Лариса Соболева

Девятый круг удачи

Часть первая

Забудь… забудь… и откажись…

– Сегодня ты просто бесишь меня, – зло буркнула Клара, откинула одеяло и вскочила с постели. Но ей мало было сказанной фразы, она бросила вторую, пока еще мирную: – В состязаниях по занудству ты стал бы чемпионом.

Шелковый халатик висел на спинке кровати, она резко сдернула его и, не надевая, а держа в руке, прошла в угол к столику, стоявшему у противоположной стены рядом с балконной дверью. Налив в длинный бокал розового шампанского, Клара отпила глоток, после фыркнула:

– Ну и дрянь… Из какой кислятины это делают? Сколько раз говорить – я люблю полусухое? Мне плевать на производителя… Артур, ты слышишь?

А ему плевать на ее требования, упреки, жалобы, стоны, просьбы, слезы, как и на саму Клару наплевать. А посему лучшее, что он мог сделать, – ответить молчанием, тем самым не дать повода ей впасть в истерику. Это она способна на конкурсе самых противных баб не только титул чемпионки хапнуть легко, но и зарабатывать на мастер-классах в данной категории. Однако в заработках она не нуждается, а жаль, занялась бы чем-нибудь полезным вместо пилинга мозгов – чужих, разумеется, конкретно – его.

Клара обернулась и от увиденной картинки горькая усмешка задержалась на ее губах, усмешка обиды и разочарования. Артур полулежал на подушках, скрестив на груди руки, и смотрел в сторону, а там – стена без каких-либо украшательств; выглядел он хмурым, наверное, думал о неприятных вещах. Но какое дело Кларе до его неприятностей, по большей части они надуманны, да и вообще, проблемы есть у каждого, маленькие или большие – они есть всегда, не в спальнях же о них думать. Энергетический посыл исходил от нее мощный, он прочувствовал негативные биотоки и покосился на Клару, бросив вялым тоном:

– Оденься…

– А что тебе не нравится во мне?

Давненько перешагнувшая рубеж молодости Клара повернулась вокруг оси, бесстыдно показывая обнаженное тело со всех сторон. Нет, для тридцати семи выглядит она на все сто, да-да, на все сто тысяч баксов, истраченных на апгрейд экстерьера. Сказать, что деньги сделали ее бесподобной красавицей – это была бы бессовестная ложь, фигура у нее… сойдет, а лисья мордочка заурядненькая, хотя пластический хирург старательно искромсал личико вдоль и поперек. Искусство хирурга плюс дорогая упаковка и – все вместе кое-как смотрится. Только чтоб из-за Клары не спать ночами, а днем сходить по ней с ума… даже слепой вряд ли станет, у слепых видение внутреннее, оно замечает то, что зрячим не всегда доступно.

– Просто не люблю, когда ходят голыми, – пробубнил он после небольшой паузы, переведя взгляд снова на пустую стену, там интересней.

Подумав, Клара решила не злить Артура, накинула халатик, но не завязала поясок на талии. Она раздернула тяжелые шторы, потом прозрачные занавески, открыла балконную дверь, постояла немного. Видимо, ей хотелось вдохнуть свежего воздуха, тем самым охладить голову, иначе гаденыша Артурчика попросту прибьет, последнее время он регулярно напрашивается на взбучку. Да, она распускает руки, он тоже не остается в долгу, вот такая у них битая-разбитая love story.

Клара забрала со столика бокал с шампанским и вальяжной походкой (как придорожная шлюха – краем глаза оценил Артур) подошла к кровати, стала в ногах. М-да, у них что-то не клеится, она это понимала (он тем более). Однако вместо того чтобы искать причину и способ ее устранения, Клара подавляла раздражение, что плохо ей удавалось, а он… Он очень смазливый, моложе на целых восемь лет – фактически между ними пропасть! И как бы дамы бальзаковского возраста ни заверяли, будто разница в годах не имеет значения, она есть, черт ее возьми! И никакая пластика не сотрет границы, недостача юности и света – это внутри, в сердце, в глазах, на губах, отсюда желание взрослой дамы озорничать смотрится со стороны пошло, вульгарно. Клара все понимала. К этой пропасти имеется ядовитая добавка: бабы пачками вешаются на него – от соплячек до старых калош, убила бы их всех вместе с ним.

– Артур, что ты все время пялишься на стену? Там телевизор?

– Закрой балкон, – сухо сказал он. – Холодно.

И то правда, неласковый ветерок надувал тюлевую занавеску, совсем не препятствуя октябрьскому холоду, врывавшемуся в спальню.

– А мне жарко! – огрызнулась она на манер дворовой собаки, живущей за забором на цепи и облаивающей прохожих. – Жарко! И душно.

Взглянув на нее, Артур опустил голову, лишь бы она не заметила, как противна ему, впрочем, он частенько жалел ее, как жалеют убогонькое существо, появившееся на земле по ошибке. Но Клара не тупая, как ее гламурные подружки, она зоркая и успела заметить ледяные иглы в его очах, отчего завелась, перейдя на оскорбления:

– Ты меня не удовлетворяешь!

Нет, все-таки она дура. Думает, таким образом нанесла удар по его мужскому самолюбию? Ха-ха-ха! – рассмеялся Артур про себя, но не вслух, он знал: смехом приведет в бешенство злую фурию, а оставить ее без ответа на этот раз невмоготу, ну, вот никак…

– Ты меня тоже, – вернул он бумеранг индифферентным тоном.

– Секс с тобой скучный! – выпалила она, заводясь.

Еще одно его слово – и начнется извержение, Кларуся предсказуема, как погода для синоптика. Он устал от сотрясений и настраивал себя на безмолвие, хотелось посмотреть, что из этого номера получится: сдуется Клара или все равно накрутит себя до бешенства? Если честно, ему по барабану все ее состояния, если б она сдохла в мучениях здесь и сейчас, ему тоже было бы наплевать, а может, он даже обрадовался бы…

Дзинь!.. Явно бокал разбился. Следом что-то как будто рухнуло на пол – что-то большое… Артур оторвал взгляд от стены и посмотрел прямо перед собой, туда, где стояла Клара – а ее нет. В прятки решила поиграть? «Идиотка», – подумал он. Вздохнув громко, что означало: как ты меня достала, как ты мне надоела, Артур промямлил:

– Клара, прекрати свои игрища, ты выглядишь глупо, не девоч…

Осекся на полуслове и одновременно вздрогнул, так как рядом на тумбочке взорвалась лампа – пах! Осколок стекла врезался в щеку, однако вынимать его было некогда, ведь неизвестно, какая следующая безумная идея стукнет в неадекватную голову Клары. Артур скатился с кровати на пол и замер лицом вниз, гадая: чем это она по лампе? Сама по себе взорваться не могла. Конечно, всякое бывает, но сначала бокал разбился, потом лампа… нет, не случайно.

– Тупая дура, – неслышно процедил Артур, после чего громко крикнул: – Клара, твоими штучками я сыт по горло, ты уже перешла все границы… Клара!..

В спальне стояла тишина. Артур вспомнил о фишках любительницы дурацких приколов: сейчас как выпрыгнет с хохотом ведьмы, чего доброго – плясать станет, у нее точно не все дома. Он повернулся на спину, приподнялся на локтях и вдруг – тюк! Именно такой резкий и странный звук раздался возле уха, одновременно щепки от тумбочки отскочили в разные стороны, парочка мелких попала ему в шею. Артур оглянулся…

Мама дорогая! В дверце из карельской березы четкая дырка!

– Пуля? – выговорил потрясенный Артур и перекатился под кровать, к счастью, места там достаточно. – Клара, ты рехнулась?!

Теперь он услышал шорохи… суетливые… как будто на балконе шла некая возня… Конечно, там Клара готовится к очередному дебильному спектаклю, поэтому и дверь открыла. Ну, все, с него хватит!

Для начала он осторожно выглянул из-под кровати, чтобы определиться в расстановке сил и тактике боя. А то, что сейчас Артур старым воспитательным методом заедет ей и в глаз, и в ухо, и еще куда попадет кулак, – это неизбежно! Глаза пробежались по видимой части спальни – пусто, он перевел взгляд на балкон… вот тут у него реально зашевелились волосы.

На балконе чужак! Правда, видел Артур только плотную тень в темноте снаружи, да и то недолго, но по всем параметрам тень мужская, и она, что называется, линяла! Кто это? Почему? Зачем? В следующий миг четкая мысль обожгла все тело: в Артура ведь стреляли! Но выстрелы… их он не слышал. Из чего стреляли-то? Не из рогатки же!

Мысль быстрее ветра, но и человек на балконе умел действовать с той же скоростью, и пока хозяин дома лихорадочно соображал, что тут произошло, чужак спрыгнул вниз. Следом Артур выполз на волю, на четвереньках быстро-быстро, словно гончая, достиг балкона – там никого не было.

Но ему не показалось, нет, не показалось, что стреляли! Он пока еще в своем уме, чтобы мерещилась чертовщина, к тому же есть подтверждение – пуля в дверце тумбочки, дырка на светлом фоне реальность, а не плод фантазии. И второе доказательство – осколок в скуле все еще торчал, Артур машинально вырвал его, отбросил, не глядя. А бокал? И его, наверно, тоже снесла неслышная пуля. Однако чьи это проделки? Да что тут думать: догадайся с одного раза.

– Клара, я тебя прикончу!

Она, она устроила представление, больше некому, в ней сдохла актриса больших и малых театров. Это же Клара переоделась в мужика, пока Артур лежал и не смотрел в ее сторону, теперь линяет, потом будет ржать, как лошадь, и рассказывать подружкам с глянцевым мировоззрением, как напугала его, а те будут реготать. Они же не смеются, они громко регочут, открыв пасти во всю ширину и показывая разом наличие зубов.

Поднимаясь на ноги, одновременно поворачиваясь лицом к спальне, он собирался кинуться за мерзавкой (но сначала халат взять), догнать и наконец-то выместить всю свою «любовь». Отметелит по полной, чтобы гадина залезла под корягу и месяц носа не высовывала оттуда!

Но Клара… Она никуда не делась, не слиняла. Клара разлеглась на полу спальни, имитируя обморок, будто цирк с бесшумными выстрелами придуман не ею, а исполнил его не сообщник. Артур двинул к телу, осатанев от злости и цедя сквозь зубы:

– Вставай! Знаешь, всему есть предел, твоим выходкам тоже. Вставай! Ты хреновая лицедейка…

Остановился у тела Клары, мучительно преодолевая желание врезать ей, руки водрузил на пояс, чтобы как-то контролировать их – они же чесались! Она валялась на спине… Развалилась… Распласталась… Халат не прикрыл нагое тело, выглядела эта чужая по всем меркам женщина похабно. Артур смотрел в лицо с открытыми глазами и выжидал, когда Клара продаст себя, моргнув.

Прошла минута… вторая… Он присел и только тогда понял, что Клара, отравлявшая ему жизнь каждый божий день одним своим присутствием, редкая стерва, изворотливая хищница… мертва. Тут впору плясать от радости, но! С какого перепугу ей умирать? Да у нее здоровье и аппетиты во всех возможных сферах, как у бессмертных из фильмов фэнтези.

Из-под Клары, со стороны сердца, медленно выползла густая лужица… От увиденного по спине Артура пробежали мурашки, а во рту он ощутил привкус крови. Постепенно доходило: она не сама по себе скончалась, не инфаркт с инсультом ее убил, а кто-то другой… Человек на балконе?!

От ужаса Артур отшатнулся и, не удержавшись, упал на пятую точку. Его бросило сначала в жар, потом реально ощутил в жилах ледяной холод, по виску что-то потекло – это была струя пота, которую он вытер ладонью.

Артур отползал назад, подальше от трупа и от смерти.

– Как?.. Почему?.. Кто?.. – шептал он, с ужасом глядя на Клару. – Пуля… Так ее застрелили? Застрелили… Мы с ней были вдвоем… одни…

«Бежать!!!» – мысль ударила в лоб вопреки всякой логике…

Улицы пестрели огнями и было людно…

…хотя час пик давно прошел. Если свернуть с проспектов и бульваров в переулки, попадешь в глубокую темень, запросто ноги можно переломать, отважившись пройтись по неосвещенной улочке. Но там, где кипит жизнь, в вечернее время все краски мира встречают горожан сверканием, а внутри Артура поселилась чернота, сверкающих красок он не замечал. Да и не понимал – куда идет, зачем. Обнаружил себя на одной из главных улиц города, только когда его несколько раз толкнули пробегавшие мимо прохожие, и остановился в недоумении. Артур не помнил, как здесь очутился, какой-то провал в памяти образовался, словно он больной психически.

– Чего стал посреди дороги? – бросил мужчина, обгоняя его.

Артур отошел к стене здания, с удивлением смотрел на людей – их так много! Поздний вечер, а народ мчится в обе стороны… Кстати! А сколько времени? Около девяти всего лишь, значит, как минимум часа два он «гулял». Но куда идти? Артур огляделся и двинул налево – там скоро будет поворот в сторону пешеходного бульвара, где осенью и зимой никогда не бывает по вечерам много народу, а посередине – длинный, вдоль всего бульвара, сквер. Артур лишний здесь, но и ему сейчас необходимо уединение, люди его пугали.

Действительно, на бульваре было тихо, лишь кое-где целовались на скамейках парочки, туманно светили круглые фонарики… Похожие лампы стоят в его спальне на тумбочках, одна из них сегодня… вдребезги!

Стало душно, словно кислород перестал поступать в легкие, Артур дошел до пустой скамейки и, запахнув длинные полы пальто, уселся, потом и вовсе упал спиной на деревянную спинку, запрокинул голову. Нет, звезд не увидел, лишь черноту в вышине, подсвеченную матовыми фонарями, черноту, похожую на ту, что заполнила и его. Но и здесь сосредоточиться мешала музыка, она едва слышалась, тем не менее мешала.

Выпрямившись, Артур попал глазами на рекламный щит у входа напротив, его хорошо подсветили, одна из четырех фотографий манила к себе. Он поднялся и, как зомби, побрел к щиту. Это оказалось объявление под названием «Hand Made», внизу расшифровка: «Ручная работа», а еще ниже – фотографии четырех участниц, предоставивших свои работы и мастер-классы. Взявшись за массивную дверную ручку, Артур открыл дверь (музыка стала громче), с минуту он так стоял, не решаясь войти, и все же осмелился.

В большом зале, где по глазам ударил яркий свет, народу собралось довольно прилично, самого разного возраста и разного достатка, судя по одежде. Вдоль стен стояли застекленные стенды-витрины с работами, возле них толпились небольшие кучки людей, которые болтали между собой. Видимо, выставка подходила к концу, потому что все держали в руках стаканчики с шампанским, а шампанское обычно пьют в конце подобных мероприятий.

Артур искал глазами и нашел ту, которую хотел увидеть, очень хотел и давно, совершенно случайно он повернул на бульвар, заметил рекламу… или не случайно? В группе из двух женщин и одного мужчины она стояла у застекленных витрин под вывеской «Люсия-Lucia», была нарядной, праздничной, веселой и светилась, будто ее подключили к электричеству. Этот свет… Артур в своей среде не видел светящихся людей, а его окружают те, кто имеет все, что можно захотеть при жизни и купить. Смеясь, она пробегала глазами по залу, словно в поисках кого-то невидимого, кто вызвал внезапное беспокойство, и тут увидела его…

Полтора года назад…

…была весна. Ночь. Луна. И балкон. А на балконе она. И все в ней чарующе прекрасно: обнаженное тело с изгибами и выпуклостями, медленные движения и покачивания, похожие на ритуальный танец, тихое мурлыканье, плавные колыхания длинных волос. Она – молодость, та же весна, дыхание которой заползало в комнату, охлаждая все предметы, но не голову Димы. Откровение завораживало, смелость восхищала, впрочем, в столь поздний час Людочку никто не видел. Почему-то все с первой минуты знакомства с ней, словно по сговору, хотя этого не могло быть, называли ее Людочкой.

В тот весенний вечер она думала: ее никто не видит, кроме Димки, но он… ему можно смотреть. Да, пусть смотрит, какая грациозная Людочка, какие у нее гибкие руки, стройные ножки, тонкая талия, плавно переходящая в бедра, волнистые волосы, достающие до талии, ими нежно играет шаловливый ветерок… А грудь! Это объект черной зависти: no silicon, кругленькая и третьего размера, а не минус два.

Пусть, пусть смотрит Димка и помнит, что лучше Людочки нет на свете. А чтобы он хорошо рассмотрел и запомнил, она, подняв руки вверх, медленно и плавно раскачивалась на балконе в свете луны, переступала на цыпочках и кружилась под симфонию, звучавшую внутри. Она знала: он не спит на их новом диване, а кушает ее синими, как небо в ясную погоду, глазами, поэтому своим движениям Людочка прибавила томности и неги.

Лежа на боку и подперев голову рукой, Дима действительно не сводил глаз с курносого чуда. Этот райский уголок в середине квартала сохранил признаки советской коммуналки: здесь все знали друг друга, да и жили одним кланом, только по разным квартирам. Двух– и трехэтажные домики самых странных архитектурных форм лепились кучно, словно боялись, что без обоюдной поддержки рухнут или их раздавят монументальные строения вокруг. Чтобы каменные массы не давили на мозг, каждую пядь свободной земли жильцы засадили деревьями, со временем те закрыли кронами убогие постройки и защитили от глаз из окон высоток. Весной здесь курорт, как сейчас: цветет сирень и жасмин, опьяняя ароматами, они просто одурманили Людочку, заставив нагой танцевать на балконе. Глупо и мило.

– Людаша, простудишься, – сказал Дима. – Еще холодно.

Ага, не спит! Тихо рассмеявшись, Людочка певуче промурлыкала:

– Не-ет… не простужусь… Я купаюсь в лучах луны… они ласкают меня… а ветерок, нежный весенний ветерок целует… От этого нельзя заболеть…

– Иди ко мне! – потребовал Дима.

Соблазнила! А ведь любовь – страстная, жгучая, горячая – уже была сегодня, но он снова позвал. Димка совершенно земной, он хочет земных наслаждений, а наслаждение – Людочка, ее губы, ее руки и тело. Она повернулась к нему лицом, взявшись за перила балкона, а в комнате темным-темно. Но зачем им свет? Она откинулась назад и, глядя в звездную бездну, сказала:

– Обещай любить меня вечно.

– Я хочу любить тебя сейчас, – заявил неромантичный Димка, Людочка снова рассмеялась.

И вдруг внизу раздался мужской баритонистый глас:

– Я бы тоже любил тебя с большим удовольствием. Вечно.

– Ой! – взвизгнула она, присев, словно нашкодивший щенок. Прежде чем уйти с балкона, Люда не удержалась и бросила вниз: – Идиот!

В этом дурацком положении, как какая-то каракатица, у которой ни красоты, ни изящества, Людочка неуклюже ретировалась в комнату, запрыгнула на диван и прижалась к Димке. Так грубо нарушить волшебство весенней ночи! Даже плакать захотелось.

– Кого ты идиотом обозвала? – спросил Дима, обнимая ее, холодную, как лягушка, но он же способен разогреть.

– Соседа. У него даже имя идиотское – Тихон! Вот свинья… Нет, он похож на медведя, и кличка у него медвежья. Подглядывал за мной! Ух!

– Завтра набью ему морду, – пообещал Дима, целуя Людочку. – Чтоб не подглядывал. И за приставания.

– Приставания? Какие приставания?

– Метла доложила, как он тебя в машину сегодня тащил.

Метла – старуха лет шестидесяти, метет проспект по утрам. Это главная боль квартала, потому что сеет она одни недоразумения, видя события в собственном преломлении.

– Неправда, всего-то предлагал подвезти, – ластилась к нему Людочка. – Затащить меня никуда невозможно даже такому большому медведю, как наш сосед. Я умею отбиваться и знаю несколько приемов, показал один знакомый.

– Какой знакомый? Кто он? – грозно спросил Дима.

– Не ревнуй. Ревность – это удел дремучих шизиков.

– А я ревную. Ко всем. Даже к луне. Так кто и что тебе показал?

– Тренер! Несколько точек, надо лишь в них попасть.

– А, да-да, я забыл, ты же у нас боец ушу…

– Все время забываешь, – надулась Людочка. – Я плохой боец, поэтому меня держали только на упражнениях, а по твоей милости не хожу на занятия.

– Думаешь, приятно помнить, что твоя девушка занимается вместо элегантных танцев мужицкими побоищами? Меня все бомжи засмеют: моя девушка опасная штучка, может в глаз заехать, причем ногой.

– Да! – шутливо, на манер тигрицы, прорычала она, резко перевернув Диму на спину и очутившись сверху (он, разумеется, поддался), про соседа-нахала вмиг забыла. – Я очень опасна! Для всех мужчин, которые ко мне приближаются. Но не для тебя! Потому что тебя я о-бо-жа-ю.

И поцелуи… поцелуи… Ему двадцать семь, ей двадцать четыре, это было их время, они не знали и не думали о том, что там – впереди. Пожалуй, в обоих укоренилась уверенность, что дорогу в будущее, выражаясь фигурально, судьба полила шоколадом, осталось скользить по сладкому потоку, как на сноуборде…

А утро наступило рядовое, оба спешили на работу, потому что немножко проспали, кстати, это не первый раз, отсюда и завтрак проглатывали на скорости голодных волчат. Но Людочка и у плиты, несмотря на крошечное пространство кухни, порхала, словно бабочка, мурлыкая веселую песенку – она постоянно поет что-то под нос, а Дима… украдкой поглядывая на него, она невольно улыбалась.

Он ее тотем, идол с лицом положительного киногероя, у которого все идеально: высокий рост, атлетическая фигура, волнистые каштановые волосы (на зависть девчонкам) и, конечно же, лицо. Людочка обожала, когда его темно-синие глаза смотрели на нее с восхищением, автоматически отключалась, когда рельефные губы касались ее губ, а она обожала целовать его в ямочку на подбородке. Ей нравилось наблюдать, как он дышит, кстати, нос у Димы с горбинкой, вовсе не портил идола, напротив, добавлял аристократизма. Но главное – он хороший. Да-да-да, хороший! Не сразу Люда это поняла, не сразу его оценила и приняла.

Сначала она вообще не решалась с ним встречаться – он ведь такой-растакой, за ним в универе толпы девчонок бегали, хотя он не поп-звезда, а Людмила считала себя слишком обыкновенной. Кстати, ей и говорили, мол, на себя посмотри и на Димку, вы такие разные, но это не так, у них много общего. Он оказался настойчив, и два года они встречались: кино-мороженое, долгие прогулки, поцелуи в темных уголках. А пять месяцев назад решили жить вместе, предложение поступило от Димы, но Людочка некоторое время думала, она чересчур осторожная. Он обижался, злился, переживал… о, сколько терзаний мучает ревнивое сердце! А как было ему сказать, мол, жить вместе – предложение странное, почему не замуж зовешь? Щепетильность не позволила вот так напрямую задать вопрос. В конце концов победил Дима, они нашли эту квартиру практически в центре города, недорогую (!) и перевезли свои узлы.

Однако! Не пора ли насторожиться? Вот уже несколько дней по утрам Дима весь в себе, казалось, дневной свет на него действует угнетающе, как на вампира.

– Димуля, что с тобой? – спросила Людочка беспечным тоном, не предполагающим проблем у идола.

Какие проблемы, откуда? Она поставила чашку с чаем перед ним и уселась напротив идола за крошечный столик у окна, за которым на ветках щебетали шустрые пичужки. Дима услышал вопрос, тряхнул головой, будто сбрасывая с себя нечто мешающее, и улыбнулся, беря чашку:

– Со мной? Просто не выспался. Ух, горячо…

– А мне показалось, тебя что-то гложет…

– Только поиск достойной работы.

Работа – единственная проблема, и Людочка каждый раз, когда заходила речь на неприятную тему, давала понять, что не в деньгах счастье:

– Ты неплохо зарабатываешь.

– Шутишь? Могу и должен больше зарабатывать, я все же диплом получил не для того, чтобы машины мыть.

– Я тоже работаю не по специальности, когда-нибудь все устроится, надо спокойно искать то, что нравится.

Дима не был расположен обсуждать свое незавидное положение, взглянув на наручные часы, он засобирался:

– Извини, Людаша, пора, обещал сегодня пораньше… Я убегаю.

– Конечно, беги. А я уберу здесь и тоже побегу.

Через стол Дима поцеловал Людочку и сунул ей в руки конверт формата А4. Людочка достала лист… а там она! Опять она, только вчерашняя, обнаженная, и, кажется, Дима приукрасил ее немножко. Он потрясающе рисует цветными карандашами, это его хобби, рисует в основном людей, Людочку – само собой. Ей больше нравятся рисунки графитовым карандашом, наподобие старых фотографий, в них есть своя магия: смотришь и дорисовываешь цвета. Этот как раз такой. Когда он успел? Но ведь Дима ушел! Людочка кинулась на площадку и крикнула вниз, откуда доносились его шаги:

– Спасибо! Мне очень нравится!

Он не откликнулся – некогда, на ходу надевая джинсовую куртку, Дима сбежал по старой деревянной лестнице, стонавшей под его ногами на все скрипучие лады. Выйдя из квартала на шумный проспект, он задержался, воровато огляделся, ничего подозрительного не заметил, после чего решился продолжить путь. Как правило, до автомойки он добирался на троллейбусе, потом немного пешком, но в то утро хотел кое-что проверить, а потому миновал троллейбусную остановку, следуя на своих двоих тем же маршрутом.

Он обманул Людашу. И это была его первая ложь, обманул ради нее, чтобы не переживала зря. Но она какова! Рентген! Как ей удалось заметить то, что он тщательно скрывал? А ведь беспокойство стало постоянным его спутником.

Вот уже несколько дней ему мерещилось, будто за ним… Диме не нравилось слово «следили», он подобрал скромнее – надзирали. На основании чего так подумал? Дело в случайных встречах, их слишком много, чтобы не обратить внимания. В общем, ему постоянно попадались три человека и крутой «мерседес» черного цвета, словно фантом из преисподней.

Мужчины, их двое – один пожилой где-то за шестьдесят лет, второму примерно сорок, и женщина… Сколько же лет леди? Сложно определить, ей могло быть и двадцать пять, но обилие косметики делало ее старше, а могло и сорок, в таком случае, тот же раскрас и стильная упаковка молодят… наверное. Дима плохо разбирался в женских ухищрениях, но именно она – такая сочная, яркая, независимая привлекла его внимание первой, ее часто сопровождал один из двух мужчин. А то и вся троица хищно пялилась из окон «мерседеса»! Дима старательно изображал, будто не замечает поистине зоологического интереса к его персоне, но случайные встречи тянули на закономерную стабильность.

Так что же следовало ответить Людочке? Допустим, выложил ей, и что она подумала бы о нем? Шиза накрыла, мания преследования? Нет, надо сначала самому понять, в чем тут дело.

Дима шагал вдоль проспекта, впечатывая ступни в тротуарную плитку, каждый шаг отдавался гулом в его голове, а глаза пытались объять необъятное. Темп взял умеренный, в утренней спешке так легче заметить тех, кто придерживался скорости Димы. Периодически, как бы невзначай, он оглядывался, на затылке-то глаз не установлено, но… и за спиной никого не замечал. После тридцатиминутной «прогулки» понял: опаздывает. Дима вскочил в последний момент в троллейбус на заднюю площадку, повернулся к широкому окну лицом и зорко высматривал – едет ли за троллейбусом знакомый мерс… Не ехал. Робкая надежда шевельнулась: его беспокойство – неумеренная фантазия…

В настоящий момент она смотрела на него…

…с некоторым удивлением и не более того, других эмоций на лице Артур не заметил, а они должны быть, как он понимал.

– Здравствуй, – сказал, когда подошел.

– Здравствуй, – улыбнулась она в ответ приветливо, но опять не более того, так улыбаются знакомым, с которыми ничего не связывает.

– Отлично выглядишь, – нашелся он.

И это была правда. Обтягивающее и полностью закрытое платье до колен, разумеется, черного цвета – как без черного маленького платья жить женщине, не имеющей возможности купить с десяток разноцветных нарядов? У Людмилы идеальная фигура, она сама по себе украшение, красивые ноги, милое лицо, а все остальные дополнения – неважны. Впрочем, на ней висели довольно красивые украшения из искусственного жемчуга, заплетенного в цветы и всяческие завитки. Правда, всего этого дешевого добра было многовато: и заколка в волосах, и серьги до плеч, и браслеты на обеих руках, и ожерелье, закрывающее грудь, – какой-то цыганский набор, правда, выдержан в одном стиле.

– А ты выглядишь не очень, извини, – ответила Люда на комплимент, – вид у тебя заморенный. Только сейчас пришел? К сожалению, опоздал, мы закругляемся. Там шампанское, пойдем, угощу тебя.

Артур поплелся за ней к углу, где стоял стол с бутылками, стаканами, конфетами и нарезанными на дольки фруктами, ему совсем не хотелось пить спиртное, но стакан взял. И не знал, как вести себя дальше, сейчас что ни скажи – будет невпопад. А ее, кажется, нисколько не смущала встреча, общей темы не нашлось, она и сказала:

– Отдыхай, а я пойду…

– Не уходи! – вырвалось у него, он даже осмелился за руку ее взять, что не понравилось ей. – Извини…

– Люся! – выручила молодая женщина, подбежав к ним. – Прости, но мы едем домой, ребенок с соседкой, ему спать пора. Классно все было! До завтра.

И убежала к выходу, где ее ждал мужчина или муж.

– Покажи свои работы, – не затягивая паузу, попросил Артур и, когда она согласно кивнула, снова пошел за ней. – Ты взяла псевдоним?

– Люсей меня звали в детстве, – пояснила она, – но звучит простовато. А название бренда должно сочетать три условия: быть благозвучным, легко запоминаться и привлекать чем-то необычным. У меня необычно – кириллица с латиницей, так получился мой бренд – «Люсия-Lucia», есть короче вариант: «Л-L», я пока не определилась.

– Украшения? – заинтересовался Артур, будто ему они нужны.

А как раз подошли к витрине, где на подставках красовались серьги, браслеты, кольца, ожерелья из странных материалов и в странном сочетании – кожа, стекло, полудрагоценные камни, металл, прозрачные подвески. Украшениям присвоены названия – наивные и претенциозные, загадочные и с историческим флером, как, например, «Царица Египта» или «Мадам Помпадур».

– Красиво, – похвалил Артур. – И необычно.

– Но это же авторские украшения. А еще все, что на мне, тоже плод моей фантазии и рук, я сама как стенд, ну, чтоб наглядней было. Конечно, это бижутерия, но она сейчас модная. В планах есть намерение научиться ювелирному искусству, подкоплю денег и поеду на курсы. Еще аксессуары делаю, они на другой витрине… сумочки тоже пробую… в общем, тружусь, ищу свое поприще. А что у тебя с лицом?

Он слегка наклонился к полкам, чтобы лучше рассмотреть, услышав вопрос, машинально дотронулся кончиками пальцев до ранки на скуле, ответил с поражающей беспечностью:

– Ай, в меня стреляли сегодня…

– Хм! Ты так говоришь… В тебя каждый день стреляют?

Артур выпрямился, повернулся к Людмиле – такого милого, безоблачного, светлого с открытым взглядом лица он давно не видел, при всем при том в ней многое изменилось, он пока не мог понять – что конкретно. В зале заметно стало тише, просто потому, что народу поубавилось, и ему пришлось задать дежурный вопрос, лишь бы не дать убежать Людмиле, хоть как-то задержать ее:

– Как живешь?

– Хорошо, – улыбнулась она.

И он поверил: она сказала правду, ей действительно хорошо. А ему плохо. Если б кто знал, как ему плохо! И винить-то некого, кроме себя. Однако ей позвонили. Людмила достала из сумочки смартфон и, увидев, кто звонит, отвернулась от Артура, словно хотела спрятаться, но он успел заметить, как мгновенно ее хорошенькое личико осветило счастье. Подделать счастье, изобразить его присутствие в душе, даже артистам не под силу, во всяком случае, редко удается.

– Алло, почему так долго? – тем временем тараторила она в трубку. – Все прошло прекрасно, три работы покупают, одну заказали из тех, что купили, но праздник у меня был неполным… Не догадываешься? Потому что тебя не было со мной… Ладно, прощаю, приезжай быстрее… Угу, жду.

Людмила чмокнула трубку, повернулась к Артуру, на ее щеках появился румянец, глаза отрешенные – она еще под впечатлением телефонного диалога. Он все понял, но спросил:

– У тебя кто-то есть?

– А у меня не должно никого быть? – изумленно подняла она брови.

– Нет, я просто… – смутился он.

– Я выхожу замуж, вот…

Люда подняла кисть правой руки и пошевелила безымянным пальцем, на котором сверкнул крошечный камешек на тонком золотом обруче – немудрено, что Артур сразу не заметил. Демонстрацией кольца она ставила жирную точку, не решаясь прямо сказать: уходи и никогда больше не появляйся в моем пространстве. Он осторожно взял ее руку, с полминуты рассматривал блестевшую росинку, а по правде говоря, держал теплую ладонь, чтобы это тепло согрело его, и с сожалением вымолвил:

– Дешевенькое…

– Господи, – убрала она со смешком руку, – давно ли ты стал разбираться, где дешево, а где дорого? Думаю, ты внес в свою голову лишнюю путаницу, но не понял настоящей цены. Мое кольцо бесценно, если б оно было вылито из простого железа, и тогда не потеряло своей невообразимой ценности для меня, только для меня. Вместе с ним мой будущий муж подарил мне себя – что еще может быть дороже этого? А теперь извини, мне пора собираться. Рада была тебя видеть. Пока.

Он смотрел ей вслед, а Людочка по пути к выходу с кем-то прощалась за руку, кого-то обнимала, кому-то всего лишь махала или посылала воздушный поцелуй, но ни разу не оглянулась. Артур тоже поспешил к выходу, появилось желание увидеть того, кто на расстоянии способен вызывать у нее трепет и румянец. Главное, опередить ее, она же должна одеться. На улицу он вышел раньше, ушел в сквер и, став за елку (нет, не прятался, просто стоял), увидел…

Людмила появилась на пороге выставочного зала, не глядя по сторонам, сразу уставилась туда, откуда, надо полагать, ждала жениха. Так и простояла несколько минут, глядя только в ту сторону. Подъехала машина, Люда села, поцеловала водителя в щеку, тот отдал ей букет. Уехали… После этого Артур двинул своей дорогой, теперь он знал, куда ему надо идти.

В то же время Людмила, устраиваясь в автомобиле, сказала

– Уф, наконец-то можно расслабиться. Сумасшедший день был, я безумно устала, но это приятная усталость.

Откинувшись на спинку кресла, она не спускала глаз с человека, который стал для нее смыслом, можно сказать, главным призом.

А полтора года назад, в то самое утро…

…Людочка выбежала из дома, словно ей приделали к ногам реактивные ускорители, в виски сигналило: опаздываешь, прибавь скорости! Но куда прибавлять? Час пик, автомобили в шесть рядов туда-сюда прут как бешеные, люди тоже похожи на бешеных, вероятно, сегодня все опаздывают.

– Такси… – догадалась Людочка, лихорадочно достала смартфон, но вдруг услышала:

– Садись, нимфа, довезу! Быстрей садись!

Вчерашний медведь. С дурацким именем – Тихон, жутко самоуверенный, ну, из тех, кто не ходит, а будто одолжение делает и небу, и земле, и людям одним своим существованием. А вчерашняя выходка с подглядыванием… нахал! Не достоин этот тип подвозить Людочку, еще чего! Но башенка с часами на противоположной стороне проспекта зазвенела колокольчиками, что означало: осталось пятнадцать минут до начала рабочего дня. Людочка, махнув рукой на вчерашний инцидент с подсматриванием, упала на первое пассажирское сиденье, панически выпалив:

– Мне в банк… на Монетной улице…

– Знаю, – проговорил Тихон, карауля дистанцию между автомобилями, чтобы вклиниться в общий поток. – У тебя неинтересная работа.

А то! Хотелось ей бы работать по профилю, а училась она из ничего делать шедевры. Было бы неплохо сидеть в мастерской и создавать красоту, да только на данный момент не имеет она ни места, ни материалов, ни инструментов, а ведь надо когда-то начинать, навыки-то улетучиваются со временем.

– Я опаздываю… – намекнула Людочка и, запрокинув назад голову, прикрыла веки, чтобы подлые слезы не выкатились из глаз от отчаяния, одновременно зашептала, словно молитву: – Меня уволят, уволят…

– Не уволят, – заверил Тихон. – Мы коротким путем поедем.

Наконец он вырулил на проезжую часть, пару минут ехали (молча, разумеется, с ним-то говорить не о чем), потом Тихон начал петлять по улочкам и переулочкам. Люда покосилась на неожиданного и (чего уж там) нежелательного спасителя от увольнения, в голову ударила мысль: а вдруг завезет-изнасилует-убьет? Ему лет тридцать наверняка стукнуло, если не больше, глаза серые и в каждом по колючке, губы крупные и упрямые, уголки чуть опущены вниз, нос большой (не аристократичный), челюсть немного выдвинута вперед… М-да, фейс не айс, хотя многие тащатся от брутальных, эдаких самодостаточных, уверенных в своем превосходстве самцов.

Если бы Люда не встречала сына квартирной хозяйки довольно часто, то запросто приняла бы Тихона за маньяка или криминального авторитета – так ей казалось, своего первого впечатления она уже не помнила. Не исключено, что это всего лишь ее искаженное воображение, Тихон не раз одаривал ее назойливым вниманием, Людочке внимание не нравилось, ну и его взрослость тоже играла отрицательную роль. Между прочим, он ведь ни разу не оскорбил ее, значит, ее претензии надуманные, впрочем, вчерашнее беспардонное подглядывание о многом говорит. Еще что о нем знала – не женат, предприниматель чего-то там неинтересного, судя по машине, в богатстве не купается… И чего это он молчит? Явно задумал недоброе. А Тихон, оказывается, думал о том же:

– Ну и почему молчишь? Обычно трещишь без остановки, слышно даже во дворе, а иногда и на проспекте.

Насмешка в интонации завела Люду, она не подобрала приличной (не очень обидной) и остроумной колкости в ответ, но от упрека не воздержалась:

– Ты подглядывал за мной ночью!

– И не думал, – рассмеялся Тихон. – У матери жарко, я и вышел подышать воздухом. Откуда мне было знать, что ты устроишь шоу на балконе? Как-никак два часа ночи…

– Мог бы уйти, когда увидел, но ты стоял и смотрел!

– А чего ж не посмотреть на красоту? Хе-хе-хе…

– Муж рассердился. Если узнает, что я ехала с тобой…

– Извини, что перебиваю, но, во-первых: я не собираюсь перед ним отчитываться, во-вторых, он тебе не муж, а… просто Дима. Вы не женаты.

– Какая разница! – пыхнула гневом Людочка.

И даже подпрыгнула на сиденье – насколько пустил ремень безопасности, а разве оно того стоило? Ну, что он такого сказал? Проигнорировала бы, и дело с концом, однако задела тональность, подтекст задел, намек, мол, поведение у тебя непристойное. Людочка продала себя с головой, по-ребячьи получилось с этим гневом, а следует навязанную беседу вести по-взрослому, ей бы перестроиться на равнодушную волну, но она выдала типичный шаблон:

– Штамп не главное, сейчас многие сначала проверяют, насколько им комфортно вместе…

– Не главное? Ха-ха-ха-ха… – рассмеялся Тихон, он до противности веселый. – Хорошо, что так думаешь, твой подход удобен для нашего брата.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, придет время – сама поймешь. Только норма, Людмила, это когда сначала женятся и дальше по ходу пьесы проверяют, а то ведь вся жизнь может уйти на одни проверки.

После ехидного смешка и назидания тоном профессора семейной академии, которого никто не просил читать лекций, Людочке расхотелось с ним спорить. Она нахохлилась, как воробей в морозный день на заледеневшей ветке, но там, глубоко внутри, куда сама не рисковала заглядывать, кто-то неизвестный согласился с Тихоном. И голос этого кого-то был ехидненьким, вкрадчивым, дескать, своих мозгов не имеешь, так воспользуйся чужими.

– Глупости! – ответила она вслух внутреннему существу.

– Неужто? – снова рассмеялся Тихон. – Выходи, твой банк.

– Сколько я тебе должна?

Он та-ак посмотрел на нее… потом одними глазами указал на дверцу, в результате Людочке стало неловко. Смущенно буркнув «спасибо», она вылетела из машины, взбежала по ступенькам, а у входа, взявшись за дверную ручку, оглянулась. Тихон успел развернуться и скрыться в переулке, от него осталось… сомнение внутри.

– Боже, что за народ кругом! – возвела она очи к голубому небу. – Всем надо указать, как жить и что делать! Кругом одни святые провокаторы…

– Люда, не стой, проходи! – толкнула ее еще одна опаздывающая.

Обе вбежали в отделение банка и… какая досада – столкнулись с заведующей! Каланча без лица и фигуры в узкой юбке, скрестив на груди руки и стоя с поджатым ртом, возвышалась посреди зала, как пограничный столб.

– Пробки, – робко оправдалась Людочка извиняющимся тоном.

– Сплошные… – подтвердила Зара, преданно тараща глаза серны.

– Вы обязаны приходить за пять минут до открытия, а пришли за четыре, – процедила заведующая, не разжимая тонюсеньких губ. – Вы опоздали на минуту, у вас теперь нет времени на подготовку.

Обеих девушек посетила одна банальная мысль: если б каланча еще и не задерживала, девушки успели бы не только подготовиться, но и отдышаться после перенапряжения. Но заведующей важна сама возможность обозначить свое превосходство, хотя в наличии ничтожный повод:

– У Зары первое нарекание, у Людмилы второе. После третьего вы, Людмила, будете уволены за дисциплинарные нарушения.

В тот миг Людочка подумала, что каланча похожа на доисторическую зверюгу, которой нужно живое мясо! Девушки отправились на рабочие места, не смея переговариваться – здесь же камеры! Обе успели надеть форменные жилеты и повязать на шеи косынки, Людочка плюхнулась на стул и переводила дух… а на паузу времени уже нет: раздался сигнал, означавший, что банк открыт для клиентов. И не было никаких знаков о грядущих переменах…

Артур устроился за рабочим столом…

…приятеля Савелия Ярцева, натура он неоднозначная, но все же больше положительная. Одновременно Савелий являлся и его личным адвокатом, именно к нему он пришел после выставочного зала. Время от времени Артур смотрел в окно, стекла которого касались с той стороны обглоданные ветром ветки, они раскачивались, редкие листья испуганно трепетали. Осень, конец октября… На душе так же уныло, как беспричинно уныло бывает только в осеннюю слякотную и неприютную погоду, когда выходишь из теплого дома и попадаешь в туманную сырость. Но сегодняшняя унылость имела другую причину и серьезнейшую. Так куда ж еще Артуру податься, как не к адвокату? Он слегка раскачивался в кресле, трогая чернильный прибор пальцем, и слушал Савелия, метавшегося по кабинету:

– Ты с ума сошел! Ты что наделал?! Уйти с места убийства… О, нет! Ты совсем безграмотный, безмозглый, да?

– А что надо было делать? – спросил вяло Артур.

– Полицию вызвать! – гаркнул Ярцев, упав пятернями на стол. – Сразу! Как только понял, что Клара убита.

Артур поднял на него глаза побитой и бездомной собаки, при всем при том виноватые-виноватые. Савелий чуть старше, года на два, круглолицый барчук, как сказала бы покойная бабушка, без растительности на подбородке, небольшого роста, с лишним весом, но энергия из него прет фонтаном, отчего он быстро утомляет. Лицо Ярцева исказил гнев, а выпуклые светло-голубые глаза с плавающими внутри зрачками остались пустыми и холодными. Артур относительно пришел в себя, но тем не менее был меланхоличным и апатичным, словно выжатый лимон.

– Я испугался… – сказал просто.

– Струсил! – уколол его Савелий.

– Пусть так, – не возражал Артур. – Мы были с ней одни, выстрелил тот человек с близкого расстояния, он ведь на балконе находился. Что подумает полиция, следаки? А подумают, убил Клару я.

– Что бы ни подумали следователи, тебе все равно придется давать показания, но твой побег теперь восприниматься будет как отягчающий фактор. Какая глупая, непростительная ошибка! – Савелий снова заходил по кабинету, словно искал по углам притаившийся выход. – Ну почему, почему ты решил, что в следствии работают олухи?! Это заблуждение. Вызвал бы по горячим следам… А почему мне не позвонил? Это же элементарно! Я бы сразу приехал.

– Я не помню, что делал. Очнулся уже в центре города…

– Ага, теперь расскажи это следствию! Знаешь, ты ни с какого бока не тянешь на экзальтированного хлопца. Не помнит он…

Савелий упал в кресло, вытянул ноги, переплел пальцы рук на выступающем животике и замер. Пока адвокат думал, каким образом выйти без потерь из создавшегося положения, Артур рассматривал кабинет, будто впервые попал сюда. Нет, просто по-новому его воспринимал сегодня.

Папа Савелия был адвокатом, дедушка юристом, прадедушка… у них семейственное увлечение то ли законом, то ли деньгами, которые получали, лавируя между статьями кодексов. Квартиру в старом и крепком доме родители отдали сыну, сами переехали в загородный дом, этот кабинет остался таким, каким его обустроил еще дед. Мебель старинная в стиле Буля, книг валом, всякой сувенирной фигни, собирающей пыль, полно, однако потомки дедушки-юриста гордились кабинетным хламом, семейными историями и традициями.

– Значит, так! – подал голос из кресла Савелий. – Надо ехать к тебе…

– Не сейчас, – нахмурился Артур. – Не могу. Я заночую у тебя, ладно? Ну, какая теперь разница, когда мы приедем и вызовем полицию?

– Тогда рано утром отправимся, я осмотрюсь хотя бы. И полицию, конечно, вызовем, без этого не обойтись. Уйдешь в бега, убийство сразу повесят на тебя, это без вариантов.

– А не убежав, не стану убийцей?

– Буду убеждать, что пришел ты ко мне невменяемым…

– Я заходил в выставочный зал примерно в девять.

– Куда?! – вытаращился Савелий. – В выставо… Что ты там забыл?!

– Проходил мимо, увидел на рекламном щите фотку Людаши, – потупился Артур. Не хотелось ему говорить о встрече с ней, но ситуация не та, чтобы скрывать. – Она выставила свои работы, плетет сережки-брошки… она же на прикладном факультете училась. К моему появлению как раз закруглялись.

– Говорил с ней?

– Говорил. Немного.

– Ну и ладно, что уж теперь… В случае чего, я переговорю с Людой, уверен, она тебе не нагадит, несмотря ни на что. Если голоден, иди на кухню, сам найдешь, чем поживиться, а не голоден – топай спать. Я еще подумаю, как быть.

Артур ушел в комнату для гостей, снял свитер, оставшись в рубашке и брюках, улегся на диван, не постелив постель. Он закинул руки за голову, смотрел в потолок, уносясь назад, к отправной точке, которая кардинально изменила его, и, может быть, произошедшее сейчас – это отголосок того шага…

И однажды вечером полтора года назад…

…Людочка, положив на его кисть свою ладошку, тихо замурлыкала:

– Ау… Димочка… ты где?..

– А?.. Что?.. – встрепенулся он, захлопав непонимающими глазами.

– Ужин на столе. Остывает.

Только после напоминания Дима заметил, что перед ним тарелка, на ней картофель, по которому расплылся белый соус, и кусок курицы с сырной корочкой, на столе – салат, тонко нарезанный хлеб, ваза с фруктами. Он не помогал ей, а, как правило, они вдвоем готовят ужин, сегодня Людочка трудилась в одиночестве.

– Извини, задумался…

– Вижу. – Она положила на его тарелку горку салата, попутно выведывая, но так, чтобы не очень наседать: – Я давно заметила, ты чем-то озабочен, а сегодня особенно, сам не свой. И думаю: что же произошло с моим Димкой? Интересно, он ответит мне или промолчит, потому что не любит жаловаться?

– Кто? Кто ответит? Ты про что?

Вот теперь у Людочки вытянулось славненькое личико, она несколько опешила, так как рассеянным, витающим в иных мирах, никогда не видела Диму. Он позитивный, не склонный к самокопанию и прочим интеллектуальным вывертам, прост в общении, активный, но этим вечером – будто из него выпили все соки. И вдруг Людочка поняла, что случилось:

– Заболел! – Она подскочила со стула, наклонилась, достала губами его лба и снова села на место, озадачившись. – Температуры как будто нет.

– Неважное самочувствие не обязательно приходит с температурой. Видимо, я надышался выхлопными газами… Пойду… прилягу, ладно?

– Но ты ничего не ел…

– Не хочется.

Дима ушел в их спальню, разделся и лег. Он не устал, не заболел, не надышался выхлопными газами, но с ним кое-что произошло в тот день. Многого Дима не понимал, только чуял: наступают перемены, кстати, он очень хотел перемен, однако не ожидал, что нагрянут они вот так и внезапно.

Воображение вернуло его на автомойку, которую нагло поставили в оживленном районе, жители многоэтажек строчили жалобы в администрацию города: мол, мешает, загазованность, химия, для детей вредно и еще много пунктов написали в том же духе. Хозяин успешно держал оборону и, когда его не слышали жильцы высоток, посылал их матерными конструкциями от всей торжествующей душонки. По правде говоря, в подобном формате существовать крайне трудно, ведь среда всасывает в себя, как гигантская губка, постепенно перетирает, удержаться на достигнутой ранее высоте почти невозможно. Ее-то, высоту, Дима терял с каждым проведенным здесь днем.

Как обычно, он выполнял бессмысленную работу, к нелюбимому занятию присоединилось тревожное состояние, в голове укоренилось: они (троица и явно не святая) где-то здесь… Попадая за стены автомойки, сколько ни всматривался в окружающие автомобили, знакомого мерса не находил, и постепенно напряжение отпускало его. Логика привела к несложному выводу: вероятно, троица живет неподалеку от его квартиры, поэтому встречается чаще именно в районе проспекта, а богатая фантазия насочиняла триллер.

Недолго Дима наслаждался покоем, во второй половине дня при отсутствии клиентов, выйдя на площадку перед автомойкой, он по привычке огляделся и… екнуло сердце. Перед мойкой раскинулось небольшое автокольцо, а середину засеяли травкой, посадили деревья, однако прижились не все, от некоторых остались сухие палки. Но не это главное. Знакомый вороной масти мерс нагло залез боковыми колесами на газон с противоположной стороны, в окнах автомобиля торчали две головы, одна с биноклем, направленным прямиком на автомойку, а не куда-то в сторону или на высотки.

Диму переклинило. Ему даже с духом не надо было собираться, он просто ступил на проезжую часть с решимостью драчуна, перешел дорогу и зашагал по зелененькой весенней травке, пересекая лужайку. По мере приближения разглядел, что в бинокль смотрела женщина, она и не подумала убрать прибор, беспардонно направленный на него. Разве могло это не злить?

– Спасибо, что не снайперскую винтовку выставила, – зло процедил Дима. – Тупая дура (это его любимое определение недалеких женщин).

Остановился в паре метров от автомобиля, уставился точно на бинокль, водрузив руки на бедра и выставив одну ногу слегка вперед, что было похоже на вызов, чего, собственно, он и добивался. На языке вертелись словосочетания из репертуара хозяина автомойки, но Дима не позволил себе сорваться, он просто выжидал. И дождался. Дама опустила бинокль, на ее накрашенных алой помадой губах застыла полуулыбка, глаза она спрятала за прищуром, а в них все равно просматривалось торжество – с чего бы это? Издалека дама выглядела моложе, вблизи оказалась старше, ей где-то в районе сорока пяти, она довольно эффектная, несмотря на яркую роспись косметикой, которую он воспринимал на лицах зрелых дам пошлой живописью. Теперь выжидала дама, бровки слегка приподняла, мол, что скажешь? И Дима сказал в резком тоне:

– Господа, простите, что помешал вашему отдыху в нашем оазисе выхлопных газов, но меня мучает вопрос. Мы с вами слишком часто встречаемся, вы преследуете меня или мне показалось?

– Садись, – пригласила женщина.

Открыв заднюю дверцу, она подвинулась, освободив ему место рядом с собой, но Дима остался стоять. Он был в некотором замешательстве, тогда как его голова, живя в нервическом ритме, лихорадочно соображала: кто это, зачем они здесь, что надо им? А ведь надо, раз получил приглашение сесть в машину. Первое пассажирское сиденье занимал благообразный пожилой мужчина с белыми волосами, зачесанными назад, и усами, на его носу красовались очки в массивной роговой оправе. Когда Дима подошел к мерсу, он отвернулся к лобовому стеклу, да так и сидел молча с гордо посаженной головой.

– Не бойся, – сказала женщина, – мы не съедим тебя, садись.

Не стал Дима хорохориться, мол, а я не боюсь, потому что на самом деле боялся, эта стыдная правда умрет вместе с ним. Но любопытство – у, какая мощная и темная сила, подчиняющая разум! Следовало отказаться! Нет, Дима, бросив взгляд назад и увидев, что коллеги по несчастью (мойку счастьем не назовешь) наблюдали за ним, с готовностью к любым поворотам упал на сиденье. М-да, любопытство… Никогда Дима не думал, что подвержен такому примитивному пороку, однако дверцу оставил приоткрытой, в случае непредвиденных маневров троицы – успеет выскочить. Мысль о похищении, конечно, посетила! Может, этим людям органы здорового парня понадобились, но не станут же они увозить его на глазах всей автомойки!

– Слушаю вас, – сказал он абсолютно ровным голосом и посмотрел в упор на даму, к лицу которой приросла полуулыбка гиены, как ему казалось.

Мысленно Дима похвалил себя за самообладание, однако его серьезно потряхивало, потому что вся эта постановка со слежкой слишком… надуманная, вычурная, грубая. Разумеется, сейчас следопыты начнут врать, решил он.

– Меня зовут Фрида, – представилась дама. – Впереди тебя сидит Юрий Васильевич, а за рулем Гектор. Можешь не представляться, тебя мы знаем. Родился в Сургуте, там же и поныне проживает мать, рос без отца, учился на отлично, поступил в университет на факультет «Инновационный бизнес и менеджмент». Не солидно с престижной профессией мыть машины, м?

– И дальше что? – напустил на себя равнодушный вид Дима.

– Дальше? Работы по специальности ты не нашел, живешь с девочкой, тоже неудачницей, – выложила она последний пункт его биографии. – У нас, Дмитрий, есть интересное предложение, очень выгодное для тебя, подчеркиваю: оч-ч-чень.

– Первый раз слышу, чтобы совершенно незнакомые люди заботились о выгоде таких же незнакомых им людей.

– Но так бывает иногда. В исключительных случаях.

– Ладно, считайте, я поверил. Вы поторопитесь, а то у меня работа, могу не узнать про все свои выгоды.

Фрида, видимо, настроилась на долгие переговоры, поэтому приняла вальяжную позу: оперлась спиной о дверцу, чтобы лучше видеть молодого человека, демонстрирующего недружелюбие, умудрилась и ногу на ногу закинуть. Она явно приготовилась обрабатывать клиента, отсюда и тон взяла родной мамочки, крайне озабоченной положением сынули:

– Ты называешь тот сарай, который скоро снесут, работой? Это издевательство над твоим образованием, интеллектом, над твоей внешностью, в конце концов. Это полный тупик (как будто тупик бывает половинчатым). После того сарая попасть на престижную должность невозможно, ведь любого работодателя будет интересовать предыдущее место работы соискателя. А что скажешь ты? Я мыл машины?

Кудахтала она подозрительно сладко, а Диму вся компания, кажется, принимала за лоха, которому вешай лапшу килограммами – он будет снимать ее с ушей и кушать. Дима решил ускорить странный диалог, чтобы выяснить конечную цель, да не смог удержаться от скепсиса:

– Как я понял, вы хотите предложить мне достойную работу? Неужели меня ждет приглашение в кино? Чё, на главную роль? С моей-то внешностью!

– Нет, круче, мальчик, круче.

– Фрида! – не оборачиваясь, подал недовольный голос с первого сиденья Юрий Васильевич. – Давай без лирики.

Она учла пожелание своего спутника и заговорила серьезно:

– Скажи, ты когда-нибудь выигрывал крупную сумму?

– Никогда, – дал честный ответ Дима.

– Считай, что ты выиграл двести миллионов.

– Да ну! – сделал он квадратные глаза, притом ничуть не удивившись. – Я – за, давайте.

И протянул обе руки к Фриде, прекрасно понимая, что вожделенных миллионов не получит, а потому улыбался во весь рот, давая понять им: лохов придется искать в другом месте. Но дамочка не из тех, кого легко смутить, она мгновенно нашлась, а может, у нее были заготовки:

– Понимаю, тебе сложно поверить в выигрыш, ты теряешься в догадках… А знаешь, что? Давай встретимся прямо сегодня и поговорим в более комфортной обстановке, тебе все станет ясно, но решать-то будешь ты – соглашаться на выигрыш или отказаться от него. А здесь не место и не время обсуждать серьезные вопросы. Встретимся часов в шесть? Если работа заканчивается позже, отпросись. Можешь быть спокоен, тебе не грозит ловушка, да и что с тебя взять-то? В шесть вечера светло, кругом люди бродят даже в престижных районах, к тому же камеры видеонаблюдения там имеются. А чтобы ты не подозревал нас в коварных замыслах, если сомневаешься и боишься, что естественно и совсем не стыдно в данной ситуации, то попроси кого-нибудь снять на видео, как ты сядешь в эту машину и уедешь. А когда приедешь на место, позвонишь другу и скажешь адрес. Держи… Это на всякий случай, вдруг будут обстоятельства, когда понадобится связаться с нами.

Она протянула визитку и Дима… взял ее. Взял, не подумав, механически, словно под воздействием гипноза потеряв волю. По инерции он вышел из машины и смотрел вслед мерсу со смешанными чувствами, так и не вычислив их цель, а хотелось бы понять, чего от него хотят. Но ударная бомба ждала его впереди!

И вот поздним вечером того же дня, отказавшись от ужина, лежа на кровати, он в сотый раз изучал визитку с ажурным тиснением и мучился: верить или не верить тому, что было? Он ведь…

Шаги! Дима сунул визитку под подушку, когда же Людочка вошла в комнату, закрыл глаза, притворившись спящим. На цыпочках она приблизилась к нему, взяла из его руки смартфон и положила на прикроватную тумбочку – гаджет характерно цокнул о пустой стакан. Дима по ночам пил воду и ставил на тумбочку стакан, в тот вечер забыл это сделать.

Людочка упорхнула из комнаты, он открыл глаза, повернулся на бок, взгляд остановился на тумбочке – стакана там не было, значит, Людаша забрала. Сейчас она принесет воду и заботливо поставит на тумбочку, потом тихонечко ляжет рядом и прижмется к нему осторожно, чтобы не разбудить.

Людаша вернулась и сделала, как он предвидел: поставила стакан, забралась под одеяло, выключила настольную лампу и прижалась к нему. Дима повернулся к ней лицом и якобы во сне тоже обнял, он любил вот так засыпать – в обнимку с ней. Людаша чудо, безупречная половина, которую мечтает найти всякий адекватный мужчина, чтобы пройти с ней весь путь до старости и знать: у него есть надежный тыл, где поймут, успокоят, помогут, приласкают. Это чудо досталось Диме, ему повезло, но… Кое-что в тот день изменилось: он был на встрече, его поставили перед жестким выбором, очень тяжелым, отсюда и странное поведение с настроением, которые Людочка приняла за болезнь.

Начало нового дня вернуло Артура…

…из прошлого в сегодняшнее время, он очнулся ото сна и не понимал, где находится. Рассвет наступает поздно, со всех сторон его окружала темнота, но за окном уже светлело и по очертаниям мебели стало, наконец, ясно, в каком он месте – у Савелия дома. Артур пожалел, что проснулся – явь непредсказуема, тем и страшна, мгновенно вчерашний вечер припомнился в деталях, отсюда новый день не принес ни единого просвета, ни мало-мальской надежды. Вскоре он вздрогнул от окрика:

– Артур! Просыпайся!

– Я не сплю, – отозвался он, поднимаясь.

Семь утра? Значит, спал часа два, никаких снов не видел, только иногда из черноты возникали лица, кого он любил и кого успел возненавидеть, но сразу же и таяли, оставляя в душе горький привкус раскаяния.

Выпили по чашке кофе и поехали к Артуру, бедняга всю дорогу молился, чтобы труп Клары исчез – все равно каким образом, хоть пешком ушел, хоть его выкрали, хоть растворился, но чтобы исчез бесследно и безвозвратно. Машину Савелий поставил во дворе, предположив, что в доме Артура придется пробыть довольно долго, не имело смысла оставлять недешевого железного коня за оградой, и оба свободно зашли в особняк.

– Ты что, оставил дверь открытой? – удивился Савелий.

– Видимо, да, – признал факт Артур, пряча в карман не понадобившиеся ключи. – Я просто ничего не помню, совсем ничего.

– Плохо, плохо…

– Ты о чем? Что плохо? – занервничал Артур.

В сложившихся обстоятельствах он ощущал себя безжизненным, недееспособным и сиротливым созданием, потерявшимся в пространстве и во времени. Но, несмотря ни на что, чувство самосохранения работало безотказно, поэтому он хотел знать наперед – откуда ждать удара.

А Савелий махнул рукой, мол, иди за мной, не пояснив, что имел в виду под словом «плохо», и стал подниматься на второй уровень. Артур плелся за ним, его нутро кричало небу: «Бог! Если ты есть, перенеси Клару в другое место, иначе никогда не буду верить в тебя!»

Бог проигнорировал ультиматум, ибо труп лежал на прежнем месте, глядя в потолок бессмысленными глазами с той лишь разницей, что теперь стало явственно видно: из этого тела жизнь ушла. И Артур, чувствуя, как внутри все оборвалось, облокотился о дверной косяк, не желая ни входить, ни смотреть на труп Клары. Тем временем Савелий, стараясь не наступить на лужицу крови, прикрыл убитую ниже пояса полами халата и вызвал по телефону полицию.

– Хм… – прохаживаясь по спальне и осматривая все углы со стенами, произнес он. – Убийца с балкона стрелял, так?

– Как стрелял, я не видел, – сказал Артур. – В шесть-семь вечера уже темно, он слился с фоном. Но я видел, как он спрыгнул с балкона.

– А лицо?

– Нет, не видел, – напрягал память Артур. – Думаю, он был в маске или в чем-то наподобие маски, потому что выглядел как сплошная тень.

Савелий вышел на балкон, рассуждая вслух:

– Значит, Клара раздернула шторы, открыла балконную дверь… Артур, скажи, а через какое время раздался выстрел?

– Выстрела я не слышал, – напомнил тот.

– Знаю, знаю. Ну, бокал разбился через какое время? Клара его выронила, когда в нее попала пуля – я так себе это представляю. Припоминай: открыла дверь, разбился бокал… Сосредоточься на звуках, подумай, сколько между двумя этими звуковыми точками прошло времени?

– Минута, мне кажется.

– Минута… Минута… – осматривая балкон, повторял Савелий, словно заевшая пластинка, которую царапает игла музейного патефона.

– Послушай, Савелий, – разволновался Артур, – может, сказать им, что я был внизу и не видел, не слышал, как убили Клару?

– Все равно вычислят, что на момент убийства ты находился здесь, – расстроил его Савелий. – К примеру, каплю крови найдут на полу или на кровати – в тебя ведь попал осколок лампы, короче, будет только хуже. Ты и так вчера свалил отсюда, одного этого достаточно, чтобы серьезно осложнить тебе жизнь.

– Значит, дела мои неважнецкие…

– Не люблю заранее делать прогнозы, но повозиться придется – кто спорит? Смотря кто во главе группы приедет, есть вполне адекватные мужики, которые любят докапываться до истины, а есть… сам знаешь, случайные люди.

– Случайные в такой серьезной сфере? Тогда это катастрофа, ни полицейский, ни пилот, ни врач не могут быть случайными, от них зависит жизнь. Господи, я же не виноват в этой смерти…

– Главное, не суетись, обдумывай каждое слово и… и говори правду, но! Когда спрашивают. А так – молчи, тогда не запутаешься. Я буду говорить. В случае если попадется упрямый козел, свяжусь с приятелем, он поможет выкрутиться за некоторую благодарность. Не кисни, ты хотя бы откупиться можешь, а представь: на твоем месте человек без бабок – как ему, а? Пойдем вниз ждать. Но помимо всего думай, кто заинтересован в смерти Клары, она должна была с тобой делиться своими бизнес-лядскими проблемами, у барышни после папочки осталось состояние неприличных размеров, может, это ключ к убийству? Может, стреляли в деньги?

– Если она и делилась, я не слушал, неинтересно было, – признался Артур, к тому времени спускаясь по лестнице. – Ты же знаешь, какая она… Последнее время я органически не переваривал ее… да и не любил никогда! Только она сама делала все, чтобы к ней росло отвращение.

Савелий шел первым, услышав словесный кошмар, развернулся лицом к Артуру и, глядя на того снизу вверх, предупредительно выставил указательный палец, ткнув в грудь друга:

– Не вздумай, слышишь? Не вздумай всю эту муть выложить следаку, иначе тебе никто, даже такой гений изворотливости, как я, не поможет. Но и не выдавай восторгов по поводу Клары, фальшь за версту видна. Ты понял?

– Я не идиот, – оскорбился Артур.

– Да? А я иногда сомневаюсь. Надо признать, убийство, дерзкое…

– В чем ты видишь дерзость?

Артур соображал неважно, в его голове параллельно бурлили две мысли: одна копалась в памяти, перебирая все возможные причины убийства Клары, другая – истязала риторическим вопросом: почему именно с ним это случилось? Но все, что говорил Савелий, он слышал, стало быть, третьим планом включался в реальность. На этот раз Савелий оставил его без ответа, определив по шуму:

– Готовься, ментазавры приехали.

И началось. Савелий отвел в спальню следственную группу, Артур остался в гостиной, ему невмоготу было снова видеть Клару, а она все равно стояла перед взором, то есть лежала. Сколько прошло времени, он не знал, только ощутив острый приступ голода, отправился на кухню, кстати, Савелий позвонил повару с домработницей и попросил обоих сегодня не приходить. Впрочем, их в любом случае будут допрашивать, но раньше Савелий переговорит с ними, чтобы пели в унисон и не навредили хозяину.

Артур сварил кофе целую бадью, сделал бутерброд, но… вспомнил Клару, лужицу крови, вытекающую из-под нее, после видения кусок не полез в рот. Прибежал паренек из группы и пригласил его в гостиную, где ждал следователь по фамилии Черновол. Он стоял как командор на палубе корабля, широко расставив ноги, вздернув кверху подбородок и заложив руки за спину, стоял перед картиной на стене, изображавшей зимний лес. Заслышав шум, следователь повернулся к входящим и первым делом спросил, кивнув назад:

– Подлинник?

К чему спрашивать про какую-то картину?

– Не знаю, – буркнул Артур, усаживаясь в кресло.

Он действительно не знал, потому что не покупал ее, все полотна куплены не им. Черновол опустился в кресло напротив, пристально изучая хозяина дома.

– Но вы же платили, – сказал.

– Не я, – признался Артур. – Давайте лучше о том, что случилось.

– Прагматичный подход, – заметил следак, будто в данном случае подход может быть еще какой-то. И улыбнулся – широко, открыто, наверное, улыбкой демонстрировал доверие с дружелюбием, получилось фальшивенько.

Как человек, ожидающий подвоха в каждом случайном шорохе, Артур присмотрелся к нему пристрастно и что? Сорокапятилетний (примерно) и сухощавый Черновол с простым лицом работяги (сантехника, сварщика, ассенизатора), но ни разу не интеллектуала, разочаровал его. Глядя в скуластое, с болезненно впалыми щеками лицо, сначала замечаешь жесткие черные волосы с проседью. Потом взгляд перемещается на крупный нос с широкими крыльями, далее на тонкие губы, настолько тонкие, что их не видно, одна прямая линия рта осталась. В этом лице не было главного – живой искры, подобный тип долго в истории с Кларой копаться вряд ли будет. Тот тоже с интересом изучал красивого молодого человека, может, даже завидовал, потому и задал бестактный вопрос:

– Скажите, почему вы женились на Кларе Байдуган?

– Странный вопрос, – опешил Артур.

– Вовсе нет. Насколько мне известно, вы человек состоятельный, молодой, внешность у вас завидная, уверен, вы пользуетесь колоссальным успехом у женщин. И ваша жена… м-да. Нет, она превосходит вас в состоянии, вы всего лишь рублевый миллионер, а у нее – полтора миллиарда долларов, на мой непросвещенный взгляд, это единственное достоинство Клары Байдуган. К тому же она много старше вас, не говоря о весьма скромной внешности.

Артур шкурой почуял: следак готовит ловушку, от этой мысли его в пот бросило, но тут в самый подходящий момент голос Савелия выручил:

– Вы, господин следователь, слишком тривиально подходите к достоинствам и недостаткам человека, существуют и другие качества, достойные уважения, любви, почитания. Артур, запомни: ты имеешь полное право отказаться от дачи показаний без адвоката, то есть без меня.

