Елена Ивановеа Логунова

Леди в черном

© Логунова Е.И., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Вместо пролога

Слава ждал меня на веранде летнего кафе. Было еще не настолько тепло, чтобы завтракать на свежем воздухе, но приятель мужественно закутался в клетчатый плед и, наверное, полагал, что выглядит героически – как шотландский горец.

На самом деле он здорово смахивал на Черепаху из мультика про Львенка, потому что вдобавок к пледу в клетку нацепил большие черные очки.

– Эффектно выглядишь, – констатировала я, взбежав по скрипучим ступенькам на дощатый настил веранды и бухнув на один свободный стул свою сумку, на другой – непосредственно себя. – Привет, Славик! Ты нынче один, без свиты?

Я искательно огляделась, и прятавшийся за стеклянной дверью официант, неправильно поняв меня, тут же вышел на веранду.

Слава – главред краевого телеканала, широко известный в узких кругах деятель культуры, маэстро и мэтр, вокруг него всегда вьются телевизионные девушки и юноши.

– Мне не нужны свидетели моего позора, – мрачно сказал он и неприязненно зыркнул на подоспевшего официанта.

Тот, впрочем, всего лишь поставил передо мной креманку и чашку, вполголоса проворковал: «Меренги с грецким орехом, сливочным кремом и малиной, капучино без сахара», – и тут же удалился.

– Молодец. – Я похвалила Славу, который не ошибся с заказом для меня, и закинула в рот ягоду. – А о каком позоре речь?

– Мне заказали сценарий, – ответил старый приятель и бывший коллега так мрачно, словно ему заказали убийство любимой бабушки.

– И? – Я сунула в рот меренгу.

Идеально: сверху хрустящая, внутри мягкая, орехи порублены мелко, но не стерты в порошок.

– Платят пятьдесят тысяч, – все так же мрачно сообщил Слава.

– Ты не доволен гонораром? – не поняла я.

– Буду доволен, если получу его.

– Клиент не хочет платить?

– И клиент хочет, и я тоже… но никак не могу. – Слава тяжко вздохнул. Признание далось ему нелегко. – Хочешь десять тысяч?

– Смотря за что.

Чью-то любимую бабушку убивать точно не стану.

– За идею. Сценарий я сам напишу, режиссура и продакшн оплачиваются дополнительно, нужен только концепт. Но быстро! Желательно прямо сейчас. Дедлайн на носу, а все мои собственные идеи клиент отвергает.

– Такие плохие идеи или такой капризный клиент? – Я глотнула кофе.

Очень неплохой, хотя пена могла бы быть и поплотнее.

– Клиент непростой – Александр Иванович Шишов. – Критиковать свои же идеи Слава не стал.

– А! Мебельный король?

– Знаешь этого типа?

– Слышала что-то.

– А в курсе, что у него есть бзик? – Слава разгорячился и начал выпутываться из черепашьего пледа. – Он фанатеет от Трои…

– От гомеровской «Илиады»? – удивилась я.

– От голливудского фильма! Считает себя новым воплощением Ахиллеса!

– Он что, похож на Брэда Питта?! – Вот теперь я заинтересовалась.

– Он похож на молодой картофель в мундире! Розовенький такой, крепенький, кругленький. – Слава откровенно досадовал. Было ясно, что лично у него Шишов кастинг на роль Ахиллеса нипочем не прошел бы. – Но готов заплатить полтос за сценарий короткого представления, причем все дополнительные расходы тоже берет на себя.

– Так в чем проблема-то?

– Это должно быть представление с ним-Ахиллесом в главной роли! Причем такое, чтобы зрители ахнули. Всего одна сцена, но впечатляющая.

– Финал истории, трагическая гибель, – предложила я. – Расстреляй его из луков! Ахнут все, включая хирургов. Они давненько не имели дело с проникающими ранениями стрелами.

– Нет, это травматично, такое нельзя. – Слава не принял шутку. – И бой Ахиллеса с Гектором тоже не предлагай, Шишов не владеет мечом.

– Как же так? Если он новое воплощение Ахиллеса…

– Какие-то погрешности реинкарнации, не иначе. На мечах он не бьется, на копьях тоже, вообще никаким воинским искусствам не обучен. И не слишком спортивен, так что ту сцену из фильма, в которой Ахиллес в высоком прыжке одним движением перерезает горло гиганту-противнику, тоже не предлагай, не подскочит наш колобок.

– М-да… – Я призадумалась. – С таким некондиционным Ахиллесом поди придумай что-то… А если массовое что-нибудь? Троянские лучники, греческая пехота, неприступные стены крепости, на общем героическом фоне – наш тюфяк?

– Мы не успеем обучить статистов и не сможем построить крепость, забыл сказать: у нас площадка пять на пять метров под открытым небом, так что про массовку, профессиональный свет и габаритные декорации сразу забудь.

– Стоп, – из-за массы ограничений я тоже начала злиться. – Давай-ка с самого начала: где будет это представление? На лужайке перед особняком Шишова?

– Если бы! На фестивале «Фан фэнтези» в парке на Затоне, слышала о таком?

– Краем уха.

– Большая туса «толкинутых» и прочих стукнутых фанатов разных выдуманных вселенных, – объяснил Славик. – У каждой группы повернутых своя небольшая площадка с абсолютным минимумом оснащения, но с регламентом и расписанием представлений, чтобы зрители с удобством кочевали между мирами. А ты думала, будет легко? Было бы легко, я бы весь полтос себе оставил, тебе десятку не отщипнул.

– Так, дай подумать…

Я отодвинула креманку и чашку, поставила локти на стол и уткнула указательные пальцы в виски. Слава откинулся на стуле и неспешно допил свой кофе, с удовольствием наблюдая за моими творческими муками. Наконец он поставил опустевшую чашку на стол, посмотрел на наручные часы и ворчливо сообщил:

– У меня еще пять минут, потом надо бежать.

– Придумала! – я сменила позу на более удобную и залпом допила свой остывший капучино. – Брисеида!

– Что – Брисеида?

– Решение нашей проблемы. – Я заглянула в креманку и, обнаружив в ней одинокую забытую меренгу, с удовольствием съела ее и продекламировала:

– Шествуйте, верные вестники, в сень

Ахиллеса Пелида;

За руки взяв, пред меня Брисеиду немедля

представьте…[1]

– Это что ты цитируешь? – прищурился Слава.

– «Илиаду» Гомера, но, видимо, зря, ты ж ее не читал.

Я вспомнила, что в университете он учился кое-как, лекции безбожно прогуливал, а сессии сдавал только благодаря хорошо подвешенному языку и шпаргалкам. Моим, кстати. Я гениальные шпаргалки писала – лаконичные и содержательные, как «Мене, текел, фарис».

– Упрощу для лучшего понимания. В греческой мифологии Брисеида была женой Мина, царя Лирнесса. Великий ахейский герой Ахиллес разорил город Лирнесс, убил царя Мина и взял Брисеиду в плен, сделав своей любимой рабыней. Агамемнон захватил ее в плен во время одного из набегов на окрестности Трои и вернуть девушку отказался, хотя ее отец, жрец Аполлона, давал за дочь большой выкуп. Тогда Ахиллес собрал вождей ахейского войска и потребовал у Агамемнона, чтобы тот вернул Брисеиду ее отцу…

– Да не было такого! – перебил меня Слава. – В кино Брисеида – принцесса Трои и любовница Ахиллеса!

– Ты прав, в кино все было совсем не так. – Я спохватилась, что слишком увлеклась первоистичником. – Вот и сделайте, как в кино: Ахиллес забирает Брисеиду у захвативших ее воинов, ведет в свой шатер, и там они становятся любовниками. Шатер-то на площадке поместится?

– Шатер поместится. – Слава кивнул и потер ладони. – А это тема! Найдем фигуристую девку, подразденем ее в древнегреческом стиле, чтобы народ засмотрелся на прелести, и сместим фокус внимания с нашего недоделанного Ахиллеса… По зубыточине паре пьяных воинов он как-нибудь раздаст, они эффектно скопытятся, зрителям это понравится… А секс показывать не будем, у нас ограничение 16+, но намекнем на бурную любовную сцену в шатре – потрясем его стены, пустим вздохи и стоны…

Я молча положила на стол руку ладонью вверх и с намеком пошевелила пальцами.

– Если заказчик одобрит идею – пришлю тебе деньги на карту, – совершенно правильно понял меня Слава и встал, эффектно скинув клетчатый плед – прям Ахиллес, сбрасывающий плащ перед решающим боем! – За твой кофе с десертом я заплатил, можешь не благодарить, приятно было увидеться…

– Хорошего дня! – пожелала я ему в спину, разумеется, имея в виду предстоящие переговоры с клиентом.

Спасибо советской родине, в универе я отучилась бесплатно, еще и повышенную стипендию получала, так что в образование свое инвестировала только время и силы, но все равно не отказалась бы конвертировать знание древнегреческой мифологии в десять тысяч современных российских рублей.

Глава 1

– Не звонили еще?

Ирка ввалилась в дверь, как медведь. Добычливый, не просто разоривший пасеку, а еще и прихвативший с собой пару ульев: под мышками подруга держала не то баулы, не то бочонки.

Мне помешал разглядеть ее ношу слепящий свет. На лестничной площадке напротив входной двери нашей квартиры расположено большое окно, которое уборщица утром отмыла до хрустального блеска, а солнце днем до краев наполнило его.

Бухнув на пол в прихожей предполагаемые ульи, «медведь» протопал ко мне в кухню и озабоченно повторил:

– Не звонили?

– Звонили. – Я кивнула и попробовала борщ в кастрюле.

Подруга шагнула к плите, отняла у меня ложку, тоже попробовала и безаппеляционно заявила:

– Соли мало.

Я послушно добавила соли, помешала, снова попробовала, удовлетворенно кивнула, выключила газ и накрыла кастрюлю крышкой.

Борщ не едят с пылу с жару, он должен как следует настояться. Самый вкусный – вчерашний. «Учеряшний», говорят у нас на Кубани.

– И что сказали? – Подруга села за стол и помахала рукой, побуждая меня поторопиться и вовсе не претендуя на снятие пробы.

Она прекрасно знает местные кулинарные традиции и первая надавала бы мне по рукам, вздумай я разлить по тарелкам свежесваренный борщ.

Я включила чайник, поставила на стол початую коробку конфет.

– Не тяни! – рассердилась Ирка. – Я гнала как сумасшедшая, чтобы не опоздать! И что? Не успела?!

– На этот раз они объявились еще утром. – Я развела руками. – Что можно поделать? Попросить перезвонить часиков через пять?

– А почему нет?!

– Успокойся, так и сделала. – Я достала из шкафчика чашки. – Тебе чай или кофе?

– Мне каркаде. А они что?

– А они еще трижды перезванивали и возмущались моей безответственностью. Мол, как такое возможно – уклоняться от беседы со следователем из столичного управления. – Я плюхнула в кипяток пакетики с заваркой и переставила чашки на стол.

– А ты им сказала, что в нашей стране следственные действия с гражданами по телефону не проводятся? – Ирка развернула и закинула в рот шоколадную бомбошку.

– Нет, я им сказала: «Ой, погодите, мне как раз по другой линии из банка звонят, должно быть, хотят предупредить о телефонных мошенниках!»

– И это их отпугнуло? – подруга недоверчиво покрутила головой и окончательно успокоилась. – Наверняка ненадолго. Скоро опять позвонят.

– И не раз, – меланхолично согласилась я, разворачивая конфетку. – В прошлом месяце звонили четыре дня подряд. А в позапрошлом три.

– Угадывается система, – кивнула подруга и притопила ложкой разбухший пакетик.

Систему угадал бы даже наивный Буратино. Я таковым не была, поэтому быстро заметила: на следующий день после того, как я вношу в банк очередной ипотечный платеж, мне звонят телефонные мошенники. Прикидываясь то сотрудниками финансово-кредитных учреждений, то работниками правоохранительных органов, эти нехорошие люди пытаются выманить у меня ключи и пароли от счетов, где деньги лежат. Я им, конечно же, ничего такого не сообщаю, даже слово «да» никогда не произношу, чтобы жулики его не вырезали из записи разговора и не использовали для аутентификации по голосу. Но свернуть разговор моментально не получается: мошенники очень настойчивы. Приходится проявлять изобретательность, чтобы как-то их отогнать.

Ирку это очень развлекает, она взялась вести хронику моих коммуникаций с телефонными мошенниками и старается не пропускать таких разговоров.

– Не понимаю, почему полиция не борется с этими жуликами, – посетовала подруга, мелкими глоточками прихлебывая горячий напиток. – Расплодились, точно крысы на помойке! Нормальным людям от них житья нет! Дурят доверчивых граждан без зазрения совести.

– При случае попеняй на это полковнику Лазарчуку, – предложила я и сменила тему: – А что у тебя там?

Я кивнула на коридор, вспомнив, что подруга явилась ко мне отягощенной не только морально, но и физически.

– В одной баклажке вода, в другой грязь. Мои тебе подарочки из Пятигорска. – Ирка подхватилась, убежала в прихожую и вернулась уже с «подарочками» в пятилитровых бутылях.

– Спасибо, конечно…

Я озадаченно посмотрела на немаленькие сувениры.

– Воду выпьете, грязью будешь намазываться. Отличная грязь! – Подруга ногой подпихнула ко мне баклажку, по самую крышку наполненную черной и маслянистой, как нефть, массой. – Прямиком из Томбуктанского озера!

– Тамбуканского, – машинально поправила я. – Томбукту – это в Африке, там ты еще не была. Слушай, а как у тебя получилось набить этой грязью такую большую емкость с узким горлышком? Она же очень густая.

– Я старалась, – обиженно ответила подруга. – Битый час возилась, пока три баклаги наполнила.

– Три? – ужаснулась я.

Тамбуканская грязь, если кто не знает, чемпион по укрывистости и расходу средства на единицу площади. Одной пригоршни этой вязкой черной массы вполне достаточно, чтобы превратить в дядю Тома здоровенного высоченного мужика вроде моего супруга. Мне с достаточно скромными габаритами хватает и пары столовых ложек, причем негритянка из меня получается на диво убедительная. В Томбукту запросто приняли бы за свою.

– Одна мне, вторая тебе, а третья нашим мадамам, – обосновала свою запасливость Ирка.

Наши мадамы – это моя тетушка Ида и ее подруга Марфинька, интеллигентные питерские старушки, благодаря которым Ирка и открыла для себя Пятигорск с его водами и грязями.

Мадамы завели обыкновение зимовать на курорте, спасаясь от гололеда и сосуль любимой Северной столицы. Раньше-то они в Бад-Вильдбад и Баден-Баден усвистывали, а теперь вынуждены ограничиваться просторами родной страны, но нисколько этим не огорчаются. И рассказывают о своей курортной жизни так увлекательно, что Ирка не выдержала и недавно свозила в Кавминводы все свое семейство. Нас с собой тоже звала, но мы отговорились тем, что любим бывать в Пятигорске в феврале, когда контраст между горячими природными ваннами и окрестными заснеженными горами наиболее впечатляет.

– Пяти литров грязи мне хватит, чтобы обмазаться с ног до головы раз сто, – прикинула я.

– Пять литров – это объем посудины, а грязи в ней почти семь кило! – подруга набила цену своему подарку.

– Три года мазаться, если хотя бы раз в неделю, – подсчитала я без восторга.

Тамбуканскую грязь, чтобы вы знали, очень трудно отмыть. А пачкает она все вокруг ого-го как!

– Понимаю, о чем ты, – нисколько не обидевшись, усмехнулась подруга. – Сама не хочу развозить грязь в своей чистой ванной. Именно поэтому я здесь!

– Чтобы развозить грязь в моей чистой ванной?!

– Без паники! Я нашла другое решение! – Ирка устремила выразительный взгляд за окно. – Какая сегодня погодка-то, а? Небо ясное, солнце яркое, максимальная температура воздуха по прогнозу будет плюс двадцать четыре! В пятнадцать часов, – она озабоченно посмотрела на свой наручный хронометр. – То есть через пятьдесят минут. Собирайся, а то пропустим самое тепло.

– Мы идем гулять? – не поняла я.

– Не гулять, а принимать процедуры! – подняла палец затейница. – Намажемся полезной грязью на пляже у реки, там в будний день в апреле пусто, нам никто не помешает.

– А мыться как?

– Вчерне – речной водичкой, она проточная, и ее много, а потом из баклажек ополоснемся, у меня в багажнике двадцать литров водопроводной воды, – похвасталась подруга. – Комнатной температуры, правда, но мы выставим ее на солнце, она и нагреется.

Сочтя, что все уже сказано и решено, она потопала в прихожую, на ходу напевая что-то собственного сочинения:

– Кто гуляет у реки…

– Это мы – грязевики, – мрачно подсказала я идеальную рифму.

Но возражать против смелого плана не рискнула, чтобы не подвергнуть опасности тотального загрязнения свою чистую ванную комнату.

Девочкой она даже любила свое имя. Зина, Зиночка – звучало тонко, звонко, задиристо, как свист шпаги, а про отважных мушкетеров она читала взахлеб. И была очень разочарована, когда д’Артаньяна в кино сыграл Боярский, совсем не похожий на бравого гасконца из ее девичьих грез.

Сама она, впрочем, тоже не походила ни на Миледи, ни на Констанцию. Разве что на простушку Кэтти, хотя и та была поизящнее.

Зине не то чтобы не повезло с внешностью – девушка она была видная, многим мужчинам нравилась, вот только в пару ей подходил не каждый. Вертлявый задохлик д’Артаньян-Боярский рядом с ней смотрелся бы комично. Зина-то и повыше была, и покрепче, с широкой костью – крестьянской породы, горделиво говорил ее батя. Тот искренне полагал эталоном женской красоты дородную бабу, способную на скаку остановить коня, а лучше двух.

С конями Зина и вправду имела дело: девчонкой вместе с другими деревенскими детьми ходила в ночное, пасла колхозных лошадей – зарабатывала копеечку. Прочих многочисленных сельских работ тоже никогда не чуралась, отчего становилась только крепче. Когда после школы поехала в город поступать в ВУЗ, сразу же привлекла внимание тренера институтской спортивной команды. Толкала ядро! Даже несколько медалей на соревнованиях получила. Но студенческие годы вспоминать не любила, потому что именно тогда совершила свою первую большую ошибку.

Та звалась Егором и имела вид здорового плечистого парня, похожего на рыжего бычка. Зина и сама не поняла, любовь у них была или так, мимолетная симпатия, – Егор исчез внезапно и навсегда, а она осталась с незаконнорожденным сыном на руках. Чуть не вылетела из института: пришлось взять академ и на год вернуться к бате с мамкой в деревню.

Но Зина всегда была упорной и изо всех сил толкала свою жизнь вперед, как то ядро. Едва малыш Егорка перешел с мамкиного грудного молока на бабкины каши и щи, она вернулась в институт доучиваться. Сумела устроиться в общежитие для аспирантов, а там познакомилась с Геной – своей второй большой ошибкой.

Гена был и хорош, и пригож: высокий, красивый, умный – писал кандидатскую. Зина взяла его в оборот и остановила, как того коня на скаку: вообще-то сначала Гена ухаживал за ее соседкой по комнате. Той пришлось подвинуться – законной супругой подающего надежды ученого-физика стала Зина.

Надежды физик не оправдал. Нобелевку не получил, академиком не сделался и даже за границу уехать не сподобился, хотя в период развала СССР многие его коллеги благополучно утекли кто в Америку, кто в Канаду, где неплохо устроились. И муж из Гены получился так себе – не самый верный. А вот отец он был неплохой, но только не для маленького Егорки – того Гена не принял. Ему Зина своих деток аж трех родила, пришлось Егорке расти с дедом и бабкой. А старики попивали, внук постепенно тоже к этому делу пристрастился, по пьяному делу обнес с дружками какой-то киоск, получил срок. Вышел – не мог найти нормальную работу, горевал и выпивал… Чуть за тридцать парню было, когда он в петлю полез.

Зина вину свою не сразу в полной мере ощутила. Говорила себе: не уследила, да, а как могла, когда он там, в деревне, а она тут, с мужем и еще тремя детьми? Хотя их с Геной старший к тому времени уже уехал из дома, женился и жил сам по себе, внимания и помощи не просил. Да и второй сын в родительской заботе не нуждался: еще на первом курсе института отселился, начал свой бизнес и благополучно справлялся со своими делами. Одна только младшая, доченька-принцесса, оставалась с родителями, и вот она-то, что называется, давала стране угля. Причем в таком количестве, что мама с папой только и успевали разгребать завалы проблем. Когда Зине было о Егоре печься?

Но годы шли. Гена от жены ушел, дочь-принцесса потянулась за папой, который ее вечно баловал, и Зина осталась одна. Поначалу ей это даже нравилось: в доме тишина, покой, ни о ком не надо заботиться – красота! А со временем сделалось неуютно. Особенно ночью, когда совсем тихо в доме, только ходики тикают, неумолимо время отсчитывают – тик-так, Зина, тик-так, скоро тебе в гроб ложиться!

Так на старости лет она и разлюбила не только тишину и покой, но и собственное имя. Баба Зина – это совсем не изящно звучало, а смешно и нелепо. Назвали бы ее батя с мамкой, скажем, Стеллой или Марианной, никто бы к ее имени не приделал обидное «баба»! Никак такого не могло быть – баба Стелла, баба Марианна… Да только куда им, они и имен таких отродясь не слыхивали, а латиноамериканские сериалы позже появились, когда Зина совсем взрослой была.

– А ты смени имя, – похохатывая, советовала соседка Людка, за неимением других близких ставшая Зине почти подругой. – Пойди в паспортный стол и скажи: так, мол, и так, хочу быть не Зинаидой, а владычицей морскою! Как Русалочка из мультика зваться желаю – Ариэль!

– Это стиральный порошок, – бурчала Зина.

В подаче насмешницы Людки неплохая, в общем-то, идея поменять имя в паспорте звучала глупо.

– Тогда Элеонора, – предлагала та. – Или, чего уж там, давай сразу – Клеопатра! Баба Клеопатра – такое ни у кого язык не повернется сказать, будешь чувствовать себя вечной молодухой. Как в анекдоте, знаешь? «Девочка, барышня, девушка, молодая женщина, молодая женщина, молодая женщина, бабушка умерла».

– Тьфу на тебя, дура, – сердилась Зина и гнала подругу за порог – домой, к сопливым внукам и квашне с тестом для пирогов.

Умирать ей не хотелось. Ни бабушкой, ни молодой женщиной. А сердце уже давило, давление скакало, ноги то гудели, то отнимались – почти семьдесят лет, еще чуть-чуть – и жизни конец.

А что потом? Если правду говорят, что на том свете всех нас ждут близкие, как она Егорке в глаза посмотрит? Чем оправдается за то, что бросила его на произвол судьбы?

Тут ей никто не мог помочь толковым советом, даже Людка только руками развела – мол, Бог рассудит.

И пошла Зина с этим к Богу. В церковь, к батюшке. Послушала его, подумала да и нашла способ загладить свой грех.

– Ризу святому Георгию слажу и оклад на икону, – решила она.

Поделилась с подругой:

– Как помирать соберусь, отнесу в храм свои кольца.

– А ты по плану помирать будешь? – язва Людка удивилась. – Сегодня в храм с кольцами, завтра в гроб в белых тапках? А ежели не успеешь, не та выйдет последовательность?

– Успею, – заверила ее Зина.

Хоть и решила она, что золото не сыновьям и дочке завещает, а церкви пожертвует, расставаться со своим богатством раньше времени не спешила.

Зина копила его почти полвека. Как вышла за Гену, так и стала каждую свободную копеечку откладывать. Потихонечку, полегонечку наполняла копилочку, а потом шла в ювелирный и покупала там золотое колечко. Не для того, чтобы украшать себя, а на старости лет не остаться без средств к существованию.

Крестьянская мудрость и жизненный опыт подсказывали ей – банкам доверять нельзя.

Нехитрая Зинина инвестиционная стратегия вроде бы оправдалась. По колечку, по колечку – и набралась у нее почти за полвека увесистая связка золотых «баранок».

Зина кольца-то сначала на шнурок, а потом на прочный стальной тросик нанизывала. У внука позаимствовала – тот таким устройством с замочком свой велик на улице пристегивал, чтобы не угнали.

Кольца были гладкие, без камней и узоров – самые простые обручальные. Зина нарочно такие брала, чтобы за работу не переплачивать: в ее представлении ценность имел исключительно драгметалл. В ювелирном изделии обычной для советских времен 585-й пробы содержание чистого металла было достаточно высоким. Зина разузнала, прикинула: ныне ее кольца в скупке тянули примерно на миллион рублей. Четыреста семьдесят два грамма золота!

Точный вес своего золотишка Зина знала, потому что магазинные ярлычки с приобретенных изделий никогда не снимала. Так и навешивала кольца на тросик вместе с опломбированными бумажками. В этом было некоторое неудобство: ниточки так и норовили запутаться, и Зина время от времени аккуратно разбирала их. Заодно полировала мягкой тряпочкой и пересчитывала кольца, хотя прекрасно знала, сколько их у нее: сто восемь. Жаль, до ровного счета не дотянула, перестала инвестировать – на одну пенсию золотишка не накупишь.

Сама собой у нее сложилась новая традиция. Раньше Зина регулярно ходила в ювелирный салон за очередным кольцом, а теперь она с неизменной периодичностью приводила в порядок свои сокровища.

Раз в месяц, точно в день рождения Егорки, вину перед которым Зина и надеялась искупить накопленным золотишком, доставала она из надежного места кольца и садилась с ними у окна за стол, накрытый мягким резиновым ковриком.

Брала ватный диск, мазала его старой губной помадой – отличное полировочное средство, чтобы убрать потертости и царапинки, если кто не знает, и…

С грохотом и звоном разбилось оконное стекло! Осколки полетели и на подоконник, и на придвинутый к нему стол, и прямо в Зину!

Она зажмурилась, отшатнулась. Стул не удержался – упал, она сильно ударилась спиной и затылком, но, конечно же, не залежалась на полу – не из таких крестьянская баба, которая и коня остановит.

Не обращая внимания на боль в спине и кровавую каплю, затекшую в глаз – похоже, лоб порезало стекляшкой, – Зина неловко, как черепаха, перевернулась на живот и на коленках, раздирая чулки об осколки, подползла к столу.

Уцепилась за столешницу, подтянулась, поднялась…

И успела заметить чернокожую лапу, одним рывком утянувшую в оконный проем все ее богатство – сто восемь золотых обручальных колец на стальном велосипедном тросике!

Место, как выяснилось, Ирка выбрала заранее. Присмотрела, когда мы большой компанией друзей ходили к реке на шашлыки.

Теперь только порадовалась:

– Ты смотри, тут и очаг наш еще цел! Прекрасно, быстро сладим костерок. Насобирай-ка мелких палочек для розжига.

– Зачем нам костерок? – я оглядела песчаную отмель, обнажившуюся из-за того, что за зиму река сильно обмелела. – Тут и так тепло.

Прогноз не подвел, яркое солнце на ясном небе пекло почти по-летнему, воздух прогрелся даже поболе, чем до обещанных +24. И ветер, который исправно мел городские улицы, у реки не чувствовался – от него нас закрывали стена высокого берега, старые ивы и густые заросли сухих камышей.

– А грязь подогреть? – напомнила Ирка и повернулась, чтобы открыть багажник. – Ее наносят теплой, оптимальная температура – сорок градусов.

– Можно было ее дома нагреть и привезти в термосе, – проворчала я.

Ирка замерла, пораженная гениальностью этой мысли и огорченная ее же несвоевременностью:

– Могла бы и раньше сказать! – но тут же обрела обычную невозмутимую деловитость: – В следующий раз так и сделаем, а пока обойдемся костерком. Бери баклажку с водой, тащи ее на берег, потом вернешься за следующей.

Я с тоской оглядела содержимое багажника: четыре пятилитровых бутыли с водой, аккуратная вязанка дров, туристический коврик-пенка в рулоне, махровые полотенца в стопке, еще какой-то пухлый пакет… Таскать нам – не перетаскать.

Может, надо было пожертвовать своей чистой ванной?

– Не стой, упустим самое тепло! – Ирка сунула мне в руки баклажку, под тяжестью которой меня сразу же перекосило. – Складируем все у нашего старого очага, там идеальное место для бивака. Сверху нас видно не будет, а по реке никто теперь не плавает.

– Зато с другого берега Кубани мы будем как на ладони, – напомнила я, но дальше спорить не стала, спеша избавиться от оттягивающей руку баклажки.

– На другом берегу многоэтажный долгострой, там пока что как на Марсе – никакой жизни нет. – Подруга догнала меня на крутом спуске, промчалась мимо с ветерком и дровами, чуть не царапнув по ноге суковатым поленом. – Но если и увидит нас кто-то здесь, что такого? В грязи мы будем совершенно неузнаваемы.

– Загадочные люди в черном, – кивнула я, с кряхтеньем опуская на белый песочек свою увесистую ношу.

– Леди в черном! – хихикнула Ирка. И не позволила мне постоять, отдыхая. – Эй, эй, без перекуров, пожалуйста! Давай-ка живо все сюда перенесем, чтобы я закрыла багажник.

Под чутким руководством подруги, привыкшей командовать тремя богатырями – сыновьями и мужем, с подготовительным этапом мы управились быстро.

Уже через четверть часа бутыли с водой, дрова и прочее необходимое снаряжение были перенесены на бережок. Я с чувством честно исполненного долга уселась на развернутой пенке, а Ирка склонилась над очагом, разжигая огонь.

Поскольку именно я, пройдясь под ивушками в низком приседе, собрала мелкие сухие палочки для розжига, никакой вины за то, что отдыхаю, пока подруга трудится, не ощущала.

Попыхтев и запалив костер, Ирка сунула прямо в огонь котелок с водой, в которую опустила стеклянную банку с грязью. На водяной бане та быстро нагрелась до нужной температуры, и вскоре можно было приступать непосредственно к процедуре.

– Смущенье прочь, снимаем все, потому как под грязью все равно ничего не видно будет, а белье, если оно испачкается, потом не отстираешь, – непререкаемым тоном распорядилась подруга. – И не тяни, мажься быстро, пока грязь не остыла!

– А с волосами как? – я в сильном сомнении посмотрела на протянутую мне склянку с грязюкой.

– В идеале, конечно, надо бы и голову намазать, тамбуканская грязь очень полезна для укрепления и роста волос, но их мы тут потом не промоем, – с сожалением признала Ирка и полезла в свою сумку-самобранку. – Держи.

– Это пакет для мусора? – я двумя пальчиками взяла лоскут черного полиэтилена.

– Сейчас это купальная шапочка.

– Грязевальная, – съязвила я, но покорно упаковала свой скальп в мусорный пакет, предварительно скрутив русый хвост в тугую «гульку».

Ирка не без труда – ее рыжая шевелюра гораздо пышнее моей – сделала то же самое, и мы в четыре руки, помогая друг другу, проворно намазались прославленной тамбуканской грязью.

– Ну красота же! – весело восхитилась Ирка, оглядев меня на предмет обнаружения возможных пробелов и дефектов покраски. Я ответно оценила ее новый экстерьер.

Из стокилограммовой подруги получилась совершенно роскошная Большая Черная Мамушка. Я на ее фоне терялась, годясь разве что на эпизодическую роль негритенка с опахалом, зато песенка про Чунга-Чангу в моем исполнении прозвучала особенно органично.

Потом мы немного поскакали по песочку, по мере сил и таланта изображая африканские пляски, а затем Ирка вдруг шикнула, приложив черный палец к красным губам:

– Тихо!

– «Тихо, тихо, слышите, вы слышите, рыдают? Я клянусь вам светом солнца и луны, это плачут тигры, львы и попугаи, крокодилы, баобабы и слоны», – подхватила я, решив, что подруга решила продолжить вокальный номер нашего знойного дуэта песенкой негритенка из старого советского кинофильма «Проданный смех». – «Змеи грустные из нор не вылезают, обезьяны на бананы не глядят, зебры плачут черно-белыми слезами и кокосовых орехов не едят…»[2]

– Змей нам тут и не надо, спасибочки, а на обезьянку я бы поглядела, но вряд ли это она. – Ирка внимательно уставилась на камыши.

Я проследила за ее взглядом и увидела расходящуюся по сухостою волну. Похоже, по зарослям кто-то бежал, довольно быстро приближаясь к нашему биваку. Макушки двухметровых стеблей тряслись и кланялись, но возмутителя камышового спокойствия еще не было видно.

Я отогнала видение соплеменного обезьянам и зебрам удава, мчащегося на всех парах, – не надо нам такого африканского колорита! – и огляделась в поисках чего-нибудь подходящего для того, чтобы прикрыть наготу. Одежду свою мы аккуратно сложили подальше от костра, чтобы вещи не пропахли дымом.

– Не тронь, испачкаешь! – угадав мое намерение метнуться за подштанниками, одернула меня подруга.

– А как тогда?

Мы сцепились взглядами, и в этот момент раздался громкий бульк – похоже, в воду что-то плюхнулось, и камышовое волнение прекратилось.

– «Десять негритят пошли купаться в море, десять негритят резвились на просторе», – озадаченно пробормотала Ирка, детской считалкой продолжая спонтанно возникшую тему «Африка в песнях народов мира».

Я повернулась к реке, просканировала взглядом ее гладкую серебристую поверхность и закончила куплет:

– «Один из них утоп, ему купили гроб, и вот результат – девять негритят!»

– Двое, – машинально поправила подруга, явно имея в виду нас.

– Трое! – возразила я, поскольку камыши над нами опять затряслись.

Через несколько мгновений из зарослей на песчаный берег вперевалку, как утка, выскочила особа в ситцевом платье-халате – синем, в белых с желтыми серединками ромашках.

Яркая расцветка наряда бросилась мне в глаза, а облаченную в него гражданку я рассмотреть не успела, но это точно была не африканская, а наша, русская. Она моментально ушуршала обратно, успев только взвизгнуть: «Батюшки, черти!».

– Это кто черти? Это мы черти? – по кильватерному следу в камышах отследив ретираду впечатлительной незнакомки, вслух удивилась Ирка.

Кажется, она слегка нахмурилась, а впрочем, в этом я не уверена. Толстый слой антрацитово-черной тамбуканской грязи маскирует мимику получше карнавальной маски.

– Какие же мы черти? У нас рогов нет! – подруга продолжала запоздало оппонировать беглянке.

– У тебя есть, – возразила я. – Уголки мусорного пакета очень похоже оттопырились.

– Затопырь их обратно. – Ирка наклонила голову, чтобы я поправила ее грязевальную шапочку, но вовремя спохватилась: – Хотя, нет, не трогай, испачкаешь… Как думаешь, пятнадцать минут прошли уже?

– Все двадцать прошли.

– Тогда давай заканчивать процедуру. – Подруга осторожно, чтобы не наколоть босые ноги, пошла к реке. – Что-то у меня настроение пропало. Обескуражила меня эта бабка своим «Черти, черти!».

– Это была бабка? – Я тоже зашла по колено в реку и стала смывать с себя целебную грязь. – Ой, вода холодная-а-а!

– Сейчас у костра согреемся… Да, это была бабка, толстая и седая. Как бы ее кондратий не хватил, а? – Ирка забеспокоилась и ускорилась с помывкой.

Мы быстренько ополоснулись в реке, вылили друг на друга теплую воду из баклажек, насухо вытерлись полотенцами и оделись.

– Ну вот! Выглядим как белые люди. – Подруга частями осмотрела себя в маленьком зеркальце, стерла черное пятно за ухом и с треском, похожим на пистолетный выстрел, захлопнула пудреницу. – Теперь собираем манатки, садимся в машину и…

– И? – меня насторожила образовавшаяся пауза.

Ирка вздохнула.

– И можно, конечно, сразу ехать домой, но я бы все-таки сначала посмотрела в камышах. Вдруг бабка там лежит в глубоком обмороке?

– Я бы не удивилась, – призналась я, сноровисто собирая вещи. – Сама бы хлопнулась без чувств, столкнувшись в кубанских плавнях с такой демонической черной парочкой! Да у костра, в дыму!

– И не забудь про запах серы! – Ирка не удержалась и хихикнула. – Тамбуканская грязь – она же просто чертовски ароматная.

В камышах никого не было. Ни удава, ни бессознательной бабки. На дороге, отделяющей высокий берег от первой линии частных домов, тоже не наблюдалось никаких тел. Во всяком случае, неподвижных: котики в лопухах шныряли во множестве. Частный сектор у реки – раздолье для усатых-полосатых.

– Кажется, бабушка справилась с потрясением, – обнадежилась Ирка, но тут позади нас с намеком завыла сирена, и подружка опасно притиснула свою машину к обрыву, пропуская спешащую «Скорую».

Я проводила карету с красным крестом хмурым взглядом и покосилась на подругу, выразительно подняв бровь. Ирка тихо выругалась, вырулила на дорогу и поехала вслед за «Скорой».

Еще лет двадцать назад вдоль реки, которая служит границей города и края с соседней Адыгеей, стояли только убогие старые хаты, но не зря наше правительство утверждает, что благосостояние российских граждан постоянно растет. Таких вот, с резко выросшим благосостоянием, откуда-то взялось на удивление много, и хижины стали вытесняться дворцами.

В результате уже сейчас застройка утратила стилистическое единообразие в духе «бедненько, но чистенько».

Особенно эклектично выглядит первая линия. Тут тебе и трехэтажный фахверковый дом а-ля жилище баварского бюргера, и псевдоготический замок с башенками, и хатка-мазанка под потрескавшимся шифером, и типичный приют викинга с островерхой крышей, и белокаменный дворец-палаццо с арочными окнами – все в один пестрый ряд.

«Скорая» свернула с тянущейся по высокому берегу улицы Приречной в уходящий в глубь частного квартала проезд и сразу остановилась.

Ирка тоже запарковалась, мы вышли из машины и заглянули в проулок, куда выходила калитка небогатого дома – сейчас она была распахнута настежь и подперта половинкой почерневшего кирпича. В проеме можно было видеть гравийную дорожку, обитый угол старого кирпичного дома и буйную зелень необлагороженной растительности.

– А по фасаду никакого тебе забора, – проворчала моя хозяйственная подруга.

– Он явно был там, но его разобрали, остались только столбы. Похоже, доски менять будут, – я проявила дедукцию. – Хотя я бы обошлась без забора, только кусты подстригла, чтобы вид на реку открыть.

– Без забора, здесь? – Ирка фыркнула. – Под обрывом песчаный берег, где вечно кто-то гуляет, а кто-то бомжует, в полукилометре слева – пригородный вокзал, справа – ресторан с недоброй славой, натуральная воровская малина. Смекаешь, какая тут криминогенная обстановка? Без забора нельзя.

За разговором мы подошли поближе к обсуждаемому объекту и заглянули во двор. Ирка первой сунулась в открытый проем калитки, тут же отшатнулась и схватилась за сердце:

– Боже мой!

У меня тоже екнуло в груди.

Во дворе у самого порога дома лежало тучное тело, частично накрытое белым с розовыми полосками льняным полотенцем. Из-под него виднелись отекшие ноги в тапках-ботах из овчины и подол ситцевого халата – синего, в белых с желтыми серединками ромашках. Белый меховой верх обуви был усеян сухими репьями и растительным мусором. Такая домашняя обувь не приспособлена для пробежек в зарослях сухостоя.

– Это она, – шепнула мне на ухо Ирка. Она максимально приглушила голос, но не смогла скрыть в нем ужас. – Та самая бабка!

– Вижу, – тихо ответила я, холодея.

Какой кошмар, мы довели до смерти впечатлительную старушку!

Или не мы?

Я прислушалась к словам людей, кучкующихся в некотором отдалении от тела.

– … сердце, – сказал мужчина в красно-синей форме «Скорой» – врач или фельдшер. Он разговаривал с полной женщиной в кухонном фартуке поверх розового спортивного костюма, похожего на флисовую пижаму. – Она болела?

– Ходила в поликлинику, – уклончиво ответила женщина и повернула голову, посмотрев на тело. – Кто в этом возрасте здоров? Ох, Зина, Зина…

– Ну даже если она стояла на учете и имела подтвержденный диагноз, при такой внезапной смерти необходимо вызвать сотрудника полиции для оформления протокола осмотра тела, – сказал медик.

– Я позвоню, Людмила, – мягко, но решительно произнес третий человек – мужчина, которого я не видела, потому что женщина и медик его загораживали. – Вы пока с Анатолием Ефимовичем посидите, может, водички ему…

– Ох, и правда… – женщина послушно отошла в сторону.

Я вытянула шею, но упомянутого Анатолия Ефимовича не разглядела, его закрывал жасминовый куст. Зато теперь увидела того, кто проявил о нем заботу, и это оказался хорошо знакомый мне человек!

– А это не отец ли Александр? – Ирка тоже его узнала.

– Он самый.

Я встретилась взглядом с батюшкой, он мне кивнул, но ничего не сказал – очевидно, у него в телефоне, приложенном к уху, как раз возник собеседник.

– Кто же она такая, эта бабка, если к ней сам настоятель примчался? – Ирка озвучила вопрос, который возник и у меня.

Батюшка Александр – мой старый знакомый. Можно сказать, из прошлой жизни.

В давние времена, когда он с легкостью откликался на свойское Сашхен, мы с ним вместе учились на филфаке. Но на третьем или на четвертом курсе мой приятель ушел сначала в академ, а потом и вовсе из универа. Лет десять, наверное, я о нем ничего не слышала, а потом как-то поехала брать интервью у энергичного священника, затеявшего в быстро растущем спальном районе строительство нового храма, и с изумлением узнала в нем своего бывшего однокурсника – теперь уже батюшку Александра.

С тех пор мы эпизодически встречаемся и общаемся, хотя я при этом всякий раз ощущаю неловкость. Как-то странно просить благословения у того, кому сама же подсказывала на экзамене по старославянскому! Мы же вместе ездили на уборку картошки и ходили по дворам, опрашивая старух, на фольклорной практике. В общаге жили на одном этаже и тусили в сборной компании филологов и историков. Яичницу на общей кухне жарили!

У Сашхена родители в кубанской станице жили, держали кур и привозили сыну в город трехлитровые банки с сырыми яйцами, выпущенными из скорлупы, – никогда ни до того, ни после я такой странной фасовки не видела.

А еще бывало, по ночам, истомленные жаждой, мы совершали бандитские налеты на уличный автомат с газировкой, из которого, если метко ударить кулаком в секретную болевую точку, можно было выбить порцию бесплатного лимонада. Лайфхак этот разведал именно Сашхен! И баллоны, в которые мы набирали халявную газировку, были его – из-под тех же куриных яиц.

Ушлый парень был мой приятель, весьма предприимчивый! Как-то в совхозе, где мы всем курсом по осени фрукты собирали, он договорился с местными парнями об интересном бартере: два ведра отборных яблок на пол-литра домашнего вина. И всех наших девчонок организовал, чтобы из сада с пустыми руками не возвращались! Уже тогда имел влияние на паству, так сказать. И если не опиумом для народа торговал, то домашним винишком…

– К нам идет! – Ирка подпихнула меня локтем.

Пока я предавалась воспоминаниям о нашей общей студенческой юности, отец Александр уже закончил телефонный разговор и двинулся к нам. Должно быть, встревожил его мой неотрывный затуманенный взгляд.

– Здравствуйте, батюшка. – Ирка изобразила не то поклон, не то книксен – проявила уважение.

Отец Александр крестил ее близнецов – я в свое время договорилась.

– Благословите! – подруга сложила ладони лодочкой.

Батюшка привычно осенил ее крестным знамением и посмотрел на меня.

Я ограничилась глубоким кивком:

– Здравствуйте, батюшка.

– И тебе не хворать, дочь моя, – как мне показалось, язвительно ответил священник. – Что привело вас сюда?

Ирка открыла рот, но я опередила ее:

– Случайность. Мимо ехали, увидели «Скорую», заглянули узнать, не можем ли чем-то помочь.

– Это так по-христиански. – Батюшка Сашхен определенно ехидствовал.

– А то!

Ирка подергала меня за полу пиджака. Я обернулась – подруга сделала страшные глаза. Внушение я поняла без слов: как, мол, со священнослужителем разговариваешь?!

По счастью, ломать себя – извиняться за дерзость и проявлять смирение – не пришлось, потому как у отца Александра зазвонил телефон. Батюшка принял вызов и отошел в сторонку, а я сказала Ирке:

– Уходим. Сейчас полиция приедет, не надо нам тут находиться.

– Но как же? А если это мы виноваты? – подруга оглянулась на тело, потом на батюшку. – Покаяться бы…

– Если виноваты – покаемся, – пообещала я, утягивая ее со двора, – но сначала обстоятельства смерти бабули узнаем.

– Как мы их узнаем, если уйдем?!

Ирка попыталась воспротивиться, но я проявила настойчивость:

– Не мы их узнаем, а полиция, которая сейчас приедет. А мы потом расспросим наших товарищей в органах.

– Точно, мы же завтра у Сереги встречаемся! – вспомнила подруга и тут переключилась на предстоящее празднество. – А вы уже купили ему подарок? Я даже не знаю, что можно преподнести на день рождения пятидесятилетнему мальчику…

– Сорокалетнюю девочку, – предложила я и обеспечила окончательную смену темы.

Всю дорогу до машины и потом, когда мы ехали к моему дому, Ирка вслух перебирала варианты, прикидывая, кого бы еще сосватать в жены нашему другу полковнику Лазарчуку.

С учетом всем известного факта, что Серега уже трижды вступал в законный брак, причем два из них – именно с подачи Ирки, задача была непростая. Подругу она заняла всецело, отодвинув мысли и переживания о бабуле, до смерти напуганной «чертями», на задний план.

Однако я не сомневалась, что к этой грустной теме мы еще вернемся.

Глава 2

Несмотря на то, что полковник Лазарчук наш старый добрый друг, как говорится, проверенный в боях товарищ, нашу с подружкой детективную деятельность он откровенно не одобряет. И не затрудняется высказывать свое неудовольствие всякий раз, когда мы обращаемся к нему за информацией, помощью или (много реже) ценным советом.

Поэтому я не знала, как бы поаккуратнее подобраться к интересующему нас вопросу, размышляя об этом и за праздничным столом, и позже на кухне, когда мы с Иркой добровольно помогали гостеприимному хозяину дома с мытьем посуды.

Воистину – на всякого мудреца довольно простоты! Если бы я не тщилась придумать предлог для беседы, в которой могла бы непринужденно поинтересоваться причиной и обстоятельствами смерти бабули в ромашковом халате, наверняка заметила бы, что и Лазарчук неловко пытается вырулить на нужную тему.

Помогли нам обоим, как ни странно, жулики. Они опять мне позвонили, и Ирка, увидев на экране моего смартфона незнакомый номер, сама нахально включила громкую связь.

Я погрозила ей пальцем и прилепила протянутый мне мобильный к уху.

– Елена Ивановна?

– Слушаю.

