Галина Владимировна Романова

Грех с ароматом полыни

© Романова Г.В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Глава 1

Она вогнала штык лопаты в землю. Легко вогнала, хотя земля, спекшись под августовским солнцем, больше напоминала асфальт, а не картофельную грядку. Чуть наклонилась и почти без усилий вывернула твердый ком почвы. Подбросила его повыше. Ком упал, распался в пыль. И на грядке остались лежать шесть картофелин, размером чуть больше грецкого ореха.

Смех, а не урожай!

Картошка не уродилась. Морковка напоминала тощий крысиный хвостик. Следов свеклы не нашлось. Помидоры завяли через неделю после высадки. Только мучает землю и себя заодно.

– Не годишься ты, Ева, для сельского хозяйства. Зачем взялась?

Лида Ермакова, чей участок находился слева от ее, каждый день ругала Еву, нависая грудью над низеньким заборчиком.

– Только землю мучаешь. Ей бы плодоносить, столько лет под парами стояла. А ты ей не даешь! Ведь просила же отдать мне участок в аренду. Настырничаешь?

Нет. Она не настырничала. Она просто не хотела, чтобы по ее участку жирными змеями расползлись резиновые шланги, подающие воду и удобрения. Чтобы Лида тут без конца сновала, стояла в позе «задом к солнцу» и совала нос не в свои дела. Особенно не хотелось ее вопросов!

– А ты чего это в небо смотришь? Уже полчаса, и даже не моргаешь!..

– Ева, а это что у тебя в руке? Пистолет?! Самый настоящий?! Ох господи! Зачем он тебе?…

– А что это у тебя за папки такие с тесемками? Дела? Ты их украла? Из полиции, когда уходила, украла?…

Лида ухитрялась доводить ее до бешенства своими многочисленными вопросами, находясь по ту сторону забора. Что же будет, когда она пересечет этот рубеж и будет в непосредственной близости?

Бесцеремонность и назойливость была у нее заложена на генетическом уровне. Перевоспитать ее будет невозможно, даже если Ева и приложит максимум усилий. Поэтому она решила – нет. Никакой аренды. Пусть так.

– А тебя оштрафуют, – пригрозила Лида вчерашним вечером, обиженно помолчала и добавила: – За то, что земля сорняком зарастает.

– А я ее травой засею. – пообещала Ева, лениво улыбаясь трудолюбивой соседке по даче. – И буду стричь газонокосилкой раз в два дня.

– Ага! Ты будешь! – недоверчиво покрутила Лида головой. – С твоими-то навыками.

И, повернувшись, пошла прочь от забора.

– С какими навыками? – крикнула ей вслед Ева.

Она, конечно, поняла, на что Лида намекает. Не дура! Поняла и пристала. Зачем, спрашивается? Чтобы еще раз услышать? Чтобы снова ковырнуть подсыхающую болячку?

Совсем свихнулась. Мазохистка чертова!

– С какими навыками, Лида? – громче заорала Ева в широкую спину своей соседки по даче.

– А то ты не знаешь, – фыркнула та, оборачиваясь. – С навыками убийцы, Ева. Так все про тебя писали зимой. Все газеты и журналы. Черным по белому: навык убийцы помог офицеру полиции Еве Валентиновне Звонаревой выжить, бла-бла-бла. И так далее.

Конкретно про «навык убийцы» Ева не читала. Много читала про ошибку кадровой политики полиции, в ряды которой она затесалась. Про собственную профнепригодность. Про превышение служебных полномочий.

И… так далее, как скажет Лида.

Кто же, интересно, написал о ней именно так? Какой-нибудь острослов, выпрыгнувший одновременно и со студенческой скамьи, и из коротких штанишек? Корреспондент с именем поостерегся бы именно так о ней писать. Побоялся бы судебного преследования и… так далее.

– А что это за навык такой, Лида? Расскажи? – пристала вчера к ней вечером Ева, не желая отпускать дело просто так.

– А я знаю! – Лида остановилась, повернулась, спрятала руки за спиной. – Так писали!