Плюхнувшись в третье кресло вокруг инкрустированного столика, он схлестнулся взглядом с Черноволом, но в отличие от следователя излучал клиническое дружелюбие, будто встретил родного брата:

– Извините, господин следователь, я не помешал?

– Разумеется, помешали, – сдержанно проскрипел Черновол. – Я продолжу с вашего разрешения? Итак, Артур Юрьевич, ответьте, что же вас связывало с женщиной, которая проигрывает рядом с вами и сильно?

За полтора года жизни в лучах тотальной удачи Артур, как ни странно, научился искусно врать и не чувствовать при этом дискомфорта или угрызений совести, потому ответил, не задумываясь:

– Любовь. Что вы так смотрите… странно?

– Да потому что не верю, – не скрыл своего отношения Черновол.

– Тогда это ваши проблемы, – заерзал Артур, – другого ответа у меня нет и, уж извините, не будет.

– Что ж, принято, – не спорил Черновол. – Итак, убийца выстрелил и в вас, но не попал… Как думаете – почему?

– У него и спросите, когда поймаете.

– Ловить его мы хотели бы с вашей помощью, а вы не настроены нам помогать, отвечаете уклончиво, по сути, увиливаете.

– Стоп, стоп, стоп! – подал голос Савелий. – Увиливание есть ложь, у вас нет повода уличать моего клиента во лжи.

– Да что вы! – слегка наигранно удивился Черновол. – Тогда ответьте, Артур Юрьевич, на совсем простой вопрос: почему вы не вызвали полицию сразу после убийства жены?

Ух… вопросик на засыпку! Как ни обговаривали с Савелием нюансы, которые могли возникнуть в результате дачи показаний, а однозначного ответа Артур не мог предоставить. Он лишь опустил голову, чтобы не было видно по мимике, как лихорадочно подбирает нужные слова, способные убедить следователя! Однако Савелий снова выручил, перехватив инициативу:

– У него был шок, состояние аффекта, другой реакции, знаете ли, сложно ожидать – ведь на его глазах застрелили жену. Мой клиент забыл даже дом запереть, ушел куда глаза глядят…

– Вы сейчас подсказываете ответ клиенту, – уличил его Черновол на спокойной ноте. – А кто подтвердит, что дом был не заперт? Только вы, господин адвокат, вы, которому Артур Юрьевич ежемесячно выплачивает гонорар?

– Но так и было! – вскинулся вдовец. – Я не помню ничего: как уходил, когда и зачем, очнулся уже в центре города… Ну, не помню, как это случилось! Машина в гараже, значит, я шел пешком… но и этого не помню…

Нет, следователь не верил ни словам, которые ничего не стоят в современном мире, ни искренним интонациям. Артур и не стал распространяться дальше по поводу своего вчерашнего состояния, чертовски противно, когда вынуждают оправдываться, притом усиленно навязывая ощущение вины. Но все отвлеклись, потому что вошел оперативник лет тридцати пяти, отдал Черноволу пистолет в целлофановом пакете, сообщив:

– Обнаружен в гардеробной, лежал завернутым в полотенце в одном из ящиков. Пневматика, модифицирован для стрельбы настоящими пулями, явно оснащен глушителем – в стволе имеется резьба, но пока глушителя не нашли. Отпечатков не обнаружено.

Черновол поднял пакет с пистолетом, разглядывая его со всех сторон, будто никогда не видел подобной диковинки, только через длинную паузу, скосив проницательные глаза, спросил Артура:

– Ваш пистолет?

– Н-нет-т, – спотыкаясь на буквах, выговорил Артур, так как вопрос адресован был ему. – Я… не… не держу… Зачем мне… эти штуки?

– А как пистолет очутился в гардеробной комнате? – в наивном недоумении поднял черные брови следователь.

– Послушайте! – вскипел Савелий, догадавшись, куда следак клонит. – Вы будто не знаете, как подбрасывают улики! Мы только что говорили, в состоянии глубокого стресса после убийства жены Артур Юрьевич ушел из дома и оставил его открытым! Следовательно, убийца вернулся и подкинул пушку.

– Значит, убийца находился неподалеку, похоже, выжидал, когда хозяин покинет дом?

– По идее так, – слегка стух Савелий.

А стух потому, что следак лихо выстраивал логическую цепочку, на которую нанизывались показания против Артура: альянс с убийцей! Заметив, в каком затруднительном положении адвокат, Черновол ободряюще закивал:

– Нет, вы убедительно говорите. Но где доказательства?

– Неужели думаете, мой клиент настолько тупой и жадный, что после убийства своей жены спрятал пистолет, из которого ее застрелили, в своем доме? Не мог расстаться с дорогой штуковиной? Не знал, что полиция обязательно будет обыскивать дом на предмет улик?

– Как показывает практика, некоторые, сугубо одаренные, именно так и поступают, надеясь на безнаказанность. Вы задержаны, Артур Юрьевич.

– Как?! – вырвалось у обоих в унисон.

– Какие основания? – пропыхтел Савелий.

– Задержан по подозрению в убийстве жены, оснований достаточно, – поднимаясь с места, заявил Черновол. – Пока ваш клиент, господин адвокат, не обвиняется в убийстве, а только подозревается. На основании подозрений я имею право задержать его на сорок восемь часов, а дальше раскинем карты.

– Савелий, это так? – занервничал Артур. – Имеют право меня?..

– К сожалению, – выдавил из себя тот в бессильной ярости.

Дальше все было как в кошмарном сне: откуда ни возьмись два молодца появились, наручники – щелк на запястьях, тяжелая рука подтолкнула в плечо… На ватных ногах Артур двинул к выходу, но через несколько шагов остановился и оглянулся на Савелия. Он смотрел на друга и одновременно адвоката, обязанного защищать его от беспредела органов, с надеждой и упреком, отчаянием и мольбой, тот пообещал:

– Я вытащу тебя, наберись терпения.

Прошло два дня и…

…его отвезли в суд, где решался вопрос о мере пресечения. С судейской машиной Артур столкнулся впервые, само собой, остался далек от восторгов. Прокурор, тетка с лицом злого мопса, требовала содержания под арестом на весь период следствия, да что там мелочиться, она бы законопатила его на всю оставшуюся жизнь, заранее считая виновным. Адвокат Ярцев хлопал честнейшими глазенками барчука и клялся, что Артур хороший, такой хороший – каких не бывает в природе. Справедливость требует отпустить его: под подписку о невыезде, под залог, под домашний арест – на усмотрение добрейшего, умнейшего, благороднейшего судьи. В дебатах победила злая мопсиха (чтоб ей побывать на месте Артура!) – арест продлили еще на месяц.

И прошел день, потом три, четыре… Артур сидел, стоял, лежал, ходил по камере, решив, что про него забыли. У него появилась куча времени, которого всегда не хватало, теперь он дни и ночи напролет думал – почему это с ним произошло? Почему все живут – плохо ли, хорошо ли, – но живут без подобных встрясок, а ему досталось влипнуть по самое-самое? Особенно после допроса, убившего всякую надежду, Артур искал первопричину, запустившую маховик, чтобы понять, как его остановить. При всем при том, придя в допросную, вспомнил, что один в поле не воин, и предупредил Черновола:

– Без адвоката я не буду…

– А мне пока и не надо ваших показаний с признаниями, – не дослушал тот. – Я пришел ознакомить вас с результатами экспертиз.

Черновол небрежно кинул на стол папку, он был доволен собой, упивался собственной значимостью, перебирал с блаженной рожей документы, будто там нарисованы цифры с шестизначными нулями и все-все нули принадлежат ему. Артур упал духом, потому что этого самовлюбленного козла не переубедить, лучший выход в данных обстоятельствах – помалкивать, а то будет как в кино: каждое слово обернется против вас, сэр!

– Итак, – проговорил Черновол, наконец, подготовившись и глядя в упор на Артура. – Из пистолета, который нашли в гардеробе, была убита ваша жена. Глушитель тоже обнаружен – в саду под кустом, он совпадает с пистолетом, как и пуля, убившая наповал вашу жену.

Он сделал паузу, чтобы понаблюдать за подозреваемым, точнее, за его рефлексами. Артур смотрел на него тоже в упор, смотрел бесстрастно, не понимая, чего ждет от него Черновол, ведь все, что «сообщил» следователь, ясно было и до сегодняшнего дня. По всей видимости, подозреваемый слегка огорчил Арнольда Петровича отсутствием реакции, прищурив один глаз, точно прицеливаясь, он сказал:

– В вашем деле слишком много странностей и совпадений, поэтому решено продлить ваше пребывание в следственном изоляторе.

– Какие именно совпадения и странности? – нарушил обет молчания, данный самому себе, Артур.

– Вы покинули место преступления и сокрыли убийство, это само по себе преступление, – принялся перечислять Черновол. – Убийца попал точно в сердце вашей жены, которая даже не успела закрыть глаз, она умерла до того, как упала на пол, то есть еще стоя. Но разве не странно, что тот же убийца, с такого же близкого расстояния не попал в вас? А стрелял два раза, два! Затем вы уходите из дома, а он, как будто знал, что вы уйдете, беспрепятственно вошел в ваш дом, не запертый – на минуточку! Подбросил пистолет, глушитель обронил в саду – ах, какой рассеянный, и спокойно ушел. Разве не странно?

– Ваши домыслы, – вяло отреагировал Артур, прекрасно понимая, что следак шьет ему сговор с убийцей.

– Улики, – поправил его Черновол. – Косвенные, правда, но будем работать. Скажите, вы знали, что отца Клары около двух лет назад застрелили? А точнее – год и девять с половиной месяцев назад?

Поскольку следователь выжидающе замер, а просидеть в состоянии мумии он явно способен до вечера, уж лучше освободиться от него пораньше, пришлось Артуру снова ответить, но односложно:

– Допустим.

– А вы… – И палец Черновола проткнул воздух, указывая на Артура, рожа его при этом светилась, как у сатаны от костров в аду. – Вы полностью сменили имя полтора года назад, или!.. Или через три с небольшим месяца после убийства отца будущей жены. Интересно, почему вы отказались от настоящего имени, фамилии, отчества, которые получены вами от рождения? (Артур молчал.) Вместе с новым именем в одночасье вы стали сказочно богаты… Это как так получилось?

От разоблачительных слов сердце Артура ухнуло в пятки, хотя чему тут удивляться? Эти люди знают все, возможно, знают и то, чего он сам о себе не знал, только подозревал, а знать и подозревать – не одно и то же. Если б на месте Черновола сидел человек благожелательный, способный если не сочувствовать, то хотя бы вникнуть в суть и помочь разобраться, он признался бы…

Что тогда же, полтора года назад…

…решил не встречаться с сомнительными людьми. Ему чудилось, они задумали грязненькую интригу, только совсем неясно, на какие дивиденды рассчитывали, что с него взять? При этом его просто притягивало окно автомойки с видом на площадку и автокольцо, притягивали часы. Нет, будто каждая секунда была наполнена ожиданием в самом воздухе, а воздух, в свою очередь, заразил ожиданием Диму. И дождался. В древних легендах фантомы появлялись на вороных лошадях, в наше время лошадей заменили черные автомобили премиум-класса. В общем, ровно в шесть Гектор остановился у автомойки, за тонированными стеклами трудно было рассмотреть салон, но Дима увидел: пассажиров нет, он вышел и сел в «мерседес».

Да! Поехал с Гектором, поехал! Любопытство остаток рабочего дня напрочь растерзало душу, и Дима сказал себе: была не была! Все, что предложила Фрида сделать ему для собственной безопасности, выполнил – коллега из автомойки сфоткал мерс, позже услышал по телефону адрес, куда подъехал Дима. А привез его Гектор в район избранных, куда не ступала нога простых смертных, если только они не обслуживающий персонал.

Дима смотрел в лобовое стекло на крепостную стену из матового кирпича, на железную дверь в нише и гадал: что может находиться за кирпичной кладкой метра два высотой? Только бункер и пулеметы по углам – крепость же. А оказался мини-парк с газонами, клумбами, дорожками, ведущими к современному домику, не перегруженному архитектурными излишествами. На площадке перед входом стояла Фрида, кутаясь в ажурную коралловую шаль, кисти которой доставали ей до щиколоток, она улыбнулась, от дамы полусвета и следа не осталось, теперь Артур слышал только приветливую интонацию:

– Ты смелый, молодец. Идем, покажу тебе дом.

Необычное поведение и само предложение, словно Дима желанный и долгожданный гость, которому стремятся угодить! Но всему должно быть в скором времени разъяснение, осталось, как он полагал, ждать совсем недолго, а до этого осмотреть то, что его не интересовало – апартаменты.

Внутри дома роскошь и красота, кстати, эти два понятия не всегда в равновесии между собой, зачастую роскошь иллюстрирует убогость и безвкусицу хозяина, но не здесь. Зеркальные полы на всех трех уровнях, панорамные окна, диваны и кресла, люстры, даже вазоны – все выполнено в современной манере и едином стиле хай-тек, пространство не загромождено, в комнатах много воздуха.

Вернулись в бежевую гостиную, где торчал в кресле перед огромным теликом Юрий Васильевич, потягивающий бренди и абсолютно безучастный, он головы не повернул, когда Дима приземлился в соседнее кресло. С одной стороны гостеприимная Фрида, с другой – надутый бирюк, которому явно не нравилось все, что происходило в доме, точнее, не нравился Дима. Тем временем Фрида перетянула внимание гостя на себя, кинув на столик ключи от машины со словами:

– Это от твоей машины, на ней ты приехал сюда.

– Не остроумно, – сказал Дима, разумеется, не взяв ключи.

Он заранее решил ничему не удивляться, потому и бровью не повел, пусть не думают, что поймали простака-дурака, однако стало вдвойне любопытней – что они затеяли? Фрида не удивилась отсутствию бурной радости, она продолжила перечислять:

– И этот дом твой от ворот до последней ложки. Счет в банке твой, еще фирма… Правда, годовой оборот небольшой – всего сто миллионов, но у тебя специальность как раз в жилу, если имеешь мозги – прорвешься, не имеешь – промотаешь и вернешься в сарай. Тебе выпал редчайший шанс изменить свою жизнь в один миг, а не плестись к уровню годами и… никогда не подняться выше стула, на котором сидишь.

Охренеть! Чушь какая-то… Дима сострил:

– Мне надо расписаться кровью?

Наконец! Наконец Юрий Васильевич соизволил показать свой лик в очках и посмотреть на гостя, хотя раньше, в период слежки, его очень интересовал Дима, он от окна в мерсе не отлипал. За роговыми очками увеличенные в три раза глаза уставились на гостя с нескрываемым любопытством и даже с удивлением, но Юрий Васильевич ничего не сказал, переговоры вела Фрида. В паузе налив темно-бордового вина в бокалы, один она протянула Диме:

– Понимаю, тебе трудно поверить, что все это… – Фрида обвела бокалом пространство, – можно получить просто так. Но кто сказал, что за бесценный дар тебе ничем не придется пожертвовать? Это было бы несправедливо, верно?

– Так все-таки жертвы нужны? – рассмеялся Дима.

Она привычно осушила бокальчик, потом, приоткрыв рот, вытерла уголки губ большим и безымянным пальцем – жест показался ему простецким, нехарактерным для высшего сословия. Впрочем, нынешнее сословие вылезло из подворотен и не всегда благородными методами добывало бешеное бабло, а Фрида, может быть, вышла выгодно замуж. Собственно, эти рассуждения не имели значения, тем более она снова заговорила, после бокальчика вина более уверенно и раскованно:

– Напрасно, напрасно иронизируешь. Мы серьезно, но если ты не захочешь… значит, богатство не твоя судьба.

– А с какого перепугу вы делаете мне такой подарок?

– Юрий Васильевич проиграл мне пари.

– Да, я проиграл, – недовольно буркнул Юрий Васильевич. – Никогда не спорь, парень, особенно с бабами. Они понимают только язык ультиматумов.

Фриде стало весело, она рассмеялась, потом продолжила:

– На кон поставил он этот дом, счет в банке, «мерседес» – новый, кстати… и бизнес. С моей стороны… э… теперь это не важно. Скажу лишь, на кон мы поставили равноценные состояния, но проиграл он! А не я! Надеюсь, теперь понятно, почему Юрий Васильевич такой… ха! Такой грустный.

Видимо, Фрида была счастлива, что осталась со своим добром, поэтому хихикала, смеялась без остановки. Но были и паузы в веселье – когда она тянулась к бутылке. Налила себе, так как Дима ни глотка не сделал – ему нужна была ясная голова, и, коснувшись его бокала своим, выпила половину, после азартно протарахтела:

– Мы договорились, что получателем выигрыша будет первый встречный, при всем при том нам не хотелось отдавать такой куш пропойце или наркоману. Мы желали видеть в получателе молодого, здорового, образованного, обязательно бедного и не отягощенного губительными привычками человека, но которому не повезло в жизни. Это шанс, а не швыряние денег под ноги ничтожеству. Также условились: если проигрываю я – отдаю все молодой женщине, если Юрий Васильевич – молодому мужчине. Пари состоялось, и мы поехали к недорогому спортклубу, ведь там занимаются те, кто следит за собой, остановились напротив, стали ждать. Вышел ты. Дальше наша задача состояла – соблюсти все условия, поэтому мы какое-то время присматривались к тебе, выясняли, кто ты и откуда.

– Получается, выиграл я? – заметил Дима. – Так, что ли?

– Случай выиграл, Дмитрий, случай. Но если хочешь, считай, что выиграл ты. Победитель – ты! Тебе открыты все двери, любые цели у твоих ног!

Она разжигала в нем тщеславие и сама балдела от своих слов, не забывая подлить вина себе и сделать хотя бы глоток.

– Фрида, не много ли ты пьешь? – забрюзжал Юрий Васильевич.

Не обратила на него внимания она, ей интересно было – что происходит с молодым человеком. Ее глаза алчно горели, будто это она получила сокровище, на щеках пылал нервный румянец (возможно, от вина), к губам снова прилипла полуулыбка. Фрида ждала восторга, который обязан накрыть Диму, а парень, глупенький, до сих пор не верил в свою удачу:

– И что я вот так могу остаться здесь, и все?

– Не совсем, – остудила его Фрида. – Выигрыш когда случается? Если человек покупает билет, правильно? Этот человек сделал затраты, небольшие, но сделал! Жил некоторое время мечтаниями – это тоже затраты внутренних ресурсов, поэтому и тебе придется внести свою долю в данный проект.

– Ну-ну? И что мне надо внести?

– Вот договор, мы все его подпишем и… владей. – Дима потянулся к листам, которые откуда-то выудила Фрида, она отвела руку. – Подожди! Сначала выслушай условия устно, вдруг они не устроят тебя.

– Слушаю, – откинулся на спинку кресла Дима…

И вдруг сделал открытие: он разволновался. Нет, правда, тут у любого крышу снесет! Да и Фрида настолько взбудоражилась от явной победы, что не усидела на месте, подлетела и заходила вокруг кресел, в ажиотаже жестикулируя бумагами и продолжая:

– Наше главное условие: ты обязан отказаться от прошлой жизни, привязанностей, друзей, подруг, любимых и тех, кого ненавидишь… От всех! А знаешь, странность? Поделюсь с тобой личными наблюдениями: людей почему-то притягивает ненависть. Да-да-да! Вроде бы вот человек, который не любит тебя, ты тоже отвечаешь ему взаимностью, но продолжаешь искать с ним встреч, как и он, дружишь и… ненавидишь. Паранойя какая-то, правда?

– Ты увлеклась, – бросил из кресла Юрий Васильевич.

– Прости, – улыбнулась ему она, наклонившись вперед из-за кресла, в котором тот сидел, и снова повернулась к гостю. – Итак, ты должен вычеркнуть свое прошлое полностью. Как тебе, Дмитрий, наше первое условие?

– Сурово, – коротко ответил он. При этом, ни черта не понимая, только чувствуя, что дело нешуточное, Дима все же осведомился: – А почему нельзя старых друзей и подруг сохранить?

Неожиданно Фрида довольно грубо перебила его, тон ее стал почему-то злым, видимо, алкоголь действует на эту женщину деструктивно:

– Потому что мы не благотворительный фонд! – Кинув договор на стол, она снова заходила, хмурясь и нервически потирая пальцы. – Как бы дороги ни были те, кто окружал тебя, придется от них отказаться! Да, таковы наши условия! Юрий Васильевич понес большие потери, ты получил его собственность, вполне логично, что и от тебя требуется пожертвование! Но несравнимо меньшее – уйти в новую жизнь без старых хвостов и без себя. Это сделать несложно!

Несравнимо меньшее? Подпившая дамочка загнула, ибо условия выдвинуты зверские, а его мнение таково: делаешь добровольно широкий жест – не проси за него платы. Дима решил отбросить попутные мысли, чтобы сосредоточиться на основных пунктах и уточнять неясности, хотя зачем ему это? Он же им не верил, все, что происходило, походило на какой-то бред больных людей, не отдающих отчета в своих поступках. А вдруг в дурдоме день открытых дверей и перед ним разыгрывают богачей два полудурка?

– Что значит – без себя? – осведомился Дима.

– Ты возьмешь новое имя, фамилию, отчество – это второе условие. Да, мы требуем отказаться и от себя! Таков твой взнос в выигрыш. Еще раз повторяю: в прежние сараи – ни ногой, прежние связи – долой!

Неожиданно Фрида уселась на подлокотник его кресла, наклонила голову к своему плечу, заглянув в лицо Димы и, что стало тоже неожиданностью для него, заговорила тоном, полным сочувствия, искренне:

– Не думай, что быть богатым – просто, ты даже не представляешь, как изменят твою жизнь деньги… Дело не в уровне обрушившегося достатка, даже не в том, что внутри тебя наступят изменения, а они наступят, да-да! Дело в том, что тобой деньги станут управлять. Справиться с такой нагрузкой будет очень сложно, не исключено, что деньги раздавят тебя… но это тоже твоя плата за чудо. Если выстоишь в схватке с ними – честь и хвала тебе, это удается единицам.

– Прислугу мы заберем, – напомнил ей Юрий Васильевич.

– Да, – кивнула она, выпрямившись и снова взяв жесткий тон. – И это не обсуждается. Мы учли, что тебе предстоит многому научиться, поэтому с тобой останется Гектор. Он поможет адаптироваться, нанять прислугу, научит водить автомобиль и проконсультирует в случае надобности по другим вопросам. Но недолго! Гектор тоже наш и вернется к нам. Мы не хотим терять своих людей, сейчас найти преданных и честных практически невозможно, позже ты сам в этом убедишься.

– С мамой я тоже должен расстаться?

– Мм? – развернулась Фрида к Юрию Васильевичу, попав в тупик. – С мамой ему тоже расстаться?

– С мамой? – озадачился тот, видимо, данный пункт не обсуждался. – Мама пусть живет в Сургуте, достаточно с ней созваниваться.

– Это жестоко, – вздохнула добрая Фрида. – Но хотя бы навещать он может ее? Это все-таки мама…

– Насколько я в курсе, Дмитрий не стремился навещать ее. Сколько лет он не был в Сургуте? Три, четыре года?

– Но туда очень далеко ехать, кучу денег нужно на один билет, – встала на защиту парня Фрида. – Где ему было взять столько?

– Ладно, – быстро сдался Юрий Васильевич. – Пусть не ездит столько же лет, сколько не был в Сургуте – четыре года. Это будет наказанием ему за пренебрежительное отношение к родной матери. Я так хочу.

– Ты очень благородный, – растаяла Фрида, затем протянула Дмитрию договор, который тот взял. – Ну, вот и все. Как видишь, с твоей стороны жертвы мизерные… А почему ты читаешь договор с конца?

Действительно, Дима начал читать с последней страницы, взглянув на женщину, он усмехнулся:

– Да как-то случайно на вечеринке познакомился с юристом, он научил. Говорил, что, читая договор с первой страницы, глаза быстро замыливаются, мозг к концу не в состоянии усваивать хитрые юридические обороты, а самое важное пишется в конце и часто – мелким шрифтом.

– О! Юрий Васильевич, нам повезло, не дурак попался, – обрадовалась она. – Да ради бога, можешь взять договор домой, изучить его вдоль и поперек. Учти, заверять будем у нотариуса, чтоб все по закону было. Мы даем три дня на размышление, не больше.

– А если откажусь?

– Каков бы ни был выбор – он твой, – ничуть не расстроилась она.

– Другого Диму найдем, – небрежно бросил Юрий Васильевич.

Действительно, другого найдут и, безусловно, сговорчивей.

– Ты свободен, – сказала Фрида. – Тебя отвезет Гектор.

Она вышла его проводить, вид у нее стал скучающий, но Дима, прежде чем сесть в машину, задал мучивший его вопрос:

– Юрию Васильевичу не жало отдавать все это?

– Жалко, ну и что? – пожала она плечами со смешком. – Дело чести, дружок, дело чести. Это щекочущее ощущение – честь, оно бодрит, держит в тонусе, но, как ни странно, подводит. В переводе с русского на русский это рамки, ограничения… ну, когда не можешь поступить иначе, чем предписано кодексом чести. Очень сложная штука. И тяжелая. Я пробовала… но у меня столько слабостей… Да не переживай ты, глупый, Юрий Васильевич миллиардер, так что тебе достанется малая часть… Но я довольна, что проучила его.

– Проучила? – поднял он брови. – Как?

– Не твое дело. Садись и помни: три дня!

В ту ночь он уснул поздно… нет, уже было рано. Уснул, перебирая в памяти странный вечер, изобиловавший соблазнами – аж дух захватывало и щекотало в горле. Искушение было слишком велико, а на плече мирно посапывала Людаша, ее Дима любил искренне и нежно, она и перевесила. Тогда и уснул со спокойной душой – когда принял окончательное решение отказаться от заманухи, которая может стать дороже миллионов.

Утром они завтракали весело, шумно, с шутками и смехом, Дима не ушел от себя, он, приняв решение, вернулся к себе. И это классно! Он ощущал невероятное облегчение, сравнимое разве что с подвигом, и, что совсем необъяснимо, чувствовал себя счастливым. Потом оба помчались на свои работы, как всегда – времени не хватало, потому бегом.

В сарае, как назвала автомойку Фрида, Дима переоделся, открыл сумку, чтобы кинуть туда ручные часы и портмоне, а там… договор в прозрачной папке. Клиентов не было, поэтому он взял договор и сел читать ради прикола. Ну и пункты… Смешно, ей-богу.

– Больные! – хохотнул Дима и кинул договор назад в сумку, так как сразу два автомобиля подъехали к автомойке.

Однако день не шел своим чередом, взгляд Димы то и дело попадал на сумку, случайно или закономерно, но договор стал приманкой. Он как будто зомбировал молодого человека прямо из сумки: возьми меня и перечитай, что с того, если ты еще разок пробежишься глазами по скупым строчкам, что плохого получишь? Времени не было. Оно появилось только в троллейбусе, на задней площадке, Дима прочел договор, ставший реальной отравой. Его в пот бросило, стало подташнивать, стоило запустить в душу сомнение: а вдруг все серьезно? Ведь похоже – серьезно! Если б он был нужен кому-то на запчасти, его увезли бы без шума еще вчера! И давило на мозг: дом, бизнес, счет в банке, роскошная машина – все твое… твое…

– Глупости, – уговаривал себя он, снова засовывая договор в сумку.

Когда Дима вышел на проспект и заметил урну, появилось жгучее желание выкинуть бумаги вместе с папкой, нет, для верности порвать и выкинуть, чтобы заглушить искушение. А внутренний голос нашептывал: выкинуть всегда успеешь, пройдет три дня и выбросишь уже за ненадобностью, только не пожалей потом, не пожалей, глупенький… Разумеется, дома Дима опять впал в задумчивость, на обеспокоенный вопрос Людочки – что с ним, солгал:

– Работу предложили, но есть нюансы, которые мне не по нраву. Не обращай внимания, ладно? Я буду думать.

Солгал! Солгал ей, самой замечательной девушке в мире, и стало противно от себя самого. Следующий день прошел в еще больших метаниях, пока Дима не вспомнил, что есть приятель Савелий Ярцев, он подкован юридически, как маститая лошадь качественными подковами. После работы поехал к нему, Савелий согласился уделить Диме время, но сбивчивый рассказ прервал:

– Можешь последовательно изложить? Пока я ничего не понимаю.

– Конечно! – воскликнул Дима, доставая смартфон. – Я тайком записал наши переговоры… два раза записал… Знаю, это неправильно, нехорошо, надо предупреждать, но я боялся за свою жизнь. Послушаешь? Это долго…

– Разумеется, я прослушаю. С подобными вывертами мне не приходилось сталкиваться, любопытно, что стоит за этим предложением.

Дима включил запись, а также громкую связь и положил смартфон на стол. Савелий слушал, развалившись в удобном кресле, слушал внимательно – особенно диалоги в доме, потом, не поделившись своими впечатлениями, затребовал договор. Читал внимательно, а Дима терпеливо ждал, глядя с надеждой на приятеля, в глубине души он хотел услышать подтверждение: разводилово, пошли этих благодетелей подальше! Да, мечтал окончательно успокоиться, не мучиться сомнениями, а если это не банальный развод лоха, то существует другая причина, но Савелий неожиданно выдал:

– Черт, вот бы мне так подфартило! Ты счастливчик, завидую.

– Савелий, ты что! – обалдел Дима. – Тебе не кажется, тут какой-то подвох, хитрый замысел?

– Допустим, – пожал тот плечами. – А что ты, собственно, теряешь?

– Да все!

– Что – все? Извини, но что у тебя есть?

– Людашу, свое имя, друзей… тебя, например!

– Это причина? – усмехнулся Савелий. – Ты дурак?

– Я не дурак, но боюсь, весь этот цирк временный. Зачем-то я им нужен, как только выполню свою миссию, меня вернут на прежний уровень. Но я уже буду жить без Людаши, без друзей и без своего имени… без себя.

– Господи, – возвел очи к потолку Савелий, – почему ты кидаешь подарки под ноги идиотов, ведь есть же я! Дима, ты совсем плохой. Короче так, даже если тебе предстоит полгода, год пожить в шкуре миллионера, не стоит упускать шанса. За это время много воды утечет, ты приспособишься и научишься обходиться без проспоренного подарка, но в этом случае, даже если у тебя заберут состояние, все равно попадешь в обойму. Кстати, о состоянии! Можно же тайком увести часть денег, считай это платой за возможные утраты, тогда и потеряв все, ты не останешься у разбитого корыта. А Людочка… Не спорю, она, конечно, классная девчонка, к сожалению, я слишком плохо ее знаю, чтобы оценить. Но и ты не можешь гарантировать, что вы будете жить долго и счастливо до гробовой доски. Не редок и такой вариант: жена рожает одного-двух, толстеет, нехватка денег превращает ее из очаровашки в исчадье ада, муж спивается… Знаешь, с даровыми бабками в твоей жизни появится легион Людаш, готовых по первому твоему зову лечь к тебе в кроватку, останется только выбирать. И потом, друг мой, женщины умеют прощать, если что.

– А с договором как? – указал глазами на бумаги Дима.

– Обыкновенный акт дарения на определенных условиях, я не нашел подвоха, тем более заверяться будет у нотариуса. Дима, любой гражданин нашей страны вправе подарить свое имущество хоть папуасу, хоть бомжу, хоть музею. Тут все законно. Со мной не рви связь, адвокат тебе в любом случае понадобится, меня ты знаешь, как с другими будет – вопрос. Да и наше знакомство мы не афишировали, запомни, я твоя защита, а для Гектора разыграешь спектакль: поиск лучшего адвоката, так типа найдешь меня.

– Я не подпишу… не смогу…

– Подпишешь, подпишешь, – был уверен Савелий. – Ты потому и пришел ко мне, что очень хочешь подписать.

Мечтательно вздохнув, он бросил на стол договор и еще раз вздохнул, наглядно демонстрируя древнейший порок – зависть. Вместе с броском договора последняя надежда Димы разбилась вдребезги, ему как воздух, хлеб, мясо и солнце необходимо было противоположное мнение, чтобы не возвращаться к данному вопросу. Не случилось, ушел от Ярцева Дима разбитым.

Дома не сводил глаз с Людочки, она, снова видя его в угнетенном состоянии, всячески старалась развлечь, и это не выглядело ни заигрыванием, ни плебейской услужливостью. Искренняя, нежная, любящая… И он любил ее – такие простые, набившие оскомину слова, а от них мир вокруг светится, словно северное сияние. Ночью, целуя свою Людочку, Дима с облегчением осознал: променять ее – ни за что, пусть хоть весь мир упадет ему под ноги.

Днем работалось легко, он пришел к выводу, что пора завязывать с автомойкой (сараем). Устроился временно, а пашет уже почти год – все, хватит, видимо, правильно говорят умные люди: нет ничего более постоянного, чем временный период. Само собой звонить «благодетелям» не собирался, Фрида сама позвонила к концу рабочего дня:

– Привет, что ты решил?

– Я согласен, да…

И задохнулся! – это он произнес или кто-то рядом стоит? А вблизи никого, значит, он. Как мог? Как посмел? Короткая фраза и – раскрыла, кто он есть. Неужели нежеланный ответ сидел в нем каждый час-минуту-секунду? Так легко, так быстро «да» сорвалось с языка, даже подумать не успел… или не захотел? Дима не сразу услышал, что говорила Фрида, до него дошло только, когда она спросила несколько раз:

– Алло! Дмитрий, ты слышишь меня? Алло-о…

– Слышу… – выдавил он. – Связь неважная… Теперь слышу.

– Мы с Гектором сейчас приедем и заберем тебя. Отвезем в твой дом, чтобы ты начал привыкать к нему уже сегодня, почувствовал вкус нового витка и богатства – это так приятно… Будь готов.

Он открыл было рот, собираясь сказать что-то важное, как-то объяснить свое решение даже не Фриде, а себе самому! Ему ведь тоже нужно многое понять – что же с ним произошло, почему так запросто отказался от всего, что было с ним до этой минуты? Но ничего не сказал, ничего.

Услышав гудки, Дима опустил руку с трубкой и, постояв пару минут, двинул в раздевалку. Да – это отказ от мойки и всего, что окружало его здесь, так зачем же задерживаться? Он уже переоделся, как вдруг вбежал Алешка:

– Димон, где тебя носит? У нас сразу три тачки, быстро…

– Стоп! – сказал он, подняв ладонь. – Я больше не работаю здесь.

– Не работаешь?! А с завтрашнего дня нельзя не работать?

В качестве ответа Дима закинул ремешок сумки на плечо, повернулся к парню и одними губами произнес «нет», что далось с трудом, ведь он оставлял Алешку один на один с тремя машинами и не всегда адекватными клиентами. Дима обошел парня, направившись к выходу и слыша, брошенные в спину слова растерянности:

– Чего ты взбесился?.. Дим!.. Помоги с одной тачкой, потом иди себе… Ну, хоть из-за чего ты?..

Не мог Дмитрий толком объяснить причины Алешке, подрабатывающему на автомойке в свободное от лекций в институте время, бросить его одного… нехорошо. Это был первый предательский поступок в его жизни. К тому же действовал он бессознательно, словно в него вселилось нечто постороннее и приживалось с болью, мучительно. Но подъехал мерс – как кстати! Дима запрыгнул на заднее сиденье и ни разу не оглянулся, да и Фрида отвлекла его, ободряюще сжав руку у локтя, она ознакомила с планом:

– Сейчас едем к тебе… э… на твою старую квартиру. Сегодня же ты расстанешься с девушкой и переедешь в свой дом, а завтра начнем оформлять документы.

– Люда еще не вернулась с работы.

– Ничего, ты как раз соберешься. Передача собственности не один день займет, тебе надо в чем-то ходить, пока счета не станут твоими. Сколько понадобится времени, чтобы поставить все точки?

– Не знаю… Я должен объяснить…

– Ты никому ничего не должен! (Сомнительный постулат, но спорить Дима не стал, аргументы и его ужалят.) Не затягивай, рвать нужно сразу и резко. Ладно, я вызову такси, а Гектор останется ждать тебя в переулке, где можно спокойно припарковаться, пока ты не покончишь с прошлым.

Выразилась она с театральным пафосом, впрочем, не его дело, кто и как предпочитает изъясняться, просто немного непривычно. Дима уставился в окно, в голове была одна пустота, не проходило ощущение неловкости, так и подъехали к проспекту, припарковались в узком переулке. Фрида задержала его, когда он открыл дверцу:

– Постой, я чуть не забыла! Ты предоставишь нам аудиозапись расставания с… как ее?.. Людмила, да? Мы должны быть уверены, что разговор между вами состоялся жесткий и назад для тебя хода нет. Женщины часто прощают, но ты должен так разорвать ваши отношения, чтобы желания простить у девушки не возникало никогда.

– Хорошо, – машинально бросил он.

– Дмитрий, разреши дать тебе один совет…

– Зачем спрашивать? Я согласился, значит, готов слушать вас.

– Ты парень ответственный, как я вижу, это в тебе и импонирует. Уверена, тебя наверняка волнует, что будут говорить вокруг… Говорить будут, а как же! Люди очень любят поговорить, осудить, заклеймить, но все это пустое. В общем, не мучайся, ты сделал правильный выбор. Любой – слышишь? – любой из тех, кто сейчас идет мимо, или кто будет мести языком из твоих знакомых и биться в нравственном припадке, поступил бы так же. Запомни: самые яростные борцы с безнравственностью страдают пороками больше, чем те, для кого они устраивают представления с аутодафе. Этими людьми будет руководить зависть. А твоя Люда… я уверена, она хорошая, нет, замечательная девушка, но не последняя и не самая красивая на планете, поплачет два-три дня и пошлет тебя к черту. Поверь мне, уж я-то знаю.

Она тоже вышла и неспешно, виляя бедрами, обтянутыми узкой юбкой до колен, двинула к проспекту, куда подъедет такси, ее «догонял» легкий и длинный шарф, болтавшийся сзади на ветру. А он зашагал к дому, в котором жил счастливо каждый день – тоже звучит банально, но ведь так было.

Часть вторая

Пешки без ферзей

Вечер выдался холодным, ветреным – в такую погоду хороший хозяин собаку не выгонит на улицу, а Савелий отправился в клуб. Где ж еще оттягивалась Клара? Быть в тренде – это шляться по клубам, тусовкам, вечеринкам, бутикам, отвисать среди молодняка. На этом список Савелия из увлечений жены Артура иссяк, возможно, она еще куда-нибудь захаживала, но точно не в библиотеку. Савелий осмотрелся, про себя отметил, что в залах затишье (пред бурей), скоро сюда завалят людишки, которым очень скучно днем… Неожиданно он увидел, как ему машет рукой знакомая, он сорвался с места и, лавируя между свободными столами, торопился к барной стойке. Там сидела копия Клары – не внешне, нет, просто у обеих глянцевое мировоззрение, вот тут они сестры-близнецы.

– Мики, привет! – забравшись на соседний стул, поздоровался он.

– Хай… – лениво поприветствовала та.

Какого черта она Мики, когда у нее имеется человеческое имя, он понятия не имел, в сущности, и хрен с ней, в конце концов, не жениться же ему предстоит. Она даже в любовницы не годится, эта блондинистая, насиликоненная, отутюженная (в смысле, волосы), ботоксом нашпигованная кукла ни на что не пригодна в его понимании. Впрочем, среди постаревших мэнов с бабками любителей научных опытов над человекообразными, которых видоизменяют до неузнаваемости, полно. Старичкам страсть как хочется доказать таким же старперам, что они еще способны удовлетворить молодую кобылу, за счет старых хвастунов и шляется по клубам Мики – одна из подружек Клары. Савелий знаком с ней на уровне «привет – привет, как дела?», но сегодня она обрадовалась и, сидя на высоком стульчике нога на ногу, поставив ручку на бедро, спросила:

– Ничего не замечаешь?

На себя намекнула, как будто видятся они каждый день, притом общаются нос к носу, и Савелий просто не может не увидеть нечто сногсшибательное.

– У тебя новые губы! – догадался он.

Хотел комплимент кинуть, ведь все новое, будь то разрез глаз или только что купленный бюстгальтер, выставляется на обозрение – чтобы безмозглые ракушки вокруг верещали от восхищения, а лучше – чтоб передохли от зависти. Но ошибся! Мики надула и без того выдающиеся вперед силиконовые губы, болтая ножкой, небрежно бросила:

– Сапожки новые. Сто штук. И платье из новой коллекции Zara…

– Боже! – не дослушав (хрень всякую выслушивать – еще чего!), хлопнул он себя ладонью по лбу. – Прости, не увидел! Но когда божественное лицо перед моим взором… твое лицо… оно же отвлекает от материальных ценностей. Разрешишь угостить тебя? Что будешь? Мохито, дайкири, пина колада?

– «Голубую лагуну».

– У тебя изысканный вкус.

Этим дурам лесть по кайфу, они даже не задумываются, насколько правдивы те, кто смотрит им в глаза и кидает дешевые комплименты. Он заказал коктейль, для себя «Кровавую Мэри» и, пока бармен готовил напитки, оценивающим взглядом смерил девушку – хотя паспортных данных Мики никто не видел, может, она глубоко взрослая тетя, а ксиву утопила в унитазе.

– М… – Савелий одобрительно выпятил нижнюю губу. – Если не секрет, сколько за платье отвалила?

– Двести.

– Тысяч? – уточнил Савелий, заранее охренев. Она утвердительно с улыбкой торжества кивнула. – Почти даром… э… раз из новой коллекции.

– А еще прям сегодня привезли… – Мики полезла в сумочку и достала смартфон, блестевший, словно елочное украшение. – Вот, полтора миллиона! Ха-ха… Ну, немножко меньше… уступили пятьдесят штук, и он у меня – мой сладенький, любименький малыш. Золото, платина, камни… драгоценные…

«Лучше б, дура, натурального малыша заимела, хоть какая-то от тебя польза была бы, – подумал Савелий. – И зачем этой идиотке мужики? Хотя понятно: главное, не кто тебя лобызает ртом с вставной челюстью, а его коэффициент щедрости на “сладенькие” цацки».

– Классная штучка, – похвалил вслух и якобы вспомнил: – Мики, ты слышала про Клару? Ее убили!

– Ой… – переменилась в лице кукла Мики, приложив ладонь в перстнях (тоже сладеньких) к груди. – Клару застрелил этот негодяй!

– Кого ты имеешь в виду? – прикинулся наивным Савелий.

– Артура! Приревновал, наверное.

– Думаешь? По мне, так его следовало ревновать…

– Она и ревновала, как бешеная! К каждой юбке стоимостью пять штук ревновала. Между нами девочками, ты же видел рожу нашей Клары – страшна, как нашествие внеземной цивилизации.

И это подружка! Нет, если бы Савелий увидел в кино похожую диву с потребностями любимой наложницы шейха, ржал бы, потому что не поверил. Но вот диво дивное сидит рядом – живая, а не выдуманная кинематографом, заучила новое слово «цивилизация», теперь будет козырять им, в основном не к месту.

– Я о том же, – согласился Савелий с Мики. – Ревность не его стихия.

– Тогда из-за денег, – сделала вывод она.

– А третью сторону ты не… нет?

– Третья сторона? – переводила в уме ракушка на понятный ей язык. – Типа еще какой-нибудь мэн, да?

– Ты удивительно сообразительная.

– Так… – напрягла Мики свой наномозг. – Третий… Типа пришел человек и выстрелил в Клару… Не, а кому она так нагадила, чтоб захотелось ее пиф-паф?

– Ну, не знаю… Клара любила приколы!

– Ой, не говори, – махнула Мики ручкой с браслетиком очень-очень сладеньким, ну, просто сплошной мед из брюликов. – Достала своими приколами, ей одной они и нравились, а всех напрягали. Нет, ну ты прикинь: сидит Эмка в номере с мужиком и сексом… Он такой отпадный…

– Секс?

– Мужик! Бог просто! Куча мышц, пресс кубиками… А у Эмки спонсор, блин, живодер. Наша Клара заваливает к ним с оравой – лабухами из филармонии, скрипками, хлопушками, серпантинами. На весь отель устроили дебильный концерт. Как тебе номер, а?

– Я убил бы ее вместе с лабухами.

– А парень хвать свои манатки – и сиганул с балкона в одних трусах…

– С балкона? А высоко?

– Не знаю, я там не была. Ты у Эмки спроси. Она сначала бесилась, потом помирилась, потом помогала Кларе троллить народ. Дура.

– Но приколы дело хлопотное, требуют сценария, режиссуры… Кто-то помогал профессионально?

– У Эмки спроси, а я отказалась троллить. За такие дурки по голове можно получить, оно мне надо? Мне без их приколов кайфово-понтово.

О, Мики не совсем ракушка – частично сохранила нейроны в головке, работающие в пониженном режиме. Однако Савелий выяснил, что ему надо, засобирался, глядя на часы:

– Жаль, мне пора.

– А «Мэри»? Ты же не пил.

– Не буду. Когда заказывал, забыл, что за рулем. Ты виновата, сразила наповал своей красотой. Пока, Мики.

Она помахала ручкой, затем взяла его коктейль – чего ж добру пропадать? А смесь гремучая, томатный сок нисколько не смягчает: вместо водки – текила плюс хрен, соус табаско, перец… М-да, гламурные барышни крепко дружат с алкоголем, видимо, без спиртного никак при их тяжелой жизни.

Савелий вышел на улицу, а тут – мерзость заморосила, зонт не захватил, пришлось до машины бежать. Сев за руль, он не сразу завел мотор и тронулся с места, Савелий анализировал беседу с Мики и фиксировал в памяти основные моменты (светская беседа не была бесполезной), чтобы не забыть, только потом поехал, проговорив вслух:

– Мама, и ты хочешь, чтобы я женился! На ком, мама?!

Он снова находился в допросной…

…только теперь напротив за столом сидел Савелий, точнее, в его лице сидела слабая надежда на свободу – о, какое же это магическое слово, люди практически не придают ему значения, когда упоминают. Однако нечем было порадовать адвоката, потому что занимался Артур самокопанием все дни и ночи, проведенные в камере, как же в этом признаться человеку, который старается помочь? Не очень он вникал в то, что говорил Савелий, был подавлен, правда, в какой-то момент на ум пришел печальный вывод, Артур перебил друга:

– Этот следак… Черновол… Не будет он вести расследование, ему все ясно: я преступник, убийца, негодяй и подлец. Знаешь, что он сказал? Полтора миллиарда Клары перевесят все доказательства моей невиновности. То есть у меня безусловный мотив, который ничем не перешибить – я же наследник. И намек он сделал какой-то странный… Спросил: знал ли я, что отца Клары застрелили год и девять с половиной месяцев назад…

– Застрелили… – выпятил нижнюю губу Савелий. – Я как-то выпустил этот факт. Значит, самим надо докопаться, кто, почему и зачем убил Клару. Следаки просто так не спрашивают, что-то он имеет в виду, возможно, твое участие.

– Да я вообще не… Ты говорил, у тебя есть в прокуратуре знакомый.

– Огорчу: слишком громкое дело, лезть в него – себе дороже. Не переживай, я не заинтересован, чтобы ты сел, ведь мой источник дохода иссякнет, кстати сказать, неплохой источник. Сейчас не так-то легко заполучить постоянных клиентов – юристов пруд пруди, а я худо-бедно регулярно получаю в твоей конторе приличный гонорар. Поэтому буду биться, а ты, хочешь или не хочешь, будешь биться вместе со мной, понял?

Ну, пусть такая мотивировка, Артуру все равно, лишь бы выбраться из западни, в которую кто-то умно, с изощренной изобретательностью упаковал его – именно такое ощущение не проходило. Но пока об этом рано говорить, сначала хотелось услышать конкретные предложения, Артур и задал наводящий вопрос:

– Интересно, как докапываться в моем положении? Я здесь, будто беспомощный больной, ничего не могу предпринять.

– Буду добиваться твоего освобождения под залог. Я все перелопатил: у тебя нет за рубежом счетов и недвижимости, бежать тебе некуда, бизнес только в России, без тебя куча людей останется не у дел! К тому же у Черновола нет прямых доказательств, что ты застрелил Клару, ну, нет их, нет! Сейчас у нас все шансы… Какой залог мы можем внести? Сумма?

– Да любая: миллион, два, три. Но как их взять? Эта скотина Черновол добился ареста моих счетов, сам мне сказал: у него подозрение, что деньги приобретены незаконно. Похвастал, мол, закрывает меня со всех сторон, в общем, постоянно намекал, что я не вывернусь.

– Серьезно? Ну, это мы еще посмотрим, – ухмыльнулся Савелий. Человек он упрямый, что для Артура в его безнадежном положении просто бесценный подарок. – Если мне удастся выкрутить это дело в нашу пользу, слава обо мне разлетится по всей стране великой. Артур, а договор? Надеюсь, ты не выкинул документы?

– Думаешь, я конченый идиот? Сохранил, разумеется. Каждую бумажку, каждую квитанцию… ты же сам советовал так поступить. Документы в тайнике, только ты не найдешь, ориентиров нет, я специально так сделал. Думаю, показывать их сейчас не стоит, тем более Черноволу. Выложу в час икс.

– Час икс? Недурственный план. – На минуту Савелий задумался, почесывая пальцем под губой. – Деньги, деньги-дребеденьги… Надо бы и судье подкинуть на мороженое…

– Устрой мне свидание с Людой.

– С кем?! – У Савелия челюсть отвисла чуть ли не до колен. – С твоей… э… твоей бывшей Людочкой? Я не ослышался или у тебя новая дама сердца появилась с этим именем?

– С моей бывшей.

– После всего-то?

– Устрой. Пожалуйста.

– Хочешь сказать, она способна добыть охрененную сумму залога? За каких-то двести-триста тысяч монстра наподобие тебя не выпустят. (Молчание друга было красноречивее слов.) Ты что, на ее имя кидал бабки?

– Короче, помочь с деньгами может только она.

– Хм, завидная уверенность… А как же контракт? Есть пункт: старые связи долой, тебя раз в полгода курирует инкогнито и в случае нарушения…

– А в моем контракте не предусмотрено, что я должен сесть на долгие годы в тюрьму за убийство жены, которого не совершал, при этом ничего не делать для своего спасения. И потом, зачем мне деньги в тюрьме?

– Деньги везде нужны, особенно там, – возразил Савелий и, как водится, задумался, просчитывая выгоды. – Н-да, сейчас все средства хороши… Ладно, я попытаюсь добиться свидания, но это будет непросто, ведь Людмила тебе никто, понимаешь? Есть еще один щепетильный нюанс, я обязан тебя предупредить: ты подставляешь Людашу.

– Каким образом? – вытаращился Артур.

– Сам подумай. У вас был роман, ты ушел от Людаши по условиям договора, в итоге стал миллионером, через некоторое время женился на безумно богатой Кларе, которую кто-то убил, когда вы были без свидетелей.

– При свидетелях сексом занимаются извращенцы.

– Мысль, конечно, интересная, но Черновола не убедит. Далее: тебя задерживают, а ты приглашаешь на свидание в это заповедное место не маму, не папу, не сестру с братом, а бывшую возлюбленную. Что должен думать рядовой следователь? Вы в сговоре.

– Фу, какой бред, – выдавил Артур, опустив голову.

– Скажу по секрету, бреда вокруг нас более чем предостаточно, так что данный расклад следствию не покажется чем-то противоестественным.

Пауза возникла сама собой, наверное, от безысходности. Савелий воочию видел крушение человека, которого поцеловала удача, да что там – родная мама так не любит сына, как удача полюбила Артура-Диму, она предоставила ему все и сразу. Кое-что, конечно, отняла – тех же друзей, свободу выбора, ту же Людочку, а ведь этой паре завидовали, потому что ребята отличались от других пар искренностью, идущей от души, а не играли на публику. И тем не менее – разве это существенная потеря? Получив мощный старт, Артур не смог справиться с идеальными условиями – почему? Дотошного Савелия очень интересовали причины: что помешало талантливому (без дураков), красивому молодому человеку выстроить свою жизнь и вокруг себя по его же правилам? Этот момент представлялся главной загадкой в том, что с ним случилось. Однако вытаскивать парня надо и срочно, для данной цели все средства приемлемы, потому Савелий решился рискнуть Людочкой, к тому же победитель всегда прав:

– Ладно, я поговорю с ней. Адрес знаешь?

– Адреса не знаю, но ты можешь узнать сам. Люда собирается замуж… я видел его у филармонии, она села к нему в машину.

Поскольку арестант симптоматично замолчал, закатив глаза к потолку (еще чуть-чуть и зарыдает), Савелий, постукивая пальцами по столу, не пожалел друга:

– Что ж, такие девчонки нарасхват, конечно, они для умных мужиков. Я только не понял, ты какого хрена сейчас исстрадался? Да, Люда нашла мужика, тебе-то какое дело?

– А знаешь, кто жених? Тихон. Сын хозяйки, у которой мы с Людой снимали квартиру. Она терпеть его не могла, медведем называла…

Вот тут кончилось терпение у Савелия, он стукнул обеими ладонями по столу, рявкнув:

– Ты о чем думаешь? Охренел, да? Сопли он распустил! Тебе в лоб заехать, чтоб думалка начала мыслительный процесс, как вылезти отсюда? Иначе впаяют за убийство… страшно сказать – сколько! Говори, как узнать адрес Людмилы?

Сложно было ему возразить, да и нечем крыть по существу. Это сейчас Артура мучает раскаяние, а еще недавно он редко вспоминал прошлую жизнь, но все же вспоминал. От прошлого можно отказаться – кто мешает? Только оно все равно останется, засядет глубоко внутри и напоминать будет частичными эпизодами в самые неподходящие минуты. Такие моменты в новой жизни Артура случались, например, когда Клара ходила голой, а перед глазами танцевала на балконе в лунном свете Людаша, и саднило внутри, словно кусочек сердца прищемила дверь.

– Мать Тихона зовут Лина Марковна, – ответил Артур уныло. – Ты же бывал у нас, должен помнить ее…

– Пару раз был, мать Тихона не видел, да и его мельком! – возразил Савелий. – Ладно, найду, это хоть не проблема. Вчера встретил ракушку Мики, поговорили мы с ней о Кларе, кое-что это безмозглое творение мне выложило…

И тут Артур, чувствуя, что времени осталось мало, а Савелий коснулся весьма важной темы, к которой еще пять минут назад он не был готов, вдруг ожил и заговорил непривычно быстро:

– Нет, не в Кларе дело, а во мне! Да-да-да, я только сейчас понял… потому что все время думал, думал… еще до ареста задумывался. Савелий! Не торчи на Кларе, ее убили, как бы это сказать… Не знаю, не знаю…

– Да уж говори как-нибудь, чукча поймет, она умная, – ткнул себя пальцем в грудь Савелий.

– Полтора года назад меня выбрали ради каких-то тайных целей. И знаешь, что натолкнуло на эту мысль? Выстрелы в меня. По мне вроде бы стреляли, есть следы, но пули пролетели мимо! На этот факт даже Черновол указал, мол, почему Клару убили, попав точно в сердце, а две пули пролетели мимо меня, причем с близкого расстояния? Для чего-то это было нужно…

– Стоп! – приподнял обе ладони над столом Савелий. – Стоп. Я должен подумать, но Клару списывать не будем, возможно, она тоже пешка, как ты.

– Вот-вот! Я стал именно пешкой в чужой партии, убийством Кары меня надежно заблокировали! – убеждал Артур. – Отсюда и надо считать. А еще желательно отыскать Майского Юрия Васильевича, Гектора и Фриду. Ха! Вот я дурак: если это подстава, то имена вымышленные.

– Но деньги, дом, машина, фирма не вымышленные, я же проверял, все принадлежит тебе, договор не фикция.

– В этом и есть хитрость, их главная фишка… мне так кажется.

– Ладно, больше ни слова, и так мозги пухнут! Раз Черновол будет искать доказательства твоей вины, мы будем искать заказчиков и убийц Клары. Об этом никому ни слова, Черноволу в частности, учти, в камере сидят и стукачи, ни с кем не делись Мне нужно все события провернуть заново. Слушай, а ты сохранил записи диалогов с Фридой?

– Нет. Как только я сел в мерс, у меня забрали трубку, дали другую.

– Жалко. В таком случае, думай, где еще искать концы, а я попробую пробить свидание с Людочкой.

– Давай. Я очень надеюсь на тебя… на единственного друга, оставшегося из моего хорошего прошлого.

Еще осталась Людочка, ее из своей памяти вырвать ему не удалось, может быть, потому что осталась вина перед ней и как следствие – стыд, неприятнейшая штука. Артур не предполагал, что все связанное с Людой будет лежать тяжелым бременем на сердце, вдобавок не хватало привычных друзей, общих интересов – мир жив не одними фьючерсами с активами. Не хватало споров до полуночи, походов с рюкзаками на природу, там, куда он попал, все это отсутствовало. Во время встречи с Людочкой в выставочном зале так хотелось прижать ее к груди, обнять, целовать и чувствовать, что он нужен ей, как она ему. Но чувствовал обратное: не нужен. В сущности, по-другому и не могло быть, потому что…

В тот вечер, когда Дима уходил навсегда…

…повел он себя неправильно, так не расстаются. Но тогда просто не знал, как объяснить то, что невозможно понять, немыслимо принять, нельзя простить. Дима собрал вещи быстро, кроме зимних – зачем ему эти тряпки? Он снял со стула набитый баул, поставил его на пол и сел. Времени осталось примерно час. Дима не знал, чем занять себя, а ведь от волнений, связанных с предстоящим разрывом, желательно было отвлечься, успокоиться, это оказалось нереальным. И Дима просто ждал, поставив локти на колени, держа в руках смартфон, глядя на входную дверь и чувствуя, как внутри все трепещет…

Людочка вбежала – девчонка девчонкой: глаза нараспашку, улыбка – как солнце, в руках по пакету с продуктами. Конечно, они ссорились, ссоры были глупыми, ничтожными, поэтому мирились быстро, чаще на кровати, забывая даже причины, побудившие к небольшой распре.

– Димка? – удивилась и обрадовалось Людочка. – У тебя же сегодня тренировка! Филонишь?

– Я отменил.

– Голодный? Я быстро…

– Стой, Люда! Мне надо кое-что сказать…

Она успела пробежать мимо и остановилась за его спиной, что было в жилу, потому что смотреть ей в глаза… выше сил.

– Дим, что там у тебя, ты чего молчишь?

– Люда, я ухожу, – выпалил он без долгих словесных подходов, как и советовала Фрида.

– На тренировку?

– Совсем.

– Не поняла. – Она перешла и стала перед ним, Дима сидел, опустив голову. – Что значит – совсем? Собрался переночевать у кого-то?

Прощание обещало быть долгим, болезненным для обоих, он это понял и, дабы закончить пытку, выпалил со злом (на себя, конечно, на себя):

– Я ухожу совсем, мы расстаемся. Навсегда.

А чтобы избежать сцен, не видеть силу удара, нанесенного Людочке, Дима нашел наиболее удобоваримый вариант для него: резво вскочил, в доказательство разрыва положил ключи на стол, подхватил сумку с вещами и был таков. Он сбегал по старой скрипучей лестнице, которая, казалось, вот-вот развалится под его ногами… Та дорога стала самой длинной в его жизни, она отсекала его от него же, а ухо резал голос Людочки, от ее отчаянного крика хотелось сбежать на луну, которая еще недавно наблюдала за их страстями:

– Дима! Что произошло?.. Объясни!.. Так же нельзя… Дима, прошу тебя, остановись… Как ты можешь!.. Почему? Почему?! Почему?!!

А входная дверь заела! Слыша, что Людочка сбегает по ступенькам, он ударил по двери ногой, замок сломался и – вот она, свобода! Он убегал, как вор, бандит, горло сдавливала невидимая рука, лицо горело огнем…

– Дима!.. – надрывалась Людочка, стоя в дверном проеме их маленького домика, окруженного деревьями с раскидистыми кронами и громадинами эпохи Сталина. – Дима, пожалуйста… Вернись!..

Рыданий уже не слышал, к тому времени он шагал по проспекту широким шагом, тяжело дыша и утирая предательский пот с висков. Гектор ждал в том же переулке, дремля под тягучую музыку.

– Поехали, – отчаянно кинул ему Дима.

Сумку он бросил на заднее сиденье, упал на первое и разом сник, с неимоверной силой что-то незнакомое и еще не понятое выжигало нутро…

– Тяжело? – спросил Гектор. Не получив ответа, он посоветовал: – В бардачке коньяк, выпей, легче станет, но ненамного.

Дима воспользовался советом, отхлебнул три глотка прямо из горлышка, для человека, не употреблявшего спиртное, доза весьма серьезная. Голова крутанулась, а стыд… да, тяготил самый настоящий стыд, будто его раздели донага перед толпой хохочущих придурков, стыд душил, жег, подавлял и не стал ни на йоту меньше после коньяка. А тут звонки доканывали – звонила Людаша.

– Дай твою трубу, – протянул руку Гектор, не глядя на пассажира. Нехотя Дима отдал смартфон, получил взамен новый, крутой. – Эта труба теперь будет у тебя, контакт там пока один – мой. И запомни, босс всегда садится на заднее сиденье за первым пассажирским, на первом обычно сидит охранник.

Так оборвались все связи, ну, что ж, Дима сам дал согласие.

– Пройдет, – тем временем уверял Гектор, не взглянув ни разу на него, но откуда-то зная, что творится с парнем. – Все проходит, как хорошее, так и плохое, это аксиома. Я привезу тебя и оставлю, побудь один, тебе надо свыкнуться с новым положением. В доме есть все, что нужно: еда, выпивка, телик, музыка. Если понадоблюсь, звони. Ключи, счастливчик, держи… Это от дома, от машины получишь, когда сдашь на права. Повезло тебе сразу получить все, не парься.

И вот Дима вошел во двор, за ним по инерции захлопнулась железная дверь, словно в замысловатой ловушке. По аллее он прошел к дому, открыл ключами входную дверь, вошел и выпустил из руки сумку. Так и проторчал энное количество времени в прихожей – столбом, слыша истошный зов Людочки…

Потом Дима отправился в ванную, постоял под душем, облачился в махровый и почти невесомый халат белого цвета. В гостиной, заглядывая в шкафчики, обнаружил бар, выпивки там в самом деле до фига, выбрал виски.

– Фу, гадость… Самогон, что ли? – засомневался он в подлинности напитка, когда выпил пару глотков, и принялся изучать красочную этикетку на бутылке.

Но что он понимал в этикетках, дорогих напитках? После осмотрелся.

– Хм! Неужели это все мое? Обалдеть…

Не верилось. Совсем не верилось! А на следующий день переживания, связанные с Людочкой, отошли на второй, потом и на третий план, ибо стали оформлять документы. Начали с паспорта, то есть со смены старого имени на новое, так он стал Артуром Юрьевичем Майским, как бы внебрачным сыном Юрия Васильевича, по сути это явилось гарантией – все, что с ним происходит, не сон.

– Не сон! – смеясь, раскинув руки в стороны и запрокинув голову, кричал Дима… то есть Артур, в своем шикарном доме, оставаясь наедине с собой. – Это не сон… не сон…

Так начался новый отсчет, только много позже он начнет тосковать.

К счастью, не всем так «везет»…

…как Артуру, большинство начинает каждый день вперемешку со своими маленькими трудностями-радостями, не претендуя на высшее место в пирамиде. У Людочки утро началось с ответственной процедуры, она поила Лину Марковну лечебным чаем, приговаривая:

– Хорошо… Еще немножко… И больше никогда с нами не надо спорить, сказал Тиша – к нам переезжаете, значит, надо принять это решение.

– Я привыкла здесь…

– Ничего не хочу слушать, – мягко перебила ее Людочка. – Вчера Тиша ехал сюда – я просто зажмурилась, чтобы от ужаса не умереть, штрафов придет теперь уйма. Но как же нам повезло, что все обошлось. Врач хороший попался, я обещала подарить ему серьги, самые красивые…

– Зачем мужчине серьги?

– Жене подарит. Так вот, Лина Марковна, если б вы жили с нами, то вчерашнего кошмара не случилось.

– Тихон подослал тебя с уговорами?

– Я по собственной инициативе. Отец моих будущих детей вчера пережил жуткий стресс, только ради него, ради его здоровья я так стараюсь. Вот.

– Ты замечательная девочка, но стараешься зря, я здесь жила всю жизнь и умру в этих стенах.

– Ну, умереть мы тебе не дадим, а жить заставим.

Тихон вошел в комнату матери на ее фразе, он был в халате, явно только что встал с постели и умылся – волосы были влажными. Обернувшись на его голос, Людочка улыбнулась и подставила щеку, так как Тихон. Но это чистая демонстрация для матери, мол, я сердит на тебя. Лина Марковна, зная характер сына (золотой, конечно), тоже улыбалась и, когда он сел на край кровати, положила ладонь на его руку, оправдываясь:

– Обещаю: я буду следить за собой, сразу звонить вам, если что! Но не надо меня запихивать в вашу квартиру.

– Мама, с сердцем не шутят, твой отказ от госпитализации…

Заметив, что затронутая им тема не нравится Лине Марковне, Людочка поспешно перебила Тихона:

– Обошлось же! Давай не будем наседать на твою маму, она выводы сделала и согласна подумать над своим одиноким положением.

– Ой, Люда, я забыл, – слегка стукнул себя по лбу Тихон. – Мама своим упрямством отвлекла! Там тебя какой-то молодой человек спрашивает.

– Меня?! – изумилась она. – Спрашивает?!

– Он пришел к маме, я сказал, что она болеет, тогда он спросил, как найти тебя. Я сказал, ты здесь. Иди, парень на террасе ждет. И оденься, там холодно.

– Странно, – поднимаясь со стула, пожимала плечами Люда.

В прихожей она набросила пальто на плечи и выскочила на площадку, где чуть не столкнулась лоб в лоб с Савелием. Безусловно, в первый момент у нее не нашлось никаких слов, хотя рот открылся сам собой и глаза стали круглыми, как у лемура, зато нежданный-незваный гость не растерялся:

– Здравствуй, Люда.

– Здравствуй… – выговорила настороженно она.

То, что он приятель Димы и одновременно его официальный адвокат, она, разумеется, знала – слухами земля полнится, а всякое напоминание о бывшем… приятными эти моменты не назовешь. А уж как неприятно было встретить бывшего на выставке авторских работ – просто еле сдерживала себя, чтоб не заехать ему бутылкой шампанского по башке. Людмила заподозрила, что Дима и прислал адвокатскую морду, которую она прямо с ходу с огромным желанием спровадила бы туда, откуда Савелий явился, однако любопытства ради спросила:

– Чем обязана?

– Мы можем поговорить?

– Говори.

– Давай вон на том бревнышке присядем…

Во дворе действительно лежит под раскидистым деревом с густой кроной толстое и отшлифованное бревно, выполнявшее функцию скамьи в течение лет ста, по бокам бревна торчали грубо сколоченные столики. Перед так называемой скамьей клумба пестрела остатками петуний и львиного зева, которые держатся до первого дыхания зимы, и даже легкие заморозки им не страшны.

– Здесь говори, – дала понять Савелию Люда, чтобы на долгую беседу не рассчитывал. – Тебя Дима прислал?

– Его сейчас зовут Артур…

– Ха! Ха-ха-ха… Чем же его не устроило прежнее имя?

Людочка скрестила на груди руки, облокотившись плечом о стену, и смотрела на Савелия с презрительной усмешкой, как будто адвокат тоже виновен в том, что Дима бросил ее. Впрочем, так и есть, он ведь внес свою лепту в их раскол, но из благих побуждений, ради друга старался, отсюда адвокатская совесть находилась в полном штиле. И вряд ли об этом Дима-Артур рассказывал ей, когда уходил навсегда – ох, какое неосторожное слово! Сейчас главное, реанимировать в смертельно раненной Людочке типично женскую черту – жалость к сирым и убогим. Савелий уверенно взялся за дело, он умел убалтывать:

– Ты, конечно, можешь смеяться, издеваться, торжествовать – о, да! Ему же сейчас хуже, чем было тебе, когда он уходил. Артур… извини, я буду его так называть, привык уже… короче, он в СИЗО.

– СИЗО… Какое СИЗО? Это что?

– Следственный изолятор. Артур подозревается в убийстве жены…

– Как неинтересно! – выделила Люда первый слог.

– …но он не убивал! – все же закончил Савелий фразу, правда, выгодной для Артура реакции не дождался, Людочка излучала только холод, оставалось убеждать. – Это абсолютно точно – не убивал! Иначе я не носился бы как бобик в поисках свидетелей и улик. Его подставили…

– Хм, так все говорят в кино, значит, и в жизни, – с показным равнодушием произнесла она. – Ко мне какое отношение имеет это ваше… СИЗО?

– Понимаешь, следователь не хочет вести расследование, он относится к Артуру предвзято, это значит, срок ему светит большой. Есть один только путь – самим выяснять, кто и за что убил Клару. Но для этого нужно вытащить из СИЗО Артура, заплатить залог…

– Поняла, – перебила она. – Я при чем? От меня что вам нужно?