– Старший оперуполномоченный Гаврилов, Москва. Мы задержали Логунова Антона Игнатовича, скажите…

– Нет, это вы скажите! – я повысила голос. – Что вы себе позволяете, почему не соблюдаете субординацию, как разговариваете со старшим по званию?!

Лазарчук, до того с крайне сосредоточенным видом вытиравший полотенцем свежевымытые тарелки, чуть не разбил одну из них.

– Кха… какое у вас звание? – мой телефонный собеседник поперхнулся.

– Полковник!

В трубке пошли гудки.

Ирка глянула на часы и ударила в ладоши:

– Браво! Ты отбила атаку за тридцать секунд!

– Я что-то пропустил, тебя повысили? – изобразил удивление Лазарчук. – Совсем недавно еще младшим сержантом была!

Это правда, военная кафедра универа в свое время подарила мне соответствующее воинское звание, о чем я регулярно напоминаю окружающим представителям «сильного» пола накануне 23 февраля. Чтобы не прихватизировали праздник, а то устроили из него чисто мужской день, как в бане!

– Не всем же в одном звании годами сидеть, – съязвила Ирка. – Ты вот, Сереженька все полковник, полковник… Когда уже генералом станешь?

– Когда раскроет какое-нибудь особо громкое дело, – предположила я.

– Сам? Со своими-то орлами? – подруга пренебрежительно фыркнула – орлы могли бы обидеться. – Нет, никогда этого не будет, если наш друг полковник не научится принимать помощь активных граждан.

– Гражданок, ты хотела сказать, – поправил ее Лазарчук, и его хмурое чело неожиданно прояснилось. – Вот, кстати… Не хотелось об этом говорить, но меня настойчиво попросили… Как бы это сказать…

– Не мямли. – Ирка закрыла кран и повернулась к мойке задом, к Сереге передом. – Что там у тебя?

– У меня к вам… как это? Наверное, просьба…

– Надо же, у нас к тебе тоже! – обрадовалась я.

Похоже, наметился бартерный обмен.

– Ты первая. – Полковнику и впрямь не хотелось о чем-то нам говорить, и он оттягивал этот момент.

– Нет уж! Ты первый начал! – уперлась я.

Мало ли, вдруг Серега хочет от нас того, что стоит полцарства и коня в придачу, а я всего лишь попрошу поделиться информацией!

– Да как же с вами трудно! – настоящий полковник потер полотенцем не очередную тарелку, а собственный лоб, беззвучно проартикулировал что-то матерное и все-таки сдался. – Хорошо. Сядьте и послушайте, что я вам скажу.

Мы не заставили себя уговаривать: вытянули из-под стола табуретки, сели, сложили руки, как первоклашки, уставились преданно – все внимание.

– Просьба к вам – разобраться в одной истории…

– Да ладно?! – Ирка подскочила сидя, хлопнула себя по коленкам и мгновенно выпала из образа благонравной школьницы. – Ты просишь нас что-то расследовать?! Ты – нас?! Какой медведь в лесу помер?

– Да не медведь. – Серега взъерошил волосы. – Бабулька одна.

– Бабулька? – я насторожилась, как гончая.

– Гражданка Колобова Зинаида Григорьевна, краснодарская пенсионерка семидесяти лет.

Я сразу вспомнила, как женщина в розовом вздыхала, глядя на тело под полотенцем: «Ох, Зина, Зина…», – и придвинулась к столу, гипнотизируя взглядом неохотно повествующего полковника:

– Продолжай!

– Вы ж ее, я так понимаю, знали? – остро глянул на меня Лазарчук.

– С чего ты взял? – не дрогнула я.

Ирка так шумно вздохнула, что я даже испугалась: она немедленно начнет каяться полковнику, если уже не успела повиниться во грехе священнику.

– Так вас же видели у нее… При ней… Ну рядом с телом.

– Сережа! – Ирка удержалась от признаний, выпрямилась и сделала оскорбленное лицо. – Если ты хочешь в чем-то нас обвинить, то знай…

– Что мы с бабулей Колобовой не знакомы! – припечатала я, пока подружка не проболталась. – И ближе к делу, пожалуйста. Какая связь между этой Зинаидой и твоей неожиданной просьбой?

– Тут такая история… Короче, гражданка Колобова внезапно скончалась…

– Естественным образом? – осторожно уточнила я, поскольку Лазарчук опять замолчал, а у Ирки предательски задрожали губы.

– Вполне. Она сердечница была, а тут пережила сильный стресс, выброс адреналина – и вот результат.

– А стресс от чего? – я подбиралась все ближе.

– Вот! Очень правильный вопрос! – Серега похвалил меня и дал совершенно неожиданный ответ: – Похоже, ограбили ее.

– Кто?!

– Да черти какие-то!

Ирка закашлялась.

– Уж так прям и черти, – пробормотала я и похлопала подругу по вздрагивающей спине. – Не существует никаких чертей…

– Попам это скажи, – хмыкнул убежденный атеист полковник. – Это, кстати, они затеялись разбираться, у полиции-то нет причин интересоваться этой историей.

– Ты про каких попов сейчас? Кого конкретно? – У меня забрезжила догадка.

И точно!

– Об уважаемом настоятеле Свято-Георгиевского храма, отце Александре Краснове, знакомце вашем, – подтвердил мое невысказанное предположение Лазарчук. – Это он обратился с просьбой прояснить местонахождение принадлежавшего гражданке Колобовой золота, отписанного ею собственному духовнику с условием изготовить из него после ее смерти оклад для иконы Георгия Победоносца, – нудно, точно зачитывая полицейский протокол, пробубнил Серега.

– Золото?!

– Что за золото? – в один голос спросили мы с Иркой.

– Сто восемь обручальных колец общим весом четыреста семьдесят два грамма драгметалла 585-й пробы, – так же скучно объяснил полковник.

Мы с подругой переглянулись, одинаково шокированные и возмущенные равнодушием Лазарчука.

Некоторые люди совсем утратили дух авантюризма! У бабки в затрапезном халате черти стырили почти полкило золота – а кому-то это неинтересно! Не интригует такой небанальный сюжет!

– У нее было сто восемь обручальных колец? – повторила Ирка, не скрывая недоверия. – А с виду – бабка бабкой, ни разу не Клеопатра!

– Она не выходила замуж сто восемь раз, если ты об этом, – досадливо объяснил полковник. – Гражданка Колобова так инвестировала. Всю жизнь покупала колечки, надеясь, что в таком виде ее накопления не пострадают от инфляции.

– А они, значит, пострадали от кражи… Стоп! – я встрепенулась, заметив несоответствие. – Если бабку ограбили, почему полиция не расследует это дело?

– Так нет же дела! – Лазарчук развел руками. – О том, что у Колобовой было золото в виде ста восьми колец, известно только со слов отца Александра. А бабка, может, наврала духовнику, сочинила, чтобы особое отношение к себе выторговать. Типа, я вам потом полкило золота завещаю, а вы мне грехи спишите прямо сейчас.

– Это не так работает, – возразила ему Ирка, но уверенности в ее голосе не было.

– Так или не так, а заявление о краже написать некому, – сказал Лазарчук. – И получается, что полиция за это взяться не может.

– А мы можем. – Я наконец поняла, к чему это все. – То есть ты хочешь, чтобы мы в частном порядке выяснили, где бабкино золото? Если оно вообще было, разумеется.

– Тут, знаешь ли, неважно, чего хочу я, – буркнул Серега. – У нас, конечно, церковь отделена от государства, но, как ни крути, это духовная власть. А никакая власть своего никогда не упустит. Обещана Победоносцу золотая риза – надо дать, иначе нехорошо, не по-божески. А я ни дело завести не могу, ни отказать уважаемому отцу настоятелю!

– И ты придумал перебросить эту ношу на наши плечи! – Ирка распрямилась, безмолвно показывая, что она тот еще атлант.

– На Ленкины вообще-то, – уточнил наш коварный полицейский друг. – Отец Александр в курсе, что у нее большой опыт успешных журналистских расследований, и счел этот вариант вполне подходящим. Так что, беретесь за дело?

Мы с подругой снова переглянулись и, как обычно, поняли друг друга без слов.

– Беремся, – ответила я за нас обеих. – Но с условием, что полиция при необходимости будет оказывать нам посильную помощь. Неофициально, разумеется.

– Как всегда, – безрадостно, но твердо сказал Лазарчук.

– И духовная власть пусть тоже помогает, чем сможет! – я еще не закончила формулировать условия нашего согласия. – Скажи Саш… батюшке, пусть готовится, мы будем к нему обращаться.

– Ой, а он может нам выдать бумагу типа «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства»? – оживилась Ирка.

– Нет! Он же не кардинал Ришелье, а вы не Миледи! – отбрил Лазарчук, продемонстрировав похвальное знание литературной классики.

– Мы леди в черном. – Я подмигнула обиженной подруге и протянула руку полковнику. – Договорились. Считай, что ты лично нанял нас для проведения частного расследования!

Теперь уже полковник закашлялся, и Ирка с неприкрытым удовольствием постучала его по спине.

Я-то оделась скромно, но со вкусом: широкие джинсы, базовая футболка, серый валяный жакет, совершенно непритязательный с виду, если не знать, сколько он стоит.

Ирка же с экипировкой откровенно переборщила. Она надела синее сатиновое платье в пол и вязаный кардиган – по отдельности вещи прекрасные, фирменные, модные и недешевые, но в сочетании с ситцевым платочком… ох!

Белый с голубыми узорами платочек, завязанный узлом под подбородком, сделал весь ансамбль максимально посконным и сермяжным. Вдобавок свою объемистую торбу подруга повесила не на плечо, а через грудь, и теперь ей не хватало только выглядывающих из-под подола лаптей и узелка на палочке.

Может, будь у нее побольше времени, она бы и лапти сплела, да не успела за ночь. Зато палку себе нашла – здоровенную, суковатую. Многофункциональный такой страннический посох – на тернистом пути опора, при встрече с лихим народом – оружие.

– По святым местам скитаетесь? – не удержалась и съязвила я, оценив картинку.

– А что не так? – подруга оглядела себя. – Батюшка сказал – по легенде, мы добрые женщины в трудном положении. Или я, по-твоему, недостаточно добра? – она поудобнее перехватила палку-убивалку.

– Нет-нет, все прекрасно! – я тут же пошла на попятную. – Видимо, я недостаточно хорошо знакома с нашей легендой. Мы кто вообще? Паломницы в странствии? Беженки на марше? Калики перехожие?

– А я знаю? – Ирка пожала плечами. – У батюшки спросим. Так что, палку не брать, она лишняя?

– Если в доме печное отопление, может пригодиться, – уклончиво ответила я и, поставив свою ношу на землю, потерла ладони, на которых отпечатались ручки увесистой сумки.

По-хорошему, надо было взять чемоданчик на колесиках, он и вместительный, и удобный. Но с фирменным ярко-красным пластиковым чемоданчиком, похожим на большую мыльницу, я бы не выглядела доброй женщиной в трудном положении, что бы это ни значило. Развернутых инструкций батюшка Александр – организатор нашего сегодняшнего маскарада – не дал.

– А вот и он! – Ирка первой углядела в конце дороги скромный черный BMW и обрадовалась.

Свою собственную машину она оставила на стоянке, поскольку персональный дорогой внедорожник непоправимо выбивался из заявленного образа, а тащиться с вещами пешком Ирка не хотела – длинное платье, зловредно путающееся в ногах, к тому не располагало.

– А я-то думала, черный «бумер» – бандитская машина, – проворчала я, наблюдая за приближающимся автомобилем.

– Священник – человек, обязанный много ездить, – назидательно сказала подруга. – Ему нужно посещать прихожан, совершать богослужения и требы в различных местах, вовремя успевать в разного рода собрания. Значит, машина нужна быстрая и надежная, а что может быть лучше продукции немецкого автопрома?

Я не стала спорить – «бумер» как раз остановился перед нами. Окошко со стороны водителя поехало вниз, и знакомый приятный голос произнес:

– Здравствуйте, люди добрые! Прошу простить за опоздание – дела прихода…

Ирка еще раз оглядела машину и отбросила в сторону посох: поняла, что с габаритным дубьем в салон не поместится.

Я, не дожидаясь приглашения, потянула на себя переднюю дверцу и села рядом со святым отцом:

– Доброе утро, батюшка. А не расскажете ли нашу легенду в подробностях?

– В подробностях она не прорабатывалась. – Отец Александр дождался, пока Ирка устроится сзади, и мягко тронул «бумер» с места.

Хорошие машины он и в бытность Сашхеном любил. Помнится, в общаге всю стену над койкой оклеил фотками автомобилей из журнала «За рулем».

– Опять поленились сделать как следует домашнюю работу? – вспомнив о нашей студенческой юности, я не удержалась от шпильки.

Батюшка хмыкнул, стрельнул в меня неожиданно лукавым взглядом, но тут же посуровел, свел брови в линию:

– Нет, дочь моя, решил оставить вам пространство для маневра.

– Правильно, сочинять мы и сами умеем, – сговорчиво кивнула Ирка на заднем сиденье.

– Но хотя бы рамочно… – я очень хотела понять ситуацию.

На следующий день после того знаменательного разговора Лазарчук позвонил мне и коротко информировал, что настоятель договорился о нашем временном проживании в доме покойной бабки Колобовой. Сказал, что отец Александр велел нам приготовить вещички, дабы выглядеть скромными постоялицами – добрыми женщинами в трудной жизненной ситуации, и ждать его в урочный час в назначенном месте, а толком ничего не объяснил.

– Рамочно: наследница, дочь Зинаиды, пустит вас на постой, – объяснил батюшка. – Вы поживете там, осмотритесь на месте, приглядитесь к людям, послушаете, что они говорят.

– Про золото? – Ирка сунулась к нам и нависла над моей головой, заинтересованно сопя.

– Про золото вряд ли говорят, о нем, похоже, Зинаида не распространялась. – Батюшка ловко свернул в узкий проезд и сразу же остановился. – Приехали! Вы подождите у калитки, а я все решу.

Он первым вышел из машины, не утруждая себя тем, чтобы помочь выбраться добрым женщинам в трудной жизненной ситуации, без стука толкнул калитку и скрылся за ней во дворе.

– Галантность к достоинствам священнослужителей не относится, – проворчала я.

– Естественно, это же им ручки целуют, а не наоборот, – невозмутимо рассудила подруга.

Мы вышли из машины и встали под забором, дожидаясь развития ситуации – трудной жизненной, не иначе. Когда у нас другие были?

– А хорошо здесь! – Ирка потянулась и сделала глубокий вдох, а потом выдох. – Почти как в деревне.

Мимо с негромким урчанием прокатил лаково-черный «Гелендваген».

– Почти, – согласилась я и огляделась.

По другую сторону проезда, напротив забора участка бабки Колобовой, тянулась глухая бетонная стена. На глазок – примерно четырехметровая. Не исключено, что увитая поверху колючей проволокой. За стеной сплошным рядом торчали темные пики не то кипарисов, не то туй – я в ботанике не разбираюсь, – за этой зеленой изгородью едва просматривалась красная черепичная крыша большого дома. В дальнем углу обнесенного бетонной стеной двора виднелся портал, иначе не скажешь: вроде как въезд в гараж, но обрамленный белым мрамором. Сверху портик, по бокам колонны – красота!

– «Гелик» оттуда выехал? – спросила я Ирку.

– Оттуда, – подруга не глядя махнула рукой в глубь проезда и продолжила любоваться той частью пейзажа, которая выглядела пасторальной. – Взгляни, как красиво смотрятся старые ивы над рекой!

Старые ивы, растущие под дамбой, уже у самой воды, сверху были представлены преимущественно волнующимися на ветру зелеными макушками.

– А камыши какие – загляденье просто! – поддакнула я подруге, чтобы не портить ей удовольствие.

– Какие камыши, ты что? Это тростник обыкновенный!

Вот Ирка в растительности прекрасно разбирается, она основатель и совладелица торговой компании, снабжающей всем необходимым, включая посевной материал, огородников и садоводов.

– Как можно перепутать? – подруга моментально оседлала своего любимого конька. – Камыш относится к ботаническому семейству осоковых, а тростник – к злаковым! У камыша характерное соцветие, очень узнаваемое…

– Похоже на длинный микрофон или мороженое эскимо, – вставила я, желая показать, что и я не вовсе темная. Но добилась обратного результата:

– Ты что?! Эскимо – у рогоза, а это вообще другой вид!

– Понятно, перед нами тростник. – Я попыталась свернуть тему, но снова не преуспела.

Ирка уже завелась:

– Тростник обыкновенный или южный – водное растение до пяти метров высотой. Корневище очень ветвистое. Поскольку это злак, вся его соломина до самой метелки на вершине покрыта плоскими листьями. Соцветие – крупная метелка, колоски темно-фиолетовые…

– Он желтый! – возмутилась я, потому как в ботанике не спец, но цвета и их оттенки вполне различаю.

– Так на дворе весна! А тростник цветет в июле-августе, плодоносит в августе-сентябре, причем не ежегодно!

– Ну и ладно! Как хочет, так пусть и цветет! – Я тоже рассердилась.

– Как хочет – это непорядок, сухой тростник легко вспыхивает, а тут он выполз по откосу к самой дороге! – Ирка оглянулась, как будто надеясь быстро найти ответственного за это пожароопасное безобразие.

– Зато красиво, – примирительно сказала я. – Желтая полоса тростника, зеленая – ивовых листьев, серебристая – воды, голубая – неба…

– Похоже на слоеное желе. – Подруга сглотнула. – Слушай, я ведь сегодня толком не позавтракала, так спешила… Хоть бы чаю выпить… Мы долго будем тут стоять, томясь жаждой, как…

– Как сухой тростник, – ехидно подсказала я.

Ирка открыла рот, чтобы как-то отреагировать на эту реплику – надеюсь, похвалить мое остроумие, – но тут за забором послышались приближающиеся голоса. Мы немного отодвинулись от калитки, и из нее вышел отец Александр. Я успела увидеть, что он сунул в карман черной, в тон рясе, куртки бумажник, взамен выудив оттуда ключи от машины.

– Все решено, Татьяна примет вас, а мне, уж простите, пора в храм. – Батюшка обошел машину, сел за руль, прощально бибикнул и укатил.

– Я раньше думала, священники неторопливы и основательны, – задумчиво сказала Ирка, провожая взглядом выворачивающий из проулка «бумер». – А этот наш какой-то неправильный, да? Прости господи, что сказала…

Я не успела ничего ответить.

– Мне долго ждать? – раздраженно поинтересовался женский голос.

Я оглянулась. За забором, придерживая оставшуюся открытой калитку, стояла рослая пышная деваха лет тридцати, может, чуть старше. Физиономия у нее была румяная, щекастая и угрюмая.

– Татьяна, милая Татьяна, – пробормотала Ирка, уместно процитировав Пушкина.

– Тридцать три года уже Татьяна, – огрызнулась деваха. – Вы заходите, нет? Или держите ключи и сами разбирайтесь, что к чему, мне тут с вами некогда…

Не дожидаясь ответа, она развернулась и зашагала по гравийное дорожке в глубь двора.

Мы потянулись за ней.

– Вот, – деваха остановилась у кирпичного домика с мансардой.

– Дом, милый дом, – пробормотала Ирка, не сильно видоизменив свою предыдущую реплику.

– Удобства в пристройке, она с другой стороны, колонка газовая, старая, но исправная, включается автоматически, стиралки нет, мама тазиком обходилась, за воду, свет и газ отдельно по счетчикам заплатите, за сохранность имущества отвечаете рублем, – напористо протараторила Татьяна. – Ключ вот.

Она сунула в руку Ирке – та стояла ближе – приличных размеров железяку, но тут же выдернула ее обратно:

– Ой, там же собака!

– Ключ, милый ключ, – пробормотала подруга, глядя на свою ладонь, под тяжестью совсем недолго полежавшей на ней железяки опустившуюся сантиметров на пять.

– Меня больше собака интересует, – озабоченно шепнула я. – Сдается мне, она совсем не милая!

Дверь дома содрогнулась под ударом изнутри.

– Демон, фу! – крикнула Татьяна. – Фу, я сказала, сидеть!

– Демон? – с непередаваемой интонацией повторила Ирка.

Черти в этой истории уже упоминались. Теперь и демон появился. Растем! Набираем обороты!

Хозяйка не без труда провернула в замочной скважине царь-ключ, открыла дверь, ловко сцапала за ошейник вырвавшееся наружу чудище и, переступив через широкую черную спину зверя, сжала его меховые бока ногами. Чудище оглушительно гавкнуло, вывалило красный язык и шумно задышало, глядя на нас с таким видом, будто оно тоже сегодня еще не завтракало, но твердо намерено сделать это в ближайшее время.

– Ой, и кто это тут у нас такой? – неискренним льстивым голосом засюсюкала Ирка, явно надеясь расположить к себе чудище.

– Сказали же тебе – демон. – Я по широкой дуге обошла Татьяну с плененным зверем и поднялась на крыльцо.

Дверь крепкая, если что – захлопну ее за собой и спасусь.

Демон но пасаран!

– Демон – это кличка, – снизошла до пояснений хозяйка. – Хороший пес, хоть и не чистопородный.

– Помесь Астарота с Бегемотом? – поинтересовалась я.

Под прикрытием прочной двери уже можно было и поязвить.

– Ньюфа с ротвейлером. – Хозяйка с усилием оттащила собаку подальше. – Вы заходите, а мы пойдем. Ключ я на крыльце оставлю.

Ирка птичкой вспорхнула на упомянутое крыльцо, непринужденно продавив меня внутрь дома.

– До свиданья, Татьяна, – вежливо сказала я в щелочку приоткрытой двери.

– Изыди, Демон, – так же вежливо добавила Ирка.

– Я как-то странно себя чувствую, – шепотом пожаловалась подруга в кромешном мраке. – Что-то мне дискомфортно.

– Извини. – Я прижала локоть, который упирался во что-то мягкое. Предположительно – в Ирку, но убедиться в этом возможности не имелось. В помещении, где мы добровольно самоизолировались от голодного Демона, было темно, как в погребе.

Кто-то (предположительно, опять же Ирка) чем-то зашуршал, и по стене рядом с дверью зашарил рассеянный луч: подруга достала мобильник и включила в нем подсветку.

– Где-то тут наверняка есть выключатель…

– Это если тут есть электричество, что вовсе не наверняка, – заметила я.

Однако ошиблась: Ирка нашла искомое и с победным возгласом «Эврика!» оживила лампочку на шнуре. Я поморгала, восстанавливая зрение, и осмотрелась, не спеша сходить с коврика у порога – помнила, что тут взаперти огромный пес сидел. Вдруг он оставил следы своей жизнедеятельности? Характерное амбре собачьей шерсти точно присутствовало.

– Ну-у-у, что сказать? Привет, восьмидесятые! – Ирка протянула руку и щелкнула по носу-пуговке олимпийского Мишку на картинке, наклеенной на зеркало для маскировки (неудавшейся) облупленного угла.

Рядом с трюмо высилась рогатая вешалка, густо, как сказочное чудо-дерево, поросшая разнообразным барахлом, под ней толпилась незатейливая обувь – тапки, галоши, войлочные боты, разношенные до бесформенности туфли. Дальше тянулся короткий коридорчик, перегороженный шторой на кольцах. Ирка шагнула вперед, отдернула плешивый бархатный занавес, толкнула прячущуюся за ним двустворчатую дверь, сунулась за нее, оставив мне на обозрение только свою тыльную часть, и глухо возвестила из закулисья:

– Ну все понятно. На окнах ставни, хозяйка забыла их открыть! Поэтому тут темно, как у негра в… в ночном Томбукту.

Она вернулась, выглянула за дверь, удовлетворенно сообщила:

– Ушли уже, – и тут же выдвинулась наружу.

Я осталась стоять на месте, прислушиваясь к хрусту гравия, треску лопухов и громыханию железа. Судя по звукам, Ирка обошла дом и попыталась открыть ставни. Судя по нерушимому мраку, не преуспела.

– Ставни деревянные, перекладины железные, заперты на навесные замки, – доложила подруга со двора. – А ключ нам оставлен всего один, и он только от входной двери, к амбарным замкам на ставнях не подходит! Вот же бестолочь эта Татьяна!

– Не то слово, – согласился с ней незнакомый женский голос.

Я выглянула за дверь и нос к носу столкнулась со смутно знакомой особой.

– С новосельицем! – полная женщина лет шестидесяти умильно улыбнулась мне и подняла накрытую салфеткой тарелку.

Я потянула носом – очень приятно пахло свежей выпечкой. Кажется, с творогом. И с изюмом. И с ванилью…

– Пирожочки? – облизнулась я.

– Ага. А я Людмила, соседка ваша.

– Я Елена.

– А я Ирина, – подоспевшая подруга протянула руку – думаю, к пирожкам, но соседка поняла это как предложение рукопожатия. – Будем знакомы… Не заметила, как вы подошли.

– Так я не в калитку, а через малинник. – Людмила кивнула в глубь заросшего сада. – У нас же там проход между участками открыт. Ефимыч начал забор менять, старые доски снял, а новые не набил еще…

– А кто у нас Ефимыч? – насторожилась я.

– Так тоже квартирант. – Соседка вскинула голову и подбородком указала на островерхую крышу. – В мансарде живет, еще спит, наверное. Проснется – познакомитесь.

– И попросим ключ от замка на ставнях. – Ирка нашла решение проблемы и обрадовалась. – А пирожочки с чем?

– Так с творогом и сухофруктами. – Людмила деловито шагнула в дом, но тут же отступила. – Темно-то как, и псиной попахивает… Давайте мы лучше тут!

Она отошла к дощатому столу, вкопанному под яблоней, поставила на него тарелку, села на лавку и жестом пригласила нас присоединиться.

– А у меня горячий чай, – запасливая Ирка достала из своей торбы термос, запаянную в целлофан стопку новых бумажных стаканов, пластиковые ложки и шоколадку.

Я вынула из сумки упаковку влажных салфеток.

Общими усилиями мы моментально организовали чаепитие на свежем воздухе. Хотя мне показалось, что наличие у нас бумажных стаканов и пластиковых ложек соседка расценила как признак крайней бедности, а не похвальную предусмотрительность.

– Ну ничего, у Зины нормальная посуда есть, – сообщила она нам сочувственно. – И бельишко постельное, и прочий нужный скарб… Небось не все еще Танька утащить успела.

– Но что-то уже утащила? – встревожилась я.

Если дочь нашла мамины кольца, ничем мы батюшке Александру не поможем. Сам пусть бодается с родней усопшей, доказывая, что золото обещано храму, а святой Георгий – наследник первой очереди.

– Так прилетела как ошпаренная, едва о смерти мамки узнала! – Людмила широко расставила пышные локти, низко нависла над столом и заговорила заговорщицким шепотом: – То годами не являлась, разве только чтоб поскандалить, а тут вихрем примчалась! И нет чтоб мамку оплакать, куда там! Скорей давай в шкафах шуровать, пока другие наследники не подоспели. У Зины же еще два сына, но оба далеко живут. Да и нормальные они, у мамки денег никогда не просили.

– А Танька, значит, просила? – Ирка так заинтересовалась, что забыла про свой недоеденный пирожок. Так и застыла с ним в одной руке, с ложкой в другой – чисто императрица с державой и скипетром!

– Просила? Нет! – соседка помотала головой, на которой от резкого движения пружинисто запрыгали тугие колечки химической завивки. – Она не просила, а требовала! Орала, даже матом Зину крыла: «Ты, такая-растакая, родила меня, а подумала, как я жить-то буду? На какие шиши? Многодетная мать, так тебя и растак! Нищеты наплодила, безмозглая, обрекла меня голодать…» А вы видели ее, ту голодающую? Девка кровь с молоком, здоровенная, как лосиха! – Людмила фыркнула и сердито надкусила пирожок. Это заметно ухудшило ее дикцию, и часть сказанного дальше я не разобрала.

– Так что она унесла-то? – нетерпеливо уточнила Ирка.

– Машинку швейную зингеровскую, отрезы шерстяные и габардиновые стопкой, хрусталь мамкин, икону бабкину еще, – соседка живо загибала пальцы. – Добро в такси загрузила, а в дом взамен собаку здоровенную посадила, чтоб, значит, если у кого еще ключ есть, не вошли.

– А у кого еще есть ключ от дома? – вмешалась я. – Нам бы знать, может, надо замок поменять для пущего спокойствия.

– Да что у вас брать-то? Посуду одноразовую? – хихикая, Людмила затряслась, как желе. Потом посерьезнела: – Или вы за себя беспокоитесь? Так вы не бойтесь, у нас тут лиходеев нет. Да и батюшка за вас словечко замолвил, просил не обижать. А мы не люди, что ли? Поможем, если что, завсегда обращайтесь. Ко мне вон прямиком через малинник можно, по-свойски, без церемоний.

– Постараемся не злоупотреблять вашей добротой. – Судя по тону, Ирка обиделась. Не иначе как на упоминание одноразовой посуды.

Я незаметно наступила ей на ногу под столом – не время для гордости и предубеждений, мы тут не просто так социализируемся, а расследование ведем! Подруга спохватилась:

– Но спасибо за предложение.

– И отдельная благодарность – за эти прекрасные пирожки! – добавила я.

– Завтра с капустой напеку, – пообещала Людмила.

– Вот это, я понимаю, добрососедские отношения! – восхитилась я. – Вы, наверное, с Зинаидой дружили, да? Что с ней случилось? Она как-то внезапно умерла?

– Внезапно – не то слово, – согласилась соседка. – Утром еще в норме была, за молоком ходила, у нас на перекресток дважды в неделю фермерское молоко привозят… Днем я ее не видела, своими делами занята была, а потом вдруг слышу – Ефимыч из своего скворечника кричит: «Зина! Зина! Ты куда?» Я вышла, смотрю – он из окошка кукушечкой высунулся, а Зины уж и след простыл, только рогоз через дорогу трясется…

– Тростник, – вставила Ирка. – Рогоз – он…

Я незаметно толкнула ее коленом, и она замолчала.

– Потом смотрю – бредет Зина к дому, вся белая, еле ноги переставляет и за сердце держится, – продолжала Людмила. – Я – к ней, а она вдруг – бряк на бок, ноги на дорожке, лицо под кустом, губы синие едва шевелятся: «Черт унес, черт унес…» А кого он унес? И куда? Надеюсь, это она не про себя, царство небесное рабе божьей Зинаиде, неплохая баба была. – Соседка перекрестилась и встала с лавочки. – Пойду я, у меня суп гороховый на плите. Не пригорел бы! Просила внука помешивать, но он, охламон, небось в компьютер свой уткнулся и обо всем позабыл.

– Тарелочку вашу мы непременно вернем! – ей в спину крикнула Ирка.

Людмила, не оглянувшись, отмахнулась салфеткой.

– Оказывается, это не очень приятно – принимать благодеяния. – Подруга вздохнула, немного покручинилась и все-таки взяла второй пирожок.

– Вот! Теперь понимаешь, почему я отказалась, когда ты хотела подарить нам на Новый год холодильник? – я припомнила декабрьскую историю.

– Ну ты сравнила! Эта Людмила нам чужая, а я тебе – лучшая подруга, мы уже сколько… Четверть века вместе и в горе, и в радости!

– И не будем на этом останавливаться, еще четверть века проживем… Подольешь мне чайку, у тебя в термосе остался? – я постаралась перевести тему.

– Полно еще!

Ирка снова наполнила наши стаканы, и мы продолжили в меру безумное чаепитие.

Я сидела лицом к реке, которую, впрочем, со своего места не видела – она текла под откосом насыпной дамбы, возведенной с полвека назад с целью защиты жилых кварталов от весеннего половодья. По верху дамбы тянулась дорога, она же с одной стороны – улица, но и ее я наблюдала пунктирно, в редкие просветы между кустами сирени и жасмина. Те разрослись так свободно и широко, что впору было усомниться в необходимости забора, который в данный момент был представлен исключительно столбами – и ничего, участок казался достаточно изолированным и защищенным.

Но только казался. Ведь кто-то умыкнул золотишко бабы Зины!

Хотя она могла и сама его припрятать так, что без пиратской карты с крестиком на месте клада нипочем не найдешь…

– А вот скажи мне, дорогая, – я отвела рассеянный взгляд от бреши в зеленых насаждениях и сфокусировала его на Ирке, безмятежно прихлебывающей чаек. – Если бы у тебя было полкило золота, как бы ты его хранила?

– В сейфе в подвале своего дома, – не задумываясь, ответила подруга. – Ты знаешь, какое это капитальное строение, железобетонный фундамент под наружными стенами почти метровой толщины. Ограбить меня мог бы только Метрострой с его спецтехникой!

– Мне кажется, тут нет подвала. – Я с сомнением посмотрела на дом.

– Тебе не кажется, – подтвердила подруга.

Не верить ей оснований не было – по первому образованию она инженер-строитель.

– Но мы же имеем в виду не меня с моим домом – моей крепостью, а покойную бабушку, – продолжила Ирка. – Так где же могла хранить свое золото она? Твои версии?

– Не в банковской ячейке, как это сделала бы я, – с готовностью выдала свои соображения я. – И не на участке, потому что на него очень легко попасть. Ты слышала? Оказывается, забора нет не только по фасаду, но и со стороны участка соседки Людмилы!

– Значит, золото хранилось в доме, – рассудила подруга. – Причем не в мансарде, потому что туда бабка пустила какого-то квартиранта. Вывод: искать надо во внутренних помещениях.

– Согласна. – Я разломила последний пирожок, чтобы по-братски, вернее, по-сестрински разделить его с лучшей подругой, и замерла с протянутой рукой: – Что такое?

Ирка смотрела мне за спину и вид при этом имела весьма испуганный.

– Что там? Демон вернулся? – прошептала я, боясь оглянуться.

– Демон? Нет… Черт какой-то. – Подруга привстала и прищурилась. – И снова спрятался.

Я развернулась на лавке, но никого не увидела.

– Какой еще черт?

– Такой, – Ирка провела ладонью в воздухе.

Примерно полутораметровый, прикинула я.

– Весь черный, – добавила подруга. – Прятался там. Высунулся из-за угла и снова скрылся.

– Где прятался, здесь?

Я встала и подошла к дому, заглянула за угол и увидела тянущуюся по стене железную лестницу в два пролета. Она упиралась в остекленную дверь мансарды. Сложить два и два труда не составило:

– Да это, наверное, тот самый квартирант из своего скворечника спустился!

– Я-то квартирант! – из-за серебристой водосточной трубы на другом углу дома высунулся пугающе огромный черный клюв… а, нет – всего лишь козырек бейсболки. – А вы кто?

– Не поверите – мы тоже квартиранты! – ответила я, облегченно выдохнув.

Конечно, не верю в чертей, но мало ли кто может шнырять у дома, где предположительно спрятан клад!

– А, те самые, – из-за угла вышел невысокий пожилой мужчина, весь в черном – понятно, почему Ирке черт примерещился. – Я Анатолий Ефимович.

– Я Елена, а это Ирина, – я кивнула на подругу.

Та уже подошла к нам и сразу же спросила:

– Анатолий Ефимович, скажите, у вас есть ключи от тех замков, что на ставнях?

– Их Танька забрала. Мне-то зачем, я в мансарде. – Мужик отвернулся от нас и стал ожесточенно, как мне показалось, ломать сирень.

– Кусты-то зачем портить? – тут же построжала Ирка – она к любой полезной зелени очень трепетно относится.

– Затем, что на цветы у меня денег нет, а без них на могилку идти нельзя, непорядок, – ответил наш сосед, неловко складывая ветки в кривобокий букет, больше похожий на веник. – Пошел я, проведаю Зиночку. Бывайте.

– Дедуля отправился с визитом на кладбище, – проводив его взглядом, озвучила очевидное Ирка. – Богоугодное деяние, конечно… А только не похоже это на отношения квартиранта с хозяйкой, не находишь?

Я не нашла ничего, даже слов, поэтому просто пожала плечами.

– Так! – Ирка ожила, заторопилась. – Во-первых, звони этой курице безголовой – Татьяне, пусть возвращается и открывает нам ставни.

– А во‐вторых? Огласите весь список, пожалуйста.

– А во‐вторых – идем в дом и начинаем методичные поиски спрятанных там сокровищ!

– А ведь верно говорят: что ни делается, все к лучшему, – радовалась подруга, способная в любой ситуации найти повод для оптимизма. – Даже хорошо, что ставни закрыты – никто не заглянет в окна, пока мы тут шуруем!

«Шуровать» мы начали с большой комнаты, в кубанской традиции именуемой «залой». Прихожую толком не обыскивали, рассудив: это слишком доступное место, чтобы прятать там какие-либо сокровища. Поэтому мы заперли наружную дверь на ключ, включили все источники освещения и первым делом методично, от зашторенного входа по периметру, начали осматривать «залу».

У покойной хозяйки дома была своя система расстановки мебели – сплошным рядом без зазоров вдоль стен. Левее бархатной шторы помещался комод, уставленный фотографиями в рамочках, к нему примыкало кресло, занимающее собой угол. Далее высился торшер – окружающая его ножку полка-столик упиралась в облезлый деревянный подлокотник кресла с одной стороны и в такой же диванный – с другой. К дивану примыкало второе кресло, подступ к нему частично перегораживала мебельная «стенка», тянущаяся по длинной стороне комнаты. Под окном спинками к стене стояли три одинаковых стула, за ними надежда и опора традиционного советского гостеприимства – коричневый полированный складной стол-книжка, а в правом – «красном» – углу помещалась треугольная консоль, увенчанная синей пузатой вазой с букетом пыльных искусственных роз. Над ней на выцветших обоях темнело пятно – я поняла, что там висела икона, которую, как сказала соседка, утащила Танька.

Пространство до дверного проема, похоже, тоже что-то занимало: на стене можно было видеть прямую линию – потертость, образовавшуюся на обоях оттого, что к ним плотно прижималась какая-то горизонтальная поверхность.

– Тут швейная машина стояла, не иначе, – рассудила Ирка, поводив над этой брешью руками и что-то прикинув. – Я помню размеры подстолья зингеровской машинки, оно как раз поместилось бы между консолью и тумбой.

Тумба замыкала мебельный хоровод, подступая к бархатной шторке с другой стороны.

– Как много полочек и ящиков! – вздохнула я с тоской. – Уйма времени уйдет, чтобы все осмотреть. Жаль, что минимализм в интерьере вошел в моду относительно недавно.

– Зато нам не придется вскрывать потолок, – утешила меня оптимистично настроенная подруга. – Он тоже старомодный – не натяжной, а оштукатуренный и побеленный, и в нем точно нет тайника. Вот насчет пола я не так уверена, под половички надо бы заглянуть.

Часа два, не меньше, мы добросовестно заглядывали под половички, на полки, в ящики и во внутренний мир диванов и кресел – с нулевым результатом, если не учитывать дикую панику, вызванную нашими действиями в семействе пауков.

– Мне кажется, мы неправильно ищем, – сказала я, устало опустившись на стул в маленькой комнате – похоже, спальне.

Та была меблирована экономнее: шифоньер, кровать, стул и стол под окном.

– А как, по-твоему, правильно? – Поскольку я заняла единственный стул, Ирка присела на край стола и нервно качнула в воздухе ногой.

– Нужно сначала выработать систему… – Я, не закончив, отвлеклась: подруга ойкнула и вытащила из-под себя какую-то блестящую штучку. – Что там у тебя?

– Помада. – Ирка открыла тюбик, заглянула в него, понюхала и скривилась: – Фу-у-у, старым жиром пахнет! Как этим можно пользоваться, не понимаю?

Я встала со стула, подошла и спихнула ее со стола:

– Ну-ка, посмотрим… Так-так…

– Как-как?

– Смотри, тут лежит прорезиненный коврик, – я похлопала по накрытой им столешнице. – Зачем? В этом винтажном интерьере уместнее была бы самовязанная кружевная салфеточка или плюшевая скатерть с бомбошками.

– Может, бабушка имела обыкновение пить чай у окна, а руки у нее по причине возраста тряслись, вот она и постелила непромокаемый коврик, чтобы не плескать кипятком на винтажную полировку?

– По-моему, ключевое слово тут – полировка! – я наклонилась и подняла с пола белый кружочек. – Что говорит нам этот ватный диск в сочетании с помадным тюбиком, Ватсон? При том, что оба эти предмета мы обнаружили под окном?

– Зинаида наносила макияж при естественном освещении? – с сильным сомнением предположила Ирка.

– Кто стал бы мазаться старой помадой?! – ужаснулась я.

– Старая бабка?

– Да нет же! – я максимально выкрутила тюбик, сунула в него палец, накрытый ватным диском, и показала подруге добытую изнутри густую массу морковного цвета. – Вот так она делала! А потом использовала это как полировальную пасту, понимаешь? Но не для мебели, а для того, что раскладывала на этом коврике под лучами солнца, любуясь, как на свету блестит и переливается…

– Золото! – Ирка в полном восторге хлопнула в ладоши. – Бабка полировала кольца! Значит, полкило драгметалла – не миф, кольца реально существовали! Все, перерыв закончен, ищем дальше!

Дальше мы обыскали кухню и примыкающую к ней кладовку, перерыв все емкости с крупами и макаронными изделиями, которых в закромах у покойной бабули оказалось немало. Увы, ничего драгоценного не нашли.

Уставшие и потерявшие кураж, мы сели пить чай с сухим печеньем из запасов хозяйки, царство ей небесное. На сей раз – из нормальных фаянсовых кружек.

– Одно из двух: либо золото действительно украли, либо мы что-то упустили. – Ирка обшарила взглядом кухню. – Но вроде бы весь первый этаж обыскали…

– Формально – да, весь первый этаж дома, – я акцентировала последнее слово. – Но есть же еще пристройка!

– Та, где санузел? Слушай, но это как-то… неуважительно, что ли. – Подруга поморщилась. – Держать золото в сортире – это очень плохой фэншуй!

– А ты посмотри на это с другой стороны. Зинаида покупала кольца всю жизнь, так?

– Ну, лет сорок, наверное.

– А Татьяне, она сказала, тридцать три, и у нее есть старшие братья. То есть здесь жила семья – Зинаида, ее муж, их сыновья и дочка. Трое детей, из них пара пацанов. А уж тебе-то не надо объяснять, что это такое – мальчик и еще мальчик!

– Дети наверняка всюду лезли и постоянно крутились у мамки под ногами, – с пониманием кивнула Ирка. – И что?

– А то, что Зинаида никак не смогла бы сохранить в тайне факт наличия у нее постоянно увеличивающегося золотого запаса, если бы не прятала его в таком месте, куда никто, кроме нее, не полезет, это с одной стороны. А с другой – это должно было быть относительно легкодоступное место, не наглухо замурованная ниша в стене.

– Почему это?

– Зинаида регулярно пополняла свою коллекцию колец! Она должна была доставать их и снова прятать, делая это достаточно быстро и гарантированно тайно. А где, по-твоему, бедная женщина, мать большого семейства, могла периодически уединяться без риска, что к ней внезапно кто-то вломится?

– Точно, только в санузле! Браво, Холмс. – Ирка отодвинула кружку с недопитым чаем и встала, вновь преисполнившись энтузиазма. – Вперед! Сортир зовет!

Пристройку с удобствами соединял с кухней коридорчик, похожий на узкий балкон: одну его сторону от середины стены до низкого потолка занимала рама с глухим остеклением. Окна давно не мыли, солнечные лучи сквозь наслоения пыли и грязи пробивались с трудом, а электрического освещения в тесном коридоре не имелось, и я на недолгом пути не раз и даже не два споткнулась о хлам на полу. Под стеночкой в типичной манере хозяйки дома в плотный ряд были составлены банки, склянки, коробки…

– Возможно, это такая сигнальная система, – предположила Ирка, которая ушибла ногу о жестяное ведро с гвоздями, шурупами и гайками, но мужественно претерпела боль. – В условиях недостатка освещения никто не смог бы подобраться к удобствам бесшумно и без травм!

– Так это же, считай, традиция, – кивнула я. – Люди заговаривали свои клады, снабжали их специальными оберегами, могли закопать вместе с ценностями убитого зверя и даже человека в качестве охранника или хотя бы пугала. А знаменитый пират Уильям Кидд, по рассказам, заключил договор с демонами, которые оберегали его сокровища, подстраивая кладоискателям всяческие гнусные каверзы.

– Вот только про демонов давай не будем, а? У нас в этом деле уже черти есть – не детектив, а мистика с фантастикой!

Она толкнула дверь в пристройку, включила там свет, и ее настроение тут же изменилось:

– О! А мне нравится это место! Самое то, что надо, по-моему!

– В самом деле? – желчно поинтересовалась я, продавив ее в помещение и оглядевшись. – Для чего «самое то»?

Я, конечно, не ожидала увидеть дизайнерские изыски, но восхищения подруги понять не смогла. В санузле было чисто, но и только. На мой взгляд, небольшая комнатка с маленьким квадратным окошком под потолком, стенами, выкрашенными темно-синей масляной краской, и серым бетонным полом выглядела неуютно и походила на техническое помещение. Трубы никто не потрудился спрятать, унитаз гордо высился на виду, ванну тоже не снабдили ни ширмой, ни даже шторкой…

– То есть как – для чего? – подруга повторила мой вопрос и добавила свой: – Ты уже забыла, что мы начали курс грязетерапии? Не прерывать же его! Но на речку я снова выйти не рискну, видишь, какие аборигены чувствительные – вдруг еще кто-то кони двинет, увидев нас, таких красивых. А здесь мы прекрасно намажемся – и народ не напугаем, и интерьер не испортим!

– Тут трудно что-то испортить, – согласилась я, обходя помещение.

Заглянула под ванну, пошарила за унитазом и под раковиной, постучала, прислушиваясь, по внушительной колонне допотопного устройства для нагревания воды – кажется, моя собственная бабушка называла его ТЭН.

– Нет, внутри этой штуки ничего не спрячешь, даже не думай, – угадала ход моих мыслей инженерно образованная подруга. – Лучше там посмотри!

Она указала на неприметный фанерный короб в углу. На нем лежала стопка чистых, но истончившихся от старости полотенец с неразличимым рисунком. Я переложила их на облезлый деревянный табурет, подняла крышку короба – в нем нашлась только гирлянда разноцветных прищепок на проволочном кольце.

– Проверь, нет ли двойного дна, – подсказала подруга.

Я проверила. Дно было одно-единственное.

– Ну где же, где?! – Ирка подняла глаза к потолку, будто испрашивая ответа у высших сил, и замерла.

– Что? – я проследила за ее взглядом: он зафиксировался на бачке унитаза, вознесенном на длинной журавлиной ноге почти под потолок.

Почти! Между крышкой бачка и досками потолка имелось узкое пространство.

Я придвинула к унитазу табурет и встала на него.

– Стой! Не суй туда руку, – вовремя остановила меня Ирка. – Вдруг там прячется мышеловка!

– Для летучих мышей, что ли? – не поняла я. – До пола два с половиной метра.

– Для охотников за сокровищами! Сама же рассказывала, что владельцы кладов их изобретательно охраняют! Вот, держи, посвети туда! – она подала мне фонарик и тут же стала поторапливать: – Ну, не тяни! Что там? Что видно?

