Клэр Александер

Одиночество Мередит

Москва, 2023

Clair Alexander

Meredith Alone

Copyright © 2021 by Clair Alexander Inc.

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2023

Перевод с английского Натальи Лихачевой

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2023

* * *

Боюсь, одиночество — это я.

Пещеры мои, коридоры мои

Создатель души моей и Судия,

Светом своим озари.

Или запри.

Эмили Дикинсон, «Не смеет издать одиночество звука»[1]

Путь в тысячу миль начинается с первого шага.

Лао-Цзы. И Диана, психотерапевт Мередит

Пролог

У меня есть шесть минут, чтобы дойти до станции, — уйма времени, если надену сапоги без каблуков. Пальто висит на крючке у входной двери, из кармана торчит красная шапка. В сумке на кухонном столе лежит все необходимое для рабочего дня. Я вымыла голову, выпрямила волосы, подкрасила губы блеском. Они у меня сегодня под цвет шапки — вышло случайно, но мне нравится.

Где-то между кухней и входной дверью меня охватывают сомнения, к горлу подступает ком. Я не могу ни проглотить его, ни выкашлять. В груди давит, ладони горят. По рукам, словно слабые разряды тока, бегут мурашки. Я не отрываю глаз от пола, наблюдая, как по деревянным доскам, которые я так старательно полировала всего месяц назад, скользят мои ноги. Скользят, будто чужие.

Я тяжело опускаюсь на лестницу, сажусь на третью ступеньку снизу и пытаюсь сглотнуть. Продолжаю смотреть на свои ноги в толстых носках, которые всегда ношу с сапогами без каблуков, потому что размер у меня нестандартный и недостающую половинку я добираю именно так. Сапоги гордо стоят под пальто в конце коридора. Я знаю, что они там, но не могу до них дотянуться.

Нужно всего лишь подойти к двери. Засунуть ноги в сапоги и застегнуть молнии. Надеть пальто и красную шапку. Повесить сумку на плечо и закрыть за собой дверь. Простая последовательность действий, которая занимает меньше минуты. Если я выйду сейчас, то успею на электричку. У меня еще есть шанс прийти на работу вовремя.

Но ком в горле растет, я хватаю ртом воздух. Здесь нет никого, кто мог бы мне помочь, и сама себе я не помощник — не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.

Когда мне наконец удается достать из сумки телефон, проходит три часа, я вижу двенадцать пропущенных звонков и по-прежнему сижу на третьей ступеньке снизу.

День 1214

Среда, 14 ноября 2018

Меня зовут Мередит Мэггс, и я не выходила из дома 1214 дней.

День 1215

Четверг, 15 ноября 2018

Когда он приехал, я как раз прибирала в гостиной. Видела, как к дому подъезжает серая машина, как он идет по дорожке. У него длинные ноги и тонкая папка под мышкой. Всего три шага — и он уже у входа.

В 10:57 в мою дверь позвонил высокий мужчина.

Я ценю в людях пунктуальность. Меня мало кто навещает: лучшая подруга Сэди с детьми Джеймсом и Матильдой, да еще курьер из «Теско»[2] — вот и все мои постоянные посетители. Сэди часто опаздывает и выглядит измотанной, но ей простительно: она мать-одиночка и работает медсестрой в кардиологии крупнейшей клиники Глазго. Курьер из «Теско» всегда приходит вовремя.

Я глубоко вдохнула, и мои ноги в синих конверсах зашагали к двери. Правая рука потянулась к ручке, взялась за нее, нажала. Я медленно открыла дверь и мельком оглядела пришедшего. Клетчатая рубашка застегнута наглухо, сверху темно-синий дафлкот. Я подумала, что он на пару лет моложе меня. А может, это просто преимущество свежего воздуха и солнечного света. У него были темные волосы, короткие по бокам и подлиннее на макушке. Дружелюбное лицо — открытый взгляд и легкая, непринужденная улыбка.

Ко мне нечасто приходят гости. Этот, на первый взгляд, был вроде ничего.

Он протянул мне руку.

— Мередит? Я Том Макдермотт из Фонда помощи одиноким людям «Возьмемся за руки». Давно хотел с вами познакомиться.

Увы, я не могла сказать того же о себе. Не то чтобы я много хочу, но знакомства с новыми людьми меня не радуют. Особенно с теми, кто приходит лишь убедиться, что я не пренебрегаю личной гигиеной, не голодаю и не пью водку по утрам. Когда все галочки проставлены и бланки заполнены, им становится очевидно, что я довольно скучный персонаж.

Я пожала руку Тому Макдермотту, потому что так принято. Он первый мужчина, пришедший в мой дом после Гэвина — милого, славного Гэвина, не имеющего никакого отношения к моим кошмарам, — но я не почувствовала угрозы. Том Макдермотт, стоящий на пороге в клетчатой рубашке и пальто, меня ничуть не напугал.

И все же я не разрешила ему войти. Пока не разрешила. Хотя я сама его пригласила, правда без особого энтузиазма — Сэди оставила листовку на кухонном столе под коробкой зефира, а я лишь выполнила перечисленные в ней пункты. Ту самую листовку, которую Том Макдермотт только что выудил из папки и держал передо мной. Я сцепила пальцы за спиной, увидев черные заглавные буквы: «МЫ ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ ДЕРЖАТЬ ВАС ЗА РУКУ». Акт неповиновения, о котором знаю только я.

Люди, изображенные на листовке, хорошо мне знакомы — я вижу их лица по несколько раз в день на дверце холодильника, под магнитиком в форме сердца. Женщина средних лет и мужчина, годящийся ей в дедушки. У него мутные глаза и пучки седых волос по бокам головы; сидя сгорбившись в кресле, он выглядит крошечным. Они улыбаются друг другу и — в строгом соответствии с названием — держатся за руки.

— Я всегда думала, что такая помощь — для стариков, — объявила я Тому Макдермотту, готовая предъявить в качестве доказательства листовку.

— На самом деле мы стараемся помогать всем, кому нужен друг. Пожилым, подросткам, людям любого возраста.

— У меня есть друзья. — Я явно приукрасила правду.

— Возможно, у вас найдется место для еще одного?

Я думала о его словах, о том, что мой микроскопический круг общения трудно даже назвать кругом — если не брать в расчет кошек, — и не особо прислушивалась к тому, что он говорил про обучение, оценку рисков и правила поведения. Но все же решила, что мне достаточно любопытно, чтобы впустить его в дом.

Я не могла убрать с журнального столика в гостиной почти собранный пазл с «Поцелуем» Густава Климта, поэтому осторожно отодвинула его к стене. Если Тому Макдермотту понадобится стол, мы можем пойти на кухню.

Я оставила его и пошла приготовить нам чай. («Без сахара — я и так сладкий», — сказал он, подмигнув, и почему-то это прозвучало ничуть не пошло, а даже мило.) Когда я вернулась, он стоял на коленях у столика и рассматривал «Поцелуй».

— Сколько времени у вас на это ушло?

— Несколько дней, занималась урывками по полчаса. — Я поставила чайный поднос на пол. Рядом пристроила тарелку с шоколадным печеньем, хотя Том Макдермотт уверял, что он и так сладкий.

— Потрясающе, — воскликнул он, и я решила, что речь идет о собранной картине, а не о десерте, хотя он потянулся за печеньем и откусил кусочек.

Он остался сидеть на полу, скрестив длинные ноги, и запивал печенье чаем. Для совершенно чужого человека он как-то чересчур комфортно устроился в моей гостиной. Я присела на край дивана, обхватив ладонями горячую кружку.

— Мередит, я правда очень рад нашему знакомству. Давайте я расскажу немного о нашей организации. Она создана в 1988 году здесь, в Глазго, женщиной по имени Ада Суинни. Ее мать не могла выходить из дома из-за деменции. Наша миссия сегодня точно такая же, как и тогда у Ады, — предлагать общение, дружбу и поддержку всем, кто в этом нуждается.

Я не знала, нужно ли что-то отвечать, поэтому молча сделала глоток чая.

— Самое главное, чтобы вы всегда чувствовали себя комфортно и в безопасности. В любой момент, если что-то не так, вы можете попросить меня уйти, и я уйду — без вопросов! — Он достал из папки какие-то бланки. — Может, сначала покончим со скучными формальностями?

Я ответила на все его вопросы и кивнула во всех нужных местах, после чего бланки вернулись на прежнее место.

— В пазлах вы явно преуспели, — заметил он. — А чем еще любите заниматься?

Том Макдермотт улыбнулся — надо признать, глаза у него добрые, — а я молча смотрела на него. И спустя несколько долгих секунд произнесла:

— Я много читаю.

— Да уж, вижу! — Он указал на книги, выстроившиеся вдоль всей стены, и проворно вскочил — очень ловко для человека с такими длинными ногами. — У вас довольно разнообразная коллекция. Много классики… история… искусство… А есть что-то самое любимое?

— Вообще-то, это сборник стихов. Эмили Дикинсон. — Я подошла к стеллажу и достала тонкую потрепанную книгу в оранжевой обложке. Она хранила на себе следы прикосновений — много лет ее листали пальцы гораздо старше моих. Я купила ее в любимом букинистическом магазине; на внутренней стороне обложки от руки написано: «Дорогой Вайолет, всегда твой». Я часто задавалась вопросом, кто такая Вайолет и почему книга, подаренная ей в знак преданности, в итоге досталась мне, и всего за два фунта. Не знаю, что у книги за история, но, держа ее в руках, я всегда чувствовала себя защищенной.

— Дикинсон. «Звук похорон в моем мозгу», это ведь она, да? Гениально.

— Можете взять почитать, если хотите, — предложила я неожиданно для себя.

— С удовольствием, спасибо, Мередит. Я буду с ней очень аккуратен и верну при следующей нашей встрече.

Я немного растерялась. Мне казалось, что он вежливо откажется, сославшись на то, что не может взять мою любимую книгу. Но к тому моменту, когда я снова села на диван, он уже положил ее в папку и взял еще одно печенье.

— Мередит, я знаю, что вы очень давно не выходили из дома.

— Тысячу двести пятнадцать дней.

— Это очень много.

— Ну, время летит незаметно.

— Вы считаете дни?

Я неловко пожала плечами.

— А почему вы думаете, что я не должна их считать?

Я скрестила руки на груди, прекрасно осознавая, какой сигнал подаю.

— Нам не обязательно говорить об этом, если не хотите. — Его голос прозвучал особенно мягко по контрасту с моей резкостью. — Я пришел, чтобы узнать вас поближе. Понять, как вы живете, что вам нравится, а что нет, как вы проводите время. И… ну, может быть, мы поможем вам вернуться к людям.

— Я и так с людьми, — произнесла я с вызовом.

— Да, конечно. Но…

— И у меня есть кот. Фред.

— Фред… Астер? Сэвидж? — Он улыбнулся.

— Просто Фред, — сухо ответила я.

— Обожаю кошек.

Похоже, Том Макдермотт будет соглашаться со мной, что бы я ни сказала. Он считает, что пазлы я собираю потрясающе. Любит Эмили Дикинсон и кошек. Я уже успела пожалеть, что отдала ему свой самый ценный сборник стихов. Возможно, я больше никогда не увижу ни Тома, ни любимую выцветшую обложку. Может, попросить его вернуть книгу? Или, когда он пойдет в туалет, вынуть ее из папки и поставить обратно на вторую полку сверху, на законное место?

Но в туалет он явно не собирался и твердо был намерен продолжить разговор о кошках.

— А если Фред заболеет?

Том Макдермотт меня недооценивал. Похожие вопросы мне задавали уже не раз.

— Фред никогда не болеет, — заявила я с гордостью. — А если что, у меня есть лучшая подруга, Сэди. Она отвезет Фреда к ветеринару.

— Это здорово. Чем еще вам помогает Сэди?

— Забирает рецепт раз в месяц, и все. Она подруга, а не сиделка. — Я почувствовала, как мои плечи напряглись. Они будто застыли — где-то под ушами — сразу, как только я отдала ему книгу. — Мне больше ничего не нужно.

— А вы работаете… полный рабочий день?

— Я фрилансер, пишу тексты, так что бывает по-разному. Но я постоянно занята.

— Пишете? Как интересно.

— Вообще-то, не особо. Я же не корреспондент «Нью-Йорк таймс» или что-то в этом роде. Просто тексты для бизнеса.

— Поверьте, это гораздо интереснее того, чем занимался я. — Он поморщился. — В прошлом году мою должность сократили — я работал в финансовой сфере. Так что взял небольшой тайм-аут и пытаюсь понять, что делать дальше.

Я кивнула. Никогда не умела вести светские беседы.

— А ваша семья, Мередит? Родные часто вас навещают?

Я ощутила спазм в желудке и сделала глоток чая.

— Тут все сложно.

— Я неплохо справляюсь со сложностями, — произнес он мягко. — Но нам не обязательно развивать эту тему.

— У меня есть мать. И сестра. Фиона. Фи. Она на полтора года меня старше. — Я будто торопилась закончить фразу.

— И какая она, ваша сестра?

Вполне естественный вопрос — для него.

— Она на меня не похожа. Но сейчас я ничего о ней не знаю. Мы уже давно не общались. Я не вижусь ни с ней, ни с матерью.

— Действительно сложно, — тихо произнес Том и замолчал.

Я начала лихорадочно соображать, чем заполнить возникшую паузу. Не найдя нужных слов, пошла на кухню за очередной порцией печенья.

Спустя полчаса я стояла у входной двери и терпеливо ждала, когда Том Макдермотт уйдет — сделает три шага по садовой дорожке, сядет в свою серую машину и уедет. Я устала вести разговор, отвечать на вопросы, переживать из-за книги и делать вид, что живу на пять с плюсом, хотя еле тяну на троечку.

Но Том не торопился уходить. Он уже горячо поблагодарил меня за гостеприимство, глядя мне прямо в глаза, и сказал, что снова навестит на следующей неделе, если я не против. Фред наблюдал за нами со своего любимого места — удобного кресла у лестницы на втором этаже. Для него это тоже был первый мужчина в доме: интересно, улавливают ли кошки подобные вещи? Я отчасти даже обрадовалась, что он не спустился поприветствовать гостя.

— Помните: у вас нет никаких обязательств, — сказал Том. — Если вам не нравятся мои шутки или я ем слишком много печенья, можете в любой момент меня выпроводить. Обещаю, я не обижусь.

— Вы взяли мою любимую книгу, так что, полагаю, нам следует увидеться снова.

— Верно. — Он улыбнулся. — А мне не терпится узнать, какой пазл вы будете собирать.

— Мозаичный узор. Очень сложный.

— Здорово. Надеюсь увидеть его. До встречи, Мередит.

Я подняла руку, чтобы попрощаться, но он вдруг остановился на пороге.

— Еще один вопрос, Мередит… Если не возражаете… Мне любопытно — а есть у вас что-то такое, чем вы занимались раньше и по чему теперь скучаете? Что-то, чего нельзя делать дома?

Начался сильный дождь. Том Макдермотт застегнул пуговицы своего дафлкота. Позади него на послеполуденном небе прямо на меня надвигались густые серые облака. Я не смотрела туда, но чувствовала их приближение. Сделала шаг назад, подальше от открытого пространства.

— Плавание. Я люблю плавать, — тихо ответила я.

— А я никудышный пловец. Умею только по-собачьи. Ну да ладно…

Он плотнее прижал воротник к шее и стряхнул с кончика носа каплю.

— Если дальше так пойдет, домой мне придется плыть. До свидания, Мередит. Берегите себя.

— Вы тоже, Том Макдермотт, — прошептала я, закрывая входную дверь.

Ночью мне снилось, что я плаваю по-собачьи в огромном озере вместе с Эмили Дикинсон. На берегу сидят Том Макдермотт и старичок с листовки, наблюдают за нами, машут руками и едят шоколадное печенье.

День 1219

Понедельник, 19 ноября 2018

На часах 8:19 — я проснулась почти по расписанию. Достаточно времени для тренировки, чтобы в 8:54 успеть поставить варить яйца. Два яйца, пять минут, и в результате идеальный желток. Три дня проб и ошибок определенно того стоили.

Но перед приготовлением идеальных яиц меня ждала кардиотренировка. Никогда бы не подумала, что для сохранения формы мне нужно всего по двадцать минут с перерывом через день. У меня есть несколько любимых видео на «Ютьюбе», но иногда я делаю микст, просто для удовольствия. А прелесть тренировок дома в том, что никто не видит, как я задыхаюсь уже после шести упражнений «берпи».

За тренировкой всегда следует релаксация: растяжка, глубокое дыхание и позитивные аффирмации. «Я принимаю себя безоговорочно» — одно из недавних дополнений к моему репертуару. Сегодня, как, впрочем, и раньше, я с трудом справилась с этой фразой: у меня просто язык не поворачивался ее произнести. Диана, мой психотерапевт, говорит, что нужно стараться, что для достижения результата это должно войти в привычку. Я позволила себе усомниться в пользе ложных аффирмаций, что вылилось в долгий разговор о саморазрушительном поведении.

Тренировка окончена, и, пока на медленном огне варились яйца, я сунула в тостер два ломтика хлеба с семечками и подождала, пока они покроются золотистой корочкой. Слегка смазала их маслом, аккуратно нарезала на кусочки и положила на тарелку. Яйца заняли свои места на подставках в горошек, я разбила верхушки (самый приятный момент) и уселась за стол, не забыв про чай в любимой кружке, той, что подходит к подставкам. 8:59 утра. Отлично. Я ловлю кайф от таких маленьких достижений.

Потом я несколько часов работала, не подключаясь к интернету, на обед съела сэндвич с сыром и соленым огурцом и вышла в Сеть. Я стараюсь ограничивать свое пребывание в интернете, потому что знаю, как легко там застрять. Час онлайн пролетает как десять секунд в реальном мире. Сначала я составляла график, но быстро поняла, что он не учитывает регулярные обращения к «Гуглу», когда, например, нужно срочно узнать, как приготовить соус бешамель, или не можешь вспомнить имя пятой жены Генриха VIII (этот персонаж всплыл в моей голове, когда я размышляла о мужском шовинизме, а его Екатерин[3] я всегда путаю).

Знаю, что некоторые считают интернет источником всех зол, но я бы без него не выжила. В буквальном смысле. Все, что мне необходимо, я могу получить с доставкой на дом, часто в течение двадцати четырех часов. Свежее молоко, тампоны, батарейки, книги. Я могу даже не открывать дверь, если не хочу никого видеть. Снаружи есть ящик, и в нем достаточно места для любых посылок. С гордостью могу сказать, что установила его сама.

К счастью, я нашла умное приложение, которое фиксирует время, проведенное в Сети, и отключает меня, как только я достигаю ежедневного восьмичасового лимита. Примерно шесть часов уходит на работу, в зависимости от того, сколько у меня проектов, а два остается на королей-женоненавистников и всякое такое. Даже столько месяцев спустя я все еще удивляюсь, когда превышаю лимит. Но есть от этого и польза: я стараюсь не тратить время на ерунду.

После просмотра новостей (сегодня Международный мужской день, и меня затянуло в водоворот обсуждения токсичной маскулинности) я зашла в онлайн-группу поддержки «Вместе мы сила». Я вступила в нее после того, как Сэди прислала мне ссылку, написав в теме письма «ПОСМОТРИ!!!». Очередная ее блестящая идея, а их у нее множество. Она постоянно шлет мне ссылки на новые книги или статьи в надежде, что они подтолкнут меня к тому, чтобы снова стать Нормальным Человеком. Присылает обзоры новых ресторанов, пишет сообщения о скидках на СПА-уик-энды и чаепития. «На всякий случай», — уточняет она. Я удаляю их, не читая. Знаю, что Сэди желает мне добра, но не хочу тратить время на чтение научных статей о социофобии или книг об агорафобии, написанных авторами, в текстах которых самое осмысленное — это их имена.

Кстати, я не страдаю ни тем ни другим.

Должна признать, «Вместе мы сила» оказалась одной из лучших идей Сэди. Мне важно, что при общении онлайн сохраняется анонимность. К тому же приятно сознавать, что я не самый сумасшедший человек в Шотландии. Когда я зашла, на сайте было девяносто восемь пользователей — почти норма для утра понедельника. По вечерам и в выходные активность, по понятным причинам, гораздо выше. Мне повезло, что я могу работать из дома и сама устанавливать график, а не сидеть на рабочем месте строго с девяти до пяти. По такому расписанию я определенно не скучаю. Я часто работаю допоздна — мне нравится бодрствовать, когда город спит.

Я пообщалась с несколькими постоянными участниками группы, спросила, как они провели выходные. Дженис (КРОШКАДЖЕН) опять поругалась со своенравной дочерью-подростком, но сумела удержаться от соблазна съесть все шоколадные конфеты из коробки «Кволити Стрит» (съела только восемь, и ее даже не тошнило). Гэри (СПАСИТЕПЛЗ) сообщил, что, несмотря на благие намерения, ушел в запой, — но что еще остается, если он ждет бесплатной консультации у психолога уже полтора года? Я написала, что дожидалась своего психотерапевта Диану целый год, и не то чтобы она оказалась самым приятным на свете человеком, но после нашего общения хуже мне точно не становится. Дженис посоветовала ему найти частного консультанта за пятьдесят фунтов в час, на что Гэри ответил, что сейчас трудные времена и такие расходы ему не потянуть. Дженис предположила, что за неделю он, вероятно, тратит не меньше на пиво и водку, а польза от этого весьма сомнительна. После этого они обычно начинают спорить об опасностях подобного самолечения и переключаются на преимущества и недостатки Национальной службы здравоохранения. В этот раз, наверное, опять начнут. Будут ходить по кругу, как обычно. Я уже собиралась отключиться, когда на экране появилось окошко закрытого чата.

КОШАТНИЦА29. Есть тут кто-нибудь?

Я навела курсор на фото профиля, увидела пушистую белую кошку и невольно улыбнулась. Проверила данные: женщина, 29 лет, живет в Глазго.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Здравствуйте!

КОШАТНИЦА29. Я не уверена, что поступаю правильно. Я здесь впервые… Мне просто нужно с кем-то поговорить…

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Эй, все нормально. Я Мередит.

КОШАТНИЦА29. Здравствуйте, Мередит. Я Селеста.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Здравствуйте, Селеста. Вижу, вы из Глазго? Всегда приятно встретить земляка.

КОШАТНИЦА29. Вы тоже отсюда? Ого, похоже, я разговариваю с реальным человеком. А где именно вы живете?

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Ага, я действительно существую. Живу в Ист-Энде.

КОШАТНИЦА29. А я недавно переехала в новую квартиру в центре города. Рядом со Школой искусств.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Серьезно? Я тоже когда-то жила в тех краях. Отличное было время!

КОШАТНИЦА29. Я живу на Сандерсон-стрит.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Не может быть! Я как раз там жила. Дом 48. Квартира № 1.

КОШАТНИЦА29. Мередит, вы не поверите. Я живу в квартире № 4.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Надо же! Подумать только, как раз над моей!

КОШАТНИЦА29. Именно! Когда вы там жили?

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Я съехала около пяти лет назад. Решилась купить свое жилье. Вам там нравится?

КОШАТНИЦА29. Мне нравится район. Хотя квартирка крошечная. Очень тесно, даже для одной.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Да уж! Я помню. Кстати, а эта милая кошка на фото профиля не ваша?

КОШАТНИЦА29. Это мамина кошка, Люси. Здесь, к сожалению, не разрешают держать животных.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. А у меня есть кот, Фред.

КОШАТНИЦА29. Вы счастливица! Поставьте его фото на аватарку, я хоть посмотрю!

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Обязательно! Он этого заслуживает.

КОШАТНИЦА29. Рада нашему знакомству, Мередит. А что вас сюда привело?

Мои пальцы быстро бегают по клавиатуре, выдавая дежурный ответ.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Хочется дружбы и поддержки. У меня есть некоторые психологические проблемы.

КОШАТНИЦА29. Надеюсь, я не лезу не в свое дело?

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Нет, что вы.

КОШАТНИЦА29. И как здесь все устроено?

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Ну, есть разные каналы для разных видов проблем. Депрессия, зависимость, ПТСР[4] — все, что угодно. Их мониторят и модерируют волонтеры. Еще много страниц с рекомендациями, со ссылками на профессиональные ресурсы и телефоны доверия. Еще можно общаться с людьми в частном порядке, индивидуально или в группах. Как мы сейчас.

КОШАТНИЦА29. Слишком сложно, честно говоря.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Да нормально, не волнуйтесь. Я не обещаю помочь, но точно могу выслушать, если вы захотите о чем-то поговорить.

Я представила, как она смотрит на экран, размышляя, стоит ли довериться незнакомому человеку. Пытается решить, лучше или хуже она себя почувствует, если поделится тем, что занимает ее мысли или вызывает кошмары. На этот вопрос я не могу ответить. Прошло почти два года, а я все еще полностью не открылась ни Дженис, ни Гэри.

КОШАТНИЦА29. Вообще-то я бы хотела немного поболтать о кошках, если вы не против.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. По-моему, отличная тема.

В итоге мы проболтали целую вечность, причем не только о нашей общей любви к кошкам, но и о Лайзе, которая все еще живет в квартире № 2 и сушит трусы на подоконнике. Мне казалось, что Лайза усвоила урок после того, как году, кажется, в 2002-м порывом ветра ее черные кружевные стринги сдуло прямо под колеса автобуса, о чем я и написала Селесте. Та ответила, что Лайза, вероятно, больше не носит кружевные стринги, и отправила мне несколько смеющихся смайликов, а я расхохоталась.

Тут я вспомнила, что скоро придет Сэди — вечером она предупредила меня, что заедет, после того как заберет Джеймса из школы. Перед выходом из чата я написала Селесте, что мне было очень приятно с ней поболтать, — и это была чистая правда, а не обычное проявление вежливости.

Сэди появилась в нашем классе в середине первого года средней школы[5] — на голову выше всех мальчишек, дерзкая, под стать своей прическе: светлые, почти белые волосы коротко острижены, уши открыты. Другие наши девчонки презрительно косились на нее из-под своей перманентной завивки, а мне она напомнила моделей из маминого каталога «Фриманс». У меня самой не было ни упругих локонов, ни крутой стрижки: мама отказывалась тратить деньги на такую ерунду. Волосы у меня оставались длинными и прямыми, того же скучного цвета, что и всегда.

На уроке английского мистер Брукс посадил Сэди со мной, и после быстрого допроса (да, я смотрела «Твин Пикс», определенно предпочитаю «Домой и в путь» «Соседям», из группы New Kids on the Block больше всего люблю Донни, но Джордан тоже ничего) мы стали подругами.

— Ты прошла тест, — призналась она мне несколько лет спустя.

— А ты мой провалила, но я тебя пожалела, — невозмутимо отреагировала я.

— Мы как соль и перец. Абсолютно разные, но идем в паре.

Она навещает меня всегда, когда есть возможность, иногда вместе с детьми. Джеймс и Матильда проводят время поочередно с Сэди и ее бывшим мужем Стивом, гитаристом трибьют-группы Led Zeppelin, который бросил ее ради поклонницы через полгода после рождения Матильды. Характера Сэди не занимать. Когда в субботу за завтраком Стив сообщил о своем уходе, она лишь спросила: «У тебя правда есть поклонница?» А когда он смылся с потрепанным чемоданом, Сэди отправилась в гараж и выкрасила в розовый его дорогущую электрогитару. Сделала с ней селфи, показав средний палец на случай, если он не уловит интонацию, и отправила ему с подписью: «Будет напоминать тебе о дочери. Это цвет стен ее комнаты».

С тех пор прошел почти год, и теперь все в целом мирно, насколько возможно после измены и ухода из семьи. Поклонница Стива исчезла через несколько недель, и он побежал просить у Сэди прощения, но та уже сменила замки. Он попытался спеть ей через дверь серенаду, а она врубила Red Hot Chili Peppers и прокричала: «Джон Фрушанте — теперь он гитарист!»

Сэди только раз в месяц проводит выходные без детей и старается втиснуть в эти дни как можно больше. Однажды она заглянула ко мне между третьим и четвертым свиданиями (вопрос с завтраком, вторым завтраком, обедом и ужином был уже решен). «У меня очень мало времени, — сказала она в ответ на мои поднятые брови, — так что перестань меня осуждать, поставь чайник, и я расскажу тебе про Ларри, который до сих пор живет с мамой».

Я вовсе не осуждаю Сэди. Конечно, каждый человек как-то оценивает других, и я не исключение. Но меня даже восхищает ее личная жизнь. Я так давно не была на свидании, лет сто уже. «Надо тебе скачать приложение, — как-то посоветовала мне Сэди, — просто ради хохмы. Вдруг ты кого-то встретишь, и он вдохновит тебя рвануть из дома, проломив дверь. Я приеду и увижу только дыру в форме твоего тела».

Я неловко рассмеялась. Мы обе знаем: для того чтобы выйти, мне потребуется нечто большее.

Оставаться дома три дня, не говоря уже о трех годах, Сэди бы даже в голову не пришло, так что первый месяц она никак не могла поверить в происходящее. Пока однажды вечером не застала меня прячущейся под кухонным столом. В тот момент она наконец поняла, что все всерьез.

Сейчас Сэди ничуть не легче принять тот факт, что моя жизнь меня устраивает или, по крайней мере, что я чувствую себя лучше, чем в тот период, когда пряталась под столом. Жить «на троечку» не самый плохой вариант. Думаю, она все понимает, но время от времени заводит свою любимую песню.

— А как же люди? — спрашивает она.

— Какие люди?

— Разные! Те, которых встречаешь, когда выходишь из дома. Случайные люди, с которыми твоя жизнь становится интереснее.

— Моя жизнь никогда не становилась интереснее благодаря случайным людям.

— Помнишь вечер, когда мы встретили парня, который гадал нам по руке?

— Он сказал, что ты станешь шеф-поваром.

— Все еще возможно!

— Ну, не думаю, что у меня будет шестеро детей.

— Кто знает.

— Я знаю.

— Ладно, значит, он был никудышным предсказателем. Но разве ты не скучаешь по таким вечерам? По встречам с невероятными, увлеченными людьми?

— Сэди, половину из них я даже не помню. И они не были настолько уж невероятными.

Ее лицо мрачнеет, и мне становится не по себе. Люди — это только часть истории. Мы с Сэди всегда развлекали себя сами: ходили по барам, смеялись, танцевали, строили планы на жизнь.

— Разве ты не скучаешь по общению «глаза-в-глаза»?

Она говорит это тихо, словно боится, что я запла́чу.

— Я сейчас с тобой именно так и общаюсь, — мягко отвечаю я.

— Да, но тебя, наверное, уже тошнит от моих глаз.

— Конечно нет. У тебя красивые глаза. Меняют цвет в зависимости от твоего настроения.

Она корчит рожу и высовывает язык.

— А сейчас красивые?

Я улыбаюсь своей смешной подруге, которая готова ради меня на все.

Сэди так просто не сдается:

— А свежий воздух?

— У меня постоянно открыты окна, и я часто высовываю голову из задней двери, чтобы глотнуть чистейшего воздуха Глазго.

— Мередит, не издевайся.

— И не думаю.

Так продолжается до тех пор, пока одной из нас не надоедает и мы не переключаемся на другие темы.

— Не могу видеть тебя такой, — сказала она мне в канун прошлого Рождества, когда мы уже обменялись подарками, взорвали хлопушки и крепко обнялись.

Она собиралась забрать Джеймса и Матильду от Стива и пойти домой готовиться к завтрашнему семейному обеду.

Я сделала шаг назад и вздохнула:

— Какой?

— Такой… Ты совсем одна.

— Я не одна, Сэди. У меня есть Фред. — Всегда готовый прийти на помощь, мой кот громко мяукнул из кухни. — Я не страдаю от одиночества и не чувствую себя несчастной. Такое бывало, но сейчас все точно не так.

— Никто не должен быть один в Рождество, — заявила она сердитым тоном, за которым обычно прятала более сложные эмоции.

— У меня есть Фред, — повторила я. — Посмотрю «В джазе только девушки» и начну собирать новый пазл. Мне уже не терпится.

— Ох уж эти твои пазлы! — Ее голос звучал уже не так сердито.

Она легонько ткнула меня в плечо, прежде чем закрыть за собой дверь. Я постояла, касаясь ладонью дверной рамы. Иногда, когда она уходит, кажется, что из дома высосали все живое.

Сегодня у Джеймса насморк, у Матильды лезет новый зуб, а у Сэди похмелье.

— Мы ненадолго, — уверила она, пока они разбрасывали шапки, пальто и ботинки по всему коридору. Фред не очень любит детей, поэтому он спрятался под кроватью.

— Чем занималась? Ты какая-то измотанная. — Мы дружим всю жизнь, так что я могу позволить себе подобное замечание. — А вообще-то… — я вглядываюсь ей в лицо, — выглядишь потрясающе. Глаза аж сияют.

— Я кое-кого встретила, — прошептала она, не в силах сдержать улыбку. Бросила на меня взгляд, означающий, что разговор не для детских ушей.

Пока она высыпа́ла на пол в гостиной мешок с игрушками и разворачивала печенье каждому из отпрысков, я заварила чай и наполнила любимую винтажную тарелку — одно из моих лучших приобретений на интернет-аукционе — лакомствами для взрослых.

— Я ничего не могу есть, — пожаловалась Сэди между глотками чая. — Правда, выглядит очень аппетитно, разве что кусочек. — Она откусила брауни с арахисовым маслом. — Мер, вкус просто сказочный.

— Да ладно, расскажи лучше про своего «кое-кого».

— Колин.

Клянусь, когда она произнесла его имя, ее щеки вспыхнули, а глаза засверкали.

— Познакомились две недели назад в интернете. У нас было три свидания. Никогда раньше никого похожего не встречала. — Она потянулась через стол и взяла меня за руку. — Я так счастлива, Мер.

После двух чашек чая я узнала, что Колину сорок два, он столяр, разведен, детей нет, но он ничего не имеет против встреч с матерью-одиночкой («В отличие от большинства идиотов, которые мне попадаются», — добавила она). Он высокий, щедрый, веселый, не лишен самоиронии, и ему абсолютно плевать на футбол. В общем, идеальный мужчина по меркам Сэди.

— Он совершенно не похож на Стива, — заключила она. — Мер, мне кажется, я правда могу в него влюбиться. Представляешь?

Мне передалось ее радостное возбуждение, я улыбнулась. И тут же осознала, что сама лишена этой части спектра человеческих эмоций. Когда я думаю о Гэвине, то вспоминаю, что была в отношениях, но не помню, что при этом чувствовала. Как будто кто-то просто мне об этом рассказал. Моя жизнь разделена на «до» и «после», и «до» мне по-прежнему недоступно.

В кухню вбежала Матильда, по ее лицу был размазан шоколад. Она бросилась ко мне и спрятала голову у меня в коленях.

— О боже, ты вся в шоколаде! — Сэди вскочила. — Сейчас возьму салфетки. Тилли, иди сюда, маленькая негодница.

— Сэди, все в порядке. — Я взъерошила кудряшки, которые щекотали мне подбородок. Уже давно никто не подходил ко мне настолько близко.

Я приобняла извивающуюся Матильду, с наслаждением вдыхая ее сливочный аромат. Я знала, что уже через минуту она переключится на что-нибудь другое. Пока Сэди рылась в куче сумок, оставленных в коридоре, я любовалась крошечными ножками Матильды, обтянутыми полосатыми колготками, ее испачканными в шоколаде пальчиками. Я щекотала ее круглый животик, и она хихикала. Я тоже засмеялась, а она подняла на меня лукавый взгляд.

— Покажи-ка мне свои зубки, — сказала я, и она широко открыла рот, запрокинув голову, чтобы я могла получше рассмотреть.

— Ух ты! Сколько у тебя больших зубов!

Она восторженно закивала, не закрывая рта. Голубые глаза не отрывались от моих, и она оставалась на удивление неподвижной до тех пор, пока Сэди не вернулась в комнату.

— Ой, посмотрите-ка на эту парочку! — воскликнула Сэди, тут же подхватила Матильду на руки и унесла в гостиную, а я поняла, что для меня все закончилось.

Мне внезапно стало холодно без теплого тельца рядом. Я спрятала ладони в рукава свитера и скрестила руки на животе, пытаясь найти в себе тепло, которого никогда ни от кого не получала, и сидела так до прихода Сэди, замерзшая и понурая, с неприятным комком в горле.

Час спустя, когда мои гости простились, я обошла дом, подметая крошки, стирая с поверхностей следы шоколада и возвращая вещи на их законные места. Я знаю, Сэди трудно расслабиться, когда она здесь с детьми. Думаю, она считает, что беспорядок, который они устраивают, меня раздражает, но это не так. «У тебя безупречно чистый дом!» — всегда говорит она. Иногда это звучит как обвинение.

Это правда, но как иначе? В доме только я и уникальный рыжий кот, невероятный чистюля, который вылизывается несколько раз в день. Мытье одной тарелки и одной вилки не занимает много времени. Чтобы заполнить корзину для белья, мне требуется больше чем два-три дня. Мусора у меня очень мало. И вообще, я во всем люблю порядок. Бардак меня бы очень напрягал.

Другое дело беспорядок, устроенный детьми. Он напоминает мне о том, что в моей жизни есть люди, которым не все равно. Люди, которые будут приходить ко мне в дом, пока я в нем живу, и будут оставлять после себя следы. Убирая за ними, я могу вообразить, каково это — быть матерью. Когда от тебя зависят чистота, тепло, счастье и безопасность маленьких человечков. Мне больно думать об этом слишком часто.

Я убирала посуду с кухонного стола и вспоминала, как Сэди лежала, свернувшись калачиком, на диване и с улыбкой смотрела в телефон. Читала сообщения, от которых в самом начале отношений всегда екает сердце. Я не знаю, будет ли мое сердце снова так екать.

Убирая совок и щетку в шкафчик под раковиной, я заметила желтый поильник Матильды в большом цветочном горшке в углу кухни. Интересно, почему она решила спрятать его именно сюда? Сначала я хотела оставить все как есть, чтобы в следующий раз Матильда нашла его на том же месте, но потом унесла находку в гостиную и поставила на стеллаж с книгами. Хочу поглядывать на нее вечерами, когда собираю пазл или читаю книгу. В комнате бутылочка выглядела чужеродным, но в то же время абсолютно уместным предметом.

День 1222

Четверг, 22 ноября 2018

Том снова был у меня в гостях: та же широкая улыбка и тот же дафлкот.

— Прошу прощения, Мередит, — сказал он, садясь на диван, — я забыл вашу книгу.

Мое сердце сжалось. Если бы не книга, я бы вообще отменила сегодняшнюю встречу. Том мне нравится, но вчера я работала допоздна, и сейчас была совершенно не настроена общаться.

— Ничего страшного, не переживайте, — произнесла я деревянным голосом. — Заварю чай.

Пока закипал чайник, я смотрела на свое отражение в дверце духовки. Интересно, такой вариант зеркала старит? Я понятия не имею, но сегодня на моем лице явно были видны следы, которых я раньше не замечала. Через несколько месяцев мне исполнится сорок. Единственный мужчина в моей жизни сидел сейчас здесь, потому что он заводит дружбу с незнакомыми людьми, пока не найдет нормальную работу.

Я налила чай, положила на тарелку печенье и поплелась обратно в гостиную, где увидела Фреда, который лежал на коленях у Тома, поджав лапы и громко мурлыча. Очевидно, он был очень рад гостю.

— Разве он не любит, когда ему чешут живот? — с улыбкой поинтересовался Том.

Я поставила поднос на столик. Фред бросил взгляд в мою сторону, а затем снова переключил внимание на своего нового друга.

Иуда, подумала я.

— Как прошла неделя, Мередит?

Я пожала плечами:

— Как обычно.

Том потянулся за чаем, и Фред спрыгнул на пол. Описал восьмерку вокруг моих ног, и я наклонилась погладить его в знак прощения за этот мелкий адюльтер.

— А давайте соберем пазл? — вдруг предложил Том. — Я с детства этим не занимался и не помню, как у меня получалось, но сейчас хочу попробовать. Как вам идея?

Я вдруг подумала, что вообще-то ничего не имею против. Я закончила «Поцелуй», но еще не приступила к мозаичному орнаменту. И пазл как минимум сможет отвлечь Тома от его дурацких вопросов.

— Хотите выбрать? — Я кивнула на коробки, лежащие на нижних полках стеллажа.

Он быстро, наобум, вытащил одну — Санта-Мария дель Фьоре великолепный собор Флоренции, тысяча элементов.

— Это сложно, — предупредила я. — Много деталей.

— Люблю сложные задачи. К тому же у меня в команде профессионал.

Я переставила поднос с чаем на пол и высыпала содержимое коробки на столик.

— Всегда начинайте с рамки, — посоветовала я. — Но прежде разберем по цветам. Так будет намного проще.

Несколько минут мы возились в тишине, сортируя крошечные фрагменты флорентийской достопримечательности. Он отбирал светлые детали, я — темные.

— Его строили более ста тридцати лет, — поделилась я своими знаниями. — Огромный купол был задуман изначально, но потребовалось время, чтобы понять, как его возводить, поэтому собор много лет стоял открытым.

— Надо же! Вид сверху, наверное, потрясающий.

— Теперь собираем рамку, — сказала я, а сама представила, как поднимаюсь по сотням узких ступенек на вершину собора.

Какой крошечной я бы казалась на фоне флорентийского горизонта и какое сильное чувство испытала, добравшись наконец до вершины! Как тогда, в детстве, на огромных американских горках в парке Камелот. Мы болтали голыми ногами на самом верху, и Фи нравилось показывать, кого она видит на земле, хохоча над тем, какие все малюсенькие. А мне хотелось смотреть только на небо.

Мы потеряли счет времени, и Том остался дольше чем на час.

— Простите, Мередит. У вас, наверное, есть дела.

— Все нормально. Когда строишь собор, время летит незаметно.

Я взглянула на нашу работу: рамка собрана, и сверху начинает вырисовываться облачное небо.

Он громко рассмеялся — непривычный звук в моем тихом доме.

— Мередит, с тобой весело.

Я сделала вид, что вожусь с подносом, стараясь спрятать неловкость.

— Мне никто никогда раньше этого не говорил.

— Люди порой не замечают очевидного. В отличие от меня — это одно из моих лучших качеств. — Он подмигнул мне. — Еще раз прошу прощения за книгу. Хочешь, могу завтра сунуть ее под дверь, когда буду проезжать мимо.

Я на мгновение задумалась.

— Не стоит беспокоиться. Просто принеси на следующей неделе.

День 1225

Воскресенье, 25 ноября 2018

Меня часто спрашивают, не тянется ли время слишком медленно. Клянусь, нет. По моим представлениям, не медленнее, чем у других. Иногда дни, недели и месяцы утекают как песок сквозь пальцы. В сутках у меня столько же часов, сколько у всех, но нет мужа или детей, которые бы их отнимали. Чтобы добраться до работы, я трачу около трех минут в день, а не три часа, как некоторые. Но все равно бывает, что к концу недели у меня не вычищены деревянные жалюзи в гостиной, с ногтей на ногах не стерт облупившийся лак, не разобрана стопка почты, растущая на подоконнике. Всегда есть дела, до которых не доходят руки, например, обновить силиконовые швы в ванной или разложить одежду по сезонам. Уединенная жизнь с редкими гостями не обязательно добавляет продуктивности. Иногда я даже душ принять не успеваю.

Воскресенье — самый трудный день, но я изо всех сил стараюсь заполнить пустоту. Беру свежие газеты, разделяю на страницы и раскладываю на кухонном столе. Пеку булочки и наполняю чайник, хотя в доме одна только я. Полдюжины булочек, тарелки, ножи, салфетки — вот и подобие стола для семейного завтрака. Тянусь за разворотом со спортивными новостями и за глянцевым приложением. Передвигаю масленку и оставляю крошки в малиновом варенье. Из приглушенного радио доносятся болтовня и смех. Интересно, что сегодня делает Фи, думает ли она обо мне? Может быть, она, Лукас и мама вместе едят булочки и пьют чай. Или у них, как положено, воскресный обед в пабе. Я не хочу составить им компанию, но хочу, чтобы Фи была здесь, со мной. По крайней мере, прежняя Фи. Та, с которой я большую часть жизни делила спальню, а иногда и кровать. Которую вела к алтарю, с которой чувствовала себя защищенной — до определенного момента. Мне так хочется увидеть сестру, что больно в груди. Но потом я вспоминаю, почему ее нет рядом, и булочка во рту превращается в камень.

1993 год

— Почему у нас нет ни одной фотографии, где мы совсем маленькие? — спросила я Фиону.

— Есть, — ответила она.

— Правда?

— У мамы в шкафу есть коробка со старыми снимками. Полароидными. На одном из них мы с тобой в ванне. Ты там такая толстушка!

— Хочу посмотреть. — Я проигнорировала обидное замечание.

Мне было четырнадцать, у меня только что начались первые серьезные отношения с парнем, и, проводя много времени с его семьей, я стала присматриваться к своей собственной. Оказывается, болтать за завтраком — нормально. Нормально говорить правду, даже если она задевает. Нормально, когда есть семейные фотографии.

У мамы Джейми фотографии были повсюду: на камине, на дверце холодильника, в альбомах — разложенные с любовью и извлекаемые при каждом удобном случае, чтобы повеселиться или подразнить детей. На стене вдоль лестницы она устроила целую галерею, аккуратно развесив фотографии (семейные портреты, фото с выпускных и свадеб) в подходящих серебристых рамках. Всякий раз, поднимаясь или спускаясь по лестнице, она что-то там поправляла. Больше всего меня восхищали профессиональные портреты. Мне никогда не приходило в голову, что можно платить кому-то, чтобы тебя сфотографировали в твоей лучшей одежде, с уложенными волосами на фоне стены в пастельных тонах. Фотография малыша Джейми, сидящего у отца на коленях, рядом с мамой и старшей сестрой, дала мне возможность увидеть совершенно другую семью. Их лица сияли от радости. Никаких пустых глаз. Никакой затаенной обиды.

Я долго не могла порвать с Джейми (хотя уже следовало), потому что общение с его семьей приносило мне огромную радость. Когда мы наконец расстались, я скучала по его маме больше, чем по нему. По дороге в уличное кафе, где я подрабатывала, я порой делала крюк, чтобы пройти мимо их дома. Даже когда шторы в гостиной были задернуты, я чувствовала исходящее оттуда тепло. Как же мне его не хватало!

— Расскажи мне про фотографии, — потребовала я, выключая телевизор.

Сидящая на диване Фиона раздраженно вздохнула, но повернулась ко мне, скрестив на груди руки.

— Зачем тебе? Это обычные старые снимки.

Она явно притворялась равнодушной. Ей льстило, что она знает что-то, чего не знаю я. Тогда у нас еще почти не было секретов друг от друга. Мы всегда жили в одной комнате. Я знала, что в пятницу она надевает свой лучший лифчик (фиолетовый, с кружевом). Знала, что иногда она плачет, лежа в постели, когда думает, что я сплю.

Я пожала плечами, решив поиграть в ту же игру.

— Неважно. Пойду посмотрю сама.

Сестра вскочила с дивана:

— Я покажу.

Мы прокрались наверх. Не знаю, чего мы боялись, ведь мама играла в бинго и должна была вернуться лишь через несколько часов. И все же ее присутствие чувствовалось — в скрипе ступенек на лестнице, в дребезжании окон. Ее не было, но одновременно она была повсюду.

Я не заходила в ее спальню уже несколько месяцев. Там пахло лаком для ногтей и табаком, зеркало туалетного столика было покрыто пылью. Я отвернулась — ощущения были странные. В этой комнате я никогда не чувствовала себя желанной гостьей. Когда я писалась в постель или мне снились кошмары, я шла не сюда, а к Фионе.

— Давай быстрей. — Сестра нетерпеливо потянула меня к шкафу. Она встала на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки, и вытащила старую обувную коробку.

Я рассчитывала внимательно рассмотреть содержимое, но у Фионы были другие планы. Она сняла крышку и перевернула коробку, разбросав по полу бумажки и фотографии.

— Зачем ты это сделала? — закричала я, опускаясь на колени, чтобы все собрать.

Фиона рассмеялась.

— Вот, смотри. — Она сунула фотографию прямо мне под нос. — Толстушка в ванне.

Я выхватила снимок и увидела на нем двух маленьких девочек в нашей ванной комнате цвета авокадо, какой она была в восьмидесятых. Я в ванне, мои пухлые ручки и круглый животик блестят от воды. Взгляд устремлен не на того, кто снимает, а на сестру, и я смеюсь. Фиона стоит напротив с поднятыми руками, изображая фотографа. Я была низенькой и толстенькой, она — рослой и худой. В моей памяти возникла картина: мы вдвоем сидим перед электрическим камином, завернутые в теплые полотенца, и пьем что-то сладкое из кружек. Потом Фиона роняет полотенце и, пританцовывая на месте, требует: «Посчитай мои ребра! Посчитай мои ребра!»

Я не могла вспомнить, ко мне она обращалась или к кому-то другому. Очевидно, сами приготовить себе горячий шоколад мы еще не могли. Должно быть, кто-то согрел полотенца и завернул нас в них, превратив в подобие буррито. Но тут у меня полный провал в памяти.

Мне не захотелось выяснять у Фионы про горячий приторный напиток и электрический камин. Вместо этого я спросила:

— Ты помнишь, как это снимали?

— Нет.

Фиона явно скучала, перебирая косметику на мамином туалетном столике. Она выкрутила до конца тюбик красной помады и медленно провела ею по губам, пристально глядя на себя в зеркало.

Я отложила фотографию в сторону, решив забрать ее себе. Невозможно было представить, чтобы мама когда-нибудь стала просматривать эти напоминания о прошлом, не говоря уже о том, чтобы заметить пропажу. Я почувствовала, как запылали щеки: я разозлилась. Фотографии нельзя запихивать в старую обувную коробку и прятать в глубине шкафа. Их следует расставлять в рамках на каминной полке, крепить на дверцу холодильника или раскладывать по альбомам, которые всегда под рукой. Интересно, зачем она вообще их хранит? Сама фотографировала? Я не помнила, чтобы она уговаривала нас пошире улыбнуться или нараспев давала команду: «Скажите „сыр!“» Не помнила, чтобы мы дружно склонялись над полароидными снимками, наблюдая, как проявляются очертания наших лиц и тел. Вообще не могла вспомнить, чтобы мы делали что-то такое, что стоило бы увековечить как знаменательное событие. Или просто как самый обычный день со всеми его приятными мелочами, которые, в конце концов, и имеют значение.

Я снова вернулась к фотографиям. Там было много черно-белых снимков незнакомых людей. Имена и даты, оставленные на обороте некоторых из них тонким витиеватым почерком, уже начали выцветать. Мое внимание привлекла красивая женщина в свадебном платье под руку с высоким сияющим мужчиной. На обороте были только цифры — 1948. Я быстро подсчитала. Мама родилась в 1957 году.

— Кажется, я нашла наших бабушку и дедушку.

Фиона перестала прихорашиваться и опустилась рядом со мной на колени. От нее пахло маминым «Шалимаром». Я ненавидела этот запах: меня от него тошнило.

— Ее звали Мария. — Фиона провела по изображению невесты пальцем.

— Правда? Откуда ты знаешь?

Меня злило, что Фиона знает то, чего не знаю я. Она знала о фотографиях, знала, как звали нашу бабушку. Что еще ей было известно?

— Я однажды слышала, как мама о ней говорит, — сказала она и пожала плечами. — Может, мне это приснилось.

Я хотела было рассердиться на нее за то, что она, в отличие от меня, не воспринимает это всерьез, но не смогла. Я и сама мало что могла вспомнить, а редкие воспоминания казались очень смутными. Я понятия не имела, что было реальностью, а что нет.

— Ты помнишь, как мы пили что-то горячее и сидели перед электрокамином, завернутые в полотенца?

Фиона посмотрела на меня со странным выражением лица.

— Да. Да, помню. Кажется, горячий шоколад. — Что-то в ее взгляде, слегка расфокусированном, убедило меня, что она не врет.

Я улыбнулась:

— Вспомнилось только что.

— Мы всегда так делали после ванны. Сидели у камина, в тепле. Вообще-то все было не так уж плохо.

Я ничего не сказала, ведь я этого не помнила. Но разрешила себе понежиться в воспоминаниях сестры, представляя, как заботливые руки вытаскивают нас из ванны, притягивают ближе, укутывают, наливают горячую воду в чашку с шоколадным порошком и размешивают, включают камин. Я закрыла глаза и попыталась вызвать в памяти образ мамы, но вспомнила лишь костлявую коленку сестры у себя на бедре, ее длинные пальцы ног, дергающиеся рядом с моими короткими пальчиками, когда мы грели ступни у каминной решетки.

В течение следующих нескольких недель, когда мама играла в бинго или была в пабе с тетей Линдой, я пробиралась в ее спальню и рассматривала фотографии из коробки. Наших с Фионой снимков было совсем немного, мы всегда вместе, не считая двух фото мамы с новорожденным младенцем: видимо, одно с сестрой, другое со мной. На одном снимке она стоит в незнакомом саду перед розовым кустом. Лица ребенка не разглядеть, видна только крошечная ножка, торчащая из складок одеяла. Мама в туфлях на высоком каблуке и в больших солнечных очках, худая, с сигаретой в руке. Улыбается краешком губ.

На другой фотографии она сидит на коричневом диване, откинувшись на оранжевые подушки. На этот раз лицо ребенка, красное и сморщенное, видно отчетливо. Мама смотрит в сторону, лицо бледное, волосы взлохмачены. Она выглядит уставшей. Не думаю, что в тот момент она хотела, чтобы ее фотографировали.

Я не знала, кто из младенцев — я, а кто — Фиона. Мы родились с разницей всего в полтора года, так что мама не успела сильно измениться. Я решила, что довольная, улыбающаяся и с сигаретой она держит Фиону, а бледная и уставшая — меня. Мама всегда говорила, что я трудный ребенок, так что вполне логично, что красное сморщенное лицо принадлежало мне.

Однажды вечером я снова пробралась в мамину комнату, пока Фиона смотрела хит-парад. Открыв дверцу шкафа, я сразу поняла: что-то изменилось. Вещи лежали иначе, тут явно навели порядок. И коробка исчезла. К счастью, фотографию, где мы с Фионой в ванной, я успела спрятать под свой матрас. Оставила себе маленький кусочек нашего детства. Маленький кусочек счастья.

День 1227

Вторник, 27 ноября 2018

На моей входной двери висит табличка с надписью «Я НИЧЕГО НЕ ПОКУПАЮ».

— Но ты же покупаешь с доставкой? — удивилась Сэди, впервые ее увидев.

Я не удостоила ее ответом.

— Слишком категорично, — пробормотала она, когда я отошла подальше.

Ненавижу дверной звонок. Каждый раз, когда он раздается, я вспоминаю, что существует мир, частью которого я не являюсь. Сэди знает, что нельзя приходить без предупреждения, и она не звонит в звонок. Она громко и долго стучит в дверь костяшками пальцев, так что я сразу понимаю, кто это.

В большинстве случаев мое категоричное объявление работает. Но время от времени в дверь звонят, даже когда я не жду доставки, которая требует подписи или не помещается в ящик для посылок. И, придя в себя от неожиданности, я не могу игнорировать звонок, потому что это может оказаться кто-то, кто мне небезразличен. Ну, или когда-то был небезразличен.

Сегодня не тот случай. Правда, и не попытка продать мне двойные стеклопакеты. Это мальчишка с большой щелью между зубами, в руке у него болтается большое ведро. Кажется смутно знакомым.

— Здравствуйте! — радостно поприветствовал меня он. — Я живу через дорогу. Можно я помою вашу машину за пять фунтов?

Я сфокусировалась на его веснушчатом лице, вытесняя из поля зрения уличный фон.

— Что ж, спасибо за предложение… Но у меня нет машины.

Его зеленые глаза расширились:

— У вас нет машины?

— Нет.

Я прислонилась к дверному косяку.

— Вы шутите? — Он огляделся по сторонам, будто пытаясь обнаружить спрятанный автомобиль и уличить меня во лжи.

— Нет.

— Ничего себе. И как вы добираетесь? Типа на работу и все такое.

— Я работаю дома.

— Правда?

— Ты же слышал про интернет?

— Ну да, конечно. Но мама отключает вайфай, когда мы с братом слишком долго сидим за компом.

Он засмеялся. И в этот момент я увидела в его счастливом веснушчатом лице что-то такое, от чего сразу захотелось рассказать ему всю правду — что я уже несколько лет вообще нигде не бываю и все мои прогулки ограничиваются пределами этого дома. Но я не решилась, потому что тогда он навсегда запомнит меня как ненормальную тетку из дома напротив, которая никуда не ходит. Лучше пусть этот мальчуган думает, что я каждое утро иду на станцию и жду на платформе электричку, как все нормальные люди. Что я и делала раньше, совершенно об этом не задумываясь.

— Так ты живешь через дорогу?

— Ага. — Он махнул рукой в сторону дома с вишневым деревом на участке.

— Мне очень нравится ваше дерево, — сказала я ему. — Такое красивое. Когда оно цветет, я понимаю, что пришла весна. Иногда сижу в гостиной и просто смотрю на него.

— Вы серьезно? — Он поморщился.

— Конечно. То есть… когда не работаю и ничем не занята. Ну а ты почему моешь машины? Копишь на что-то?

— На следующей неделе у мамы день рождения. Хочу купить ей ожерелье. С сердечком и маленьким голубым камнем. Она его видела в интернете.

У меня перед глазами возникла картинка: тонкое изящное украшение на шее женщины, обнимающей своих сыновей.

— Звучит красиво. Твоей маме будет очень приятно.

Он пожал плечами:

— Оно дорогое, так что придется вымыть много машин. Я лучше пойду. До свидания.

— Можешь звать меня Мередит.

— Прикольное имя.

Я засмеялась:

— Думаешь? А тебя как зовут?

— Джейкоб Аластер Монтгомери. — Он выпятил грудь. — Мне десять лет.

— Хорошо, Джейкоб Аластер Монтгомери. Слушай, у меня нет машины, но как насчет того, чтобы помыть снаружи мою дверь и порожек?

— Хм… Хорошо.

— Давай ведро, я налью тебе воды. Идет?

— Идет.

Я оставила его наедине с теплой водой, моющим средством и губкой. Сама села у окна и взяла в руки книгу, но взгляд все время возвращался к вишне во дворе Джейкоба. Она уже скинула листву, но пройдет совсем немного времени, наступит весна, и вишня снова зацветет. Я всегда поражаюсь, как так получается: сегодня дерево голое, а на следующий день уже покрыто бело-розовой шапкой.

Десять минут спустя он позвонил в звонок. Я не торопясь осмотрела дверь и присела, чтобы взглянуть на порожек.

— Отличная работа, Джейкоб. Ты молодец.

— Я еще эту штуку почистил. — Он показал на ящик для посылок. — На нем были птичьи какашки.

— Что ж, спасибо тебе большое. Я и не знала, что у меня на двери столько грязи. Повезло, что ты зашел.

Я достала из заднего кармана джинсов пятифунтовую купюру и протянула ему.

— Спасибо. — Он посмотрел на меня с довольным видом. — Мои первые пять фунтов.

— Ты с моего дома начал?

— Нет, сначала звонил к соседям, но они не открыли.

— Может, их не было дома? Или звонок не услышали?

— Может быть. А может, просто не захотели.

— Хочешь, я помою твое ведро, пока ты не ушел?

— Спасибо, Мередит.

День 1229

Четверг, 29 ноября 2018

Том вернул мне книгу Эмили Дикинсон в целости и сохранности, и мы вновь принялись за наш флорентийский проект, одновременно ведя приятную беседу о достоинствах Сильвии Плат и Теда Хьюза. В этот четверг все складывалось прекрасно, пока Том вдруг все не испортил.

— Мередит, а где твой отец?

Я уставилась в кружку с чаем:

— Понятия не имею. Он ушел, когда мне было пять лет, и с тех пор я его не видела.

— Ох, прости.

— Все нормально. Я его почти не помню.

Если Тому и стало не по себе, он этого не показал.

— Наверное, это тяжело — не иметь поддержки семьи.

Я пожала плечами:

— Справляюсь.

Том посмотрел на меня, и я вновь подняла на него глаза.

— Может, выпьем еще чаю? — предложил он.

— Давай. — Я привставала, но он жестом остановил меня.

— Позволь я сам, для разнообразия. Немного молока, без сахара, верно?

Я закусила губу и кивнула. Мне уже очень давно никто не готовил чай. Откинулась на спинку дивана и прислушалась, как Том хлопочет на кухне. Непривычные для меня звуки, но я знала, что все в порядке, что он просто ищет чайные пакетики и сахар. А вот то, как он роется в моих мыслях, меня напрягало.

— Мои родители погибли. Автокатастрофа. — Он сказал это сразу, когда вернулся в комнату.

В руках он держал две кружки, которыми уже лет сто никто не пользовался: на одной блеклый цветочный узор, на другой надпись: «Глазго намного лучше». Ну конечно, откуда ему знать, что я всегда пью из одной и той же кружки.

Он протянул мне ту, что с надписью.

— Это давняя история. Мне было всего десять. Я переехал к бабушке с дедушкой. Добрейшие люди, но, понятное дело, пожилые… Еще и старой закалки. В подростковом возрасте мне было непросто. Ни братьев, ни сестер, только бабушка с дедушкой. Я чувствовал себя довольно одиноко.

— Том, мне очень жаль.

— Не знаю, стоило ли все это рассказывать. Ты не возражаешь?

— Нисколько, — ответила я абсолютно искренне.

Мы сидели в тишине, пили чай. Откровение Тома казалось неожиданным, но точно не лишним. Я уже засомневалась, что сегодня мы еще вернемся к Санта-Мария дель Фьоре.

— У нас с сестрой так было не всегда, — сказала я наконец. Оказывается, произнести эти слова не так уж сложно, и мне даже удалось немного расслабить плечи. — Фи… Когда-то мы были неразлучны. Жили в одной комнате, пока я не съехала. Но теперь… ну, они сами по себе. А я сама по себе.

— Они?

Я опустила глаза и дернула за нитку, торчавшую из джинсов. Я уже пожалела, что начала этот разговор, потому что мне нечем было его продолжить. Только неловкость, тревога и тоска. Решила ограничиться фактами:

— Они живут недалеко. Фи и ее муж Лукас. В пригороде. А мама в том же доме, в котором мы выросли, на другой стороне парка. Она никогда оттуда не уедет.

— И вы не общаетесь? Совсем?

Я помотала головой.

— А ты когда-нибудь пыталась найти отца?

— Я думала об этом. Не уверена, что он захочет меня видеть. Если бы хотел… уже нашел бы, правда?

— Может, он пытался.

Я нахмурилась:

— Это несложно. Мать никогда не переезжала. И в наши дни в интернете можно найти кого угодно.

— Это точно. Но ты же наверняка слышала эти удивительные истории? О разлученных при рождении братьях и сестрах, которые десятилетиями, ни о чем не догадываясь, живут чуть ли не на соседних улицах.

Я накручивала волосы на палец, пока он не начал неметь.

— Мне кажется, лучше жить с воображаемым отцом, чем рисковать, что он сильно меня разочарует.

Или я разочарую его, добавил мой внутренний голос.

— И каким ты его себе представляешь?

— Хорошим человеком. Но, возможно, это попытка выдать желаемое за действительное. Фи считала иначе. По крайней мере, делала вид. Она всегда говорила, что он нам не нужен. Что нам и без него хорошо. Оказалось, это все полная чушь.

— У каждого из нас разные воспоминания о прошлом.

— Думаю, будь он плохим, я бы знала, — попыталась оправдаться я. — Я была маленькой, но… Плохое ведь всегда остается в памяти, правда? Ничего такого, связанного с ним, я не помню.

— Если захочешь найти отца… я мог бы помочь.

Я силилась вообразить наше воссоединение, но мне не за что было зацепиться. Любые варианты казались неестественными, даже сценарий «встреча с незнакомцем».

— Я подумаю, — пообещала я и посмотрела на часы. Мне не хотелось обижать этого милого, доброго, терпеливого человека, но я устала. Хотелось сидеть с Фредом на коленях, смотреть телевизор и чтобы больше в моем доме никого не было.

— Что у тебя на обед? — спросил он, и это была такая очевидная смена темы, что я не смогла удержаться от смеха.

Он тоже засмеялся и потянулся за своим пальто:

— Я просто понял, что ужасно голоден. И заметил твою впечатляющую коллекцию кулинарных книг. Уверен, рыбными палочками ты не ограничиваешься.

— Спагетти путтанеска. Мое любимое блюдо. Анчоусы, оливки, каперсы, помидоры, чеснок и много пармезана. Я всегда хотела поехать в Италию на кулинарные курсы. Поучиться у мастеров.

— Может, когда-нибудь и поедешь. Увидишь воочию наш собор.

Я не стала рассказывать ему, что однажды уже собиралась это сделать. В начале наших отношений мы с Гэвином обсуждали поездку в Тоскану. Тогда я верила, что моя жизнь станет нормальной — не идеальной, конечно, не идеальной, но нормальной.

Прежде чем уйти, Том еще пару минут поиграл с Фредом в коридоре, гладил его, пока тот не начал мурлыкать как сумасшедший.

— Подожди. — Я прошла на кухню, порылась в морозилке и нашла то, что искала.

— Соус путтанеска. — Немного смущаясь, я протянула ему небольшую пластиковую коробочку, но на его лице расцвела абсолютно естественная улыбка.

— Спасибо, Мередит! Теперь у меня есть ужин. Ты гений.

Я улыбнулась в ответ и задумалась о том, что всякий раз, когда я жарю лук, или кипячу воду в большой кастрюле, или ощущаю в сите тяжесть сваренных макарон, я представляю большие руки отца, которые что-то нарезают, помешивают и отгоняют меня от плиты. Я хочу поделиться этим воспоминанием с Томом, рассказать ему, что, когда я с шумом всасываю спагетти, мне снова пять лет, вокруг рта у меня размазан томатный соус и я счастлива от того, что слышу папин смех. Но я промолчала, ведь я не знаю, что это: единственное воспоминание об отце или просто мечта.

1986

Было очень тихо. Я даже не слышала дыхания Фионы. Видела только холмик под одеялом, легкий изгиб ее бедра, копну торчащих волос. Я всегда завидовала ее волосам. От природы соломенного цвета, летом они светлели, и она становилась солнечной блондинкой. Мои волосы были темно-русыми и все время казались сальными.

— Как лошадиное дерьмо, — сказала однажды Фиона, и я полностью с ней согласилась.

Дотянуться до волос сестры я не могла, иначе погладила бы их, просто чтобы она пошевелилась. Мне приходилось засыпать до прихода мамы, потому что притворяться я не умела. Слишком старалась и, по словам Фионы, выглядела так, будто у меня запор. Я попробовала считать овец, но сбилась, и мне пришлось начать сначала.

Дойдя до тридцати трех, я услышала скрип на лестнице. Шаги становились все громче, так что счет можно было прекращать.

Сначала я увидела руки, ее бледные пальцы, схватившиеся за край двери с наружной стороны. Цвет ногтей отличался от того, что был еще вечером, — должно быть, она перекрасила их после того, как отправила нас наверх. В тусклом свете спальни ярко-розовый казался алым.

— Ты почему не спишь?

Она погрозила мне пальцем и вошла. Я кинула взгляд на неподвижное тело Фионы.

— Ты должна спать. — Мама опустилась на колени между двумя узкими кроватями. — Маленьким девочкам нужно высыпаться.

Я не знала, что сказать — вот Фиона бы точно что-то ответила, — и просто улыбнулась.

Мама посмотрела на меня, сжав губы в тонкую линию. Затем тоже улыбнулась.

— Давай-ка мы тебя укроем.

Я лежала смирно, наблюдая, как она разглаживает одеяло тонкими пальцами с розовыми ногтями.