– Ты можешь помочь ему…

– Я?! – хохотнула она. – Савелий, ты, правда, юрист или все же юморист? Я засомневалась в твоей компетентности, иначе ты не лепил бы околесицу. Я – помочь! Человеку, который сидит за убийство, присвоив себе странное и чужое имя, откуда-то у него взялось имущество, бешеные деньги! Ты с ума сошел? Весь этот набор тянет на грязную криминальную историю.

Он хотел воспользоваться не адвокатским методом, воздействовать мягко, нежно, интонации подбирал, как артист на сцене! А она выставила иголки и слышать ничего не хотела, пришлось поменять стиль общения:

– Тебя не красит роль оскорбленной и покинутой бабы, которая к тому же не умеет слушать. Да, ему сейчас очень хреново, но это не повод для торжества. Вдумайся, он не виноват, а на него вешают убийство! Ты хоть понимаешь, что это? И помощи он просит у тебя, понимая, как обидел. Короче, Артур хочет, чтобы ты пришла к нему на свидание, он объяснит сам, зачем зовет тебя.

– А я не хочу! – завелась Люда. – И мне плевать, что вы оба будете думать обо мне. Не вмешивайте меня в ваши темные дела, понятно?

– Что за дела, какие дела? – появился на террасе Тихон.

К этому времени он успел одеться и наверняка выпил чаю, Люда, увидев его, встала рядом и взяла под руку. Между тем Тихон довольно откровенно изучал Савелия, что не всем нравится.

– Это Савелий, друг Дмитрия… – представила она гостя, которого не пустила на порог, но интонация… светская львица знакомит льва с плебеем. – Ну, Димы, помнишь? Только он теперь почему-то Артур и сидит в тюрьме. За убийство. Да, убийство – это у нашей элиты запросто. И Дима… э… Артур почему-то просит, чтобы я пришла к нему в тюрьму. Правильно, Савелий, я поняла тебя?

– А я ничего не понял, – признался Тихон, улыбнувшись ей.

Люда усмехнулась, ведь Тихон не так прост, как хочет казаться, поначалу и ей он виделся недалеким мужланом, да чуть ли не монстром мерещился – сейчас смешно вспоминать. У него целых две вышки против ее одной, да и то не бог весть какой: факультет декоративно-прикладного искусства! У Тихона первое образование – исторический (не пригодилось), второе – менеджмент и предпринимательство, к тому же он начитанный, в общем, его единица интеллектуальной мощности намного выше ее умственных способностей.

А Савелий находился в некотором замешательстве: он был уверен, что у женского пола большая и чистая любовь длится несколько дольше полутора лет, да и сама Людочка не та девочка, какой он помнил ее. Но вариантов не было – только стерпеть выпад, хотя к чему тут придраться? Людмила правильно преподнесла суть, просто тональность… что она там о себе воображает?

– Можно, я сам изложу историю? – предложил Савелий.

– Без меня, ладно? Второй раз не хочу слушать, – сказала Люда, после чего демонстративно ушла в дом, оставив мужчин одних.

Готовя завтрак, она видела в окно кухни, как Тихон с Савелием уселись на бревно и мирно беседовали под стальным небом, мир между ними ее бесил. Будто давнишние приятели! За время, что они болтали, Люда приготовила кашу на воде для Лины Марковны и отнесла ей, для себя и Тихона – пышный омлет, оладушки и салат, а двое мужчин никак не могли наговориться. Когда терпение лопнуло, она направилась к выходу, чтобы отправить Савелия прямиком к Диме-Артуру, да Тихон открыл входную дверь, Люда буквально столкнулась с ним. Он обнял ее, заглянул в лицо и рассмеялся:

– У, какие мы сердитые…

– Потому что завтрак стынет, – выдала она причину, не соответствующую действительности. – Идем?

Сначала Люда поставила перед ним тарелку с омлетом, положила салата, только когда он съел половину, поинтересовалась:

– О чем вы болтали так долго?

– Савелий рассказывал о бедственном положении Димы, делился своими подозрениями, просил повлиять на тебя. Почему не сказала мне, что на выставке был Дима?

Так и знала: появление Савелия не сулит ничего хорошего! Одновременно в очередной раз она поразилась выдержке Тихона, но ответила сразу без паузы, так как скрывать ей нечего:

– Нервировать не хотела. Ты, конечно, виду не подашь, но внутри-то будешь психовать, примерно, как я сейчас психую. Потому что внезапное появление на выставке Димы… тьфу, Артура… и сегодняшнее явление хищника от юриспруденции у меня вызывают только отрицательные эмоции. Что им нужно? А ведь нужно, зачем-то я им внезапно понадобилась. Кстати, хочу уточнить: на выставку он пришел в самом конце, минут за десять до закрытия. Конечно, подходил ко мне! Я не послала его только потому, что народу было много, не хотела выглядеть в глазах людей, восторгавшихся моими работами, сварливой стервой. Явился, а его никто не звал! Я сразу поняла: что-то случилось, поэтому отвела к фуршетному столу, предложила шампанского, после ушла, чтобы не общаться с ним. Я очень, очень-очень, старалась быть вежливой.

После тирады на скорости пулемета Людочка выдохнула, потом налила в стакан воды из графина, пролив на стол, вытерла полотенцем лужицу и, наконец-то, выпила залпом. В отличие от нее Тихон излучал спартанское спокойствие и, совсем не подключаясь к бурному состоянию девушки, полюбопытствовал:

– А почему ты сейчас раздражена?

– Да потому что не хочу, чтобы он вторгался в мою налаженную жизнь, а он вторгается, будто хочет разрушить. Его проблемы меня не касаются!

– Но если все налажено, разрушить никто не сможет.

Действительно! Людочка замерла с удивленно распахнутыми глазами, обидно, сама не могла додуматься до такой простой, как тапок, мысли. После короткой паузы она рассмеялась и закивала, мол, согласна с тобой, потом обняла его за шею крепко-крепко, зашептав на ухо:

– Тиша, я тебя обожаю! И не представляю, как жила бы без тебя!

– Но ведь раньше жила…

– Да… – Она немного отстранилась, заглянула в его глаза. – А мне кажется, что до тебя никакой жизни не было. Знаешь, почему я распсиховалась? Любое напоминание о том времени, когда он ушел… мне так становится стыдно, непередаваемо стыдно, до боли, словно это было вчера… Не понимаю, как я могла тогда…

Нет такого слова, способного передать кошмар…

…в который погрузилась Люда. Дима ушел! Ничего не объяснил, вот так взял, собрал кое-какие вещи и ушел. Навсегда, сказал. Но если навсегда, почему вещи забрал не все? Она не понимала, что произошло, почему он так странно поступил, ведь ничего не предвещало беды. Как водится в подобных случаях, обманутая в надеждах сторона искала причину с виной в себе. Но ведь ее не было – вины, а Люда искала: что сделала не так, чем оскорбила, обидела Диму.

Ту ночь, разумеется, не спала, как ни странно, не плакала, потому что решила подождать. Он вернется, это просто кризис: недостойная Димы работа, на собственное жилье при таких зарплатах рассчитывать не приходилось, по большому счету и перспектив не светило. Это у Димы пройдет, надеялась Люда, он вернется, ему будет стыдно, а она его заранее прощала.

Не вернулся Дима на следующий день, зря прождала его и второй день, и третий, и четвертый… Люда звонила ему, не переставая, едва выдавалась свободная минутка, ей отвечал механический голос:

– Абонент вне зоны… оставьте сообщение…

А что скажешь в коротком сообщении, которое, скорей всего, услышат посторонние? Что без него боль с каждым часом усиливается и просто убивает? Говорить об этом Люда не могла, а эсэмэски отправляла: «Вернись, пожалуйста», «Где ты?», «Димка, мне очень плохо, позвони», «Ты не можешь со мной так поступить, что случилось?» Эсэмэски оставались без ответов.

Прошла неделя, прежде чем окончательно дошло: Дима бросил ее, бросил безжалостно, подло, бесчеловечно. И вот тогда период ожидания перетек в глубокую депрессию, она ревела сутками, в конце концов, допустила непростительную ошибку во время банковской операции, в результате последовало увольнение. Она осталась без Димы, без работы, без друзей – божеству не нравились подружки Людаши, он хотел оставаться с ней наедине, а не в компании «овец». Она тоже нуждалась в единственном человеке – в Димке, потому не отстаивала свое право на друзей и… потеряла всех.

Закончились деньги, а работу Люда не искала просто потому, что жизнь потеряла смысл, зато было много боли: ее мысли, тело, душа стали одной сплошной болью. Ну и как некоторые люди, потерявшие почву под ногами и смысл в этой красочной, волшебной жизни, Люда искала, чем заглушить непереносимое состояние…

Тихон часто ночевал у матери, как бездомный пес, хотя квартиру имел очень приличную – из четырех комнат. Детство он провел в этом дворе, наблюдая, как время корежит постройки, Тихон тоже часть того же формата, куда тянуло заехать и посидеть под кронами старых деревьев. Ко всему прочему мама после смерти отца болела, волей-неволей приходилось оставаться у нее, к нему переезжать она отказывалась. Здесь же и бабушка Тихона проживала, в девяносто лет она ушла в мир иной, оставив внуку маленькую квартиру. Ему покосившееся счастье даром не нужно было, поэтому распоряжалась недвижимостью мама и сдала внаем симпатичной паре за символическую сумму.

Несколько раз он подвозил Людмилу на работу, девушка была непохожей на себя – потерянной, рассеянной, его вопросов не слышала, потом вовсе перестала выходить из дома. Однажды вечером, когда основательно стемнело, а двор опустел и наполнился ночной тишиной, Тихон, сидя на крошечной терраске после работы и попивая чай с мамиными булками, увидел Людмилу, вышедшую из дома. Она побрела к проспекту, именно побрела на ватных ногах, как сонная муха. В это время на терраску вышла мама с банкой сгущенки и плошкой, он и поинтересовался, кивнув в сторону девушки:

– А что это с твоей жиличкой? Чего она как с креста снятая?

– Людочка? Ой, Тишенька, ее соседка снизу по секрету рассказала, что Димка бросил Людочку, она болезненно переживает, но ни с кем не делится.

– По нему сразу видно – козел. Избалованный козел.

– Не преувеличивай, – погладила по волосам сына Лина Марковна, он увернулся от ласки. – Красивые мальчики часто кажутся избалованными, но это не всегда так. Тишенька, честно скажи, тебе нравится Людочка?

– С чего ты взяла? – неподдельно изумился он.

– Ты часто подвозишь ее, мне доложила…

– Ма! – хмыкнул сын. – Если бы все, кого я подвозил, мне нравились, пришлось бы завести гарем, а это накладно. И поменьше слушай Метлу.

А вечер выдался очень теплым, безветренным, ароматным, в такие вечера не хочется уходить в комнату. Тихон, хотя у него работа прозаическая, на которую никак не влияет очарование весеннего вечера, остался на терраске поработать с документами. Он принес ноутбук, расположился, Лина Марковна время от времени приносила ему чай, так и засиделся допоздна. И вдруг! Под единственным во дворе фонарем появилось босоногое привидение в коротком свободном платье, оно передвигалось от своего дома к проспекту, а ведь пару часов назад уже шла туда.

– Куда это она босая? – озадачился Тихон. – Пьяная, что ли?

В самом деле, Люда пошатывалась – походка, характерная для глубоко нетрезвых людей, только есть одна весьма нехарактерная вещь: мамина жиличка непьющая. Однако раз в пятилетку и трезвенники надираются, гласит народная мудрость. Девушка вышла из светового пятна, но голубоватое платье еще маячило некоторое время, в конце концов, растаяло в темноте. Вид странный, движения неестественные, Тихон недолго мучился выбором (да и какой это выбор?), решил проследить за ней, а то мало ли куда занесет девчонку.

Он спустился с терраски и, просовывая руки в рукава вязаной кофты, поспешил к проспекту, куда ушла пьяная Людочка. Как же вовремя он вышел! И вынужден был кинуться к Людмиле, она перелезала через железное ограждение на проезжую часть, а машин тут… хренова туча даже в позднее время.

– Ты что делаешь, дура! – закричал Тихон.

– Пусти! – взревела Людочка, когда он поймал ее уже на той стороне и притянул к ограде. – Отцепись!.. Кто тебя звал?.. Отстань!..

Она рвалась на проезжую часть, да куда ж справиться с ним, у него хватка медвежья!

– Заткнись! – свирепо гаркнул Тихон и с легкостью переставил Людмилу на тротуар. Схватив за плечи, затряс ее, рыча в лицо: – Идиотка! Жить надоело – подыхай! Но за что людей подставляешь? Под колеса бросаешься, да? А кто-то из-за тебя в тюрьму, да? Пьяная?.. – Шумно втянув носом воздух, он растерялся. – Нет, вроде трезвая… Наркоманка?!

– Я не… нарко… ма…

И эдак стекла по нему вниз, как кисель! Тихон попытался поставить ее на ноги – нет, не стояла, он взял на руки полубесчувственное тело и понес домой, ругаясь вслух:

– Надо ж было мне сидеть так долго! Теперь возись с идиоткой. Кинуть бы тебя на дорогу, пусть автобус переехал бы, таким дурам не стоит жить, но водителя жалко… Тупица… Больная… Черт, маленькая, вся из себя тростиночка, а тяжелая, блин… Ну, зараза, я тебя завтра сам прикончу…

Принес полутруп в ее квартиру, которая, конечно, была открытой – заходи и бери, что хочешь. Бесчувственную девушку он кинул на диван, выругался тихо непечатными словами и развернулся, чтобы уйти, но глаза упали на пол. Повсюду валялись изорванные клочки, то ли писем, то ли… Тихон наклонился, поднял один клочок, второй, третий – это были рисунки, а между клочками… Он так и вытаращил глаза от ужаса.

– Елы-палы! Совсем больная… – Тихон быстро вытащил из кармана смартфон и позвонил. – Ма, ты не спишь?.. Ма, тут жгучая мелодрама: он ее бросил, она отравилась… Нет, не преувеличиваю. Срочно звони своему доктору, пусть приедет… Мама, услышь меня: твоя Людочка отравилась, сейчас она без сознания… Да тут упаковки пустые везде валяются, наверное, когда мы ее видели сегодня первый раз, в аптеку ходила… Да, да. И спроси, что надо делать до его приезда, скажи, оплачу такси сюда и обратно, визит… Нет, «скорую» не надо, ни в коем случае! И сама приходи поскорей, а то я не знаю… сам задавлю насмерть твою жиличку!

При этом он понимал: теперь играет огромную роль время, посему, взвалив на плечо Людмилу, отнес ее в ванную комнату, усадил на пол. Закатывая рукава, отправился на кухню, нашел пластиковую двухлитровую бутылку, налил в нее из-под крана воды и самостоятельно начал реанимацию. Для начала отхлестал Люду по щекам, лишь бы разбудить – да куда там, она что-то бубнила, полностью в себя не пришла. На свой страх и риск он стал заливать воду ей в рот, Люда захлебывалась и кашляла, задыхалась, но он-таки с садистским упорством умудрился влить в нее почти всю воду, потом заложил свои пальцы ей в рот, началась рвота. В унитаз попадали таблетки, к счастью, не успели раствориться. Тихон не успокоился, наверняка не все вымыл, следовало повторить процедуру.

Мама принесла пакетики, содержимое нужно растворить в воде и пить при отравлении… несвежими продуктами! Короче, пользы от пакетиков – ноль, как посчитал Тихон, тем не менее действовал по инструкции. Вскоре приехал и доктор, началось: надо везти в больницу, она может умереть, ответственность он отказывался брать на себя и не на шутку разозлил Тихона:

– Вы же знаете, ее после того, как реанимируют, переправят в психушку! Девчонка молоденькая, попала в цейтнот и не справилась с психологической нагрузкой. Это пройдет, она очухается, но дурдом испортит ей всю жизнь. Не хотите помочь, тогда катитесь к чертовой матери, я без вас справлюсь.

Доктор остался, ушел только на рассвете, убедившись, что Людочка вне опасности, впрочем, помощь начал оказывать Тихон вовремя, смог бы и без профессионала реанимировать. Лина Марковна безумно устала и отправилась домой немного поспать, а сын устроился в кресле у постели «идиотки», как он тогда без конца повторял, водрузив ноги на второе кресло.

Просыпание было тяжелым, придя в себя, Людочка увидела спящего Тихона, припомнила ночь и пришла в ужас. В окно попали солнечные лучи, а свет, как водится, вносит в истерзанное сознание толику позитива, бедняжке уже не хотелось умирать, хотя чувствовала она себя отвратно – еще бы, после отравления-то. Да, сегодняшнего утра могло не случиться! Стоило Людмиле пошевелиться, а хотела она всего лишь встать с дивана и попить воды, встрепенулся Тихон, сверкнув недобрыми глазами:

– Очнулась? Черт, как светло!.. Сколько времени?

Он с трудом поднялся с кресла – усталость давала о себе знать, взял со стола смартфон, искал номер, тем временем Людочка стеснительно натянула одеяло до подбородка, виновато опустив глаза.

– Блин, опоздал! Из-за тебя все… – цедил сквозь зубы Тихон. – Алло, Валя, это я!.. Извини, так получилось… Соври что-нибудь, скажи, стою в пробке… Да, все сделал, проверил, исправил, сейчас привезу… Ну, чай-коньяк предложи, развлеки… Да хоть стриптиз покажи, но задержи и расположи!.. Все, еду, еду…

Он торопливо надел браслет с часами на руку, подхватил кофту, но не убежал, а поставил одно колено на диван, подался корпусом вперед и выставил указательный палец, направленный на Люду, словно пистолет:

– Значит, так, курица! Запоминай, если у тебя еще остались мозги: вздумаешь еще раз убить себя, я все равно вытащу тебя, но на этот раз отвезу в больницу. А оттуда самоубийц после реанимации прямиком отправляют в психушку на казенное обеспечение, там тебя быстро научат любить жизнь. Запомнила?

Последнее слово рявкнул так, что ошеломленная Людочка голову втянула в плечи и чуть заметно закивала, дескать, запомнила.

– Людочка проснулась? – раздался мягкий голос его матери.

– А, мама? Хорошо, что пришла, карауль нашу… а я – на работу. У меня полный завал из-за… – У разъяренного Тиши не находилось слов, и он указал большим пальцем себе за спину, где на диване находилось жалкое существо. – И пожрать ей принеси, у нее в холодильнике одни полки.

На прощанье Тихон обернулся, свирепо погрозил несостоявшейся самоубийце пальцем, затем, бесшумно выговаривая некие слова, убежал. Лина Марковна, типичная представительница старой интеллигенции, которая не умеет тон повышать даже на кусачую козявку, присела на край дивана и погладила Люду по волосам, потом по щеке, не скупясь на добрые слова:

– Детка моя, ну, что ты в самом деле… В мире нет ни одной проблемы, которая стоит жизни. Жизнь отдают только на поле боя, но ради того, чтобы жили другие, а все остальное… временные неприятности, они проходят, поверь. Если тебе трудно, почему не пришла ко мне? Не плачь, не плачь, милая…

Людочка содрогалась от рыданий, не имея достаточно силенок, чтобы взять себя в руки. Образовавшаяся пустота внутри заполнялась стыдом и омерзением после вчерашнего поступка, а раскаяние дополнило спектр отрезвления. Лина Марковна терпеливо утешала ее, только у таких людей находятся необходимые в тяжелую минуту слова:

– Ну-ну, детка, пусть это будут твои самые страшные, самые горькие слезы. Все хорошо, ты жива – это главное, остальное уйдет, не оставив следа, уже завтра ты будешь счастливо улыбаться…

Она принесла свежий куриный бульон и кормила Людочку, а та никак не могла остановить потоки слез, вытирая их ладошками. С другой стороны вылить из себя обиду, горечь, отчаяние, оскорбление, не стесняясь слабости… это было так необходимо, чтобы стать в сто раз сильнее и повзрослеть.

Сейчас все по-другому, но вспоминать…

…тот страшный период непреодолимого желания сбежать от проблем на кладбище спокойно Люда не могла. Позже были и хуже мгновения, по спине пробегал настоящий холод, начинало подташнивать, стоило представить, что Тихон в ту ночь не остался бы на террасе. До сих пор, если нечаянно случалось напоминание, она переживала с той же силой, словно все случилось день назад. Оттого и прижималась Людочка к своему спасителю всем телом, зная, что он-то оградит, защитит, спасет от всего плохого.

– Ч-ш-ш… – Похлопывая ее по спине, Тихон поцеловал Люду в шею. – Скажи, а мы с мамой и это место… мы не напоминаем то время, о котором ты боишься вспоминать?

– Это же совсем другое! Вы не просто спасли глупую девочку, а стали частью меня, я люблю вас обоих и… мне с вами хорошо… я… страшно сказать, чтобы не спугнуть… я счастлива и очень боюсь потерять свое счастье.

Тиша взял ее за плечи, отстранил от себя и внушительно сказал:

– Не бойся. Не захочешь потерять, все останется с тобой.

– Не захочу, – порывисто обвила его шею руками Люда.

– Понимаешь, проблема твоего страха решаема: раз боишься, ты не уверена в себе…

– Уверена! Но есть внешние раздражители, их я и боюсь.

– От тебя будет все зависеть, только от тебя. Слушай, Люда, ты Диму… Артура знаешь хорошо, скажи, он способен убить? Только без предвзятостей подумай и скажи честно.

Она и правда задумалась, хотя своего бывшего знала довольно хорошо, но ведь и ошиблась в нем, за что была наказана. То, как Дима поступил с ней, не оставляло ему ни одного шанса, но Люда не смогла вынести приговор:

– Как выяснилось, на подлость он способен, но убить… не думаю.

– Тогда тебе надо согласиться на свидание…

– Нет! Нет и нет!

Разгневанная Людочка ушла в сторону – к окну, однако Тихон не оставил ее в покое, подошел сзади и взял за плечи, увещевая:

– Люда, неправильно, если он сядет, а настоящий убийца будет припеваючи жить. Нельзя давать шансов негодяям, сегодня они увильнут от заслуженного наказания, завтра будут убеждать себя, что преступление норма и не для всех, а только для избранных. Послезавтра их примеру последует следующий, зачисливший себя в избранные, он уже убьет за пятьсот рублей, а следующий – просто потому, что захочет проверить, крутой он или слабак.

– Ну и нарисовал картину – мрак какой-то.

– Это данность, Люда, цепная реакция. Плохое усваивается быстро, ведь так проще жить, чем ограничивать себя, следовать установленным нормам и правилам. Безнаказанность ведет к принципу домино, перспектива абсолютно реальна, она пугающе реальна. Кстати, в данном случае я забочусь о нас, хочется жить в безопасности, а безопасность зависит от всех, в том числе и от нас с тобой. Ты поняла? (Она фыркнула.) Я рад. Да, чуть не забыл, хотя все равно вспомнил бы. Наконец я узнал, почему Дима ушел тогда, ничего не объясняя тебе. От Савелия узнал.

Он завесил паузу, а Люда усмехнулась:

– Ждешь, когда я попрошу рассказать? Не дождешься, мне по барабану.

– Ты-то как раз и должна знать: из-за огромных денег, – все же поставил ее в известность Тихон. – Было пари, один магнат проиграл в этом городе имущество, которое должен был подарить первому встречному. Первым встречным оказался Дима. Но ему поставили условие: он должен отказаться от своего прошлого, от тебя, от своего имени, от друзей, как бы заплатить такой ценой за удачу.

– Хм, – снова усмехнулась Люда, но теперь грустно. – За продажность осуждают женщин, но это еще можно понять: слабая девушка имеет меньше шансов устроиться и утвердиться. Но продажный мужчина…

– Все делают ошибки.

– А я думала, это подлость и предательство.

– Ошибки часто перетекают в подлость, но далеко не всегда. Люда, ты окончательно освободишься от своих страхов, когда освободишься от Димы.

– Но я свободна от него…

– Отлично, вот и проверишь себя.

Сказано категоричным тоном, Люда уже знала: если он поставил точку, спорить с ним бесполезно. О своем решении Тихон говорит только один раз, после не слушает никаких возражений и доводов, притом спокоен, как танк на постаменте, – ничем не сдвинешь, а вокруг все бесятся. Однако не в этот раз, стало быть, у него появилась потребность дополнительно объяснить мотивы своего нестандартного решения. Тихон, взяв Людмилу за плечи, развернул ее к себе лицом, тон его не стал мягче:

– Ты же знаешь, я уже был женат, моя жена не смогла забыть школьную любовь и ушла к своему принцу. А принц оказался ее романтической фантазией, на деле – фальшивкой, ничего там не сложилось. Моя разочарованная жена хотела вернуться, но простить я не смог, в результате сын растет без отца. Как думаешь, второй раз я хочу наступить на те же грабли?

– По-твоему, я хочу наступить на грабли, которые меня чуть не убили? – огрызнулась Людочка. – Не дождешься!

И демонстративно ушла из кухни, Тихон крикнул вдогонку:

– Ты встретишься с Димой!

– Не-а. Я пожалуюсь твоей маме!

В заточении главный стимул…

…свидания. Коротких встреч ждут терпеливо, ибо другого не дано, на них возлагаются огромные надежды, иначе можно либо свихнуться, либо повеситься, если найдется – на чем. Таким образом философствовал Артур, когда шел на очередное свидание с адвокатом. М-да, последнее время его просто тянуло поразмыслить над смыслом жизни и над последствиями от собственной доверчивости с глупостью. Его первейший вопрос был о Людмиле, Савелий ответил неоднозначно, хотя и понятно:

– Тихон обещал уговорить ее.

– Даже так? – расстроился Артур. – Благородно с его стороны. Значит, Людаша отказалась, собственно, чему тут удивляться?

– Еще не вечер, мне Тихон показался мужиком серьезным, он уломает Людашу. Довольно лирики, утираем сопли и рассуждаем…

Савелий открыл папку, где лежали исписанные ровным почерком листы с тезисами, которые он набросал, ломая голову над ситуацией. Следовало действовать в ускоренном режиме, потому что по закону подлости вина доказывается быстрее и убедительней, чем непричастность.

– Я думал над твоим предположением, ну, что тебя выбрали ради каких-то своих целей, ради чего замочили Клару. Н-да, с одной стороны – детективный триллер в неонуарной упаковке, с другой – версия вполне себе…

– А я купился, как набитый дурак на кучу бабок… – раскачиваясь из стороны в сторону в знак раскаяния, произнес Артур. – Знаешь, подспудно я чего-то подобного ожидал, не проходило ощущение, что плата впереди.

– Скажу больше: я бы тоже попал. Да, я! Юрист и – попал бы, если б мне кинули такой кусочище, тут крышу сорвет в момент у любого. Может, я плохой юрист, хотя клиенты не жаловались, но меня не насторожил договор с идиотскими требованиями. Объясню – почему. Сейчас больных на голову переизбыток, особенно среди внезапно и сильно разбогатевших, их несет, как в старину несло золотодобытчиков. Повезло нищему намыть золота пару килограмм, он приезжает в городок и все спускает за одни сутки, зато на двадцать четыре часа стал магнатом. Я о тенденции, понимаешь? Народ из грязи влетает в князи и считает себя компаньоном самого Господа, отсюда и хочется показать свою крутость. Я лично был свидетелем, когда один придурок проиграл в карты пять миллионов…

– А тут двести отдал! – взметнул вверх руки Артур и сразу же уронил их вниз, тем самым оправдывая себя наивного.

– Да хоть пятьсот! Важно, что в нашем случае взамен…

Юрист оборвал фразу, что-то там в его голове крутилось, Савелий хмурился, сосредоточенно уставившись на облезлую поверхность стола. А что было делать арестанту? Он без того в думах погряз, чтобы на редких свиданиях пережидать еще и длинные паузы, когда времени в обрез, а если недоговаривают, то вообще нервы натягиваются до предела, Артур психанул:

– Про что ты, Сава, говорил?.. Алё! Ты сказал слово «важно»… Что важно? И что взамен? Взамен чего?

– Не сбивай меня! – огрызнулся Савелий, однако, к радости арестанта, подавшись корпусом вперед, он сразу объяснил, что именно пришло ему в голову сию минуту: – Понимаешь, проигрыш в карты – всего-навсего понты, ну, слабость человеческая, которую видят все, поэтому не заплатить нельзя. В итоге человек теряет то, что проиграл. А в твоем случае…

– Но мне сказали, проиграно пари…

– Прекрасно! А кто видел, кто свидетель проигранного спора? Фрида, Гектор и Юрий Васильевич Майский? Слабовато, потому что они в одной команде. А допустим, они солгали?

– Так и я о том же!

– Помолчи, а то собьюсь, – пробросил Савелий и продолжил, глядя в глаза Артура: – Да, пари бывают сверхжесткие, иногда подстава работает по договору, провоцируя жертву на заведомо проигрышное пари, но исключительно в свою пользу! А твой вариант неожиданный – не себе хапнули, а тебе подарок кинули. Не смотри на меня с ужасом, я лишь ищу подтверждение, что твоя версия имеет право на существование, пока она слабенькая. А поскольку облагодетельствовали тебя слишком круто, отсюда и насущный вопрос, но! Пока этот вопрос только из области рассуждения: что взамен можно получить в результате такой сложной комбинации?

– Что взамен?.. – повторил задумчиво Артур, одновременно подняв плечи. – Не знаю, мое имущество при мне… или уже конфисковали?

– Имущество… имущество… – застрял на слове Савелий и развел руками. – Нет, не представляю, как, отдав совершенно чужому человеку столько бабок, позже можно что-то получить каким-то хитрым способом? А иначе никакого смысла… На этом пока все, давай вернемся к покойной Кларе.

После упоминания о жене, Артур застонал и свесил голову, это был знак, что тема жены на данном этапе уведет в сторону, да и вообще не стоит о ней говорить. Савелий свыкся с депрессивным состоянием друга и гнул свою линию, считая уговоры и психотерапию слишком большой роскошью на данном этапе:

– Я проанализировал момент убийства, кое-что меня озадачило…

Он снова завесил паузу, но Артур не мог соединить воедино его бессвязные мысли, Савелий перепрыгивал с одной темы на другую.

– Так что тебя озадачило? – теряя терпение, спросил.

– Странность, – вышел из задумчивости Савелий. – И Черновол бить будет на нее, чтобы закрыть тебя.

– Ты имеешь в виду два выстрела в меня?

– Совершенно верно. Скажи, убийца был мужчина или женщина? Ты успел понять?

– Мужчина.

– По каким приметам определил?

– По угловатости… Женщина двигается иначе! Мужик был, да.

– Клару он завалил наповал сразу, а в тебя два раза не попал. Есть и нелогичные факты. Убийца знал, что охраны у тебя нет, только сигнализация. Он спокойно пробрался на территорию особняка, но возникает вопрос! Откуда он знал, что в шесть вечера, когда нормальные люди только заканчивают работу, а в офисах и того позже, вам приспичит в спальне заниматься сексом?

– Просто караулил удобный момент…

– Думаешь? – загадочно улыбнулся Савелий. – Но шторы, как я понимаю, были задернуты, так? Клара их раздернула непосредственно перед своим же убийством. А где находился убийца, когда она открыла балконную дверь?

– На балконе. После выстрелов он ведь спрыгнул с балкона.

Артур уже во всем сомневался, потому и говорил неуверенно, пожимая плечами. Тем временем Савелий проделывал манипуляции руками, будто прослеживал какую-то линию, которую он воображал, Артур напрягся и ждал результата, следя за его руками и лицом, притом ничего не понимая.

– А как же Клара не заметила его? – выдал Савелий.

Нет, он не обращался к Артуру, сейчас разговаривал сам с собой, находился в том же состоянии, то есть видел спальню и балкончик в доме друга, видел убийцу и представлял его действия:

– В спальне не лоджия, где теоретически можно спрятаться, а небольшой балкончик с изогнутыми прутьями. Почему же Клара не заметила, не почувствовала постороннего человека? И откуда он знал, что вы в спальне?

– Не понимаю, куда ты клонишь!

Выйдя из своего состояния, Савелий перевел взгляд на Артура и уже знал ответы на некоторые свои вопросы:

– Ты говорил, минута! Прошла минута после того, как Клара открыла балкон и разбился бокал, то есть когда в нее попала пуля. Так вот, за минуту убийца не успел бы взобраться на балкон и сделать это бесшумно. А если бы он взбирался, вы оба услышали бы движуху.

– Допустим, он был на балконе, – согласился Артур, пока не въезжая, куда клонит Савелий. – Присел там, прилег, чтоб мы не заметили его…

– Чушь. Не чушь – что убийца на самом деле находился на балконе! И он ждал, когда Клара откроет дверь. Не понимаешь? У меня есть только одно объяснение: Клара сама его пригласила.

– Чтобы он убил ее?! – нервно хохотнул Артур.

– Не знаю, какая у них была договоренность, но Клара для него открыла балконную дверь. А вот дальше произошло то, чего она точно не хотела и не предвидела – он застрелил ее.

– Ну, знаешь… Клара орала в экстазе, она всегда изображала оргазм слишком эффектно. Может, убийца услышал и залез на балкон, потом ждал…

– Ерунда. Залез, увидел, что окна задраены шторами – что тут ждать? И потом, он стрелял в тебя! Стрелял и якобы промахнулся – с чего бы это? Убийцы свидетелей убирают, а он тебя оставил живым. Очень интересная картина вырисовывается.

– Я так не думаю.

– Твоя думалка сильно тормозит, – рассмеялся довольный собой Савелий. – А вот мне ясно, что нужно искать режиссера Клариных приколов, он либо знает, кто убийца, либо сам киллер. Итак, две версии мы определили, не исключаю, что появится третья, но пока есть две. Сейчас пойдешь в камеру и вместо реквиема по себе несчастному будешь думать в этих двух направлениях. Ищи в памяти эпизоды, людей – даже случайных, вспоминай все, что тебе в какой-то миг показалось неприятным, настораживающим, удивительным. Я уверен: знаки были, ты, если постараешься, можешь восстановить их. Любая мелочь за время твоего сытого бытия может нам пригодиться.

Легко сказать – вспомни! За полтора года столько всего было… К примеру, полгода Артур жил в угаре, с девками шалил, деньгами сорил, пристрастился к спиртному, в общем, одурел от свалившегося счастья, выжимавшего его, как половую тряпку. Иногда он просыпался утром и не знал, какой день недели, кто лежит рядом, что должен делать. Не мог вспомнить, в какой момент на горизонте появилась Клара – все смешалось, перепуталось, переплелось, она просто однажды очутилась рядом, как будто всегда была с ним. В какой-то период она стала даже необходимой, потому что отлично знала среду, куда буквально впрыгнул Артур, помогала ориентироваться, подсказывала, кто есть кто и как надо заявлять о себе. Любви не было, но увлечься увлекся ею – слегка, женился… сам не знал – с какого перепугу. В той круговерти перевернулись все понятия, Артур потерял точки отсчета и сам не понял, как это случилось.

Что же собой представляла Клара? Коктейль! Да, коктейль из разных, порой противоречивых, черт характера. Вопреки всеобщему мнению, она была умной, практичной, расчетливой. Казалось бы, что делать в барах-клубах среди отвисающего молодняка не очень юной женщине с вполне приличными задатками? То-то и оно. Клара подвыпьет и – полилась вода в хату, как говорят старые люди. Она словно соревнования устраивала – кто дольше протанцует, больше выпьет и останется в форме, ей нужно было выделиться среди подружек, исключительно тупых, такой же беспросветной тупостью. А ритуал – шопинг! Артур не денег жалел, нет, тем более деньги не его. Клара вела себя в бутиках, как быдло, как разбогатевшая телка, всю жизнь торговавшая на рынке и ненавидевшая покупателей, но волею судьбы, попав по другую сторону прилавка, теперь по привычке ненавидела продавцов. Ну и доканывала его сексом – ей все давай-давай, будто убедить хотела, прежде всего себя, что она сверхфапабельная.

Поначалу Артур запустил дела на фирме – но там хоть давно налажен порядок, потому что штат укомплектован спецами, к тому же управляющий Игорь Максудов с головой оказался. Жалко, что он не из старых работников, его взяли на работу за месяц до передачи бизнеса Артуру, но старые ведь остались!

Кто-нибудь из них наверняка знает, где обитает бывший хозяин Юрий Васильевич, или хотя бы укажут направление, где его искать. Настроение резко улучшилось – вот что значит малюсенькая положительная перспектива, Артур впервые уснул крепко и спокойно, ему необходим был полноценный отдых даже в этих условиях.

Тем и разнообразна жизнь…

…что на планете уживаются люди разные, в принципе не столь важно, какова натура, она может быть самой поганой, лишь бы человек был фанатом своего ремесла. В этом случае гарантирована непредвзятость, честность и ударный труд на благо справедливости, в результате все довольны, все счастливы. Однако данный постулат не обошелся без исключений, существует небольшой ряд профессий, когда хороший человек – уже огромное везение для тех, кто сталкивается с ними лбами.

Так рассуждал про себя далеко не ангел Савелий, глядя на следователя Черновола, который сидел напротив, как фараон на троне – спина прямая, голова посажена гордо, узкие плечи расправлены. Только антураж отстойный – стены просят ремонта, стол перед ним обшарпанный, авторучка дешевая, да и сам фараон малость зачуханный.

Например, каков Савелий – дрянь или святой, – значения не имеет, он неплохой адвокат, по факту защитник обиженных, во всяком случае, вреда от него ноль, а пользы бывает много. Но когда следователь сволочь – это катастрофа! Нет, это прямая угроза безопасности страны, ибо таковые гаденыши, которых даже умаслить нельзя, потому что они прячутся за маской неподкупности и порядочности, подрывают авторитет святая святых – системы.

– У вас не все? – спросил Черновол ленивым тоном.

Короче, дал понять, чтобы Савелий катился далеко и надолго. А эта кривенькая улыбочка… так бы и врезал по роже следователя адвокат Ярцев, который обязан призывать враждующие стороны к миру. В данную минуту ему хотелось войны, большой и смертоубийственной до последнего, но сорваться – это навредить себе и Артуру. Нет, не дождется Черновол от него промаха. Но вспомнив, что этот… сильно нехороший человек отказал в свидании Артуру с Людой, Савелия все равно чуточку прорвало, правда, ограничился он панибратским тоном:

– Знаешь, Арнольд Петрович, дам тебе один совет, можно?

Мирный тон лучше бьет по самолюбию, Черновол уловил подтекст, к тому же пацан обратился к нему на «ты», но он в ответ только брови поднял, дескать, ну-ну, советуй, мальчуган. Савелий подался корпусом вперед, уложил локти на стол и доверительно, по-дружески рассказал историю:

– Сделаю небольшой экскурс в прошлое. Много лет назад, аж в прошлом веке, жил один человек. И прожил он очень длинную жизнь, никогда не испытывал нужды, даже в годы войны жил чуть лучше, чем остальные, потому что трудился в военной прокуратуре, ну там… шпионы, диверсанты и вредители всякие. А граждане бдящие были, ответственные, все для победы – с этим девизом жили и умирали, не все, конечно. Встречались и обычные доносчики, зарабатывающие на стукачестве. Так вот! Однажды поступил донос на женщину, мать двоих сыновей-дошкольников. Она была молодой, красивой, по тем временам суперобразованной, имела огромную квартиру – муж прославился как хирург и соответственно поощрялся. Он мог остаться, но поехал на передовую спасать раненых, в медицинскую палатку попал снаряд и… не стало хирурга. И вдруг она – шпионка. Донос написал мелкий чиновник, живший в том же доме в полуподвальном помещении с больной женой. Приехали сотрудники НКВД, начали обыск, нашли какие-то письмена, похожие на шифр. Ее арестовали, детей в детдом сдали – а куда еще их девать? К шпионам относились… ну, ты в курсе, проверяли так, что кое-кто не выживал, в общем, ту женщину тоже пытали. Может быть, она бы и призналась в шпионаже, да в чем угодно, но ей не в чем было сознаваться. Дело отправили в суд, а там приговор в военное время один: расстрел. Тот человек, про которого я рассказываю, выступал обвинителем. Должен сразу сказать, он не являлся монстром, как часто показывают в кино, это был убежденный коммунист, готовый отдать жизнь за свои принципы, и честный человек. О, честность… честность всегда была редкостью…

– Можно экскурс сократить? – намекнул Черновол, что ему неинтересно, правда, адвокат проигнорировал грубый намек:

– Обвинитель не сомневался, что приговор справедлив, а когда ее забирали из суда, она сказала ему: «Вы не доказали мою вину, но приговорили к смерти. Так просто? Я не дам вам забыть меня и моих детей, которые из-за вас станут сиротами. Я не оставлю вас даже мертвой, буду приходить к вам по ночам до самой вашей смерти и напоминать, что вы мною прокляты». Ну, сказала и сказала, мало ли что говорят перед казнью, если бы не продолжение этой истории! Через некоторое время доносчика поймали с поличным. Он жил в квартире хирурга, наверное, переоценил себя и провалился. Доносчик и оказался диверсантом вместе со своей якобы больной женой. Письмена жене хирурга подкинул, конечно же, он, к шифровкам они не имели отношения, сам рисовал от балды, а настоящие шифры сдал, потому что очень хотел жить. Ему нужна была квартира на самом верху, зачем – честно скажу, не помню, да и не о нем речь. А вот у обвинителя после страшной ошибки начались проблемы с совестью. Да, всю оставшуюся жизнь он не мог забыть женщину, которую убедил приговорить к высшей мере. Она стала его казнью, его наваждением, он постоянно думал, кого еще погубил по ошибке. Чтобы как-то успокоить совесть, обвинитель забрал из детдома обоих пацанов, вырастил их, дал образование, а легче ему не стало. Перед смертью он разговаривал с той женщиной, тогда же в момент прояснения сознания рассказал уже взрослым сыновьям, кто они и как появились у него. Ну, вот и все. До свидания, Арнольд Петрович.

Савелий поднялся, аккуратно приставил свой стул к столу, не спуская хитроватых глаз со следователя, если честно, ему хотелось знать, что вынес из скупого, но при всем при том содержательного рассказа Черновол. Тот тоже смотрел на него, смотрел не мигая, явно соображал, где спряталась мораль сей басни, и точно.

– А совет? – спросил Черновол.

Не исключено, что с его стороны вопрос был издевательским, мол, в твоем повествовании нет зацепок, полезных для ума и души.

– Арнольд Петрович, ты же мужик с мозгами, – рассмеялся Савелий и тут же мгновенно сменил мимику на серьезную. – Если не понял, толкование не поможет, у каждого ведь свой кодекс совести, сообразно ему и строится понимание.

Он двинул к выходу, однако у двери задержался и оглянулся, будто некто невидимый не пускал его, вероятно, Савелий взвешивал: все ли он сделал или есть еще аргументы. Черт возьми, сегодня он потерпел фиаско: не удался первый пункт миссии – уговорить Черновола заняться своими прямыми обязанностями и тщательно расследовать преступление, а не вешать убийство с нагло подкинутыми уликами на Артура. Второй пункт тоже в пролете: убеждал не настаивать на мере пресечения, втайне надеясь, что в этом случае судья будет более снисходительным. И третий пункт – свидание с Людмилой. Савелий уговаривал и просил! А не требовал. Чтобы не обидеть, не оскорбить, не унизить, не задеть честь с достоинством – вот сколько нужно соблюсти условностей, вместо того чтобы плюнуть в противную рожу!

– Да, и последнее! – прищелкнул пальцами Савелий, словно вспомнив что-то важное. – Обвинитель – мой прадед, а мой дед – один из тех мальчиков, которых он воспитал как собственных детей. До скорого, Арнольд Петрович.

Стремительно, размахивая руками, Савелий шагал по длинным коридорам (почему-то всегда темным, отсюда мрачным) и зло цедил:

– У, жмоты хреновы! Живут, как кроты, в темноте!.. Скотина! (Это он уже про Черновола.) Упрямая скотина! Комплексует, сволочь. У него же все возможности, все! Хотя бы ради своего реноме или просто из профессионального интереса раскрутить клубок… Не хочет! И слушать ничего не хочет, гнида! Потому что не любит богатых, успешных, смазливых. Не любит и мстит им. Н-да, этот совестью не заболеет… Ой, черт!

Не только он ойкнул, некая фигура, идущая навстречу и не замеченная им в полутемном коридоре, врезалась в него, или он в нее, фигура визгливо вскрикнула и очутилась на полу вместе с толстыми папками. Как человек, которого сегодня крепко достали в этом здании, Савелий не посчитал нужным извиниться, а наехал на таран, ползающий в его ногах:

– Девушка! Смотреть же надо, куда вы… несетесь сломя голову!

– У вас тоже скорость… не для наших коридоров, – сказала она.

– Темно тут у вас! Как в склепе. Купить вам лампочек, что ли?

– Прекратите орать, вы все же мужчина, – спокойно сказала она, встав на колени. – Держите лучше папки.

Спокойствием и ровным тоном девушка привела его в чувство, Савелий взял толстую папку и присел на корточки, буркнув неразборчивое извинение. Отмахнувшись, девушка подбирала тонкие и толстые папки, складывала их на руки невежливому молодому человеку и беззлобно ворчала:

– Чего кричать? Мирно шла, никого не трогала, и вдруг меня сбивают с ног, еще и кричат! Это не я неслась, а вы. Понимаю, радости у нас тут мало, но это не повод на людей налетать, потому что у вас испорчено настроение.

Она оперлась растопыренной пятерней о папки на его руках и поднялась, отряхнула юбку, за это время и Савелий встал с корточек, осознав, что был не совсем прав. Просто дал волю негодованию не в том месте – черта, нехарактерная для него, обычно он не выходит из себя, к тому же сделал неутешительный вывод, что придется обращаться к папе за помощью, тут уж помимо воли взвоешь от злости. Однако! Девушка-то ничего! И в темном коридоре, где мимо проплывают сотрудники прокуратуры наподобие теней из загробного мира, видно: симпатичная и даже очень.

– У меня сегодня неважный денек, – отреагировал он на собственные мысли о «загробном мире», потом вспомнил, что надо бы представиться: – Я Савелий.

– На работе не знакомлюсь, – перекладывая зачем-то папки, сказала она и двинула по коридору.

Савелий шустро перебежал и перегородил ей дорогу:

– Мы почти коллеги: я адвокат и тоже на работе.

– Адвокат? Тем более.

– Подождите, подождите! – не давал ей обойти себя Савелий. – Чем это вам адвокаты не нравятся? Мы хорошие, умные, иногда добрые и даже бываем честными… тоже иногда. (Она рассмеялась.) Я же виноват перед вами, мне стыдно, я раскаиваюсь и мучаюсь. Мне необходимо загладить вину, иначе у меня разовьется невроз, я умру, меня похоронят. Хотите, чтобы я умер?!

– Считайте, что загладили.

– Не-не-не… – снова не дал ей уйти Савелий и даже за локоть взял девушку. – Вы не можете мне отказать в чашке кофе… или чая… с вкусным пирожным.

– У нас здесь нет столовой.

– За углом есть кафе. М?.. Пожалуйста…

Вероятно, настырность смешила ее и одновременно расположила, потому что девушка подобрела и согласилась:

– Не раньше чем через полчаса, когда закончится рабочий день.

– Отлично, буду ждать вас в машине… А как вас зовут?

– Алена. Я могу идти?

Растянув губы в улыбке, он покивал и смотрел вслед Алене, как дурак, пока она не скрылась за углом. Сняв с лица улыбку, Савелий поспешил в машину, рассуждая, что любое знакомство в этом царстве сумрака будет полезным. Сюда он захаживал редко, так как уголовных дел не брал – разве только по принуждению, когда обязывают взять под защиту бесплатника, у которого денег нет на адвоката, а защиту государство предоставить обязано. Случалось это нечасто, ведь адвокатских контор много, всем в порядке живой очереди достаются убийцы-мошенники-воры-насильники и прочие дебилы. В его офисе трудятся несколько адвокатов, их и отправлял Савелий на защиту, сам брезговал, ведь уголовник залетает не случайно, перевоспитанию не поддается, стало быть, время на него тратить бессмысленно.

Чтобы не сидеть целых полчаса без дела, Савелий сбегал и купил непретенциозный букетик из крошечных розочек – цветочный салон недалеко, заодно прогулялся и скоротал минуты. Полчаса прошли, Алена не появилась. Упрямый адвокат решил дождаться ее во что бы то ни стало, к счастью, ждал недолго, через пятнадцать минут (всего срок пять!) она вышла из ворот, а он – из машины с улыбкой. Да, улыбка штука магическая, особенно когда рассчитывать на внешние показатели не приходится. Ну, а сама Алена не скрывала удивления, подошла ближе и растерянно произнесла:

– Я думала, вы уехали, не дождавшись, поэтому не торопилась.

– Что вы! – Он открыл дверцу со стороны пассажира, разыгрывая перед ней эдакого бойкого парня. – Я выполняю свои обещания, чего бы это ни стоило, иначе и быть не может. Меня так учили мама с папой, школа, институт…

Он рисовался, Алена потуги заметила и, взявшись за верх дверцы, не спешила сесть в машину, она попросила, вовсе не рисуясь:

– Давайте, вы будете настоящим, а не разыгрывать легкомысленного болтуна? А то мне неинтересно. Когда вы орали на меня, в вас было больше естественности и привлекательности.

Ого! Обломала так обломала. Наверно, первый раз в жизни Савелий смутился и чувствовал, как предательская краска залила его лицо до корней волос. Он обошел нос авто, уселся за руль, взял букет с заднего сиденья и начал с подкупающего признания, которое придумал, пока шел на свое место:

– Я хотел вам понравиться.

В ответ Алена понимающе улыбнулась, что немного задело его – он же не примитив, чтобы его вот так запросто раскусить. Савелий сунул букет девушке в руки, сказал, поворачивая ключ в зажигании:

– Это вам. В знак извинения за то, что вы…

– Валялась у вас в ногах? – рассмеялась она и уткнула свой остренький носик в розочки, в то же время он мягко тронул авто с места.

В кафе, сделав заказ, Савелий рассмотрел ее в подробностях: светлая шатенка с легкомысленной челкой, кажется, некрашеная, узенькое личико с огромными серо-голубыми глазами, к сожалению, умными. Вряд ли она будет рефлексировать на лесть и в результате, растаяв, захочет поучаствовать в горькой судьбинушке несчастного миллионера Артура Майского – ой, теперь уже миллиардера. От нее многого и не требуется – всего лишь подсказать, как выйти на главного босса и как убедить его повлиять на бестолковую сволочь Черновола. Ну и ладно, сейчас напоит девушку кофе-чаем, накормит до отвала пирожными – вон какая худая, ей полезно, – и распрощается.

– Что вы так смотрите на меня? – спросила Алена.

– Да вот думаю: почему симпатичная девушка работает в таком несимпатичном месте?

Слово за слово – так и разговорились.

Пять дней спустя состоялось…

…долгожданное свидание, на которое Савелий возлагал мало надежд, но если уж совсем честно, то и Артур тоже. Арестант вошел и приостановился, глядя на Людочку: она сидела за столом в желтеньком свитере, как подсолнух, строгая, неприступная и какая-то незнакомая. Разговор будет трудным, понял Артур, времени мало, и, когда захлопнулась дверь сзади, значит, сопровождающий его конвоир оставил их одних, он решительно уселся напротив девушки, поздоровался:

– Здравствуй, Людаша.

– Привет. Пожалуйста, не называй меня Людашей, ласкательные имена позволены между близкими людьми.

Она сухо обозначила дистанцию, одновременно достала смартфон, настроила и положила на середину стола. Ее тон был иным, чем на выставке, стало быть, Людочка не пришла в восторг от того, что ее вынудили прийти сюда – Савелий рассказывал, как она встретила его.

– Хорошо, не буду… – согласился Артур, потом указал глазами на смартфон. – А это что означает?

– Я записываю наш диалог.

– Зачем? – опешил он.

– Не понимаешь, – констатировала она с сожалением. – Наш разговор я дам прослушать Тихону, чтобы он ни на йоту не усомнился во мне.

– Разве он тебе не доверяет?

– Он как раз доверяет, Тихон и заставил меня прийти сюда, я не хотела. Надеюсь, ты понимаешь почему. Я дорожу Тихоном, поэтому диктофонная запись – моя инициатива. Так, у меня нет желания вести с тобой диалог на отвлеченные темы, говори, что вы с Савелием затеяли? Зачем настаивали на свидании с тобой? Что еще тебе нужно от меня?

Не узнавал Артур свою Людашу, впрочем, она уже более полутора лет не его, пора бы к этому привыкнуть и забыть, но… Забыть себе не давал он сам, помнил, как поступил с ней той весной в деталях и, конечно же, знал, что предательство мало кто прощает. Однако порассуждать на эту малоприятную для него тему он успеет, у него имеется большой запас времени в данном заведении. Артур положил на стол свернутый несколько раз лист бумаги и заговорил:

– Прости, что… в общем, мне нужна помощь. Следователь не хочет заниматься расследованием, я должен сам найти убийцу и заказчика, а для этого необходимо выйти отсюда.

– Знаю, мне говорил твой адвокат, – сухо сказала она. – Дальше.

– Выйти могу только под очень большой залог, а мои счета заблокированы, тем не менее выход есть. Внутри меня всегда сидел страх обмана, что однажды проснусь утром, а мне скажут: «Все, парень, гуляй…» Я никогда не исключал подобный поворот и готовился к нему, как мне казалось, правильно – запасался деньгами, чтобы не бедствовать хотя бы какое-то время. Короче, я попросил маму открыть три счета в разных банках, говорил, нужны мне для работы, на самом деле просто переводил туда деньги… разными способами, чтобы сложно было отследить. И в интернете завел кошельки как инкогнито. Вот… – пододвинул Артур к ней сложенный лист. – Здесь данные счетов, адреса в интернете, пароли, кодовые слова. В твою задачу входит перевести некоторые суммы на свою карту и заплатить залог, переводы можно осуществить через интернет, сидя дома. Савелий даст тебе телефон с симкой, на тот номер могут звонить из банков и спрашивать кодовые слова. Большими суммами пока не управляй, чтобы не насторожить органы, они же следят за террористами, бандитами… то есть постепенно переводи. Вот и вся моя просьба.

– Послушай, Дима… – Люда упорно называла его прежним именем. – Почему я должна это делать? Тебе не кажется, что с твоей стороны обращаться ко мне за помощью просто неприлично? Назови хотя бы одну причину, по которой я должна все бросить и заниматься твоими делами, счетами, деньгами.

Наконец до Артура дошло, что именно изменилось в ней кардинально: от романтически настроенной девчонки, немного сентиментальной, немного спонтанной, эмоциональной, но обязательно оптимистичной не осталось и следа. Люда стала взрослой. Она морально окрепла, но и ожесточилась, научилась управлять эмоциями, на него смотрела сквозь призму времени и отстраненно, словно между ними ничего никогда не было. Но ведь было. Люда помнила все, как и Артур, другое дело, изменениями, невыгодными для него, она обязана ему.

– Причин нет, – вынужден признать он. – Ни одной.

– А друзья? В интернете полно твоих снимков в окружении друзей, в журналах тоже, – готовила его к отказу Люда. – Тот же Савелий…

Откуда ей знать, что от друзей он отказался вместе с отказом от нее! А то, что приобретено за период взлета на Олимп, назвать друзьями – несерьезно, отсюда и ответ Артура был предельно честным:

– Не хочу подвергать Савелия соблазну, не хочу в нем разочаровываться, в свое время я ведь не устоял…

– То есть не доверяешь ему.

– Доверяю, но видишь ли… на кону моя жизнь, и лучше перестраховаться. Понимаешь, доступ к крупным суммам способен переформатировать любого человека, деньги – это как вмешательство инфернальных сил в твой мозг и душу, ты понимаешь, что твои действия неправильны, но управлять собой не способен. А тебе доверяю без оговорок.

– Я польщена, – окатила его холодом Люда. – А твоя мама?

– Мама? – потупился он, как красна девица. – Она не в курсе. Представь, мама узнает, что у ее сына другое имя, он женился и подозревается в убийстве собственной жены, которую она в глаза не видела… Свою новую жизнь я скрыл от мамы, таковы были условия договора, только регулярно высылал ей деньги, чтоб она ни в чем не нуждалась, и врал, будто моя работа связана с разъездами… ну, чтоб она не приехала. Сказать ей правду… Что с ней будет, когда она узнает?

– А если я тебя обману, как обманул меня ты? Если присвою твои деньги и не помогу тебе?

М-да, той Людочке, которую он знал раньше, такая дрянь в голову не залезла бы. Внутри Артура все струны настроены на минус с момента убийства Клары, поэтому он мгновенно потерял надежду выйти и защитить себя, о чем и сказал, только другими словами и явно смирившись:

– Тогда меня посадят за чужое преступление. Надолго посадят. Но знаешь, как бы ты ни поступила, я не буду осуждать тебя, потому что очень виноват перед тобой и не имею права надеяться на помощь, но… Если ты переступишь через себя и поможешь мне выбраться – буду благодарен, если нет – это будет моя плата за то, что поступил с тобой несправедливо.

С минуту Люда молчала, глядя в упор на Артура, она раздумывала – догадался он, и, судя по отсутствию эмоций, его бедой не прониклась. Что ж, так тому и быть, он заслужил подобное отношение к себе и зря обольщался. Тем временем Людмила взяла со стола записку и неопределенно сказала:

– Ладно. Теперь зови охранника или кто он тут у вас?..

– Люда, я еще хотел…

– Хватит, – перебила его она. – Твою просьбу я выполню, но на большее не рассчитывай. Найди других, кто готов возиться с твоими проблемами.

– Спасибо, – опустил Артур голову и позвал конвоира.

Люда выбежала из СИЗО и замедлила шаг, заметив у машины мирно беседующего Тихона с Савелием, второго видеть ей сейчас не очень-то хотелось, а общаться с ним придется.

– Ну что? – спросил адвокат, когда она подошла. – Ты поможешь?

– Помогу, – буркнула Люда, не преминув и адвокату указать границы дозволенного: – Но, пожалуйста, в дальнейшем справляйтесь со своими трудностями сами, меня и Тихона не впутывайте. Кстати, уточни поскорее, какую сумму я должна собрать со счетов.

– Пока не знаю… Я позвоню, – пообещал Савелий.

– Поехали, Тиша?

Усадив Людмилу и захлопнув дверцу, Тихон тепло попрощался с адвокатом за руку, сел за руль и, только выехав на проезжую часть, поделился своим впечатлением:

– Сурово ты с ним. С Савелием.

– Они тоже сурово со мной.

– С тобой? Что имеешь в виду?

– А я записала наш разговор с Димой, положила смартфон на стол и включила диктофон. Дома дам прослушать, тогда и поймешь, что имела в виду.

– И он не возражал против записи?

– Попробовал бы возразить, – фыркнула Люда. – Заедем в магазин? Надо картошки купить, морковки и…

– Что понравится? – подсказал Тихон, хихикая.

Рассмеялась и она, потому что он намекнул на ее страсть проводить в магазинах многовато времени, но Люда вовсе не шопоголик, нет-нет. Она с лупой изучает этикетки, кривит губы и вздыхает, ставит на место – ей мало что нравится, а хочется многого, забота о здоровье требует времени. Люда смеялась не над собой, а припоминала выражения лица Тихона – святое терпение или демонстративная скука, но таким образом рассеялась мрачность после свидания с Артуром– Димой.

Продукты закупили и поехали к Лине Марковне, оба приняли решение пожить у матери, пока она не пройдет курс лечения и не окрепнет, одновременно в их квартире шел ремонт. Ребята не теряли надежды уговорить мать Тихона перебраться к ним, а обе квартиры в квартале продать, так как старые постройки собираются снести, значит, все равно придется переезжать. Или хотя бы купить ей квартиру рядом – тоже вариант. Дома Людочка готовила ужин, а Тихон тут же на кухне прослушал запись диалога с Артуром и сделал вывод:

– Не убивал он, нет. Ему надо помочь выбраться.

Перемешивая в сковородке куски мяса, но не соизволив повернуться к Тихону, Люда возмущенно протарахтела:

– Ах, боже мой, какой ты у нас добрый! Если б я не видела тебя на работе, то подумала, что ты ангел с крылышками за спиной.

– А что ты увидела в моей работе? – насторожился он.

Люда обняла его со спины за шею, прижалась щекой к щеке Тихона и тихонько заворковала, периодически целуя в щеку:

– Вот феномен: ты не кричишь, не ругаешься, но тебя все боятся, узнают, слыша только твои шаги. Представляешь, твою персону по шагам узнают! И по сопению. Зато так умеешь смотреть, что душа в пятки уходит, как скажешь фразу спокойным тоном – возражать совсем не хочется. Как тебе удается так пугать народ? Слава богу, дома другой – тихий, мягкий, нежный, посмотришь на тебя и никогда не подумаешь, что у этого человека двойное дно.

Тихон усадил ее к себе на колени, обо всем, что для него имеет особый смысл, он предпочитал говорить в глаза, избегая назидательности:

– Дома должна быть атмосфера любви и уважения, дома отдыхают, даже когда обустраивают быт, например, делая ремонт, все равно это релаксация. А работа… извините-с. Если работница не вымыла тщательно пол, не спрятала под шапочку волосы или забыла, видите ли, надеть перчатки – она у меня будет искать пятый угол. И упаси бог, потребитель обнаружит в нашей продукции волос или кусочек маникюра – всех уволю без всяких ля-ля и качания прав, потому что каждый обязан работать на репутацию. Так у меня записано в договоре, кому не нравится – дорога открыта.

– Мясо! – вскрикнула Людочка, подскочив.

Ужин, к счастью, не сгорел, съели его особо голодные быстро. Лина Марковна составила компанию за столом, она пила только кефир, но с удовольствием участвовала в обсуждении насущных проблем. Темы «Артур-Дима» не касались, мать Тихона об этом ничего не знала. После ужина, удалившись в свою комнату, Людочка села за компьютер, а Тихон улегся с книгой. Она вошла в первый по списку Артура банк-онлайн и, вытаращив глаза, протянула:

– Ого-го…

– Что ты там увидела? – не отрываясь от книги, поинтересовался Тихон.

– Миллион триста пятьдесят тысяч! У меня на счету сорок тысяч, и я считаю себя богачкой, а тут… сумасшедшая сумма.

– Зависть – дело бесперспективное, здоровье отнимает.

– Думаешь? Зависть… хм! Нет, у меня алчность просыпается.

– Да ну? Закругляйся, а то жадность до воровства доведет.

Глядя в монитор ноутбука, Людочка застонала, но тут же и рассмеялась, на этот раз над собой, потом крутанулась в кресле, повернувшись к Тихону.

– Тиша, я перечислю на твою карту свои деньги?

– Зачем?

– На мою мне надо перечислить суммы для залога, а у меня одна карта. Боюсь искушения потратить не свои деньги. А так я буду знать, что сумма чужая и не посягну, да вообще оставлю дома карточку, а пользоваться буду твоей. У тебя этих карт – завались.

– А я так удобно лежал… – Пришлось подняться, Тихон достал из барсетки две банковских карточки и положил на стол перед Людочкой. – Выбирай. Это расходные, суммы там небольшие для оплаты мелких потребностей.

– Знаю, знаю… А где больше денег?

– О… – теперь протянул он. – Тебе вредно на чужие счета заглядывать.

– Я пошутила, а ты сразу… Ложись, сейчас переведу и тоже лягу.

Про алчность, конечно, пустой треп. Лишь бы задавить в себе протестные настроения против бывшего, ведь если называть вещи своими именами, Дима продал ее за эти цифры. Да, она считает себя дороже миллионов, а что? Это плохо, самонадеянно, нескромно? А почему Людмила должна думать о себе как о дешевке, которую легко можно поменять на что-то более ценное? Переведя небольшие суммы, она переоделась в пижаму, перелезла через Тихона и легла у стенки, подперев голову рукой. Он читал, в его семье чтение было и осталось главным развлечением, Людмилу Тиша тоже приучил к книгам, раньше она не особо увлекалась, но захотелось соответствовать заданному уровню. Он вдруг захлопнул книгу, положил ее на журнальный столик у кровати, повернулся к Людочке лицом и подпер голову рукой, как она.

– Интересно, за что ты меня любишь? – заговорила Людочка на очень серьезной ноте, просто глобальный вопрос решала. – Я не такая уж красивая, не слишком умная, хуже тебя воспитана, вспыльчивая, образование у меня… только корочка. Так за что?

– Вот за все то, что перечислила.

Рассмеявшись, она порывисто обняла его.

Часть третья

Удача – подруга невезения

Глубоко удовлетворенный Савелий вышел из здания суда, натягивая на руки перчатки из тонкой кожи, приостановившись на пару секунд, он поднял глаза к небу. Пасмурно. И мелкая, редкая крупа дала первый сигнал, что зима на подходе, однако не очень холодно, наверно, потому что безветренно. Когда небо затянуто серостью, так и тянет вздремнуть часок-два, но не сегодня! Победители способны бодрствовать сутками, упиваясь собственной значимостью, умением направить безнадежную ситуацию к положительному вектору. Ярцев поправил шарф, поднял воротник укороченного пальто под креативным названием «пардесю» – легче юридические термины выучить, но красиво, черт! Он ступил на первую ступеньку лесенки и снова замер. Что же способно испортить триумфатору мажорное состояние? Только нежелательная физиономия, возникшая практически ниоткуда у первой ступеньки.

Да, сам господин Черновол перекрыл ему путь, а вид – рейнджер перед битвой: ноги расставил шире плеч, руки заложил за спину, куртка распахнута, крупной вязки шарф болтается до колен. Не хватает ковбойской шляпы и кольта у пояса, лошадь у него имеется – японский внедорожник, новенький, как с конвейера. А физия… малость перекошенная, брови сдвинуты, один глаз прищурен, в общем, чел весьма зол и не озаботился, чтобы скрыть агрессивный настрой, вот-вот кинется бить лицо адвокату кулаками.

Как бы и вправду не схлопотать, в боях без правил и даже с правилами Савелий не особо поднаторел, но коль припрет, в долгу не останется, может быть. Однако Черновол ждал, когда адвокат спустится, значит, стычки не избежать. Поправив ремень сумки на плече, Савелий вальяжно преодолел несколько ступенек, остановившись перед следователем с немым вопросом, хотя, конечно же, догадывался, о чем пойдет речь. Разумеется, Черновол заговорил о больном (для него, конечно):

– Не знаю, чем ты взял прокурора, что тот давил меня, как удав, и вынудил согласиться на залог, но хочу предупредить: твой подзащитный сядет. И никто ему не поможет, обещаю: никто. Кстати, девушка… заплатившая сумму залога… откуда у нее такие деньги, не подскажешь?

О, дело приобретало совсем нежелательный поворот, самое противное – предсказуемый. Теперь ищейка пустит нос по следу Людмилы, ей это не понравится, как и Тихону.

– Деньги дал ей Артур, – сказал чистую правду Савелий.

– Ммм… – протянул Черновол с пониманием. – Значит, Майский держит деньги не только в банках, но и…

– В тумбочке, – подсказал Савелий без иронии.

– Хм, – усмехнулся Черновол, а далее принялся рассуждать вслух, да такой интонацией, с таким топорным намеком, что только дурак не понял бы, что он имеет в виду: – Вернемся к девушке. Майский с ней расстался, когда внезапно разбогател, потом он женился на убитой Байдуган, у его бывшей сожительницы тоже появился другой мужчина. Но твой подзащитный обращается к бывшей за помощью, доверяет ей нехилую сумму, чтобы она внесла залог, – целых полтора миллиона. Странно.

– Что ж тут странного? Нельзя расстаться и сохранить нормальные отношения?

Крупа с неба засыпала густые и жесткие волосы Черновола, задержалась на густых бровях. Контраст между землистого цвета лицом и черно-белыми волосами, словно на голове припорошенный снегом чернозем, создавал дьявольски привлекательный образ, хотя следак на самом деле некрасив. Если уж совсем без предвзятости, что-то в нем появилось азартное, приправленное уверенностью и силой изнутри, подчеркнутое умными глазами, все это привлекает и отталкивает одновременно. По правде говоря, Савелия не вдохновляла битва с этим человеком, она обещала быть тяжелой. – Знаешь, Ярцев… – проговорил Черновол, поставив ногу на первую ступеньку. – Меня всегда удивлял ваш брат: знаете, что клиент преступник и подонок, но глотку дерете за него.

– Майский не убивал жену, – повторил сто пятый раз Савелий, – следовательно, он не преступник и уж тем более не подонок.

– А я уверен, убил он, – высокомерно хмыкнул Черновол.

Ослиное упрямство следователя едва не вывело из себя Ярцева, но он не поддался слабости, не стал ничего доказывать, даже тон не повысил:

– А настоящего убийцу не пробовали искать, Арнольд Петрович? Заодно и заказчика? Думаю, эта головоломка стоит того, чтобы потратить ум и силы.

– Обязательно, – заверил тот. – Прямые улики найду обязательно, потому что мотив Майского перевешивает любые возможные версии. Любые!

Он развернулся и пошел, широко ступая на длинных и тонких ногах, а Савелий смотрел некоторое время в спину следака, процедив:

– Сатана тебе в помощь. – Потом поискал глазами и, увидев невдалеке автомобиль, у которого стояли Тихон с Людмилой, поспешил к ним, улыбаясь: – Ребята, огромное спасибо вам обоим. Вы кого-то ждете?