– Вот что, – посветив и посмотрев, я осторожно вытянула то, что лежало на крышке бачка.

– Пустой пакет? – подруга была разочарована.

Я осторожно спустилась с табуретки.

– Пакет. Но не простой, а Zip – универсальный тип полиэтиленовой упаковки, оснащенный специальной плотно закрывающейся застежкой, которая гарантирует стопроцентную водонепроницаемость, – от волнения я сделалась многословна. – И он не пустой. Я вижу обрывок картона…

– Дай! – подруга бесцеремонно вырвала у меня из рук пакет, с азартным шуршанием добыла из него маленькую бумажку и поднесла ее к глазам. – Здесь только цифры! 88483, 585, 4,43…

– Артикул 88483, проба 585, масса 4,43 грамма! – вдохновенно расшифровала я. – Ирка, бинго! Тут были кольца! Зинаида держала их в пакете, который опускала в бачок унитаза!

Восторг по поводу сенсационной находки длился недолго. Я быстро сникла, осознав, что мы потерпели неудачу. Хоть и узнали, где и как бабка Колобова прятала свои сокровища, само золото упустили!

– Значит, кольца были и сплыли. – Ирка тоже расстроилась.

Видя это, я взяла себя в руки. В нашей гармоничной паре кто-то должен быть оптимистом, иначе баланс нарушится.

– Не будем падать духом! Мы достигли определенных успехов.

– Каких это? – недоверчиво покосилась на меня подруга.

– Убедились, что золото у Зинаиды было, это первое. Второе: выяснили, где и как она его прятала. Третье: узнали, что она достала свои кольца из захоронки и полировала их, сидя за столом у окна.

– Четвертое: удостоверились, что в доме никакого золота нет, – все еще угрюмо подсказала Ирка.

Но слушала она меня внимательно и рассуждала логично, поэтому я кивнула:

– Правильно, молодец, это тоже результат! Выходит, мы продвинулись минимум на четыре шага. Осталось прояснить всего два момента: каким образом кольца покинули дом и кто этому поспособствовал!

– И когда это случилось, – добавила подруга.

– Когда – мы знаем, – возразила я. – Это, кстати, пятое! Золото бабки Колобовой пропало в тот день и час, когда мы с тобой изображали пару негритят.

– Не факт, – подумав, не согласилась подруга. – В тот день и час Зинаида хватилась пропажи, а исчезнуть золото могло и раньше. Вряд ли бабка проверяла сохранность клада каждый день – пенсионерке с больными ногами нелегко было выполнять упражнение с табуреткой.

– Мне кажется, она очень целеустремленно бежала к реке, – припомнила я. – Как будто кого-то преследовала! И, кстати, ты не забыла про того, кто утоп?

– А кто утоп? – Ирка скосила глаза и потребовала объяснений: – О каком утопленнике речь?

– Ты забыла? Кто-то плюхнулся в воду незадолго до появления на берегу Зинаиды.

– Думаешь, это был вор, укравший золото? Тогда уж воришка. Всплеск был негромкий – явно плюхнулся кто-то небольшой.

– Идем, осмотримся на месте предполагаемого преступления. – Я первой вышла из пристройки и вернулась в спальню, с вызовом пнув ведро с шурупами и гвоздями – исключительно для бодрости духа.

– Садись, – я выдвинула из-под стола под окном мягкий стул. – Попробуем провести что-то вроде следственного эксперимента. Итак, ты – бабка.

– Вот спасибо тебе!

– Пардон, неправильно выразилась. Представим, что ты – Зинаида Колобова. Да сядь уже!

Подруга неохотно опустилась на стул. Но села не как бабка, а как благородная девица: спина прямая, руки сложены на коленях, те сведены, лодыжки скрещены.

– Знаешь, Станиславский заорал бы: «Не верю!» А я просто скажу: представь себя бабкой, пожалуйста, – терпеливо попросила я. – Это же просто роль.

– Ладно, так и быть, потренируюсь. В конце концов, когда-нибудь я тоже буду пенсионеркой, – съехидничала Ирка и расплылась на стуле, как квашня. – Давай, Станиславский, командуй! Говори, что я, бабка, должна делать?

– То же самое, что делала Зинаида. Ты сидишь за столом у окна, полируешь золото. Или только собираешься – коврик постелила, приготовила помаду и ватный диск, положила кольца…

– Как я их положила, Станиславский? Прямо перед собой или в сторонке, россыпью или в рядок?

– Станиславскому-то откуда знать? Это ты у нас бабка Колобова, законная владелица золотишка, вот и скажи, как ты организовала привычный процесс!

– Вот так, да? – Ирка нахмурилась, сосредоточилась, даже посидела немного с закрытыми глазами, а потом загробным голосом завела: – Я сажусь на стул, высыпаю на стол перед собой содержимое зип-пакета…

– Не верим! – перебила я. – Пакет остался в санузле, он лежит на бачке унитаза, дожидаясь, пока ты вернешься с отполированными кольцами, положишь их в него и утопишь все это добро до нового сеанса любования сокровищами. Давай заново, с учетом этой важной поправки.

– Ага, значит, я принесла сюда золото без пакета, – нормальным голосом произнесла Ирка и яростно потерла лоб. – Сто восемь колец! Я же не набила ими карманы, верно? Тогда как я их транспортировала?

– Знаешь, мы со Станиславским хранили бы кольца нанизанными на веревочку, – доверительно сообщила я. – Очень удобно, почти как вязанка баранок получается.

– Тогда уж на проволочном кольце, как прищепки в ящике, – подруга кстати припомнила: что-то похожее мы в хозяйстве покойной бабки уже видели. – Веревочка и порваться может, а это недопустимо.

– Ни в коем случае, – кивнула я.

– Отлично, значит, я… Я положила на стол сто восемь золотых колец на обруче из проволоки, – Ирка снова заговорила утробным голосом медиума. – Потом взяла тюбик помады… Где тюбик? – Она открыла глаза.

– Не знаю, где-то здесь был. – Я поозиралась и махнула рукой. – Давай ты обойдешься воображаемым реквизитом. Станиславский так учил, это высший актерский пилотаж.

– Хорошо, тогда я беру воображаемый тюбик… Воображаемым ватным диском извлекаю из него воображаемую помаду и наношу ее на воображаемое кольцо…

– Стоп! Опять неувязочка, – застопорили процесс мы со Станиславским. – Ватный диск был чистым, бабка не успела испачкать его помадой. А почему? Что должно было произойти, чтобы она бросила свое медитативное занятие в стиле «Тут царь Кощей над златом чахнет», сорвалась с места и побежала к реке, где и увидела нас?

– Элементарно, Ватсон! Это у нее как раз кольца свистнули! – легко рассудила Ирка. – И она со всей доступной ей скоростью метнулась за похитителем!

– То есть похищение колец произошло внезапно, так? Нет, ты пока сиди как сидела! Скажи, как он к тебе подобрался, этот вор? Не с потолка же упал?

– Не с потолка, – согласилась подруга, все-таки поглядев вверх и оценив такую вероятность. – Я вижу два варианта. А: вор подкрался ко мне со спины, протянул руку над моим плечом, цапнул связку колец – и деру в дверь! И Б: он подкрался к окну, сунулся в него, опять же цапнул кольца – и драпанул по упрощенному маршруту вообще без захода в дом. Но во втором случае я должна была чахнуть над златом у открытого окна, а я же вроде не дура? – Она взглянула на меня, явно надеясь на подтверждение.

– Ты, конечно, не дура, а вот насчет бабки Колобовой мы со Станиславским ничего сказать не можем, не знали ее. Хотя надо быть конкретно слабоумной, чтобы положить полкило золота в максимально удобном для кражи виде прямо перед открытым окном дома, вокруг которого и забора-то нет!

– Ой, да я еще когда она завопила: «Батюшки, черти!», поняла, что бабуля не блещет умом, – рассудила Ирка и встала со стула. – Пойдем во двор, посмотрим, нет ли за окном характерных следов.

– Каких это? Отпечатков раздвоенных копыт?

– Брось, мы же не рассматриваем всерьез версию с вороватой нечистью. – Подруга прошла в прихожую, провернула ключ в замке, толкнула дверь и двинулась в обход дома, направляясь к интересующему нас окну.

Я немного замешкалась – некстати шнурок развязался, – потом поспешила за Иркой и чуть не упала, налетев на нее за углом. Подруга сидела на корточках, двумя пальцами сосредоточенными клевками выбирая из гравия под окном себе в ладошку что-то блестящее.

– Это что? – я сунулась поближе. – Надеюсь, бриллианты?

– Да нет, обычное стекло, вернее, его осколки. Мелкие, крупные кто-то уже убрал, но они тут недавно лежат, совсем еще чистенькие и блестящие. – Ирка встала и свободной рукой потеребила замок на перекладине, перегораживающей ставни. – Ты знаешь, что я думаю? Бабка не открывала окно, просто вор его разбил.

– Но все стекла целы, – возразила я.

– Это сейчас. Видимо, Татьяна успела навести порядок… Ты слышишь? – Ирка насторожилась.

– И вижу, – подтвердила я, присмотревшись к зарослям сирени. – За кустами кто-то прячется… Эй, кто там, а ну выходи!

Призыв возымел результат. Кто-то не вышел, а выбежал, но не к нам, а на улицу.

– Стой! Стрелять буду! – заорала Ирка, хотя стрельбу мы с ней могли вести только глазами, да и то не прицельно – мишень наша с ходу нырнула в тростниковые джунгли.

Гегель сказал, что история повторяется дважды – сначала в виде трагедии, потом в виде фарса. Жаль, я не вспомнила слова немецкого философа, когда пустилась в погоню.

Бежали-то мы – я и преследуемый неизвестный – по тому же самому маршруту, что и баба Зина с удирающим от нее похитителем золота!

При этом разглядеть того, за кем гонюсь, я не могла: у него была фора, я отставала метра на три, не меньше, и за частой штриховкой трясущихся высоких стеблей видела только общие очертания фигуры. Вроде некрупный кто-то, пониже меня, но заметно шустрее…

Беглец ушел бы, если бы сообразил свернуть в сторону, но он топал к тому самому месту, где уже плюхнулся в воду тот, за кем поспешала бабка Колобова. Я вспомнила об этом и, не желая, чтобы преследуемый буквально утек от меня, резко ускорилась.

И успела! Буквально сдернула его с откоса, открывшегося внезапно: только еще золотился впереди частокол сухих стеблей, и вдруг – просторный вид на небо, реку и долгострой на другом берегу!

– Стой, дурень! – я сцапала резко затормозившего беглеца за толстовку и с силой дернула назад. – Ты ненормальный, что ли? Ихтиандр, блин!

– Чего это я ихти… этот? – надулся пацан.

Мальчишка! Я шумно выдохнула и помотала головой. Фух, пронесло… Чуть опять не взяла грех на душу! То бабку напугала, теперь ребенка едва не загнала!

– Ты чего от меня убегал? – я встряхнула насупленного пацана.

– А ты чего за мной гналась?

– Хороший вопрос, между прочим! – с хрустом и треском проломившись сквозь высокий тростник, к беседе присоединилась Ирка и наклонилась, упираясь руками в колени, в попытке отдышаться.

– А чего он убегал?! – повторила я возмущенно.

– Спокойно, сейчас разберемся. – Подруга разогнулась и руками развела нас с пацаном, как бойцов на ринге. – Тебя как зовут-то, спринтер?

– Я Петр, – обиженно ответил пацан.

– Видишь – он Петр, – сказала мне Ирка так, будто это имя – гарантия порядочности. – А что ты, Петр, у нашего дома делал?

– Чего это он ваш? Он деда Толи. – Парнишка шмыгнул носом.

– Теперь и наш, мы тоже там живем. – Ирка вынула из кармана пачку влажных салфеток. – Сморкайся. Нормально сморкайся! В кармане что?

– А что в кармане? Ничего! – Петр попятился.

– Ты руку туда сунул и держишь, – уличила я. – Вытаскивай, показывай, что там.

– Не бойся, отнимать не будем, – пообещала Ирка.

Я посмотрела на нее недовольно. Подруга, конечно, знает, как обращаться с хулиганистыми пацанами, у нее своих таких двое, но все же не стоило бы разбрасываться обещаниями. Что, если у парня в кармане бабулькино золото? В кустах мы его не искали, двор не осматривали, только дом обшарили.

– А я и не боюсь! – пацан вздернул нос. – Смотрите, вот.

Он вынул из кармана кулак и разжал его. Блеснул металл, но не золото. На ладони у пацана серебрились небольшие гвоздики.

– И это все? – не поверила я. – Обыкновенные гвозди?

– Ой, да что б вы понимали, – малец заворчал, как старичок. – Хороший гвоздь в хозяйстве завсегда пригодится! А кто добром разбрасывается, тот до гроба будет голью перекатной!

– Чувствуется благотворное влияние старшего поколения, – усмехнулась Ирка. – Ты чей, Петр? Кто твои родители?

– Мамка Оля, бабка Люда.

– А, я поняла, кто ты! – я снова грозно, но теперь уже в шутку, нависла над пацаном. – За супом уследил? За гороховым? Или верно бабка боялась, что забыл про него за компьютером?

– Да что ему будет, тому супу, он, может, даже вкуснее стал такой, с дымком, как с костра.

– Значит, не уследил, – правильно поняла Ирка. – Стой! Ты что делаешь? Совсем дурной, что ли, так вот гвозди в карман ссыпать? Штаны порвешь, реально голью будешь.

Она дала мальчишке еще одну влажную салфетку, и тот, бурча «не заржавели бы в мокрени», все-таки заботливо завернул в нее свое добро.

– Под нашим окном собирал? – добродушно уточнила Ирка. – Спокойно, мы без претензий, можешь оставить себе!

– Конечно, могу, это же наши гвозди. Мамка Таньке, соседке, и их, и штапик, и стекло дала, чтобы, значит, окно разбитое по-быстрому закрыть, а Танька косорукая, вишь, гвозди порассыпала…

– Иди уже, – Ирка легким шлепком под зад подтолкнула ворчливого, как старичок, парнишку в сторону от реки.

– А кто разбил окно? – спохватившись, крикнула я ему вслед.

– Откуда мне знать? Не я, это точно.

– Так… Считай, еще один следственный эксперимент провели. – Ирка проводила взглядом пацана и повернулась к реке. – Видать, сюда и прибежал вор с золотом.

– Не факт. Зинаида к нам на берег выскочила, а она предположительно преследовала вора.

– Могла потерять его след, когда он тут бухнулся в воду.

Я подошла к краю и опасливо поглядела вниз:

– Неужто и вправду утек? Высота тут небольшая, метра два с половиной, но кто ж знает, что там внизу? Коряги могут быть, камни притопленные – вода мутная, ничего не видно, опасно прыгать!

– Вор мог заранее проверить путь отступления, понырять тут, присмотреться, – предположила Ирка.

– Понырять? Апрель на дворе, вода холодная!

– Может, он морж. Или у него гидрокостюм… – Она вдруг оживилась. – Кстати, а это мысль! Гидрик – он же черный! И с капюшоном! А человека, с ног до головы затянутого в черную прорезиненную ткань, вполне можно принять за черта!

– Можно, – согласилась я, не без труда представив себе сюрреалистическую картину, сочетающую волнующийся сухой тростник, черта в гидрике и бабку в ромашковом халате. – Но тогда непонятно, почему Зинаида, увидев нас с тобой, ограничилась криком «Батюшки, черти!» и убежала, а не потребовала вернуть ее золото? Ведь мы в грязюке выглядели очень похоже на вора в гидрике.

– Именно поэтому она и убежала, – решила Ирка. – Подумала, что все мы – одна банда, и поспешила за подмогой.

– Может, и так…

– А почему нет? Слушай, раз уж мы так далеко продвинулись в нашем расследовании – аж сюда, до реки! – может, сделаем небольшой перерыв? Мы ведь пропустили обед, а уже время полдника. – Подруга задрала голову и посмотрела на солнце, хотя могла просто глянуть на экран смартфона.

А, нет, не могла: она с пустыми руками прибежала, без сумки, в которой и мобильник, и бумажник, и ключи от машины…

Я запоздало сообразила, что моя собственная сумка с похожим содержимым осталась в прихожей нашего временного жилища, и встревожилась:

– Ох, а мы дверь не заперли!

– Я заперла, – успокоила меня подруга. – Думаешь, почему отстала от вас с Петькой? Все нормально, дверь на замке. И окна тоже. Кстати, Татьяна СМС прислала: она нынче приехать не сможет, привезет нам ключ от замков на ставнях завтра утром. Может, хватит с нас на сегодня расследования? Поехали по домам?

– Поехали, – согласилась я. – Так даже правильно будет: мне лично дома лучше думается.

– Точно-точно, дома и трубочку покурить, и на скрипочке поиграть… А по дороге заскочим в кафешку и перекусим.

На том и порешили.

Глава 3

Утром мы с Иркой пришли пораньше, чтобы сделать вид, будто ночевали в доме покойной бабки. Не хотелось ломать легенду, в которую не вписывалось наличие у «добрых женщин в трудной жизненной ситуации» собственных комфортабельных жилищ.

Утром в наших новых пенатах было очень хорошо. В свежей листве деревьев и кустов шебуршали и пели птички, у реки квакали и булькали жабы, с заборов молча таращили глаза коты.

– Красота! Настоящая сельская пастораль! – Ирка мимоходом с умильным «ути-пуси» потянулась погладить комично сурового толстомордого котика, но тот безмолвно раззявил пасть, показав прекрасные острые зубки, и мягко бухнулся с забора во двор. – Свежий воздух! Простор! Тишина!

Мы проскользнули в скрипучую калитку, с хрустом протопали по гравийной дорожке и погремели в неподатливом замке царь-ключом. Успели еще воду для чая закипятить, когда услышали во дворе сердитые голоса.

– Погоди, – я остановила подругу, которая поспешила в прихожую и уже взялась за ручку двери. – Давай послушаем, может, узнаем что-то полезное. Как говорится, в споре рождается истина.

– Я бы сказала – в ссоре, – поправила Ирка и приоткрыла дверь, чтобы лучше слышать.

Голоса были женские, уже знакомые: то ли спорили, то ли ссорились соседка Людмила и дочь покойной Зинаиды – Татьяна. Они все больше повышали тон, так что напрягать уши нам не пришлось.

– … кольца!

Я придвинулась к слуховой щели.

– Вам-то какое дело? Вас, тетя Люда, это вообще не касается!

– Да ты в уме ли, Танька? Это же, считай, последняя воля твоей матери! Как можно не выполнить?!

– А она мне эту свою волю не сообщила! И вообще, должна мне, как земля колхозу! Все детство впроголодь держала, потом ни гроша не давала, под конец миллионов лишила, а я ее волю исполнять буду? Нет уж, пусть чертями в аду командует, мне она не указ!

Раздраженный голос приблизился, дополнился шумом шагов. Мы только успели закрыть дверь, как в нее нетерпеливо постучали:

– Подъем, божьи люди! Просыпаемся, поднимаемся! Некогда мне тут с вами!

– Иду-иду! – Ирка шумно потопала на месте и открыла дверь. – Доброе утро, Та…

– Держите! – Татьяна чуть ли не швырнула ей ключи. – Ставни сами откроете.

Грубиянка развернулась и пошла к калитке, толкнув плечом стоящую на ее пути Людмилу. Соседка покачнулась, но устояла. Она скрестила руки на груди и сокрушенно покачала головой:

– Вот же стерва ты, Танька…

– На себя посмотрите!

Хлопнула закрывшаяся калитка.

Мы с Иркой вышли из дома и ошарашенно переглянулись:

– Это что сейчас было?

– А это наша Танечка. Вот такая она девочка-припевочка. «Наша Таня громко плачет»… И скандалит, и грубит. Вырастила Зина дочь-змеюку себе на горе. – Людмила шумно вздохнула.

– А по какому поводу скандал? Вы что-то про кольца говорили, – напомнила я.

– Да, что за кольца? – Ирка сошла с крыльца, приблизилась к соседке и заглянула в ее расстроенное лицо. – Какие-то ценные?

– Да обычные кольца, советский магазинный ширпотреб, одно простое обручальное, второе – перстенек с рубином. – Людмила потерла ладонью грудь. – Ох, расстроила меня Танька, придется корвалолу глотнуть…

– И что, столько шуму из-за пары дешевых колец? – я вернула соседку к теме.

– Так Зина эти кольца хотела на ризу для образа святого Георгия пожертвовать, она сама мне говорила! Как соберусь, мол, помирать, отнесу свое золото в церковь!

– Что значит – соберусь помирать? Как она могла знать, когда это случится? – Ирка в недоумении приподняла брови.

– Вот именно! Я ведь то же самое говорила! – закивала Людмила. – Но Зина до последнего не хотела с этими кольцами расставаться. И то сказать, она их снять уже нормально не могла, они тугие стали, надо было с мылом свинчивать… Танька, видать, и свинтила: в гробу-то Зина уже с голыми пальцами лежала.

– Так, может, дочь и выполнила последнюю волю матери, отдала кольца в храм? – предположила Ирка – добрая душа.

– Как же! Я ведь спросила ее, где те кольца, хотела подсказать, в какой храм их нести и как правильно жертвовать. Вы же видели, на иконы в церкви вешают золотые и серебряные кольца, цепочки, крестики? Это не украшения, а подношения во свидетельство помощи, полученной после молитв у определенной иконы, и в знак благодарности Богу и святым. А Танька… Чертова девка, тьфу. – Людмила плюнула, тут же хлопнула себя по губам, быстро перекрестилась и заторопилась: – Заговорилась я тут, а дома дел полно…

– Значит, это не те кольца, а я уж обнадежилась, – с сожалением сказала Ирка, когда соседка отошла подальше. – Ладно. Вернемся к тому, на чем прервались. Где будем чай пить, в доме или здесь, на природе?

– Смахнем росу с лавки и сядем тут, – решила я. – В доме, если честно, до сих пор отчетливо псиной попахивает.

– Откроем ставни, распахнем окна и дверь – пока почаевничаем, как раз проветрится, – рассудила моя деятельная подруга и заторопилась исполнять свой нехитрый план.

Пока она шумно открывала и распахивала все, что можно, я досуха протерла стол и лавки, заварила чай в кружках, распаковала коробочку принесенной с собой яблочной пастилы.

Мы очень мило посидели под цветущей яблоней, прихлебывая горячий чай. Дул легкий ветерок, в кружки то и дело попадали белые кружочки лепестков, но мы их не вытаскивали – кажется, чай даже вкуснее делался.

Ирка подняла голову и разнеженно жмурилась – ее лицо было все в солнечных пятнах, как в крупных веснушках. Я, наоборот, горбилась над кружкой, боязливо косилась на деловито гудящих пчел и пыталась выудить из головы какую-то неуютную мысль. Она влетела туда, еще когда мы разговаривали с Людмилой, и теперь зудела там, мешая мне наслаждаться чайной церемонией.

– В чем дело, а? – подруга наконец заметила несоответствие моего настроения безмятежному утру. – Я же вижу, тебя что-то тревожит.

– Правильно видишь, – подтвердила я и задумчиво прожевала лепесток вишневого цвета. – Что-то такое я услышала… или увидела… не могу понять, но это важно.

– А можно поконкретнее? Так слишком расплывчато, можно построить хоть миллион версий.

– Миллион, точно! – я резко выпрямилась. – Татьяна сказала, что мать ее миллионов лишила!

– Под конец, – кивнула Ирка. – Она сказала: «Под конец меня миллионов лишила». Видимо, имелось в виду – перед смертью. Может, Зинаида ее из завещания исключила?

– А может, не было никакого завещания? Татьяна имела в виду золото, которое куда-то пропало?

– Разве оно стоит миллионы?

Этот вопрос имело смысл прояснить.

Я молча вытянула из кармана курточки смартфон и позвонила знающему человеку.

– Боря, привет, есть минутка? Нужно проконсультироваться. Не подскажешь, сколько могут стоить сто восемь золотых колец общим весом четыреста… – я запнулась: забыла точный вес золотого запаса бабы Зины.

– Четыреста семьдесят два грамма, – подсказала Ирка и скользнула задом по лавке, придвигаясь ко мне.

– А проба какая? – ничуть не удивленный вопросом, уточнил мой юный родствен– ник и наш общий друг – талантливый мастер-ювелир Борис Левензон по прозвищу Фабержонок.

– Пятьсот восемьдесят пятая.

– Могут взять оптом по полторы тысячи за грамм.

– Боря, я не предлагаю тебе купить у меня золото…

– А зря, имей в виду, я чисто по-дружески даю хорошую цену!

– Учту на будущее. Значит, грамм золота 585-й пробы стоит примерно полторы тысячи рублей?

– Так ты не продаешь, а покупаешь?

– И не то, и не другое, Боря! Я просто консультируюсь.

– Для романа?

– Для дела, да. – Я не стала объяснять, что речь не о писательском труде, а о детективном.

Боре не повезло оказаться участником нашего предыдущего дела, то расследование едва не стоило ему жизни, и напоминать об этом лишний раз не хотелось[3]. Художники – народ чувствительный. Начнет потом ваять украшения в стиле мрачной готики, поклонники его таланта мне этого не простят. Им нравится особый дух Бориных произведений – этакий жизнерадостный наив.

– А, тогда ответ будет неоднозначный…

– Ой-вей, таки я не удивлена, – съязвила я в режиме «реплика в сторону».

Ирка хихикнула.

– … поскольку стоимость грамма золота – это одно, а цена его в скупке – совсем другое, – договорил Боря.

– И что, большая разница?

– Таки да! Сама суди: в золоте 585-й пробы содержание чистого металла достаточно высоко, и стоимость его колеблется в районе двух с половиной тысяч рэ за грамм. А в скупке за него дадут на тысячу меньше, да при этом еще постараются обмануть.

– Это как?

– Ты точно не продаешь золото?

– Да точно, точно! Бескорыстно интересуюсь.

– Тогда снова слушай. Во-первых, в ломбардах часто обвешивают. Заранее настраивают весы, чтобы они показывали результат в пеннивейтах, тогда итоговый вес изделия получается на несколько граммов меньше.

– А что такое «пеннивейты»? – сунувшись к трубке, спросила любознательная Ирка.

– И вам здравствуйте, Ирина Иннокентьевна, – безошибочно узнал ее голос Боря.

Впрочем, он в курсе, что мы подруги не разлей вода.

– Пеннивейт – это единица массы, равная 24 гранам, 1/20 тройской унции, 1/240 тройского фунта, приблизительно 0,054857 унции эвердюпуа и ровно 1,55517384 грамма, – с легкостью ответил наш Фабержонок.

– Ух ты! Наизусть отбарабанил! – восхитилась подруга.

– Только не надо спрашивать, что такое унция эвердюпуа, – попросила ее я. – А то, боюсь, ювелирный ликбез затянется.

– Во-вторых, если золото переплавленное – без пробы, а такого очень много, то в скупке могут сказать, что это лом, и взять его в полтора-два раза дешевле рыночной цены драгметалла, – Боря еще не закончил свой развернутый ответ на мой вопрос. – В-третьих, зубное золото, у которого проба 850-я, могут скупить по цене 585-й. Ну и если оставить что-то в ломбарде, а потом выкупить, можно получить назад изделие с поддельным камнем и обедненным золотом.

– Все это очень интересно, но мне всего лишь нужно знать, сколько стоят золотые кольца весом четыреста семьдесят… опять забыла…

– Два! – снова подсказала Ирка.

– Четыреста семьдесят два грамма. Не миллионы же?

– Таки смотря в каких деньгах, если, к примеру, в турецких лирах…

– В рублях, Боря! – я испугалась, что сейчас получу еще один ликбез, теперь уже по теме курса валюты.

– В российских рублях – миллион двести максимум.

– Что и требовалось доказать, – пробормотала я.

Приличия ради я еще расспросила родственника о том, как он поживает (пока не женился, но уже скоро, нас непременно пригласит), и мы распрощались.

– Понятно? Миллионы, которых якобы лишилась Татьяна по вине матери, – это не золото, которое мы ищем, – пряча в карман смартфон, резюмировала я.

– Значит, мы чего-то не знаем, – ответила Ирка и нахмурилась. – А это не дело. Даже Шерлок Холмс не мог бы эффективно действовать в условиях нехватки информации. Я думаю, пора запросить помощь друга.

– Какого из двух? – я снова достала мобильник и с готовностью открыла список контактов. – Того, что в погонах, или того, что в рясе?

– Непривычно, что на этот раз у нас есть выбор. Дай-ка подумать… – Ирка пожевала губы. – Может, второго? Если Зинаида действительно обделила дочь в завещании, батюшка может об этом знать.

Я отправила вызов на номер отца Александра, но он мне не ответил, а через пару минут прислал лаконичную СМС: «Перезвоню».

– Значит, занят, не будем мешать, подождем. – Ирка поднялась, собрала кружки и пошла с ними в дом.

Мне не хотелось суетиться, я только-только расслабилась и с удовольствием потупила бы под шорох листвы, птичье пение и жабье квакание, но посидеть-помедитировать не удалось.

– Твою дивизию! А это еще что такое?! – Негодующий крик подруги подбросил меня в воздух не хуже батута.

– Что случилось?! – я горной козочкой запрыгнула на крыльцо – сразу через три ступени.

Ирка подвинулась в дверном проеме, позволяя мне увидеть то, что ее так возмутило.

– Ой, мама… Это что – кровь?!

В прихожей у самого порога пугающе блестела ярко-красная лужа.

– Подержи, – подруга отдала мне кружки и опустилась на корточки. Она заглянула в лужу, потянула носом: – Нет, это не кровь. Это краска. Масляная или нитроэмаль.

– Откуда?! – я обшарила прихожую недоверчивым взглядом, уделив повышенное внимание потолку. – С чердака протекло? Да нет, сверху все чисто…

– Всюду чисто, и банки с эмалью нигде не видно, а это значит – что?

– Что? – повторила я.

– Краской в прихожку вредительски плеснули с крыльца, воспользовавшись тем, что дверь была открыта настежь, а мы куковали там, за кустами! – Ирка кивнула на стол под яблоней, который с порога было не видно.

– И какая зараза это сделала?! – я снова осмотрелась, но теперь обшарила недобрым взглядом не дом, а двор.

– Не знаю, кто это сделал, но очевидно, что он не придет за собой убирать. – Подруга закатала рукава, подняла ногу и вытянула носочек, как балерина, примериваясь, куда шагнуть. – Стой здесь! Я принесу тряпки и растворитель, помню, видела бутылку в коридоре у санузла, надо избавиться от этой лужи, пока она не схватилась.

– И двери в комнаты закрой, чтобы туда вонь не шла! – подсказала я.

Лужа краски на полу пахла густо. Натуральное амбре собачьей шерсти за химической вонью эмали уже не угадывалось.

Что ж, это хотя бы маленький, но плюсик, кисло сказала я себе, пытаясь сохранять позитивный настрой.

Хорошо, что у Ирки в сумке нашлись защитные перчатки – две пары. То есть, возможно, их там и больше было: в период пандемии наверняка имелся неиссякаемый запас…

Иркина торба представляется мне гибридом ручной клади и волшебной шляпы фокусника. В ней можно найти что угодно! При необходимости даже, наверное, живого кролика, просто надобности в ушастом зверьке у нас еще не возникало.

А перчатки очень пригодились. Надев их, мы тряпками собрали с пола основную массу краски, а остальное стерли растворителем. Минут пятнадцать возились – краска успела загустеть, как мастика, и развернуться в тесной прихожей было негде, так что мы мешали друг другу.

Наконец последствия диверсии были ликвидированы, а грязные тряпки, перчатки и пустая бутыль из-под растворителя сложены в черный пакет для мусора из той же волшебной сумки подруги. Мы уже стояли, с высоты своего роста разглядывая образовавшееся на коричневом полу белесое пятно и обсуждая, что с ним делать: замазать краской подходящего цвета или прикрыть придверным ковриком? Ирка была за покраску, она вообще сторонница основательных решений, я – за малозатратный коврик, но обе мы считали, что пятно непременно нужно скрыть. Татьяна ведь сказала, что за ущерб имуществу мы ответим рублем, и не было сомнения, что компенсацию ушлая дама с нас захочет слупить немалую.

И тут в глубине дома что-то грохнуло так, что с потолка посыпалась побелка, а бархатные шторы на кольцах заплясали с веселым стуком, как цыганка с кастаньетами!

– Землетрясение?! – Ирка выскочила на крыльцо, огляделась и вернулась: – Нет. Это в доме что-то упало.

– ТЭН, – шепотом предположила я и поежилась, вообразив эпическое – а-ля Колосс Родосский – обрушение монументальной металлической колонны.

– С чего бы ему падать?

– А с чего бы падать чему-то другому?

– Ну-у-у… Мы шарили по шкафам, двигали мебель, могли оставить что-то в неустойчивом равновесии… Да что мы тут шепчемся, пойдем посмотрим! – Подруга рассердилась то ли на ситуацию, то ли на себя – за несвоевременную нерешительность, и резко распахнула двери в «залу».

Там все было в порядке. Мебель так и стояла вдоль стен в четком каре, только в воздухе красиво кружились белые пылинки известки.

– Не здесь. – Ирка передвинулась от большой комнаты к маленькой, толкнула дверь и снова с чувством воскликнула: – Да вашу же дивизию!

– Что там? – я заглянула в комнату поверх ее плеча.

Там был стол. Перевернутый. Он лежал на боку, и ножки продолжали слабо вибрировать, точно в конвульсиях.

А еще там был человек. Он лежал на спине и, в отличие от стола, был совершенно непо– движен. Стол, признаться, выглядел гораздо более живым, чем он! К тому же под головой у этого человека медленно растекалась небольшая, но пугающая лужица крови. А лица этого несчастного мы не видели, потому что на нем лежала кепка.

– Дежавю, – пробормотала Ирка, завороженно глядя на лаково блестевшее красное пятно.

На этот раз точно не нитроэмаль.

Я очнулась первой.

– Как думаешь, он живой?

– Не знаю. В любом случае надо «Скорую»… – Подруга, не отводя взгляд от кровавой лужицы, слепо полезла в карман, но промахнулась.

Я достала смартфон и позвонила, но не в «Скорую» – Лазарчуку.

По счастью, полковник ответил сразу:

– А я все жду, когда же вы позвоните!

– Дождался: у нас тут, кажется, труп! – быстро доложила я.

– Что?!

– Труп! Сказать по буквам? Тэ, эр, у, пэ! Покойник, жмурик, мертвец, тело без признаков жизни!

– Да не психуй ты так! – Ирка забрала у меня трубку. – Сережа, мы точно не знаем, труп он или нет! Лежит как мертвый, под затылком лужа крови, но пульс мы не щупали и…

– И не щупайте там ничего! Живо отошли на три метра и вызвали «Скорую»! Где, кстати, это?

– Что – это? – подруга тупила, видимо, такая нервная реакция.

– Место происшествия! Предполагаемый труп! И вы с ним! Где?!

– Так в доме покойной бабки Колобовой…

– В «Скорую» звоните! – повторил Лазарчук и бросил трубку.

Я взяла себя в руки, а в них – смартфон и вызвала неотложку. Ирка тем временем неотрывно гипнотизировала взглядом мужика на полу. Дождавшись, пока я закончу разговор с диспетчером, она спросила:

– Как думаешь, можно открыть лицо и посмотреть, кто это?

– Какая разница? Хоть младшая любимая жена Гюльчатай, разве это изменит ситуацию?

– Еще как изменит! Если окажется, что это Том Круз, я нарушу запрет полковника и попытаюсь его реанимировать, сделав искусственное дыхание рот в рот!

– С чего бы это был Том Круз?

– Ну он тоже невысокий, носит бейсболки и вечно всюду лезет. – Ирка решительно подняла с лица пострадавшего головной убор и тут же уложила его обратно. – Эх, это не Том Круз. Наш сосед сверху.

Я тоже узнала Анатолия Ефимовича, но не сильно расстроилась.

Да простит меня дедушка-сосед, но если бы у нас тут убился Том Круз, я бы расстроилась гораздо больше. Хотя мне не нравятся невысокие мужчины.

Ирка озабоченно сказала:

– Как быть, не знаю. Серега велел отойти на три метра – это или в санузел, или на крыльцо, а оттуда мы его видеть не будем.

– И что?

– Не то чтобы я так хотела наблюдать эту картину, но вдруг дед очнется – тогда ведь точно надо будет подойти, оказать ему помощь?

Я немного подумала:

– Серега велел отойти на три метра, но не сказал, в какую сторону. Если мы выйдем из дома, обойдем его и встанем за окном, то и указанное расстояние выдержим, и деда из виду не упустим!

И что вы думаете? За то, что мы из самых благородных побуждений всего-то с четверть часика постояли за окном, нас грубо обругали!

Не сразу, правда. Сначала даже почти похвалили: фельдшер «Скорой» отметил, что мы совершенно правильно не стали ворочать пострадавшего, поскольку при тех травмах, которые он получил, это не пошло бы ему на пользу.

– Голова разбита, позвоночник поврежден, но дедушка жив еще, и мы постараемся, чтобы так оно и было, – сказал он.

Пострадавшего со всей аккуратностью переложили на носилки, загрузили в «Скорую» и увезли с сиреной и мигалкой.

А потом приехали пресловутые «орлы» полковника Лазарчука в лице прекрасно знакомого нам капитана Касатикова и еще какого-то хмурого мужика, и вот от них мы ни единого доброго слова не услышали.

– Кто шастал за окном и затоптал все следы?! – грозно вопросил Касатиков.

Почти как сказочный медведь, интересовавшийся, кто съел кашу, сломал стул и помял перину в кровати!

– Следы чего? – насупилась Ирка.

– Того, кто стол толкнул!

– А зачем он его толкнул?

– А затем, чтобы стоявший на этом столе дед гробанулся!

– А зачем ему надо было, чтобы дед гробанулся?

– Неправильный вопрос, – вмешалась я. – Зачем деду надо было лезть на стол с риском гробануться, вот что мне особенно интересно!

– Да, в самом деле, зачем? – Ирка уставилась на капитана с простодушной верой в то, что он точно знает ответ, и Касатиков несколько смягчился.

Но он все-таки не знал, поэтому уклончиво молвил:

– Ну-у-у… Зачем вообще люди лезут ногами на стол?

– Чтобы сплясать стриптиз! – не затруднилась ответить Ирка, и мужики воззрились на нее с интересом. – Чего вы? Это только один из вариантов.

– Других я даже не знаю, – призналась я, и парни перевели заинтересованные взгляды на меня. – Чего вы?!

– Дед невысокий, – выручая меня, подсказала Ирка. – Он мог залезть на стол, чтобы поменять лампочку…

– Она на середине потолка, а стол стоял под окном, – возразил Касатиков.

– Тогда, может, он хотел поправить карниз для штор?

– Чего его поправлять, он ровный и вроде бы крепко держится.

– Может, кольца поменять?

– Кольца? – Касатиков вытянул шею, присматриваясь к карнизу, и помотал головой. – Нет, палка слишком толстая. Хотя это была бы чистая классика – спрятать их так, на виду…

Я поняла, что капитан в курсе истории с пропавшим сокровищем бабки Колобовой.

– У меня есть версия, – не представленный нам товарищ Касатикова жестом показал Максу, что ему нужна помощь. Вдвоем они поставили на ноги лежавший на боку стол, и тот весьма ловко залез на него. – Ну-ка, ну-ка… Ага!

– Что там, Федя? – капитан запрокинул голову, отслеживая действия товарища.

– А вот что! – Федя покрутил в пальцах, как сорванный цветочек, какую-то бусину на тонкой ножке.

– Булавка? – мне снизу было плохо видно.

– Нет, кое-что поинтереснее. – Федя сел, свесил ноги со стола и протянул свою находку Касатикову. – Это камера.

– Ух ты! Самоделка, я так понимаю? Кто-то у нас мастер, – оценил капитан. – А ну, глянем за окном, куда провод тянется.

– Боюсь, обрезан провод, видишь, я чуть колупнул – и глазик выпал.

– Не успел еще, значит, подсоединить…

Оживленно обмениваясь репликами, будто нас с Иркой тут не было, «орлы» пошли на выход. Протопали по ступенькам крыльца, захрустели гравием дорожки и опять появились в поле зрения – уже за окном.

– Ну точно, тут ничего… Гражданочки! – Федя сунулся в окно. – А что у вас в помещении наверху?

– У нас – ничего, – желчно ответила я, обиженная невниманием. – А вот у того деда, которого «Скорая» увезла, там приют спокойствия, трудов и вдохновения. Снимает он эту мансарду, живет там.

– А дед у нас жертва, значит, можем осмотреть его приют, – рассудил Касатиков. – Ключ от мансарды есть?

– Там, возможно, не заперто. Лестница с тыльной стороны дома, – подсказала Ирка и сама заторопилась в указанном направлении.

«Орлы» успели раньше, поднялись первыми и заглянули в помещение сквозь стекло.

– Ух ты! – опять восхитился Касатиков и толкнул остекленную дверь.

Оказалось действительно не заперто.

– Даже не знаю, что сказать. – Федя с порога осматривал жилище Анатолия Ефимовича, крутил головой и цокал языком. – Ох, порылся бы я тут, это ж Клондайк какой-то!

– Что там? Что?! – мы с подругой нервно подпрыгивали на ступеньках. Подняться не получилось – мужики заняли узкий козырек у двери, но почему-то не входили внутрь.

– Вам будет неинтересно, – оглянулся на нас Федя. – Это для мальчиков Клондайк, а не для девочек.

– Что за дискриминация по половому признаку! – Ирка по-настоящему рассердилась и полезла вперед, бесцеремонно растолкав менее крупных мужиков. – Да тут хламовник!

Я ловко юркнула за подругой – как уточка за ледоколом. С интересом огляделась и согласилась:

– Хламовник, да. Но хорошо организованный!

Небольшая комната со скошенными стенами больше всего походила на кладовку со множеством коробок, ящиков и полок. Все они были открытыми и не мешали любоваться своим содержимым: мотками проволоки, бухтами разных шнуров, россыпями разнокалиберных шурупов и гаек, разнообразными инструментами и приборами, смутно напомнившими мне о школьных лабораторных по физике.

В памяти сами собой, как полуготовые вареники, всплыли почти забытые за ненадобностью красивые слова «амперметр» и «вольтметр». Хотя я не уверена, что увидела именно эти приборы. Не разбираюсь я в них.

– Берлога мастеровитого Плюшкина. – Касатиков потеснил нас, тоже пробиваясь в комнату, и мне пришлось сесть на кровать и поджать ноги, чтобы капитану было где встать.

Застеленная солдатским шерстяным одеялом кровать в этой обстановке воспринималась как предмет инородный. Возможно, для того, чтобы как-то интегрировать ее в интерьер, поверх одеяла был заботливо уложен паяльник, к счастью, не включенный в сеть.

– Ну как так можно жить?! – Ирка переложила его на стол, сняла с тумбочки здоровенную глиняную емкость вроде ступки, сунула в нее нос, чихнула и скривилась. – Никакого уюта!

– Макс, ты видел? – вновь не обращая на нас никакого внимания, «орлы» восхищенно клекотали над коробками. – Это же советский металлический конструктор, ты глянь, глянь, он семьдесят пятого года, а состояние отличное! Похоже, все детали в наборе, разве что инструкция отсутствует! – Федя чем-то азартно загремел.

– А это ты видел? Фигасе, да за такой набор цветной проволоки я бы в детстве душу продал! – Касатиков так же азартно чем-то зашуршал. – Девчонки из нее фенечки плели, так я, чтобы угодить Алке Мухиной из пятого «Б», ночью в телефонный колодец залез и кусок кабеля вырезал! Поймали бы меня тогда – я бы теперь не в органах был, а строго наоборот…

– Кгхм-кгхм! – нарочито громко кашлянула я. – Максимушка, а что мы вообще тут делаем?

Капитан оглянулся на меня и нахмурился:

– Да, что вы тут делаете? Шли бы…

– Я те пойду, Касатиков! Я те щас как пойду – костей не соберешь, болезный! – злющей Бабой-ягой заворчала Ирка и даже замахнулась на Макса глиняной ступой.

На дне что-то блеснуло.

– Дай-ка! – я забрала у подруги ступку и заглянула в нее. – Ир…

– Нет, а чего он?! – лютовала разбушевавшаяся Баба-яга.

– И-ра! Не бей Касатикова, он нам еще пригодится. Сюда смотри, ты это видишь?

– И ты туда же?! Какую прелесть себе нашла – набор переводных картинок? – подруга завелась и теперь не могла успокоиться.

– Максимова! – гаркнула я. – Хорош истерить! Смотри в кружку!

– Надо говорить «загляни в бутылку», – поправил меня Касатиков – должно быть, решил, что я предлагаю подружке проверенное средство для успокоения нервов.

– Касатиков! – я топнула ногой и тут же отогнала несвоевременную мысль о том, что на первом этаже с потолка, наверное, опять посыпалась побелка. – Тоже сюда смотри! Вы видите это?!

– Это тигель, – коротко глянув через плечо, авторитетно пояснил Федя. – Шамотно-глиняный, плавильный.

– Да! – я энергично кивнула. – А в нем то, что уже было расплавлено!

– Как?! – Ирка перестала вопить и замерла, осознавая услышанное.

– Должно быть, газовой горелкой, – до Феди еще не дошло. – Вот она, на полочке, и тут же туристический баллончик и коврик асбестовый…

– Серьезно, что ли? – Ирка бухнулась рядом со мной на кровать и попыталась отнять у меня тигель, но я не отдала.

Моя находка!

– Руки прочь. – Я спрятала тигель со следами золота за спину. – А вы ищите остальное! Тут-то явно не сто восемь колец, максимум два или три – металла было на донышке.

Отец Александр перезвонил уже под вечер. Мы с Иркой ехали в машине – подруга везла меня домой в центр, чтобы потом катить к себе в пригород.

Никаких колец мы в мансарде не нашли. Тигель с позолоченным дном «орлы» забрали на экспертизу. Мы с Иркой были не в духе: настроение, взлетевшее до небес после обнаружения зримых следов пропавшего золота, упало ниже уровня моря.

– Вечер добрый, Елена. – Голос у батюшки был усталый, но все равно приятный, располагающий к душевной беседе. – Что ты хотела?

– Уже почти забыла, если честно, – призналась я чуточку ворчливо. – Да и неактуально это теперь, наверное.

– Давай, давай, говори.

– Я хотела спросить: Колобова оставила завещание?

– Если и оставила, я об этом не знаю, мне она не говорила. А почему ты спрашиваешь?

– Татьяна, дочь ее, в сердцах обмолвилась, что мать лишила ее миллионов. А кольца пропавшие столько не стоили!

– Я думаю, это она не о кольцах, – немного помолчав, сказал батюшка. – Пожалуй, теперь уже не секрет…

– Давайте, давайте, говорите.

Кажется, это прозвучало как передразнивание. Ирка покосилась на меня недовольно – опять, мол, батюшке дерзишь!

Отец Александр, впрочем, только хмыкнул:

– Кто-то совсем не меняется.