— Тебе надо уснуть, куколка. Завтра в школу. Как ты будешь учиться, если заснешь за партой? Ты же хочешь получать хорошие оценки, правда? Добиться чего-то в жизни?

— Наверное.

— Наверное? — Она приподняла брови. — На догадках ты далеко не уедешь, куколка. Целеустремленность и упорный труд, вот что тебе нужно. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Я пожала плечами:

— Я об этом как-то не думала. Мне нравится писать истории.

— Писать истории? — Она засмеялась. — Это не настоящая работа.

— А кем ты хотела стать в детстве?

— Подними голову. — Она не смотрела на меня, взбивая подушку, но что-то будто мелькнуло в ее глазах. — Мередит, я хочу тебе кое-что сказать. В твоем возрасте я о многом мечтала. Усердно училась в школе. Но я встретила твоего отца, родилась Фиона. Потом ты. Не повторяй моих ошибок. Не позволяй детям становиться на твоем пути, пока не станешь достаточно взрослой, чтобы осуществить свои мечты.

— Хорошо. Я… наверное, теперь я смогу заснуть. — Я завидовала Фионе, которая, вероятно, мечтала о всяких замечательных вещах, а сейчас они ей снились.

Мать смотрела на меня несколько секунд, затем встала и вышла из комнаты.

День 1231

Суббота, 1 декабря 2018

Мы с Селестой болтаем в чате почти каждый день: иногда по несколько минут, иногда дольше. Она работает парикмахером в модном салоне в центре города и развлекает меня историями о женщинах, которые делятся с ней своими семейными проблемами, а еще об одной местной знаменитости, которая всегда расстраивается, если посетители ее не узнают. Селеста чувствует себя немного психотерапевтом, когда, всего лишь спросив клиентку о ее планах на отпуск, уже через час узнает, что та спит со своим соседом.

Я рассказала ей о проекте для нового магазина элитной мебели, над которым работаю. Вчера я засиделась допоздна, пытаясь написать пятьсот слов о кушетке и еще четыреста о бархатных абажурах, что гораздо труднее, чем кажется. Селеста призналась, что немного завидует мне, потому что я сама себе начальник. Я об этом никогда особо не задумывалась, но мне приятно посмотреть на себя ее глазами, хотя ей известна только часть истории. Никто на форуме не знает о масштабе моей изоляции. Они в курсе, что я веду довольно уединенную жизнь, но я так и не смогла раскрыть всю правду. Чем больше я общаюсь с Селестой, тем больше мне хочется ей во всем признаться и тем труднее на это решиться. Наша зарождающаяся дружба не похожа ни на какие другие отношения в моей жизни, потому что в ней полностью отсутствуют жалость и обязательства. Сэди — моя лучшая подруга, но я знаю, что она чувствует себя виноватой, если у нее нет времени меня навестить или если к концу дня не остается сил, чтобы написать больше пары сообщений. И каким бы милым ни был Том, это часть его работы — каждую неделю в одно и то же время сидеть на моем диване.

Я знаю, что в какой-то момент придется все рассказать Селесте, но пока стараюсь об этом не думать. А вот она подобных трудностей не испытывает.

КОШАТНИЦА29. Мередит, меня изнасиловали. Господи, я смогла. Ты первый человек, кому я рассказала.

У меня пересохло во рту.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. О господи. Когда?

КОШАТНИЦА29. Пару недель назад.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Ох, Селеста. Как ты? Прости, это такой глупый вопрос…

КОШАТНИЦА29. Нормально. Могло быть гораздо хуже, мне удалось от него убежать.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Ты не обращалась в полицию?

КОШАТНИЦА29. Нет. Я никому не говорила. Только тебе.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Ты очень смелая, Селеста.

КОШАТНИЦА29. А мне кажется, нет. Я чувствую себя потерянной. Все время об этом думаю. И постоянно плачу.

У меня к горлу подступил ком, и я сглотнула.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. То, что ты чувствуешь, естественно. Мне очень жаль, что с тобой такое случилось, правда. Что ты собираешься делать? Сообщишь об этом?

КОШАТНИЦА29. Понятия не имею. Мне просто надо было с кем-то поделиться. Это уже огромный шаг. Спасибо, что выслушала, Мередит. Что ты рядом.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Я всегда рядом, Селеста. Это правда. Мне хотелось бы тебе помочь. Я могу что-нибудь сделать?

КОШАТНИЦА29. Честно говоря, от нашего общения мне становится намного легче. Так что, наверное, просто продолжай быть собой.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Я постараюсь.

КОШАТНИЦА29. Мне надо идти. Сейчас привезут кое-что из мебели.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Не кушетку? А то я знаю, где можно купить…

КОШАТНИЦА29. До сих пор не могу поверить, что ты жила этажом ниже. Мне кажется, это судьба.

Я вышла из Сети, налила себе чашку чая и устроилась с Фредом на диване, не переставая думать о Селесте, о том, насколько она смелее меня.

Я хорошо себе ее представляю, ведь я знаю каждый дюйм ее квартиры. Интересно, кровать у нее тоже стоит у окна, как и у меня? Помнится, я любила читать, лежа пасмурным утром под одеялом, и слушать, как дождь барабанит по стеклу. Надеюсь, окно ее спальни закрывается плотнее, чем мое. Когда дождь был очень сильным, в том месте, где стекло соприкасается с деревянной рамой, появлялась крошечная струйка.

Несмотря на все недостатки, ту квартиру я любила. Я прожила в ней четырнадцать лет, пусть и не совсем по своей воле. Именно столько времени мне понадобилось, чтобы накопить на собственное жилье — дом, который в тот день мы с Фи смотрели последним после череды разочарований.

— Здесь такой затхлый запах, — фыркнула Фи, когда мы вошли внутрь. — Дверь вот-вот развалится.

Я виновато улыбнулась риелтору и пробормотала:

— Это почти даром. Надо все посмотреть.

— Да ты глянь на эту стену. Тут, наверное, двенадцать слоев обоев.

Я пропустила ее реплику мимо ушей и начала открывать двери.

— В гостиной сделали диванчик прямо на подоконнике!

Она закатила глаза:

— Настоящий старушечий дом!

Я присела на уютный диван в оконной нише и почувствовала, как солнце греет спину. Мне не нужно было больше ничего искать. Я была дома.

Фиона ошиблась. В коридоре оказалось не двенадцать слоев обоев, а всего четыре, но мне и их хватило. Понадобилось десять воскресений, чтобы как следует очистить стены и покрасить их в голубой цвет, который при ином освещении становился лавандовым.

В гостиной, где поблекшие грязные стены когда-то были кремовыми, я поступила наоборот: выбрала обои с ярким рисунком — абстрактные завитки синих оттенков и изящные медно-красные фигуры, напоминающие то ли цветы, то ли загадочных существ из глубин океана. Не то чтобы они мне очень понравились, но ничего подобного я точно раньше не видела, и этого было достаточно. В поклейке обоев я не сильна, и, к счастью, первая стена, за которую я взялась, позже почти вся оказалась закрыта стеллажом с книгами. К тому моменту, как я добралась до второй стены, я уже неплохо справлялась. Обои я клеила по вечерам, после работы, пока руки окончательно не уставали.

Когда комната заполнилась книгами, я почувствовала себя невероятно везучей. Обрезала с подушек на диване-подоконнике торчащие нитки, а выцветшие места прикрыла пушистым пледом.

Предыдущие хозяева оставили старый кухонный стол на шатких ножках и две скамейки, что стало серьезным подспорьем для моего бюджета и означало, что можно сразу купить диван. Я смогла позволить себе только самый простой вариант, но добавила к нему бархатные подушки, а рядом поставила большую корзину с мягкими покрывалами, чтобы было чем укрываться в холодные вечера.

Я не слишком задумывалась о цветах и стилях, а просто доверилась интуиции. В итоге у меня получился дом с гармоничным сочетанием света и тени, пространства и защищенности.

Идеальный дом с неидеально поклеенными обоями и столом на шатких ножках.

Джеймсу был всего год, когда я переехала. Он высвободился из рук Сэди и пополз вверх по скрипучей лестнице. Мы смеялись, глядя на его быстрые маленькие ножки.

— Он просто неуправляемый, — воскликнула Сэди. — Я с ним совсем замучилась.

Я показала ей верхний этаж: просторную спальню, подготовленную для покраски в пыльно-розовый цвет; ванную — еще с лимонно-зеленой плиткой, которую придется терпеть до воскрешения моего банковского счета; крошечную вторую спальню, ставшую временным складом пустых банок из-под краски и кусков обоев.

— Идеальный размер для детской. — Сэди слегка подтолкнула меня локтем и оттащила Джеймса подальше от валявшегося на полу малярного валика.

Я скорчила гримасу. Мы с Гэвином встречались уже несколько месяцев, и он казался мне хорошим парнем, но мы не думали ни о женитьбе, ни о детях. Наше знакомство произошло самым традиционным способом: в баре, во время спонтанной пятничной вечеринки после работы. Я планировала остаться только на бокал вина, но решила, что лучше согреться теплом непринужденной улыбки симпатичного парня, чем возвращаться домой — к корзине грязного белья и одинокой тарелке еды из микроволновки. Мы несколько часов проболтали о теориях заговора, криминальных документалках и об ужасных историях про интернет-знакомства, и с тех пор встречались дважды в неделю.

Сэди была права — комната идеально подходила для детской.

— Или для кабинета, — заметила я.

— Мередит, мне нужно больше подруг с детьми. Все женщины, которых я встречаю на детских площадках, слишком серьезные и правильные. Их дети едят только органическую пищу, и они никогда, никогда не смотрят телевизор. По крайней мере, так они говорят. Понятное дело, врут.

— С ними, похоже, весело, — засмеялась я. — Но не думаю, что уже готова завести ребенка.

— Тебе почти тридцать пять. Может, стоит поторопиться?

Я пощекотала Джеймса под подбородком, он захихикал.

— Пойдем. Покажу тебе гостиную.

Час спустя я сидела на диванчике у окна и наблюдала, как Сэди усаживает своего крошечного сына в автокресло. Она что-то ему сказала, он посмотрел в мою сторону и помахал ручкой. Сэди просияла, гордясь его новым достижением. Я энергично помахала в ответ. Они уехали, а я еще некоторое время сидела и думала о своих будущих детях. В отличие от многих, я никогда не составляла заранее список имен и не пыталась представить себе, какими они будут. Сознавая, что время неумолимо, я по-прежнему не была в себе уверена.

Я считала, что еще успею.

А теперь все изменилось. Хотя кажется, только вчера мы с Сэди стояли в комнате, которая могла стать детской, и прикидывали, куда поставить кроватку.

Иногда, когда я лежу в постели совсем одна, мне очень хочется ощутить чье-то прикосновение. Но это не жажда мужского тела, а острое желание почувствовать рядом ребенка, спящего у меня на руке. Согревающего мою грудь легким дыханием. Придающего смысл мой жизни. Ребенка, который помог бы мне продолжать жить.

2014

Мы с Гэвином наблюдали за парадом из окна его квартиры: сверху открывался вид на украшенные перьями шляпы, огромные маски, саксофоны и барабаны. Улица превратилась в море танцующих, хлопающих и ликующих людей.

— Давай-ка. — Он держал мою джинсовую куртку, ожидая, что я просуну руки в рукава. — Пойдем, присоединимся к веселью.

— Никогда не видела Глазго таким, — заметила я, когда мы влились в поток на Байрес-роуд.

Несмотря на толпу, я чувствовала себя в безопасности, ведь Гэвин одной рукой обнимал меня за плечи. Он был высок, и я едва доставала ему до подмышки. Наши ноги — мои в синих конверсах и его в потертых кожаных ботинках на шнурках — синхронно шагали по тротуару. Гэвин был крепким, удобным и надежным, как его ботинки.

До нашей любимой части района — мощеной улочки с кафе и барами — мы добирались в три раза дольше, чем обычно. Разглядывали торговые прилавки, и я даже не заметила, как Гэвин купил мне браслет, украшенный маленькими лунными камешками и серебряными звездочками. Я надела его и почувствовала, как он холодит кожу на запястье.

— Мне нравится. — Я поцеловала его в щеку и подумала, не пришло ли время сказать, что и он мне нравится — даже больше, чем браслет.

За те полгода, что мы встречались, ни один из нас не произнес ни слова о любви. Иногда, после секса или когда мы прогуливались в сумерках по Ботаническому саду, держась за руки, я начинала чувствовать, будто должна сказать или сделать что-то, соответствующее серьезности момента. Тогда я отворачивалась, или шла ставить чайник, или вспоминала какой-нибудь курьезный случай на работе.

— Может, выпьем чего-нибудь? — предложила я на этот раз.

— Мы вовремя. — Гэвин подтолкнул меня к крошечному пустому столику в углу бара. — Я принесу пиво.

В кармане куртки завибрировал телефон.

«Вы где? Мы к вам присоединимся!»

Пальцы зависли над клавиатурой. Один за другим я нерешительно печатала ответы и тут же их стирала.

— Все нормально? — Гэвин сел рядом и протянул мне бутылку пива.

Я с благодарностью сделала глоток:

— Да, это Фи. Они с Лукасом хотят к нам присоединиться.

— Круто. А где они?

Я сделала еще глоток, избегая его взгляда.

— Вообще-то, я не очень хочу с ними встречаться, — призналась я.

— Слушай, а что не так с Лукасом?

В тот раз мне не хотелось их знакомить, но Лукас шел в комплекте с Фи, а она прямо-таки загорелась идеей двойного свидания. «Больше никогда», — сказала я тогда Гэвину, с наслаждением вдыхая прохладный вечерний воздух после двух часов в переполненном ресторане, в течение которых мне пришлось натянуто улыбаться и делать вид, что шутки Лукаса кажутся мне смешными. «Ох, какие мы нежные!» — повторял он, и Фи тут же вставляла: «Она всегда была такая!»

— Ну, он немного странный, — только и смогла промямлить я.

— Но сестра у тебя классная.

— Да, она такая. Мне неудобно, но…

— Эй. — Он взял меня за руку и сжал ее. — Не надо.

Я пожала плечами и сделала еще глоток пива.

— Я со своим братом больше года не разговаривал.

— Да, но он в Гонконге. Это другое. Вы вообще были близки?

Он покачал головой:

— Не особо. Хотя общаемся мы нормально. Не то чтобы у нас был серьезный разлад или что-то такое.

— Вот, в этом и разница. Мы с Фи действительно близки. Если я не отвечу на ее сообщение, она будет волноваться.

— Мередит, тебе тридцать пять, — мягко произнес он.

Первое, о чем я подумала, — как красиво он произнес мое имя, почти пропел.

— Я знаю. Но это не мешает ей волноваться.

В итоге я выключила телефон, и мы продолжали болтать и выпивать. Наши ноги соприкасались под столом.

— Я хотел бы тебе помочь, — неожиданно сказал он.

— С чем? — удивилась я.

— С твоими семейными делами. Я вижу, тебя это тяготит. Просто хочу, чтобы ты знала… что я рядом. Всегда.

В тот момент я вдруг осмелела. Может быть, из-за пива. Или из-за его карих глаз, которых он с меня не сводил, даже когда я опускала взгляд на собственные пальцы, которыми то обдирала пивную подставку, то теребила браслет.

— Помнишь, я рассказывала об отце? Он ушел, когда я была совсем маленькой.

— Конечно.

Он потянулся через стол и взял меня за руку, как и положено хорошему парню.

Я ощутила тепло его кожи. И поняла, что он точно мне подходит.

— Мать всегда говорила, что он ушел из-за меня. Я спросила ее, что я такого сделала, а она ответила, что ничего. Сказала, он просто ушел, потому что меня было недостаточно, чтобы заставить его остаться.

— Черт. Серьезно?

Я кивнула.

— Не помню, сколько мне было лет, когда она сказала это впервые. Я даже не помню, где и когда. Но это было. И не один раз. Я и сейчас слышу, как она это говорит.

Он потер макушку:

— Жесть… Извини.

Тут он наконец отвел глаза, и я испугалась, что все испортила. Что уже потеряла его, потому что даже то немногое, что я наговорила, оказалось для него чересчур. Но он снова посмотрел на меня и еще крепче сжал мою руку:

— Мне очень жаль, что твоя мама так сказала, Мередит.

— Ее голос… это уже даже не ее голос, но он всегда у меня в голове. Напоминает мне, что я недостаточно хороша. Я пытаюсь заглушить его, но не могу.

— Но ты же знаешь, что это неправда? Ты хороша, даже больше, чем просто хороша. Жаль, ты не видишь себя моими глазами.

Я перегнулась через стол и поцеловала его.

Рано утром, когда мы, держась за руки, возвращались домой сквозь кучи карнавального мусора, обмениваясь улыбками с другими запоздавшими гуляками, я чуть было не призналась ему в любви.

День 1240

Понедельник, 10 декабря 2018

КОШАТНИЦА29. Мередит, я, наверное, пойду в полицию.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Хорошо… Это ведь правильно, да? Как ты себя чувствуешь?

КОШАТНИЦА29. Я понимаю, с тех пор прошло уже несколько недель, но я просто чувствую, что нужно это сделать. Он, наверное, где-то ходит, выслеживает других женщин… Если я могу как-то помочь его остановить, значит, должна.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Я очень горжусь тобой. Правда.

КОШАТНИЦА29. Спасибо, Мередит. Я написала заявление, чтобы отнести в участок. Знаю, что там мне придется снова это пережить, но я хотела как-то все прояснить в своей голове. Можно попросить тебя об одолжении? Ты не посмотришь текст? Хочу убедиться, что там все понятно, не слишком путано.

Я согласилась, потому что как я могла не согласиться? Дала ей свой адрес электронной почты, и через минуту услышала, что пришло сообщение. Я сразу открыла его, и сердце у меня заколотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди.

Она шла домой из бара. Сначала в компании друзей, но последние несколько минут одна. До входной двери оставалось совсем немного, когда он возник сзади и зажал ей рот рукой — на нем были плотные перчатки, и она не могла нормально дышать. Она будто остолбенела. Он потащил ее в переулок рядом с магазином и начал щупать, сжимать грудь и тереть между ног. Наконец в ней что-то сработало, и она стала сопротивляться, толкнула его со всей силы. Он тут же ударил ее по лицу, снова зажал рот. Другую руку просунул ей под джинсы. Время как будто остановилось. Потом она услышала шум машины, голоса стали громче, он толкнул ее на землю и убежал. Она почувствовала во рту влагу и поняла, что у нее идет кровь из носа. Какое-то время она лежала на земле, потом поднялась и побежала домой — на самом деле она не помнит, как добралась. Все. Это все, что она может сказать. У него, кажется, темные волосы и глаза, широкие плечи и большие руки, хотя этого, вероятно, недостаточно, чтобы опознать его, да? Но она готова попробовать. Она не знает, что еще добавить, и надеется, что не слишком много взвалила на человека, которого едва знает, но она очень, очень мне признательна.

Я не сознавала, что плачу, пока Фред не запрыгнул ко мне на колени и не начал тереться носом о бедро. Весь остаток дня картины произошедшего с Селестой не шли у меня из головы. Я видела, как она отшатывается от его пощечины. Как лежит на земле с лицом, вымазанным в крови. Как бежит домой, стремясь быстрее оказаться в безопасном месте. Лежа в своей постели, с плотно закрытыми глазами, я чувствовала себя там, рядом с ней. И вот уже она — это я. Мое дыхание прорывается сквозь его перчатку. Он сжимает мою грудь, его холодная, грубая рука щупает мое тело. У меня во рту моя кровь. Это я, я, я…

День 1243

Четверг, 13 декабря 2018

Надо отдать ему должное — Том Макдермотт наблюдателен.

— Ты все время дергаешь себя за рукава, — сказал он мне за имбирным пивом (которое купил он) и песочным печеньем (которое испекла я).

Действительно, я натянула на ладонь рукав свитера, так что отрицать не было смысла. Я пожала плечами:

— Дурацкая привычка.

Том засмеялся:

— Я могу придумать и похуже. Например, грызть ногти на ногах.

Я тоже невольно рассмеялась:

— Фу.

— Вообще-то для этого требуется особая гибкость. Неплохой навык, тебе не кажется?

Я отправила в рот оставшийся кусочек печенья и почувствовала на языке сливочный крем и варенье. Мои старания не пропали даром, и в этот раз печенье вышло идеально рассыпчатым.

Мы болтали о том о сем: о независимости Шотландии, о любимых телевизионных передачах, о том, почему у кого-то возникает желание грызть ногти на ногах. У его друга скоро свадьба, Том — шафер и волнуется по поводу своей речи. Я предложила ему потренироваться со мной, уверив, что буду абсолютно объективна и сообщу, если какая-то шутка окажется несмешной.

— Как ты относишься к браку, Мередит?

— Я не знаю, каким должен быть брак. — Я подобрала под себя ноги, устраиваясь на диване поудобнее. — В детстве я почти не видела других семей. Думаю, ближе всего к нормальной паре были родители Сэди. В смысле они развелись, как только Сэди поступила в колледж. Но это ведь тоже нормально, правда? Ждать, пока дети вырастут, и потом каждый идет своей дорогой?

Вообще-то, развод Боба и Сильвии стал для Сэди шоком, но все произошло очень быстро. После объяснения Боб в течение двадцати четырех часов переехал в квартиру в соседнем пригороде, а Сильвия перекрасила спальню в лиловый цвет. Как будто они несколько лет это планировали.

— Рискую показаться циничным, но думаю, мои родители успели умереть до возможного развала их брака. А бабушка и дедушка… они всегда производили впечатление счастливой пары. За год до смерти отпраздновали золотую свадьбу.

— Пятьдесят лет… вот это да. Думаю, мне уже не хватит жизни, чтобы столько прожить в браке.

Том рассмеялся:

— Мне тоже. Хотя… я должен кое в чем признаться.

— Ты соврал про свой возраст?

— Нет. Я ни про что не врал. Просто я женат.

Я уставилась на него в изумлении:

— Ты женат?

Мой взгляд автоматически устремился на его левую руку.

— Я не ношу кольцо, хотя раньше носил. Мы расстались полгода назад.

— Как ее зовут?

— Лора.

— Красивое имя. Она хороший человек?

Он потер переносицу. Я заметила, что он делает так время от времени. Думаю, это эмоциональная реакция. Независимо от того, хорошая Лора или нет, мысли о ней заставляют его нервничать.

— Она очень хороший человек.

Я молчала, чувствуя, что мы вот-вот перейдем черту, вдоль которой топчемся уже несколько недель. Мне пришлось напомнить себе, что Том хочет быть мне другом, поскольку свой лимит на дружбу я почти исчерпала. Я тоже хочу стать ему другом, хотя прекрасно понимаю, что люди, исполняющие эту роль, в его жизни, вероятно, уже есть.

— Мы женаты три года. И до этого были вместе пять лет. Поэтому после свадьбы с ребенком решили не тянуть.

Я представила себе Тома с уткнувшимся ему в грудь малышом, лицо сияет от гордости. Он был бы отличным отцом.

— Все получилось очень быстро, в медовый месяц. Мы были так счастливы! Потом пришли на первое УЗИ, а сердцебиения не было.

— Том, мне очень жаль.

— Как только нам разрешили, мы попытались снова. Забеременели быстро. И вновь потеряли ребенка. На этот раз гораздо позже. — Он понизил голос и уставился в пол. — Лора все-таки родила. Маленького мальчика. Кристофера.

— Том, ты не обязан мне все это рассказывать, — прошептала я. Мне казалось, будто я залезла в его личный дневник.

— За два года мы потеряли четырех детей.

Я не знала, что сказать. Положила руку ему на колено, хотя и не была уверена, что это правильный жест. Но Том накрыл мою руку своей, и какое-то время мы просто сидели так и молчали.

— Ничего тяжелее я в жизни не испытывал. Но всегда считал, что мы с Лорой справимся. То, что не убивает, делает нас сильнее, верно?

— Да, так говорят.

— Она прошла кучу обследований, но врачи так и не смогли ничего понять. Казалось, вообще никаких причин не было. Поэтому мы решили попробовать еще раз. На самом деле это Лора решила, я уже хотел остановиться. Мне было невыносимо видеть, как она переживает потерю очередного ребенка.

Во мне вдруг затеплилась надежда, что у этой истории будет счастливый финал, хотя я понимала, что это невозможно. Будь так, Том сейчас гулял бы в парке, прижимая к груди ребенка и обнимая жену, а не сидел на моем диване со слезами на глазах.

— Мы обустроили детскую. На чердаке уже стояла коляска. Тетя Лоры передала нам целую коробку вязаной детской одежды. Все было готово, нам просто нужно было немного удачи.

— Хочешь чаю? Или чего-нибудь покрепче? Кажется, на кухне есть немного бренди.

Он помотал головой.

— Однажды я пришел с работы, а ее не было. Оставила мне записку. Сказала, что не может больше на меня смотреть. Что, когда смотрит, видит только четырех мертвых младенцев.

Мне стало тяжело дышать:

— Это ужасно.

— Да, так и есть. С тех пор я с ней почти не разговаривал. Она живет в Манчестере с сестрой. Но она не плохой человек. Она просто не смогла справиться с моим горем вдобавок к своему собственному.

— А ты смог бы справиться с ее горем?

— Не знаю. Но я был готов попробовать.

Я сжала его колено, потом убрала руку.

— Я заварю чай и поищу бренди. Скоро вернусь.

— Хорошо, Мередит.

Пока закипал чайник, я все время всхлипывала и натягивала на ладони рукава свитера. Ткань обтянула плечи так туго, что мне стало почти больно.

День 1244

Пятница, 14 декабря 2018

У Дианы длинные рыжие волосы, собранные на макушке в аккуратный пучок; иногда его удерживает воткнутый посередине карандаш. Еще у нее молочно-белая кожа и отвратительный интернет. Она живет на другом конце города — хотя, когда мы общаемся, а ее экран зависает намертво, начинает казаться, что на другом конце света. Это наш третий видеозвонок, и у меня по-прежнему серьезные сомнения, но я ждала год и обещала Сэди попробовать, так что теперь мы пытаемся меня «починить».

Диана уже знает обо мне гораздо больше, чем я собиралась ей рассказать. Я надеялась обойтись кратким описанием своего прошлого и нынешнего состояния, но у нее есть цель, и для ее достижения она намерена выяснить все подробности.

— Мередит, думаю, вам стоит попробовать техники осознанности, — заявила она.

— Хорошо. — Я согласилась, поскольку выбора все равно нет. К тому же мне хотелось побыстрее закончить со всем этим и вернуться к выпечке. Сегодня я готовлю несладкие булочки с маслинами, сыром фета и вялеными помидорами.

— Я дам вам два упражнения, и мне бы хотелось, чтобы вы делали их каждый день. Вам может показаться, что одно из них работает лучше, чем другое, — это абсолютно нормально. Поначалу вы будете чувствовать себя немного глупо, но это тоже норма, просто смиритесь и продолжайте. Эти техники помогают сосредоточиться на текущем моменте, уменьшить чувство тревоги или паники.

— Понятно.

— Первое, что вам нужно делать, это зевать и потягиваться каждый час по десять секунд.

— А если мне не захочется зевать?

Диана засмеялась:

— Я знала, что вы спросите. Просто попробуйте! В любом случае это часто вызывает настоящую зевоту. Давайте я покажу.

Она широко раскрыла рот и произнесла «а-а-ах», растягивая звук. Затем подняла руки высоко над головой. Она делала все очень медленно, и это на самом деле завораживало.

— Вы, наверное, хотите знать, какой в этом смысл? — спросила Диана, закончив демонстрацию.

Я промолчала, но она попала в точку.

— Идея в том, что зевок прерывает ваши мысли и чувства. Переносит в настоящее. Когда будете потягиваться, старайтесь заметить любое напряжение в теле. Если заметите, можете сказать себе: «Расслабься» или даже: «Привет».

— Привет?

— Важно просто замечать, без всяких оценок. Потратьте на это еще двадцать секунд и снова займитесь тем, чем занимались, — готовили, читали, ели, собирали пазл.

— Ладно.

— Второе упражнение называется «изюмная медитация».

Я не смогла удержаться от смеха:

— Я люблю изюм.

Она улыбнулась:

— Что ж, это хорошо. Тут тоже все просто. Вы берете изюминку и стараетесь съесть ее осознанно. Я бы посоветовала сесть где-нибудь в тихом месте, чтобы ничто не отвлекало. Положите изюминку в рот и жуйте очень медленно. Постарайтесь задействовать все органы чувств — обоняние, осязание, вкус. Не спешите проглатывать, подержите ее во рту. После того как проглотите, улыбнитесь.

— Улыбнуться?

— Доверьтесь мне, Мередит.

Иногда на меня что-то находит. Нет, не так. Иногда я оказываюсь во власти чего-то.

Все начинается в горле: холодные тиски на шее сжимаются все крепче, и я не могу перевести дыхание. Когда становится совсем плохо, возникает чувство, что я задыхаюсь.

Затем давление смещается вниз, к груди. Сердце стучит так, будто пытается пробить дыру в грудной клетке.

Через несколько секунд я покрываюсь потом. Мне так жарко, что хочется сорвать с себя одежду. Я бы так и сделала, если бы не онемевшие руки. Голова кружится. Физические ощущения знакомы, и память подсказывает, что они не будут длиться вечно, но мне все равно кажется, что на этот раз умру. Ни о чем другом я думать не могу. Сердце все колотится, я отчаянно пытаюсь восстановить дыхание. Потом вижу звездочки — как в детстве, когда я закрывала глаза и прижимала ладони к векам. Дрожь в ногах усиливается, и вот я уже не могу стоять. Падаю на мягкую поверхность.

«Вот и все — сейчас ты умрешь, — звучит в моей голове. Голос не мой — возможно, это голос матери. — И умрешь ты в полном одиночестве».

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я прихожу в себя, — тридцать секунд, полчаса, час. Когда способность двигаться возвращается, я доползаю до кровати и долго-долго сплю.

Я действительно не понимаю, как Диана и ее изюминки помогут мне со всем этим справиться.

1990

— Как я выгляжу? — Она влетела в гостиную.

Фиона бросила на нее беглый взгляд и снова уставилась в экран телевизора.

— Сногсшибательно, — сухо сказала она.

— Мередит? Красивая у тебя мама?

— Конечно. Мне нравится твое платье.

— Это старье?

Она провела по бокам руками, покрутила бедрами и надула губы, будто я была мужчиной, которого она пытается соблазнить. Я неловко заерзала на полу.

— Куда ты идешь? — спросила Фиона, хотя ей было все равно.

Я ждала, что мама скажет ей не лезть не в свое дело, но у нее было слишком хорошее настроение.

— В паб с тетей Линдой, а потом как получится. Куда ночь заведет.

Она с важным видом прошла через комнату и стала рассматривать свое отражение в зеркале над камином, словно собиралась пройти по красной дорожке с голливудским красавчиком, а не тащиться по Дьюк-стрит с тетей Линдой, которая вовсе не приходилась нам тетей и вообще родственницей, но всегда была рядом и иногда тайком от мамы подкидывала мне фунт-другой.

Мамина левая нога находилась в нескольких дюймах от моего плеча: под коленом, куда не добралась бритва, виднелись короткие волоски. Кожа была бледной до синевы. Я подняла глаза, увидела, как она взбивает волосы, а затем роется в сумочке в поисках сигарет. Серебристая сумка отлично сочеталась с туфлями.

Нарядилась она явно не для тети Линды.

По правде говоря, это платье я терпеть не могла. Словно сшитое из тонкого пластика, оно туго обтягивало мамино худощавое тело. Я представила себе, как выпирающие кости разрывают ткань.

Она накрасила губы, но не своей обычной ярко-красной или розовой помадой. Новый телесный оттенок был ей не к лицу. Но она казалась довольной результатом и напоследок еще раз взбила волосы.

— Не ждите меня! — бросила она через плечо, выходя из комнаты.

— Хорошо повеселиться! — пожелала я ей.

— Постараюсь, куколка, постараюсь!

— Ты ее ненавидишь? — спросила Фиона, как только за мамой в ее пластиковом платье захлопнулась дверь.

— Фиона! — Я повернулась к ней в возмущении, но ее взгляд был по-прежнему прикован к экрану телевизора, а губы плотно сжаты.

— Что? Не строй из себя невинность, Мередит. Мы обе знаем, что она сука. И она-то точно нас ненавидит.

— Ты правда так думаешь? — Слова сестры вызвали у меня скорее любопытство, чем негодование.

Фиона пожала плечами.

— В сердце этой женщины нет никакой любви, — произнесла она уверенно и спокойно.

— Конечно, она нас любит. Разве это не происходит автоматически, когда у тебя рождается ребенок?

Я была слишком мала, чтобы знать что-то о родах, но видела женщин, воркующих над своими младенцами в парке, и смотрела достаточно взрослых передач, рассказывающих о материнстве как о волшебном преображении.

— Может быть, меня она немного любила вначале, — сказала Фиона. — Когда появилась ты, ее жизнь стала настоящим дерьмом.

Я смотрела на нее в недоумении, пока она не отвела взгляд.

— Я шучу! Господи, Мередит, не реви. Она говорила, что я ее порвала, когда рождалась, и что она никогда меня не простит. Она думала, из-за меня ей конец.

— Она рассказывала тебе что-нибудь о том, как родилась я?

— Нет. Но я это помню.

— Врешь. Тебе и двух лет не было. В этом возрасте никто ничего не запоминает.

— А я запомнила. Она не успела в больницу и выкинула тебя прямо на кухонный пол. Крови было море. Ты орала несколько дней.

— Я тебе не верю. — Я страшно разозлилась на нее за такое ужасное описание моего рождения.

Несколько минут мы сидели в тишине. Она смотрела телевизор, а я просто пялилась в экран, не следя за происходящим.

— Она нас любит, — упрямо повторила я.

Фиона вздохнула:

— Да какая разница. Как только мы вырастем, мы уедем. Я найду работу или встану на биржу труда. Мы сможем получить жилье как бездомные. Скажем, что она выгнала нас, а потом сбежала.

Я и не подозревала, как сильно мне этого хочется. Внутри все сжалось от страха и волнения. И надежды.

— И я могу уехать с тобой?

— Конечно, дурочка, как я тебя брошу? Мы же команда.

— Когда? Когда мы сможем это сделать?

— Когда мне исполнится шестнадцать.

— Еще целая вечность, — буркнула я. Возбуждение постепенно сдувалось.

— Наберись терпения, — твердо сказала Фиона.

— Ты обещаешь? Обещаешь, что у нас будет собственное жилье?

— Обещаю.

Я никогда не видела свою сестру такой серьезной, поэтому мне ничего не оставалось, как поверить ей.

День 1245

Суббота, 15 декабря 2018

КОШАТНИЦА29. Я получила ответ из полиции.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. И?

КОШАТНИЦА29. Довольно короткий, на самом деле. У них ведь очень мало информации, правда? Случайный человек, которого я даже толком не разглядела, никаких свидетелей. Они сказали, что изучат дело и будут держать меня в курсе.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Как ты? Думаю о тебе все время.

КОШАТНИЦА29. Лучше, кажется.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Я рада. Знаю, что уже это говорила, но ты очень смелая.

КОШАТНИЦА29. Спасибо, Мередит. Как твоя вчерашняя терапия?

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Неплохо. Получила домашнее задание: притворно зевать и есть изюм.

КОШАТНИЦА29. Звучит интригующе! Думаю, в любом случае стоит попробовать.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Наверное…

КОШАТНИЦА29. Чувствую себя подростком, приглашающим девочку на свидание, но, может, обменяемся телефонами?

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Конечно.

Я напечатала свой номер, внимательно проверила и нажала кнопку «Отправить». Через несколько минут после выхода из чата на мой телефон пришло сообщение:

«Привет, Мередит! Это твоя новая подруга Селеста».

Я улыбнулась. У меня есть новая подруга, Селеста. И тут я совершила неожиданный поступок:

«Привет, новая подруга Селеста! Не хочешь заехать ко мне на чашечку кофе/чая с пирожными? Завтра? Мередит».

Я перечитала текст несколько раз, палец завис над маленькой стрелкой, готовый отправить приглашение. Вновь перечитала написанное, а затем стерла. Положила телефон на стол и отправилась на поиски Фреда. Он лежал у меня на кровати, свернувшись таким плотным клубком, что я не сразу поняла, где его голова. Я присела на корточки и пристально на него уставилась. Решила: если проснется, отправлю сообщение.

Он не проснулся, но я напомнила себе, что кошки — существа своенравные, так что явно не стоит позволять Фреду принимать за меня решения. В голове всплыла одна из любимых аффирмаций Дианы — «Выбирай веру, а не страх», — и я восприняла это как знак спуститься вниз и закончить начатое.

«Привет, новая подруга Селеста! Не хочешь заехать ко мне на чашечку кофе/чая с пирожными? Завтра? Мер».

Я нажала на стрелку раньше, чем успела себя остановить. Испугаться я тоже не успела, потому что она сразу же ответила:

«С УДОВОЛЬСТВИЕМ. Пиши адрес, и я приеду. Договорились».

День 1246

Воскресенье, 16 декабря 2018

Я встала рано, чтобы успеть сделать все воскресные дела до прихода Селесты. Поменяла лоток для Фреда — все это время он пристально наблюдал за мной с кухонного подоконника, — затем подмела и помыла пол, основательно почистила ванную (как ни странно, я полюбила лимонно-зеленую плитку) и сменила постельное белье. Потом открыла все окна в доме, наслаждаясь холодным воздухом. Раз я уже вспотела, то решила потренироваться сразу, не откладывая на вечер. Пробежала вверх-вниз по лестнице пятьдесят раз, правда, на семь секунд медленнее личного рекорда: за девять минут двадцать три секунды.

Плюхнулась на пол, дождалась, пока пульс придет в норму, а потом сделала несколько растяжек. Ко мне присоединился Фред: вытянул лапы и стал кататься рядом по ковру.

Но даже после всей этой активной деятельности мне все еще было тревожно. У меня не было опыта знакомств через интернет, но подготовка к встрече с Селестой немного напоминала то, как я себе это представляла. Помню, как Сэди встретилась с парнем, с которым два месяца общалась в Сети. «Мне кажется, я даже немного влюбилась в него», — делилась она накануне свидания, и в этот момент у нее разве что сердечки из глаз не сыпались, как в старом мультфильме. По ее подсчетам, они потратили больше двухсот часов на то, чтобы узнать друг друга, обмениваясь сообщениями и болтая вечерами по телефону, когда дети уже спали. «Это примерно пятьдесят свиданий с несколькими ночевками», — сказала она, подмигивая.

Но когда Сэди и Джейсон (или Джастин, или Джулиан, что-то в этом роде) наконец увидели друг друга, стало понятно, что хеппи-энда у мультфильма не будет.

— Ничего! — голосила она, уронив голову на мой кухонный стол. Она рыдала так, будто кто-то умер.

— Совсем ничего? Ни малейшего трепета?

— Абсолютно. Это было похоже на свидание с соседом моей бабушки. — Она начала рыться в сумке. — Мне надо покурить. Ты не возражаешь?

Я посмотрела на нее неодобрительно, но широко открыла заднюю дверь:

— На меня не дыми. А что не так с соседом твоей бабушки?

— Вообще ничего. — Она вцепилась в дверной косяк и драматично выдохнула дым в вечерний полумрак, как героиня мыльной оперы на грани давно назревшего нервного срыва. — Нет, он, конечно, милый. Вполне нормальный парень. Но мне не нужен милый или вполне нормальный, Мер. Я хочу бабочек. Я думала, что нашла. Но, как только он заговорил, все бабочки сдохли. Или улетели, или что там еще.

Теперь я стояла на том самом месте, где в тот день слушала Сэди. Я медленно приоткрыла заднюю дверь, пока не почувствовала на лице свежий воздух. Селеста будет здесь через два часа, и я не хочу оказаться соседом ее бабушки. Не хочу быть просто нормальной. Я хочу быть потрясающей, потому что она этого заслуживает.

Она будет здесь через два часа, а я еще не готова. Я приняла душ, но снова хожу в халате, и влажные волосы холодят спину. Что надеть на встречу с человеком, с которым в течение нескольких недель общаешься почти ежедневно, но которого не узна́ешь, встретив на улице? Я знаю о ней все и не знаю ничего.

Просмотрев содержимое гардероба, я исключила свой обычный вариант — легинсы и свитер, — слишком повседневно. В легинсах и свитере нет ничего особенного. Но чересчур наряжаться я тоже не хотела, чтобы не выглядеть как старушка, надевшая лучшее праздничное платье. Я не покупаю много одежды — какой смысл? — а два года назад Сэди отнесла три сумки с моими старыми вещами и неприятными воспоминаниями в благотворительный магазин. На вешалке под объемной вязаной кофтой я нашла джинсовую рубашку, которая валялась у меня уже целую вечность, но я никогда ее не надевала, хотя и не могла заставить себя с ней расстаться. Легинсы и джинсовая рубашка — это все, что я могу предложить Селесте. Может быть, если все пройдет хорошо (если ее не отпугнут пазлы) и она снова придет меня навестить, я закажу что-нибудь новенькое. Например, одно из тех симпатичных расклешенных платьев с большим воротником.

До прихода Селесты оставался всего час, а мне еще нужно было высушить и выпрямить волосы. Я встала на колени перед высоким зеркалом и вгляделась в свою бледную кожу и усталые глаза. Витамин Д я принимаю регулярно, но это не то же самое, что ощущать на щеках солнечный свет. Селесте двадцать девять, и она не затворница. Пережив ужасное, она не прячется. Уверена, кожа у нее сияет.

Внутри у меня будто что-то царапалось, пока я возилась с выпрямителем для волос. Я намеренно не смотрела себе в глаза, но уже знала. Знала, что собираюсь сделать.

Так и не закончив с волосами, я спустилась вниз и написала Селесте сообщение.

«Селеста, прости, пожалуйста! Я неважно себя чувствую. Мы можем перенести встречу?»

На экране мгновенно появились три маленькие точки — знак того, что она пишет ответ. Я почувствовала, как изнутри поднимается тошнота. Поделом мне за то, что вру.

«Ох, Мер, мне очень жаль! Вообще не беспокойся! Конечно, мы можем перенести. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится ххх».

Я хотела написать ей, какая она добрая и как мне жаль, но меня слишком переполняло чувство вины, чтобы продолжать диалог. Я выключила телефон и прилегла на диван. Через несколько секунд Фред свернулся в клубочек возле моей руки. Он смотрел пристально, и я осторожно потрогала его за нос. Меня по-прежнему тошнило. Я натянула покрывало на нас обоих и стала ждать, когда закончится день.

День 1255

Вторник, 25 декабря 2018

Сегодня Рождество, и я сделала все, что положено. Возможно, даже больше. Отправила открытки, чтобы напомнить нескольким людям, что я еще жива. (У меня есть маленькая, но особенная коллекция открыток, адресованных мне. Главные среди них — самодельная открытка от Джеймса с изображением ангела на верхушке елки, украшенной мишурой, причем Джеймс утверждает, что ангел — это я, и огромная открытка от Сэди с надписью «Тому, которого люблю, на Рождество», которую она считает смешной.) Я заказала настоящую елку и украсила ее разноцветными гирляндами и большой блестящей звездой. Мне нравится еловый запах, правда, Фред постоянно трогает иголки лапой, так что нижние ветки за несколько дней сильно поредели. Все эти запахи — хвои, свечи с ароматом ладана и мирры, глинтвейна — подвергают мое обоняние праздничной перегрузке.

Глинтвейн я сварила в большой медной кастрюле. Осторожно помешивая горячий напиток, я потягивала его из кружки, пока заворачивала подарки. Их было так мало, что можно запросто управиться за час. Но я растянула это занятие на целую ночь. Вооружилась крафтовой бумагой (ее можно перерабатывать, а блестящую и глянцевую — нет), а чтобы разбавить скучноватый вид, перевязала коробочки красно-белым шнуром и аккуратно написала фломастером имя каждого получателя. Закончив с упаковкой, я посмотрела «Чудо на 34-й улице» (обе версии), «Полярный экспресс» и «Эту замечательную жизнь». В качестве закусок к фильмам я выбрала горячий шоколад со взбитыми сливками, зефир, имбирное печенье и шоколадные трюфели с карамелью и морской солью. Имбирное печенье я испекла сама, а трюфели в шикарной жестяной коробке купила на модном сайте. Такие трюфели каждый должен попробовать хотя бы раз в жизни. Еще я приготовила пряный рождественский пудинг, но не потому, что он мне так уж нравится, а потому, что это праздничное блюдо, на приготовление которого уходит около двух часов. Так что субботнее утро я провела с пользой. В моей жизни нет церковных служб, школьных мероприятий, открытых катков и оживленных супермаркетов, поэтому мне нужно чем-то заполнять время. Вот сейчас мне есть чем заняться. Сэди прислала кучу фотографий с рождественского спектакля Джеймса, где он исполнял роль верблюда и выглядел не слишком счастливым. По телефону я уверила его, что он отлично справился, потому что верблюды обычно всегда недовольны, а роль мудрого волхва вообще скучна и никому не интересна. К тому же большинство мудрецов вовсе не так мудры, как им кажется. Он хихикнул, потом телефон схватила Матильда, поднесла его к своему сопящему носу и пропела мне «Джингл Бэллз».

Том заезжал вчера — без предупреждения, но я даже не рассердилась, ведь на нем была шапка Санты с колокольчиком. «Я просто навещаю дорогих мне людей!» — объяснил он свой неожиданный визит. Он остался на пудинг, съел большой кусок и заверил, что ничего вкуснее в жизни не пробовал. Я купила ему подарок — мягкий шарф в традиционную шотландскую клетку, завернула и спрятала у телевизора. Просто на случай, если он мне что-нибудь подарит.

Что он и сделал, и мне было очень приятно, хотя и неловко — он вручил мне подарок в гостиной, и пришлось доставать его шарф и объяснять, почему тот не лежит под елкой. Но Том лишь рассмеялся и сознался, что тоже не знал, подарю ли я ему что-нибудь. Этот рождественский этикет вообще странная вещь, заметил он. Я не спросила, купил ли он подарки всем своим одиноким подопечным. Не так уж мне это и интересно.

Проснувшись, я сразу развернула свои подарки, потому что в рождественское утро так принято и это помогает отличить праздник от обычного вторника. Подарок Тома — дневник с плотными кремовыми страницами и гладкой кожаной обложкой насыщенного коричневого цвета, с моими инициалами, вытисненными на лицевой стороне, — мне очень понравился!

Сэди приехала прямо с ночной смены в больнице — у меня как раз испеклись шоколадные круассаны. На ней были серьги в виде рождественских елок, а стетоскоп обмотан мишурой. Она вручила мне огромный флакон духов, какими я пользовалась в двадцать лет, и я сразу обильно ими надушилась. Остаток дня я чувствовала себя так, словно собираюсь на свидание в спальне у Сэди. Приятно отдохнуть от надоевшего запаха ладана и мирры. Мы с удовольствием повспоминали старые времена — куда ходили и с кем встречались, — пока Сэди не пришло время уезжать: ей нужно было забрать детей от Стива.

— Им не терпится получить все свои игрушки от Санты и поиграть с ними, — сказала она извиняющимся тоном.

— Ну конечно, — успокоила я ее, но я знаю, что она была бы счастлива, если бы я надела куртку и пошла с ней.

Вместо этого я сунула ей в руки детские подарки — коробку с фигурками диких животных для Джеймса, потому что он хочет стать смотрителем зоопарка, когда вырастет, и огромного единорога для Матильды, от которого, я уверена, она будет в восторге. Поцеловала Сэди в щеку и пожелала ей счастливого Рождества.

Аромат духов держался весь день, еще долго после ухода Сэди. Они намного слаще и тяжелее тех, какими я пользуюсь сейчас, и она это знает. Она подарила мне ностальгию в высоком изящном флаконе.

Я развернула подарок для Фреда — пушистую мышь, набитую кошачьей мятой, с которой он полчаса носился как сумасшедший, а потом вырубился на диване и проспал до самого вечера. Я сидела рядом с ним и ела большую порцию приготовленного в начале недели карри, осторожно держа тарелку на колене. Я не люблю индейку и никогда ее не готовлю, и сегодняшний день — не исключение.

Я обменялась сообщениями с Селестой, которая пожаловалась, что ее отчим так громко храпит на диване, что они с мамой не слышат телевизор. Написала ей, что лежащий рядом Фред делает то же самое. Потом она призналась, что наконец-то рассказала маме и отчиму о случившемся и что мама долго плакала, но они оба очень ее поддерживают.

Свернувшись калачиком рядом с Фредом, я наблюдала, как на экране Джеймс Стюарт ищет смысл жизни. Ела сыр и крекеры, потом доела рождественский пудинг, хотя вовсе не была голодна. Открыла бутылку игристого вина, которую принесла Сэди, и выпила всю слишком быстро. Я подумала о сестре, закрыла глаза, и за пять минут до полуночи меня разбудил телефонный звонок.

Мама. Ее голос звучал глухо. Она спросила меня, что я делала весь день и почему не купила ей подарок. Да, она получила мою открытку. Нет, в этом году она свою не присылала. Пустая трата времени. У нее есть кое-что для меня под елкой — я получу это, когда возьму себя в руки и наберусь смелости к ней приехать. Она сказала, что Фиона и Лукас только что ушли, и у меня внутри все сжалось. Они провели у нее весь день. Лукас резал индейку и съел две порции трайфла. Я пожелала ей счастливого Рождества и повесила трубку, не дожидаясь, пока она договорит. Выключила телефон. Назавтра, в День подарков, у меня случилась паническая атака.

1998

Впервые он появился в нашей жизни унылым воскресным днем, когда привычный затяжной дождь барабанил в окно гостиной, словно настойчивый незваный гость. Мы с мамой смотрели черно-белый фильм, хотя я скорее просто делала вид, что смотрю. Мне хотелось чего-нибудь яркого.

— Привет! — голос Фи разнесся по коридору, и звучал он иначе.

Я не расслышала ее следующих слов, но поняла, что она говорит с кем-то еще. Послышался шум сбрасываемых курток и обуви, приглушенный смех. Я посмотрела на маму, но ее взгляд был прикован к экрану телевизора, где молодая женщина цеплялась со страдальческим видом за руку пожилого невозмутимого мужчины.

Мы редко приводили в дом гостей. Иногда заходила Сэди, но обычно она просто ждала в коридоре, пока я возьму куртку и надену ботинки. Никогда никаких мальчишек. Но сейчас один из них стоял в гостиной — возможно, самый высокий человек, когда-либо появлявшийся у нас в доме. Он нависал над нами, пока Фи не велела ему сесть.

— Это Лукас, — представила она своего спутника.

Я пробормотала приветствие, мама выключила звук у телевизора и оглядела гостя с ног до головы.

— Приятно познакомиться, — сказал Лукас. — Много слышал о вас.

Мама улыбнулась.

— Правда? И что, например?

Долго ждать ответа не пришлось: они с Фионой хорошо подготовились.

— Ну, я знаю, что вы печете отличный рыбный пирог.

Вообще-то рыбный пирог всегда пекла я. Но мама приняла комплимент.

— Кажется, он есть в морозилке, — сказала она. — Не хотите остаться на ужин?

Фиона просияла, и Лукас с энтузиазмом кивнул:

— Да, спасибо, миссис Мэггс. Я с удовольствием.

— Тогда пойду разогрею. — Выходя из комнаты, мама передала Фи пульт.

Мы сидели в тишине, а потом переключили на музыкальный канал.

— Чем занималась? — спросила меня Фи, садясь рядом с Лукасом на диванчик.

Как будто я действительно могла рассказать что-то интересное. Я видела, как она вложила руку ему в ладонь и он крепко сжал ее пальцы.

— Ничем особенным. Испекла финиковый пудинг с карамелью. Можем съесть его после рыбного пирога.

— Здорово. — Она подтолкнула его локтем.

— Хорошая идея, — согласился он.

Я смотрела на его ножищи в грязных белых носках. Рядом с ногами Фи они выглядели огромными.

— Мы теперь настоящая пара, — заявила Фи. — Пока ехали сюда, Лукас попросил меня стать его девушкой.

— Поздравляю, — сказала я и добавила, обращаясь к нему: — Ты смелый парень.

Мы с Фи засмеялись, а он лишь улыбнулся. Причем одними губами, выражение его глаз не изменилось.

Мы смотрели телевизор, пока мама не позвала нас ужинать. Cтол был накрыт на четверых, что вызвало странные ощущения. Можно было подумать, это придаст небольшому деревянному прямоугольнику гармонию, но ничего подобного не произошло. Не знаю, в чем было дело: в его росте, непривычном мужском запахе, или в том, как он вытянул мимо меня свою длинную руку, чтобы взять соль, или же это была неловкость, которую я испытала, случайно задев его ногой под столом. Может быть, все это вместе. А может, как позже сказала мама, я просто ревновала.

— Однажды у тебя тоже появится парень, — заметила она, когда за Фи и Лукасом закрылась входная дверь.

— Может быть, — пробормотала я.

Я знала, что сестра просто прощается с ним во дворе, но сердце не переставало колотиться до тех пор, пока она не вернулась в дом.

После этого Лукас стал постоянным гостем на наших воскресных ужинах. Мама разогревала приготовленную мной еду и выдавала ее за свою, а мы с Фи подыгрывали. Я всегда вызывалась накрыть на стол, чтобы поставить соль, перец и томатный соус рядом с тарелкой Лукаса. Ему больше никогда не приходилось тянуться через меня.

День 1257

Четверг, 27 декабря 2018

Оказалось, Том собирал пазлы гораздо лучше, чем мы ожидали, и наша миниатюрная версия Санта-Мария дель Фьоре уже готова почти наполовину.

— Нам стоит поучаствовать в конкурсе, — сказал он. — Я слышал, можно выиграть большие деньги.

Я хихикнула:

— Вот и вариант карьеры. Кем ты хотел стать, когда вырастешь?

— Частным детективом, — произнес он с серьезным видом.

— И в итоге занялся финансами? Или ты был полицейским под прикрытием, расследовал корпоративное мошенничество?

— Да уж, это было бы намного интереснее. Но… нет, к сожалению, просто скучные инвестиции и пенсии. А ты о чем мечтала в детстве?

— О чем-то творческом. Более творческом, чем то, что я делаю сейчас. Мне всегда нравилась идея стать шеф-поваром или репортером. На самом деле я работала в газете — еще до… ну ты понимаешь. Это, конечно, не такая мощная журналистика. Но у меня что-то получалось. Потихоньку.

— Тебе, очевидно, пришлось уйти?

Я кивнула:

— Мой шеф был очень добр. Но трудно делать репортажи для местной газеты, если никуда не ходишь.

Я нашла фрагмент с изображением кирпичной кладки в елочку, который так долго искала, и с ликующим видом вставила его в центр купола. Мы погрузились в уютную тишину, шаг за шагом воссоздавая собор.

— Как тебе собирать пазл в компании со мной — полным новичком?

Я засмеялась:

— Нормально. Но ты же понимаешь, я и другие пазлы собираю, когда тебя здесь нет.

— Ничего другого я и не ожидал.

— Вообще-то я не против, что ты здесь, — неловко призналась я.

— И мне тут нравится.

— Может, я не такая уж одиночка, какой себя считала.

— Нет ничего стыдного в том, чтобы быть одиночкой. Мне кажется, что получать удовольствие от собственной компании, иметь такую внутреннюю силу — этим можно гордиться.

— Возможно. — Я наконец встретилась с ним взглядом. — Хотя обычно я не чувствую себя такой уж сильной.

— Мередит, ты одна из самых сильных людей, кого я знаю.

— Серьезно?

— Конечно. Иначе я бы так не сказал.

— Думаю, мне хотелось бы стать сильнее.

Он посмотрел в окно.

— Там огромный мир, Мередит. И он ждет тебя.

2001

Крошечное объявление Билла я заметила на информационной доске в библиотеке:

Требуется помощник по связям с общественностью.

Опыт работы не обязателен.

Гибкий график.

«Мне нужен был кто-то, кто любит читать», — объяснил он, когда я спросила, почему он повесил объявление именно там. Единственным другим претендентом оказалась женщина, работавшая в той самой библиотеке, но, к счастью, Билл решил, что будет справедливее отдать место кандидату без работы.

Собеседование прошло быстро, потому что рассказывать мне было особо нечего. Пятерка по английскому и опыт работы в колл-центре, правда, за две недели до этого компания закрылась. Билл кивнул, сделал несколько пометок, а потом сказал, что место мое и приступать нужно в понедельник.

До моего появления он со всем справлялся в одиночку и сидел в кабинете размером с половину маминой гостиной. Пришлось втиснуть туда письменный стол для меня и старый пыльный шкаф. Я чихала целыми днями, и у меня обострилась экзема. Договор мы не заключали, он платил мне наличными каждую пятницу и предупредил, что, если дела заглохнут, я останусь без места. Но дел хватало. Мне нравилось превращать самый обычный товар или услугу в интересный пресс-релиз, на который обратили бы внимание местные газеты. Иногда они это делали, а иногда нет. О средствах по уходу за собаками и итальянских ресторанах обычно не рассказывают на первых полосах.

Билл явно занимался еще какой-то деятельностью, о которой я ничего не знала. Я была новичком в мире пиара, но прекрасно понимала, что написание текстов для местных компаний не приносит достаточно средств, чтобы покрывать аренду и мою зарплату, а также расходы Билла на содержание жены, двух детей и большого дома в одном из самых модных пригородов Глазго.

К нему часто приходили какие-то люди, и он уходил с ними, якобы на обед. Однажды, читая газету, я наткнулась на знакомое лицо. Это была женщина, которая несколько дней назад обедала с Биллом. Она оказалась медсестрой в крупной городской больнице и хотела, чтобы весь мир знал, что нехватка персонала и несправедливые условия труда привели к смерти пациента.

После этого я стала внимательнее присматриваться ко всем, кто приходил в офис.

Билл не часто комментировал то, что я делала. Но однажды — к тому времени я проработала у него около полугода — моя заметка о парикмахерской, которая расширила помещение и оборудовала специальную зону для детей клиентов, попала на пятую полосу газеты. Придя на работу, я обнаружила разворот на столе. Конечно, под материалом стояла чужая подпись, но это был мой текст, за исключением пары правок.

— Отлично пишешь, — сказал Билл, не отрывая взгляд от экрана компьютера. — Лучше, чем я.

Я покраснела и пробормотала «спасибо», сознавая, что его оценка дорогого стоит.

— Тебе надо поступить в университет. Или пройти курс журналистики в колледже.

— Я бы с удовольствием. Но не могу себе этого позволить.

— Все ты можешь. Переезжай обратно к матери. Подай заявку на грант или получи студенческий кредит. Продолжай работать тут, когда не будет лекций. Полно людей с доходами меньше, чем у тебя, но они получают высшее образование.

— Спасибо, но меня пока все устраивает.

На следующее утро рядом с моей клавиатурой лежала стопка буклетов разных учебных заведений. Я уставилась на затылок Билла:

— Это что такое?

— Посмотреть не повредит, как считаешь? — сказал он не оборачиваясь.

— Наверное.

Я положила буклеты на пол и даже не взглянула на них, но все же забрала домой.

Я прочитала их все, от корки до корки. Смотрела на фотографии здоровых, улыбающихся юношей и девушек с чистой кожей и белыми зубами. Никто из них не выглядел грустным, усталым или бедным. Я старалась представить себе, каково это — каждый день сидеть в огромной аудитории и слушать лекции о том, что тебе интересно.

Утром, до работы, я выкинула все буклеты в мусорный ящик. Все, кроме одного. Время от времени я листала его, воображая, что смотрю на готическую колокольню Университета Глазго как студентка, а не как посторонний. Занимаюсь в круглом читальном зале, гуляю по галереям со своими друзьями, как ребята с девятнадцатой страницы. Потом я убирала буклет обратно под кровать.

Документы я так никуда и не подала. Продолжала работать на Билла, но однажды утром по дороге в офис у него случился сердечный приступ и он упал замертво на Сошихолл-стрит. Я устроилась в очередной колл-центр и теперь выясняла у людей, довольны ли они своей энергоснабжающей компанией.

День 1269

Вторник, 8 января 2019

Я поняла, что с Селестой что-то не так, еще до того, как она заговорила. Я услышала ее тяжелое дыхание.

— Кажется, я только что его видела, — произнесла она и снова жадно глотнула воздух. — В супермаркете.

— Что? Кого?

— Того, кто на меня напал. Скорее всего. Я не знаю. Почти уверена, что это был он. Он смотрел на меня, Мередит.

— Ох, Селеста. — Я опустилась на диван. — Это, наверное, ужасно.

Она громко шмыгнула носом.

— Я понимаю, что, наверное, это не он. Но в ту секунду мне показалось, что именно он. И… Господи, неужели так теперь будет всегда? И я буду бросать тележку каждый раз, поймав взгляд высокого мужика с темными волосами?

— Нет, — сказала я. — Прошло совсем немного времени, так что это вполне объяснимо. Что у тебя было в тележке?

— Что?

— Скажи, что у тебя было в тележке.

— Я не помню… батат… брокколи… ананасовый сок. Вроде все. Я туда только пришла.

— Хорошо. А что еще ты собиралась купить?

— Гм… сыр. Яйца. Молоко. Хлеб. Хлопья. Йогурты. Это большой магазин.

— Мой терапевт советует, когда я чувствую беспокойство, составлять какой-нибудь список, — объяснила я. — Например, содержимого моего гардероба или последних десяти книг, которые я прочла. Пяти продуктов, начинающихся на букву «а». Думаю, это помогает.

— Мне помогает просто разговор с тобой. Спасибо тебе, Мередит. Ты всегда знаешь, что сказать.

— Правда? Мне кажется, в большинстве случаев от меня нет никакого толка.

— Вовсе нет. Тебе надо быть психотерапевтом.

Я засмеялась:

— Очень жаль, что тебе пришлось бросить тележку с покупками.

— А мне-то как жаль, — сокрушалась она. — У меня абсолютно пустой холодильник.

Когда она позвонила, я как раз собиралась готовить суп. На второе — салат из яблока и пастернака и хлеб с хрустящей корочкой. Селеста, похоже, не отказалась бы от супа. После некоторых колебаний я решилась:

— Может, заедешь? Пообедаем.

— Мер, спасибо огромное. Но мне просто не хочется никуда выходить.

— Я понимаю.

— Мне легче, когда я с тобой разговариваю.

— Я бы хотела еще как-то помочь, — искренне сказала я, подозревая, что, как только одна из нас повесит трубку, Селеста снова начнет плакать.

— В июне мне исполняется тридцать. Мама считает, что я должна устроить вечеринку. Я как-то не настроена праздновать, но, думаю, придется. Мама берется все организовать, нужно просто прийти.

— Сэди устроила мне вечеринку-сюрприз в местном пабе в честь моего тридцатилетия. — Я не упомянула, что до этого вообще ни разу не праздновала свой день рождения. — Я думала, что просто иду выпить с ней и с сестрой.

— Как здорово.

— Да, было до определенного момента. Потом явилась мать и закатила сцену. Знаешь… Без нее как-то легче расслабляться.

Тот вечер все же не был полностью испорчен. После паба мы с Фионой вернулись домой к матери, а когда она легла спать, устроили себе вечеринку на кухне. Ели печеную картошку с расплавленным сыром, пили водку и танцевали под музыку из радиоприемника.

— Так мило, что твоя мама хочет устроить для тебя праздник.

— Да, она замечательная. Просто слишком обо мне беспокоится.

Наступила короткая пауза, и я попыталась представить себе, каково это — иметь такую мать, как у Селесты, устраивающую вечеринки ко дню рождения и рыдающую при мысли о том, что ее дочь подверглась насилию.

— Уверена, на твоей вечеринке будет очень весело.

— Если я на нее решусь, прислать тебе приглашение?

Я помедлила.

— Давай. Я люблю получать что-нибудь по почте.

Она засмеялась:

— Я бы хотела, чтобы ты пришла, Мер.

— Я бы с удовольствием.

И это была правда. Просто я пока не знала, как это сделать.

Мысль пришла мне в голову через несколько минут после того, как мы простились. Если бы мы поменялись ролями и это я плакала бы в телефон, не сомневаюсь, что Селеста сидела бы сейчас рядом со мной, подставляя плечо, и это определенно лучше, чем ухо, прижатое к трубке на другом конце города. Будь я хорошим другом, я бы сделала для нее то же самое. Я нужна ей. Разве это не веская причина, чтобы выйти из дома?

Следующий час я провела в попытках понять, удастся ли мне это сделать. Что вообще нужно, чтобы добраться до Селесты? Вызвать такси. Сесть в такси. Болтать о всякой ерунде с водителем, пока мы будем ехать до ее дома (я посмотрела гугл-карту: в это время суток поездка займет около восьми минут). Расплатиться, выйти из машины, дойти до входной двери.

Я принялась мерить шагами гостиную. Выглянула в окно в надежде увидеть какой-нибудь знак: подкову, например, или свистящего на горе рака. Легла на пол на спину и стала глубоко дышать. Потом встала и решила делать все по порядку. Пошла в туалет, почистила зубы, расчесала волосы. Сегодня был дождь, и я минут пятнадцать искала зонт, пока наконец не бросила поиски. Надела куртку и конверсы. Достала сумку из шкафа в прихожей, но решила, что она мне не понадобится, и убрала ее обратно. Взяла пятьдесят фунтов из заначки, предназначенной для оплаты готовой еды, — Сэди снимает мне наличные, когда они у меня заканчиваются. В эти выходные обойдусь без тайского карри — Селеста этого стоит.

Настало время для дел посерьезнее. Начала я с вызова такси. Это оказалось проще, чем я думала. Но я регулярно общаюсь по телефону: с Сэди, с Селестой, с тайским рестораном, с надоедливыми сотрудниками страховой конторы, звонящими не меньше трех раз в неделю.

Не успела я повесить трубку, как мне пришло сообщение: водитель уже в пути. Теперь я знала марку, модель и даже номер автомобиля. Надо же, как далеко продвинулись технологии с тех пор, как я делала это в последний раз. Именно в этот момент я осознала, что через несколько минут у моего дома остановится ожидающая меня машина с тикающим счетчиком.

В этот раз ощущение было такое, будто внутри моего мозга взорвалось что-то очень маленькое. Я ненадолго потеряла способность воспринимать реальность — видела только тени, а вокруг стояла оглушительная тишина. Я тянула руки перед собой, пока они не уперлись во что-то твердое. Стена. Надавила на нее кончиками пальцев, почувствовала сопротивление, медленно опустилась на пол. Теперь можно было снять куртку без риска упасть. Пот выступил под мышками, у основания позвоночника, на ступнях. Кеды я снять не смогла: я временно утратила навыки мелкой моторики, и с двойными узлами, которые старательно завязывала несколько минут назад, мне было не справиться.

Я не сразу поняла, что настойчивое жужжание доносится не из головы, а из кармана куртки. Нащупала телефон и провела пальцем по экрану.

— Такси заказывали? Машина подъехала.

Мне было тяжело дышать.

— Я… Простите, придется отменить.

— Черт, поздновато уже для этого.

— Простите. Простите.

— Мисс, с вами все в порядке? Вам нужна помощь?

— Все хорошо. Простите.

Я нажала «отбой», телефон выскользнул из моих пальцев.

День 1271

Четверг, 10 января 2019

— На что похожа твоя депрессия, Мередит? — спросил Том.

Мы сидели в гостиной, смотрели, как по окну в эркере стекают капли дождя, и ели печенье, которое Том купил, чтобы отпраздновать завершение нами Санта-Марии дель Фьоре.

Вообще-то, после неудачной попытки навестить Селесту я была не в настроении праздновать. Тому я ничего не рассказала — мне было ужасно неловко, что такая мысль вообще пришла мне в голову, а я даже не смогла переступить порог. Стыд усиливался, и я не была уверена, что меня хватит еще на час.

— На что похожа? На что-то очень тяжелое. Что постоянно давит.

— И никогда не отпускает?