– А что еще писали? – вкрадчивым голосом поинтересовалась Ева. – Мне вот некогда было читать. Все пропустила, пока со мной разбирались. Пока допрашивали, пока увольняли. А? Что еще писали? Про этот самый навык?

– Ну… – Лида задрала голову к небу, начинавшему темнеть к ночи. – Что когда-то давно ты жила за границей в неродной семье. Там было много приемных детей. И что те люди воспитывали вас, как наемников. Учили… Типа выживать в трудных условиях, еще убивать учили.

Раскопали! Надо же!

Раскопали историю ее страшного сиротского детства. Расписали, идиоты, под школу боевых искусств. Только все там было немного не так. Правильнее, совсем не так.

Заграница была совсем ближней. Бывшая cоюзная республика. Родные родители Евы находились там в командировке и однажды погибли на горной дороге, когда сель сошел. Она в это время была в детском саду в той же республике. Оформили на полгода, пока родители работали. После их гибели родственников не нашлось, и Еву из детского сада прямиком отправили в местный детский дом. А оттуда ее забрала многодетная семья уважаемого человека, который…

Ева стиснула зубы и тут же запретила себе вспоминать. Это было всегда страшно, это было всегда больно. Тот, кто написал про это, не знал и сотой доли истины. Он просто не мог знать.

Или знал?

– Не верь никому, Лидочка, – с вялой улыбкой произнесла Ева и ушла в дом.

Уселась в скрипучее плетеное кресло на веранде и просидела, почти не двигаясь, до четырех часов утра. Она ни о чем не думала в эти часы. Она ничего не видела. Она просто отключила себя, как делала всегда, когда острая боль подступала слишком близко к тому, что многие привыкли называть душой.

Она не знала, что Лида проторчала у своего окна, выходившего на ее веранду, до полуночи. Она горестно вздыхала, ругала себя за несдержанность и грубость и даже всхлипывала от жалости к соседке. Заодно и себя жалела. Спала бы уже давно, а приходилось топтаться и караулить эту малахольную.

Ближе к полуночи Лида устала наблюдать за странной соседкой. Покрутила пальчиком у виска, протяжно зевнула и ушла спать.

Утром, когда она вышла на улицу, Ева уже ковыряла лопатой слежавшуюся землю, пытаясь нарыть картошки.

Только откуда же ей было там взяться! За картошкой особый уход требуется. А она – ее странная соседка Ева – решила, что просто воткнуть в землю семена будет достаточно? Вот и получай урожай – курам на смех.

– Как картошечка? – не выдержав долгой томительной тишины, крикнула Лида и привычно повисла грудью на заборе.

– Никак, – отозвалась Ева и бросила лопату на грядку. – Нет ее.

– А я тебе говорила! – обрадовалась Лида перспективе снова поучить Еву уму-разуму. – Земля ухода требует.

– Не начинай, – миролюбиво попросила Ева. Отряхнула руки, потянулась. – Давай лучше чаю попьем, что ли.

– А давай. Только… – Лида беспомощно оглянулась на свой дом. – Я еще в магазин не ходила. Булок нет.

– Я сходила. Булки есть. Еще и пряники и два пирожных. Корзиночки твои любимые. Заходи.

Повторять дважды Лиде было не нужно. Она сгоняла в дом, переоделась из домашнего теплого халата, который надевала после сна, в трикотажное яркое платье. Обула легкие сандалии и через пять минут входила к Еве на участок.

Всю дорогу от калитки до крыльца она неодобрительно качала головой, бубнила про руки, которые растут не из того места у Евы, и жалела землю. Но как дошла до крыльца, Лида заткнулась. Уселась на скрипучий венский стул, другого тут не было. Разложила локти на круглом старом столе, который Ева застелила по случаю совместного завтрака одноразовой белоснежной скатертью. Пробежалась глазами по тарелкам с булками, пряниками, пирожными. Удовлетворенно улыбнулась.

– Неси чайник, – скомандовала она и пододвинула к себе большую высокую чашку с ядовито-красной розой на боку.

Ева послушно ушла в дом, подхватила с плиты чайник, заварку и пошла на крыльцо. Насыпала заварки в пузатый заварочный чайник с такой же розой на боку. Влила кипяток. Села в свое старое плетеное кресло напротив Лиды. Уставилась на нее не мигая. Та сразу занервничала.