– А кто-то меняется слишком сильно.

– На все Божья воля.

– Ну предположим. Так что там с секретом, который перестал быть таковым? – я постаралась вернуться к теме.

Не хотелось, чтобы батюшка понял: меня все еще печалит утрата друга Сашхена.

– Не так давно Зинаида призналась мне, что сожительствует с мужчиной…

– Это в семьдесят-то лет?! – Ирка в полном восторге подпихнула меня локтем.

– … и я убедил ее, что негоже это – жить во грехе.

– И? – Я уже с интересом ждала продолжения.

– И они сходили в ЗАГС. Жаль, венчаться не стали, Анатолий не захотел.

– Какой Анатолий? Уж не тот ли, который квартирант? – уточнила я восхищенно: сюжет-то закручивался красивый!

– Был квартирантом, а стал мужем и совладельцем имущества. Соображаешь?

– Полдома его? А наследственную массу составила только вторая половина!

– Да если бы только дома! Речь об участке, а земля там нынче дорогая.

– Тогда понятно, каких таких миллионов лишилась Татьяна.

Мы помолчали.

– У тебя еще что-то? – спросил батюшка.

– У меня вообще-то много чего, но желаемого результата пока нет, так что обстоятельный доклад будет попозже.

– Простите, батюшка, и благословите! – шепотом подсказала мне финальную реплику Ирка.

– Простите и благословите, – послушно повторила я.

– С Богом.

Батюшка положил трубку. Я посмотрела на подругу:

– Теперь мы знаем, кто мог свалить стол!

– С которого гробанулся дед! – подхватила Ирка. – Который женился на бабке, которая этим замужеством лишила миллионов своих детей, среди которых Татьяна, которая ни разу не милая, а вовсе даже наоборот. Слушай, а ведь это покушение на убийство, нет?

– Даже не знаю… Если и покушение, то спонтанное, а не запланированное. Кто мог знать, что дед опасно взгромоздится на стол?

Подруга недовольно завозилась, в сердцах обругала водителя машины перед нами – он ехал слишком медленно, – и неохотно призналась:

– Язык не поворачивается костерить Анатолия Ефимовича, когда он то ли жив, то ли мертв, но меня жутко бесит, что он у нас камеру ставил! Вот же старый извращенец! Только что свою законную жену похоронил – и сразу же давай за чужими подглядывать! Ну боженька быстро его наказал…

– Даже слишком быстро, – посетовала я. – Столько вопросов к этому шустрому дедушке, а ответит ли он на них теперь – неизвестно.

– Мы будем молиться за его здоровье, – сказала Ирка голосом кроткой монашки и тут же яростно сверкнула глазами: – И пусть только попробует помереть – пойдет ко всем чертям в ад!

Глава 4

– Мне приснился зомби-апокалипсис, – сказал с соседней подушки Колян. На редкость довольным голосом – мало кто поминает зомби с нежностью и умилением. – Правда, и способ борьбы с ним приснился тоже. – Муж повернулся лицом ко мне, чтобы удобнее было рассказывать. – Оказывается, зомби нужно сильно стукнуть по голове чем-то увесистым, но не природного происхождения. Металл, дерево, камень не годятся, от них только хуже становится. Необходимо пластиковое покрытие.

– Можно завернуть кирпич в пакет, – я сразу придумала вариант подручного средства для борьбы с живыми мертвецами.

– Соображаешь! – похвалил меня муж. – Но во сне ты прекрасно глушила их своей гантелькой – той, что в красной резине. А я – ламинированной доской, кажется, это была мебельная полочка. И зомби буквально на глазах возвращали себе человеческий облик.

Он перевернулся на другой бок, сунул сложенные корабликом ладони под щеку, пробормотал:

– Запиши, может пригодиться… – и, поделившись со мной бесценной информацией, успокоился и снова засопел.

Я немного полежала, прикидывая вероятность того, что мне может пригодиться самодельное антизомбийное оружие, и сочла ее невысокой. Должно быть, Колян советовал мне записать сюжет, который я смогу использовать в своем новом произведении.

А почему нет? История с чертями у меня уже есть, хоть пока не законченная, а чем зомби хуже? Мысли о незавершенном расследовании дела о пропавшем золоте окончательно лишили меня сна.

Я вылезла из постели, прошла в кухню и тихо, без помощи шумной кофемашины сварила себе кофе в турке. Перелила ароматный напиток в любимую старинную чашку, точнее, тонкостенный стеклянный стаканчик в серебряном подстаканнике – подарок тетушки, ее добыча с венской блошки. Села у окна, к которому настойчиво тянулись угловатые ладошки молодых липовых листьев, и стала думать.

Вроде бы версия вырисовывалась стройная.

Анатолий Ефимович, как там его фамилия, пожилой гражданин не самых высоких моральных принципов и не по возрасту сексуально озабоченный (помним про камеру наблюдения!), на старости лет сначала сожительствовал с Зинаидой Колобовой, а потом женился на ней. Супруга доверила ему свою тайну – рассказала о кольцах, или же Анатолий Ефимович сам случайно узнал этот секрет. Так или иначе, он решил, что жертвовать почти полкило золота храму – это слишком широкий жест, и украл у жены ее сокровища. А в скупку предусмотрительно сдавал уже не кольца, а слитки переплавленного в домашних условиях металла.

Один момент не укладывался в эту картину. Я мысленно повертела лишний пазл и так и сяк, не нашла ему места и позвонила своему верному Ватсону.

– Да не сплю я, уже собираюсь! Заеду за тобой через двадцать минут, – досадливо сообщила подруга.

– И не думала тебя торопить, хотела поделиться одним соображением.

– А чего одним-то? Не мелочись, вываливай все! Я только гарнитуру надену, чтобы не разговаривать по телефону за рулем.

– Ладно, вызови, когда будешь готова. – Я сообразила, что и мне нужно собраться.

Первым делом я тоже надела гарнитуру, чтобы освободить руки, пока буду снаряжаться к выходу и готовить завтрак своим мужикам.

Подружка перезвонила мне, когда я жарила фирменный омлет «Фудзияма». Фишка этого блюда в том, чтобы в процессе жарки деревянными палочками успеть сформировать приподнятую середину – жерло потухшего вулкана – и складчатые склоны. Омлет выходит толстый и очень эффектно выглядит, а готовится за считаные минуты. Кто хочет рецепт – стучитесь ко мне в соцсети.

– Так что там у тебя за соображение?

– Есть неувязочка, которая портит стройную версию, – пожаловалась я, палочкой поддев край омлета. – Помнишь, Людмила рассказывала: Зинаида куда-то побежала, а когда вернулась, сразу упала и умерла?

– Золота лишилась, вора не догнала и еще нас, измазанных, увидела, вот сердце и не выдержало, – вздохнула подруга.

Я не дала ей проникнуться чувством вины:

– Вот именно, она гналась за вором! А Анатолий Ефимович в это время был у себя в мансарде и кричал ей вслед через окно: «Куда ты, Зина?»

– А! Дед не мог быть в двух местах сразу, ты об этом? – сообразила Ирка. – Если он торчал в окне, значит, удирал кто-то другой!

– Выходит, не Анатолий Ефимович украл кольца.

– Но мы нашли у него расплавленное золото!

– Желтый металл, – поправила я. – Не факт, что золото. Подождем результата анализа.

– Подождем, – согласилась подруга. – Кстати, пока ждешь меня, позвони Лазарчуку, спроси, как там дедушка. Я тут, похоже, в пробку встала, у тебя есть минут двадцать.

– Спрошу, – пообещала я и, едва закончив разговор с Иркой, позвонила Сереге.

– Ты вовремя, – на диво благодушно сообщил Лазарчук и чем-то вкусно чавкнул.

Это, считай, наша с ним нерушимая традиция: я неизменно звоню ему, когда он трапезничает.

Не знаю, как так получается. Моя версия аналогична той, которую чеканно сформулировал Кролик из мульта про Винни-Пуха: «Все потому, что кто-то слишком много ест». У полковника есть другое объяснение: по его мнению, отравлять ему жизнь во всех ее проявлениях – моя кармическая задача. Поэтому услышать от Сереги, что я позвонила вовремя, было удивительно.

– Что, Анатолий Ефимович пришел в себя, его допросили и все выяснили? – предположила я.

– Ты в уме ли, Елена? С чего бы кому-то прорываться в реанимацию и допрашивать дедушку, который всего лишь стал жертвой несчастного случая?

– Какого еще несчастного случая?! – возмутилась я. – Касатиков сам сказал – под дедом стол свалили!

– У Касатикова, видимо, работы мало, и он давно за висяки не отчитывался, – заворчал полковник. – Стол мог упасть сам.

– Самопадающий стол, супер! Новинка в ассортименте умной мебели! – издевательски восхитилась я. – Чтоб ты знал, Сереженька, это на редкость устойчивый стол, продукт добротного советского производства, под ним можно прятаться при бомбежке и землетрясении!

– Значит, дед его сам свалил.

– Зачем это?!

– А зачем суицидники, вешаясь, табуретки из-под ног выпихивают?

– Ну что ты сочиняешь?! – я неподдельно вознегодовала.

Обнаглел настоящий полковник, у писателя-детективщика хлеб отбирает придумывает совершенно невероятные преступления!

– А что? – Лазарчук не усовестился и продолжил фантазировать. – Дедушка только что потерял бабушку, в смысле жену…

– Вторую! – напомнила я.

– И что? Хоть десятую, все равно это ого-го какая душевная травма. Я знаю, сам уже трех жен потерял.

– Ты с ними просто развелся!

– Вот именно! Я просто развелся и то ужасно страдал. А дед свою вторую подругу жизни схоронил, в траур оделся – очень переживал, значит. Решил, что не нужна ему такая жизнь, да и полез на стол, чтобы с ней покончить.

– А петлю не сделал?

– Так старый же человек, склеротик! Плюс от расстройства в неадеквате был. Совсем забыл про петлю, пропустил этот этап, сразу перешел к обрушению подножного стола.

– Бред, – припечатала я.

– Тогда другая версия: он сознательно исключил из уравнения петлю, заранее рассчитав траекторию своего падения, чтобы убиться об пол. У деда, кстати, диплом инженера, и он тридцать лет в аэропорту проработал, в полетах и приземлениях разбирается.

Секунд десять я молчала (а Серый довольно чавкал), обдумывая услышанное. Потом несогласно потрясла головой, выбрасывая из нее нелепые фантазии важного полицейского чина, изо всех сил отбивающегося от потенциального висяка:

– Не верю! Давай из зыбкого болота предположений вернемся на твердую почву фактов. Почему ты сказал, что я позвонила вовремя?

– Я как раз получил результаты анализа следов металла в чашке.

– В тигеле.

– Неважно. Это не то, что ты ищешь.

– Не золото? – расстроилась я.

– Не то золото.

– В смысле? – Я приободрилась.

На золоте, небось, не написано, чье оно было.

– У бабки хранились ювелирные изделия 585-й пробы, так? А это 999-я. Практически чистое золото.

– Как в банковских слитках? – я неподдельно удивилась.

Самая твердая валюта в мире – и дед, квартирующий в мансарде?!

– А, вижу, ты не в курсе. – Полковник явно обрадовался возможности указать мне на некомпетентность. – Золото 999-й пробы можно не только в банке купить, но и самому получить.

– Как?!

– Довольно просто. Золото высшей пробы применяется в микросхемах. Чем чище драгоценный металл, тем меньше он подвержен окислению и более электропроводен. Конечно, деталей с золотым покрытием немного, но на транзисторах серии «КТ» и диодах типа Д226, а также микросхемах серий 135 и 155 драгметалл имеется. В модели К573РФ4, например, золота почти 40 граммов, а в КМ132РУ8А – 35!

– С листа озвучиваешь? – догадалась я, поскольку полковник читал без запинки и с выражением.

– Так точно. – Лазарчук не стал строить из себя эрудита. – Спецы справку дали. Тут еще написано, что золото также можно найти на процессорах и материнских платах. А хочешь знать, как его извлечь?

– Еще бы! У нас дома антресоли забиты старыми компами, которые Колян не позволяет выбрасывать, а тут такой шикарный способ утилизировать все это добро с конкретной выгодой!

– Не горячись, не каждый комп золотоносный… Но слушай, как добывается золото, – по голосу чувствовалось, что Серега и сам увлекся темой.

Глядишь, инициирует наш полковник в УВД города обновление компьютерной техники…

– Очищенные от грязи золотосодержащие платы надо опустить на одну неделю в раствор соляной кислоты и перекиси водорода и ежедневно слегка помешивать. Через неделю раствор потемнеет и всплывут чешуйки отслоившегося золота. Останется только собрать их!

– И переплавить, что тоже можно сделать в домашних условиях, – договорила я, вспомнив мансарду, больше похожую на мастерскую, чем на человеческое жилище. – А это законно?

– Что именно? Добыча золота из микросхем и деталей? Ты удивишься, но да – это законно! – ответил полковник с нескрываемым удовольствием. – Законодательство регулирует только оборот драгоценных металлов, то есть переход права собственности. Если частное лицо «химичит» у себя на кухне, извлекая драгметаллы, то это не наказуемо. Один момент: в процессе используются агрессивные кислоты и нагревание, а это химическая вонь, дым… Соседи могут пожаловаться, и тогда «золотоискателя» притянут к ответу за экологические нарушения.

– А за само золото не притянут?

– Только в том случае, если частник захочет продать добытые драгметаллы – вот это действительно уже статья УК. Если он поставит это дело на поток, то ему еще пришьют незаконное предпринимательство. А вот для личных нужд физлицо может добывать золото и серебро совершенно безнаказанно. И покупать-продавать радиодетали можно свободно, независимо от содержания в них драгметаллов.

– Очень интересно, – признала я. – Выходит, у Анатолия Ефимовича имелось собственное золото, причем гораздо более чистое и дорогое, чем то, что хранила у себя Зинаида. Значит, это все-таки не он…

– Не он украл бабкины кольца? Ты его подозревала?

– Да, была такая версия, но рассыпалась. – Я не скрывала сожаления.

– Но еще какие-то остались?

Я выразительно молчала, и полковник не затруднился понять и уязвить меня:

– Что, у тебя нет других версий? Да ладно! Это же так непрофессионально.

– Так я и не профессиональный сыщик, – огрызнулась я. – Дилетант, и у меня свои методы… Пока, Серега, некогда мне с тобой болтать.

Надо было раскинуть мозгами и срочно придумать новую версию. А лучше даже две-три, раз одна – непрофессионально.

На этот раз незаметно прошмыгнуть во двор не вышло. Как раз напротив нашей калитки под четырехметровой стеной соседнего дома возилась английская леди. Я некультурно разинула рот, засмотревшись на этакую красоту: кораллового цвета пальто на ладонь ниже колена, в тон ему шляпка, из-под нее – короткие серебряные кудри. Из аксессуаров – брошь, резиновые перчатки… и грабли.

Граблями леди-садовница сноровисто царапала протянувшуюся вдоль забора полоску вскопанной земли.

Ирка остановилась, слегка оробев:

– Свят, свят, свят! Прям призрак покойной королевы Елизаветы!

– Контрольно-следовую полосу готовит, что ли? – вслух подумала я, оглядев глухую высоченную стену, на сером фоне которой леди в коралловом выделялась, как звезда Спасской башни на вечернем небосклоне. – Или намечает ров под крепостной стеной?

– Я все слышу, – не прекращая орудовать граблями, невозмутимо произнесла садовница – в самом деле, вылитая королева-бабушка! – Это будет не полоса и не ров. Я посажу тут хмель.

– О! Для маскировки этой жуткой стены? Прекрасная мысль! – Ирка оживилась, не иначе, услышав призывное ржание любимого конька. – Декоративный хмель часто используют в качестве многолетнего вьющегося растения для вертикального озеленения. А какой вы сорт посадите, Aureа?

– Я думаю, Cascade, у него шишки красивые. – Дама распрямилась и изящно оперлась на грабли.

– Если хотите очень крупные шишки, рекомендую Prima Donna, но Aureа тоже рассмотрите, у этого сорта листья на редкость красивого желтого цвета. Хотя вам тут, наверное, больше подойдет японский хмель: эта лиана может без специальных опор с большой скоростью взбираться по любой вертикальной поверхности.

Подруга выудила из сумки визитку своей фирмы и протянула ее садовнице:

– Обращайтесь, консультирую бесплатно.

– Спасибо. – Дама с удивлением оглядела Ирку – та снова повязала голову маскировочным ситцевым платочком и выглядела как смиренная странница по святым местам, а не эксперт-консультант. – А вы…

– Сестра Ирина без устали заботится о нашем монастырском саде, – постным голосом молвила я, незаметно ущипнув подругу за бочок, чтобы вернуть в русло нашей легенды.

«Сестра Ирина» ойкнула и тут же развила это короткое восклицание до песенной строки:

– Ой, цветет калина… при монастыре.

– Монашки, значит? А говорили – экзорцисты. – Дама покрутила головой. – Я-то думала…

– Какие экзорцисты? – этого «сестра Ирина» не ожидала.

– Изгоняющие нечисть, – объяснила я.

– Я знаю, кто такие экзорцисты! Не поняла, почему мы – они?

– Видимо, в местном социуме есть соответствующая потребность, – осторожно предположила я.

– Еще бы ей не быть! – Леди-садовница прислонила грабли к стене, стянула одну перчатку и принялась загибать пальцы на голой руке с отличным дорогим маникюром. – Покойнице Колобовой Зинаиде перед смертью черт привиделся, это раз. Порой у нас тут возникает отвратительный запах, причина появления которого совершенно непонятна, это два. В темное время суток стали пропадать вещи, это три. Мой Бонечка такой спокойный был, и вдруг начал бояться каждого шороха, бросаться в пустоту, забиваться под мебель, это четыре. Наконец, у нас на заднем дворе какой-то черт рогатый шпалеру новую спалил, хорошо хоть, я еще розы к ней подвязать не успела… Это пять!

Пальцы на руке у леди кончились, и, возможно, поэтому она остановилась.

– А Бонечка у нас кто? – спросила я. – Собачка, котик, хомячок, дворецкий?

– Мой Боня – корги.

– Конечно, кто ж еще, – пробормотала Ирка. – А что пропало в ночи, не расскажете?

– У нас – машина внука. – Королева-бабушка вздохнула. – Он ее на ночь за забором оставил, наутро вспомнил, кинулся искать – ее нет. Так плакал, так плакал… едва успокоили.

Я тут же представила верзилу принца Гарри, в голос рыдающего из-за угона любимой машины – СМИ утверждают, что это большой черный Range Rover. Я бы тоже плакала, лишившись такой тачки!

– Он заявил об угоне?

– Кто?

– Ваш внук.

– Да бог с вами, Герочке только шесть, как бы он заявил, – леди отмахнулась перчаткой. – И я сомневаюсь, что полиция приняла бы заявление о краже игрушечной машины, хотя она и стоила почти как настоящая, радиоуправляемая же.

– Понятно. А кто спалил спалеру… шпалил шпалеру… – Ирка в спешке запуталась в словах, но взяла себя в руки и выправилась: – Кто сжег опорную конструкцию для вьющихся роз?

– Кто-то в черном плаще и с рогами. – Королева-бабушка снова надела перчатку, видимо, давая нам понять, что разговор пора заканчивать. – Но это было еще осенью, в самом конце октября. У нас тогда не имелось камеры с той стороны, а к показаниям единственной свидетельницы особого доверия нет. Этого беса увидела только покойная Зинаида Колобова, а ей ведь и черти мерещились…

Я не успела задать очередной вопрос – заныл мой смартфон. Увидев, что звонок с незнакомого номера, я с намеком показала экран Ирке. Та тут же подхватила меня под локоть и потащила прочь от королевы-бабушки, чтобы та не услышала разговор.

– Елена Ивановна? – строго спросил мужской голос в трубке.

– Не-э-э-эт, – протянула я, думая сразу закончить разговор с телефонными жуликами и вернуться к живому человеческому общению с леди-садовницей.

Я ей еще не все вопросы задала.

– В смысле – нет? – жулик в трубке рассердился. – Я звоню из службы безопасности банка. Позовите к телефону Елену Ивановну.

– Не-э-э-эт, – я решила не менять тактику.

– Вы кто, ее родственница?

– Не-э-э-эт.

– Она рядом?

– Не-э-э-эт.

– Елену Ивановну пригласите!

– Не-э-э-эт.

– Какая-то бабка полоумная…

– Не-э-э-эт! – возмутилась я, но жулик уже положил трубку.

– Не очень информативный разговор получился, но цель достигнута – атаку мошенников ты отбила, – скупо похвалила меня подруга и оглянулась на четырехметровую стену, еще не украшенную столбами хмеля и уже лишившуюся яркого цветового акцента в виде кораллового пальто. – Ну вот, Елизавета удалилась! А мы даже не познакомились с ней!

– И разговаривали, не будучи представленными, вот ужас! – притворно посетовала я. – Зато ушли очень правильно: по-английски, не прощаясь. Идем в дом, калякать будем.

– Что именно? – Подруга на ходу охлопала карманы в поисках царь-ключа, нашла его и загодя выставила перед собой приблизительно на уровне замочной скважины.

– Не что, а о чем: о делах наших скорбных. – Я сошла с дорожки, пропуская Ирку к двери, дождалась, пока она ее откроет, и следом за подругой переступила порог. – Конкретно – о нашей с тобой некомпетентности.

– Это в чем же мы некомпетентны?! – тут же возмутилась она.

– В профессиональном сыске, – напомнила я. – Серега же сказал, что ограничиваться одной версией крайне неграмотно. А у нас всего одна и была, да и та рухнула.

Пока мы ехали в машине, я успела рассказать подруге, что золото деда оказалось не тем. Не бабкиным.

Сердито сопя, Ирка протопала прямиком на кухню и поставила на огонь чайник. Правильно, как же можно калякать натощак. Особенно о наших делах. Особенно о скорбных.

– Беда в том, что у нас нет ни одного подозреваемого! – крикнула она с кухни. – Дед был – и сплыл.

– Бабка была – и померла, – поддакнула я, проходя туда же и присаживаясь на стул. – А говорить полковнику, что ворюгой мы видим какого-то черта, я не стала, он бы меня высмеял.

– Хотя это не смешно, а страшно! – Ирка сделала большие глаза. – Ты же слышала, какие ужасы королева рассказывала? Может, тут реально какая-то мистическая хренотень творится?

– Это версия?

– А годится?

– По-моему, нет. Но давай обсудим. Спасибо, мне без сахара. – Я приняла кружку с чаем, поставила ее на стол и стала по примеру королевы-бабушки загибать пальцы. – Черт, которого видела Зинаида Колобова, – это наш вор. Не инфернальная сущность, а реальный затейник. Периодически возникающий отвратительный запах – результат химических опытов Анатолия Ефимовича: полковник сказал, процесс добычи золота из микросхем сопровождается вонью и дымом. Дорогую радиоуправляемую машинку у маленького раззявы принца Геры просто сперли, к гадалке не ходи. Что еще остается?

– Истерические припадки корги Бонечки и бес, что спалил спалеру, тьфу, шпалил шпалеру, тьфу ты, сжег он ее на фиг! – Ирка опять заблудилась в двух словах и сама на себя рассердилась.

– В собачьих истериках я не разбираюсь, но уверена, у них есть вполне реальная причина. Глисты, например, не к столу будет сказано. А что касается беса, который шпалил спалеру…

Ирка мстительно захихикала.

– Скороговорка, блин, какая-то! – Я тоже рассердилась и встала, но сначала допила чай. – Пойдем, посмотрим на заднюю сторону королевской крепости, где прежде не было камеры.

На второй линии от берега, через улочку напротив резиденции леди-садовницы, помещалось очень скромное домовладение, огороженное посеревшим от времени штакетником. Рядом с калиткой висел почтовый ящик, на нем отблескивала напечатанная на принтере и заламинированная наклейка с надписью «Ветеран ВОВ Осипов В. И.», ниже краснела аккуратно, по трафарету, нарисованная пятиконечная звезда.

– Вот так живет ветеран, – Ирка окинула взглядом заросли смородиновых кустов за щелястым забором и перевела недобрый взгляд на четырехметровую стену напротив. – А вот так – августейшие особы. Смотри, королевская крепость ветерану и вид на реку закрыла, и свет в окошке! Во двор уважаемого деда солнце разве что в полдень заглядывает!

– Такая нынче жизнь, мир дворцам, война хижинам, – поддакнула я и запрокинула голову, рассматривая высокую бетонную стену. – Куда она там еще цветочки мостила? Забор – четыре метра, плюс шпалера – какие розы заберутся на такую высоту?

Эксперт-садовник «сестра Ирина» с готовностью приняла вызов:

– Розы rambler, конечно же! Они вытягиваются на пять метров и более. Правда, цветут всего один раз, тогда как некоторые розы сlimber – неоднократно, но достигают только трех с половиной метров. Хотя мы же не знаем, как устроено пространство за стеной, возможно, там сделано террасирование, это было бы очень разумно при таких высоких стенах, чтобы не создавалось впечатление двора-колодца…

– К нам, штоль, девки? – радостно вопросил скрипучий голос за нашими спинами.

Мы дружно развернулись к дворцу задом, к хижине передом.

На штакетник, вытянув шею, навалился согбенный старичок. Чтобы поднять над забором абсолютно белую и пушистую, как одуванчик, голову, ему пришлось постараться. Дедуля кряхтел, штакетник трещал.

– Вы же так упадете, дедушка! – испугалась Ирка. – Не наваливайтесь на оградку, обопритесь лучше на меня!

Она свесила за заборчик свернутую кренделем руку, и старичок охотно за нее ухватился, задорно проскрипев:

– И подержуся, а чаво, я ж еще очень даже!

Я заглянула поверх его головы, высматривая того, кому можно было бы передать кокетливого дедулю с рук на руки. Старичок помог мне, покричав:

– Санька, Санька! Глянь, каки тимуровки пришли! – И тут же нашептал смущенной Ирке: – Правнук мой, неженатый ишшо, хороший парень… Ну, Санька же, твою налево, ходь быстрее, вечно клювом щелкаешь, так всех невест расхватают!

– Дед, ты чего разошелся? – из-за кустов смородины явился тот самый Санька – мужик лет сорока в потертых джинсах и клетчатой рубахе с закатанными рукавами. – Здравствуйте, вы к нам? Из собеса, что ли?

– Нет, мы не из собеса, – сказала я.

– Так, можа, вы от президента?! – заволновался дедушка. – С ответом, да? А я в трусах, не при параде… Стойте тут!

Он отклеился от Иркиного локтя и неожиданно резво, но заметно наклоняясь вперед, заковылял прочь от нас, бормоча что-то про непорядок и дурью башку.

– Не упадет? – Ирка проводила его озабоченным взглядом.

– До хаты дойдет, – успокоил ее Санька. – Он на ногах-то крепко держится, по двору даже без палки ходит, а ходунки, которые ему ваши в прошлом году подарили, под сушку носков приспособил, – хохотнул он.

– Мы не из собеса, – повторила я.

– Но и не из приемной президента? – Мужик осмотрел нас, справедливо рассудил, что на чиновниц мы не похожи, и объяснил: – Дед написал письмо, теперь ответа ждет и делегацию проверяющих.

– А что проверять? – заинтересова– лась Ирка. – Условия жизни уважаемого ветерана?

– Нет, что вы! Дед не стал бы писать про себя, он вообще никогда не жалуется. Ему за державу обидно. – Санька оглянулся на дом и понизил голос: – Деду сто лет скоро, а он все еще верит, что мы идем к победе коммунизма! Думает, у нас тут власть народу, земля крестьянам, что там еще было? Все лучшее детям… Он президенту про Кубань написал.

– Про всю Кубань? – восхитилась Ирка. – Сам, один, за губернатора со всеми его замами и сотню депутатов?

– Про реку Кубань, – мужик мотнул головой в сторону невидимой за протяженной стеной дворца водной артерии. – Судоходство на ней угробили, речной флот похерили, воду загрязнили, русло давно не чистили, будет половодье – придет наводнение, а это большой ущерб простым людям и народному хозяйству.

– Все правильно написал, – одобрила Ирка. – Еще бы на соседей-буржуинов пожаловался, которые своим дворцом свет вам застят!

– Дед за себя не хлопочет. – Санька покачал головой. – Да бог все видит и ему помогает. В прошлом году эти соседи поверх забора начали какой-то навес поднимать, мы бы тут вовсе в потемках остались, как дети подземелья, но повезло: сгорела у них эта конструкция как-то ночью, и заново они ее ставить не стали.

Хлопнула дверь, зашуршали по растрескавшейся асфальтовой дорожке частые мелкие шаги – вернулся дедушка. Он принарядился, переодевшись в костюм, который был ему сильно велик. Я бы подумала, что это наряд с чужого плеча, если бы пиджачную грудь не украшали во множестве боевые ордена и медали.

– Дед, это не проверка от президента, – осадил разрумянившегося старичка правнук. – А соседи новые.

– Соседи – тоже люди важные, – не обескуражился дедушка и снова с удовольствием оглядел фигуристую Ирку. – А из какого дома, чьих будете?

– Они у дядь Толи поселились, – за нас с подругой ответил хорошо информированный Санька. И, с легкостью перегнувшись через штакетник, сказал мне на ухо: – Не говорите, что дядь Толя в больничке при смерти, дедуля же его еще мальчишкой помнит, расстроится.

– Ух, повезло Тольке! – восхитился старичок и принялся настойчиво подмигивать Ирке.

Та смутилась, раскраснелась, стянула с головы платочек и принялась им обмахиваться, часто дыша. Смотрелось это как чистой воды старорежимное кокетство в стиле станичных красоток из фильма «Кубанские казаки». Дедушка засмотрелся, даже рот приоткрыл. Я испугалась, что его сейчас от приятного волнения удар хватит.

Мы ж, блин, не Смерть с косой – рядами укладывать граждан пенсионного возраста! И так уже с нашим появлением старая гвардия потери понесла: бабка Колобова – раз, дед Ефимыч – два… Ущерба жизни и здоровью ветерана моя совесть не выдержала бы.

– Ох, вы простите, но у нас срочное дело, пора! – я потянула подругу прочь от калитки с красной звездой.

– Куда ты меня тащишь? – сквозь зубы прошипела Ирка, прощально помахав восхищенному деду платочком.

Мы вывернули из проулка на дамбу и остановились.

– Я же сказала, что у нас срочное дело, было бы нелогично после этого юркнуть в свой двор, – сказала я. – Давай немного посидим у реки, пусть дедуля отдалится от забора и от инфаркта.

Пройдя по уже знакомой тропке в тростниковых зарослях, мы спустились к воде. Она заметно поднялась – не зря сознательный ветеран Осипов предупреждал о паводке: от песчаного пляжа, на котором мы еще недавно жгли костер и отплясывали «Чунга-чангу», осталась только узкая полоса. Мы сели повыше, на выступающий корень могучей старой ивы, и, глядя на реку, стали бросать в воду камешки.

Бульк!

– Что, если бабка испугалась не нас, а каких-то других ряженых? – вслух подумала я.

– Чертей, – напомнила Ирка и тоже размахнулась, отправив в воду обломок кирпича.

Бульк!

– Может, просто черных?

Бульк!

– Негров, что ли? Откуда бы они тут взялись?

Бульк!

– Медакадемия в четырех кварталах отсюда, – прикинула я – Там есть студенты из Африки…

Бульк!

– Да ладно тебе, студенты-медики – приличные ребята, не разбойники какие-нибудь! Небось сомалийские пираты в российских вузах не учатся!

Бульк!

– Пираты! Точно! – меня осенило. – Ирка, в парке на Затоне проходит фестиваль «Фан-фэнтези»! Там кого только нет – и вампиры, и оборотни, и пираты, и хоббиты мохнатые – чем тебе, кстати, не чертики мелкие? Да там и натуральных демонов всех сортов увидеть можно, я уверена!

– А до парка на Затоне отсюда по прямой километра полтора, не больше! – сообразила подруга.

Она моментально загорелась новой идеей и высыпала в воду весь свой запас камней.

Бульк, бульк, бульк!

– Айда туда! Найдем чертей, укравших бабкино золото! – вскочила Ирка.

– Момент. – Я потянула ее за длинную юбку, возвращая на место. – Давай сначала в Интернете почитаем об этом фестивале. Может, он уже закончился.

Но фестиваль не закончился – в Сети писали, что он только открылся.

– А подготовка к нему загодя шла, значит, персонажи в костюмах уже какое-то время осваивали локации, – рассудила я. – Появление на площадке или вблизи нее черта с мешком никого не удивило бы.

– Никого, кроме бабки Колобовой, которая не следила за новостями культурной жизни, – уточнила Ирка и вывернула руку, чтобы взглянуть на часы. – Так что, мы идем? Вчера открытие было, нынче с одиннадцати часов первый фестивальный день, как раз через сорок минут можно будет заходить.

Организаторы фестиваля обещали, что сегодня публика сможет увидеть «увлекательные сцены жизни и быта колоритных жителей альтернативной Земли и других миров обитаемой Вселенной».

– Я даже не знаю, кто из них мне наиболее подозрителен, – призналась Ирка, бегло изучив программку. – Пожалуй, персонажи Толкина. У них же у всех поголовно нездоровая фиксация на кольцах! А у гномов вообще от золота крышу сносит, рядом с этим народом сокровище Зинаиды было в большой опасности… Ну что? Билеты в Интернете купим или в кассе на входе?

– Погодим с билетами, может, как-то без них пройдем. – Мне не хотелось тратиться: за вход на площадку фестиваля организаторы просили немалые деньги.

Два билета стоили почти как одно золотое колечко.

К парку мы пошли вдоль реки, по так называемой тропе здоровья – узкой полоске взорванного корнями деревьев старого асфальта. Качество дорожного покрытия уже не позволяло свободно пользоваться тропой велосипедистам и самокатчикам, так что пешие прогулки совершать по ней стало особенно приятно. Идешь себе, перепрыгивая через трещины, как маленькая девочка, скачущая «в классики», – считай, бесплатная экскурсия в прекрасное далекое детство.

Мы проследовали мимо открытого участка, где эпизодически дрессируют своих питомцев собачники, миновали пустую вертолетную площадку, снова нырнули под сень высоких старых деревьев и услышали пение, доносящееся из-за опасно накренившейся березы.

– А закроется ларек —

И наступит Рагнарек! —

задушевно выводили девы.

– Какая необычная рифма! – восхитилась Ирка – сама доморощенная поэтесса.

– А какая знакомая мелодия! – поддакнула я.

Девы пели на мотив бессмертного хита про серого волчка. Голосили заливисто, с повизгиванием. Крепкие тела полулежали в тени березы, плечи опирались на сваленные в кучу мешки, руки размеренно двигались, в паузах между куплетами поднося к устам запотевшие жестянки. Девы пили финское «Сахти» – напиток на любителя, но в данном случае вполне уместный.

Судя по минималистическим нарядам из кожи и металла, девы были валькириями.

– Скель! – вежливо произнесла я, подойдя.

– Скель! – повторила за мной Ирка.

Вряд ли она знала, что означает этот возглас, просто решила довериться моему профессиональному опыту. Дипломированный филолог знает, как приветствовать викингов на привале.

Однако я несколько промахнулась мимо контекста, и мне на это тут же указали:

– Нельзя произнести здравицу и не выпить!

Из травы поднялся плечистый бородач, подхватил из открытой сумки-холодильника пару блестящих жестянок и, поигрывая ими, грозно двинулся к нам. Сунув одну банку мне, вторую Ирке, он насупил косматые брови:

– Ну?

Я поняла, что это предложение, от которого не отказываются, открыла банку и повторила:

– Скель!

– Скель! – эхом откликнулась Ирка и тоже забулькала приветственным напитком.

– Ух, – я помотала головой и показала большой палец – лаконично, по-нашему, по-викинговски, одобрила пойло.

– Ух, – снова повторила моя подруга и наконец добавила реплику от себя: – Это что вообще?

Она покрутила банку, присмотрелась:

– Ого, одиннадцать градусов!

– Традиционное скандинавское пиво, которое делали на протяжении веков на территориях Финляндии, Швеции, Эстонии! – я не упустила случай блеснуть эрудицией. – Когда-то его варили в финской бане – сауне, там затирали затор из ячменя и ржи, а фильтровали через игольчатые ветки ели, на брожение же добавляли ягоды можжевельника.

Девы одобрительно загудели, садясь и роняя со лбов холодные компрессы. Видать, вчерашнее торжественное открытие фестиваля далось им нелегко. Альтернативные миры – штука сложная, их в нашу привычную реальность без пол-литра не интегрируешь.

– Зачет, – бородач с размаху хлопнул меня по плечу – я едва не присела. – Достойный ныне фанат пошел, подготовленный! А ты кто? – он обратил заинтересованный взор на Ирку.

– А я кто? – шепотом спросила у меня подруга.

– Не отвечай! – бородач остановил ее широким жестом. – Я узнаю тебя…

Он пошел кругом, оглядывая Ирку с головы до ног и обратно, и четко в ее тылу остановился с радостным возгласом:

– О да! Мы спасены! Она явилась!

– А я говорила тебе, Тор, Отец-вседержитель не допустит такого облома, – лениво произнесла одна из валькирий. – Пошлет нам новую Фрейю вместо дуры Машки, которая за банальный уикэнд с любовником весь Асгард продаст и не поморщится. А эта Фрейя даже лучше – фигуристей.

И она благосклонно отсалютовала Ирке пивной банкой.

– Фрейя – это же вроде богиня? – моя подруга растерялась, не зная, протестовать ей или гордиться.

– Она самая, – подтвердила я. – Богиня войны, любви, страсти, похоти, раздора, откровенности, мести, богатства, красоты, искренности.

– Ого, сколько всего! Любовь и страсть – ладно, но по части раздора и мести я не сильна. – Новоявленная Фрейя зосомневалась в своей профпригодности.

– А еще она очень красивая, – добавил внимательно слушающий нас бородач. – Скальды описывали – Фрейя величественна и прекрасна, столь совершенна, что с ней не сравнятся ни люди, ни боги.

– Да? – Ирка приосанилась, кокетливо посмотрела на него, потом на меня и вопросительно поморгала.

– Это слово в слово про тебя, – заверила я ее. – Скальды как по фото в паспорте описывали. Соглашайся, побудешь немного Фрейей. Когда еще доведется в наряде богини викингов пощеголять!

– А какой у меня костюм? – предсказуемо заинтересовалась новая богиня викингов.

Тор одним движением подбородка поднял с лежбища валькирий одну, помельче. Та сразу потянулась развязывать мешок и заговорила, вытаскивая из него вещи:

– Длинное льняное платье с расклешенными рукавами, кожаный пояс-жилет, меховая накидка, кованый венец…

– Непременно на распущенные волосы, – добавил бородач, бесцеремонно сдернув с Иркиной головы заколку.

Красное золото богатой шевелюры свободно рассыпалось, разлилось крутыми волнами, засверкало, вызвав восхищенные и завистливые вздохи.

– Фрейя! – сказал, как припечатал, Тор и зашагал себе прочь, походя распорядившись: – Одевай ее, Герр.

Зайдя за березу, он с треском рухнул не то в лопухи, не то на подстилку из хвороста и почти сразу же захрапел.

– Викинги, – пожав плечами, сказала я Ирке, будто это все объясняло.

В итоге мы обе попали на фестиваль без билетов: подруга – по пропуску дезертирши Фрейи, которая безответственно сбежала с любовником, а я – со съемочной группой. Повезло: увидела знакомого оператора на входе, когда он распаковывал кофры с аппаратурой, показывая охране, что не несет на площадку ничего запрещенного.

– Какие люди! – обрадовался Женька, бывший напарник, с которым мы чего только не снимали: и открытия заводов, и запуски газопроводов, и комбайнеров в полях, и гламурные тусовки, и даже боевые действия, к счастью, длившиеся недолго – «шестидневную войну» в Абхазии в девяносто восьмом. – Ты нам в помощь?

– Бог вам в помощь, – ответила я не подумав, но тут же сообразила, что могу извлечь из этой встречи выгоду в размере стоимости входного билета. – А что, вы нуждаетесь в усилении?

– Сама посмотри, – Женька кивнул на пару юных красавиц, уткнувшихся в смартфоны.

Те были в нарядных воздушных платьях, на шпильках, с распущенными завитыми волосами.

– Хана каблукам, – напророчила я. – Знаю местность, там асфальтом и не пахнет. Ямы, кочки, эпизодически гравий, опционально – крапива и борщевик. Их не скосили, потому что народ на’ви с Пандоры топит за экологию.

– И экономит на декорациях! – добавил знакомый голос, и я почувствовала на себе тяжесть мужской руки. – Привет, Елена! Тоже пришла посмотреть на результат нашей общей работы?

– Лапы убрал! – я стряхнула чужую нахальную длань. – Практиканток обнимай, небось озябли уже, бедные, в своих воздушных платьицах. Ты, Слава, почему не работаешь с молодежью, не инструктируешь новобранцев? Куда они в таком виде? Дебилу же ясно, что фестиваль фэнтези – это не губернаторский бал, тут средневековая простота нравов: уборная под кустом, дым, чад, гарь, некроманты со всякой гадостью и викинги с топорами, между прочим, нетрезвые уже с утра!

– Я с ними поработаю. Потом. Если захотят, – пообещал Слава, коротко глянув на разулыбавшихся при его появлении красавиц. – А ты, я вижу, вполне готова к средневековой неустроенности? Курточка кожаная, джинсики темные, кроссовки удобные – молодец! Давай баш на баш: я тебя проведу как корреспондента, а ты сюжет отработаешь, как в старые добрые времена?

– Полноценный репортаж? Это дороже стоит.

– Да нет, обычный заказной сюжет, трехминутный «бантик».

«Бантиком» на ТВ называют приятную чепуховую новость, которой обычно закрывается выпуск.

– Ты Шишова еще и на «бантик» развел? – догадалась я, легко сложив два и два.

Охранники тем временем закончили досмотр содержимого кофров и разрешили нам проходить.

– Ему все равно нужна была съемка, он же хочет увидеть себя-Ахиллеса со стороны и сохранить качественное профессиональное видео на добрую память. – Слава непринужденно протолкнул меня в рамку следом за оператором. – Работайте, товарищи!

– Давай возьму, – я забрала у Женьки штатив – хватит с него двух кофров, – взвалила его на плечо, и мы привычно, как пара лошадей в упряжке, двинулись по аллее, украшенной развевающимися флагами с изображениями языков пламени, ведьминых шляп и драконьих морд.

Слава, обнимая за плечики пошатывающихся на каблуках красавиц, шел следом и покрикивал:

– Сейчас направо, от развилки прямо! Идите на звуки сиртаки.

– Сиртаки! – я закатила глаза. – Слав, ты в курсе, что это не народный танец? Он был создан в 1964 году для фильма «Грек Зорба». А у тебя под него Ахиллес выплясывает? Это явный анахронизм.

– Сиртаки, чтоб ты знала, представляет собой сочетание медленных и быстрых версий хасапико, старинного танца воинов, звукореж сказал – пипл схавает, – не смутился Слава. – И вообще: какой Ахиллес, такая и музыка, не придирайся… Вон, впереди шатер с синими и белыми лентами, нам туда.

Шатер с лентами в цветах флага современной Греции стоял на деревянном помосте, возвышающемся над землей на полметра.

– Снизу наш колобок будет казаться выше и стройнее, – объяснил задумку Слава.

Я огляделась в поисках «нашего колобка».

Шатер был пуст и открыт всем ветрам и взглядам, так что я увидела ковер на дощатом полу, пышное ложе из звериных шкур и канделябр со свечами, в данный момент не горящими.

– Ахиллес увлечет Брисеиду в шатер, подведет к ложу, задует свечи и задернет полог, – протараторил Слава, поймав мой вопросительный взгляд.

– Слав, ты в уме? Парафиновые свечи только в девятнадцатом веке изобрели! В Древней Греции для освещения помещения использовались напольные светильники в виде треножника с чашей, наполненной горючим веществом с ароматическими добавками!

– Что за вещество? – поинтересовался Женька, успевший расчехлить камеру.

– Животный жир, масло, нефть…

– Сама ты сумасшедшая! – окрысился на меня Слава. – Факелы еще предложи в полотняной палатке зажечь! Знаешь, чего стоило согласовать с пожарниками три жалкие свечки? А, что вы понимаете в этой жизни! – Мэтр отмахнулся от нас с оператором и пошел искать понимания у красавиц, которые сочувственно заворковали, спеша его утешить.

– Так, тут снимать пока нечего, – заглянув в шатер, постановил Женька. – Даже свечки еще не зажгли… Пройдемся, сделаем под– съемку?

– Давай, – охотно согласилась я.

Чуть не забыла, зачем вообще явилась на площадку фестиваля! Мне же черта искать нужно, похитителя бабкиного золота.

До запуска на фестиваль публики оставались считаные минуты, на всех площадках спешно прихорашивались обитатели альтернативных и инопланетных миров.

У небольшого земляного холма с круглой дверью в отвесном склоне тщательно причесывал свои мохнатые ноги хоббит. Шерсть на его задних конечностях была не природного происхождения, ее наличие обеспечили утепленные штаны с начесом, надетые навыворот. На сырье производитель теплых подштанников явно сэкономил, использовал синтетику, и под рукой хоббита псевдошерсть красиво искрила статическим электричеством. Малорослик взвизгивал и что-то бурчал. Гномы, возлежащие на полосатой подстилке в окружении топоров и вещмешков, басовито похохатывали.

– Эй, Бильбо, покажи кольцо! – весело крикнул Женька.

– Может, тебе его еще подарить, верзила? – огрызнулся хоббит. – Встав на одно колено с предложением?

– Тьфу на тебя, противный! – мой оператор раздумал снимать «толкинутых». – Леголаса окольцовывай!

Гномы взоржали. Под их дружный хохот мы переместились из Средиземья на планету Пандора, и там Женька живо заинтересовался долговязыми синими аборигенками:

– Они совсем голые, что ли, в одной только краске?!

Он «наехал» на упомянутую натуру и с помощью мощной оптики камеры разглядел:

– В одних трусах и кедах, надо же! Все тело в плотной синей мазюке. Это ж сколько краски на душу инопланетного населения нужно?

– Может, это косметическая глина, – я поделилась опытом. – У нее расход небольшой, одного ведра на все племя хватит.

И хотя Женька жаждал как следует поснимать (во всех смыслах, думаю), как он выразился, «этих голых синюшек», я потащила его дальше – в Асгард. Нельзя упустить возможность сделать профессиональную съемку прекрасной Фрейи, этого мне Ирка не простила бы.

Фрейя охотно попозировала нам и в одиночку, и в паре с Тором, и с валькириями на подтанцовке. Между делом она нашептала мне:

– На Чужих сходи посмотри, они вылитые черти!