— Ну, может, не постоянно. Полегче, когда собираю пазл, а Фред сидит у меня на коленях. Или когда читаю на диване при свечах.

— А когда здесь другие люди? Сэди, например, или я?

— Зависит от обстоятельств.

— Каких?

— Да откуда я знаю? Какой у меня день цикла. Задаешь ли ты глупые вопросы. Том, не строй из себя психотерапевта. — В моем голосе прозвучали нотки раздражения.

— Ты права, я не психотерапевт. Всего лишь человек с депрессией, который беседует с другим человеком с депрессией.

— У тебя что, депрессия?

Вообще-то, не могу сказать, чтобы это меня удивило. Иногда я замечала, как по его лицу пробегает мрачная тень. А улыбке предшествует затянувшаяся пауза. Конечно, это всего лишь пара мельчайших деталей, на которые большинство слишком занятых людей просто не обратили бы внимания. Но у меня достаточно времени, чтобы улавливать подобные мелочи, к тому же моя жизнь тоже полна мрачных теней и затянувшихся пауз.

— Да. Уже давно. Так что мне все это знакомо. Обычно я называю такое состояние чувством обреченности. Когда есть постоянное ощущение: должно произойти что-то плохое, хотя здравый смысл подсказывает, что для этого нет никаких причин.

— Я тебя понимаю, — тихо сказала я.

Мне хотелось протянуть к нему руки или, по крайней мере, сесть поближе, но я решила, что у нас пока не те отношения. Я сознаю, что Том уже стал моим другом. С нетерпением жду его прихода, даже если некоторые его вопросы выбивают меня из колеи. Он мне небезразличен. Не хочу, чтобы он впадал в депрессию, от этой мысли у меня ком в горле. Я желаю ему всего самого лучшего.

— Ладно, давай кое-что попробуем. Я начну.

— Давай, — осторожно согласилась я.

— Впервые я впал в депрессию, когда мне было двадцать лет.

— Мне было семь. Я не могла встать с постели, тело будто окаменело. Я сказала маме, что у меня болит горло, и она разрешила три дня не ходить в школу. Я все время лежала под одеялом. Помню, как Фиона таскала мне сок и чипсы.

Если он и был шокирован, то хорошо это скрывал.

— Диагноз мне поставили в двадцать пять лет.

— Мне — в восемнадцать.

— Первым человеком, кому я рассказал, была моя девушка, с которой я тогда встречался. Она пыталась меня поддержать, но на самом деле ничего не понимала.

— Я рассказала Сэди. Она обиделась. Злилась, что я не сказала ей раньше.

— Думаешь, она имела право злиться?

Я пожала плечами:

— У злости всегда есть скрытые причины, правда? Чувство, что тебя отвергли, страх, сожаление. Думаю, она все это испытывала. Приняла на свой счет, что я не попросила ее о помощи. Испугалась, потому что толком не поняла, что все это значит. И расстроилась, ведь я уже не была для нее прежней. В смысле я была, я есть, но мы же все мыслим стереотипами, вешаем на людей ярлыки. Тот-то и тот-то такой-то и такой-то …

— На самом деле люди гораздо сложнее.

— Ну да. Если позволяют себе быть такими.

— Что ты имеешь в виду?

— Думаю, некоторые просто не хотят ни о чем задумываться, переживать. Слишком сложно. Мать и сестра считают, что депрессия — это моя отмазка на все случаи жизни.

— Ты давно принимаешь антидепрессанты?

— Двадцать лет. Не постоянно, конечно.

— Большой срок. А еще как справляешься с депрессией?

Я сказала ему правду:

— Сижу дома.

1997

— Чем я могу вам помочь? — спросил доктор Фрост, пододвигая ко мне через стол коробку с салфетками.

Это был жилистый старик, очень деловитый. Я знала, что у нас мало времени, но не могла перестать плакать, и именно в тот день немного доброты мне бы не помешало.

Это был мой первый визит к врачу за многие годы. Мама врачам не доверяла, считая, что сама прекрасно разбирается в вопросах нашего здоровья. Но мне было восемнадцать, так что я могла обойтись и без нее. Я уже неделю не ходила на работу, мямлила что-то про болезненные месячные и лежала, свернувшись калачиком под одеялом.

— Кажется, у меня депрессия, — сказала я доктору Фросту дрожащим голосом.

Он протянул мне анкету и ручку.

— Старайтесь отвечать честно.

У вас нет сил и желания что-либо делать?

Вы подавлены или испытываете чувство безысходности?

Вам трудно заснуть или вы слишком много спите?

Вы считаете себя неудачником, или разочарованы в себе, или считаете, что подвели свою семью?

И так далее.

Я прошлась по списку. «Да», «да», «да» — для всех вопросов. Но вариант «да» мне не предлагался. Пришлось выбирать между:

Нет, никогда.

Иногда.

Значительную часть времени.

Почти каждый день.

Я зависла на последнем вопросе.

Вас посещают мысли о том, что вам лучше было бы умереть, или о том, чтобы причинить себе вред?

Фи и Сэди всегда звали меня Мер, но однажды я смотрела сериал, в котором героиню по имени Мередит прозвали сМЕРть. Мне не раз приходило в голову, что это более подходящий вариант. Я собиралась выбрать между «значительную часть времени» и «почти каждый день», но решила соврать. Какая, в сущности, разница? Я набрала достаточно баллов на предыдущих восьми вопросах.

Я протянула анкету доктору Фросту и подождала, пока он ее прочитает.

— Ну как, я сдала?

— Здесь нет правильных или неправильных ответов, — сказал он, глядя на меня поверх очков.

— Ладно. — Я почувствовала себя школьницей в кабинете директора.

— Мисс Мэггс, результаты говорят о том, что у вас депрессия.

— Хорошо. — Пожалуй, это была наименее удивительная новость за всю мою жизнь. — И что теперь?

— Теперь я выпишу вам рецепт. — Доктор Фрост что-то нацарапал в блокноте. — По одной таблетке в день, на прием ко мне придете через шесть недель. Лекарство подействует не сразу, так что не волнуйтесь.

— Я все время волнуюсь. — Я выдавила из себя неубедительный смешок.

Он посмотрел на часы, потом снова на меня. Мои семь минут истекли.

— Попробуйте таблетки, мисс Мэггс. А там посмотрим.

— Хорошо, — повторила я. Буду принимать таблетки. Делать все, что положено. Буду надеяться на лучшее и стараться не заслужить прозвище «сМЕРть».

*

— Где ты была?

Когда я вошла в дом, мама стояла в коридоре в пальто и с сумочкой в руках. Я не поняла, вернулась она откуда-то или собирается уходить, и понадеялась на последнее. Но она прошла за мной на кухню и увидела, как я кладу на стол белый бумажный пакет из аптеки.

— Что у тебя там?

Я вздохнула. Лгать не было смысла. Если она хотела что-то узнать, ей всегда это удавалось.

— Лекарство. — Я взяла пакет и сунула его в карман джинсовой куртки.

Она сверкнула глазами и протянула руку ладонью вверх.

— Дай маме посмотреть, ты же хорошая девочка. В семье не должно быть секретов.

— Это не секрет, мам. Я же сказала, это лекарство.

— Что за лекарство? Ты вроде не выглядишь больной.

Она подошла ближе, не опуская протянутую руку. Я взглянула на ее ладонь, испещренную глубокими линиями.

— Антидепрессанты.

— Мередит, говори внятно, ты же не ребенок.

— Антидепрессанты, — громко произнесла я.

Мать усмехнулась:

— С чего тебе впадать в депрессию?

Я пристально на нее посмотрела.

— Это сложно.

— Мередит, ну какие у тебя могут быть сложности? Ты так пытаешься стать интереснее?

Теперь она стояла прямо передо мной, достаточно близко, чтобы пощекотать длинным ногтем нежную кожу у меня под подбородком.

— Тебе не нужны таблетки счастья, нужно просто жить нормальной жизнью. Отдай их мне.

— Нет.

— Нет? — Она снова сверкнула глазами.

— Это мои таблетки.

Она наконец опустила руку и наклонилась прямо к моему лицу. Я почувствовала запах сигаретного дыма и заметила слой тонального крема, осевшего в тонких морщинках вокруг ее рта.

— Покажи.

— Не покажу.

Я чувствовала прилив адреналина. Пыталась сосредоточиться на том, чтобы твердо стоять на ногах, и лихорадочно соображала, когда вернется из салона Фиона. Мне бы не помешало, чтобы она сейчас появилась на кухне, громко жалуясь на засор в раковине и на старушек с жиденькими волосами.

Отвлекаться не стоило, даже на несколько секунд. К пощечине я не была готова. От хлесткого удара мгновенно закружилась голова.

«Ненавижу тебя!» — прокричал мой внутренний голос. Я сдерживала слезы до тех пор, пока она не вышла. В кармане я по-прежнему сжимала коробочку в белом бумажном пакете.

День 1279

Пятница, 18 января 2019

В облике Дианы всегда есть что-нибудь зеленое — шелковая блузка, ободок для волос, блестящая брошь. Вероятно, однажды ей сказали, что этот цвет отлично подходит к ее глазам и рыжим волосам, и она решила на нем остановиться. Не поспоришь, цвет ей идет. Сегодня на ней была оливковая водолазка. Я водолазки ненавижу, мне в них тесно и душно.

Я рассказала ей о неудавшейся попытке выйти из дома, и она меня успокоила:

— Вы сделали огромный шаг, Мередит, даже если вам так не кажется.

Я пожала плечами.

— Вы раньше никогда не упоминали о Селесте.

— Это моя новая подруга. Мы познакомились в интернете. Ей пришлось пережить тяжелый опыт, она все мне рассказала. Я хотела быть с ней рядом.

— Запомните это свое состояние, — сказала она. — Это серьезный прогресс. Я хочу вас кое о чем попросить. Каждый раз, когда будете думать о неудаче, не концентрируйтесь на негативе. Воспринимайте это как урок. Мы же можем извлекать уроки из своих неудач и в следующий раз поступать по-другому, чтобы добиться лучшего.

— Я постараюсь.

— Отлично. А как ваши успехи с техниками осознанности?

— Я все делаю, — ответила я, но не уточнила, что пока осознаю лишь необходимость следить за Фредом, которому нельзя есть изюм, потому что он вреден для кошек.

— Хорошо. Помните, мы движемся в вашем темпе, так что продолжайте. И не забывайте про дыхательные упражнения. Но я бы хотела добавить еще кое-что. Вы слышали о когнитивно-поведенческой терапии?

Ее зеленые глаза буравили меня через экран ноутбука. Мне удалось не отвести взгляд и кивнуть.

— Это вид терапии, который нацелен на связь между нашими мыслительными процессами и нашими чувствами. Думаю, вам он подойдет, ведь это очень структурированный подход, а для вас крайне важно все структурировать.

— Ясно.

— Я дам вам домашнее задание на следующую неделю.

— Хорошо.

Я не удивилась. Диана любит домашние задания почти так же, как дыхание диафрагмой.

— Возьмите блокнот и ручку, сядьте в тихом удобном месте. Представьте, что вы выходите из дома, и опишите, что чувствуете. Запишите все, что придет в голову, даже если что-то покажется нелепым или бессмысленным. Захватите блокнот на наш следующий сеанс. Как вам такой план?

— По-моему, отличный.

День 1284

Среда, 23 января 2019

Если вбить в «Гугле»: «как подстричься самостоятельно», выпадает около 1 320 000 000 результатов. Но здесь, как и в большинстве случаев, работает принцип «чем проще, тем лучше».

Я разложила перед зеркалом в ванной расческу, резинку для волос и парикмахерские ножницы. С юных лет я знаю, что кухонные к голове лучше даже не подносить. Однажды я сказала маме, что хочу челку, но в парикмахерскую она меня не повела.

«Я сама могу сделать не хуже», — заявила она, роясь в ящике под раковиной, и вытащила наконец огромные ножницы с оранжевыми ручками. Я в ужасе посмотрела на них, потом на нее. Она улыбалась. Фиона стояла в другом конце комнаты, возле двери, готовая сбежать, если маме понадобится еще один подопытный кролик.

Я смотрела на себя в зеркало и зачесывала волосы назад. Не стриглась я уже несколько месяцев, и кончики доставали до середины спины. А в девять лет я почти могла на них сидеть. С тех пор как я пошла в школу, мама каждый день заплетала мне две длинных косы, такие тугие, что к обеду начинала болеть голова. Однажды утром, когда учительница ненадолго вышла из класса, я вдруг осмелела и, сорвав резинки, распустила волнистые пряди.

— Ты похожа на принцессу! — воскликнула одноклассница. — Мне бы такие волосы.

До конца уроков я летала в облаках. На землю меня вернула Фиона, когда мы ехали в автобусе домой.

— Тебе лучше причесаться. А то мама распсихуется.

— Тогда помоги. — Я вложила ей в руки резинки.

— Я не умею.

Мы долго возились и вместе кое-как заплели две неровных косы.

— Давай я пойду первой, — пробормотала Фиона, когда мы шли к двери по садовой дорожке. — Попробую ее отвлечь.

При желании она могла быть очень хорошей старшей сестрой.

Наши усилия оказались тщетны. Мама сразу поняла, что я разрушила плоды ее трудов.

— Тебе не нравятся косы? — спросила она.

Я могла бы легко отделаться, если бы держала рот на замке. Но, побыв принцессой, пусть и недолго, я не на шутку осмелела.

— Да. У меня от них болит голова. Я не могу сосредоточиться в школе.

— Что же ты мне раньше не сказала? — Она притянула меня к себе и крепко обняла.

Мои руки свободно свисали по бокам, я огляделась вокруг и поймала взгляд Фионы. Она пожала плечами, оторопевшая, как и я. Мама определенно была не из тех, кто любит обниматься.

Объятия разжались так же быстро, как и сомкнулись.

— Жди здесь, — велела она, направляясь на кухню.

Мы с Фионой обменялись взволнованными взглядами, полными надежды. В те времена мы еще на что-то надеялись.

Мама вернулась в коридор, но без шоколадного печенья или другого утешительного приза, полагающегося мне за два года ежедневных головных болей. Перед глазами мелькнуло что-то оранжевое: на указательном пальце она вертела большие ножницы.

— Думаю, пора подстричься, волосы уже слишком длинные. — Она взяла одну косу, провела пальцами по кончикам. Потом положила руки мне на плечи и медленно повернула меня лицом к висящему на стене зеркалу.

— Точно, твой салон всегда открыт. — Я поймала в зеркале ее взгляд и нервно улыбнулась.

Ответной улыбки не последовало. Такое выражение лица у мамы было, когда она занималась чем-то требующим максимальной сосредоточенности: пришивала пуговицу или выписывала чеки для оплаты счетов. Фи топталась позади, наблюдая за происходящим.

— Да, слишком длинные, — повторила мама. — Неудивительно, что у тебя болит голова, куколка. Таскать на себе такую тяжесть.

Я была в замешательстве — волосы не казались мне тяжелыми. Но маме лучше знать, поэтому спорить я не стала.

— Я как-то видела по телевизору, как это делал парикмахер. — Она приподняла одну косу и широко раскрыла ножницы. В зеркале отражались глаза и рот сестры — тоже широко раскрытые.

Коса упала на пол — суда по звуку, она и правда была тяжелой.

— Так, теперь другую! Не ходить же тебе однобокой. — Мама засмеялась.

Я не могла произнести ни слова: в горле что-то мешало, будто сердце превратилось в камень и пыталось выскочить изо рта, как огромный валун, застрявший в зеве пещеры.

Мама не замечала моих беззвучных слез, бежавших по щекам. Наморщив лоб, она сосредоточенно ровняла концы. Теперь волосы едва доходили мне до подбородка. Наконец она сделала шаг назад, чтобы оценить результат.

— Очень даже неплохо для непрофессионала.

— Так… коротко, — пролепетала я.

Она усмехнулась, поймав наконец мой взгляд в зеркале.

— Отрастут.

— Все не так ужасно. — Фиона стояла на коленях позади меня на полу нашей спальни и бережно расчесывала остатки моих волос. Я тихо плакала и не могла смотреть в зеркало. Мне было очевидно, что она говорит неправду.

— Я похожа на мальчишку, — всхлипнула я. — Как я пойду в школу в таком виде?

— Мы все исправим, — твердо сказала Фиона. Она достала из-под кровати журнал «Хиты» и начала его листать. — Смотри! Через несколько месяцев будет симпатичное каре. Как у Вайноны Райдер.

Я еще не знала, кто такая Вайнона Райдер, и потребовалось гораздо больше времени, прежде чем мои волосы стали напоминать хотя бы подобие симпатичного каре. Ободок, который я надела в школу на следующий день, ничем не помог. Моя новая прическа стала предметом обсуждений. На переменах и во время обеда Фиона постоянно была рядом, готовая наброситься на любого, кто посмеет надо мной подшутить. Никто не рискнул. Мальчишки хихикали. Девчонки таращились издалека и с опаской, будто я была каким-то диким животным.

Пока я думала о себе девятилетней и о своей смелости, я разделила длинные волосы на две части и перекинула каждую через плечо на грудь. Взяла ножницы. Они холодили мне ладони, и в голове вспыхнуло другое воспоминание, гораздо более свежее: кровь и вода смешиваются у моих ног и утекают в сливное отверстие, образуя воронку, тело сползает вниз по скользкой двери душевой кабинки. Когда я пришла в себя, по коже бежали мурашки, руки и ноги болели, а в маленьком прямоугольнике послеполуденного солнечного света, лившегося сквозь окно ванной, блестело лезвие.

День 1294

Суббота, 2 февраля 2019

Сегодня ко мне придет Селеста: мы спонтанно договорились вчера вечером, и я так нервничаю, что ни минуты не могу усидеть на месте. Отменить снова нашу встречу невозможно, иначе я буду выглядеть ненадежным человеком, с которым нельзя иметь дело. Если мама чему-то меня и научила, так это тому, что чужое мнение важнее всего. Я хожу по дому, осматриваю каждый уголок и каждую щель, пытаясь увидеть все ее глазами, заметить то, что сразу даст понять: здесь живет женщина, которая вообще никуда не выходит.

Может быть, именно сегодня я расскажу ей правду.

Она появилась в условленное время, и я распахнула дверь с непринужденной улыбкой. Точнее, я надеюсь, что это была непринужденная улыбка, а не напряженная гримаса на лице человека, который чередует ненужную уборку, глубокое дыхание и маниакальное поедание изюма в попытках успокоить свой разум.

Выяснилось, что можно было не стараться. Вместо нее я увидела букет цветов — прекрасные крупные свежие бутоны в оранжевых, желтых и розовых тонах — и тут уже сама не смогла не улыбнуться совершенно искренне.

— Привет. — Она открыла лицо. Очень милое, в обрамлении гладкого каре, с веснушками на носу и расщелинкой между передними зубами.

— Привет. — Я взяла протянутые мне цветы. — Селеста, спасибо огромное. Очень красивые!

— Я так рада наконец тебя увидеть, — сказала она.

— А я очень рада увидеть тебя.

И это была абсолютная правда, что меня даже немного удивило.

Я поставила цветы в вазу, извлеченную из пыльных глубин кухонного шкафа, и это было непривычно, потому что со времен Гэвина цветов мне никто не дарил. Я не торопилась, наслаждаясь ощущением бархатных лепестков на пальцах. Пока Селеста переключилась на Фреда, я глубоко вдохнула сладкий терпкий запах, с которым не сравнится даже самая дорогая ароматическая свеча. Цветы отправились на почетное место — на подоконник в гостиной, а в это время Селеста провела рукой по корешкам стоящих на полках книг: «Неужели ты все это прочла?»

Я быстренько показала ей дом, и, судя по ее восхищенным возгласам, ей все понравилось. Фред сопровождал нас повсюду. Особенно ее впечатлили винтажные постеры с видами Капри и Сицилии, висящие на верхнем этаже у лестницы. Оказывается, ее дядя — итальянец.

— Правда? Здорово. — Я представила себе, как в детстве маленькая Селеста скачет по мощеным улочкам под палящим летним солнцем.

— Но он всю жизнь живет в Пейсли, — добавила она, будто читая мои мысли. — У него закусочная в центре города.

Мы расхохотались.

— А я пытаюсь учить итальянский, — призналась я.

— Ого, Мередит, ты такая продвинутая!

Вернувшись на кухню, я заварила чай и нарезала ореховый торт, пока Селеста рассматривала лежащий на столе пазл из тысячи фрагментов — картину Сальвадора Дали «Христос Святого Иоанна Креста». Я надеялась закончить его вчера вечером, но сеанс с Дианой так вымотал меня, что после ужина я заснула на диване. Проснулась в полночь, потная и растерянная, с затекшей шеей. Снова заснуть не смогла, поэтому испекла торт.

— Потрясающе. — Селеста все еще разглядывала пазл.

— Мне осталось доделать кусочек неба. А ты видела саму картину? Она здесь, в Глазго.

— Правда?

— Да. Хранится в Келвингроуве с 1952 года. Я, когда ее увидела, была абсолютно потрясена. Такая тоска накрыла.

Селеста сделала глоток чая.

— Стыдно признаться, но я со школы не была в Келвингроуве. Я вообще не особо разбираюсь в искусстве. Не то что ты.

Я отмахнулась от ее комплимента, но почувствовала, как вспыхнули щеки.

— А может, сходим как-нибудь вместе? Устроишь мне экскурсию.

Вот он — шанс сказать правду. Я смотрела на свои руки, в окно, на незаконченный пазл. Куда угодно, только не в ее нетерпеливые глаза. Как глупо демонстрировать картонную версию великого произведения (с огромной зияющей дырой под левой подмышкой Иисуса Христа), когда оригинал находится менее чем в трех милях от твоего дома.

— Я редко куда-нибудь выбираюсь. — Это все, что мне удалось промямлить.

— Так давай выберемся. Бери пальто — пойдем прямо сейчас. Куда захочешь.

Я смотрела в ее воодушевленное лицо, а сама корчила какую-то гримасу. Скажи ей сейчас же, потребовал мой внутренний голос.

— Тебе хватает общения на форуме, чтобы справиться с одиночеством?

«Скажи ей сейчас же».

— Дело не только в этом. — Мне хотелось, чтобы она сама все поняла, сама соединила воедино пока еще разрозненные фрагменты головоломки.

Вместо этого она взяла меня за руку и осторожно сжала:

— У тебя столько потрясающих качеств, Мередит. Жаль, ты не видишь себя со стороны.

— Гэвин тоже так говорил.

— Гэвин?

— Это мой… один мой знакомый.

— Вот, Гэвин был прав. Я серьезно, Мередит. Ты невероятно добрая и милая. И необычная.

Я знала, что она говорит искренне, но мне стало неловко. Я не напрашивалась на комплименты.

— В смысле чокнутая? — пошутила я.

— Вовсе нет! Необычная в хорошем смысле.

— Ну ладно, «необычную» оставляем. А еще не забудь, я отлично собираю пазлы.

— О да, просто великолепно. И ты любишь кошек. Мы, кошатники, должны держаться вместе.

Как по команде в комнату вбежал Фред. Запрыгнул на кухонную скамейку рядом с Селестой, тронул ее лапой. Она засмеялась и взяла его на руки.

— Понимаешь, о чем я? — Она пододвинула ко мне свой телефон. — Сфотографируй меня с этим красавчиком, Мер. А вообще-то, иди сюда. Давай сделаем селфи.

— Я никогда не делала селфи, — призналась я, садясь рядом с ней.

— Что ж, значит, я удостоилась чести оказаться на твоем первом селфи.

Держа телефон на расстоянии вытянутой руки, она наклонила его так, чтобы в кадр помещалась верхняя часть наших тел. Фред попытался саботировать процесс. Он начал облизывать лапу и чистить ухо, так что на получившемся фото на коленях у Селесты был виден лишь пушистый рыжий комочек. Селеста выглядела свежей и сияющей, с белыми зубами и блестящими волосами. Я криво улыбалась и смотрела мимо камеры.

— Мне нравится, — решительно объявила Селеста.

Она обхватила меня за спину и сжала плечо. Непривычные ощущения, но скорее приятные. К счастью, для Селесты это явно была абсолютно нормальная форма общения, и она, похоже, не заметила моей неловкости. Она перекинула ноги через скамейку и легко вскочила, избавляя меня от необходимости придумывать повод высвободиться, потому что я ощущала себя деталью пазла, вставленной не на свое место.

После ухода Селесты Фред запрыгнул на подоконник, почти касаясь носом стоящей там вазы. Я опасалась за подаренные мне цветы, но он лишь быстро обнюхал их, а потом просто смотрел. В этой сцене было все для натюрморта, хотя она скорее напоминала попавшийся мне однажды сайт, посвященный картинам Ван Гога в новой обработке. На «Подсолнухах», например, появился большой черный кот с хищным взглядом, грызущий один из стеблей. К счастью, у Фреда нет хищных наклонностей, так что цветы останутся целы. Я раздумывала, не погуглить ли, сколько стоят цветы, но в конце концов просто понадеялась, что они простоят долго.

Я лежала на диване и несколько минут любовалась букетом — возможно, стоит купить пазл с цветами. Правда, демонический черный кот, похоже, навсегда испортил мое восприятие «Подсолнухов». Фред сидел на подоконнике, тоскуя по Селесте. Вероятно, она понравилась ему больше, чем я, и мне трудно его винить. Мне самой она тоже больше нравится.

Она уже прислала мне наше селфи, написав в теме письма «счастливый день». Я поставила фото заставкой на телефон, хотя и выгляжу там как испуганный сурикат. Пару минут рассматривала экран, но затем вернула на заставку любимую фотографию маленького Фреда, свернувшегося клубочком на краю кровати.

Телефон сообщил мне, что уже 16:48. В обычную субботу к этому времени я бы уже постирала белье, подготовила продукты для ужина, позанималась итальянским и заказала доставку из «Теско» на следующую неделю. Ничего из перечисленного я не сделала и не испытывала ни малейшего желания начинать.

Я оглядела комнату: сотни книг в алфавитном порядке, аккуратные стопки пазлов. Вспомнила о незаконченной картине Дали на кухонном столе. Окинула взглядом многочисленные коробки. Гранд-каньон на закате. Панорама старого Рима. «Плот Медузы» Теодора Жерико. «Собор в Солсбери, вид с лугов» Джона Констебла. У меня дома целая коллекция с видами прекрасных мест, где я никогда не побываю, и шедевров живописи, которые я никогда не увижу.

1993

— Если бы ты могла отправиться в любую точку мира, что бы ты выбрала?

Сэди взяла меня под руку. Мы шли к ней домой после школы, чтобы накрасить ногти и посмотреть «Чарт-шоу», которое она записала в прошлое воскресенье.

— Художественную галерею Келвингроув, — не задумываясь ответила я.

— Мередит Мэггс! — Она резко остановилась, но мою руку не отпустила, так что я дернулась назад, и рюкзак ударил меня по плечам.

— Что?

— Из всех мест в мире? Ты отправилась бы именно туда?

— Прямо сейчас — да.

— В этот огромный старый музей рядом с университетом?

— Да.

— Не в Париж, Австралию, Нью-Йорк, не в тропические леса Амазонии?

— Не-а.

— Да почему, блин, туда?

— Потому что я уже сто лет прошу, а она никогда меня не берет.

— Твоя мама?

Я кивнула, чуть помедлив. Наша дружба началась совсем недавно, и я старательно оберегала ее от матери и реалий своей домашней жизни.

Сэди посмотрела на часы.

— Пошли. — Она хмыкнула и потянула меня за руку обратно к школе. — С другой стороны парка точно есть остановка автобуса, который идет в город.

— А куда мы поедем? — поинтересовалась я.

— А ты как думаешь? Конечно, блин, в твой Келвингроув.

С другой стороны парка действительно останавливался автобус, но он шел не в город, по крайней мере, не в ту его часть, куда мы хотели попасть. Пока Сэди расспрашивала водителя, я присела на низкую ограду вокруг большой автостоянки.

— Нам нужен 38-й номер, — сообщила она, бросая рюкзак и присаживаясь рядом со мной на корточки. — Должен прийти через семь минут.

— Тебе хватит денег?

Она похлопала по карману куртки:

— У меня с собой карта. Сниму еще немного, когда мы туда доедем.

— У тебя есть банковская карта?

— А у тебя нет?

— Нет, — призналась я.

Я только начала работать по выходным в местном уличном кафе. Мама забирала половину моей зарплаты, остальное я прятала под кроватью в старой обувной коробке.

— Сходи в банк «Клайдсдейл», — посоветовала мне Сэди. — Когда открываешь счет, тебе дают два бесплатных билета в кино.

Я хотела сказать, как мне повезло быть ее подругой, ведь она вела себя как взрослая и знала все, что должны знать девчонки нашего возраста. Вместо этого я лишь кивнула.

— Билеты в кино. Круто.

38-й автобус опоздал на семнадцать минут и был уже битком. Нам удалось втиснуться и отвоевать немного места. Мы вцепились в верхний поручень, пытаясь сохранять равновесие, но всякий раз, когда автобус сворачивал за угол или останавливался, положение наших тел непредсказуемо менялось. В какой-то момент Сэди ткнулась носом в подмышку высокого мужчины, скорчила беззвучную гримасу, а я расхохоталась на весь автобус. Мне было так весело, что я почти забыла, куда мы едем. Но волна медленно движущегося городского транспорта наконец донесла нас до места назначения, и моему взору предстал дворец из красного песчаника со шпилями на крыше.

До закрытия оставался всего час, и в музее было тихо. «Смотри!» — Сэди указала на висящий под потолком «Спитфайр». Я вертела головой по сторонам, пытаясь рассмотреть все — огромное витражное окно, гигантское чучело слона, старинные костюмы, гордо выставленные в витринах. Мы разглядывали картины, не понимая, почему одни привлекают нас больше, чем другие.

— Жаль, у нас нет фотоаппарата, — сказала я.

— В следующий раз. Приедем сюда на целый день. Еще и пикник на траве устроим.

Я нащупала ее ладонь и крепко сжала.

Мы заглядывали в каждый зал, исследовали каждый проход, чувствуя себя взрослыми, пока не наткнулись на сокровище, ради которого сюда и пришли, даже не подозревая об этом.

«Христос Святого Иоанна Креста. Сальвадор Дали, 1951 год» — гласила маленькая табличка. Я подняла глаза и обалдела.

День 1299

Четверг, 7 февраля 2019

Я чесалась уже несколько дней не переставая. Пятно на подушечке большого пальца — то, что никогда не исчезает, — теперь расплылось и покрыло всю ладонь.

— Экзема. Она у меня всю жизнь, сколько себя помню, — объяснила я Тому. — Расчесывать нельзя, но удержаться невозможно.

— Тебе нужен врач? Или купить что-нибудь в аптеке?

— Нет, намажу сегодня кремом после ванны. Но… спасибо.

Каким-то образом наши отношения достигли той стадии, когда я позволяю ему что-то для меня делать, например, приносить органическую курицу, когда ее вдруг не оказывается в доставке из «Теско», или крепко держать на коленях Фреда, пока я стригу ему когти. При этом я совершенно не чувствую себя беспомощной.

— Мама обычно грозилась привязать мне руку к ножке стола, чтобы я не чесалась, — сказала я между делом, наливая ему чай и кладя на тарелку фруктовую булочку.

Я больше не спрашивала, хочет ли он попробовать мою выпечку. Он никогда не отказывается и съедает все, что я предлагаю.

— Ты шутишь?

Изумление в его глазах было еще одним напоминанием о том, что мы из разных миров.

— Нисколько. Я так сильно чесалась во сне, что утром на простынях была кровь.

Он поморщился:

— Ох…

Зуд стал настолько невыносимым, что мнение мамы относительно моей силы воли уже не имело значения, и я стала умолять ее отвести меня к врачу.

— Как ты любишь все драматизировать, — услышала я в ответ. — Выкинь из головы, и само пройдет.

Но чем сильнее я чесалась, тем больше становилось пятно.

Через несколько недель оно покрыло всю тыльную сторону ладони и поползло вверх по запястью. Лежа в ванне, я боялась смотреть вниз, потому что представляла себе, как пятно расползается по рукам, спине, груди. Завладевает всем телом.

Дошло до того, что однажды утром я расплакалась и никак не могла успокоиться.

— Я с тобой скоро с ума сойду! — воскликнула мама, но все же принялась рассматривать мою руку.

— Кажется, это экзема, — неожиданно выдвинула версию Фиона. — Как у мальчишки из нашего класса. Он мажет ее вонючим кремом дважды в день и не может ходить в бассейн, потому что от воды становится хуже.

Тут я начала просто рыдать. Каждый четверг после школы я ходила учиться плавать с тетей Линдой, и для меня это было самым важным событием недели. Она ходила со мной в бассейн и плескалась в мелкой его части, потому что не хотела мочить волосы. Я тренировалась задерживать дыхание под водой, извивалась всем телом, как русалка. После она осторожно расчесывала мои спутанные волосы, пока я ела чипсы из автомата, а еще разрешала мне каждый раз забирать монету из шкафчика. У меня под кроватью стояла старая жестяная коробка из-под печенья, в которой я хранила монеты — это был мой тайник.

— Чепуха. — Мама с отвращением сморщилась и отбросила мою руку. — Никакая это не экзема.

— Не экзема? — У меня появилась слабая надежда, что я все-таки смогу продолжать плавать.

— Точно нет.

— А что тогда? — допытывалась Фиона. — У нее на что-нибудь аллергия?

— У нее дефективные гены, вот и все, — спокойно сказала мама.

Зубами вытащила сигарету из пачки и щелкнула тяжелой серебряной зажигалкой, на боку которой были выгравированы ее инициалы.

— Не понимаю. — За спиной я потирала зудящую ладонь большим пальцем другой руки.

— Ну конечно, не понимаешь.

Мама откинула голову назад и пустила высоко в воздух кольцо дыма. Я смотрела, как оно плывет, рассеивается и бесследно исчезает.

— Ты из плохой породы, Мередит, — произнесла она наконец. — С возрастом твоя кожа будет становиться все хуже, так что смирись с этим сейчас. Однажды ты проснешься покрытая коркой с головы до ног. К тебе никто не захочет подходить. Обидно, конечно, но тут уж кому как повезет.

Я уставилась на нее открыв рот.

— Что значит «из плохой породы»?

— У твоего отца, куколка, была ужасная кожа. Слезала кусками, как со змеи. Думаю, у тебя будет еще хуже. Нам придется купить тебе пылесос и держать его под твоей кроватью. — Она рассмеялась, и вокруг нее вновь образовалось облако дыма.

— А как же Фиона? Почему у нее такого нет?

— Потому что ей досталась моя отличная кожа. Я же сказала, куколка, кому как повезет.

Я бросилась в нашу с сестрой комнату, хлопнула дверью и нырнула под одеяло, затаив дыхание в ожидании, что она побежит за мной. Но она так и не появилась. Я, видимо, заснула, потому что, когда почувствовала, что кто-то сел на кровать, голова у меня горела, и я не сразу поняла, где нахожусь.

— Я запишу тебя к врачу, — прошептала Фиона. — Позвоню завтра, притворюсь, что я — это она. Постараемся попасть на прием сразу после школы и сделать все по-быстрому.

— Спасибо, — хрипло отозвалась я. Воспаленную руку пронзила пульсирующая боль.

— Про отца это неправда.

— Откуда ты знаешь?

— Ты помнишь, чтобы с него слезала кожа, как со змеи?

— Нет, — сказала я.

Но правда заключалась в том, что я ничего про него не помнила. Прошло несколько лет с тех пор, как он ушел, и черты его лица стерлись из моей памяти. Когда я пыталась представить его себе, я словно искала что-то на дне мутного пруда.

Были ли у него мои глаза — то голубые, то зеленые, то серые в зависимости от освещения и того, во что я одета? Был ли он блондином, как Фиона, или темноволосым, как я? Временами, когда у меня хватало сил вытащить его из пруда, его черты роились прямо у него над головой — мне никогда не удавалось их зафиксировать. Даже в моих снах он был безликим, я просто ощущала его присутствие, неуловимое и мимолетное. Но никакой покрытой коркой кожи точно не было. Я была уверена, что запомнила бы такое.

Я вздохнула и натянула одеяло на голову. Понятно, что мама просто пыталась обвести меня вокруг пальца. Это было соревнование, в котором она никогда не позволяла мне победить.

Фиона стащила с меня одеяло, и мы пристально смотрели друг другу в глаза, пока я не моргнула. Сестру я тоже никогда не обыгрывала.

— Ты его помнишь? — спросила я.

— Да.

— Расскажи.

— Я помню, как они ссорились незадолго до его ухода. Был теплый день. Они сидели на кухне… Когда я вошла, мама крикнула, чтобы я шла наверх.

— Как он выглядел? Какого цвета у него волосы?

— Светло-русые.

Мне стало не по себе, в груди что-то давило.

— Почему он не взял нас с собой?

Она пожала плечами:

— Наверное, мы ему не нужны.

Мне не хотелось ей верить. Я почесала ладонь.

— В любом случае главное, что он не покрыт коркой, Мередит. Я помню его кожу. Она гладкая. Гладкая, как у любого нормального человека.

От ее слов мне легче не стало.

— Ну значит, в нашей семье я одна такая дефективная.

Я снова легла, отвернувшись от сестры. Снова натянула одеяло на голову и стала мечтать о том времени, когда смогу куда-нибудь уехать.

— Я чесалась, пока под ногтями не появлялась кровь, — призналась я Тому.

Иногда я не выдерживаю его слишком доброго взгляда. Забираю наши тарелки, стряхиваю крошки в мусорное ведро, хожу по кухне и делаю то, что делать абсолютно не нужно. А он терпеливо ждет.

1999

Она помогала мне собирать вещи, даже не пытаясь делать вид, что рада за меня.

— Фи…

— Ты это берешь? — Она помахала щипцами для завивки. Никто из нас не пользовался ими уже много лет.

— Можешь оставить их себе. Я хочу уехать налегке. В той квартире не так много места.

Сестра закатила глаза, не пряча эмоций.

— В выходные придешь на ужин?

Я сложила последние книги и обмотала скотчем коробку с выдуманным миром, в который я сбегала от реальности целых двадцать лет.

— Не уверена. Возможно, буду занята. — Она открыла мой шкаф и начала в нем рыться.

— Чем именно?

— У нас с Лукасом планы. И вообще, это не твое дело.

Я закусила губу и постаралась не реагировать. Провоцировать меня она всегда умела.

— Ну так приходи с ним. Возьму готовой еды на ваш вкус. Пиццу? Карри? Жареный рис со специями?

Она пробормотала что-то, чего я даже не расслышала.

Я оставила ее наедине с ее раздражением и начала складывать в пакет одеяло и подушки. Не мешало бы, конечно, купить новые — эти были у меня еще с детства. Но с подобными покупками придется подождать. Я уже год работала в колл-центре, экономила на всем, чтобы денег хватило на залог, арендную плату и счета за первый месяц, а также на непредвиденные расходы. По телевизору говорили, что очень важно иметь «подушку безопасности» на случай непредвиденных расходов. Мне казалось, что я поступаю по-взрослому.

Большинство людей сочли бы мое новое жилье совершенно обычным. Даже примитивным. Но эти люди, вероятно, росли, мечтая о большом доме с садом, шикарной кухней и огромным телевизором. О ванне с ножками в виде львиных лап. О спа-бассейне во дворе. О блестящем автомобиле на подъездной дорожке. А может, и о двух автомобилях на широкой подъездной дорожке. Мои же мечты всегда были гораздо скромнее. И вот я переезжала в крошечную квартирку на первом этаже, в которой нет никакой ванны, только узкая душевая кабина с не до конца закрывающейся дверцей, а в комнате обои отстают от стен. У меня даже телевизора не было. До переезда я намеренно не покупала ничего нового. Мама всегда предупреждала нас, чтобы мы не испытывали судьбу. Она говорила, что знает не понаслышке — жизнь имеет обыкновение идти наперекосяк, когда меньше всего этого ждешь.

— Эй, это моя.

Из сваленного на пол вороха одежды Фиона вытащила синюю толстовку с капюшоном.

Я подняла глаза:

— У нее рукав прожжен сигаретой.

— Все равно она моя.

— Ну так забирай. И вали отсюда со своим паршивым настроением. Я сама справлюсь.

Она посмотрела на меня с вызовом, просунула голову в ворот толстовки, потом руки в рукава. Но уходить не собиралась — уселась и принялась наблюдать за мной. Я обернулась. Лето выдалось жарким: щеки у нее были усыпаны веснушками, а светлые волосы местами выгорели почти до белизны. Я представила ее сидящей здесь лет через десять в той же самой толстовке с прожженным рукавом. Та же толстовка, та же комната, та же жизнь.

— Фи. — Я переползла к ней и потянулась к ее руке.

Она попыталась высвободиться, но я схватила ее пальцы и крепко сжала.

— Мне вообще-то больно.

— Плевать. Поговори со мной.

Я ждала, когда она скажет, что ей не хочется, чтобы я уезжала, чтобы бросала ее одну. Наверное, я даже ждала признания, что она мне завидует. Ведь все эти годы именно она была лидером, принимала решения, но сейчас на свободу пыталась вырваться я.

— Терпеть не могу, когда ты берешь мои вещи без спроса.

И, прежде чем я успела перейти в контратаку, обвинив в том же ее, она сжала в ответ мои пальцы, и мы дружно расхохотались.

— Я знаю, тебе нелегко. Но пора. На самом деле уже давно пора. У нас был уговор, помнишь?

— Мередит, нам тогда и десяти лет не было. Но и когда мне исполнилось шестнадцать, мы никуда не могли уехать.

Я пожала плечами.

— Ладно, я прождала еще шесть лет. И звала тебя с собой. Не забывай об этом. Ты еще можешь согласиться — еще не поздно. Только мы вдвоем.

— Я, может быть, перееду к Лукасу.

Я хотела услышать совсем не это. Лукас по-прежнему крутился поблизости, преследовал нас, как неприятный запах, хотя я все надеялась, что однажды он исчезнет. Он всегда задерживал на мне свой взгляд с прищуром, всегда задевал, проходя мимо, хотя вокруг было полно места. В его присутствии мне становилось не по себе.

Я бросила в пакет очередную охапку одежды.

— Ну, ты же не можешь оставаться здесь вечно.

— Знаю-знаю. А может, она скоро умрет. Слышала, как она кашляет? Тогда я смогу остаться здесь. Начну все сначала.

— Как ты можешь такое говорить! — ужаснулась я.

— Да брось! Не прикидывайся, что сама об этом не думала. О том, как нам было бы хорошо без нее.

— Нам будет здорово вместе, Фи. Ты и я, в самом центре города.

— Это ничего не изменит, прекрасно знаешь.

— Ты же мне обещала, помнишь? — Я старалась не повышать голос. — А я тебе верила. Все это время.

— Я тебя не обманывала! Я и сама в это верила.

— Так что изменилось? Давай, Фи. Мы можем все начать сначала — вместе.

Она вздохнула.

— Мередит, ты переезжаешь в однокомнатную квартиру.

— И что? Разве мы не жили в одной комнате всю жизнь? — У меня затекла нога, и я сменила позу, не отпуская руку сестры. — Если тебя это не устроит, можем найти квартиру побольше. Я выясню насчет задатка.

— Эй, да я жду не дождусь, когда эта комната станет полностью моей, — беззаботно сказала она. — К тому же мне ужасно лень собираться. Переезд вообще одна из самых стрессовых ситуаций в жизни, ты в курсе?

— Но еще больший стресс — оставаться здесь.

Она засмеялась:

— Может быть.

— Тебе почти двадцать два. И у тебя есть работа.

— Ну да, в супермаркете.

— Неважно, это работа. Мать тебя тут не держит. Не понимаю, почему ты хочешь остаться.

Настала моя очередь злиться. Мне хотелось дать ей пощечину, но я ограничилась тем, что вонзила ноготь ей в ладонь. Но она даже не вздрогнула.

— Я не хочу оставаться.

— Тогда почему? — Я никак не могла оставить ее в покое. — Не понимаю.

— Когда-нибудь поймешь. — И сестра отняла руку.

Вещей у меня было немного, но уместить их в машину Сэди оказалось задачкой не из легких. Нам понадобилось несколько попыток (и несколько перекуров), чтобы запихнуть все на заднее сиденье. Фиона нам не помогала — стояла в сторонке и только посмеивалась.

— Через заднее стекло ни черта не видно, но, думаю, все будет нормально. — Сэди бросила окурок на дорогу. — Ехать не так далеко.

— Мне нужно взять куртку. — Я махнула рукой в сторону дома, где в дверях за нами наблюдала сестра.

— Пойти с тобой?

— Не надо, спасибо. Я на пару минут.

Моя джинсовка висела у Фионы на руке. Когда я за ней потянулась, она прижала ее к животу и прошептала: — Так странно.

— Я не далеко уезжаю. — Я выхватила куртку и тут же надела, пока ее снова не отобрали.

— Знаю, но…

— Я все понимаю.

Мы никогда не разлучались даже на сутки. Ни я, ни она понятия не имели, какой теперь станет наша жизнь. При мысли о будущем мне было одновременно и страшно, и интересно. Что интересного могло ждать сестру, я себе не представляла.

— Бред какой-то. — Фиона посмотрела в небо — она всегда так делала, когда пыталась сдержать слезы. — Мне нужно собираться. В два начинается смена. Иди ко мне, дуреха. — Она крепко обняла меня, затем повернулась и побежала наверх.

— Я позвоню вечером, — крикнула я ей вдогонку.

Она не обернулась, но подняла руку, сложив пальцы в знак V.

Я оглядела коридор: жестянку с монетами на столике рядом с телефоном и пыльную вазочку со всякой мелкой дребеденью — она стояла там целую вечность. Пора. Я глубоко вздохнула и прошла в гостиную.

Она все еще сидела в халате, смотрела шоу «Зачистка супермаркета». Волосы были накручены на бигуди, кожа блестела от крема.

— Мама, я уезжаю.

Она резко обернулась и растянула губы в улыбке:

— Садись, поболтай с матерью, посмотрим телик. Могу это выключить, включу «Таггерт».

— Я терпеть не могу «Таггерт».

— Правда? — Она уставилась на меня словно на чужака, только что вошедшего к ней в дом без приглашения.

Я молчала.

— Произошло у-уби-и-ийство, — прорычала она, пытаясь пошутить, и у меня слегка кольнуло в груди.

— Мне надо идти. Вещи уже в машине, Сэди ждет.

— Сэди-шмеди… Ладно, как знаешь. Зануда.

— Ну да, зануда. Тогда… увидимся. До скорого.

Она закурила сигарету и глубоко затянулась:

— Может, пригласишь нас как-нибудь в гости?

— Конечно… как только устроюсь. Наведу красоту к твоему приходу. Обои там ужасные.

— Я буду по тебе скучать, куколка.

— Что, правда?

Она удивленно посмотрела на меня, и рука с сигаретой застыла в воздухе.

— В смысле? Ты же моя дочь.

Я пыталась разглядеть что-то — хоть что-нибудь — в ее стеклянных глазах.

— Береги себя, хорошо? Не увлекайся всем этим.

— Чем этим? — Она взмахнула сигаретой. — Ты же меня знаешь, куколка. «Я могу противостоять всему…»

— «…кроме соблазна»[6], — закончили мы хором.

Я слегка улыбнулась.

Мать с трудом поднялась с дивана. Ей было всего сорок три, но выглядела она на добрый десяток лет старше. Сигареты, конечно, делали свое дело, но возраста ей прибавляли не только тусклая кожа, пожелтевшие зубы и многочисленные морщины. Она давно махнула на себя рукой, и больше всего на свете я боялась последовать ее примеру.

Я была выше нее, но ненамного. Мы стояли посреди гостиной и смотрели друг на друга, а потом она вдруг обняла меня. Я на несколько секунд замерла. Потом осторожно погладила ее по спине — она казалась очень хрупкой.

— Мне надо идти, — сказала я. — Еще куча дел.

Мать отступила и скрестила на груди руки.

— Тогда проваливай. — Спустя секунду она уже снова пялилась в экран.

Я закрыла за собой дверь гостиной. Не успела дойти до выхода, как услышала ее смех.

— Я тебе весь вечер звоню, где ты была?

Фиона икнула:

— В пабе с мамой.

— Ты же никогда не ходишь с ней в паб.

Я повернулась на бок и натянула одеяло до подбородка, глядя на голые стены. Я не нашла в себе сил что-нибудь на них повесить.

— Ну а сегодня пошла. Все лучше, чем сидеть дома одной и смотреть дурацкий телик.

— А Лукас? Ты говорила, что встречаешься с ним вечером.

— Ему пришлось тащиться на работу. Опять.

Лукас работал на мясокомбинате в ночную смену. Оставаться на хорошем счету у мамы ему удавалось благодаря стейкам, которые, по его словам, он получал бесплатно, но я в этом сильно сомневалась.

— Могла бы прийти ко мне.

— Хм. В другой раз. У тебя даже телевизора еще нет.

Одеяло все еще хранило запахи нашей спальни: духов, ароматических палочек и табачного дыма. Я глубоко вдохнула.

Дыхание Фионы стало тише. Я прислушалась к другим звукам, доносящимся из трубки, услышала, как закрылась дверь, потекла вода.

— Ты что, принимаешь ванну?

Она засмеялась:

— Я делаю кофе.

— Господи, Фи. Зачем пить кофе в такое время? Ты же всю ночь спать не будешь.

— Ой, да плевать. Поболтаешь со мной?

Я пошевелила пальцами ног. Они были еще холодными, но слабенький электронагреватель и одеяло понемногу делали свое дело.

— Где мама?

— Еще в пабе.

Засвистел чайник, я снова услышала звук льющейся воды и стук металла о керамическую поверхность. Я закрыла глаза и представила себе сестру на кухне: она сидит на кухонном столе, вытянув ноги и упираясь пятками в обеденный. В моем воображении она поднесла кружку ко рту, и в тот же миг из трубки раздалось шумное прихлебывание.

— Жаль, что я сейчас не с тобой, — прошептала я.

— Ой, ничего тебе не жаль. Ты уже устроилась в своей шикарной квартире.

— Фи, она ни капли не шикарная.

Помимо того что здесь не было центрального отопления, задвижка на входной двери шаталась, ковер вытерся, а холодильник был размером с обувную коробку. Оказавшись там впервые, я не обратила на это внимания. Я видела только свободу.

Она снова отхлебнула кофе:

— На вкус дерьмо.

— Что было в пабе?

— Ничего интересного. Встретили тетю Линду, Брюса и Кенни. Когда я уходила, они пили текилу.

— Господи. Мать будет в таком состоянии, когда вернется… Тебе лучше лечь спать.

— Может, она и не вернется. Кенни проходу ей не давал, прилип как пиявка. Думаю, они пойдут к нему — он живет там рядом.

— Вот черт.

— Да уж. Тетя Линда про тебя спрашивала.

— Я скучаю по тебе, — сказала я, не понижая голоса, — я знала, что под воздействием алкоголя люди обычно не слышат шепота.

— Да перестань ты сообщать мне об этом каждый вечер. А то придется тебя заблокировать.

Я молчала в надежде, что она заполнит паузу более приятными словами. Но это была Фиона, так что я зря надеялась.

— Не уверена, что правильно сделала, что уехала.

— Все ты правильно сделала, дурочка. Тебе теперь небо по колено.

— Может, все-таки море?

— Да какая разница.

Я перевернулась на спину.

— Мне казалось, ты не хочешь, чтобы я уезжала.

— Ну, ты же все равно уехала. Так что нам просто нужно к этому привыкнуть.

— Да, наверное. Тут на потолке огромная трещина. Я ее раньше не замечала.

— Прекрасно. Что еще?

Я оглядела крошечную комнату, обшарпанные стены и висящую на окне простыню.

— Да особо ничего. Стандартный минимум. Покрашу, повешу занавески — и все будет хорошо.

— Я принесу какое-нибудь растение. Это же подходящий подарок на новоселье, правда?

— Понятия не имею, — рассмеялась я. — Звучит очень по-взрослому. И мне кажется, это трудно считать новосельем.

— Ну, теперь ты совсем взрослая.

— Ты следующая.

— Хм. Посмотрим. Подожди секунду, я надену пижаму.

Я закрыла глаза и представила себе ее в нашей — теперь полностью ее — спальне. Там царит беспорядок, еще более масштабный, чем когда мы жили вдвоем. Фиона устраивала беспорядок за десятерых. Свою одежду она сваливала на пол рядом с кроватью и по утрам просто переступала через образовавшуюся кучу. Перед сном даже не умывалась.

— Зубы лень чистить. — Она будто читала мои мысли.

— Какая на тебе пижама?

— Старая, в фиолетовую крапинку. Ты ее терпеть не могла.

— Вовсе нет. Просто у меня от этих крапинок в глазах рябило.

— Сейчас ты же их не видишь.

— Ну, хоть что-то хорошее.

— Нахалка. Подожди, я лягу поудобнее.

Я услышала приглушенные звуки, представила, как она поправляет подушку, проверяет, не торчат ли из-под одеяла пальцы ног. Раздался щелчок: она выключила прикроватную лампу. Я сделала то же самое, уткнулась носом в одеяло и прислушалась к дыханию сестры. Я словно вернулась домой, вернулась к ней.

— Я тоже по тебе скучаю, Мередит, — сонно сказала она.

Ее дыхание становилось все глубже и вскоре перешло в тихий храп. Меня всегда поражала ее способность засыпать за считаные секунды. А я еще долго лежала без сна, вглядываясь в темноту незнакомой комнаты, пока уставшие веки не сомкнулись и случайные фигуры не сложились в лицо моей сестры.

День 1307

Пятница, 15 февраля 2019

Обычно я не нервничаю перед сеансами с Дианой. Но сегодня, сидя с блокнотом на коленях, я ощущала беспокойство и напряжение. Я даже пришла на пять минут раньше. Сидела перед открытым ноутбуком и делала глубокие вдохи, буквально слыша в голове ее голос: «Вдыхаем через нос, выдыхаем через рот». Не хватало только вибрирующей музыки.

Наконец на экране появилось лицо Дианы. Волосы были завиты, как у кинозвезды прошлых лет. Я даже вообразила, как она скользит по танцполу в атласном платье под руку с щеголеватым джентльменом.

— Здравствуйте, Мередит! — Она улыбнулась. — Как ваши дела?

— Даже не знаю, — призналась я и помахала блокнотом. — Кажется, я не очень хорошо справилась с домашним заданием.

Вообще-то я тянула с ним до последнего, как нерадивая школьница. Наконец вчера поздно вечером я улеглась на диван рядом с Фредом и представила себе, что выхожу из дома.

Блокнот совершенно новый — я купила его в любимом интернет-магазине канцтоваров специально для этой цели. Блестящая синяя обложка с изображением танцующих лошадей. Как и положено школьнице, на лицевой стороне я написала свое имя: Мередит Мэггс. А на первой странице только одно слово.

Паника.

Прежде чем Диана успела задать вопрос, я показала ей страницу.

— Вот и все. Это все, что я написала. Писать — моя профессия, а меня хватило только на одно слово.

Я закрыла блокнот и откинулась на спинку стула. Я устала. Хотела просто смотреть телевизор в обнимку с Фредом.

— Мередит. — Ее голос звучал очень мягко, успокаивающе. — Это абсолютно нормально. Здесь нет правильного или неправильного. Как я всегда говорю, всему свое время. Не волнуйтесь, давайте вместе попробуем разобраться с вашим словом.

— Хорошо.

— У нас все получится, Мередит. Даже просто выходить на связь раз в месяц для вас уже серьезное достижение.

Следующие сорок минут мы говорили обо всем, что я не смогла записать. Как я чувствую, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Как из-за спазма в горле я не могу перевести дыхание. Как мне кажется, что я умираю.

После этого она спросила, как я себя чувствую.

— Устала. Но все в порядке.

— Отлично, Мередит. Я думаю, вы готовы к еще одному домашнему заданию. Начнем экспозиционную терапию, чтобы вы могли понемногу выходить из дома, пока не снизится уровень вашей тревожности.

— Обожаю домашние задания, — сухо произнесла я.

Диана засмеялась, как всегда, широко открыв рот и демонстрируя ровные белые зубы. Однажды экран завис, как раз когда она смеялась. Она была похожа на красивую дикую кошку. Я смотрела на нее, ожидая, когда изображение оживет, и воображала, как она пробивает экран ноутбука, как ее зубы смыкаются у меня на шее, пока не пойдет кровь.

— Мередит?

— Простите. Что вы сказали?

— Я хочу, чтобы вы отошли от дома на пять шагов.

После сеанса я долго сижу на диване, все еще держа в руках блокнот. Может быть, позже напишу в нем что-нибудь еще. Смотрю в окно на клубы серых облаков. Не знаю, надвигаются они или уплывают. Последние пару недель я замечаю проблески солнечного света, пробивающиеся сквозь зимний мрак. На память приходит обнадеживающий финал «Оды западному ветру» Шелли: «Пришла Зима, зато Весна в пути!»[7] Днем, когда я склоняюсь над пазлом у окна, солнечный луч играет на моей щеке.

Если бы я жила на ферме, сейчас у овец был бы в разгаре окот. Я, конечно, не живу на ферме, но кто знает? Может, когда-нибудь я там и поселюсь. Мое будущее наступит, как очередное время года. Но всему свое время.

День 1324

Понедельник, 4 марта 2019

Тема: ПРИГЛАШЕНИЕ!

Утром, когда я занимаюсь скучной домашней бухгалтерией, на экране компьютера всплывает уведомление. Я удивленно смотрю на белый квадратик и не свожу с него глаз, пока он не исчезает. Кажется, сегодня он висел дольше обычного.

Я возвращаюсь к своим счетам, но не могу сосредоточиться, зная, что в почте лежит новое письмо и ждет, когда я его открою. Окажусь лицом к лицу с неизбежным.

Вечеринка по случаю дня рождения Селесты состоится в субботу через тринадцать недель. Это больше трех месяцев. За три месяца может много всего произойти, а может не произойти ничего. Даже сейчас я удивляюсь, как быстро пролетает время в изоляции. Не обязательно ездить по утрам на работу, сидеть в офисе, встречаться за ужином с друзьями или водить детей на занятия после школы, чтобы под конец дня осознать, что не сделал кучу всего того, что планировал.

Я понимаю, что у меня есть выбор. Следующие три месяца я могу провести как обычно, не выходя из зоны комфорта и никуда не двигаясь. Или могу заставить себя существенно продвинуться — ради Селесты, потому что она того стоит, — но в основном ради самой себя.

Я способна это сделать, думаю я и чувствую спазм в животе. Я способна продолжить экспозиционную терапию Дианы. Выбрать веру, а не страх. Я представляю себе, как прихожу в боулинг-клуб «Скоттсайд», с каким выражением смотрит на меня Селеста. Решено, надену черное асимметричное платье. Оно висит в шкафу уже четыре года, ждет своего часа, пока я отдаю предпочтение легинсам и свитерам. Завью волосы, намажусь средством для загара. Да, я постараюсь.

Что вообще мне мешает пойти?

«Я сама себе мешаю!

Допустим, но что ты намерена с этим делать?

Разберусь как-нибудь».

Я открываю письмо.

День 1327

Четверг, 7 марта 2019

Не знаю, смогу ли попасть на вечеринку Селесты, но приготовить ей ужин я в состоянии. Я все еще нервничаю по поводу ее предстоящего визита, но уж точно не потому, что сомневаюсь в своих кулинарных способностях (я, конечно, не Мэри Берри[8], но ножи у меня всегда острые, я неплохо разбираюсь в специях и всегда пробую блюда в процессе приготовления). О чем я волнуюсь — об этом я всегда волнуюсь, — так это о том, что правда обо мне вылезет наружу и Селеста уйдет, даже ничего не попробовав. Да, как выяснилось, необычные люди ей нравятся, но я не уверена, что это точное описание моей ситуации.

Открывая ей дверь, я напомнила себе, что она не случайный посетитель. Она уже была здесь, и мы весело провели время, к тому же, раз она решила прийти еще раз, я ей достаточно симпатична. А мне приятно ее присутствие — с ней мой дом кажется немного светлее.

Пожалуй, это из-за того, что она словно всегда готова расплыться в улыбке. У меня все наоборот — уголки губ вечно опущены. Постараюсь улыбаться почаще, может, удастся это исправить.

Меня поражает, что она может быть такой жизнерадостной, учитывая, что ей пришлось пережить.

— Я начала ходить на уроки самообороны, — рассказала мне Селеста. — Инструктор у нас из Гована, ей уже пятьдесят. Но она в отличной форме и вообще потрясающая. На этой неделе мы учились наносить удар основанием ладони. Прямо в подбородок. Бах!

— Ты все правильно делаешь, — сказала я и мгновенно поняла, что про меня такого не скажешь.

— Как вкусно, Мер! — Она отправила в рот очередную порцию чили, сделала глоток вина и улыбнулась. — Я ужасно готовлю. Когда придешь ко мне в гости, в лучшем случае угощу бутербродами.

— Мне очень нравится тебя кормить. — Я надеялась, что мой голос прозвучал естественно. — Ты, главное, приходи.

— Тебя мама учила готовить?

— Нет. В детстве мы вообще не ели домашней еды. Сплошные замороженные полуфабрикаты.

В подростковом возрасте нас с сестрой сочли достаточно взрослыми для того, чтобы самим покупать продукты и готовить. Маму это более чем устраивало, при условии, чтобы в доме было все необходимое. Она вручала нам список, в котором самые важные пункты были выписаны четкими заглавными буквами. БЕЛОЕ ВИНО. СИГАРЕТЫ. ЛАК ДЛЯ ВОЛОС. Забыть хоть что-то из перечисленного мы не смели, но в остальном у нас была полная свобода действий. Что касается продуктов, их приобретение мама вообще не контролировала, так что мы загружали корзину нашими любимыми блюдами из морозилок: пиццей, блинчиками, мороженым. Для разнообразия я могла добавить замороженный горошек.

Иногда мама садилась на кухонный подоконник с бокалом вина в одной руке и сигаретой в другой и наблюдала, как мы разогреваем наши замороженные деликатесы. Ранним вечером она, как правило, нас не критиковала, пребывая в легкой эйфории после третьего бокала, с еще почти полной пачкой сигарет, да и мы были прямо у нее перед глазами. К концу ужина бутылка вина пустела, молчаливое наблюдение сменялось издевками, и мы не могли дождаться, когда она наконец пойдет спать. Я мыла посуду, Фиона вытряхивала пепельницу, мы выключали свет и ныряли в постель, как мыши, боящиеся разбудить спящего кота.

— У тебя было тяжелое детство, Мер? — тихо спросила Селеста.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Понятия не имею, каким оно было у других.

Она осторожно сжала мою руку и не отпустила. Так мы и сидели. Я рассказывала ей о своей жизни с мамой, о том, как ходила мимо ее спальни на цыпочках, чтобы не разбудить, как сидела в ванне в уже остывшей воде больше часа — просто потому, что ванная была единственной комнатой с замком на двери. Как ушла оттуда в двадцать лет и лишь тогда ощутила, что наконец-то начинаю жить. Я чувствовала, что поступаю правильно, открываясь Селесте, но до конца пойти не смогла. Я боялась все испортить.

2001

— А, это ты. — Мама окинула меня взглядом с ног до головы. — Принесла что-нибудь? — Ее глаза остановились на бутылке вина у меня под мышкой.

Я вздохнула и протянула ей бутылку:

— Я тоже рада тебя видеть, мама.

— Твоя сестра на заднем дворе, — бросила она через плечо, уходя в глубь квартиры.

Я закрыла входную дверь и пошла следом. Занятая обустройством своей новой жизни, я не появлялась в этом доме уже несколько месяцев. Но ничего не изменилось, картинка и запахи остались прежними. На столике в коридоре лежала кучка нераспечатанных конвертов, на полу валялись куртки и обувь. Пахло табачным дымом и дезодорантом для ковров. Я постаралась загнать поглубже мгновенно возникшее ощущение тревоги и напомнила себе, что пришла сюда ради Фи. Мы разговаривали по телефону каждый день, но не виделись уже пару недель.

Она была на кухне, намазывала масло на булочки для бургеров.

— Мер! — Фи пронеслась через кухню и чмокнула меня в щеку. — Ты как раз к барбекю!

— Я вижу. Не знала, что у нас есть барбекюшница.

— Лукас взял у отца.

Я сбросила куртку и выглянула в окно:

— Здесь что, отец Лукаса?

Я увидела худого мужчину в джинсах и красной спортивной куртке, который возился с кнопками на передней панели огромной сверкающей барбекюшницы. Она занимала половину крошечного маминого сада, который и садом-то было не назвать — просто дюжина грязных бетонных плит и несколько увядающих растений в потрескавшихся терракотовых горшках.

Лукас стоял рядом с отцом, щурясь на солнце и потягивая пиво из банки.

— И его мать. — Фи махнула ножом, и я увидела женщину средних лет с короткой стрижкой и в солнцезащитных очках. Она слушала тетю Линду, которая, как обычно, трещала без умолку.

Я перевела взгляд на Лукаса и его отца:

— Вот так он будет выглядеть через двадцать пять лет. Ты в курсе, что облысение передается по наследству?

— Э, прекрати. Лучше займись делом — порежь сыр.

Вопреки обыкновению, пока мы готовили бургеры, Фи почти все время молчала.

— А что за повод? — поинтересовалась я. — Она же никогда не приглашает гостей.

Мама уже стояла снаружи с тетей Линдой и матерью Лукаса и над чем-то смеялась. На ее нижних зубах виднелись темные пломбы. Она заметила, что я смотрю на нее, и я быстро отвела взгляд.

— На самом деле она очень подружилась с родителями Лукаса. Иногда ходит играть в бинго с его матерью. Их зовут Карен и Джордж.

— Карен и Джордж, — пробормотала я.

Сестра ходила по кухне, доставая бумажные тарелки, салатные листья, кетчуп, майонез. Я помогла ей расставить все на маленьком столике.

— Кажется, Лукас скоро меня бросит.

— Что? — Я посмотрела на нее с удивлением. — С чего ты взяла?

— Он всю неделю ходит мрачный и, похоже, переживает. Но мне ничего не рассказывает.

— Думаю, тебе показалось.

На самом деле мне хотелось сказать: «Ну, так брось его сама, пока он не бросил тебя. Ведь ты заслуживаешь гораздо большего». Но надежда, затеплившаяся во мне при мысли о том, что Фи положит конец их отношениям, быстро сменилась чувством вины.

— Да, надеюсь, — вздохнула она. — Пойду посмотрю, как там бургеры.

— Фи?

Она остановилась и вопросительно посмотрела на меня:

— Что?

— Да ничего… Ты счастлива?

— Конечно, я счастлива, Мередит. А еще я чертовски голодна.

Я закусила губу.

— Просто…

— Мер, давай выкладывай. — Теперь в ее голосе звучало нетерпение.

— Я тоже умираю с голоду.

— Отлично, — усмехнулась она. — Тогда пойдем есть.

Мы ели бургеры и сосиски, которые Джордж слегка пережарил («Лучше подгоревшая еда, чем пищевое отравление», — пошутил он), и разговаривали о пустяках, пока солнце не начало садиться.

— Ты замерзла, милая. — Тетя Линда потерла мне плечи своими сухими теплыми руками. — Возьми-ка мою кофту. Я теперь все время как печка. Проклятый климакс. — Она накинула жакет мне на плечи, несмотря на мои протесты. — А твоим косточкам не помешало бы побольше мяса.

— Я много ем, — честно сказала я.

— Это все нервы, как у твоей мамы.

Я знала, что она так скажет. Этот разговор повторялся при каждой нашей встрече еще с тех пор, как я была подростком. Тогда это слегка раздражало, а теперь грело, как ее мягкая старенькая кофта с растянутыми манжетами. Никто другой никогда не беспокоился о моем весе и не предлагал свою одежду, чтобы я не замерзла.