– Люда хочет кое-что вернуть Артуру, – сказал Тихон.

– А вот и сам, – увидев вышедшего из здания суда Артура, сообщил Савелий. – Извините…

Он двинул навстречу другу, застегивающему на ходу пальто, ему-то как раз после камеры казалось, что холодно по-зимнему, поравнявшись, сообщил:

– Подойди к Людмиле, она что-то хочет. – Ни слова не говоря, Артур изменил маршрут, Савелий крикнул ему вдогонку: – Только недолго, ладно? Жду тебя в машине.

Тихон не стал дожидаться бывшего бойфренда Людочки, сел за руль, а она осталась стоять, придерживая у горла воротник недорогой шубки с коротким ворсом и опираясь боком о дверцу авто. Артур подошел и не сразу заговорил, собственно, его опередила она:

– Поздравляю с выходом из тюрьмы.

– Это не тюрьма, – вымученно улыбнулся Артур. – Люда, если бы ты знала, как я благодарен тебе…

– Не хочу знать, – перебила она, но вовсе не зло, после протянула свернутую бумажную трубочку. – Вот, возьми…

– Это что?

– Твои номера счетов, пароли, коды, которые ты мне дал.

– Вообще-то я наизусть помню…

Но взял и стоял, словно чего-то ждал, или ему было неловко уйти, или что-то собирался сказать и набирался смелости. Бывший избранник и недавний арестант казался нерешительным, рассеянным, смущенным, как бы не стал сию минуту каяться. Люда снова заполнила дурацкую паузу:

– Пожалуйста, сделай мне ответное небольшое одолжение: не втягивай меня в свои дела, я не хочу в них участвовать. К тому же ты напоминаешь мне очень неприятные моменты, которые я сама себе не могу простить.

– Простить? – словно очнулся Артур. – Меня не можешь простить?

– Ты зациклен на себе, – усмехнулась она, – а я не о тебе говорила.

– Мне нужно сказать тебе…

Хотел объяснить, что он многое осознал, да только Люда, ставя точку в их коротком диалоге, повернулась к нему спиной, открыла дверцу и села рядом с Тихоном, а тот сразу же дал по газам. Артур отправился к автомобилю Ярцева, упав на первое сиденье, вяло махнул рукой, дескать, поехали. Какое-то время Савелий молча крутил руль по направлению к особняку, давая другу свыкнуться со свободой, нарадоваться, но недолго, всего минут пять:

– Эта скотина Черновол намекнул, что я дал взятку прокурору!

– А ты не давал?

– Нет. Мне помогла Аленушка.

– Ху из Аленушка?

– М-м-м… – мечтательно протянул Савелий. – Это секретарша нашего босса, а также дочь его большого друга, прокурор чуть ли не крестил ее. Алена славная девушка, по мне так и красивая, глаза у нее… цвет меняют.

– Ведьма, что ли?

– Неудачная шутка, впрочем… нечто колдовское в ней присутствует. Алена готовит себя в следователи и очень заинтересовалась твоим нестандартным делом, поэтому помогает мне.

– Может, она тобой заинтересовалась?

– Что ты! Я успехом у юных дев не пользуюсь.

– Брось, ты человек не бедный, а девушкам нравятся деньги.

– Но мне такие не нужны! Так, лирику долой, вернемся к Кларе.

– Отстань, – промямлил Артур. – Дай в себя прийти, отдышаться. Сегодня хочу отдохнуть, помыться нормально, пожрать по-человечески…

– Э, нет, дружок, у нас времени в обрез: ящур Черновол не дремлет! Он собирается посадить тебя, так прямо и сказал мне: посажу. И намекнул, что Люда твоя сообщница.

– Он что, оборзел? – вскипел Артур. – Вот козлина! Мне совсем не хочется навредить Людаше.

– Я предупреждал: она попадет в зону его внимания, но риск пока оправдывает себя. Теперь первостепенная задача – добыть доказательства твоей непричастности раньше, чем он добудет прямые улики против тебя, иначе Черновол и Людочку потянет, с него станется. Они-то есть, улики, но хилые, поэтому тебя отпустили под астрономический залог. Гордись, дружище: коррупционеры-взяточники платят залог меньше, чем ты!

– Я счастлив, – презрительно фыркнул Артур. – Просто ящур Черновол был уверен, что денег взять мне негде.

– Поэтому он расстроился-разобиделся, – засмеялся Ярцев. – Рожа у него была… Ну, так ему и надо.

– Кстати, что с моими счетами?

– Все гуд. Думаю, с завтрашнего дня получишь доступ. Короче, сегодня помоешься, поешь… вместе поедим. И выпьем! Заодно обсудим наши действия.

Артур откинулся на спинку сиденья и смотрел в окно, любуясь городскими улицами, которые оделись в неприглядную предзимнюю тусклость, угрюмую и однообразную. А ему нравилось за окном все – до сломанных скамеек и разбитых урн! Лишиться привилегии спокойно бродить по улицам, когда вздумается… нет, за это стоит биться насмерть.

Въехав во двор, Артур в удивлении поднял брови, так как от особняка им навстречу шел незнакомый мужик в черной форменной куртке с лейблами. Савелий опустил окно и сказал ему, что он может быть свободен до завтрашнего утра, а подъезжая ближе к дому, объяснил Артуру:

– Это охранник. Зная, что тебя должны отпустить, я нанял ребят из ЧОПа, чтобы просканировали твой дом. Вчера они работали здесь с утра и… в каждой комнате нашли по жучку. Даже в ванной! Интересно, что хотели услышать в ванной? Поэтому я счел целесообразным нанять охрану на то время, когда дом остается без хозяев, тебе осталось подписать с ЧОПом контракт.

– Не понял: жучки… А кто их установил?

– Тот, кто хотел знать, о чем идет речь в твоем доме.

– Но я же сидел в СИЗО, значит, кто-то узнал, что могу выйти?

– А не факт, что жучки установили позавчера. Их могли поставить еще до твоего задержания, следовательно, знали, какие у вас с Кларой планы, чем вы занимаетесь, что обсуждаете, где бываете. При обыске их не обнаружили – лихо спрятаны были, обнаружила жучки аппаратура, так-то.

– Зачем?! – ужаснулся Артур. – У меня не было врагов, я не плел интриг, не владею государственными тайнами, не шпион, в конце концов! Что за игры?

– Пойдем в дом? – отстегнув ремень безопасности, предложил Савелий. – Пора выпить и поесть, продукты я завез еще утром, пригласил твою кухарку, в общем, нам не придется рубить колбасу. Сегодня заночую здесь, да и вообще, пока поживу у тебя, если ты не против.

– Пф! Еще бы я был против! – обрадовался хозяин.

Буквально с порога Артур умчался в ванную, освежился под душем, и жизнь уже не казалась ему беспросветно паршивой, дни, проведенные в СИЗО, отодвинулись, словно он просмотрел дрянной фильм не про себя. М-да, народ правду говорит: к хорошему привыкаешь быстро. На кухне тем временем, надев фартук, вовсю хозяйничал Савелий, запах подгоревшего мяса вызвал сладострастный стон у хозяина, Артур уселся на стул с готовностью устроить праздник живота и схватился за вилку с ножом.

– Я решил, что тебе будет в кайф свежак… – Савелий разгонял тарелкой дымок, поднимавшийся от сковородки. – И попросил кухарку замариновать… хм… надо было, чтоб сама пожарила.

– Не-не-не, свежак со сковородки – м-м-м… это пища богов! – запротестовал Артур. – Знаешь, Сава, оказывается, повседневные мелочи, которым никогда не придаешь значения, становятся грандиозно важными, когда лишаешься их. Горячая вода, незастиранные простыни, кусок мяса на тарелке…

– Готово… может быть, – принюхиваясь к собственному кулинарному «шедевру», произнес Савелий. – Немножко активированный уголь получился… а мы его водочкой заполируем.

Итак, холодная водка налита в запотевшие рюмки, мясо на тарелках, овощи в вазе, кухаркины изыски в холодильнике (кроме закусок) – все готово для пиршества! Савелий поднял рюмку и, не дожидаясь, когда Артур возьмет свою, опрокинул ее в рот, словно только и мечтал о горячительных напитках. Захрустев огурцом, одновременно разрезая мясо на тарелке, он вернулся к теме, которую друг, находясь в некоторой эйфории после освобождения, немножко подзабыл:

– Итак, кое-какие моменты, связанные с убийством Клары, не совсем убедительны. Как пример: а что если, уходя, ты все-таки запер входную дверь? Когда мы пришли утром, ключи лежали у тебя в кармане, помнишь?

– Лежали, – согласился Артур, разливая водку по рюмкам. – Я хорошо помню, как достал их из кармана.

– Значит, положил их туда тоже ты, – сделал вывод Савелий, на то у него были основания. – Я заметил: когда ты приходишь, ключи от дома и машины вешаешь на крючки у выхода машинально.

– Но это же удобно – чтобы не искать потом по всему дому.

– Правильно, ты педантичен, что лично мне не свойственно, потому я и замечал эти особенности за тобой. Не думаю, что ты изменил себе, когда пришел домой в тот злополучный день, отсюда: уходя после убийства Клары, ты запер дверь и положил ключи в карман. Тоже машинально.

– А как тогда мне подбросили пистолет? – с аппетитом пережевывая активированный уголь, поинтересовался Артур. – Убийца должен был как-то войти в дом.

– Войти? – ухмыльнулся Савелий, будто что-то уже знал. – У меня в памяти отпечаталось: окна и двери в спальне были закрыты… А почему балконная дверь была закрыта? Кто закрыл ее?

– Я. Кто ж еще!

– Точно? – засомневался Савелий.

– Точно, – заверил Артур. – Когда понял, что Клара убита, я испугался, ведь в меня он тоже стрелял, и кинулся к балкону. Помню, как захлопнул дверь, прячась за стеной, повернул ручки, потом шторы задернул… Мне казалось, так я защищусь от него.

– Стрелял и не попал! – Савелий взял рюмку, чокнулся с Артуром. – Он намеренно не попал в тебя, тут Черновол прав на все сто. Ну, будем?

Опрокинув рюмки, оба нажали на закуски, нарезанные заботливой рукой кухарки, ибо мясо все же не совсем съедобно, одновременно Ярцев делился своими мыслями о деле Артура:

– А в чем логика данного хода? Элементарно: сдвинуть стрелки на твою персону, мол, ты заказал жену, а убийца сымитировал нападение и на тебя, чтобы ты не выпал из круга подозреваемых. Но в такой простой последовательности любой следак скумекает, что, выстрелив с близкого расстояния в Клару, не попасть в тебя – абсурд. Стало быть, между тобой и киллером сговор. Но! Это было сделано специально, сечешь?

– Так как же убийца попал в дом, если я запер его? В смысле, дом запер, а не убийцу.

– У него были ключи.

– Ключи… Интересно, где он их взял?

– Ты наивен, как мальчик. Не об этом надо сейчас думать.

– Но мне интересно…

– Ой! – закатил глаза к потолку Ярцев. – Например, ты играешь в теннис, а некто открывает в раздевалке твой ящик, находит ключи и делает слепок – все.

– Но он не мог знать, что я уйду из дома после того, как Клару…

Отлично, что у Артура находятся контрдоводы, так проще выстроить логику киллера и, может быть, вычислить (примерно, конечно), кто его нанял. Ведь где-то должны быть концы, а то, что они запрятаны вблизи, Савелий не сомневался, потому не унывал.

– Он и не знал, – уверенно заявил Ярцев. – А почему ты не допускаешь, что он вошел в дом сразу после убийства, когда ты находился наверху с убитой Кларой? Каждый мало-мальски грамотный знает: нужно время, чтобы отойти от шока, этих минут вполне достаточно, чтобы подбросить улику.

– О боже, – поежился от ужаса Артур, подперев ладонью лоб. Он уставился на поверхность стола, видя там картинки про себя из жанра ужасов. – Я был с трупом Клары, а он спокойно разгуливал по дому в поисках места – куда подбросить пистолет? Тогда ты прав, он получил задание не убивать меня.

– С ключами твой дом всегда открыт для него, поэтому я сменил замки, а для страховки нанял охрану, тем более для нее выделено место. И второе. Многое непонятно пока, но я наметил два направления, об этом чуть позже. Мы с Аленой сделали запрос по Юрию Васильевичу Майскому, конечно, с разрешения прокурора, кстати, он мировой мужик. По твоему благодетелю пока информация нулевая, будто он не живет в России. Странно, да? Артур, а Фрида… Фамилии ты не знаешь, отчества тоже, а что можешь сказать о ней? Мы, конечно, ищем горожанок с именем Фрида, таких, как ни странно, немало, а Гекторов всего четыре человека, ни один не подходит под твои описания. Ну, приметы хотя бы какие-то… особые! Ты не заметил?

Как понимал Артур, особые приметы – это некие знаки, способные указать на конкретное лицо, но которых не имеется у других людей. Он покачал головой, дескать, ничего приметного не заметил, но его осенило:

– А составить фоторобот? Ты можешь устроить?

– Шутишь? – усмехнулся Савелий. – Пару дней проходит, и человек не в состоянии составить фоторобот, черты лица стираются из памяти очень быстро, а тут прошло больше полутора лет.

– Я помню всех троих, как будто вчера мы заключили договор! – пылко бросил Артур и не усидел на месте, подскочил. Идея ему показалась настолько стоящей, что он категорически не желал отказываться от нее. – Пойми, со мной случилось… незабываемое событие! Моя жизнь перевернулась, изменилось все! Когда мечтают о переменах – это одно, я же сразу погрузился в них, а перемены мне обеспечили три человека, я и запомнил каждого. Эти трое передо мной стояли все это время! Слушай, я же людей рисую по памяти, говорят, очень похоже… Ну, попробовать-то мы можем?

– Ладно, попробуем, – индифферентно пожал плечами Савелий, не веря в положительный результат. – А теперь сядь и слушай, как будем работать. Ты постарайся в офисе прощупать народ о Майском. Версия маловероятна, но раз она появилась, ищи доказательства. Нет, а вдруг ты действительно прав? В этом случае мы сэкономим время. Работай осторожно! Самую главную инфу выдают, когда вопросы задаются не прямолинейно, а мимоходом, вскользь, будто ответы неинтересны, ты просто так любопытствуешь. А я буду работать по Кларе. И помни: теперь ты под колпаком, за тобой ведут наблюдения не только оперативники Черновола, но и те, кто очень хотел повесить на тебя убийство Клары. Мне одно неясно: что они намерены получить взамен?

К сожалению, этого не мог знать и Артур.

Следующий день начался…

…с чашки горячего чая и остатков ужина. Оптимистично настроенный Савелий умчался первым, допивая чай на ходу, пустую чашку он поставил на тумбу у зеркала в прихожей. За завтраком успел договориться с Аленой о пятиминутной встрече – ему нужны материалы по убийству отца Клары. Сначала отец, потом дочь… в такой последовательности всегда видится закономерность, отсюда и надо знать, как это произошло, а также где. М-да, когда б еще он занялся уголовкой!

Вскоре и Артур сел в машину, пультом привычно открыл гараж и… не смог выехать. Мотор работал, а он держал руль и смотрел в лобовое стекло, перед ним ворота открыли окно в мир, куда мечтал вырваться из камеры, пройтись по улицам, надышаться воздухом, пропитанным уже зимней свежестью. Но что он встретит там – за стенами этого дома и, главное, кого? Чего человек больше всего боится? Смерти, конечно, и особенно той самой – внезапной, подкарауливающей за каждым углом. Вот и Артур ощутил этот страх всеми порами кожи, из которых просочился холодный и липкий пот, отчего мигом намокла рубашка на спине. Он живо представлял и чувствовал пулю, врезавшуюся в сердце… или нож, вошедший в живот по рукоятку… и торжествующую улыбку убийцы видел на небритом лице…

Только вот какая западня: с ножом и пулей Артур может запросто повстречаться дома, его не защитят ни стены, ни замки, даже охрана вряд ли способна обеспечить абсолютную безопасность. Данную мысль подсказал разум, единственный орган, не полностью парализованный страхом насильственной смерти, и Артур, выезжая из гаража, обреченно произнес вслух:

– Придется учиться с этим жить, выбора у меня нет. А, ладно, чему быть, того не миновать.

В офисе его встретили с неподдельной радостью – еще бы! Попав в кабинет, Артур вдруг ощутил себя частью фирмы не им созданной, но лично им выведенной из кризиса. Между прочим, он не трутень, не примитивный альфонс, позарившийся на чужие тугрики, хотя кое-какие деньги Клары пустил в оборот, Артур работяга с идеями и знаниями. Когда пришел сюда, бизнес находился в стагнации, никто не верил, что какой-то пацан, неизвестно откуда взявшийся, сумеет остановить процесс распада, а он вывел фирму на плюс, но не о том речь.

Артур, привычно расположившись в кресле, вызвал длинноногую секретаршу Кристину, которую ненавидела Клара люто, ревновала зверски и требовала уволить, потому что… а разве для увольнения нужна причина? На дворе капитализм, он устанавливает правила и отменяет их по своему усмотрению, так-то. Артур оповестил сварливую жену, что он тоже капиталист, стало быть, у него свои правила, поэтому не оставит девушку без работы. Теперь Клары нет, можно уволить Кристину за ненадлежащее исполнение обязанностей, она действительно как бесплатное приложение… а зачем? Сейчас ему не важно, кто у него на побегушках.

Он попросил Кристину пригласить Максудова, пару минут спустя перед ним стоял Игорь. На вид парню двадцать четыре, на самом деле аж тридцать один год, производит он впечатление лаборанта научно-исследовательского института, а точнее, ни рыба ни мясо, одним словом, интеллигент. Но только внешне и только когда впервые видишь небольшого роста молодого человека, по-современному коротко стриженного, сухощавого, скромного, немногословного. Позже понимаешь: он скорее жилистый, чем худой, миндалевидные черные глаза на скуластом лице никогда не бывают беспокойными, губы редко улыбаются. Серьезный парень. Эдакий винтик в общем механизме. Но кстати: Максудов исполнительный и находчивый, что говорит о его уме, а внешность… она часто обманчива, и это не фигура речи. Ну и последний штрих: Максудов жизнь посвятил работе… зачем-то.

– Садись, – указал Артур на стул. – Кофе, чай?

– Нет, спасибо. Вы хотите узнать, как обстоят дела?

– Ты догадлив, – ничуть не удивился Артур даже тогда, когда Игорь положил на стол две папки явно с документами, то есть с отчетами.

«Чувак предусмотрительный, – принимая удобную позу в кресле, подумал Артур. – Как же мне непроизвольно выяснить о старожилах?» Этот вопрос он решал в течение часового доклада, в последний момент сообразил:

– Послушай, Игорь, есть идея. Меня не было больше месяца, фирма под твоим руководством не потеряла позиций, считаю, ты заслуживаешь премии. Думаю, дополнительный оклад тебе не помешает.

И улыбнулся в знак дружелюбия, признательности, благодарности, дабы расположить к себе сухаря, почти робота Максудова. Точно! Игорь чем-то смахивает на робота, которого одели в костюмчик с чужого плеча, ну, не идут ему костюмы с галстуками. Вопреки ожиданиям тот не растаял, но смутился, совсем немного, опустил глаза и скромно эдак пробросил:

– Вы преувеличиваете мои заслуги, я не один работал…

О! Подсказал Артуру следующий шаг:

– Разумеется, не один! Мы отметим всех… (Занесло его немного: мы, царь всея Руси!) Надо выписать премии всем сотрудникам по одной второй оклада, а старожилам, кто остался верен фирме со дня основания, по окладу. Много таких… э… старожилов? Ты в курсе?

– Конечно, – сказал ничего не подозревающий Максудов. – Я специально изучал досье, когда вступил в должность, старожилов двое: уборщица тетя Люба и менеджер Настя Петрушина, обе работают со дня покупки фирмы вашим отцом…

– А когда отец купил фирму? – Заметив изумление на лице Максудова, напомнил ему: – Я же бастард, мало знаю о своем папе.

– Три года назад с небольшим. По словам Петрушиной, текучка за три года обновила состав полностью, большинство не сработалось с новым управляющим. Остальные ушли по разным причинам, основная – падение доходов.

– А тебя кто принимал на работу? Отец?

Непривычно называть чужого человека отцом. Артур едва не поперхнулся, тем более что своего папулю-свинью никогда не видел, он бросил мать беременной. И тут мелькнула еще одна мысль, сахарно-мелодраматичная: а не настоящий ли отец кинул к ногам сына состояние, не смея признаться, мол, я твой папа, прости, прости, родной. Н-да, в этой жизни всякое случается, только главный вопрос остается открытым: кто и зачем убил Клару? Но он отвлекся и пропустил ответ Максудова:

– Что ты сказал? Извини, я не расслышал.

– Я сказал, что по моей кандидатуре решение принимали Петрушина и Гектор, он был управляющим, правда, очень недолго.

– О, Гектор! – прищелкнув пальцами, неподдельно обрадовался Артур, так как диалог завязался без предварительного сценария. – Замечательный мужик, он мне здорово помог! Кстати, я давно с ним не виделся, интересно, где он сейчас…

– Думаю, с вашим отцом.

Расспрашивать, где обитает «папа», как бы не совсем корректно, скорее подозрительно, Артур в завершении диалога мечтательно вздохнул:

– Да, да… Это я так, затосковал по тем временам, когда Гектор учил меня уму-разуму. Готовь списки на премиальные.

– Обязан предупредить: сумма премий будет значительной.

– Надеюсь, не разорит меня, мы давно не пользовались премиальным фондом. Ты свободен.

А чего жалеть, в сущности, чужие деньги? Артур хотел переговорить с теткой Любой и Петрушиной в срочном порядке, но обеих не было. Уборщица с раннего утра машет веником и тряпкой, после уходит на другой объект, а менеджер вся в делах-заботах: ее вообще нет в городе, она на трехмесячных курсах повышения квалификации, отправил ее туда лично Артур.

В то же время Савелий разбирался…

…с делом отца Клары, но у него же дивная добровольная помощница, ему легче! Провозился Ярцев целый день, читая сагу о расследовании. Безусловно, краем уха он слышал о гибели на трассе магната, обокравшего в свое время половину города (такие слухи ходили), но без подробностей, ведь убойные новости не редкость, на все реагировать – времени не хватит жить.

Когда Артур скоропостижно женился (да, это был смертельный шаг), на тот момент Ярцев поджаривал свое тело под экваториальным солнцем и, познакомившись с Кларой, не связал ее имени с недавно погибшим отцом. А если бы связал, что из того? Да ничего. Но тут, оказывается, столько интересного… Например, следователем был Черновол и – какая незадача – гений сыска убийство не раскрыл, зато исправно собрал многотомную коллекцию по убийству Байдугана, которая пылится на полках. Савелий не удержался от злорадства:

– Это карма, Арнольд Петрович, карма! Всевышний тебе знаки посылает: не умеешь – не лезь.

А если по справедливости, то подобные убийства распутать крайне сложно, потому что показания противоречивы, мотивов полно сомнительных, прямых улик нет, одно неоспоримо – это махровая заказуха. Автомобиль не сам рванул, взрывом управляли дистанционно, вместе с Байдуганом Афанасием Евгеньевичем погибли: водитель, референт и два охранника – приличный урожай трупов за один-то раз.

– Алена… – обратился он к девушке, читавшей другой том.

– Что? Ну, говори, – не поднимая глаз, произнесла она.

– А видеозаписи не приобщили к делу?

– Видео? – взглянула на него Алена. – Ты о чем? Какие записи?

– На всех выездах из города установлены камеры видеонаблюдения. Понимаешь, за машиной Байдугана ехали убийцы, собственно, это ясно из показаний: партнеры нашего магната утверждали, что никто и никогда не знал, куда он едет и, главное, каким маршрутом. Значит! – поднял Савелий палец вверх. – От самого бизнес-центра его вели, выбирая удобное место и расстояние, чтобы нажать на кнопку пульта. Камеры наверняка зафиксировали все автомобили на выезде на момент взрыва…

– …а следственная группа должна была проверить владельцев автотранспорта, – закончила его мысль сообразительная девушка. – Нет, Савелий, видео мне не предоставили… Это недоразумение, видеоматериалы должны быть, я проверю.

– Ладно, проверь, – согласно кивнул он, но по лицу видно: не устраивает его «недоразумение», и Алена насторожилась:

– Что не так?

– А может, они… пропали? Ну, кто-нибудь изъял из дела, а?

– С ума сошел?!

Видя гневную и одновременно искреннюю реакцию впечатлительной девушки, Савелий поспешил исправить эффект от собственного высказывания:

– Я чисто гипотетически! Что, нельзя предположить?

– Нельзя! – грозно свела брови Алена. – Ты сейчас обвинил следствие…

– Боже упаси! – поднял он ладони, безумно вытаращив глаза. – Я разве сказал, что следствие… нет, это ты сказала, ты! И, знаешь, ты права. Потому что забрать видеоматериалы мог кто угодно, например уборщица. Да! Засланная. Или охранник. Засланный. Аленушка, это всего лишь версия, тебе, как будущему следаку, должно быть известно: версия, имеющая малейшее право на существование, спокойно может стать основной. Поехали на место взрыва?

– Зачем? Разве тебе фотографий недостаточно? Или ты никогда не видел трассу за городом?

– Хочу еще раз увидеть, – улыбнулся он, встал с места, зашел ей за спину и заставил девушку подняться со стула. – Мы тут сидим, как две архивные крысы весь день, поехали прогуляемся, а потом…

– Что потом?

– Поедем в одно место. Все, идем-идем…

На место приехали, когда совсем стемнело. Ровненькая дорога, уходившая вдаль и освещенная огнями автомобилей, как на ладони, а вот сзади… Сзади метров двести и – поворот, дорога прячется за посадкой, как раз там начинается граница города, обозначенная высотками микрорайона, но этого не показывают фотографии с места взрыва. Савелий бесцельно ходил туда-сюда, Алена, погрузив нос в шарф, а ладони сунув в рукава пальто, пружинила на ногах – ветер пронизывал насквозь, девушка не выдержала:

– С твоего разрешения я подожду в машине.

Он молча подошел к автомобилю, открыл дверцу, а когда барышню усадил, сам тоже плюхнулся на место водителя и потер руки:

– Холодно, черт возьми, зима притащилась.

– Угу, главное, неожиданно, – рассмеялась она. – Успокою: по календарю еще несколько дней нас порадует осень. Ну? Что высмотрел здесь?

– Убийцы благородно выбирали место, чтобы не было попутных жертв, ведь больше никто не пострадал. Почти хорошие люди!

– Почему думаешь, что были убийцы, а не один убийца?

– Через полгорода проехать, выжидать, высматривать, где нет людей и, соответственно, свидетелей, да и жертвы лишние – кому они нужны? А также вычислять расстояние и крутить руль… Думаешь, один человек способен на все эти действия? Тогда это супермен, но в сказки верят наивные дети.

– Надеешься раскрыть преступление двухгодичной давности?

Савелий вдруг посерьезнел, словно Алена задала глобальный вопрос, над которым ломает головы мировая общественность, в том же духе и проговорил, будто вовсе не ей, скорее себе:

– Я надеюсь спасти Артура, как ни высокопарно это звучит, или мне цена – копейка, а там… Нет, иных вариантов не будет. – Развернув машину, он направился к городу. – Смотри, отца Клары взорвали сразу после выезда из города. Знаешь почему?

– Хм! – высокомерно фыркнула Алена, мол, я – и не знаю? Как мог такое подумать! – Трасса ровная, как стрела, далеко ехать нежелательно – встречные машины едут с большой скоростью, а видеорегистраторы сейчас имеют почти все автолюбители, плюс сзади могли в любой момент появиться автомобили. И последнее, главное: наверняка на пульт нажимали за посадкой, следовательно, дорожные видеорегистраторы не могли записать авто с убийцами, поэтому и записи не приобщены к делу, нечего приобщать. – Молодец. Знаешь, сколько на него было покушений? Шесть. Видимо, наделал мужик немало, раз его так упорно пытались прикончить. Байдуган боялся за свою жизнь, поэтому скрывал маршруты и куда именно едет.

– А мы куда едем?

– Ужинать. Я просто обязан накормить девушку, которую без зазрения совести использовал в корыстных целях. Не будешь против ночного клуба?

– Я не тусовщица…

– Знаю, знаю. Я тоже, но вдруг туда придет Эмми.

– Кто такая Эмми?

– Да так, одна… Не заставляй меня говорить о женщине скверно – сама увидишь, если повезет. Месяц вылавливаю ее, то говорят, она улетела на какие-то острова, то прилетела, но ни разу не появлялась на тусовочных площадках, а я кого только можно просил сообщить, если она появится. Как думаешь, месяц можно валяться на пляже, ни черта не делая?

– Не пробовала. Так ты меня пригласил в качестве ширмы… А я думала, потому что понравилась тебе.

– Конечно, понравилась! – не смутился Савелий. – Правда, правда. Но я же тебе нравиться не могу, мне остается рассчитывать только на дружбу и помощь.

От удивления у Алены ротик открылся сам собой, с минуту она смотрела на Ярцева, не пряча любопытства, которого раньше он не вызывал. Помогала ему исключительно из профессионального интереса, ведь убийство жены Майского с изюминкой, конечно, некорректно так говорить, но подобные преступления попадаются крайне редко. Да и вообще впервые обратила пристальное внимание на Савелия с чисто женским прицелом, вывод высказала вслух:

– У тебя заниженная самооценка.

– Что ты! – развеселился Савелий. – Как раз я высоко ценю себя, но это не мешает мне смотреть в зеркало и видеть, что я не так симпатичен, как хотелось бы, чтобы покорять таких красивых девушек, как ты.

– Это смешно?

– К себе надо относиться с юмором, иначе можно превратиться в злобного гоблина. Ну, вот… – Савелий переключил внимание на занятые у ТЦ парковки. – Ты смотри, сколько иномарок, а? Но спросишь, как жизнь – будут ныть, жалиться, плакаться, будто последний кусок хлеба с икрой доедают. Вот… вот оно наше местечко!

Припарковавшись за углом торгового центра, в котором располагался на первом этаже ночной клуб, занимая целиком крыло, Савелий с Аленой двинули к входу, а там их придержал мордастый с выступающим животом охранник:

– У нас сегодня по приглашениям и дресс-код.

– Алена, достань свое пожизненное приглашение, – сказал Савелий. Что его поразило, она мгновенно встроилась в заданный тон, достала удостоверение:

– Вас это устроит?

Она показала красненькую книжечку, на которой четко выгравировано «Прокуратура Российской Федерации», когда охранник прочел, шевеля губами, развернула удостоверение. Увидев только фото Алены, разумеется, сравнив его с оригиналом, читать он больше не стал, просто отступил:

– Да, пожалуйста, проходите.

– Коллегия адвокатов, – сунул ему под нос свое удостоверение Савелий, после чего потянул Алену внутрь, смеясь. – Увидел только корочку и сразу стал вежливым, правильно: с нами связываться не стоит. Надеюсь, нас будут обслуживать, как ВИП– гостей.

– Мы мошенники, – с наигранным раскаянием произнесла она. – Он же не читал, что внутри написано, мы воспользовались доверием…

– …и попадем в ад! Зато там зимы не бывает, всегда тепло. Вон свободный столик… Стоп, с ужином придется подождать. Идем…

Он схватил Алену за руку и увлек за собой, его целью была – Мики в сладенькой упаковке, взгромоздившая свою силиконовую пятую точку на высокий стул у барной стойки. Сколько грусти в личике, сколько неподдельного страдания во взгляде, устремленном в некую бездну, которую видела только она… Савелий, как коршун: заприметил добычу и устремился к ней. По пути он в двух словах объяснил, кто изменил их планы, попросил Алену занять стул рядом с Мики и пока помалкивать. Да, так и сказал: помалкивать, но не объяснил почему.

– Кого я вижу! – раскрыл он руки, будто собираясь обнять девушек, но вместо этого стал боком к барной стойке и уложил на нее локоть.

К этому моменту и Алена залезла на неудобный стул с другой стороны Мики, которая повернулась лицом к Савелию, а к ней спиной. Увидев ее личико, Ярцев мысленно потирал ладони: лапуля в полном упадке, зареванная, прилично назюзюкалась – наверно, дедуля не дал пару сотен (тысяч, разумеется) на новое платьице. Про себя он ликовал, потому что в данном состоянии с безмозглыми моллюсками легче иметь дело:

– Мики, девочка, у тебя горе?

Савелий дотронулся до ее руки, державшей пустой стакан, говорят, НЛП-программирование работает через касания, Савелий не верил в эту латынь, но вдруг правда? А ему край как надо собрать сплетни – море сплетен, самых разнообразных и несуразных, вдруг что-нибудь полезное извлечет из них. Участие ли подействовало или Мики, наконец, дождалась, ушей, которые терпеливо послушают про мелкие неприятности (крупных у нее априори не может быть), короче, она скривила губищи, всхлипнула раз, другой…

– Эпик фейл… – выдавила, наконец, на каком-то аглицком наречии Мики и опустила нос почти в стакан.

Если перевести на русский, Мики не просто плохо, а хуже не бывает. Похлопывая ее по ручке с дизайном когтей в жанре «мазня», Савелий проявлял умеренное любопытство:

– Ну-ну… А точнее, что случилось, радость наша?

– Меня все бро-о-сили-и-и… – заревела Мики.

– Кто – все?

– Все, все, все… Савик! Закажи мне выпивку, а то старый козел… рогатый мерин… заблокировал мою ка-а-арту-у… а наличку я потрати-ила-а…

– Лапуля, у мерина не может быть рогов! Он конь. Правда, кастрированный, но все же конь…

– Кастрированный? Это хуже, чем рогатый! Ну, налей, плиз…

Дура, к тому же пьяная – находка для шпиона, он с готовностью уселся рядом и подозвал бармена, потом поинтересовался у несчастной покинутой:

– Что будешь – коктейль, ликер?

– Виски… – жалобно всхлипывая и вытирая слезки пальцами с безумной длины ресниц, сказала Мики. – Да все, что купишь.

Алене пришлось заказывать самой выпивку (легкий коктейль, чтобы не выглядеть белой вороной у бара) и роллы, чтобы элементарно поесть. Тем временем Мики махом выпила порцию вискаря и стакан подвинула к бармену, мол, лей еще, а сама снова пригорюнилась, Савелий посочувствовал:

– Я так понял, у тебя размолвка с твоим кошельком? (Она закивала.) Другую подцепил? (Снова Мики кивнула.) Ну и ты другого дедушку обработай, делов-то!

– Всем расскажу, что он импотент с рождения, а сам… ни разу не вау. Представь, нашел соплю! А меня – вон! Сказал, чтоб я убиралась из норки… ну, из квартиры… Он снимал, чтоб его старая жаба не знала… У, сучок хренов…

– А тебе сколько натикало? Спрашиваю беспардонно потому, что тебе-то скрывать нечего пока.

Лихо он комплимент кинул! Ракушка хоть и зюзя, а похвалу ее нано-мозг схватывает на лету, она хлопнула искусственными ресницами и расплылась в пьяной улыбке:

– Двадцать два.

Как минимум еще пять лет плюс – зажала.

– М! А кто еще тебя бросил? – спросил Савелий.

– Да все, вонючки паршивые! Сразу, как узнали, что меня выставил мой козлина, так делают вид, будто мы мало… знакомы. Как жить теперь, а?

– Твоя подружка Эмка тоже бросила?

– Такая же гадина! Приехала… позавчера… договорились встре… титься здесь, а ее… – развела руками Мики, выпятив нижнюю губу. – Жду, жду… два часа… или т-три… Значит, уже знает, что меня кинул…

– А ну, звони ей! – приказал Савелий.

– Не буду! – огрызнулась она. – Эти суки…

– Звони, я сказал! Эмми держит слово, на нее не влияют слухи (врал и не краснел), раз она не приехала, значит, причина есть.

Нехотя Мики достала свой «сладенький, любименький» смартфон, который не отобрал «рогатый мерин», и долго сидела, прижав его к уху, потом протянула трубку Савелию. Он послушал гудки, они его не удовлетворили, Ярцев положил наличку на стойку, крикнув бармену, указав на Алену:

– Тут и за эту девушку. Мики, детка, поехали к Эмке?

– Не поеду!

Пришлось стащить ее со стула и надавить:

– Мики, детка, пошевели тем, что у тебя есть под волосами. Эмми долго отсутствовала, так? Не догадываешься, где она была? На пластике! – сообщил он свистящим (убедительным) шепотом. – Да-да! А всем лила в уши, будто на островах загорает.

– Рожу подтягивала?

– Представь себе! Но я о грустном: а вдруг у нее аллергия на лекарства? Вдруг она умирает дома, а ты тут сидишь! Поехали спасать! Алена!..

– Иду, иду, – откликнулась та.

По дороге к машине Савелий тихонько попросил Алену сесть на заднее сиденье и ни в коем случае не дать уснуть Мики. Ему Эмми вряд ли откроет, знакомы они слишком отдаленно, чтобы пользоваться доверием. Да и Артур, мягко говоря, не жаловал подружек Клары, у себя не разрешал ей встречаться с ними, из-за чего было много ссор с благоверной.

Девушки забрались на заднее сиденье и – да, Алена всю дорогу буквально тормошила пьяную Мики, а та норовила лечь на бок подремать чуть-чуть, так или иначе, а дотянули до дома Эмми. Потом оба толкали Мики вверх по лестнице на третий этаж (в доме пять этажей и лифт не предусмотрен), наконец, позвонили в квартиру. Мики оперлась спиной о стену, сползла по ней на корточки и, прикрыв веки, замерла, словно умерла. Махнув на нее рукой, Савелий звонил несколько раз, да никто не открыл, за дверью никакого движения-шевеления не слышалось, он развел руками:

– Наверное, Эмми поехала в клуб…

– А позвонить? – подсказала Алена. – Мы от самого клуба не звонили ей, попробуй. Но сначала растормоши эту…

Он тоже присел на корточки, тряхнул Мики:

– Детка, позвони Эмми… Алё!..

Девушка молча сунула ему сумочку, мол, доставай смартфон и звони сам. Что ж, раз получено разрешение, нечего щепетильничать. Савелий рылся в сумке, а там чего только нет, но и трубку отыскал. Однако дозвониться не удалось – Эмми не брала трубку.

– Черт, теперь с этой куклой возиться придется.

Он хотел наклониться к Мики и спросить, куда ее доставить, но Алена остановила его, взяв за руку:

– Слушай, позвони еще, только не включай громкую связь.

– Зачем? – не понял он.

– Мне показалось… нет, я проверю, потом скажу. Пожалуйста, позвони, но мне нужна тишина. Ну же!..

Пожимая плечами, Савелий сделал неслышный вызов, в то же время Алена прильнула ухом к дверной щели, но почти сразу отстранилась.

– Телефон! Там звонит телефон, – указала пальцем на квартиру.

Сделав вызов еще раз, Савелий прильнул ухом к дверной щели и прислушался – действительно звонок шел из глубины квартиры. Он стал звонить в квартиру непрерывно, не отрывая пальца от кнопки звонка, так продолжалось пару минут, пока рука не устала.

– И что теперь? – поставив руки на пояс, произнес он.

Алене стало ясно: уходить, не выяснив, почему в квартире звонит телефон, он не собирался, поэтому она вслух строила предположения, чтобы найти правильный выход:

– Тут несколько вариантов. Эмми ушла, а телефон забыла. Второй вариант: она, к примеру, выпив лишнего, спит крепким сном. Третий: приняла наркотик и не рассчитала дозу, сейчас в полной отключке…

– Я хочу туда попасть, – импульсивно Савелий хлопнул ладонью по двери. – Срочно хочу! У меня плохое предчувствие. Как это сделать?

– Ну, самостоятельно мы вскрыть дверь не имеем права…

– Знаю! – раздраженно перебил Савелий. – Лучше придумай, как попасть в квартиру, ничего не нарушая…

– А до завтра нельзя подождать?

– Нет! Я должен быть уверен, что с Эмкой порядок. Пойми, на данном этапе она единственная зацепка в деле Артура, единственная!

– Тогда полиция. Вижу, тебе не нравится идея, но она тоже единственно верная. Чтобы не получилось ложного вызова, расскажем, как есть: ждали подругу, она не пришла, на звонки не отвечает, мы приехали к ней, дверь не открывает, но трубка внутри квартиры отвечает на наши звонки. А дальше скажем, что Эмми аллергик, наверняка ей нужна срочная помощь, но мы не можем попасть в квартиру – помогите! Кстати, как ее настоящее имя? Не можем же мы, близкие друзья, выдавать кличку.

Савелий присел, схватил за грудки спящую и подхрюкивающую Мики, затряс ее безжалостно:

– Проснись! Эй, золотце!.. Скажи, как имя и фамилия Эмми?.. Ты слышишь?.. Ау! Очнись, а то побью! Давай, давай, открой глазки, чертова кукла!

Мики с трудом разлепила веки, увидела Савелия и:

– Ой… Савик… А что ты тут делаешь?.. А мы где?

– Мы в подъезде, вот квартира твоей подружки. Скажи, счастье мое, как Эмми зовут по-настоящему? Есть же имя, фамилия у нее?

– Как зовут?.. Эмма зовут.

– Значит, Эмма, – на всякий случай повторил он. – А фамилия?

– Калачева. Как хочется в люлю… – И сладко, со стоном зевнула.

– Алена, вызывай полицию. – Выпрямившись, он тоже достал трубку, позвонил Артуру. – Привет. Срочно приезжай к Эмми по адресу…

– Извини, Сава, за мной кто-то гонится…

Паника возникла не напрасно…

…это не результат больного воображения, вовсе не померещилось, Артура на самом деле преследовал автомобиль. Он задержался в офисе и надолго, после «каникул» в следственном изоляторе накопилось работы непочатый край, потом надумал сбросить напряжение в спортклубе. Да и соскучился не только по физической нагрузке, а и по запаху зала, по характерным звукам, по ощущению себя независимым в этом свободном пространстве. Отзанимавшись в течение полутора часов, Артур вышел на воздух с чувством удовлетворения и толикой счастья внутри, сел в машину. А поехал не в особняк, он отправился кататься, да, просто кататься. Очень хотелось полюбоваться вечерним городом, тем более Савелия нет дома, значит, делать там одному нечего. Не пялиться же на стены в гордом одиночестве, в голову полезут дрянные мысли, их Артур станет заливать алкоголем, в общем, негатива в его жизни без того достаточно. Несмотря на холод, он опустил стекло окна до упора, чтобы вдыхать живой воздух, по которому тосковал в камере.

Час пик давно прошел, улицы были относительно свободными, кроме центральных, но в центр Артур не поехал, там слишком много уголков напоминало о прошлом. Так и заметил: за ним все время едет один и тот же автомобиль, держась определенного расстояния. В его шатком положении он стал крайне мнительным, естественно, заподозрил неладное, но все же решил убедиться – так ли это, и стал сворачивать на перекрестках, попадая в переулки и на небольшие площади. За ним, не отставая и не опережая, по всем переулкам-закоулкам следовал тот же автомобиль.

Понятно, что это не случайность, но кто сидит на хвосте? Зачем? Сколько их? Что им нужно? А стук сердца глушил звук ревевшего мотора, предупреждая: это те, кто убил Клару, возможно, они намерены и тебя… От этой мысли пересохло в горле, в висках бился пульс, отчего глаза перекрыла горячая пелена, а может, их залил пот, но острое желание оторваться от хвоста не позволяло бросить руль и вытереть лицо. В какой-то момент Артур понял: нельзя ехать к окраине, преследователи только того и ждут – где будет поменьше свидетелей. И тогда он рванул к центру, но светофоры…

На одном из перекрестков не повезло, вспыхнул красный свет, Артур нажал на тормоз, не успев проскочить на другую сторону. И вдруг… почти вплотную к его машине стал автомобиль преследователей. Плавно опустилось тонированное стекло. Из окна на Артура смотрел молодой мужчина в солнцезащитных зеркальных очках – ночью, не глупо ли! Он был очень близко, на расстоянии вытянутой руки, казалось, сейчас произойдет страшное: пронзит резкая огненная боль, после Артур улетит в темноту, откуда уже не возвращаются.

А молодой человек внезапно – полный идиотизм, с какой стороны ни смотреть! – он улыбнулся! Широко, открыто улыбнулся на все тридцать два, у него красивые крупные и явно здоровые зубы, как у хищника… В следующий миг автомобиль с преследователями резко вырвался вперед по знаку светофора и… ничего не случилось. Артур, как дурак, стоял на дороге перед зеброй, ему сигналили сзади, потом объезжали, ругаясь, он догадался включить аварийку.

Шел третий час ночи…

…а спать совсем не хотелось, причем обоим. Артур и Савелий сидели в гостиной и, конечно же, стрессы снимали водкой, между делом Артур повествовал о нелепом приключении на дороге. Савелий, слушая, почесывал подбородок, он приехал минут сорок назад, а тут Артур в гостиной мирно пил горькую в гордом одиночестве, Ярцеву осталось только присоединиться. После довольно скупого рассказа о приключениях на дороге Савелий потянулся за бутылкой, а там – на донышке.

– Сейчас принесу, – поднялся Артур.

Отошел он недалеко, ведь бар находится в соседней гостиной, принес бутылку виски, но Савелий состроил кислую мину:

– Виски хлещут ракушки ради понтов, – указал он большим пальцем себе за спину, где на диване, забывшись сладким сном, сопела Мики. – А я парень без понтов, мне бы обычной водочки…

– Водки нет, мы с тобой остатки приговорили, – садясь в кресло, сказал Артур. – Есть коньяк, но он в подвале, вход со двора… не, я туда не пойду, боюсь.

Их отвлекла Мики, застонала и перевернулась на другой бок, диванчик, на котором она устроилась, коротковат, ей приходилось поджимать ноги. Да, Ярцев привез куклу с собой, ему просто некуда было ее деть, Мики не помешала им, она сразу бухнулась на диван у панорамного окна, выходившего в сад.

– Может, перенесем ее наверх? – разливая виски, предложил Артур.

– Обойдется. Таскать еще… пф!

– Зачем ты привез ее? Она перешла к тебе?

– Я расскажу, расскажу, – беря рюмку, отмахнулся Савелий.

Ничего не попишешь, Ярцев согласился на «понты», раз другого не наливают, ребята выпили по рюмке, и Артур, вяло пережевывая копченую колбасу, вернулся к преследователям:

– Я был уверен, что они хотят убить меня.

– Не логично, – отмахнулся Савелий. – Если б хотели убить, убили бы вместе с Кларой. Им выгодно тебя сделать козлом отпущения.

– А что это было? Зачем ездили за мной?

– Наверное, подарить тебе улыбку жаждали, – невесело пошутил Ярцев, закинул руки за голову, сцепив пальцы на затылке, глаза он закатил к потолку и усмехнулся. – Ночная улыбочка в очках… вот иезуиты! Очки надел, чтоб ты не запомнил его. А водителя видел?

– В салоне было темно, – отрицательно качнул головой Артур. – Если честно, не присматривался к водителю, я ждал выстрела…

– Почему – выстрела?

– А из чего убивают крутые парни? Не ядом же плюются.

– М-да, странный вираж, – задумался Савелий. – А в связи с последними событиями мое серое вещество закипает.

– Какие события? – насторожился Артур. – Ты о чем?

– Подружка твоей жены Эмма… то есть Эмми… она убита.

– Как убита! – подпрыгнул Артур, словно ему в одно место вонзили иглу.

– Задушена. Банальной подушкой. Давай выпьем… как там говорят… за упокой души? Правда, чего у Эммы не имелось – так это души. Ладно, там… (он поднял рюмку кверху) разберутся. А мы намахнем, не чокаясь.

Он выпил, Артур даже не пригубил, он держал рюмку в руке и не сводил с Ярцева глаз, ждал подробностей, которые друг не торопился выложить. Как ни странно, в панику он не ударился, судя по спокойному лицу, тем не менее рюмка в его руке легонько подрагивала. Непросто было Савелию начать, он ведь понимал, что впутались они по самое-самое и в случае неудачи… Дело уже не только в сроке, который может получить Артур, вопрос упирается в их жизни, но об этом лучше не думать, во всяком случае, на данном этапе.

– Когда открыли квартиру, – наконец начал Ярцев, – Эмму нашли в гостиной на полу, рядом лежала диванная подушка. Дура, которая спит на твоем диване, стала визжать, она раньше всех въехала, что подружка мертва, но, знаешь, не это главное…

– А что? – встрепенулся Артур, так как «не это главное» он произнес с нажимом, к тому же не закончил фразу. – Что главное?

– Твое алиби.

– Мое алиби?! Хочешь сказать…

– Запросто! – не дал договорить ему Савелий. – Тебе придется подробно вспомнить, по каким улицам ты ехал и в какое время. Потом мы проверим, где именно висят камеры видеонаблюдения, вычислим весь маршрут по времени – это и будет твое алиби. Ну, чего приуныл? Есть и хорошие новости. Эмма открыла дверь убийце сама, следов явной борьбы не было, следовательно…

– Убийца ее знакомый?

– Верно. – И задумчиво повторил: – Убийца знаком ей, Эмма его не боялась… А теперь порассуждаем. На том диване спит ракушка Микулишна, дура в квадрате, но! Она подруга Эмми и твоей Клары, ее выгнал папик, впрочем, если б и не выгнал, я в любом случае привез Мики сюда, потому что не исключаю покушений на нее. Короче, будем теперь жить вместе и осмотрительно. Договорись с ЧОПом о круглосуточной охране твоего дома…

– Может, нам и личную охрану нанять?

– Не-а, не стоит. Ракушку не выпустим, посидит взаперти. Она будет выползать в свой тухлый свет только в сопровождении нас, а мы… Будем ловить убийц и на себя, и на Мики.

– Ей твой план не понравится, – заметил Артур.

– А мы не скажем.

– Мне тоже не нравится.

– Переживешь. Микулишна отлично подойдет на роль приманки, собственно, она и есть приманка, ее единственная задача – ловить на себя богатых и старых дураков. Мы ничего не нарушим, наоборот, мы используем ее же оружие.

Иногда цинизм друга приводил Артура в замешательство по одной простой причине – наглость и плевое отношение к чему бы то ни было несвойственны Савелию, скорее это бравада, чем суть. Но иногда он шокирует высказываниями. Какие внутренние стихии заставляли его вдруг опускаться до планки заурядного нигилиста, сложно сказать, несмотря ни на что, Артур уверился: ему можно доверять, он не сдаст. И параллельно другая мысль посещала: хорошо бы не ошибиться. Мда, противоречия и сомнения стали обычным состоянием, это изматывало. Однако пауза заставила Савелия взглянуть на часы, он ахнул:

– Четвертый час… Все, пора по койкам! А ты не смей спать, вспоминай маршрут. Я пошел… я устал.

Артуру и без приказов не до сна, какой сон в его-то положении! Он проводил взглядом Савелия, послушал мерное хрюканье Мики и призадумался. Мучил его чисто риторический вопрос, не трудно догадаться какой: почему выбрали его и какую миссию на Артура возложили?

Как же тяжело бывает, когда просыпаешься…

…с похмелья, да после жуткого стресса, да в незнакомом доме, да ни черта не помнишь после определенного момента. Такое состояние присуще кому угодно, только не Мики. Она открыла глаза, водила ими, изучая пространство с обстановкой, ничуть не испугалась, обнаружив себя в незнакомом месте, через некоторое время села на диванчике. И, осматривая заново бежевую гостиную, выпятила нижнюю губу, а также в знак одобрения кивала.

– Круто… Кажется, я вчера немножко набралась…

Голова побаливала, жажда мучила – все признаки алкогольного перебора. А с памятью ничего, прекрасно помнила вчерашний вечер, Савелия, его девчонку в нищебродском прикиде – и где-то же такую откопал!

– На улице подобрал, что ли? – хрипло выговорила Мики.

Не надо было соглашаться ехать с ними к Эмке, полночи провели у покойницы – это так неприятно. Человек живой и мертвый – две большие разницы, с первым можно обниматься и целоваться, ко второму подойти противно и тем более вдохнуть запах смерти – фу!

Однако следовало поискать туалет и чем поживиться. Тихо стеная и охая – голова напоминала погремушку и трещала нещадно, недосып хуже перепоя, – Мики поплелась на разведку, скоро обнаружила ванную комнату. Там она заперлась, чувствуя себя почти счастливой, но, глянув в зеркало, ужаснулась – по лицу потеки всех цветов, будто годовалый ребенок порисовал пожухлыми красками. В душ, в душ…

Намотав на голову полотенце и облачившись в махровый халат, который нашла тут же в шкафу, она двинула искать пропитание, главное – воду. Ой, как пить хотелось… Конечно, кухня тоже на первом этаже, на второй Мики не полезла – делать там нечего. И вот, напившись «стреляющей» минералочки из холодильника, соорудив бесподобной величины сэндвич с различными колбасами, только присела… Звонок!

– Кого это принесло так рано?

Однако ни разу не рано, часики в прихожей показывали без пяти одиннадцать. Мики взяла трубку домофона, рассматривая образину на крошечном мониторе, сильно искажающем физиономии, и по-хозяйски спросила:

– Вам кого?

– Хозяина, – сказал мужик. – Майского. От– крывай.

Значит, она у Майского! Это радовало, раньше в его доме Мики не была – Артур не пускал, потому что жлоб.

– А с какой радости я должна вам открыть?

– Ты кто, домработница?

– Еще чего! – оскорбилась Мики.

– Так, девушка, либо открывай, либо зови хозяина. Сообщи ему, что приехал следователь из прокуратуры.

– Так бы сразу и сказал!.. – В этот миг сигнал поступил: а вдруг врет? – У вас корочка есть, что вы следователь? Покажите. А то я тут в гостях, открывать кому попало не могу.

Скрипнув зубами, Черновол поднес к глазку удостоверение, потом раскрыл и снова подержал перед глазком. Щелкнул замок, Арнольд Петрович стремительно, словно дух ветра, прошел к дому, дернул за ручку… а дверь заперта. Поискал звонок, не нашел, тогда постучал.

– Это вы там? – спросила Мики.

– Я, я. Открывай.

– Да вот… – послышался женский голос за дверью. – Не знаю… как эти замки… Ничего не получается! Я позову кого-нибудь… ну, кого найду.

– Зови! – рявкнул Черновол.

Беспринципные тупицы, бесстыдно прыгающие в постели богатых вдовцов после недавних похорон жены, его раздражали, именно так он воспринял появление девицы в особняке Артура. Отсюда Арнольд Петрович не считал обязательным придерживаться по отношению к этим девкам каких-то там правил хорошего тона. Услышав удаляющийся топот ног внутри дома, Черновол нетерпеливо заходил по крытой площадке перед входом, неслышно цедя сквозь стиснутые зубы ругательства. Да, он был зол, потому что, идя к цели, не любил задержек. И ходил долго, минут пять! Случается, когда и одна минута длится вечность, а тут пять, Арнольд Петрович дорожил своим временем.

Между тем Мики бегала по уровням дома в поисках хозяина и, к ее радости, попала в комнату Савелия. Он безмятежно спал на животе, сунув под большую подушку руки, девушка кинулась к нему и «по-светски» затрясла:

– Савик!.. Савик, проснись! Там мужик приперся…

Савелий поднял одно веко, увидел ракушку и, с недовольным стоном закрыв глаз, промямлил:

– Брысь!

– Савик! Я же говорю: мужик там! Говорит, он следователь…

– Кто? Фамилия его как?

– Откуда мне знать! Я попросила показать, а что по домофону увидишь? Савик, что мне делать? Он такой злой… Я хотела открыть дверь, у меня не получилось…

– Не смей пускать посторонних…

– Я уже его пустила во двор… Савик! Он не уйдет. Савик, ну, сходи, посмотри на него!

Не знал он, что ракушка Мики такая доставучая, теперь понятно, почему ее изгнал папаша-кошелек. Савелий с трудом поднялся, надел халат и, толком не проснувшись, спустился вниз, но когда увидел, кто пожаловал, в мгновение ока приобрел взбудораженный вид, тихо выговорив:

– Боже, зачем ты пригнал к нам этого аллигатора? Не к добру, не к добру… Так, другого выхода нет… – Савелий защелкал замками, распахнул дверь и во весь рот заулыбался, стоя в проеме. – Кого имеем честь видеть… Что привело вас, господин Черновол?

На хмуром лице землистого цвета злость сменилась ответной улыбкой, и Черновол, не без удовольствия, сказал:

– Может, пригласите, в чужой дом, господин Ярцев?

– Да, конечно… – отступил нехотя Савелий, да наткнулся на любопытную Мики, стоявшую почти вплотную к нему, и тихо рявкнул ей: – Брысь с дороги! Проходите, господин Черновол, гостям всегда рады.

– Хозяин где? – переступив порог, спросил Черновол.

– Спит. Пойду разбужу ради такого гостя.

Черновол не реагировал на невинные слова, прекрасно понимая подтекст, он прошел в гостиную, дорогу прекрасно знал, а там… На столике – остатки еды, грязные тарелки с салфетками, фантики от конфет, бутылки валяются на столе и под ним, на полу куски лаваша.

– Славно покутили? – спросил он у Мики, усаживаясь в кресло.

– Не знаю, – пожала плечами она. – Я была пьяная, спала.

Взглянув на девушку в чалме из полотенца и в банном халате, он лишь многозначительно покивал, мол, здесь бардак не только на столе. Мики не поняла молчаливого намека, плюхнулась в кресло, взяла со стола яблоко и грызла его, уставившись на застывшего в задумчивости следователя, похожего чем-то на Кощея Бессмертного. Сверху спустились Артур с Савелием, едва оба уселись напротив Черновола, следователь поинтересовался:

– Что отмечали?

– Горе заливали, – сказал Савелий, что, собственно, в какой-то степени правда. – Давайте не будем вести светскую беседу, а к делу приступим?

– Как скажете, – не возражал Черновол. – Итак, господа, что за горе у вас, не поделитесь?

– Вы же знаете, что я вчера… – взял на себя обязанность переговорщика Савелий, – и сегодня в самом начале суток находился в квартире Эммы Калачевой.

– Что вы там делали?

– Арнольд Петрович, – усмехнулся Савелий, – вы ведь уже читали протокол, поэтому и приехали, там все расписано. Но почему сюда вы приехали, а не ко мне домой? Я не говорил, что буду ночевать у моего клиента.

– Потому что хочу спросить вашего клиента – где он был вчера вечером в промежуток с семи до десяти вечера?

И перевел взгляд на Артура, которому нечего было сказать, ибо нечем подтвердить свои слова, выручил его опять Савелий:

– Мы предоставим алиби… э… в документальной форме.

– Что за документальная форма? – озадачился Черновол.

– Увидите.

– Будь по-вашему, подождем.

А вид – будто припас с десяток подлостей и все подогнал под тупую букву закона. Савелий замечал малейшие изменения на лице удава Черновола, не скупясь про себя на «ласковые» выражения, но паузы… это такие удары-провокаторы по нервной системе, которые мастерски вставлял Арнольд Петрович. Пора настала внести разлад в тактику простым способом, то есть, переключив внимание, и Савелий обратился к ракушке:

– Мики, сделай одолжение, убери со стола и принеси нам чай.

– Я?!! Убери?!! – вытаращила она ненакрашенные глаза. – Почему я?

– Потом объясню, делай, как сказал, – рыкнул в ее сторону Савелий, она, фыркнув, поднялась и ушла, а Ярцев поинтересовался у Черновола: – Вы как будто задумались… или не договорили что-то?

– Да вот сижу и рассуждаю, – соединяя по очереди кончики пальцев рук, сказал следователь. – Эта девушка… она подруга Клары, верно?

Савелий мгновенно просчитал, куда он клонит, но ничего лучшего не придумал, если не сказать, ничего худшего не придумал:

– Не так чтобы очень, иногда они тусили вместе. Тусовщиц не столь много, это же богатые дамы, поэтому их всех часто видят в одной кучке, но это не значит, что они дружат. Скорее, они немножко не любят друг друга – женщины, – развел руками Савелий.

– Мики одновременно и подруга Эммы, не так ли?

Черновол как не слышал Савелия, он гнул свою линию, а линия – убийца Артур, набравший в рот воды, что с его стороны очень правильно. Маньяка нашел! Осталось напрямую говорить со следователем:

– Именно поэтому Мики будет жить в этом доме.

– Не понял – почему?

Все он понял, но это уже и не важно, Савелий взял жесткий тон:

– Вы сами сказали – почему, практически открыто. Клару застрелили, Эмму вчера задушили, Мики третья подружка, значит, ее… нужно охранять. Поэтому она здесь. Но дом Майского, по-вашему, не подходит для нее.

– Совершенно верно. Вашей Мики грозит опасность.

– Мы наймем круглосуточную охрану…

– Вряд ли это поможет, – реально смотрел на ситуацию следак.

– А что объединяет трех женщин? Каков мотив?

– Преступник, конечно, он объединяет.

– Вам и карты в руки – ищите! – подскочил с кресла Савелий, иногда и его накрывает и сильно. – Ищите! Но вы же не там ищете, это так очевидно! Неужели не понимаете?

Во время очередной паузы Черновол неторопливо поднялся, явно собираясь уходить, но и его накрывало, правда, гораздо чаще, потому в резкой тональности он ответил конкретно Савелию:

– Я понимаю одно: с вашим внезапно онемевшим подопечным происходят нетипичные случаи. То объявляется его биологический отец и дарит огромное состояние, потом родитель пропадает, не поддерживает с сыном связи. То Майский женится на женщине старше себя и, что уж там, на далеко не красавице, но очень богатой, потом в его жену кто-то стреляет, когда они находились во всем доме одни. То за вашего подопечного вносится огромный залог девушкой, которую он бросил, говорят, она сильно страдала. И только господин Майский вышел из следственного изолятора, как подругу его жены находит задушенной… кто? Друг и одновременно адвокат. Разве не странный кружок вырисовывается? Но главное – кому это выгодно?

Высказался! И пошел к выходу, не желая слушать опровержения. Но столкнулся в дверях с Мики, едва не уронившей поднос, пока она бурчала под нос, Черновол обернулся и напомнил Савелию:

– Алиби! Документальное или виртуальное, главное, убедительное. Если вы оба или кто-то из вас вздумаете сбежать… обложим, как волков. Всего доброго.

Хлопнула входная дверь и наступила бы тяжелая тишина, если бы Мики не гремела чашками с тарелками, неумело выставляя посуду для чая и забирая остатки позднего ужина. А мужчины молчали. Савелий ходил, кутаясь в халат (он так и не переоделся), Артур сидел в кресле, глядя в одну точку на полу.

– Чай пейте, – подала голос Мики, ей никто не ответил. – Я вам не прислуга, чтобы подавать-прибирать.

– Можешь идти на все четыре стороны, – вяло махнул рукой Савелий. – Не слышала, что говорил следак? Ты третья подружка Клары, тебя прикончат… думаю, скоро. На днях. Давай, на выход.

– Как прикончат? – насторожилась Мики.

– Не знаю, – пожал он плечами. – Может, утопят, яду подольют в мохито или ножом зарежут. Умный преступник избирает различные орудия убийства, чтобы не заподозрили серию.

– А че меня? – плаксиво залепетала она. – Я при чем? Да из них подруги, как из меня грузчик! Мы так… иногда встречались… все время случайно…

– Но вас часто видели втроем! – уличил ее Савелий. – Постоянно.

– За что меня… за что? – выкрикнула Мики, будто к ее горлу уже приставлен нож размером с мачете. – Я ничего не делала!

Удовлетворенный тем, что удалось так быстро и насмерть напугать Мики, он разлегся в кресле, вытянув скрещенные ноги вперед и соединив пальцы на животе. Глядя на чистую от косметики и мыслей мордочку, Савелий решил додавить ее, чтобы из этого дома носа не вздумала высовывать:

– Ничего не делала? Верю. Ты и не умеешь ничего, а если возьмешься что делать, это будет катастрофа. Вон чай заварила, – указал на заварочный чайник из стекла, – это же моча молодого поросенка. Но, видишь ли, Микулишна, убийца (кстати, может не один) вряд ли поверит тебе, он просто убирает свидетелей на всякий случай… А вот что реально знают свидетели, в том числе и ты… – Паузу выдержал, чтобы до наномозга дошли его слова в полном объеме. – Даже мы пока не догадываемся.

Мики сидела как доской прибитая, отчего у бедняжки наступила временная амнезия, только моргающие глаза удостоверяли, что она жива и что-то там кумекает. А Савелий тем временем, подмигнув Артуру, продолжил:

– У тебя есть выбор: или топаешь домой… Ах да, тебя же выгнал папик, но ты можешь продать одну из сладеньких вещиц и снять шикарную квартирку, но в этом случае и о своей безопасности сама заботишься. Или! Остаешься здесь…

– Останусь, останусь, – всплеснула ручками Мики.

– Просто так? А платить чем будешь?

– Что… с вами обоими спать надо?

Настала очередь Савелия мумифицироваться, но недолго, полминуты спустя он объяснил девушке, что имел в виду:

– Микулишна, у нас тут не публичный дом, к тому же нам не нужны зверские жертвы, все гораздо прозаичней. Тебе предстоит заниматься домом, готовить еду, убирать, гладить… Не можем же мы подвергать опасности домработницу и кухарку, это несправедливо, правильно? Значит, мы с Артуром организуем круглосуточную охрану тебе и нам, сами разбираемся, кто наш общий враг, а ты выполняешь функции домработницы.

– Но я не умею… – попробовала возразить Мики.

– Учись, интернет тебе в помощь. Не пугайся и не торгуйся, явление это временное, мы обязательно поймаем негодяев, ведь на кону стоят и наши жизни. Но если настаиваешь, попутного тебе ветра на все четыре стороны.

– Я остаюсь, – надула губищи жертва шантажа.

– Тогда двигай наверх, твоя комната сразу налево, осваивайся.

– Моя одежда в камере хранения на вокзале, я могу за ней съездить?

– Не стоит, мы привезем. Ты исчезла, и все, пусть думают, будто уехала, а здесь тебя искать не будут.

Только после того, как ушла Мики, заговорил Артур, который все это время был поглощен раздумьями:

– Ты поселил ее в спальню, где была убита Клара.

– Вот и проверим, существуют призраки или это выдумка. Может, придет к ней Клара и расскажет, почему ее пристрелили, а?

– Твой юмор дурацкий и не к месту. Почему ты не рассказал Черноволу, как вчера у меня на хвосте сидели неизвестные?

– Потому что не доверяю ему, – честно признался Савелий.

– Даже так? А основания?

– Без оснований. У меня ничего нет, кроме интуиции.

– Хм, мощный аргумент, – с горечью произнес Артур. – Я думаю, заговор убийц против меня, но… тоже без оснований.

– Хватит ныть, давай сейчас поедим, потом отправимся к тебе в офис и поговорим с уборщицей, потом попробуем составить фотороботы – ты сам настаивал, почему бы нет? Да! Нужно еще обеспечить круглосуточную охрану и позвони прислуге, я не прикалывался, когда говорил, что им опасно здесь бывать. Предупреди, что отпускаешь тетенек в отпуск, но всем пусть говорят, будто ты уволил их, для верности сохрани заработную плату в полном объеме.

Артур кивал, но при этом его душила безнадега. Правда, он отказался ставить об этом в известность Савелия, зачем? Ярцев столько сил тратит, помогая выбраться ему из настоящей западни, нехорошо демонстрировать неверие в усилия друга.

Людмила прибежала на зов и…

…остановилась в дверном проеме, увидев сухощавого незнакомца, которого представил Тихон:

– Это следователь Черновол Арнольд Петрович, он расследует убийство жены Артура и хочет поговорить с тобой. Я оставлю вас…

– Без тебя не буду разговаривать, – категорично заявила она и конкретно следователю сказала: – Ни с кем.

Еще не зная, о чем конкретно пойдет речь, но услышав магическое слово «следователь», Люда моментально настроилась к Черноволу негативно. Арнольд Петрович достаточно чуткий, чтобы уловить настроение глазастой девушки, не скрывавшей своего отношения к нему, несмотря ни на что, впечатление она производила хорошее. Они виделись в суде, но мельком, заседание было закрытым и длилось недолго, Людмила вряд ли помнила его, в таком случае, почему выпустила иголки? Это произошло импульсивно, потому что скрывать эмоции Люда просто не умеет, а значит, чувства к бывшему не прошли, бедняжка переживает за Майского. Так он рассуждал, пока все трое рассаживались по стареньким, изрядно потертым креслам. Черновол начал:

– Как я понял, вы спешите, но мне хотелось бы сейчас получить от вас объяснения по некоторым вопросам.

– Я слушаю ваши вопросы, – холодно сказала Люда.

– Вы неплохо знаете Артура Майского…

– Как выяснилось, я плохо его знаю.

Глядя исподлобья на девушку, натянутую как струна, Арнольд Петрович потер пальцем подбородок и недоуменно произнес:

– Странно…

– Что странно? – насторожилась Люда.