Чужие как раз собирались обедать – или имитировать трапезу для зрителей, которых наверняка должно было впечатлить блюдо дня. Оно имело вид окровавленного тела, распростертого на земле лицом вниз. Я не сразу поняла, что роль вкусной и здоровой (для Чужих) пищи исполняет не живой человек и тем более не мертвый, так что успела испугаться, в том числе за нас с Женькой. Чужих на угощение сбежалось с полдюжины, а тело было худосочное, такое прожорливым космическим хищникам на один зуб. Не насытятся – начнут с гастрономическим интересом присматриваться к окружающим…

А Женька простодушно восхитился:

– Впервые вижу, чтобы так использовали куклу из секс-шопа! – и до меня дошло, что окровавленный труп – это надувательство.

В смысле, надувной он и то ли краской, то ли кетчупом измазанный. Я не приглядывалась к фальш-трупу, мне хотелось как следует рассмотреть самих Чужих.

Они выглядели очень натурально. В их компании не хватало только Сигурни Уивер с автопогрузчиком. Хотя Сигурни в кино имела дело не с компанией, – она инопланетных монстров ухайдакивала поштучно. А на фестивале Чужие чувствовали себя вольготно, ухайдакивания не боялись и сбились в плотную стаю. Я насчитала в ней восемь особей разного размера, но однотипной конфигурации.

Все Чужие были в обтягивающих комбинезонах из черного латекса! Похоже, реально по прибытии на Землю первым делом секс-шоп ограбили.

– А вот где они взяли эти жуткие головы – даже не знаю, – подумала я вслух.

– На 3D-принтере напечатали, – просветил меня ближайший монстр, одним ловким движением открутил себе башку и услужливо подал ее мне, оставшись при самой обычной человеческой голове на обтянутых черным латексом плечах. – У меня основа – мотоциклетный шлем, накладные детали посажены на суперклей. А у некоторых из наших целиком литые головы, сложная работа, каждое произведение уникально.

– Я примерю, можно? – напарник тут же отнял у меня уникальную башку, нахлобучил себе на голову, пощелкал жуткими зубами и с сожалением констатировал: – Эх, не рабочий вариант: здоровая больно, камера на плече не помещается!

– Это потому, что у кого-то слишком узкие плечи, – съехидничала я.

Ответить на обидную колкость напарник не успел – у него как раз зазвонил телефон. Достать-то его Женька смог, и к тому месту, где у Чужих могли быть уши, прилепил, но сквозь шлем ничего не услышал, поэтому сунул мобильник мне:

– Это Слава, ответь ему.

– Алло, – послушно сказала я в трубку.

– Не алло, а алле гоп! – рыкнул главред. – Вы где вообще?

– С ксеноморфами тусим, а что?

– С какими еще сеномордыми?! Вы что, лошадей снимать поперлись?!

– А тут и лошади есть? – я огляделась.

– И лошади, и ездовые козлы, и даже боевые элефанты!

– Настоящие?!

На элефанта я бы посмотрела!

– Нет, блин, из папье-маше слепленные! – Слава был зол. – Живо скачите на точку, у нас вот-вот все начнется, а вы где-то шляетесь! Быстро возвращайтесь, Ахиллес уже на низком старте!

– Живо поскачем к шатру, Ахиллес там уже начинает, – передала я оператору.

– Просим простить, нас заждались под стенами Трои, – чуткий напарник подхватил безупречный гомеровский слог и вернул голову Чужому.

Мы с ускорением, не обращая внимания на колоритных обитателей иных планет и альтернативных реальностей, проскакали в обратном направлении и успели как раз вовремя: собравшаяся у помоста публика разразилась аплодисментами. Женька протолкался в первый ряд и приготовился снимать, а я отошла в сторону, чтобы видеть сцену пусть и под углом, зато без помех.

Публику определенно заводили специально обученные люди: то ли Слава, то ли сам Шишов раскошелился на аниматоров. Подзуживаемые ими зрители начали скандировать:

– А-хил-лес! А-хил-лес!

Выкрикам не хватало слаженности – сказывалось отсутствие репетиций. К тому же какой-то звонкоголосый ребенок в одиночку перекрикивал общий хор, вопя пронзительным дискантом:

– Сне-гу-роч-ка! Сне-гу-роч-ка!

– Хоть бы «Елочка, зажгись!» не заорал, поганец, пожарники и так к нам с подозрением, – рядом со мной возник нервничающий Слава. – А-хил-лес! А-хил-лес! А ты чего молчишь, давай, тоже зови… А-хил-лес!

– Ахиллес, выходи! – позвала я. – Выходи, подлый трус… Ой, это из другой песни…

И быть бы мне обруганной за неуместное цитирование мультипликационной классики, но, на мое счастье, полог шатра красиво взвился, и на помост горделиво выступил наш герой.

Ну, что я могу сказать об Ахиллесе Шишове? Гомера он вряд ли вдохновил бы. И режиссера голливудской «Трои» тоже.

С Брэдом Питтом Шишов имел весьма отдаленное сходство. У него тоже были две руки, две ноги и светлые волосы до плеч, но на этом общее заканчивалось. Ростом Шишов не вышел, стройность если и имел, то утратил. Но костюм Ахиллеса, надо отдать ему должное, украшал даже не самую героическую натуру.

– Ты посмотри, какие ему доспехи построили! – восхитился Слава. – Натуральная воловья кожа, инкрустация металлом – итальянцы делали, на заказ, по мерке. Умудрились-таки пузо спрятать и плечи расширить, вот что значит – мастера!

– И сандалии на заказ? – я с интересом рассматривала обувь Ахиллеса Ивановича Шишова.

– Тоже ручная работа, но уже испанская, – подтвердил Слава, умиленно любуясь героем. – Платформа три сантиметра, а бабскими не смотрятся, да?

– Смотрятся, – возразила я. – С чего бы иначе я на них загляделась? Тоже такие хочу.

– Да не женская это обувь! – Слава заволновался. Я заподозрила, что он и за работу имиджмейкера с Шишова денежку срубил. – Тебя сбивают с толку эпилированные ноги – наш Ахиллес вчера стойко перенес пытку шугарингом, чтобы предстать перед публикой во всей красе.

Я скептически обозрела эпилированные ноги героя:

– И подрумянился в солярии, и маслицем заполировался… Блеск!

– То ли еще будет. – Слава успокоился. – Сейчас он шлем наденет, вот это блеск!

Будто услышав его, Ахиллес извлек из-под мышки украшенный перьями шлем и отработанным движением ловко водрузил его себе на голову. Я открыла рот, чтобы язвительно поинтересоваться, с чего это наш герой, едва выйдя из шатра по какой-то мирной естественной надобности, нахлобучивает боевой шлем – чтобы тот руки не занимал, мешая справить малую нужду? Или чтобы случайно не контузило хоботом пробегающего мимо боевого элефанта? Но вздох восхищения, пронесшийся по толпе, заглушил мою ехидную реплику.

Крайне своевременно пробившийся из-за туч луч солнца осветил блестящий шлем, и тот засиял, как начищенный самовар. Ахиллес приосанился, алые перья взвихрились.

– Классный шлем, но не киношный, – с ноткой сожаления отметил Слава. – В фильме перья гребнем были, а тут двумя метелками.

– Это как раз исторически достоверно, так и выглядели гладиаторские шлемы, – успокоила я. – Не видел картину «Старец Приам умоляет Ахиллеса выдать ему тело сына Гектора»? Там шлем представлен на переднем плане и хорошо видны два прутика, похожие на рожки с отверстиями, в них вставлялись перья…

– А вот и наша красавица! – Слава меня не дослушал. – Смотри, какую кралю я нашел, четыре ночных клуба обшарил…

– Мужественно выдержал пытку стриптизом, – съязвила я.

На помосте появилась Брисеида – на редкость фигуристая дева в живописных лохмотьях короткого белого хитона, мало что скрывающих. Деву влекли два кудрявых смуглых хулигана с такими рожами, что даже у меня кулаки зачесались. Красавица слабо сопротивлялась, ее локоны и телеса интересно колыхались. Ахиллес, не будь дурак, заметил эту прелесть, вступился за деву и эффектно, как в индийском кино, накостылял древнегреческим хулиганам, двумя ударами с обеих рук отправив их в нокаут. Зрители зааплодировали, Брисеида приободрилась, закинула за спину волосы, призывно облизнула губы.

– Сейчас будет приватный танец? – предположила я.

– Не надо пошлить, – осадил меня режиссер. – Сейчас будет любовь с первого взгляда. Видишь, Ахиллес руку к нагрудной блямбе прижал? Это стрела Амура пронзила его мужественное сердце. Сейчас он подойдет к прекрасной Брисеиде…

Ахиллес Иванович мелким голубиным шагом обошел Брисеиду Батьковну по кругу и за ее спиной показал большой палец, давая понять, что весьма доволен увиденным. Публика поддержала его выбор одобрительными возгласами. Красавица сначала потупилась, а потом стрельнула из-под завесы кудрей таким взором, что Ахиллес снова непроизвольно помассировал грудь – пока свою, но было ясно, что это только начало полномасштабного рукоприкладства.

Под громкие хлопки, улюлюканье и свист герой увлек красавицу в шатер, полог которого тут же опустился, как театральный занавес. Понятным намеком на дальнейшее развитие событий содрогнулась матерчатая стена, звучно скрипнули под тяжестью упавших тел доски помоста, раздался и сразу стих испуганный женский взвизг.

– И он закрыл ей рот страстным поцелуем, – резюмировал довольный Слава, явно цитируя собственный сценарий. – На этом все, публика может расходиться.

– Тогда я сбегаю в Эдем, поснимаю там? – сунулся к нам оператор.

– Снимай что хочешь, кроме трусов, – разрешил ему повеселевший режиссер.

Про трусы он зря сказал, в Эдеме их не носили. Мускулистый Адам на радость публике принимал позы культуриста в одной набедренной повязке из пышной гирлянды плюща, а Ева красовалась в сетчатом купальнике, на который в стратегических местах были пристроены три лопушка.

Женька принялся так и сяк снимать эту рай– скую наготу, а я засмотрелась на льва, возлежащего рядом с меланхоличным ангорским кроликом. В повседневной жизни лев был шарпеем, а в честь праздничка принарядился в подобие лохматой шапки-ушанки – на близорукий взгляд с прищуром та могла сойти за гриву. А вот апельсиновое дерево было настоящим, только плоды на нем кто-то раскрасил под краснобокие яблоки, и у корней в кадке свернулся натуральный удав, некрупный, чуть толще поливального шланга, и почему-то яркого цыплячьего цвета.

– «Безногий желтый земляной червяк»[4], – пробормотала я.

– Мир Маугли, кстати, тоже заявлен в программе, – сообщил мне Женька, осторожно потыкав в удава пальцем, чтобы тот как-то попозировал, а не валялся, как неживой. – Он где-то рядом с племенем Аватара. Организаторы предусмотрительно развели цивилизации – экологические направо, технологические налево.

– Во избежание обострения идеологической борьбы? – догадалась я.

– Ага. Но… – оператор ориентировался ухом на усиливающийся шум. – Кажется, у них не получилось. Ты слышишь?

Я слышала.

С пустыря за кустами доносились глухие и звонкие звуки ударов, натужное кхеканье и выкрики: «Бей уродов!» и «Мочи придурков!».

Несмотря на все усилия миротворцев-организаторов, избежать войны миров не удалось.

Глава 5

Ничто не стоит нам так дешево, как вежливость. И ничто не обходится так дорого, как ее отсутствие.

У Ивана Коровина, вопреки ожиданиям, выдался неважный день.

Он рассчитывал как следует повеселиться и в кои-то веки предстать перед публикой в лучшем виде: с расчесанной бородой, красиво золотящейся поверх серебристой кольчуги, в островерхом шлеме, добавляющем добрых двадцать сантиметров роста, с двуручным мечом, который хилым хипстерам не поднять.

В повседневном прикиде – без меча и доспехов – Иван им проигрывал, поскольку его борода имела немодную форму «лопатой», кривоватые ноги плохо смотрелись в укороченных узких штанишках, а тесные пиджачки трещали на квадратном торсе, как лабораторный халат доктора Брюса Беннера на Халке. При росте сто пятьдесят четыре сантиметра Коровин весил почти девяносто кило и в состоянии покоя больше всего походил на массивную тумбу. Но в образе воина клана Длиннобородых он был вылитый Дурин, а это знатное имя! Его носили аж семь королей гномов.

К несчастью, этим утром Настюха, подруга Ивана, настойчиво пожелала добавить мужественному Дурину гламурной красоты и уговорила его в последний момент подзавить бороду плойкой. И, конечно же, в спешке сожгла ее! Пришлось срочно откромсать подпаленный конец ножницами, отчего борода сделалась существенно короче, что сильно повредило образу. Вот отчего предводитель Длиннобородых был не в духе и при встрече с представителями иной расы не проявил той изысканной вежливости, которую гномы традиционно демонстрировали в высоких собраниях. В быту-то они всегда были ребятами простыми и словесным узорам тонкой дипломатии предпочитали добрый удар кувалдой.

Иван и сам не понял, почему он выплеснул свое дурное настроение именно на Аватара. Ну долговязый чувак – на’ви пополняли свои ряды исключительно баскетболистами, ну синий весь, и что с того? Пусть себе живет, лишь бы подальше.

Но этот конкретный цветной застил Ване белый свет. Буквально! Встал, синекожая орясина, так, что невысокий гном полностью скрылся в его тени. А Иван как раз подставлял лицо весеннему солнышку, чтобы подзагореть: боевой гном – это не мирный житель подземелья, его томная бледность не красит.

– Слышь, мокрохвостый? Отвалил бы ты! – рыкнул Коровин на Аватара.

– Слышь, бородатый? – издевательским тоном отозвался синекожий верзила, перекинув из одного угла рта в другой сочную травинку. – Не пошел бы ты… в барбершоп!

Силос во рту не улучшил дикцию вегана: и без того неприятное слуху слово «барбершоп» на три четверти съелось, и сердитому Ивану показалось, что его послали даже не в «шоп», а по созвучному неприличному адресу.

Боевые гномы расчехляли кувалды и по менее серьезным поводам.

Длиннобородые недовольно загудели.

– Обнаглел, травоядный? – Иван поднялся и выразительно потянулся, разминая плечевой пояс. – Ща ты у меня по-настоящему посинеешь!

– Покажи ему, Дурин! – поддержало вожака гномье племя.

– Дурень? – обидно захохотал Аватар. – Это имя тебе идет!

– Я Дурин Седьмой, реинкарнация Дурина Бессмертного, король Казад-Дума, предводитель клана Длиннобородых! – взревел Иван, взмахом двуручника удержав на месте вскочивших на ноги соплеменников. – Извинись за свои оскорбительные речи, иначе, клянусь молотом Отца Гномов…

– Ты еще бородой их матери поклянись, – перебил Ивана насмешник, и его товарищи с готовностью захихикали.

– Братцы, да это ж орки! – вдруг прозрел кто-то в стане гномов. – Здоровенные, синие, злобные – точно орки! Бей гадов!

Опознав наконец своих вековечных врагов под личиной инопланетных экопанков, воины Дурина ринулись в бой.

Конечно, мечи у них были деревянные – настоящие на площадку фестиваля не пропустили бы, но даже бутафорским оружием боевые гномы накостыляли бы мирным пандорианам будь здоров, если бы к тем не подоспела помощь.

– Наших бьют! – завопил, приседая от натуги, пробегавший мимо глазастый Чужой – мелкий, но с огромной зубастой головой. Хотя какие ему, космическому хищнику, травоядные на’ви – «свои»? А вот поди ж ты – разномастные пришельцы мигом объединились против землян всех народов! И пошли они стенка на стенку…

Плечом к плечу с гномами бились не только люди и эльфы, но и боги-олимпийцы. Особенно ярился Зевс-громовержец, столкнувшийся с Себеком: древнеегипетский бог с головой крокодила предсказуемо выбрал сторону инопланетян.

Мускулистый Адам сам в драку не полез, но спустил с поводка своего псевдольва, и тот оказался совсем не мирной тварью – черный латекс костюмов Чужих так и скрипел под его зубами!

Рукопашной не обошлось, в воздухе засвистели снаряды: праматерь Ева с относительно безопасного расстояния метала в пришельцев раскрашенные под яблоки апельсины. Пучеглазый зеленый инопланетянин из Зоны 51 ловко ловил их и пулял обратно.

На шум примчались вампиры и оборотни. Коротко посовещавшись, решили, что они будут за землян.

Мелькнул Супермен в узнаваемом сине-красном трико, почесал в затылке, пробормотал: «А мне, что, разорваться?» – и тихо слинял.

Явился Тор, тоже не смог выбрать сторону, но от удовольствия подраться не отказался, гаркнул: «Чур, я миротворец!» – и принялся охаживать бутафорским молотом всех подряд без разбору.

– Орешки будешь? – передо мной возник открытый пакетик с фундуком. – Попкорна, жаль, нет.

Я покосилась на Ирку, вставшую рядом со мной.

И.о. Фрейи не собиралась принимать участия в битве, она с удовольствием примкнула к зрителям и один за другим бросала в рот орешки, неотрывно наблюдая за галактической битвой.

Сбежавшаяся на шум сражения публика поддерживала бойцов аплодисментами и выкриками. В скопившейся толпе засновали продавцы прохладительных напитков и хот-догов. Кто-то уже переиначивал футбольные кричалки, радостно вопя: «Земля – чемпион!» и «Спартак, не робей, по Чужим сильнее бей!», – и какие-то мускулистые парни в металлических юбочках и кожаных сандалиях после этих выкриков признательно раскланивались.

– А гладиаторы ничего так, – одобрила я. – Не то что наш Ахиллес, в хорошей форме.

– Блин, Ахиллес! – Женька выключил и снял с плеча камеру. – Забыл сказать: надо к шатру возвращаться, у нас по плану еще интервью с героем.

– И что он нам расскажет? – не поняла я, но все же выбралась вслед за оператором из толпы, утащив с собой и подругу. – Как он дошел до жизни такой, осознав себя реинкарнацией храбрейшего из храбрейших?

– Это какой Ахиллес, который Брэд Питт? – живо заинтересовалась Ирка и на ходу оправила на себе божественное платье.

– Который просто бред, – ответил Женька и хмыкнул. – А что он нам поведает… Ну не знаю, спроси, как ему Брисеида. И что они делали в шатре, мне было бы интересно узнать подробности.

По опустевшим аллеям – весь народ, вернее, все народы мира, точнее даже, всех миров, сбежались кто смотреть на драку, а кто участвовать в ней – мы резвым галопом вернулись к пристанищу нашего Ахиллеса.

– Явились, не запылились! – неласково приветствовал нас Слава.

Он нервно расхаживал вдоль помоста, поглядывая на дорогие наручные часы.

– Ты сам санкционировал подсъемки! – напомнила я. – И нас не было всего двадцать минут…

– И все это время они так и сидят взаперти! – Слава кивнул на шатер с опущенным пологом.

– Или лежат, – логично предположил Женька.

– Именно поэтому я не рискую их беспокоить, – кивнул режиссер и выразительно посмотрел на меня.

– А я, значит, должна рискнуть? – возмутилась я, поняв невысказанное предложение без слов. – А если в меня сандалией бросят, чтобы не мешала?

– Я бы бросил, – кивнул Женька и, снова подняв на плечо камеру, двинулся к шатру.

– Без спросу не входи! – крикнул ему в спину Слава. – И пропусти вперед Елену, у него сандалии на платформе, тяжелые, не дай Зевс, в тебя или в камеру попадут!

– Ага, а на меня страховка от несчастных случаев на производстве уже не распространяется, – язвительно поддакнула я, но все-таки поспешила опередить оператора с камерой на пути к шатру. Успела даже хлопнуть Женьку по руке: – Не включай пока, ты что? Не приведи боги, там порнуха… Тук-тук, к вам можно?

Изнутри донеслось невнятное мычание, которое с равной вероятностью могло быть как разрешением, так и запретом.

Я предпочла думать, что мне ответили согласием, потому как хотела поскорее покончить с незапланированной шабашкой и заняться нашим детективным делом.

– Я вхожу, кто не спрятался, я не виновата! – предупредила я и отдернула полог.

– Му! Му-му! – лежащая на полу красотка промычала то ли приветствие, то ли претензию – я не поняла, потому что засмотрелась на антураж.

В порыве страсти Ахиллес и Брисеида не только сами сменили вертикальное положение на горизонтальное, но и канделябр свалили – благо с уже погашенными свечками. Ковер, в расправленном виде укрывавший почти весь пол, сбился волнами и походил на лист шифера. Постель была безобразно разворошена, частично на шкурах, а частично под ними псевдогреческим профилем вниз бревном лежал наш Ахиллес.

– Нет, ну это хамство, я считаю, – произнес над моим правым ухом Женька, хищно водя туда-сюда объективом. – Он даже доспехи и сандалии не снял! А меня жена ругает, если я в одних носках остаюсь…

– Ты же не древний грек, должен понимать галантное обращение, – наставительно сказал Слава, сунувший голову в проем слева от меня.

Втроем мы должны были смахивать на Гидру. Я подумала, что это вполне по-нашему, по-древнегречески.

– Пустите, я тоже хочу посмотреть! – инородная скандинавская богиня растолкала всех, влезла в шатер и уже оттуда вопросила: – А что, у древних греков были ролевые игры со связыванием? Я думала, их изобрел маркиз де Сад в каком-то другом веке…

– В восемнадцатом, – машинально подсказала я и тоже шагнула в шатер, присматриваясь к Брисеиде. – Милочка, вас не развязать?

– Му-му-му! – задергалась лежащая на голых досках красавица.

– Развязать, – уверенно перевела с коровьего Ирка и сдернула с уст прекрасной девы широкую полосу скотча.

Брисеида взревела и, настойчиво демонстрируя спутанные тем же скотчем запястья и щиколотки, плаксиво провыла:

– Какого хрена, вашу мать, это что за подстава?!

– Ей не понравилось, – понял главное Женька и наставил камеру на Ахиллеса. – Интересно, а ему?

– Да он по башке получил, кому бы это понравилось?! – не унималась дева.

– Ну зачем же вы так, дорогая, мы не договаривались, что вы будете бить клиента! – встревожился Слава и тоже полез в шатер, где уже стало тесно, как в трамвае в час пик. – Александр Иванович, дорогой, что с вами? Как вы себя чувствуете? Позвольте, я вас… Вот так…

Он перевернул Ахиллеса на спину, похлопал его по щекам и вдруг заметил растерянно:

– Странно, у него тоже скотч…

– Был кто-то третий? – сообразил многоопытный Женька и завертел головой, осматриваясь.

Хр-р-русь! Ирка решительно избавила физиономию героя от закрывавшей его рот липкой ленты, а заодно от значительной части модной щетины.

Ахиллес Поверженный застонал с отчетливо вопросительной интонацией. Над ним предупредительно склонился Слава:

– Да, Александр Иванович! Что, Александр Иванович?

– Шлем… – пролепетал герой.

– О защите верхних полушарий надо было раньше думать, – попеняла ему Ирка. – До того, как вам по ним дали.

– Шлем… Где…

Я огляделась, поворошила ногой меховые шкуры на ложе, но искомого шлема не обнаружила. Зато увидела люк в полу, вернее, выпиленный в досках открытый лаз!

– А это что такое? – я присела и заглянула в дыру.

– Удобства? – предположила Ирка. – Древнегреческий аналог клозета?

– Фу. – Я отодвинулась.

А Слава с чувством произнес:

– Вот дерьмо! – И сразу стало понятно, что это он не о клозете. – Вызовите кто-нибудь полицию! Скажите – у нас тут нападение и ограбление, жертва – известный бизнесмен Шишов.

– И я! – напомнила неугомонная Брисеида.

– И ты, – согласился Слава и картинно схватился за голову. – О боги, боги!

– А можно поинформативнее? – сердито прошипела я, прикрыв ладонью трубку, в которой уже прорезался бесконечно усталый голос дежурного по городу. – Что пропало-то? Бутафорский шлем Ахиллеса, так?

– Не так! – голос Славы неожиданно окреп. – Пропало уникальное ювелирное изделие в виде гладиаторского шлема из золота!

– Из какого еще золота?! – я вытаращилась на Ахиллеса Ограбленного.

А Ирка неоригинально резюмировала:

– Вот дерьмо! – и потянулась за своим мобильным, чтобы вызвать кавалерию.

Кавалерия прискакала тремя отдельными мини-отрядами.

Первой подоспела штатная охрана Шишова – два громоздких дядьки. В летних серо-стальных костюмах из какой-то блестящей ткани они солнечным днем здорово походили на зеркальные шкафы-купе.

Самоходные шкафы выгнали всех, кроме горе-Ахиллеса, из шатра и встали на входе в него в позе защитников футбольных ворот.

– Где ж вы раньше были, когда вашего босса били и грабили, – сверля громил недобрым взглядом, пробурчал Слава, но озвучивать этот вопрос громким голосом не рискнул.

Слава – он такой. Лавры срывать любит, а шишки собирать – нет.

Вторым номером явились незнакомые нам служивые. Физиономии у них были пасмурные, движения порывистые, приоритеты другие – не забота об интересах нашего мебельного короля. Нетерпеливо выслушав лопотание Славы, который в красках, с заламыванием холеных рук, описал ситуацию, они отбрили:

– Понято, принято, но, ей-богу, не до этого сейчас, – и тут же удалились в глубь фестивальной территории, с кем-то озабоченно переговариваясь по рации.

– Видали? – оглянулся на нас с Иркой шокированный Слава. – Наша история полицейских не интересует! Что им какое-то украденное золото? Важнее оштрафовать побольше пьяных за употребление алкоголя в общественном месте!

Третьим прибыл персонально полковник Лазарчук. Мы с подругой на его материализацию не рассчитывали, думали, гражданин начальник пришлет по нашему вызову подчиненных, кого не жалко, и чуть не прослезились – так растрогались. Но Серега только глянул – и слезы умиления на наших глазах мигом высохли, как утренняя роса под грибочком ядерного взрыва.

– Что? – я не поняла, отчего наш полицейский друг так зол.

– Все! – припечатал он. – Ты и ты! – полковник указал на бодигардов Шишова. – Охраняйте место происшествия, чтобы ни одна муха… Эксперт освободится, осмотрит здесь все.

Шкафы кивнули и сдвинулись, полностью закрыв собой вход в шатер.

– Дальше. Ты и ты! – Лазарчук ткнул в режиссера и оператора. – Сели в сторонке, ручки сложили, ждете, пока вас опросят. До тех пор – ни с места.

– Ах, боже мой, так хорошо начинался день, и вот уже мы жертвы полицейского произвола! – Слава возмутился, но предусмотрительно сделал это шепотом, так что полковник его даже не услышал.

– Дальше… – Лазарчук огляделся, уперся взглядом в жмущихся друг к другу красоток в легких воздушных платьях, вздохнул. – Ты и ты… Пока свободны. Советую поторопиться на выход, по прогнозу во второй половине дня усиление ветра и дождь.

Те, спотыкаясь и оглядываясь, устремились к выходу из парка.

– А ты и ты… – Серега наконец одарил вниманием меня и Ирку. – В машину!

– В какую еще машину? – с подозрением прищурилась я.

Воображение с готовностью нарисовало мне полицейский «воронок» с зарешеченным окошком.

– В машину времени, блин! – психанул полковник. – Будь проклят тот день, когда я попросил вас… Жаль, нельзя отыграть все обратно!

– Фарш невозможно провернуть назад, – с большим достоинством подтвердила Ирка.

– В машину, – повторил Серега. И вместо ответа на вопрос – в какую именно, бросил мне ключи от своего «Лексуса» с уместным предостережением: – Без меня не уезжать!

Мы нашли за поворотом аллеи машину нашего друга, открыли ее и скромно сели сзади, решительно отринув соблазн угнать авто у полицейского полковника.

– А мы-то в чем виноваты? – сосредоточенно помолчав и недовольно посопев, заговорила Ирка. – Не мы же стырили это золото! И то, другое, тоже не мы. И третье…

– А как ты нумеруешь пропажи? – заинтересовалась я.

– Очень просто. Третье, которое хронологически первое, – это золото бабки Колобовой. Второе – драгметалл, добытый ее дедом. И первое, на самом деле третье, – это шлем Ахиллеса.

Подруга еще немного подумала и выразила неудоумение:

– Вот говорят, что золото – редкий металл. Каждый час в мире отливается больше стали, чем было добыто золота за всю историю человечества! Его современные мировые запасы оцениваются примерно в тридцать две тысячи тонн – если выплавить из всего этого металла куб, его сторона составит всего двенадцать метров!

– Откуда такие познания? – удивилась я.

– В Интернете прочитала. Так вот, утверждают, что золото – редкий металл. А вокруг нас его в последнее время – как грязи… Ой!

Она подпрыгнула на сиденье, будто ее кольнули булавкой, и испуганно округлила глаза:

– Мы совсем забыли про грязь!

– Какую грязь? – Я и вправду забыла.

– Тамбуканскую, лечебную! Курс нельзя прерывать, надо делать процедуру хотя бы дважды в неделю, а мы с тобой только один раз намазались – и все!

– Я не пойду заголяться на речку, когда рядом в парке толпа придурков фестивалит!

– Не надо на речку. Намажемся в нашем съемном жилище. – Подруга приняла решение и полезла из машины. – Идем, не будем терять время на посиделки в чужой машине, баклажка с грязью у меня в багажнике…

– Ку-да? Сидеть! – Очень вовремя появившийся Серега перехватил беглянку, затолкал ее обратно в салон и сел за руль. – Блин, да что ж вы неугомонные такие, во все вам нужно вляпаться!

– Не клевещи на нас, – обиделась я.

Хотя, строго говоря, мы как раз намеревались конкретно вляпаться, но не во все, а исключительно в лечебную грязь.

– А в чем вообще дело? – с претензией спросила Ирка. – Мы тихо-мирно ведем расследование, которое ты сам нам поручил…

– Тихо-мирно? – неподдельно изумился полковник, развернувшись к нам с водительского места. – Да вокруг вас народ ложится пачками!

– Какой еще народ? Если ты имеешь в виду бабушку Зину, то у нее был инфаркт, – напомнила я. – А если дедушку Анатолия, то он неудачно упал. А если дяденьку Ахиллеса, то его уложил налетчик, и он точно не был кем-то из нас – и у меня, и у Ирки на тот момент алиби. Можешь Женькины съемки посмотреть, проверить по таймеру видеозаписи: когда Шишова грабили, мы честно болели за землян в эпической битве «Наши против Чужих»!

– Вот именно, всюду успели! – вздохнул Лазарчук. – Сами-то в драку не лезли, надеюсь? Хоть к этому убийству непричастны?

– К какому еще убийству? – не поняла я.

– К такому… – полковник витиеватым жестом изобразил что-то непонятное и замолчал, потирая лоб.

– Кто-то пал в войне миров? – смекнула я.

– Ну!

– Совсем или понарошку? В режиме фантастической реконструкции?

– Увы! Так пал, что дальше некуда! На минус два метра в почвенный слой планеты Земля.

– Эх, рано мы ушли, самое главное пропустили, – расстроилась Ирка.

– И кто жертва? – спросила я.

– Какой-то малый в черном костюме.

– Люди в черном тоже сражались на стороне землян? – я оглянулась на Ирку.

Она неопределенно пожала плечами.

– Не в таком костюме, – полковник помотал головой. – В таком! – Он возложил ладони себе на грудь и с нажимом провел ими до бедер.

Выглядело это неуместно сладострастно. Мы с Иркой растерянно заморгали.

– Да в комбезе из обтягивающей синтетики! – досадливо объяснил Лазарчук, сообразив, что мы не поняли его пантомиму.

– А! С большущей зубастой башкой? – смекнула я. – Значит, Чужой.

– Нормальная у него башка была, – неуверенно возразил Серега. – Пока по ней не двинули тяжелым тупым предметом, конечно.

– То есть пришелец тоже был без шлема! – Ирка сокрушенно поцокала, сожалея, как широко распространились нарушения правил безопасности. Прямо-таки на всю Вселенную!

– А чем его двинули? – спросила я, вспоминая впечатляющее межгалактическое побоище.

По всему выходило, что вариантов множество. Недостатка в тяжелых тупых предметах обитаемые миры не испытывали.

– Пока не ясно. – Полковник воздержался от традиционной отговорки «вскрытие покажет».

Ирка попыталась конкретизировать:

– Помнится, там были топоры, мечи, дубины, латные рукавицы, просто кулаки…

– Вскрытие покажет, – перебил ее Лазарчук.

Не удержался все-таки.

– Оно вам покажет, а ты нам расскажешь, да? – Подруга хотела заручиться обещанием дальнейшего сотрудничества, но вышло только хуже.

– Вам это ни к чему, – твердо сказал полковник и проехал мимо поворота, который привел бы нас к нужной улице на дамбе.

– Но ты обещал нам помощь! – возмутилась я. – В самом начале, когда мы договаривались…

– В самом начале, когда мы договаривались, речь шла исключительно о гипотетическом золоте гражданки Колобовой. – Лазарчук добавил газу. – Вас попросили разобраться – было оно или нет. Если было – по возможности прояснить его судьбу.

– И мы прояснили! Золото действительно было, бабка прятала его в бачке унитаза, иногда доставала, чтобы отполировать. А в один из таких моментов его и украл неизвестный грабитель, сделав это прямо на глазах у Колобовой!

– Мы даже восстановили картину преступления, – вмешалась Ирка. – Бабка чахла над златом за столом у окна, а преступник разбил стекло, схватил кольца и скрылся в зарослях тростника у реки, вот!

– Молодцы, – похвалил нас полковник и лихо зарулил на стоянку, где дожидалась хозяйку Иркина машина. – С заданием справились, объявляю вам благодарность. Всем спасибо, все свободны.

– В смысле – справились? Мы не нашли само золото! – напомнила я, быстро закипая. – И не вычислили его подлого похитителя! Кстати, надо еще разобраться, куда подевались чистое золото деда и драгоценный шлем Ахиллеса! Как-то подозрительно мне это – столько разного золота пропало, похоже, это фрагменты одной мозаики!

– Никакой мозаики! – Лазарчук перегнулся назад и открыл мне дверь. – Все, выходим на заслуженный отдых!

Я посмотрела на каменную морду друга-предателя, поняла, что спорить бесполезно, и с ворчанием полезла из машины:

– Вот так всегда…

– Мы тебе это припомним, Сереженька, – зловеще-ласково молвила Ирка и выбралась из авто, не дожидаясь персонального приглашения.

Дверцами мы хлопать не стали, хотя хотелось. Встали бок о бок, дожидаясь, пока Лазарчук отъедет.

– Держим лицо, – шепнула я подруге.

– Улыбаемся и машем, – согласилась она.

Нам не нужно было озвучивать то, о чем мы думали.

Пусть на заслуженный отдых куда подальше отправляется сам полковник.

Не отступимся, пока во всем не разберемся.

Мы не полиция, у нас висяков не бывает!

Уже на подходе к нашему временному пристанищу – домовладению покойной бабки Колобовой – мы услышали отчаянный визг. А кто его издавал – не увидели, потому как двигались вдоль высокой глухой стены соседской крепости.

– Поросенка режут, что ли? – встревожилась Ирка и перебросила стеклянную банку с грязью из левой руки в правую, словно готовясь отбивать поросенка у его обидчиков подручным тупым предметом.

Я ускорилась и первой выскочила на перекресток.

– Почти угадала!

Резаного поросенка убедительно (Станиславский поверил бы) изображал знакомый нам пацан – соседкин внук Петька. Но визжал он, как я поняла, не от боли, а в знак протеста и с целью привлечения внимания неравнодушной общественности. Только в середине буднего дня наплыва публики на шоу одного актера ожидать не стоило, разве что с нами повезло. Ирка, увидев открывшуюся картину, мигом присоединила к монотонным поросячьим воплям свой звучный голос:

– А ну отпусти ребенка!

– Ага, щаззз! – мужик, влекущий Петьку за ухо, даже не оглянулся.

– Ой, ухо, ухо! Сейчас оторвется! – смекнув, что подоспели защитники маленьких поросят, Петька добавил своему крику громкости и осмысленности.

– Ниче, мамка снова пришьет, – не дрогнул мужик.

– Да вы с ума сошли, уважаемый! – Ирка метнулась наперерез странной парочке и перегородила дорогу. – Кто вам дал право детям уши рвать?!

– Я б ему, свинтусу, еще всыпал как следует, да боюсь отпустить – удерет же! – устало пожаловался немолодой толстоватый дядька в серо-синем камуфляже. – Не подержите минуточку? Я ремень вытащу.

– А что он натворил? – поинтересовалась я, присматриваясь к пацану.

Одет он был необычно. В наших широтах не в ходу черные развевающиеся плащи и шлемы-шапочки с торчащими ушами… А, нет, уже с одним ухом. Второе действительно оторвалось.

– Пролез на мероприятие без билета. – Мужик ловко перехватил задержанного за другое шапочное ухо. – На окрики не реагировал, нагло удирал, пришлось гоняться за ним по всей территории.

– На «Фан-фэнтези» рвался? – Я наклонилась, заглядывая в насупленное лицо пленника. – Ты вообще кто у нас? Юный Бэтмен?

– Да вот еще! – Петька обиделся. – Я вампир!

– Ты не похож на вампира, – безжалостно констатировала Ирка. – Что я, не знаю, как вампиры выглядят? У меня на Хеллоуин своих таких двое было.

– Отпустите. – Пацан зыркнул на мужика. – Да не убегу я, обещаю!

– Побожись.

– Мне нельзя! Я ж вампир! – в голосе Петьки послышались близкие слезы.

– Поклянись Тьмой – и сойдет, – посоветовала я, потому что не дело это – доводить до позорных слез маленького гордого вампира.

– Дракулой клянусь!

– Ну если Дракулой… – мужик неохотно разжал руку.

Петька тут же полез в карман штанов, полускрытых полой плаща, что-то вытащил, сунул в рот и победно оскалился:

– Вош!

– Кого ты вошью назвал, гнида мелкая?! – снова завелся сердитый мужик.

– Он сказал «вот», а не «вошь», – поспешила вступиться за пацана Ирка. – Эти вставные зубы сильно портят дикцию, я знаю, мои вампиры тоже шепелявили.

– А смотрятся прекрасно, – похвалила я, потому что даже маленький шепелявый вампир иногда остро нуждается в признании и поддержке. – Отличные зубы, особенно клыки хороши! Понимаю твое желание непременно показать их всему миру.

– Всем мирам, – расширила сцену Ирка. – Но все же надо было купить билет. Или у тебя денег не хватило?

– Да мелкий он слишком! – мужик опять схватил Петьку, теперь за высокий стоячий воротник, и даже приподнял, как зайца за уши, показывая, что вампир он несолидный и легковесный. – Таких не пускают.

– Точно, на фестивале же возрастное ограничение 16+, – вспомнила я.

– Ничего, не переживай. – Ирка ласково потрепала одинокое шапочное ухо. – Вампиры долго живут. Будут еще на твоем веку фестивали.

– И ремень еще будет, – напророчил охранник. – Вот сдам тебя предкам на руки, получишь по мягкому вампирскому месту. А если мало покажется, в другой раз я тебя в полицию отведу, там живо на учет поставят как малолетнего преступника.

– Ха! – вызывающе трепыхнулся малолетний вампир.

– Вот же гаденыш. – Мужик безнадежно огляделся. – Не признается, где живет! Вы, часом, не знаете, чей он?

Мы с Иркой, переглянувшись, замотали головами: не знаем, мол!

Мы предприимчивых вампиренышей не сдаем. У нас самих такие же.

– Ну, значит, будем таскаться по округе, пока родню не найдем. – Охранник явно приготовился продолжить многотрудный путь.

– А давайте мы возьмем его на поруки? – предложила Ирка.

– Еще одного? К своим двоим вдобавок? – съязвил мужик и несогласно шмыгнул носом. – Нет к вам доверия, уж извиняйте, дамочки.

– Момент. – Подруга сняла с головы корону Фрейи, сунула ее в сумку и с привычной уже ловкостью повязала голову ситцевым платочком – радикально сменила образ. – А так?

– Тем более. – Мужик оценил преображение. – Чтоб я мальца каким-то сектантам отдал? Это уж слишком.

– Мы не сектанты, – обиделась экс-Фрейя. – Просто добрые женщины в трудной жизненной ситуации…

Я подмигнула Петьке. Он вопросительно всхрюкнул. Я кивнула, и поросенок с готовностью завизжал.

– Да что ж такое-то опять! – охранник свободной рукой непроизвольно потер свое ухо.

За ближайшим забором скрипнула то ли дверь, то ли оконная рама.

– Никак сигнал воздушной тревоги? – поинтересовался со двора знакомый дребезжащий голос.

Обнадеженный Петька прибавил громкости.

Захрустела гравийная дорожка. Подплыл к забору трясущийся одуванчик седой головы.

– Посторонись-ка, служивый. – Дед отодвинул охранника от калитки и выступил, припадая на обе ноги, на улицу. Тут же, путаясь в рукавах, стал напяливать поверх помятой байковой рубахи парадный пиджак с орденами-медалями. Ирка незаметно протянула руку и поправила его загнувшийся воротник. – По какому поводу шум, гам?

– Да вот, пацан хулиганит… – При появлении заслуженного ветерана мужик притих.

– Кто хулиганит? Петька? – дед, ковыляя, обошел охранника и приобнял пацана. – Не может быть, это же мой верный друг и боевой товарищ, юный тимуровец, помогает мне всегда!

– Возьмете на поруки? – быстро спросила я.

– Кого, Петьку? Возьму, конечно, тем более у меня посуды немытой гора, а будет еще больше, потому что мы же сейчас чайку с бутербродами…

Воркование надтреснутого голоса убаюкивало, как скрип тележного колеса. Охранник очнулся и встрепенулся, когда дедуля уже увлек дружка-тимуровца за калитку.

– Гениальное решение вопроса, – поспешила успокоить мужика хитрая Ирка. – Вы здорово придумали – доверить перевоспитание трудного подростка заслуженному ветерану! Это очень правильно и хорошо…

– Куда лучше, чем до ночи слоняться по округе в поисках родни сорванца, – добавила я.

Охранник в некотором сомнении посмотрел вслед неспешно удаляющейся парочке.

– А за чаем я расскажу тебе, как одной бутылкой с зажигательной смесью подбил немецкий танк «Фердинанд» под Москвой, – журчал старческий голос.

– Рассказывали уже, – бурчал пацан.

– Тогда – как одной «лимонкой» фашистский «Тигр» подорвал, это уже под Львовом было. Он, гад, на наш окопчик наехал и поверху пошел, пошел, а я сначала залег, а потом…

– Я бы тоже послушал, – неожиданно признался мужик.

Ирка одобрительно похлопала его по плечу в камуфляже:

– Как-нибудь в другой раз.

Проблема была решена, конфликт исчерпан.

Охранник, оглядываясь на домик за забором, побрел восвояси.

Мы проводили его взглядами.

Потом я посмотрела на высящуюся через дорогу стену дома-крепости и хихикнула:

– Ир, а я, кажется, поняла, кто, как и почему сжег шпалеру королевы-бабки!

– М-м-м?

– Не черт с рогами, а вампир с ушами!

Подруга оглянулась на домик ветерана, потыкала большим пальцем через плечо:

– М-м-м?

– Он самый, наш вампир-тимуровец! Не зря ему ветеран рассказывал про бутылки с зажигательной смесью. Малец таки применил дедов опыт – подбил вражью шпалеру, чтобы она заслуженному старику солнце не застила! В конце октября, на Хеллоуин, пацан как раз в образе был.

– М-м-м!

– Что у тебя во рту?

– М-момфефа.

– Конфета? А почему не делишься?

– Ты такие не любишь, это грильяж в шоколаде. Я ее для Петьки достала, а потом передумала давать – эти вставные зубы такие хлипкие, ломаются на раз, наверное, чтобы реально ими не кусались… Пошли уже в дом, я озябла стоять на ветру.

Согревались мы под Billie Jean – Ирка сочла хит Майкла Джексона идеальным музыкальным сопровождением для нас, вообще-то белых, но в данный момент совершенно черных. Майкл, черно-белый брат наш, как раз повторял как заведенный, что Билли Джин не его любовница, когда в ритмы данс-попа врезался телефонный звонок.

Ирка лунной походкой вернулась к корзине, на крышке которой мы оставили свои смартфоны, одним ловким тычком пальца вырубила музыку на своем аппарате, а другим приняла вызов на моем. И сразу же включила громкую связь, скороговоркой объяснив мне:

– Чтобы в руки не брать и не пачкать.

Я кивнула и вытянула шею, чтобы увидеть, кто звонит.

Номер был незнакомый.

– Елена Иванна? – донеслось из трубки.

– Ванна, ванна, – заблажило эхо: голос был очень громкий.

Должно быть, звонящий успел услышать вопли нашего товарища Джексона и решил его перекричать.

– Слушаю вас. – Я, как обычно в подобных случаях, уклонилась от прямого ответа.

Мошенникам нельзя громко и внятно говорить «Да».

– Следственный коми…

– Опять?! – я даже расстроилась.

Нечестно это: я со своей стороны изобретательность проявляю, а у мошенников никакой фантазии, уже в который раз один и тот же зачин!

– Вам уже звонили?

– Да сто раз! – ответила за меня Ирка, тоже огорченно и сердито.

– Елена Ивановна? – похоже, нашего собеседника смутило изменение голоса.

– Нет! – сказала подруга.

Этим словом отвечать мошенникам громко и внятно можно и даже нужно.

– Я за нее, – вздохнула я. – Короче, что там у вас? Злые люди тайно оформляют на меня миллионный кредит? Вы задержали страшного преступника – моего полного тезку? Моя старшая дочь попала в аварию?

– У тебя нет никаких дочерей, – напомнила Ирка.

– Вот именно, – подтвердила я.

– Какая-то сумасшедшая, – пробормотали в трубке, и голос растаял, уступив эфир гудкам.

– А вот это было обидно. – Я закусила губу. – Почему это я сумасшедшая?

– На два голоса разговариваешь – типичная шизофрения, – добросовестно объяснила подруга. – А сейчас весна, у шизиков как раз обострения…

– Самой, что ли, перезвонить для объяснений и оправданий? – я неуверенно потянулась к смартфону.

– Это был бы оригинальный ход, – рассудила Ирка. – Вряд ли мошенникам часто перезванивают с заявлением: «Я нормальная, продолжайте меня охмурять!»

Телефон снова ожил.

– Те же на манеже! – обрадовалась Ирка, увидев входящий номер, и без раздумий приняла вызов.

– Елена Ивановна?

Я приложила палец к губам – попросила подругу, чтобы она помалкивала и не компрометировала меня, выставляя ненормальной с раздвоением личности. Ответила нарочито спокойно:

– Это я.

– Следственный комитет, меня зовут Андрей Ильич, у меня к вам есть вопросы, нужно встретиться…

– Ух ты! Мошенники хотят развиртуализироваться! – прошептала Ирка, обрадованно сверкнув особенно голубыми на черном фоне глазами.

– Вы где сейчас находитесь?

Я оглядела непритязательный санузел и предпочла поднять его статус:

– В СПА.

– В Испании? – не расслышал Андрей Ильич.