Не найдя подходящих слов, я притянула тетю Линду к себе и обняла. Спиной я чувствовала на себе мамин взгляд, боковым зрением ощущала ее темное присутствие. Тогда я обняла тетю Линду еще крепче. В этот самый миг сестра вдруг завизжала, а все остальные замолчали и уставились на Лукаса, который стоял на бетонной плите на одном колене и протягивал Фионе коробочку с кольцом.

Фи мгновенно расплакалась, потянула его за руки. Потом бросилась к нему в объятия и даже обвила ногами. Уткнулась лицом ему в шею, а он закружил ее. Все тактично молчали, позволяя им насладиться моментом. Потом мама крикнула: «Принесу шампанского! Это стоит отметить». Одного взгляда на нее мне хватило, чтобы понять: она все знала. Конечно, знала, потому что хорошие мальчики сначала спрашивают разрешения у родителей, к тому же мама никогда не приглашала гостей. Мы смотрели друг на друга, и я, как ни старалась, так и не смогла почувствовать себя такой же счастливой, какой выглядела она.

День 1329

Суббота, 9 марта 2019

Я съела уже достаточно изюма. Отлично дышу диафрагмой. Я даже продолжаю повторять аффирмации.

Вчера в письме Диане я написала:

«Пора. Собираюсь выйти из дома».

«Это замечательно, — ответила она. — Давайте составим план».

Разумеется, я не отважусь уходить далеко, но подготовиться не помешает.

«Подумайте, что поможет вам чувствовать себя в безопасности. Куртка? Удобная обувь? Что-то в руках?»

Я надела свою самую удобную толстовку с капюшоном и конверсы, сняла с крючка сумку, висящую в шкафу на первом этаже. Она пуста, если не считать давно просроченного проездного, почти пустого тюбика крема для рук, нескольких монет и резинки для волос. Я повесила сумку на плечо и ощутила непривычную легкость.

Тогда я оглядела коридор в поисках чего-нибудь тяжелого. В конце концов вернулась на кухню, взяла со стола мельницу для перца и засунула ее в основное отделение сумки. Она подошла идеально — и по форме, и по размеру.

Я откровенно тянула время.

Все-таки это было очень важное событие.

Я взялась за дверную ручку. Мы с Дианой решили, что я буду считать от двадцати до одного. Когда я дойду до «пяти», открою дверь. На счет «один» я уже переступлю порог. Сделаю пять шагов по дорожке, потом вернусь в дом, поставлю чайник и выпью лакричного чая.

Хорошо, когда есть план. Двадцать… девятнадцать… восемнадцать… семнадцать… Я считала в уме. На пятнадцати раздался громкий стук с другой стороны двери, и я подпрыгнула. Засунула руки в карманы и сделала шаг назад. До меня дошло, что это почтальон принес книги, которые я вчера заказала на «Амазоне», — история культуры Италии и свежий триллер из серии «Прочесть обязательно».

Книги ждали меня в ящике, а почтальон уже, наверное, дошел до следующего дома. Но момент был упущен.

Я сняла с плеча сумку и разулась. Завтра попробую еще раз.

КРОШКАДЖЕН. Вчера у меня было самое ужасное свидание. САМОЕ УЖАСНОЕ!

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Что случилось?

СПАСИТЕПЛЗ. Упс, давай рассказывай.

КРОШКАДЖЕН. Это было свидание вслепую. Моя подруга Эди сказала, что он шести футов ростом и сложен как атлет. И что вы думаете? Он мне по плечо и вполне может спрятаться за шваброй!!

СПАСИТЕПЛЗ. ЛОЛ УМОРА!

КОШАТНИЦА29. Ох, Дженис! Твоей подруге Эди явно не помешают очки! И что ты сделала?

КРОШКАДЖЕН. Ну, я же сходила в парикмахерскую и настроилась выпить шардоне, так что решила выжать из ситуации максимум.

СПАСИТЕПЛЗ. Правильно, а внешность вообще обманчива!

КРОШКАДЖЕН. Хм, я на это надеялась. Но парень оказался настоящим придурком. Во-первых, он сказал, что только что заказал себе пиво, и, если я тоже собираюсь сделать заказ, он повторит свой. Нет, я, конечно, без проблем куплю себе выпивку, но зачем сразу давать понять, что ты такой жмот! В общем, я заказала БОЛЬШОЙ бокал белого вина, и вы никогда не догадаетесь, что он сказал!

ФАНАТКАПАЗЛОВ.??

КРОШКАДЖЕН. «Секунда на губах — навеки на боках»! Представляете?

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Вот хам!

СПАСИТЕПЛЗ. ЛОЛ

КОШАТНИЦА29. Надеюсь, ты выплеснула вино ему в лицо!

КРОШКАДЖЕН. Нет. Допила, поставила пустой бокал на стойку, развернулась и ушла.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Молодец!

КОШАТНИЦА29. Класс!

КРОШКАДЖЕН. А потом села в автобус, приехала домой и съела целую коробку конфет «Кволити стрит».

ФАНАТКАПАЗЛОВ.

КОШАТНИЦА29.

СПАСИТЕПЛЗ. Надеюсь, ты потом не пошла блевать?

КРОШКАДЖЕН. Думала об этом. Но нет.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Молодец, Дженис. Ты отлично справляешься.

КРОШКАДЖЕН. Держусь уже шесть недель.

СПАСИТЕПЛЗ. Только не говори, что съела кокосовые. Они отстойные.

КОШАТНИЦА29. Я люблю кокосовые! Но больше всего — с хрустящей карамелью.

СПАСИТЕПЛЗ. Я всегда ем треугольники в зеленой обертке.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. А я в фиолетовой.

КРОШКАДЖЕН. Ну а мне все нравятся. Как выяснилось.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Ох, Дженис. А как ты сегодня?

КРОШКАДЖЕН. Все в порядке. Но пока никаких свиданий вслепую. И никаких конфет.

КОШАТНИЦА29. Ну, кто знает, может, тебя там принц на белом коне дожидается.

КРОШКАДЖЕН. Ха! Я в это поверю, когда сама его увижу.

КОШАТНИЦА29. Ему бы с тобой очень повезло.

КРОШКАДЖЕН. Ой, спасибо, девчонки.

СПАСИТЕПЛЗ. (зевает)

КРОШКАДЖЕН. ЛОЛ

СПАСИТЕПЛЗ. Вот такие козлы позорят нас, достойных мужиков.

КОШАТНИЦА29. Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься, @СПАСИТЕПЛЗ?

КРОШКАДЖЕН. Ох, не заводи его.

СПАСИТЕПЛЗ. Я рассматриваю варианты

КРОШКАДЖЕН. А, теперь это так называется?

КОШАТНИЦА29. Значит, мы тут все холостяки?

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Видимо, да!

КОШАТНИЦА29. Я раньше думала, что отношения — это главное в жизни. Теперь вот не уверена.

КРОШКАДЖЕН. Ты права, подруга.

СПАСИТЕПЛЗ. Сначала надо полюбить себя.

КОШАТНИЦА29. Я стараюсь!

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Легко сказать.

КРОШКАДЖЕН. Но мы на верном пути

2002

Когда я пришла, мама сидела на крыльце и курила.

— Ты опоздала, — сказала она.

— Автобус задержался. — Я сунула руки в карманы куртки. — И тебе привет.

Она раздраженно выпустила дым через нос. Мы молча смотрели друг на друга — она была похожа на дикое животное с большими темными глазами, и ее взгляд словно дразнил меня, подзадоривая подойти ближе.

Наше противостояние нарушила Фи, прошагав мимо мамы с полными мусорными пакетами в обеих руках. Тут она увидела меня, и глаза ее загорелись.

— Ты здесь! А мы как раз грузимся. — Она направилась к белому фургону, припаркованному у дома, крикнув через плечо: — Иди наверх и возьми, что сможешь. Там Лукас разбирает шкаф.

— Она забирает к чертям всю мою мебель, — проворчала мама, растирая окурок о ступеньку. — А я останусь в пустом доме. Совсем одна. Что, если я упаду и ногу сломаю? С голоду ведь могу умереть.

— Я уверена, с тобой все будет в порядке. Тебе сорок пять, а не восемьдесят пять.

— А чувствую я себя на восемьдесят пять, — процедила она сквозь зубы.

Я прошла мимо, оставив ее курить и жаловаться на старость. Иронии в моих словах она явно не уловила. Поднимаясь по лестнице, я снова чувствовала себя девчонкой, стремящейся укрыться от резких слов и тягостного молчания. Я осторожно толкнула дверь спальни.

— Мередит. Ты решила почтить нас своим присутствием.

Лукас говорил как ребенок, воспроизводящий то, что услышал от взрослых.

— Автобус опоздал, — сказала я, злясь на себя за то, что сразу начала оправдываться. Это была моя обычная позиция — пытаться сгладить свою вину, когда абсолютно ни в чем не виновата.

— Поможешь нам?

Я сделала глубокий вдох.

— Конечно. Что нужно делать?

Прежде чем ответить, он немного помолчал, и я все время чувствовала на себе его взгляд. Сама я старалась на него не смотреть, блуждая глазами по комнате: обрывки скотча на стене напоминали о наших подростковых постерах; на окне, как всегда, болталась выцветшая розовая занавеска; в полуразобранном шкафу когда-то висела моя одежда.

— Подержи тут, пока я шурупы выкручиваю, — попросил он.

Я придерживала стенку шкафа обеими руками. Мне еще никогда не приходилось быть так близко к Лукасу: на меня пахнýло его лосьоном. Я прислушалась к звукам на первом этаже в надежде, что Фи прибежит наверх. Но никаких приближающихся шагов, только тихие голоса.

— Мы теперь почти родственники, Мередит, — тихо сказал Лукас.

Я неохотно подняла на него глаза. Нос в угрях, пятидневная щетина на подбородке.

— В следующем году я стану твоим братом.

— Зятем, — быстро поправила я.

— Ты тоже этого ждешь?

— Ты о чем вообще? — Я вцепилась в хлипкую деревянную доску.

Он рассмеялся:

— Да ладно, только не прикидывайся скромницей. Я же вижу, как ты на меня смотришь.

Мне захотелось плюнуть ему в лицо — я даже представила себе, как по его щеке стекает вязкая слюна. Но ничего такого я себе, конечно, не позволила, ведь я была слишком хорошей девочкой. Просто замерла. Он продолжал смотреть на меня, а я не могла дышать, пока в комнату не ворвалась Фи, требуя объяснить, почему на разборку дурацкого шкафа нужно так много времени.

Мы сидели на крыльце маминого дома, пили чай из щербатых кружек и наблюдали, как Лукас отъезжает на загруженном фургоне.

— Ты наконец-то отсюда сваливаешь. — Я подтолкнула сестру локтем.

— Всего на несколько лет позже, чем планировалось.

— Я правда знаю, что мы не могли уехать, когда тебе было шестнадцать, — тихо сказала я. С нашего места было слышно, как мама ходит по кухне, но у нее была привычка подкрадываться. — Тебе было бы слишком тяжело заботиться о нас обеих. Этого и тут хватало.

Она пожала плечами:

— Я старалась.

— Ты отлично справилась.

— В следующем году я выхожу замуж, — сказала она деловым тоном, будто все еще пыталась себя в этом убедить.

Я допила чай и посмотрела на небо, собираясь с духом. Сейчас было самое время рассказать ей о том, что плел наверху Лукас, обо всех тех случаях, когда из-за него я чувствовала совсем не то, что должна чувствовать к мужчине, который любит мою сестру. Я прокрутила в голове эту сцену, но все слова казались неподходящими и никакого счастливого финала для всех участников не вырисовывалось. Тогда я задумалась: может, дело во мне, может, все это существует лишь в моем воображении? Есть ли вообще у меня шанс когда-нибудь перерасти ту, кем я себя считала, потому что мне внушали это с детства, или я останусь такой навсегда?

Мы с Фи сидели на крыльце, держа в руках пустые кружки, пока не вернулся белый фургон.

День 1330

Воскресенье, 10 марта 2019

После вчерашней неудачной попытки мой новый план был предельно прост. Выйти и зайти обратно — как можно быстрее. И сумка мне не понадобится.

Вчера вечером я написала Диане, что у меня ничего не получилось, но я собираюсь попробовать еще раз.

«Вот это правильный настрой, — ответила она. — Помните, это не провал. Это урок».

Я медленно открыла дверь. День был ясный, но холодный. Колючий воздух обжигал кончик носа. Для воскресного дня улица казалась необыкновенно тихой. Я взглянула на вишневое дерево в саду напротив: его медно-красный ствол был еще гол. Несколько дней назад я видела из окна Джейкоба и его маму. Они шли к своему дому с пакетами, полными покупок, и оживленно болтали. Он поднял к ней веснушчатое лицо и сказал что-то, от чего она рассмеялась. Я все смотрела, пока за ними не закрылась входная дверь.

Сегодня у меня был новый план, и считать я не собиралась. Решила, что выйду после того, как проедет следующая машина. Я давно привыкла заключать с собой подобные сделки.

Встану с постели после того, как произнесу все буквы алфавита в прямом и обратном порядке.

Спрошу маму, можно ли пойти вечером к Сэди, когда на заборе защебечет птичка.

Вылезу из ванны, когда лопнет последний пузырь.

Так я выигрываю время.

Сегодня выигрыш оказался невелик — очень скоро мимо проехал красный мини-купер. Выйду, как только он исчезнет из виду, пообещала я себе. Я не сводила с него глаз, пока он не стал размером с игрушечную машинку, а затем не исчез за дальним поворотом.

Я глубоко вдохнула и сделала шаг наружу.

Никогда еще я так остро не ощущала свое тело, каждую его часть. В животе спазм, сердце колотится, ладони горят. В ушах шум — мимо проносится белая машина. Вспоминаю слова Дианы, напоминающие мне о волшебной силе дыхания. «Мередит, не обязательно запускать реакцию „бей или беги“. Встаньте ровно. Втяните воздух через нос — раз, два, три, четыре. Затем выдохните через рот — раз, два, три, четыре, пять, шесть. Вы здесь. С вами все хорошо».

Все хорошо. Я стою на пороге своего дома, и мне даже не кажется, что я сейчас умру.

«Двигайся дальше, — шепчет голос у меня в голове. — Давай. Ты можешь. Еще шажок».

И я слушаюсь. Делаю пять медленных, неуверенных шагов и дышу.

Отпраздновать я решила трехслойным ягодным бисквитом «Виктория», и, кажется, это лучшее, что у меня когда-либо получалось. Может быть, я предложу Селесте испечь торт ко дню ее рождения. Смогла же я выйти из дома, так почему бы не предположить, что я попаду на ее вечеринку? Довольная, я покружила по кухне, слизывая с ложки сливочный крем.

Потом отправила сообщение Диане:

«Домашнее задание выполнено».

Ответ не заставил себя ждать:

«Вы просто молодчина!»

2003

Девичник Фи был похож на обычный пятничный вечер в клубе «Бонни Берн», только с пластиковыми коронами, лентами и сверкающими значками. Мы ввосьмером — школьная подруга Фи Джейн, девочки с ее работы Ширли и Лиза, Сэди, мама, тетя Линда, я и невеста — с трудом уместились за столиком и по очереди ходили к бару.

— Классно. — Фи подтолкнула меня локтем. Ее глаза блестели от возбуждения и алкоголя.

Мы чокнулись, и я улыбнулась ей. Мне очень хотелось чувствовать себя такой же счастливой, как она, но я не могла забыть, по какому поводу мы собрались, глотали залпом зеленую жидкость из липких рюмок и уговаривали каждого проходящего мимо нас мужчину заплатить фунт за поцелуй невесты. У нас уже было семнадцать грязных монет, и мы собирались наполнить ими пинтовый бокал. «В конце вечера деньги забирает невеста», — объявила тетя Линда, хотя я подозревала, что у Ширли другие планы. Фи всегда жаловалась, что на работе она никогда не скидывается на подарки к дню рождения.

— Давайте сыграем, — предложила Джейн. Она порылась в сумке, вытащила блокнот на пружине и ручку с пушистым розовым помпоном. — Называется «Мистер и миссис». У меня есть ответы Лукаса, так что сейчас получим твои и посмотрим, насколько вы подходите друг другу!

Фи охнула:

— О боже, Джейн. Ладно… Но сначала мне нужно еще выпить. Чья очередь идти к бару?

— Моя. — Сэди встала и слегка покачнулась, одернула джинсовую мини-юбку и схватила конверт с деньгами. — Вот что, я возьму сразу по два, чтобы лишний раз не ходить. Мер, поможешь?

Я пошла за ней, пробираясь сквозь толпу любителей выпить после работы и завсегдатаев. В воздухе висела дымка — более плотная, чем в прошлый раз, когда мы сюда приходили, — и я подумала, что так люди, возможно, пытаются выразить свое отношение к надвигающемуся запрету на курение. Для мамы это была очень болезненная тема: она постоянно вспоминала старые добрые времена, когда можно было свободно курить в автобусах, в школах и даже выпускать дым другим в лицо, если тебе так хочется.

Будто по команде Сэди закурила.

— Я подумала, что тебе нужна передышка, — сказала она. — Хотя ваша мать сегодня на удивление хорошо себя ведет.

— С ней всегда проще, когда она с тетей Линдой. — Я оглянулась на наш столик.

Мама и ее единственная подруга были увлечены разговором, а остальные громко смеялись над чем-то в телефоне Лизы. Худое заостренное лицо матери было сплошь в глубоких морщинах — очевидно, из-за того, что половину жизни она хмурилась и курила. А вот сестра прямо-таки лучилась счастьем. Ее можно было бы выдернуть из надоевшего паба в Глазго и поместить на страницу свадебного журнала — она вполне сошла бы за одну из тех радостных женщин, что с нетерпением ждут наступления лучшего дня своей жизни.

— Никогда не выйду замуж, — сказала я.

— И это говорит главная подружка невесты, — усмехнулась Сэди. — Хорошо хоть, ты речь не произносишь.

— Представляешь? Хотя в чем проблема? Когда мы дойдем до речей, она уже будет замужем за этим козлом. — Я засмеялась, однако Сэди не последовала моему примеру.

— Мер, ты правда так думаешь? — Она глубоко затянулась, прищурив глаза.

— Да брось, Сэди. Ты прекрасно знаешь, что он мне не нравится.

— А Фи в курсе?

— Что он козел?

Она приподняла брови.

Я вздохнула и сгорбилась, словно под тяжестью груза, который несла уже несколько месяцев.

— Она знает, что мы с Лукасом точно не лучшие друзья. Но, думаю, ее это не особо беспокоит. Она предпочитает одно с другим не смешивать. Не хочет, чтобы паршивая семейка омрачала ее супружескую жизнь. И я ее понимаю.

— Ты всегда будешь для нее самым главным человеком, Мер, — тихо сказала Сэди.

Я покачала головой:

— Не буду. Когда вступаешь в брак, твоя жизнь начинает вращаться вокруг мужа. Да, так и есть. Ну, или должно быть в идеальном мире. А Фи хочет идеального мира. Я тоже хочу, чтобы он у нее был.

— Может, тебе стоит поговорить с ней об этом, Мер. — Сэди взяла меня под руку и осторожно подвела к барной стойке.

— Сегодня? На ее девичнике? Не смеши меня. Уже слишком поздно. Через неделю она выходит замуж. И вообще, все будет хорошо. Он ее любит, а это главное. Я просто буду скучать по ней, вот и все. Она ведь всегда была… была рядом.

— Она по-прежнему будет рядом.

— Да, но и он тоже.

Мы вернулись с двумя подносами выпивки и обнаружили, что блиц-опрос начали без нас («Потому что вас где-то черти носят», — процедила мама сквозь зубы). Но пропустили мы не много. Пока что Фи набрала ноль очков, потому что они с Лукасом не совпали по вопросам: кто первым сказал «я люблю тебя», кто хочет больше детей, кто должен быть главным в отношениях, кто лучше танцует, поет, водит машину и готовит. Фи и ее подруги сочли забавным, что жених ничего не знает о невесте. Я поймала взгляд Сэди и опрокинула стопку.

В день свадьбы ожидалась дождливая и ветреная погода, но синоптики ошиблись.

— Солнце! — Фи рывком отдернула тонкую занавеску, как маленькая девочка, вскочившая рождественским утром с постели в надежде увидеть снег.

Было непривычно проснуться в своей старой кровати с колючим покрывалом и увидеть на стене отклеившиеся по углам постеры.

— Не могу же я ночевать здесь одна, — убеждала меня накануне Фи. — И это плохая примета, если мы с Лукасом увидим друг друга утром в день свадьбы.

Так что мы остались в комнате вдвоем, тихо разговаривали, лежа в кроватях, разделенных тумбочкой со следами нашего детского, а потом и подросткового увлечения наклейками. Болтая о предстоящей свадьбе, мы обе все еще пытались осознать, что одна из нас вот-вот станет чьей-то женой.

— Не забывай обо мне, — прошептала я в темноте, уверенная, что она уже спит.

Сама я спала плохо и часто просыпалась от тревожных снов.

— Вставай, нам нужно готовиться.

Фи уже была на ногах и натягивала халат с надписью «Невеста».

— Мередит, надевай свой!

Я спустилась вниз вслед за ней, ощущая бремя своего нового статуса — подружки невесты. Из кухни доносился запах бекона. В особый день мама обещала Фи приготовить настоящий английский завтрак. Может быть, сегодня все пройдет не так уж плохо.

На этот раз Фи не жаловалась на рвущийся бекон или резиновые яйца. На самом деле она почти ничего не съела. «Я слишком нервничаю!» — взвизгнула она, отказываясь от протянутого мамой тоста, словно кинозвезда на съемках голливудского фильма. Правда, она улыбалась, а глаза у нее сияли. Я знала, что она не так уж нервничает. Просто у нее было четкое представление о том, как невеста должна вести себя утром в день свадьбы, и она строго ему следовала.

Для человека, который никогда особо не заморачивался по поводу своей внешности, она невероятно долго выбирала оттенок лака для ногтей, подходящий к ее букету, и прическу. От меня было мало толку, поэтому она велела мне надеть платье, иначе мы точно опоздаем в церковь.

— Будешь так говорить, получишь штраф, — огрызнулась я по пути в спальню.

Она рассмеялась, довольная тем, что я ей подыгрываю.

Нам не удалось найти для подружки невесты платье с длинными рукавами, а бюджет не позволял сшить его на заказ, поэтому мы договорились — полушепотом, пока мама выясняла стоимость диадем, — что я накину сверху подходящий по цвету сиреневый палантин.

— Сможешь потом носить его с чем хочешь, — сказала Фи, сжимая мой локоть.

— Что это? — спросила мама требовательным тоном, когда мы подошли к кассе.

— Палантин, — резко ответила Фи.

— Шарф? На свадьбу в июне? — Мама уставилась на меня.

— Ну, мы же в Шотландии живем. Скорее всего, холод будет собачий. — Фи подмигнула мне и накрыла палантин рукой. Она знала, что мама вряд ли будет устраивать сцену в свадебном салоне.

Палантин оказался очень мягким и приятным. Пожалуй, мама никогда не покупала мне ничего более полезного, особенно если учесть, что сейчас она сделала это не по своей воле. У меня по-прежнему не было уверенности, что сиреневый мне подходит, но из нелюбимых пастельных тонов этот был наиболее приемлемым. Фи заявила, что подружкам невесты нельзя надевать черное. Таковы правила.

— Мер! Ты мне нужна!

Она выглядела великолепно.

— Ты ослепительна! — воскликнула я. — О невестах так всегда говорят, но это правда.

— Неужели? Черт, Мер. Я невеста! — Она улыбнулась и схватила меня за руки. — Я, блин, невеста!

— Точно. И как такое вообще случилось?

— Помоги застегнуть молнию. Который час? Думаешь, мне стоит опоздать? Немного? Невесты же всегда опаздывают, правда?

Я развернула ее лицом к зеркалу.

— Уверена, пять минут не повредят. Чтобы не расслаблялся. — Я осторожно потянула за язычок молнии, стараясь не задеть кожу. — Вот так. Отлично!

— Спасибо, Мер.

Мы смотрели друг на друга и на себя — в зеркало.

— Ты его ненавидишь? — Наши глаза встретились.

— Нет.

— Хорошо. Потому что он любит меня, Мер. Действительно любит, понимаешь?

— Я знаю, — тихо произнесла я и поцеловала ее в затылок. — Пойдем. Нам пора на свадьбу.

Фи повернулась и снова взяла меня за руки:

— Я никогда больше не буду спать в этой спальне. Давай попрощаемся как следует.

Мы залезли на ее кровать, прыгали и хохотали, пока не запыхались, а мама не крикнула снизу, чтобы мы прекратили шуметь и, черт возьми, поторопились.

Мы опоздали на пять минут, но Лукаса еще не было.

— Не могу поверить, — прошипела Фи. — Сегодня моя свадьба, а я стою в каком-то чертовом чулане.

— Это не чулан, — вступилась мама. — Мы просто ждем здесь, когда приедет Лукас. Ему нельзя тебя видеть, помнишь? Это плохая примета. Успокойся, Фиона. У тебя уже щеки горят. Будешь так заводиться, вся косметика потечет. Подумай о фотографиях.

Сестра ходила по крошечной комнатке из угла в угол.

— Давайте уйдем отсюда, — попросила она.

— Правда? — Я поспешила ответить раньше мамы. — Ты уже не собираешься доводить дело до конца?

Фи странно на меня посмотрела:

— Конечно, собираюсь. Не глупи, Мер. Я имею в виду, уйдем из этой комнаты, у меня от нее клаустрофобия.

— Да-да, я поняла, — пробормотала я. — Открою окно.

— Не лезь не в свое дело, Мередит, — резко сказала мама.

Она посмотрела на часы:

— Он уже на тринадцать минут опаздывает. Может, передумал? Сколько времени мы ему дадим?

— Позвони ему, Мередит! — взмолилась Фиона. — Узнай, что, черт возьми, происходит. Пожалуйста.

— У меня нет его номера, — беспомощно пролепетала я.

— Господи… Какой кошмар. Мне конец, — простонала Фи.

Мама вздохнула.

Четыре минуты спустя появился Лукас, слегка взъерошенный, но жаждущий взять мою сестру в жены. Фи мгновенно вернулась в строй: припудрила носик, поправила диадему, подставила маме щеку, чтобы та чмокнула ее, прежде чем занять свое место.

Мы взялись за руки, готовые идти к алтарю.

— У него, наверное, просто похмелье, — прошептала она. — Вчера вечером он пил с парнями.

— Чем же еще заняться накануне свадьбы, — не сдержалась я.

— Ну, знаешь…

Двойные двери в здание церкви стали последним препятствием. Я остановилась.

— Что? — нетерпеливо спросила Фиона.

— Просто хочу удостовериться, что ты уверена.

— Уверена. Пошли.

— Замужество — это серьезный шаг. А ты еще так молода.

— Мередит, прекрати. Я выхожу замуж. Если бы мой глупый жених приехал вовремя, я бы уже была замужем.

— Ладно, ладно. Слушай, извини. Жаль, что здесь нет нашего отца, чтобы повести тебя к алтарю.

— Даже если бы он был, я бы все равно хотела, чтобы это сделала ты.

Я погладила ее по щеке.

— Ты правда красавица. Не уверена, что он тебя заслуживает.

— Никто не заслуживает. — Она подмигнула мне. — Пошли.

День 1333

Среда, 13 марта 2019

Я сидела на кухне и собиралась приступить к новому пазлу из тысячи деталей с изображением бельгийского железнодорожного вокзала Антверпен-Центральный, как вдруг раздался звонок в дверь. Сейчас придется болтать о пустяках с курьером из «Теско», который почему-то пришел на пятнадцать минут раньше.

Но это оказался вовсе не курьер из «Теско».

— У тебя такие длинные волосы. — Это было первое, что сказала моя сестра, с которой мы не виделись три года.

Мне пришлось схватиться за дверной косяк. В голове клубились хаотичные неприятные воспоминания и резкие слова. Я вдохнула носом, затем медленно и шумно выдохнула ртом. Смотрела на нее, стараясь не упасть, и просто дышала, не в состоянии произнести ни слова.

Фи тоже смотрела на меня, ждала. Она не знала, какой будет моя реакция, да и я сама не знала. Наконец я произнесла:

— Я думала, это курьер из «Теско», — единственное, что соответствовало действительности. Я никогда даже не представляла себе этот момент, поэтому пережить его можно было, лишь переключившись на покупки.

Она выглядела иначе. Волосы стали короче, с заметной сединой, и я не узнала ее очки. Одета она была в стеганую парку с огромным меховым капюшоном, фирменную футболку-поло из ее супермаркета, джинсы и ботинки на шнуровке. Щеки пылали: то ли от волнения, то ли от ледяного ветра. Сумки не было, руки засунуты в карманы.

Это была она. Моя сестра. На пороге моего дома.

Я продолжала смотреть, вынуждая ее нарушить молчание.

— Я… прости… Я не знала… — Она откашлялась. — Не знала, что делать. Вообще-то, я даже не знала, что приеду. Просто проснулась сегодня и решила, что пора. Приехала прямо с работы.

Я по-прежнему молчала. Но открыла дверь пошире и сделала шаг назад, чтобы впустить ее.

В полной тишине мы прошли на кухню, никто из нас не осмеливался начать разговор. Я включила чайник и достала чайные пакетики. Стоя к ней спиной, я физически ощущала ее присутствие. Опять задышала, пытаясь выдохнуть боль, скопившуюся за эти три года.

— Я ушла от него, — сказала она наконец.

Я крепче сжала заварочный чайник, выжидая несколько секунд, прежде чем снять крышку и залить в него кипяток. Я делала то, что умею делать прекрасно, что не смогла бы испортить. Достала две кружки, молоко из холодильника, сахар, чайные ложки.

— Тебе как обычно? — спросила я, оборачиваясь к ней.

— Что? — Она смотрела непонимающе.

— С сахаром?

Как будто то, как она пьет чай, было важнее того факта, что она только что ушла от мужа, с которым прожила шестнадцать лет.

— Один кусочек.

Протягивая ей кружку, я заметила у нее на пальце обручальное кольцо.

— Все еще носишь кольцо? — Мой вопрос прозвучал как обвинение.

— Я пока не готова его снять, — тихо ответила она. — Но я ушла от него. Съехала неделю назад.

— Почему? После стольких лет? Почему именно сейчас? Почему не тогда?

В мозг ворвалось воспоминание: мои бедра, с силой прижатые к раковине, пивная отрыжка, нестройные звуки фортепиано из другой части дома. Я сжала кулак и впилась ногтями в ладонь, чтобы вернуться в настоящее.

Фиона сделала глоток и поморщилась — чай был еще слишком горячий. Думаю, она ждала, что я сяду за стол первой. Раньше она бы сама села не задумываясь: сестре ни к чему церемонии. Но наша близость давно осталась в прошлом. И мне не хотелось садиться. Я чувствовала себя на удивление уверенно, стоя в тапочках посреди кухни и ожидая, когда она посмотрит мне в глаза. Когда заговорит.

Ее спас звонок в дверь.

— Это курьер из «Теско», — сказала она.

— Почему? — снова спросила я.

Покупки я раскладывала по местам без обычного усердия. Запихнула целую курицу в и без того переполненную морозильную камеру, рассеянно поставила консервные банки не на ту полку.

— Он мерзавец.

— Неужели, — пробормотала я себе под нос.

— Мне понадобилось слишком много времени, чтобы увидеть его истинное лицо. Прости, Мередит. Я… я не могу объяснить. Как будто он… подчинил меня себе, понимаешь? У него была такая власть надо мной, и мне потребовались годы, чтобы все понять. Прости меня.

Я долго ждала этих слов. Двух слов, которые могут означать все или ничего. Не знаю, что должно было произойти после, что я должна была почувствовать. В тот момент ничего не изменилось.

Фред, мурлыча, потерся о мою ногу. Я кожей ощутила прикосновение его пушистого хвоста. Мне хотелось взять его на руки, пойти в гостиную и включить старый фильм, который я видела тысячу раз. Хотелось, чтобы Фи ушла, забрав свои извинения.

— Прости меня, — снова сказала она.

— Сядь. — Я сгребла со стола фрагменты вокзала Антверпен-Центральный обратно в коробку. Закрыла крышкой и отодвинула подальше, на другую сторону стола.

Мы сидели друг напротив друга, пили чай и чего-то ждали. Всякий раз при взгляде на нее мне приходилось отводить глаза, чтобы боль не пронзила меня как молния.

— Мередит, прости меня.

— Перестань твердить одно и то же.

— Я не знаю, что еще сказать. Если это что-то изменит, моя жизнь — полное дерьмо и…

— Дело не только в тебе, Фиона, — резко оборвала я.

Она выглядела абсолютно потерянной, но мне было все равно. Я хотела, чтобы мои слова ранили ее так же, как меня — ее молчание.

— Я предпочла поверить ему, а не тебе. Так было проще. Не знаю, как я могу загладить свою вину. Если, конечно, ты вообще этого хочешь.

— Не знаю, — честно ответила я. Посмотрела на свои пальцы, длинные и тонкие, обхватившие кружку. — До сих пор не понимаю, почему ты пришла. Что изменилось?

Когда я наконец подняла глаза, у нее по щекам текли слезы.

— Я опять потеряла ребенка.

— Господи, Фи… — прошептала я и поразилась тому, что, несмотря на всю боль, меня вдруг накрыла волна мучительной любви.

Нам было двадцать четыре и двадцать пять, и мы считали себя очень взрослыми. Но были еще совсем детьми.

Тогда я провела наедине с Лукасом больше всего времени — мы сидели в стерильной больничной приемной, пока моя сестра истекала кровью в коридоре. В тот день она была в первую очередь моей сестрой, и только потом — его женой.

— Расскажи еще раз, что произошло, — потребовала я.

Он оторвался от телефона и поднял на меня ледяной взгляд.

— У нее просто пошла кровь. Я же уже сказал. — Он говорил так, словно его это не беспокоило.

— Когда вернулся из паба?

— Да. Я думал, она спит. Я сделал бутерброд с сыром, взял его в постель. Она была в ванной. Лежала на полу.

— Она потеряла сознание. — Это был не вопрос.

— Да. — Его телефон звякнул, и он перевел взгляд на экран. — Она потеряла сознание.

— И что ты сделал?

— Съел бутерброд.

— Ты съел бутерброд.

— Да, я съел бутерброд.

Я сжала кулаки. Он явно издевался надо мной. Мимо быстро прошла медсестра, успев на ходу нам улыбнуться. Я изо всех сил надеялась, что она не приняла нас за пару, которая болтает о бутербродах с сыром, чтобы унять волнение перед УЗИ, перед тем, как впервые увидит своего ребенка. От одной мысли об этом к горлу подкатила тошнота.

— Мередит, я думал, она пьяная. Я и сам был пьян. Было два часа ночи.

— Она была не пьяная. — Я смотрела на него в упор. — У нее был выкидыш.

— А как я мог об этом знать? Я даже не знал, что она беременна. Как и ты, между прочим.

Я скрестила руки на груди, пытаясь подавить гнев. Фи уже лежала в палате в конце коридора.

— Пойду выясню, что там.

Он пожал плечами, поднял воротник куртки и снова уставился в телефон.

Прежде чем меня пустили к ней, прошло еще десять минут.

— У нас сегодня много пациентов по «скорой», — сказала медсестра извиняющимся тоном, ведя меня к палате. — Вы скоро сможете забрать ее домой.

— Уже?

— Конечно. Если состояние не ухудшится. Ей будет гораздо лучше дома, в своей постели. Вы всегда можете позвонить, если что.

Фи выглядела как ребенок, бледное лицо на подушке казалось крошечным.

— На меня памперс надели, — сказала она, и мы обе заплакали.

Я села на холодный пластиковый стул и взяла ее за руку.

— Мама знает? — спросила она.

— Я ей еще не звонила, — призналась я. — Хотела сначала тебя увидеть.

— Позвоню, когда вернусь домой. Ей незачем сюда приходить. Она ненавидит больницы.

— А кто их любит? Мне кажется, тебе не стоит оставаться в этой палате. Здесь младенцы. Это как-то очень жестоко.

— А куда я денусь? — тихо сказала она. — И вообще, это нормально. Такое бывает.

— Ты сама знала?

Недавние слова Лукаса не шли у меня из головы, и я не могла понять, почему она не поделилась со мной такой судьбоносной новостью.

Она кивнула:

— У меня была задержка. Первый раз в жизни. И грудь стала твердой, как камень. Я собиралась тебе сказать. Как раз сегодня хотела позвонить, спросить, как ты относишься к тому, чтобы стать тетей Мередит.

— Ох, Фи…

— Мы это не планировали. Лукас… Он еще не готов. Кстати, где он?

— Пялится в телефон в приемном покое.

— Он пишет маме и сестре, рассказывает, что произошло.

— Он эгоист, Фи. Ты действительно хочешь ребенка от этого парня?

Она отдернула руку.

— Мередит, он мой муж. Конечно, я хочу от него ребенка.

— Правда?

— Да, представь себе. Я люблю его.

— Он тебя не стоит.

Она вздохнула:

— Ты бы так сказала о ком угодно.

— Нет, не сказала бы. Он ел бутерброд, пока ты лежала на полу без сознания. В мире полно парней, которые бы так не поступили.

— Ну, вот и выйдешь замуж за одного из них, — буркнула она раздраженно.

— Я не выйду замуж. Все это чушь собачья.

— Как знаешь.

— Я серьезно. — Я снова потянулась к ее руке, и она позволила мне ее взять. — Если у тебя будет ребенок, я буду лучшей тетей на свете.

— Конечно, будешь. — Она сжала мои пальцы. — Я люблю тебя, Мер.

— Я тоже тебя люблю.

— Можешь попросить Лукаса зайти?

Я сидела в приемной одна и не читая перелистывала страницы старого журнала. Так и сидела, пока Фи и Лукас не вышли из палаты, держась за руки. Ее глаза покраснели и опухли, а он по-прежнему смотрел ледяным взглядом.

Я сидела на полу, прислонившись спиной к батарее. К линолеуму прилип крошечный комочек непонятно чего, и у меня никак не получалось его отодрать, как я ни старалась. Я потерла его большим пальцем, взад-вперед. Взгляд скользил по кухне. Если бы ее сейчас здесь не было, я бы уже готовила рагу. Меня это раздражало. Я посмотрела на ее спину, все еще склоненную над столом.

— Где ты живешь, если ушла от него?

Она напряглась. Я знала ответ, но хотела услышать, как она его произнесет.

— А ты как думаешь?

— С ней?

Она повернулась ко мне лицом, в глазах стояли слезы:

— Мередит, куда еще мне идти?

— Она знает, что ты здесь?

Она покачала головой, не глядя на меня.

— Мне пора готовить рагу.

— Прости, — послышалось уже в сотый раз.

Я размышляла, не заняться ли готовкой: пусть так и сидит за столом, я не собираюсь помогать ей преодолеть неловкость! Но я все же осталась на полу, чувствуя, что отсидела зад. И все терла и терла прилипший комочек.

— Помнишь, как мы поехали погостить к тете Линде? Мне было лет восемь… Тебе, значит, шесть?

— Немного помню, — с опаской ответила я.

— Она приехала забрать нас из школы на своей большой красной машине. Сказала, что у нас будет необычная ночевка. Мы так обрадовались.

— Красную машину я не помню. Но помню, как у тети Линды было здорово. Мне совсем не хотелось домой.

— Мне тоже. А знаешь, почему мы пробыли там так долго? Около недели, кажется.

— Не знаю, Фиона, и знать не хочу. Мне неинтересно вспоминать о каком-то визите к тете Линде. Она вообще здесь при чем?

Сестра повернулась и посмотрела на меня. В глазах стояло отчаяние:

— Мама пыталась покончить с собой, и у нее почти получилось.

Меня пробрал озноб, несмотря на теплую батарею за спиной.

— Откуда ты знаешь?

— Я подслушала разговор тети Линды с социальным работником. Они говорили, что маму положат в психиатрическую лечебницу. Соцработник спросил тетю Линду, можем ли мы пожить у нее, пока для нас не найдут приемную семью.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь?

— А когда надо было сказать? — В голосе Фионы прорезалось раздражение. — Когда тебе было восемь? Девять? Десять? Какой бы я была старшей сестрой, если бы сказала тебе, что наша мать так несчастна, что решила оставить нас навсегда?

— Фиона, я бы хотела, чтобы она оставила нас навсегда.

Ее дыхание участилось. Она потерла подбородок — верный признак волнения.

— Я рассказываю это не для того, чтобы ты ее пожалела.

— Тогда зачем?

— Мередит, много чего произошло, о чем ты не знаешь.

— Не сомневаюсь. Но много чего произошло, о чем я прекрасно знаю. О чем я никогда не смогу забыть, сколько бы сеансов этой гребаной терапии я ни прошла.

— Я стараюсь, Мередит.

Голос сестры дрожал, она едва сдерживала слезы. Кажется, я видела ее плачущей дважды за всю свою жизнь.

Я вспомнила, через что ей пришлось пройти, и немного смягчилась:

— Я знаю. Но, может быть, теперь уже слишком поздно.

— Может быть. Но я хочу попробовать.

Я до боли прижала палец к комочку на полу.

— Попробуй.

— Я знаю, тебе досталось больше всех. Прекрасно знаю. Но она срывала злость и на мне.

— На что же она так злилась? Что стала матерью? Что была одинока? Или что не умела выбирать мужчин?

— Вряд ли у нее самой было счастливое детство.

— Не придумывай ей оправданий.

— Я не придумываю, — быстро ответила сестра. — Просто пытаюсь во всем разобраться.

— Я давным-давно с этим завязала.

— Да, тут ты меня опередила.

— У тебя тоже получится. Если захочешь.

— Может… у нас обеих получится?

— Ты сама сказала, что я тебя опередила.

— Да, правда. Послушай, Мередит…

Я замерла, ощущая, как между нами натянулась струна многолетнего отчуждения.

— Я верю тебе. Насчет Лукаса. Я верю тебе. Прости, что не сказала этого раньше.

Теперь в ее голосе слышалось отчаяние.

— Почему сейчас? Спустя столько времени? Что изменилось?

По ее щекам покатились крупные слезы. Я подавила инстинктивное желание ее успокоить и молча ждала продолжения.

— Я наконец-то увидела его таким, какой он есть, Мер, — прошептала она.

Я понимала, она что-то скрывает и могла бы сказать мне гораздо больше. Но мне не хотелось ничего знать. Пока не хотелось.

— Мередит, прости меня. Пожалуйста, дай мне шанс все исправить.

Я ничего не чувствовала, как будто за последний час исчерпала весь запас эмоций. В животе заурчало — похоже, я проголодалась.

— Мне нужно готовить обед, — повторила я. — Думаю, тебе лучше уйти.

Но после того, как за ней закрылась дверь, я не стала готовить обед. Я долго сидела на кухонном полу. Наконец набрала горячую ванну, зажгла свечи с ароматом лаванды и лежала в воде, пока меня не пробрала дрожь. А потом дала волю слезам и громко зарыдала — о двух маленьких девочках, о времени, которого им уже никогда не вернуть, и об их матери, которая хотела умереть.

2015

Я мыла бокалы, когда в кухню зашел Лукас. Он прислонился к стойке, отхлебнул пива из бутылки и оглядел меня с головы до ног в своей обычной манере.

— А знаешь что, Мередит? У нас ведь никогда не было возможности узнать друг друга по-настоящему.

Возможностей было предостаточно. Рождество, дни рождения, воскресные ужины. Чтобы хоть немного узнать человека, не нужно прилагать особых усилий. Для начала достаточно задать какой-нибудь вопрос. Как прошла неделя, Мередит? Как твои дела? Смотрела недавно какие-нибудь интересные фильмы?

— Что ты хочешь узнать? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко и непринужденно, как у Фионы.

Я снова сосредоточилась на маминых бокалах. На ободке одного из них остался след темной помады, и я осторожно стерла его большим пальцем.

Лукас придвинулся ближе.

— У тебя пена на локте, — лениво произнес он.

Я нервно хихикнула.

— Дай-ка я.

Прежде чем я успела что-то предпринять, он стал вытирать мою руку кухонным полотенцем. Мне было неприятно настолько, что я почти ощутила физическую боль, хотя он едва касался меня и все это длилось считаные секунды.

— Не делай так, пожалуйста, — тихо сказала я.

Он рассмеялся, поднял руки, и полотенце выскользнуло из его пальцев. Он явно издевался надо мной.

— Это что, самое интимное, что с тобой в последнее время случалось? Что у тебя с мужиками? Чем ты их так отпугиваешь?

— Оставь меня в покое, Лукас.

Он не отставал.

— Фиона говорит, ты не была на свидании с тех пор, как… Как его звали? Гэри?

Я не смотрела на него, пытаясь сосредоточиться на бокалах, но знала, что он улыбается — точнее, ухмыляется. Эта ухмылка сквозила в его голосе.

— Гэвин. И вообще-то, я была на свидании.

Месяц назад я ужинала с Тоби, дизайнером с работы. Так, ничего особенного, но я рассказала об этом маме и Фионе, зная, что им это понравится. Вести пустые разговоры за пиццей и дешевым красным вином они считали более подходящим занятием для пятничного вечера, чем сидеть в одиночестве и смотреть документалки о преступлениях, что-то чертить, рисовать или вязать (хотя я даже связала сиреневый свитер, чтобы подарить своей коллеге Луизе, которая была беременна и ждала девочку).

— Значит, твоя сестра врунья?

— Нет, — быстро сказала я.

Он придвинулся еще ближе, и я отчетливо почувствовала сладковатый запах пива у него изо рта. Стараясь не поддаться инстинктивному желанию отпрянуть, я застыла, словно приклеенная к полу. Смотрела в раковину и пыталась разглядеть фигуры в пене на поверхности воды, как в детстве — когда рассматривала облака и угадывала в их очертаниях то крючковатый нос старика, то землянику, то кита. А если везло, даже сердце.

В воде я никаких фигур не увидела, но этот отвлекающий маневр помог чуть замедлить оцепенение, охватывающее тело. Возникнув в животе, оно поползло вверх, заполняя легкие, и резко остановилось в горле — твердое, увесистое и неподвижное, как железный дверной засов.

Лукас обхватил меня за плечи, и я наконец отшатнулась, но было уже поздно. У него были длинные руки и крепкая хватка, а я была худой. Я с трудом отыскала свой исчезнувший голос и велела Лукасу прекратить, но слова испарились, не успев сложиться из звуков. Перед тем как он толкнул меня к раковине и задрал юбку, я успела подумать, что он удивительно силен для человека, который так много пьет и не занимается спортом.

День 1334

Четверг, 14 марта 2019

— У тебя усталый вид.

— Все в порядке.

Он был прав, я устала, но не настолько, чтобы демонстрировать свои страхи. Сегодня я не была расположена посвящать Тома в случившееся.

— Не очень-то верится.

— Не очень-то меня это волнует.

Я смотрела в его добрые глаза и пыталась не размякнуть сама. Нелегко держать оборону под напором неустанной заботы. Не понимаю, как ему это удается.

— Ты вчера пекла что-нибудь? Умираю с голоду.

— Нет, — соврала я.

На кухонном столе в трех стоящих один на другом контейнерах лежали семьдесят две сырные булочки — результат бессонной ночи. Он их, вероятно, заметил: трудно не заметить целую башню из пластика. Мне было любопытно, как он отреагирует, поймав меня на лжи.

— Это на тебя не похоже, — абсолютно спокойно произнес он.

Я представила себе, как падают контейнеры и булочки разлетаются по полу. Я понятия не имела, что буду делать с семьюдесятью двумя булочками. Если он их и увидел, то ничем себя не выдал.

— Ты думаешь, что так хорошо меня знаешь?

— А тебе не кажется, что мы уже достаточно хорошо друг друга изучили? Я вижу тебя чаще, чем большинство своих друзей.

Я взглянула на него, прищурив глаза:

— Да что ты!

У меня появилось странное ощущение.

— Мередит, прости… Я неудачно выразился. Я имел в виду, других моих друзей.

— Неважно.

— Конечно, я считаю тебя другом.

— Правда?

— Почему это тебя удивляет?

— Ну, не знаю. Может, сам объяснишь, раз так хорошо меня знаешь?

Том вздохнул:

— Ты не хочешь чаю?

— Нет, спасибо. Я уже пять чашек с утра выпила. А встала в четыре. Так что не стесняйся. Ты знаешь, где что находится.

— Значит, ты устала. Не обязательно притворяться.

Том нашел за моей кружкой ту, которой я сама обычно не пользуюсь. Было приятно, что он уже знает, что у меня есть любимые вещи. Причем мне никогда не приходилось говорить ему об этом.

— Я не притворяюсь.

— Мередит, тебя что-то беспокоит? — Он повернулся и прислонился к кухонному столу, скрестив длинные ноги. — Можешь мне рассказать. Я же хочу помочь.

— Не думаю, что у тебя получится. В любом случае это не входит в твои обязанности, так ведь? Ты не психотерапевт. Ты приходишь не для того, чтобы меня лечить, а просто чтобы убедиться, что я еще жива. Не лежу на диване мертвая и обглоданная Фредом.

Кстати, это было шуткой лишь наполовину. Время от времени я об этом думаю. Что будет со мной, если я умру? Прежде чем меня обнаружат, может пройти немало времени. Сейчас я вполне здорова, но никто не застрахован от сердечного приступа или аневризмы мозга. Тогда меня не станет за секунду.

— Ну, в том числе. Хотя не думаю, что Фред стал бы тебя обгладывать, если только от тебя не будет пахнуть тунцом.

— Ха-ха.

— И я в курсе, что прихожу сюда не для того, чтобы лечить. Я прихожу пить чай и есть твое печенье.

Я невольно улыбнулась.

— Давай я просто выпью чаю и оставлю тебя в покое, идет?

— Идет. Вообще-то… Ладно, мне тоже налей. Раз уж ты все равно поставил чайник.

— Отлично!

— Дело не в том, что я не хочу с тобой разговаривать, Том. Просто это…

— Тяжело. Я прекрасно понимаю.

— Пока ты не появился, я почти никому ничего не рассказывала. Нет, я общаюсь с Сэди, но она знает меня сто лет, знает, как все было… раньше. Она знает Фиону… Много чего знает.

— Она часть твоей жизни.

— Именно. А тебе… Тебе нужно столько всего объяснять. От одной мысли об этом голова болит.

— Ну, может, не обязательно рассказывать мне все? Только то, о чем стоило бы поговорить?

— Может быть…

Я почувствовала комок в горле. Сделала глоток чая, и мне стало больно. Не знаю, это ли вызвало слезы, но они покатились у меня по щекам.

— Мередит…

От его мягкого голоса я расплакалась еще сильнее.

— Прости, я веду себя глупо.

— Не извиняйся, хорошо? Пей чай.

Он достал из кармана чистый платок и положил его передо мной. Никогда еще не встречала мужчину, который бы носил в кармане джинсов настоящий дорогой носовой платок.

— Какую картинку ты на этой неделе собираешь?

— Вокзал Антверпен-Центральный.

— Ух ты, сложно. Слушай… А что ты делаешь, если не можешь найти какой-то фрагмент? Кусочек заката, например. Разносишь все в пух и прах?

— Нет, конечно. Никогда. Я… делаю перерыв. Поливаю цветы. Читаю. Звоню Сэди. Пеку.

— А потом находишь нужную деталь?

— Ну да. В конце концов нахожу. Или перехожу к другой части картинки.

— Этим мы и занимаемся, Мередит.

— Пытаемся собрать меня по кусочкам?

Том улыбнулся:

— Мы не торопимся. Пробуем разные вещи. Никуда не спешим.

— Удачная аналогия.

— Спасибо. Ты же понимаешь, о чем я, да? Дружба требует времени. Все требует времени.

— Я вчера виделась с сестрой. Она ко мне заезжала.

— Ого. И как все прошло?

— Я все еще пытаюсь это переварить, Том. Не знаю, что я должна чувствовать.

— Еще бы.

— Ее муж меня изнасиловал.

Я произнесла эти слова и тут же усомнилась, что действительно их сказала. Может, я сказала что-нибудь другое? Например: «Хочешь сырную булочку? Извини, что соврала тебе. Вчера я пекла. Вообще-то, я занималась этим ночью. К четырем утра я испекла семьдесят две сырные булочки, потому что не могла заснуть. И если бы я осталась в постели с мыслями о своей жизни хоть на секунду дольше, я бы, наверное, взяла на кухне самый острый нож и перерезала себе вены».

Но, похоже, я все-таки сказала то, что сказала, потому что Том посмотрел на меня так, словно у меня выросло две головы или что-то в этом роде.

— Муж твоей сестры?

Я кивнула:

— На кухне в доме матери. Они с Фионой сидели в гостиной. Фиона тогда мне не поверила, хотя теперь говорит, что верит. С матерью я с того дня не виделась.

Том побледнел:

— Мередит… Господи. Очень сочувствую, что с тобой такое произошло. Какой…

— Кошмар.

— Ну… да, кошмар. То есть… Я даже не могу подобрать слов. Прости, я… Я не был готов к такому.

— Я тоже не была готова.

— Как ты думаешь, что теперь будет между тобой и твоей сестрой?

— Понятия не имею.

— А чего ты хочешь?

— Понятия не имею, — повторила я, чувствуя себя беспомощной. — Она ушла от него. Хочет все исправить.

Вчера вечером Фи прислала мне сообщение: «Я с тобой. Всегда и везде, как только я тебе понадоблюсь. Разреши помочь тебе, Мер».

Вот чего я ждала от тебя тогда, подумала я. Но, перебрав в уме множество разных ответов, просто написала: «Мне нужно время».

Она сразу откликнулась: «Конечно. Люблю тебя».

Ты не имеешь права так говорить, подумала я, швырнув телефон в ящик тумбочки. Схватила ближайшую книгу — Сэди принесла что-то про эмоциональную детоксикацию — и четыре раза прочитала один и тот же абзац, прежде чем снова открыла ящик.

«Я тоже тебя люблю», — написала я, потому что это была правда, несмотря ни на что.

— Хорошо, что ты пришел, — сказала я Тому. — Думаю, сегодня мне было бы очень тяжело оставаться одной.

Он посмотрел на меня своим заботливым взглядом, дающим уверенность, что никаких неприятных сюрпризов не последует.

— Давай просто посидим здесь и ничего не будем делать? — попросила я.

Он потянулся за пультом.

— Именно так мы и поступим.

2015

В тот вечер я, как всегда, пошла от мамы пешком. От двери до двери это заняло двадцать семь минут. Фиона и Лукас одновременно сели в свою машину. Я видела, как сестра помахала мне рукой, когда они проезжали мимо, мои же руки оставались в карманах куртки, крепко сжатыми в кулаки.

Я смотрела вслед, пока машина не свернула в сторону их нового дома с двумя спальнями на окраине города. Я пыталась представить себе, о чем они говорят. Возможно, сравнивают наш чоу мейн навынос и жареный рис с тем, что обычно заказывают сами. Или смеются, вспоминая мамину попытку сыграть «Оду к радости»: как она всматривается ввалившимися глазами в пожелтевший песенник, прикусывая верхними зубами уголок нижней губы, а ее худые пальцы тянутся к клавишам. Ну, или размышляют, почему Мередит не замужем, почему не может просто расслабиться и выпить, почему у нее такие проблемы с общением.

Они давным-давно перестали предлагать меня подвезти, потому что я всегда отказывалась. Мне нравилось ходить пешком. Минут через десять я окончательно скинула маску притворства и послушания, думая о том, с каким облегчением буду орать в подушку, когда вернусь домой.

— Мередит! — Тишину разрезал громкий голос.

Я остановилась.

Мама была босиком и в старом плаще поверх платья с блестками. Она в нем почти тонула, по́лы подметали тротуар. Пояс отсутствовал, и она скрестила руки на груди, чтобы плащ не распахнулся. Я никогда раньше его на ней не видела. Мне даже стало интересно, где она его взяла, но я решила, что не хочу этого знать.

К лучшему или к худшему, но жизнь может измениться за считаные секунды. Люди делают свой первый и последний вдох. Машины разбиваются, самолеты падают в океан. Процесс исцеления после десятилетий душевной боли может начаться с простого жеста.

Или с вопроса: «У тебя все хорошо?»

Скажи она в тот вечер что-то подобное, это могло бы немного облегчить боль. Дать слабую надежду, что, возможно, когда-нибудь мне удастся оправиться от того, что сделал Лукас.

Но все оказалось гораздо прозаичнее.

— Мне нужны деньги.

У нее было обиженное выражение лица, будто это я просила об одолжении, а она хотела быстрее попасть домой и орать в подушку.

Я глубоко вздохнула:

— На что?

Она пожала плечами:

— Ну, на то, на се. Выручи мать-старушку, ладно?

— У меня нет с собой наличных. Я переведу тебе на счет, когда вернусь домой.

— Ты хорошая девочка, куколка. — Почему-то из ее уст это прозвучало очень обидно, словно «хорошая» была единственной характеристикой, на какую я могла рассчитывать. — Может, вернешься и выпьешь со мной? Пропустим по стаканчику на ночь. Только мы вдвоем.

— Нет, спасибо, мама. — Я отступила на пару шагов. — Я устала. Спасибо за ужин. Деньги я тебе перечислю, пятьдесят фунтов. Больше не проси.

— Слушаюсь, мэм. — Она, дурачась, поднесла руку к виску.

Я повернулась и пошла. Оглянулась, только пройдя несколько домов. Она все еще стояла на тротуаре, похожая на маленькую девочку, надевшую одежду своей матери. Я не смогла разглядеть ее лица.

Меня не удерживали.

Меня не накачивали наркотиками.

На меня не нападали в темном переулке посреди ночи.

Он не заклеивал мне рот скотчем.

Он не связывал мне руки за спиной.

Он не срывал с меня нижнее белье.

На улице похолодало. Я ускорила шаг и, чтобы отвлечься, стала искать глазами дома, которые помнила с детства. Некоторые из них с тех пор изменились: появились пристройки и новые окна; на подъездных дорожках стояли более красивые машины. Другие дома, в том числе мамин, остались прежними, просто состарились и приобрели более запущенный вид — обшарпанные стены, выцветшие занавески и неухоженные газоны. Я заметила дом мистера Линдси, учителя математики, у которого был роман с учительницей английского миссис Макгоуэн. Мне стало интересно, кто живет в его одноэтажном домике с серой дверью.

Через четыре дома от бедного мистера Линдси жила Джулианна Адэр, с которой я училась в начальной школе. Дом по-прежнему принадлежал ее родителям. Все лето, которое они проводили в своем фургоне на озере Лох-Ломонд, он пустовал. Мама не очень хорошо отзывалась об Адэрах, говорила, что они зазнались, когда выиграли в лотерею двадцать четыре тысячи фунтов. Маме не нравились люди, которые много о себе воображали. Похоже, она воспринимала чужую удачу или даже награду за труды как личное оскорбление.

Остаток пути я думала о Джулианне Адэр. Я не видела ее много лет и понятия не имела, где она сейчас и поехала ли с родителями на озеро. Вспоминала, как ее дразнили из-за проблем с глазом, а потом, лет в одиннадцать, ей сделали операцию, и она стала настоящей хулиганкой. Кажется, у Сэди была с ней стычка в школьном туалете, надо будет спросить. Такие вещи Сэди помнила лучше, чем я.

Продолжая думать о Джулианне Адэр, которая ни тогда, ни сейчас ничего для меня не значила и которую мне, возможно, не суждено было больше увидеть, я смогла дойти до дома.

Я не пыталась убежать.

Я не сопротивлялась.

Я не царапалась и не впивалась в него ногтями.

Я не истекала кровью.

Я не кричала.

День 1341

Четверг, 21 марта 2019

На улице стояла удивительная для этого времени года жара — наступившая весна больше напоминала лето. В последние несколько дней вишневое дерево в саду Джейкоба покрылось цветами и сейчас выглядело как огромное облако из сахарной ваты. Я отправила фото Селесте и показала дерево Тому, который приехал сегодня утром.

— Через пару недель все цветы осыплются. Тротуар превратится в пушистый розовый ковер.

— Короткая жизнь, — задумчиво произнес Том. — Как и у нас.

— Да, но оно цветет каждый год. Воскресает.

Он еще пару секунд смотрел на дерево, а потом сказал:

— Нам следует уделять больше внимания собственной жизни.

— Ты какой-то странный, — заметила я и ушла в дом, оставив его у двери одного.

Я распахнула все окна, наполнив комнаты светом, искрящимися облаками пыли и далекими голосами играющих во дворах детей. Оставила открытой заднюю дверь, и мы с Томом придвинули кухонные стулья поближе к моему крошечному участку, который едва ли можно назвать садом. Но ограда вокруг была высокая, а небо голубое.

Я перевернула вверх дном большой цветочный горшок — получился столик. Сегодня мы решили не пить чай. Мы сошлись на том, что едим слишком мало фруктов, поэтому для разнообразия я приготовила смузи в новомодном блестящем блендере, который теперь украшал мою кухню.

— Чудесный день.

Я вытянула босые ноги и залюбовалась педикюром, который сделала себе накануне. Лак насыщенного бордового цвета — вечером он казался почти черным, а при ярком свете отливал кроваво-красным. Я была собой очень довольна.

Я подумывала предложить Тому снять обувь и носки, но не решилась. Мне кажется, он вряд ли будет чувствовать себя комфортно, расхаживая здесь босиком. Рядом с его кроссовками мои ноги выглядели крошечными. Я с наслаждением пошевелила пальцами.

Том несколько раз выразил восхищение, что я смогла выйти из дома и пройти по дорожке, но больше ничего не сказал, что было на него не похоже. Обычно он болтает без умолку.

— С тобой все нормально? — Я постаралась, чтобы голос звучал непринужденно.

— Все отлично, — ответил он, не глядя в мою сторону. Его глаза были устремлены куда-то вдаль.

— Я тебе не верю, — заявила я, думая о цветущей вишне.

Он вздохнул:

— Просто день такой.

— Паршивый.

Том кивнул:

— Ну да.

— Как тебе смузи? У меня в зубах постоянно застревают косточки малины, ужасно бесит. Вот она, ошибка новичка.

— Очень вкусно. То, что доктор прописал.

Некоторое время мы сидели в тишине. Я смотрела, как птица садится на забор, а потом снова взлетает. Интересно, где она была и куда летит? И вообще, каково это — иметь возможность лететь куда захочешь и когда захочешь? Быть настолько маленькой, чтобы сидеть на самой тонкой ветке и взирать оттуда на мир?

— Если бы тебе пришлось стать животным, кем бы ты стал?

Он рассмеялся:

— Интересные вы задаете вопросы, мисс Мередит Мэггс. Признаюсь, я об этом никогда не задумывался. Ну, к примеру, мне нравятся кошки.

Том кивнул в сторону Фреда, который лежал на бетонной плите рядом с задней дверью. Он определенно домосед, не рискует уходить далеко.

— Ты бы хотел быть котом?

Том рассматривал Фреда, моего лучшего четвероногого друга.

— Гм, не уверен. Может быть, обезьяной. Всегда мечтал быть ловким, как акробат. Качаться в джунглях на лианах в компании хвостатых приятелей — по-моему, отличная перспектива.

Я представила Тома, висящего вниз головой, и не смогла сдержать смех. И поскольку у меня был полный рот смузи, все тут же полетело на свитер.

— Черт. — Я огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь, чем вытереться. Кухонное полотенце висело на ручке духовки в другом конце кухни. — Ну что я за человек, а? Со мной только в приличное общество выходить!

Я быстро стянула свитер через голову.

И тут нам обоим стало не до смеха. Том не мог оторвать взгляд от моих рук — эту часть тела я никогда никому не показываю.

— Мередит…

— Не надо, Том. Не надо.

Я вскочила слишком резко, что вызвало цепочку мелких происшествий, из-за которых скрыться от него и от его потрясенных глаз стало еще труднее. Я опрокинула стул: одна ножка задела перевернутый горшок, и смузи Тома полетел на пол. Стакан разбился, Фред в испуге подпрыгнул, а я в слезах выбежала из кухни.

Пробыв в ванной около получаса, я услышала, как закрывается входная дверь. Интересно, сколько времени понадобилось Тому, чтобы понять, что я не собираюсь выходить.

Я выдохнула с облегчением.

Освещение у меня в ванной мягкое — не люблю яркий свет, — но не настолько, чтобы скрыть многочисленные серебристые шрамы, ровные и четкие, покрывающие всю внутреннюю сторону предплечий. Они служат фоном для более свежих ярко-красных линий. Настолько свежих, что это даже еще не шрамы. Настолько уродливых, что Том не в силах был отвести от них взгляда — так люди смотрят на раздавленных животных или разбившиеся на автостраде машины.

Я так и не сказала Тому, каким животным хотела бы стать. Я закрыла глаза и представила себя дельфином в безбрежном океане: вода струится по моему гладкому, без шрамов, телу, и я плыву вперед, все дальше и дальше… Я сняла с крючка на двери халат, просунула в него руки и затянула пояс потуже.

2015

Четыре утра. Меня одновременно знобило и бросало в жар, я бесконечно устала и была полна энергии. Люди — как правило, те, у кого есть дети, — иногда говорят, что их будто тянет в миллион разных сторон одновременно. У меня было именно такое ощущение.

Я лежала на кровати, полностью одетая, с тех самых пор, как вернулась от мамы. Не помнила, как запирала входную дверь. Возможно, я вскипятила чайник, но не помнила, чтобы пила чай. Я не перевела ей деньги, значит, днем следует ожидать гневного телефонного звонка.

Я чувствовала себя грязной. Потянула за юбку, ощутила скольжение ткани по голой коже. По голеням побежали мурашки. Мне хотелось сорвать с себя одежду, но она создавала некий защитный слой, от которого я не готова была избавиться. Я перевернулась на живот и крепко зажмурилась.

Пять утра. У меня появилась сильная боль в глазах. Я собралась с силами, перевернулась на бок и свернулась калачиком. Представила себя ребенком, засыпающим в заботливых руках. Мне стало интересно, каково это — чувствовать, что ты в полной безопасности, что с тобой никогда не случится ничего плохого.

Шесть утра. Я услышала стук соседской двери, мягкие шаги, звук автомобильного мотора. Саира была врачом «скорой помощи» и часто работала по воскресеньям. Мы редко встречались, она возвращалась поздно, иногда ночью, но я знала, что она тоже живет одна. Когда мы виделись, то махали друг другу и улыбались, спрашивали: «Как дела?» — и отвечали: «Спасибо, хорошо». Я подумала, может, она даст мне таблетку, чтобы я смогла уснуть.

Семь утра. Мне стало холодно. Стараясь двигаться как можно меньше, я завернулась в одеяло, как в кокон, и снова закрыла глаза.

В голове возник детский голос Фионы: «Вспомни о чем-нибудь приятном». Легко сказать. Однажды кто-то спросил, какое у меня любимое воспоминание о летних каникулах. Я придумала какую-то историю, как мы пошли на пляж, я нашла там краба и так напугала сестру, что та уронила мороженое в песок. Но на пляж мы никогда не ходили.

Я вспомнила, как мы с Фионой лежали на заднем дворе, постелив полотенца на траву и намазавшись растительным маслом, потому что слышали, что это отличное средство для загара. Мы листали журналы, отмечая понравившуюся одежду и макияж, который Фиона опробует на мне в следующий раз, когда мама уйдет в паб и у нас появится доступ к ее туалетному столику. Мы сосали фруктовый лед, от которого подбородок становился липким, и щурились на солнце через дешевые солнечные очки. Разумеется, мы сгорели и проснулись на следующее утро с красной и горячей на ощупь кожей.

Еще я вспомнила, как однажды теплым июльским вечером мы с сестрой выскользнули из дома и пошли в уличное кафе в пижамах и шлепанцах. Не знаю почему, но мы легли спать без ужина. Мы макали чипсы в уксусный соус и ели их на качелях в парке, запивая газировкой. Так мы качались, ели и почти не разговаривали, пока пакеты не опустели, а руки не покрылись жирным налетом.