– Я понял, вы плохо относитесь к Майскому, что вполне логично после того, как он вас бросил…

Следователь перешел границу, и Тихон перебил его:

– Я бы попросил вас этой темы не касаться.

– Только косвенно, – улыбнулся Черновол.

– Да пусть касается, – не возражала Люда, дотронувшись до руки Тихона, потом повернулась к следователю: – Говорите дальше, я слушаю.

– Мне непонятно, почему вы ему помогаете, – признался Черновол, что его мучает. – Вы же внесли залог? И сумма немаленькая. Об этом я и хотел поговорить с вами наедине.

– А Тихон в курсе, я от него вообще ничего не скрываю, – успокоила следователя она. – Дима бросил меня, да. Я очень переживала, но все, что ни делается, – к лучшему, это я на себе испытала в полной мере и теперь считаю, мне очень повезло.

– Вы не ответили на мой вопрос: почему помогаете ему?

– Если честно, я не хотела помогать, меня Тихон заставил.

Черновол не мог не удивиться, с его точки зрения, это нонсенс – просить свою сожительницу (таков юридический язык, ничего не поделаешь) помочь бывшему сожителю выбраться из заключения. Отсюда и слов у него не нашлось, он только перевел вопросительный взгляд на Тихона, мол, как это – заставил?

– Мы уверены, Артур не убивал жену, – ответил тот.

– Но все улики против него, – возразил Черновол.

– Если бы улики были серьезными, его не выпустили бы из тюрьмы, – заметила Людмила.

– У нас это называется – косвенные улики, не хватает прямых, над чем мы и работаем. Но проблема в том, что только у Майского есть мотив: огромное состояние жены. Она была много старше, некрасива, скандалистка, о любви тут говорить не имеет смысла, потому что многие свидетельствуют, что жили они как кошка с собакой. Только расчет двигал Майским, когда он женился на ней.

Против подобных аргументов сложно найти возражения, но у Тихона нашлись кое-какие доводы:

– Вы убедительны, только есть одна деталь: убить человека не так просто, как показывают в телевизоре. Это особая порода, антилюди, их совсем немного, Майский не входит в это число, насколько я его знаю.

– Поразительно, – протянул Черновол, глядя на обоих по очереди. – Вы в самом деле по-рыцарски великодушны или у вас есть некий интерес в данной истории?

К его изумлению, Людочка громко рассмеялась, видя, что он озадачен ее поведением, она пояснила:

– Все истории в прошлом, а великодушие… скорее это справедливость. Вы следователь, но не различаете – преступник перед вами или нет, как же так? Майский не убийца, поэтому, когда он попросил оказать ему небольшую услугу, мы согласились. Он дал мне адреса и пароли счетов матери, я перечислила деньги на свою карту через интернет, а когда он вышел из тюрьмы, вернула ему онлайн-адреса. Ведь вас интересует, как и где я взяла деньги, чтобы внести залог, верно?

– В общем-то, да… – вымолвил он несколько разочарованно.

– На этом наша помощь Майскому закончена, мы так договорились, дальше своими проблемами он занимается без нас. А теперь извините, у Тихона сегодня большое мероприятие, я ему помогаю, нам пора.

Черновол явно ждал другой информации, потому ушел неудовлетворенным и мрачным, а может, так он выражает досаду. Наблюдая за ним в небольшое окошко в прихожей, одновременно помогая Людочке одеть шубку, Тихон поделился опасениями:

– Тебе не показалось, что он подозревает нас в сговоре с Димой? Может, и соучастников видит в нас.

– У меня те же ощущения. – Люда повернулась к нему лицом, обняла за шею и с полным правом упрекнула: – Я же говорила: не надо с Димой связываться, его выбор, его ошибки – ему и отвечать за все. А ты захотел проверить меня – скажи спасибо, что эту пикантную деталь я утаила от следователя, а то неизвестно, какая дрянь залезет в его голову – видел его лицо? Он же черный, будто его съедает что-то изнутри… короче, отрицательный тип.

– Метла напрашивается на взбучку, это же она его просветила.

– Не вздумай! А то засудит тебя. Поехали?

Невезение буквально преследовало…

…знатоки, столкнувшиеся не раз с данным явлением, называют подобный ход вещей – темной полосой. У Артура, да и у Савелия, полоса пошла стабильно черной: как назло уборщица тетя Люба поломала им планы, она попала в больницу с гипертоническим кризом! Навестить можно через несколько дней, Савелий отреагировал нервно:

– Ха! Тут каждый час на особом счету… Ничего, мы проберемся к твоей тете Любе в ближайшее время!

– Но она же с давлением лежит, – пожалел бабушку добрый Артур, – ей нельзя волноваться.

– А мы не о катастрофах будем с ней говорить, – настаивал Ярцев тоном, не терпящим возражений. – Поехали в отделение полиции…

Артур не с пустыми руками приехал в полицию, он привез с собой рисунки – не бог весть какие, как он сам отзывался о своем творчестве, но старался изобразить всех фигурантов максимально реалистично. Когда-то он хотел посвятить себя живописи, занимался в художественной школе, потом появились другие интересы, но вот умение рисовать пригодилось. Рисунки отсканировали, а дальше стали подправлять лица на мониторе, процедура эта до жути тягомотная, Савелий вышел на улицу походить, подышать, подумать. Холод способствовал этому полезному занятию, как будто от легкого морозца сжимался мозг, одновременно максимально активизируясь.

Его тревожило нетипичное преступление, а нетипично оно потому, что совершенно не ясна цель, даже на горизонте не обозначена. Черновол тоже пляшет от первейшего правила – кому это выгодно? Данное правило незыблемо, как гора Джомолунгма, ведь кому-то было выгодно убить Клару, потом Эмму. Как большинство людей, Савелий часто разговаривал сам с собой, чтобы услышать собственные мысли и либо принять их, либо отвергнуть:

– Артур не убивал Клару, это я могу уже сейчас доказать, но вот парадокс: у него единственного есть мотив. Мотив… У кого же еще он есть? Кто и что хочет получить, убив Клару с Эммой? Скорей всего Эмма уже попутная жертва, она свидетель… Свидетель чего? Убийства?.. Нет. Эмма не могла видеть, как стрелял убийца, вряд ли он ее позвал, но… она могла знать его лично и догадаться о его участии в убийстве. Из трех подружек Эмма самая большая недура…

Все сходится: Эмма знала убийцу! Других вариантов тут не может быть, следовательно, Мики тоже знает, но не догадывается – кто это. Она тупенькая, в ее пустую головку не придет ни одной мысли, требующей анализа и логики.

– Кажется, я увлекся и выпустил важную деталь: почему Микулишну убийца оставил живой? Эмма свалила в неизвестном направлении сразу после вестей о Кларе, а Мики бегала по бутикам… завалить ее ничего не стоило! В чем дело? Ответа пока у меня нет. Нужно придумать, как использовать ракушку, но сначала поговорить, прицельно поговорить, я теперь знаю как.

Однако существует полная непонятка – преследование Артура по ночному городу и улыбка вместо пули. Как этот случай квалифицировать? А ведь зачем-то был устроен спектакль в жанре хоррор! В общем, желательно ускорить процесс дознания, иначе каждый прожитый час может оказаться последним для Артура – раз, Савелия – два, Мики – три. И вдруг, когда Ярцев основательно продрог и решил зайти в отделение полиции, раздался звонок, этот голос ему всегда приятно слышать:

– Савелий, у меня новость!

– Алена, у меня тоже куча новостей, на удивление они все плохие, боюсь, еще одна новость со знаком минус доведет мою миролюбивую натуру до бешенства.

– Моя отличная! Запрос… все удалось, Майский Юрий Васильевич нашелся, откликнулся, он живет за границей и, узнав о проблемах сына, согласился прилететь! Он будет у нас в городе через несколько дней.

Радоваться рано, но Ярцев рассмеялся, ведь гора с плеч:

– Это самая лучшая новость за последние несколько недель! Надеюсь, Черноволу многое прояснит любитель экстремальных споров – Майский Юрий Васильевич. К сожалению, он не конечная точка, поэтому я продолжу копаться в биографии отца Клары, думаю, там мина заложена. В течение полутора месяцев, с момента, когда Артура задержали, я носился, как загнанный бобик, опросил кучу народа, всех, кто был знаком с Байдуганом, люди только плевались, а ничего полезного не извлек.

– В таком случае, надо найти близкого ему человека, который к Байдугану хорошо относился, – нашла простой выход Алена. – У него будут если не точные сведения, то хотя бы предположения – за что убили отца Клары.

– Это не так просто, я больше не знаю, кого и где искать.

– Не может быть, чтобы человек был полностью отрицательным, с кем-то он бывал добрым, ласковым, любящим. Выбери тех, кто из опрошенных вызывает наибольшее доверие, но не расспрашивай о Байдугане, выясни о его близких людях окольными путями.

– Ты гений, Алена, я не додумался до такого хода. Сейчас же поеду, есть один товарищ… Все, пока, я поехал.

Предупредив Артура, что отлучается, но чтобы тот ни ногой не ступал за пределы стен полицейского отдела, а ждал его, Савелий сел за руль автомобиля друга (свой он оставил в особняке) и поехал в один из спальных районов.

Часть четвертая

Красавицы без чудовищ

Профессор Липин жил в стандартной девятиэтажке, наверное, всю свою сознательную жизнь. Жил в обычной трехкомнатной квартире, в окружении не всегда приятных соседей и шума от них, жил там потому, что привык. Дверь открыла жена, такая же старая и корпулентная, но помада, пудра, маникюр при ней, вежливость – само собой. Липин не пустил бы Ярцева, а жена проводила его в кабинет… нет, это свалка макулатуры. Во всяком случае, книги – первое, что бросалось в глаза, когда гость попадал в кабинет, за ними сложно было рассмотреть другие предметы, потому что книги лежали повсюду от пола до потолка, их слишком много, будто здесь хранилище какого-то издательства.

Савелий уже навещал профессора Липина и чуть не получил фолиантом по голове, когда настаивал во время диалога на теме – чем являлся Байдуган. Да, именно – чем, потому что после опроса нескольких человек Ярцев понял: этот тип можно отнести к неизвестным науке творениям, вряд ли одушевленным. Байдуган был хамом и мерзавцем, но прямо никто не сказал, только намекали, а профессор вообще проявил агрессивность. Как будто некто наложил табу на отца Клары! Но Липин эмоциональный, а таких людей можно сориентировать на откровение.

Не сразу Савелий отыскал глазами небольшого человечка с объемом мозга, в котором поместилась вся Вселенная и еще осталось место для второй. Посмотришь – симпатичный добряк с торчащей вокруг лысины седой паклей волос и озорными глазенками, его можно принять за кондитера, бухгалтера, сельского фельдшера, но он личность глобальных масштабов. Липин выглянул из-за монитора, заставленного книгами, как и все в этом кабинете, и совсем не по-доброму пробурчал:

– Опять вы? Я, кажется, ясно сказал: катитесь к черту.

– А я там уже был, – улыбнулся Савелий. – Вот, вернулся.

– Юморист, да? – Старик вздохнул, мол, только у приматов примитивный юмор, и спрятался за монитором, оттуда раздалось его ворчание: – Ну и?.. Говорите, чего надо?.. Нет, его не звали, а он пришел, помешал моему гению, теперь в рот воды набрал. В сущности, молчание – это лучшее, что вы умеете.

Да, старикан способен, выражаясь современным языком, долбануть словом в лоб, но Савелий сам виноват: прошлый раз повел себя не слишком учтиво, выражаясь языком прошлого века. Увидел упрямство старика, высокомерно отказавшегося говорить о бывшем патроне Байдугане, стал давить адвокатскими приемами, дедушка и выгнал его.

– Я не буду касаться неприятной для вас темы, – пообещал Савелий, намереваясь, конечно же, не выполнять обещание, но действовать осторожно.

Он прохаживался по периметру кабинета, огибая горы фолиантов с журналами и угадывая: тут стол, это стул, кресла, заодно будто бы с интересом разглядывая корешки книг. Ни одной художественной.

– Тогда какого черта вам нужно? – тем временем дежурно спросил Липин, стуча по клавиатуре компьютера. – Мне крайне любопытно, почему человек, которого выталкивают за дверь, снова вламывается в мой дом?

– Я извиниться за прошлый раз… – И Савелий запнулся, ибо пришла идея более удачная, чем та, с которой он шел сюда. – Черт, сколько книг! И все, как я понимаю, научные, да?

Идея проста: подольститься к противному, невежливому, заносчивому старику, предложить бесплатную услугу, ведь бесплатную помощь пенсионеры обожают, и в результате расположить к себе. Ну что в этом особенного? На войне все средства хороши, главное, не переть буром, не взывать к справедливости (это слово действует на профессора как красная тряпка на быка), да, только мягкая сила – она эффективней:

– Скажите, зачем вам столько? Нет, я вижу, здесь собраны научные труды… но занимают слишком много места, сейчас целые библиотеки помещаются на крошечной флеш-памяти.

– Вижу, куда клоните, – хихикнул старик. – Пыль и прочая мура… Здоровье мое волнует? Хе-хе! В мои семьдесят четыре я каждый день прохожу по пять километров, играю в бадминтон, плаваю. А здесь… – И он встал с места, оглядел не без гордости свой бардак. – Здесь собраны труды великих умов, большинство покоится в могилах, их работы не так-то просто добыть в бумажном варианте. Есть раритеты, например, средневековый трактат по алхимии на латыни.

Ярцев выпятил губу: старикан увлекается колдовством? Однако поговорит с ним на эту тему как-нибудь в другой раз за чашкой чая, сейчас задача иная:

– В наше время раритеты стали доступными, это большое преимущество современности. А давайте я пришлю к вам симпатичную девушку, она оцифрует вашу коллекцию, включая раритеты. Вы освободите пространство, к тому же у вас будет мгновенный доступ к любой странице, стоит задать в поиске пару слов, таким образом, сэкономите кучу времени.

– Меня поражает ваше поколение беспардонностью, вы говорите со мной тоном, будто я гидроцефал, который никогда не видел компьютера.

– Вы неправильно меня поняли… – испугался Савелий.

– Ой! – отмахнулся Липин. – Что там вас понимать! Примитив. Кстати, насчет оцифровки: найдется продвинутый хакер, хлопнет по электронной системе ради лавров Герострата и… нет библиотек! А мне надо работать. Как в этом случае быть?

– Вы же ушли на законный отдых… – напомнил ему Савелий.

– Это не мешает мне работать удаленно по профилю и зарабатывать на кусок хлеба с толстым слоем масла.

Сказано было резко, с чуть заметной обидой, тем не менее фраза профессора явилась маркером, что он тоже ловится, когда аккуратно наступают на больную мозоль. К визиту Савелий знал о некоторых болевых точках Липина, иначе какой он адвокат, если не умеет добыть информацию и вовремя использовать ее.

– Знаю, знаю, – сказал Ярцев. – Ваши исследования интересуют фирмы за рубежом, вами восхищаются бывшие коллеги, они сожалеют, что не отстояли вас и ваш отдел исследований, а вместе с вами и себя.

– Плевать, кто там и о чем сожалеет, – ухмыльнулся Липин. – У меня все сложилось намного лучше, чем было.

– У вас – да, у ваших коллег – нет. Кто-то ушел в торговлю, кто-то в школу преподавать, кто-то спился… Но такова плата за ошибки.

– С каких пор предательство называют ошибками? Дураки всегда мечтают занять чужой постамент, более высокий, но… потом плачут над разбитым корытом, когда подсчитывают потери. Классика жанра! Кто сказал: «Беден ли человек, богат ли, вовек ему не стать добродетельным и счастливым, если волей фортуны он окажется не на своем месте». Кто?.. М? – торжествовал Липин, ехидно улыбаясь. – Вовенарг! Ни черта вы не знаете… Так что же вам надо? Быстро и правду, только не юлите, молодой человек. Вы сильно заблуждаетесь, думая, что меня легко провести, обмануть, надуть. Открывайте рот, мне даже интересно стало, по какой причине вы так настырны?

Не получилось обходным путем выведать имена по совету Аленушки, однако Савелий не из тех, кто отступает, и раз получил разрешение говорить, надо пользоваться моментом, пока дедушка снисходителен.

– Мой друг попал в беду, – начал он без вступлений. – Опосредованно и я виноват в том, что с ним приключилось, мы просто не могли предвидеть подводных камней, а они оказались смертельны. Так чего же я буду стоить, если не помогу ему выкарабкаться из западни? Поэтому я здесь. У Артура, казалось, есть все: красивая внешность, он успешный, одаренный и вдруг… его обвиняют в убийстве! А он его не совершал. Будет несправедливо, если хороший человек лучшие годы проведет в тюрьме, а тот, кто расставил ему ловушку, будет жить в шоколаде. Следователь определился с убийцей, ведь у Артура есть мотив, не соответствующий действительности, но есть. У нас только один путь: самим доказать непричастность Артура, но мы уперлись в неразрешимую проблему – не понятна цель убийц, в чем они и выигрывают.

– А при чем здесь старый мухомор, то есть я?

– Застрелили жену Артура, когда они были одни и находились в спальне, а она… дочь Байдугана, которого вы хорошо знаете. (Дед нахмурился, уголки рта опустил вниз, при этом умудрился поджать губы, таким образом выразил крайнюю степень недовольства.) Если вам противно слушать про эту семью, я…

– Валяйте уж, – махнул он рукой, вернувшись за комп.

Вот повезло так повезло, сама судьба направила Ярцева к старику, наверно, сегодня Липин встал с той ноги! Грех этим не воспользоваться, и Савелий вкратце, избегая произносить фамилию Клары, чтобы лишний раз не дразнить старика, обрисовал проблему. Даже краткое повествование далось с трудом, ибо профессор был занят исключительно монитором и клавиатурой, видимо, демонстрируя гостю, до какой степени ему неинтересно. На некоторое время повисла пауза, Ярцев ждал дальнейшего разрешения, например, задать вопросы, но это сделал Липин:

– Ваш друг красивый и умный? Одно исключает другое…

– Почему?

– Красивого мужчину портят женщины обожанием и доступностью, он перестает адекватно оценивать себя, свои возможности и окружение, фактически теряет ощущение реальности, по-простому – ум. Недаром женщины-шпионки во все времена были в цене, они обладали даром выжимать из мужчины все, что им заблагорассудится. И вашего Артура наверняка выжали они же, иначе, как объяснить, что он женился на Кларке? Надо быть идиотом или… или очень любить деньги.

– Ни то, ни другое, – заверил Ярцев. – У Артура своих денег достаточно, просто на него нашло какое-то наваждение… помутнение, что ли? Позже он сам себе удивлялся, не понимал, почему женился, хотел развестись, но Клара воспротивилась.

– Эта бандитская порода умеет подчинять и брать, а также отнимать то, что понравится. Но помочь вам я ничем не могу.

– Может быть, вы знаете, кто с отцом Клары был дружен? Обычно друзья выстраивают хотя бы приблизительные версии, часто не ошибаются. У нас сформировалась уверенность, что убийства отца и дочери как-то связаны, но доказательств утверждать версию… нет.

Профессор перестал стучать по клаве и некоторое время не подавал признаков жизни, Савелий даже испугался – что с ним? Но не рискнул заглянуть за книжную гору и посмотреть на дедушку, которому, возможно, нужна помощь. К его радости, профессор заговорил довольно приемлемым тоном:

– Я давно выкинул их из круга своих интересов. Мне много лет, молодой человек, а надо многое успеть, я берегу себя, но воспоминания о Байдугане наносят удар по моему здоровью. Ищите. Не думаю, что найдете. Слишком сволочная порода, его не любили, боялись и рабски ему подчинялись, даже после смерти люди не хотят вспоминать о нем. Вот что мешало вашему другу развестись с Кларой, а? Боялся осложнений, ведь так? Другие, как и он, исповедуют того же бога – страх.

Черт возьми, старик-то прав. Но и не прав одновременно, потому что Артур по натуре добр, отсюда и тянул с разводом, да-да, откладывал из-за банальной жалости, лимит которой таял с каждым днем. И еще в одном пункте Липин ошибся, о чем Савелий не преминул сказать:

– Артур женился, когда отца Клары уже не было в живых, следовательно, существенно осложнить ему жизнь она не могла, я имею в виду через отца. Разве что скандалом, так это ерунда.

– Отец, дочь… одного поля ягоды. И даже с одного куста. А знаете, в чем истинная причина отказа говорить с вами о Байдугане?

– И в чем же?

– Стыдно. За то, что потакали ублюдку, поддерживали его, подхихикивали ему, льстили, лебезили, помогали! А потом в качестве награды все потеряли – место работы, какой-никакой заработок, честь и совесть, спокойствие и уважение. Говорить о том времени – это снова пережить неудобства от собственного плебейства тем не менее! Раз стыдно, значит, еще остались человеческие чувствования, пока остались, у новых поколений этих граней уже не наблюдается.

– А вы, профессор? – осторожно произнес Савелий, готовясь, что сейчас его грубо попросят уйти. – По той же причине не хотите…

– По другой, – огрызнулся Липин.

Понимая, что больше ничего не добьется, разочаровавшись, так как поход сюда оказался по большей части бесполезным, Савелий попрощался. Но когда он взялся за дверную ручку, профессор снова подал голос из-за горы книг:

– Эй! Как вас там?..

– Савелий, – повернувшись к столу, за которым Липина не видно, сказал Ярцев и замер, слушая ценнейшую мысль, до которой он, умный и практичный, а не додумался:

– Наваждение, говорите? Сам не понимал, да?

– Именно так.

– Значит, вашему другу подсказали жениться на Кларе, каким-то образом убедили пойти на этот шаг. Я исхожу из вашего же предположения, что убийства отца и дочери связаны. Мне думается, в таком разрезе наваждение само по себе не приходит, Клара ведь не из тех женщин, которые способны околдовать внешними данными, талантами или хотя бы умом. Следовательно, что? Кто-то постарался ее продвинуть в глазах вашего друга. Подобные манипуляции удаются с людьми слабыми, безвольными, внушаемыми, ваш друг наверняка из этой породы, вот и влип.

Ни разу не видя Артура, диагноз поставлен профессором практически верно, чему немало был удивлен Савелий. Дед, бесспорно, уникальный. Надо признать, Артур действительно слаб, есть более точное определение – мягкий, неконфликтный. Да не всем же быть сильными, жесткими и стойкими, непогрешимых людей вообще не существует.

Однако профессор подкинул ценнейшую мысль, которую Ярцев чуял, но не мог сформулировать, теперь он четко знает, куда грести, посему распрощался с хозяином и пошел к выходу. Ход мыслей прервала жена Липина, она приложила палец к губам и вышла с ним на площадку перед квартирой. Ей пришлось говорить быстро, чтобы профессор не заметил ее отсутствия, впрочем, он вряд ли что-то замечает, помимо работы:

– Мне жаль вашего друга… Извините, я подслушала, но у меня есть оправдание: волнуюсь за мужа. Не обижайтесь на него, он до сих пор болезненно возвращается к тому времени, у него инфаркт был, еле вытащили с того света…

– Что вы, я вижу причины.

– Байдугана назначили главой института, он ничего не понимал в данной сфере. Никто не видел его диплома о высшем образовании, судя по уровню общей культуры, у него вряд ли восемь советских классов набиралось. Он и стал править, как второгодник. А муж вел научные работы с огромной группой специалистов, нашел спонсоров, те купили необходимое оборудование и все, что нужно для работы лабораторий, которых насчитывалось шесть! Это огромные деньги, годы труда и рисков, результат уже был практически на ладони… Если б завершили исследования, прибыль была бы получена государством колоссальная и Нобелевская премия гарантирована. Но Байдугану открытия в науке чужды.

– Неужели его не привлекли близкие перспективы?

– Он понимал одно: деньги сейчас, а не завтра! Да с этим еще как-то можно было справиться, но на него влияли интриги. Муж не всегда бывает сдержан, говорит, что думает, возник конфликт, его уволили. Научные сотрудники, чтобы остаться в институте, предали мужа вместо борьбы за возможность работать, делать общее дело, открытия… Ай, каждый решил сохранить только свое место, только себя, а через время потеряли все. Недальновидные люди. А это было дело всей жизни моего мужа, понимаете? Не сердитесь…

– Я-то как раз понимаю и не сержусь.

– О Байдугане расспросите Диану Молину, на меня сошлитесь.

– Кто это? – заинтересовался Савелий.

Жена профессора воровато сунула ему в руку сложенный в несколько раз лист бумаги, заговорив еще быстрей:

– Это ее адрес, мы с ней иногда перезваниваемся. Она очень хорошая, в трудные время, когда муж ушел, Диана тайком помогала нам материально. Бай… простите, такова кличка Байдугана. Он взял ее из эскортниц, Диана стала его личным секретарем и, конечно, любовницей. Она многое знает, надеюсь, сможет вам помочь. До свидания.

– Благодарю вас.

Растроганному Савелию удалось поймать руку замечательной женщины и коснуться губами, затем он сбежал по лестнице, не дожидаясь лифта. В машине Ярцев прочел адрес, там был и телефон, к Диане решил отправиться вместе с Артуром, так будет лучше. Созвонившись с ним, выяснил, что он еще в полиции, и дал по газам, разговаривая по пути с Дианой по телефону:

– Здравствуйте, меня зовут Савелий Ярцев, я адвокат. Ваш адрес и телефон дала мне жена профессора Липина, она заверила, что вы поможете…

Его прервал приятный, глубокий, в низком регистре голос:

– Что вы хотите?

– Поговорить. Очень нужно и срочно. Сегодня. Это вопрос жизни и смерти нескольких человек. Чтобы вы не боялись незнакомца, давайте встретимся на стороне – в ресторане, кафе…

– Ну, раз Липина рекомендовала… В кафе «Май» через полтора часа, раньше не могу.

Кажется, удача покосилась в их сторону, но еще не улыбнулась! Он предупредил, что придет не один, отключился от связи и только потом обратил внимание – стемнело. Не успеешь выпить утреннего чая – пора ужинать, вот так скачет время. Но Савелий был доволен, его даже пробки не злили, а час пик тяжелая штука на дорогах, изматывает до крайности – всем известный факт.

И вот не вдруг, нет! Невидимая война заставляет быть внимательным и осмотрительным помимо воли. Вовсе не с тайной целью заметить нечто особенное Савелий посматривал во все зеркала и по сторонам, зная, что на дорогах полно придурков, делал он это по привычке, как обычно. И заметил автомобиль, который ехал за ним, держась чуть больше пятиметрового расстояния – это в час пик, когда машины лепятся в хвост друг другу! Конечно, время вечернее, можно ошибиться, но Савелий запомнил этот автомобиль по габаритам, свету фар и по каким-то приметам, которые скорее чует сердце, чем видят глаза. Но в данных обстоятельствах, может, просто показалось, будто Ярцева преследуют на автомобиле? Нет, правда: а если им просто по пути? Не вопрос! Можно же проверить.

При первой возможности Савелий перестроился, вырвавшись вперед, а тут и перекресток – Ярцев повернул на тихую улочку, хотя ему туда не надо. Проехав пару-тройку десятков метров, он не без тревоги заметил те же фары, те же габариты, номера не было видно, впрочем, это уже не играло роли, Савелий не сомневался: его пасут. И все же он петлял с полчаса по темным переулкам и не переставал удивляться: автомобиль сзади вел себя дерзко, в смысле не старался следовать скрытно, насколько возможно. Напротив, он катил нагло, демонстративно, иной раз приближался на опасно близкое расстояние и жестко бил сзади галогенным светом фар.

Впервые в жизни Савелий на своей шкуре испытал растиражированный в литературе страх смерти, когда ты бессилен, ничего не можешь сделать, только поражаешься и радуешься одновременно: почему в тебя еще не стреляли? Самое разумное, что пришло в голову, это вернуться на оживленные улицы, что он и сделал. Разумеется, преследователи мчались за ним по пятам.

И повторилась ситуация Артура, когда на светофоре пришлось остановиться, «хвост» стал бок о бок и очень близко. Недолго думая (если б хоть на секунду задумался, никогда не сделал бы того, что сделал) Савелий опустил стекло, протянул руку и постучался в соседний автомобиль. Тонированное стекло тоже поехало вниз, появилось мужская пачка в солнцезащитных очках, на этот раз молодой самец не порадовал адвоката улыбкой, как «порадовал» Артура. Тогда Ярцев заулыбался, хлопая обманчиво наивными глазами, и сказал в манере идиота, которому привалило счастье:

– Пацаны, у вас проблемы? Вам нужна помощь? Да я всегда готов хорошим людям… Эй, куда вы?..

Что уж там они подумали – неизвестно, может быть, думать им нечем, только автомобиль рядом зашевелил колесами, почти бесшумно обогнул Савелия и вырвался вперед. Проследив за ними, Ярцев… включил аварийку.

В кафе «Май» народ приходил пообщаться…

…обсудить дела да просто отдохнуть от суетного дня в полутемном зале под тихую умиротворяющую музыку, не бьющую по ушам однообразным ритмом. Это место для людей спокойных и умеренных. Здесь не бывает шумных компаний, агрессивного молодняка, тем более столики рассчитаны на четырех человек, бузотеров выставляют сразу, цены нерадостные, казалось бы, ограничений многовато, но «Май» никогда не пустовал. Двое друзей сидели в задумчивости, уложив локти на стол и опустив головы, пауза длилась очень долго, наконец Савелий осмотрел кисти рук и выговорил с изумлением:

– До сих пор трясутся…

– У меня от страха все тело тряслось, – успокоил его Артур, дескать, не один ты такой пугливый.

– Я тоже не смог управлять машиной, ну вот никак! Знаешь, не пойму, в какой момент меня выловили… Но когда опустилось стекло, у очкастого рожа была перекошена – я определил по губам, напряжению в мышцах, – как будто не меня он ожидал увидеть…

– Конечно, не тебя. В моей тачке стекла тонированные, у них тоже, вот они и не разглядели, кто за рулем, решили, я в машине. Да и какая разница, в какой час упали тебе на хвост? Существует много способов найти автомобиль, жучки-маячки например. Я все время думал, зачем они так поступают? Ведь эти люди имеют отношение к убийству Клары, правильно? А после твоей встречи с ними я вообще теряюсь: что они хотят?

– Какая-то цель есть определенно, это же спектакль. Пока, Артур, у меня никаких идей. Но выглядят их действия устрашающе, вроде бы чистый кураж, а впечатление – зловещего акта. Не знаю, не знаю, что думать…

– Все очень плохо, куда бы мы ни ткнулись, упираемся в стенку.

Последняя фраза, наполненная пессимизмом, заставила Савелия мгновенно перестроиться, отбросив жуткие впечатления после встречи на дороге:

– Не все так плохо, как кажется, профессор Липин ценную идейку подбросил, ее стоит обмозговать…

– Так давай, чего молчишь?

– Не сейчас, пожаловала наша дама. А она… вау.

– Ты знаешь ее?

– Нет, конечно. Полагаю, нужно быть неземной красоты и очень умной, чтобы приручить хама и хапугу, который забрал ее из эскортниц. Как правило, данная профессия накладывает отпечаток, но Диана не тот случай.

Артур оглянулся, так как сидел спиной к входу, и увидел неприступную богиню в современном и дорогом облачении. Очень красивая брюнетка вне возраста медленно шла по залу, нет, она по-царски выступала – высокая и тонкая, одетая в брючный костюм цвета чернослива и черную шляпу с широкими полями. Невесомый черный шарф с абстрактными разводами голубых оттенков одним концом заброшен за плечо, перекрыв шею, вторым спускался впереди ниже колен, он создавал впечатление летучести от всей ее фигуры.

Но может быть, у взрослых мальчиков разыгралось воображение в связи с надеждами на эту женщину, оттого и видели в ней нечто необыкновенное? Ожидания всегда приукрашивают действительность, а надежда тем более обманчива. Савелий встал и подошел к ней, пригласил за стол, когда она присоединилась к ним и познакомилась, первое впечатление неприступности рассеялось, Диана оказалась «без понтов», доступной и простой в общении.

– Что вы хотите от меня услышать? – спросила она.

– Я только что побывал у профессора Липина…

– Насколько мне известно, он уже академик, – посчитала своим долгом уточнить Диана. – Но не у нас, к сожалению. В своем отечестве пророков нет.

– Правда? А я называл его профессором.

– Липина мелочи не задевают, он из другого теста. Только малоодаренные люди кичатся своими званиями, им нужно видеть почитание в глазах собеседника, чувствовать преимущество, а Липину нужны результаты его работы. Он фанатик, сжег дачу во время опытов, его самого с трудом вытащили из огня, отстроил заново, но выстроил и баню из камня, чтобы не сгореть во время опытов. А вы говорите… Так что у вас?

– Я немножко введу в курс дела, ладно? – предложил Савелий.

Чтобы с первых слов не настроить Диану против, он расставил акценты только на Кларе и Артуре, который лишь поддакивал ему, почти не упоминая Байдугана. Но и говорил быстро, не давая ей вставить ни слова, впрочем, она и не делала попыток прервать его. Ее умные глаза темно-фиолетового цвета были внимательны, других эмоций не наблюдалось, пока Савелий не коснулся связи двух убийств – отца и дочери, да и то Диана лишь нахмурила прямые брови с вздернутыми кверху концами. Настал миг, когда Ярцев посчитал возможным напрямую, без затей, расспрашивать ее:

– Что вы скажете о Байдугане?

– Я не могу быть объективной… – потупилась она.

– И не надо, – вставил Савелий. – Объективное мнение складывается из множества одинаковых оценок, мы их слышали, а что еще отличало его?

– Понятно, какие оценки вам довелось услышать, – явно огорчившись, сказала Диана. – Он не был таким однозначным, как вам его представили.

– А лично вы как относились к нему?

– Как можно относиться к человеку, который вытащил меня из ямы, дал жилье, работу, свою любовь? Вам ведь известна моя история, не отрицайте. Я уважала его, помогала ему, защищала, как умела, но… к сожалению, сама знала мало и плохо разбиралась в людях, особенно в среде интеллигенции.

– Вы первая, кто говорит о Бае тепло, – заметил Ярцев.

– Хм, Бай… – усмехнулась она. – Да, его так звали за глаза, потому что он многим напоминал чванливых и необразованных азиатских баев. Это научные сотрудники изгалялись. Знаете, чем менее талантлив ученый, тем он ядовитей.

– Вы хотите сказать, Бая несправедливо презирали?

– Я уже говорила, он неоднозначным был человеком. Хорошо, попробую объяснить, как понимаю. Сначала Бай был бандитом, состояние сделал на наркотиках и контрабанде чего-то запретного… типа оружия, но никогда не промышлял убийствами, поэтому считал себя чистым. – Неожиданно она рассмеялась. – По молодости он играл в благородного разбойника, это было, конечно, заблуждение, а когда прошла эйфория, решил завязать и зажить нормальной жизнью. Беда в том, что в его сознании нормы укоренились несколько иные, чем у правильных людей, на этом и сыграли умные, но ядовитые особи, манипулируя им.

– Как же необразованный человек, с тяжелым прошлым стал руководить институтом? – недоумевал Савелий. – Да еще научно-исследовательским!

– Видите ли, эпоха перемен изменила все в нас. Перемены всегда болезненны, длятся бесконечно долго, сначала переворачивают все с ног на голову, возвышенных шельмуют, подлых превозносят, слабых стирают в порошок. У нас ментальность получила пробоину, купюры повесили вместо икон, вот с их помощью – то есть денег – Бай и продвигал свои хотелки. В нем проснулся дух созидателя, он мечтал делать глобальные вещи, соперничая со своим прошлым. Только далеко не каждый способен загнать прошлое в угол. Он не разбирался в таких простых вещах, с которыми начинают знакомить малых детей: хорошо-плохо, добро-зло, уродливо-прекрасно…

– Такое возможно?

– Еще как, – вздохнула Диана и задумалась, глядя в сторону.

Ей понадобилась пауза, и Савелий сдержал свой адвокатский язык, которому не терпелось выяснить важные детали. Видимо, чудовище Байдуган оставил большой след в ее душе, хороший след, Диана явно о нем печалится до сих пор, что ж, недаром народ выдумал сказочку «Красавица и чудовище».

– Он был глубоко несчастным человеком, – снова заговорила она к его радости. – Баю хотелось делать добро, а результат получался жалким, его высмеивали иногда даже в глаза, он понимал: что-то не то, обижался, злился… а предъявить претензии не мог, да и не умел делать это тактично.

Все, что она говорила, – эмоции и не более, а Савелию нужны факты или хотя бы наметки, от которых можно оттолкнуться. Он искал в уме наводящие вопросы, это непросто, ибо Савелий пока не знал, в какую точку бить:

– И все-таки не ясно, почему его… ненавидели?

– Потому что он стал слушать не тех людей, – наконец она дала первый вразумительный ответ. – Талант занимается только работой, всего себя подчиняет этой страсти. А серость на фоне таланта боится за свое место и занимается интригами, чтобы вытеснить одаренных конкурентов. Да, старо, как сам мир: конкуренция. Интриги плелись вокруг Липина, он стоял на пороге грандиозного открытия, потрачены были умопомрачительные деньги, ведь за физико-химической биологией будущее, формулы Липина открывали большие перспективы в медицине, это не всем нравилось.

– Зависть?

– Все вместе: зависть, страх… Обида, кстати, что не я, а кто-то. Почему не я? – это краеугольный камень остальных пороков. Пока профессор работал, эти люди обрабатывали Бая. Они сумели его настроить против Липина, которого легко можно было вывести из себя, он же не терпел, если ему мешали, если лезли с советами, а Бай из благих побуждений пытался советовать. На этой слабости Липина и сыграли недоброжелатели, они рассорили Бая с ученым, а я… я мало что понимала, не смогла погасить конфликт. Если б нынешние знания да тогда…

– Когда это случилось?

– Шесть лет назад.

О, какое разочарование! Шесть лет срок большой, причины шестилетней давности умирают за это время, хотя… Ничего не стоит исключать, как показывает практика, иногда жизнь течет вне логики.

– А как это происходило? – поинтересовался Ярцев, чтобы уж история выглядела полной.

– Липина стали обвинять в растратах, его-то! Он свои деньги тратил на исследования, имел один костюм для выхода, но главное ведь повод, а не правда. Короче, разругался тогда еще профессор с Баем, конфликт поддержали сторонники фронды, в конце концов, Липина не допустили к лабораториям, он вынужден был кинуть заявление и ушел, тем самым дал повод серости торжествовать. Но счастье не длится вечно, следовало продолжить работу. Победители пытались закончить исследования, довести до ума почти готовую работу не смогли, чего-то не хватало. Потом вдруг выяснилось, что часть исследований была украдена, но, как видите, переворота в науке до сих пор не случилось.

– А Липин? Он тоже не смог довести до ума свое открытие?

– Злая ирония судьбы, – слегка развела руками Диана. – Это же не автомобиль или стиральную машинку починить! Нужно иметь всю документацию с ошибками и победами, формулами и их исправлениями на молекулярном уровне. Липин свою работу сначала не додумался забрать, потом было поздно – его не пускали на порог НИИ. Так и получил он инфаркт.

– А Бай что?

– Вы сталкивались когда-нибудь с предательством? Пусть на бытовом уровне, но оно запоминается, откладывается в памяти навсегда.

– Если честно, нет, – ответил стеснительно Ярцев, понимая, что этой женщине пришлось в жизни несладко, в отличие от него.

– Прекрасно. Это счастье, узнавать о предательстве из художественной литературы. Так вот, предатель всегда знает, что он предал, этот комплекс живет с ним, человек становится неспособен на созидание. Он, конечно, что-то делает, празднует успехи – как правило, жалкие, его словно сам Господь не пускает ввысь. А коллективное предательство разрушает саму основу, на которой они сами же и стоят. Между этими людьми начались тёрки, а значит, появились те, кто предал сообщников. И однажды Бай узнал, как его развели типа верные соратники, тут-то и подвела его бандитская психология. Он был в ярости. А инвесторы требовали отдачи, он тоже вкладывал свои деньги, но в серость, а не в Липина! Однажды понял бессмысленность усилий и тогда просто всех разогнал. Новых набрать не удалось, где же взять Липиных в таком количестве? В общем, Бай все распродал, схем для подобных махинаций много, а покоя не обрел.

– Диана, кто мог убить его?

Как ни странно, она недолго думала, видимо, к этому вопросу сама возвращалась не однажды:

– Любой. Мы все воспринимаем людей с точки зрения своего эго, а наше эго справедливым редко бывает, поэтому мы часто ошибаемся, неверно оцениваем ситуацию. Отсюда и пляшите – любой. Например, тихий неудачник, который обвинял Бая в своих бедах, но и удачливый тоже, которому он не помог вовремя реализоваться. Братки из прошлого по каким-нибудь своим причинами, ну хотя бы из мести. А конкретного человека не назову, потому что не знаю. Тем более я не вижу связи между смертью Бая и его дочери.

– А профессор… то есть академик Липин? – рискнул выдвинуть кандидатуру на главного преступника Савелий. – У него есть деньги, он способен нанять… м… руку возмездия за то, что труд всей его жизни очутился в мусорной корзине?

Она только отрицательно покачала головой, улыбнувшись, что ж, это вполне нормальный ответ, главное, красноречивый. На данном этапе больше вопросов не нашлось, однако Савелия из чистого любопытства интересовал еще один момент, когда он смотрел на эту великолепную по всем статьям женщину:

– Вы любили Бая…

– Нет, – ответила она без пауз, значит, уверенно.

В этом «нет» было столько разочарования для Савелия, он уж поверил в чудеса, романтику и все такое эдакое – сопливо-слезливое. Она как будто догадалась, о чем он думает, рассмеялась:

– Я сейчас его люблю, но ему это уже не нужно. Для меня он был подарком, который я не разглядела вовремя, мое эго… оно такое же, как у серости. Я честно служила ему, везде сопровождала, но… Только потеряв Бая, поняла, что лучше мне не встретить никогда. Сейчас он мне нужен, хотя я не нуждаюсь в деньгах – он оставил мне достаточно средств, я свободна, у меня есть свое дело… а его нет.

На прощанье она сказала, чтобы в случае надобности, звонили, и уходила так же неторопливо, как пришла. Глядя ей в след, Артур произнес то ли с завистью, то ли с сожалением:

– Вот это женщина…

– Между прочим, Артур, она ровесница твоей Клары.

– А знаешь, она и выглядит на эти года, но ей не надо молодиться, не нужна пластика, она до старости будет… вау. Неужели Диана была эскортницей?

– Была, была. Одна на миллион, которая вырвалась оттуда и поднялась над прошлым. Поехали, Артур, пора Мики брать за плавники и жестко пытать.

Ей оставил Савелий список дел…

…которые она должна переделать, а потом, как он сказал, – гуляй, но никуда не выходи. Должна! Только не переделала. Не потому, что не умеет, вовсе нет, Мики давно отвыкла пахать по дому, а такой большой ей вообще не приходилось убирать. Она ненавидела пылесос, кухню, кастрюли, пыль, которую надо тряпкой вытирать, вытирать… Кошмар с ужасом!

Устала зверски. Сидя на ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, Мики вздремнула, прислонившись головой к перилам, а вскоре вздрогнула, так как услышала голоса – вернулись Артур и Савелий, последний ахнул:

– Боже! Мики, как идет тебе костюм убиралки!

Он назвал костюмом старые обноски Клары, платок на голове, фартук и хозяйственные перчатки? Конечно, издевался, Мики это поняла и огрызнулась:

– Отвали!

– Не груби! – на спокойной ноте бросил Ярцев. – Для светской львицы грубость – это фу! Что у нас на ужин, девочка?

– Какой ужин! – взбеленилась она. – Я целый день пахала!

– Целый – что? – поморщился Савелий и осмотрел прихожую. – А почему здесь грязь? Если везде такое, ты заслуживаешь порицания и наказания.

Мики не выдержала прессинга, подскочила и раскричалась:

– Наказания? Да кто вы такие?! Я вам не уборщица! Не кухарка и не… не убиралка! Я ноготь сломала! Вы хоть знаете, сколько стоит мой маникюр? Ты столько на бензин не тратишь! Да на фиг всех вас! Наплели мне всякого-разного и рады, что нашли бесплатную домомойку!

Ярцев приблизился к лестнице, облокотившись о перила, заметил:

– Дорогая, ты не преувеличиваешь свои способности, а? Извини, но до твоих стараний здесь была чистота, сейчас мы видим бардак.

– Вот и вылизывайте свой дом сами! Не царское это дело, не царское! Сами, сами… А я пошла!

Она спустилась на несколько ступенек вниз, и тут Савелий из вежливого парня, умеющего делать ласкающие слух комплименты, превратился в хама. Он толкнул Мики, та упала пятой точкой на ступеньку, обалдев после агрессии, а Ярцев, согнувшись пополам, воспользовался приемом психической атаки, заорав:

– Тупая дура! (Плагиат, но Артур не обидится.) Иди! Царица выискалась! Иди-иди! Если хочешь переехать на постоянное местожительство на кладбище!

– С какого такого?! – истерично завизжала она в ответ. – Я ничего не сделала, чтобы меня… туда! Вы все выдумали!

– Так иди! Чего расселась? – Разумеется, он не дал ей и рукой пошевелить, схватив за плечо. – Считать умеешь? До трех! Считай: тебя часто видели с Кларой и Эммой, обе убиты, осталась третья – ты! Если убийцы узнают, что мы прячем тебя здесь, они придут сюда! После нам всем закажут по гробику.

– За что? – разревелась напуганная бедняжка.

Шумно выдохнув, Савелий несколько раз ударил себя по голове ладонями, демонстрируя, что его мозг на стадии закипания! Мики уникум, она не понимает смысла элементарных слов. Он походил перед лестницей туда-сюда, кое-как успокоился и вернулся к Мики, поставив ногу на третью ступеньку, опершись локтем о колено, стал произносить слова по отдельности, чтобы сделать их доступными для ракушки:

– Микулишна, подумай: зачем ты нам здесь нужна? Нянчиться с тобой нас заставило… э… м…

– Благородство, – подсказал Артур, присевший на пуфик, ведь концерт обещал быть длинным.

– Да! Артур прав! – подхватил Савелий. – Мы благородно спасаем твою шкурку, одновременно ведем поиск убийц, поэтому спрятали тебя на этот период в доме Артура. Мы работаем, как видишь, ты тоже обязана вносить свою лепту и, кстати, можешь нам помочь.

– Я? – вытаращилась Мики. – Как? Полы уже мыла…

– По убийству Клары помочь…

– Но я ничего не знаю, ничего!

Савелий уселся на ступеньку рядом с ней и продолжил:

– Микулишна, есть человек, с которым знакомы были Клара и Эмма, но его знаешь и ты, не можешь не знать. Клара ему доверяла.

– Откуда мне знать про какого-то чела! – надула губищи Мики. – Вокруг Клары и Эмми куча всякого хлама вертелась. И не называй меня Микулишной!

– Боже, о чем она думает сейчас, – воздел он очи к потолку, потом снова ей: – Был кто-то, кому Клара, ну… доверяла, с кем советовалась… шушукалась…

– Адвокат, как ты? – гадала Мики.

– Уф… Нет, дорогая, не как я. Лучше! Он нравился Кларе, нравился Эмми… не внешне, хотя и внешне, может быть, вполне себе… Короче, главное в нем, к примеру, характер, или чувство юмора, или… что там в вашем кружке ценится? Он должен нравиться и тебе. Ну?.. Мики… Думай, детка, думай.

– Не знаю! – снова огрызнулась она. – Мне вообще никто не нравился.

– А мачо? – подловил ее Савелий.

– Да он с Кларой никак! Это был мой тренажер, чтоб не забыть секс – как он есть. А что сделал чел, которого вы ищете? Это он убил Клару с Эмми?

Не хватало этому чуду в силиконе выложить свои подозрения, чтобы при случае разнесла по всему миру. Ярцев недаром прослыл языкатым, умение ориентироваться, находить вовремя нужные слова и выкручиваться из сложных ситуаций – его отличительная черта. Ему не нужно было долго думать, чтобы ответить ракушке Мики и убедить ее:

– Нет, что ты! Этот человек, мы думаем, тоже в опасности, как и ты. Он четвертый, который общался с вами, поэтому надо его предупредить, жизнь человеку спасти. Ну?.. Вспомнила? (Она пожала плечами, расстроилась.) Ладно, топай на кухню, собери на стол пожрать, что найдешь…

Махнув рукой Артуру, мол, иди за мной, Савелий пришел в гостиную, упал в кресло, вытянул ноги, веки прикрыл, короче, расслабился телом, но не головой. Нужно еще один важный момент обсудить, сегодня же обсудить, чтобы получить время на обдумывание, а не хватало сил, Ярцев собирался с мыслями, одну (не по делу) высказал в качестве разрядки:

– Глядя на Мики, начинаешь думать, что идет обратный процесс превращения человека в обезьяну.

Артур расположился в кресле напротив, также вытянув ноги, на данный момент его мучила другая проблема:

– Я плохой помощник тебе, прости.

– Ничего страшного, в твоей области я тоже профан, – вяло отозвался тот, не открывая век. – Нередко адвокаты ведут расследования, так поступал мой отец, учил дед. Каждый должен заниматься своим делом, Артур, тогда повсюду будет порядок.

– Спасибо, что не злишься на меня, я в собственных глазах выгляжу кретином. Знаешь, Сава, я так устал, что и есть не хочу. Пойду к себе, прилягу…

– Нет, сиди! – выпрямился Савелий, от его вялости не осталось и следа. – Сначала скажи, кто тебе влил в уши жениться на Кларе? Что тебя обработали, эту мысль подкинул наш академик без академии.

– Не помню, – пожал плечами Артур. – А что?

– Угу, не помнишь. Значит, все-таки кто-то настоятельно советовал?

– Да все! Все говорили, что она запала на меня, только полный болван не воспользуется удачей – ее деньги имелись в виду, и что ни один в здравом уме не упустит возможности заполучить огромное состояние, само падающее в руки, и что… да всякое говорили. Я и повелся. Почему-то другие не захотели жениться на Кларе ни за какие деньги, один я вляпался.

– Ты уверен, что это они не захотели? Не Клара?

Верно подметил Савелий, находились и те, кто протягивал дрожащие от алчности ручонки к деньгам Клары. Но Артур не снимал с себя ответственности за результат, который получил в качестве «бонуса», он не лучше:

– Понимаешь, у меня голова крутанулась, я охренел от всего, что свалилось на меня… Как будто это был уже не я, а кто-то другой, словно произошла подмена меня, но и я остался, только смотрел на себя со стороны. Этот другой отличался от настоящего меня самомнением, спесью, высокомерием, да что уж там… глупостью отличался. Позже не раз я вспоминал слова Фриды, которые мне показались вычурными, рисовкой зажравшейся бабы. Но почему-то именно эти ее слова врезались мне в память…

– Что же она такое сказала?

– «Дело не в уровне обрушившегося достатка, даже не в том, что внутри тебя наступят изменения, а они наступят, дело в том, что тобой деньги станут управлять».

– Чушь собачья.

– Не уверен. Меня они изменили, как пророчила Фрида, какое-то время я был счастлив, потом они стали мной управлять на самом деле, ради денег, наверное, я женился на Кларе, думал… Ай, какая разница, что я тогда думал, мною управляло и тщеславие, правда, довольно быстро пришел в себя и понял, что я безнадежный дурак.

– Главное, со мной не советовался, а поставил перед фактом.

– А ты что-то другое присоветовал бы? – усмехнулся Артур.

Савелий выпятил губу и покивал, дескать, верно, дружок, я бы тоже подключился к уговорам – это та правда, которую не стоило скрывать, обманывая в том числе и себя. Опыт – штука весомая и полезная, однако вес этого достояния становится очевидным, когда самолично стукнешься лбом о собственную глупость. Ну, так устроен человек, получив кусок от госпожи Фортуны, он хочет прирастить его еще одним ломтем, еще… и так до бесконечности, пока эти куски не долбанут его все разом, а тут и опыт – вот он, здрасте.

– Поздно махать крыльями и посыпать голову пеплом, – сказал Савелий. – Забыл спросить, у тебя получились портреты щедрой троицы?

– Да. Хочешь посмотреть?

– Завтра посмотрю. Пока у меня бьется мысль… мысль… мысль…

Буквально выпрыгнув из кресла, Ярцев двинул без цели по гостиной и внезапно остановился! Просто потому, что заметил, как нервно дернулась занавеска у входа. Чего ей здесь шевелиться? Сквозняка нет, значит, причина единственная… и Ярцев рванул к дверному проему. Ракушка Мики не успела убежать, да и не думала, она притаилась в углу, но, увидев Саву, открыла от ужаса рот и хотела юркнуть между ним и стеной. Разъяренный Ярцев успел цапнуть ее за руку, процедив:

– Микулишна! Золотце мое силиконовое! Ты подслушивала?!

– Нет! – взвизгнула она, вырываясь.

А тут и Артур подоспел, поставив руки на пояс, он покивал:

– М-да, не делай, блин, добра… вся история человечества этому учит.

– Я пришла позвать вас на ужин! – огрызнулась Мики. – А вы разговаривали, я мешать не хотела…

– И подслушивала, негодяйка, – процедил злой Ярцев.

– Да! – рявкнула она. – А вдруг вы про меня что-нибудь скажете, я хочу все знать про себя, потому что мне страшно, понятно?

Одним рывком Савелий впечатал ее в стену и зверски прорычал:

– Микулишна, предупреждаю: еще раз…

– Не буду, не буду…

– Не перебивай! – гаркнул Ярцев. – Еще раз застукаю за гнусным занятием, депортирую в гостиницу!

– Ну, прости, прости… – захныкала Мики. – У меня всегда так: хочу одно, а получается хуже, чем даже было…

– Идем ужинать, – отпустил он ракушку. – Артур?

– Нет, я к себе… Завтра поговорим, ладно? Не могу уже.

У выхода Савелий задержал его, взяв за плечо, потом повернул голову и красноречиво посмотрел на Мики, она поняла, что от нее требует молчаливый взгляд, и ушла. Только когда девушка исчезла из поля зрения, Ярцев заговорил шепотом:

– Перед сном проверни ленту назад и вспомни, кто особенно старался уговорить тебя жениться на Кларе, сейчас каждая мелочь способна вывести нас на правильную дорогу.

– Я только и делаю, что занимаюсь воспоминаниями, – пробурчал Артур. – И никакого толка.

– А ты вспоминай, записывая, типа мемуары катай, – посоветовал друг. – Очень действенный способ восполнять мелочи, на которые в свое время не обратил внимания. Так учил мой дед, а он всегда прав.

– Скажи, Мики подслушивала… зачем?

– Не бери в голову, подслушивание и подглядывание у светских львиц и львов заведено, как таблетка от головной боли. Вдруг обломится что-то вызнать, потом за информацию путем шантажа стребовать бабки с тех, кто неосторожно распустил свой язык. Дело житейское.

– О боже! – закатил глаза к потолку Артур. – И это называется светской жизнью! Н-да, измельчал свет, затух и протух.

Савелий отправился на кухню, где продолжил воспитывать Мики, Артур – в кабинет, который стал и его спальней.

Итак, маршрут Артура в тот вечер, когда…

…задушили Эмму, почти полностью восстановлен, остались формальные уточнения, но уже на этом этапе ясно: Артур не мог совершить убийство.

– Вы удовлетворены? – не без торжества спросил Савелий Черновола.

Он потратил время и пришел в кабинет следователя с результатом проверки, ведь от этого ядовитого ящура можно ждать любой гадости каждый час, а хочется жить не на пороховой бочке. Черновол просмотрел листы, там даны: время от камеры до камеры, километраж, скорость… Нет! Там между строк обозначен крах Черновола как следователя! Отсюда на лице Ярцева сияла улыбка кота, впрочем, никто не видел, как улыбается кот, может, потому и эффектен данный оборот, что позволяет воображению нарисовать эмоциональную картину происходящего. Следователь бесстрастно кинул на стол листочки, скрестил на груди руки и кивнул, дескать, он удовлетворен.

– Следующая точка будет поставлена очень скоро, – пообещал Савелий. – Разъяснения по поводу появления внезапного богатства у Майского Артура даст Юрий Васильевич Майский. Всего доброго.

Выходя из кабинета, Ярцев спиной чувствовал рассерженный взгляд Черновола и, чего уж там, ликовал.

В это же время Артур подписывал документы…

…их подавала Кристина, по телу которой проходили а-ля эротические волны, почти незаметные, тем не менее подача ею себя ощутима. Поглядывая на нее, Артур отметил, что и глазками она симптоматично водит, и губками поигрывает… До озабоченного своими проблемами Артура в конце концов дошло: Кристина намекает, что она очень-очень не прочь отдать себя ему, разумеется, недаром, но ей как бы не деньги нужны, а всё. Клара была права на ее счет, он кинул авторучку на стол, с холодком в интонации сказал ей:

– На сегодня достаточно.

– Но есть еще документы, осталось немного…

– Я сказал – все. Иди.

Кристина переступала к выходу, словно по подиуму, обтянутый юбкой зад (не тощий, надо заметить) демонстративно крутился из стороны в сторону. Когда за ней захлопнулась дверь, у Артура непроизвольно вырвалось:

– Она всегда так ходит?

– Всегда, – ответил находившийся в кабинете Максудов. – А что?

– Да так… – стушевался Артур. Вовсе не хотел он принизить в глазах постороннего дурочку Кристину, просто немножко забылся. Дур развелось, конечно, многовато, но без них было бы пресно. – Игорь, скажи, а что с нашей тетей Любой? Как ее здоровье? У меня не получается съездить в больницу и навестить ее.

– Понятия не имею. Узнать?

– Обязательно. Ей наверняка нужна помощь.

– Странно, что вы интересуетесь уборщицей…

Слова Максудова несколько задели его, сам не понял почему. Последнее время у Артура опять идет переоценка себя самого и того, что считается ценностями, только более мучительно и критично. Вероятно, поэтому от его короткого монолога не разило назидательностью:

– Знаешь, я работал на автомойке, по профессии не мог устроиться, теперь владею большим состоянием, но от этого лучше не стал. А тетя Люба, как мне сказали, была первоклассным учителем, на пенсии стала подрабатывать у нас техничкой, но от этого она не стала хуже, меньше знать.

– Я вас обидел? Простите.

– Не стоит извиняться. Просто я бы хотел, чтобы ко всем, кто работает у меня, относились одинаково уважительно.

М-да, еще недавно эти вопросы находились вне зоны его внимания, что, кажется, удивило Игоря, хотя внешне он никак не выразил отношения к приказу патрона. Максудов положил перед ним папку с комментариями:

– Это претензии к нам по качеству кафельной плитки.

– Правда? Ну, давай… – Читая, Артур позвонил Мики, чтобы не тратить на нее другое время. – Я напоминаю, чтобы ты собиралась… Мики, мне неинтересно слушать про твой ноготь… А ты все ногти обрежь, короткие сейчас в моде… Я приеду через сорок минут… Повторяю: у тебя сорок минут… Мики не ори, орать будешь на Ярцева… Я все сказал.

И ни разу не повысил голоса даже на четверть тона. Ярцев велел ехать с Микулишной в клуб, потусить там с полчаса и вернуться домой, да, Сава решил идею с приманкой воплотить в жизнь. Однако Артур тоже приманка, в общем, две приманки в одной кучке – гарантия, что объявятся автомобильные хулиганы. А что это как не хулиганство? Насущный вопрос в другом: до каких пор они намерены только хулиганить, что заготовили и когда приступят к плану «Б»?

– Артур Юрьевич, – вывел его из задумчивости Максудов, а когда тот поднял на него глаза, вернул его к работе: – Что делать будем с претензиями?

Еще пару месяцев назад Артур помчался бы на предприятие, бегал бы там, кричал на всех, грозился уволить… Таким образом он ощущал в себе бизнесмена, вершителя судеб, на самом деле выглядел идиотом, только сейчас осознал данный факт, а посему сказал:

– Раз есть претензии, надо их исправить. Поезжай на предприятие, поговори с мастерами, они должны знать, как выйти на качество.

– А вы не поедете?

– Нет. Ты справишься, а у меня… у меня дела.

Вот уж точно: дело у него – вызвать огонь на себя, как ни глупо это звучит. Но когда подставляешь свою драгоценную шкуру и знаешь, что в ней могут появиться дырки от пуль, на ум приходят лишь пафосные выражения.

Он подъехал к дому минута в минуту, посигналил. И ждал тупую дуру, у которой в башке один маникюр, еще минут десять! Вот она – в дорогущем полушубке с широкими рукавами, в перчатках по локоть, без головного убора, в сапогах на шпильках, – плюхнулась на сиденье рядом, улыбнулась:

– Хай, Артик.

– Я говорил, сорок минут, а не пятьдесят одна, – трогаясь с места, бесстрастно сказал Артур. – Кстати, не называй меня – Артик, мне не нравится.

– Не буду, не буду. Куда мы?

– Ты не знаешь, что надо пристегиваться? – не ответил он.

– В машине моего козла разрешалось не пристегиваться, ему можно было – у него положение высокое и бумажка есть от главного… этого… ну, как его… что палками полосатыми заведуют. Я и привыкла.

– Отвыкай. На дороге у всех одно положение, авария не спрашивает про статус и можно ли наказать за анархию, берет и наказывает.

– Я люблю скорость, люблю свободу… А ты заговорил, как в телевизоре, слушать противно.

Ее фразы Артур проигнорировал, иначе треп ни о чем будет длиться до бесконечности, да и занят он исключительно наблюдением за дорогой. Ехал к дому – преследования не заметил, даже странно как-то, но бдительности не терял, в мозгу засело – опасность подстерегает повсюду. Однако доехали спокойно, в клуб вошли беспрепятственно – никто не напал, не выстрелил из-за угла. Мики заметила гламурных куколок и, забыв про грубоватого Артура, засеменила на своих шпильках к ним:

– Мимими! Кого я вижу! Ха-ха…

Три штуки почти одинаковых девиц вскочили с мест, едва не свалив столик, принялись обниматься, касаясь щечками и чмокая воздух, чтобы губная помада не запачкала личики. Так радовались друг дружке, будто не виделись год! Артур тоже отправился к знакомым, несмотря на полное нежелание общаться с кем бы то ни было. Между тем куколки, заказав выпивку за счет Мики (Артур обещал оплатить любой ее каприз), затрещали наперебой:

– Мики, куда ты пропала?..

– Ты с Майским? У вас… м? Ну, признайся…

– Ай, перестаньте нести лабуду, – отмахнулась Мики, но по тону стало ясней ясного: у вдовца с ней крутая интрижка. – Выпьем?

– Как тебе удалось? Майский заносчивый тип.

– Ну, я же сказала, вам показалось, – загадочно ухмылялась Мики.

– Повезло тебе, Мики, Майский такой няшный, крутой, а после Клары ему достанется дикая куча бабок, просто с ума сойти, какая дикая.

– Какие бабки? – захлопала глазами та.

– Ой, как будто не знаешь, – сказала самая молчаливая подружка Жека и самая мрачная, видимо, от зависти у нее испортилось настроение. – Кларе от отца досталось столько, что утонуть можно в деньгах.

– Я не знала… – подняла плечики Мики. – Это слухи.

– Ха-ха! – исторгла нечто похожее на смех Жека. – Ловко устроились вы с Артуром, Клару побоку, а сами…

– Ты о чем? – насторожилась Мики, уловив пошлый намек.

– Да все о том же: о старом и главном – о деньгах. Не прошло и трех месяцев, а наш вдовец утешился в алчных лапках Мики. Вас еще не затаскали в полицию? Не подозревают?

Слетела улыбка с пышных губ Мики, она довольно быстро из состояния благодушия перешла в состояние агрессии. Опершись ладонями о стол и оттопырив в стороны локти, чуть приподнялась, будто готовилась к броску, и угрожающе прошипела:

– Что ты сказала, идиотка?

А Жека, кажется, получала удовольствие от бешенства Мики:

– Я бы задумалась насчет вас и первыми внесла в список тех, кому выгодно ухлопать бедняжку Клару. Царство ей небесное…

Две оставшиеся подружки вовремя вскочили со стульев и отпрыгнули в стороны – вот это интуиция! Потому что одновременно с ними стол полетел, между Мики и Жекой теперь не было препятствий. Но чтобы начать битву, не хватало последней капли яда, чашу восполнила Жека:

– Ну, а как ты заставишь нас всех думать по-другому? Нет, вы появляетесь внаглую вместе, когда дух Клары еще не улетучился, а нам предлагаете делать вид, будто все ОК? На нашем месте ты побежала бы стучать в полицию до того, как твой скудный ум добрался бы до таких сложных версий. Цени нас.

Это был перебор. Мики не могла оставить без наказания злую гадюку, которая притворялась цыпочкой-лапочкой, и бросилась на нее. Она сообразила, как мгновенно обезвредить провокаторшу – вцепиться ей в пышные волосы, а Жека маневр не предвидела, но смогла повалить Мики, она чуть-чуть сильней.

Что тут началось! Драки случаются во всех заведениях, но такие эффектные, когда две светские львицы делят незнамо что и притом бьются насмерть, как закостенелые зэчки, это зрелище достойно тотализатора. Две кошки с ревом катались по полу, мужчины делали ставки, женщины улюлюкали…

Услышав шум, как на футболе, Артур приподнялся с места, чтобы посмотреть, в чем дело, ведь где-то в том месте он оставил Мики. Возможно, толпу кто-то нарочно завел, в толпе удобно человека похитить, убить… Ему стало не по себе, однако увидел он только спины. Мимо проходил официант, Артур задержал его, взяв за руку:

– Что там происходит?

– Две бабы мужика делят.

Ответ, конечно, исчерпывающий, но где Мики? Артур подхватился с места и ринулся расталкивать толпу в поисках девушки. Каково же ему было, когда на полу увидел именно то, что искал! Мики лежала сверху, не успел он глазом моргнуть, она уже под своей товаркой! Артур кинулся разнимать драчуний:

– Прекратите! Идиотки… Мики, ты… Отпусти ее! Мики, не позорься… Отпусти… я сказал!

Ему удалось разжать пальцы Мики и оттащить ее, вторую девушку подхватили два парня, зрители расходились несколько разочарованными, ибо никто не победил. Держа за локоть разъяренную Мики, Артур толкал ее к выходу, мерзавка еще огрызалась:

– Ай, мне больно! М… Что ты себе позволяешь!

Грубо дернув Мики на себя, крепко сжимая ее локоть, он зло процедил в глупое лицо, раскрашенное, как жостовский поднос:

– Это ты что себе позволяешь! Иногда надо думать хоть чем-нибудь, если мозгов не имеешь! Иди вперед!

– Сучка порвала мое платье…

Он лишь застонал, бесцеремонно выталкивая из зала Мики, которая еще и сопротивлялась! В машине Артур, выехав с парковки, дал волю себе, он, придя в бешенство, орал на пределе голосовых связок:

– Как ты посмела влезть в драку? Ты ведь женщина! А вела себя как последняя хабалка! На рынке люди культурней и лучше тебя воспитаны!

– Но Жека сказала…

– Заткнись! Меня не интересуют ваши бабские склоки! Держать надо себя в руках! Особенно когда среди людей находишься.

– Но она сказала, что ты и я… намекнула, будто мы Клару… потому что пришли вместе в бар… что у нас с тобой… мы типа траха… спим с тобой.

– А ты только подтвердила! Мне и так хреново, а ты ударила по моей репутации, дура! Теперь все будут думать, как твоя Жека!

– Гадина Жека мне всегда завидовала! И сейчас от зависти чуть не сдохла, когда с тобой увидела… Ай!.. Что это?.. Ай!..

А это был удар с внешней стороны по автомобилю. Артур решил сократить путь и поехал через спокойный район, который практически не загружен автомобилями, а проезжие части достаточно широки, современные, освещенные, высотки расположены на большом расстоянии от дорог. Ему не пришла простая мысль, что именно здесь удобно на него напасть, где в ночное время свидетели если и попадаются, то крайне мало. Люди после работы спешат либо домой, либо в кафе, бары, кино и прочие развлекательные центры, лишь бы под крышу, зима как-никак. Пока Артур отчитывал Мики, фантомы-преследователи подкрались и ударили боком о бок его авто.

– А! – завизжала Мики, запаниковав, так как в бок еще раз ударил тот же автомобиль. – Это кто?.. Что им надо?.. Зачем они это делают?..

– Мне бы тоже хотелось знать, – бросил ей Артур, выворачивая руль, потому что автомобиль сзади снова шел на обгон, наверняка чтобы ударить, но теперь с другой стороны.

– Ой, мамочка! Мне так страшно! – визжала Мики, пристегнувшись ремнем безопасности. – Ай!.. Опять!.. Боже, спаси нас!.. Уроды! Чтоб вы сдохли! А-а-а…

Удар был сильным, машину Артура повело в сторону…

Ужин без приятной и полезной беседы…

…это бездарно проведенное время, которого человеку и так мало отпущено. Савелий с Аленой нашли общий язык, а общие интересы их невероятно сблизили, выпив по бокалу вина в ресторане, толком не закусив, оба вернулись к актуальным вопросам.

– Если допустить, чисто гипотетически, что изначально целью была – Клара? – продолжил Савелий, до этого момента он рассказал все, что удалось выяснить за последние дни. – Какие версии приходят на ум в связи с новыми фактами?