– Вот терпеть не могу, когда ты так на меня смотришь! – выпалила она через минуту. – Что?!

– Ничего. – Ева медленно качнула головой.

– Ничего себе ничего! Как же ничего, если ты смотришь как удав! Я так не могу. Это неуютно. Это страшно. Что не так, ну!

– Ничего.

Ева отвела глаза и потянулась к заварочному чайнику. Разлила заварку, долила кипятка в чашки. Потянулась за сахаром, всыпала себе сразу три ложки.

Лида наблюдала с завистью.

– Везет тебе! – скрипнула она стулом, завозившись. – Сахар жрешь килограммами. Булки мешками, а все равно тощая, как спица. А я тут с воды пухну. Почему так, а, Ева? Как думаешь?

– Порода, – ответила она туманно и отхлебнула сладкого чая из чашки.

И тут же зажмурилась от удовольствия и подумала, что она никогда не пресытится вкусной едой. Сколько бы ни прожила еще на земле, никогда не пресытится.

После стольких голодных лет в приемной семье…

– А скажи мне, Лида. – Ева перестала жевать пирожное и застыла с раздутой щекой, рассматривая соседку, словно незнакомку.

– Ну, начинается. – Та в сердцах швырнула чайную ложечку на стол. – Так и знала, что твой змеиный взгляд таит в себе какую-то гадость. Допрашивать станешь, Ева Валентиновна?

– Не. – Ева проглотила пирожное, запила чаем, улыбнулась. – Просто говорить.

– Ну!

– Не сохранились ли случайно у тебя газеты и журнала, где черным по белому некто писал о моем инстинкте убийцы? Я тут утром по Интернету пошарила. Ничего! Ничего похожего не нашла. Писали много…

– Только ленивый не писал, – фыркнула Лида, перебивая. – Шутка ли! Ты сынка знаменитого папаши подстрелила. И не его одного, а еще парочку его друзей. Заказали всю эту писанину, Ева. Чтобы шуму было больше. Чтобы создать этот… Как его?…

Лида пощелкала пальцами и беспомощно взглянула на Еву.

– Резонанс, – подсказала та.

– Именно, – похвалила Лида с благодарной улыбкой. – Хорошо, что насмерть не убила никого. Отделались испугом да легкими ранениями. А то бы… Сидеть тебе, Ева, на нарах. Точно сидеть.

– Так что, Лидочка?

– А что? – Та, съев пирожное, потянулась к сдобе.

– Не сохранилось статьей у тебя лично? В Интернете ничего нет. Видимо, влиятельный папаша все же одумался. Понял, что его чаду этот шум только навредит. Станет темным пятном на его, сволочь, безупречной репутации, – скрипнула Ева зубами. – Нет статей?

– Статей?

Лида надкусила маковую плюшку, замерла, взгляд ушел в себя, шея вытянулась. Она пыталась вспомнить.

Ева ей не мешала. Медленными глотками пила очень сладкий чай.

– Надо поискать, – произнесла Лида со вздохом и принялась обкусывать плюшку по кругу. – Где-то могут быть. Печи у меня нет. Топить не надо. Выбросить я не могла. Надо искать.

– Ищи, – благословила ее Ева с осторожной улыбкой.

Заподозрить соседку по даче во лжи она не могла, хотя по привычке и хотела. Лидочка не врала, ей было незачем придумывать, что кто-то написал о ее детстве. А вот тот, кто написал, большую часть выдумал. То есть соврал. И у Евы родился логичный вопрос: зачем? Создать резонанс? Его и так хватило. Папа одного из подстреленных ею мерзавцев постарался.

Кажется, даже перестарался, если, конечно, статья о ее детстве была его заказом.

– Что, прямо сейчас искать? – вытаращилась на нее Лида. – Дай хоть чай допить, ненормальная!

– Допивай, Лидочка. – Ева шумно поднялась и двинулась с веранды к крыльцу.

– А ты куда? – заорала ей вслед соседка.

– А я докопаю картошку.

И ушла на грядку, где бросила лопату и свой неуродившийся урожай.