Было темно. В спальне все приобрело незнакомые очертания. Шкаф казался огромным, листья стоящего рядом растения напоминали хватающие руки.

Жажда пересилила нежелание двигаться. Я осторожно села и поморщилась от тупой боли в голове. Снова легла.

Шесть вечера. Я проспала весь день, но после сна чувствовала себя еще хуже. Включила лампу у кровати и прищурилась от внезапного света. Постепенно картинка стала привычной: шкаф снова был просто шкафом, растение больше не представляло никакой угрозы.

В ванной я подставила голову под холодную воду — мне показалось, что я простояла так несколько часов. Вода стекала по шее, ворот футболки намок. Мне было все равно.

Я решила, что с таким же успехом могу заняться тем, чем обычно занимаюсь в воскресный вечер. Погладила одежду на следующий день, повесила платье на вешалку над дверцей шкафа. Вытерла столешницу на кухне — больше мыть было нечего, так как я весь день не готовила и не ела. Я сознавала, что желудок пуст, но на еду не могла даже смотреть. Полила цветы и вытащила картонный контейнер для мусора на край тротуара. Опустила жалюзи, задернула шторы, убрала назад в холодильник упаковку замороженного рататуя.

Потом я сняла кофту, длинную юбку, нижнее белье. Ногами плотно задвинула их в угол ванной. Никогда больше ничего из этого не надену. Наполнила ванну горячей водой — настолько горячей, насколько могла выдержать, — и опустилась в нее. Я терла себя мочалкой, пока кожа не стала розовой, как филе лосося. Дискомфорт был мне приятен. Я дважды вымыла голову. Потом слила воду и пустила из душа холодную. У меня перехватило дыхание, но я продолжала сидеть под ледяными струями, пока кожа не онемела и я не перестала ее чувствовать.

Стуча зубами, я завернулась в полотенце и пошла в спальню, оставляя на полу мокрые следы.

Я высушила волосы, потому что иначе за ночь они распушились бы и утром выглядели бы ужасно. Я сделала это быстро, небрежно, повернувшись к зеркалу спиной. Скоротала время, пересчитывая книги на стеллаже. Пару раз сбивалась, но вроде бы насчитала сто двенадцать.

Наконец я почистила зубы и забралась обратно в постель. Оставила лампу включенной, закрыла глаза и попыталась вспомнить что-нибудь приятное.

День 1342

Пятница, 22 марта 2019

Мне не трудно прятать руки. Я почти всегда одна, но даже наедине с собой редко ношу короткие рукава. Предпочитаю без необходимости не смотреть на изборожденную шрамами кожу. При минимальной бдительности могу вообще игнорировать ее неделями. Стоя в душе, закрываю глаза, а когда принимаю ванну, приглушаю свет. В Глазго не часто стоит такая жара, чтобы нельзя было ходить с длинным рукавом, а когда такое все же случается, я открываю все окна. Не такая уж большая хитрость.

Вчера на кухне было не слишком жарко. В самый раз. У меня получился отличный педикюр, и я прекрасно себя чувствовала, пока не задала глупый вопрос, не глотнула в неподходящий момент смузи, и день не оказался испорчен.

Я пообедала — осилила полтарелки томатного супа, остальное поставила на пол для Фреда, — и у меня было уже шесть пропущенных звонков от Тома. Интересно, когда он сдастся? Я бросила взгляд на телефон, лежащий рядом на кушетке. Он еще и сообщения слал. Тринадцать непрочитанных — обычно со мной такого не бывает. Я не открыла ни одного, потому что понятия не имела, что написать в ответ.

Нужно было чем-то заняться. Я включила радио — на полную громкость — и начала наводить порядок в кухонных шкафах. Это требовало сосредоточенности, но не слишком перегружало мой невыспавшийся мозг. Прошлая ночь выдалась тяжелой. Я просидела над пазлом с изображением Эйфелевой башни, поклявшись не ложиться спать, пока не закончу верхнюю часть. Около трех ночи я наконец признала свое поражение, но еще час пролежала без сна. До утра я просыпалась еще несколько раз, словно выныривая из странных, причудливых снов, населенных медленно движущимися фигурами и безликими противниками. Фреда рядом не было, его обычное место в правом нижнем углу кровати пустовало.

Даже спустя несколько часов глаза у меня были опухшие, а зрачки походили на черные дыры. На подбородке экзема, щеки красные. Видок не лучший, но для разбора кухонных шкафов сойдет.

Я наполнила миску теплой водой и жидким мылом — заодно и вымою все. У меня семь шкафов, так что несколько часов работы мне обеспечено. Принимаясь за дело, я почувствовала, как немного расслабились плечи. Целый день, который нечем заполнить, — это мой личный ад. Но сейчас, по крайней мере, эта проблема решена.

Я переставила миску Фреда на столешницу, чтобы освободить место для содержимого первого ящика, и заметила, что еда в ней нетронута.

Фреда не оказалось ни на пурпурном кресле в гостиной, ни на удобном кресле на верхнем этаже у лестницы, ни под кроватью. Я трижды обошла дом, проверяя все места, где он обычно любит валяться, и даже те, куда он точно не смог бы попасть, например шкаф с одеждой и шкафчик в ванной, — потому что так поступают люди, когда они в отчаянии. Я звала его по имени, пока не начала рыдать так сильно, что уже не в состоянии была произнести ни слова.

В доме его не было. Я широко открыла заднюю дверь и осмотрела свой крошечный двор. Там стоит круглый столик с двумя стульями, когда-то ярко-синими, а теперь выгоревшими и ржавыми. Несколько пустых цветочных горшков, в которых собирается дождевая вода: из них любят пить маленькие птички. Запертый ящик со случайным набором инструментов, который не открывали годами. Фреду негде было спрятаться, некуда попасться в ловушку. Может быть, он перепрыгнул через забор. Я никогда не видела, чтобы он прыгал так высоко, но знала, что кошки на это способны. Он мог перепрыгнуть и быть сейчас где угодно.

Сгорбившись за кухонным столом и обхватив руками голову, я попыталась вспомнить, когда видела его в последний раз. Прокручивала события в обратном порядке, как кинофильм, заставляя себя пережить их заново. Он спал на теплом бетоне, пока мы с Томом сидели у задней двери. Проснулся, когда разбился стакан. Вскочил и побежал, но не в дом. Когда я спустилась вниз, Том уже ушел, осколки были убраны, а задняя дверь закрыта.

Надо позвонить Тому, подумала я. Делать этого не хотелось, но он был единственным, кто мог мне помочь.

Он ответил сразу же:

— Мередит?

— Я звоню не для того, чтобы обсуждать вчерашнее, — быстро сказала я. — Фред пропал. Ты видел его до того, как ушел?

— Не уверен. Как ты себя чувствуешь? Я так волновался.

— Том, пожалуйста. Я потеряла Фреда. Это единственное, что меня беспокоит.

— Хорошо. Дай подумать… По-моему, я его не видел, нет. Во всяком случае, не в доме. Разве он не лежал снаружи? Я не помню, чтобы он после этого приходил. Черт… Я закрыл заднюю дверь. Прости, Мередит. Я не подумал.

— А он не мог незаметно проскользнуть мимо тебя? — Не знаю, зачем я это спросила. Фреда в доме не было.

— Наверное, мог. Может, он где-нибудь прячется?

— Я везде смотрела.

— Мередит, прости. За все.

Я понятия не имела, что ему сказать. Смотрела в кухонное окно, кусала губу. Представлять себе жизнь без Фреда было абсолютно невыносимо.

— Я пойду его поищу.

— Спасибо, — прошептала я.

После двухчасовых экспериментов с расстановкой кухонной утвари я все еще не могла решить, должны ли кружки стоять в левом углу над чайником или в правом рядом с тарелками. Я чувствовала тупую боль в глазах и понятия не имела, который час. Есть не могла: мне казалось, что желудок ссохся до размеров горошины. Вылить предназначенный Фреду суп я тоже не могла, так что он покрылся морщинистой пленкой.

Раздался звонок, и я бросилась к входной двери. Я готовилась к плохим новостям, но при виде Тома с пустыми руками сердце все равно сжалось.

— Мне так жаль, Мередит. Я обошел всю улицу и ближайшие четыре, его нигде нет. Но я уверен, что он вернется. Он же домашний кот.

— Спасибо, что попытался.

Я обвела глазами пространство позади него в надежде заметить рыжий комочек. Голос у меня звучал странно: я не знала, как теперь вести себя с Томом.

— Я оставил свой номер в каждом доме. Но, слушай, я правда думаю, что он вернется. Возможно, он свернул не туда, но он сообразительный, разберется. Соскучится по тебе и захочет вернуться.

— От этой мысли мне еще хуже, — пробормотала я.

— Прости.

Том выглядел так, будто вот-вот заплачет.

— Перестань извиняться, Том. Ты ни в чем не виноват.

Я натянула рукава свитера на ладони. Сегодня похолодало — не самый подходящий день, чтобы выставлять на солнце босые ноги.

— Можно я зайду на пару минут?

— Я устала. Не могу… Я сейчас думаю только о Фреде.

— Я понял. Давай составим план. Повесим несколько объявлений, у тебя есть его фотография?

Я кивнула:

— Я только его и фотографирую.

— Понятно. Пришли мне на почту свежую фотографию, я ее распечатаю, сделаю несколько объявлений. Вернусь завтра, расширю область поиска. Зайду в другие дома. Мы найдем его, Мередит.

— Ты такой хороший, Том.

Он пожал плечами:

— Я действительно думаю, что он вернется. Возможно, он уже сейчас сидит у задней двери.

— Надо пойти проверить.

— Да, но… не сиди на кухне всю ночь, хорошо? Поспи немного. Выглядишь измотанной.

— Дерьмово я выгляжу.

— Измотанной. Послушай, ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной? О чем угодно. Хочешь, скажи, чтобы я отвалил и не лез не в свое дело. Я переживу. Но никогда не прощу себе, если с тобой случится что-то, что я мог бы предотвратить.

— Если я покончу с собой — ты это имеешь в виду?

Я скрестила на груди руки и просунула большой палец правой руки под левую манжету. Потерла покрытую рубцами кожу.

— А ты думаешь об этом? — Том пристально посмотрел мне в глаза. Провел руками по волосам. — Господи, Мередит. Не могу поверить, что мы обсуждаем это у тебя на пороге.

Я смотрела на него в ответ и продолжала тереть руку.

— Думаешь?

— Иногда, — прошептала я.

— Мередит…

Он потянулся ко мне, но я отстранилась. Сказала одними губами «прости» и смотрела в его грустные карие глаза, пока не закрылась дверь. Повернула замок, накинула цепочку и медленно пошла на кухню ждать Фреда.

2015

Я услышала, как что-то щелкнуло. Шаги. Затем Сэди оказалась на коленях, а ее лицо — в нескольких дюймах от моего. Я никогда не видела ее такой серьезной. Она шевелила губами, но я не могла расслышать ни слова. Я попыталась ей улыбнуться, но было странное ощущение, будто мой рот уже и так растянут и не способен вернуться в нормальное состояние. Хотя ничего не казалось мне нормальным. С прошлого месяца — с тех пор, как моя жизнь разбилась вдребезги на кухне у матери.

Я почувствовала теплую ладонь Сэди у себя на лбу, а потом ее руки с силой, но мягко нажали мне на плечи, опуская меня на пол. Ее пальцы вцепились мне в подмышки, и она медленно потащила меня из-под кухонного стола.

Как я там оказалась? Я хотела спросить ее, но слишком устала, чтобы говорить. Я не особо понимала, что она делает, но мне стало теплее, чем было до ее прихода. Под головой и вокруг ног лежало что-то мягкое.

Прошло несколько секунд, а может, и часов. Я все время смотрела в ее серьезное лицо. Время от времени она встречалась со мной взглядом, по-прежнему шевелила губами. Жаль, что я не могла ее услышать.

Она надела одноразовые перчатки, какие надевают, когда красят волосы, и достала что-то из большой зеленой сумки, которую я, кажется, раньше не видела. Мне никогда не доводилось наблюдать, как она работает. Я хотела сказать, как горжусь ею — ведь она посвятила свою жизнь помощи другим, — но не смогла вымолвить ни слова. Она что-то говорила, хотя уже не мне, а кому-то по телефону. Я почувствовала, как меня будто ужалило, и она сжала мне плечо. Поднесла мне ко рту соломинку, и я сделала глоток, ощущая, как вода течет по подбородку и одновременно в горло. Она снова переключилась на телефон.

— Я сейчас вернусь, — сказала она, и на этот раз я ее услышала.

— Хорошо, — смогла прохрипеть я.

Тело отяжелело. Где-то чувствовалась боль, я не понимала, где именно, но, по крайней мере, ощущала, что тело принадлежит мне.

Пока Сэди не вернулась, я сидела, уставившись в потолок. Она принесла подушку, мой халат — правда, надела его на меня задом наперед, — и укрыла мне ноги чем-то мягким.

— Тебе тепло?

Она стянула перчатки и снова приложила ладонь мне ко лбу.

Я кивнула.

— Что со мной случилось?

— Ты не помнишь?

Я на секунду задумалась:

— Он меня изнасиловал.

— Я знаю, милая. А помнишь, что произошло сегодня ночью?

Воспоминание промелькнуло на краю сознания и исчезло прежде, чем я успела его поймать. Я покачала головой.

— Ты не помнишь, как резала вены?

Я увидела блеск ножа, почувствовала жар на коже. Крепко зажмурилась, теряя ощущение тепла и безопасности.

Сэди вернула мне его, обхватив мое лицо ладонями.

— Мер, все хорошо. С тобой все будет хорошо, — прошептала она. — Я обещаю. Обещаю, с тобой все будет хорошо.

Она повторяла это снова и снова, не отнимая теплых рук от моего лица. Мне хотелось ей верить. Но я лежала на кухонном полу, в халате, надетом задом наперед, а лучшая подруга стояла рядом со мной на коленях со слезами на глазах. До «хорошо» мне явно было далеко.

День 1343

Суббота, 23 марта 2019

Том никак не оставлял меня в покое.

— Мередит, я сейчас в трудном положении.

— Сочувствую. — Я плотно прижимала телефон к уху.

— Прекрати, пожалуйста.

— Ты мой друг, Том. Давай ты не будешь ничего делать.

— Я за тебя волнуюсь.

— Хватит это повторять. И не надо за меня волноваться. Просто будь на моей стороне.

— Речь не о выборе стороны.

— Да, но, если бы пришлось выбирать, ты был бы на моей.

— Разумеется, я на твоей стороне, Мередит.

— Мне казалось, речи о выборе не идет вообще.

Он тяжело вздохнул. Я знала, что веду себя как ребенок, но ничего не могла с этим поделать. Он разбудил во мне монстра.

— Я не имею права ничего не делать. Пожалуйста, посмотри на ситуацию моими глазами. Разве ты не вела бы себя так же, будь ты на моем месте?

— Ненавижу, когда так говорят. Я не знаю, каково это — быть тобой. И не смей заявлять, что имеешь хоть какое-то представление о том, каково быть мной.

— Ну, надо же!

— Ты о чем?

— О том, что мой уровень самосознания чуть выше, чем ты думаешь. Я понимаю, что наши жизни очень разные. Но общего у нас гораздо больше, чем тебе кажется.

— Том, я ведь не про любовь к котам и пирожным.

— Ну, мы оба любим читать. Кстати, ты вновь открыла для меня Маргарет Этвуд.

— Я не твоя персональная библиотека.

Он молчал. Я задела его чувства. Но в данный момент мне было все равно.

— Мередит, я один не справлюсь. Мне нужна помощь. Твои руки… это же было совсем недавно. И если я не буду соблюдать правила, возможно, больше не смогу с тобой видеться.

Как бы я ни злилась на Тома, мысль о том, что я никогда больше его не увижу, была мне неприятна. Как будто он мой любовник, и я уличила его в измене.

— Ты мне изменяешь, — сказала я ему.

— Что? О чем ты говоришь?

— Ты изменяешь мне с социальными службами.

Он засмеялся, и это был грустный смех, но я разозлилась еще больше.

Я сжимала переносицу, пока глаза не начали слезиться.

— Мередит, меньше всего я хочу тебя предавать. Вот почему мы вообще ведем этот разговор. Я объясняю, как обязан поступить, потому что не собираюсь действовать за твоей спиной. Но моих обязательств это не отменяет. Я должен быть уверен, что делаю все возможное, чтобы обеспечить твою безопасность.

— Я в полной безопасности.

— Не уверен, что это так.

— Том, если бы я собиралась покончить с собой, я бы уже это сделала.

— Ты хочешь сказать, что больше не причинишь себе вред?

— Не причиню.

— Я не верю тебе, Мередит. В этом-то и проблема.

— Том, не заставляй меня умолять.

— Послушай, они, может, даже не появятся. Просто позвонят. У них и так полно работы. Тебя это устроит? Ты сможешь поговорить с ними по телефону?

— И что это даст?

— Помоги мне, Мередит. Я пытаюсь найти решение.

— Я отлично жила до твоего появления. Ты все испортил.

— Не думаю, что ты говоришь это всерьез.

— Мне было хорошо без тебя, — пробормотала я.

— По твоим рукам этого не скажешь.

Его слова прозвучали как пощечина. Я сделала глубокий вдох.

— Мередит, прости. Я не должен был так говорить.

— Хватит! Иди звони своим друзьям в социальную службу. Мне плевать.

Я бросила трубку и нажала на кнопку сбоку. Экран потемнел, но я не выпускала телефон из рук, пока не начали неметь пальцы. Если позвонят из социальной службы, пусть оставляют сообщение.

2015

Сэди была у меня, но возилась на кухне, делая вид, что ужасно занята. Я сидела в гостиной, разглядывала свои книги. В интернете мне попадались красивые фотографии полок, где книги были расставлены по цветам. Я загорелась идеей, но, похоже, для ее реализации не хватало нескольких цветов. Мне нужно было больше зеленых и фиолетовых обложек, но как их достать? Кто вообще звонит в книжный магазин и просит прислать подборку книг с зелеными и фиолетовыми корешками? Если они до сих пор не сочли меня сумасшедшей, то после такого сочтут наверняка.

— Я открою! — крикнула Сэди, когда раздался звонок, как будто существовал хоть какой-то шанс, что я подойду к двери сама. Вряд ли я собиралась убегать — уже месяц, как я не выходила из дома.

Я все еще пересчитывала зеленые и фиолетовые книги, когда в комнату вошла женщина.

— Здравствуйте, Мередит, я Амелия, — поздоровалась она бодрым голосом.

Я взглянула на нее. Жизнерадостное лицо было под стать голосу — румяные щеки, подведенные глаза и упругие локоны. Я не могла понять, двадцать пять ей или сорок пять: она была из тех людей, что всю жизнь выглядят одинаково.

— Какая милая комната, — сказала Амелия. — Сейчас я приведу себя в порядок, и мы сможем поговорить.

Она сняла шарф и куртку, высморкалась и порылась в сумке оливкового цвета — мягкой и вместительной — в поисках блокнота и ручки. Я услышала, как щелкнула ручка, и натянула рукава кофты до середины ладоней.

— Мередит, вам не стоит нервничать или бояться. — Амелия пристально посмотрела на меня. — Это просто беседа, чтобы мы смогли понять, чем вам помочь.

Я кивнула, потому что она ждала от меня именно этого.

Час спустя Амелия попрощалась. Я ответила на миллион вопросов — на большинство из них правдиво — и очень устала. Сказала ей, что не прекратила принимать антидепрессанты и определенно не стала бы этого делать, не посоветовавшись со своим врачом. Что на работе мне дали еще несколько недель отпуска, и нет, это меня нисколько не напрягает. Что скоро я смогу выйти из дома, как только буду готова, просто момент еще не наступил. Что у меня сильная группа поддержки — правда, я не упомянула, что вся она в настоящее время находится у меня на кухне. Что я на самом деле не собиралась причинять себе вред и не намерена делать это снова, и позвоню «Самаритянам»[9], если у меня возникнут мысли о самоубийстве. Что обязательно прочитаю все информационные материалы, которые она мне дала, и подумаю о терапии, возможно, даже об онлайн-поддержке, потому что да, я знаю, что я не одна.

Через несколько минут после того, как я услышала звук закрывающейся входной двери, Сэди принесла мне чашку чая и пачку печенья — я не помню, чтобы покупала его. На кухне постоянно что-то появлялось — каждый раз, открывая холодильник, я не знала, что именно там найду.

— Ты справилась, — сказала она. — Ужасно было?

— Не очень. Не думаю, что в ближайшее время окажусь в смирительной рубашке.

Сэди улыбнулась, но это была улыбка сострадания. Я отвернулась и допила чай.

— Может, мне остаться на ночь? Дети у мамы.

— Я в порядке. Правда. Лучше побуду одна.

— Ты как Грета Гарбо. «Я хочу быть одна…»

— Ты же знаешь, на самом деле она этого не говорила. То есть в фильме говорила… в «Гранд-отеле». Но в реальной жизни она сказала: «Я хочу, чтобы меня оставили в покое». Это большая разница.

— Хорошо, я исправлюсь. Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое?

— Да, пожалуйста, — произнесла я драматичным голосом кинозвезды, глядя на нее поверх кружки.

Мы обе рассмеялись.

— Ладно, Гарбо. Я позвоню утром. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится. Чай, печенье, черно-белые фильмы…

На глаза у меня навернулись слезы. Я хотела попросить ее остаться, но передумала. Прежде чем я успела что-то сказать, она схватила меня и крепко прижала к себе. Я положила голову ей на плечо и обняла в ответ. Рукава немного задрались, и я увидела, что бинты, которые Сэди только вчера аккуратно сменила, уже немного запачкались.

День 1344

Воскресенье, 24 марта 2019

Фреда до сих пор не было.

День сменился вечером, вот-вот должна была приехать Сэди. Время текло так медленно, что мне начало казаться, будто оно повернуло вспять. Я и так почти не смотрела на часы, ориентируясь в своем скучном графике по положению солнца. Если оно высоко, я уже должна почистить зубы. Если дразнит крышу заднего дома из красного кирпича, значит, время ужина давно прошло. Если начинает подниматься слева от кухонного окна, значит, я либо засиделась допоздна, либо проснулась слишком рано.

Я не видела Фреда уже три дня. Мои щеки ввалились, и никакая еда не могла исправить положение, нечего было и пытаться. Я взяла неделю отпуска и сказала клиентам, что заболела гриппом.

Я не знала, хватит ли у меня сил на общение с Сэди, но отменять ее приезд и разбираться с последствиями я уж точно была не в состоянии. Так что я ждала. Подняла жалюзи, отнесла одеяло и подушку в спальню, перемыла кружки, скопившиеся в раковине. Мыть голову не рискнула, но сидела в горячей ванне, пока лицо не порозовело, а затем надела чистый свитер и джинсы.

Выяснилось, что силы можно было не тратить.

— Выглядишь паршиво, — объявила мне Сэди.

— Знаю. Я скучаю по Фреду.

Я заплакала.

— Ох, милая.

Она бросила сумку и притянула меня к себе. Я не сопротивлялась, вдыхала ее знакомый запах. Слабый бисквитный след искусственного загара. Сладкие шоколадные нотки духов «Тьерри Мюглер», которыми она пользуется с тех пор, как мы были подростками. За все годы, что я ее знаю, Сэди не изменилась. Я же изменилась настолько, что сама себя не узнаю.

— Он вернется, обязательно вернется, — прошептала она мне на ухо и обняла еще крепче. — Садись. Я все сама сделаю.

Я наблюдала, как Сэди ходит по кухне и ничего не может найти.

— Я все переставила, — еле слышно сказала я.

— Так-то лучше.

Она нашла кружки и c торжествующим видом взяла по одной в каждую руку.

— Сделаю тебе сладкий чай. А не эту жалкую травяную муть.

У нее за спиной я закатила глаза, но потом все же улыбнулась.

— Помнишь, какими взрослыми мы себя считали, когда начали пить чай? Возьмешь мою сумку? Я там вкусненького принесла. — Она вошла в гостиную, держа кружки в руках. — Клали по четыре чайных пакетика в один чайник.

Она подмигнула мне, и я рассмеялась, впервые за много дней.

— Я думала, что у каждого должен быть свой пакетик.

— Мы еще держали их в чайнике столько времени. Горечь была адская. — Сэди порылась в сумке и вытащила упаковку печенья и коробку маффинов. — Ешь давай! Надо вернуть хоть немного мяса на твои косточки.

Я отломила кусочек печенья:

— А что еще ты помнишь из подросткового возраста?

— Неудачную завивку и ужасные брови. Помнишь, как тонко мы их выщипывали? Просто чудо, что у нас еще что-то осталось.

— Я не делала завивку. Но любила оттеночные шампуни, они смывались через неделю.

— О да! Я никогда не знала, какого цвета ты будешь в субботу вечером. Фиолетовый… лидировал.

— Мама его терпеть не могла. Отчасти потому я его и выбирала. Мини-бунт каждое субботнее утро.

Мы ели, пили чай и говорили о том, какие плохие у нас были волосы.

— Как дети? Как Колин?

Теперь, когда я привыкла к компании Сэди, мне не хотелось сбавлять темп. Я знала, что, услышав сейчас что-то о ее милых забавных детях и ее идеальном парне, не почувствую зависти или одиночества. Это был прекрасный способ отвлечься, проблеск нормальной жизни, который помогал сохранять спокойствие. К тому же чем больше она говорила, тем меньше этого требовалось от меня.

— Дети отлично. Стив на этой неделе везет их на базу отдыха. На базу отдыха! Он с ними и часа нормально поиграть не может, так что не знаю, как он рассчитывает выжить там целых пять дней. Будут питаться исключительно сладостями, так что вернутся в том еще состоянии, ну да ладно.

Я откусила еще кусочек печенья и откинулась на спинку дивана, слушая Сэди. Она говорила, что готова позволить Стиву провести с детьми больше времени — только в этот раз, — потому что знает, что дети будут в восторге и, если уж начистоту, это подарит ей немного свободы, хотя она и работает каждый день и не планирует на вечера ничего интересного, и определенно не с Колином, потому что он занят в чертовом Блэкпуле со своим тупым братцем… А я слушала, кивала и издавала соответствующие звуки, пока глаза у меня не закрылись. Я лишь смутно сознавала, что Сэди поднимает мои ноги на диван, укрывает меня одеялом и целует в лоб, а потом где-то тихо закрывается дверь.

Когда я проснулась, солнце уже стояло высоко, и я понятия не имела, какой сегодня день.

По мнению ученых, — так, по крайней мере, пишут в интернете — наличие в доме кошки дает массу преимуществ для здоровья: например, уменьшает риск заболеваний сердца, улучшает сон и снижает уровень тревоги и стресса.

Не знаю, как насчет всего этого, но мне приятно, когда Фред лежит на кровати у меня в ногах. А когда я провожу рукой по его спинке, дыхание у меня становится немного ровнее. Это, конечно, мелочи, но я по ним скучаю. Помню, как тетя Линда говорила, что, когда не стало ее мужа, больше всего ей не хватало тех пустяков, которые для остальных абсолютно ничего не значили. Как он начинал читать газету с последней страницы. Как разделял еду на тарелке, чтобы горошек не касался картофельного пюре. Как ни разу за двадцать лет брака не прошел мимо пары сорок, не сказав: «Две — к удаче».

Я скучаю по тому, как Фред ложится на стиральную машину, когда включается отжим. Как гоняет носом по полу ватную палочку. Как смотрит на меня, когда я ем суп. У меня нет мужа, с которым я прожила двадцать лет, и, вероятно, никогда не будет. Но Фреда вполне можно назвать любовью всей моей жизни.

2016

Я ждала Сэди с пиццей, но звук, раздавшийся от входной двери, определенно был каким-то странным. Я осторожно открыла и увидела улыбающуюся Сэди. Она держала в руках коробку, хотя в ней явно была не пицца — ведь пицца не могла мурлыкать.

Я отступила, впуская подругу, но она поставила коробку на пол прямо там же, в прихожей, и эффектным жестом сняла крышку. На меня большими золотистыми глазами смотрело пушистое существо. Я уставилась на него в ответ.

— Сэди…

— Подожди, послушай меня. Ему всего шесть месяцев. Он кастрирован, и он просто мечта. Ребята из приюта сказали, что такие коты вообще редкость. Посмотри на него — он абсолютно рыжий!

— Я вижу. Но мне не нужен кот. Ни рыжий, ни какой-либо другой.

— Этого ты захочешь, дорогая. Смотри.

Она вытащила его из коробки одной рукой, крошечное тельце уютно устроилось у нее на ладони. Лапки и хвост беспомощно болтались. Он по-прежнему смотрел на меня. Наверное, просил о помощи.

Я моргнула.

— Как ты… Откуда?..

— Мое имя было в листе ожидания.

Сэди поставила котенка на деревянный пол, и он наконец оторвал от меня взгляд и уставился на незнакомую поверхность. Затем сел и широко зевнул.

— Так ты хочешь завести кота?

— Ну, я хотела. Я подумала, что неплохо было бы иметь домашнее животное. Для Джеймса, понимаешь? С кошками намного проще, чем с собаками. Они более независимые, чистые, их не нужно выгуливать. Но потом… в общем, я беременна.

— Ты что?!

Она пожала плечами:

— Я беременна. Так что никаких котов. Новорожденный ребенок, и все такое. Нельзя, чтобы кот прыгал в коляску или валялся в кроватке.

— Сэди, давно ты знаешь? — Я взяла ее за руки и притянула к себе. — Ты рада?

Она говорила, что подумывает уйти от Стива, который после рождения Джеймса «не мог удержать кое-что в штанах».

Сэди позволила мне ее обнять и быстро отстранилась — она всегда так делала.

— Всего неделю. Я хотела сказать тебе лично. Так что вот она я.

— С котом, — многозначительно заметила я.

— С котом! И да, конечно, я рада. Что может быть чудеснее малыша. Разве что котенок? — Она бросила на меня хитрый взгляд из-под ресниц.

— Даже не пытайся включать свое обаяние, Сэди Джесс, — сказала я, но улыбнулась.

— Поставь чайник, ладно? Я просто заберу вещи Рыжика из машины и устрою его в новом доме.

Она побежала по дорожке к своей потрепанной синей «шкоде».

— Я не собираюсь называть его Джинджером!

Кот растянулся на полу и уперся лапой мне в ногу.

— И я ничего не обещаю, — прошептала я ему.

Он прикрыл глаза.

Я и не думала, что котам нужно столько вещей. Кошачий туалет. («Его, конечно, можно выпускать на улицу, — сказала Сэди, — но ты же не хочешь переживать, если он будет гулять всю ночь».) Какая-то мягкая клетчатая штука, которую она назвала кроватью. Коробка с лекарствами, видимо необходимыми для крепкого кошачьего здоровья. Крошечная щетка и расческа. И десятки блестящих пакетиков с кормом. («Хватит на месяц как минимум», — заверила она, запихивая их в мой шкаф.) Индейка, форель, утка, дичь, тунец.

— Единственное, чего у него нет, — это кошачьего дерева.

— Кошачьего дерева? Что за…

— Я тебе покажу. Ты не представляешь, что можно найти в интернете.

Она вытащила из заднего кармана телефон и принялась деловито стучать по экрану.

— Сэди… — Я взяла ее за руку. — Хватит о рыжем коте. Поговори со мной. Что происходит? Что Стив думает насчет ребенка?

— Я сказала ему, что это не от него. Пошутила, конечно. Просто хотела посмотреть, как он отреагирует.

— И?

У меня уже давно не было отношений, но мне казалось, что все должно происходить как-то иначе.

— Он посмеялся надо мной. — Сэди потягивала чай и наблюдала, как кот исследует гостиную, обнюхивая вещи. — Посмеялся, потому что он урод и считает, что никакой другой мужчина на меня даже не посмотрел бы.

— Он урод, — согласилась я. — Ты не обязана оставаться с ним только потому, что беременна.

— Знаю. Но я не могу решать все проблемы одновременно. И не очень-то хочу становиться бездомной беременной матерью-одиночкой.

— По крайней мере, ты не старая угрюмая кошатница.

Мы рассмеялись одновременно.

— Ты молодая сексапильная версия старой кошатницы. Так ты его оставишь?

— Похоже, у меня нет выбора.

Я кивнула в сторону котенка, который свернулся клубочком на пурпурном кресле в гостиной. Мое любимое место. Очевидно, теперь придется делиться.

— Ты об этом не пожалеешь, Мер.

Я взглянула на нее:

— А если его нужно будет везти к ветеринару?

— Вот тут-то и придет на помощь тетя Сэди. Не волнуйся, дорогая. У нас все получится.

Я наблюдала, как моя лучшая подруга, которая была рядом со мной уже двадцать пять лет, идет к машине легкой, несмотря на груз, лежащий на ее плечах, походкой. Никто, кроме меня, никогда этого не замечал. Она возвращалась к своему мужу-уроду и милому малышу, а мне предстояло подружиться с рыжим котом. Я помахала ей рукой и получила в ответ воздушный поцелуй.

Я все еще стояла у входной двери, когда моей ноги коснулось что-то мягкое. Кот прижался сильнее, и я почувствовала вибрацию от его мурлыканья. Похоже, ему не хотелось выходить на улицу. Ну, хоть это нас объединяло. Я плотно закрыла дверь, мы вернулись в гостиную и оба устроились на пурпурном кресле, согревая друг друга.

День 1347

Среда, 27 марта 2019

Я резала овощи и вдруг услышала царапанье. Звук был настолько слабый, что радио заглушило бы его, но сегодня я не была настроена на фоновый шум, даже на расслабляющую классику.

Я сразу бросила нож и морковку и медленно повернулась. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но он был там, он действительно был там. Худее, чем перед побегом, но это был Фред, и он смотрел на меня, как всегда, нетерпеливо и ждал, когда я его впущу.

Он съел целую миску вареной курицы, с десяток раз описа́л восьмерку вокруг моих ног, потом свернулся клубочком в углу дивана и быстро заснул. Я смотрела на него, гадая, где он был. Погладила, чувствуя под рукой выступающие ребра, но не заметила никаких явных повреждений. Глаза и уши были целы, и, похоже, никакого вреда никто ему не причинил. Возможно, он гораздо лучше приспособлен к уличной жизни, чем я думала.

Я решила, что надо сообщить Тому, и набрала его номер:

— Он вернулся.

— Ох, я так рад. Мередит, ты даже не представляешь.

Но я отлично это себе представляла и слышала в его голосе облегчение.

— Как он? Цел и невредим?

— Вроде да. Слопал целого цыпленка и вырубился.

Том засмеялся:

— Спасибо, что сказала. Я все время о нем думал. Ну… точнее, о тебе.

— Все в порядке. Бывало и хуже.

— Знаю, что бывало. Но все равно, это же Фред.

— Да, это Фред. И он вернулся. Больше никаких солнечных ванн во дворе.

— Однозначно.

— В любом случае я хотела, чтобы ты знал. Спасибо за поиски. За объявления и… за все. Спасибо за заботу.

— Мне правда не все равно.

— Я знаю.

— Мередит…

— Что?

— Тебе не звонили из социальной службы?

— Ты им сказал?

— Ну… да. Я же говорил тебе, что собираюсь.

— Пока, Том.

— Подожди… Я заеду завтра?

— Давай на этой неделе возьмем паузу.

День 1352

Понедельник, 1 апреля 2019

Конверт выпал из почтового ящика — серый, глянцевый, с моим полным именем, напечатанным курсивом на лицевой стороне. У меня перехватило дыхание. Я знала, что внутри. Теперь я уже не была уверена, что мне стоило его получать.

В верхней части открытки крупными блестящими буквами было написано «Селесте 30 лет!». Я провела по ним пальцами и почувствовала, как блестки царапают кожу. После информации о времени и месте шло предупреждение: «Никаких подарков, пожалуйста! Но если вы захотите сделать пожертвование Центру помощи жертвам сексуального насилия, будет замечательно».

В правом нижнем углу от руки было выведено: «С любовью, Селеста».

Я держала в руках открытку и некоторое время разглядывала ее, а потом прикрепила к дверце холодильника магнитом в форме трилистника, который Сэди и дети привезли мне из Дублина, — теперь открытка висела рядом с листовкой фонда «Возьмемся за руки». Оценила результат, потом вытащила открытку из-под трилистника и прикрепила поверх листовки. Хватит уже смотреть на эти лица.

Как мне сказать Селесте, что я не смогу прийти? У меня нет ни одной уважительной причины. Нужна только правдоподобная отговорка. Я машинально съела из банки на кухонном столе изюминку и, прежде чем успела себя переубедить, набрала ее номер.

— Мередит, какой приятный сюрприз! — Ее голос был как солнечный свет. А я чувствовала себя темной тучей, которая вот-вот разразится ливнем и испортит ей утро.

— Привет! Спасибо за приглашение. — Я старалась казаться счастливой и беззаботной.

— Ты его получила? Здорово! Знаешь, я теперь жду не дождусь своего праздника. Так рада, что ты тоже придешь, Мередит.

Я закрыла глаза и прижала телефон к уху. Селеста, я не смогу прийти на твою вечеринку. Мне так жаль. Хотя эти слова — абсолютная правда, в моей голове они звучали фальшиво, и я не смогла их произнести. Вместо этого выдавила:

— Я тоже.

— Могу я тебе кое-что сказать?

— Конечно.

Я села на диванчик у окна и посмотрела на вишню Джейкоба, все еще покрытую цветами. Какое облегчение передать инициативу в разговоре Селесте. Сама того не подозревая, она позволила мне ненадолго расслабиться.

— После нападения я еще ни разу никуда не ходила вечером. Я просто… немного боюсь. То есть я бы ни за что не пошла куда-то одна… Не сейчас. Все равно страшновато… понимаешь?

— Конечно.

— Девочки из салона каждую субботу после работы ходят поужинать и выпить. Но я с ними не хожу. От одной мысли мне не по себе.

— Селеста, я все прекрасно понимаю.

«Лучше, чем ты можешь себе представить».

— Я знала, что ты поймешь, Мер.

— Не будь к себе слишком строга. Не спеши, делай так, как тебе удобно. Все получится, обещаю.

— Похоже, эта вечеринка станет моим первым выходом в свет за целых шесть месяцев.

— Ну и что? Вокруг будут люди, которым ты дорога, которым можно доверять.

— Ты абсолютно права, Мер. Ты просто суперзвезда, знаешь?

Я хотела возразить, что я нечто совершенно противоположное. Я могу потерять Тома, потому что он знает правду, и могу потерять ее, потому что ей правду открыть не могу. Вместо этого я придумала предлог — мне нужно достать булочки из духовки — и следующие десять минут бессмысленно водила пальцами по блестящим буквам.

День 1354

Среда, 3 апреля 2019

Я уже десять минут искала фрагмент красного цвета, когда раздался звонок в дверь. Я решила попробовать новый тип пазлов, отказавшись от привычных картинок с достопримечательностями и произведениями искусства. Это было изображение чего-то очень современного и очень абстрактного — по сути, просто разноцветные вихри. Собирать такой пазл невероятно трудно.

Сэди знает, что нельзя появляться без предупреждения, и я не заказывала онлайн ничего, что требовало бы моей подписи. В таких случаях я всегда делаю пометку на висящей на кухне доске для записей, чтобы морально подготовиться к обмену любезностями. Сегодня не день доставки из «Теско». Я быстро перебрала в уме варианты и замерла в коридоре в ожидании, что незваный гость уйдет. Это мог быть Том — я написала ему вчера, чтобы на этой неделе он не приезжал. Попыталась убедить себя, что это «свидетель Иеговы» или продавец двойных стеклопакетов. С этим я бы справилась.

— Мисс Мэггс? Вы меня слышите?

У говорящей был британский акцент и официальный тон. И я поняла, что день, которого я так боялась, настал.

— Кто это? — Я попыталась придать голосу уверенности.

— Мисс Мэггс, здравствуйте. Меня зовут Софи Бэмфорд. Я из социальной службы. Можно мне войти и поговорить с вами?

Софи Бэмфорд — пятый по счету социальный работник, посетивший меня за три года. Вначале была Амелия, потом Тео, который приходил дважды, но он был неопытным, заработал стресс, и его отстранили. Я надеюсь, встреча со мной не стала основной причиной — мы выпили по чашке чая, поболтали и, по-моему, неплохо поладили. Не помню, кто приходил следующим, но около года назад появилась Колетт (или Коллин), у которой явно были проблемы с врачебным тактом. Она часто хмыкала, когда я отвечала на ее вопросы, из-за чего мне казалось, что она не особо мне верит. Через месяц после визита Колетт-Коллин я получила письмо с информацией, что мое дело собираются закрыть, и списком номеров, по которым я могу звонить, если мне понадобится помощь. Письмо я использовала, чтобы протестировать свой новый мини-шредер.

— Сейчас не очень удобно. Не могли бы вы прийти на следующей неделе? Я никого не ждала.

— Мне очень жаль, мисс Мэггс. Я понимаю вашу… ситуацию. Откройте, пожалуйста, дверь. Мы просто поговорим.

Было ощущение, что Софи Бэмфорд не собирается уходить. Я глубоко вдохнула и сделала несколько шагов к двери. Рядом появился Фред и обвил хвостом мои лодыжки. Я подхватила его на руки и прижала к себе. Он даже не протестовал — кот, который во многом совершенно не похож на кота.

— Кое-кто выразил беспокойство, мисс Мэггс. Я просто хочу убедиться, что с вами все в порядке. Но для этого мне нужно вас увидеть и поговорить с вами. Пожалуйста, не могли бы вы?..

— Я в полном порядке.

— Не похоже, мисс Мэггс. У вас голос несколько… взволнованный.

— Конечно, я взволнована. У меня было прекрасное утро, а теперь здесь вы, и чего-то от меня требуете. Разве волноваться — это преступление?

— Ни в коем случае. — Ее голос стал мягче. — Мне очень жаль. Уверяю, я здесь только для того, чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Мистер Макдермотт беспокоится, что…

— Мистер Макдермотт ошибается.

— Мисс Мэггс, ну вы же понимаете, почему я не хочу вести этот разговор через дверь.

Я сняла цепочку и открыла дверь. Софи Бэмфорд оказалась невысокого роста — она едва доставала мне до плеча. Аккуратный каштановый боб, полосатый шарф на шее и очки как у Гарри Поттера. Мне было наплевать, что она здесь, что собирается сидеть у меня на кухне и задавать бесцеремонные вопросы. Я это уже проходила и способна была пройти еще раз. Все это мало меня волновало.

Больше всего меня волновал тот факт, что мой друг Том меня предал.

Надо отдать Софи Бэмфорд должное: она неплохо подготовилась. Похоже, выучила наизусть все, что могла обо мне узнать — по крайней мере, все плохое, — и ей редко приходилось заглядывать в мое досье. Должно быть, новенькая — энтузиазма хоть отбавляй.

Еще она очень подробно меня расспрашивала. Мне всегда казалось, что подобные вещи легче пережить, если превратить их в игру. Я не собиралась получать никаких призов за правильный ответ — конечно, если не считать свободы, — поэтому делала вид, что у меня очень мало времени. Никаких пауз, никаких «гм» или «ох». Я старалась отвечать как можно быстрее. Следующий вопрос. Следующий. Следующий. Зарабатывала дополнительные очки, поддерживая зрительный контакт с ведущей допрос Софи. Это было не так-то просто, потому что она то и дело смотрела в блокнот. У нее был крупный почерк, с длинными петлями букв «д» и «у». Мне казалось, что ее почерк должен быть мелким и аккуратным, как и она сама.

С другого конца стола я разглядела несколько слов: «риск», «последовательный», «расписание»; но мне не хотелось, чтобы она заметила, что я подсматриваю. В любом случае рано или поздно я узнаю, какое мнение она обо мне составила. Я в курсе своих прав.

По традиции лучшее приберегают напоследок.

— Мередит, вы в последнее время пытались причинить себе вред?

— Нет, — солгала я.

Меня не проведешь. Она называет меня по имени, но это вовсе не значит, что мы друзья.

— Мистер Макдермотт утверждает, что во время своего последнего визита к вам он видел свежие следы самоповреждения. Он серьезно обеспокоен, потому и обратился в наш отдел. Вы помните тот визит, о котором идет речь? Это было… — Она полистала свои бумаги. — Двадцать первого марта.

— Помню.

— Вы говорили мистеру Макдермотту что-то, что могло вызвать у него беспокойство?

— Нет.

Софи Бэмфорд смотрела на меня сквозь маленькие круглые очки. Я не могла разобрать выражение ее лица. Ей бы быть детективом, а не социальным работником.

— Вы уверены, Мередит?

— Абсолютно. Спасибо за вашу заботу, но все в порядке. Планов покончить с собой в ближайшее время у меня нет.

Она приподняла бровь, которая образовала аккуратную дугу, в то время как другая осталась совершенно прямой. Я задумалась, не сказать ли ей, что поднимать одну бровь способны лишь около трети людей, но не знала, как она это воспримет.

— Простите, неудачная шутка. Я не собираюсь убивать себя. Никогда.

— Хорошо. Спасибо, что уделили мне время, Мередит. Вы знаете, как нас найти, если мы вам понадобимся.

Я кивнула и стала смотреть, как она застегивает пальто, обматывает шею полосатым шарфом, аккуратно складывает документы в папку и закрывает портфель. Прежде чем выйти из кухни, она остановилась и взглянула на меня:

— Как вообще вам живется, Мередит?

Зачем она об этом спрашивает? Я не намерена изливать ей душу только потому, что она закрыла портфель и надела шарф. С такими людьми невозможно общаться «без протокола».

— Прекрасно, Софи.

День 1362

Четверг, 11 апреля 2019

Я нервничала, глядя на фиолетовую букву «Т» в календаре — она занимала всю клетку, поскольку ничего другого, достойного отметки в календаре, на сегодня не ожидалось. Впервые с нашей последней неудачной встречи я не стала возражать против приезда Тома, но не потому, что хотела его видеть, — просто у меня не было сил со всем этим разбираться.

Я погрузилась в апатию, хотя все еще чувствовала обиду и гнев. Софи Бэмфорд больше не появлялась, но я не могла избавиться от ощущения, что меня предали. До того как в моей жизни появился Том, у меня все было хорошо. По четвергам я проводила утро за швейной машинкой или с кухонным комбайном, а не с упрямым мужчиной, который, похоже, считал, что спасать меня — его призвание.

Вероятно, я все еще злилась. Когда я пыталась проглотить мюсли, горло словно сдавливало, а у овсяного молока был странный привкус. Я оставила миску с недоеденным завтраком в раковине. В голове шумело, и я не знала, что делать, поэтому вернулась в постель, хотя Том мог прийти уже через полчаса.

Сегодня я сильно выбиваюсь из графика. Последнее время я вообще с трудом встаю с постели. Уже пятый день не тренируюсь, а яблоки в вазе покрылись коричневыми пятнами.

Я легла на кровать и взяла в руки книгу. Засыпать не планировала, но это было неизбежно. Едва успела прочитать страницу, как веки начали тяжелеть.

Проснулась я с головной болью и почувствовала, что на моих ногах лежит Фред. Меня одолевала тревога. Из всех комнат в доме спальню я люблю больше всего. Я очень старалась создать спокойное, расслабляющее пространство. Убежище. Никаких пестрых узоров, никаких ярких цветов, никаких ненужных вещей. Я потратила несколько недель, чтобы продумать каждую деталь, начиная с серовато-белого пола и заканчивая свечами в кованом подсвечнике в углу комнаты. Выкрасила стены в нежно-голубой и развесила репродукции любимых картин. Я посмотрела в глаза «Женщине со скрещенными руками» Хаима Сутина. Что говорит мне сегодня ее непроницаемый взгляд?

«Возьми себя в руки».

Я отвернулась и крепко зажмурилась. Сегодня даже приглушенные оттенки и мягкий свет действовали мне на нервы.

Сначала мне показалось, что удары раздаются у меня в голове. Было такое ощущение, что крошечный человечек со злостью колотит меня кулачками по черепу. Когда я пришла в себя, то поняла, что в голове никого нет, но кто-то определенно стучит в мою дверь.

Том.

Я столкнула Фреда, который, похоже, не обратил на стук внимания, и спустила ноги с кровати. Все тело болело — так, словно я оправляюсь от первоначального шока после избиения. В ступнях была странная тяжесть. Я осторожно присела и достала из-под кровати тапочки.

К тому моменту, когда я спустилась по лестнице, шаркая, как старушка, стук прекратился. Я остановилась, ухватившись за перила, и уже собралась развернуться и пойти обратно. Но тут снова послышался удар в дверь, а затем голос:

— Мередит, ты меня слышишь? Пожалуйста, дай знать, что с тобой все в порядке.

В его словах было что-то еще. Что-то, что не позволило мне их проигнорировать. Я открыла рот, но у меня не было голоса. Я больше недели ни с кем не разговаривала. Я проверила звонки в телефоне, выждала нужное количество минут (не так мало, чтобы навлечь на себя подозрения, и не так много, чтобы он начал волноваться и звонить в полицию) и отправила сообщение с извинениями. Все-таки хорошо, что в наши дни стало нормой поддерживать отношения в письменной форме.

Прищурившись, я посмотрела в глазок. Том стоял вплотную к двери, отчего голова его казалась огромной, непропорциональной. Отстранившись, я сделала глубокий вдох. Я так и не выяснила, двусторонний у меня глазок или нет. Мне и в лучшие времена было неприятно, когда за мной наблюдают, а уж сейчас я точно не горела желанием, чтобы Том видел меня такой — в грязной пижаме, с нечищеными зубами и спутанными волосами.

— Мередит? Пожалуйста, просто дай знать, что с тобой все в порядке. Я же волнуюсь.

Я открыла рот, экспериментируя со звуком. Что бы я ни пыталась сказать, выходило карканье. Я откашлялась и с трудом сглотнула.

Постучала в дверь со своей стороны.

— Мередит, слава богу! Ты в порядке?

Я постучала снова.

— Хорошо, хорошо, я тебя понял. Господи. С тобой точно все нормально? Стукни один раз, если «да», и два раза, если «нет».

Тук.

— Понял. Это хорошо. Ты сегодня ела?

Я вспомнила о миске мюсли в раковине. Сейчас там уже все размокло.

Тук.

— Лекарства принимала?

Тук-тук.

— А вчера?

Тук.

— Хорошо, хорошо. Ты сможешь открыть дверь?

Тук-тук.

— Ладно. Все нормально, Мередит.

Я прислонилась головой к двери и задумалась, поймет ли он, что троекратный стук означает «мне очень жаль».

— Слушай, у меня идея. Я собираюсь пойти выпить кофе, размять ноги. Может, ты пока примешь лекарство и выпьешь стакан воды?

Тук.

— А потом поболтаем? Как думаешь, ты сможешь? Ну, или болтать буду я, а ты слушать? Ты же знаешь, мне нравится звук собственного голоса.

Неожиданно для себя я улыбнулась. Тук.

Пока Тома не было, я проглотила таблетку, выпила стакан воды и снова села на пол рядом с дверью. Из-за того что ему пришлось покупать кофе навынос, я чувствовала себя виноватой, поэтому завернула в фольгу пару бисквитов с бурбоном. Передам их через почтовый ящик, когда он вернется.

— Мередит? Ты здесь?

На этот раз никаких громких ударов, просто вежливый стук.

У меня прорезался голос, хотя все еще хрипловатый:

— Привет, Том. Я здесь.

— Отлично. Очень рад тебя слышать.

— Тут есть кое-что для тебя. — Я открыла почтовый ящик и просунула в него печенье.

Том рассмеялся:

— Здорово. Спасибо, Мередит. Я буду сидеть прямо тут, у тебя на пороге, и макать печенье в кофе.

— Только смотри, чтобы оно не упало.

Он снова засмеялся:

— Постараюсь.

Я повернулась и прижалась спиной к двери. Вероятно, я сидела так же близко к Тому, как обычно на диване. Может быть, даже ближе. Просто в этот раз нас разделяла дверь.

— Прости, Том. Я должна была сварить тебе кофе, а ты — выпить его у меня на кухне. Но мне сейчас как-то не до гостей.

— Я все понимаю, Мередит. У меня тоже бывают такие дни.

— Правда?

— Конечно. Они у всех бывают, разве нет?

Я задумалась. Не уверена, что у всех бывают дни, когда ты способен разговаривать со своими друзьями только через закрытую дверь, когда просовываешь завернутое в фольгу печенье в почтовый ящик вместо того, чтобы подать его на красивой тарелке. И я точно не верю, что все время от времени умолкают на целую неделю и с трудом передвигаются по дому старческой походкой. Но я ценю его попытки помочь мне почувствовать себя чуть менее чокнутой.

— Чем ты занимался, Том?

Мне не хотелось говорить о себе; мне хотелось, чтобы он сказал что-то, что помогло бы мне спастись из этого коридора, из этого дома, из собственной головы.

В детстве, когда мысли не давали мне заснуть, я просила Фиону рассказать какую-нибудь историю. Сказки нам обеим были неинтересны, поэтому она рассказывала о ребятах из нашей школы — о тех, кто играл на детской площадке, у кого в ланч-боксах всегда было что-нибудь вкусное и чьи мамаши состояли в родительском комитете.

Возможно, ее истории были не совсем правдивы, но меня это не волновало. Их было достаточно, чтобы перенести меня в совсем другой мир.

— Ну, я много работал. Но ты не захочешь слушать об офисных интригах и проблемах айтишников. А, вот кое-что классное. Помнишь воскресный вечер, когда был потрясающий закат?

Я молчала. Не могла заставить себя сказать ему, что не помню тот потрясающий закат и вообще какой бы то ни было закат, потому что уже несколько дней почти не смотрела в окно.

— Я возвращался из спортзала по мосту, даже остановился на полпути. Увидел огромную красную полосу во все небо. Сразу вспомнил стихотворение Уильяма Стэнли Брейтуэйта «Из красного заката». Знаешь его?

— Нет, — призналась я.

— Я тебе пришлю. А вообще, закат даже не главное. Я прошел мимо одной пары — им лет по семьдесят, может, даже больше, — они держались за руки и просто смотрели, как садится солнце. Это был… я не знаю… такой момент. Я об этой паре всю неделю думал. И понял, как сильно этого хочу. Хочу в семьдесят лет стоять на мосту и смотреть, как садится солнце, держа за руку любимого человека. Того, с кем можно наслаждаться такими вещами.

Я закрыла глаза. Теперь я тоже стояла на мосту, тепло укутанная. Увидела пожилую пару и их переплетенные пальцы. Почувствовала исходящую от них любовь.

— Ну, я думаю, тебе пора себя показать. Когда ты в последний раз ходил на свидание?

— Очень давно. Мне не особо везет с приложениями для знакомств. Все эти правила — «ты мне нравишься» или «ты мне не нравишься» — кажутся довольно жестокими.

— Вы старомодны, Том Макдермотт.

— Думаю, да, Мередит Мэггс. Еще я думаю, не осталось ли у тебя печенья с бурбоном? Оно мне очень понравилось.

День 1363

Пятница, 12 апреля 2019

Фи позвонила, как раз когда я заканчивала работу и думала, чем занять остаток вечера. Я ощущала странную тревогу, будто забыла сделать что-то важное. Может, из-за приглашения Селесты, висящего на дверце холодильника?

— У тебя все хорошо? — спросила Фи.

— Да. Вроде да.

— Мер, я тут вспоминала, как было в детстве. Как мы с этим справлялись. Как ты справлялась. Я не знала, как тебе помочь. Однажды я сказала об этом маме.

Я знала ответ, но все равно спросила:

— А она что?

— Что ты пытаешься привлечь к себе внимание. И что, если я расскажу кому-то еще, тебя от нас заберут. Я не знала, что делать, Мер. Прости.

— Мне уже осточертели твои извинения.

— Мне тоже, — засмеялась она.

— Я сама хочу это прекратить, — сказала я. — Собираюсь рассказать своему психотерапевту. Рассказать обо всем.

— Да, правильно. Знаешь, у меня еще идея. Когда почувствуешь, что готова… что тебе этого хочется… напиши мне, и я сразу тебе перезвоню. Если буду на работе, скажу, что у меня срочное семейное дело. Мы же для этого придумали кодовое слово, Мер.

— Наверное, ты права. Хорошо.

— Я с тобой, сестренка.

1990

От скуки мы занялись выпечкой, стараясь не мешать маме. Фи проявила доброту и позволила мне размять вилкой сливочное масло и сахарную пудру — нам обеим это нравилось больше всего.

— Нам нужно кодовое слово, — сказала она, ссыпая яичную скорлупу в мусорное ведро.

— Что?

Я слушала ее вполуха, наслаждаясь тем, как вилка скользит по маслу. Изобразила узор крест-накрест, затем принялась делить массу на длинные полосы, снова и снова всаживая зубцы в масло.

— Кодовое слово. Ну, знаешь, как у секретных агентов.

— Зачем нам кодовое слово?

Я уже ровняла поверхность деревянной ложкой.

— Для чрезвычайных происшествий.

Фи порылась в шкафу и пододвинула ко мне пачку какао-порошка:

— Пять столовых ложек, не больше.

— Знаю, — фыркнула я. — Мы этот торт делали миллион раз. О чем ты вообще говоришь? Для каких таких чрезвычайных происшествий нам может понадобиться кодовое слово?

— Для серьезных.

— Разве не все чрезвычайные происшествия серьезные?

Она выхватила у меня какао-порошок и начала добавлять его в смесь.

— Через минуту серьезное чрезвычайное происшествие будет у тебя, если не прекратишь наглеть.

— С тобой я могу наглеть. Ты мне не начальница.

Она подняла брови.

— А ты смелеешь, сестренка. Хорошо я тебя воспитала.

Несколько минут мы возились в тишине: влили заранее растопленный шоколад в смесь масла, сахара и какао-порошка, добавили немного молока и долго перемешивали, пока не получилась однородная масса.

— Шоколадный торт, — сказала я, когда мы по очереди намазывали сливочный крем на первый бисквитный корж.

— Да, Мередит, это шоколадный торт, — усмехнулась Фиона.

— Нет, это может быть нашим кодовым словом. Точнее, словами.

— Не годится. Каждый раз, когда я буду спрашивать тебя, не хочешь ли ты испечь шоколадный торт, ты будешь думать, что у меня ЧП.

— Не буду. Я же не дура. Я пойму разницу.

Она взяла второй корж и осторожно положила сверху. Я слегка надавила на него, пока наружу не выступил крем. Мы провели пальцами по бокам и слизали липкую сладость.

— Хорошо, — согласилась Фиона. — Значит, «шоколадный торт».

День 1370

Пятница, 19 апреля 2019

В свой сороковой день рождения я проснулась с гулом в ушах и Фредом на груди. Я мягко столкнула его, и он раздраженно мяукнул. «Сегодня мой день рождения», — объявила я, щекоча ему живот. Он в недоумении откатился и свернулся в клубок.

Тут до меня дошло, что это гудит телефон.

— С днем рождения! — пропела Сэди странным громким шепотом.

Я рассмеялась:

— Спасибо. Я еще в постели.

— Знаю. Я у тебя на кухне. Тащи сюда свою сорокалетнюю задницу, Мередит Мэггс. И убедись, что ты в приличном виде. Я буду делать фотографии.

— Ну что ты за человек! — Я села и потянулась за халатом, лежащим на краю кровати. — У меня есть время на душ?

— Извини, с этим придется подождать. Я тут изо всех сил стараюсь уберечь твой торт от пальцев Матильды.

На кухонной стене висела простыня с намалеванной ярко-розовыми буквами надписью: «С 40-летием, Мер! Мы тебя любим!» Потолок превратился в розово-золотое небо из воздушных шаров, а середину стола занимал самый большой торт, какой я когда-либо видела, окруженный открытками и подарками. Я посмотрела на все это, перевела взгляд на сияющие в предвкушении лица Сэди, Джеймса и Матильды и расплакалась.

— Иди сюда, сентиментальное создание.

Сэди раскрыла объятия и потянула меня к ним. Мы обнимались целую вечность, потом Матильда начала подпрыгивать, и мы присоединились к ней, смеялись и водили по всей кухне веселый хоровод.

— Пора есть торт! — крикнул Джеймс.

— Да, пора, — согласилась Сэди и повела меня к столу. — Я принесу свечи, а ты начинай открывать подарки. У нас всего час, потом мне нужно отвезти этих двоих в школу и в сад — я сегодня в дневную смену.

— Поверить не могу, что ты все это сделала. Ты лучшая!

— Знаю. — Она поставила передо мной чашку чая. — Ты сама такая. И тебе теперь сорок! Как себя ощущаешь?

Я пожала плечами:

— На тридцать восемь?

Я принялась разворачивать подарки: красивую свечу из соевого воска в керамическом стакане, бледно-голубой кашемировый свитер, изящную серебряную цепочку с крошечной подвеской в виде полумесяца…

— Еще это. — Сэди пододвинула ко мне большую коробку. — Однажды они тебе понадобятся. Надеюсь. — Ее лицо вдруг стало серьезным. — Давай, — тихо сказала она.

Я медленно развернула бумагу и сняла с коробки крышку. Блестящие и прочные, они прослужат долго и выдержат самое суровое ненастье. И у них были ярко-оранжевые шнурки.

— Походные ботинки. — Я провела пальцами по теплой зернистой поверхности. Подняла глаза на Сэди и одними губами произнесла: «Спасибо», потому что в горле стоял ком. Она улыбнулась, и мы чокнулись чашками с чаем.

Я задула свечи под восторженные возгласы, и мы съели несколько огромных кусков шоколадного торта. («Ради бога, не говорите учителям, что на завтрак ели торт», — пробормотала Сэди, вытирая предательские пятна вокруг детских ртов.) После этого я примерила новые ботинки.

— Сидят хорошо. Но надо будет разносить, перед тем как взбираться на гору Бен-Невис.

— Просто ходи туда-сюда по садовой дорожке. — Сэди еще раз обняла меня, стряхнула крошки с одежды Матильды и Джеймса и запихнула детей в куртки. Я в ботинках встала у входной двери, чтобы помахать им рукой.

Мне еще нужно было посмотреть открытки — Сэди оставила на краю стола небольшую аккуратную стопку. Одна из них была от Тома: на ней кот в праздничной шляпе и со значком «40» изумленно пялился на праздничный торт. Забавное зрелище.

Внутри открытки Селесты — на лицевой стороне было написано «Тебе 40, и ты потрясающая!» — лежал подарочный сертификат в ее салон. «Приходи побаловать себя… Ты этого заслуживаешь!»

Я постараюсь, подумала я.

На открытке тети Линды красовалась огромная ваза с цветами и большая цифра «40». От ее послания — «С днем рождения, Мередит. Часто думаю о тебе. С любовью, тетя Линда» — я вдруг растерялась, в животе странно потянуло. Я потрогала блестящие лепестки — они напомнили мне тени для век, которыми мама и тетя Линда красились, когда в восьмидесятых ходили на танцы.

Я не получала открыток от мамы и сестры с тех пор, как мне исполнилось тридцать шесть, но сразу узнала их почерки. У Фи — мелкий и аккуратный; заглавные буквы с маминого конверта прямо-таки кричали: «МЕРЕДИТ!» Я вскрыла его сразу, пока не передумала. На ее открытке тоже были цветы, но без цифры «40» и без блесток. Никаких слов, даже напечатанных внутри, только десятифунтовая банкнота и приписка: «Мередит, надеюсь, ты хорошо отметишь свое сорокалетие. Мама (Побалуй себя чем-нибудь, когда выйдешь из дома)». Я перевернула открытку и увидела на обороте так и не отклеенный ценник — 99 пенсов.

Я заварила еще чашку чая, прежде чем прочитать открытку Фи, и попыталась понять, рада ли я тому, что она предприняла еще какие-то усилия, помимо ежедневных сообщений. На некоторые я отвечала, на некоторые нет, и все равно чувствовала себя неловко и странно. Я отменила сегодняшний сеанс с Дианой, отчасти потому, что не хотела никакой терапии в свой день рождения, но еще и потому, что не была готова рассказать ей обо всем, что произошло. О том, что мой мир рухнул, когда исчез мой кот. Что я оттолкнула одного из двух своих друзей, потому что он мельком увидел ту часть моего тела, которой я больше всего стыжусь. Что я потеряла всякое желание открывать входную дверь, несмотря на достигнутый прогресс.

Я решила, что в день рождения не стоит злиться, особенно в комнате с розовыми и золотыми шарами и сделанным специально для меня плакатом. Поэтому я открыла открытку Фи. Это была одна из тех персональных открыток, которые постоянно рекламируют по телевизору. На лицевой стороне наша детская фотография, которой я раньше не видела: мы с Фи задуваем свечи на праздничном торте. Мы всегда так делали — задували вместе свечи. У нас не было ни праздников, ни воздушных шаров, ни плакатов на стенах. Но мы неизменно получали торт со свечами, и огромное волнение захлестывало нас обеих.

Ты всегда будешь младше меня!!!

Она любила это повторять, хвастаясь, что на целых полтора года мудрее и опытнее. Интересно, в какой момент все меняется и хочется не торопить время, а повернуть его вспять?

Под типографской надписью «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!» я увидела приписку ее рукой: «Я скучаю по тебе».

1993

Я поняла, что что-то не так, как только переступила порог. Для воскресного вечера в доме было слишком тихо. Обычно, когда я возвращалась из кафе, в котором подрабатывала, Фи возилась на кухне, гремело радио. Мама либо смотрела телевизор, либо собиралась уходить. Но за кухонной дверью никого не оказалось, а наверху стояла гнетущая тишина.

Я бросила куртку и рюкзак в коридоре. Руки, как обычно, воняли рыбой и уксусом, а волосы после нескольких часов у фритюрницы с дурацкой сеткой на голове прилипли ко лбу. Мне срочно требовалось в душ.

— Ты поздно.

Я вздрогнула. Она сидела наверху лестницы и курила.

— Много работы. Сейчас же лето, отпуска. — Я была не в настроении. — Ты засыплешь пеплом весь ковер.

— К черту ковер. Где твоя сестра?

Я уставилась на нее:

— Понятия не имею. Я весь день была на работе. Где твоя дочь?

— Ты принесла что-нибудь? Я сегодня ничего не ела.

— Ты не просила.

Мне действительно дали бесплатный пакет чипсов, но я была так голодна, что съела их по дороге.

На кончике сигареты уже скопился пепел. Малейшее движение, и он разлетится по всей лестнице. Мне хотелось запихнуть окурок ей в ноздрю. Я определенно была не в настроении.

— Ты правда не знаешь, где Фиона?

— Нет, не знаю, — резко ответила она.

— Мне нужно в душ.

Я ждала, что она сдвинется с места, но она не пошевелилась. Я сделала глубокий вдох и протиснулась мимо нее.

— От тебя воняет.

Ее слова хлестнули меня еще до того, как я дошла до спальни.

Я окинула взглядом беспорядок, устроенный сестрой. Хлебные корки на тарелке и остатки кофе в кружке. Содержимое пятнистой косметички разбросано по неубранной постели. На полу куча одежды. Я давно привыкла к ее манере повсюду оставлять мусор и регулярно сметала его со своей кровати с возгласами, что ему там не место и почему бы ей не держать свое барахло на своей половине комнаты. В груди стало тесно. Я ощутила острое желание увидеть ее здесь, среди этого бардака. Поворчать на нее, как утром, когда я спешила на работу.

Я открыла дверцы шкафа и облегченно выдохнула, увидев ее потрепанный зеленый свитер, камуфляжную куртку с заплатками на рукавах и джинсовый рюкзак. Где бы она ни была, она точно не ушла далеко.

— Это из-за тебя? Что ты сделала? — Я сложила руки на груди, прикрыв мятую футболку.

Она пила красное вино и смотрела телевизор, убавив звук до минимума.

— Что ты сделала? — Я повторила свой вопрос громче, что было для меня неестественно.

Она глянула на меня краем глаза.