– Месть? – пожала плечами Алена, не найдя более подходящего мотива.

– Для такой умной банды мелковато, – не согласился Ярцев. – Нет, я не против данного мотива, но для мести как таковой достаточно было убить Бая, а зачем-то еще и Клару прикончили, причем через довольно большой промежуток времени. Но Артура оставили живым…

– Мы же говорили: он должен стать обвиняемым.

– Так-то оно так…

Что-то уже не устраивало Савелия в данной версии, именно поэтому он как будто остался наедине с собой, уставившись на вазу с фруктами, между тем не видя ее. Алена заметила, что он «улетел», отложила вилку с ножом и тоже задумалась, но смотрела на Ярцева, человека умного, цельного, хладнокровного и одновременно трогательного.

– Савелий, – прервала она молчание, – что тебя так напрягает?

– Честно? – перевел он наконец на нее глаза.

– Да уж хотелось бы, чтоб как на духу. Говори, не стесняйся.

– Я растерян. Все расползается. Я не понимаю… Иногда мне кажется, я взвалил на себя непосильный груз, с которым не справляюсь.

– Ты хочешь сразу видеть результат, а к нему, извини за банальность, идут иногда годами.

Савелий так и не вышел из задумчивости, чудилось, он совсем не слышит Алену, хотя смотрел конкретно на нее, при этом рассуждал вслух:

– Годами? У нас столько времени нет. Понимаешь, мне цель непонятна, я не могу нащупать мотив. Фактически это определяющие факторы, которые указывают на заинтересованных в преступлении лиц. Именно этих лиц нет. Один Артур со всеми признаками преступника…

– А ты уверен в своем друге?

– Как в себе!

Ответ был брошен тоном, не терпящим возражений, задумчивости как не бывало, и Алену он теперь видел, а не витал где-то вдали, на что она загадочно улыбнулась:

– В таком случае, обрадую тебя.

– Неужели в нашем положении есть еще и радости?

– Завтра состоится встреча… с Юрием Васильевичем Майским!

Сначала у Савелия глаза стали круглыми, как два блюдца, потом приоткрылся рот, потом он зажмурился и прошептал:

– Повтори, что ты сказала…

– Ты не ослышался. Завтра состоится встреча с любителем проигрывать огромные состояния Майским…

Он подскочил с места, перегнулся через стол, взял ладонями ее лицо и громко, на весь зал ресторана, чмокнул в нос. Ваза с фруктами упала, Савелий извинился и уселся на стул, одновременно Алена рассмеялась, а затем оба стали собирать со стола фрукты в вазу.

– Думаю, Майский уже в городе, – укладывая яблоки и киви в вазу, азартно тарахтела Алена, подавшись корпусом к Савелию. – Да, да, он уже здесь, потому что готов встретиться завтра в любое удобное для нас время. В любое! Где устроим встречу? Я намеренно не поставила в известность Черновола, вначале хотела посоветоваться с тобой.

– А давай в его собственном доме! То есть в бывшем его, теперь в доме Артура, там будет нам всем комфортней. И пригласим Черновола, как же без него? Ха… Майский, конечно, многое разъяснит, хотя бы снимет с Артура подозрения по поводу происхождения денег, это дорогого стоит…

– Вам помочь собрать? – склонился к ним официант.

– Отвали, – «вежливо» отмахнулся Ярцев и продолжил мысль, подняв указательный палец: – Я очень надеюсь, что Черновол после этого займется прямыми своими обязанностями… Извини, Алена, Артур звонит. – Он взял со стола смартфон, приложил к уху. – Слушаю, Артур… Что-что?!. А где вы сейчас?.. Вызывай полицию, я тоже еду.

– Что случилось? – осведомилась Алена.

– Артуру разбили машину, он и Мики не могут выбраться из нее. Артур решил до полиции сообщить мне.

– Те самые разбили?

– Уверяет, те самые, – заверил он, отсчитывая купюры.

– Я поеду с тобой, можно?

– Еще бы я отказался! – не скрывал радости Ярцев, хотя радость в данном случае неуместна.

Положив деньги на стол, они покинули ресторан.

Машина пострадала очень сильно, но и…

…пассажиры пострадали, к счастью, только морально, если не считать незначительных ушибов. Полиция прибыла раньше Ярцева с Аленой, очень много времени заняли формальности, за это время Савелий выяснил подробности происшествия, после чего ходил, заложив за спину руки, казалось бы, бесцельно. Потом махнул Артуру, мол, идем со мной, молодые люди удалились недалеко – к мосту, под которым проходят пригородные электрички, по дороге Ярцев заметил:

– Смотри, тебя били по бокам, то есть они хотели…

– Они пытались столкнуть нас либо на обочину, либо на встречку, значит, задача была создать ситуацию, при которой мы погибли бы.

Савелий сделал несколько медленных шагов к перилам, взялся за них и глянул вниз. Высоко. Ярцев повернулся лицом к другу, облокотился локтем о перила и выдал свою версию:

– Мост, видишь? Если б они загнали вас на мост, сбросить оттуда твою машину было бы надежней, я полагаю. А они бросили бить вас и уехали.

– Думаешь, у них не было задачи убить нас… то есть меня?

– Наверно, не было, – покивал Савелий. – Сам посуди: третий раз, включая меня, могли, но не убили. Они оставили вас перед мостом.

– А зачем тогда весь их кураж?

– Не задавай один и тот же вопрос, – заворчал Савелий, – на него ответа нет. Ну, пугали тебя сегодня сильней, чем улыбкой на бандитской роже.

– Зачем?

– Опять двадцать пять! У меня даже предположений нет – что это за игрища. Но с Кларой они как-то связаны… или с твоими благодетелями.

– Знаешь, я так устал… По мне хоть бы чем-нибудь уже завершился этот кошмар. Пойдем, эвакуатор приехал, с машиной придется распрощаться, проще новую купить, чем эту ремонтировать.

– Не спеши. Я дам координаты мастеров, способных подшаманить любую тачку, она будет как новая, а затраты умеренными.

Оба не спеша двинули к машинам, сначала шли молча, вероятно, думая об одном и том же – о нелогичных происшествиях.

– Самое противное, что этот заговор окажется простым, как ситцевые трусы! – досадливо процедил Савелий. – Но попробуй найди тот ситец в таких хитросплетениях.

Он остановился, поднял глаза кверху, словно за подсказкой обратился к небу, а там чернота. Холодно, морозно, снега нет. И непривычное ощущение пустоты в пустом городе дополнительно вносило холод безнадежности в ум и сердце. Обоим. Однако надежда…

– Не кисни, – с неубедительной бодростью сказал Савелий. – Завтра твой благодетель Майский согласился с нами встретиться.

Вопреки ожиданиям волшебная фраза не возымела должного действия, Артур остался индифферентным, только произнес с горечью:

– Его приезд мало что изменит, ну, подтвердит, что мое богатство – его каприз, а больше-то и нечего ждать.

– Посмотрим. Ау, девушки, поехали?

Сначала он отвез домой Алену, потом приехали к Артуру. Охранники сообщили, что все было тихо-мирно, никто не изъявил желания проникнуть в дом, но лучше бы попытались, по крайней мере, этого злоумышленника поймали бы и допросили. Эх, мечты, мечты… Все трое разбрелись по комнатам.

Ночь глубокая – почему так говорят?

Навязчивая мысль не давала покоя Артуру, как будто от этого зависела жизнь, он ворочался с боку на бок до полночи. Особенно слово «глубокая» давило на мозг, какое-то нелепое по отношению к ночной поре и вдруг… Ошибки быть не могло – кто-то повернул дверную ручку! Артур мигом лег на бок лицом к двери, руку сунул под подушку, где лежал травматический пистолет, и сжал его рукоятку. Глаза давно его к темноте привыкли, он хорошо видел вход…

И вот… дверь… приоткрылась… С замиранием сердца Артур ждал, что войдет пробравшийся в дом убийца, отчего дыхание перехватило, словно кто-то затянул веревку на шее. Он готовился выстрелить первым. Да, выстрелит! Тогда хоть будет причина сесть в тюрьму за реальное преступление. Вошло привидение в светлом балахоне и медленно направилось к кровати. Привидение? Нет, это…

– Ты? – произнес он. – Какого черта тебе надо?

– Тссс… – приложила она палец к губам.

Мики присела на край кровати, а он гадал: неужели в доме происходит что-то подозрительное? Тогда почему она кралась, как воровка, вместо того чтобы поднять крик? Неожиданно Мики положила ему на грудь ладони, склонилась близко и симптоматично замурлыкала:

– Тише, а то проснется Савик, я не хочу.

– Что случилось?

Он попытался вскочить, у него-то одна мысль билась в голове: в дом пробрался злоумышленник, но Мики не пустила его:

– Нет-нет, все тихо, все нормально. Я пришла к тебе… Не понимаешь?.. Ты мне нравишься… давно нравился. Клара ревновала тебя, поэтому мне нельзя было даже подходить к тебе, она же бешеная была, могла покалечить. А сейчас другое дело, ее нет! Я хочу быть твоей… только твоей…

И легла рядом, эдак томно-томно дыша! В общем, хорошо подковалась на эротических фильмах, вооружилась штампами, любопытно, кто ей внушил, что она неотразима? Ракушка Мики не умела сопоставлять: кино – это представление с фантазией, а жизнь – обратно противоположное действо, впрочем, на старичков ее «чары» действуют. Артур протянул руку над головой и включил настенное бра, после чего сел и скосил глаза на фигуру в прозрачном, кружевном ночном платье. К этому наряду есть еще и пеньюар – вещи принадлежали жене, выглядела Клара в них так же пошло, как Мики. Артур подцепил пальцем бретельку и:

– Шмотки Кларины… Где взяла?

– В гардеробе. Ей они больше не нужны. Иди ко мне…

И снова потянулась к нему, притом изогнувшись, как кошка. Ну, тут все ясно, данный поступок продиктован оценкой: Артур имеет дом, доход, наследник богатой жены, к тому же молод и красив, да он мечта всякой куклы, а в перспективе – законный муж. Хотел Артур послать ее прямым текстом, но не стал обижать, ведь каждый в этом мире устраивается как может, к тому же он сам далек от святости.

– Ой, Мики… – вздохнул. – Мне не хочется секса.

– Да ну! – обалдела она и тоже села. – Артик, я могу устроить такую Камасутру, что тебе быстро захочется. Я все умею… только пожелай…

– Желаю спать крепким сном. Но ценю твое предложение.

– Ты что, тоже импотент?

– Нет, просто у меня тяжелый период, не до секса. Извини.

– Вот, блин… Но ты имей в виду, я классная. (Артур рассмеялся.) Нет, правда. Я икона стиля, почитай, что пишут мне в инстаграм. Чего мне так не везет? На меня одни старые хрычи бросаются, я такая несчастная…

– Да ладно. У тебя шуба за миллион.

– За три миллиона, – внесла уточнение Мики, скромно потупившись. – Это компенсация за то, что счастья нет, надо же как-то жить. Я устроилась, считай, на работу. Да, работала престижем, старое слюнявое мурло мною хвастало, пока какая-то сволочь не настучала ему. Точно, завистливая гадина из дешевых девок постаралась, она у меня еще получит по роже, как только имя выясню. Короче, мой приехал и застукал меня с плейбоем. Но мне же тоже надо для здоровья, а? Он такой супер, а его спустили с лестницы два жлоба из охраны папика, потом было приказано мне убираться из норки. Ну, хоть одеться дали.

– Сочувствую, только помочь не могу.

– Можешь. Клянусь, тебе изменять не буду, ты же сам плейбой. А разве я тебе не нравлюсь?

– Мики, детка, найдешь себе подходящего старенького парня, он тебя в золоте будет купать, а я… я собираюсь в монастырь.

– Иди ты! С ума сошел или шутишь?

– Как сама посчитаешь. Ой, Мики, иди, ладно? Не обижайся, но меня сейчас волнует одна перспектива – тюрьма.

Мики повздыхала и нехотя удалилась, а он решил завтра же поставить дверной замок. Одно дело Мики притащилась ночью, другое – гость с дурными намерениями заглянет, тайком пробравшись в дом.

Часть пятая

Гость с сюрпризом

За утренним чаем Савелий ржал до упада, слушая пикантный рассказ о ночном явлении в кабинет Артура, и настроение значительно улучшилось.

– Кстати, а где наша секс-дива? – поинтересовался Ярцев.

– Дрыхнет в своей комнате. Я утром заглядывал к ней, хотел попросить приготовить завтрак… пришлось самому возиться.

– У меня изжога после ее стряпни, твоя еда вкуснее. Так, Мики пускай спит, а мы будем готовиться к встрече. Черноволу я уже позвонил, он обещал приехать. Договор приготовил?

– Конечно. Идем в кабинет?

Времени было достаточно до приезда долгожданных гостей, Савелий просмотрел «от и до» договор, обсудил с Артуром тактику, точнее, дал указания. Артур должен молчать, говорить ему желательно после разрешения адвоката, на что тот ответил другу:

– Я помню, помню. Ни разу еще не подвел тебя.

– Молодец, так держать.

– Мальчики! – раздался зов секс-дивы.

– О, Микулишна! – поморщился Савелий. – Ее надо нейтрализовать, чтоб не мешала на переговорах. Посадим наверху у телика и включим показ мод, ей все равно будет скучно с нами. Но учти, она бесплатно ничего не делает, даже телик не смотрит, если ее об этом просят даром.

– Да ради бога, заплатим.

Набросав вопросы к Майскому, молодые люди коротали время за чаем, Мики – пока за косметическими процедурами в ванной, согласившись не мешать, когда прибудут переговорщики. Вскоре к мужчинам присоединилась Алена, приехавшая на такси, а к полудню пожаловал и сам Арнольд Петрович Черновол, неразговорчивый и подозрительный.

Пробило двенадцать. Именно на это время назначена встреча, вежливые люди приходят вовремя, а Майский запаздывал, что не совсем понятно: он сам рвался на свидание с Артуром. Прошло пять минут… десять… еще пятнадцать…

– Это не развод случайно? – подал голос из кресла Черновол.

– С какой целью? – фыркнул Савелий. – Зная проблему, он прилетел из-за границы, чтобы внести ясность, и вдруг разводит нас? Нелогично.

– А сотовой связи не имеет миллиардер?

В напряженной обстановке ожидания подчеркнуто скептическая интонация и плутовской взгляд раздражают всякого, у кого решается важная веха в жизни. У Савелия – престиж, ведь он взял на себя смелость (по Черноволу – наглость) опровергнуть выдвигаемое обвинение. У Артура круче дело обстоит – решается его судьба в самом глобальном смысле этого слова, а рядом человек, обладающий властью и не желающий вникнуть в истинное положение вещей. Однако выпад необходимо парировать, но чем? Савелий перевел вопросительный взгляд на Алену, та и ответила следователю:

– Я звонила, Майский не берет трубку.

– Какая жалость, – произнес Черновол без интонационной окраски, на слух вышло хуже ехидства. – А не забыл ли он о встрече с сыном?

Намеки, намеки… На этот раз Савелий решил, разумней будет и ему промолчать, не посылать же следака в самом-то деле! И еще прошло десять минут! Это уже слишком. Черновол насиделся и гулял по гостиной, любуясь картинами, тоже помалкивал, но с трудом, а вот Артур, теряя терпение, тихо поделился с другом опасениями:

– Нас не обманули? Ситуация дурацкая…

– Да ладно, – шепнул Ярцев. – Мало ли что случилось: пробки, авария… Ждали больше, подождем еще.

Не успел он закончить фразу, как позвонили охранники и сообщили, что Майский приехал! Алена подхватилась, чтобы встретить гостя в прихожей, Артур разволновался, это стало видно по стакану с водой, когда он пил, – рука немного дрожала. И настала долгожданная минута: в гостиную вошел импозантный пожилой мужчина в сопровождении Алены и незнакомца лет тридцати, вся группа остановилась в дверях. Артур, словно под воздействием гипноза, медленно встал из кресла и чего-то ждал, вытаращившись на гостя: то ли объятий с названым папочкой, то ли нового контракта, в общем, парень онемел. Гость по очереди изучал присутствующих, пауза затянулась…

– Майский Юрий Васильевич? – разрядил тишину Черновол.

– Совершенно верно… – сказал тот. – А где мой сын?

– Не понял, – подошел ближе Черновол. – Ваш сын?

– Мой, конечно! Артур Майский…

– Вот он, – указал на хозяина Черновол. – Ваш приемный…

– Приемный?! – Майский сделал несколько шагов к середине гостиной, рассматривая Артура, потом повернулся к Черноволу. – У меня нет приемных детей. Я спрашиваю, где мой родной сын Артур? Мне сообщили, что на него заводят уголовное дело, я приехал… Где же он?

Никто не понял, что произошло, а потому не сразу отреагировали. Неожиданно для всех Артур со скоростью пули выбежал из гостиной, буквально через пару секунд (не больше) хлопнула входная дверь. Пауза… В этой тревожной тишине первым опомнился Черновол:

– Он сбежал! – И ринулся вдогонку.

Нанизывая бусинки на тонкую леску…

…Людмила краем глаза поглядывала на экран телевизора. Там шел скучноватый фильм, она бы посмотрела познавательную передачу про животных, природу, космос, но у Лины Марковны это единственное развлечение, нельзя лишать ее маленькой радости. Собственно, Люда больше занималась работой, а ее голова была занята новыми идеями, как вдруг раздался звонок в дверь.

– Кто это к нам? – озадачилась Лина Марковна.

– Уф, опять в счетчики полезут, – подхватилась Люда. – Надоели.

Она побежала в прихожую, открыла дверь и вздрогнула от неожиданности, застыв в дверном проеме. Перед ней стоял жалкий, замерзший человек в одной рубашке (а на дворе минусовая температура на минуточку) с просящими глазами собаки, которую поколотили и выгнали.

– Дима? – произнесла она не без изумления. – Что случилось?

Ему было трудно двигать сухими губами, а может, от холода не мог членораздельного слова вымолвить, он потупился, отдышался (видимо, долго бежал), после заговорил через какое-то преодоление:

– Мне… Прости, Люда… мне очень нужно… для начала спрятаться… Нет-нет, только на некоторое время… Извини, но мне больше не к кому обратиться.

– Спрятаться? Странно… Ну, заходи…

Не очень-то она гостеприимно встретила его, да тут уж не до жиру, Артур вошел в прихожую, где было тепло, темно и пахло ванилью. Людмила закрыла входную дверь и, видя, как он стоит, потирая плечи, пригласила его на кухню:

– Тебе нужно выпить горячего чая, ты замерз.

– Не надо, не беспокойся… Я пересижу, подумаю, как быть… что-нибудь придумаю… и… и…

– Для начала согрейся. Идем.

– Не хочу утруждать тебя…

– Пустяки. Идем.

На кухне Людмила поставила греться чайник на плите, ставя сласти на стол, украдкой поглядывала на человека, который когда-то (в прошлой жизни) занимал все пространство вокруг нее, а также внутри – душе негде было расположиться. Между тем Артура то ли от нервов, то ли от холода начала бить мелкая дрожь, ему не удавалось ее унять.

– Принести что-нибудь теплое? – спросила Людочка. – Плед?

– Нет, не надо. Пройдет. Это от смены температуры…

Артур следил, как руки Людочки наливают заварку в чашку, придерживая крышечку заварочного чайника пальцами, потом – как она добавляет горячую воду, режет лимон на тонкие дольки. Картинка знакома, как говорится, до боли, будто он не отлучался на более чем полтора года, вот сейчас Людочка посмотрит на него, улыбнется… Она посмотрела, не улыбнулась, а поставила в известность:

– Извини, Дима, я не могу распоряжаться в этом доме, приютившем меня саму. Сейчас позвоню Тише, разговаривать будешь с ним. Хорошо?

– Да, конечно, – не спорил он.

В сущности, выбора у него нет, впрочем, как всегда: или он сам оставляет себя без выбора, или кто-то не позволяет сделать его. Наверное, так чувствуют себя смертники перед казнью, у Артура пугающе схожая ситуация, как выйти из нее – полный тупик. Да, он бежал. Кто-то скажет – трусливо бежал, ну и пусть, говорить проще, чем испытать на себе ужас безнадеги. Артур выскочил из дома, не прихватив куртки, он бежал в одной рубашке изо всех возможных сил, петляя по переулкам, чтобы те, кто бросится в погоню, запутались и не догнали его… И даже не думал, кто конкретно пустился догонять его, ему чудилась абстрактная погоня, некий фантом, а не конкретные люди. Теперь наступила пауза, Артур к ней и бежал – к паузе. Ему необходимо осмыслить, что происходит, пока же он в абсолютной растерянности, внутри один мрак и страх, что все кончено.

Тем временем Люда пришла в комнату, где Лина Марковна дремала перед телевизором, именно при ней она решила позвонить Тихону. Утаивать что-либо от них обоих было бы неправильно, тем более Дима заявился опять с проблемами.

– Алло, Тиша… – заговорила Люда в телефон негромко, чтобы не спугнуть резкими интонациями его мать. – Тиша, ты должен приехать домой… К нам прибежал Дима почему-то в одной рубашке, попросил спрятать его… Не знаю, не расспрашивала, просто пустила в дом, налила чая и решила позвонить тебе. Я неправильно поступила?.. Пожалуйста, приезжай и сам расспроси… Нет не потом, а сейчас… Да, настаиваю!

Повеселев, Люда вернулась на кухню и предложила Диме поесть, он отказался. Ей пришлось тоже пить чай, но вот говорить с ним было не о чем.

Тишина, наступившая в доме, стала подарком…

…после того как Майский с Черноволом укатили на своих крутых тачках. Алена вышла их проводить, а у Савелия недоставало физических сил, он рухнул в кресло, обхватил голову руками, чтобы она не треснула. Слегка циничный (профессия обязывает) Ярцев попал в аховое положение, в данных обстоятельствах он не знал, что думать, что говорить, как все случившееся соотносить с логикой, здравым смыслом, да вообще с реальностью.

– Зазеркалье какое-то! – И в сердцах ударил по столику ладонями.

На реплику в гостиную вошла Алена, Савелий не заметил ее появления, от беспомощности он тер подбородок, или раскачивался вперед-назад на манер аутиста, или просто стонал, ей пришлось кашлянуть. Ярцев замер, устыдившись неконтролируемых эмоций и не смотрел в сторону Алены. Она подошла к нему и присела на край кресла, стоявшего напротив, словно некое противостояние.

– Савелий, что ты лично думаешь по этому поводу? (Он молчал.) Понятно, у тебя нет ответа. Ну, тогда хотя бы скажи, ты до сих пор веришь Артуру?

Что она услышала? Ни слова. А ведь от его ответа зависит многое, например, стоит ли дальше прилагать усилия по спасению Артура, для себя она решила, но хотела услышать вердикт Ярцева.

– Ты долго думаешь, – прервала длинную паузу Алена.

– Я анализирую, – наконец выговорил он тусклым голосом и снова завесил паузу, от которой было тошно даже Алене, а каково ему! Но ей хотелось ясности:

– Ты не можешь ответить себе, кто на самом деле твой друг?

Ответ прозвучал тихо, ровным голосом, убедительно:

– Нет, я не сомневаюсь в Артуре, нет.

– Даже после всего?.. – вздернула кверху брови Алена.

– А чего – всего? – поднял Савелий на нее глаза, в которых сверкнуло упрямство. – Приехал Майский, озолотивший Артура по своему капризу, но вдруг оказалось, он этого не делал! Забавно.

От абсурдной мысли Савелий внезапно подскочил, заметался по гостиной, размахивал руками и почему-то раскричался:

– В таком случае, кто отдал Артуру столько бабла? Кто назвал себя Майским Юрием Васильевичем? А главное – зачем все делалось? Я охреневаю от этого бреда!

– Но твой Артур… он убежал, – робко возразила Алена.

– Это еще ни о чем не говорит, – огрызнулся Савелий. – Надо послушать, что он скажет нам.

– Так позвони ему, – дала она разумный совет.

Ударив себя по лбу ладонью, мол, вот я дурак, Савелий поспешно достал смартфон из кармана пиджака, несколько раз нажал пальцем на экран и… раздался звонок! Оба повернулись на звук – смартфон Артура лежал на полке с изогнутыми статуэтками из черного стекла, изображавшими нечто фантастическое и непонятное. Хозяин забыл трубку.

– Артур остался без связи, – констатировала Алена.

– И хорошо, иначе органы могут вычислить его местонахождение. Мы и так с ним поговорим, я предполагаю, где он…

– Савик! – послышался капризно-требовательный голос, в гостиную вбежала Мики вся такая озабоченная. – Помоги, у меня комп завис.

– Мики… – протянул Ярцев со стоном. – Потом, ладно?

– Но мне срочно надо! Плиз, Савик. У меня в инстаграм сто тысяч подписчиков, моих фанатов, я сделала несколько селфи на фоне этого дома, хочу опубликовать…

– Не вздумай! – осатанел Савелий, его аж затрясло от глупости Мики. – Правильно папа меня учил: не делай больше долга своего! Мики, детка… Сколько раз я тебе долдонил: о себе никаких селфи, сведений, фото, переписок! Пока не выяснится, кто убил Клару, ты для всех исчезла бесследно! Купи мозги, если своих не имеешь! Может, тогда запомнишь, что можно, а что нельзя!!

Да с такой силой рявкнул последние две фразы, что не только Мики втянула голову в плечи, Алена отшатнулась от всегда вежливого и предупредительного Ярцева. Взбесишься тут! Потому что одна идиотка способна свести на нет все усилия и добавить море проблем. Осталось ликвидировать источник соблазна – сам компьютер, Савелий укротил эмоции и поинтересовался, куда идти, она снова его огорошила:

– Тут один комп, у Артура в кабинете…

– Микулишна, в чужом доме трогать чужой комп нельзя. Андерстэнд или ты совсем ничего не андерстэнд?

– А что с ним сделается? – вытаращила та глаза. – Я съем его?

Ну, бесполезно пробуждать разум, данное существо не предназначено для мыслительных процессов, нужно просто действовать, он направился в кабинет, обе девушки двинулись за ним. И все-таки Мики не совсем познанный объект, такой вывод сделал Савелий, когда, поднимаясь по лестнице, поинтересовался:

– Золотце, и чему же ты учишь своих подписчиков?

– Не учу, а делюсь достижениями.

– Да ну! А достижения-то какие?

– Я делюсь своим меню, какую одежду покупаю, сколько она стоит, как смотрится на мне, пишу, о чем думаю…

– Понятно. А у тебя что, ноутбука нет?

– Я забыла шнур, который втыкают в ноут и розетку, а батарея села.

Как раз вошли в кабинет, Мики кинулась объяснять, когда и как завис комп, но Савелий поднял руку, дескать, помолчи. Он уселся в кресло, отсоединил от системного блока все шнуры, наматывая их, сообщил ей:

– Здесь поможет только мастер, Артур его сам вызовет.

Нет, в самом деле, мало ли какую информацию хранит Артур, гламурным овцам туда заглядывать категорически воспрещается ввиду того, что их трактовка зачастую вредительская. На этот раз Мики зависла, как тот компьютер, но ненадолго, неожиданно она проявила чудеса сообразительности:

– А проводки зачем выдернул?

– Чтобы замыкания не случилось, которое провоцирует пожар, – нашелся Ярцев. – В компе поломка, а я не программист, могу только обезвредить источник опасности. Не хочешь сгореть заживо?.. Вижу, не хочешь. Иди, Мики, иди… полежи и подумай, о чем я тебя просил.

– А о чем ты просил?

Уф, это клиника! Савелий без слов махнул рукой, мол, отстань. Раздосадованная девушка уплыла, а он на всякий случай спрятал проводки от компа, забросив их на книжный шкаф – туда заглянуть мозг Мики не додумается. Выйдя на середину кабинета, Ярцев осмотрелся, явно что-то вспомнил и кинулся ко второму столу, за которым Артур обычно работал с документами. Он перебирал папки, заглядывая в каждую, притом бубнил под нос, как старый дед:

– Сто тысяч дебилов… А учесть, что Мики размножается, выражаясь фигурально, и у каждой новой Мики по сто тысяч подписчиков… это целая армия дебилов…

– Что ты ищешь? – спросила шокированная его поисками Алена. – Это чужие бумаги, чужой кабинет…

– Это бумаги моего клиента и друга, имею право и обязан! – ни на секунду не прекращая поисков, бросил Савелий. Настала очередь ящиков, он выдвинул первый и почти сразу плюхнулся в кресло. – Я столько бабок у него получал за ерундовые консультации, причем ежемесячно, настала пора отработать… Вот! Нашел! Нашел… Алена, иди сюда.

Она выполнила просьбу и стала рядом с его креслом, следом от удивления подняла брови, так как Ярцев аккуратно раскладывал на столе рисунки, всего три, а сверху отпечатанные на принтере портреты с грубо очерченными чертами.

– Кто это? – спросила Алена.

– Троица, которая назвала себя Майским Юрием Васильевичем, – ткнул он пальцем в пожилого человека в очках, затем в следующие портреты, – Фридой и Гектором. А верхний ряд – фотороботы, которые он составил в полиции, уточняя черты. Теперь понимаешь, почему Артур убежал?

– Ты хочешь сказать, ему удалось? Невероятно… Неужели портреты он сам рисовал? Не знаю, как насчет схожести, но рисунки классные.

– Да, Артур неплохой рисовальщик. Черт, надо же было уродиться красивым и талантливым, но неудачливым – вот где несправедливость! Он утверждал, ему удалось воссоздать всех троих. Итак, перед нами, полагаю, пусть с погрешностями, но вполне узнаваемые люди.

– А ты их видел?

– Нет. На заключение договора дарения я ездил один в качестве представителя, доверенного лица Артура, на тот момент он лежал с высокой температурой. Но и от троицы было доверенное лицо, а не сам Майский, который куда-то срочно улетел. Мне бы тогда задуматься… но все документы у представителя были в порядке, я перепроверил каждую подпись, строчку, печать.

– Не кори себя, сейчас это не поможет. Просто теперь предстоит долгая проверка предоставленных документов на предмет подлинности, где-то наверняка есть подмена. Но мы же знаем, что искать…

– Ты представь, сколько времени угрохаем на экспертизы! – бушевал Савелий. – Да нас перестреляют и передушат лихие парни на колесах…

– У тебя есть другая идея?

Идей не было, но это же пока. Осталось только успокоиться, потому что бегать и орать глупо, не поможет, и почти сразу Савелию пришло на ум решение:

– Черт! Да, проверять – обязательно. Но! Время мы терять не станем, нет, работать будем и старым дедовским способом.

– В каком смысле?

– Дедукция, индукция, интуиция и кулак, если понадобится. Ммм… – застонал Савелий, но уже без эмоций. – Так кто же из них настоящий Майский? Этот старик в очках на рисунке Артура или сегодняшний гость? Как узнать?

Крутанувшись в кресле, он очутился лицом к Алене, уставился на нее, глядя снизу вверх, ведь она стояла, а он не предложил ей присесть. Да и до того ль ему сейчас! Алена еще не видела его таким потерянным, впрочем, и знала-то Ярцева совсем недолго, тем не менее ей чудилось, Савелию не свойственно теряться, сомневаться, быть неуверенным, ныть. Нет, он производил противоположное впечатление, чем и нравился. Алена придвинула стул с высокой резной спинкой, уселась рядом с Савелием, беря по очереди портреты в руки, она попыталась вслух поразмыслить над его вопросами:

– Значит, эту троицу никто не видел, кроме Артура… Они общались с ним одним, требования выдвинули весьма странные – отказаться от всего, что было с ним до их договора… По-моему, они таким образом оградили себя от свидетелей. А сегодняшний Майский Юрий Васильевич приехал на встречу, не боясь, что его увидит не только Артур. Нет, думаю, он был уверен, что встретит в этом доме сторонних людей.

– Понял, куда клонишь: сегодня мы видели настоящего Майского, так? Что ж, логика в твоих предположениях есть…

– Могу добавить, если позволишь.

– Я весь внимание.

– Майский-2 сегодня был искренен, когда плакал, не понимая, куда делся его сын. Он подавлен, растерян, подмена сына неожиданная для него, поэтому он еще и в панике. Кстати, признал, что это его дом, знает расположение комнат. Дальше что?.. Да, он отдал особняк сыну, но не оформлял на его имя. Я почему-то склонна думать, что этот дедушка в очках, – взяла она со стола портрет пожилого человека, – мошенник и преступник. Мало того что распорядился чужим имуществом, но по каким-то причинам он заставил и твоего друга взять имя сына Майского.

– Чтобы за его преступление отвечал Артур! Как все выглядит: Артур назвался чужим именем, чтобы заменить настоящего, значит, он знает, что с Артуром Майским.

– Одного не могу понять – что выиграли мошенники?

– Ну, получается, выиграл Артур, а в чем их заинтересованность, я… – Савелий развел руками и покачал головой, мол, не знаю. – Нам предстоит найти настоящего Артура или его труп… О… если Артур труп, то он успел сильно подпортиться за два-то года, а если жив, что вряд ли, то где ж его носит? Дело неподъемное.

– Ты намерен сдаться? – презрительно фыркнула Алена.

Что он мог ответить? Можно, конечно, прикинуться гением, порисоваться перед Аленой, выставить себя крутым и страсть каким умным, дескать, я горы сверну, облака утрамбую, а смысл? Ярцев не знал, в какую сторону плыть. С одной стороны, убитая кем-то Клара, с другой – три мошенника с неизвестными целями, с третьей – Майский-2 и его пропавший в неизвестном направлении сын, с четвертой – Артур все глубже погружается в патовую ситуацию. Он как эпицентр зла, притягивающий улики, и чем дальше, тем больше Савелий убеждается: весь этот фейерверк с непонятностями лихо закручен умными головами.

Пожалуй, Ярцев впервые серьезно задумался о том, что зря выделял Клару в отдельную историю, как-то не связывалось убийство Бая с убийством Клары, потому что между ними временной промежуток большой. К тому же Клара не получала угроз, намеков, ультиматумов и вдруг – в нее стреляют. Не вязались эти два убийства, а сейчас стукнула мысль, что эти два убийства не просто связаны, а именно Клара есть ключевая фигура. На каком основании? Основания рассыпаны в голове Савелия, их следовало собрать и обработать в спокойной обстановке.

– Поехали к Артуру? – предложил он Алене.

– Ты знаешь, где он находится?

– Предполагаю. И, думаю, не ошибаюсь. Пора послушать его.

Савелий не забыл прихватить портреты трех мошенников, не знал – для чего, на всякий случай вложил их в папку и взял с собой.

Разумеется, он выложил Тихону и Людочке…

…почему пришлось убегать в джинсах и рубашке, врать не имело смысла, к тому же свежие головы способны помочь советом. Находились все трое в комнате Тихона со старенькими обоями, старой мебелью, с гитарой на стене, расписанной автографами, и боксерскими перчатками. Два плаката с молодым Джеки Чаном и крутым мотоциклом, рвущимся из скал якобы на бешеной скорости, тоже украшали стену, книги в двух шкафах пестрели потертыми корешками, расставлены различные сувениры. Комната больше подходит подростку из нулевых, видимо, здесь и оставили все, как было в юношескую пору Тихона в память о том времени. Однако и следы Людмилы на небольшом пространстве обнаруживались повсюду – халатик на спинке дивана, косметика на столе в коробочке, модельные туфли в углу рядом с книжным шкафом, маленькие сумочки на полке под круглым зеркалом.

Хозяин оседлал стул, уложив крупные руки на спинку, нежданному и незваному гостю предоставили единственное кресло, Артур сидел на краешке, уложив локти на колени. Люда забралась на диван с ногами, поджала их под себя, слушала она своего бывшего, соединив брови, а хмурость ей никогда не шла, она же и прервала паузу после рассказа:

– Тебе не следовало убегать. Убежал – значит виновен, именно такая логика будет в полиции.

Почему-то Артуру с трудом удавалось подбирать слова, отражающие реальное его состояние и причину побега, по-видимому, оправдываться невиновному гораздо сложнее, чем виноватому:

– Понимаешь, Люда… Как только тот человек сказал, что он Майский Юрий Васильевич и спросил, где его сын, я понял: мне капец. И тогда, совсем неосознанно, побежал, как будто меня кто-то толкал вперед. Это очень быстро произошло, я ни о чем не думал, только спасал себя. Меня арестовал бы Черновол, и ни под какой залог уже не выпустили бы. Из следственного изолятора трудно разбираться в моей истории, а на свободе я выиграю время… и что успею сделать, то успею. Надеюсь, на этот раз мне действительно по– везет…

– Ну, а сам-то ты что думаешь? – осведомился Тихон. – Он кто?

– Сегодняшний Майский? – уточнил Артур, будто не понял, о ком идет речь. – Понятия не имею. Я его так ждал, часы считал! Мне казалось, он многое прояснит, хотя со мной не соглашался Савелий, ему достаточно свидетельства, каким образом я получил состояние… А я все равно верил, что Майский глубже завяз в моей истории, и вдруг! Нет, вы себя на мое место поставьте: появляется совершенно незнакомый человек, я его никогда не видел, и он требует сына по имени Артур… Звонят?.. Это за мной! Следователь…

Действительно, настойчиво звонили в дверь, отчего Артур напрягся, кажется, он готов был выпрыгнуть в окно.

– Не паникуй, – бросил ему Тихон, излучая магическое спокойствие. – Люда, посмотри, кто там пришел. Обыскивать нас не имеют права без ордера…

– Я знаю, – слезая с дивана, бросила она и вышла.

Несмотря на хроническое невезение и близкий арест, Артур исподлобья поглядывал на Тихона, изучая его с любопытством, ведь другого времени может попросту не быть. Этот человек, которого Людочка раньше терпеть не могла, чем-то смог ее взять. Чем же? Если б не он, сегодня она не обдавала бы его холодом, да и кто знает – может, вернулась сейчас к Артуру, потому что женщины умеют прощать и забывать обиды. А Тихон смотрел на проблемного гостя открыто в упор, не выказывая враждебности, но и дружелюбия не встретил в нем Артур. Сейчас судьба зависела от этого человека, с которым он, проживая в соседней халупе, через губу здоровался. А с какой радости возомнил себя золотым слитком, занимаясь мойкой автомашин? Вот так и открываешь в себе то, чего не хотел бы видеть в других, что не нравилось самому, но каким-то образом прижилось в нем и, наверное, сыграло роковую роль, когда стал вопрос выбора почти два года назад. Много было сделано неверно, поэтому мучительно просить помощи у Тихона и Людочки, а ведь именно Тихон проявил великодушие и согласился изначально помочь попавшему в беду бывшему заносчивому жильцу.

Эти мысли пронеслись мгновенно, словно шквальный ветер занес их в дырявую голову и тут же унес прочь, оставив видимость разрухи. Скрипнула дверь, Артур и Тихон перевели взгляды на вход…

Первым в комнату ворвался Савелий, за ним вошли Люда и Алена. Непроизвольно Артур с облегчением и довольно громко со стоном выдохнул. Впрочем, Тихон тоже заметно расслабился, ведь приди сюда полиция, для него укрывательство преступника обернулось бы большими проблемами. Поздоровавшись с Тихоном за руку, Савелий без спроса взял стул поставил рядом с Артуром и уселся, Алену Людмила пригласила присесть на диван.

– Что там было? – поинтересовался Артур.

Не сразу Ярцев ответил, скорей всего он и зол, и растерян, и удручен, ситуация-то нестандартная, слишком сложная, чтобы к ней относиться как к ситцевым трусам. Однако следовало и диалог завязать, ибо проблему надо как-то решать, Савелий сказал то, что, собственно, все без исключений и так знали:

– Майский подозревает тебя в подмене сына. Не хочет думать, что ты убил его, надеется, он жив, но… Вот такие дела.

– Так и знал! – ударил себя по коленям Артур. – Поэтому я убежал. Поверь, этого Майского я видел сегодня первый раз в жизни!

– Я понял, понял, – остановил поток оправданий Савелий, подняв ладонь. – Твои рисунки нашел и фотороботы… Но как это доказать, как? Мы даже не можем дать твердый ответ, кто из двух Майских настоящий…

– Думаешь, этот фальшивка? – О, сколько надежды в словах Артура!

– Я ничего не думаю, Алена предположила, что сегодняшний наш гость настоящий Майский, и почти убедила меня…

– Почти? – дернулся Артур.

– Ну, один процент минуса остается даже в положительной генетической экспертизе, почему мы не должны следовать этой норме? А если серьезно, раз возникла двойственная ситуация, Майский обязан предоставить доказательства, что он и есть настоящий Юрий Васильевич. У него здесь, как и в остальной части России, ничего нет. Да, да, ничего. Как он сам утверждает, дом, в котором ты живешь, кстати, прописан, получен тобою в дар, о чем свидетельствуют подлинные документы, как и бизнес, и банковские счета, – все это Майский оставил сыну! Но не тебе, тебя он тоже видел впервые, ну, тут я верю ему на сто процентов. Но я, как твой адвокат, обязан блюсти твои интересы, поэтому буду требовать от Майского-2 доказательства, что дом и все прочее он не дарил тебе. Это долгая процедура и не факт, что тебе придется вернуть выигрыш.

– Мне-то что делать? – забеспокоился Артур, впрочем, из состояния беспокойства он не выходил.

– Жить в подполье, – неожиданно выдал Савелий. – До выяснения, до полной ясности.

– И где будет мое подполье? Где мне жить?

Савелий выпятил губу, развел руками, но просто решаемые вопросы никогда не занимают много времени, он размышлял над проблемой вслух, чтобы включились и другие:

– У меня нельзя, туда обязательно придут тебя искать. Черновол хитер, способен не один раз навестить с обыском, я бы на его месте так и поступил. После того как Людмила заплатила залог, сюда тоже придут… Пару дней переждать надо, пока я не подберу тебе надежную нору, а вот где переждать, надо подумать.

И тут Тихон проявил очередное благородство:

– Пока не найдено надежное место, пусть поживет во второй нашей квартире, но недолго, мы ее продаем, как и эту. Надеюсь, ваш Черновол не знает о второй квартире. Но стоит ему заговорить с одной соседкой по кличке Метла, она сама ему выложит без лишних вопросов.

– Спасибо! – обрадовался Савелий. – Как перевалочная база сгодится любое убежище, а там подберем. Спасибо, выручил.

Ни с того ни с сего Артура переклинило: он же теперь будет по гроб обязан Тихону! Пять минут назад корил себя за необоснованную спесь в прошлом, сейчас к благодетелю почувствовал неприязнь… С этой двойственностью он вообще-то давненько сдружился, она проявлялась практически во всех сферах, однако только сию минуту ее осмыслил. Вот, оказывается, что ему всегда мешало! Это как знать, что впереди трясина, но идти туда вопреки разуму.

– Артур, ты о чем грезишь? – дотронулся до его плеча Ярцев.

– Извините, задумался, – угрюмо промямлил Артур.

– Да ладно, дружище, бывает, – ободрил Ярцев, прекрасно понимая, насколько другу хреново. – Нам пора двигать в убежище, желательно обсуждение нашего положения продолжить там. Нет, правда, ребята, давайте лучше переправим сейчас Артура и будем жить спокойно, а не ждать Черновола, сто пудов он сейчас добывает ордера на обыск.

Тихон предоставил загнанному в угол гостю куртку и всей компанией, не шумя, двинули туда, где несколько месяцев жили Артур с Людочкой, жили тихо, мирно, счастливо. Всего-то пересекли дворик и поднялись на второй этаж.

– В вашей истории одного не могу понять, – подал голос Тихон, открывая ключом дверной замок. – Каким образом троица мошенников распорядилась чужим имуществом?

– К сожалению, такое случается, – заверил Савелий. – По репортажам вам должно быть известно. Ушла старушка в магазин, приходит, а на двери другой замок, квартира больше не принадлежит ей, якобы она же ее и продала. А у нас Майский живет далече, аж за бугром, тут простор для мошенников. Эти товарищи поражают изощренностью и изобретательностью, правоохранительная система – инертностью, судебная… не будем о грустном.

– Да, я слышал об этом, но… – Тихон распахнул дверь и пригласил всех в квартиру, сам зашел последним, продолжая диалог с Савелием: – Но в вашем случае не только дом отошел Артуру, а бизнес, счета. Это как?

– Хм, – попал в затруднение Ярцев. – Повторюсь: я все документы проверял тщательным образом, они были подлинными. Н-да, тут афера века, ей-богу. Завтра со свежей головой переговорю с Майским, а пока не знаю, что сказать.

– А что эти трое получили взамен стольких усилий?

– Хо! Хо-хо… – странно отреагировал Савелий, это был не смех, скорее стон. – Пока ничего. Вот Артур действительно получил, а троица… альтруисты, надо думать, но не думается так.

Тем временем Артур осматривался. В квартире тепло, чисто и ничегошеньки не изменилось, как будто время замерло в двух крошечных комнатушках. Даже диван, первая крупная совместная покупка (и последняя) совсем не потерт, не утратил цвета, словно вчера его притащили из магазина. Ах, нет, пятно! Артур, когда ел перед теликом за просмотром спортивной передачи нечто типа шаурмы с фаршем, завернутым в тонкий лаваш, уронил часть фарша в красном соусе на край дивана. Ой, как Людочка ругала его!

В то время, пока Артур осваивался в знакомом пространстве – возвращение в изначальную точку волнует, Савелий все еще объяснял Тихону:

– Это и есть главная заноза – что получено взамен? Артуру обломилась нехилая доля, а они как будто не при делах. Тихон, ты этому веришь?

– Нет, что ты, – улыбнулся тот.

Так незаметно и довольно органично все перешли на «ты». Обустройство прошло быстро – постельное белье выдала Люда, да, то самое, на котором когда-то они спали вдвоем. Когда Тихон пообещал, что она принесет чуть позже продукты, Люда указала на стул, где стояла хозяйственная сумка:

– Мне не придется приходить, я все захватила, на первое время ему хватит, как раз дня на два. Идем, Артур, покажу, где и что лежать будет.

На кухне она рассовала овощи в их старую тумбу с тремя ящиками, то, что портится, отправила в холодильник, попутно рассказывая:

– Телик работает, холодильник тоже. И плита рабочая, надеюсь, с приготовлением у тебя не возникнет проблем, не без рук же ты.

– Вообще-то я никогда не готовил…

Смешно, но Артур надеялся, что добрейшая Людочка, услышав о его неумении, воскликнет, типа – ладно я буду приходить и готовить. Кажется, она просекла тайный умысел, повернулась к нему и на улыбке разбила надежды:

– Ничего, есть захочешь, сообразишь, что с чем мешать на сковородке. Да! Куртку Тихона я заберу, ты оставил свои вещи, они в шкафу так и висят.

И ушла в комнату. А через пару минут все распрощались и оставили Артура одного, тогда-то он и ощутил, насколько одинок – в абсолюте. От нечего делать прилег на диван и уставился на балконную дверь, которую отделяла прозрачная занавеска. Эта же занавеска разделила и его жизнь на до и после, за ней он видел ночь, весну и луну; видел обнаженную Людашу в ритуальном танце и слышал ее мурлыканье, она ведь напевала. Себя, конечно, тоже видел со стороны, удивлялся идиотской безмятежной улыбке и печати покоя на собственной физиономии. Многого Артур в то время не сделал – довольствовался малым, а не упорно искал достойную работу, он словно ждал троицу факиров с мешком сокровищ. Дождался: сокровище получил, теперь получает по башке. И главный оскал судьбы – плата (или жертва, по словам Фриды) неадекватная, он потерял не только все в прошлом, сейчас теряет тоже все, а в будущем – ничего.

Об этом он думал до полночи, слушая голос ветра снаружи. Стало тоскливо, Артур понимал: теперь будет всегда – темно, тоскливо, одиноко.

Остались без обеда, решили не остаться…

…хотя бы без ужина и провести его в максимально комфортной обстановке, чтоб подали-унесли и чтоб никуда не торопиться. Имеют право оторваться. Ярцев привез Алену в симпатичный ресторан, но – какая жалость! – ему-то пить нельзя, он за рулем, а ей как-то не очень пить одной. Нет, она пригубливала бокал с красным, почти черным вином, только немножко скучновато было, хотя болтун Ярцев прилежно развлекал девушку. Хитрец придумал, как ненавязчиво вытащить из нее все, что его интересовало – выложил свои паспортные данные в шутливой форме, Алена не Мики, сообразила, чего он ждет и:

– Понятно, хочешь знать, сколько мне лет? Ой, лучше молчи, – рассмеялась, когда он собрался оправдываться. – Женщины разумно скрывают свой возраст, но тебе я по-дружески скажу: мне двадцать шесть.

Что ж, неплохо, а то она такая серьезная бывает – на все тридцать пять! Но Савелий запасся целым портфелем вопросов, если их записать на бумаге:

– А ты была…

– Замужем не была, – перебила его Алена, хитро щурясь.

– Почему?! – искренне возмутился Савелий, в общем-то, польстив спутнице, мол, такая девушка и ни разу не была замужем… это нонсенс.

– Я умная, поэтому меня замуж не берут.

– Мы это исправим, – заявил он многообещающе.

– Да ну! А как?

– Ух, я бы сейчас накатил бокальчик вина… Алена, поехали ко мне? У меня такое вино… греческое! Мы посидим, поговорим, выпьем… по-дружески!

И приложил ладонь к груди, можно сказать, поклялся, что он с ней будет только звезды считать, если найдутся на небе. Не давая опомниться слегка ошарашенной нескромным предложением девушке, Ярцев начал действовать: оставив деньги на столе, он заставил подняться Алену и, взяв ее за руку, повел к выходу. Опомнилась она уже в машине, когда ехали по городу, и какова реакция? Начала хохотать! Только затихнет, посмотрит на Савелия и снова… до слез…

– По-твоему, я смешной? – и не думал обижаться Ярцев.

– Очень. Очень-очень…

Так и доехали. Попав к нему домой, оба упали на кровать чуть ли не в верхней одежде! Любовь иногда вспыхивает внезапно, как пожар от искры в проводке. Хотя, может, она и не вспыхнула вовсе, а зародилась при первой встрече, но сейчас получила толчок. Она не дала ни минуты на: подумать, взвесить, поломаться одной стороне и терзаться уговорами другой, зато отодвинула подальше от них все мыслимые барьеры.

И вот странное дело, им бы после столь бурной любви полежать в тишине, прислушаться к себе, проникнуться новизной, но они и тут отличились. Оба люди достаточно взрослые, связали себя с солидными профессиями, приобрели опыт, который, надо признать, отягощает, ведь им открывается самая паршивая изнанка жизни. Но от восторга, что все случилось легко и просто… бесились, как дурачье из подростковой среды. Оба бегали по комнатам, кидались подушками, шумели, пока сверху не постучали угрожающе по батарее. Парочка присмирела и на цыпочках, будто сверху могли услышать даже их босоногий топот, хихикая, вернулась на кровать.

Ночь была прекрасной, утро великолепное, потому что суббота, на работу Алене не идти, она и спала бессовестно долго, а Савелий вовсю кухарил. Наверно, ее разбудил запах… нет, не дивный, а чуточку подгоревшей еды, закутанная в халат Алена пришлепала на кухню в тапочках размеров на десять больше. Ей не помог душ, она была никакой, сев за стол, подперла ладонями щеки и прикрыла веки.

– Твой завтрак, – торжественно возвестил Савелий, поставив перед ней тарелку, на которую, скосив один глаз, Алена и второй приоткрыла:

– А что это такое… черное?

В отличие от нее, Савелий настроен оптимистично:

– Омлет. Он просто поджарен до хрустящей корочки. Не нравится? Можно сделать так, смотри…

Фокус простой: Савелий поскреб омлет вилкой, не очень-то получилось очистить, тогда он предложил Алене кофе, а та затребовала к кофе молока. Каприз он удовлетворил, поставив на стол банку сгущенки – тоже молоко. Савелий вспомнил, что еще у него есть и копченая колбаса, банка сыра с белой плесенью и оливки – чем не пиршество? Алена соорудила бутерброды, завтракали, девушка постепенно просыпалась, а Ярцев напомнил:

– Кстати, бутылка греческого вина не выпита, мы ее даже не открыли.

– Это намек?

– Самый настоящий. Вечером разопьем?

– А до вечера какая программа?

– Хочу встретиться с Майским.

– Я поеду с тобой.

А Савелий и рад, он смотрел на нее с обожанием, весь светился, как галогенная фара, предупреждал желания. Вторую турку кофе варила Алена, а когда разлила по чашкам и села напротив Савелия, вернулась к главной на сегодняшний день теме:

– Скажи, ты полностью уверен в Артуре или все же у тебя есть маленькие сомнения? Пойми меня правильно, человек с руками в крови не заслуживает такой самоотверженности и защиты с твоей стороны. Это моя позиция.

– Думаешь, я способен самоотверженно защищать убийцу?

– Я не так сказала, а спросила о сомнениях.

– Не сомневаюсь, – дал твердый ответ Савелий. – Во-первых, я непосредственный участник события, когда он получил выигрыш, ведь Артур советовался со мной постоянно. Во-вторых, я занимался договором. И последнее: Артур слишком… человек! Да, человек, чтобы стать хладнокровным убийцей, не играет роли – сам ли взял оружие, нанял ли киллера, нет, на это он точно не способен.

– Верю, – улыбнулась Алена. – В таком случае, делюсь. Я все время в уме проворачивала его ситуацию, и мне кажется, версия Артура заслуживает внимания. А знаешь почему?

– Ну и?

– Сами события, их очередность и значимость, наталкивают именно на эту версию. Но и ты прав.

– Не понимаю…

– Обе ваши версии нужно соединить в одну.

– Хм… – Он-то ведь тоже пришел к этому выводу, только на уровне интуиции, хотелось бы знать, какие доводы у Алены. – А вот интересно, почему ты так думаешь?

– Извини, я повторюсь, но ведь жутко интересно разворачивались события. Появляется троица в роли Всевышнего и кидает к ногам неудачника Димы огромное состояние, мол, пари, проигрыш, тебе повезло – ты стал первым встречным, как у нас задумано. И выдвигают зверские условия: прежнее имя долой, друзей и знакомых побоку, любимую бросить, требуют!.. – она подняла палец, делая акцент на слове, – доказательства, что разрыв состоялся. Я в сотый раз проворачиваю ситуацию и задаюсь вопросом: зачем это им? Ну, выиграл мальчик, отдали ему кучу денег и адьё, спорьте дальше. Логично?

– Мы уже говорили: его отсекли от свидетелей и всех, кто мог помочь ему в трудную минуту, – согласился Савелий, к этой мысли он пришел раньше.

– Совершенно верно. Тот, кто предал, не заслуживает участия – так справедливо думает подавляющее большинство. Откуда им было знать, что та же Людочка, несмотря ни на что, согласится ему помочь?

– И ты называешь ее Людочкой? Почему?

– Она необыкновенно милая, ее хочется погладить, как кошечку, оградить от всего плохого, отсюда само ложится на язык – Людочка. Тихон ее очень любит… и по моим наблюдениям – Артур тоже.

– А она кого?

На этот наивный вопрос от акулы адвокатуры Алена просто рассмеялась, но через паузу посоветовала:

– У нее спроси. Давай о нашем пострадавшем. Итак, Дима оставил всех за спиной и шагнул в новый статус: он стал Артуром, хозяином роскошного дома и фирмы, филиалы которой не только в нашем городе, он получил статус…

– Стоп. Должен сказать, фирма была в плачевном состоянии, Артур поднял дело, причем за довольно короткий срок. Где-то через четыре месяца бизнес перестал быть убыточным, а еще через два пошла прибыль.

– Неужели? – изумилась Алена.

Да, она немало удивилась, Савелий без особого труда прочел на ее хорошеньком личике: мол, Артур на что-то там способен? В связи с такой негативной оценкой он немного оскорбился за друга:

– Зря ты так. У Артура много хороших качеств, одно из основных – он способный как специалист, не зря учился. Просто некоторые могут с нуля начинать дело, а он из тех, кому нужны определенные условия, сам организовать их… ну, когда-то, полагаю, научится.

– Приятно, что ты так защищаешь друга.

Алена положила ладошку на его кисть, таким образом она извинялась, в ответ Савелий взял ее руку и приложился к ней губами. Его умиляла утренняя трапеза, общие интересы с Аленой, хотя понимал, с ней жизнь не всегда будет сахарной, характер у девушки… ух!

– Дальше что надумала? – вернул ее к теме.

Его действительно интересовало мнение неглупой Алены, во всяком случае, только что она доказала свою компетентность.

– А дальше… – продолжила она. – Может, я выскажу абсурдную мысль… Артуру дали насладиться счастьем богача, втянуться в «хочу и могу», полюбить свой новый быт и свое положение, только после этого подсунули ему Клару.

– Подсунули… подсунули… – потирая подбородок, застрял на слове Савелий. – Ты тоже считаешь, ему подсунули ее?

– Меня на эту мысль больше натолкнул Липин.

– Да он так прямо и сказал… только другими словами. Подсунули – более точное действие. Поэтому троица благодетелей выбирала такого парня, чтобы он обеспечил ей взрыв гормонов!

– Правильно! – воскликнула Алена, прищелкнув пальцами.

– А цель? – сел Савелий на своего необъезженного конька. – Я все равно не вижу цели! Кроме мести, ничего не приходит в голову.

По всей видимости, Алене тоже ничего дельного не приходило в голову, она и пожала плечами, но в следующий момент ее осенило:

– Убийство отца и дочери… тут есть какая-то связь. Давай отталкиваться от последовательности: сначала убили Бая, потом Клару… Дело в ней, наверное, то есть на нее делали ставку.

– Отлично! Но сразу напрашивается вопрос: если исходить из мести, почему ее застрелили спустя полтора года, а не сразу после папы?

– Вот! – оживилась она. – Когда мы свяжем Клару и Бая с троицей, а ведь именно эти люди задумали преступление, когда поймем, почему автоагрессоры преследуют автомобиль Артура, пугая его до смерти…

– Меня тоже напугали будь здоров, – признался он.

– Пугают, но не убивают! Абсурдно выглядит, правда? Машину повредили, но Артур с Мики остались невредимыми…

На этом она притормозила, задумавшись, видимо, не формировалась дальнейшая мысль, Савелий помог:

– Все верно, но пока происшествия не связываются с мотивом. Нужно найти хотя бы одного человека, который выведет нас на троицу. Они явно где-то поблизости и руководят процессом, иначе зачем затеяли весь этот сыр-бор?

– Главное, мы понятия не имеем, кто они на самом деле, – заметила Алена. – Надо серьезно прокачать Клару. Кто ее может знать хорошо, не с позиции Мики, а стороннего человека, но который был в дом вхож? Есть такой человек?

– Диана Молина.

– Она не сторонняя, – возразила Алена.

– Не важно, она даст непредвзятую характеристику Кларе, я доверяю ей. Собираемся? Нужно еще завезти Артуру ноутбук, телефон, одежду…

К «подпольщику» Савелий отправился один…

…привез ему телефон, который в свое время передавал Людочке, и свой личный ноутбук для связи – этот вариант более безопасный. Если надо что-то сообщить или попросить, только так: Артур с нового почтового ящика шлет письмо на почту Савелия, тот сразу по сигналу смартфона читает послание. Идеальный вариант общения в данных обстоятельствах, Черновол вряд ли додумается посадить хакеров за отслеживание – кто там пишет на почту упрямого адвоката. Телефон остается крайним вариантом, ибо общение по сотовой связи опасно, это притом что номер Артура левый, но звонок-то будет поступать на номер Ярцева.

Дав указания, Савелий не стал задерживаться у друга, а поспешил за Аленой, которая решила ближе сойтись с Людмилой. Девушки нашли общий язык, жалко было отрывать их от болтовни, да делать нечего, пора было ехать к новоиспеченному Майскому на свидание. Проводить их вышла Людочка, тепло прощались и вдруг! Елки-палки, Черновол нарисовался! Он поднимался по ступенькам на террасу, взгляд остановившийся, одна половинка рта улыбалась, как у контуженного.

– Добрый день. Вы мне не рады, – констатировал Черновол и, надо сказать, не без удовольствия.

– Да как тут не радоваться, – мрачно промямлил Савелий. – Готовы прыгать от счастья. Вы, Арнольд Петрович, пасете нас, да?

– Совершенно случайно. Хочу сказать, я ехал сюда, полагая, что встречу здесь Майского Артура… или как там его на самом деле зовут? А встретил вас и… Алену. Не первый раз мы эдак случайно встречаемся…

– Это судьба, – ухмыльнулся Савелий. – Артура здесь нет.

– Неужели? – не поверил Черновол. – Вы тоже его ищете?

– Представьте себе, ищем, – не моргнув глазом врал Ярцев.

– Как я понимаю, не нашли. А если я напрошусь в гости?

– А у вас есть гостевой ордер? – И Ярцев огляделся. – Но где же группа захвата, автоматы-пулеметы, направленные на укрывателей рецидивиста?

– Савелий, перестань, – мягко урезонила его Людочка. – Можно и без ордера, только не напугайте маму Тихона, у нее нездоровое сердце. Тиша на работе, давайте я буду показывать вам квартиру, как будто вы хотите ее купить?

– Не стоит, – отказался Черновол. – Я верю вам. А вас, господин адвокат, попрошу передать клиенту, чтобы сам пришел ко мне, оформим явку с повинной.

– Не передам, – набычился тот. – Он не убивал Клару, не убивал! Это я могу уже сейчас доказать, но вот парадокс: у Артура единственного есть мотив, который срывает у вас крышу.

Черновол убрал с лица не украшающую его кривенькую улыбочку, не любит, когда ему намекают на профессиональные просчеты. Тон тоже переменил на спокойно-безучастный, но это не так, просто в отличие от Савелия, он умеет обуздывать эмоции:

– Полегче, господин адвокат. Давайте пройдем в мою машину, там удобней переговорить, а то заморозим прекрасных дам.

В сущности, приглашение – руководство к исполнению, но Ярцев не подчинился, однако подал знак Алене с Людой, мол, идите в дом, что и сделали девушки. Сам же, став спиной к перилам, положив на них локти, с вызовом смотрел на Черновола, гадая, о чем этот надутый индюк, кичившийся своим положением, хочет переговорить с ним. Заставить Ярцева идти в машину следователь не мог, это же не арест, но, словно услышав мысли Савелия, начал с упреков:

– Зря вы Алену втянули в свою группировку…

– Вы еще скажите – бандитскую группировку, – пыхнул Ярцев.

– Скажу, если будет именно так, – на абсолютно ровной и спокойной ноте сказал Черновол. – Алена работает в прокуратуре, она не имеет права принимать чью бы то ни было сторону, тем более помогать.

Стало быть, Черновол настроен на мир-лад, снизил градус и Ярцев:

– Она сама изъявила желание разобраться…

– Все-таки огради Алену от участия, для ее же блага, – поставил точку Черновол, не собираясь обсуждать дальше эту тему, и перешел к делу: – А зачем вы приехали к бывшей девушке Майского? Лучше отвечай, Ярцев, и желательно без иронии, я ведь могу и тебя привлечь. Да, да. Как сообщника, укрывателя подозреваемого и так далее.

– Почему же не привлекаете?

Тот взглянул на него, приподняв одну бровь, и рассмеялся:

– Добрый потому что. Цени. Так что вы там имеете из доказательств на твоего Майского? Они у тебя на руках?

– На языке, – с вызовом ответил Ярцев. – Логически докажу.

– Ах, логически… – протянул Черновол, покивав. – Логически и я могу. Могу. Доказать, что Майский убил жену, потом убил… не сам, конечно… Эмму, а вчера полностью провалилась его легенда о происхождении денег, когда приехал «приемный отец». Что, господин адвокат, тебе не нравится моя логика?

– Не нравится, – сознался Ярцев, как-то вдруг сдувшись.

– Ладно, я готов послушать твою логику. Давай.

Безусловно, не хотелось ничего выкладывать человеку, которому сложно что-либо доказать, у него же в каждом глазу по отрицанию. Но Савелий обязан использовать всякую возможность (даже в перспективе безрезультатную), чтобы попробовать переформатировать эту противную морду.

– Хорошо, – начал он с вызовом. – Допустим, вы правы, Артур лжет. Поскольку следов киллера вами не найдено, а пистолет, из которого убита Клара, обнаружился в гардеробе, основной версией стало – Артур лично убил жену.

– Ну, как-то так, – согласился Черновол.

– Рассматриваем ситуацию с этой точки зрения. Не скрою, он мечтал избавиться от жены, не раз заводил со мной речь о разводе, а я объяснял, что сделать это будет проблематично.

– Да что может быть проще – развестись?

– Клара любила его… – начал возражать Ярцев.

– И что?! – вытаращил свои маленькие глазки следак. – Миллионы пар разводятся, потому что кто-то один не любит.

– Но одновременно она ненавидела его, поэтому просто так не отпустила бы. И вообще, либо слушайте, либо давайте не будем тратить время, у нас оно сейчас на вес золота.

– Валяй, я послушаю.

– Повторяю: Клара любила его до безумия и с той же страстью ненавидела за то, что Артур не любил ее. Она готова была отдать ему все, а он не хотел брать. Это очень обидно, унизительно. Клара наизнанку выворачивалась, чтобы переключить его внимание на себя, но, не обладая умом, больше эпатировала как Артура, так и окружающих, а когда он бурно реагировал, устраивала дебош.

– А он в ответ бил ее, – дополнил Черновол. – Пока все, что ты говоришь, против твоего друга.

– Итак, тот вечер, – с нажимом сказал Ярцев, дескать, я лишь сейчас дошел до главного события. – Клара вынудила Артура заняться сексом, экспертиза это подтвердила: секс был… Кстати, она вынуждала его заниматься сексом, потому что маниакально желала забеременеть, но не удавалось. После секса дело шло к ссоре, инициатор она. И вот он стреляет в нее… я пока исхожу их вашей логики.

– Помню, помню.

– Выходит, Клара довела его, Артур потерял контроль, значит, выстрелил спонтанно, не планируя.

– Ага, состояние аффекта ему приписываешь.

По всему видно, Черновола аффект не устраивает, он намеренно сбивает Савелия с мысли. Но Ярцев обязан доказать, что версия «убийца найден» не имеет под собой почвы, а потому должен терпимо сносить выпады. Поэтому продолжил, словно ехидной реплики не слышал:

– Но пистолетов в спальнях не держат! Значит, Артур сбегал вниз, открыл сейф, принес и выстрелил? Потом положил пистолет в ящик гардероба, а глушитель выкинул в сад? Какой же это аффект? И неубедительно.

– А если пистолет все же был с ним? Если Майский заранее его приготовил, планируя убийство жены?

Ярцев словно ждал этого предположения, оно же на поверхности, поэтому хмыкнул, потом еще и хохотнул, что означало категорическое несогласие с Черноволом, а уж после этого быстро отбарабанил:

– Допустим. Итак, Артур заготовил ствол в тумбочке, под подушкой, за резинкой трусов держал… Короче, он выхватывает пистолет, вскакивает с кровати, бежит на балкон и стреляет! В спину Кларе, на минуточку!

Теперь настал наиглавнейший момент, и Савелий развернулся всем корпусом к следователю, чтобы вдолбить в ленивую голову Черновола основной его прокол:

– Кто-нибудь объяснит, почему она стояла лицом к кровати, а не к балкону? Нет, муж вылетает из постели в чем мама родила, несется на балкон, чтобы в нее выстрелить… Лежа в постели никак, да? А она как стояла лицом к кровати, на которой Артур до этого лежал, так и осталась стоять? Почему не повернулась лицом к мужу? Может, он взбирался на балкон со двора? И она не услышала? Видите? Нестыковка. Я любому суду докажу, что ваша версия – лажа.

В сущности, данные выводы должна сделать следственная группа, это же элементарно, очевидно и логично. Но вот сейчас Ярцев разложил ситуацию на пальцах, а Черновол и ухом не повел, глазом не моргнул, вообще никакой реакции! Почему следователь артачится? Может, его купили? Да запросто, дело-то житейское, у него вон какой внедорожник – за зарплату следака такой не купишь! В таком случае, дело труба… Ярцев приуныл, однако посчитал своим долгом идти до конца:

– И последнее, чтобы уж окончательно закрыть вопрос. Артур не дурак набитый, чтобы после убийства оставить труп в доме. Если бы он готовился к убийству, то, без сомнения, позаботился о собственном алиби, а также в обязательном порядке избавился от трупа. И конечно же, пистолет не лежал бы в гардеробе, вы не нашли бы его так просто, если бы! Если бы Артур планировал убийство. Тем более обстановка располагала – в доме никого не было. Он спокойно мог перетащить Клару в машину и вывезти куда-нибудь на пустырь, в лесу прикопать, утопить вместе с пистолетом. А еще лучше – поехать с ней на пикничок и там застрелить ее, подальше от города, а потом подать в розыск. Артур ничего из этого элементарного набора, способного спасти от тюремного срока, не сделал. Или вы, господин Черновол, считаете его идиотом?

– И каков же вывод?