– Ах, если бы! – я на мгновенье прижмурилась, воображая себе апрельскую Испанию: в садах заканчивается уборка урожая апельсинов, на пляжах Коста-дель-Соль можно не только загорать, но и купаться…

– Вы в Краснодаре?

Я мигом вернулась в реальность. До сих пор мне звонили исключительно из столичного Следкома, а теперь из местного – краснодарского? Что бы это значило?

Внутренний голос подсказал, что, возможно, мой собеседник – не жулик. Но я все равно не стала говорить ему «да», хотя ответила честно:

– В Краснодаре, а что?

– Диктуйте адрес. – Судя по шорохам, Андрей Ильич приготовился записывать.

Мы с Иркой переглянулись, она пожала плечами. Те еще блестели, как каменный уголь на свежем срезе: грязь не успела высохнуть.

Я прикинула: мы только начали свою процедуру. Прервать ее ради встречи с Андреем Ильичом, кем бы он ни был, Ирка не даст: красота дороже!

Красота – она, как известно, спасет мир. А Следственный комитет этого точно не сделает, не настолько он эффективен и победоносен.

– Ладно, приезжайте. – Я продиктовала собеседнику адрес покойной Зинаиды Колобовой.

Авось, пока он сюда доберется, мы успеем закончить сеанс грязелечения.

Не успели.

Слишком долго отмывались – на этот раз намазали целебной грязью и волосы тоже.

Ирка еще стояла в ванной под раструбом душа, вся в потоках черной жижи, а я переминалась на цементном полу в ожидании своей очереди на помывку, когда в дверь настойчиво постучали.

– Как он быстро-то! – подруга проворнее зашевелила пальцами, глубоко запущенными в то, что все еще не сделалось роскошными длинными волосами, а оставалось пуком пакли в мазуте.

– Где-то рядом был, – предположила я, настороженно прислушиваясь.

– Откроешь?

– Ты что? – Я покрутила черным пальцем у того же цвета виска.

Идти открывать представителю Следственного комитета, пусть даже не столичного, а местного, в виде негритянки ню не представлялось возможным.

– Что он после этого обо мне подумает: у моей шизофрении нет расовых предрассудков – я разом и белая, и черная?

– И голая, тьфу, а это уже второй диагноз – эксгибиционизм, если не нимфомания, тьфу. – Отплевываясь от грязной воды, Ирка энергично выполаскивала свою шевелюру. – Тогда пусть стоит там…

Но гость не захотел стоять и, не дождавшись, пока ему откроют, пошел вокруг дома, стуча и заглядывая в окна.

Мы с Иркой замерли, испуганно уставившись на окошко под потолком нашего импровизированного СПА-салона. Покойная хозяйка не укомплектовала его занавеской, мы тоже о полной приватности не позаботились.

Если этот Андрей Ильич достаточно высокого роста…

– Тук-тук… Ой!

Роста гость оказался высокого, а деликатности – средней.

В наш приют он заглянул, но засматриваться не стал, хотя зрелище, думаю, того стоило.

Ирка, едва чужая голова заслонила свет в окошке, с грохотом рухнула вниз и замерла в измазанной ванне, скукожившись, похожая не то на гору бурых водорослей, не то на обгорелый пень. Я, наоборот, застыла столбиком, как застигнутый внезапной опасностью суслик нетипичного смоляного окраса.

Африканский такой зверек, редкой томбуктанской породы.

– Подождите во дворе! – крикнула я, когда гость убрался из окошка, а ко мне вернулся дар человеческой речи. – Мы скоро!

– Мы скоро – что? Совсем спятим? Инфаркт поймаем? – заворчала, тяжело поднимаясь со дна ванны, подруга. – Блин, локоть ушибла… Помоги-ка мне, спинку потри, я сама не дотягиваюсь.

Андрей Ильич дожидался нас на лавочке у стола под яблоней.

– Правильно, так и сидите, – едва взглянув на него с порога, ворчливо сказала Ирка. – Я сейчас чаю нам… чур, без меня не начинать!

Она вытолкнула меня – как полномочного представителя принимающей стороны – за порог, а сама умчалась в кухню, откуда сразу же послышались характерные звуки спешных приготовлений – шорохи, стуки, звон посуды, а потом и свист закипающего чайника.

– Вообще-то я по делу. – Незваный гость при моем приближении привстал, демонстрируя зачатки хорошего воспитания.

– Вообще-то мы из-за вас максимально урезали косметическую процедуру, а ее нужно завершать в расслабленном состоянии гармонии с этим прекрасным миром. – Я повела руками, демонстрируя мир, с которым нам желательно гармонировать.

Какая-то пернатая бестолочь крайне не вовремя послала с высоты свой птичий привет, ляпнувшийся на край лавки. Я притворилась, будто не заметила этого. Андрей Ильич отодвинулся поглубже под сень ветвей.

– Горячий чай, вкусный десерт – и душевное равновесие будет восстановлено, – пообещала я, присаживаясь на другую лавку, без привета с высоты.

– А что его нарушило, если не секрет? – спросил следователь, мастерски скопировав мои благостные интонации.

Я посмотрела на него с подозрением: это у нас еще светская беседа или уже замаскированный допрос?

– Надеюсь, не мой внезапный визит? – невинно продолжил гость.

Точно, допрос, поняла я. Но хитрый, не лобовой. Ишь как аккуратно заходит – исподволь, окольным путем подкрадывается!

Ладно, эти танцы мы и знаем, и умеем.

– Да бог с вами, с чего бы нам волноваться из-за вашего визита? – Я обмахнулась ладошкой, жалея об отсутствии у меня веера. Он к начавшейся беседе и по стилю подошел бы, и функционально пригодился, позволив прятать лицо.

Искренность и простодушие – не те качества, которые нужно проявлять в подобных ситуациях.

– Вы же в курсе случившегося на фестивале? – Следователь приблизился к теме еще на шаг.

– Ах, это просто ужасно! – Я не стала изображать неведение, напротив, щедро поделилась информацией, не утаив ее источник. – Наш добрый друг, замначальника краевого УВД полковник Лазарчук, сказал, там кого-то убили.

– А кого-то ограбили. – Слегка поморщившись при упоминании полицейского начальства, Андрей Ильич вышел на финишную прямую. – Об этом тоже знаете?

– Вы о пропавшем шлеме Ахиллеса?

Гость покивал, я с прискорбием покачала головой:

– Как жаль, я не успела его рассмотреть. А так хотелось подержать в руках, может, даже примерить!

– Эй! Я же просила без меня не начинать! – возмутилась Ирка, выступив на крыльцо с нагруженным подносом.

Было видно, что в спешке подруга не заморачивалась сервировкой. На подносе помещались три кружки – уже полные и со свисающими из них нитяными хвостиками чайных пакетиков, стопка бумажных салфеток и две тарелки – одна с печеньем, вторая с конфетами.

Я узнала нелюбимый мной грильяж в шоколаде и покривилась.

С чем приходится работать, а? С одним сухим печеньем восстанавливать душевное равновесие – миссия невыполнимая!

Но Ирка, быстро разгрузив поднос, опять метнулась в дом, на бегу бросив через плечо:

– Еще секундочку! – и действительно почти моментально вернулась с банкой варенья.

Она вынула из кармана фартука ложки, торжественно раздала их присутствующим, плюхнулась на скамью со мной рядом и объявила:

– Вот теперь можно и побеседовать. Что я пропустила?

– О, ничего особенного. – Я отмахнулась ложечкой, сунула ее в банку и вытянула малость сморщенную вишню в сиропе.

Попробовала: вкусно!

Гармония с окружающим миром перестала казаться недостижимой.

– Мы тут с Андреем Ильичом дружно сокрушаемся об утрате уникальной культурной ценности. – Я деликатно сплюнула вишневую косточку в салфетку.

– А что случилось? Снова кто-то спилил кинжал с бронзовой статуи казака – символа Кубани или обнес яблоню в саду у хаты первого атамана? – Ирка показала, что в курсе главных местных культурных потерь. – Хотя о чем это я, деревья же только цветут, до плодов далеко еще. – И она со вкусом понюхала яблоневый цвет, непринужденно притянув к себе ближайшую ветку.

– Мы говорили о пропаже шлема Ахиллеса. – Я решила не мучить следователя. Хочется ему об этом ограблении поговорить – ладно. Мне тоже неохота затягивать нашу встречу. – Андрей Ильич предположил, что это должно было нас расстроить.

– Нас? – Ирка искренне удивилась. – С чего бы, это же был не наш шлем. И не нам за него дали по голове. И не нас связали. И не нам залепили рот скотчем…

– Вижу, вам известны детали этого преступления, – гость, не дослушав, перебил. – Значит…

Значит, не такое уж хорошее у него воспитание.

– Не все! – я тоже позволила себе перебить говорящего. – Не все детали нам известны. Что-то мы видели, что-то слышали, а что-то вынуждены додумывать. Скажите, я правильно понимаю, что грабитель напал на Ахиллеса и Брисеиду, выскочив из люка?

– Вот как бы он напал на них, выскочив? – тут же заспорила со мной Ирка. – Люк узкий, в него протискиваться надо, а помост высокий. Пока подтянешься, пока выберешься – это не быстро. Что, Брисеида с Ахиллесом стояли бы и смотрели, дожидаясь, пока грабитель выкарабкается и нападет на них?

– Ну, Брисеида с Ахиллесом были заняты друг другом, могли не заметить третьего лишнего, – предположила я неуверенно.

– Они же понарошку обнимались, – возразила подруга. – В шатер вошли, полог опустили – и любовь напоказ сразу закончилась.

– Но стены тряслись, пол скрипел, мы слышали стоны, – припомнила я. – Хотя… Все эти эффекты могли сопровождать преступные действия нападающего.

– Вот именно! Но он же не выпрыгнул, как чертик из коробочки, в полете разматывая скотч? Я думаю, заранее влез в шатер, пока герои разыгрывали сцены для публики.

– И спрятался, к примеру, за подушками! – подхватила я. – А когда герои вошли и опустили полог, злодей сразу дал Шишову по голове! Тот упал – стена затряслась, доски заскрипели, девица взвизгнула, но ее быстро скрутили, скотчем спутали и рот заклеили, обеспечив звуковое сопровождение в виде эротичного мычания.

– Тогда он еще и Шишова скотчем окрутил для надежности, потом взял шлем, спустился в люк – и был таков! – закончила Ирка, и мы стукнулись в кулачки, радуясь стройной версии.

Народному ликованию помешал следователь, дважды ударивший в ладоши. Он похвалил нас, но как-то неискренне:

– Прекрасный у вас сценарий, очень гладкий.

– У нас не сценарий, только ретроспективная реконструкция. – Я не собиралась примазываться к чужой славе.

– А вот у нас есть информация, что этот план придумали именно вы. – Андрей Ильич уставился на меня уже без всякого намека на приязнь.

– Кто вам такое сказал?! – я сначала возмутилась, а потом сообразила: – Слава, наверное? Вот хитрый жук. Как всегда, нашел стрелочника. Я не писала сценарий этого шоу! Только идею дала – в самых общих чертах. Ахиллес отбивает Брисеиду у захвативших ее воинов, увлекает красотку в шатер – и все, занавес.

– Но шатер на помосте – это ваша идея?

– Шатер – да, а о помосте и речи не было, о нем спросите у Славы или у застройщика площадки, ставившего это сооружение. Кстати, – я оживилась, – кто, как не строитель, мог тайком проделать дырку в помосте? Я, чтоб вы знали, доски пилить не умею.

– У вас мог быть сообщник в этом деле.

– У нее есть сообщник во всех делах, – с достоинством сказала моя верная подруга и приобняла меня за плечи. – Это я, если вы не поняли. И я, скажем честно, умею пилить. У меня даже есть подходящий инструмент – на выбор… Пожалуй, идеально подошла бы ручная электрическая пила «Хускварна» – цепная, легкая, с двигателем вдоль шины, у нее корпус длинный и узкий, совершать рез удобно под любыми углами…

– У Ирины с мужем сеть магазинов товаров для сада и огорода, – поспешно объяснила я, оценив недобрый прищур следователя. – Поэтому она разбирается в теме. Но люк в шатре пропилили не мы, клянусь! – чуть не добавила «Дракулой», вот был бы конфуз.

– Конечно, не мы, – кивнула Ирка и встала во весь рост. – Мы бы не сделали отверстие таким узким, как для дистрофика!

Андрей Ильич внимательно посмотрел на нее, явно оценивая внушительные объемы. Подруга отважно выдержала этот невежливый взгляд и даже не попыталась втянуть живот.

Чего только не сделаешь, чтобы избежать обвинения в тяжком преступлении!

– Видите? – краснея, но держась выбранной линии, сказала Ирка. – Я бы в том люке застряла.

Следователь перевел испытующий взгляд на меня. Я встала рядом с подругой и признала:

– Я бы не застряла. Но у меня на момент совершения преступления алиби. Я находилась рядом с оператором, мы снимали выступление Ахиллеса. В кадре я не присутствовала, но наверняка в записи можно услышать мой голос – я подсказывала напарнику, что и как снимать.

– У вас мог быть еще один сообщник. Достаточно худой, чтобы пролезть в люк, но при этом сильный и ловкий, способный справиться с Ахиллесом. – Андрей Ильич не сводил с меня пристального взгляда.

– Я должна кого-то узнать по этому описанию? – Немного подумав, я помотала головой. – Нет у меня подходящих кандидатур, уж извините.

– А можно, теперь мы будем спрашивать? – Ирка снова села и, не дожидаясь согласия гостя, перешла к вопросам «из зала». – Почему ограблением занимается Следственный комитет? Вы же обычно по убийствам, а Шишов разве умер?

– К счастью, пострадавшие живы, – сухо ответил Андрей Ильич и отодвинул кружку с чаем, к которому не притронулся. – Что ж, на этом пока закончим.

– Не хотите делиться информацией, понятно, – проворчала подруга, величественным кивком отпустила следователя, а меня, наоборот, потянула за руку, возвращая на скамью. – Садись. Гость как хочет, а мы с тобой будем пить чай, пока не восстановим душевное равновесие. Что-то не нравится мне сегодняшний день, в нем отчетливо не хватает позитива. Так, а где?..

Она искательно огляделась, и я догадливо передала ей банку с вареньем – доступный нам источник позитива.

Ложки уже скребли по донышку, когда мимо нашего бивака темной тенью пролетел одноухий вампир.

– Стоять! – сверкнув ложкой, как саблей, скомандовала я.

– Ну, че еще? – затормозив, оглянулся Петька.

– Чаю хочешь, дракуленок? – миролюбиво поинтересовалась Ирка.

– Пил уже у деда. Потом посуду мыть пришлось.

– У нас питье без мытья, – успокоила я. – С вареньем.

– Варенье и у деда было.

Дракуленок капризничал, но не улетал.

– Тогда со «Сникерсом». – Ирка извлекла из сумки-самобранки шоколадный батончик и махнула им, как волшебной палочкой, разворачивая пацана к столу.

– «Сникерс» можно и без чая. – Петька уселся на лавку и развернул батончик, установив его вертикально, как зайчик – морковку.

Ирка умиленно улыбнулась.

Мне стало малость совестно – я ведь окликнула пацана не для того, что угостить его вкусненьким, – но отступаться от первоначального намерения было поздно.

Попробуем снова совместить прием гостя с допросом.

– Как же ты попал на площадку фестиваля безбилетником? – спросила я вкрадчиво, но без нажима.

Зайчик прекратил жевать и покосился на меня с подозрением.

– Мы без претензий! – я вскинула руки. – Сами тоже без билетов прошли.

– А вы как? – заинтересовался пацан.

– Я – со съемочной группой.

– А я – по чужому бейджу. – Ирка вытащила из-под кофты карточку на шнурке.

– Хорошо вам! Пачкаться не пришлось, – позавидовал пацан. – А я дырку нашел.

– Что за дырка? Где?

– Хотите и завтра без билета пройти? – по-своему понял наш интерес младой вампир. – Не-а, для вас та дырка слишком маленькая. Застрянете.

– Жаль. – Ирка сунула руку в сумку и интригующе пошуршала там. – Хотела тебе еще «Марс» предложить, но, боюсь, растолстеешь и тоже завтра застрянешь.

– Я?! Да мне таких «Марсов» штук сто надо съесть, чтоб растолстеть!

– Сто штук у нас нет, один только. – Подруга вытянула на свет пресловутый батончик, покрутила перед глазами, протянула мне. – Хочешь? Все равно мы уже слишком толстые, в лазейку не протиснемся, где бы она там ни была…

– Она в заборе со стороны реки! – не выдержал пацан. – Где раньше облепиховые заросли были, знаете?

– Заросли знаем, а забор там откуда? – не поняла я.

– Так перед фестивалем и поставили! Столбы на цементных блоках, на них сетка железная, на нее камеры смотрят, но в этом месте дуб старый, раскидистый, за ним охранник на мониторе часть одной секции не видит…

– Разбираешься в камерах?

– Я? Нет, дед Толя объяснил. Мы с ним вместе гуляли, когда я лаз нашел. – Петька погрустнел.

– Еще погуляете, не кручинься, деда вылечат и выпишут, – Ирка правильно угадала причину его печали. – Держи батончик, только сейчас не ешь, нельзя так много сладкого разом. Все, беги! Привет бабушке Люде.

Одноухий клыкастый зайчик убежал.

– Я так понимаю, с программой на завтра мы определились? – Ирка дождалась моего кивка, встала и сноровисто собрала на поднос кружки-ложки. – Тогда на сегодня закругляемся, дома тоже есть дела.

Глава 6

Разбудили меня голоса во дворе.

– Выше! Я сказала – выше! – требовала Маринка Лосева – наш управдом.

– Тише! Я сказал – тише! – простонал Василий Челышев – глава многодетной семьи из квартиры на первом этаже. – Поспать бы еще…

– Вася, какое поспать? – искренне удивилась бессердечная Маринка. – Поднимай своих короедов, пусть выходят помогать, нам тут очень нужны рабочие руки!

Я выбралась из постели, подкралась к окну и осторожно выглянула в него под прикрытием занавески, желая узнать, на какие такие общественные работы снова мобилизует народ неугомонная Лосева. Ее хлебом не корми – дай организовать субботник. Когда участок, на котором находится наш дом, по той или иной причине остается без дворника, Маринка шантажом и угрозами выгоняет жильцов на уборку.

Но сегодня дворник Герасим был на месте, и это ему управдомша командовала: «Выше, выше!»

Опасно покачиваясь на стремянке, Герасим привязывал к столбу под козырьком четвертого подъезда веревку с нацепленными на нее флажками. Второй конец этой гирлянды держал в левой руке дядя Боря Трошин. В правой у него была сигарета, которой он периодически глубоко затягивался, выпуская клуб дыма строго вверх, как паровоз, только без звука.

– Наш паровоз вперед летит, в коммуне остановка, – пробормотала я, тихо отступая от окна.

Все было ясно: в борьбе за звание «Дом и двор образцового содержания» управдомша загодя начала подготовку к Первомаю.

Надо было удирать, пока она не пошла по квартирам, выгоняя народ надувать воздушные шары, мастерить гирлянды и выписывать белилами по кумачу духоподъемные лозунги.

Но тема Первомая, надо признать, гармонировала с теплым солнечным весенним утром. В голове сами собой всплыли незабываемые строки, и я запела:

– Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля.

Просыпается с рассветом

Вся Советская земля[5]…

Я бодро промаршировала на кухню.

Вся не вся, а моя супермалая родина – любимая семья – уже не спала.

Сын на балконе делал зарядку, за стеклом двери мелькали вскидываемые в высоких махах длинные ноги. Интересно, в студии бальных танцев и канкан плясать учат?

Муж, благосклонно наблюдая за танцором-физкультурником в окно, вкусно чавкал, а при моем появлении попытался спрятать руки за спиной, но понял, что это его не красит нежным светом, и честно предъявил половинку апельсина:

– А мы тут фрукты чистим…

У меня в голове все еще раздольно разливалась первомайская песня, и я не затруднилась положить на знакомую музыку новые слова:

– А они тут чистят фрукты и запихивают в рот!

– Если им хороший друг ты, дай скорее бутерброд! – мгновенно подхватил Колян, которого неизменно вдохновляет тема завтрака, обеда, ужина и всех промежуточных трапез.

У нас в семье их традиционно семь. Первый завтрак, второй, потом обед, полдник, ужин предварительный и основной и, наконец, вечернее чаепитие – так называемый сонник. Мне иногда кажется, что я какой-то волшебный джин – раб кастрюли.

Но в международный праздник всех трудящихся было бы неправильно отлынивать от кухонных работ, и я молча поставила кипятиться воду. Муж, к которому, как инфекция, перешла моя первомайская песня, заглянув в кастрюлю, по инерции еще напел одобрительно:

– Кипучая! Могучая! – и наконец заговорил нормально: – На завтрак будут пельмени?

– Вареники. – Я открыла морозилку. – Выбирайте, с картошкой или с творогом?

– С картошкой и грибами! – не прекращая свой утренний канкан, крикнул с балкона сын.

– И с маслом! И со сметаной! И с укропчиком! – поддержал его папа.

Голос у него был бодрый и полный энтузиазма – ни дать ни взять диктор у микрофона на трибуне первомайской демонстрации.

– Стройными рядами идут в кастрюлю вареники с картофелем и грибами! – прокомментировала я собственные действия.

– Ура, товарищи! Да здравствует сытный и вкусный завтрак – лучшее начало нового трудового дня! – подхватил муж.

– А обедать мы снова сами будем или сегодня ты работаешь дома? – выглянув с балкона, обеспокоенно поинтересовался сын.

– Надоела пицца? – догадалась я. – Я сейчас нажарю вам котлет, но потом все-таки убегу, меня ждут в телестудии на монтаж.

– Ты вернулась в старые рудники? – удивился муж.

– Это ненадолго, пара взмахов привычной киркой – и я свободна. Слава мне маленькую шабашку подкинул.

Правильно говорят: помяни черта – и он появится.

В комнате запел оставленный на зарядке телефон. Я сходила за ним и приняла вызов, уже догадываясь, кто звонит.

Не ошиблась – Слава!

– Это как вообще называется? – с ходу наехал он на меня, опустив приветствие. – Пропала куда-то, а кто «бантик» про фестиваль фэнтези сделает?

– Питер Джексон? – предположила я, не спеша извиняться.

– Какой Питер Джексон? – Слава обескуражился и понизил тон.

– Один из сценаристов и режиссер «Хоббита», – любезно напомнила я. – Хотя на Джексона у тебя бюджета не хватит. Кстати, где мои десять тысяч за концепцию мини-шоу Ахиллеса Шишова? Ты собираешься заплатить или думал сэкономить, закатав меня на нары?

– Какие нары, о чем ты, не понимаю, – заюлил мой собеседник.

– Тюремные, Слава! На которые Следком жаждет поскорее пристроить похитителя золотого шлема! Зачем ты соврал, что это был мой сценарий?

– Ты что? Да ничего подобного! Это они меня неправильно поняли! А десять тысяч я могу хоть сейчас отдать тебе налом, приезжай в студию, и все порешаем.

– Ладно, буду к десяти, – пообещала я и, завершив разговор, пошла сначала завтракать, а потом готовить обед – и все это в хорошем темпе.

Проинструктировав своих мужиков насчет второго завтрака и первого, слава богу, единственного, обеда, я быстро собралась к выходу и ужиком скользнула вниз по лестнице, намереваясь незаметно вышмыгнуть со двора.

Не тут-то было: Маринка сцапала меня на финишной прямой за углом дома.

– О, Лена! Ты-то мне и нужна! Поставишь колонку?

– Бензиновую? – я против воли заинтересовалась.

У нашей деятельной управдомши что ни день, то перспективное начинание. Я было подумала, что на сей раз в смелых планах – мини-заправочная станция прямо во дворе.

– Да не такую колонку. Звуковую, – объяснила Маринка и оглянулась на двор, над которым уже реяли красные флажки. – Чтобы транслировать праздничную музыку. Я бы у себя поставила, но у меня окна на улицу, а у тебя на обе стороны.

– Мало ли у кого окна. – Я попыталась открутиться от сомнительной чести стать первомайским диджеем.

– Челышевы отказались наотрез, заявили, что у них и так бесконечный концерт, у дяди Бори окно во двор не открывается, в нем кондиционер замурован, у тети Гали весь подоконник занят цветами, и переставлять их в тень она не хочет, а Витьке Лаврову я колонку не доверю – он ее мигом продаст и пропьет. – Маринка быстро описала расклады и молитвенно сложила ладошки. – Ну пожалуйста! Это всего на два дня – первое и второе мая!

– Я не могу!

Перспектива два дня подряд с утра до вечера на максимуме громкости слушать бодрые первомайские песни устрашала.

Я напряглась и придумала:

– Боюсь сквозняков, – и показательно застегнула под горло курточку, дерзко свистнув молнией.

Экспромт оказался удачным – Лосева неожиданно обрадовалась:

– Что, и тебя наконец-то возрастные проблемы настигли? Радикулит, да?

Маринка – еще одна моя сокурсница.

Если вдуматься, это поразительно универсальная вещь – университетский диплом филолога! Я вот стала журналистом и писателем, Слава – шишкой на ТВ, Маринка – управдомом. А Венька Морозов – вообще директором овощебазы, вот как так-то?

– Да, ревматизм на подходе, – скрепя сердце приняла я нелестную версию Лосевой.

Маринка – жуткий нытик и пессимист, у себя она целую кучу болячек диагностирует, точно по О. Генри – от родильной горячки до воды в коленной чашечке. Тот факт, что я держусь молодцом-огурцом, Маринку, которой нравится прикидываться старой развалиной, всегда заметно нервировал… О! Старая развалина – это мысль!

– Мара, а ты ангажируй бабку Плужникову! – посоветовала я. – У нее окна во двор, и она почти глухая, ей твоя музыка не помешает.

– Точно, как это я сама не подумала? Светлана Петровна – идеальный вариант… – Управдомша отпустила полу моей курточки, и я поспешила ускользнуть на улицу.

А меня, оказывается, и там подстерегали!

– Пам, пам! – посигналил знакомый джип.

– Ну сколько можно ждать?! – донеслось из его приоткрытого окошка.

Я сошла с тротуара, послушно села в машину и вопросительно поморгала.

– Ты что, не видела мою эсэмэску? – догадалась Ирка. – Я еще в семь утра написала, что заеду за тобой в девять. Не стала закатываться во двор, чтобы не мешать, у вас там какой-то мощный движ. Что планируется – свадьба, похороны?

– Дружное празднование Первомая. А куда мы едем? – я глянула в окошко.

– Как – куда? В парк на Затоне, конечно. Во-первых, я должна вернуть викингам костюм их богини, во‐вторых – разве мы не собирались найти тот тайный лаз, о котором рассказал нам юный кровопийца Петер?

– Знаешь, я вот подумала… А зачем нам его искать?

Мне хотелось не отправляться на поиски лаза, а поскорее получить обещанные Славой десять тысяч.

– Ты шутишь? – Подруга всем корпусом развернулась ко мне. Удачно вышло – мы как раз остановились на светофоре. – Мы же не бросим начатое расследование только потому, что Лазарчук решил, будто наша помощь ему уже не нужна?

– Не бросим, – согласилась я. – Но предмет нашего расследования – пропавшее золото бабки Колобовой. При чем тут лаз в ограде фестивальной площадки?

– Ты не видишь связи? Следи за ходом моей мысли. – Включился зеленый, и Ирка отвернулась от меня, но не замолчала. – С фестивальной площадки, в ограде которой, оказывается, есть дыра, тоже пропало золото – я имею в виду шлем Ахиллеса. Его украли, как и бабкины кольца. Ты не считаешь это совпадение подозрительным?

– Это да, а лаз при чем?

– А в него, сказал малыш-вампир, мог пролезть только кто-то некрупный! Как и в ту дырку в настиле, из которой вылез и снова утек с добычей похититель золотого шлема! Опять совпадение, не так ли?

– Притянутое за уши, мне кажется, – сказала я мягко, чтобы подруга не обиделась. – Но если ты потом отвезешь меня на телестудию, ладно, потратим полчаса на поиски лаза. В конце концов, он может пригодиться нам и без поисков золота. Я бы сходила на фестиваль еще раз просто так, как зритель, а тратиться на билет не хочу.

– Тогда командуй, куда ехать, – обрадовалась подруга. – Ты вчера сказала Петьке, что знаешь, где были те облепиховые заросли, на месте которых нужно искать лаз. Указывай мне путь!

– Выезжай на Кубанонабережную, там где-нибудь запаркуемся и пойдем пешком через мост, так будет ближе, – решила я и закрыла глаза, надеясь немного подремать.

Репетиция грядущего первомайского утра в одном отдельно взятом дворе помешала мне выспаться.

Машина у Ирки хорошая, водит подруга аккуратно, без резких движений, и я действительно уснула, да так крепко, что с трудом пробудилась по прибытии на парковку и еще долго потом брела, зевая и жмурясь.

Подруга, поглядывая с неодобрением, все же заботливо поддерживала меня под руку, так что до нужного места мы добрались благополучно, не завалившись на мягкие лопушки под ракитовый кустик, чего вообще-то мне очень хотелось.

– Рота, подъем! – Ирка повернула меня к лесу задом, к металлической сетке ограды передом и слегка потрясла.

Не ограду – меня. Прочность и устойчивость ограды сомнений не вызывали.

– Да не сплю. – Я прикрыла предательский зевок ладонью. – Какой у нас план?

– Простой. Я бы даже сказала, простейший. – Убедившись, что я крепко стою на ногах, подруга отпустила мою руку и согнулась пополам, чтобы заглянуть под забор, нижний край которого немного не доставал до земли.

– Пойдем вдоль забора в низком приседе, выглядывая искомый лаз? И опытным путем проверяя на пригодность все попадающиеся отверстия?

– Не все, а только те, которые выглядят достаточно широкими. – Ирка разогнулась, полезла в сумку, достала из нее портновский сантиметр и ловко опоясала им мои бедра. – Девяносто три сантиметра.

– Не идеально, – огорчилась я.

– Ничего, у нас тут не модный показ. Пошли, что ли?

– Погоди, нельзя же так просто идти по периметру охраняемой территории, примеряясь к дыркам в заборе с сантиметром! Петька говорил, почти весь забор просматривается с камер наблюдения. С учетом вчерашних ЧП – я имею в виду ограбление одного участника фестиваля и убийство другого – сегодня охрана наверняка полна служебного рвения и смотрит во все глаза. Я не хочу, чтобы нас задержали, мы у следователя и без того уже на подозрении.

– Ты на подозрении, а не мы, – уточнила подруга. – Но аргумент принимается. Знаешь, что можно сделать, чтобы снять строгость и сердитость охраны? Притвориться, будто мы интересуемся не забором с его прорехами, а чем-то другим, совершенно невинным. Грибы тут ищем, например!

– Сбор грибов по нынешним временам тоже дело подозрительное, – засомневалась я. – Да и какие грибы весной?

– Просто поразительно, насколько некоторые из нас ботанически безграмотны! – Подруга всплеснула руками, и портняжная лента свистнула в воздухе так опасно, что я на миг испугалась – а ну как меня сейчас за ботаническую безграмотность пороть будут?! – Как можно не знать, что именно весной понимающие люди собирают сморчки, вешенки, шампиньон полевой, трутовик чешуйчатый и головач мешковидный!

– И наверняка выглядят при этом очень подозрительно! – уперлась я. – «Головач мешковидный», бр-р-р, это даже звучит пугающе ненормально, как название анатомического уродства! Про трутовик вообще не говорю, чешуйчатый бывает лишай, а это такая гадость…

– Тогда давай собирать цветы. – Оценив мой настрой, Ирка выдала новое предложение. – Они же не гадость? И подозрений не вызывают.

– Где ты видишь здесь цветы? – Я устремила полный скепсиса взгляд вдоль протяженного забора, подчеркнутого снизу исключительно жирной зеленой линией сорняков.

– Да вот же! Одуванчик! – подруга махнула рукой на белый пуховый шарик, и тот тут же полностью облетел. – Был… О, я придумала: мы будем собирать лекарственные растения! Крапиву, например, она тут точно есть, а еще подорожник и лопух, хотя его было бы лучше выкапывать, у него самое полезное – корень… Перчатки дать? Для крапивы, я имею в виду?

Вот и опять пригодились пандемийные запасы одноразовых перчаток!

Защитив руки тонким латексом, мы двинулись вдоль забора, периодически нагибаясь, чтобы сорвать лист-другой.

В процессе я увлеклась – не зря собирательство считается древнейшим из человеческих занятий! А когда Ирка разрекламировала отвар из крапивы и лопуха как превосходное средство для укрепления и роста волос, ощутила настоящий азарт и даже не сразу заметила следующего параллельным курсом по территории за забором охранника. Увидела его только, когда подруга, придерживая на сгибе локтя немалый пук дикой зелени, самым невинным тоном поинтересовалась:

– Тоже травками интересуетесь, уважаемый? А и правильно, вам с крапивным отваром для волос давно дружить нужно.

– Неужто поможет? – неожиданно засмущался дядька в форме, теребя форменную кепку, снятую с плешивой головы.

Ирка вместо ответа перекинула со спины на грудь толстую, в руку, косу Рапунцель, давая понять, что знает, о чем говорит.

– А что с ней делать, с крапивой? – перестал сомневаться мужик.

– Ну, во‐первых, собрать. Лучше во‐он там, оглянитесь, я вижу за вашей спиной настоящие крапивные джунгли, отвар такого крепкого растения будет особенно действенным. – Коварная Рапунцель заставила охранника отвернуться от забора и отойти от нас подальше.

– И много рвать?

Ирка своего добилась: страж утратил бдительность и переключился с забора на славное море, крапивный Байкал.

– Много? Сами считайте: если по стеблю на каждый волос, который хотите вернуть…

Ирка не договорила – мужик не дослушал и отважно полез в высокие заросли. Шипя и охая, он голыми руками стал ломать кусачие стебли – я засмотрелась на этот подвиг.

– Не туда глядишь, – подпихнув меня локтем, шепнула подруга. – Внизу, видишь?

Я опустила глаза к основанию забора и увидела что-то вроде собачьего подкопа, над которым опасно топорщились проволочки подрезанной снизу сетки.

– А вот и лаз! – констатировала Ирка и присела, приминая руками лопухи и примеряясь к отверстию. – Не такой уж тесный, скажу я тебе. Если мы немного подвернем проволочки плоскогубцами, даже я смогу протиснуться.

Я не стала спрашивать, где мы возьмем необходимые для этого плоскогубцы. И так было понятно – у подруги в сумке. Там все есть. Не сумка, а портал в Грецию!

– Ой, а это что?

Ирка качнулась к лазу, словно намереваясь в него нырнуть, но повторить судьбу Винни-Пуха, застрявшего «до пятницы», не рискнула и ограничилась тем, что по локоть сунула руку в дырку.

Она вытянула ее обратно с добычей и победно продемонстрировала мне:

– Ну вот! А ты говорила, здесь нет цветов!

– Это разве цветок? – Я наклонилась, рассматривая что-то маленькое, растопырчатое, ярко-красное.

Вроде ромашки или маргаритки, только помельче и совершенно термоядерного алого цвета. Микроскопическая орхидея? Очень, очень дикая.

Я не определилась и поддела подругу, постоянно похваляющуюся своей ботанической грамотностью:

– Скажи как эксперт.

– М-м-м… – Эксперт поднес находку к близоруким глазам, понюхал и выдал заключение: – Сдается мне, это вообще не растительного происхождения.

– Животного?! – Я встревожилась. – Брось каку, вдруг это какое-то опасное насекомое, оно и похоже на паука!

– И не животного. – Подруга каку не бросила, а, наоборот, старательно пощупала.

Кака в ответ на эти ее действия издала слабый скрип.

– Совсем как живая, – поежилась я.

– По-моему, это обрывок мишуры, – предположила Ирка, вертя загадочную каку перед глазами. – И кажется мне, я что-то такое совсем недавно видела…

– Опять кто-то новогоднюю елку выбросил под майские праздники?

– Не дай бог, я еще ту прошлогоднюю историю не забыла! – теперь уже подруга поежилась.

Прошлым летом кто-то из моих добрых соседей – так и оставшийся неизвестным мирный житель с очень поздним зажиганием – избавился от своей рождественской ели в июле, и с этого странного, но, в общем-то, невинного поступка началась детективная история с тремя убийствами, которую мы с подругой и распутали[6].

– Цвет-то какой… Может, это фрагмент первомайского убранства? – Ирке явно вспомнились утренние упражнения с флажками в моем дворе. – Вспомни, после демонстраций на улицах всегда характерный мусор оставался – обрывки кумача, лоскуты лопнувших воздушных шаров…

– Думаешь, тут стройными рядами шла в светлое будущее колонна демонстрантов – через тернии, крапиву и лопухи?

– Что-то такое, да. За забором ведь целая толпа фестивальных ряженых-принаряженных, – напомнила подруга и вдруг ахнула, широко распахнув глаза: – То-о-очно! Я вспомнила, где видела такое – большое и красное!

Она взмахнула руками, описав в воздухе широкую дугу. Я проассоциировала этот жест с упоминавшимся ранее воздушным шаром и тоскливо, как ослик Иа, восхитилась:

– Мой любимый цвет, мой любимый размер!

– Нет, размер был побольше. Ты не поняла еще? – Не дожидаясь ответа, Ирка отвернулась от меня, снова полезла в дыру, пошарила там, непонятно сообщила:

– Нет, это все, тут больше ничего, – и снова разогнулась, уставившись на меня недоверчиво. – Так и не догадалась?

– Считай, сегодня я Ватсон.

– Тогда объясняю: это… – она потрясла перед моим лицом загадочной красной какой, – часть пера со шлема Ахиллеса! Ну? И что ты теперь скажешь? Совпадение, притянуто за уши, все такое?

– Прости меня, Холмс, я была неправа. – Я быстренько повинилась и снова потянулась к красной каке. – Дай уже посмотреть.

– Подожди. – Подруга вынула из кармана пластиковый пакетик, вытряхнула из него в карман запасную пуговицу, на ее место положила каку, пакетик плотно застегнула и только тогда дала мне. – Как бы нам сделать экспертизу, Ахиллесово это перо или нет?

– Как, как… – я разглядывала сквозь прозрачный пластик грамотно упакованную улику. – Сама знаешь, к кому обращаться.

– К нашему дорогому полковнику. – Подруга посмотрела на наручные часы. – У которого в тринадцать ноль-ноль как раз будет перерыв… Так, едем уже на твою студию, надеюсь, ты быстро управишься с монтажом. Я знаю, куда Серега ходит обедать.

– Какая встреча! – преувеличенно радостно (Станиславский снова не поверил бы) воскликнула Ирка, первой шагнув в кондиционированную прохладу ресторанчика «Горы, горы».

– Ой, и ты здесь, Сереженька! – тоже не особо искренне удивилась я, выглянув из-за спины подруги. – Приятного аппетита.

Мое доброе пожелание не сбылось. Лазарчук, устроившийся за столиком, дернулся и облился супом из ложки.

Совестливые люди на нашем месте в этот момент пробормотали бы извинения и тихо удалились, но мы же не они. Мы приблизи– лись и синхронно потянули на себя свободные стулья.

Скрежет их ножек заглушил мученический стон полковника.

– Правильно сделал, что не харчо взял, а бульон, он жидкий, от него пятна не останется. – Одобрив таким образом выбор, сделанный нашим другом, Ирка даже меню не раскрыла, сразу велела подлетевшему официанту: – Мне суп-харчо.

– А мне тоже бульон и к нему лобиани. – Я отчасти солидаризировалась с полковником. – Люблю эти пироги с фасолью, хотя для пищеварения они не особо полезны…

– Что действительно может повредить моему пищеварению, так это наша встреча, мадам, – промокнув салфеткой бульонное пятно на брюках, язвительно сказал Лазарчук. – И не надо врать, будто она случайна. Ну, в чем дело?

– Чего это ты? – Ирка похлопала ресницами, изображая оскорбленную невинность. – Мы просто шли мимо, увидели вывеску ресторана, вспомнили, что ты его нам нахваливал, и решили зайти перекусить, время-то обеденное.

– Да, ты чего? – тоже высказалась я. – Острые грузинские специи нормально перевариваешь, а наше общество – нет? Это очень обидно.

– Вы издеваетесь? – Серега, глядя то на меня, то на Ирку (мы удобно устроились на мягких стульях с двух сторон от него), наливался помидорной краснотой.

– «Боржоми» выпей. – Подруга заботливо придвинула к нему запотевшую стеклянную бутылку. – А то ты цвета сациви, это меня беспокоит.

– Только это? – голос полковника сделался едким, как чесночный соус.

– Не только, конечно, – кивнула Ирка, подалась вперед и доверительно призналась: – Еще я за доллар тревожусь, с ним что-то не то происходит. Как думаешь, если страны Африки откажутся от расчетов в американских деньгах, кирдык баксу или еще можно надеяться на рост его курса?

Официант, как раз подоспевший с нашим заказом, посмотрел на мою подругу с большим уважением.

– Будет теперь ждать от тебя чаевых в валюте, – пробормотала я, дождавшись, пока юноша переставит на стол тарелки и удалится.

– У меня есть бумажный доллар в кошельке, могу его оставить, – не затруднилась с решением Ирка.

– Лучше бы вы оставили меня, – пробурчал настоящий полковник.

– Это невозможно, нам же уже принесли заказ. – Я придвинула к себе глиняную миску с притрушенным зеленью бульоном.

– Тогда могу я попросить хотя бы не разговаривать за едой?

– Почему нет? – Ирка попробовала и дополнительно посолила харчо. – Как говорится, когда я ем, я глух и нем.

– Ты, главное, не рассчитывай, что отобедаешь быстрее, чем мы, и убежишь без разговора. – Я разломила пирог с фасолью. – Кто хочет половинку лобиани, мне целого много?

Лазарчук обреченно вздохнул:

– Ну если мы никуда не спешим… Давай свой лобиани!

До тархуна, заказанного «на третье», все честно помалкивали. Мы с Иркой переглядывались и посматривали на полковника, который по мере насыщения заметно добрел. Наконец тарелки опустели, и Серега разрешил:

– Вот теперь можно. Так что там у вас?

– Вот. – Подруга выложила на стол пакетик с нашей находкой.

– Я такое не ем, – попытался пошутить Лазарчук.

– А это не для еды. Для экспертизы. – Ирка осталась серьезна. – Мы думаем, это улика по делу о краже золота Ахиллеса Шишова.

– Я же велел вам держаться подальше!

– Ой, как далеко мы были, ты даже не представляешь!

– В диких зарослях крапивы и лопухов, – я добавила пару слов о нашем суровом и дальнем походе.

– В крапиву-то зачем?! – Лазарчук поморщился, перекосился на стуле и непроизвольно потер то место, которое вежливые фитнес-тренеры называют задней поверхностью бедра, отчего приобрел весьма страдальческий вид.

– Что-то связано у него с крапивой, – тихо сказала мне Ирка, внимательно посмотрев на нашего друга.

– Что-то личное, – согласилась я.

– Не говорите обо мне так, будто меня тут нет! – Полковник сел ровно и придвинул к себе пакетик в попытке переключить внимание со своей крапивной истории. – Ну и что это?

– Мы думаем – кусочек пера с Ахиллесова шлема, – объяснила Ирка.

– Для краткости – кака, – вставила я.

– И почему эта ваша кака – улика?

– Сами перья, две штуки, остались в шатре. Убийца их выдернул из креплений и бросил, а может, они сами отломились и упали на пол. А эту каку мы нашли довольно далеко от площадки, где выступал Ахиллес, но рядом с территорией фестиваля – в дырке под забором.

– И как вас туда занесло? – Лазарчук старался быть терпеливым, но получалось у него не очень.

– Мы узнали от нашего источника, что в сетке ограждения есть лаз, который не видят камеры наблюдения. Он такой же небольшой, как пропиленная дыра в помосте шатра…

– И вы решили: дырка плюс дырка – равно версия?

– А чем плохая версия?! – Ирка не выдержала и пошла в наступление. – Кто-то спер золотой шлем, утек с ним через дырку в полу, вылез из-под помоста, прошел прямиком к лазу в заборе и так покинул территорию фестиваля. Но не заметил, что приметный кусочек пера упал в траву… Кстати!

Она сверкнула глазами, открыла и снова закрыла рот, стрельнула взглядом в меня – и я поняла, что дежурный Холмс совершил еще какое-то открытие, коим не собирается делиться с Лазарчуком. Правильно, Лестрейда положено держать на урезанном информационном пайке.

– Это могло быть какое-то другое перо, – сказал настоящий полковник, не подозревая, что его чем-то обделили. – Я видел там живую лошадь, у нее на башке торчало такое же.

– А вот и не такое же! – заспорила я. – Я тоже видела ту лошадь, у нее был плюмаж из бумаги.

– И вообще, думаю, лошадь вне подозрений, – веско сказала Ирка.

И, когда мы с полковником, замолчав, посмотрели на нее, добавила:

– Она же слишком большая.

Я на минуточку представила себе лошадь с кумачовым плюмажем на голове, застрявшую в полу шатра Ахиллеса, полюбовалась этой дивной картиной и потрясла головой, развеивая ее.

Если бы нашим героем являлся римский император Нерон, появление в его спальном шатре лошади сошло бы за сексуально-историческую реконструкцию, помнится, было у него с любимым конем что-то такое… Но Ахиллес в подобных гнусностях не замечен. Вроде бы.

Серега, видимо, тоже честно попытался увязать в одном контексте Ахиллеса и лошадь, поэтому неуверенно спросил:

– А в этом вашем представлении у героя не было коня?

– Блин, где ты раньше был, Лазарчук! – Я расстроилась. – Я чуть голову не сломала, придумывая концепцию мини-шоу, а ведь реально можно было решить вопрос одним конем! Вернее, двумя.

Я задумалась, запоздало сочиняя альтернативный сценарий представления.

– Давай вслух, – попросила Ирка.

А меня же упрашивать не надо – я всегда рада устранить чью-то литературную безграмотность.

– По мифам, у Ахиллеса были кони, пятнистый и рыжий, их звали Балий и Ксанф. Он взял их на Троянскую войну и вместе со своими доспехами одолжил Патроклу, когда тот повел мирмидонян в бой. Патрокл погиб, верные кони вернулись к хозяину, и тот стал упрекать их за то, что они не вынесли Патрокла из битвы живым и невредимым. Тогда Ксанф напомнил Ахиллесу, что вообще-то Патрокл погиб вовсе не по их вине…

– В смысле – Ксанф напомнил? Он же конь? – перебил меня Лазарчук.

– Вот именно! Прикинь, как это впечатляет – говорящий конь! Такую сцену можно было разыграть, но мне это не пришло в голову, к сожалению, – посетовала я.

– Так, стоп машина. В смысле, стоп конь. – Ирка потерла лоб. – Мне кажется, мы слишком отвлеклись на лошадь. Предлагаю признать, что у нее алиби, и далее не идти по неверному следу копыт. Хотя все эти разговоры Ахиллеса с его конями, конечно, очень познавательны. – Подруга спохватилась, что надо похвалить меня за экскурс в древнегреческую мифологию.