— Ничего я не делала. Твоя сестра просто чокнутая. Я всегда считала чокнутой тебя, но теперь уже ни в чем не уверена.

— Ты врешь.

Я успела вовремя увернуться — через пару секунд бокал с вином разбился о стену.

— Я тебя не боюсь, — сказала я, а она только рассмеялась.

Я выскочила на улицу, с шумом захлопнув за собой дверь, и быстро зашагала, понятия не имея куда. Обошла квартал, миновала школу и магазин, потом повернула назад и вернулась тем же бессмысленным путем. Час спустя ноги принесли меня в парк. Там было пусто, только вдалеке кто-то медленно качался на качелях. Как только все детали сложились воедино — прямые светлые волосы, стройные бедра, узкие плечи, порванные на коленях джинсы, — я побежала.

Она подняла голову и увидела меня. Я помахала рукой и попыталась изобразить веселую пробежку, чтобы рассмешить ее, поднимая колени так высоко, как только могла, но она просто смотрела на меня. Ее лицо выглядело как-то странно. Только оказавшись в нескольких футах от нее, я поняла, что оно все в красных пятнах. Она отвернулась.

Я остановилась прямо перед ней:

— Фиона, что происходит?

Она пожала плечами:

— Ничего особенного.

— Не похоже.

Я протянула ей руку. Она взяла ее, переплетя свои пальцы с моими, но с качелей не встала. Мы молчали, пока она не повернула ко мне свое покрытое пятнами лицо.

— Фи…

— Не надо, Мередит. Не начинай.

— Что ты здесь делаешь?

— Не знаю. Мне просто надо было подышать.

Я никогда не видела сестру в таком мрачном настроении. Она была сильной. Смелой. Плевать хотела на всех и вся. Она была не из тех, кто сидит на качелях в пустом парке. Такими вещами обычно занималась я.

— Что-то случилось?

Она снова пожала плечами.

— Ладно, вижу, что случилось. Можешь не говорить, если не хочешь. Просто вернись домой. Пожалуйста. Тебе надо порядок навести, там повсюду корки валяются.

Она усмехнулась:

— Не сейчас.

— Хорошо. — Я огляделась. — Я посижу вон там. Подожду тебя.

Я чувствовала, что она наблюдает, как я залезаю на маленькую детскую карусель. Конструкция чуть сдвинулась, и я сразу вспомнила, как в детстве Фиона раскручивала меня на такой — все сильнее и сильнее, пока я не просила ее остановиться.

Спустя несколько минут она подошла ко мне, и я подвинулась, освобождая ей место.

Мы сидели, держась за руки и свесив ноги, отталкивались ногами от земли, пока не закружились.

— Прости, — выдохнула она, когда карусель наконец замедлила ход.

Я схватилась за живот, в котором что-то булькало.

— За что?

— За то, что меня не было дома, когда ты вернулась. Я же твоя старшая сестра. Я должна о тебе заботиться.

— Вовсе нет. Мы обе заботимся друг о друге.

Выйдя из огромного парка, мы пошли обратно к маленькому дому, к своей маленькой жизни. Окутанная уютной тишиной, я наблюдала, как синхронно шагают наши ноги, и время от времени ее рука касалась моей. Мы подошли к двери, как раз когда садилось солнце.

День 1371

Суббота, 20 апреля 2019

Я надела новые ботинки, предназначенные для походов по грязным тропам и подъемов в горы. Что ж, ногам было удобно, хотя тело немного дрожало. Я подошла к двери и сделала глубокий вдох, прежде чем выйти на улицу. «Мне сорок, и на мне походные ботинки, — твердо сказала я себе. — Я могу дойти до конца дорожки». Но больше всего меня заботил день рождения Селесты, до которого оставалось всего шесть недель.

Сначала я заметила светленькую: она шла по тротуару. На вид ей было лет двенадцать, но может, и меньше. В наше время трудно сказать наверняка. Она держала за руку другую девочку — пониже ростом, с более темными волосами. Они шагали синхронно, как люди, которые хорошо друг друга знают. Например, сестры.

С порога я все еще видела их качающиеся хвостики, беспечно болтающиеся свободные руки. Интересно, когда мы с Фи ходили вместе по улице, люди тоже на нас так смотрели и улыбались про себя, думая, что у нас нет никаких забот?

Девочки исчезли из поля моего зрения. Я сделала несколько неуверенных шагов и увидела их снова. Они удалялись, а я все ближе подходила к тротуару. В конце дорожки мне стало их отчетливо видно, и я смотрела на них, пока они не свернули за угол. Я решила, что они сестры и возвращаются домой, в свою счастливую семью.

Не знаю, как долго я простояла на краю дорожки. Я понимала, что не могу идти дальше, но это нормально. Через некоторое время я заметила медленно идущую мимо пожилую женщину, которую никогда раньше не видела. Я посмотрела на нее, готовая улыбнуться и, возможно, обменяться парой любезностей, но она не дала мне шанса. Она казалась очень сосредоточенной, глаза смотрели вперед сквозь толстые стекла очков, худое тело пригибалось к земле.

Женщина c трудом подошла к дому неподалеку от моего, потом исчезла за коричневой дверью, и та с грохотом закрылась. А когда-то она тоже была маленькой девочкой, и ее волосы, возможно, были солнечного цвета, она собирала их в хвост и вприпрыжку бегала по улицам со своей сестрой.

Вечером я лежала на диване рядом с Фредом; подаренная мне свеча наполняла комнату ароматом ванили и иланг-иланга. И я отправила сообщение сестре, потому что мне хотелось это сделать:

«Мне сорок, но я всегда буду младше тебя».

День 1372

Воскресенье, 21 апреля 2019

Во сне я часто обнаруживаю себя в неожиданных местах — например, посреди бескрайнего океана с огромными волнами, каких не увидишь на шотландском побережье. Я бесстрашно бросаюсь в них, ощущая, как вода пенится над головой. Но так же быстро я оказываюсь дома и смываю с тела соль в ванной цвета лайма.

Прошлой ночью я очутилась в пещере с отвратительным запахом; вдалеке слышался шум разбивающихся волн. У меня не было фонарика, так что я ничего не могла разглядеть. За спиной висел рюкзак, настольно тяжелый, что лямки больно впивались мне в голые плечи. Как я ни пыталась, снять его у меня не получалось. Покачиваясь в темноте под его тяжестью, я старалась не дышать носом. Ноша стала слишком тяжелой, и в тот момент, когда я почувствовала, что колени подгибаются, меня подхватили мужские руки и осторожно сняли со спины рюкзак.

Я проснулась, так и не увидев, кто это был.

День 1377

Пятница, 26 апреля 2019

Перед тем как приняться за работу, я пила чай, сидя на диванчике у окна, и вдруг увидела голову и плечи — они пронеслись мимо гораздо быстрее, чем можно ожидать даже от десятилетнего ребенка.

Затем он исчез из виду. Я постучала рукой по стеклу. Он не появился, так что я поставила чашку и бросилась открывать дверь.

— Джейкоб, с тобой все хорошо?

Он ответил, но из-за забора я не могла разобрать слов. Оглянулась по сторонам и никого не обнаружила. Быстро сунула ноги в кроссовки. Я выходила на улицу шесть дней назад, сказала я себе, так что смогу сделать это и сейчас.

Я была уже на полпути по дорожке, когда над оградой появилась его голова.

— Здравствуйте, Мередит. Как ваши дела? Я тут просто упал со скейта.

— Сильно ушибся? — Я встретила его у входа.

— Не-а. Так, небольшая царапина.

Он продемонстрировал мне ободранный локоть.

Я постаралась спрятать улыбку:

— Ты храбрый мальчик. Давай я промою и наклею пластырь?

Джейкоб немного подумал:

— Да нет. Все будет нормально.

— Уверен? Как думаешь, печенье поможет?

— Может быть. А какое?

— С шоколадной крошкой.

Он улыбнулся:

— Ну, тогда ладно.

— Я вернусь через пару минут.

Когда я вернулась с коробкой печенья и аптечкой, он сидел на садовой ограде и осматривал колени.

— Вот еще кровь, — сказал он мне.

— Что ж, хорошо, что я не с пустыми руками. — Я передала ему жестянку. — Вот, возьми. Скажи, как они на вкус.

Он съел одно печенье, пока я протирала ему локти и колени.

— Неплохо. Жуются.

— Нормально? Не очень жесткие?

Он задумался:

— Может, я попробую еще, чтобы проверить?

— Хорошая мысль. — Я тем временем рылась в аптечке в поисках пластыря. — У тебя новый скейт?

— Двоюродный брат из него вырос, — пробормотал он с набитым ртом. — Мама рассердится. Она велела надеть наколенники. Но в них вообще не круто.

— Зато они защищают. — Я осторожно наклеила пластырь ему на коленку. — Хотя, как ты сказал, это небольшая царапина. Все заживет очень быстро.

— Спасибо, Мередит. Вы хорошая медсестра. — Он спрыгнул на землю. — Хотите посмотреть трюк?

— Конечно.

Я взяла печенье и села на забор, как он. Не помню, когда я в последний раз сидела так, свесив ноги, с чем-то сладким в руке. Может быть, никогда. Он согнул колени и прыгнул. Один конец доски резко взлетел в воздух.

— Это называется «олли», — объяснил он. — Профи прыгают очень высоко. Но я, понятное дело, пока новичок.

— Ты быстро станешь профессионалом, Джейкоб.

Он пожал плечами.

— Слушай, мне нужно идти работать. Но… может, хочешь взять печенье? Себе и брату? Я оставлю его здесь, на ограде, а ты захватишь, когда соберешься домой.

У него загорелись глаза:

— Да, спасибо. Но брат ничего не получит! Знали бы вы, какой он обжора. Я спрячу коробку под кроватью.

Я рассмеялась:

— Пообещай, что угостишь маму.

Он закатил глаза:

— Обещаю.

— Рада была повидаться, Джейкоб.

— Я тоже, Мередит.

— Будут еще царапины, ты знаешь, где меня найти.

— Ага.

Мне действительно нужно было работать. Но так здорово оказалось сидеть на заборе, свесив ноги. Я осталась еще на несколько минут, наблюдая, как Джейкоб носится по улице туда-сюда, с переменным успехом отрабатывая трюки. Время от времени он смотрел в мою сторону, и я показывала ему большой палец. Потом сползла к краю, понимая, что могу коснуться тротуара пальцами ног. Одним движением встать на поверхность, ничем не отличающуюся от моей садовой дорожки. Но решила, что сегодня не тот день — не в присутствии Джейкоба, — и перекинула ноги обратно на безопасную сторону. И вернулась в дом, пристроив на ограде коробку с печеньем.

День 1385

Суббота, 4 мая 2019

Я занималась особенно сложным участком неба над Понте-Веккьо, искала на столе деталь нужного синего цвета с сиреневым оттенком, когда зазвонил телефон.

— Привет, куколка.

Я глубоко вздохнула:

— Привет, мама. Как дела?

— Бывало и лучше. Сижу вот сейчас и думаю, когда же все пошло не так? Как, скажи на милость, я дошла до такой жизни? Совсем одна в субботний вечер. Если бы не твоя сестра, у меня вообще никого не было бы. Никого!

Я продолжала искать недостающие фрагменты итальянского неба.

— Ты меня слышишь, Мередит?

— Да, мама.

— Ну, и тебе все равно? Тебе вообще плевать на свою бедную мать?

Я вздохнула:

— Что, по-твоему, я могу с этим сделать, мама?

Я слышала, как она глубоко затягивается и шумно выпускает дым. Представляла себе ее поджатые губы, пожелтевшую вокруг слишком длинных ногтей кожу, волосы, истерзанные пергидролем. Когда-то она была красивой женщиной — по крайней мере, внешне.

— Вряд ли мне стоит ожидать, что ты навестишь меня в ближайшее время?

— Нет, мама. Извини.

— Ха! Избавь меня от своих извинений. Просто сидишь взаперти в своем жалком домишке, со своими жалкими пазлами и жалким котом. Ты хоть понимаешь, что опозорила нашу семью?

Нет, но уверена, что ты мне все об этом расскажешь, подумала я. Сердце заколотилось, будто я только что выпила четыре чашки эспрессо. Я закрыла глаза и попыталась вообразить, что стою на настоящем Понте-Веккьо и любуюсь солнечными бликами на поверхности реки.

Не сработало. Телефон в руке вдруг потяжелел. Я положила его на стол рядом с почти собранной картиной и включила громкую связь.

— Слава богу, у тебя есть сестра. — Резкий голос матери был словно непрошеным гостем у меня на кухне. — Если бы не она, меня бы уже в живых не было. Я бы умерла от одиночества, и никто бы об этом не узнал.

— Разве ты не общаешься с тетей Линдой?

— Какая она тебе тетя, дурочка? Нет, уже несколько месяцев ее не видела. Она теперь торчит в Испании, на поводке у этого Тони-букмекера, полного болвана.

— Вот и хорошо, — пробормотала я, не в силах сдержаться.

— Твоя сестра вообще-то вчера заходила. С Лукасом.

Меня обдало волной жара:

— С Лукасом?

— Да, Мередит. С Лукасом. Со своим мужем Лукасом. — Ее голос звучал самодовольно. Она вновь затянулась. — А ты разве не знала? Они снова вместе. Это было недоразумение.

Она говорила с фальшивым добродушием. Я хорошо знала все ее уловки, но они не переставали меня задевать.

— Понятно.

— Отличные новости, правда? Я так за них рада. И горжусь, что у одной из моих дочерей есть семья, работа, она чего-то добивается в жизни.

Я не смогла понять, лжет она или нет, — так и не научилась определять. Не знаю, что хуже: что Фиона вернулась к Лукасу или что, сообщая мне об этом, мать получает такое очевидное удовольствие. Челюсть и виски́ сдавливало все сильнее. Сосредоточить взгляд на фрагментах пазла не получалось.

— У меня есть работа, мама.

Я постаралась переключиться на понятные мне вещи.

— Ах да… писательство, твое маленькое хобби. Я все время забываю. Ну и как, были какие-нибудь награды в последнее время?

Мое молчание заводило ее еще сильнее.

— Черт возьми, Мередит! Ты шуток не понимаешь? Я пытаюсь разрядить обстановку. У тебя совсем нет чувства юмора? Разве мы не можем просто посмеяться? Тебе не кажется нелепым, что в субботу вечером мы обе сидим в одиночестве? А могли бы сидеть вместе, вспоминать старые добрые времена.

— Например, тот день, когда муж Фионы изнасиловал меня у тебя на кухне?

— Пора перестать рассказывать эти сказки, куколка.

— Он изнасиловал меня. — Голос у меня дрогнул.

— Ох, Мередит. Ну вот зачем ты пытаешься разрушить его жизнь?

Люди часто произносят фразу: «У меня нет слов», а после в красках рассказывают, насколько они потрясены, расстроены или взволнованы. Я же на самом деле потеряла способность говорить. Сжала кулаки, с радостью ощущая, как ногти впиваются в ладони. Эта боль ненадолго отвлекла меня от боли в душе.

Мать еще что-то говорила, но я уже не понимала смысла ее слов. Я схватила телефон со стола и швырнула его через всю комнату.

День 1386

Воскресенье, 5 мая 2019

Весь день я убеждала себя, что мама говорит неправду, но меня терзали мучительные сомнения. Поскольку мне требовалось на что-то переключиться, я заказала новый наряд для вечеринки Селесты. Моя первая вечеринка за несколько лет однозначно была достойна чего-то особенного. Поиск платья на сайте помог отвлечься как от гложущих меня сомнений, так и от голоса, который шептал мне на ухо, что это абсурд — даже на секунду поверить, будто я попаду на вечеринку. Но я хочу пойти, злилась я в ответ, как будто желание — это все, что имело значение. Хотеть — не значит получить, говаривала мама.

Наряд я все равно купила. Отказалась от платья и выбрала комбинезон: хоть я никогда раньше их не носила, но видела кучу разных вариантов по телевизору и в интернете.

Единственное, что меня беспокоило, — это как в нем ходить в туалет, но я решила, что справлюсь. Может, Селеста пойдет со мной и придержит рукава, чтобы они не испачкались. Правда, я не была уверена, что мы достигли той стадии близости, когда можно без проблем втиснуться вместе в туалетную кабинку. Возможно, после нескольких бокалов вина это будет проще. Мы с Сэди всегда так поступали в пабах Глазго. Это экономило несколько минут ожидания в очереди и гарантировало, что одна из нас не пустит незваных гостей, если замок на двери кабинки будет сломан. Нам с Сэди всегда было весело — в той, другой жизни.

Я до сих пор не рассказала ей про вечеринку. Мне просто кажется, что для меня это будет чересчур. Достаточно того, что я подведу Селесту, если все-таки не смогу прийти, но хотя бы не разочарую Сэди. Диана в курсе, но за эту честь я плачу ей пятьдесят фунтов в час, поскольку положенные мне бесплатные сеансы закончились. Последний раз, когда мы с ней общались, она усомнилась в правильности моего решения держать лучшую подругу в неведении.

— Сэди — ваша сильнейшая поддержка, — заметила она. — Думаю, она могла бы вам помочь независимо от того, пойдете вы или нет. Может, она даже согласилась бы пойти с вами?

Я кивнула и сменила тему. Диана хорошая, но она не все понимает. Я не знакомила Сэди ни с Селестой, ни с Томом, потому что пока не придумала, как соединить мое «до» и «после», чтобы меня при этом не прошиб холодный пот.

Заказав комбинезон, босоножки с ремешками и милую маленькую сумочку, я набрала номер Фи. Она не ответила. Я набирала его еще одиннадцать раз, словно поклонник-маньяк, но она так и не взяла трубку.

Только я отложила книгу и выключила лампу у кровати, как телефон завибрировал.

— Мередит. — Она почему-то говорила шепотом. — Я хотела тебе позвонить.

— А я тебе разве мешала? — ответила я сердито.

— Нет, конечно.

— Ты опять с Лукасом?

— Мередит…

— Ты опять с Лукасом?

— Нет… не совсем.

— Не совсем? Что за бред? Ты либо с ним, либо нет. И, если ты с ним, клянусь, это наш последний разговор.

Она молчала. Я услышала какой-то приглушенный шум, чей-то голос.

— Мне надо идти, — наконец сказала она. — Завтра я принесу шоколадный торт.

Звонок оборвался. Шоколадный торт.

Я судорожно сглотнула и включила свет. Набрала ей снова. Включилась голосовая почта, мне предложили оставить сообщение.

Пальцы забегали по клавиатуре:

«Он тебя бил?»

Следующие четыре минуты я ходила по комнате, пока она не ответила:

«Сейчас нет».

«Где он?»

«Вырубился».

«Фи, уходи оттуда».

«Куда я пойду?»

«Сюда. Приезжай ко мне».

«Ты уверена?»

«Конечно уверена. Вызови такси. Прямо сейчас».

«Ок».

Уже больше года, с тех пор как Сэди выпила слишком много джина и ее всю ночь рвало в ванной, у меня никто не оставался на ночь. Я разложила диван-кровать в комнате, которая могла бы стать детской или кабинетом, но так и осталась местом для хранения каких-то предметов мебели. Открыла окно, чтобы впустить немного воздуха, рукавом пижамы вытерла пыль с подоконника. Фи не обращает на такие мелочи внимания, но мне они важны. Спустилась вниз, наполнила чайник и уселась на подоконник, прижав колени к груди.

Такси подъехало к моему дому; ярко вспыхнули фары. Не дожидаясь, пока она постучит, я открыла входную дверь и смотрела, как она идет по садовой дорожке. Она натянула капюшон куртки, хотя дождя не было. На расстоянии нескольких футов я смогла разглядеть темные тени на одной стороне ее лица. Чем ближе она подходила, тем четче они становились.

— Господи, Фи. Что он с тобой сделал?

Она ничего не ответила. Я раскрыла объятия, а она прижалась ко мне и заплакала.

Синяк был уже не свежим, так что я мало чем могла помочь.

— Когда накрашусь, будет не так ужасно, — заметила она, отпивая чай.

— Не хочешь рассказать, что произошло?

Она пожала плечами:

— Все как обычно. Слишком много пива. Я грубо ответила. Даже не помню, о чем мы вообще говорили.

— Сколько это уже продолжается?

Я не в силах была отвести взгляд от пятна вокруг ее левого глаза. Оттенки фиолетового, зеленого и красного выглядели, словно разлив нефти. Синяк был настолько идеален, что казался нарисованным.

— Бьет… пару лет. Все остальное давно.

Я потянулась к ее руке:

— Ты, наверное, вымоталась. Ложись спать, а утром поговорим.

Она привезла зубную щетку, но не взяла пижаму. Я дала ей свою любимую — теплую, в красно-белую клетку — и пару толстых белых носков.

— У тебя все так же мерзнут по ночам ноги?

— Да, бывает.

Я ждала под дверью ванной, пока она выйдет, и думала, что, возможно, мне предстоит узнать об этой женщине что-то новое, хотя я точно знала, какая она на самом деле.

Когда она легла, я проверила, заперты ли передняя и задняя двери, и отправилась спать, но не могла заснуть до четырех утра. Наконец взяла одеяло и подушку и прокралась к ней в комнату. Улеглась на полу, и мы обе проспали до полудня.

День 1387

Понедельник, 6 мая 2019

— Мередит, я не могу оставаться здесь вечно.

Я мыла посуду после обеда.

— Понимаю. Но и вернуться к нему ты тоже не можешь.

— Я не вернусь.

— Он тебя ищет?

— Восемь пропущенных.

— Выключи телефон и останься еще на ночь. Мы придумаем, что делать.

— Я хочу позвонить в полицию. И не только ради себя.

— Ради меня этого делать не надо. Я не собираюсь переживать ту историю снова. — Я поставила на сушку последнюю тарелку и отжала губку.

— Мер… — Она коснулась моей руки. — Почему ты этого не сделала? Почему не сообщила в полицию?

Я открыла кран, подставила руки под ледяную воду и почувствовала, как они немеют. Вздрогнула от неожиданности, когда она прикоснулась к моим плечам и мягко развернула меня к себе. Я смотрела на нее, но видела только синяк.

— Поверить не могу, что ты меня об этом спрашиваешь.

— Прости. — Ее голос сорвался. — Мередит, прости, пожалуйста.

Я отмахнулась от ее извинений:

— Ты понимаешь, что это значит — сообщить в полицию? Это серьезный шаг. Ты уверена, что готова к этому?

— Да, — ответила она не раздумывая. — Да, уверена.

Я лежала на кровати, поглаживая мягкий живот Фреда. Меня охватила невероятная усталость. Время от времени было слышно, как внизу ходит сестра.

Я не понимала, как можно так нуждаться в личном пространстве и в то же время так хотеть быть с ней рядом. Представила себе, как меня раскалывают надвое — извилистая линия проходит прямо по центру тела. Фрагменты пазла с неровными краями.

Когда я отважилась спуститься, она полулежала на диване и переключала каналы.

— Я не хочу сейчас ничего обсуждать, — тихо сказала я. — Может, кино посмотрим?

У нее загорелись глаза.

— Тогда выбирай сама. — Я села на другой край дивана и прижала к животу велюровую подушку.

Она полистала картинки и остановилась на «Волшебнике страны Оз».

— Серьезно?

— Ага.

И вдруг мне снова стало десять лет, когда мы на старом видеомагнитофоне смотрели, как Дороти стучит по дороге своими каблучками.

— Помнишь, как однажды на Хеллоуин ты сделала из меня Тотошку?

Она засмеялась:

— Ну, мне нужна была собака.

Мы смотрели фильм, сидя на противоположных концах дивана. Фред запрыгнул ко мне на колени, и я гладила его по голове, пока он не заснул. К тому моменту, как Дороти Гейл добралась до Изумрудного города, Фи тоже уснула. Я накрыла ее одеялом, стараясь не разбудить, и досмотрела фильм. Никогда еще мой диван не был таким теплым.

День 1388

Вторник, 7 мая 2019

В дом приехали двое полицейских: мужчина и женщина с простыми серьезными лицами. Я проводила их в гостиную.

— Хочешь, давай я?.. — прошептала я Фи.

— Нет, все в порядке.

Она покачала головой и закрыла дверь.

Два часа спустя входная дверь со щелчком захлопнулась. Я продолжала помешивать суп, пока сзади не раздался ее голос:

— Дело сделано. Сейчас его заберут.

— Ему предъявят обвинение?

— Думаю, да. Они вроде бы уверены, что у них достаточно доказательств.

Я пристально на нее посмотрела:

— Ну, все нужные доказательства у тебя на лице.

Она опустила глаза:

— Не только на лице.

Она крепко обхватила руками живот, и все стало ясно.

— Господи, Фи… ребенок?

У меня получилось произнести эти слова только шепотом, но мне все равно показалось, что они эхом разнеслись по всему дому.

Она закусила губу.

— Все произошло так быстро.

— Расскажи мне. — Я притянула ее к себе. — Или нет. Как хочешь. Я рядом. Всегда.

— Спасибо, — пробормотала она мне в плечо. — Черт. Вот я вляпалась.

— Мы справимся, — пообещала я, впервые действительно в это веря.

— Со мной потом свяжутся, сообщат, как идет дело. Безопасно ли возвращаться домой.

Я с трудом сглотнула. Вновь начала медленно помешивать суп, наблюдая, как на поверхности образуются пузырьки. Убавила огонь, пытаясь не обращать внимания на жар, разгорающийся в моей груди.

— Почему ты не захотела, чтобы я зашла с тобой?

— Я не хотела, чтобы ты слышала, что он со мной делает… делал.

Я вижу свое отражение в кухонном окне, темную фигуру, движущуюся позади меня. Закрываю глаза и пытаюсь дышать, несмотря на боль.

— Хочешь супа?

— Мередит.

Она положила руку мне на плечо, и я вздрогнула. Как будто забыла, что она здесь.

И уронила деревянную ложку на пол, забрызгав соусом джинсы.

С каждым толчком он издает какой-то утробный звук. Крепче сжимает мои плечи. Я ужасно боюсь — всего. Что кто-то войдет. Что никто не войдет. Я вжимаю голову в плечи, прижимаю локти к бокам. Изо всех сил пытаюсь стать меньше.

Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Руки дрожали.

— У меня паническая атака, — сказала я себе, а может, своей сестре. — Паническая атака. Кажется, что я сейчас умру, но я знаю, что нет.

Я уперлась пальцами ног в пол и провела руками вверх и вниз по бедрам. Пол твердый, джинсовая ткань прочная и гладкая. Я дышала медленно и глубоко.

Вернувшись потом в комнату, я позволила сестре долго меня обнимать.

Вновь приехала женщина-полицейский — невысокая, с бледной веснушчатой кожей и каштановыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Она сообщила, что Лукас арестован и обвинен в насилии при отягчающих обстоятельствах. Его допросили, и теперь ему предстоит ночь в полицейском участке, а назавтра — судебное заседание. По ее мнению, он вряд ли признает себя виновным. Он выйдет под залог, но, если приблизится к Фи, его снова возьмут под стражу до окончания разбирательства.

— А если он придет сюда? — прошептала я.

— Если он с вами свяжется, звоните 999. Даже если просто пришлет сообщение. Или звоните мне. Мой номер у вас есть.

— Когда будет суд? — спросила Фи.

По сравнению с синяком ее лицо казалось белым. Местами темный цвет уже сменился более светлыми оттенками желтого и коричневого.

— Возможно, через полгода.

У женщины были большие добрые глаза — интересно, на какие ужасы она успела насмотреться у нас в городе?

— Что его ждет? — спросила я.

— Не могу сказать. Вероятно, штраф. Но может, и несколько месяцев тюрьмы. Зависит от того, как он будет себя вести.

Перед уходом она вручила Фи стопку листовок.

— К сожалению, мы не можем обеспечить жертвам реабилитацию, в которой они нуждаются, — сказала она извиняющимся тоном. — Но вот несколько местных служб, которые помогают людям, пострадавшим от домашнего насилия.

— Не возвращайся туда, — сказала я, наблюдая, как уезжает полицейская машина. — Оставайся здесь. Со мной.

— Мне нужно забрать вещи, Мередит. Пока его не отпустили. Сомневаюсь, что он будет держаться оттуда подальше.

— Я тоже.

Я пошла заваривать чай, а когда вернулась, нашла ее тихо плачущей на подоконнике.

— Я должна была сделать это много лет назад, — произнесла она сквозь слезы.

— Никогда так не говори. Никогда не говори «должна была».

Она сжала мою руку:

— Ты сильнее, чем думаешь, Мер.

Я осторожно коснулась ее избитого лица.

— Он больше нас не тронет.

«Я тут. У Ширли», — написала она.

Я сразу перезвонила, как чересчур заботливый родитель.

— Просто хочу убедиться. Ты взяла все, что нужно?

— Не стала брать много. Но плазму со стены в гостиной сняла. Это я ее покупала, так что, полагаю, все справедливо. В остальном только одежда и кое-какие личные вещи. Мне много не надо. Как говорится, начну с чистого листа.

Я знала, что она чувствует себя не такой смелой, какой пытается казаться.

— Я ужасно устала, — призналась она. — Только легла, прямо перед своим телевизором.

— Я по тебе скучаю.

— Понимаю. Но это правильное решение. Если бы я осталась у тебя, то, наверное, никогда бы не съехала. И я бы свела тебя с ума. Я по-прежнему чемпион по разведению бардака.

Я знала, что причина в другом. Она действовала осторожно, понимая, что мне нужно время, чтобы привыкнуть. Еще я подозревала, что она защищает меня от Лукаса. Если ее здесь нет, то и ему незачем появляться. В течение нескольких лет он был омерзительным воспоминанием, но не потенциальной угрозой. Теперь он снова стал реальностью.

— Ширли заперла входную дверь? И заднюю?

— Да. А еще у нее муж весит сто килограммов, и он работает в Барлинни[10]. Так что у меня, по сути, личный телохранитель.

Я выдохнула:

— Хорошо.

— Не волнуйся, пожалуйста.

— Просить меня не волноваться — это как просить не дышать.

— Знаю. Тогда постарайся волноваться поменьше. Тебе это вредно.

— Подожди, — сказала я. — Сейчас включу громкую связь, надену пижаму и почищу зубы.

Она зевнула:

— Давай скорее. Я уже никакая.

Спустя три минуты я лежала в постели. Положила телефон рядом на подушку и выключила свет.

— Фи?

— Угу…

— Спасибо тебе.

— Это еще за что?

— За то, что вернулась ко мне.

— Ну, спасибо, что приняла, — пробормотала она.

Я вспомнила про диафрагмальное дыхание: начала вдыхать через нос и выдыхать через рот, положив одну руку на грудь, а другую — на живот.

— Шумишь, как ракета, — проворчала Фи.

— Присоединяйся. Это хорошо расслабляет.

— О боже. В следующий раз заставишь меня произносить какие-нибудь заклинания.

Я рассмеялась.

— Ляг на спину и положи одну руку на грудь. А другую на живот. Медленно вдыхай через нос, но работай только животом. Грудь остается неподвижной. Попробуй. Но помни, дышать надо медленно. — Я проделала все это сама, чувствуя, как живот мягко прижимается к моей ладони. — Потом напряги мышцы живота и выдыхай через рот. И тоже медленно.

— Многовато для запоминания.

— Просто делай. Потом станет проще.

Я представила себе, что мы с Фи дышим синхронно, наши животы поднимаются и опускаются одновременно. Не знаю, сколько прошло времени, пока мы привыкли к темноте — царству ночи, когда минуты притворяются часами и наоборот.

— Я тоже по тебе скучаю, Мередит, — сказала Фи, как только я решила, что она заснула.

День 1392

Суббота, 11 мая 2019

— Мер, мне кажется, я готова двигаться дальше.

Мы с Селестой собирали силуэт Манхэттена из полутора тысяч деталей. Получалось у нее ужасно — не хватало терпения, — но я была благодарна ей за попытку разделить одно из моих увлечений. Я предлагала вариант попроще, но она твердо решила переместить нас в Нью-Йорк.

— Я возьму что-нибудь другое? Или хочешь просто поболтать?

Она засмеялась:

— Я имею в виду покончить с одиночеством.

— Правда? Ты готова с кем-то встречаться?

— Думаю, да, наверное.

Ее щеки порозовели, и она стала похожа на взволнованную маленькую девочку.

— Тебе нужно зайти в приложение для знакомств.

Я нашла фрагмент рамки и положила его туда, где, по моим расчетам, он должен был оказаться.

— Отличная идея! Думаешь, я найду кого-нибудь за три месяца? Кавалера на свой день рождения?

Я улыбнулась, не отрывая глаз от пазла. Моя мечта побывать на ее вечеринке таяла на глазах.

— Можем заняться этим вместе.

— Ха! Кто захочет со мной встречаться?

— Мередит, о чем ты говоришь? — Она склонилась над разбросанными фрагментами пазла, усложняя мне поиски. — Кому-то очень с тобой повезет.

— Спасибо, конечно, Селеста, но мне так не кажется.

— Мередит, ты умная женщина, но о некоторых вещах не имеешь ни малейшего представления.

— Возможно, ты права.

— Ну так что, давай? Окунемся в мир знакомств?

— Боюсь, я не готова.

— Когда у тебя последний раз были отношения?

— Ну… довольно давно. Я просто уже старая и привыкла к своей жизни.

Она какое-то время молчала и только смотрела на меня.

— Вовсе нет.

— И к тому же я домоседка. Никогда никуда не хожу. — Это самое близкое к правде, что я произносила в ее присутствии.

— Ну, может, стоит начать.

— Может, и стоит, — признала я.

— Как его звали? Твоего последнего парня.

— Гэвин. — Я резко встала. — Принесу нам что-нибудь выпить.

Когда я вернулась, она смотрела в свой телефон.

— Я нашла отличное приложение. Очень удобное, и месяц бесплатно! Давай, Мер, хотя бы просто повеселимся. Сравним самые неудачные фразы в чате.

— Я лучше буду тебе помогать. Посмотрим, существует ли твой прекрасный принц.

— Принца точно не существует. Мне просто нужен достойный парень.

В течение следующих двух часов мы составляли идеальные и реальные списки пожеланий: добрый, высокий, независимый, любит кошек (я); с хорошим чувством юмора, верный, спокойный, хочет детей (Селеста). Мы изучили несколько приложений и сузили их список до двух, затем загрузили фотографию профиля Селесты — я сделала снимок, на нем она смеялась, получилось очень естественно. Мне не нужна была фотография профиля, но она все же настояла.

Селеста заставила меня переодеться в красивую блузку и встать у стены в гостиной. Поначалу я чувствовала себя глупо, но потом она рассказала анекдот и перепутала концовку. Я рассмеялась, и ей удалось сделать фото: я выглядела на нем как нормальная веселая сорокалетняя женщина, которая, возможно, живет не самой лучшей жизнью, но все-таки очень старается.

2014

Он был красив даже во сне. Даже с открытым ртом и слюной на подбородке. Он был красивым и очень, очень хорошим, добрым и терпеливым, с ним вообще не было никаких проблем.

Но мне пришлось с ним расстаться. Я объявила ему об этом ночью, пока он не поднялся с постели, такой хороший и красивый, пока не приготовил мне завтрак и пока я не передумала.

— Гэвин. — Я включила лампу у кровати и потрясла его за плечо.

Он закряхтел и перевернулся на другой бок.

— Прости.

— Что?

— Прости. Я храпел?

— Нет, ты не храпел. Мне надо с тобой поговорить.

Он снова повернулся ко мне и прищурил заспанные глаза:

— Что случилось? Который час? С тобой все в порядке?

— Да. Ну… вроде того. Не совсем.

— Что происходит, Мередит?

Он приподнялся, подложив подушку под голову.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он зевнул:

— Прости. Вымотался. Я тебя слушаю.

Меня замутило. Он смотрел на меня, ожидая, что я заговорю.

Я прижала ноги к груди. Мне не хотелось, чтобы он ко мне прикасался.

— Мередит, что случилось?

Он был спокойным человеком. Не выходил из себя, когда водитель впереди резко тормозил или поворачивал без предупреждения, когда в кинотеатре у кого-то звонил телефон.

— Ничего, извини. Забудь.

— Нет уж, говори.

Я отвернулась и уставилась на свет, пока не заболели глаза.

— Мередит, я знаю, что ты закрытый человек.

— Да уж, это факт.

Я вновь повернула к нему голову. Мы смотрели друг на друга, и наша кровать казалась шире, чем обычно. Он хотел обнять меня, я поняла это и отодвинулась. Всего на дюйм, но он заметил и вздохнул:

— Ты неприступна, как вал Адриана.

— А ты сильный парень. Наверняка смог бы через него перелезть.

Моя попытка обратить все в шутку провалилась.

— Дело не в этом. Ты не хочешь, чтобы я даже попытался.

Я на секунду задумалась.

— Наверное, ты прав. Но дело не в тебе. Звучит банально, я понимаю. Но дело не в тебе, а во мне. Это правда. Я вообще считаю, что ты идеален.

— Это из-за твоей мамы?

— Отчасти.

Он медленно потянулся через кровать, сжал мою руку.

— Прости, Гэвин.

— Не извиняйся. Тебе не за что извиняться. Я хочу помочь. Что мне сделать, чтобы помочь?

— Уйти, — сказала я тихо, но это не смягчило удар.

Он посмотрел на меня так, будто я только что призналась, что убила щенка.

— Ты хочешь, чтобы я ушел сейчас? — Он пошарил по краю кровати в поисках телефона. — В… в половине второго ночи? Ты серьезно? — Нежность в его глазах сменилась растерянностью.

— Прости. Просто… мне тяжелее, когда ты здесь.

— Не подозревал, что я такая обуза.

Он отпустил мою руку, и я поняла, что он больше никогда меня не коснется.

Я наблюдала, как он одевается, сердитый и одновременно смущенный.

«Ты не можешь быть обузой, — думала я. — Просто мне легче одной». Но я не решилась произнести это вслух, признать, что всего лишь отличаюсь от других.

— Что ж… позволь мне прояснить ситуацию. — Он отвернулся и сел на край кровати, чтобы натянуть носки. — Ты хочешь, чтобы я ушел, потому что так когда-то поступил твой отец, а твоя мать считает, что это твоя вина?

Он сделал мне больно, и я это заслужила. Это была лишь малая часть правды, но большего я не могла ему предложить.

— Можно сказать и так, — согласилась я, глядя ему в затылок.

У него были мягкие, волнистые волосы — он уже несколько недель твердил, что пора подстричься. Они завивались на концах, как у ребенка.

— Ты не захочешь, чтобы я вернулся?

Я покачала головой.

— Никогда?

— Вряд ли, — прошептала я.

— Мередит, я не понимаю.

— Я тоже.

— Перестань. — Он встал и надел через голову свитер.

— Перестать что?

— Изображать жертву. Жалеть себя. Это твое решение, а не мое.

— Я знаю.

У меня еще был шанс извиниться, признать, что я немного запуталась, что вовсе не хочу, чтобы он уходил. Попросить его снова снять свитер, вернуться в постель и обнимать меня всю ночь. Сказать, что я его люблю, ведь я действительно думала, что люблю его, просто недостаточно для того, чтобы любовь победила все остальное.

Но я не воспользовалась своим шансом. Стояла и ждала, пока он выходил из комнаты, спускался по лестнице и закрывал за собой дверь — немного громче обычного.

День 1397

Четверг, 16 мая 2019

— Привет! — Том в солнцезащитных очках радостно улыбался. — Прекрасный сегодня день.

— Привет. Да, действительно.

Я улыбнулась ему в ответ. После продуктивного утра у меня было хорошее настроение. Я убрала весь дом, испекла два коржа ванильного бисквита и наконец собрала манхэттенский горизонт. Шедшее снаружи тепло приятно грело мне лицо, но Тому уже не терпелось войти. Я неохотно отступила в тень.

— Хочешь помочь мне доделать торт?

— О да, с удовольствием! — Том поднял очки на лоб. — Но при условии, что получу кусочек.

— Получишь, не беспокойся.

Правда в том, что, скорее всего, он унесет с собой половину. Терпеть не могу выбрасывать выпечку, но есть ее каждый день мне надоедает. Я отдаю сколько могу — Сэди и детям, Тому, Джейкобу, соседке Джеки, которая раз в неделю выносит мой мусор. Сладости для нее я оставляю на кухонном подоконнике в пластиковом контейнере, который она потом моет и ставит обратно. Иногда кладет туда записку, например «Очень вкусно» или «Мне больше понравились шоколадные маффины».

Том знал, что торта ему достанется немало, но ему нравится меня дразнить.

— Я никогда не делал торт, — признался он.

— Сейчас нам просто нужно промазать коржи сливочным кремом и джемом. Но на следующей неделе можем испечь еще один, и ты поучаствуешь во всех этапах, если хочешь. Ничего сложного, клянусь.

— Для тебя, может, и ничего. А мои кулинарные способности ограничиваются жареными овощами.

— Значит, ты в состоянии нарезать их и кинуть на сковородку? — Пришла моя очередь его подразнить.

— Эй, не умничай. Кстати, иногда я добавляю лапшу. — Том слегка пихнул меня локтем.

Прикосновение длилось всего долю секунды, но, едва оно завершилось, я ощутила, как остро мне его не хватает. Даже сквозь рукав я почувствовала тепло обнаженной кожи. Я сосредоточилась на том, чтобы достать необходимые продукты: сливочное масло, сахарную пудру, ванильный экстракт, клубничный джем.

— А мне что делать?

Когда я обернулась, он сидел на кухонном столе, болтая длинными ногами, как подросток.

— Для начала слезь со стола, — проворчала я. — Нам нужна большая миска для взбивания и вилка. А еще деревянная ложка и сито.

Он спрыгнул на пол.

— Хорошо. Посмотрим, сколько мне понадобится времени, чтобы все это найти.

Он начал открывать ящики и шкафы, заглядывая в самые неподходящие места, а меня охватило странное чувство близости из-за того, что я позволила ему рыться в моей кухонной утвари. К тому же это было забавное зрелище. Кто будет хранить сито рядом с консервированной фасолью?

— Я пока поставлю размягчиться масло, — сказала я, нажимая кнопки на микроволновке.

Обернувшись, я увидела, что он держит вилку и миску и широко улыбается.

— Я справился?

— Вполне.

Я показала Тому, как взбить сливочное масло с сахарной пудрой до нежной кремовой консистенции. Мы добавили ваниль и нанесли крем на корж. Положили сверху толстый слой клубничного джема и накрыли другим коржом.

Мы почти не разговаривали, но это не вызывало неловкости. Я подумала, что он, возможно, тот, с кем мне максимально комфортно молчать. Секунду я удивлялась этой странной мысли, потом передала ему сахарную пудру.

— Еще кое-что. Окажу тебе честь — посыпь этим сверху. Просто припороши.

— Что ж, выглядит волшебно. Конечно, ты сделала самое трудное. — Том сделал шаг назад, чтобы полюбоваться нашим творением.

Я улыбнулась:

— Заслуга всей команды. Теперь самое интересное — будем пробовать.

Я отрезала два больших куска, а Том достал из углового шкафа тарелки. Начав разведывательную миссию полчаса назад, теперь он, похоже, ориентировался у меня на кухне просто отлично.

— Нельзя есть торт без чая, — сказал он. — Я заварю.

Я ждала его, сидя за кухонным столом.

— Между прочим, этот торт назвали в честь королевы Виктории. Говорят, она каждый день съедала кусочек после обеда. — Я собрала пальцем крем и облизала.

— Я совсем не монархист, но она моя любимая королева. — Том вернулся с двумя кружками чая. — Она опередила свое время. Ты знала, что она сама сделала предложение принцу Альберту?

Я помотала головой:

— Мне больше нравится Мария Стюарт, королева Шотландии.

— Спорный выбор. Торт, кстати, потрясающий.

— Да, согласна.

— В следующий раз лучше приготовь салат. Если будешь продолжать в том же духе, я растолстею.

Я удивленно подняла брови:

— По-моему, тебе это не грозит.

— Я хотел тебе кое-что сказать, можно?

— Всегда пожалуйста.

— Я чувствую себя одиноким.

Я вопросительно на него посмотрела. Не ожидала такого заявления.

— Я часто думаю, что все было бы иначе, если бы у меня по-прежнему была Лора и у нас были бы дети. Не случись всего этого, у меня была бы семья.

Я представила себе Тома в парке, с гукающим младенцем в переноске, и меня пронзила грусть.

— Мне тоже иногда бывает одиноко, — призналась я. — Но ты, по крайней мере, общаешься с внешним миром. Можешь уже завтра встретить свою вторую половинку, просто идя по улице.

— Ты веришь в существование второй половинки?

Я задумалась:

— Не знаю, честно говоря.

— Ты тоже можешь кого-нибудь встретить, Мередит.

Я закатила глаза.

— Так и будет. Если захочешь.

Я пожала плечами:

— Может, я найду другого отшельника, и он переедет сюда, так что будем отшельничать вместе.

— И у вас появится куча маленьких отшельничков.

— Семейка отшельников.

Мы рассмеялись.

— Вообще-то, ты не настоящий отшельник.

— Думаешь?

— Ну, они уединяются по религиозным соображениям, а у тебя другие причины.

Мы продолжали подшучивать друг над другом за очередной порцией торта. Том сообщил, что начал бегать и что ему будет трудно придерживаться здорового питания, если я не перестану кормить его тортами. Я пообещала начать готовить полезные десерты без масла и сахара. Перед уходом он вдруг крепко меня обнял, и от неожиданности я не сразу пришла в себя.

Я вернулась к пазлу, но не могла сосредоточиться. Колени с трудом разгибались после слишком долгого сидения за столом. Я встала и выглянула в окно. Немного пасмурно, но сухо. Сверилась с часами и продолжала смотреть на улицу. Только семь минут спустя мимо моего дома прошел какой-то человек.

Медленно передвигаясь по комнатам, я нашла свои туфли, свитер. Думала о Томе, шагая по садовой дорожке. Мне не хотелось, чтобы он был одинок. В голове начала зарождаться некая мысль, пока слишком невнятная, чтобы ее понять. Я снова дошла до конца дорожки. Это начинало казаться мне вполне нормальным.

1991

Тихим воскресным днем мы вырезали за кухонным столом бумажных кукол, пока мама пекла хлеб. Она подпевала радио и месила тесто. Время от времени заглядывала нам через плечо, чтобы проверить, не вырезаем ли мы чего-нибудь лишнего. Однажды Фи отрезала всем своим куклам головы, и маме это совсем не понравилось.

— Мы уже слишком большие для этого, — шепнула мне Фи.

Я взглянула на маму, но она была сосредоточена на тесте. Снова и снова упиралась в него ладонями, и казалось, это длится уже несколько часов. Мне нравилось наблюдать за процессом — зрелище было завораживающее.

Фи была права: мы выросли из бумажных кукол. Но маме не хотелось, чтобы мы взрослели раньше времени. К тому же мне нравилось резать ножницами плотную бумагу. Я не торопилась и строго следовала линиям. Вырезала девочку, на которую никогда не смогла бы стать похожей — с густыми светлыми волосами, аккуратным носиком и широкой улыбкой. Я одела ее в бирюзовое платье в белый горошек, тщательно прижав клапаны к плоскому телу.

Раздался звонок в дверь. Мама неодобрительно фыркнула:

— Кому это вздумалось явиться без приглашения воскресным днем? — Она локтем открыла кран и начала смывать с рук липкую муку. — Кто-нибудь, откройте дверь, пожалуйста.

Фи вскочила со стула.

— Я открою. — Все что угодно, лишь бы сбежать от бумажных кукол.

Я продолжала вырезать в тишине, пока мама вытирала руки, смотрелась вместо зеркала в дверцу духовки и приглаживала волосы.

Фи высунула голову из-за двери. Глаза ее были широко раскрыты.

— Пришла наша тетя, — объявила она.

— Тетя Линда?

Я обрадовалась. Иногда по выходным тетя Линда приносила нам рыбу с картошкой и сладкую газировку. Может, нам все-таки не придется есть мамин хлеб.

— Говорит, что она тетя Анна.

— Черт, — сказала мама.

— Это твоя подруга?

Появление тети, которая не тетя, казалось странным.

— Не совсем. — Мама положила руку мне на плечо. — Ведите себя хорошо, девочки. Не устраивайте сцен.

Женщина, назвавшаяся тетей Анной, сидела на стуле в гостиной, а мы трое напротив нее на диване — мама посередине, мы по бокам. Теплая, все еще испачканная в муке мамина рука лежала поверх моей, и ее пальцы сжимались всякий раз, когда тетя Анна задавала мне вопрос. Такое молчаливое предупреждение.

Тетя Анна сказала, что она старшая сестра нашего отца, что она не видела нас с младенчества и очень скучала. Она приехала в Глазго из Ирландии всего на несколько дней. Я хотела спросить про отца, живет ли он тоже в Ирландии. Вообще, я о многом хотела ее спросить, но у меня, похоже, неожиданно пропал голос.

Фи подобных трудностей не испытывала:

— А где наш папа?

Я почувствовала, как мама напряглась. Мне хотелось, чтобы она отпустила мою руку и немного отодвинулась. Горло сжалось, как будто ее пальцы сдавили и его. Я затаила дыхание и ждала, что скажет тетя Анна.

Она была маленькой и пухленькой, с дружелюбным лицом и вьющимися темными волосами до плеч.

— Он сейчас в Ливерпуле. Ему очень хотелось бы вас увидеть.

Ливерпуль. Я не знала, где находится этот город, но надеялась, что не слишком далеко. Я уставилась на Фи, взглядом умоляя ее продолжить расспросы, но она молчала.

— Он передал с тобой деньги для нас? — поинтересовалась мама.

— Вообще-то нет, но…

— Что ж, все с ним понятно. Хорошие отцы обеспечивают своих детей.

Мама встала, потянув нас за собой.

— Пойдемте, девочки. Приготовим чай для гостьи.

Я хотела остаться и поговорить с тетей Анной. У меня было так много вопросов. Но мама потащила нас с Фи на кухню.

— Папа в Ливерпуле? — требовательно спросила Фи, как только закрылась дверь. — Ты говорила, он за границей.

— Фиона, я понятия не имею, где ваш отец был все эти годы. Насколько я знаю, он мог быть и в Австралии.

Мама стояла к нам спиной, наполняла чайник и расставляла на подносе чашки и блюдца.

— Где находится Ливерпуль? — спросила я сестру шепотом.

Она пожала плечами:

— Наверное, недалеко. Это там, откуда «Битлз». Песня про желтую подводную лодку.

— Мы можем поехать в Ливерпуль? — обратилась я к маме.

Она рассмеялась:

— Конечно можете, куколка. Когда станете достаточно взрослыми, чтобы добраться туда самостоятельно. Ваш отец прекрасно знает, где вы живете. Мог бы приехать и навестить вас в любое время.

Она рывком открыла ящик со столовыми приборами.

— Но… но…

— Что ты заладила, как автомат? Достань молоко из холодильника. Я пойду спокойно выпью чаю с тетей Анной. — Она махнула в сторону брошенных бумажных кукол. — А вы пока поиграйте еще. Попрощаетесь с ней, когда она будет уходить.

Я в отчаянии посмотрела на Фиону, но сестра уставилась в пол. Щеки ее пылали. Я схватила бутылку с молоком и хлопнула дверцей холодильника. Мама этого даже не заметила, либо ей было все равно. Она взяла бутылку у меня из рук и вышла из кухни, плотно закрыв за собой дверь.

Перед уходом тетя Анна вручила нам с Фи по хрустящей пятифунтовой банкноте и по маленькой шоколадке.

Мы хором сказали «спасибо». Я нерешительно шагнула к ней, но мама вдруг схватила меня за руку и медленно потянула назад. Как только за тетей Анной закрылась дверь, мама мгновенно вернулась на кухню. Мы с Фи побежали в гостиную и, положив руки на подоконник, смотрели, как тетя Анна садится в маленькую красную машину.

Она не уезжала так долго, что я подумала, не набирается ли она смелости вернуться. И не стоит ли нам вылезти из окна, запрыгнуть к ней в машину и уехать в Ливерпуль. Наконец она обернулась и, заметив нас, улыбнулась и помахала нам рукой. Мы с энтузиазмом помахали в ответ, и машина наконец тронулась. Фи сразу побежала наверх.

Я стояла у окна, прижав руки к стеклу, пока красная машина не скрылась из виду.

Шоколадный батончик я съела в ванной, а пятифунтовую банкноту сунула под матрас. Я понятия не имела, сколько времени и денег мне понадобится, но твердо решила, что поеду в Ливерпуль.

Тетя Анна снится мне уже много лет. Иногда она бежит за мной по пляжу, а я спотыкаюсь, и она ловит меня как раз в тот момент, когда я просыпаюсь. Бывает, что я сама бегу за ней, но догнать не могу. Она становится все меньше и меньше, превращается в крошечное пятнышко, но я не перестаю ее преследовать. Обе версии сна одинаково тревожны.

Несколько недель после визита тети Анны меня мучили мысли, что все могло сложиться иначе, если бы я была немного смелее. Если бы не позволила маминым пальцам заставить меня молчать. Я постоянно ощущала на своих плечах бремя упущенной возможности. Все время думала о поездке в Ливерпуль. Всякий раз, когда мы с Фионой оставались наедине, мне хотелось говорить только об этом.

— Разве ты не хочешь поехать? Разве не хочешь его увидеть? Может, мы могли бы там остаться… в Ливерпуле, — как бы невзначай добавляла я, словно кто-то мог усомниться, что я имею в виду.

Я будто собиралась вернуться на знакомые улицы — девочка, которая никогда не покидала окраины Глазго.

— В Ливерпуле жизнь легче не станет.

Фиона скрестила руки за головой и растянулась на траве. День был солнечный. В прошлом месяце мама устроилась в местный паб и работала весь день. Она оставила нам список домашних дел, которые мы обязательно должны были переделать до ее возвращения, «не то пеняйте на себя»… Но она нас недооценивала. Мы действовали быстро и продуктивно, к тому же, если я слушалась Фиону, из нас получалась неплохая команда. Мы уже развесили чистое белье — это был последний пункт в списке. Я наблюдала, как от легкого ветерка колышутся края пожелтевших наволочек.

— Откуда ты знаешь? — пробурчала я. — Ты же никогда нигде не была.

— Я знаю больше, чем ты. Ты не сиротка Энни[11], и нет никакого папаши Уолтона, который жаждет тебя спасти.

— Знаю, что не Энни, а папашу, кстати, звали Уорбакс.

Я перевернулась на бок и уставилась на профиль сестры. Я всегда завидовала ее курносому носу. Мама говорила, что у меня нос острый, как у ведьмы. И веснушек на носике Фионы было как раз столько, сколько нужно. Поцелуи солнца, как называла их мама.

— Мы с ней уже много лет, — сказала я. — Теперь его очередь.

— Мередит, она никогда нас не отпустит.

Я пожала плечами:

— Мы можем просто куда-нибудь уйти. Хоть прямо сейчас. Надо быть смелее.

Фиона прищурилась на меня:

— Мы и так смелые. Поэтому мы все еще здесь.

Я снова легла на спину и долго смотрела на солнце, пока не заболели глаза.

— Ливерпуль наверняка огромный, — сказала она. — Намного больше Глазго. Где мы будем его искать?

Она была права. Она всегда была права, и меня это ужасно бесило. Я почувствовала, как что-то твердеет в груди, будто мое сердце каменело.

— Хочется сорвать белье с веревки и растоптать. Разнести здесь все вдребезги. Сжечь всю ее одежду.

— Это было бы глупо, — мягко сказала сестра. — Давай лучше я сделаю тебе маникюр? Можешь выбрать цвет.

Она вскочила и протянула мне руку. Я нехотя поднялась. Она все еще была выше меня, но я ее уже догоняла. Я пошла в дом следом за ней, размышляя о том, стану ли когда-нибудь главной. Появится ли у меня шанс принимать решения самостоятельно.

Сестра обхватила меня за плечи.

— Думаю, он может за нами вернуться.

Ни она, ни я в это не верили, но мы хорошо умели притворяться.

День 1405

Пятница, 24 мая 2019

Барбара сказала, что в нашей беседе я буду главной, но мне этого не хотелось. Она казалась милой, и ее большие карие глаза всегда оставались немного грустными, даже когда она улыбалась. На ней были узкие джинсы и белая рубашка, застегнутая наглухо, просторный пестрый кардиган и потрясающие белые броги на толстой подошве. Седые волосы с серебристым отливом были коротко подстрижены.

Зайдя в дом, она наклонилась, чтобы почесать Фреду подбородок, и рассказала, что выросла с котами, а теперь у нее далматин по кличке Дорис. Это немного помогло. Я всегда чувствовала родство с людьми, которые говорят о своих питомцах как о близких родственниках.

— Вы сделали огромный шаг, Мередит, когда обратились в наш центр поддержки жертв изнасилования, — мягко сказала Барбара. — Понимаю, вы, вероятно, чувствуете себя подавленной, может быть, немного напуганной. Помните, пожалуйста, что это совершенно нормально. Если хотите поговорить о чем-нибудь другом, прекрасно. Или можем просто посидеть, не обязательно даже говорить. Главное, чтобы вам было комфортно. Я никуда не спешу. Пробуду здесь столько, сколько вам нужно.

Напряжение у меня в груди немного ослабло.

— Расскажите про Дорис. Какая она?

Барбара улыбнулась.

— Дорис — особа с характером. Я взяла ее из приюта еще щенком. Ее оставили в квартире, когда выселяли жильцов. Привязали веревкой к кровати. Не знаю, какими были ее первые месяцы, но не думаю, что она жила в сытости и ласке. В общем, она была тощим заморышем, а сейчас ей скоро пять лет, и она большая, сильная и глупая как пробка. Она мой лучший друг.

— Звучит здорово.

— Так и есть. За исключением тех случаев, когда она спит в моей постели и всю ночь портит воздух, как рота солдат.

Мы дружно засмеялись.

— Фред появился у меня через полгода после… изнасилования. — Последнее слово прозвучало странно, будто я впервые пыталась говорить на иностранном языке и не была уверена в произношении.

— И как вы нашли друг друга?

— Его принесла моя подруга Сэди. Она решила, что мне это поможет, не стала даже меня спрашивать. Он лежал в обувной коробке. Такой крошечный.

— И как, помог?

— Не знаю. В смысле он отличная компания. Но выйти из дома он мне точно не помог. Его ведь не надо выгуливать или что-то в этом роде.

Я вдруг поняла, что благодарна Сэди за то, что она выбрала для меня питомца. С ее стороны это было проявлением доброты, а вовсе не признаком разочарования или нетерпения. Она не пыталась заставить меня сделать что-то, что было мне не под силу, а просто хотела, чтобы мне стало немного легче. Чтобы в моем доме появилась любовь.

— Вообще-то он помог. Очень-очень, — призналась я Барбаре, и у меня на глазах выступили слезы.

— Рада это слышать. Животные обладают удивительными способностями исцелять.

Некоторое время мы сидели в уютной тишине и пили чай. На кухне тикали часы. Гудела стиральная машина.

— Как вы со всем этим справляетесь? — спросила я Барбару, пока наливала нам обеим еще чаю.

Я все время забывала выпить свой. Он остывал, и сверху, как ряска на зацветшем пруду, появлялась пленка. Я встала, чтобы сделать еще чаю, радуясь, что есть повод отвлечься. Барбара предпочитала пить его без затей: ни молока, ни сахара. Просто крепкий чай.

— Что вы имеете в виду? — Ее голос звучал по-прежнему мягко, но во взгляде что-то изменилось. Она сосредоточилась.

— Вам не тяжело? Все время говорить о таких вещах?

— Конечно. Но как бы тяжело мне порой ни было, это нельзя сравнивать с тем, как трудно вам и другим отважным людям, которые делятся своими историями.

— Вам, наверное, приходится слышать ужасные вещи. Действительно ужасные.

— Мередит, то, что случилось с вами, не менее ужасно.

— Ну, у других бывало и хуже. Меня ведь не избивали, не тащили среди ночи по темному переулку. Не бросали одну умирать. Вы, наверное, общались с теми, кто через все это прошел.

— Вам не нужно ни с кем себя сравнивать. То, что с вами случилось, ужасно. И все. Не существует никакой иерархии насилия. Травма — это сложное явление, очень индивидуальное. Я пришла, чтобы поддержать вас в вашем личном опыте, каким бы он ни был.

Я села рядом с ней с двумя кружками свежезаваренного чая.

— Я должна была его остановить. Закричать или оттолкнуть. А я даже не попыталась. Просто стояла там, и все.

— Мередит, не вы одна испытываете подобные чувства. Многие жертвы сексуального насилия винят себя, особенно если были знакомы с насильником. Лукас вас изнасиловал. В этом нет никаких сомнений.

Мне внезапно стало неловко, щеки вспыхнули. В тот момент я предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь, не рядом с этой женщиной, о которой ничего не знала, кроме того, что у нее есть далматин по кличке Дорис, а чай она пьет без молока и сахара.

Я попыталась послать телепатическое сообщение Фреду, который, наверное, растянулся на кровати и сладко спал. Мне хотелось, чтобы он потерся о мои ноги или запрыгнул на колени — этот телесный контакт я принимаю как должное по несколько раз в день. Но сейчас он был мне просто необходим, чтобы отвлечь и от настоящего, и от прошлого.

— Сомневаться в себе — это нормально. Как и винить себя. С момента нападения прошло много времени. Слишком много времени, чтобы тратить его еще и на чувство вины и самобичевание.

Я устала. Мне хотелось подняться наверх, скользнуть под одеяло.

— Он вошел в меня силой. Зажал рот кухонным полотенцем. Но длилось это недолго.

Мне казалось, что я наблюдаю за собой со стороны. Это было немного похоже на джетлаг. Со мной такое однажды было, когда я вернулась из поездки в Канаду, мне было немного за двадцать. Помню легкую тошноту, волны усталости и ощущение, будто в голове вата. Я абсолютно выдохлась.

— Вы не думали заявить на него в полицию?

Я была благодарна Барбаре за то, что она сменила тему.

Покачала головой:

— Он был… он и сейчас муж моей сестры. Я понимаю, что это надо было сделать. Мне сложно объяснить причину. Простите.

— Не извиняйтесь, Мередит, — сказала Барбара, уже не в первый раз с тех пор, как появилась у меня на кухне почти три часа назад. — Повторюсь, ваша реакция была совершенно нормальной. Многие жертвы изнасилования не сообщают о преступлении. Еще меньше шансов, что они расскажут полиции, если знают преступника. В вашем случае я полностью понимаю, почему вы этого не сделали.

— Правда?

— Конечно. Абсолютно. Вы кому-нибудь рассказали о том, что произошло?

— Сэди — моей подруге, которая принесла Фреда.

— А когда?

— На следующее утро. В тот день мы должны были вместе обедать. Я позвонила, чтобы отменить встречу, и это вышло само собой. Я не собиралась ей говорить. Все никак не могла поверить, что со мной такое случилось.

— И что сделала Сэди?

— Она пришла, сразу же. Принесла мне противозачаточную таблетку — она медсестра. Сфотографировала синяки у меня на руках, пыталась уговорить позвонить в полицию.

— Но вы этого не сделали.

— Нет. Пару недель спустя я рассказала все матери и сестре.

— Как они отреагировали?

— Они мне не поверили.

Слова будто повисли между нами в воздухе. Взгляд Барбары помрачнел.

— Фи, моя сестра, теперь верит. Все очень сложно. Он ужасный человек.

— Вы смелая женщина, Мередит.

Мне хотелось тоже так думать. Надеюсь, когда-нибудь так и будет.

— На самом деле, это все Фи. Поэтому вы здесь, — сказала я. — Он избил ее, она заявила на него в полицию, и они дали нам кучу листовок. Там была и ваша.

— Мередит, еще не поздно. — Ее тон изменился. — О преступлениях, связанных с нарушением половой неприкосновенности, можно сообщать независимо от того, как давно они совершены. Наша организация предоставит вам человека, который на протяжении всего расследования будет вас поддерживать.

— Я подумаю об этом, — пообещала я. — Правда, подумаю.

Когда она собралась уходить, небо было уже совсем темным, но в воздухе витала легкость приближающегося лета. Я слышала вдалеке шум машин и плач ребенка где-то рядом. Больше никаких звуков — тишина. Мне было совершенно нечего бояться.

— Я провожу вас до машины, — неожиданно сказала я.

— Спасибо.

Мне показалось правильным взять ее за руку, что я и сделала. Мы медленно пошли по садовой дорожке. Мои волосы были собраны в хвост, и я чувствовала на затылке легкий ветерок. Сделав несколько шагов, я поняла, что на мне нет обуви, а носки влажные. Барбара ничего не заметила, а если и заметила, то ее не волновали такие мелочи — в конце концов, я взрослая женщина и могу выйти на улицу в носках, если захочу, — так что я не стала останавливаться.

— Как вы, Мередит? Все нормально?

— Да. Завтра утром придет моя подруга, Селеста. Хотим вместе позаниматься каллиграфией.

— Чудесный способ провести субботу, — сказала Барбара. Она сжала мою руку, потом осторожно высвободила свою.

Я наблюдала, как она открывает машину и кладет большую сумку на заднее сиденье. Стоя в промокших носках на тротуаре перед своим домом, я дышала спокойно, пульс бился ровно.

— Берегите себя, Мередит. Вы знаете, как нас найти, если мы вам понадобимся. Можете звонить на горячую линию в любое время. И обязательно посмотрите материалы, которые я вам оставила. Там много полезных ресурсов: консультации, групповая терапия… Подумайте об этом.

Я кивнула, и я была уверена, что действительно подумаю. Вдруг осознала, что, вероятно, никогда больше не увижу Барбару с грустными глазами и серебристыми волосами. Был еще шанс случайно встретиться в супермаркете, хотя я пока не готова была отказаться от покупок через интернет. Но такой момент, как сегодня, нам, конечно, больше не повторить. Я доверила ей частичку своего сердца, ту, которую не доверяла раньше никому. Я знала, что она о ней позаботится.

Она села в машину не сразу.

— Мередит, если вы решите привлечь полицию, то получите всю необходимую поддержку. Расследование будет проведено так же тщательно, как если бы все произошло вчера.

— Я понимаю.

Я понимала и то, что это вряд ли к чему-то приведет. Не было ни улик, ни свидетелей. Только мое слово против его. Не уверена, что сейчас в моей жизни было место для его слов. Я потихоньку начинала раздвигать границы своего мира и не хотела, чтобы он снова сдавил его до мизерных размеров.

— Я очень вами горжусь. — Барбара словно прочитала мои мысли.

— Я тоже собой горжусь, — сказала я, и мы обе засмеялись.

Пришло время прощаться, но рукопожатие казалось неуместным. Мы пришли к такому выводу одновременно и широко раскрыли друг другу объятия.

Машина Барбары исчезла, а я еще долго стояла на мокром тротуаре, высматривая луну за облаками.

День 1406

Суббота, 25 мая 2019

Я проснулась до рассвета: липкая темнота за окном только начинала рассеиваться. Тело было потным, одеяло сбилось в комок. Сон вернулся прежде, чем я успела его остановить. Я была на вечеринке у Селесты, но не могла ее найти. Ходила по комнате в поисках блестящей челки и щербатой улыбки, двигалась все быстрее, пытаясь не отставать от ритма своего бешено колотящегося сердца. Я бежала, люди вокруг смеялись, и тут передо мной появился огромный ботинок, я споткнулась и растянулась на полу. Это был ботинок Лукаса — тот склонился надо мной, смеясь громче всех.

Я широко открыла окна спальни, глотнула свежего воздуха. Потом позвонила Фи, но про сон ей не рассказала. Ей хватало своих кошмаров. Мы вспоминали времена, когда красили друг другу волосы спреем и у меня потом неделю были фиолетовые уши.

День 1408

Понедельник, 27 мая 2019

Я стояла у кухонного окна, смотрела во двор и не думала ни о чем конкретном, когда заметила их. Ничего необычного: вдоль забора прыгали маленькие птички. Но я никогда не видела ни одной с такими ярко-зелеными перьями и розовыми головками, по крайней мере за пределами зоопарка, а тут их оказалось целых две.