– Был киллер-профессионал. Случайное появление убийцы исключается, он выжидал… слышите? Он выжидал, когда откроется балкон, который не должен был открыться – на улице стоял не август, а конец октября, холодновато. Значит, Клара знала, кому и для чего открывала балконную дверь, у нее с убийцей была договоренность.

– Хочешь сказать, его наняла сама Клара? – упростил длинную мысль Черновол.

– Разумеется! Само собой не убить ее на глазах мужа наняла, нет. Мало того, между нею и этим человеком завязалась дружба или теплые отношения.

– Звучит абсурдно, – заметил следователь.

– Да само преступление и, кстати, не одно, – абсурдно. Последнее время Клара устраивала диковатые розыгрыши, прикалывалась – как она сама говорила. За эти приколы ее мало прикончить, но никто не покушался. В этих приколах, я предполагаю, принимал участие и киллер, причем он особо не светился, поэтому его не отмечают опрошенные мной люди как друга Клары.

– Предполагать – не доказать, – заметил Черновол.

– Знаю. Поэтому ищу доказательства. Но в одном я уверился, правда, только сегодня: убийство Байдугана, потом его дочери, подарок первому встречному, от которого мой клиент не смог отказаться, женитьба на Кларе, ее приколы – это давно и хорошо спланированный акт. Сюда же относится убийство Эммы Калачевой, вот она как раз самая настоящая свидетельница.

– В таком случае, почему не убили вашу подружку Мики? Она спокойно разгуливала по бутикам, а стоило приехать Калачевой, ее не стало, но Мики в полном порядке. Они ведь втроем дружили, завалить Мики ничего не стоило.

– У меня есть ответ. Эмма свалила в неизвестном направлении сразу после вестей о Кларе, она была не такой глупой, какой хотела казаться, больше играла, ведь сейчас глупость в тренде. Эмма сообразила, что она являлась участницей приколов, наверняка знала, что и Артуру готовят розыгрыш, а после убийства подружки может отправиться за Кларой на кладбище и она сама. Но приколы – это средство достижения цели, а никак не цель, следовательно, киллер и надоумил Клару троллить знакомых. Месяц с небольшим Эммы не было, она посчитала этого времени довольно, чтобы все обиженные остыли, и вернулась. Ее поджидали и задушили, потому что она могла рассказать много лишнего…

– Ты не ответил: Мики почему не отправили за Кларой?

Черновол внимательно слушал, это была победа! И Савелий духом воспрянул, он уже не через силу делал расклад, а с очевидным азартом, ведь распутать хитросплетения – это же настоящий кайф, ну и жизнь себе хотелось бы сохранить, тоже мотивация не последняя:

– Не спеши, господин следак, я же тебе выкладываю причины и следствия, чтобы логика была понятна, без нее-то как? Так вот! Артур сидел в следственном изоляторе! В этом причина. Едва он вышел, как раз к этому событию и Эмма вернулась, ее сразу и устранили, чтобы подозрение пало только на Артура, а ни на кого другого. Какой смысл убивать ту же Мики и уводить следствие от узлового направления, если Артур находился в изоляторе? Именно ему предназначено ответить за все задуманные преступления, поэтому Мики мы взяли под нашу опеку, чтобы она не стала третьей убитой. Артура выбрали почти два года назад на роль жертвенного козла, выбирали такого парня, чтобы у Клары в голове помутилось от одного его вида, что и произошло.

С чувством выполненного долга он с удовольствием сделал паузу, достал носовой платок и вытер лицо, так как вспотел от напряжения. Ну и доволен собой остался, ведь заставить слушать себя Черновола, сдвинуть его, мастодонта, с устоявшейся позиции очень непросто, Савелию, кажется, это удалось. Осталось поплевать через плечо, чтобы, упаси бог, не сглазить.

– Значит, план… – задумчиво произнес Черновол. – А кто же Майский, Гектор и Фрида? Раз они осуществляли план, то и придуман он тоже ими, я правильно понимаю?

На самый главный вопрос ответа у Ярцева не было, предположений тоже, поэтому он просто поднял плечи, но через незначительную паузу сказал:

– И еще на один вопрос я не могу ответить: за автомобилем Артура ездят двое, один в очках, второго, водителя, ни я, ни Артур вообще не успели увидеть.

– Ты тоже с ними встретился?

– Нос к носу. Однажды я сел за руль мерса Артура, а тут и эти двое нарисовались. Я пробовал оторваться от них – ни фига не вышло. На светофоре они практически прилипли ко мне, тогда я постучал по их машине, хотя думал, сейчас меня на месте расстреляют. Окно опустилось, пачка в очках была разочарована, вероятно, тем, что не Артур сидел за рулем, стекла-то в наших тачках тонированные. Последний раз они просто разбили мерс, в машине Артур находился с Мики. Не понимаю, зачем они это делают, не понимаю. Может, господин следователь объяснит?

– Огорчу, – дал исчерпывающий ответ Черновол, но из расклада Савелия вывод он сделал: – С мотивом ваша компания так и не определилась.

Что тут скажешь? Ярцев и развел руками, правда, заметил:

– Весьма хитрое, толковое преступление. Составлена, как сейчас принято говорить, дорожная карта на длительный период воплощения. Два года назад приступили к плану! Два года! И удачно, как я погляжу. А господин следователь хочет, чтобы я через два с половиной месяца после убийства Клары мотив назвал? Могу только показать портреты троицы…

Уложив кейс на перила, Савелий достал из него папку и отдал Черноволу. Тот неторопливо рассматривал портреты трех человек, опять же бесстрастно, как и все, чтобы ни делал этот человек, но поинтересовался:

– Где взяли?

– Рисунки Артура, потом с этими рисунками работали в полиции, составляя фотороботы.

– Он что, помнит лица?!

Оказывается, даже такую бесчувственную личность все же можно удивить, и Савелий улыбнулся, продолжая удивлять Черновола:

– Помнит. И очень неплохо, ведь у Артура есть несомненный дар художника, хотя говорит, рисует средне.

– Я могу взять эти портреты?

– А давайте я сделаю ксерокс с них и привезу сегодня же.

– Не доверяешь мне?

– Что вы! Вам и не доверять… это почти преступление. Просто по два экземпляра портретов надежней сохранятся, чем по одному.

– Ладно, жду. Где он?

Ну, понятно, кто – он. Савелий положил руки на перила, отшлифованные такими же касаниями рук, и смотрел прямо перед собой. Вообще ни о чем не думал, он просто наблюдал за падающими редкими хлопьями снега, это первый декабрьский снег. Но нельзя же оставить без ответа его милость Черновола, и Ярцев бросил в сторону следака, который стоял рядом и тоже любовался бесшумным падением хлопьев:

– Не знаю.

– Врешь. Хочу с ним поговорить.

– Я тоже много чего хочу, да мама с папой не велят.

Задел следователя, иной раз, сам не отдавая себе отчета, черту Савелий переступает. Черновол хотел что-то резкое сказать, да вынужден был промолчать, так как смартфон Ярцева зазвонил резкими звуками, тот, посмотрев на монитор, включил громкую связь, чтобы следователь слышал диалог.

– Мики, слушаю тебя.

– Савик, вы что творите? Я сегодня спала одна в пустом доме! Сава, мне было страшно…

– Почему? Два охранника тебя стерегут…

– Они же не в самом доме, а там… Короче, я боюсь. Если вы с Артиком не приедете, я ни за что не стану ночевать одна в доме. Так и знайте.

– Если ты выйдешь, тебя пристрелят, – нарисовал он перспективу. – Не бойся, в доме крепкие окна и двери, стены…

– Да? Кларе это не помогло! – захныкала Мики.

– Потому что она дура, сама открыла балкон, а ты умная, запрешься на все замки и будешь спать спокойно.

– Вы что же, сегодня тоже не приедете?!!

Он решил не обнадеживать зря бедняжку:

– Прости, Мики, не приедем. (От ужаса она стала реветь.) Мики, Мики… прекрати! Ну, пригласи охрану в дом, если так тебе будет комфортней, пусть дежурят в одной из гостиной. А мы работаем, пашем, дорогая, чтобы ты в скором времени не боялась бегать по тусовкам и бутикам. Мики, мы не можем сидеть у твоих ног, смирись. Пока.

А снег падал все гуще, за каких-то полчаса припудрил весь двор, ставший чистым и светлым, нарядным и аккуратным. Хлопья падали на перила, рассыпались, и вот уже они смешаны с остальным снежком, будто не было их, мелькнули и пропали. На несколько мгновений Савелий отвлекся, чувствуя внутри дивный покой, которого давно не ощущал. Захотелось поразмышлять о своем месте на земле, но будто откуда-то издалека голос Черновола разрушил приятный миг созерцания:

– Ярцев, Майскому безопасней будет в следственном изоляторе…

– …откуда он не выберется никогда, – закончил Савелий с сожалением. И вдруг его осенило, он развернулся лицом к Черноволу, в который раз перейдя на «ты» по примеру следователя: – Постой, постой… Говоришь, безопасней? Значит, ты признаешь, что жизнь Майского в опасности? Так какого черта прикидывался шлангом, какого черта поставил тавро убийцы на Артура?

О, какой грозный профиль, подметил про себя Ярцев, не хватало лаврового венка, чтобы покрыть гордо посаженную головушку Черновола. Если Савелий в общении с ним иной раз не сдерживал ни напора, ни эмоций, то ящур Черновол казался выплавленным из непробиваемого материала, притом, когда он говорил, возникало ощущение не покоя, а западни, и словно одолжение делал:

– А какого черта твой Дима стал Артуром? Какого черта он, красавец и далеко не бедствующий, женился на страхолюдине, не из-за денег ли? Мало ему было подаренных миллионов? Неужели не додумался до такой простой аксиомы: за все придется платить? Скажи своему другу, что со мной желательно дружить, потому что я добрый. Жду ксерокопии и… сам знаешь.

Черновол спустился по ступенькам и двинул к проспекту, вслед ему Савелий задиристо, как провокатор-мальчишка, крикнул:

– Господин Черновол, если увидишь Артура, передай, что я хочу с ним встретиться! Очень надо…

Идя по девственно-белому снежному покрытию и оставляя безобразные следы своих ботинок, Черновол, не оборачиваясь, лишь поднял руку в перчатке. Что это за жест был, Ярцев не понял: то ли знак согласия, что маловероятно, то ли означал, мол, катись к черту, то ли предупреждение о чем-то. Ярцев зашел в квартиру позвать Алену, у него не оставалось времени до встречи с Майским.

Тем временем Черновол дошел до ближайшего переулка и забрался в салон внедорожника. Какое-то время он сидел, взявшись за руль, но не трогаясь с места, смотрел перед собой, но не умилялся сказочной картинке со снегопадом, он напрочь лишен сентиментальности. Черновол сосредоточился, фиксируя в памяти основные пункты информации, полученной от Ярцева, которому можно поставить хорошую отметку за самостоятельное расследование. Затем он оживился, тронул машину с места, одновременно сделал звонок:

– Виктор, как там обстоят дела?

– Да никак. Снег, тихо, спокойно. В сон клонит.

– Ишь, чего захотел – сон ему! Продолжайте вести наблюдение. – На этом он не ограничился, сделал второй звонок. – Гера, что у тебя?

– Все норм, шеф, на хвосте сижу Ярцева.

– Отлично, старайся в глаза не бросаться. До встречи.

И выехал на широкий проспект, чему-то улыбаясь.

Повертевшись перед зеркалом, все же решила…

…помаду поменять, и, вытерев губы, Мики накрасила их более скромным оттенком, почти телесным. В прихожей, застегнув на ножках сапожки, надев полушубок, и, прилаживая на голову платок, чтобы он как-то гармонировал с огромными солнцезащитными очками, что не удавалось, она позвала:

– Мальчики! Алё-о! – Когда из гостиной заглянули в прихожую оба охранника, поставила их в известность: – Я на пару часиков отлучусь.

– Хозяин не велел вас выпускать… – начал было старший.

– Он мне не хозяин! – грубо оборвала его Мики, она знала и умела обращаться с прислугой.

– Мы обязаны выполнять пожелания Майского и Ярцева, – упрямо заявил второй охранник.

– Я недолго! – огрызнулась она. – Нужно купить крем, у меня от сухости кожу стягивает после душа. И маникюр… перекрасить пора, ногти просто отстой ободранный! – К этому времени она завязала платок под подбородком, больше никак он не хотел завязываться. – И вообще меня в этом платке и очках не узнает даже мама родная. Ой, как из села! Сельская училка. Я пошла!

Как только захлопнулась входная дверь, старший охранник сказал:

– Учительница… Она себе льстит.

– Мы не должны были ее отпускать, – нахмурился второй.

– Да пусть катится. Она счастливица, раз не понимает опасности, таким обычно везет.

– Ты как хочешь, а я позвоню Ярцеву, хозяин все равно вне доступа.

– Ну, звони, звони. В конце концов, не связывать же ее!

Однако номер Ярцева был тоже вне зоны!

А Мики радостно бежала (насколько позволяли высокие шпильки) к выходу из этого священного местечка богачей, где ждало такси. Здесь один вид транспорта признается – личный автомобиль, причем не какой-нибудь бюджетный вариант, а только премиум. Простое такси тоже отстой, увидят – заклюют, а Мики нужно остаться незаметной, стало быть, лишь у въезда в эдем можно сесть в задрипанную тарантайку за миллион рэ с шашечками.

Этот принцип был учтен Черноволом, в элитный район он отправил оперативника Виктора, человека молодого и сообразительного в качестве наблюдателя. А за руль своей старой, но вполне себе презентабельной иномарки (ухаживать за машиной надо, тогда она будет как новая) усадил Зимина, которого одолжил начальник ближайшего отделения полиции исключительно из дружеских чувств. Водитель Зимин – ас баранки и дороги, способен, если нужно, проехать на двух колесах, реакция у него, несмотря на пятьдесят пять, блестящая. И вот эти двое двинули потихоньку за Мики, по пути Виктор сообщил об этом следователю, тот не выказал удивления, а попросил (обычно он приказывает):

– Витек, будь на стреме, фотографируй девушку, да, каждый ее шаг. Я хочу знать, куда и зачем она поехала, с кем встречалась.

– Будет сделано, – пообещал тот. – Охранникам она говорила, едет в салон «за маникюром»…

А приехала в центральный район. В современный компактный квартал, выстроенный на исторических развалинах, теперь там располагались в основном офисные центры и роскошные салоны не для среднего класса: красоты, одежды, ювелирные, связи. Отнюдь не в салон красоты отправилась Мики, нет. Выйдя из такси, она бодро и решительно прошла мимо, а вошла в одно из самых эффектных зданий, в котором бизнесмены арендовали офисы. Виктор рванул за ней, не слушая Зимина, который пытался его остановить, ведь был приказ – наблюдать, а не бегать за ней. Опер вбежал в центр, увидел, что Мики зашла в лифт, а ему надо еще через турникет… Он развернулся и двинул назад, бухнулся на сиденье и молчал, Зимин, видя его хмурое настроение, расстроился:

– Упустил? А прослушка? Попробуй поймать…

– Алексеевич, шутишь? – покосился на водителя Виктор. – На здание посмотри, думаешь, тут не предусмотрели, что однажды любопытному дяде Пете Зимину захочется прослушать некий кабинет на неизвестном этаже, которых аж семнадцать? В доме Майского жучки и то не везде, а здесь глушилки, так что отдыхай, ждем-с, когда наша красотка выйдет.

Савелий специально выключил трубку, чтобы никто…

…не мешал звонками, не отвлекал, иногда простой телефонный звонок сбивал с мысли или за время ответа человек передумывал говорить. Это он из собственного опыта знал, потому и Алену попросил выключить свою трубку, к сожалению, того же нельзя потребовать от Майского-2.

Юрий Васильевич поселился в одной из самых лучших гостиниц города, небольшой по количеству номеров, но очень уютной, нет, не по-домашнему, здесь гостевой уют. Конечно, Майский занял самый дорогой трехкомнатный люкс, он встретил гостей в большом кресле, полулежа, укрытый пледом, встретил с вялыми извинениями, после посещения «сына» ему было плохо. Еще бы! Савелий с Аленой устроились на одном диване напротив Майского, а тот предложил выпить чаю или кофе, гости отказались, короче, обязательный ритуал встречи прошли, Савелий взял на себя последний этап:

– Юрий Васильевич, вы хоть немного пришли в себя? Может, мы не вовремя? Вы скажите, давайте без щепетильности.

– Вовремя… не вовремя… Какая разница? – заворчал пожилой человек и несколько повысил тон: – Мне нужно выяснить, что с Артуром! Моим Артуром, а не вашим клиентом…

Из соседней комнаты пришел вчерашний помощник по имени Макс, принес таблетки и стакан воды, но Майский отказался принимать лекарства. Пришлось переждать паузу, к счастью, она не была долгой, иначе Савелий с Аленой чувствовали бы себя не в своей тарелке, сам же Юрий Васильевич продолжил:

– Не знаю, что делать… Что говорит ваш этот?..

Майский-2 – типаж роскошного старца – высокий, плотный, широкоскулый, с крупными чертами лица, большими черными глазами и белыми, будто крашенными краской, волосами до плеч. Короче, голубая кровь и белая кость. Уважение к нему возникало не по анкете, не по заказу, а само собой, он располагал к себе.

– Я вам вчера рассказал, как было дело, – позволил себе напомнить Савелий. – Мой клиент в таком же состоянии, как и вы. У него шок до сих пор, да и у меня, если честно. Артур… извините, я привык называть его Артуром. Дмитрий совсем не был готов, что под именем Майского Юрия Васильевича увидит незнакомого ему человека.

– Почему же убежал? – не снизил градуса негодования Майский. – Почему сам не объяснился со мной?

– Испугался, что его арестует следователь Черновол. Артур… то есть Дмитрий очень хочет разобраться в этой истории, поверьте. Я ему верю и привез портреты тех людей, которые соблазнили его… Хотите взглянуть?

– Портреты? – удивился тот. – Конечно! Давайте!

Савелий поспешно открыл кейс, передал Майскому гибкую папку, тот сначала надел очки, потом, не торопясь, вынул из папки рисунки и рассматривал подолгу лица. А учесть, что на каждого мошенника приходится по два листа с изображением, длился просмотр несколько дольше, чем хотелось бы. Чтобы время не уходило впустую, Савелий комментировал, как появились лица фигурантов, разумеется, осведомился, знакомы ли Майскому эти люди.

– Поразительно… Невероятно… – произнес Майский, не отрывая глаз от изображений. И вдруг запоздало отреагировал: – Что вы сказали?

– Вы кого-то узнали из этих людей? – осведомился Савелий.

– Нет… Никогда их не видел.

– А что же вас так удивило?

– Удивительные рисунки. Профессиональные. С детства я мечтал рисовать, но мне не было дано этого дара.

– Жаль, – вздохнул Савелий. – Вы так долго их рассматривали, тем самым вселили надежду: мне показалось, вы знаете, кто эти люди.

– Я искал их в памяти, но… не нашел, к сожалению. Макс! – позвал Юрий Васильевич. Помощник снова явился с готовностью выполнить все пожелания патрона. – Посмотри на эти лица, может, ты видел их?

Молодой человек, абсолютно неразговорчивый, не проявлявший к происходящему заинтересованности, а если сложить и вчерашнюю встречу, можно уверенно сказать, некоммуникабельный, перебирал листы стоя. Тем временем Майский, заполняя паузу, рассказал гостям о своем помощнике:

– Макс давно со мной, лет семь, как только я переехал в Европу. Немецкий язык я так и не выучил, а Макс знает русский и немецкий, его родители уехали на историческую родину в Германию, когда ему было двенадцать лет. Он в курсе моих контактов, если я не помню эти лица, но они появлялись в моем круге, Макс обязательно вспомнит.

Не вспомнил. Макс, отрицательно качнув головой, протянул папку патрону, тот указал лишь подбородком, кому надо отдать. Не скрывая разочарования, Савелий укладывал папку в кейс и вслух высказывал недоумение:

– Не понимаю, как совершенно посторонние люди провернули такую аферу. Почему выбрали вас, а не кого-то другого? Я хотел сказать, почему они отдали все, что принадлежит вам?

– Не думаю, что это сложно просчитать. Вероятней всего, они познакомились с Артуром здесь. С сыном у меня не сложилось… знаете ли, отцы и дети не всегда находят общий язык. В Германии ему не понравилось, он решил вернуться в Россию, а я практически весь бизнес продал. В этом городе осталась небольшая часть и дом… ну… как бы запасной аэродром, знаете, в жизни всякое случается, складываются обстоятельства, когда нужно вернуться туда, где родился. Все это я и предложил Артуру. Он очень радовался, дети стремятся выйти из-под опеки родителей…

– Простите, – позволил себе перебить Савелий, – а когда это было? Ваш сын когда переехал сюда?

– Почти три года назад. Точнее, два года и девять месяцев.

– Почти три года… – повторил Савелий, хмурясь.

Да-а-а… Ситуация тупиковая. Ярцеву запросто можно ставить диагноз: полнейшая беспомощность и паралич мозга на фоне развивающегося депрессивного состояния из-за неудач. Только Алена одним своим присутствием не позволила ему раскиснуть, она отличная таблетка, но надолго ли хватит лечения? Собрав моральные силы, он вернулся к изначальной точке:

– А около двух лет назад эта троица предложила моему клиенту ваш дом, бизнес, счета в банке, все документы были подлинные. Как такое возможно?

– На эти вопросы должны ответить правоохранительные органы!

Пафосно бросил Майский, гневно, требовательно, и, надо признать, он прав. А кто еще обязан разбираться с бредом, которому лишь во сне место? Разве что писатель-фантаст. Фантасту легче, он моделирует рассказ сам, действительность непредсказуема, норовит подлянки подсунуть, как явление Майского-2 с пропавшим сыном… Сын!

– А вы общались с сыном? – поинтересовался Савелий.

– Да… – с сомнением произнес Майский.

– Что не так? – на этот раз спросила Алена, значит, тоже заметила некоторое замешательство в Майском.

– На первых порах мы общались плотно, – стеснительно делился несчастный отец. – Я помогал ему разобраться в нашем бизнесе, это ведь непростая штука, Артур получил отличное образование, а… как бы помягче сказать… знаний маловато он получил, уж не знаю, по своей вине или… сейчас все ругают образование и здесь, и там. Затем все реже и реже мы общались. Я стал чаще ругать его, однажды он психанул и перестал отвечать на звонки.

– С какого времени вы перестали общаться? – задала вопрос Алена.

– Сейчас посчитаю… М… Простите…

У него задрожали губы, лицо перекосила гримаса боли, он еле выдавил «Макс!..» Савелий позвал помощника громко и кинулся обмахивать старика журналом, который схватил со столика. В то же время Алена не теряла присутствия духа, подскочив к несчастному отцу, она склонилась к нему, тараторя:

– Юрий Васильевич, мы сейчас уйдем, но скажите… с какого времени вы перестали общаться? Это очень важно…

– Пол… пол… – лепетал тот, задыхаясь.

– Полгода?.. Или…

– Отойдите, – строго скомандовал Макс.

Он буквально передвинул Алену, правда, извинившись, и вложил в рот Майского три таблетки сразу, поднес стакан. Савелий потянул девушку за голубенькую кофточку, а она не хотела уходить! Тогда он одной рукой подхватил кейс, второй обнял за талию подругу и насильно увлек ее к выходу, чуть ли не вынес. Главное, в коридор отвел Алену и тут же вернулся в номер забрать верхнюю одежду. А тут Макс заглянул в прихожую, услышав шум, и сделал ему знак, мол, у нас все в порядке. С облегчением вздохнув, Савелий вышел на цыпочках, помог одеться Алене и потащил ее к выходу, заодно ругая:

– Ну, ты и даешь! У деда приступ, он умирает, а она долбит его вопросами! Хочешь, чтоб нас обвинили в смерти дедушки?

– Не умрет. Я по ногтям видела – отойдет… м… в смысле не на тот свет, от приступа отойдет.

– А что с ногтями не так? – заинтересовался Савелий.

– У сердечников синеют. Так было у моей бабушки, доктор рассматривал по отдельности ее ногти, а я спросила, зачем он это делает. У Майского ногти были как у старых людей с некоторыми проблемами.

Он остановился, слегка шокированный ее одержимостью или черт знает чем: глаза горят и расширены, на щеках нервный румянец, речь скоростная… Прямо Артемида на охоте, которую сорвал некий человечишка! Невольно у Савелия вырвалось с упреком, характерным для детей:

– Я тебя боюсь. Да я сам чуть не упал без чувств, а ты…

– Ничего, выжил же, – улыбнулась она ему. На этот раз Алена взяла его под руку и увлекла к лестнице. – Мы так и не узнали, когда перестал Артур общаться с папой, полгода назад или полтора… или через полгода, когда уехал из Германии. Три варианта! Три!

– Отойдет… в смысле от приступа… тогда и узнаем.

– Мы должны просчитать все варианты! – азартно заявила она.

Савелий обнял ее за плечи, чмокнул в висок, но Алена еще находилась на втором этаже в номере Майского, поэтому не реагировала на спонтанную ласку. Теперь она долбила его без остановок:

– Но это же важно! Если всего полгода они не общаются, то Артур был жив! А твой Дима уже занимал его место… понимаешь?

Он остановился, взял ее за плечи и развернул к себе:

– Аленушка, милая, поверь мне, акуле адвокатуры! Не стоит заниматься вычислениями до того момента, пока не будешь точно уверена: это было так! А не с интерпретациями и вариантами. Может быть, наш дедушка что-то другое имел в виду, например: ПОЛовину таблетки дайте срочно. Или сказать хотел нам, что ему не до ПОЛемики. ПОЛицию вызвать. Или в ПОЛиклинику срочно…

Алена закрыла ему рот ладошкой, тихо сказав на улыбке:

– Савелий, прекрати. Я все поняла. Куда мы сейчас?

– Э… – Савелий погладил себя по голове, вспоминая. – А, да! Ко мне в контору, в субботу у меня обязательно дежурят. Сделаем ксерокопии портретов для Черновола и завезем ему, а потом встретимся с настоящей богиней.

– И кто у нас богиня?

Алена отбила его руки, а свои поставила на талию, брови свела к переносице – агрессор просто. Его ревнуют! С подобным феноменом Савелий не сталкивался, а потому расплылся в улыбке:

– Увидишь. Тебе она тоже понравится.

Давно он здесь не был, потому что, вытаскивая Артура…

…забросил собственные дела. Впрочем, речь идет об офисе, дела как раз Ярцев передал адвокатам, которые здесь же работали под его «шапкой», а в кабинете появлялся крайне редко. И что? А все отлично: чистота, пара дежурных юристов на месте, клиенты дорогу не забыли, даже цветы на окнах цвели себе в горшках, словно летом. Савелию обрадовались, он перезнакомил тех, кто был, с Аленой, а после привел ее в небольшое помещение к ксероксу.

– Ты посиди, – усадил он девушку на диван, – тут журнальчики… а я быстро отксерю, пару минут уйдет.

Только приступил к работе, вбежала молоденькая бесцветная девушка с перепуганным лицом, кивнув Алене, пристала к Ярцеву:

– Извините, у меня тяжелое дело, мне консультация…

– Ну-ну? Говори, в чем проблема? – не обращая на нее никакого внимания, сказал он, вынимая первую копию.

– Наследство.

– О, это самые противные дела. Тебе не стоило браться, умные люди эти дела не любят и не берут. Вот я умный.

– Да попросила мамина подруга! Казалось, все просто, когда я погрузилась, поняла: жесть! А вы ас по всем направлениям, подскажите…

– Приятно слышать, про аса повтори, но не сейчас. Ну, дальше?

Он вытащил второй экземпляр, удовлетворенно закивал и оба портрета Майского в очках отдал Алене, попутно слушая юную адвокатессу:

– Бабушка маминой подруги перессорилась с родными детьми и сто раз переписывала завещание то на одного, то на другого, то на соседа…

– А сосед при чем? – по ходу спросил Савелий, по сути, не вникая в банальную историю.

– Она замуж за него вышла.

– Да? А сколько ей было лет, когда замуж?..

– Восемьдесят четыре! А ему сорок девять.

– Иди ты. Вот это старушка.

– Стукнуло ей девяносто, и она умерла, родные хотят получить свои доли, но муж… Они подозревают, он обманным путем заставил ее написать завещание и теперь единственный наследник…

– Много бабуля оставила?

– До фига! Домина огромный, куча бриллиантов, акции…

– Стоп, – вымолвил Савелий, забыв про ксерокс, копии, да и вообще про все. Он скрестил на груди руки и замер, выпятив нижнюю губу, но поскольку девчонка тормошила его, очнулся и, словно увидев ее впервые, улыбнулся ей: – Счастье наше, мне сейчас некогда, проконсультируйся с Терезой Михайловной.

– Но я с ней уже! Она сказала, к вам…

– Иди… Или жди, когда я закончу со своим делом. Наследственные споры длятся годами, твои бриллианты подождут, а у меня вопрос жизни и смерти. Все, пока, пока…

Отксерив портреты, он махнул Алене, мол, за мной!

Часть шестая

Не так он прост

– Потом она вышла из офисного центра, – рассказывал по телефону Арнольду Петровичу опер Виктор.

– Сколько времени пробыла в центре? – спросил Черновол.

– Сорок минут, – дал ответ опер.

– Но куда именно приехала, ты не знаешь, да?

– К сожалению. Я просто не успел забежать в лифт. Извините.

– Ерунда. Это узнать проще простого, в бизнес-центрах повсюду камеры видеонаблюдения. Снимки, как она входила в бизнес-центр, сделал?

– Обижаешь, начальник!

– Дальше?

– Выйдя из центра, она зашла в салон «Наяда», это забегаловка по наведению красоты, пробыла там сорок пять минут и вернулась в дом Майского. Начальник, извини, в салон я не ходил.

– Не ерничай, – бросил Черновол и отозвался на стук в дверь: – Да, входите! (Вошли Савелий с Аленой, он им махнул, мол, садитесь, указав на стулья.) Витек, ты перешли мне ее снимки… Нет, это срочно. Жду. Ну-с, господин Ярцев…

Савелий положил на его стол папку с ксерокопиями:

– Прошу. В двух экземплярах. На всякий случай.

– Благодарю, – рассматривая ксерокс, буркнул Черновол, чем-то он был озабочен или недоволен, по нему не понять. – А вы не могли бы мне оставить оригиналы? Я имею в виду рисунки.

– А вдруг пропадут? В форточку улетят? – сострил Ярцев.

– Савелий! – подала голос Алена, мол, соблюдай границы.

– Аленушка, – обратился к девушке Черновол, – объясни молодому и умному человеку, что мы попытаемся по рисункам его клиента отыскать троицу мошенников. Но сначала переведем их в цифру…

Дошло до Савелия, что стоит попробовать и этот вариант, вдруг получится, ведь над портретами будут работать мощные спецы, но засомневался:

– Артур говорил, рисует он не очень…

– Поскромничал ваш Артур, – усмехнулся Черновол.

– А почему фотороботы не устраивают?

– Фотороботы – это топорно сколоченные черты, основные. Кстати, я никогда не узнавал человека по фотороботу, вот такая петрушка с ними. А в рисунках есть нюансы, индивидуальные особенности, тонкости характера, с ними и будут работать программисты, проверят сходства по базе. Во всяком случае, попробуют. Обещаю, рисунки не улетят в форточку.

– Ладно, – нехотя, но согласился Ярцев.

Он достал заветную папку, выбрал оттуда три рисунка Артура и со вздохом жадности, отчего прыснула Алена, положил свое добро на стол. Потом Савелий взял кейс и сделал шаг к выходу, как и Алена, Черновол вдруг предложил:

– Услуга за услугу. Берите стулья и садитесь рядом, покажу кое-что интересное. Поторопитесь.

Поставив кейс у стола, Савелий взял два стула и перенес их к следователю, который защелкал мышью, комментируя:

– Хочу показать вам несколько фото… Вот первый снимок, узнаете? Это ваша Мики замаскировалась. Она вышла из особняка и побежала к выезду из элитного поселка, где… вот, ее ждало такси. Вот она садится… Кстати, видеосъемка имеется, если что. Смотрим дальше. Приехала она к бизнес-центру… вот в этот квартал… А вот она входит…

И тут Савелий, опершись руками о стол, подался корпусом вперед, вытаращив глаза:

– Это же… В этом здании снимает офис Артур! Что ей там нужно?

– Не знаю, – остался спокоен Черновол. – Больше снимков нет, наш опер не смог увидеть, на какой этаж поднялась в лифте Мики. Поскольку я знаю, что вы запретили ей выходить даже во двор ради ее же безопасности, мы все удивлены: что ж она так пренебрегает своей жизнью?

– Вот щука! – процедил Савелий, заменив в слове первую известную букву. – А вырядилась! Шуба в очках! Ну, я устрою ей… сегодня же! Какого черта потащилась она в этот центр?

– Да ладно паниковать, – утихомирил его Черновол. – Гламурная девушка, не сильно умная, затосковала взаперти… Но я лично придерживаюсь правила: все, что попадает в координаты преступления, нужно проверять. Перестраховка.

Нет, не успокоил он Ярцева, адвокат забрал мышь и еще раз пересмотрел фото Мики, беззвучно шевеля губами, наверное, пощадив уши Алены, нецензурно ругался. И вот последний кадр остался на мониторе, резким движением Савелий отодвинул мышку, откинулся на спинку стула и резюмировал:

– Перестраховка очень правильная вещь, я это учту. Обратите внимание, она входит в центр, смотрит не вперед, что было бы логично, а в сторону.

– Наверно, осматривается, – предположила Алена.

– Как воровка? – подхватил Савелий. – Озирается, это же непроизвольно, подсознательно происходит. Нет, а я сразу подозреваю… Просто не верю в случайности, совпадения, неожиданности, до определенного события обычно всего этого не происходит.

– Просто мы не обращаем внимания, – заметила Алена.

– На флешку можно скинуть фотки? – намекнул Ярцев следователю, что эти снимки ему край как необходимы, дабы ткнуть в них носом Мики.

Следователь по натуре экспериментатор, потому не возражал и записал половину фото, с момента, когда «шуба в очках» приехала в центр. Почему не все фотки переписал? Курица не должна понять, что за ней следили от самого дома.

– Надо сначала выяснить точно, куда она приехала, – сказал Черновол. – Если повезет – к кому.

– Это возможно? – встрепенулся Савелий. – Выяснить?

– Ты же бывал там, Ярцев, – ухмыльнулся Черновол. – Камеры…

– А! – обрадовался тот, стукнув себя по лбу. – Да, да, да… Камеры! Они же повсюду – в коридорах, приемных… А народ против прогресса! Когда поедем?

– Прямо сейчас.

Ярцев подскочил со стула с готовностью нестись хоть на Камчатку, причем на своих двоих, да вдруг замер, через пару секунд повернулся к Черноволу, до него кое-что дошло! Между прочим, это кое-что ему не понравилось:

– Ты что же, установил слежку за домом Артура?

– А ты как думаешь? – улыбнулся одной половиной рта следак, при этом получается препротивная мина. – Чтобы вас не перебили случайно зашедшие гости. Да и посмотреть хотелось, что вы делать будете. Ха-ха…

Адвокат предупредительно поднял указательный палец, однако вовремя решил, что дополнительно еще и говорить нелицеприятные вещи будет лишним, в конце концов, слежка оказалась полезной. Встречу с Дианой Молиной пришлось перенести на следующий день.

Доехать до центра, договориться о доступе к камерам…

…просмотреть материал и найти Мики, потом пересмотреть несколько раз видео, изучая важные детали, – времени ушло очень много. Впрочем, ничего не делается на раз-два. Видео шокировало Ярцева до глубины души, а говорят, адвокаты ее не имеют, потому что продали Мефистофелю. Но вместо негодования, экспрессивно выраженного, он сидел перед мониторами на стене, будто прибитый, за все время просмотра Ярцев только и проронил:

– Почему нет видео приемной? Оттуда вход в пять кабинетов, камера, насколько я помню, есть и висит над входом.

– Значит, тот, к кому она пришла, вывел из строя камеру, – пояснил Черновол, после обратился к оператору центра: – Вы можете найти момент, когда камера в приемной перестает передавать сигнал?

– Нет проблем, – ответил молодой человек и «прокрутил» видео в ускоренном режиме. – Так, есть… Вот, смотрите…

Видео пустили в режиме реального времени, скоро глазок наполовину потемнел, потом видео не стало, на экране осталась темнота. Черновол ничего не понял, да и Савелий с Аленой тоже, Арнольд Петрович спросил оператора:

– Что это было?

– Сейчас еще найду место, когда видео возобновилось…

Нашел, эффект был обратный: сначала наполовину экран освободился, потом резко открылся, оператор догадался:

– Ха! Кто-то стоял в мертвой зоне, а такая зона – сам вход, следовательно, человек находился на входе. И он залепил глазок камеры… пластырем, думаю. Его легко вырезать по форме глазка, залепить – никто не обратит внимания на аккуратную заглушку, также легко снять. Мы можем обследовать камеру и выяснить более точно, чем залепили.

– Обязательно, вместе с видео, – сказал Черновол. – И составьте акт, который передадите в прокуратуру, мы приобщим материалы к делу. Еще такая просьба: установите камеру в приемной, направив ее на вход в приемную.

– Это же головняк! – не понравился приказ начальнику охраны.

– Знаю, – не проникся сочувствием Черновол. – Но вы поставите камеру ночью, чтобы никто не выдел, замаскируете ее… м… да хотя бы настенным украшательством.

Тут и Савелий словно очнулся, вымолвил полушепотом:

– Удавлю. Сегодня же.

– Не стоит она того, – ободряюще хлопнул его по плечу Арнольд Петрович. – Поехали, послушаем, что будет чирикать птичка Мики.

К центру приехали на машине Ярцева, к Артуру отправились все вместе на ней же. Правда, Черновол, видя состояние Савелия, а от шока тот не отошел, дал ему возможность переварить новости и сел за руль. По дороге Арнольд Петрович позвонил Виктору и справился, на месте ли фигурантка – да, на месте, то есть в доме. Когда неуемный адвокат издал клич, надо полагать, папуаса, идущего на войну, Черновол по праву взял на себя роль командующего маленькой армией:

– Спокойно, Ярцев, спокойно. Пока еще Мики ничего страшного не совершила, кроме того, что подвергла свою жизнь опасности.

– Занимаясь делом Артура, – проскрипел Савелий, – у меня складывается совсем другое мнение. Заговор настолько продуман, что ничего случайного появиться в этой истории не может.

– Вот и присмотримся к Мики. Распределяем роли так: Савелий страшный и ужасный, я добрый дядя, но в сомнениях, Алена на стороне слабой женщины.

– А если я не на стороне женщины? – фыркнула та с заднего сиденья.

– Это приказ, – заявил Черновол. – А приказы что?.. Правильно. И главное запомните! При условии, если не расколется, что бы она ни говорила, в конце мы верим ей, чтобы…

– Поймать с поличным? – догадалась Алена.

– Верно. Савелий, ты-то чего приуныл?

– Да вспоминаю, как она обводила нас с Артуром вокруг пальца. Я застукал ее за подслушиванием, потом она залезла в компьютер Артура… Но у Мики имидж эксклюзивной дуры! Даже я попался! Выходит, дурак я?

– Да ладно тебе самоуничижением заниматься, – бросил ему Черновол. – Не всегда получается увидеть в простом действии тайный умысел, ведь по своей природе человек доверчив. А если бы все не доверяли друг другу? Такой мир не заслуживает жизни.

Машину припарковали у ворот, здесь никто не собирался оставаться на ночь, к тому же Арнольда Петровича следовало доставить к месту работы, там он оставил внедорожник. Вошли, снимали верхнюю одежду, когда примчалась Мики в шортах, в рубашке, завязанной на животе, вся такая радостная, игривая:

– У нас гости? Чай, кофе, м?

– Крови бокальчик, – бросил Савелий хмуро. – Твоей.

– Фу! Савик, шутки у тебя… – передернула плечами Мики.

– Микулишна, неси свой ноут в гостиную, – распорядился Ярцев.

– Я же говорила, у меня шнура нет!

– Неси, я захватил из дома шнур. Кино покажу.

Ничего не подозревающая Мики взбежала наверх, остальные прошли в бежевую гостиную, где устроились в креслах – их как раз четыре вокруг инкрустированного столика, за ними в разных концах – диваны. Прибежала Мики с ноутбуком, Савелий предложил ей сесть в кресло, включил компьютер и какое-то время ждали, когда он загрузится. Попутно Ярцев начал допрос, пока мирный:

– Микулишна, я тебя просил не выходить, а ты?

– М! – мстительно прищурилась она. – Доложили охранники, да?

– Не угадала. Моя шпионская сеть по сему городу раскинута. Давай, колись, малышка: куда ты ездила?

– На маникюр, – надулась Мики. – Мои ногти требовали правки, я не могу не ухаживать за ними…

– Смотри сюда!

Он развернул к ней ноутбук, где на мониторе запечатлена она же, когда входила в бизнес-центр. Разумеется, три пары глаз выжидающе уставились на нее, а Мики с открытым ротиком как будто не понимала, что видит себя. Она попросту мумифицировалась, надо полагать, в этот момент ее извилины активно шевелились. У Савелия не хватило терпения, он спросил прямо, правда, еще не повышая тона:

– Ты зачем туда зашла, лгунья? (Молчание.) Кофе попить? – ехидно спросил про кофе, а в ответ ни гу-гу. – Выходит, ты не знаешь, зачем приехала в бизнес-центр, зачем туда зашла? Провал в памяти?

– Мне надо было! – огрызнулась она.

– Зачем? – рявкнул Ярцев зло.

– Какое твое дело? – заорала Мики.

Он тоже стал орать на пределе голосовых связок:

– Мое какое дело?! Ну, знаешь, когда жизни Артура и моей собственной угрожает серьезная опасность, то это и мое дело – куда ты шляешься!

Атмосфера накалилась, и Черновол решил, пора:

– Савелий, не пугай девушку, хотя… Мики, он ведь прав. Тебя здесь поселили, чтобы спасти от смерти, запретили выходить, а ты позволила себе наплевательски отнестись к заботе.

Просто папочка родной – до того искренен был, мягок и озабочен Арнольд Петрович, сам на себя не похож до смеха, но никто из команды не посмел рассмеяться. И словно откликнувшись на теплоту следователя, в знак благодарности Мики призналась:

– К знакомой ходила! Потом в салон за маникюром…

– Когда я тебя слушаю, – цедил сквозь стиснутые зубы Савелий, – во мне почему-то просыпается Константин Сергеевич Станиславский!

Фамилию он выкрикнул, Мики в ответ психанула:

– А кто это?

– Дядька один умный! Когда ему врали, он говорил: не верю!

– Но я говорю правду! Честно!

Тогда Ярцев показал ей следующие кадры, которые намеренно оставил на закуску по договоренности с Черноволом. Интересно ведь было послушать песни, которые она пела до выложенного компромата:

– Смотри сюда!.. Это что?.. А это наша Мики входит в офис Артура!.. Но и это не все… Вот Мики входит в приемную! Там пять кабинетов, включая кабинет Артура. К кому пришла? Ну? Говори! – заорал в конце, снова исполняя роль плохого парня.

– Не кричи на нее, пожалуйста, – робко, боясь переиграть, вступилась за Мики Алена. – Посмотри, она и так напугана.

– Микулишна…

– Сам дурак! – пошел Мики вразнос.

– Не груби! – рявкнул Савелий.

– А ты не называй меня Микулишной!

– О боже, о чем она думает! – схватился за голову Савелий и снова к ней: – Да я тебе голову откручу за вранье! Четвертую! И закопаю!

Он ходил по гостиной, как раненый и загнанный зверь, Мики украдкой следила за ним, втянув голову в плечи и тихонько хныкая, а на него совсем не действовал несчастный вид. Алена решила помочь ему уговорить девушку, которая, несмотря ни на что, показалась ей безобидной:

– Мики, тебе желательно рассказать правду. Пойми, твои поступки подозрительны, ты живешь у Артура и как будто затеяла против него свою игру…

– Какая игра! – заныла та. – Что вы мне приписываете!

Савелий подошел к ней, уперся руками в подлокотники кресла и прямо в лицо перепуганной насмерть девушки рычал, аж челюсть выдвинув вперед:

– Что ты делала в офисе Артура? Он тебя приютил, кормит, охраняет, а ты… шляешься тайком! Как воровка оглядываешься. И не боишься, что тебя прикончат, как Клару и Эмми! Почему, а? А я знаю почему! Ты на кого-то работаешь! И этот кто-то обосновался в офисе Артура! Шпионишь?

– Нет! – завизжала она, закрыв голову обеими руками, будто Ярцев замахнулся, чтобы ударить ее, а ничего подобного он не сделал.

Нормальная психическая атака, но прием, к сожалению, не помогал выяснить правду, тогда взялся увещевать ее Черновол:

– Нет, я, конечно, не верю, что Мики злостная вредительница и работает на шайку преступников. Думаю, у нее хватает разума не вляпаться в криминальную аферу. Но объяснения своим поступкам ты обязана дать нам, Мики. Если будешь молчать, я вынужден буду тебя задержать и отправить в следственный изолятор.

– За что? Что я такого сделала? – разрыдалась мученица.

– Да все она понимает, все! – негодовал Савелий, грозя ей пальцем. – Придуривается, негодяйка! Не реви!

– Да трахалась я, трахалась! – внезапно озверела Мики и стала похожа на кусачего зверька, которого раздразнили до последней степени, и он готов кинуться в драку. – Прямо в кабинете! Доволен? Ты не в моем вкусе, у Артика от стресса импотенция наступила, а мне что делать? Созвонилась с… и поехала трахаться. Хочу и буду! Вот!

Наступила пауза. А что тут скажешь? Ответ обезоруживающий, доказательств не потребуешь – их сложно предоставить, но Савелий нашелся:

– С кем?.. Я спрашиваю: с кем ты… занималась сексом? Имя!

– Так я тебе и сказала! – обдала его злобным шепотом Мики, прищурив глазки. – Не с девушкой. С мужчиной, конечно. Хоть пытай, не скажу. Назло тебе не скажу! Потому что обещала никому не трепаться. Что, завидно, да? Теперь отвянь от меня! Надоел.

Она скрестила на груди руки, отвернулась от Савелия, бровки грозно свела и забросила ногу на ногу, давая понять, что допрос окончен.

– Я верю тебе, девочка, – сказал «добряк» Черновол. – Прости, но мы обязаны были выяснить, куда ты бегала. Ради твоей пользы.

Мики презрительно фыркнула в его сторону, мол, видала я вашу пользу кое-где в неприличном месте, и болтала ножкой. Некоторое время понадобилось Савелию, чтобы «успокоиться», он упал в кресло весь измученный и морально истерзанный, Алена подыграла – принесла ему стакан воды. Потом все засобирались, тут-то Мики и занервничала:

– Я что, опять буду здесь одна?

– Отвянь, – вернул ей Савелий ее же словечко, одеваясь в прихожей. – Я не намерен служить у тебя в охране, ты меня сильно разозлила. Ребят позови. А если хочешь, иди, куда пожелаешь. Убьют – похороним, пирожков поедим.

– Что ты несешь! Мне некуда идти!

Он оставил ее вопли без реакции, вышел, за ним выбежала Алена, а «добрый» дядя следователь дал девушке такой же добрый, как он сам, совет: не делать глупостей и спокойно жить здесь, все-таки охрана в доме.

– А где Артик? – вспомнила Мики.

– Этого никто не знает, – вздохнул Черновол. – Даже Ярцев. Не хочется думать, что Артура уже… нет в живых. Мы ищем. Не волнуйся, найдем.

Оставив девушку с вытаращенными глазами переживать одну, он быстрым шагом дошел до машины, забрался в салон и, усмехнувшись, похвалил ребят:

– Неплохо провели атаку.

Воодушевившись после похвалы, Алена подалась вперед между первыми сиденьями, ее интересовало, какие впечатления у Черновола:

– Что думаете о ней, Арнольд Петрович?

– Трудно сказать. Если она врет, то ни разу из своей роли не выбилась, в этом случае она мастер экстра-класс. Если правду говорит, то тупица в тяжелой форме, к сожалению, сейчас данный типаж не редкость в молодежной среде.

– А я не верю ей, – завил Савелий, на этот раз вел машину он. – Мики не случайный эпизод в нашей истории, особенно если учесть, что планировалось преступление давно. Сам факт давнего сговора преступной группировки у меня в мозжечке засел и все время напоминает о себе, напоминает… Не верю, и все.

– Никто не заставляет верить, – сказал Арнольд Петрович. – Но придраться, предъявить ей обвинения мы не можем. Нечего.

– Она не доказала, что занималась сексом в офисе Артура, – возразил Савелий.

– Придется самим вычислить. Кто в тех кабинетах заседает? Кто подходит на роль сексуального партнера Мики?

– Кроме Артура, – припоминал Савелий, – два кабинета занимают женщины, одна из них на повышении, а два… У Мики принцип: богатый и еще раз богатый, возраст не имеет значения. Если речь идет о спортивном сексе, то это только… Один из двух мужиков середняк, второй Максудов. Максудов! Да, Игорь. Только он подходит на роль партнера по сексу, любовниками назвать подобную связь язык не поворачивается.

– Второй точно не подходит? В среднем возрасте мужчины…

– Не-е-ет… – протянул Савелий со знанием дела. – Его доход такой же, как у Максудова, но он еще и глубоко женат, и ближе к полтиннику ему. А старый претендент на тело Микулишны должен иметь безумно много бабок, чтобы оплачивать ее хотелки за то, что она станет его престижем. Почему вы смеетесь? (Да, Алена и Черновол хохотали, непонятно над чем.) Я говорю так, как сама Мики определила свои приоритеты, да-да, с ее слов, а не придумал.

– Значит, Максудов? – задумался Арнольд Петрович. – Что ж, присмотрим за ним. Савелий, удалось поставить жучок?

– Да, когда якобы в туалет ушел. Правда, не уверен, что поставил удачно, далековато от кровати, а лично я, находясь дома, поговорить по телефону люблю лежа. Короче, в шпионы не гожусь. У меня вопрос…

– Валяй, – разрешил Черновол.

– Когда Артур сидел в СИЗО, я обнаружил жучки в особняке. Признавайтесь, это вы постарались?

Арнольд Петрович попал в затруднение, выпятил губу и:

– Нет. Я бы знал, без меня такие вопросы не решаются. М-да, серьезные ребята взялись за вас.

– За Артура, – поправил Ярцев. – Я тогда еще не жил в его доме.

– Максудов… – повторил Черновол. – А как человек он каков?

– Исполнительный. Обязательный. Чем-то похож на Черновола Арнольда Петровича, знаете такого?

– Интересно чем? – оживился Черновол.

– А ты, Петрович, не знаешь, на что сам способен? – провокационно улыбался Савелий, уже не чувствуя неприязни к следователю. – Замкнутый. Отстраненный. Недоверчивый. Подозрительный.

– Хе-хе… – Кажется, Черновол остался доволен характеристикой, что тоже выходит за рамки логики.

Так и доехали до прокуратуры, где во дворе следователь пересел в свой внедорожник, а Савелий с Аленой поехали дальше.

Артур писал мемуары по совету Ярцева…

…восстанавливая встречи, диалоги, погоду, настроение и массу глупых мелочей. Это оказалось весьма трудным делом. Чтобы воссоздать детали, нужно полностью погрузиться в прошлое, а память затуманилась попойками, бабами, бешеными тратами, кратковременными друзьями, не оставившими следа в душе. Может быть, среди них, кого Артур не запомнил, и были те, кто ненавязчиво и упорно сводил его с Кларой? Не мог он ответить себе же на вопрос: почему женился на ней? И никак не получалось через повествование понять данный казус. Смотрел в монитор, стучал по клаве, перечитывал дурацкий текст, потом уничтожал написанное и снова пытался… М-да, упражнение не удавалось.

Артур услышал, как за окном, во дворе, стал раздаваться размеренный звук шарканья, не ног, а широкое и неопределенное шарканье. Он снова сосредоточился на себе, ведь что-то толкнуло его… «Деньги к деньгам, это закон» – фраза именно в то время залезла в подсознание, а кто ее сказал?

– Эмма? Кстати, она убеждала меня «стать счастливчиком»…

Шарк. Пауза… Шарк. Пауза…

Но она иначе говорила: «Артур, ты же не дурак, тебе остается, что называется, нагнуться и поднять сокровище, больше ничего не надо делать. И тебе доступен весь мир. Ты бог. Браки, может, и заключаются на небесах, но совершаются на земле, успешные – по уму, глупые – от чувств…»

– Боги не живут в подполье, Эмма, – сказал он вслух с сожалением. – Бог сейчас прячется от всех, а тебя вообще нет.

Да, именно она капала на мозги чаще других, наверное, Клара ей платила за сводничество, уж очень назойливо Эмма это делала. Но присваивать ей статус главной интриганки, работающей на перспективу… перебор. Эмма была не так умна, не так коварна, не так расчетлива, потому что все они приблизительно одинаковые, на его взгляд. Среда, в которой вращалась Клара, других не терпит и выталкивает, другие не приживаются там, поэтому Артур после отрезвления терпеть не мог этих баб, а они его побаивались.

Однако! Савелий не зря подкинул упражнение, некоторые эпизоды Артур начал понимать только сейчас. Что же припомнилось, когда подробно прокачал в памяти Эмму? Собственно мелочи, при всем при том из них складывается общая картина. Его приглашали на сборища разные люди, а в компаниях обязательно он встречал Клару в сопровождении Эмми и тупой дуры Мики, так слово за слово, выпивка, танец…

Тьфу ты, черт, совсем не соблазнительная баба однажды неожиданно очутилась в его постели! Вытащить ее оттуда оказалось весьма проблематичным делом, Клара прилипла к нему, как банный лист к заднице – не отодрать. Встречаясь с ним в любом месте, она демонстрировала, что между ними связь – обнимала его, целовала, ластилась, брала под руку, знакомила, не сводила влюбленных глаз. Артур начинал злиться и вдруг – бац, подарок! Причем она точно знала, в какую секунду надо вручить и как это сделать, чтобы он не посмел отказаться. А подарки – не хрен собачий – заколка для галстука из белого золота с бриллиантами, запонки с бриллиантами, запонки с изумрудами, всякие визитницы, обереги на цепочках и часы, часы, часы… будто у него шесть рук! Дорогие – не то слово.

В сердцах Артур стащил с руки браслет с часами, кинул на стол – да, эти часы тоже подарок нелюбимой жены. Выйдет сухим из трясины, купит себе простые, какие носят обычные работяги – без понтов, а подношения Клары раздарит. Да, подарками она незаметно, но упорно ставила его в зависимость, а окружающие их начали воспринимать как состоявшуюся пару. Артуру неудобно было оттолкнуть ее, да и жалко – она же так старалась угодить ему. И в какой-то момент он стал готов последовать совету Эммы – по уму строить свою жизнь, и раз не может прогнать Клару, то хотя бы стать богом.

– И построил. И стал.

Шарк. Пауза… Шарк. Пауза… И смех женский…

Да что же это шаркает? Артур встал из-за стола, подошел к окну и глянул вниз, да так и остался стоять. Снег перестал валить, под фонарем два человека расчищали снег, прокладывая дорожки. Тихон и Людмила. Они дружно работали большими деревянными лопатами, переговаривались, пересмеивались. Людочка чаще останавливалась отдыхать, комья мокрого снега для нее тяжеловаты, а Тихон работал размеренно, не переставая.

Что почувствовал Артур? Ревность? Нет. Не имел права. Зависть? Да. Он сидит взаперти и не знает, когда выйдет на волю, но здесь все равно лучше, чем в камере. Ощущать себя небожителем классно, но почему-то никто не задумывается, что место в облаках неустойчивое, его легко может занять другой претендент, столкнув тебя на землю. И Артур упал на землю, упал больно. Сейчас он не знает, как сложится судьба в дальнейшем, его это и тревожит, на идиллическую сценку внизу не стоило бы и смотреть.

Внизу двое живут другими заботами, ерундовыми – расчисткой снега. Как им не позавидовать? Но когда Тихон остановился отдохнуть, а Людочка обняла его, их лица приблизились, возможно, губы соединились (в полумраке сложно увидеть), в сердце Артура кольнуло что-то обидное…

Совершенно верно, в этот тихий вечер, в безлюдном дворе Людочка сначала надела шапку на взмокшую голову Тихона, потом целовалась с ним. Он стоял лицом к домику, в котором спрятался Артур, невольно поднял глаза на окна второго этажа, словно почувствовав там наблюдателя, и сообщил Людочке:

– Дима в окне, он смотрит на нас.

– Подглядывает! – пыхнула Людочка, но не обернулась, чтобы увидеть собственными глазами бывшего за столь низким занятием. – Свинство – его натура. Пошли домой? Ты весь мокрый, еще простудишься, а я устала, есть хочется…

Ни разу не оглянувшись, она уходила наискосок через двор, оставляя длинные следы на ровном снежном полотне. А Тихон шел по дорожкам, которые успели проложить, у стены поставил лопаты и поднялся по лесенке к себе. Двор опустел, но Артур долго стоял у окна и смотрел вниз на дорожки, пустой двор, голые ветки. А внутри пусто – словно напуганная душа срочно покинула тело, которое существует без нее, но все-таки это не смерть.

На фоне сменяющихся с быстротой молнии событий…

…неожиданно и скоропалительно разгорался роман у Савелия с Аленой, она предупредила родителей по телефону, будто ночует у подруги. А где ж еще ей ночевать! Да, опять. Потому что готовятся к празднику и далее – упоительное вранье с полным пониманием, что тебе на другом конце провода не верят. И вот, лежа с «подругой» после кипучих страстей, делясь с «ней» конфетами из коробки, Алена посмеивалась, когда Савелий от очередной конфеты отворачивался, ужасно гримасничая.

– Можно подумать, я тебе предлагаю яд, – сказала она.

– Не люблю столько сладостей за раз…

– Ну и ладно, я хотела поделиться, теперь сама все съем.

– Все-все-все?!

– Да. Тебе жалко?

– Нет. За тебя страшно, меня бы стошнило.

Она легла на спину и с наслаждением, не торопясь, поедала конфету за конфетой, Савелий, лежа на боку, наблюдал за этим ужасом. Однако хочешь или не хочешь, но все время в состоянии эйфории пребывать невозможно, мысль начинает возвращаться к перипетиям прошедшего дня.

– Алена, что собой представляет Черновол? – полюбопытствовал он.

– Тебя что-то беспокоит?

– Нет. Уже нет. Но! Он меня удивил. Я был уверен, что Черновол палец о палец не ударяет по делу Артура, на деле… Я в ауте.

Она положила коробку конфет на прикроватную тумбочку, легла на бок лицом к Савелию и, понимая, как важна для него ее оценка, поделилась своими личными впечатлениями о следователе:

– Его не любят у нас, правда, ему наплевать на чужое мнение. Ты правильно заметил: он замкнутый, а я бы добавила – нелюдимый, о его семье ничего не известно кроме того, что он женат. Давно женат, есть дети – их он не показывает, как и жену. Подходы к работе нестандартные, даже тебя обманул, даже меня! А я работаю в прокуратуре, но, как и ты, думала, он определился с обвиняемым, дело Артура решено. У него имидж в городе как одного из лучших следователей. Сейчас думаю, он изначально понял, что убийство Клары тянет на крупное дело, и специально спрятал Артура в изолятор, навесив ярлык подозреваемого, ну, сделал то, чего и хотели убийцы. Для него как бы все средства хороши. Такой он человек.

– Безжалостный, – подытожил Савелий. – А как же один из лучших следаков не раскрыл убийство Бая?

– А ты все-все дела выигрываешь в суде? – кинула она встречный вопрос, на который он предпочел не отвечать. – Вот видишь? У всех есть свой процент проигрыша, это вовсе не стыдно.

Самое интересное, ее заявление бесспорно, так и есть – он проигрывал дела в судах, немного, но было. Признать это вслух мужчине как-то неловко, но и оставить без внимания умную девушку нехорошо. Савелий притянул ее к себе, обнял, полагая, что пора продолжить узнавать друг друга… Но Алена такая же по натуре, как он, ей работа и ночью снится! Она вдруг приподнялась над ним, вспомнив о более важных вещах:

– Слушай, а почему ты завис у себя в офисе?

– Когда это было?

– Ну, девушка пришла к тебе в кабинет и просила помочь. Что-то касательно наследства… а ты раз – и завис.

– Надо же, заметила! – рассмеялся Савелий.

Он сел на постели, взял бутылку минеральной воды, налил в стакан и протянул Алене, она отказалась. Тогда Ярцев осушил стакан сам, немножко подумал, видимо, что-то взвешивая в уме, и очень неуверенно поделился:

– Понимаешь, пыхнула вот здесь… – указал он пальцем на свой висок, – версия, но настолько абсурдная… нереальная… что я не знаю… но ведь сидит!

– Ой, да рассказывай уже!

Подтянувшись, Алена тоже села на кровати, обхватила колени руками и приготовилась слушать. Она собралась ободрить его, но Савелий сделал упредительный жест, дескать, помолчи, дай собраться с мыслями. И она терпеливо ждала, когда он наконец-то созреет, за ним было интересно наблюдать. Созрел:

– Помнишь, мы гадали: что можно получить в результате такой сложной комбинации, убив сначала Бая, женить на его безбашенной дочери Артура, потом застрелить Клару?

– Конечно, помню! Все время думаю об этом.

– Правильно. Потому что это и есть отправная точка. Понимаешь, у Клары было одно мощное достоинство – много, очень много денег. Из-за них и запустили дорожную карту.

– Шутишь? – рассмеялась Алена. – Нет, такой сложный ход, который до сих пор не понят ни нами, ни Черноволом, а он стаю собак съел на подобных делах…

Не дал ей договорить Савелий, приложил палец к ее губам, тем самым заставив замолчать, спорить ему не хотелось, так как при всех еще белых пятнах мотив уже прочно уложился в его голове.

– Тише, дорогая. Полтора миллиарда баксов умножь на стоимость одного зеленого фантика… астрономическая сумма! Ты просто плохо представляешь, сколько это денег, ради этого, наверное, стоило запустить столь сложную многоходовку, чтобы завладеть ими. Но это всего лишь мотив, Алена!

– Всего лишь? Не понимаю. Мотив – основа…

– Не-а, мотив является основой банального преступления. Вот, смотри: у Пупкина море бабла, а у меня две купюры, я хочу, чтобы он поделился со мной. И придумываю, как отнять у Пупкина желаемую сумму, можно: ограбить, шантажировать, похитить члена семьи и просить выкуп, наконец, убить, если Пупкин носит нужную сумму в кармане. Примитив. И в девяносто девяти случаях из ста конец один – длительный срок видишь небо в клеточку. У нас же – изощренное изобретение, значит, мотив имеет под собой еще и некую платформу.

– О, Савелий, ты так долго рассказывал, я заслушалась, но… ничего не поняла. Только то, что работает группа лиц. И эта группа хочет заполучить деньги Клары. Все-все деньги, да? Но как?

– Сегодня юная адвокатесса подсказала: наследство. Мы не провернули это направление, а оно выстраивается.

С минуту Алена припоминала все способы получения наследства, их не так много, чтобы пауза была длинной:

– Но как они собрались получить ее деньги? Это невозможно.

Савелий уже готов был ответить на вопросы, правда, не на все:

– Через Артура, Алена, через него. Ну, думай, думай!

Ничего в голову не приходило, ее просто заело, самолюбие вскипело: как так – она не может понять уловок каких-то отморозков? Савелий сжалился, а может быть, ему не хотелось, чтобы она своим умом дошла и стала на ступеньку равенства (мужчина ведь должен оставаться чуть-чуть выше), он поспешил разложить пасьянс:

– Убив Бая, наследницей сделали Клару. Убив ее, наследником стал Артур. Никто больше не может получить наследство, кроме Артура, но если умрет он, наследство получит…

– По завещанию, написанному им за час до смерти?

– Хорошая идея! Вполне возможно, его намереваются заставить написать завещание перед смертью. Я до этого не додумался, у меня другой вариант.

– А кто тогда? Мама?!

– К священному часу получения наследства для мамы Артура наверняка заготовили место на кладбище. Нет, Алена. У него есть еще и папа! Я имею в виду не биологического родителя, который сделал Артура и испарился в неизвестном направлении, а того, кто усыновил его и сделал миллионером.

– Майский в очках? Он?

– Наверное, да… – неуверенно произнес Савелий.

– Ты еще сомневаешься?! – обалдела Алена.

Не сразу он ответил только потому, что сам разбирался здесь и сейчас, ну и сомневался, конечно. А что есть сомнение? Это допустимость иного варианта в образовавшихся рамках, однако рамки-то узкими стали, так что все меньше для сомнений оставалось места. После вынужденного тайм-аута, когда мысли упорядочились, Савелий заговорил смелее или уверенней:

– Я не сомневаюсь в том, что лихо придуман заговор группой лиц. Но нам известны не все ходы в этой сложной комбинации, вдруг раз – и новое, неожиданное явление, как например, Майский-2. Спутал все карты. Но я как бы определил мотив, он единственно…

– Короче, месть исключаешь?

– Не исключаю, но этот мотив пока на запасной скамье. Объясню, почему: мстить логично папе Баю, он уничтожил институт, значит, любой обиженный мог убить его. А на него охотились профессионально, взорвали грамотно.

– Милая и добрая интеллигенция наняла киллеров, чтобы не пачкать свои чистые ручки. Как тебе моя версия?

– Не-а, не катит. У милой и доброй интеллигенции не хватит ни бабок, ни духу, ни смелости. Ну, правда, Алена, заговор слишком крутой и умный, люди рискнули по-крупному, значит, и цель должна быть крупной. Деньги – вот цель. И я понял, как можно получить деньги Клары – через Артура, поэтому его и подсунули Кларе, ее убрали, теперь должен умереть он.

– Убедил, – согласилась Алена. – Действительно, логично… А почему ты кривишься? Что опять не так?

– Есть большая пробоина в этой единственно убедительной версии!

– Обалдеть! Зачем же ты меня полночи убеждал?..

– Нет, ты послушай, сама же напросилась!

– Я слушаю, слушаю.

– Если нужен труп Артура, почему его преследовали на машине крутые парни и не убили? Последний раз изуродовали машину, но у моста, откуда сбросил тачку – и езжай дальше, они оставили его в покое. В конце концов, это же несложно: застрелить, отравить, ножом пырнуть… Почему его не убили в спальне вместе с Кларой? Уж кому-кому, а Артуру точно мстить не за что. Странные игры, но тут я пас, ни черта не понимаю.

– Для меня все это слишком сложно, мне не удается соединить одно с другим. А знаешь, поделись выводами с Черноволом, он умеет в антилогике увидеть адскую суть.

Савелий хохотнул, прищелкнул пальцами и скорее похвалил, чем отругал преступников:

– Нет, но каковы негодяи! А? Как они всех за нос водят… Когда мы выясним – почему, поймем – кто. Или наоборот.

– Так в какой же последовательности?

Савелий поцеловал ее в губы и произнес тихо, улыбаясь:

– А это не важно. Последовательность ни в чем не важна, нигде. Правда-правда, верь мне.

На сегодня было достаточно упражнений для мозга, надо уметь укладывать работу в дневные часы, а ночью желательно целоваться. К тому же он согласился с Аленой: завтра же с утра выложит Черноволу версию о наследстве.

Шел двенадцатый час ночи, Мики осторожно…

…несла поднос с чашками, наполненными чаем, с бутербродами на тарелке, конфетами в вазочке, дойдя до гостиной, позвала:

– Ребята, помогите! Боюсь, споткнусь и упаду, я не привыкла подносы носить… Ну? Чего сидите?

Оба охранника, смотревшие телевизор, вскочили с кресел, подбежали к доброй девушке и забрали поднос, рассыпавшись в благодарностях, ведь еда предназначалась им.

– Потом отнесете на кухню, – распорядилась Мики.

Те, сунув бутерброды в рот, закивали, мол, отнесем. А она поднялась к себе, села в кресло и провела минут пятнадцать в полной тишине, поглядывая на ручные часики. Время вышло, Мики встала, взяла чемодан, на всякий случай тихонько выскользнула из спальни, в которой, кстати, убили бедную Клару, но живых это не должно пугать, если только они не суеверные идиоты. С чемоданом она, бесшумно ступая, спустилась вниз, оставила ношу и на цыпочках подобралась к гостиной… Оба охранника лежали в креслах.

– Йес! – хихикнула Мики.

Нет-нет, она не убила их. Дубины просто заснули крепким и вполне здоровым сном. Ну, может быть, завтра проснутся с больной головой, не беда, главное – целой, а не без нее.

Теперь Мики плевала на шум, действовала быстро и выверенно. Первое – вызвала такси. Затем в прихожей раскрыла чемодан, оттуда достала туго свернутый рулон, встряхнула несколько раз, и он превратился в легкий пуховик. Шубку аккуратно свернула и положила в чемодан, пуховик надела, потом парик на голове закрепила шпильками, накинула сверху капюшон. Не забыла очки, крупные, в широкой оправе, но с обычными стеклами. Из чемодана она выудила ботинки, надела, зашнуровала, а сапожки на высоком каблуке из шкафа переложила в чемодан, застегнула молнии. Все, готова.