– Действительно, я услышал кое-что интересное, – неожиданно поддержал ее Серега. – Ты сказала, Ахиллес перед битвой с микродонами… мирмиладами… как там их?

– Мирмидонянами.

– Точно, с ними. Он одолжил свои доспехи Патрону… или Петролу?

– Патроклу!

– Ага, ему. Все свои доспехи? И шлем?

– Наверное, и шлем тоже – было бы как-то нелепо и мелочно одалживать некомплектное снаряжение, не находишь? Но это же происходило в мифе, а не в нашем шоу.

– Так что у Патрокла тоже алиби, – нетерпеливо заключила Ирка. – Давайте уже закончим с мифами и перейдем к реальной истории. Я что хотела спросить: Сережа, а камеры на площадке не видели шатер?

– Это Ленке виднее, она как раз была рядом с камерой.

– Не увиливай, ты прекрасно понял мой вопрос! – Подруга рассердилась. – Камеры наблюдения, которые имеются на территории.

– И, главное, помост под ним! – уточнила я, напомнив: – Ворюга с шлемом наверняка вылез из-под помоста где-то в тылу шатра – с фасадной части мы его увидели бы.

– Все-то вы знаете. – Полковник допил свой тархун и поморщился: не то напиток ему не понравился, не то наша сообразительность. – Да, есть там камера, в обзор которой попадает шатер, причем именно сзади. Но только сам шатер, помост под ним не виден, картинка слишком крупная.

– Так у помоста какая высота – полметра, метр?

– Восемьдесят сэмэ, я вчера измерила, – доложила Ирка и светски объяснила персонально Лазарчуку – мне-то и так все было ясно: – Случайно в сумке портновская лента завалялась, дай, думаю, измерю что-нибудь.

– Восемьдесят сэмэ – это примерно столько? – я установила в воздухе ладонь, как верхнюю дощечку ростомера.

– Столько. – Ирка нажала на мою руку, немного ее опустив.

– Значит, ворюга, когда вылез из-под помоста и распрямился, должен был попасть на камеру верхней частью! – рассудила я и требовательно посмотрела на Серегу, подозревая, что теперь он утаивает от нас информацию.

– Должен был, – согласился он. – Если только не бежал на четвереньках.

– Мы уже договорились, что лошадь вне подозрений! – возмутилась Ирка.

– Лошадь гораздо выше восьмидесяти сэмэ! – обиделся за нее Лазарчук.

– Тогда это пони, – согласилась подруга и спохватилась: – В смысле, их тоже не подозреваем!

– Короче, попал кто-нибудь на камеру в тылу шатра? – Я вернулась к вопросу.

– Да много кто попал, – меланхолично поведал полковник, вылавливая из своего стакана веточку зелени. – Пять человек. Хотя слово «человек» тут не вполне подходит. Инопланетяне! Два мелких черных с большими зубастыми бошками, один долговязый синий, в трусах и бусах, здоровый, как лось, потом еще зеленый задохлик, лысый и лупоглазый, и второй зеленый, но другой.

– Они все другие, – заметила я. – Слово Alien, которым принято называть инопланетян, так и переводится с английского: другой, чужой.

– О, в ком-то проснулся филолог! – Ирка закатила глаза.

– Другой зеленый – значит не совсем такого цвета, – попытался объяснить Лазарчук.

– Не совсем такой цвет – это оттенок, – не успокоилась я.

– Филолог, усни! – потребовала подруга.

– Не придирайся к словам! – обиделся Серега. – В суть вникни: тот зеленый, который другого оттенка, был в халате и с палкой. И с большими ушами.

– Как у Чебурашки? – заинтересовалась Ирка.

– Как у летучей мыши! Большие заостренные уши-локаторы, чуток мохнатые.

– Лазарчук! – шокировалась я. – Ты что, не узнал Магистра йоду?! Зеленый, в халате, с палкой и большими ушами – это же точно он, джедайский гуру!

– Что? – полковник скосил глаза в пустоту, присматриваясь к чему-то невидимому, и расстроился. – А и верно! Вот я затупил, это же был сам Йода! Просто меня смутил его халат – банный, махровый, белоснежный, как в турецком отеле.

– Хорошо, значит, что мы имеем? – Ирка решила подытожить сказанное. – Два Чужих, один на’ви, зеленый человечек и уважаемый наставник Скайуокера… Погоди, все они шли с пустыми руками? Я к тому, что шлем Ахиллеса – вещь приметная, он большой и блестящий…

– Все пятеро – с пустыми лапами, – подтвердил полковник.

Кажется, он забавлялся.

– Ладно, давайте рассуждать логически. – Ирка потерла виски. – Думаю, земляка Аватара из числа подозреваемых можно исключить…

– Почему это? – не понял полковник.

– А почему мы лошадь исключили? Элементарно же, Ватсон! И лошадь, и на’ви слишком крупные, они бы не пролезли в дыру.

Мне снова пришлось сделать мысленное усилие, чтобы отогнать видение двухметрового синего мужика, застрявшего в полу шатра Ахиллеса. Блин, а вот такой персонаж с древнегреческим героем комплектовался органично…

Но я отвлеклась.

– Ставлю на Чужого, – высказала свое мнение Ирка.

– Почему? – спросил Серега. – Только не говори, что Чужие самые несимпатичные из пришельцев, это будет расизм.

– Точнее, ксенофобия. – Во мне снова проснулся филолог – и тут же был насмерть сражен двумя недовольными взглядами. – Молчу, молчу! Продолжайте.

– Так вот, я думаю, шлем украл Чужой, потому что, во‐первых, их было два таких, – еще немного посверлив меня укоризненным взглядом, продолжила подруга. – То есть вероятность того, что грабитель – Чужой, составляет сорок процентов. А по остальным пришельцам – всего по двадцать на каждого. Это понятно?

– Угу. – Я спешно утрамбовала поглубже своего внутреннего филолога – он тут ничем помочь не мог, – подсчитала на пальцах и согласилась: – По черным зубастикам вероятность выше. А что во‐вторых?

– А во‐вторых, вскоре убили именно такого Чужого! Настораживающее совпадение, не находите? – Ирка обвела нас напряженным взглядом.

– Кого настораживающее? – безмятежно откликнулся Лазарчук.

Настоящего полковника после плотного обеда ничто не тревожило. Самое время брать его тепленьким!

Сообразив это, я вкрадчиво поинтересовалась:

– А у официального следствия какая рабочая версия, не поделишься?

– С чего бы это? – Серега открыл зажмуренные было глаза.

– С того, что мы же не отстанем, ты знаешь! – насела на него Ирка. – И потом, отправляя нас на поиски пропавшего золота, ты обещал нам всяческую помощь!

– То было другое золото. – Полковник немного подумал, явно прикидывая, чем не жалко с нами поделиться, и выдал сиротскую порцию информации: – Да ювелира проверяют, разумеется. Того, что шлем делал. Раевич некто, знаете такого?

– Наш личный ювелир живет в Санкт-Петербурге, – важно ответила подруга. – Мы с местными мастерами не знакомы.

– Почему же, как-то снимала сюжет про этого Раевича, – припомнила я. – Он еще делает яйца а-ля Фаберже, да?

– Вот-вот, – кивнул Лазарчук. – Яйца «под Фаберже» мастерит, шлем этот «под античность» сварганил – мутный тип, по-моему. В ювелирном бизнесе от честных копий до бессовестных подделок один шаг.

– Вообще-то логично, конечно, – задумчиво сказала Ирка. – Вряд ли Шишов широко распространялся о своем золотом шлеме, не дурак же он… А ювелир уж точно знал, с каким металлом работал… Кстати, а с каким? Откуда взялось золотишко для шлема?

– Чинно-благородно – из банка, – пожал плечами полковник. – Тут все чисто: Шишов легально приобрел три сертифицированных килограммовых слитка золота 999-й пробы, с ними и работал ювелир.

– Три кило золота! – с придыханием сказала Ирка. – Отвал башки!

– Что ты сказала? – У меня будто колокольчик в голове звякнул.

– Я сказала, что извести три килограмма чистого золота на карнавальный костюмчик – это натуральное сумасшествие!

– Нет, не то…

Я потерла лоб, покачала головой, даже похлопала ладонью по уху, пытаясь пробудить колокольчик.

Не вышло.

– У него определенно с головой беда, у этого Шишова! – не могла успокоиться подруга.

– Как, кстати, себя чувствует Ахиллес Ограбленный? – запоздало поинтересовалась я. – Жив, здоров?

– Ой, да что ему сделается? – Лазарчук даже не пытался изобразить сочувствие к пострадавшему. – Он и отключился-то не столько от удара, оказывается, сколько от страха. Грохнулся в обморок, как девка! Хотя девка-то как раз без сознания не грохнулась…

– Минуточку! – до меня дошло, что мы с подругой кое-что упустили, а друг наш кое о чем умолчал. – Так ведь если Брисеида наша чувств не лишалась, она должна была видеть грабителя! Что ж мы гадаем, кто им был – Чужой, зеленый или Йода! Серега, полиция уже знает, кто налетчик?!

– Ну-у-у-у… – протянул полковник, покосившись на дверь.

Я встала и демонстративно передвинула свой стул, соорудив таким образом препятствие на его пути к бегству.

– Подожди! Не говори сразу! Я сама угадаю! – жестом заклинателя вскинула руки Ирка. – Это был Йода, да? Уж слишком он белый и пушистый, в тихом омуте всегда черти водятся…

– Йода не мог: если бы он ползал по траве под настилом, не вылез бы на камеру в белоснежном халате, – заспорил с ней Лазарчук, явно пытаясь заморочить нас и увести разговор в сторону.

– Тогда это зеленый, на нем травяные пятна не видны, – рассудила подруга.

– Ира, – досадливо позвала я. – Ты вообще о чем? Не поняла разве, что гадать нет нужды? Сережины коллеги уже знают ответ, им Брисеида рассказала, кто грабитель. – Я пристально посмотрела на полковника. – Чужой, да?

– Я этого не говорил, ты сама догадалась!

– Ох уж мне эти тайны следствия. – Я снова села. – Конечно, это был Чужой. Причем, я думаю, тот самый, которого вскоре убили. Так?

– И этого я тоже не говорил, ты снова сама догадалась!

– Как, Холмс?! – ахнула Ирка, уставившись на меня.

– Элементарно, Ватсон. – Я с удовольствием приняла переходящее звание отличника детективного труда. – Иначе Следком не связал бы убийство Чужого с ограблением Шишова.

– Но это значит… – подруга задумалась, морща лоб и шевеля бровями.

– Это значит, что вам действительно лучше держаться подальше от этой истории. – Лазарчук встал, одернул пиджак. – Ну, мне уже пора, служба зовет, а вы можете еще посидеть, гордясь своей сообразительностью. Рад был увидеться, счет оплачу за всех, вы отдыхайте, отдыхайте, – умиротворяюще воркуя, друг откочевал к стойке бариста, а потом спешно покинул ресторан.

– А каку на анализ не взял. – Ирка прибрала со стола пакетик с нашей невостребованной находкой. – И еще чуть не сбил меня с мысли. Я хотела сказать – но это значит, грабитель был не один!

– Камера зафиксировала двоих Чужих, – согласилась я.

– Вот-вот! Не иначе первый стукнул и ограбил Шишова, а второй – прибил и обокрал первого! Ведь похищенный шлем Ахиллеса при убитом не нашли.

– Да при нем даже его собственного шлема не было, – напомнила я.

– Слу-ушай, а это любопытное совпадение! – пуще прежнего оживилась подруга. – Может, на фестивале действует маньяк? Фетишист, который охотится за уникальными головными уборами?

– Тогда он не остановится и попытается пополнить свою коллекцию. Тем более что ему еще есть чем поживиться, ведь фестиваль продолжается. – Я встала и жестом поторопила подругу. – Не рассиживаемся – по всему выходит, нам нужно возвращаться на «Фан-фэнтези», чтобы ничего не пропустить.

Лезть в дыру под забором не пришлось, напрасно Ирка морально готовилась к тому, что зазеленит, а то и порвет свое платье. Мы еще не дошли до тайного подзаборного хода, когда мне позвонил отец Александр.

– Ты где сейчас? – спросил он, не потрудившись молвить что-нибудь благостное.

– А ты? – я тоже отбросила церемонии.

Фоном к голосу батюшки шел интригующий металлический лязг. И это был не стук кастрюльных крышек, его я ни с чем не перепутаю – уж очень часто слышу этот характерный звук в ночи, когда муж или сын, а то и оба вместе, совершают ночной разбойный налет на кухню.

Нет, это определенно было что-то гораздо более героическое – вроде звона мечей.

– Я на мероприятии, тут историческая реконструкция богатырской битвы, не хочешь заглянуть на чай? Посидим, пощебечем.

Я затруднилась с пониманием, где в ходе богатырской битвы можно посидеть и пощебетать – на ветке рядом с Соловьем-разбойником? Но уточнила другое:

– А две кружки чая нальешь?

– Ты с подругой будешь? – правильно понял отец Александр. – Конечно, приходите обе. Охраннику на входе скажете, что ко мне, он пропустит вас без билетов.

Ирка победным жестом вскинула над головой сцепленные в замок руки:

– Йесссс!

– Негоже молвишь, – укорила я ее, убирая в карман телефон. – Давай-ка по-нашему, чай, не к алиенам поганым в гости идешь – к богатырям земли русской.

– Ой ты гой еси, – согласилась подруга и жестом Самсона, разрывающего пасть льву, широко раскрыла свою сумку. – Так, что тут у меня есть к чаю? Шоколадка «Аленка» и бублики с маком. Годится?

– Поразительно точное попадание в систему образов, – одобрила я.

Мы развернулись и потопали к воротам. Там по паролю «Мы к отцу Александру» нас не только пропустили на территорию без билета и досмотра, но еще и дали провожатого. Босоногий беловолосый пацан в одной льняной рубахе до колен, с винтажной стрижкой «под горшок», удивительно похожий на одуванчик, привел нас прямиком к свежему холмику с лошадиным черепом на вершине.

– Аскольдова могила? – сообразила я и покрутила головой, высматривая Вещего Олега. – А князь где?

– Пал уже, – деловито сообщил пацан. – В двенадцать тридцать, точно по расписанию. Завтра приходите к тому же времени, сегодня тут смотреть уже не на что, даже змею обратно в живой уголок унесли.

– Змею мы видеть и не хотели, – озадаченно отозвалась Ирка, проводив взглядом мальца, который убежал, едва привел нас на место. – Богатыри-то где, я не поняла?

– Богатыри в былинах. – Из-за пригорка, вытирая бороду, вышел наш знакомый батюшка – тоже в сермяжной рубахе, но при штанах и в мягких сапожках. – День добрый! Сюда идите, чаевничать будем.

Мы обогнули пригорок, и за ним обнаружился деревянный стол со скамьей, как у нас под яблоней. На столе высились два полуведерных термоса, рядом – кривая башенка чистых бумажных стаканов, россыпь пластиковых ложек, початая пачка рафинада.

– Чай или кофе? – батюшка потянулся к термосам.

– А почему не квас или сбитень? – закапризничала я. – Какие чай-кофе на Руси в десятом веке? Вместо рафинада мед должен быть, и ложки не пластиковые, а деревянные…

– От меда у меня изжога, – вздохнул отец Александр. – И это стол для своих, гостей сюда не водят. Так чай или кофе?

– А капучино можно?

Батюшка посмотрел на меня с укором:

– Какой капучино на Руси в десятом веке? Американо у нас. Но хороший, Соловей-разбойник дома в кофемашине варил.

– С ума сойдешь с вами, – я приняла стаканчик с древнерусским американо из кофемашины Соловья-разбойника и села за стол. – Мы где вообще? У вас тут Русь уже крестили?

– Сложный вопрос, – батюшка почесал бороду. – Ты же знаешь, что о том, какую веру исповедовал князь Олег, единого мнения нет.

– Помню, – кивнула я и потянулась за рафинадом. Соловей, разбойник этакий, сахара в кофе не положил. – Есть сведения, что князь Олег во время похода на Ближний Восток и в Иерусалим принял крещение на Сицилии и получил христианское имя Феодор…

– Это наш князь Олег, который Вещий? – удивилась Ирка. – Как его в Иерусалим-то занесло?

– О, ты плохо знаешь нашего Олега! – с удовольствием объяснила я. – Вообще-то был знатный любитель путешествий, – в Норвегии, откуда он родом, его даже прозвали «Одд Многостранствующий». В сказаниях Одд – стародавний эпический герой, и это ему приписывают некоторые подвиги, якобы совершенные Одиссеем…

– К слову, о древних греках! – бесцеремонно перебила меня подруга, обращаясь к батюшке. – Вы знаете, что тут вчера Ахиллеса ограбили? Увели у него шлем из чистого золота!

– Как раз про золото я и хотел… – начал отец Александр, но замолчал, потому что у меня зазвонил телефон.

– Елена Ивановна?

– Жулики! – одними губами сказала я Ирке, отлепив от уха трубку и потыкав в нее пальцем.

Подруга тут же придвинулась ко мне.

– Управление Московского уголовного розыска. У нас…

– У вас какая погода в Москве? – перебила я. – Хорошая?

– А какая вам разница, хорошая в Москве погода или плохая?

– Ну, здрасьте! А патриотизм? Как мне может быть безразлично, хорошо в Москве или плохо, речь ведь о столице нашей Родины! Или у вас какая-то другая столица? И Родина?

Ту-у… ту-у… ту-у…

– Бросил трубку, а с чего бы? – посетовала я, нажимая «отбой». – Англичане считают, что разговоры о погоде максимально нейтральны и наименее нервирующи.

– Видимо, это не джентльмен звонил, – хмыкнул батюшка.

– Конечно, не джентльмен, если мошенник. Слушай, батюшка, а что ты говоришь, когда тебе звонит такой жулик? «Покайся, сын мой, и больше так не делай»?

– Не поверишь – мне такие жулики еще ни разу не звонили.

– Это, наверное, потому, что у нас церковь отделена от государства, – предположила Ирка.

– Или просто церковные кадровики лучше хранят личные данные сотрудников. Не берут грех на душу, продавая базы данных мошенникам. – Я не без зависти посмотрела на батюшку. – Так или иначе, повезло тебе. Я с телефонными жуликами общаюсь чаще, чем с некоторыми близкими родственниками… Так что ты про золото начал говорить?

– Про золото я бы тебя послушал, ты обещала рассказать, что вы узнали. – Батюшка налил разбойничьего кофейку и себе, положил два кусочка рафинада, попробовал, метнул в стакан еще кубик, и еще, и еще.

– Вот поэтому, Сашхен, в общаге ты вечно был незваным гостем, – не удержалась я. – Ну напихай уже в стакан сахара, сколько поместится, и капни сверху кофе!

– Это будет неприлично, – совсем как тридцать лет назад, заспорил со мной старый приятель.

– Тогда покайся и больше так не делай!

Мы сцепились сердитыми взглядами, потаращились друг на друга секунд десять и одновременно захохотали.

– Ой, а шоколад, а бублики! – спохватилась Ирка и выложила на стол свои дары.

Батюшка предсказуемо потянулся к «Аленке». Я только закатила глаза, но от укора воздержалась и заговорила, о чем просили.

– Про бабкино золото: было оно, это точно. Зинаида хранила его в унитазном бачке.

Отец Александр поперхнулся шоколадом.

– Неуважительно по отношению к драгметаллу, согласна, – поняла я его реакцию. – Но бабка грамотно все устроила: кольца лежали в пакете с зип-застежкой, такая упаковка защищала их от воды. Периодически Зинаида их вынимала и чистила за столом у окна. Именно такой момент подстерег похититель, разбил стекло, цапнул кольца и удрал в сторону реки. Бабка кинулась за ним в погоню, не догнала, но похитителя определенно видела, хотя, возможно, толком не разглядела.

– А кто в таком возрасте зоркий сокол, – сочувственно поддакнул батюшка.

– Да, зрение у бабули было не очень, да и с головой, есть подозрение, она не крепко дружила, – вступила в беседу Ирка. – Нам рассказали, что ей и прежде мерещились черти.

– Чертей она и поминала в связи с пропавшим золотом, – кивнул батюшка. – Сам я не слышал, но соседка, Людмила, сказала.

– Та же Людмила сказала еще, что Зинаида хотела отдать свои кольца на ризу для иконы святого Георгия, – сообщила я. – Она, правда, не поняла, о каких кольцах речь, подумала, что о тех, что у бабки на пальцах. Но может подтвердить, что Колобова имела намерение пожертвовать свое золото церкви.

– Да? Это хорошо! – Отец Александр обрадовался, но тут же сник. – Хотя какой в этом смысл, если само золото не найдено.

Я развела руками, заодно отодвинув на край стола – подальше от батюшки-сладкоежки – остатки шоколадки:

– Мы сделали что смогли.

– Вернее, делаем что можем, – поправила меня подруга и вернула на место в центре стола недоеденную «Аленку». – Мы же еще не оставили попыток отыскать бабкины кольца. Не в наших правилах бросать дела на полпути.

– Вот это правильно, – одобрил отец Александр и широким жестом перекрестил нас всех, включая «Аленку». – Благословляю на поиски… Домик на месяц арендован, время у вас еще есть.

– Успеем найти все золото мира, – самоуверенно заявила Ирка.

– То есть вы ищете не только кольца Зинаиды? – смекнул батюшка и требовательно посмотрел на меня.

Я разломила бублик на две части и отдала ему большую.

– Не только кольца, – подтвердила Ирка. – В этом деле как в пословице: чем дальше в лес, тем больше дров. В смысле, пропавшего золота. У бабки свистнули кольца, у ее деда было какое-то свое золотишко…

– Техническое, он его из старых компьютерных плат добывал, – быстро пояснила я отцу Александру.

– И куда оно делось – тоже неизвестно, – продолжила подруга. – Наконец, пропал золотой шлем Ахиллеса, и все это не кажется нам простым совпадением.

– Почему? – Батюшка заинтересовался. – Что общего между кольцами Зинаиды и шлемом Ахиллеса, кроме того, что они из золота?

– Вот как раз золото в них разное: кольца сделаны из металла 585-й пробы, а на шлем пошли банковские слитки 999-й, – отметила я. – И у бабки было четыреста с чем-то граммов золота, а шлем весит три кило.

– Ого! Тяжелая панамка! – впечатлился батюшка. – Не каждый сможет такую носить.

– Носить его Шишов и не планировал, – рассудила Ирка. – Так, надевал бы иногда, чтобы покрасоваться на таких вот карнавальных мероприятиях, а в остальное время держал бы дома в запертой витрине, если не в сейфе.

– То есть украсть шлем проще всего было именно здесь, на фестивале, – сделал правильный вывод отец Александр. – Нет никаких предположений, кто это мог сделать?

– Напротив, полиции уже известна личность похитителя шлема. – Я допила кофе и промокнула губы салфеткой. – Проблема в том, что это его вчера убили тут в массовой драке землян с пришельцами.

– Даже так? – Батюшка нахмурился, поразмыслил. – Тогда я беру назад свои слова: не нужно вам продолжать поиски золота. Раз это так опасно, пусть делом занимается полиция.

– Мы ни во что опасное не лезем, не волнуйся, шлемом Ахиллеса вообще не интересуемся. – Ногой под столом я подпихнула Ирку, чтобы она не вздумала мне возразить. – Хотим тут просто погулять, поглазеть, так что, если ты не возражаешь, пойдем уже. Авось успеем еще увидеть какие-то фестивальные шоу.

– В раю в 15:00 сотворение мира представляют, – подсказал батюшка и хмыкнул, по-видимому, невысоко оценивая это шоу. – Очень вольная трактовка библейской истории, но Змей там хорош.

– Не ваш, который в 12:30 князя Олега угробил? – Я поспешила увести разговор подальше.

– Нет, что ты, у нас вообще не змея была – безвредный желтопузик, безногая ящерица! А в раю настоящий удав.

– Да что ты?!

Я не стала говорить, что уже видела того удавчика и он не произвел на меня сокрушительного впечатления. Да меня резиновый шланг на бабушкином огороде больше пугал! Хоть и не потому, что был очень уж страшным, просто ненавижу любые сельскохозяйственные работы.

Специально для отца Александра я в меру своего скромного актерского таланта изобразила горячее желание как можно скорее увидеть прославленного библейского Змея, и мы с Иркой удалились в направлении райских кущ.

Но прямиком в рай, разумеется, не пошли: за ближайшим кустом резко сменили направление и потопали к шатру Ахиллеса. Вчера нам не дали как следует осмотреться на месте преступления, а ведь именно с этого следует начинать расследование.

– Блин, опоздали! – расстроилась Ирка, когда мы прибыли.

Греческий флаг в небесах горделиво не реял, шатра и след простыл, а деревянный помост был разобран – остались только пунктир фундамента из блоков и куча досок поодаль.

– Этого следовало ожидать, – запоздало сообразила я. – Дублера у Шишова нет, а сам он травмирован физически и морально – Ахиллеса изображать некому.

– Или дело совсем не в этом. – Ирка подобрала юбку и полезла внутрь бетонного квадрата.

С минуту я наблюдала, как подруга, согнувшись, как старая бабка, обходит периметр, по пути пытливо пиная кочки. Потом поинтересовалась:

– Что ищем?

– А как ты думаешь? – Ирка разогнулась, сердито сдула со лба упавший локон. – Шлем, конечно же! Я полагаю, помост разобрали с той же целью.

– И почему ты так думаешь? – Я присела на бетонный бортик.

– Да потому, что грабитель вылез из-под помоста с пустыми руками! А из шатра он шлем забрал! Значит, припрятал его где-то здесь, – она топнула ногой по земле. – Логично?

– Логично, – согласилась я. – Но неверно. Я думаю, грабитель вынес шлем, спрятав его на себе.

– Как?! Шлем большой и округлый, а Чужой – мелкий и тощий, не в карман же он его запихнул? И не под обтягивающую одежду сунул, это же была бы уже самка Чужого, причем беременная…

– Присядь, – я похлопала по бетону. Тот нагрелся на солнышке и превратился в подходящее посадочное место. – Успокойся, сосредоточься, подумай. Чужой был мелкий, тощий, в обтягивающем костюме. Но кое-что у него было большое. Что?

– Наглость! И жадность.

– А еще? В чем была диспропорция? Почему он выглядел пугающим уродом?

– Да кто бы им не выглядел с такой огромной зубастой башкой!

Я беззвучно совместила ладоши, имитируя аплодисменты.

– Что? Погоди… – Взгляд подруги расфокусировался и, вновь обретя остроту, победно блеснул: – Ну конечно! Как я сразу не догадалась?! Он спрятал шлем в свою башку! Постой… но как? Типа, сожрал его?

– У меня есть предположение, но его нужно проверить.

– Давай проверять! – Ирка встала.

– Нужно вернуться в город. – Я тоже поднялась, поправила перекрутившуюся сумку. – Ты со мной?

– Я еще здесь не закончила, мне же нужно вернуть викингам костюм их богини, – подруга похлопала по своей торбе. – Давай разделимся. Вечером созвонимся. Или приезжай ко мне, мои мужики на рыбалке, посидим спокойно вдвоем…

– Мои-то дома, – напомнила я со вздохом. – И очень недовольны моим постоянным отсутствием. Так что до связи!

И мы разбежались в разные стороны.

– У себя? – спросила я у секретарши Анечки, кивнув на дверь кабинета, отгороженного от общего пространства офиса в модном стиле open space сверкающим витринным стеклом.

За пределами этого оазиса имела место бурная деятельность. Телевизионное закулисье – это, я вам скажу, не пыльные малолюдные закоулки, а продуваемый всеми ветрами штормовой простор, где выживают только чокнутые буревестники.

Дизайнер умудрился совместить концепцию открытого офисного пространства с трогательной заботой о психике руководителя, предусмотрев возможность оставить стеклянные стены кабинета полностью прозрачными или комфортно их затемнить. В настоящее время толстое стекло было цвета кофе, и смутно угадывающийся за ним силуэт с равной долей вероятности мог принадлежать как погрузившемуся в думы хозяину кабинета, так и чучелу медведя или ростовому костюму Чебурашки на вешалке. В телевизионном закулисье полно самых странных вещей.

– У себя и сам с собой. Один. Без ансамбля, – пробурчала Анечка, яростно тюкая по клавиатуре глянцевыми ногтями – те аж трещали, протестуя против нещадной эксплуатации.

– Лютует? – догадалась я.

– Уже нет. – Анечка так стиснула мышку, что живая на нее месте мигом бы стала дохлой. – Но орал, будто раненый слон.

– А повод?

– Да когда ему нужен был повод? – Секретарша подняла на меня взгляд, полный вековечного страдания. – Уволюсь я. Пойду работать в архив, вот где спокойно и тихо…

– Ты там умрешь от скуки, и твою пыльную мумию обнаружат лишь сто лет спустя! – напророчил обиженный голос из приоткрывшейся двери кабинета. – Хорош уже дуться, Анюта! Виноват, был неправ, извиняюсь. Сделай кофе, а?

– Два, – уточнила я, направляясь в кабинет.

– Что? Ты?! – Слава отскочил от двери, словно в нее вошла не я, а сама Смерть-с-косой. – Опять? Ты была здесь каких-то два часа назад, я отдал тебе твои деньги, зачем ты вернулась?

– Кол с минусом по пятибалльной шкале за гостеприимство, – констатировала я, опускаясь в удобное кресло. – У вас какие-то проблемы, господин главред?

– Какие-то?! – Слава бухнулся на свой кожаный трон с подогревом и встроенным массажером, как на скамью подсудимых, схватился за голову, запричитал: – Новый видеоинженер запорол на монтаже интервью губернатора – подложил под него музычку из пиратской коллекции, нелицензированную! Съемочная группа, отправленная на пожар, застряла в пробке и приехала уже на пепелище! Ведущий итоговых новостей явился с таким фингалом под глазом, что у гримеров запасов тона не хватит его ликвидировать, хоть штукатуров вызывай! Вечерний эфир ток-шоу срывается, потому что героя программы перекупили конкуренты!

– То есть все как обычно. – Я благодарно кивнула Анечке, поставившей передо мной чашку на блюдце. – Почему же ты так нервничаешь?

– Иди уже, спасибо. – Главред мрачно зыркнул на секретаршу и, дождавшись, пока она выйдет за дверь, схватил пульт и затемнил стеклянные стены до непроглядной черноты рубероида. Он понизил голос: – Ко мне приходила полиция.

– Участковый или следователь? – Я поудобнее устроилась в кресле, попробовала кофе, добавила кубик сахара и под звон ложечки воззрилась на Славу.

– Блин, я не разбираюсь! – Он взъерошил волосы и замер, бессильно свесив руки и ссутулясь.

Реально стал похож на чучело медведя!

Я хихикнула.

– Тебе смешно?! – медведь ожил, взревел. – А мне сейчас только обвинения в организованном ограблении не хватает! С задержанием и препровождением в застенки! – Тут взгляд его неожиданно просветлел, черты смягчились, с губ сорвалось отчетливо мечтательное: – А там же тихо, да? Спокойно…

– Спокойно, Маша, я Дубровский. – Я покачала в воздухе ложечкой, и взгляд моего собеседника прилип к ней, как к маятнику гипнотизера. – Насчет застенков у тебя нереалистичное представление, они со времен тюремного заключения графа Монте-Кристо сильно изменились, для мирного отдыха лучше выбирать какое-нибудь другое место… Сядь, Слава. Слушай мой голос, дыши ровно, отвечай честно. Чего хотела от тебя полиция?

– Мне показалось, что признательных показаний. – Главред расслабил узел галстука и обмахнулся ладошкой.

– Драматизируешь. Давай без фантазий, только факты. О чем тебя спрашивали?

– Да обо всем! Потребовали полный список всех, кто работал над заказом, сметы, счета… Учти, мне пришлось сказать, что тебе я заплатил черным налом, с этим будут проблемы…

– Проблем не будет, я уже указала эти деньги в своих доходах как самозанятая, а заказ мы с тобой сейчас оформим задним числом. – Я вынула из кармана флешку. – И договор подготовила.

– Анюта! – гаркнул Слава.

– Что, барин? Я тута, – заглянула к нам секретарша.

– Папочка «На печать», сделай два экземпляра, пожалуйста, – я протянула ей флешку.

– И тут же на подпись! – повелел барин.

– Будет исполнено, не извольте беспокоиться. – Анечка удалилась.

– Значит, тебе пришлось назвать всех, кто был задействован в проекте. – Я вернулась к теме. – И длинный вышел список?

– Считай сама. – Слава растопырил пятерню и стал загибать пальцы. – Я взял заказ и курировал его на всех стадиях, включая съемку и монтаж ролика. Ты сочинила концепцию. Ленька Холодов, театральный художник из Драмы, делал всю сценографию – нарисовал помост этот чертов, шатер снаружи и внутри, декоратора своего привлек, застройщика мне посоветовал. Рекламное агентство «Топ-10» все на площадке собрало, укомплектовало. И клининг тоже на них был. Кастинг снова мой, девицу я сам подбирал…

– А костюмы?

– Брисеиду в театре одели, это Ленька обеспечил, а Ахиллес наш снаряжался самостоятельно, слава богу. – Главред широко перекрестился. – К его наряду и амуниции я никакого отношения не имел, он все сам заказывал!

– Ну и чего ты в таком случае переживаешь? Полиция ищет пропавший золотой шлем, а ты к нему сбоку припека. Никто тебя не привлечет.

– Думаешь? – Слава заметно успокоился, даже галстук опять затянул. – Так чего ты вернулась-то? Что-то забыла?

– Рабочку попросить.

– А зачем она тебе? – Слава подозрительно прищурился. – Хочешь из нашего видео какую-то свою шабашку выкроить?

– Пять с плюсом за недоверчивость, два – за знание психологии давнего боевого товарища. – Я укоризненно поцокала. – Слава, Слава… Как ты мог подумать, что я – я! – стану руководствоваться корыстным личным интересом? В данном случае исключительно ради общего блага стараюсь. Ищу следы пропавшего шлема! Но это я тебе по секрету говорю, не для передачи.

– Серьезно, ты ищешь шлем? – Мой собеседник приободрился. – Интересно… А наша рабочка тебе чем поможет? Полиция, кстати, тоже ее запросила.

– Похоже, у меня есть то, чего нет у полиции: реальный след. – Я выложила на стол пакетик с подзаборной какой. – Фрагмент пера, предположительно, со шлема нашего Ахиллеса!

– Он был не единственным чудом в перьях на фестивале, – справедливо заметил Слава. – Я видел там индейцев, мушкетеров и ангелов с крыльями.

– Ангелы же вроде белые? – удивилась я.

– Ошибаешься, там были и черные, и красные!

– Вот поэтому я и хочу внимательно просмотреть весь материал, отснятый на фестивале. – Я вздохнула, предвидя море работы.

– Можешь взять у Жеки, я скажу, чтобы согнал. – Слава при виде моих страданий повеселел. – Но наше видео тебе никакого преимущества перед полицией не даст, они его тоже посмотрят. Я бы на твоем месте разузнал, кто из газетных фотокоров работал в тот день на площадке…

– А это мысль! – Я встала и признательно поклонилась. – Мерси за бесценную помощь! До новых встреч в эфире.

– Пока-пока. И держи меня в курсе!

Выйдя из кабинета, я подмахнула распечатанный Анечкой договор, забрала свою флешку и покинула телевизионные рудники, в которых год работы надо засчитывать за два. Да и платить побольше не помешало бы, чтобы честные труженики не искали шабашки – источник не только денег, но и порой неприятностей…

Покинув телекомпанию, я спустилась на два этажа и свернула в закуток, который по исторически сложившейся традиции является общей курилкой для всех СМИшников, работающих в многоэтажном здании.

Конечно, у таких богатеньких медиа, как поддерживаемая региональной властью телекомпания и главная краевая радиостанция, имеются собственные помещения для предосудительного занятия, о вреде которого без устали предупреждает Минздрав, но журналисты и иже с ними – люди общительные. В отсутствии цейтнота многие предпочитают пользоваться общей курилкой – это позволяет быть в курсе всех событий.

Если бы составители рейтинга самых осведомленных и влиятельных СМИ учитывали эту курилку, никто другой не пробился бы на первое место.

Мне повезло: в клубах сизого дыма я углядела Никиту Шахова – фотографа глянцевого журнала, в котором я когда-то работала, а теперь иногда подшабашиваю при наличии интересных заказов.

– Кого я вижу! – обрадовался мне Шахов. – Что, и тебя жизнь довела до фильтра? Тоже куришь теперь?

– Нет, поэтому коротко: кто у вас работал на фестивале «Фан-фэнтези» в парке? – Выпалив свой вопрос, я прикрыла рот и нос рукой и уставилась на экс-коллегу слезящимися глазами.

– Я у нас там работал, а что?

– Дашь фотки посмотреть?

– Какие именно?

– Все. – Долго разговаривать я не могла, не хотелось задохнуться.

– Все?! – Шахов так удивился, что даже не спросил, зачем мне это нужно.

И то сказать, когда я работала в журнале, все время ругалась с Никитой из-за его невыносимой манеры щелкать все подряд, а потом вываливать журналисту «на выбор» сто мильенов снимков без сортировки.

– Все-превсе, без предварительного отбора? Господи, слава тебе, я дожил до этого дня! – Шахов закатил глаза к потолку, совершенно невидимому за сизой тучей сигаретного дыма.

Я укоризненно кашлянула и протянула флешку.

– Не-ет, это несерьезно, – плотоядно улыбнулся фотограф. – Сюда и половина не влезет. Я пришлю тебе ссылку на облако.

Странное дело: раньше за эту фразу я попыталась бы убить его на месте, а теперь она меня даже порадовала!

– Спасибиссимо! – я послала Никите воздушный поцелуй, не имеющий ни единого шанса пробиться сквозь задымление, и выскочила из газовой камеры.

Мессенджер оповестил меня о приходе сообщения со ссылкой на фото в облаке уже через четверть часа. Я еще не добралась до дома, стояла у витрины с мясом в магазине и решала гамлетовский вопрос: быть иль не быть полноценному ужину из натуральных продуктов?

После многотрудного дня возиться с приготовлением вкусной и здоровой пищи не хотелось, но уколы совести уже превращались в укусы, и чувствовалось: фабричными пельменями эту заразу – я про совесть – умилостивить не получится.

Пришлось пойти на компромисс. Он выразился в покупке уже нарезанных стейков, которые требовалось лишь совместить с раскаленной сковородой, посолить и посыпать специями.

А картошку я сварю в мундирах. И не потому, что лентяйка: молодой картофель чистить – только портить, вот!

Глава 7

– Мне приснилось слово, – сказала я своим любимым за завтраком. – Отчетливо видела его, оно было написано черным по белому. Шрифт Arial, кегль четырнадцать, капслок.

Подробности произвели впечатление: любимые прекратили жевать.

– И какое это было слово? – с легкой опаской спросил муж, вернув на тарелку надкушенный оладушек.

– Непонятное. – Я сделала большие глаза: – СЭЙРИМЁРКТ! – И щедро полила оладьи в своей тарелке медом.

– Какое-то непоправимое проклятье? – опаски в мужнем голосе прибавилось.

– Похоже на название из ИКЕА, – вмешался сын.

Коляна это вовсе не успокоило, наоборот:

– Если ты это к тому, чтобы купить еще какую-то мебель, то я против! Только неделю назад собрал шкаф!

– При чем тут шкаф, что за проза? – я закатила глаза. – Я пытаюсь понять скрытый смысл! Может, это было какое-то откровение?

– СЭЙРИМЁРКТ – откровение? – усомнился супруг. – Вот Менделееву, я понимаю, формула водки приснилась.

– В формуле должны быть цифры, не только буквы, – напомнил сын.

– А каким черным по какому белому они были написаны? – спросил муж. – Типографской краской по бумаге или углем по свежей побелке?

– Какая разница? – не поняла я.

– Огромная! Можно было бы понять, печатное это слово или неприличное.

Я задумалась, и остаток завтрака прошел в тишине, нарушаемой только сладким чавканьем.

В момент жеребьевки, призванной решить, кому сегодня мыть тарелки и чашки, зазвонил мой мобильный, и я умчалась с ним в комнату, радуясь, что удачно выбыла из кандидатов в посудомойки.

Звонил отец Александр.

– Что-то стряслось у вас в Древней Руси? – Я глянула на часы: всего девять утра! – Гробовая змея тяпнула князя с опережением графика?

– Я сегодня в храме. – Батюшка не отреагировал на шутку, он был не то опечален, не то озабочен. – Подумал, надо с тобой поделиться, такая странная история…

– Какая? – вежливо уточнила я и скрыла зевок, не ожидая услышать что-то действительно интересное.

Какие, в самом деле, истории в храме? Может, икона замироточила. Может, очередной случай благодатной помощи отмечен или знамение какое случилось.

Последней историей с действительно интересным динамичным сюжетом, случившейся в храме, было, мне кажется, изгнание Христом из оного фарисеев. Как он их тогда, а? Живо сплел из веревок бич и погнал им всех подряд – самих фарисеев, их волов и овец, а потом еще деньги у менял рассыпал, столы их опрокинул. Представьте: бич свистит, волы мычат, овцы блеют, фарисеи ропщут, столы с грохотом валятся, монеты сверкают в воздухе и звенят под ногами и копытами, менялы ползают, собирая свое добро, волы наступают им на руки, стоны, вопли, пыль столбом! Такой экшн!

– Мне Людмила, соседка покойной Колобовой Зинаиды, вчера под вечер исповедовалась, – задумчиво молвил батюшка, не подозревая, что тихим голосом и скучным повествованием разительно контрастирует с библейским боевиком в моем воображении. – Ну, о содержании ее исповеди я говорить не вправе, но тебе бы поговорить с ней, может, она сама расскажет…

– О чем? Нельзя ли поконкретнее?

– О том, почему вчера она мучилась чувством вины, не знала, как снискать прощение, и я ей говорил – Господь все управит. – Отец Александр помолчал, подбирая слова. – А нынче спозаранку она снова в храм примчалась, но уже счастливая. Управил, говорит, Господь все идеально, лучше просто не придумаешь!

– Так, погоди. – Я зачем-то снова посмотрела на часы. – Она приходила утром и вечером, а в промежутке что было?

– У меня – ничего особенного, я спал…

– У нее! У Людмилы что случилось, что ее от горя к радости швырнуло?

– А! Это она узнала, что сосед ее, Анатолий Ефимович, в больнице очнулся и вроде как теперь врачи уверены: жить будет.

– И в самом деле отличная новость, – оценила я. – И за деда порадоваться можно, и за полицию. Расспросят Ефимыча, разузнают про его компьютерное золото, а то и про бабкино…

– Не разузнают, – перебил меня батюшка. – Очнуться-то он очнулся, а память потерял!

– Всю?!

– Нет, но последние годы не помнит вовсе, как отрезало. Зато события давних лет для него свежи как никогда.

В голосе собеседника мне почудился какой-то намек.

– Ты хочешь дать понять, что события давних лет представляют интерес не только для Анатолия Ефимовича?

– Соображаешь! – похвалил меня батюшка.

– А прямо сказать, в чем там дело, не можешь? Но это как-то связано с Людмилой и ее вчерашней исповедью?

– Ну-у-у… Строго говоря, о тех давних событиях я не вчера узнал и не от Людмилы. Мне Зинаида рассказала, когда совета просила – соглашаться на предложение Анатолия или нет…

– В смысле, выходить ли за него замуж на старости лет?

– Нет, на первое его предложение.

– Мне из тебя по слову клещами тянуть? – Я рассердилась. – Рассказывай все толком. Про исповедь Людмилы не надо, раз это тайна, а все остальное выкладывай уже, раз сам позвонил.

– Хорошо, тогда слушай. Давно это было, лет тридцать назад…

– А что я тебе сейчас расскажу! – оживленно сказала я Ирке в трубку. – История в твоем вкусе – натуральная «Санта-Барбара».

– Что, тоже на две тысячи серий? – устрашилась подруга. – У меня не так много времени, я через час…

– Уложусь в пять минут, – пообещала я. – Слушай краткий пересказ. Тридцать лет назад или около того у Анатолия Ефимовича и нашей соседки Людмилы был роман! Сначала тайный, но потом жена Ефимыча все узнала, случился скандал, однако герой-любовник как-то вымолил прощение и от супруги не ушел. А Людмила, чтоб досадить ему, вышла замуж за первого встречного и вскоре родила дочь…

– Настоящий отец которой – Ефимыч? – перебила меня Ирка.

– Как ты догадалась?!

– Так «Санта-Барбара» же, какие варианты. Рассказывай дальше, только побыстрее.

– Бедняга Ефимыч долгие годы не знал, что у него есть дочь, Людмила ему ничего не сказала. Он сам догадался – по своему внуку Петьке. Тот оказался очень похож на деда, причем не только внешне, но и по характеру.

– Ага, такой же хозяйственный и прижимистый. Дальше давай.

– Чтобы почаще видеть внука и общаться с ним, Ефимыч схитрил: уговорил Зинаиду Колобову сдать ему мансарду, это было его первое ей предложение.

– Второе – руки и сердца?

– Все так предсказуемо? – Я даже расстроилась, хотя сценарий был не мой.

– «Санта-Барбара», что ты хочешь. Продолжай.

– Да, ты правильно угадала. Пожив какое-то время рядом с Зинаидой, Анатолий Ефимович проникся к ней теплыми чувствами, и два одиноких пожилых человека вступили в законный брак…

– Давай попроще, это слишком пафосно.

– Поженились они!

– Я поняла уже. И что?

– И то, что у этой давней истории есть свежее продолжение, с которым Людмила вчера вечером бегала в храм на исповедь, но батюшка хранит честь мундира…

– Рясы.

– Честь рясы – странно звучит, – запнулась я.

– Почему? Если образ жизни священника непорочный и целомудренный…

– Ой, не сбивай меня! Это уже будет не «Санта-Барбара», а совсем другой сериал. Короче: вчера Людмила убивалась и молила о прощении, а сегодня примчалась в церковь счастливая донельзя и сказала, что Господь все управил в лучшем виде.

– Когда же он успел?

– Видимо, ночью!

– А что случилось этой ночью?

– В мире – куча всего, а с героями этой истории вот что: Ефимыч вышел из комы, хоть и не без потерь.

– Что потерял?

– Частично память. Не помнит, хоть убейте, последний год-два.

– То есть свое переселение к Колобовой и брак с ней?

– Соображаешь, – похвалила я подругу, как меня недавно батюшка.

– Но тогда это Людмилино «Господь управил все наилучшим образом» говорит нам об одном…

– Не об одном, – не согласилась я. – Первое, о чем это говорит: Людмила очень переживала за Ефимыча и обрадовалась, что он будет жить. Второе: без памяти о недавном прошлом Ефимыч нравится ей гораздо больше, чем с таковой. Ваш вывод, Ватсон?

– Она его все еще любит! И ревновала к Колобовой!

– Ревнует! – поправила я. – И не только к покойной Зинаиде. К нам тоже.

– К кому?!