Я не могла отвести от них глаз. Наблюдала за их изящным танцем — они исполняли его, держась совсем рядом. Их окрас напомнил мне леденцы, продающиеся в жестяных банках.

Я где-то читала, что лебеди находят себе пару на всю жизнь. Не уверена насчет других птиц, но эти двое выглядели так, словно были неразлучны. Всякий раз, когда одна из них отскакивала, другая следовала за ней. Я дождалась, пока они повернутся ко мне, и быстро сфотографировала, как они прижимаются друг к другу, — изображение получилось не самое четкое, но цвета все равно были яркие. Не могла решить, кому снимок понравится больше — Тому или Селесте, — поэтому отправила обоим.

Селеста ответила через пару секунд:

«Ух ты! Неразлучники?»

Я улыбнулась. Это было очень в ее духе.

Я выпила две кружки чая и наблюдала за птицами, пока вокруг моих ног в поисках еды не начал виться Фред. Я наполнила ему миски и поставила на плиту кастрюлю с водой. Я так увлеклась этой парочкой, что забыла про ризотто, которое планировала приготовить на ужин. Значит, будет паста. Достала из шкафа баночку песто, нашинковала грибы. Каждые несколько минут я выглядывала наружу, проверяя, на месте ли птицы. Переживала, что, если не буду следить за ними, они улетят.

Я ела пасту, снова сидя у окна, и телефон вдруг зажужжал.

Это был Том.

«Похожи на неразлучников!»

Селеста сказала то же самое.

Интернет сообщил, что неразлучники — это род небольших попугаев. Я пришла в восторг, когда открыла изображение — птицы на нем выглядели точно так, как те, что сидели у меня на заборе. Может, купить кормушку и немного корма, чтобы у них был повод остаться?

Я наконец оторвалась от окна, чтобы приступить к работе. Час спустя я вернулась на кухню заварить еще чая, но птиц уже не было видно.

Я готовилась ко сну, когда пришло еще одно сообщение от Тома.

«Ни за что не угадаешь, что я нашел».

Я собиралась ответить, что для игр в угадайку уже поздновато, но он уже прислал ссылку на новостной сайт.

ЭКЗОТИЧЕСКИЕ ПОПУГАИ ПРИНОСЯТ ЛЮБОВЬ В ГЛАЗГО

11 марта 2018

Шотландские любители птиц всматриваются в небо внимательнее обычного: в нескольких парках Ист-Энда были замечены ярко-зеленые неразлучники с розовыми головками.

Предположительно это улетевшие домашние птицы, которым удалось выжить на улице благодаря установленным местными жителями кормушкам. Сейчас передвижение экзотических птиц пытаются отследить эксперты.

Дениз Прентис из Шотландского клуба орнитологов сказала, что, по мнению участников клуба, птиц впервые заметили в сентябре 2017 года. Утверждается, что их может быть около шести особей.

«Удивительно, что неразлучники смогли обзавестись потомством на западе Шотландии, — отметила Прентис. — Лишь немногие виды попугаев способны размножаться в дикой среде Британии, а к северу от границы этого не случалось еще никогда».

Неразлучники питаются ягодами, семенами и почками и могут прожить в домашних условиях до пятнадцати лет. Свое название они получили благодаря крепкой привязанности друг к другу самцов и самок, образовавших пары, а также тому, что птицы долгое время проводят вместе и сидят, прижавшись друг к другу.

«Чувствую себя особенной», — написала я Тому и сразу отправила ссылку на статью Селесте.

«Ты и есть особенная», — ответил он.

«Ух ты, Мер, да ты особенная!» — это написала Селеста.

Я засмеялась так громко, что Фред поднял голову и взглянул на меня в недоумении.

— Тебе не понять, — пояснила я ему, ложась в постель.

КРОШКАДЖЕН. Как ты сегодня?

СПАСИТЕПЛЗ. Бывало и лучше, честно говоря.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Что случилось, Гэри?

СПАСИТЕПЛЗ. Вчера виделся с братом. Посидели с ним в закусочной.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Что-то пошло не так?

СПАСИТЕПЛЗ. Ну, он спросил, принимаю ли я все еще свои «таблетки счастья». Я сказал, что да. И он рассмеялся.

КРОШКАДЖЕН. Прямо как мой бывший муж.

СПАСИТЕПЛЗ. Я просто хочу, чтобы он понял. Но он даже не пытается. Вся семья считает меня посмешищем.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Мы точно не считаем тебя посмешищем.

КРОШКАДЖЕН. Я тебя даже смешным не считаю.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Терпеть не могу, когда люди называют их «таблетками счастья». Как будто это какое-то волшебное лекарство, съел и сразу повеселел. Если бы…

КРОШКАДЖЕН. Вот именно.

СПАСИТЕПЛЗ. «Если весело живется, делай так!» Хлоп-хлоп.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Я хлопаю!

КРОШКАДЖЕН. ЛОЛ! Я тоже.

СПАСИТЕПЛЗ. «Если весело живется, делай так!» Топ-топ.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Топ-топ!

КРОШКАДЖЕН. Мне лень топать, можно я опять хлопну в ладоши?

СПАСИТЕПЛЗ. Ок, разрешаю.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Что там после топанья?

КРОШКАДЖЕН. Киваем головой?

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Хм, не уверена. Надо погуглить.

СПАСИТЕПЛЗ. *закатывает глаза*

ФАНАТКАПАЗЛОВ. «Если весело живется, пой „ура!“»

КРОШКАДЖЕН. Ура.

СПАСИТЕПЛЗ. Ура.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Давайте поактивнее!

КРОШКАДЖЕН. УРА!!!!

СПАСИТЕПЛЗ. УРА!

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Гэри, тебе уже лучше?

СПАСИТЕПЛЗ. Лучше. Но только потому, что вы обе абсолютно чокнутые.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Так ты первый начал!

СПАСИТЕПЛЗ. Точно. Но все равно спасибо.

КРОШКАДЖЕН. Рада помочь.

ФАНАТКАПАЗЛОВ. Обращайся.

День 1413

Суббота, 1 июня 2019

Первым делом я составила список. Подготовка — это ключ к успеху.

Лук.

Овсяное молоко.

Персики / нектарины.

Туалетная бумага.

Жидкость для мытья посуды.

Два дня назад я дошла до конца своей улицы. Остановилась на углу и огляделась. Рассмотрела ряд ближайших домов: похожи на мой, но немного отличаются по размеру и форме. Припаркованные машины я сгруппировала по цветам — четыре черные, две белые, одна серебристая, три красные, одна синяя — дальше уже трудно было различить. По дороге туда я никого не встретила, а на обратном пути увидела мужчину с маленькой собачкой, шагающего навстречу. Я почувствовала что-то в груди, но убедила себя, что это волнение, а не паника, и задышала глубже, как учила меня Диана.

Я немного замедлила шаг, но не остановилась — это выглядело бы глупо. Прижалась к краю тротуара, чтобы дать ему пройти. Хорошо, что он шел с собакой — мне было на что посмотреть. Рыжая кудрявая шерсть и висячие уши.

— Добрый день, — поприветствовал меня мужчина.

Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть его лицо. Темные волосы с проседью, вытянутый подбородок. Он улыбался.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Хорошего дня.

— Вам тоже.

Я и забыла, какими приветливыми бывают люди. Весь остаток дня мне не удавалось ни на чем сосредоточиться. Я все думала о седеющем мужчине и о собаке с висячими ушами.

Вчера я прошла немного дальше. Шла, пока не увидела, что дома закончились и начался ряд торговых зданий. Увидела газетный киоск, бакалейную лавку, обычную парикмахерскую и парикмахерскую для собак. Возле толпились люди, но с того места, где я стояла, они казались безликой текучей массой.

День был теплый. Я подняла лицо к небу и почувствовала, как лучи греют кожу. Ощущение было таким же, как на пороге моего дома или в конце садовой дорожки, но все же немного другим.

На обратном пути я прошла мимо двух подростков — мальчика и девочки. Они смотрели в телефон и смеялись. Девочка толкнула мальчика локтем в бок, и он скорчился, делая вид, что ему больно. Я взглянула на их лица, но глаза обоих были устремлены на экран. Я перевела дыхание.

Сегодня был важный день. Перед тем как выйти из дома, я по совету Дианы сделала быстрое упражнение на визуализацию, но запуталась, пытаясь представить себе, как будет выглядеть магазин, и решила, что просто должна это сделать. Ничего страшного, если я не найду лук. Мой список покупок, по сути, просто реквизит. На кухне, как всегда, было достаточно продуктов, чтобы еще несколько недель ни в чем не нуждаться.

Я тщательно продумала свой наряд. Черные легинсы и кроссовки для удобства. Белая футболка — свободная и дышащая. Я думала надеть сверху худи, но на улице было тепло, а мне не хотелось вспотеть. Возможность накинуть капюшон казалась очень заманчивой, но я все же решила, что это привлечет ко мне лишнее внимание. Все почему-то с подозрением смотрят на людей в капюшонах. Так что я выбрала джинсовую куртку, в которой достаточно карманов, чтобы положить список покупок, банковскую карту, телефон и ключи. Не придется в случае чего рыться в сумке.

Я долго расчесывала волосы перед зеркалом в прихожей, пока они не начали электризоваться. Проверила, не застряли ли между зубов остатки еды — это было маловероятно, так как на обед я ела суп, но никогда не знаешь наверняка, — и нанесла бальзам для губ. У него был мятный вкус, и он немного пощипывал.

Я развернулась, подошла к двери и открыла ее.

«Путь в тысячу миль начинается с первого шага» — написала мне вчера Диана. Не уверена, знает ли она, откуда это высказывание, — надеюсь, она не пыталась присвоить его авторство. Признаюсь, мне пришлось погуглить, чтобы уточнить: я думала, это Конфуций, но оказалось, что это его современник, Лао-цзы.

Мой предстоящий путь был, конечно, гораздо короче. Пожалуй, всего полмили туда и обратно.

Я ощутила привычный комок в животе, но сегодня все было как-то иначе. Обычно я представляла себе, что там большой клубок туго скрученных резинок. Если одна резинка слишком натянется и порвется, вся конструкция развалится. Но сейчас у меня не было ощущения опасности. Наоборот, внутри я несла что-то вроде полезного груза, который удерживал мои ноги на тротуаре.

Суббота — наверное, самый оживленный торговый день недели. Когда я сообщила Диане, что собираюсь отправиться в поход именно в субботу, ее лицо приобрело серьезное выражение.

— А вы уверены, что это хорошая идея? Может, лучше начать с более спокойного дня?

— Ну, это же не гипермаркет. Думаю, я справлюсь.

Я понятия не имела, справлюсь ли. Но мне не хотелось, чтобы решение за меня принимала Диана.

— У вас есть мой номер, — сказала она. — Я на связи. Позвоните, если нужно будет с кем-то поговорить. Или я буду говорить, а вы просто слушать.

— Спасибо.

Я сунула руку в карман и нащупала телефон.

По другой стороне дороги, держась за руки, шагала пара. Впереди я заметила женщину с детской коляской. Насколько я могла судить, она шла довольно быстро. Если не ускорюсь, мне ее не догнать. Кроме нее, на улице никого не было. Интересно, сколько домов сейчас пустуют? Что вообще люди делают в субботу днем? Встречаются с друзьями за чашкой кофе, водят детей в бассейн, ходят в кино. Жалуются на то, что нечем заняться, когда перед ними распахнут целый мир.

Украдкой я посмотрела на ближайший дом: синяя входная дверь и маленькие горшки с оранжевыми цветами по обе стороны крыльца. В следующем доме перед эркерным окном виднелась маленькая поилка для птиц. Где сейчас мои неразлучники?

Я оглядела еще с десяток домов, пытаясь представить себе, кто в них спит, готовит еду, кто задергивает шторы и запирает на ночь двери. Пару раз я мельком замечала кого-то и быстро отводила взгляд. Мне ни к чему репутация человека, который подглядывает в чужие окна.

Я почти дошла до дома с черной дверью. На окнах верхнего этажа висели гирлянды — не знаю, остались они с Рождества или служат украшением круглый год, — но мне они понравились.

Дом с черной дверью и гирляндами был последним на этой улице. Я глубоко вдохнула и прижала руку к животу. Комок был на месте, и он был цел. Что ж, пора идти за покупками.

Молодая женщина за прилавком даже не подняла глаз, когда я толкнула дверь ладонью, определенно ставшей более липкой, чем несколько минут назад. Я быстро прошла в заднюю часть магазина и достала из кармана список.

Лук.

Овсяное молоко.

Персики / нектарины.

Туалетная бумага.

Жидкость для мытья посуды.

Я как раз стояла рядом с туалетной бумагой, поэтому взяла упаковку. Еще несколько шагов, и передо мной оказалась жидкость для мытья посуды. Надо было взять корзину. Мысль о том, что персики рассыплются по полу, вызвала у меня тошноту. Я снова вернулась к списку. Пойдем по порядку…

У фруктового отдела стоял высокий мужчина в кепке и мешковатых джинсах. Я медленно подошла, прижимая к груди туалетную бумагу и жидкость для мытья посуды.

Он выбирал банан, и, глядя на эту картину, я вспомнила одну из любимых фраз Фи: «У тебя в кармане банан или ты просто рад меня видеть?»

Интересно, что она сейчас делает. Надо будет ей позвонить.

— Все в порядке? — Мужчина с бананом отошел, не дожидаясь ответа.

— Все хорошо, — сказала я ему вслед.

Свежих персиков и нектаринов в магазине не оказалось. Я могла бы купить консервированные, но вместо этого взяла банан. Его можно съесть по дороге. Я поняла, что проголодалась. На обед мне явно требовалось что-то посерьезнее супа.

Отклоняясь от списка, я почувствовала азарт. Оглянулась по сторонам в поисках еще чего-нибудь интересного. Заметила прилавок со свежими пончиками, которого здесь раньше не было, и целую секцию продуктов «не содержащих…». Я взяла пончик в глазури и мюсли, которые никогда не видела на сайте «Теско». Мне нужен был лук для жаркого, которое я планировала приготовить на ужин. К счастью, в отличие от персиков, его здесь было в изобилии. Я выбрала две относительно чистые луковицы, потом одну из них заменила. Когда понадобится еще, приду снова.

Я не заметила, как из-за прилавка вышла молодая женщина, и поняла это, лишь когда она оказалась прямо рядом со мной:

— Вам помочь?

У нее были длинные светлые волосы, собранные в пучок на макушке, и пирсинг в брови. Я посмотрела сначала на нее, потом на свой список.

— У вас есть овсяное молоко?

— Гм, не думаю. Сейчас проверю.

Я осталась ждать у овощного лотка. В магазин зашла женщина с маленьким мальчиком, сжимавшим в руках большого игрушечного динозавра.

Она заметила, что я на них смотрю, и улыбнулась:

— Он повсюду его с собой таскает.

Я улыбнулась в ответ:

— Здорово.

Женщина с пучком вернулась и помахала мне картонной коробкой.

— Миндальное подойдет? Овсяного сейчас нет, но мы должны получить его во вторник. Если хотите, могу для вас отложить.

— Миндальное — прекрасно. — Я вздохнула с облегчением и забрала у нее пакет. — Спасибо.

— Пустяки. — И она повернулась к женщине с мальчиком.

Я еще раз обошла магазин, выясняя, где что лежит. Взяла грибы и упаковку сушеной клюквы, затем направилась к кассе. Мама с сыном ушли. Остались только я и женщина с пучком.

— Будете сегодня готовить что-то особенное?

— Не знаю, — честно ответила я. — Может быть, что-нибудь испеку.

— Отлично. У вас есть пакет?

Я тупо посмотрела на нее.

— Э-э-э… нет.

— Пакет стоит пять пенсов.

— Да, — быстро сказала я. — Конечно.

Она ловко наполнила пакет за пять пенсов моими покупками. В последнюю минуту я схватила шоколадку в незнакомой обертке и протянула ей. Вставила карточку в терминал не тем концом и немного занервничала, но потом справилась. «Нет, спасибо, чек не нужен».

Перед уходом я пожелала ей хорошего дня. Наши взгляды встретились, и я заметила, что у нее красивые глаза: карие в желтую крапинку.

— Вам тоже. До свидания.

Я вышла из магазина и хотела кому-нибудь позвонить — Сэди, Тому, Селесте или даже Диане, — но решила подождать до дома. Этим моментом мне пока не хотелось делиться.

Я поставила сумку на тротуар и начала чистить банан. Он был идеально спелый — намного лучше, чем те, что я заказывала в интернете и дня на четыре клала в вазу, прежде чем их можно было есть.

— Мередит, это ты?

Сначала я услышала только голос, потому что мой взгляд был прикован к банану. Потом я обернулась, но не узнала пожилую женщину в элегантном красном пальто.

— Это ты! Не видела тебя целую вечность!

Я улыбнулась, неловко держа свой банан, потому что уже почистила его и не могла положить обратно в сумку.

— Здравствуйте… Как поживаете?

— Я Мари, Мари Росситер. Миссис Росситер.

Учительница истории.

— Миссис Росситер… Ох, простите, я вас не узнала.

— Все в порядке, милая. Сейчас-то я намного старше. — Она засмеялась. — Впрочем, ты тоже. Как поживаешь? Ты совсем не изменилась.

— У меня все хорошо.

— Рада слышать, милая. Чем ты занимаешься?

— Пишу статьи в интернете. Живу на соседней улице.

— Ого, пишешь? Что ж, я не удивлена. Ты всегда писала отличные рефераты. Ну ладно, мне пора идти, хочу привести голову в порядок. Мы пригласили гостей на ужин.

— Желаю хорошо провести время!

— Спасибо, милая. Береги себя.

На полпути домой я вдруг поняла, что миссис Росситер не знает обо мне ничего, кроме того, что я ей только что рассказала. Ни о чем другом она понятия не имеет. Возможно, придет домой и скажет мужу: «Сегодня видела одну из бывших учениц. Она теперь писательница». Вот, собственно, и все.

День 1414

Воскресенье, 2 июня 2019

Фиона изменилась. Широкие высветленные пряди волос и румянец на щеках. И глаза казались ярче. Может, она начала пользоваться тенями? Я не была уверена, но если так, то ей очень шло. Она выглядела лет на десять моложе, чем в последний раз, когда стояла у меня на пороге.

— Я принесла торт. — Она протянула мне белую коробку.

— Спасибо.

Фи прошла за мной на кухню, бросила сумку на пол и сняла куртку.

— Ты встречалась с женщиной из кризисного центра? Как тебе?

— С Барбарой? Она очень приятная.

Я открыла коробку и улыбнулась. Морковный торт, мой любимый. Я достала тарелки, нож, вилки, поставила чайник.

— Хочешь об этом поговорить?

— Не знаю, может быть. Но не сейчас.

— Ну, когда захочешь. Ты молодец, Мер.

— Мы обе с тобой молодцы, — поправила ее я. — А как ты? Все хорошо?

Я не рассказала, что часто не сплю по ночам, потому что беспокоюсь о ней. У нас вошло в привычку писать друг другу перед сном, но даже после этого мне трудно полностью расслабиться. В голове постоянно маячит тень Лукаса.

— Вообще-то, да. Он уехал к своему дяде в Данди.

— Ты с ним говорила?!

— Нет-нет. — Она помотала головой. — Встретила на почте его мать.

— Карен. — Я вспомнила маленькую тихую женщину: мы виделись в тот вечер, когда Лукас делал предложение, и потом на свадьбе.

— Она просила прощения. Сказала, что очень переживает, не знает, что на него нашло.

— Не знает, что на него нашло? — Я схватилась за ручку чайника и сосредоточилась на том, чтобы не пролить кипяток мимо кружек.

— Я понимаю, понимаю.

Она придвинулась ближе. Ее пальцы коснулись моей спины: легчайшее прикосновение, сообщающее, что она со мной в том, что действительно важно.

— Возможно, мне тоже нужно будет через это пройти — с Барбарой или с кем-то еще, — сказала она то ли мне, то ли себе, а может, нам обеим.

— Думаю, это поможет.

— Но не сейчас. Когда буду готова.

— Конечно, — согласилась я — мне ли не знать? — Кстати, я вчера ходила в магазин.

— Черт! Правда? Мередит, это круто. Я тобой горжусь.

— Спасибо.

Мы сели, и я наконец попробовала кусочек торта.

— Ух ты! Потрясающе. Где ты его взяла?

— Сама испекла. — Сестра довольно улыбнулась.

— Не верю. Он слишком вкусный.

Она засмеялась:

— Клянусь богом. Я много пеку последние пару лет. Это моя отдушина.

— Я тоже много пеку. Но не так хорошо, как ты. Тебе стоит начать свой бизнес — это правда изумительно.

— Я делала несколько праздничных тортов для друзей. Возможно, что-то и получится, кто знает. Может, я наконец-то уйду из этого супермаркета.

— Если будешь приходить ко мне чаще, я точно растолстею.

— А мне бы этого хотелось. Я не про «растолстею», а про «приходить чаще».

— Помнишь, как ты обзывала меня толстушкой, когда мы были маленькие? — не удержалась я.

— Я была глупая. Завидовала тебе. Твоим густым темным волосам, красивым большим глазам. Ты была… загадочной.

Я пристально взглянула на нее:

— Я и не подозревала. И завидовала тебе. Мне хотелось иметь твои светлые волосы и веснушки.

— Поцелуи солнца, — произнесли мы хором.

Я ела торт, смотрела, как Фиона пьет чай, и любовалась ее веснушками, курносым носиком, голубыми глазами. Все было такое же привычное, как черты моего собственного лица, даже после случившегося. Загадочная. Я мысленно прошептала это слово, пытаясь приложить его к себе. Может быть, еще не поздно помечтать о другой версии Мередит? Не похожей на ту, в какую меня, как в слишком тесное пальто, запихивала мама?

— Знаешь, она и со мной ужасно обращалась, — сказала Фи.

Я отнесла пустые тарелки в раковину и открыла кран. По забору на заднем дворе прыгала крошечная коричневая птичка. Я наблюдала за ее беззаботным танцем.

— Мередит.

— Это не соревнование, Фи.

— А я и не пытаюсь устроить соревнование. Я просто хочу, чтобы ты знала, что не тебе одной доставалось. В смысле она не ненавидела тебя больше, чем меня, или что-то в этом роде. — Она встала рядом у раковины и взяла кухонное полотенце. — Давай я вытру.

Я протянула ей мокрую тарелку:

— Не помню, чтобы она вела себя с тобой так же подло.

— В твое отсутствие все было гораздо хуже.

— Логично. — Я выключила кран и перевела взгляд на нее. — Прости, если так.

— Тебе не за что просить прощения. Что ты могла с этим поделать?

— Не знаю. Но ты могла бы мне сказать.

— Мне не хотелось, чтобы ты знала. Я думала, лучше ты будешь верить, что хотя бы одна из нас имеет над ней какую-то власть. — Она потянулась к моей руке, и я ощутила быстрое легкое касание. — Сейчас думаю, что надо было тебе сказать. Наверное, я так пыталась тебя защитить. Глупо, конечно.

— Мы были совсем юные. И не могли во всем этом разобраться.

Мы помолчали, позволяя моим словам приблизить нас друг к другу после десятилетий недосказанности.

— Я знаю. Но все-таки…

Она смотрела в окно, губы ее были плотно сжаты. Крошечная коричневая птичка исчезла. Там не осталось ни малейшего дыхания жизни.

Кажется, мы простояли так очень долго. Держались за руки, хотя я даже не заметила, чья это была инициатива.

— Не знаю, что сказать, Мер.

— Я тоже. Еще по кусочку торта?

Я отпустила ее пальцы и потянулась через стойку, чтобы включить радио. Кухню заполнила жизнерадостная музыка.

Под звуки «Битлз» мы снова стали есть торт. Я вспомнила свою детскую мечту поехать в Ливерпуль и найти отца. Мечта угасла, как только я стала достаточно взрослой, чтобы понять: прежде чем у меня появится возможность куда-то поехать, пройдут годы. А к тому времени, как возможность появилась, мы не виделись с ним уже так долго, что я даже сомневалась, существовал ли он вообще.

Час спустя я махала сестре на прощание с края садовой дорожки. Мы не общались три года, но казалось, будто наша разлука длилась целую жизнь. Переживая одни и те же трудности, мы шли каждая своей дорогой. Сейчас, за чаем и тортом, мы заглянули в наше прошлое, но лишь скользнули взглядом по его поверхности. Я не знала, до каких глубин нам удастся когда-нибудь добраться. Но пока этого было достаточно.

День 1420

Суббота, 8 июня 2019

Я стояла в дверях спальни и смотрела на лежащий на кровати комбинезон с высоким горлом, но глубоким вырезом на спине — придется обойтись без лифчика. В теле ощущалась странная дрожь. Радостное возбуждение или мандраж? Продемонстрировать спину всему миру — ну, как минимум ближайшим друзьям и родственникам Селесты — лишь один из множества огромных шагов, которые мне предстояло сделать. Но я чувствовала в себе достаточно смелости.

У меня был выбор между черным, темно-зеленым и фиолетовым. Инстинкт подсказывал брать черный, но я решила испытать судьбу и в последнюю минуту остановилась на фиолетовом. Красивый оттенок, в нем больше синего, чем красного. Напоминает спелую сливу. Длинные рукава и крошечные атласные пуговички на манжетах. Слегка расклешенные брюки, достаточно длинные, чтобы носить с ними каблуки, но не настолько, чтобы подметать ими пол. Я примерила его сразу, как получила, еще и с новыми босоножками. Фред ходил за мной по всему дому, поднимался и спускался по лестнице, садился и вставал, тянулся и пригибался. Но неизменно держался на безопасном расстоянии, как будто понимал, что кошачья шерсть на новом комбинезоне вряд ли кому-то понравится.

— Это важно, — сказала я ему. — Я должна быть уверена, что в этот вечер у меня не будет никаких конфузов с одеждой. Не хватало еще такого позорища.

Собираться было рано, поэтому я сосредоточилась на подарке для Селесты. Я купила ей набор для каллиграфии: ручку с мраморным покрытием, деревянный держатель, сменные перья разной ширины и восемь маленьких пузырьков разноцветной туши.

Я завернула коробку в бумагу цвета летнего неба, а широкую ленту из органзы завязала большим бантом.

У меня долго не получалось выбрать открытку на тридцатилетие: все эти блестки, шары и брызги шампанского казались неуместными. После долгих поисков я наконец нашла то, что нужно. Небольшой квадратик на плотной бумаге с простым сообщением, заключенным в контур сердца: «Один друг может изменить всю твою жизнь».

По-моему, этим все было уже сказано, поэтому на обороте я написала коротко:

Дорогая Селеста!

Счастливого дня рождения!

С любовью,

Мер

Упакованный набор для каллиграфии и открытку я положила в плотный подарочный пакет и поставила на столик в коридоре рядом с ключами. Проверила телефон. А вот теперь пора.

Я многое могу делать сама, но нанести мне на спину автозагар определенно следовало поручить кому-нибудь другому. Я занималась этим вчера вечером, сидя на полу в спальне перед большим зеркалом и вертя головой в попытке увидеть результат. Мне хотелось заранее убедиться, что я не буду похожа на буфет красного дерева, и в итоге все получилось неплохо — насколько я могла судить. На сайте обещали «естественный оттенок чуть тронутой солнцем кожи», что меня вполне устраивало: не хотелось выглядеть как человек, который последние три года почти не получал ультрафиолета.

Ванна слишком меня расслабила бы, поэтому я приняла душ, вымыла голову, побрила ноги и подмышки. Потом шесть минут стояла под струями горячей воды и старалась не заглядывать вперед больше чем на полчаса.

Я никогда не делала с волосами ничего особенного, но сегодня решила их завить. Всю неделю я тренировалась по роликам на «Ютьюбе» и в целом осталась собой довольна, хотя первые опыты выглядели просто смехотворно. Пару фото я отправила Сэди, еще и скорчив забавную гримасу. В ответ получила десяток смеющихся смайликов и два слова: «Ширли Темпл».

Наконец мне удалось завить волосы так, чтобы не быть похожей на самую юную кинозвезду тридцатых годов, и я встала перед зеркалом на колени, чтобы нанести макияж. Перепробовала несколько вариантов, но ни в одном образе не чувствовала себя собой. Чтобы точно не ошибиться, я ограничилась тональным кремом, тушью и розовым блеском для губ. Но мне хотелось чего-то большего — в конце концов, это же вечеринка.

Из глубин шкафчика в ванной я извлекла старую косметичку и нашла в ней подводку для глаз и пудру с эффектом загара. В последний раз я пользовалась всем этим за два месяца до того, как изолировалась от мира. Мы с Сэди провели тогда неделю на Тенерифе. В самолете пили теплое белое вино; каждый день после обеда дремали в шезлонгах; смеялись над тем, какие книги умудрились взять в отпуск: она читала последнюю часть «Пятидесяти оттенков серого», а я «Не говори, что у нас ничего нет» Мадлен Тьен. Мы плавали в бассейне на нелепых надувных матрасах: у нее был фламинго, а у меня — огромный кусок пиццы. Я вернулась с красным носом и шелушащимися плечами, она — с номером телефона парня, с которым болтала в самолете, пока я спала.

«Ты никогда ему не позвонишь, — смеясь, сказала я, когда она показала мне его в очереди на паспортный контроль. — Он из Эдинбурга». Наш мир был настолько мал, что расстояние в сорок миль уже казалось огромным препятствием для отношений.

Я и не подозревала, что для меня этот мир вот-вот станет еще меньше.

Я думала о Сэди, пока подводила глаза и пудрилась. Я не говорила ей о своих планах на вечер, но и о том, что собиралась делать она, тоже не знала. Можно будет позвонить ей с вечеринки и заявить: «Никогда не догадаешься, где я сейчас!»

Ей это понравится. Наверняка несколько раз повторит: «Ну нифига себе!» В хорошем смысле, конечно.

Я застегнула босоножки, поправила волосы и посмотрелась в зеркало.

Я была готова, но до прихода такси оставалось еще больше получаса. Заказ я сделала заранее, потому что понятия не имела, насколько сейчас загружены такси, а опаздывать не хотелось.

В голове пронеслась мысль: я не обязана идти. Я могу отменить вызов, снять комбинезон, расчесать волосы и надеть пижаму.

— Нет, — сказала я, встречаясь взглядом с висящей на стене женщиной со скрещенными руками. — Я это сделаю.

Я решила спуститься и выпить чашку чая, может быть, еще немного пособирать пазл, чтобы успокоиться. Налить свежей воды в миску Фреда и проверить, заперта ли задняя дверь. Я знала, что заперта, но не помешает лишний раз убедиться. Береженого бог бережет.

На кофейном столике были разбросаны фрагменты «Ночной террасы кафе» Ван Гога. У меня оставалось двадцать минут. «Если успею найти все кромки, попаду на вечеринку», — сказала я себе.

К моменту, когда пришло сообщение, я нашла меньше половины.

«К вам едет „фольксваген-пассат“. Такси в пути и будет у вашего дома примерно через 6 минут».

Я бросила Ван Гога и встала у окна, каждые десять секунд проверяя время. Мне стало немного жарко. Я оттянула ворот комбинезона. Может, все-таки стоило надеть платье. Но тогда пришлось бы изображать загар не только на спине, но и на ногах.

У дома замедлила ход машина, и сердце у меня замерло. Но машина проехала мимо.

Я снова проверила время.

Захотелось глотнуть немного воды. Или много. Или прилечь на пару минут.

Я знала, что Селеста отлично повеселится на своей вечеринке независимо от того, буду я там или нет. Я не была особо важным гостем. Да и знакомы мы были всего ничего. Я уже сожалела насчет открытки. Это перебор. Лучше бы я выбрала обычную, с блестящей цифрой «30».

Дрожащими пальцами я открыла историю звонков и набрала номер службы такси.

Бодрый женский голос сообщил мне, что машина в пути. «Извините, милая. Пробки просто смертельные».

Минуты тянулись ужасно медленно. Мимо дома прошел мужчина с крошечной собачкой на поводке; за ним ехала маленькая светловолосая девочка на скутере. Мужчина обернулся и что-то сказал девочке. Он заметил меня у окна и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Попыталась представить себя на его месте, гуляющей по округе с собакой и маленькой девочкой. Можно заскочить в пару магазинов, купить что-нибудь вкусное для субботнего вечера.

Ничего не получится. Я могу сходить в магазин за луком и миндальным молоком, но не могу пойти на вечеринку. Я не могу. Не могу. Не могу. Я так сосредоточилась на том, чтобы выбраться из дома, что даже не подумала, с чем столкнусь, когда доберусь до места. Комната, полная незнакомых людей. Разговоры о пустяках, танцы и зудящая мысль о том, что я слишком стара, чтобы ходить без лифчика. Возможно, мне даже не удастся поговорить с Селестой. Это как на свадьбе — уже последний танец, а ты толком не пообщался с женихом и невестой.

Возле моего дома остановилась машина. Я сделала глубокий вдох, взяла сумку и пошла к двери.

Я попыталась привлечь внимание таксиста. Когда он понял, что я не просто приветствую его, то вышел из машины:

— Вам помочь?

Он пошел ко мне по дорожке.

— Да. — Я порылась в сумке и достала две сложенные двадцатифунтовые банкноты. — Вот, возьмите. И это. — Я протянула ему подарочный пакет. — Пожалуйста, не могли бы вы отвезти это в боулинг-клуб? Я не могу пойти. Там вечеринка по случаю дня рождения. Можете просто попросить кого-нибудь передать Селесте.

— Селесте?

— Имя на открытке.

Он взял пакет.

— А вы не поедете?

Он выглядел растерянным, но глаза у него были добрые. И я заплатила ему вдвое больше.

— Нет. Мне вдруг стало нехорошо.

— Да, вы неважно выглядите. Может, стоит немного отдохнуть.

— Спасибо вам большое.

— Не за что. Берегите себя.

Он пошел обратно к машине, крепко сжимая в правой руке подарочный пакет. Прежде чем отъехать, помахал мне рукой.

Я махнула в ответ, затем медленно закрыла дверь и вернулась в свой субботний вечер.

1989

— Ты не можешь идти в этом. — Фиона стояла передо мной, уперев руки в бока. Ей было одиннадцать, но она явно считала, что двадцать один.

— А что не так? — спросила я с вызовом.

Покрутилась перед ней, довольная тем, как развевается моя розовая юбка. Она была мне тесновата, но я решила, что, если не стану налегать на угощенья, все будет хорошо.

— Выглядишь как ребенок. — Фиона открыла дверцу шкафа и начала в нем рыться. — Вот, примерь. — Она бросила мне джинсы.

— Я не стану надевать джинсы на день рождения.

— Тебе что, пять лет?

— Нет, — согласилась я, но джинсы проигнорировала.

Теребила нитку, торчавшую из подола юбки. Я не надевала ее целый год с тех пор, как ходила с тетей Линдой на балет. Она получила бесплатные билеты от своего босса, и мама тоже должна была пойти, но в последний момент передумала. Это был один из лучших вечеров в моей жизни. Я решила, что розовая юбка определенно заслуживает еще одного выхода в свет. Так почему бы не пойти в ней на день рождения Сары Литтл?

— Мередит, никто из твоих друзей в таком не придет.

— А мне-то что? Мне нравится. — Я старалась придать голосу уверенности, которой не испытывала.

— Просто примерь джинсы. — Фиона повернулась к шкафу. — Я подберу тебе подходящую кофту.

Я разрывалась между желанием показать сестре, кто здесь главный, и нежеланием выглядеть перед друзьями ребенком. С неохотой пришлось признать, что главной Фиона все равно будет считать себя.

Я выскользнула из юбки и натянула джинсы. Они и правда оказались хороши — ткань была мягкой и эластичной, так что сели они отлично. Фиона всегда говорила, что я толще ее, но точно не в этих джинсах.

Заправив в них белую футболку и надев сверху укороченный синий джемпер, я наконец получила одобрение сестры.

— То, что надо, — сказала она.

— Точно? — Я придирчиво разглядывала в зеркале свое отражение.

— Поверь мне.

Я быстро завернула подарок для Сары — три блестящих флакончика лака для ногтей, которые купила в аптеке, когда забирала мамино лекарство от кашля. Затем подписала открытку с большой радужной цифрой «10» на лицевой стороне и со словами «С днем рождения, моя дорогая девочка!» внутри. Я пожалела, что не раскрыла открытку, прежде чем купить, потому что Сара вообще-то была не «моей дорогой девочкой», а просто одноклассницей: пригласить меня на праздник ее, вероятно, заставила мама — исключительно из вежливости. Но с этим я уже ничего не могла поделать. На сегодняшний день Сара должна была стать для меня дорогой девочкой. Я написала «от Мередит» без всяких «целую» — мне не хотелось, чтобы она подумала, что я к ней подлизываюсь.

Сара жила недалеко от нас — через две улицы, у железнодорожной станции.

— Я тебя провожу, — сказала Фиона. — А потом вернусь за тобой.

— Спасибо. — Я сделала вид, будто в этом нет ничего особенного. Будто я вовсе не испытываю облегчения от того, что у мамы не будет шанса опозорить меня перед друзьями.

Когда мы спустились вниз, мама на кухне подпевала радио. Судя по голосу, она была в хорошем настроении. Фиона подтолкнула меня локтем, мотнув головой в ее сторону.

— Мама, я иду на день рождения к Саре! — крикнула я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

Она выключила радио и через секунду уже стояла перед нами:

— На какой еще день рождения?

— К Саре. Я тебе давным-давно говорила. И вчера напомнила. А приглашение на дверце холодильника.

— Не болтай глупости, Мередит. Кто мог тебя пригласить?

— Сара Литтл, — произнесла я в отчаянии, — из моего класса. Это просто вечеринка у нее дома. Ну, вообще-то не совсем вечеринка. Мы будем есть пиццу и смотреть кино.

— «Есть пиццу и смотреть кино», — пропищала мать детским голосом.

Я взглянула на сестру, сидевшую на лестнице. Та пожала плечами.

— Фиона отведет меня и приведет обратно. Я буду дома в половине девятого.

— Это правда?

— Мама, ну пожалуйста.

В тот момент меня не заботило, что я что-то выпрашиваю. Я была готова на все, только бы провести несколько часов в другом доме. В доме, где люди смеются, смотрят кино и не переживают, что слишком шумят, сидят не там или говорят не то.

Мама скрестила руки и оглядела меня с ног до головы:

— Что на тебе надето?

— Это Фиона выбрала, — призналась я, пряча от сестры глаза.

Мать громко хмыкнула:

— Нашла кого слушать. По части моды она тот еще советчик.

— Я переоденусь!

Мама рассмеялась:

— Ну ладно. Только поторопись, а то пропустишь вечеринку.

Я помчалась наверх и сорвала с себя одежду. Снова надела волнистую розовую юбку — я решила, что маме она понравится, а сестру я не буду слушать больше никогда, — и кремовую блузку с кружевным воротником. Пригладила волосы и сделала глубокий вдох.

На дне рождения Сары Литтл большинство других девочек были в джинсах. Но двоюродная сестра Сары Эмма пришла в длинной серебристой юбке, которая переливалась при каждом движении. Когда мама Сары включила музыку, мы с Эммой улыбнулись друг другу и решили немного покружиться.

День 1421

Воскресенье, 9 июня 2019

Я позвонила Селесте сразу, как проснулась, потому что знала: если не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда.

— Я не выходила из дома тысячу четыреста двадцать дней, — выпалила я.

— Мередит, это ты? О чем ты говоришь?

Голос у нее был сонный. Он звучал растерянно, но не сердито.

— Прости… Да, это я. Я не выходила из дома тысячу четыреста двадцать дней. Три года и триста двадцать пять дней. Больше двухсот недель. Примерно сорок семь месяцев. А может, сорок восемь.

Я глотнула воздуха.

— Поэтому вчера я не смогла прийти на твой день рождения. Я пыталась, я правда пыталась. Я уже собралась и все такое. А потом… Ну, я просто не смогла этого сделать. Прости, пожалуйста. Я очень хотела.

— А что на тебе было надето?

— В смысле? Э-э-э… комбинезон.

— Какого цвета?

— Фиолетового.

— Это мой любимый цвет.

— Правда? И мой тоже.

— Уверена, ты выглядела просто потрясающе.

Я вспомнила про комбинезон, босоножки, искусственный загар, завитые волосы, подводку для глаз, пудру. Я чувствовала себя смешной и никчемной. Мне хотелось освободить Селесту от этого разговора, но прежде, чем я успела найти для этого предлог, она сказала:

— Мер, мне очень понравился твой подарок. Просто отличный.

Так все говорят, но ей я поверила. И все же (ведь я — это я) уточнила:

— Правда?

— Конечно. Жду не дождусь, когда его опробую. Спасибо тебе большое.

Мне приятно было это слышать, но я все еще не понимала, о чем я вообще думала. Три года никуда не выходить, и вдруг так запросто вызвать такси, надеть фиолетовый комбинезон и отправиться на вечеринку с блестящим подарочным пакетом в руках? Я облокотилась на стол. Все тело ломило от усталости, в голове пульсировала боль, к горлу подступил комок.

— Я просто была не готова, — прошептала я.

— Мередит, все нормально, — сказала она мягким голосом. — Правда. Слушай, мне надо как следует проснуться, принять душ. Давай я позвоню тебе вечером? И мы обо всем поговорим.

— Давай. Только… Я не знаю, с чего начать.

— Начнем с самого начала. Расскажешь столько, сколько захочешь.

Какое же это было облегчение — передать инициативу Селесте. Я вернулась в постель и проспала почти весь день. В семь вечера она позвонила. Я рассказала ей про Лукаса и не смогла сдержать слез, проговаривая воспоминания вслух. Она тоже плакала. Сказала мне, что я очень смелая, что смогу со всем справиться, что она всегда рядом и вообще, у меня есть люди, готовые меня поддержать.

День 1425

Четверг, 13 июня 2019

Селеста была права — у меня есть те, кто готов меня поддержать. Приехал Том с теплым ароматным хлебом и пакетом вишни.

— Просто так, — заявил он, улыбаясь.

Я налила в две пиалы оливковое масло и бальзамический уксус, и мы стали отщипывать кусочки хлеба пальцами. «Простые вещи — самые лучшие», — сказал Том, и его слова отозвались во мне, после чего наружу вдруг вырвались мои собственные. Я рассказала ему о вечеринке Селесты, все, вплоть до комбинезона и босоножек, и он ни разу меня не перебил.

— Мередит, то, что ты делаешь… работа, которую ты проделываешь… это все для тебя самой, — произнес он, когда я наконец замолкла и вернулась к поеданию хлеба. — Ты делаешь это не ради меня, или Сэди, или Селесты, или кого-нибудь еще. Ты делаешь это ради себя — и ты этого заслуживаешь. Понимаешь?

— Пытаюсь.

— Никто не ждет от тебя совершенства.

— Боже. Звучит как еще одна аффирмация Дианы.

Он улыбнулся:

— Может быть, эта приживется?

— Может быть.

День 1426

Пятница, 14 июня 2019

— Сегодня я бы хотела просто поговорить. Без всякой терапии.

— Конечно, Мередит. Есть что-то конкретное, о чем вы бы хотели поговорить?

Диана положила локти на стол и слегка подалась вперед. Я в очередной раз поразилась ее красоте. Огненно-рыжие волосы, алебастровая кожа, глаза как два бездонных озера.

— Я бы хотела поговорить о своей матери.

— Хорошо. Мы давно о ней не говорили. У вас был какой-то контакт?

— Она звонила несколько недель назад. Все прошло не очень хорошо.

— Могу себе представить.

— Мне всегда становится плохо, когда она звонит. Но сейчас… я злюсь. Я злюсь на нее и хочу о ней забыть. Не знаю, как со всем этим справиться.

— Я бы удивилась, если бы вы не испытывали к ней злости.

— Мне кажется, я не смогу ее простить…

— Вы долгое время были жертвой психологического насилия, Мередит. Я бы сказала, всю жизнь.

— Я не жертва, — произнесла я тихо, но сердито. — Мама всегда говорила…

— Что говорила ваша мама?

— Она говорила, что жертвы слабые и стараются привлечь к себе внимание.

Теперь я слышала ее голос, слова, пробивающиеся сквозь клубы сигаретного дыма. От тяжести ее взгляда во мне закипел адреналин, все внутри скрутилось жгутом. У меня месячные. Или болит горло. Или сломан палец после того, как она прищемила его дверью. Это не имело значения. Ее посыл всегда оставался одинаковым: я все драматизирую и веду себя как эгоистка.

— Как вы думаете, может, ваша мать была не права? Если бы она сейчас оказалась здесь, с нами, и просто слушала, не имея возможности причинить вам боль своими словами или действиями? Что бы вы ей сказали?

— Я бы спросила ее, почему она так со мной обращалась.

— И как, по-вашему, она бы отреагировала?

— Вероятно, она бы рассмеялась.

— Допустим, а что, если бы она была искренней, если бы захотела попросить у вас прощения? Как думаете, что бы она ответила в таком случае?

Я попыталась представить маму искренним человеком. Таким, который заботится о чувствах других, не испытывает удовольствия от жестокости, который способен сказать: «Прости». И не смогла. Проще было бы создать ее заново, клеточку за клеточкой.

Я не сознавала, что ушла в себя, пока голос Дианы не стал громче. «Мередит». По ее тону я поняла, что она произносит мое имя не в первый раз.

Я снова сосредоточилась на ее лице:

— Простите.

— Я вас потеряла. Вы в порядке? Хотите передохнуть? Выпить воды?

— У меня есть немного.

Я взяла со стола бутылку и сделала глоток. Я и не заметила, что у меня пересохло в горле. Допила воду залпом.

— Давайте я сформулирую иначе. Что бы вы хотели услышать от своей матери? Если бы она была способна показать свою уязвимую сторону?

— У нее нет уязвимой стороны.

— Мы все так думаем, Мередит.

— Ну, тогда она отлично ее скрывает.

— Да, похоже. Мередит, я пытаюсь помочь вам отделить себя от поступков вашей матери. Да, она вела себя с вами жестоко. Но не из-за вас. Вы можете придумать причину такого ее поведения?

Я тяжело вздохнула, чувствуя дикую усталость от вопросов Дианы. Мне бы хотелось, чтобы она иногда находила ответ сама, хотя я уже поняла, что смысл происходящего в другом.

— Не знаю, — призналась я. — Мне кажется, она была несчастна. Я действительно ничего не знаю о ее детстве, о ее жизни до нас. Честно говоря, большую часть времени она была как чужая. У нее был такой щит — мы не могли через него пробиться.

— Вы говорили, что вам становится плохо, когда она звонит. Как вы думаете, что можно с этим сделать?

— Сказать ей, чтобы перестала звонить?

— Хм… как вариант. Или перестать отвечать.

— Это не так просто.

— Уверены?

Я смотрела куда угодно, только не на Диану. На стену кухни. На пол. На свои ногти — определенно пора делать маникюр. Сегодня на мне была кофта с короткими рукавами. Я смотрела на родинку у основания большого пальца. Перевернула руку, легонько коснулась мягких рубцов, изучая хронологию своих шрамов.

Наконец я перевела взгляд на Диану:

— Мне так кажется.

— Мередит, поймите, здесь все зависит от вас. Вы сами можете устанавливать границы. Вам не обязательно с ней разговаривать. Не обязательно видеться. И вы не обязаны ни перед кем оправдываться за свои решения. Ни перед ней, ни перед сестрой, ни перед кем бы то ни было.

— Хорошо, — пробормотала я, продолжая тереть руки. И сказала «Прости» себе четырехлетней, девятилетней, двенадцатилетней, тридцатишестилетней.

— Это первый шаг. Следующий — попытаться отпустить то, что произошло в прошлом. Не потому, что она заслуживает прощения. А потому, что это мешает вам жить так, как вам бы хотелось. И я говорю не только о способности выходить из дома.

— Не только?

Она покачала головой:

— Я говорю о том, чтобы вы, Мередит, взяли контроль над своей жизнью в собственные руки.

Я не помню ее прикосновений. Это должно быть что-то, о чем мне даже не нужно вспоминать, потому что оно просто есть. Что-то жизненно необходимое и доступное, особенно в те ранние годы. Но как бы я ни старалась, я не могу вызвать в памяти эти ощущения.

Во сне я тянусь к ней. Но мои руки каменеют, а потом рассыпаются в мелкую пыль.

Сегодня мне приснился другой сон. Меня крепко держали, и я чувствовала себя в тепле и безопасности. Мне хотелось спать. Прежде чем закрыть глаза, я подняла взгляд. Это было не ее лицо, а лицо мужчины.

Я проснулась прежде, чем узнала, каково это — проснуться у него на руках. Мне было неуютно от утреннего света, я пыталась вернуться в сон, но ничего не получалось. Черты его лица расплылись, и образовавшаяся пустота не уходила до самого вечера.

День 1427

Суббота, 15 июня 2019

Удивительно, чего только не увидишь, набрав в «Гугле»: «социальный затворник». Иногда лучше этого не делать. Выяснилось, что в Японии для таких людей, как я, есть специальный термин. Живи я там, я бы официально считалась «хикикомори», что по определению японского Министерства здравоохранения означает человека, который минимум шесть месяцев подряд не выходит из дома, не ходит в школу или на работу и редко общается с кем-то, кроме ближайших родственников.

Шесть месяцев? А как насчет трех лет, коллеги?

Я прочитала статью о сорокапятилетнем Хару, живущем в Большом Токио со своей престарелой матерью. В течение пятнадцати лет он периодически становился хикикомори. «Большинство из нас — нормальные люди, в силу обстоятельств вынужденные вести затворнический образ жизни, — сказал он. — Это не вопрос выбора».

Мне кажется, Хару мне бы понравился. Похоже, он разумный и понимающий. Вероятность личной встречи невелика по понятным причинам, но ведь есть «Зум».

Оказывается, термин «хикикомори» был придуман одним психиатром в конце 1990-х годов для описания молодых людей, изолирующих себя от общества. Ощущение близости с новообретенным статусом немного ослабело, когда я узнала, что хикикомори имеют репутацию опасных социопатов. Одного арестовали за похищение семилетней девочки, которую он удерживал в заложницах более пяти лет. Другой прервал самоизоляцию, чтобы ударить ножом двух покупателей в местном магазинчике.

В статье цитировали японского психиатра: «Люди становятся хикикомори по целому ряду причин, и это может случиться в любом возрасте. Часто у такого человека есть за плечами неудачный опыт взаимоотношений в школе или колледже, либо он стал свидетелем природной катастрофы, теракта, пережил личную травму или уволился, чтобы ухаживать за престарелыми родителями, и так и не вернулся на работу».

Родители Хару развелись, когда ему было шесть лет, и отца он с тех пор не видел. В школе ему было нелегко: он всегда чувствовал, что отличается от сверстников. В колледже ничего не успевал и бросил учебу. Он никогда не умел существовать в коллективе, ему было трудно удержаться на работе, и в конце концов он бросил попытки. В тридцать пять ему поставили диагноз «аутизм».

«Я много сплю и читаю, — рассказал Хару. — Не скажу, что мне нравится сидеть дома, но это лучше, чем постоянно чувствовать себя неудачником».

Я скопировала ссылку на статью, добавила одну фразу: «Это мужчина моей мечты?» — а потом быстро отправила Селесте.

День 1428

Воскресенье, 16 июня 2019

Я услышала, как в почтовый ящик что-то кинули, но сегодня воскресенье, так что, скорее всего, это пачка рекламных листовок из местного магазина или еще какая-нибудь макулатура. Я не спешила проверять: сначала сделала разминку на лестнице, приняла душ и привела в порядок голову, а потом выпила чернично-банановый коктейль и втерла средство от блох в крошечный участок кожи между костлявыми лопатками Фреда.

Это оказалась не листовка из серии «два товара по цене одного», не реклама еды навынос и не предложение открыть для себя Бога. Я увидела плотный конверт кремового цвета с моим именем на лицевой стороне, написанным красивым, немного старомодным почерком. Буквы «М» имели едва заметный изгиб, а хвостик буквы «д» напоминал свисающий с подоконника хвост Фреда.

Я открыла конверт не сразу, мне хотелось растянуть приятное волнение. Ощутила трепет в животе, но это не имело ничего общего с привычной реакцией на что-нибудь плохое. Для меня это было большое событие. Кроме ежегодной открытки от Сэди, когда она возит детей на отдых, я не получаю никакой почты, если не считать счета и каталоги, на которые я даже не подписана. И уж точно ничего с моим именем на конверте, да еще в таком изысканном оформлении.

В конце концов любопытство взяло верх. Я села на третью ступеньку снизу и медленно вскрыла конверт, стараясь не порвать его.

Лист бумаги тоже был кремовый и плотный. Я сразу поняла, что это четыре японских иероглифа, но понятия не имела, что они означают. Сидела и смотрела на жирные черные линии, удивляясь, почему непонятные символы вызывают у меня столько эмоций. Потом перевернула лист и в правом нижнем углу обнаружила именно то, чего ожидала: заглавную букву «С».

С помощью «Гугла» я довольно быстро выяснила смысл адресованного мне послания. Уж что-что, а навыки поиска информации в интернете за три года в роли хикикомори я довела почти до совершенства.

В Японии иероглифы кандзи, обозначающие четыре знаковых дерева, цветущие весной (вишню, сливу, персик и абрикос), образуют понятие «убайтори». В японской философии оно означает умение никогда не сравнивать себя с другими, а признавать ценность собственного уникального характера.

Я отправила Селесте сообщение: «ты лучшая» и получила в ответ смайлик c поцелуем. Потом села за стол, налила себе чаю с мятой и стала рассматривать иероглифы. В какой-то момент небо чуть посветлело, на кремовой бумаге появился крошечный островок солнечного света, и каллиграфия Селесты заблестела еще ярче.

День 1434

Суббота, 22 июня 2019

— Ты занята? — Фи сразу перешла к делу.

— Только что вернулась из магазина.

— Здорово. Ты там уже постоянный покупатель.

— Вообще-то все идет довольно медленно, — призналась я.

— Эй, я шучу. Ты отлично справляешься. Ты мой герой.

— Да ладно, хватит уже, — сказала я, хотя мне было очень приятно это слышать.

— Можно приехать? — Ее голос звучал серьезно.

— Прямо сейчас?

— Я еду. — Она повесила трубку.

На то, чтобы добраться до меня, у нее ушло всего двадцать минут, но мне показалось, что прошло несколько часов. В ожидании я мыла пол на кухне, размашисто двигая шваброй.

— Ты тренировалась? — спросила она, когда я открыла дверь.

Я потрогала щеку — теплая и липкая.

— Просто наводила порядок.

— Ради меня не стоило.

— Это не ради тебя.

Я прошла следом за ней на кухню, забыв предупредить, а когда вспомнила, было уже слишком поздно — на свежевымытой поверхности остались следы от ее кроссовок.

— Как тебе живется у Ширли? — спросила я.

— Нормально. Немного тесновато, но я уже подыскиваю себе жилье. Я не виделась с мамой несколько недель, — сообщила она, как только я отвернулась вылить грязную воду в раковину.

— Понятно.

— Я просто хотела, чтобы ты знала.

— Понятно.

— Она очень недовольна. Часто звонит.

— Меня это не касается.

Фи пожала плечами:

— Ладно. Вообще-то я здесь не поэтому.

— Нет? — Я повернулась к ней.

Она достала из кармана коричневый конверт.

— Пару месяцев назад мать попросила меня продать кое-что из ее барахла в интернете. Коробки с каким-то хламом, который она хранила годами. Так вот, вчера вечером я наконец начала их просматривать. — Ее глаза вспыхнули. — И нашла вот это.

Я ощутила прилив жара к голове и напомнила себе, что это просто волнение. Смотрела на сестру, пытаясь понять, хорошая у нее новость или плохая. Она кивнула мне.

В конверте лежала маленькая газетная вырезка, пожелтевшая от времени. Всего четыре строки в черной рамке:

Майкл Янг, 36 лет, из Глазго,

скончался у себя дома 12 августа 1993 года.

У него остались дочери Фиона (16 лет) и Мередит (14 лет).

Отпевание состоится в 14:00 в часовне Блэкстоуна в четверг 19 августа.

Только для членов семьи. Цветы просьба не приносить.

Я начала плакать о человеке, которого никогда не знала. Фиона вышла из комнаты и вернулась с отмотанным куском туалетной бумаги. Я уткнулась в него носом и продолжала рыдать.

— Такой молодой, — наконец у меня получилось что-то произнести.

— Да.

— Майкл. Его звали Майкл. Какое хорошее имя. Красивое.

— Мередит, возможно, он не был хорошим человеком. Мы ничего о нем не знаем.

— Я знаю, — резко заявила я.

Я смотрела на небольшой клочок бумаги, на котором было скромно напечатано имя моего отца. Фиона права. Придумывать приукрашенную историю — наивно.

— Мне хочется верить, что он был хорошим, — сказала Фиона. — Но все, что мы о нем знаем, — это то, что его никогда не было рядом. Он так и не вернулся за нами.

— У нас есть родные, которых мы никогда не видели, — напомнила я, не желая признавать ее правоту. — Помнишь тетю Анну?

— Помню. Милая женщина. Но я не уверена, что хочу примерить на себя роль ее племянницы. Поздновато, мне кажется.

Я тоже не была уверена, что хочу этого, но сама возможность казалась приятной.

— Ты же понимаешь, что есть только один способ узнать, где эти люди и как он умер?

Она кивнула.

— Я ей звонила. Она только злится.

— Может, пришла пора и нам разозлиться.

— Или забыть об этом.

— Я сорок лет только и делаю, что обо всем забываю. — Мне вспомнились слова Дианы о способности управлять своей жизнью. — Я хочу о нем узнать.

— Есть всякие сайты, можем поискать записи. Поиграть в детективов. Ты же всегда мечтала стать Нэнси Дрю.

Я рассмеялась:

— Да, было такое.

Она сняла куртку и осталась у меня на час. Я положила газетную вырезку на стол и открыла бутылку красного вина, которая уже много лет стояла в шкафу. Правды мы не знали, поэтому сочиняли историю Майкла Янга.

— Думаю, он хотел быть хорошим отцом, — сказала я.

— Может, и так. Но ведь мало просто хотеть чего-то, правда? Нужно прилагать усилия.

— Некоторые не созданы для того, чтобы кого-то воспитывать.

Она кивнула:

— Это уж точно.

— Интересно, был бы он добр к нам, будь у него шанс?

Фи пожала плечами:

— Не знаю, Мередит. Думаю, мы никогда этого не узнаем. Придется с этим смириться.

Мы сошлись на том, что Майкл Янг был слабым человеком с добрым сердцем; ему не хватило мужества бороться за свое счастье, и он полюбил женщину, которая не смогла ответить ему взаимностью.

Вечером позвонила Селеста, узнать, как я справляюсь со своим заданием. Я немного растерялась. Вроде на Марс я не собиралась. Но, похоже, у меня действительно появилось своего рода задание.

— Ты молодец, — сказала она. — Кто знает, может, через пару недель ты будешь готова пойти в кино, в клуб, в модный ресторан.

Я засмеялась:

— Знаешь, мысль о походе в кино вообще отбивает всякое желание стараться. Кому охота слушать, как рядом хрустят попкорном? Да и ноги там некуда девать, сиденья очень неудобные.

— Люди не выключают телефоны, это тоже раздражает.

— Точно! Люди не выключают телефоны. Зачем все это терпеть, да еще и за деньги, когда я могу сидеть в своей уютной тихой гостиной, смотреть все, что нравится, и ставить фильм на паузу, если мне нужно в туалет или перекусить? Кстати о перекусах: я могу есть все, что захочу, а не только попкорн, хот-доги и жевательные конфеты, которые прилипают к зубам. А еще могу все время держать на коленях милого, теплого, мурлыкающего кота. И если засну, никто не услышит моего храпа. Кроме Фреда, но ему все равно.

— Веские доводы, — рассмеялась Селеста, — но я все равно хочу пойти с тобой в кино. Можем протащить с собой Фреда, если захочешь.

— Посмотрим. Чем ты занималась?

— Да так, ничем. Кое-что переделывала в квартире. Да, еще вчера на ужин заходил мой брат, но он тот еще подарочек. Съедает все, что я наготовила, плачется мне в жилетку, а потом исчезает, и я неделями его не вижу.

— Да, семья — дело такое…

— Честно говоря, ты бы не поверила, что такие бывают. Самый избалованный мальчишка на свете. На моем дне рождения поссорился со своей девушкой и устроил грандиозную сцену.

— Наверное, я бы это увидела, если бы пришла.

— Ой, Мередит, прости.

— Брось, не извиняйся. Все так и есть.

— Знаешь, даже хорошо, что тебе не пришлось это видеть. Я чуть сквозь землю не провалилась. Он так ее разозлил, что она швырнула в него поднос с напитками и убежала. Как раз в тот момент, когда мама внесла торт.

— День рождения, который запомнится, — пробормотала я, чувствуя стыд. — Прости, что меня не было рядом. Что не смогла тебя поддержать. Надеюсь, когда-нибудь смогу.

Она молчала несколько секунд, а потом заговорила тихим, чуть дрожащим голосом:

— Мередит, не надо. Это совсем не так.

— Было так приятно познакомиться с тобой поближе, ничего не рассказывая. Ненавижу, когда меня жалеют. Это инстинктивная реакция, я знаю. Но все равно терпеть ее не могу.

— Мередит, все хорошо. Честное слово.

— Все-таки надо было сказать тебе раньше. Я поступила глупо.

— Нет, я тебя понимаю.

— Правда?

— Конечно. Ты хотела, чтобы я узнала тебя настоящую. Ты — это не то, что тебя окружает, Мер. То, что ты не выходишь из дома, влияет на твою жизнь миллионом разных способов, но это не меняет тебя как личность — по крайней мере, внутри. И уж точно нисколько не меняет моего отношения к тебе. На самом деле я даже люблю тебя еще больше.

Я почувствовала, что сейчас заплачу, и сделала глубокий вдох:

— Селеста, кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты очень, очень мудрая женщина?

Она засмеялась:

— Признаюсь, я нечасто такое слышу. Но мне приятно.

— Спасибо тебе.

— Это еще за что?

— За то, что помогла мне снять с плеч груз, который лежал там годами.

— Я лишь сказала все как есть, Мер. Но — всегда пожалуйста.

Она рассказала мне, что планирует сделать со своей квартирой и как ей надоели приложения для знакомств.

— Мне там вообще никто не нравится, — пожаловалась она.

— Тебе надо найти только одного человека. Вообще-то…

— Что? Что ты хотела сказать?

— Ну, я знаю кое-кого, с кем тебе было бы интересно встретиться.

— Ты серьезно? Это же здорово! Расскажи-ка подробнее.

Но я подумала, что могу предложить ей кое-что получше.

— Приходи на следующей неделе, я тебе все расскажу. Когда ты работаешь?

— В четверг и пятницу у меня выходные.

— Отлично.

Я бросила взгляд на свой календарь, туда, где фиолетовым фломастером была отмечена буква «Т». И постаралась говорить как можно более непринужденным тоном.

— Как насчет четверга в половине двенадцатого?

— Я приеду. Что-нибудь принести?

— Только себя.

— Ладно, хорошо. И ты расскажешь мне все о парне, которого для меня присмотрела?

— Обязательно.

День 1439

Четверг, 27 июня 2019

У меня на кухне всегда убрано, но сегодня там царит безупречная чистота. Занимаясь уборкой, я строила планы. Само собой, я приготовлю чай. Это то, чего они оба от меня ожидают. То, что я делаю всегда.

По поводу общей беседы я совсем не волновалась. Селеста любит поболтать, да и Том бывает довольно разговорчивым. На столе стояли три тарелки: имбирный рулет в лимонной глазури, хрустящее миндальное печенье и свекольно-шоколадный торт, которым я особенно гордилась.

Я буду пить с ними чай, пока не позвонит Сэди. Она была важнейшим участником моего плана. «Здорово, мне нравится! — сказала она вчера вечером, когда я попросила ее помочь. — А что мне сказать, когда я позвоню?»

— Это неважно, — рассмеялась я. — Сойдет твоя обычная чепуха.

— Я придумаю что-нибудь действительно драматичное.

— Ладно, что захочешь. Ты же в курсе, что они тебя не услышат?

Она позвонит мне в 11:45, я извинюсь и пойду в гостиную, оставив Тома и Селесту общаться за чаем и тортом.

В мой дом уже очень давно не приходило несколько человек сразу, только Сэди с детьми, — но малыши не в счет. Я поймала себя на том, что занимаюсь какими-то глупыми ненужными вещами, например, вытираю пыль на радиаторах и пылесошу занавески. Когда телефон наконец зазвонил и мне не осталось ничего другого, как отложить тряпку и снять резиновые перчатки, я очень обрадовалась.

Это была Селеста.

— Мередит, это какой-то кошмар.

Голос ее звучал взволнованно.

— Что случилось?

— Моя машина сломалась по дороге. Ее отбуксировали в автосервис, и я сейчас сижу тут рядом, в самом крошечном кафе на свете, и жду, пока ее починят. Мне сказали, это может занять пару часов. Прости… я не смогу сегодня прийти. Ну, или смогу, но гораздо позже.

— Ох, Селеста.

— Понимаю, это полный бред.

Я подумала о свекольно-шоколадном торте, о Селесте и Томе, смеющихся на моей кухне. Мне не терпелось устроить им встречу, но не только ради них. Мне очень хотелось услышать в своем доме счастливые голоса. Даже не обязательно знать, над чем они смеются, достаточно фонового шума. Не помню, чтобы я ждала чего-то еще с таким нетерпением.

— Я приеду и подожду вместе с тобой, — сообщила я и тут же поняла, что именно этого и хочу.

— Что? Серьезно?

— Да, конечно.

— Но… ты хорошо подумала? В смысле я знаю, что у тебя уже все отлично получается, но я ведь в центре города. Как ты сюда доберешься?

— На автобусе, — ответила я. — Пора.

Еще несколько минут мне пришлось убеждать Селесту, что по дороге от моего дома до кафе «Ретро» со мной не случится ничего плохого. Когда я повесила трубку, времени на размышления вообще не осталось, потому что через полчаса должен был приехать Том. Вместо звонка я написала ему сообщение, чтобы избежать расспросов.

«Том, не хочешь для разнообразия встретиться где-нибудь в другом месте?»

«Привет! Как раз собирался выходить. Конечно… а ты уверена?»

«Уверена. Можешь подъехать в кафе „Ретро“ на Митчелл-Гроув?»

«Митчелл-Гроув? В центре города?»

«Да, это рядом с автосервисом».

«Найду. Но почему ты хочешь встретиться именно там?»

«Мне нравится это место. Там на удивление хороший кофе».

«Мередит, ты не пьешь кофе. Что происходит? Ты в порядке? К чему эти странности?»

Черт бы тебя побрал, Том. Все тебе нужно знать.

«У меня всегда странности».

«Мередит, что происходит?»

«Это часть терапии. Ты можешь туда приехать? Мне это важно».

«Конечно могу. Во сколько?»

«Как можно скорее. До встречи!»

После всех домашних дел вид у меня был не самый свежий, но мне пришлось ограничиться тем, чтобы вымыть лицо и подмышки. Дезодорант, волосы в хвост, немного тонального крема, сменить одежду — и я была готова к выходу.

Готова, как никогда.

Я дала себе пару минут, чтобы посидеть на кровати и сделать дыхательное упражнение. Вдох через нос, выдох через рот.

Сегодняшний день определенно пошел не по плану. Что бы сказала Диана, появись она сейчас на экране моего компьютера?

Она бы спросила: «Мередит, что самое худшее может случиться?»

Я бы мысленно закатила глаза, потому что слышала эти слова из ее уст тысячу раз, но ответила бы: «У меня может начаться паническая атака».

Она бы сказала что-то вроде: «Вы знаете, что делать, если начнется паническая атака?»