– Ой, мымра! – хохотнула Мики, взглянув в зеркало.

И вышла из дома. Она добралась до ворот, заглянула во все щели, изучая местность за оградой. Ничего, что могло бы ее насторожить, не обнаружила, но еще пару минут выждала, только потом приоткрыла тяжелую железную дверь. Снова постояла, выглянув в одну и в другую стороны. Тихо…

Этот район самый спокойный в городе, потому что огороженный и охраняемый. Мики шагнула на улицу, по привычке осторожно закрыла за собой дверь, пока не услышала характерный щелчок замка и, взяв в руки чемодан, словно он ничего не весит, пружинисто зашагала прочь. Чемодан можно тащить за собой, он на колесиках, но чем меньше оставишь за собой следов на свежем снегу, тем лучше, полагала Мики. Не останавливаясь ни секунды, она сделала звонок:

– Привет, это я. Разбудила?.. Да, есть. Я спалилась… Не до конца, но оставаться, чую, мне не стоит. Следак… он умный и хитрый, по роже видно – его не проведешь. Думаю, он не поверил мне, только прикинулся, я решила не рисковать… Позже расскажу… Нет-нет, не к тебе, не думаю, что это хорошая идея… Нет, никто не следит, я проверяла, но это ничего не меняет… Сейчас я на запасную хату, там буду тебя ждать завтра с самого утра. Но будь осторожен, все пошло не по плану, следовательно, надо поостеречься. Ой, такси вижу… Да знаю, так и сделаю. До завтра.

Она ошиблась, за ней крался Виктор. Благо, здесь есть, где спрятаться – вокруг особняков много кустарников, деревьев, а ночью спутать человека со стволом ничего не стоит. Сидя в засаде, Виктор и Зимин не пропустили выпорхнувшую птичку, слышали, как она чирикала, вызывая такси. На дежурство они заступили недавно, машина стоит за ажурной оградой знакомых Черновола, меняется только засада. Не успели распределить – кому спать, а кому сторожить, а тут на тебе, девица выползает! Так и ошиблась Мики, не догадалась, что напротив в автомобиле пасут ее.

– Как охрана прозевала девку? – недоумевал водитель Зимин. – Давай, дуй за ней. Я тихо поеду за вами…

Виктор следовал за Мики, за ним – без света фар и на приличном расстоянии ехал Зимин со скоростью черепахи. Едва такси с девушкой рвануло прочь, Зимин газанул к парню, притормозил, только чтобы тот забрался в салон. Оперативник еще не захлопнул дверцу, а водитель уже мчался за такси.

– Фары не включай, – напомнил Виктор, пристегиваясь ремнем.

– А то не знаю! – фыркнул Зимин.

Без фар ехали весь путь от окраины до более-менее оживленных улиц, а такси двигалось к центру города. Петляли какое-то время, потом таксист повернул в темный переулок, перед которым тормознул Зимин:

– Беги посмотри, куда они дальше поедут, а то засекут нас.

Виктор рванул в темноту старого квартала, таких кварталов полно в центре, до них еще не дотянулись руки строительных фирм, чтобы облагородить. Внутри этих кварталов нагромождения а-ля бразильские фавелы с множеством переходов, здесь заблудиться – запросто, к счастью, по размеру они невелики.

Где-то на середине улочки таксист остановил машину, Виктор шел к ним нетвердым шагом – типа пьяный. Не торопился, так как Мики выходила из машины, стало быть, приехала на место. Она забрала из багажного отделения чемодан и вошла в один из дворов. Опер поторопился, чтобы выяснить, в какой из домов зайдет Мики, но когда очутился во дворе, там… никого не было. Виктор побегал между постройками, как загнанный зверек, и вернулся в машину ни с чем.

– Ну? – спросил Зимин. – Чего молчишь?

– Уползла гадюка.

– Упустил?! Это вот эту вот… – неопределенно покрутил Зимин кистями рук. – Ах ты, зараза… Ну и что теперь?

– Ничего! – огрызнулся опер. – Черновол по голове настучит, а она у меня крепкая, переживет. Неужели эта девка поняла, что мы на хвосте сидим?

– Хрен там она поняла. Для таксиста высадилась в этом клоповнике, потому что знает: ее с завтрашнего утра начнут искать. Собственной машины у нее нет, значит, уехала из особняка на такси. Выяснить, какая фирма поставила машину, – раз плюнуть, таксист расскажет, где ее высадил…

– Алексеевич, ты из нее прямо шпионку смастырил, а она…

– Да уж поумнее многих оказалась, – ухмыльнулся Зимин. – Скажу больше, такая шикарная девица в тех клоповниках и на час не останется. Думаю, сейчас она едет, куда намылилась еще в доме Майского, где не найдут ее. Вот это девка… всем кукиш показала, даже Арнольду Петровичу! Ты как, сейчас испортишь настроение Черноволу или обождешь до утра?

– До утра, – буркнул Виктор.

– Добро. Поехали, доставлю тебя домой.

Казалось, все предусмотрел, все учел, но…

…чтобы какая-то девица, производившая впечатление безмозглой шлюшки с астрономическими запросами, просчитала умного и хитрого Арнольда Петровича, это… Да в это просто не верилось! Черновол явно был убит новостью, нет, он не орал на подчиненных, не распекал их, слова не сказал – какие они чудаки на букву «м». Он молчал. Это еще хуже. Физиономия Черновола осталась бесстрастной, только по остановившемуся взгляду было понятно, насколько ему некайфово. Зимин водитель, его дело маленькое, но переживал он и за Виктора, сидевшего с опущенной головой, и за Черновола, потому позволил себе разрядить обстановку:

– Да ладно, мужики, бабы всегда умнее нас, даже такие молодые.

– А может, она заметила вас? – проскрипел Черновол.

– Исключено, – ответил Зимин вместо того, кто обязан отвечать на вопросы начальства. – Ни раньше, ни потом… Мы за ней шепотом ехали. Нет, Петрович, она заранее маршрут продумала, а не спонтанно.

– Собственно разницы никакой, все равно сбежала, – вздохнул Черновол и крикнул на стук в дверь: – Входите!

В кабинете появились два светляка, наверное, если бы стояла ночь, Савелий с Аленой спокойно могли заменить собой иллюминацию. Что ж, приятно видеть, что в этом мире хоть кому-то хорошо, но говорить об этом не обязательно, посему Черновол молча указал им на стулья, а водителю и оперативнику сказал:

– Отдыхайте, хорошо отдыхайте. Я позвоню.

Когда те ушли, он, ни слова не говоря про Мики (ядовитые новости оставляют напоследок), сначала выслушал, к каким выводам пришел Савелий вместе Аленой. Оба говорили на эмоциональном пределе, как будто все, пора готовить браслеты (наручники) и брать преступников, во всяком случае, так воспринимал их Арнольд Петрович на фоне крупной неудачи. Да неудача ли! Мики – это полный провал. В заключение Савелий, переспавший не только с Аленой, но и со своей идеей, а следовательно, утвердившись за ночь, что прав, заявил с категоричностью подростка:

– Наследство. По-другому никак не складывается. Чего молчите, Арнольд Петрович? Не согласны? Я могу еще раз разложить…

– Не стоит повторяться, – не разделил эйфорию парочки Черновол. – Ты не все белые пятна учел. Зловещий акт на автомобиле – это круто, парни двух зайцев убивают сразу. Запугивают, зачем – надо подумать в связи с новыми данными. И вносят путаницу в следствие, точнее, уводят от генеральной линии.

– А что еще за пятна? – поинтересовалась Алена.

– Сам Майский.

– То есть? – озадачился Савелий, ведь свои умозаключения он выложил, может, Черновол не все понял?

– Обычно я не делюсь с посторонними ходом следствия, но сейчас особый случай. Мне нужна твоя помощь, Ярцев, в чем она заключается, скажу позже. А сейчас я задам вам обоим несколько вопросов касательно Майского. Но хочу заранее предупредить: у вас ответов на мои вопросы нет. Поэтому слушайте пока молча. Итак, Майский… Не тот Майский, что одарил твоего клиента, а второй.

Черновол давно засиделся, поэтому встал, чтобы не только размяться, нужно какое-то движение, чтобы и в голове произошла подвижка. Может быть, это чисто психологическая уловка, но помогает ведь. Далеко здесь не прогуляешься, Арнольд Петрович отошел к окну, оттуда и начал свой расклад:

– Звонки мы отследили, да, связь была с Германией. Но вот что странно: зачем он приехал? Такой необходимости не было, по крайней мере вначале. Юрий Васильевич вполне мог пообщаться с нами и приемным сыном по скайпу, увидеть, что Артур не тот, сообщить нам и только потом был бы логичен его приезд. Ладно, пусть это пятно будет спорным. Но как быть с неуверенностью или нервозностью Майского-2? На протяжении всей встречи в особняке Артура он, при всем его потрясении, был не совсем уверенным, мямлил, некоторые вопросы попросту обошел. И опоздание…

– А что в опоздании не так? – вырвалось у Савелия.

– Понимаешь, я очень дотошный, все подвергаю сомнению, а когда такие фокусы с двойниками вылезают, проверяю каждый шаг тех, кто появляется. Майский-2 опоздал на сорок пять минут – многовато. Заметьте: не извинился, ну, может, в Германии так принято, в чем я сомневаюсь. Наличие пробок на его пути я проверил – их не было. Но что интересно и необъяснимо – из гостиницы он вышел на тридцать пять минут позже, чем должен был. Время устанавливается, сами знаете как.

– На тридцать пять?.. Зачем? – не понял Савелий.

– Это и есть те вопросы, на которые ответов нет, – развел руками Черновол, по привычке криво улыбаясь. – Вроде мелочи, а настораживают, ведь они что-то означают.

И вдруг Алена взялась ладонью за щеку, словно у нее заболел зуб. На самом деле она вспомнила важный момент, но не решалась высказаться, потому что обещала молча слушать Черновола. Арнольд Петрович, глядя на нее, только подбородком дал понять, мол, я готов слушать, говори.

– Мы были у него вчера в номере, – зачастила Алена. – Савелий показал ему портреты Майского в очках, Фриды и Гектора, мне показалось, он странно удивлялся. А потом свое удивление списал на рисунки, как будто они его поразили, что не совсем правдоподобно. Рисунки классные, никто не спорит, но не настолько, чтобы потерять дар речи и не слышать, что говорят. И еще ногти!

– Ногти? В каком смысле? – заинтересовался Черновол.

– У него был тяжелый приступ, – продолжила Алена в скоростном режиме. – Когда мы стали уточнять подробности о его сыне, ему явно стало плохо с сердцем. Короче, все симптомы были, как у моей бабушки, а ни ногти, ни губы не посинели. Я помню, у бабушки синели во время похожих приступов, и сильно…

– Хочешь сказать, Майский симулировал приступ? – нашел подходящий диагноз Черновол.

Однозначно сказать как-то трудно, ведь ответственность сразу берешь на себя, а вероятность ошибки тоже не исключена.

– Не берусь утверждать, но теперь мне… – И нашла приемлемый ответ: – Похоже, да, симулировал… я боюсь ошибиться, Арнольд Петрович, может, не у всех похожие приступы проходят, как у моей бабушки, но меня не убедил он.

Переведя взгляд в окно, Арнольд Петрович задумался, явно что-то просчитывал, сопоставлял, сравнивал. Нестандартное дело попалось, тут главное не допустить ошибки, не дать повода и возможности преступникам бесследно слинять, для этого нужно очень хорошо пошевелить извилинами. Анализировал услышанное и Ярцев, вывод у него напросился сам собой:

– Так что, царь не настоящий? То есть Майский-2.

Черновол повернулся к молодым людям лицом, пожал плечами, потом дополнил, что его смущало:

– С одной стороны, для фальшивки он слишком смел. Нет, серьезно, заявиться в качестве фигуранта в уголовном деле – я с таким феноменом не сталкивался, вряд ли на это способен пойти мошенник. С другой стороны, достаточно ляпов, чтобы засомневаться в подлинности Майского-2, но если он лжет, то состоит в тесной связке с троицей благодетелей, то есть действует с ними заодно.

Савелий малость подрастерял самоуверенность, да и кураж тоже, он сидел понурый, нахмуренный, как будто маму родную потерял – так его меняют срывы. Взглянув искоса на Черновола, человека, у которого неприемлемо жестокие методы работы, которого Ярцев еще недавно воспринимал как вредителя, признался себе, что сегодня готов идти к нему в подмастерья.

– А про какие новые данные вы говорили? – вспомнил Савелий. – Мы с Аленой выстроили версию на старых…

– Мики сбежала из особняка.

Ба-бах! Это был удар для обоих добровольных сыщиков, на их лицах застыло одно выражение – катастрофы. В сущности, обстоятельства близки к такому сравнению, ведь последствия побега Мики непредсказуемые, считать ее ракушкой больше не имело смысла, что стало понятно по рассказу Черновола:

– Да, сбежала, проявив столько ума при этом, что лучший опер остался с носом. Дурочка оказалась весьма умной, обставила свой побег профессионально. Она пригласила охранников в дом, как уже – заметьте! – приглашала, мол, боится одна оставаться в большом доме. А около двенадцати принесла им чай с бутербродами и конфетами – кто мог заподозрить ее, такую наивную, в коварных замыслах? Снотворное было в чае и конфетах – шприцем, наверное, закачала. Потом нарядилась в простецкую одежду, напялила парик, очки и свободно вышла из дома, села в такси. А приехала в старый квартал на Пирогова, где опер ее потерял. Мы не знаем, где она.

Первым в себя пришел Ярцев, медленно водя пальцем из стороны в сторону, он потрясенно выдавил:

– Нет… Этого не может… Я оказался прав, да, прав?! А!..

В сердцах Савелий ударил себя по коленям ладонями, да тут хоть головой об стенку бейся – не поможет же. Он вдруг замер на несколько секунд, просто в голове пронеслись эпизоды с «тупой дурой» Мики, Ярцев застонал:

– Ай, Мики… Всех надурила, гадючка! Вот это мастер! Как же я промахнул не только «невинное» подслушивание, она же типичная шпионка! «Я хочу опубликовать фотки в инстаграм, у меня сто тысяч подписчиков», – передразнил он очень живо Мики, Алена не удержалась и прыснула. – Как я не сообразил, как забыл, что селфи гламурные овцы отправляют со смартфонов, да и вообще все соцсети прекрасно управляются со сладенького и любименького: сфоткалась и – рассылай по всему шарику, комп для этого необязателен! Мне только сейчас в голову стукнуло!

– Это потому, что ты не пользуешься соцсетями, – решила утешить его Алена и в знак сочувствия погладила по плечу.

– Не-ет, – протянул Ярцев. – Это потому, что я идиот! Ей нужно было залезть в компьютер Артура и сделать там ревизию, к счастью, он завис. Получается, она развела нас с Артуром, как последних лохов, проникла к нам в дом, а мы трепались при ней! Ну, гадюка… Теперь понимаю, почему не могла вспомнить режиссера Клариных приколов, она просто в доле с ним. А кстати! Ночью к Артуру приползла, думаю, не секс ей нужен был…

– Ты не преувеличиваешь ее способности? – пыталась охладить его Алена, но безуспешно.

– К сожалению! – резко бросил в ее сторону Савелий. – У меня просто глаза открылись! Я был слеп и глух! Ну, теперь точно удавлю, когда поймаю за хвост гадюку. И что делать с этим раскладом? – спросил он с готовностью Арнольда Петровича.

Следователь явно обдумал дальнейшие свои действия, наверняка нестандартные. Он, как и Ярцев, преодолел неприязнь к адвокату, готов к сотрудничеству, но сначала не открыл Америки:

– Перво-наперво необходимо установить подлинность Майского Юрия Васильевича. Но это надо делать запрос в Германию на все биометрические данные, а там тоже свои заморочки – будь здоров, растянется это дело надолго. Мы упустим время…

– Арнольд Петрович, – нетерпеливо встрял Ярцев, – прости, что перебиваю, каков твой план? Говори, не стесняйся, обязуюсь помогать тебе.

После чуть ли не клятвенного обещания Арнольд Петрович решительно прошел за стол, сел на законное место и сделал провокационное предложение:

– Ловлю на слове. Итак, мне нужен Артур… – Заметив, как дернулся Ярцев, Черновол поспешил успокоить его: – Я не собираюсь сажать его в камеру, нет, слово свое держу, Алена подтвердит. Теперь о плане… Существует быстрый способ выловить преступников, только твой друг способен помочь поймать их…

– Я попробую уговорить его.

– Нет, мы едем все вместе, вместе разговариваем с ним. Учти, времени особо у нас нет. Как только банда поймет, что дело труба, а там не дураки сбились в кучу, они сразу сделают ноги, как Мики, и придумают новенькую западню. Ну? Едем?

– Раз другого выхода нет…

– Другого нет, – заверил Черновол, поднимаясь. – Поверь.

Особняк проверяли на предмет жучков, нашли…

…целых пять, один установил лично Черновол, второй Савелий, остальные, надо полагать, «гламурная глупость» Микулишна рассовала. А больше-то некому. Охранникам незачем, последнее время в доме Артура никто из случайных людей не бывал, а если бывал, задерживался ненадолго.

Все это время сам хозяин, Ярцев и Алена находились в бежевой гостиной, она самая просторная, да и полюбилась Артуру за время проживания здесь. Черновол следил за ходом работ, ведь еще устанавливалось видеонаблюдение внутри дома, вряд ли преступники придут сюда, это на всякий случай.

Да, Артур, не раздумывая, согласился с предложением Черновола, не ставшим для него новым. Савелий этот прием уже использовал – ловить на живца, в результате Артуру разбили машину. Он согласился на волне нахлынувшей радости, что его больше не подозревают в убийстве жены, разом схлынула с души тяжесть, легче стало дышать. Он согласился, потому что дальше тянуть этот кошмар не было моральных сил, да и смысла не имело, угроза его жизни осталась и серьезнее, чем они с Ярцевым думали. Раньше они пытались избежать тюрьмы, сейчас нужно избежать смерти. Савелий с Аленой тихонько ворковали о своем, а он, практически лежа в кресле и вытянув вперед скрещенные ноги, подперев скулу кулаком, терпеливо ждал, когда закончатся работы. В гостиную вошел Черновол, он говорил по телефону:

– Вышел? Когда?.. И все? До этого никуда не выходил, даже мусорного ведра не выносил?.. А куда поехал? Не на работу же, сегодня воскресенье… Понял. Продолжайте наблюдать. Если в течение этих суток подозрительных связей не обнаружится, наблюдение снимем.

Черновол положил на стол журнал, который держал во второй руке, устроился в свободном кресле, после сообщил всем:

– Максудов из дома вышел только в 12.30, сейчас шляется по магазинам.

– Максудов? – встрепенулся Артур. – А что Максудов?

– Пока ничего… – поспешил сказать Савелий, чтобы друг напрасно не тревожился и уж тем более не психовал по всякому пустяку.

Теперь, когда жучки найдены, можно говорить свободно, он и рассказал о похождениях ракушки Мики в офисе Артура, тот не понял:

– А при чем здесь Максудов? Она могла прийти к кому угодно…

– Поначалу Мики как бы нечаянно навела на него, не называя имени, – объяснил Черновол. – Сейчас думаю иначе: она намеренно так сделала, чтобы мы подумали на Максудова. В любом случае, придется проверять всех, кто занимает кабинеты рядом с тобой, Артур, Мики ведь к кому-то приходила.

– Секретарша сидит в приемной, – напомнил он. – Кристина. Она должна знать, к кому приходила эта дрянь.

– Я узнавал, – подал голос Савелий. – Кристины не было на месте, потому что гадючка Микулишна подгадала под перерыв. Все сбежали на праздник желудка, вряд ли обратили внимание на тех, кто не спешил в кафешку.

Не торопится и ситуация складываться в пользу Артура, на данный момент ее хочется побыстрее закончить, отбросить и перекреститься. Еще сегодня утром у него не было надежды, вокруг сгущалась тьма, хотя светило солнце, искрясь на снегу, но прошло несколько часов, и она – надежда – вернулась, обещая, что все утрясется. Артур внимательно слушал Черновола, инструкции которого крайне важны, они помогут выжить… или не помогут. Там видно будет.

– Сегодня остаток дня посвяти звонкам, – говорил Арнольд Петрович. – Умеешь разыгрывать счастье-радость?

– Я постараюсь, думаю, у меня получится, – заверил Артур.

– Отлично. Рассказывай всем такую историю… Ну, сначала оповести, что с тебя сняли все обвинения. На вопрос – почему? Отвечаешь: нашли убийцу Клары.

Пауза стала закономерной. Никто не понял, включая гения изворотливости Ярцева, в чем фишка. Видимо, в течение нескольких часов, пока все находились в этом доме, что-то еще произошло, поэтому молодые люди ждали от Черновола объяснений. Терпения не хватило у Артура, ему хотелось определенности, вне ее он уже жил – это тяжелая штука, хотелось все понимать:

– Простите, это же ложь. Я готов солгать, ради бога, как прикажете! Ну, а если убийцы услышат…

– Для них и вбрасывается фейк, – усмехнулся Черновол. – Ребята, вас не должно смущать, когда я замолкаю, приходится на ходу придумывать легенду. Итак, Артур, вот твоя история. Клара в тот вечер приготовила тебе подарок – новый автомобиль. Наняла помощника из автосалона, который должен был пригнать подарок и красиво вручить его. Но он решил убить Клару и присвоить автомобиль огромной стоимости. Он и в тебя стрелял, но тебе повезло. Взяли убийцу жены, когда тот продавал машину в соседнем городе, проверили по базе и так выяснили, кому принадлежит – к нашей радости элитные машины имеют личные гравировки. Клара купила автомобиль аккурат в день своего убийства. Правоохранительные органы решили, что это и есть убийца, его задержали.

– Считаете, легенда правдоподобна? – засомневался Артур.

– А какая разница? – усмехнулся Черновол.

– Но те, кто убил Клару, сразу поймут, что легенда – липа, – подключился к другу и Ярцев.

– А этого мы точно знать не можем.

– Почему? И так ясно, – заспорил с ним Артур.

– Ладно, колюсь. Клара действительно купила автомобиль в день ее убийства, купила на имя Артура.

– О-о-о… – только и протянул Савелий.

– Его действительно нашли вчера, как я изложил в моей истории, – продолжил колоться Черновол. – Подарок Клары жаждал купить горячий парень с Кавказа, да автосалон давно пасли на предмет реализации угнанных автомобилей. Искали-то другую машину, а нашли и ту, и твою, Артур, которую не искали, потому что заявлений на нее не поступало. После всех необходимых формальностей ты сможешь забрать свою машину.

– Я понятия не имел о покупке, – вымолвил тот.

Все перевели сочувствующий взгляд на Артура, понимая: при всех но, ему сейчас непросто слышать о том, что нелюбимая жена из кожи лезла вон, желая порадовать мужа хотя бы вечерок. Да, после легенды Черновола он стух, но по другой причине – Клара и после смерти догоняет его со своими подарками, чтобы укорить, упрекнуть. Как назло не отпускает. Не вина его терзала, не тем более раскаяние, а раздражение и неловкость, она же пыталась закабалить дурацкими дарами и не скрывала этого, иначе зачем столько помпезности устраивать с показухой? Если б она была жива, у каждой встречной шавки спрашивала – как вам новая игрушка для моего Артурчика? Он злился бы, ссорился с ней… Мысли о покойной жене пролетели и оставили, попутно он слушал следователя:

– Мы не можем утверждать, имеет ли отношение настоящий убийца к угону автомашины, но, полагаю, они знают о покупке.

– А для меня прояснилось многое, – сказал Ярцев. – Похоже, Клара готовилась вручить Артуру машину, открыла балкон, чтобы впустить помощника… Нет, правда, все сходится… и приколы ее, и подарок, и желание Клары привязать к себе мужа, и некто никому не известный в помощниках.

Никогда Арнольд Петрович, не получив на руки бесспорные улики, не утверждает упрямо, указывая перстом – вот он, виновник! Нет. Если только не нужно спровоцировать кого-то, как было с Артуром вначале, но опять же – ради цели, поэтому он не возразил, но и не согласился с Ярцевым:

– Может быть, ты прав, посмотрим. Но вот такая удачная случайность привалила нам. Нет, я придумал свою легенду раньше, но пришлось немного подправить ее, ведь с подарком жены – это ударная фишка, главное, правдивая. Даже если допустить, что преступники не имеют отношения к угону, в чем я сомневаюсь, они легко могут выяснить – была ли покупка, а она была.

– Извините, Арнольд Петрович, – вступила до этого молчавшая Алена. – Я не поняла, почему подарок Клары, угон и все, связанное с машиной, так важны?

– Преступники в некоторой степени успокоятся, – пояснил он, – потому что хотя бы по одному преступлению – убийству Клары – задержан совершенно другой человек. Это время для них, они станут смелее.

Алена покачала головой, отрицая идею Черновола:

– А мне кажется, ожидания наивны, я бы стала осторожней.

– Ты бы и не выстрелила в человека, не влезла в преступную группировку, за организованный сговор дают больше, чем одиночке. Видишь, как ты не похожа на них? – возразил он и был прав. – Наше дело испробовать все средства, лишь бы заставить действовать этих людей, автомобиль Артура как нельзя кстати. Итак, завтра Артур вызывает такси, и едет на работу. За рулем будет наш парень, так что тут никаких подвохов не жди. Помни, твоя задача – донести до каждого из знакомых нашу красивую легенду! А по вечерам идешь в бары-рестораны, наслаждаешься жизнью и тоже всем подробно… Понял?

– Понял, – кивнул Артур.

– А нам желательно найти тех, кто опознает Майского.

– Тетя Люба! – воскликнул Савелий. – Я выясню, лежит ли она в больнице или уже дома, потом мы съездим к ней, покажем портреты. Хорошо бы иметь фото Майского-2…

Арнольд Петрович взял со столика журнал, с кривой улыбочкой раскрыл его, достал четыре фотографии и торжественно протянул адвокату. На всех Майский-2. Снимки сделаны в движении, когда тот шел, но и статические есть – у административной стойки в гостинице, короче, узнать можно.

– Звони, господин адвокат, не будем терять время, – сказал Черновол. – Артур поедет с нами.

В больницах сейчас долго не держат…

…и Любовь Игнатовну отправили домой, там она и встретила гостей со всем радушием, предложив чаю, свежих пончиков и варенья, изготовленных ее руками. Пожилая женщина, аккуратная и улыбчивая, была удивлена и обрадована, суетилась, ведь к ней пришел сам Артур Юрьевич! Ни один бизнесмен не опускается до своих техничек, чтобы справиться об их здоровье, а он пожаловал, но почему-то не один, она с откровенным любопытством разглядывала гостей. Поскольку процессом руководил Черновол, остальным следовало подчиняться, сказал бы – не хочу вашего чая, и все отказались бы, но он согласился на чай. Алена вызвалась помочь Любови Игнатовне, а мужчины устроились на двух диванах в одной из двух комнат.

Чашки, розетки поставлены, чай налит, о здоровье рассказано, но совсем чуточку, чтобы не утомить гостей, наконец, на круглом лице хозяйки появился немой вопрос, как и в маленьких глазах, и она напрямую спросила:

– Вы же не просто так пришли, верно? Что вас привело?

Черновол на себя взял переговоры с пожилой женщиной:

– Любовь Игнатовна, вы ведь старожил в офисе Артура Юрьевича?

– Ну, не так чтобы очень, – смутилась она. – Я пришла три года назад, как раз были большие перестановки, кто-то увольнялся, кто-то приходил, а кого-то с треском выгоняли.

– Майский Юрий Васильевич купил бизнес…

– Да, да, он купил. Точнее, за долги забрал.

– За долги? – заострил внимание Черновол. – А кто задолжал?

– Я ж не помню – кто, сама только пришла в то время. Как говорили между собой офисные работники, Майский занимал бывшему хозяину большие суммы, а тот обанкротился. А другие говорили, обанкротили бывшего хозяина специально, но как будто не сам Майский, он просто забрал все в счет долга. Как-то так.

Собственно линия банкротства могла бы попасть в разработку, но раньше, сейчас уже поздно, на данном этапе она слишком слаба. Поняв, что женщина не прояснит особо ситуацию, Черновол достал портреты:

– Посмотрите на этих людей и скажите, кого вы знаете.

Он стал выкладывать по очереди: Майского-2, Любовь Игнатовна отрицательно покачала головой. Настала очередь Майского в очках – не знает, Фрида – нет, Гектор…

– Это Гектор, – обрадовалась женщина.

– А кто он, чем занимался? – расспрашивал Черновол, будто первый раз услышал это имя.

– Он возглавил бизнес Майского, очень часто уезжал, в общем, работал мало, без… без желания, стремления поднять фирму. Так странно было – у человека столько возможностей, а он ничего не делал. Ну и в результате была страшная текучка, люди просто убегали! Новички долго не задерживались, зарплаты маленькие, стало хуже, чем было до Майского, все ждали полного краха. И вдруг какая-то стоячая ситуация образовалась: ни туда ни сюда, так продолжалось до Артура Юрьевича, он пришел, и все сдвинулось в лучшую сторону, к нам теперь просятся на работу.

– Больше ничего не скажете о Гекторе?

Она развела руками. Чай допили, попрощались и пошли восвояси. Спускаясь по лестнице, Савелий посетовал:

– Бездарная трата времени. Жаль.

– Я бы так не сказал, – подал голос Черновол, спускаясь за ним. – Как мне теперь видится, Гектор был поставлен управляющим, чтобы держать бизнес на плаву для будущего хозяина, которому светило стать жертвой. И стал – Артур. Они где-то с год подбирали кандидатуру, в это время и утекали из фирмы кадры.

– Это вы из рассказа Любови Игнатовны вычленили? – изумилась Алена.

– Не вычленил, а получил подтверждение, – уточнил Черновол. – Но кто же опознает Майского? Так и лезет на ум фраза «А был ли мальчик», м? Был ли?

– А что если у Молиной спросить? – бубнил под нос Савелий. – Вдруг она каким-то образом была знакома с ним? Мир ведь тесен.

– Говори громче, не слышно, – сделал ему замечание Артур.

– Я сам с собой, извините… э… поток сознания, – пошутил Савелий. – Я заберу фотографии Майского-2, покажу еще одному человеку.

Черновол молча передал ему журнал с фотографиями, там же лежали и копии рисунков Артура.

На душе кошки скребли (классное выражение)…

…оно точно передает состояние Артура, когда он входил в свой офис или не свой – теперь вообще ни черта не ясно. По совету Черновола он не изображал убитого горем вдовца, но и делать вид, будто у тебя все устаканилось, тоже не очень получалось – сам ощущал себя ни разу не вау. А рассказывать каждому встречному-поперечному неправдоподобную историю про убийцу-угонщика, хотя она и правдива наполовину, – испытание еще то! Артуру чудилось, все-все видят, что он врет, потому засел в кабинете и без особой нужды не разрешал никому входить, мол, работы до фига, не мешайте. Конечно, ни черта не делал.

К концу дня зашел Максудов, Артур обсудил с ним текущие дела, особенно касающиеся производства. Сейчас мало кто производит, в основном перепродают, а у него два предприятия именно производят, Артур готовился открыть третье в будущем… если будущее будет. Впрочем, предприятия не столь важны сейчас, гораздо интереснее Максудов Игорь – исполнительный робот, незаменимый и классный спец, на него дала наводку Мики… А в порочных связях не замечен! И наблюдение сняли. Но у Артура развилась стойкая фобия «враги, кругом враги», он подозревал почти всех в заговоре.

– Это все, – закончил Игорь.

Самое интересное, Максудов даже приличия ради никогда не интересуется, как живется дорогому боссу. Слухи распространились на все семнадцать этажей мгновенно, это же своего рода отдельное государство, народ сам проявляет любопытство, а Максудов как из другого теста.

– Хорошо, – излишне бодро сказал Артур, улыбнулся. – Слушай, Игорь, ты не знаешь, как быстро возвращают машину после угона?

– После угона? А у кого угнали?

– Выходит, у меня.

– У вас? А когда угнали?

Да он не в курсе! Вот это да! Броненосец потому что. Ему неинтересны окружающие, он сам себе ромашка. Хочет или не хочет, а придется ему слушать. Артур подробно пересказал легенду Черновола, добавил немного отсебятины и выжидающе уставился на Игоря, дескать, что скажешь? Максудов то ли растерялся, то ли не знал, какой ответ будет угоден хозяину, но кое-как высказал банальность, которую знает каждый пострадавший от угона автолюбитель:

– Думаю, процесс передачи вам машины затянется надолго. Неужели вашу жену убили из-за тачки?

– Из-за денег, которые она стоит, а это десятка (миллионов, конечно, Артур не стал озвучивать полностью сумму). Хлопнули весь салон в соседнем городе, теперь те расскажут, кто привез туда подарок моей жены. Сохранились видеозаписи из автосалона, так что, надеюсь, в скором времени…

Спохватился, да поздно: это уже не отсебятина, а новая легенда! Сорвалось спонтанно, Артур не заготавливал вброс. Черновол совсем другую сказку велел рассказывать: взяли убийцу, взяли! Уже сидит он! И никаких записей в автосалоне не сохранилось – времени-то прошло много, тоже на ходу придумал. Не смертельно, конечно, но Артур, отпустив Максудова, позвонил Савелию посоветоваться:

– Слушай, Савик, я тут напортачил немного…

Ярцев обычно находит позитивные моменты в любой ситуации, на этот раз друг Артур просто взбесил его:

– Ты совсем плохой? Или позаимствовал у ракушек слизь вместо мозга? Тебе дословно сказали, что вешать на уши!

– Да я не знаю, как получилось, – оправдывался тот. – Понесло…

– Лучше б тебя в этот момент пронесло!.. Ладно, дело сделано. Теперь желательно просчитать минусы твоего трепа, чтобы быть во всеоружии.

– По-моему, мы с тобой два паникера.

– Недооценить противника еще хуже! – возразил Савелий. – А в нашей ситуации смертельно. Мики, конечно, хитрая щука, но ошибки делают все, что если она действительно проговорилась насчет Игоря?

– Чем чреват мой треп? (Друг молчал.) То есть ничего хорошего не светит, я правильно понял твое молчание?

– Я не могу просчитать людей, которых не понимаю! – психанул Савелий. – Ладно, подумаю, где нам держать оборону. Я сейчас еду к Молиной Диане…

– Зачем?

– Ну, может быть… Потом, мне некогда.

Артур положил смартфон на стол, сложил руки, как школьник на парте, и сделал неутешительный вывод:

– Он просто не хочет говорить, что все плохо, что я дурак. Я уже понял, что я дурак, давно понял. Что же мне теперь – убиться?

Савелий искал парковочное место возле турфирмы…

…принадлежащей Молиной. Это не единственный ее бизнес, она еще чем-то занимается, он не стал вызнавать подробности просто потому, что они неважны. После диалога с Артуром Ярцев был ой как зол, зубами скрипел, не смея высказаться вслух, что конкретно думает по поводу друга. Алена все слышала, в машине отличная громкая связь – как в кинотеатре. Она отпросилась с работы, чтобы сопровождать его к Диане, в конце концов, это хорошая практика, надо же когда-то овладевать навыками, а не одни бумажки перебирать. Алена поддержала Савелия после того, что услышала:

– Мне все меньше и меньше нравится твой друг. Женщинам свойственно языком ляпать, для мужчины это недопустимо. Ну, вот что он сейчас выкинул!

– Зря ты так строга к нему, Артур в состоянии постоянного стресса, отсюда бесконтрольные выбросы. Теперь надо исходить из худшего, однако просчитать, откуда возможен удар, нереально. Но надо пытаться.

Он удачно припарковался, вошли в агентство, Диана Молина ждала их в холле и пригласила в кабинет, обставленный и современно, и мило. Особый колорит придают пышные живые цветы в белых контейнерах, словно, только зайдя сюда, уже попадаешь в тропики.

– Кофе, чай? – предложила Диана, садясь на свое место во главе стола. – Присаживайтесь.

– Спасибо, мы ненадолго, – сказал Савелий.

– Так что случилось?

– События меняются так быстро… – улыбнулся он. – Когда я звонил пару дней назад, хотел узнать все о дочери Бая Кларе, теперь она не столь важна. Приехал я с другими вопросами. Скажите, вы знаете, кто такой Майский?

Ее лицо изменилось, Молина не ожидала услышать эту фамилию, для нее, по всей видимости, не самую приятную. Савелий выжидающе замер, но поскольку она молчала, он сказал вместо нее:

– Вы знакомы с ним… Что ж вы прошлый раз не сказали о нем?

– Вы не спрашивали, – дала она логичный ответ.

– Кто он? Диана, нам очень важно знать…

– Он был на ножах с Байдуганом. Майский и несколько бизнесменов вложили огромные деньги в работу профессора Липина, они вправе были рассчитывать на отдачу, собственно, и брали на себя обязанность продвигать открытие. А из-за серости ничего не состоялось, я же вам рассказывала, никто ничего не получил. Ладно, эти пострадали из-за недальновидности, жадности, зависти, но люди-то потеряли деньги! Майский и его компаньоны забрать свои деньги не смогли, он уехал жить за границу.

– Значит, деньги… – закивал Савелий, он не ошибся. После достал портреты. – Диана, посмотрите на эти лица, здесь есть Майский Юрий Васильевич?

Он раскладывал листы и фотографии, она рассматривала бегло, но:

– Да вот же он!

Длинную паузу, во время которой Арнольд Петрович…

…думал, остальные переживали с нетерпением, интересно было, что он теперь скажет. А он медленно растирал руки, переводил глаза с одного на другого, в кабинете находились Савелий и опер Виктор, Алена отправилась на рабочее место в приемную. Наконец Черновол указал пальцем на Виктора:

– Бери ребят и поезжай на задержание Майского-2. Дуй!

Тот убежал, снова повисла пауза, Савелий ерзал, иногда ему не хватает выдержки, он спешит, как и в данную минуту:

– Скажите, вы понимаете, зачем устроили этот цирк? Где логика?

– Ради того, чтобы логика дала пробоину. Но думаю, у них что-то не так пошло, произошел какой-то сбой. В принципе картина мне ясна…

– Так поделитесь со мной! – воскликнул адвокат.

Странные у них завязались отношения: то друг другу тыкают, то предельно вежливы и на «вы», то недоговаривают, будто не доверяют, то вдруг откровенны, как могут быть откровенны близкие люди.

– Поделюсь, поделюсь, – заверил следователь. – Ты еще что-то хотел рассказать. Об Артуре – его фигура на данный момент наиболее важна.

– Да он сморозил тут…

Ярцев заметил: что бы ни услышал Черновол, он не делает скоропалительных выводов, не паникует зря, а сначала обдумывает со всех сторон ситуацию. Хороший пример для подражания, основная масса людей поступает наоборот. И после того, как узнал, что Артур «украсил» легенду новыми поворотами, он сначала подумал, потом позвонил оперу-наблюда– телю:

– Где сейчас Артур Майский?

– Входит в клуб «Металл».

– Хорошо, я скоро подъеду. Идем, Савелий?

– Делиться когда будете? – рассердился тот, поднимаясь с места

– Пока скажу главное: твой друг и клиент не напортил нам. Своей легендой он может ускорить действия преступников, если Максудов причастен. Если же нет… На всякий случай сейчас глаз нельзя спускать с Артура.

Виктор влетел в гостиничный холл…

…сунул в нос администраторши удостоверение и выпалил:

– Мне нужен Майский, он остановился у вас в люксе!

– Он только что сдал номер и уехал, – пролепетала девушка.

– Куда уехал? Куда?! – зарычал Виктор.

– В аэропорт. Мы вызывали такси…

– Номер такси!

– Вот, я записала на бума…

Она не договорила, потому что некому было, Виктор, выхватив бумажный клочок, вместе с парочкой мужчин умчался. Оперативники сели в машину, поставили проблесковый маячок на крыше и – фьють! А стемнело, попробуй разберись в номерах, когда автомобилей море! Тут один способ верный: первым добраться до аэропорта и там ждать такси с Майским-2. Поэтому мчались на скорости запредельной.

На парковках аэропорта проверили все номера такси – нужной машины не было, остались ждать. Прошло минут двадцать, белое такси остановилось у главного входа в аэропорт высадить пассажиров.

– Наши, – улыбнулся, с облегчением выдохнув. – Берем?

Оперативники окружили пожилого человека и парня.

– Майский Юрий Васильевич? – спросил Виктор.

– Да, а в чем дело? Вы кто? – занервничал тот.

Парень, которого называли Максом, оттолкнул опера и сделал рывок, чтобы убежать… и упал, покатившись по асфальту, что называется, кубарем. Ему подставили подножку. Он еще лежал, видимо, ушибся, а наручники характерно щелкнули на запястьях, замораживая кровь в жилах.

– Вы оба задержаны, – надевая на руки Майского-2 браслетики, сказал Виктор пожилому человеку. – Прошу в нашу карету.

Часть седьмая

Ода бесплатному сыру

Артур скучал, ну, это понятно, не до веселья сейчас. К нему подходили знакомые, всем он пересказывал уже с собственными поправками легенду – язык устал! И голова тупила, так ведь одно и то же, одно и то же с утра до вечера… никакая голова не выдержит. Однако ничего страшного не случилось, Артур посмотрел на часы и решил: пора на отдых, у него реально сил не было. Он расплатился за порцию бренди (больше пить не велел Черновол) и стакан минеральной воды, двинул к выходу. И тут его кто-то толкнул, обгоняя.

– Осторожней! – кинул в спину толкнувшему Артур, тот обернулся. – Это ты? Какими судьбами?

– Я всегда здесь отдыхаю, – сказал Игорь. – А вас никогда не видел.

– Честно скажу, я первый раз здесь.

– Извините, я толкнул вас…

– Ерунда, – улыбнулся Артур, сглотнув предательский комок страха. – Уходишь? Я тоже решил домой… нет настроения.

В гардеробе оба оделись, идя к выходу, Артур достал смартфон:

– Так такси… где тут у меня… Черт, редко пользуюсь, поэтому в контактах блуждаю…

– Я могу подвезти вас…

– Ой, не стоит, – махнул рукой Артур. – Далековато ехать.

– Далековато? Не пешком же идти. Идемте, моя машина вон там…

Сделав вид, будто обрадовался, Артур двинул за Игорем.

Черновол с Ярцевым находились в самой выгодной точке для наблюдения за входом в клуб. Арнольд Петрович по переговорному устройству отдал команду:

– Ребята, внимание! Артур садится в машину подозреваемого.

– Видим. – Кто-то ответил.

– Не вздумайте упустить.

– Трогается, трогается, – заерзал Савелий. – Арнольд Петрович! Какого черта стоишь? Поехали!

– Без нас управятся, – сказал тот абсолютно спокойным тоном.

– Что?! Как без нас?.. А если Артура…

– Ярцев, запомни: каждый в моей группе занимается своим прямым делом, самодеятельность разрешается в исключительных случаях, сейчас все под контролем. Мы едем в прокуратуру, туда везут Майского-2.

– Взяли его?

Черновол лишь усмехнулся и развернул машину.

В это же время и автомобиль Максудова неторопливо выдвигался с парковочного места, затем медленно проехал до главной дороги и с ходу взял скорость, одновременно выезжая на проезжую часть. Артур был на стреме, хотя в стесненном пространстве салона что предпримешь в качестве защиты? И вдруг в затылок уперлось что-то холодное, небольшое… Следом он услышал мурлыкающий голосок Мики:

– Сиди, Артик, не шевелись, иначе дырку в башке сделаю.

Ну, нечто подобное он и ожидал, точнее, не Мики собственной персоной, почему-то был уверен и в Максудове, казалось, похищать или нападать на него будет совершенно незнакомый человек. С Черноволом как бы просчитали варианты, Артур был готов, а все равно страшно – вдруг не успеют?

– Мозгами загадишь весь салон, – послал он ответ назад.

– А у тебя есть мозги? – хихикала Мики сзади. – Сколько раз вы с адвокатской рожей насмехались надо мной, а я угорала… про себя, конечно. Потому что вы конченые идиоты, тупые, как мамонты.

– Что собираетесь сделать со мной?

– Заработать на тебе, что ж еще! Мы для этого и приставлены к твоей глупой, самодовольной персоне.

Он молился, чтобы оперативники не отстали, надеялся, что слышат их и записывают, отсюда не забыл главную задачу: хладнокровно добиваться признания. Черновол говорил, что психика победителя настроена на одно – поделиться своими успехами.

– Кто же из вас застрелил мою Клару? Подожди, я сам… Максудов, ты? Да ладно, колитесь, чего уж там.

– Да, Игорь, – ответила вместо Максудова Мики. – По замыслу Клары, на самом деле не она придумала сценарий, она покупает тебе тачку, а Игорь должен красиво ее вручить. Жаль, мы не успели ее продать, не у всякого столько денег есть в наличии, пока нашелся один, а тут… Ярцев прав: она сама открыла балкон для помощника: неожиданно он вбегает через балкон в спальню, взрывает хлопушки, открывает шампанское. Под музыку, конечно. Одновременно слышен сигнал автомобиля, который въезжает во двор, ты бежишь, прыгаешь от счастья, вы с Кларой целуетесь, а все тихо удаляются, чтобы у вас состоялся праздничный секс. Она помешана на тебе, Артик, была. Было так смешно, когда вы оба с придурком адвокатом меня пытали: кто помогал Кларе, кто режиссировал… Это были я и Игорь. Но мы все делали не своими руками…

– Угу, руками Эммы, – догадался он. – Вот, значит, почему тебя не трогали мифические убийцы. Эмма тоже открыла вам дверь…

– Мне, мне открыла. А вошли мы к ней с Игорем вдвоем. Да, она поняла, кто мы на самом деле, клялась, что никому ничего… Мне ее жалко, честно. Потом я поехала в бар, совсем не предполагала, что встречусь там с Ярцевым. Но все обернулось в мою пользу, мы с Игорем головы ломали, как в твой особняк пробраться, а тут… Цирк! Видишь ли, мне нужно было тебя убить, но чтобы выглядело это либо самоубийством, либо смертью от сердечной недостаточности – все-таки жена убита, подозреваешься… Ну, какое сердце выдержит? С самоубийством у меня ничего не вышло, а время шло. Мне доставили средство, его надо было положить рядом с тобой, когда ты спишь, и…

– Никогда не проснулся бы, да?

– Но ты не спал! Знаешь, как я перепугалась? Еле сообразила, что надо изобразить из себя сексуально озабоченную дуру.

– Вас Майский нанял, – не спрашивал, а утверждал Артур. – А кто такая Фрида? Кто Гектор?

– Фрида его жена, Гектор компаньон. У тебя все вопросы?

– Пожалуй. Остальное и без тебя прозрачно.

За человеком интересно наблюдать, когда знаешь…

…он негодяй, сволочь, мерзавец, но когда еще и трус, зрелище препротивное. Майский-2 буквально плакал от страха и ужаса, что остаток дней проведет за колючкой, клялся-божился:

– Я не бандит, я актер, клянусь! Меня наняли разыграть молодых людей, рассказали, что я должен делать…

– Ничего себе – разыграть! – фыркнул Ярцев. – Вы хоть представляете, что испытал Артур Майский, когда увидел вас?

– Простите, я не подумал… Мне обещали, что за мой розыгрыш мне ничего не будет, а заплатят очень прилично, я за год столько не получаю…

– Вы плохой артист, я сразу заподозрил вас в нелепостях, – сказал Черновол. – Кода думаешь над нелогичными поступками, подозреваешь обман.

– А где я был нелогичен? – искренне удивился Майский-2.

– Вы опоздали на 45 минут. В гостиницах ведется видеонаблюдение, вы оттуда вышли не вовремя – на 35 минут позже, на дорогах не было пробок. Отсюда вывод: вы специально затягивали свой приезд, чтобы те, кто ждут вас, теряли терпение, нервничали, отсюда не были способны к анализу вас и вашей лжи, а воспринимали все на веру.

– Н-да? Так просто?

– Да все в мире просто, если подумать. Позже вы прокололись на рисунках. Тут горе – сын пропал, а вы рисунки не просто рассматривали, еще и оценивали. В состоянии отца, потерявшего единственного сына, который скорей всего убит, даже шедевр Рафаэля не заставит забыть о главном – о сыне. А все опять просто: вы не ожидали увидеть портреты тех, кто вас нанял. Истории с портретами не должно было быть, поэтому так оттянули атаку на Артура. Ну, а вы в тот день симулировали приступ, чтобы наши сотрудники ушли, и сообщили настоящему Майскому о просчетах с ошибками, тот приказал сворачиваться.

– Не я доложил, – прижал ладонь к груди Майский-2, это сделал другой человек, я его не знаю… Макс знает, спросите у него…

– И вы говорите, не бандит? – усмехнулся Черновол. – Преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору, а ваша банда отличилась у нас…

– Но я же все рассказал, что знал!

Черновол вызвал конвой, Майского-2 увели. Тем временем Савелий прокручивал в голове ленту событий, чтобы не упустить что-нибудь важное.

– Есть еще те, кто разбил машину Артуру, – вспомнил Ярцев.

– Их проще будет поймать, поверь, сдадут.

– Только я не понял, какую миссию они выполняли?

– Судебный психиатр полагает, что таким образом доводили Артура до сдвига. Сам посуди: жена убита на глазах, его подозревают в убийстве, убита подруга жены, а тут пацаны куражатся, намекая на скорую смерть. У человека запросто способна поехать крыша, от отчаяния он способен убить себя. Самоубийство – это был бы самый лучший вариант для Майского в очках и его компании. И тогда приемный папа, пролив скупую мужскую слезу у гроба сына, забирает не только свое подаренное имущество, но и огромный куш Клары.

Но у Савелия, человека въедливого, который любит расставить все точки, закрасить все белые пятна, нашелся еще вопрос:

– Видео куда делось с места убийства Бая?

– Если б ты прочел все тома, то нашел бы материалы о камерах на выезде, они в отдельном томе. До выезда из города нельзя было понять, в какой машине сидели убийцы – много транспорта по улицам ехало, это был час пик. На пульт нажимали за посадкой, мы даже место определили, поэтому убийцы не попали в камеры на трассе. А Бая выманили: ему позвонили и сообщили, якобы его дочь разбилась в аварии за городом. Теперь тебе понятно, как он туда попал и почему именно в этот момент его взорвали, а также почему нет записей?

Адвокат развел руками, мол, более чем понятно, в то же время решил кинуть комплимент Черноволу:

– Ну, ты, следак, даешь. Откуда дар ясновидения? Все у тебя по полочкам, все выверено, все знаешь…

– Да, я все знаю, – ухмылялся Черновол, не скромничая ни на йоту. – А чего не знаю – помалкиваю, не люблю зря трепаться. Ждем завершения последнего акта. Не дергайся, все будет гуд. Коньяка хочешь?

Ярцев сделал широкий жест – давай!

Приехали на окраину города, почему-то…

…за город не выехали, где легче спрятать человека. Артура заставили выйти из машины. Он скользнул глазами по сторонам, честно говоря, пал духом. Место – отстойное, фонарей мало, почти темно, какой-то пустырь, судя по черному провалу вдали, а с другой стороны светился окошками частный сектор.

– Иди вперед, – сказала Мики.

Он зашагал, нетвердо ступая, здесь же не асфальт, а бугристая земля, к тому же немного скользкая. Волосы шевелились не только от чуть заметного ветерка, больше от мысли, что сейчас все закончится.

– Почему вы это делаете? – спросил Артур.

– Ничего личного, только бизнес, – ухмыльнулась сзади Мики. – Сколько раз ты ее повторял? Теперь сам слушай. Но и еще… потому что ты мусор.

– В каком смысле? – будто не понял Артур, но фразу произнес громко, чтобы ее услышали и срочно пришли на помощь.

– В самом прямом, – рявкнула Мики. – Иди, любопытный. Тебя найдут обязательно, ты наша гарантия. Главное, мы выполним свою работу, а то ведь Майский отменил твою смерть. Временно. Мы тут два года лелеяли твою страхолюдину Клару, потом тебя, а вы наворотили со своим расследованием, все перепоганили – нам приходится сворачиваться! К тому же я предпочитаю не возвращаться к старым возлюбленным. Поэтому, Артик, тебя грохнем и потребуем свои деньги. Ты очень дорогой парень.

Максудов помалкивал. Надо же, парочка склеилась! Артура заставили спуститься с дороги, видимо, в балку, понять сложно из-за сплошной темноты. И в этот момент он услышал истошный вопль:

– Ложись!!!

Не раздумывая, Артур мгновенно шмякнулся на землю. Раздались выстрелы, потом наступила тишина… потом смешки… Странно, кому-то еще и весело! Удивительные люди.

– Эй, Майский!.. – раздался громкий мужской голос. – Ты жив?

– Жив, жив, – подскочил Артур, стал взбираться наверх, опираясь о бугор руками. – Это вы, ребята?.. А я уж думал, мне хана…

Его похлопывали по плечам, мол, все в порядке. Он оглядывался, ища трупы Мики и Максудова, но оба оказались живы и в наручниках.

– А кто стрелял? – полюбопытствовал Артур.

Ему не ответили, велели двигать к машинам.

Приближался Новый год, Людочка искала…

…подарки, чтоб и необходимая вещь была, и красивая, и недорогая. Позвонила Алене, для нее-то презент приготовлен собственными руками, спросила, когда и где можно отдать, хотелось бы до Нового года, до него осталась неделя. Да, чтобы рукотворная красота очутилась на такой же прекрасной Алене, когда она под бой курантов будет загадывать заветное желание.

– Давай в клубе встретимся? – предложила та. – Я приглашаю!

– Я не любитель по клубам ходить, – начала было отказываться Людочка, но Алена ничего слышать не хотела, пришлось согласиться.

За ней заехал Савелий – весь при параде, словно на свадьбу собрался, серьезный. А Людочка поехала одна – Тихон в трудах, аки пчела, пекарни работают круглосуточно, ведь для некоторых это время еще и хорошего заработка. Алена ждала их в клубе за столиком, девушки обнялись, обменялись подарками, тарахтели без умолку, не забывая оценивать окружающих – женщины есть женщины. Атмосфера праздничная не только в клубе, преддверие грандиозного торжества царило на улицах, в магазинах, да повсюду, куда попадал глаз, этим и прекрасен канун Нового года: задолго начинается ажиотаж. В клубе народ собирался супер нарядный, но еще не было шумно, не начиналось представление. И вдруг у Людочки выражение радости смыло с лица, едва она услышала:

– Здравствуй, Люда.

Люда подняла глаза – рядом стоял Дима. Он все еще Артур, типа псевдоним оставляет себе, ведь все документы на Артура Майского сделаны, переделать все – это головняк еще тот.

– Здравствуй, – прохладно сказала она и отвернулась.

– Люда, можно с тобой поговорить?

Она посмотрела в упор на парочку за столом, дала понять мимикой, что встреча ей не нравится, ведь они оба не могли не знать, что сюда придет и Артур-Дима! Савелий озабоченно начал искать что-то по карманам, смелой оказалась Алена, решившая действовать открыто:

– Людочка, да поговори ты с ним, в конце концов! Ничего страшного лично я в ваших переговорах не вижу, а ты реагируешь, будто тебе жабу подсунули.

– Ладно, – неожиданно без боя сдалась та. – Идем, Дима? Куда? Я так поняла, ты хочешь наедине со мной поговорить, верно?

Он привел ее к элитному столику, это очень дорогие места – для самых крутых посетителей, стол красиво сервирован и оплачивается заранее. Здесь и места самые лучшие, и, как ни странно, музыка по мозгам не бьет, хотя в других уголках децибелы с ума сводят. Артур, усадив Людочку, немного суетливо поинтересовался:

– Что будешь пить? И что заказать? Что ты хочешь?

– Ничего, – отказалась она. – Ты хотел поговорить? Говори.

Он предполагал, что она не сразу примет его, знал, что обиды живут в человеке долго, в данном случае лучше говорить откровенно, что он и сделал, тщательно подготовившись дома:

– Люда, я очень виноват перед тобой, очень. Прости.

– Простила. Все?

– Нет. Пожалуйста, выслушай. Я очень раскаиваюсь, что тогда так поступил… Мне плохо без тебя, я… я очень хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Люда, у меня роскошный, красивый дом, он ждет тебя. Куча денег, я могу показать тебе весь мир… А хочешь, купим виллу… да где скажешь, там и купим! Будем жить на берегу океана…

Люда вдохнула глубоко и шумно, после задержала дыхание, потом оторвала виноградину, положила ее в рот и стала жевать. Разумеется, ей нужно время на обдумывание, правда, немного понадобилось секунд:

– В августе Тихон пригасил меня в Турцию на десять дней, через пять дней я захотела домой. Поищи, кому пальмы и океан нравятся, а я домашняя курица.

– Люда…

– Ты даже сейчас не понимаешь, что делаешь, – перебила она, не желая слушать уговоры. – Тихон тебе помог в самый трудный период, спас тебя, а ты отнимаешь у него любимую женщину.

– Но я тоже тебя люблю и имею право…

– Никаких у тебя прав нет, – спокойно сказала Люда. – Никаких. Однажды ты убил мою любовь, теперь второй раз хочешь убить мое счастье?

– Только счастье? А как же любовь? – подловил ее Артур.

– А в понятие счастье входит все: любовь, нежность, уважение, забота. Все это у меня есть. И не только это. У меня сейчас наполненная, интересная жизнь, ты же умудрился сконцентрировать все мои интересы на твоей персоне, я перестала ходить на занятия ушу, встречаться с подругами. А Тихон вернул меня мне, научил многому, приобщил к своим интересам. У него две пекарни, булочная, он честнейший и интереснейший человек, научил меня читать книги и понимать их. По субботам мы отвозим хлеб в церковь для воскресных обедов. Я увидела, кому по-настоящему плохо, а эти люди, бездомные, умеют радоваться горячей еде, они счастливы, что им удалось поесть! Так я и вылечилась от тебя – когда поняла, как мне повезло, что ты меня бросил, а главное – повезло встретить человека, заслуживающего любви, уважения, восхищения. А ты меня тянешь к пальмам и океану, чтобы я опять любовалась только тобой? Не-а.

– Ты не помнишь, как нам было хорошо? Туда я и тяну тебя.

– Хм… – задумалась Людочка, что никогда не было свойственно ей, во всяком случае, Артур не помнил ее задумчивой. – Ты не веришь в бога, да?

– Не верю.

– А я верю. И в ад верю, я там была. В аду девять кругов, самый последний внизу. Дно ада сковывает льдом озеро Коцит, которое состоит из четырех поясов, там казнятся обманувшие доверившихся. Точнее предатели и изменники. Пояс Каина – где мучаются предатели родных, пояс Антенора занимают предатели Родины и единомышленников, пояс Толомея – предатели друзей, а пояс Джудекка – предатели благодетелей.

Он понял намек, однако напомнил ей:

– Но Бог прощает раскаявшихся.

– И я простила, но не забыла. И никогда не забуду тот ад, в который ты кинул меня. Запомни: я люблю Тихона, мне никто другой не нужен, к тебе не вернусь никогда. Неужели это трудно до тебя доходит?

– Трудно, – признался Артур.

Оба смотрели друг на друга, понимая, что между ними не столик с яствами, а широкая и глубокая пропасть, но Артуру хотелось одним прыжком эту пропасть перепрыгнуть, а ей – расширить ее границы. Он выглядел таким несчастным, таким раздавленным, что Люда, не имея больше желания продолжать бессмысленный диалог, решила закончить покаянный акт:

– Не грусти, для тебя все не так плохо, ты получил то, что хотел, занял достойное место. Да вон, посмотри, сколько девушек вокруг. Ты помаши им купюрами, они прибегут, ноги будут тебе целовать. А меня оставь в покое!

Она встала, намереваясь уйти, он задержал ее за руку:

– Люда, пожалуйста, подумай хоть немного над моим предложением, я буду ждать твоего решения и надеюсь…

– Не надейся! – выдернув руку, бросила она. – Если ты еще не понял, то вынуждена сказать прямо: я презираю тебя, ты мне противен. Прощай.

Она ушла к Алене и Савелию, но на этот раз не села за столик, а забрала сумочку, висевшую на спинке стула, ей было что сказать обоим:

– Почему вы упорно толкаете к человеку, который обменял меня на деньги, продал, предал?

Алена поднялась с места, попыталась погасить конфликт:

– Людочка, Артур тоже наш друг, мы хотели предоставить ему шанс, а решать тебе… Куда ты?

– Домой. К мужу. Желаю хорошо повеселиться.

Плюхнувшись на место, Алена потерла лоб, расстроившись:

– Не думала, что так получится… Мы обидели ее.

– Да кто знал! – пожимая плечами, проворчал Савелий. – Хотели доброе дело сделать… Черт! Я был уверен, что она вернется к Артуру, знаешь, как любила его…

– Ладно, я потом с ней встречусь, помирюсь… Надеюсь, она отойдет и простит меня, в конце концов, мы не сделали ничего дурного, что может повредить ей. – Алена перевела взгляд на Савелия, улыбнулась, накрыв своей ладонью его кисть. – Но ты… Я восхищаюсь тобой. Ты так самоотверженно защищал друга, рискуя собой, защищал даже тогда, когда ему никто не верил, а ты верил! Удивительно, в наше время это дорогого стоит.

– Ты меня смущаешь. – И правда, Ярцев раскраснелся, заерзал на стуле, не привык он слышать в свой адрес комплименты. – Просто я немного виноват в том, что с Артуром случилось… С другой стороны, кто же мог предусмотреть такие последствия? Теперь буду знать…

– Виноват? – рассмеялась она. – Не понимаю, о чем ты?

– Когда ему предложили сделку, он пришел ко мне и спросил совета, как ему поступить. Я видел, что он все решил и без меня, просто Димке не хватало… последней капли, что ли? Ну, окончательно сделать выбор. И я посоветовал ему пойти на сделку с Майским, обещал со своей стороны тщательно проверить насчет мошенничества…

– А я думала, он сам… и теперь искренне раскаивается, – потерялась Алена. – Но ведь Артур всех предал, давнишние друзья знать его не хотят, он потерял Людочку, выходит, это ты постарался, ты?

– Понимаешь, Дима получал возможность выскочить сразу на другой уровень. Что такое автомойка? Это было не его место.

Алена дар речи потеряла на некоторое время, она открывала и закрывала рот, словно хотела что-то сказать и не находила слов. Нет, она перерабатывала сказанное Савелием, все же от шока отошла и выдала Ярцеву по первое число:

– Уровень? Ты хоть знаешь, что было с Людочкой? Она же ничего не понимала, переживала так, что в банке сделала ошибку, и ее уволили. Она осталась без денег от слова «совсем». Ей нечего было есть, ты понимаешь? И работы не было. Люда нашла единственный выход: помогла какой-то тетке подмести улицу, та дала ей денег, она купила таблеток и отравилась. Тихон случайно увидел, что ей плохо, и всю ночь отбивал Людочку у смерти, боясь вызвать скорую, чтобы она не попала в дурдом! Потом он поселил ее у матери, кормил и собирал по частям, вы же ее раздавили. Ты понимаешь, что ты сделал?

– Говорю же, он сам решил, я…

– Подтолкнул его! Если Артура еще как-то можно понять – голова крутанулась у парня от упавшего в руки богатства, везения, реализации, тут не всем дано устоять, преодолеть искушение, а он слабый человек. Но ты-то друг! Ты обязан был удержаться от советов, которые ломают все и всех, кто рядом, Артур должен был сам решать, сам!

– Я знаю, понял, что совершил ошибку…

– То, что ты совершил, не ошибка. Это подлость. Чувствуешь разницу? Почему ты, такой умный, не просчитал последствий? Где ты видел, чтобы многомиллионный сыр лежал за мышеловкой? За все придется платить – этот постулат родился на крови идиотов.

– Алена, прошу тебя, ты хоть не капай…

Она поднялась, явно закончив неначавшийся ужин, ее слова явились громом среди ясного неба:

– Извини, мы встречаться больше не будем. Я думала, ты особенный, другой… но ошиблась. Мне такой человек рядом не нужен, ты хуже Артура.

Савелий упал на спинку стула спиной, не зная, что делать. И ведь ушла, ушла! От растерянности, от того, что внутри все дрожало, Ярцев поискал, чем бы по сосудам ударить и прекратить дрожь. Но он за рулем, выпивка для него не предусмотрена, стол сугубо для женщин сервирован. Так здесь же Артур! Савелий подхватился и ринулся через зал к столику друга. В это время на сцене началось представление, выскочили девчонки в цветастых костюмах, замигала иллюминация…

– Выпить есть? – плюхнулся на стул Савелий.

– Коньяк, – мрачно промямлил Артур.

Налив половину стакана коньяка, Савелий осушил его и замер, с выражением скорби на лице. Артур заметил изменения в Ярцеве, уж слишком от него разило большой драмой, он только осведомился:

– Что стряслось?

– Меня Алена бросила… – выговорил тот. – А я уже кольцо купил… сегодня думал… Из-за твоей Людаши бросила! Потому что я кретин! Я идиот! Рассказал Алене, как тебя подтолкнул на сделку с Майским…

– Хочешь, скажу Алене, что ты не виноват? Решение принимал я, это был мой выбор. Я уговорю ее…

– Нет, я должен сам… я попробую вернуть… Сам.

Ярцев не стал спрашивать, чем закончился разговор с Людашей, по Артуру виден результат, зачем же сыпать соль на раны? Он хоть и опьянел, но о друге тоже думал, значит, не такой плохой, как расписала его Алена:

– Артур, знай, ты все время в опасности.

– Не понял?

– Майский через какое-то время будет пытаться тебя снова убить тем же способом – наймет исполнителей и закрутит новую интригу. Он твой наследник, а его деньги… у тебя! Все-все у тебя. И его миллионы, и Кларины… все бабки твои, их не заберут! Сам себя обманул, старый дурак. Ха-ха-ха… Парадокс, да?

– Но правоохранители знают мою историю…

– Я тебя умолю, – отмахнулся Савелий, заедая коньяк лимоном. – Скажет, мол, я ни сном не духом, все происходило без меня, это мошенники прикрывались моим именем, по какому-такому праву меня, старика, прессуете? И попробуй докажи обратное.

– А показания?

– Их могут изменить. Такое часто случается.

– Я бы раньше отдал ему бабки, а сейчас назло не отдам. После всего-то…

– Правильно. А там мы чего-нибудь придумаем, охрану наймем… Я пошел к Алене. Не пустит – буду стоять и ждать у ее окон, замерзну…

– Ты же выпил, за руль не садись…

– Такси возьму, – хлопнул друга по плечу Савелий. – Пока.

Все представление Артур просидел один, как сыч, изредка поднося к губам стакан. Конечно, опьянел. И сильно. Начались всеобщие танцы, бешеное веселье. Артур поднялся, слегка шатаясь, добрел до барной стойки и спросил у бармена:

– Налички много?

– Да есть, – ответил тот.

– Я расплачусь картой, а ты дай мне наличку…

– Сколько?

– Тысяч десять. – Получив деньги, Артур поднял их над головой, объявив в перерыве. – Девушки! Кто хочет десять штук?

– Я! Я! Я! – завизжали девчонки.

Он вышел на середину небольшой сцены, поставив условия:

– Кто красивей всех подползет ко мне на четвереньках, обползет вокруг меня, получит десять штук. Победительницу выбирает зал!

Что тут началось: зал визжал, свистел, стонал… Кандидатки нашлись, аж семь девиц под улюлюканье, изображая кошек, тигриц и неизвестную живность, ползали по сцене вокруг Артура. Вспышки смартфонов засверкали… Про себя от отмечал: ползают, всего-то за десять штук. А завтра появятся фотки в интернете, позже – в журналах и газетах, где его выставят козлом. Плевать. Нашелся ведущий, с его помощью зал выбрал лучшую ползунью, Артур отдал ей деньги и ушел прочь.

На улице было холодно, а он не забрал пальто из гардероба. Прежде чем вернуться, Артур достал смартфон, присел на корточки, так как его шатало, и ждал, когда возьмут трубку далеко-далеко.

– Мама? Ма… Это я, ма!

– Да, сынок, да? С наступающим!

– Мама… – улыбался Артур, словно видел ее перед собой.

– Почему не звонил, дорогой?

– Мама! Я… был занят, прости… Прости меня, я скучаю.

– Я тоже очень-очень скучаю. Как ты там?

– Мама… А ты переезжай ко мне, а? Совсем переезжай, а?

– К тебе? А что так? Что-нибудь случилось?

– Я один… мне… У меня большой дом… красивый… куча денег, тебе не надо работать… а я один. Ма, срочно ко мне, ладно? Завтра же бери билет… на самолет и приезжай! Тебе будет хорошо у меня… Я так тебя люблю, мама… Ты приедешь? Я буду ждать… Приедешь?

– Приеду, родной. Меня здесь ничего не держит. Конечно, приеду…

Прижав смартфон к уху, улыбаясь далекой маме, он запрокинул голову и не увидел в небе ни одной звезды.

Content

Лариса Соболева
Девятый круг удачи

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Часть пятая

Часть шестая

Часть седьмая