– Ты забыла про камеру, которую дед пристраивал у нас в комнате, когда стол под ним почему-то опрокинулся?

– А как это связано с ревностью?

– Элементарно, Ватсон! Людмила, стоя за окном, толкнула стол, взбешенная тем, что ее любимый собирается подглядывать за другими бабами!

– Ух ты, какие страсти! Тебе это батюшка сказал, она ему призналась?

– Он не сказал, в чем она призналась, потому как, повторюсь, хранит тайну исповеди. Но я высказала это свое предположение, и он его не опроверг, хоть и не подтвердил.

– Я не сказала «да», милорд, – вы не сказали «нет», – понятливо хмыкнула подруга. – Что ж, это кое-что объясняет.

– В том числе и пятно на полу, – подсказала я. – Теперь мне понятно его происхождение. Это Петька по просьбе своего старшего друга, а на самом деле деда Ефимыча плеснул нам в прихожую краски, чтобы мы занялись устранением вонючей лужи и не совались в комнату, пока старик там камеру пристраивал. Раньше-то он это сделать не мог, ставни были закрыты. А звезда на калитке ветерана, которого опекает тимуровец Петька, точь-в-точь такой же красной краской намалевана…

– Что ж, ситуация проясняется.

– Но не с золотом, – вздохнула я. – Про него, как ты понимаешь, беспамятный Ефимыч ни сном ни духом.

– Еще не все потеряно. Я тебе тоже кое-что расскажу, но позже, при встрече, сейчас мне нужно бежать.

Ирка отключилась, я отложила трубку на край стола и решительно придвинула к себе макбук. Надо было поработать.

Очень надо!

Через неделю я должна сдать издателю очередной роман, который написала всего на три четверти. Закончить никак не получалось, потому что события в новом бессмертном произведении вышли из-под контроля автора: убийца, личность которого я сама еще не выяснила, разошелся и валил всех вокруг без разбору, как спятившая газонокосилка у Стивена Кинга, а у меня все не находилось времени призвать его к порядку.

Мысли были заняты историей с золотом. Или историями – во множественном числе? Не исключено ведь, что они никак не связаны, просто случайно произошли почти одновременно.

Я открыла макбук… закрыла и снова отодвинула.

Подперла подбородок кулаком и задумалась, как роденовский Мыслитель.

Посидела так с минуту, потом снова потянулась за мобильным и позвонила полковнику Лазарчуку.

– Сегодня ты опоздала, – с удовлетворением на грани злорадства сообщил Серега, – я уже позавтракал!

– Успешного переваривания, – пожелала я. – Ответишь на один вопрос?

– Смотря какой.

– Для полиции – простейший: где прописан Анатолий Ефимович?

– А тебе зачем это? Я же сказал, не надо продолжать поиски золота.

– При чем тут золото? Это обыкновенное человеческое неравнодушие. Старик очнулся, но частично потерял память, последний год или два не помнит, значит, из больницы отправится по своему прежнему адресу, а на чердаке в доме бабки Колобовой целая куча его вещей. Как я их верну хозяину, если не знаю, где он живет?

– А при чем тут ты? Пусть этим бабкины наследники занимаются.

– Если бы ты видел бабкину наследницу, дочь Татьяну, понял бы, что эта особа никому ничего не вернет, все бессовестно присвоит. Это не в интересах полиции! Потом дед все вспомнит, придет за своим добром, а тому уже ножки приделали. И понесет он вам заявление о краже, и будет у вас лишнее дело, оно вам нужно?

– Аргумент. – Полковник чем-то пошуршал. – Но этой информации у меня сейчас нет, узнаю – пришлю тебе дедов адрес регистрации эсэмэской.

– Договорились.

Закончив разговор с Лазарчуком, я снова придвинула и открыла макбук, но файл с недописанным романом опять не дождался моего внимания. Я прошла по ссылке на фото в облаке и стала просматривать снимки, сделанные на фестивале Никитой Шаховым.

Очень скоро мне стало понятно, что это сизифов труд. Невозможно найти что-то в огромной массе данных, не понимая толком, что вообще является предметом поиска.

Если честно, меня интересовали не красные перья, а сам золотой шлем Ахиллеса.

Если совсем честно, то подсознательно я надеялась увидеть этот приметный головной убор на фото и по снимкам, которые Никита делал с частотой моргания глаза, отследить его путь.

Не вышло.

Хотя шлем действительно попал в кадр, и не один раз: Ахиллеса Шишова в процессе его триумфального выступления фотокор отщелкал во всех возможных позах и ракурсах.

Это навело меня на мысль, которую опять же следовало проверить.

Прощай, недописанная рукопись! Боюсь, сегодня мы с тобой уже не свидимся, но жди меня, и я вернусь…

Я встала из-за стола, маршевым шагом проследовала в прихожую, сдернула с тумбочки сумку, с вешалки – жакет, сунула ноги в кроссовки и, громко объявив любимым, сидящим каждый за своим компьютером:

– Я ненадолго, к обеду постараюсь вернуться! – выскочила за дверь, пока меня не остановили уточняющими вопросами.

В Краснодаре, по официальной статистике, миллион жителей. Минимум треть из них – новоселы, относительно недавно перебравшиеся в свежевыстроенные человейники кубанской столицы из холодных дальних краев. А я живу в Краснодаре тридцать лет и почти все эти годы работала в разных СМИ, поэтому лично или через пару условных рукопожатий знаю всех известных горожан.

С Леонидом Холодовым, художником из академического театра драмы, я познакомилась еще в бытность свою корреспондентом теленовостей. У Леонида тогда намечалась персональная выставка, я делала сюжет о подготовке к ней, и съемки велись не только в галерее, но и в мастерской Холодова, так что мне было прекрасно известно, где художник проводит большую часть времени. С недавних пор – буквально днюет и ночует, потому что развелся с женой, которая по суду оттяпала себе их общую квартиру… Впрочем, это уже совсем другая история.

Мастерская у Холодова скромная – одна комната в полуподвале старого купеческого дома, где еще лет двадцать назад были квартиры, но потом по губернаторской программе их обитателям дали новое жилье. Правда, уже не в центре, а на окраинах, зато сухое, теплое и светлое. Впрочем, Леня свою каморку умудрился благоустроить: стесал со стен вековую плесень, сделал гидроизоляцию, настелил новый пол с подогревом и оснастил два подслеповатых окна-колодца хитрой системой зеркал, благодаря которой помещение сделалось достаточно светлым.

Мне доводилось бывать в обители Холодова на разных творческих посиделках, до которых Леня большой охотник, и место запомнилось мне как интересное и приятное.

Тем сильнее удивили произошедшие с мастерской перемены.

Начать с того, что входная дверь – красивая, деревянная, стилизованная под старину, – болталась на одной чугунной петле. Бронзовая голова слона с выгнутым дугой хоботом, заменявшая дверную ручку, блистала своим отстутствием: на ее месте светлело пятно, в центре которого кто-то уже написал обычной шариковой ручкой короткое неприличное слово. От сигнального колокольчика, оповещавшего о приходе гостей, остались только три звена оборванной цепочки.

– Леонид, вы здесь? – позвала я и прислушалась, приблизив ухо к треугольной щели между косяком и перекошенной дверью.

Леонид или не Леонид, но кто-то внутри точно был: из ароматизированной смеси малоприятных запахов темноты доносился не то храп, не то хрип. Я достала мобильный, включила его в режим фонарика, толкнула дверь, противно проскрипевшую по каменному порогу, и стала спускаться по ступенькам, подсвечивая себе под ноги.

Мимоходом отметила, что из плафона под потолком вывернута лампочка, а в горшке фикуса в углу лестничной площадки полно окурков. Фикус не выглядел довольным этим обстоятельством, его листья печально обвисли и покрылись слоем пыли. И, кажется, их кто-то погрыз.

Храп или хрип, усиленный эхом от каменных стен, сделался громче.

Дверь внизу тоже была не заперта, более того – распахнута настежь, и из нее тянуло вонючим сквозняком, хотя окна были задернуты плотными шторами. Я поискала выключатель на стене, хлопнула по нему – зажглась вычурная люстра под потолком. Оригинальности ей добавил повисший на гирлянде хрустальных бусин одинокий носок – длинный, как у Пеппи, красный, с ярко-зеленой надписью «Я пережил карантин» под резинкой.

Высокохудожественный носок меня заворожил, и я не сразу увидела второй – он торчал из-под замызганного клетчатого пледа. Не сам по себе, а натянутый на стопу примерно сорок пятого размера. Носочек стопы был вытянут как у балерины и ориентирован четко на север, как стрелка компаса. Все остальные части организма обладателя прекрасного носка скрывались под наслоениями несвежего тряпья: помимо пледа, его укрывали какие-то коврики, попонки и безобразно помятый твидовый пиджак превосходного качества.

Осторожно разгребая ногами перекатывающиеся по полу пустые бутылки, коробки, лоточки, обрывки бумаги и полиэтилена, я пробралась к изголовью ложа храпящего обладателя красно-зеленого носка и присмотрелась к его южной оконечности. Там обнаружились спутанные кудри цвета соли с перцем.

Холодов, поняла я. Собственной персоной, судя по всему, пребывающей в глубоком запое.

Вообще говоря, запой и художник – они, если честно, совсем не дельфин и русалка. Это я по своему собственному родителю знаю, он был большой мастер кисти и такой же не дурак выпить.

Но Холодов в склонности к алкоголизму прежде замечен не был, наоборот, о нем говорили, что он мужик во всех смыслах положительный и здравомыслящий. Наверное, это трудный развод с женой сбил его с пути истинного.

Я оглядела голые стены, на которых в прошлый мой визит в мастерскую во множестве висели картины, рисунки, какие-то поделки. Понятно, собутыльники все вынесли.

– Пи-и-ить, – донеслось с дивана.

Я присела на корточки, разглядывая батарею бутылок на полу. Положительный мужик Холодов не утратил здравомыслия и загодя приготовил себе питье на момент неизбежного похмелья: три поллитровки зеленого стекла, по виду – с минералкой, были предусмотрительно лишены крышек. На моих глазах из-под пледа высунулась рука, безошибочно нащупала первое бутылочное горлышко и потащила сосуд под покровы, откуда донеслось жадное бульканье, завершившееся шумной отрыжкой.

Я поморщилась и наклонилась понюхать вторую бутылку, дожидающуюся стыковки с пересохшей глоткой страдальца.

В нос ударил едкий запах уксуса!

– Еще пи-и-ить, – жадная длань снова высунулась, цапнула вторую бутылку.

Я не сразу сообразила, что надо было выбить ее из руки пинком ноги. Замешкалась! Спохватилась, когда навстречу бутылке из-под пледа, как черепаха из панциря, полезла всклокоченная голова. Ударила ладонью по руке, но не остановила ее, только расплескала содержимое! Схватила бутылку за горлышко, мешая жаждущему присосаться к ней, рявкнула:

– Отдай!

– Последняя, что ли? – проснувшийся Холодов крепче вцепился в свою добычу.

– Не пей!

– А то козленочком стану? – пьяный дурень упорно тянул бутылку в рот.

Тогда я резко перевернула ее, и уксус вылился на уже вонючую постель.

– И сам не гам, и другому не дам! – обиженно констатировал Холодов и обессиленно откинулся на подушку.

Я выдернула из его разжавшейся руки бутылку и отнесла ее подальше – на стол в углу. Подрагивающими руками снова вытянула из кармана мобильный и позвонила Лазарчуку.

– В чем дело, до обеда же еще далеко? – бодрячком отозвался полковник, явно не ожидая ничего плохого.

– До поминального – два шага было, но я его спасла.

– Кого? – Лазарчук подобрался.

– Леонида Холодова, театрального художника, – объяснила я. – Он сейчас у себя в мастерской и в запое, я удачно застала его в момент борьбы с жестоким похмельем – он собирался махом выдуть бутылку столового уксуса. Думал, это вода. Одинаковые зеленые бутылки, открытые, рядком стояли у него под рукой. В одной была вода, во второй – уксус, в третьей… – я сбегала и понюхала. – … снова вода. Сомневаюсь, что он сам приготовил такой набор, хотя вы, конечно, так и подумали бы: допился мужик, перепутал воду с уксусом, несчастный случай…

– А какие основания думать иначе?

– А такие, Сереженька, что этот самый Холодов очень активно участвовал в организации выступления Ахиллеса Шишова, кульминацией которого стало похищение золотого шлема!

– Хм…

– Ты не хмыкай, а пришли сюда кого-нибудь, не могу его охранять, у меня свои дела…

– Вот и занималась бы ими, не лезла в наши полицейские! Где эта мастерская, адрес давай.

– Красноармейская, тридцать.

– Жди, кто-то подскочет.

Полковник оборвал связь. Я спрятала мобильный, вернулась к дивану и потрясла за плечо храпящего Холодова.

– Леонид, проснитесь.

– М-м-м-м?

Я огляделась. Как бы его привести в чувство?

Третью бутылку – судя по запаху, с обычной водой – я трогать не стала, вдруг на ней чьи-то пальчики есть. Сходила к умывальнику в закутке у двери, смочила холодной водой висевшее на крючке несвежее полотенце и бухнула мокрый ком на лицо Холодова.

Восстал как миленький! Даже дар речи обрел, правда, матерной.

– Не орите, потерпевший. – Я нависла над диваном, стараясь выглядеть максимально грозно. – Быстро отвечайте: где ваши рисунки к шоу Ахиллеса на фестивале «Фан-фэнтези»?

– Какого, на хрен, Ахиллеса?!

– Какого, какого – Шишова! Где рисунки, спрашиваю?!

– А хрен их… Что вам всем… – Холодов снова упал на подушку.

– Кому еще? – я опять потрясла его, не давая отключится. – Кто интересовался этими рисунками?

– Да этот же… Где он тут?.. Был же… – художник поискал глазами и опустил веки. Он пошевелил пальцами, будто рисуя крапинки: – Рябой такой… – уронил руку и снова захрапел.

Я поняла, что больше ничего от него не добьюсь. Обошла комнату, высматривая пачку рисунков, папку, компьютер – хоть что-то! Но, кроме хлама, ничего не увидела.

Холодов дрых.

Я нашла на столе большую кружку, с виду чистую, налила в нее воды из-под крана, поставила у дивана под рукой спящего. Еще раз оглядела разоренную мастерскую и вышла.

Я поднялась по ступенькам из подвала, выдвинулась на улицу и осмотрелась. Спецмашин с сиренами и мигалками не увидела и не услышала, но так просто бросать без присмотра беззащитного художника не рискнула – перешла через улицу и на другой стороне спряталась на лавочке под сиреневым кустом, держа в поле зрения дверь мастерской.

Минут через десять подкатила машина – обыкновенная, без всяких опознавательных знаков. Из нее вышел и направился прямиком к двери художественной мастерской знакомый мне человек – Андрей Ильич из Следкома.

Я встала с лавочки, тихо отступила глубже в палисадник и дворами ушла на параллельную улицу.

Как обычно, с задержкой приблизительно в четверть часа меня начало потряхивать – обычная реакция на внезапный стресс. Чтобы прийти в себя, надо было срочно поделиться с кем-то информацией о случившемся и своими переживаниями по этому поводу. С кем-то штатским и достаточно доброжелательным – не с сотрудником Следственного комитета.

Разумеется, я позвонила лучшей подруге, но она не приняла вызов.

Я вспомнила, что поутру Ирка торопилась на какую-то важную встречу, и решила: не буду ее отвлекать от дел. И честно не отвлекала минут пятнадцать, а потом снова позвонила – с тем же нулевым результатом.

Тогда у меня возникло предположение, что подруга не на переговорах сидит, а в ванне, с ног до головы намазанная целительной тамбуканской грязью. Руки у нее черные, и брать ими дорогой смартфон она не хочет, потому и не отвечает.

От того места в старом центре города, где я находилась, до домика бабки Колобовой было недалеко, с полчаса пешим ходом. Я сориентировалась по Гугл-картам, проложила кратчайший маршрут и пошла по нему. А где-то на полпути получила наконец от Лазарчука обещанную эсэмэску с адресом регистрации деда Ефимыча. И, поскольку оказалось, что мне это по дороге, решила взглянуть на родные пенаты старого золотодобытчика.

Зрелище того стоило! Домовладение Анатолия Ефимовича граничило с лесопарком. И прямо в густой поросли молодых деревьев под самым забором лежал… самолет!

Ей-богу, не вру, самый настоящий! Не сказать что целый – от него остался только металлический корпус, пустой внутри, как старая консервная жестянка, но явно не бутафорский и не игрушечный летательный аппарат. Я прошлась по крылу, прочно вросшему в кучу непонятного мусора, заглянула в дырки иллюминаторов, сделала пару селфи.

За этим занятием меня и застала женщина с велосипедом. Она упорно тащила его по буеракам, пренебрегая очевидной возможностью с ветерком катиться по асфальтированной дорожке в паре метров слева. Я поняла, что они с велосипедом обретаются где-то поблизости, когда женщина, развалив своим стальным конем мешавший ей куст, строго сказала мне:

– Самолет этот – частная собственность!

– Ваша? – Я воззрилась на нее с неподдельным интересом.

Как-то иначе я представляла себе владельцев частных самолетов. Не виделись они мне пенсионерками с избыточным весом и пергидрольными кудрями.

– Еще чего! – Владелица частного велосипеда глянула на меня, как на ненормальную, но тут же сменила выражение лица на более любезное: – Ой, а вы же из телевизора?

– И из него тоже, – уклончиво ответила я.

Строго говоря, с голубого экрана я давно ушла, но, как показывает практика, телевизионщики бывшими не бывают.

– А я ж вам звонила! – Женщина удобно прислонила велосипед к ближайшему дереву и сосредоточила внимание на мне. – Сто раз, не меньше! И даже дважды выигрывала приз за лучший ответ.

– Значит, вы были очень внимательным и эрудированным телезрителем, – подольстилась я. – И как, по-прежнему многое знаете?

– А вы спросите, проверьте! – Женщина подбоченилась.

– Ладно! Откуда здесь самолет?

– Ну откуда? Из аэропорта, конечно. Он не потерпел катастрофу в кубанских джунглях, если вы вдруг так подумали. – Она засмеялась, тряся щеками и подбородками. – Дядя Толя Покровский в аэропорту работал и забрал себе этот списанный аппарат. Сказал – это его страховка на старость.

– В смысле? – не поняла я.

– В том смысле, что этот самолетный металл недешевый, а его тут много. При нужде можно отпиливать куски и на лом сдавать, – объяснила женщина. – Да у него таких страховок… полный двор! – Взгляд ее ушел выше, за забор, где видны были ржавые остовы каких-то металлоконструкций, уже неузнаваемых. – Очень запасливый товарищ наш дядя Толя. Пока жена его, тетя Даша, жива была, он эту свою страсть как-то сдерживал, а как померла она – живо превратил весь двор в барахолку.

– И как ему живется в таком хламовнике?

– Никак не живется. – Женщина фыркнула. – Съехал он с этой свалки!

– Как только не побоялся, что без пригляда его бесценное имущество растащат, – усмехнулась я.

– Побоялся, – возразила моя собеседница. – Поэтому квартиранта пустил, тот за всем и приглядывает.

И, видимо, решив, что дала исчерпывающий ответ на вопрос, она снова утвердила на кочковатой земле велосипед и протаранила им очередной куст.

– Что еще за квартирант? – Я посмотрела на кучу хлама за забором и подумала: нужно быть очень странным человеком, чтобы по доброй воле поселиться в таком неуютном месте.

Собственно, этой мыслью мне следовало ограничиться, но я почему-то не могла пойти дальше, не рассмотрев как следует феерический хламовник запасливого товарища Ефимыча. Должно быть, подсознательно признала этот частный склад металлолома идеальным местом для того, чтобы надежно спрятать каких-то полкило золота.

Разглядывая впечатляющую свалку разнообразных железяк во дворе, я сама не заметила, как оказалась почти в нем: второе крыло самолета лежало на заборе, под ним стояла железная бочка, а рядом с ней – перевернутое стальное корыто, и все это вместе выглядело как гостеприимное приглашение: «Добро пожаловать, дорогая Елена!»

И я пожаловала.

Прошла по крылу, с него спрыгнула на бочку, с нее шагнула на корыто, а дальше мне под ноги сама легла вьющаяся между кучами хлама тропинка, которая привела меня к дому.

Нет, я не собиралась в него вламываться!

Я даже в дверь стучать не собиралась.

Просто заглянула в узкое окошко рядом с дверью и увидела рогатую вешалку, а на ней – пудрового цвета жакет с бледно-зелеными розами.

Красивый, модный и абсолютно не мужской наряд. Во всяком случае, в наших широтах. Да и в целом у нас в стране мужчины в пир и в мир такое не носят.

Я больше скажу: в таких жакетах у нас и женщины редко щеголяют, потому что дизайнерская модель из натурального японского шелка с эксклюзивной ручной вышивкой мало кому по карману.

Строго говоря, я знаю только одну женщину, которая может надеть такую вещь без особого повода, просто потому, что ей захотелось. И сколько я ни говорю ей, что выглядеть слишком нарядной так же неприлично, как не соответствовать дресс-коду, Ирка меня не слушает. Она уверена, что красоты слишком много не бывает.

Неотрывно сверля взглядом уникальный жакет на вешалке, я достала мобильный, снова позвонила лучшей подруге и, вернув телефон в карман, чтобы приглушить идущие из него гудки, прилепила ухо к щели между дверным полотном и косяком.

Гудки зазвучали громче – с отчетливым стереоэффектом.

– Твою дивизию, Максимова! – сказала я сердитым шепотом, оборвав вызов. – Куда ты влезла?! Без меня!

И поспешила исправить эту досадную ошибку.

Дверь оказалась заперта, но с тыльной стороны дома нашлась открытая форточка. Через нее я дотянулась до шпингалета, открыла небольшое окошко и просочилась в него, как ниндзя.

Ну ладно, не совсем ловко и бесшумно. Я сопела, кряхтела и пару раз едва не сверзилась с узкого подоконника. Но мне нравится думать, что я действовала как ниндзя, чтобы гармонировать с жакетом из японского шелка и хоть как-то оправдывать его участие в сюжете.

В доме было пусто.

В том смысле, что там не было ни души.

Зато вещами он был забит до такой степени, что в комнатах осталось свободное место только посередине – вдоль всех стен теснились шкафы. Они стояли всюду – открытые или с дверцами, деревянными или стеклянными.

Даже в коридоре был стеллаж, только там он не стоял, а лежал, перегораживая почти весь проход. Все, что помещалось на полках, вывалилось на пол, и даже настоящий ниндзя не прошел бы там, ни на что не наступив.

Но я целеустремленно пробиралась из задней части дома к входной двери.

Моим маяком был жакет на вешалке.

Пока я не сунула руку в его карман и не извлекла оттуда мобильник, я еще надеялась, что это ошибка. Когда же увидела на дисплее четыре пропущенных вызова с моего собственного номера, худшие подозрения превратились в уверенность.

– Ирка! Ты где?! – заорала я, озираясь.

Теоретически подруга могла поместиться в одном из закрытых шкафов, среди них были достаточно большие. Хотя зачем ей прятаться в шкафу?!

– Максимова! Ирка! Ну где же ты?!

Жуткое беспокойство буквально подкосило меня. Не удержавшись на ногах, я спиной сползла по стене и села на пол, борясь с желанием разреветься.

Не время содрогаться в рыданиях! Не время…

Стоп, а кто тут содрогается?

А это пол подо мной.

Я замерла, отчетливо ощущая точки, как при землетрясении, только поразительно ритмичные.

Это была морзянка! Тот единственный сигнал, который я способна опознать: три точки, три тире, три точки – SOS!

– Ирка, ты там?! – заорала я в пол, судорожными движениями расчистив небольшой участок от кучи хлама.

И снизу бухнуло так, что мелкие вещицы на полу подпрыгнули, как живые.

Следующие полчаса я работала, как грузчик в порту. Как ослик в шахте. Как индийский элефант на лесоповале в джунглях!

Поднять стеллаж я не смогла, он оказался слишком тяжелым, как из каменного дерева. Но я перевернула его на бок и толкала до тех пор, пока не выдворила из коридора полностью. Потом я долго собирала и сначала выносила, а потом просто выбрасывала из коридора в ближайшую комнату вывалившиеся с полок вещи.

В освобожденном от наслоений полу обнаружился люк, по счастью – незапертый. Я поддела его крышку удачно найденным ломиком, сдвинула в сторону и едва не получила в глаз выскочившей из открывшегося проема палкой.

– Да е-мое! – вырвалось у меня.

– Е-чье? – зловеще поинтересовался неузнаваемый сиплый голос снизу. – Лен, это правда ты?

Я подавила непроизвольное желание опасливо поинтересоваться: «Мы разве знакомы?»

Логика подсказывала, что сиплый голос принадлежит моей лучшей подруге, а не людоеду, зомби или Чужому, как можно подумать исключительно на основании его пугающего звучания.

Опять же, какой Чужой или зомби, сидя в засаде, размахивал бы палкой, как мажоретка на параде?

– Это я, – подтвердила я. – Вылезай, если это ты.

– Как? Тут нет лестницы.

Если бы там не было и палки, я бы рискнула заглянуть в проем, чтобы своими глазами увидеть и оценить положение дел, но нежелание превратиться в циклопа удерживало меня от такого шага.

– Может, подпрыгнешь и ухватишься за край люка? Я помогу тебе выбраться, – предложила я.

– Высоко, я не допрыгну. Лучше найди веревку или что-то подобное.

Я нашла кое-что получше: стремянку!

Правда, пришлось попыхтеть, чтобы запихнуть ее в люк, но оно того стоило: вскоре по ступенькам со скрипами, стонами и странным бульканьем выбралось чудище лесно… а, нет: действительно – Ирка!

Хотя с виду – натуральное чудище. И даже не лесное, а болотное: мокрое, грязное, с физиономией в серо-зеленых разводах, как у Рэмбо на тропе вьетнамской войны.

Пока я с почтительным изумлением созерцала это явление, подмоченный Рэмбо глянул мне за плечо и просипел:

– Фух, ну хоть жакет не пострадал!

Да уж, у моей лучшей подруги всегда была редкая способность найти ложку меда в любой бочке дегтя.

Получасом позже мы сидели в санузле бабки Колобовой: Ирка в ванне с горячей водой, я рядом, на табуретке, внимая ее рассказу и по мере надобности подавая то шампунь, то гель для душа, то мочалку.

Яростно намыливаясь, подруга рассказывала:

– Вчера, когда мы с тобой расстались, я сходила к викингам, потом снова на Аскольдову могилу, но там уже никого не было, стол стоял пустой…

Я догадалась, что в Древнюю Русь подруга заглянула в надежде еще раз попить чайку.

– Я за него села и подумала: а почему бы не написать объявление?

– Какое еще объявление? – Это был неожиданный поворот.

– Ну какое? Не берестяную грамотку, а обычное объявление на бумаге. Блокнот у меня был, ручка тоже, и скотч, чтобы клеить…

– Что ты написала, я спрашиваю?!

– Я написала, что срочно куплю костюм Чужого, черный, размер значения не имеет, можно некомплект – только шлем, в скобках – огромную зубастую башку. И ниже – свой телефон. Восемнадцать объявлений написала и расклеила в парке за территорией фестиваля.

– Почему – за?

– Ту башку, которую мы ищем, с территории фестиваля уже вынесли, что непонятного? – Ирка встала под душ и из белопенного снеговика превратилась в розового пупса.

Я сходила за полотенцами и объяснила свой вопрос:

– Непонятно, почему я ни одного твоего объявления не видела, хотя проходила через тот же парк.

– Я думаю, он их все сорвал. – Ирка одним полотенцем замотала голову, во второе завернулась и с моей помощью осторожно выступила из ванны. – Понял, что написавший объявление идет за ним, и решил этот след оборвать.

– Кто?

– Тот гад, который коварно заманил меня в погреб.

– С этого места давай подробнее.

Мы перешли в комнату. Там подруга улеглась на кровать, застеленную свежим бельем, и продолжила:

– Он позвонил нынче утром, назначил встречу по тому адресу, где ты меня нашла…

– Мы с тобой разговаривали перед этой вашей встречей, и ты мне ничего не сказала! – упрекнула я.

– Хотела сделать сюрприз.

– У тебя получилось. – Я вспомнила незабываемую встречу с болотным чудищем и передернулась.

– Извини. Так вот, пришла я к тому дому, постучалась, дверь открылась, и он такой с улыбкой: добрый день, проходите, пожалуйста! И руки протягивает, чтобы жакет мой взять. Обходительный!

– За обходительность ему как раз спасибо, – справедливости ради заметила я. – Жакет твой остался на вешалке и не пострадал.

– Ага, а в кармане жакета остался мобильный, из-за чего я полностью связи лишилась! – возразила подруга. – Нет уж, не спасибо ему.

– Что было дальше?

– А дальше он посторонился и ручкой так – прошу вас! Типа, дамы вперед. – Ирка изящно повела правой рукой. – А я смотрю – там, в комнате за узким коридором, на видном месте лежит она самая – здоровенная зубастая башка Чужого! Я на нее уставилась – и глаз отвести не смогла, так и пошла к ней, как сомнамбула…

– А гад толкнул тебя в люк, – догадалась я.

– Он не толкал, – подруга помотала головой. – Он с этого люка в полу заранее крышку снял и дырку ковриком прикрыл. Коридор узкий, а люк широкий, пройти мимо я никак не могла. Дерюжка провалилась, и я вместе с ней. – Теперь уже она содрогнулась, вспомнив пережитое. – Повезло мне, что сейчас весна!

– Это-то тут при чем?

– Река разлилась, подпочвенные воды поднялись, в подвале жижа стояла почти по пояс. Будь там сухо, я бы ноги сломала!

– Ужас!

– И не говори! У меня нет подходящих слов, чтобы выразить свои чувства, любые ругательства кажутся слабыми.

– СЭЙРИМЁРКТ! – я нашла подходящее слово.

– Повтори?

– СЭЙРИМЁРКТ! Мне сегодня приснилось это странное слово, и я гадала – к чему бы, а это, оказывается, к случившемуся с тобой.

– Да уж, полный СЭЙРИМЁРКТ.

– Опиши этого гада, – потребовала я.

– Он никакой не мелкий и не тощий, ростом с меня, волосы темные, короткие, нос картошкой, глаза светлые, цвет я рассмотреть не успела, особая примета – лицо рябое. В таких, знаешь, крошечных ямках…

– В оспинах, – кивнула я и встала. – Ты полежи, отдохни, а я пойду звонить Сереге. Пусть наша доблестная полиция сделает свою часть работы.

– А дальше уже было дело техники, – оживленно рассказывал Лазарчук, с удовольствием уплетая пироги из церковной трапезной, которые привез отец Александр.

Батюшка внимал полковнику, как проповеднику – всем существом. И охал, и ахал – очень живо переживал. Я слушала молча, с непроницаемым лицом. Мне не нравилось, что Лазарчук, как всегда, преуменьшил нашу с Иркой роль в истории. Его послушать, так это доблестная полиция и следственные органы раскрутили запутанную историю. Сами, без ансамбля.

– Пальчиков в доме деда нашлось немерено, в том числе – отпечатки убитого на фестивале, а его личность к этому моменту уже установили: Максим Зайцев по прозвищу Крошка Енот…

– Почему Енот, а не Заяц? – не удержалась от вопроса Ирка.

Она не села с нами за стол, а сновала вокруг, занимаясь садовыми работами – сказала, что это ее успокаивает. Она чувствовала себя обязанной позаботиться о зеленых насаждениях, которые остались без хозяйского внимания. Мол, бабка умерла, дед беспамятный сюда не вернется, а кустам и деревьям из-за этого страдать? Так не годится.

– Енот он потому, что мальцом в родном Питере меховые шапки по сортирам тырил, – охотно объяснил полковник. – Был тогда преступный промысел: ловкие пацаны зимой, когда граждане в меховых шапках ходили, сдергивали дорогие головные уборы с их владельцев в общественном туалете. Перевешивались через перегородку между кабинками, цап – и деру, пока ограбленный гражданин штаны застегивает.

– То есть у Зайцева уже было криминальное прошлое, – Ирка звучно щелкнула секатором.

– И сохранилось субтильное телосложение, что немаловажно, – добавил Лазарчук. – Поэтому он идеально подходил на роль похитителя шлема.

– И кто же нанял его на эту роль? – спросила я.

– Предположительно ювелир Раевич, хотя тот еще не признался, валит все на вашего деда-соседа.

– На Анатолия Ефимовича?! – батюшка неприятно удивился.

– Да, и без того наверняка не обошлось. Как минимум Ефимыч порекомендовал Раевичу Зайцева – своего квартиранта. И тот же Ефимыч предположительно привлек Полозкова – своего бывшего коллегу по работе в аэропорту, инженера по образованию…

– А Полозков – это у нас кто? – влезла я.

– Тот, кто твою подругу замочил.

– Типун тебе!

– Ладно, хотел замочить, но только намочил. – Лазарчук было хохотнул, но под тремя укоризненными взглядами осекся. – Короче, Полозков – тот хитроумный мужик, которому поручили изготовить съемную голову для костюма Чужого – это же уникальная вещь, ее в магазине не купишь, каждый косплейщик сам себе такую мастерит. А Полозков с 3D-принтером на «ты», умеет эти аппараты программировать и использовать. Он еще и усовершенствовал конструкцию: придумал встроить золотой шлем в башку Чужого. Отлить их, как стыкующиеся детали, только внутреннюю – из золота, а внешнюю – из пластика. Это было гениально придумано! Зайцев вылез из-под помоста в шатре, пуганул Шишова, связал его и девку, утащил шлем, под полом вставил в башку Чужого и унес.

– Но Полозков, который не мог проделать все это самостоятельно, поскольку габариты не позволяли ему шастать под помостом, не дал подельнику уйти с добычей, – развила сюжет я. – Убил его и сам унес башку со шлемом, так?

– Может, и так, но доказать убийство будет сложно, – ответил полковник. – Полозков утверждает, что Зайцева прибил кто-то другой, там такая свалка была, не разобрать, кто кого. Мол, тот случайно попал под раздачу, Полозков только рядом был и башку со встроенным в нее шлемом унес.

– И вы ему верите? – Ирка снова щелкнула секатором.

– Ну, судя по тому, что тебя и художника он пытался устранить так, чтобы руки не испачкать, бить кого-то по голове – действительно не его стиль, – рассудил Лазарчук. – Но следствие будет разбираться.

– А зачем похититель шлема хотел убить художника? – спросил внимательно слушающий батюшка.

– Чтоб замести следы, – объяснил полковник. – Художник Холодов, нанятый для оформления выступления Шишова, добросовестно, как для каждой театральной постановки, прорисовал эскизы, на которых, в частности, аккуратнейшим образом отметил все параметры шлема Ахиллеса.

– Точно, есть у него такая манера! – я обрадовалась, что угадала: Леонида хотели убить из-за его рисунков. – Я на выставке видела, как он кокошник Царевны Лебеди отрисовал – со всех сторон, во всех возможных проекциях, поразительно детально и точно! Значит, я верно поняла: это рисунки Холодова позволили сделать башку Чужого такой, чтобы в нее идеально вошел золотой шлем?

Лазарчук кивнул, а отец Александр, наоборот, вскинул голову:

– Постойте, но ведь точные размеры шлема похитителям мог дать сам ювелир! Это было бы гораздо вернее и проще, чем строить модель по рисункам художника!

– Действительно, неувязочка. – Я вопросительно посмотрела на Серегу.

– А ювелир не знал про хитрый план с башкой Чужого. – Полковник расплылся в улыбке. – Раевич, видите ли, затевал ненастоящее похищение. У них с Шишовым был свой собственный хитрый план, направленный всего лишь на то, чтобы создать вокруг золотого шлема побольше шумихи. Шишов, как выяснилось, собирался продать его на аукционе. А это же не историческая реликвия – новодел, не имеющий особой цены. Но если привлечь к нему внимание публики – сначала покрасоваться на массовом мероприятии, засветиться в СМИ, а потом еще прогреметь в связи с дерзким похищением предмета…

– То цена шлема вырастет, – понял батюшка.

– Шишов и не думал лишаться шлема! – смекнула я. – Он без сопротивления отдал его налетчику, но тот всего лишь должен был спрятать украденное под помостом, да? Зарыть его там, например. Тогда шлем вскоре благополучно нашли бы, разобрав конструкцию и перекопав землю в границах фундамента, но СМИ уже успели бы пошуметь…

– Однако хитроумный Полозков тайно подправил этот план, чтобы завладеть похищенным, – закончил Лазарчук. – И утек бы он с этим шлемом, упрятанным в карнавальную маску, потому что никому бы и в голову не пришло…

Ирка громко кашлянула и трижды грозно клацнула секатором.

– Ах да, кому-то все же пришло, – спохватился полковник.

– И кто-то даже вызвал огонь на себя, рискнув здоровьем, если не жизнью, чтобы выманить преступника! – напомнила я.

– Это просто потрясающе, какую кто-то проявил сообразительность и самоотверженность! – сказал батюшка, пока Лазарчук лишь сердито сопел.

– Да, мы такие, – скромно потупилась Ирка.

А я спросила:

– Мне только непонятно, как наш сосед Ефимыч вообще затесался в эту историю? В компанию миллионера и ювелира…

– А он давно уже Раевичу свое компьютерное золото сплавлял, – охотно объяснил Серега. – И это из его золотишка ювелир отлил шлем Ахиллеса. Легализовал драгметалл, так сказать. Безупречного происхождения банковские слитки себе оставил, а добытое дедом золото пустил на шлем.

– Надув таким образом своего компаньона Шишова? – Я подняла брови.

– Если подумать, то лишний скандал только повысит ценность шлема, – рассудил батюшка. – Так что Шишов ничего не теряет. А компьютерное золото такое же чистое, как банковское.

– Ты самое главное расскажи, – обратилась я к полковнику. – Как взяли Полозкова?

– Банально, скучно, как обычно. Иришка дала приметы, спецы сделали фоторобот, со стеллажа сняли свежие отпечатки – ты, к счастью, их не все своими пальчиками заляпала. Прогнали данные по базе и нашли такого гражданина Полозкова, злостного алиментщика, между прочим. Разослали ориентировки. В итоге сняли мужика с автобуса в соседней области. Ехал в дальние края с одной большой сумкой, в ней – та самая голова Чужого. Финита ля комедия.

– Что ж, с этой историей все понятно. – Я виновато покосилась на батюшку. – Жаль, что золото Колобовой не нашлось.

– Не печалься, на все Божья воля. – Отец Александр потянулся к блюду с пирогами. – А чего это вы ватрушки не едите? Их наша стряпуха с тертым яблочком печет, очень необычный вкус получается, вы попробуйте, попробуйте…

Гости ушли. Я уже и со стола убрала, и посуду вымыла, и посидела в одиночестве, раскладывая все по полочкам в голове, а Ирка продолжала возиться в саду. Предлагать ей свою помощь я не хотела, поэтому попыталась уговорить отдохнуть.

– Дупло зачищу и отдохну. – Труженица вооружилась чем-то вроде скребка и подступилась к старой яблоне. – Потом еще фунгицидом обмажу, а уже когда просохнет – запломбирую.

Подробно комментируя свои действия (я не очень-то слушала), Ирка сунула руку в дупло, и тихий сад огласил неприятный уху скрежет.

– Полегче, – посоветовала я, хотя ничего не понимаю в такого рода работах. – Этак ты продырявишь дерево насквозь. Было дупло – станет тоннель.

– Что за фигня?

Я было подумала, что подруга так невысоко оценила мой совет, но оказалось, это с деревом что-то не так. Повозившись немного, Ирка вытащила из дупла кучу трухи и вполне себе прочный фанерный кружок.

– Какой идиот засунул в дерево подставку для горячего? – удивилась я.

– Не подставку. И не идиот! – Подруга уронила фанерку на траву и снова сунула руку в дупло. – Ага!

– Что – ага? – Я не выдержала, подошла поближе.

– А вот что! – Ирка извлекла из дупла какой-то комок, развернула пупырчатую пленку и сняла крышку с пластмассового контейнера.

– Ё-моё… – выдохнула я, глядя на свернутый велосипедный тросик, в лучах весеннего солнышка красиво поблескивающий нанизанными на него золотыми кольцами.

– Не твое, – машинально возразила подруга, вытаскивая тросик и потряхивая его, как монисто. – И не мое. Хотя…

Она покосилась на меня:

– Мы нашли клад, о котором никто не знает…

– Предлагаешь присвоить? – прямо спросила я.

– Пожалуй, нет, – подумав, решила Ирка и, решительно затолкав тросик с кольцами обратно в контейнер, с треском закупорила его крышкой. – Это будет не в нашем стиле. Леди не тырят чужие клады.

– А как же Лара Крофт?

– Ой, да какая из той Лары леди… Держи, – подруга сунула контейнер с золотом мне. – Я должна закончить с обработкой дупла.

– Сейчас?! Когда мы нашли сокровище?!

– Ну, знаешь, дереву все равно, что мы там нашли. – Она снова энергично заработала скребком, вычищая гниль из дупла, и оглянулась на меня: – А ты чего стоишь?

– Я бы попрыгала с радостным визгом, но ты испортила весь кайф! Мы нашли клад – и так это буднично получилось, даже обидно! – пожаловалась я.

– Ага, на Лару Крофт из дупла с кладом выскочил бы ядовитый паук, а потом рухнуло бы самом дерево, но она увернулась бы, и тогда за ней в погоню бросились бы дикие местные жители с вилами и бумерангами! – съязвила моя дорогая подруга. – Не стой столбом, бери мобильник, звони Сереге и батюшке. Пусть возвращаются.

Пока дружественные нам представители правоохранительных органов родного государства и отделенной от него церкви разворачивали свои колесницы, Ирка добросовестно обмазала зачищенное дупло какой-то вонючей гадостью, а потом мы вышли за пределы двора, так и не ограниченные забором, и сели на край обрыва над рекой.

Вечерело. Солнце золотило тихие речные воды, в зеркальной глади отражались пухлые облака.

Мне очень хотелось заполнить белые пятна в истории с внезапным хеппи-эндом.

– Не понимаю. Кто мог это сделать? Может, сама бабка спрятала сюда золото в момент помрачения рассудка, а потом гонялась за воображаемыми чертями?

– Какое помрачение? – не согласилась подруга. – Ты посмотри, как тщательно подогнано второе дно, это же филигранная работа лобзиком. Неуравновешенному человеку такое не сделать.

– К тому же бабка страдала артритом, у нее пальцы были опухшие, – припомнила я. – Значит, это не она. Но тогда кто же?

– Ставлю на деда, – подумав, сказала Ирка. – Он, конечно, вряд ли признается, тем более что так удачно для себя потерял память обо всем недавно содеянном… Но он мастеровитый – это раз, и хозяйственный, если не сказать прижимистый – это два. Если Зинаида сболтнула ему о своем намерении пожертвовать кольца храму, он мог быть против.

– Но не стал возражать ей, а имитировал ограбление, чтобы сохранить ценное имущество в семье, – согласилась я. – Но мы же знаем, что дед был у себя в мансарде, когда бабка преследовала вора!

– Мы не знаем, где он находился в момент ограбления! Запросто мог разбить окно, цапнуть кольца и уже через полминуты оказаться с ними у себя наверху!

– Зинаида вроде видела черную руку.

– Перчатку, я думаю. Голой рукой разбивать стекло было опасно, а дед не дурак.

– А кого же тогда она преследовала? Может, Петьку? – предположила я. И сама же отказалась от этой мысли: – Да нет, Ефимыч не стал бы втягивать в такое любимого внука. Это уже не невинная шалость с краской… Ой!

– Что?

– Ира, я только сейчас поняла, что мы неправильно поняли: дед не ставил камеру, чтобы подглядывать за нами! Он демонтировал ее, уже увидев то, что хотел!

– А что такого он хотел увидеть, подглядывая за собственной старухой-женой? – нахмурилась Ирка.

– Он хотел подстеречь тот момент, когда Зинаида достанет свои кольца и сядет с ними к окну! Чтобы сразу украсть их!

– Весьма возможно…

– Но кто же убегал от бабки в камышовых зарослях?

– В тростниковых!

– Вот это как раз неважно… Кто убегал… И рухнул в воду… Ира, нам нужно найти ружье, которое не выстрелило.

– Какое еще ружье?!

– Это я образно. Чехов говорил: если в начале пьесы на стене висит ружье, в конце оно должно выстрелить. Так что ищем ружье. Или, если хочешь, пазл. Деталь, которая не нашла своего места в сюжете.

– А большая деталь?

Я подумала.

– Не очень. Помнишь, заросли тряслись, но кто по ним бежит, мы не видели. И решили, что это кто-то невысокий. А если не кто-то… И не бежит…

И вдруг меня осенило:

– Он ехал!

– По-моему, это ты едешь, – покачала головой подруга. – Крышей…

Я схватила ее за руку, не дав пощупать мой лоб:

– Радиоуправляемый автомобильчик соседского мальчика, вот что преследовала Зинаида! А запустил его Ефимыч – прямо из своей мансарды! И тем обеспечил себе прекрасное алиби!

– Да? – Ирка поразмыслила и расплылась в улыбке. – А ведь и верно, теперь все сходится. Вот и ружьишко выстрелило…

Мы помолчали, переглядываясь и одобрительно кивая друг другу, а потом подруга помрачнела:

– Вот вечно так. Мы находим ниточку и раскручиваем историю, а финальную точку торжественно ставят Лазарчук и его товарищи!

– СЭЙРИМЁРКТ.

– По-другому не скажешь. И почему так всегда получается?

– Каждый должен делать то, что хорошо умеет, – вздохнула я. – А частный сыск, надо признать, не самая сильная наша сторона. Но если бы ты не занялась своими любимыми садовыми работами, золото бабки Колобовой так и осталось бы ненайденным.

– А если бы не твое знание древнегреческих мифов, история с Ахиллесом Шишовым вообще прошла бы мимо нас, – подхватила подруга.

Мы стукнулись кулачками.

Солнце клонилось к закату, по небу плыли разноцветные облака. Если присмотреться, в одном из них – темно-голубом – можно было углядеть чудище, а в другом, светло-розовом с позолотой, – витязя в сияющих доспехах.

Похоже, Ирка увидела то же, что и я:

– И все же мы молодцы. Теперь у Георгия Победоносца будет золотая риза.

– А у Ахиллеса Шишова – его драгоценный шлем.

– Который он загонит на аукционе.

– Причем втридорога, потому что у этого новодела появилась своя классная история – самый настоящий детектив.

– Вот же СЭЙРИМЁРКТ!

Примечания

1

1 Гомер, «Илиада» (I, 318–325).

2

1 «Это Африка не может без меня» – музыка Максима Дунаевского, слова Леонида Дербенева.

3

1 Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Не плачь, Рапунцель!».

4

Р. Киплинг. «Книга джунглей».

5

«Москва майская» – Лебедев-Кумач.

6

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Маска, я вас знаю!».

Content

Елена Ивановеа Логунова
Леди в черном

Вместо пролога

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Примечания