Я бы кивнула, ведь я знаю.

Она бы поинтересовалась, когда был последний приступ.

Я бы сказала, что два месяца назад.

И тогда она бы спросила: «Вы предпочитаете пойти и встретиться с друзьями, испытать паническую атаку и справиться с ней или остаться дома и не увидеться с друзьями?»

А я бы ответила: «Я лучше пойду и встречусь с друзьями».

«Я лучше пойду и встречусь с друзьями», — произнесла я вслух. Я не верила, что мир изменился настолько, что автобус X19 перестал каждые двадцать минут ходить с моей улицы в центр города.

«Поеду на автобусе», — повторяла я про себя снова и снова, как мантру, пока шла по своей улице. Улице, которая теперь была так хорошо мне знакома. Я знала, что в доме с идеально подстриженным газоном в вазе у окна всегда стоят свежие цветы. Что чуть дальше, на другой стороне дороги, у белой машины уже несколько недель как спущено колесо. И что это веснушчатое лицо и веселый голос принадлежат Джейкобу.

— Здравствуйте, Мередит!

— Джейкоб, привет! — Он приблизился ко мне, и я замедлила шаг. — Как твои дела?

— Хорошо, спасибо. Только что был в Научном центре с папой. Я проводил его до дома, он живет на этой же улице, но чуть дальше.

— Научный центр? Здорово, сто лет там не была.

— Вы когда-нибудь поднимались на башню?

— Нет, Джейкоб, не помню.

— Она выше тридцати двухэтажных автобусов. И это самое высокое отдельно стоящее здание в Шотландии.

— Да, это довольно высоко.

— Не просто высоко. И знаете что? Она вращается на ветру. Круто, да?

— Я бы не рискнула подняться туда в ветреный день.

— Вам, наверное, стоит выйти из своей зоны комфорта. Мне так учитель говорит, когда я выбираю самую простую задачку по математике.

Я улыбнулась:

— Думаю, ты прав, Джейкоб. Ну ладно, мне пора, надо успеть на автобус.

— Счастливого пути, Мередит. Увидимся.

Кроме меня в автобусе оказалось только двое пассажиров. Я села на заднее сиденье, потому что хотела видеть все.

Написала Селесте: «Я уже в пути».

Потом Тому: «Ты уже на месте? Я в автобусе!»

Я смотрела в окно, и ритм движения помогал мне расслабиться. У меня был отличный обзор. Я видела все, что происходит на улице, людей разного роста и комплекции, в одежде разного цвета. Но картинка постоянно менялась, ведь автобус продолжал двигаться. Никто не обращал на меня никакого внимания. Я могла спокойно наблюдать, защищенная сталью, стеклом и всем, из чего сделан автобус. Надо будет поездить по другим маршрутам. Можно провести целый день, просто катаясь по городу на автобусах.

На коленях зажужжал телефон. Это была Селеста: «Будь осторожна! До встречи!»

Я вернулась к людям за окном. Их было много. Последний отрезок пути мне придется пройти пешком и, возможно, по многолюдным улицам — остановка не рядом с кафе.

«Не все сразу, — сказала я себе. — Буду решать проблемы по мере их возникновения».

Автобус остановился; один человек вышел, а вместо него вошла целая толпа. С десяток людей плюхнулись на сиденья и бросили рядом сумки с покупками. Пятеро подростков не сели, а остались стоять у входа, держась тонкими пальцами за поручни. Интересно, сели бы они сзади, не будь тут меня? Я вдруг поняла, что выбрала место, которое обычно занимает молодежь, и от этого почувствовала себя немного бунтарем. Я никогда не садилась сзади в школьном автобусе. Фи бежала туда первым делом, но я всегда настаивала, чтобы она оставалась рядом со мной в безопасной середине.

Никто в автобусе на меня не смотрел, никому не было до меня дела. Люди разговаривали с попутчиками, смотрели в окно, сидели уткнувшись в экраны телефонов. Я проверила свой и увидела пропущенный звонок от Тома.

Он ответил сразу:

— Мередит, все в порядке?

— В порядке. Я в автобусе. А ты где?

— Еду в сторону Митчелл-Гроув. Мередит, это очень странное место для встречи. Что происходит? Ты уверена, что с тобой все хорошо?

— Все хорошо, честное слово. Просто выхожу из зоны комфорта.

— Это точно, — засмеялся Том. — А нельзя было выбрать место за пределами зоны комфорта, но поближе к дому?

— Захотелось рискнуть, — сказала я, и это была чистая правда.

— Где вообще это чертово кафе? Ты там бывала раньше?

— Оно рядом с автосервисом. Просто доверься мне.

— Конечно, я тебе доверяю. Вот и встречаюсь с тобой непонятно где. Ты когда будешь?

— Точно не знаю. Еще пару остановок, а потом, наверное, минут пять пешком. Возьми пока что-нибудь выпить и изучи меню.

— Я подъехал. Не уверен, что здесь дают меню, Мередит. Скорее оно написано мелом на доске.

Я улыбнулась:

— Ты такой сноб, Том.

— Просто предпочитаю твою кухню, а не кафе «Ретро», вот и все. Ладно, я на месте. Поторопись, хорошо?

— Скажу водителю, чтобы поддал газу. Там много народу?

— Мест нет. Шучу, на самом деле здесь только один посетитель.

— Отлично, тогда располагайся и жди меня.

— Не волнуйся, я никуда не уйду. С тебя огромный кусок того, что здесь называют тортом.

Я отключилась и убрала телефон в сумку, все еще улыбаясь.

Я вышла из автобуса, нашла почтовый код кафе и ввела его в приложение «Карта». Приложение сообщило, что я буду там через семь минут. Я подумала, что уложусь в пять — я хожу быстрее, чем большинство людей, а сегодня меня еще подстегивал азарт.

Я повернула за угол и примерно в двухстах ярдах дальше увидела женщину. Она спорила с мужчиной в кожаной куртке; размахивала сигаретой и пальцем другой руки тыкала ему в грудь. Он не реагировал, и она закричала громче. Она была пьяна. У нее были короткие светлые волосы. Одета она была в укороченный розовый жакет, узкие черные брюки и босоножки с открытыми мысами.

Я замерла, ощущая, как в груди нарастает напряжение. Перед глазами замелькали лица: Фи, Сэди, Том, Селеста, Диана — моя группа поддержки, объединившаяся именно тогда, когда я больше всего в ней нуждалась. Я сделала глубокий вдох, потом еще один. Они все еще спорили, но уже не стояли на месте. Они шли ко мне, а я не могла пошевелиться.

Меня не волновал мужчина в кожаной куртке. Я не могла оторвать взгляда от женщины. Пристально смотрела на нее, пока она не приблизилась настолько, что я смогла как следует разглядеть ее лицо и удостовериться, что это не моя мать, и тогда мои ноги подкосились, я села на землю и стала ждать, пока мир вокруг перестанет вращаться.

Пара опустилась рядом со мной на колени, их обеспокоенные лица застыли всего в нескольких дюймах от моего.

— С тобой все в порядке? — Женщина заглянула мне в глаза. У нее было несвежее дыхание, но это точно была не моя мать. На самом деле она совсем не была на нее похожа. — Хочешь сигарету?

— Нет, спасибо. Все в порядке.

Я попыталась встать, и они оба подхватили меня под руки.

— Вам нужна помощь? — спросил мужчина.

— Просто голова закружилась. Уже все нормально. Но спасибо.

— Ладно. Смотри, милая, будь осторожна, — подмигнула мне женщина.

Они ушли вместе и снова начали спорить. О каких-то деньгах в жестянке под кроватью, о том, что кто-то берет, берет, берет и никогда не возвращает.

Я проверила телефон и отправилась дальше. Меня ждали друзья.

Кафе «Ретро» больше напоминало заштатную забегаловку, чем заведение в стиле ретро. Буквы на вывеске настолько выцвели, что почти не были видны, словно их десятилетиями смывал дождь. Во избежание сомнений кто-то написал жирным черным маркером «КАФЕ РЕТРО» на большом листе бумаги и приклеил его скотчем к внутренней стороне стеклянной двери. Это помогло — я увидела надпись с другой стороны улицы.

Дождалась просвета в потоке машин и перешла дорогу. У меня зазвонил телефон — Сэди. Как раз вовремя. Я забыла сказать ей, что план изменился.

Она даже не дала мне шанса поздороваться.

— Мередит, слава богу! У меня тут полный кошмар. У Джеймса понос, а Тилли разрисовала все стены на кухне.

— Но ты все-таки нашла время мне позвонить?

— Что? Мы же вроде договаривались?

— Шучу, — сказала я, подходя к кафе.

Сначала заметила Тома. Он сидел в углу у окна и читал журнал. Кроме него там были только женщина в полосатом фартуке, подметавшая пол, и Селеста. Она смотрела в свой телефон, сидя за столиком в глубине зала.

— Мередит, что, черт возьми, происходит?

— Прости, Сэди, планы изменились. Потом все объясню, мне надо идти.

— Эй, подожди. Ты где? Звуки какие-то… Ты что, на автотрассе?

Я рассмеялась:

— Нет. Но недалеко от нее.

— Мередит Мэггс, скажи мне, что происходит.

— Обязательно. Просто дай мне несколько минут. Я перезвоню, обещаю.

— Да уж, будь добра.

— Буду. И, Сэди… Я чертовски тебя люблю.

Я повесила трубку и открыла дверь в кафе.

Они подняли глаза одновременно.

— Мер, ты пришла! — воскликнула Селеста, и одновременно с ней Том произнес:

— Ты смогла, ура!

Я улыбнулась им обоим и внезапно слегка занервничала. Продолжала улыбаться, пока они вопросительно смотрели друг на друга, а потом снова на меня.

— Я закажу себе чая, хорошо? — весело сказала я. — Кто-нибудь хочет добавки?

— Мередит, не верится, что ты здесь! Это потрясающе. — Том подошел ко мне. — Но что происходит? — Он понизил голос. — Ты знаешь эту женщину?

— Вообще-то знаю. Это моя подруга, Селеста. Я тебе о ней рассказывала, помнишь? Вечеринка по случаю дня рождения. Простите, можно мне чайник черного чая, пожалуйста? Спасибо.

Прежде чем Том успел что-то сказать, я схватила его за руку:

— Пойдем со мной.

Мы подошли к столику Селесты. Она встала и обняла меня.

— Мер, это невероятно! Я так тобой горжусь! Ты приехала на автобусе? Все хорошо? Я, конечно, тобой восхищаюсь.

Я сжала в ответ ее плечи.

— Спасибо. Я вообще-то тоже собой горжусь. Что с твоей машиной?

— Понятия не имею. Надеюсь, ее чинят. Ты просто гений, что приехала составить мне компанию.

— Селеста, это мой друг Том. Том, это моя подруга Селеста. Я хотела вас познакомить. — Я подтолкнула Тома локтем. — Иди сюда, давай присядем.

В итоге мы пересели за стол побольше и следующие полтора часа пили чай, ели булочки и разговаривали о самых разных вещах, например о наших любимых телешоу, о том, каково это — путешествовать на автобусе, о самых интересных птицах, каких мы когда-либо видели. Решили в ближайшее время сходить в Келвингроув и посмотреть картину «Христос Святого Иоанна Креста», а затем прогуляться по зданиям университета и, возможно, зайти выпить чаю в одно из милых местечек на Грейт-Вестерн-роуд. Для меня это было уже что-то реальное — что-то, к чему я могу стремиться, а не просто мечтать. Мы сошлись на том, что вряд ли когда-нибудь вернемся в кафе «Ретро», но точно оставим щедрые чаевые женщине в полосатом фартуке — булочки оказались очень нежными и свежими. Пару раз мне показалось, будто между Томом и Селестой что-то проскользнуло. Я откинулась на спинку стула, потягивала чай, давая этому «чему-то» шанс развиться, но они быстро втянули меня в общий разговор, и я решила, что, возможно, просто вижу то, что мне хочется видеть.

Наконец Селесте позвонили из автосервиса и сообщили, что ее машина готова, и она настояла, что отвезет меня домой. Я согласилась, поскольку очень устала, несмотря на приподнятое настроение. Мы простились с Томом, и я заметила, как Селеста смотрела ему вслед, потом перевела на меня взгляд, слегка улыбнулась и спросила:

— Что?

— Ничего, — сказала я, и мы обе рассмеялись.

Думаю, она догадалась, что происходит, но к этой теме мы больше не возвращались. На самом деле всю дорогу до моего дома мы почти не разговаривали и слушали радио. Селеста подпевала знакомым песням; ее мягкий чистый голос заполнял машину, а я в какой-то момент закрыла глаза и поняла, что и правда могу заснуть.

День 1445

Среда, 3 июля 2019

— Она больна, Мередит.

— Кто?

— Ты знаешь кто.

Фиона была права. Но я почему-то вела себя так, будто наша мать не занимает почетного первого места в моей голове. Не поджидает поблизости, как школьный хулиган, который вечно прячется за чьей-то спиной. Если кто и мог видеть меня насквозь, так это моя сестра. Этой способности она не утратила даже за последние несколько лет.

— Откуда ты знаешь?

Я села на диван, потом снова встала. Начала ходить по комнате взад-вперед.

— Мне позвонила тетя Линда. Она умирает. Рак.

Я никогда не думала, что услышу именно это. Мне казалось, что единственным поводом, по которому моя сестра когда-либо мне позвонит, будут слова «она умерла». Узнать, что мать умирает, оказалось хуже, чем узнать, что она мертва. Теперь у меня был выбор.

— И что ты собираешься делать?

— Нет, Мер, — твердо сказала Фи. — Что мы собираемся делать?

— Понятия не имею, — призналась я. — Я вешаю трубку. Кажется, меня сейчас вырвет.

Тетя Линда выглядела так же, как четыре года назад и, очевидно, как и двадцать лет назад. Та же прическа, та же помада, возможно даже, то же пальто. Те же глубоко посаженные серьезные глаза, которые вспыхнули при виде меня.

— Милая, как я рада тебя видеть!

Мы обнялись. Невысокая, но крепкая, она пахла все так же — розами и мылом. Я снова почувствовала себя десятилетней.

— Привет, тетя Линда, — сказала я, уткнувшись ей в волосы. — Спасибо, что приехала так быстро.

Она не отпускала меня некоторое время — оказывается, я слишком худая, зато ни капли не постарела, — потом попросила до прихода Фи показать ей дом. Время от времени она восхищенно ахала, говорила, как я, должно быть, успешна, раз у меня свой дом, и ведь все сама, ну надо же, без мужской помощи. А вот она из дома матери отправилась прямиком в дом своего мужа (упокой Господь его душу).

Я улыбнулась и поблагодарила ее, но так и не смогла расслабиться. Тетя Линда была — и оставалась — милой женщиной, которая более чем заслужила свой почетный титул, но она была еще и маминой подругой. В десять лет у меня не возникало вопросов относительно ее особого статуса в нашей семье. Тридцать лет спустя мне было уже не так легко ее принять.

Я почувствовала облегчение, когда раздался звонок в дверь.

— Ты опоздала, — сердито прошептала я Фионе.

Она пожала плечами:

— Я всегда опаздываю.

Тетя Линда не уделила Фионе столько же внимания, сколько мне, но это было и понятно. Я не виделась с этой женщиной лет десять, а Фиона, вероятно, ходила с ней в паб пару месяцев назад.

Я заваривала чай, пока они болтали о дочери тети Линды — Мэгги, которая ждала третьего ребенка. Тетя Линда активно вязала маленькую одежду всех цветов радуги, потому что пол будущего ребенка они не знали, а в ее мире маленьких девочек никогда не одевали в голубое.

— Ты учила меня вязать, — сказала я, ставя поднос с кружками и печеньем на стол.

— Точно, милая. Я уже и забыла. Ты была такая терпеливая. Я учила тебя работать правой рукой, не зная, что ты левша. — Она засмеялась и взяла печенье.

Мне нравилось смотреть, как она вяжет. Меня это успокаивало.

— Когда ты в последний раз видела маму? — спросила Фиона, напоминая нам, зачем мы здесь собрались.

— Вчера. Она совсем плоха. Почти все время спала, пока я была у нее.

— Что говорит доктор? — Я сжала ручку кружки.

— Они считают, у нее есть пара месяцев. А может, и меньше.

— Я так и знала, что сигареты ее доконают. — Фи не могла сидеть спокойно и ломала печенье, рассыпая крошки по всему столу.

Тетя Линда сделала глоток чая:

— Она спрашивала о тебе. О вас обеих.

Мы с Фи переглянулись, и я заметила, как она едва заметно пожала плечами.

Настроение в комнате изменилось, как будто утреннее солнце заслонила тяжелая туча.

— Нам надо подумать, — сказала я.

Тетя Линда кивнула:

— Понимаю, милая.

— Почему ты с ней дружишь?

Если она и удивилась моему вопросу, то виду не подала.

— Мы вместе выросли. Конечно, я намного старше. Помню еще, как она родилась. Ее мама обычно сажала ее в большую коляску на заднем дворе. Мы с братом залезали на забор и пели, чтобы она перестала плакать. Пока не приходила наша мать и не стаскивала нас вниз за штаны.

— А какими были ее родители? — спросила я. — Мы их никогда не видели.

— Отец был тихим человеком, замкнутым. А мама постоянно ругалась. Мы часто слышали через стену, как она кричит. Умолкала, только когда приезжал ее брат Джо, дядя вашей мамы.

У нас был двоюродный дед, о котором мы ничего не знали. Я выжидающе посмотрела на тетю Линду, но она отвела взгляд и принялась изучать свои руки. Когда она вновь подняла на меня глаза, в них сквозила тоска.

— Дядя Джо был не очень хорошим человеком. Ваша мама упоминала о нем всего раз или два. Она никогда не рассказывала, что именно произошло…

— Я больше этого не вынесу. — Фи с шумом отодвинула стул и встала. — Какой смысл? Мы из испорченной семьи. У нашей матери была поганая жизнь, и она пыталась испортить ее нам. Вот и все.

Я протянула руку, чтобы остановить ее, но она уже выбежала из комнаты.

— Оставь ее, милая, — посоветовала тетя Линда. — Она расстроена.

— Я тоже расстроена.

— Знаю. Но вы справляетесь с этим по-разному.

— Почему ты с ней дружишь? — спросила я снова.

Она вздохнула:

— Я очень старалась, милая.

Я не совсем понимала, что она имеет в виду, но в памяти всплыли походы на балет, ночевки, чипсы с солью после уроков плавания, и я немного смягчилась.

— Знаю, ей было трудно показать тебе, что она тебя любит.

— Все немного сложнее, тетя Линда.

Мы смотрели друг на друга через стол. Если когда и начинать обсуждать подробности, то сейчас. Но в сложившейся ситуации мы и так чувствовали себя виноватыми. Я не хотела, чтобы тетя Линда ощущала вину за то, чего не делала. Она ведь не могла остановить того, о чем не знала. Какой смысл рассказывать ей теперь?

— Заварю еще чаю и пойду посмотрю, как там Фиона. — Я положила руку тете Линде на плечо и встала из-за стола. Мне не хотелось, чтобы она куда-то уходила — не сейчас.

Я застала Фиону в спальне. Она смотрела на «Женщину со скрещенными руками».

— О чем это? — спросила она, указывая на картину. Потом сложила руки на груди.

— На тебя похожа.

Она не улыбнулась. Мы стояли рядом, плечо к плечу.

— Мередит, прости меня. — Голос у нее был хриплый. — Прости, я веду себя по-скотски.

— Я все понимаю. — Я потянула ее за рукав. — Пойдем, тетя Линда там одна.

Мы спустились, держась за руки. Тетя Линда мыла посуду, оставшуюся после завтрака, тихонько напевая себе под нос. Подняла глаза, когда мы вошли.

— Я всегда была так рада, что вы, девочки, есть друг у друга.

Я сжала пальцы сестры.

— Я тоже.

Фи сжала в ответ мои, но в ее пожатии еще чувствовалось напряжение. Я понимала, что ей тяжело, тяжелее, чем мне. Я давным-давно попрощалась с нашей матерью.

— Ни к чему тебе мыть посуду, — твердо сказала я, отстраняя тетю Линду от раковины.

— Что ты знаешь о нашем отце? — вдруг спросила Фи.

Тетя Линда вытерла руки и снова села за стол.

— Они познакомились совсем молодыми, еще подростками. После этого несколько лет то встречались, то расставались. Но это нельзя было назвать серьезными отношениями. Я всегда считала, что это как-то не по-людски. Но вашу маму он устраивал тем, что просто был.

Мы с Фионой посмотрели друг на друга. Она прикусила губу, а я почувствовала, что моя начинает дрожать.

— Он был хорошим человеком? — спросила я тихо.

— Да, милая. Хотя я не то чтобы хорошо его знала. В последний раз я его видела, когда ты была еще совсем крошкой. Он был спокойный, не особо разговорчивый.

— В отличие от нее? — Фиона вновь скрестила руки.

— Да, они были совершенно разные, как небо и земля.

— Что между ними произошло? Почему он ушел?

Я чуть наклонилась над столом, пытаясь смягчить колючесть сестры. Потом вспомнила, что тетя Линда дружила с нашей матерью, так что агрессивные женщины явно ее не отталкивали.

Тетя Линда вздохнула:

— Точно не знаю. В те времена мы могли не видеться неделями. А никаких мобильных телефонов, социальных сетей и прочей ерунды тогда не было, не то что сейчас. Сама я была занята: детей растила, работала. Помню, как-то попыталась с ней связаться. Когда мы наконец увиделись, она сказала, что он ушел насовсем. Нашел работу в другом городе.

Она глотнула чая.

— Поначалу она считала, что так будет лучше, ушел, и скатертью дорога. Но потом сникла, расклеилась. А вы были совсем маленькими девочками.

Я бросила взгляд на Фиону. Она все кусала верхнюю губу.

— Тетя Линда, ты не обязана была решать ее проблемы.

Она молчала, губы ее сжались в тонкую линию.

— Сейчас-то легко говорить, милая, — произнесла она наконец.

Она осталась еще на час, записывая аккуратным почерком на обороте чека из «Теско» все, что смогла вспомнить о нашем отце. Я прикрепила листок к дверце холодильника — скудный список имен и мест, в точности которых она не была уверена на сто процентов.

Внизу списка — имя врача нашей матери и номер ее палаты.

1987

Мы возвращались из магазина через парк, размахивая пакетом. Он взлетал высоко в воздух, угрожая осыпать нас булочками и банками с супом — чечевичным для меня, грибным для Фи, гороховым с ветчиной для мамы.

У качелей собралась толпа ребят, некоторые сидели сверху на раме, свесив длинные ноги. Я заметила их первой и пошла быстрее. Фи поступила наоборот — замедлила шаг и повернула голову в их сторону.

— Фи, не надо, — прошептала я.

— Не будь такой трусихой, — усмехнулась она, потянув за сумку, пока я не остановилась рядом с ней.

У меня не было выбора — если бы я продолжила идти, пакет бы треснул. Она управляла ситуацией, как всегда.

— Мне нужно в туалет, — взмолилась я.

— Ничего тебе не нужно, — огрызнулась она. А толпе крикнула: — На что уставились? Может, вам еще портрет на память подарить?

Кто-то из них рассмеялся. Один мальчишка повыше спрыгнул с качелей, засунул руки в карманы и неторопливо направился к нам.

Я так крепко сжимала ручку пластикового пакета, что посередине ладони образовалась вмятина.

— Пошли. — Я старалась, чтобы голос звучал ровно. — Я серьезно. У него может быть пистолет, или нож, или что угодно.

Фиона усмехнулась:

— Мер, ему двенадцать. Нет у него никакого пистолета.

Она выпрямила спину и выпятила грудь.

— Ну, давай портрет.

Волосы у мальчишки были выбриты по бокам, лицо покрыто прыщами. Он был рослым, как мужчина, но с узкими плечами и хилым детским торсом. Он остановился в нескольких футах от нас, сунул в рот сигарету и закурил, не отрывая от меня взгляда.

Я посмотрела на сестру. Она поморщилась, глядя на мальчишку:

— Ты о чем?

— Ты предлагала портрет, так давай. У тебя, малявка, наверняка в кармане карандаши. Вот и нарисуй.

Он глубоко затянулся, потом как-то странно двинул челюстью и выпустил большое, идеально круглое кольцо дыма.

— Отвали отсюда со своими вонючими сигаретами. — Голос Фионы был спокойным.

Мальчишка рассмеялся:

— А ты в выражениях не стесняешься. Вся в мамашу.

Я почувствовала в груди что-то странное, как будто сердце на секунду остановилось. Меня затошнило. Я взглянула на сестру. Она дернула носом, всего раз, но в остальном была невозмутима.

— Что ты знаешь о нашей матери? — требовательно спросила она.

— Что она шлюха.

— Она не шлюха, понял?

— Пофиг. Ты все равно на нее похожа.

Все произошло очень быстро. Я подумала, что выронила пакет, но потом поняла, что это Фиона выхватила его у меня из рук. Он упал на землю, и я увидела, как сестра схватила банку с супом и запустила ею в голову мальчишки.

Она промахнулась — банка приземлилась у него под ногами, а затем медленно покатилась обратно.

— Меткий удар, — ухмыльнулся мальчишка.

Теперь мне действительно нужно было в туалет. В прошлый раз я соврала, чтобы заставить ее поторопиться, но теперь тяжесть в мочевом пузыре стала реальной, а до дома оставалось еще минут пять ходьбы.

— Откуда ты знаешь нашу мать? — Голос Фионы стал громче.

Банка с супом продолжала катиться. Если ее не подобрать, вечером нам обеим достанется по половине порции. Но я была слишком напугана и не могла пошевелиться.

— Ее все знают.

— Врешь.

Мальчишка пожал плечами. Теперь ему стало с нами скучно. Он оглянулся на своих друзей и кивнул одному из них.

— Как скажешь. Передай своей мамочке привет от сына Донни.

— Какого еще Донни?

Но мальчишка повернулся и пошел обратно к друзьям, буркнув что-то, чего я не расслышала.

— Кто такой Донни? — пробормотала я.

— Черт, Мередит. — Фиона направилась за помятой банкой супа.

Я подняла пакет и раскрыла его, но она прошествовала мимо меня.

Я побежала ее догонять.

— Не понимаю, за что ты на меня злишься.

— Я не злюсь.

— Фи, не иди слишком быстро. Я хочу в туалет.

— Ты еще такой ребенок.

Она замедлила шаг, но я все равно плелась позади нее.

Подождав несколько минут, пока ее плечи чуть расслабятся, я спросила:

— Как ты думаешь, о чем говорил этот пацан?

— Ну, мы не знаем и половины того, что она творит, ведь так?

— Ты что имеешь в виду?

— Когда она уходит вечером и не возвращается, как думаешь, где она пропадает?

— Понятия не имею. С тетей Линдой?

— Сначала, может, и с тетей Линдой, но вряд ли она остается с ней на всю ночь.

Я не особо понимала, о чем она говорит, и мы почти дошли до нашей улицы. Все, о чем я могла думать, — это как быстрее попасть в туалет. Мне было все равно, кто такой Донни и откуда мама его знает.

— Давай просто вернемся домой и поужинаем. Она будет волноваться, где мы.

Увидев наш дом, я бросилась бежать, крепко прижимая к животу пакет с покупками. Я бросила его на пороге, не заботясь о супе, и схватилась за ручку двери. Она не двигалась. Я надавила на нее.

— Ну-ка, отойди. — Фи оттолкнула меня, но и ей ручка не поддалась.

— Она заперлась от нас, стерва чокнутая.

Фи начала колотить в дверь. Я посмотрела на окна наверху и увидела задернутые шторы, хотя не было еще и пяти вечера. Я вроде бы заметила какое-то движение, но, возможно, мне просто показалось.

Я присела на ступеньку как раз в тот момент, когда почувствовала облегчение. Теплая жидкость потекла по внутренней стороне бедра, и я зажмурилась.

— Пойдем, обойдем сзади. — Фи спрыгнула с крыльца. — Если придется, я разобью чертово окно банкой с ее гороховым супом.

Я крепко сжала колени, закрыла лицо руками и приказала миру исчезнуть. Я не знала, что Фи все еще там, пока не почувствовала ее руку у себя на плече.

— Не позволяй ей тебя сломать, — прошептала она.

Я подняла на нее глаза:

— Я описалась.

Ее взгляд был спокойным и уверенным:

— Ну и что? Эти штаны все равно давно пора выкинуть. Давай зайдем в дом и приведем тебя в порядок.

Я покачала головой:

— Не могу.

— Ладно, Мередит. Ты сама напросилась.

Я смотрела, как она снимает обувь и стягивает джинсы. Она запихнула все в пакет, затем выразительно перекинула его через плечо. На ее выцветших трусах красовались улыбающиеся рожицы мультяшного кота.

Я расхохоталась.

— Ты что, смеешься над моими тощими, ой… тонкими длинными ногами? — Фи покачала бедрами из стороны в сторону, затем свела колени.

— Ага. Но… вообще-то на мне такие же трусы.

День 1446

Четверг, 4 июля 2019

Больница — огромное здание из стекла и стали — нависала над нами. Снаружи толпилось около трех миллионов человек. Так, по крайней мере, казалось.

— У меня, наверное, не получится. — Я ухватилась за ручку на дверце машины.

— Все у тебя получится. — Фи дернула ручной тормоз и принялась рыться в сумке. — Она будет хорошо себя вести. Там врачи и медсестры.

— Дело не только в ней. Все эти люди… Они повсюду.

Фи вздохнула и отстегнула ремень безопасности.

— Мередит, этим людям ты по барабану. Они тебя даже не заметят, если только ты не загородишь им дорогу. Пошли, покончим уже с этим побыстрее.

Я оглянулась на вход в больницу, на море тел, проходящих в двери.

— Я, видимо, не готова. Это чересчур.

— Посмотри на него. — Она указала на мужчину средних лет с обнаженным торсом, стоящего на автобусной остановке. — Ты думаешь, этого любителя загорать волнует, что о нем подумают? Раз он может там стоять во всей своей полуголой красе, ты способна выйти из машины.

— Это не совсем одно и то же, Фи.

— И что, будешь просто здесь сидеть? А как же мама?

— А что мама?

— Она умирает, Мередит. Если ты не увидишься с ней сегодня, другого шанса может и не представиться. Тебе решать. Но я не хочу, чтобы ты потом об этом пожалела.

— Фи, на самом деле мне на это наплевать. Я приехала ради тебя.

— Тогда будь рядом. Давай сделаем это вместе.

Мне стало жарко. Я нажала на кнопку, чтобы опустить стекло, и попыталась глотнуть свежего воздуха. Мимо как раз проходил мужчина с двумя маленькими мальчиками, один из них заметил, что я наблюдаю за ними, и показал мне язык. Не задумываясь, я тоже высунула свой. Мальчик улыбнулся.

Я снова попыталась прислушаться к словам сестры, не сводя взгляда с мальчугана. Он крепко держал мужчину за руку и не шел, а скакал вприпрыжку, как это делают малыши.

— Ты ведь сейчас не сидишь все время дома? Ходишь в магазин?

— Но я не разгуливаю по торговому центру, — пробормотала я.

Мужчина и мальчики остановились у входа в больницу, а затем исчезли за вращающейся дверью. Интересно, почему они здесь — надеюсь, по хорошему поводу. Возможно, у них родилась сестра или они забирают кого-то домой после долгой разлуки.

— Ты не понимаешь, — сказала я.

— Я и не претендую. — Она пожала плечами и включила двигатель.

— Что ты делаешь?

— Мы уезжаем. Я не собираюсь весь день торчать на больничной парковке. Мне есть чем заняться.

— Так нечестно. Я тебя не держу, иди.

Она снова заглушила двигатель.

— Ладно. Сейчас половина второго. Давай посидим еще пять минут, а потом ты решишь. Договорились?

— Хорошо. — Я откинулась на сиденье. — Спасибо за терпение.

Она скорчила гримасу.

— Мне не хватало этой возможности наблюдать за людьми, — поделилась я, не сводя глаз с пожилой женщины, переходившей дорогу с огромной корзиной фруктов в руках. — Это единственное, чего я не могла делать дома. Раньше я иногда ходила в парк, до… ну, ты понимаешь. Просто сидела на скамейке и смотрела, как приходят и уходят люди. Это меня успокаивало.

— Одна ходила? — На ее лице вновь появилась гримаса.

— Ну да. Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать. Очень раскрепощает.

— Может, и попробую. — Она ненадолго замолчала, а потом спросила: — А чего еще тебе не хватало, по чему ты скучала?

Я задумалась.

— Я скучала по временам, которые давным-давно прошли. Когда мы были маленькими и всегда были вместе.

Она усмехнулась:

— Мы не можем в них вернуться, Мер.

— Да, но я все равно по ним скучаю. Тогда все было проще, хотя и намного труднее. Я даже не знаю, чем это объяснить.

— А я знаю. У нас была надежда.

Я развернулась, чтобы посмотреть на нее.

— Фи, у нас и сейчас может быть надежда.

Она посмотрела на меня в ответ, глаза ее заблестели. Я взяла ее за руку:

— Пойдем.

Она была похожа на крошечную птичку на больничной койке. Крошечную хрипящую птичку, подключенную к множеству трубок и проводов. Не на ту женщину в плаще и платье с блестками, стоявшую босиком на тротуаре перед своим домом и просившую у меня денег в тот вечер, когда мне пришлось испытать самое сильное одиночество. Сейчас я видела умирающего человека, который прожил жизнь без любви, и меня переполняло сочувствие. Я не предполагала, что смогу ее пожалеть. Жизнь полна сюрпризов.

— У нее была тяжелая ночь, — объяснила медсестра. — Не пугайтесь ее дыхания, в горле скапливается жидкость, ей все труднее с ней справляться. Если проснется, можете дать ей немного воды.

Мы кивнули.

— Она действительно умирает, — прошептала Фи, как только за медсестрой закрылась дверь.

— Я вижу, — прошептала я в ответ.

Я скорее была готова увидеть мать хихикающей перед телевизором и устраивающей разнос медсестрам из-за того, что ей нельзя курить. Но эти дни явно миновали. Кожа у нее стала тонкой, как папиросная бумага, и приобрела синеватый оттенок. Она всегда была худой, но сейчас выглядела так, словно могла переломиться пополам.

Фи села на стул рядом с кроватью, а я встала позади нее. В течение получаса мы наблюдали, как наша мать подбирается все ближе к краю своей жизни. Глаз она так и не открыла. Перед тем как уйти, я долго всматривалась ей в лицо, пытаясь отыскать в нем хоть капельку любви.

День 1449

Воскресенье, 7 июля 2019

Мы с Сэди отправились в магазин, чтобы отвлечь меня от мыслей об умирающей матери. Это заняло гораздо больше времени, чем нужно, потому что через каждые несколько шагов она хватала меня за руку и восклицала, как здорово оказаться со мной на улице, что она мною очень гордится и у нее уже куча планов, куда мы сможем сходить вместе.

— Давай сходим в кино. Сейчас идет новый фильм с Ребел Уилсон, я очень хочу его посмотреть. Можно пойти в тот новый шикарный кинотеатр на Принсес-сквер. Там есть диваны!

Ее энтузиазм меня позабавил.

— Не все сразу. Мне еще немного не по себе, даже когда я просто иду по своей улице.

— Как думаешь, когда это снова станет для тебя нормой? — спросила она с искренним интересом.

— Честно говоря, не знаю. Тут день на день не приходится. Я будто учусь все делать заново, потому что все по-другому. Я уже не тот человек, каким была раньше.

Она взяла меня под руку:

— Для меня ты все та же. Моя Мер.

Мы шагали как раньше, когда возвращались из школы.

— Угадай, кого я на днях встретила в городе, — сказала она как бы между прочим, и я сразу поняла, о ком речь, потому что это мог быть только один человек. Только один человек — по крайней мере, из моего прошлого — заслуживал внимания.

— Гэвина?

Она уставилась на меня с удивлением:

— А как ты?.. Да, я встретила Гэвина.

— Все такой же высокий и невозможно красивый?

— Все такой же, — признала она с улыбкой.

— Вы долго разговаривали?

— Нет. Я была с детьми, и они с меня не слезали, клянчили поход в «Бургер Кинг».

Я улыбнулась и стала ждать продолжения, потому что была уверена: у этой истории оно есть.

Сэди обошлась без ненужных пауз:

— Он помолвлен, Мер. Через месяц женится на какой-то Джулии.

— Повезло ей, — откликнулась я.

— Ты не расстроилась?

— Нет. Все нормально, правда. У нас с Гэвином… ничего бы не получилось. Наверное, это был тот случай, когда подходящий человек встретился в неподходящее время. А может, просто неподходящий человек независимо от времени. Никаких шансов у нас не было. Понимаю, это пассивная позиция, но я в это верю.

Это была правда. Я не могла представить себе, что иду к алтарю навстречу Гэвину. Да и кому-то другому тоже. Может, когда-нибудь и смогу, но сейчас это точно не входило в число моих приоритетов. И пока это было так, я бы лучше отправилась в Тоскану, чтобы поднять там бокал лучшего красного вина за Гэвина и «какую-то Джулию».

Сэди настояла на покупке булочек, колбасной нарезки и газировки.

— Именно это мы всегда ели, когда возвращались ко мне после школы, — пояснила она в ответ на мое удивление.

— Я помню. Просто не уверена, что мой организм все еще способен это переварить.

Мы стояли в очереди к кассе, чтобы расплатиться за нашу подростковую ностальгию, когда в магазин вдруг вошла группа парней в футбольных майках. Веселые и шумные — возможно, после выпитого пива. Никто из них даже не посмотрел в нашу сторону, но я напряглась, когда они проходили мимо.

— Что с тобой? — шепнула Сэди, придвигаясь ближе.

Я прижалась плечом к ее плечу, смягчая прилив адреналина. Диана была права: Сэди действует на меня успокаивающе, даже если просто находится рядом.

— Все хорошо, — прошептала я в ответ, все еще остро ощущая присутствие парней в магазине, пусть и в другом его конце.

Они громко смеялись и подшучивали друг над другом. Я не сводила глаз с продавщицы. Старалась убедить себя, что если она из-за них не беспокоится, то и мне не стоит.

Старушка, стоявшая перед нами, взяла свою сумку и, шаркая, ушла. Мы с Сэди сделали шаг вперед, все еще соприкасаясь плечами, и в этот момент сзади раздался грохот.

— Черт бы вас побрал! — Продавщица закатила глаза и устало пошла навстречу пьяному смеху.

Я смотрела на наши булочки, колбасную нарезку и газировку и тут вдруг заметила, что парни направляются в нашу сторону. В следующее мгновение я оказалась за пределами магазина, хватая ртом воздух и пытаясь унять дрожь.

День 1453

Четверг, 11 июля 2019

Время от времени я выхожу из дома, но моя жизнь пока не очень изменилась. Я все еще верна своей привычной рутине. Теперь я могу пробежать вверх и вниз по лестнице пятьдесят раз за восемь минут сорок семь секунд. Зачем ходить в спортзал, если можно и так попотеть?

Том сегодня остался на обед. Он больше не волонтер фонда «Возьмемся за руки» — начал учиться на психолога. Мы уже договорились, что моя история не станет его «случаем из практики». Теперь мы просто друзья, настоящие друзья, и в любом случае мне было бы неудобно бросать Диану.

Но от старых привычек, похоже, трудно избавиться, так что мы с Томом продолжали встречаться по четвергам. У Селесты был выходной, и она собиралась к нам присоединиться. Я могла бы предложить им взять сэндвичи и пойти в парк. День сегодня выдался солнечный, и мне хотелось размять ноги. Они оба утверждали, что их не интересует ничего, кроме дружбы, но я же видела, как они друг на друга смотрят. Я по-прежнему была абсолютно уверена, что мои своднические планы увенчаются успехом.

Я проверяла содержимое холодильника на предмет подходящей начинки для сэндвичей, когда мне пришло сообщение. Это была Фи.

«Ты дома? Я сейчас приеду».

И я без всяких вопросов поняла, что нашей матери не стало.

День 1461

Пятница, 19 июля 2019

Тетя Линда настояла, чтобы мы организовали похороны, и ни Фи, ни я особо не сопротивлялись. Удивительно, но у мамы оказалось достаточно денег, чтобы все оплатить, да еще пара сотен в запасе. Мы решили отдать их в детскую благотворительную организацию.

В дождливый летний день несколько человек, которых мы не узнавали, пришли с ней проститься. Пастор говорил кратко и формально — не было ни трогательных историй, ни достижений, ни выдающихся качеств, о которых стоило упомянуть. По нашей с Фи просьбе он не назвал нас по имени.

Единственным человеком, который взял слово, была тетя Линда. Одетая в черные пиджак и юбку, она вышла вперед перед немногочисленными собравшимися и прочитала короткое стихотворение об ангелах, которое совершенно ни о чем мне не говорило.

Мы с Фи не пошли в паб вместе с остальными. Мы поехали на пляж, ели соленые чипсы, зарывшись ногами в песок, — и не сказали о матери ни слова.

Когда несколько часов спустя Фи привезла меня домой, я увидела, что на пороге сидит Том.

— Это тот парень, о котором ты все время говоришь? — Фи рассматривала его через окно машины.

— Да, это Том.

Я помахала ему, и он поднял руку в ответ.

— И что у вас за дела? Ты на него глаз положила?

Я засмеялась:

— Господи, нет! Он мой друг.

— Друг?

— Да, Фиона. Видишь ли, мужчины и женщины могут быть друзьями.

— Ты такая прогрессивная, Мередит, — с иронией отозвалась сестра.

— Я учу его плавать.

— В столь поздний час?

— Нет, конечно. Сегодня я его не ждала. Он, наверное, решил убедиться, что со мной все хорошо. — Я улыбнулась другу, сидящему на пороге моего дома.

— Ладно, может, мне однажды удастся с ним познакомиться в нормальной обстановке.

— Конечно. — Я отстегнула ремень безопасности. — Заглянешь как-нибудь на ужин с Томом и Селестой.

— Что еще за Селеста?

— Моя подруга. На этой неделе она на йоге.

Утром Селеста прислала мне фотографию белого гладиолуса, приписав: «Сил тебе сегодня».

— Они оба были готовы пойти на похороны.

— Очень мило с их стороны.

Фи понимала, почему я не захотела, чтобы они туда пришли. Я яростно защищала свою новую жизнь и людей, которые в ней появились.

— Спасибо за чипсы. — Прежде чем выйти из машины и направиться к дому, я быстро обняла сестру.

День 1466

Среда, 24 июля 2019

После ухода мамы мы начали раскрывать секреты крошечного ветхого домика, в котором выросли. По негласной договоренности я занялась нашей спальней, в которой стало пустовато, и гостиной, а Фи — всем остальным. Приехал двоюродный брат тети Линды с фургоном и парой приятелей, и они совершили полдюжины рейсов на местную свалку, избавляясь от мебели, которая отслужила свой срок десятки лет назад.

Через два дня жизнь матери уместилась в четыре картонные коробки, а вся наша одежда пропиталась запахом никотина.

— От меня воняет, — проворчала я, когда Фи отвозила меня домой. — Скорей бы в душ. В три я встречаюсь с Сэди. — Мои мысли устремились вперед, прочь от старого запущенного дома и мрачных воспоминаний, отпечатавшихся на всех поверхностях.

— Я зайду на пару минут, — сказала Фи, подъезжая к моему дому. — Мне нужно тебе кое-что показать.

Она потянулась на заднее сиденье и достала старую белую коробку из-под обуви, перехваченную широкой резинкой.

— Фотографии?!

— Фотографии я нашла, да. Но есть кое-что получше. — Она прижала коробку к груди, а когда мы зашли в дом, взяла меня за руку. — Мередит, ты обязательно должна это увидеть.

Я послушно прошла за ней в гостиную. Она села на пол и открыла коробку. Фред, тихонько мурлыча, описал вокруг моих ног свою фирменную восьмерку. Я подняла его и прижала подбородок к кошачьей макушке; под рукой билось его сердечко.

— Прочти это. — Фи протянула мне небольшой коричневый конверт.

Я опустила Фреда на пол и взяла конверт, пытаясь разгадать выражение ее лица. Оно было каким-то незнакомым, похожим на радостное волнение. Фи села рядом со мной на диван, пока я открывала конверт и доставала сложенные вчетверо листы тонкой бумаги.

— Я не хотела, чтобы мы читали их в ее доме. Это было бы неправильно.

«Дорогие Фиона и Мередит!

Надеюсь, у вас все хорошо. Я пишу вам из Белфаста! Знаете, где это? Попросите маму показать на карте. Здесь все очень дружелюбные, но я скучаю по своим ненаглядным девочкам.

Надеюсь, вам нравится в школе, и вы прилежно учитесь. Я думаю о вас каждый день. Буду продолжать писать. Было бы здорово получить от вас ответ.

Берегите друг друга.

С любовью, папа».

Я развернула следующий лист.

«Дорогие Фиона и Мередит!

Как вы поживаете? Я все еще в Ливерпуле. Мне здесь нравится — люди очень дружелюбные. Было бы здорово, если бы вы как-нибудь меня навестили. Может, во время школьных каникул?

В Глазго сейчас, наверное, холодно — надеюсь, вы не мерзнете! Вы по-прежнему любите горячий шоколад? Я обычно готовил его для вас после ванны. Кажется, это было вчера! Не могу поверить, что вы обе уже в средней школе.

Я очень по вам скучаю.

С любовью, папа».

— Сколько их там? — шепотом спросила я, проводя пальцем по слову «папа».

— Сотни, — прошептала она в ответ.

Я позвонила Сэди и отменила встречу. Сидя на полу в гостиной, мы с Фи прочитали каждое письмо.

День 1484

Воскресенье, 11 августа 2019

Я купила подержанную машину, похожую на ярко-желтый пузырь, и каждый раз, глядя на нее, не могла сдержать улыбку.

— Вот это круто! — крикнул Джейкоб с другой стороны улицы, и мы договорились, что он будет мыть ее раз в месяц за пять фунтов. Он копит на подарок маме к Рождеству.

Как только у меня появляется возможность, я езжу на свое новое любимое место — на пляж.

Если хочется выйти «в свет», но при этом не хочется ни с кем общаться, это идеальный вариант. Я могу полчаса ехать на машине с ощущением, что город находится на другом конце света. В багажнике лежит сумка, а в ней — все необходимое для любой погоды: шлепанцы, резиновые сапоги, полотенце, покрывало, широкополая соломенная шляпа, солнцезащитный крем. У каждого свой набор, объяснила мне Диана во время нашего последнего разговора. Здесь нет никаких правил.

Сегодня в мой набор вошло ведерко с совочком для Матильды. Она тоже любит пляж. Мы разулись, бегали, держась за руки, по песку и танцевали на цыпочках у самой кромки холодной воды. Наполнили ведерко ракушками и камушками, выкопали ямку и спрятали наше сокровище, потом выкопали его снова, и так восемь или девять раз, пока ей не надоело. Ей только исполнилось два, и она никогда не вспомнит меня сидящей на кухне с грустными глазами.

Иногда к нам присоединялись Сэди и Джеймс, и это тоже было здорово, — но я чувствовала, что должна наверстать упущенное с Матильдой. Я впервые увидела ее, когда ей было пять дней. После экстренного кесарева сечения Сэди потеряла так много крови, что ей пришлось долго лежать в больнице. Я ревела каждый раз, когда думала о том, сколько пропустила и в нужный момент не оказалась рядом с подругой.

— Не говори глупостей, — сказала она, когда я позвонила ей в слезах — до меня внезапно дошло, что я провела в добровольной изоляции больше трех лет. — Ты была рядом. Всегда. В смысле я всегда могла рассчитывать, что ты будешь дома, так ведь?

Она засмеялась, я тоже улыбнулась сквозь слезы и клятвенно пообещала, что буду первой, кто навестит ее в больнице, если она родит еще одного ребенка.

— О нет, для еще одного ребенка я уже слишком стара.

Она поспешила сменить тему, и я поняла: возможно, в душе она надеется, что это не исключено. Если у нее действительно будет еще ребенок, я рада, что отцом станет Колин. Он один из тех любящих, преданных и щедрых парней, рядом с которыми хочется видеть лучшую подругу, и к тому же он действительно подходит Сэди — веселый, терпеливый и отлично ладит с ее детьми. Конечно, мне было страшновато с ним встречаться. Но он, похоже, тоже нервничал, и когда Сэди ушла в туалет, оставив нас одних в самом тихом уголке паба, он наклонился ко мне через стол и сказал, что Сэди очень мной гордится.

На прошлой неделе Джеймс и Матильда остались у меня ночевать, а Колин повел Сэди в ее любимый ресторан и сделал ей предложение. Она позвонила мне в полночь и прокричала: «Мередит Мэггс, готовься стать подружкой невесты!» Они собираются пожениться зимой, и я никогда не видела Сэди такой радостной и взволнованной.

— Можешь прийти на свадьбу с кавалером, — сказала она сегодня утром, когда я забирала Матильду.

— Ты это уже говорила.

— И еще раз повторю.

— Посмотрим, до декабря еще далеко.

— У Колина есть парочка неплохих неженатых друзей, — подмигнула мне Сэди.

— Давай закроем тему.

На самом деле, свидания — это последнее, о чем я сейчас думаю. Люди постоянно твердят о том, что жизнь надо с кем-то разделить, но делиться своей я пока не готова. Хотя я в любом случае делюсь — с сестрой, друзьями и Джеймсом. И с Матильдой, чьи крошечные, испачканные песком пальчики сжимали мои, пока мы шли по пляжу к машине.

Она остановилась и протянула ко мне руки. «Мей», — пролепетала она, я подхватила ее и крепко обняла. Затем достала телефон и сделала селфи наших улыбающихся лиц.

День 1510

Пятница, 6 сентября 2019

В кои-то веки Фи приехала вовремя.

— Мэгги родила, — сообщила она, открывая пассажирскую дверь.

— Мэгги тети Линды?

— Ага. Мальчишка. Розовые кофточки не пригодятся.

Я улыбнулась:

— Передай ей мои поздравления.

— Передам. Она про тебя спрашивала.

— И что ты ей сказала?

— Ничего особенного. Что у тебя все хорошо. — Она дождалась, пока я пристегну ремень, и выехала на дорогу. — У тебя же все хорошо?

Я рассматривала чужие дома из окна машины.

— Да, пожалуй, так и есть.

Фиона включила радио, и машина наполнилась громкой музыкой. Я убавила звук, сосредоточила взгляд на дороге, наблюдая за людьми — одиночками, парами, семьями. Через несколько минут мы проехали по Кингстонскому мосту, с которого открывается панорамный вид на величественные викторианские здания и яркий стрит-арт.

— Я нервничаю.

— Я тоже.

Фи крепче сжала руль. Я смотрела на костяшки ее пальцев, на бледные тонкие руки.

— Ладно. — Я вернулась к картинке за стеклом.

Кладбище было огромное. Живых людей не было видно, зато могил хоть отбавляй.

— Мы не привезли цветы, — сказала Фи, заглушая двигатель.

— Мне даже в голову не пришло, — призналась я. — Не думаю, что это так уж важно.

— Как мы вообще его найдем?

Мы разошлись и начали поиски с противоположных концов, а тучи нависали над нами все ниже. Я понадеялась, что мы найдем его до того, как пойдет дождь: зонта у меня не было.

Я читала имена и даты и узнавала, чем запоминаются люди. Кто-то был любящим мужем, кто-то — преданной матерью, настоящим ангелом, а кто-то ушел слишком рано. Некоторым не досталось ничего, ни одного прилагательного. Я размышляла о том, почему никто не счел возможным удостоить их хоть словом, выразить свою любовь.

У Майкла Янга оказалось небольшое узкое надгробие. Мы узнали, что его второе имя — Ангус, что он был сыном, братом, отцом. Надпись в нижней части плиты гласила:

«НЕ ПРЕДСТАНЕТ ОН ПЕРЕД СУДОМ — ОН УЖЕ ПЕРЕШЕЛ ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ.

Евангелие от Иоанна 5:24».

— Это не может быть он, — сказала я.

— Даты рождения и смерти совпадают. — Фи села на корточки перед надгробием. — Наверняка он.

— Думаешь, он был религиозен? Не могу поверить.

— Почему? Мы о нем почти ничего не знаем.

Я долго смотрела на камень, потом перевела взгляд на нее:

— Наверное, меня это просто удивляет.

— Вполне возможно, не он решал, что будет написано на его надгробии, Мередит. Может, тот, кто устанавливал плиту, был религиозным человеком. Или одним из тех, кто говорит, что верит в Бога, но ходит в церковь только на Рождество.

Я не отрывала глаз от слов на камне. Сын, брат, отец.

— Я ничего не чувствую, — прошептала я самой себе, но Фи услышала.

— Я тоже, — сказала она и, морщась, встала. — Ох. Стареют мои косточки.

— Обычно, когда кладешь последний кусочек пазла, испытываешь такое удовольствие. Но сейчас я ничего подобного не чувствую.

— Может, это не последний кусочек, — пробормотала она.

Мы долго молчали. Я думала о ее словах: надеюсь, она была права.

— Я сейчас на четыре года старше, чем был он, когда умер. Такая короткая жизнь. Что бы ты ему сказала, если бы он оказался здесь? Если бы был жив и в один прекрасный день вдруг появился?

Фи усмехнулась:

— Я бы сказала: «О чем ты, черт побери, думал, когда с ней связывался?»

— Ну знаешь, если бы он не связался…

— Да понимаю я.

— Мне так много хотелось бы ему сказать.

Я говорила с Фи, но представляла себе отца. Теперь его образ стал гораздо четче — благодаря паре старых фотографий, которые отыскала тетя Линда.

Несколько минут мы стояли в тишине. Я все еще не привыкла к свежему воздуху, а здесь было холодно. Видимо, я забыла, что в начале сентября в Шотландии может быть уже зима. Я запахнула кофту плотнее и натянула рукава до кончиков пальцев. Мне пока трудно избавиться от этой привычки. Я подошла ближе к Фи и толкнула ее плечом.

— Эй, ты как?

— Отлично.

— Серьезно?

— Абсолютно. Мне кажется, моя жизнь только начинается.

— Терпеть тебя не могу. — Я скорчила гримасу. — Мне нужна уйма времени, чтобы со всем этим справиться.

Мы рассмеялись, легко и непринужденно, потом вспомнили, что находимся на кладбище, и засмеялись еще громче.

— Прости, — сказала она. — Я знаю, я та еще заноза в заднице.

— Мы такие разные.

Она кивнула:

— Но на самом деле одинаковые.

— Я решила заявить в полицию о Лукасе. О том, что он со мной сделал. Так будет правильно. — Я несколько дней готовилась к тому, чтобы произнести эти слова, и сейчас почувствовала себя так, словно освободилась от тяжкого груза.

Фи крепко меня обняла:

— Я так горжусь тобой, Мер.

— Я тоже горжусь тобой, Фи.

Мы постояли рядом. Я уже собиралась предложить поехать домой, когда она спросила:

— Не хочешь перекусить?

Я взяла ее под руку, и мы покинули Майкла Ангуса Янга в первый и последний раз.

День 1516

Четверг, 12 сентября 2019

Я все смеялась и никак не могла остановиться.

— Ты уже выхлебала половину бассейна, — сказал Том.

— Это мое место счастья. — Я поправила очки и сделала несколько глубоких вдохов. — Готов?

Он кивнул, держа в руке электронные часы.

— На старт, внимание, марш!

Я нырнула под воду и погрузилась на дно. Это было всего лишь мое третье посещение бассейна, но я уже чувствовала, что мышцы плеч и спины становятся крепче. Я зависла над кафельной поверхностью так надолго, насколько могла, пока от нехватки воздуха мне не стиснуло легкие и не сдавило грудь. В этот момент я мысленно прошептала: «Как здорово, что я здесь» — и всплыла, представляя себя такой же спокойной и невозмутимой, как синхронистки, которых я видела по телевизору, когда мама разрешала нам смотреть Олимпиаду.

Том улыбался.

— Говори, — потребовала я, судорожно глотая воздух.

— У тебя лучший результат — семьдесят две секунды! На десять секунд дольше, чем в прошлый раз.

— Йу-ху-у! — закричала я, брызгая на него водой.

Плевать, что люди смотрят. Возможно, я даже плакала, но, надеюсь, Том не заметил, как слезы стекают по моему и без того мокрому лицу.

Он засмеялся и брызнул водой в ответ:

— С прилипшими волосами ты похожа на тюленя.

Я дурачилась, изображая грозного тюленя, и привлекла к себе еще больше внимания, но меня это абсолютно не волновало.

Вообще-то мы пришли сюда для того, чтобы Том научился плавать на спине. Он брал и настоящие уроки, поскольку, хоть я и способна задерживать дыхание под водой на семьдесят две секунды, я все-таки не тренер. Он регулярно мне об этом напоминал.

— Работай ногами, — говорила я ему. — У тех, кто быстро плавает на спине, сильные ноги.

— Я не стремлюсь стать чемпионом мира, Мередит, — пробормотал он в ответ. — Просто хочу самостоятельно доплыть до другого конца бассейна.

— Доверься процессу, Томас. Смотри вверх! Вытянись, удерживай тело. Ты стройный и сильный.

Мы сделали перерыв, и именно тогда я заметила ее на скамейках для болельщиков. Она читала книгу, наклонив голову, блестящие темные волосы спадали ей на плечи.

— Я тут подумала… Что-то давно ничего не слышно про Селесту.

Том не смотрел на меня.

— Разве ты не ходила с ней пить кофе на той неделе?

— Ах да, точно. Но с тех пор я ничего о ней не слышала.

— Хм. Наверное, она занята.

— Думаешь? — Я дождалась, пока он поднимет на меня глаза, и многозначительно кивнула в сторону скамеек.

Он посмотрел туда и изобразил удивление:

— О, так вот же она.

— Действительно.

Возможно, под воздействием пристально смотрящих на нее двух пар глаз, именно в этот момент Селеста оторвала взгляд от книги. Она улыбнулась и помахала нам рукой с на редкость застенчивым выражением лица.

— Не помню, чтобы я ей говорила, что мы сегодня будем здесь, — заметила я. — Наверное, упомянула на прошлой неделе, а после этого мы не разговаривали. Правда, здорово, что она пришла?

— Да, конечно. Может, нам всем сходить пообедать, когда закончим?

— Ой, у меня планы.

— Жаль.

Я легонько похлопала его по руке:

— Думаю, на сегодня достаточно. Отличный результат, Томас. Я задержусь еще ненадолго, сделаю пару заплывов.

— Спасибо, Мер. Ты в курсе, что ты просто сокровище?

— Конечно, — хитро улыбнулась я.

Я наблюдала, как Селеста смотрит на выходящего из бассейна Тома, а потом оглядывается на меня, и подмигнула ей. Она поднесла книгу к лицу, оставив на виду только смеющиеся глаза. Я глубоко вдохнула и принялась рассекать водную гладь голыми, покрытыми шрамами руками. И устремилась туда, где глубоко.

Благодарности

Моя мама — заядлая читательница. Прежде чем пополнить ряды пользователей электронных книг, она, собираясь в отпуск, обычно заполняла чемоданы бумажными книгами. Именно она познакомила меня с миром литературы и с ранних лет прививала любовь к написанию рассказов, постоянно снабжая блокнотами и карандашами.

Мама очень много читала и периодически убеждала меня — пусть не в десять лет, но в двадцать пять, тридцать два или тридцать девять точно: «Ты определенно сможешь». Я не верила ей, пока наконец не закончила писать роман — спустя десятилетия после того, как начала писать что-то, что хотя бы отдаленно его напоминало.

Не унаследуй я маминой любви к литературе и отцовского трудолюбия, у меня бы ничего не получилось. Поэтому прежде всего я хочу поблагодарить маму и папу, Элейн и Алана, за то, что всегда верили в меня. Спасибо, что аккуратно подталкивали меня в нужном направлении, но никогда не торопили.

Выражаю огромную благодарность:

моему блестящему агенту Джульет Мушенс, которая всегда говорит именно то, что мне нужно услышать (и точно знает, что мне нужно написать), и невероятной команде «Мушенс энтертейнмент». Огромное спасибо агенту Дженни Бент за поддержку моей книги в Северной Америке.

Моему издателю Джессике Лике из «Пингвин Майкл Джозеф» — вы воплотили мою мечту в жизнь. С самого первого нашего разговора я поняла, что вы единственная, кому это под силу.

Спасибо Джин Бреслин, Шрие Варадхараджан и Сиаре Берри из «Пингвин Майкл Джозеф» за то, что работали над книгой с такой заботой и креативностью, преданностью и энтузиазмом, за то, что приходили мне на помощь всегда, когда я в этом нуждалась.

Бет де Гузман из издательства «Гранд Централ паблишинг», чья готовность познакомить североамериканских читателей с Мередит поразила меня до глубины души.

Ли Мотли (Великобритания), Альберту Тану и Грейс Хан (США) — за созданные вами потрясающие обложки.

Джине Марии Гуарино, Кэти Томас и Николе Уильямс — за терпение и откровенные ответы на мои вопросы о психотерапии и работе социальных служб.

Моим коллегам по курсу «СБС Креатив» Клэр, Кэтрин, Лизе, Люси и Джону — вы верили в Мередит, когда я еще не знала, кто она и кем станет.

Джиллиан Шпиллер (урожденной Крейг), моей закадычной подруге, так давно присутствующей в моей жизни, что я перестала считать годы. Мы дружим даже дольше, чем Мередит и Сэди. Спасибо тебе за то, что прочитала книгу, когда у нее еще было название, о котором не стоит упоминать (кто знает, тот поймет), и за то, что поддержала ее, несмотря на это название.

Джоанне Блэквуд (урожденной Крейг), моей дорогой Джо, моей родственной душе. Не знаю, где бы я была без тебя (ты спасала меня чаще, чем я могу вспомнить). Никогда и ни с кем я так не смеялась. С тобой я горы готова свернуть!

Клэр Фрэнсис Кларк-Медина — с чего вообще начать? Ты мой самый большой поклонник, и это чувство полностью взаимно. Без тебя все было бы по-другому. Да здравствуют годы ежедневных голосовых сообщений, сеансов взаимной терапии и восхваления достоинств реалити-шоу.

Луиза и Робби, ваша старшая сестра написала книгу! Вы пусть незаметно, но присутствуете на этих страницах, потому что все, что я делаю, всегда имеет к вам отношение.

Бабушка Бетти, дедушка, бабушка Бибит, папа, дядя Вилли и дядя Хью — я знаю, как вы гордились бы мной. Как бы я хотела, чтобы вы были рядом!

Бенджи, Элизабет и Элис — вот что я писала в блокнотах и на айпаде, пока вы спали, учились, плавали, танцевали и играли в хоккей. Это все для вас.

Об авторе

Клэр Александер с семьей живет на западном побережье Шотландии. Как журналист-фрилансер она сотрудничает с The Independent, The Washington Post, The Huffington Post и Glamour. Клэр пишет о воспитании детей, психическом здоровье и семейных отношениях.

«Одиночество Мередит» — ее дебютный роман.

В свободное время Клэр катается на сапборде и составляет план новой книги.

Над книгой работали

Переводчик Наталья Лихачева

Редактор Мария Торгашева

Корректоры Ирина Чернышова, Любовь Богданова

Компьютерная верстка Александр Буслаев

Главный редактор Александр Андрющенко

Издательство «Синдбад»

info@sindbadbooks.ru, www.sindbadbooks.ru

Примечания

1

Перевод Марии Рожновой.

2

«Теско» — крупнейшая розничная сеть в Великобритании.

3

Король Англии Генрих VIII был женат шесть раз, и трех его жен звали Екатеринами.

4

Посттравматическое стрессовое расстройство.

5

Первый год обучения в средней школе Шотландии соответствует примерно пятому классу российской школы.

6

Оскар Уайльд. Веер леди Уиндермир. Перевод М. Лорие.

7

Перевод Б. Пастернака.

8

Мэри Берри — британская кулинарная писательница и телеведущая.

9

«Самаритяне» — в Великобритании и Ирландии благотворительная организация, оказывающая поддержку всем, кто испытывает эмоциональный стресс или рискует покончить жизнь самоубийством.

10

Барлинни — самая крупная тюрьма Шотландии.

11

Энни — главный персонаж одноименного американского мюзикла по мотивам комикса Х. Грея «Маленькая сиротка Энни».

Content

Клэр Александер
Одиночество Мередит

Пролог

День 1214 Среда, 14 ноября 2018

День 1215 Четверг, 15 ноября 2018

День 1219 Понедельник, 19 ноября 2018

День 1222 Четверг, 22 ноября 2018

День 1225 Воскресенье, 25 ноября 2018

1993 год

День 1227 Вторник, 27 ноября 2018

День 1229 Четверг, 29 ноября 2018

1986

День 1231 Суббота, 1 декабря 2018

2014

День 1240 Понедельник, 10 декабря 2018

День 1243 Четверг, 13 декабря 2018

День 1244 Пятница, 14 декабря 2018

1990

День 1245 Суббота, 15 декабря 2018

День 1246 Воскресенье, 16 декабря 2018

День 1255 Вторник, 25 декабря 2018

1998

День 1257 Четверг, 27 декабря 2018

2001

День 1269 Вторник, 8 января 2019

День 1271 Четверг, 10 января 2019

1997

День 1279 Пятница, 18 января 2019

День 1284 Среда, 23 января 2019

День 1294 Суббота, 2 февраля 2019

1993

День 1299 Четверг, 7 февраля 2019

1999

День 1307 Пятница, 15 февраля 2019

День 1324 Понедельник, 4 марта 2019

День 1327 Четверг, 7 марта 2019

2001

День 1329 Суббота, 9 марта 2019

2002

День 1330 Воскресенье, 10 марта 2019

2003

День 1333 Среда, 13 марта 2019

2015

День 1334 Четверг, 14 марта 2019

2015

День 1341 Четверг, 21 марта 2019

2015

День 1342 Пятница, 22 марта 2019

2015

День 1343 Суббота, 23 марта 2019

2015

День 1344 Воскресенье, 24 марта 2019

2016

День 1347 Среда, 27 марта 2019

День 1352 Понедельник, 1 апреля 2019

День 1354 Среда, 3 апреля 2019

День 1362 Четверг, 11 апреля 2019

День 1363 Пятница, 12 апреля 2019

1990

День 1370 Пятница, 19 апреля 2019

1993

День 1371 Суббота, 20 апреля 2019

День 1372 Воскресенье, 21 апреля 2019

День 1377 Пятница, 26 апреля 2019

День 1385 Суббота, 4 мая 2019

День 1386 Воскресенье, 5 мая 2019

День 1387 Понедельник, 6 мая 2019

День 1388 Вторник, 7 мая 2019

День 1392 Суббота, 11 мая 2019

2014

День 1397 Четверг, 16 мая 2019

1991

День 1405 Пятница, 24 мая 2019

День 1406 Суббота, 25 мая 2019

День 1408 Понедельник, 27 мая 2019

День 1413 Суббота, 1 июня 2019

День 1414 Воскресенье, 2 июня 2019

День 1420 Суббота, 8 июня 2019

1989

День 1421 Воскресенье, 9 июня 2019

День 1425 Четверг, 13 июня 2019

День 1426 Пятница, 14 июня 2019

День 1427 Суббота, 15 июня 2019

День 1428 Воскресенье, 16 июня 2019

День 1434 Суббота, 22 июня 2019

День 1439 Четверг, 27 июня 2019

День 1445 Среда, 3 июля 2019

1987

День 1446 Четверг, 4 июля 2019

День 1449 Воскресенье, 7 июля 2019

День 1453 Четверг, 11 июля 2019

День 1461 Пятница, 19 июля 2019

День 1466 Среда, 24 июля 2019

День 1484 Воскресенье, 11 августа 2019

День 1510 Пятница, 6 сентября 2019

День 1516 Четверг, 12 сентября 2019

Благодарности

Об авторе

Над книгой работали

Примечания