Она копала, возилась с мелкой картошкой, ссыпая ее в старую наволочку. Слышала, как ворчит на веранде Лида, но головы в ее сторону не поворачивала. Она устала от нее. Она вообще в последний год очень быстро уставала от людей.

– Поэтому ты принялась их отстреливать? Потому что от людей устала? – попытался пошутить один из ее бывших коллег, когда она ему в этом призналась.

Друга звали Егором. Он был ее напарником. И долгое время изо всех сил старался, чтобы быть не только им. Пытался ухаживать, заботиться. Неуклюже, неумело, но искренне.

Ева его не гнала, но и не отвечала взаимностью. Они так и не переспали.

А потом она сорвалась, наделала ошибок. Ее уволили.

Егору намекнули, что общение с опальным капитаном Звонаревой нежелательно и может навредить его карьере. Егор вспыхнул, полез на рожон, принялся нарочно афишировать их общение. Но Ева смогла его приструнить. В какой-то момент просто сказала, что не любит его и что он ей не нужен. Грубо сказала, почти не выбирая выражений. И вот уже…

А сколько? Месяца два, три? Да, что-то около того, почти три месяца они не виделись. И не созванивались. Скучает ли Егор, Ева не знала. Она же…

А, неважно!

Лида ушла, оставив на столе грязные чашки. Обиделась.

Когда их чаепитие случалось мирным, она обычно прибирала на столе. Уносила в дом чашки, мыла, ставила на полку. Булки и пряники накрывала стеклянным блюдом, чтобы не зачерствели.

Сегодня она не прибрала. Обиделась? Или ушла, чтобы найти статьи для Евы? Если так, то не очень-то она спешила. Ева успела вырыть и собрать всю картошку в наволочку, а на это у нее ушло почти два часа.

– Хороша подушечка, – пнула Лида раздувшуюся наволочку и насмешливо протянула: – И это весь урожай?

– Ага.

Ева выпрямилась, втыкая лопату в землю. Кивнула на трубочку из газет в Лидиных руках.

– Нашла?

– Нашла, – отозвалась та ворчливо. – Только не все тут. Что-то, наверное, выбросила. Три газеты нашла. Одного издания. Но точно помню, что был еще какой-то журнал. Название не вспомню никак.

– И газет достаточно. – Ева протянула руку. – Давай.

Лида отдала газеты, опустила глаза на картошку в наволочке. Спросила:

– Может, курам моим отдашь?

– Что? – Ева уже читала обведенную синим маркером статью.

– С картошкой что, говорю, будешь делать?

– А, это. – Ева вздохнула и повернулась к дому. – Есть…

Лида снова обиделась и ушла, громко хлопнув тяжелой калиткой. Ева опустилась в плетеное кресло, положила газеты на стол и принялась приглаживать их рукой, пытаясь распрямить.

Три номера одной и той же газеты. Название незнакомое. Тираж невелик.

Первая статья ее клеймила, вторая пыталась объяснить и оправдать, третья почти жалела. Автор не подписался.

Ева покусала губы, откинулась на спинку плетеного кресла, зажмурилась.

Что-то было предположением, откровенным преувеличением, что-то голыми фактами – их было немного. И об этом можно было узнать и от сотрудников социальной службы, которые спустя годы заинтересовались ее приемными родителями. Точнее, методами их воспитания.

Это было объяснимо. Влиятельный отец того мерзавца, которому она прострелила мягкие ткани его зада, мог нанять журналиста, который все это узнал. Это было объяснимо и несложно.

Но вот некоторые ее фразы. Точнее, цитаты.

Их не мог никто слышать. И знать о них не мог никто, кроме нее и того человека, который…

Который, черт побери, не мог процитировать! Его просто не было. Не было в живых. Ева знала об этом совершенно точно, потому что это она его сама убила!

Глава 2

Он не настолько нуждался в деньгах, чтобы пойти на это. Это было нечто другое. Может, зов крови? Гены побеждали воспитание? Непонятно…

Карманных денег ему всегда хватало. Его тетка Верочка, которая занялась его воспитанием после смерти матери, наивно полагала, что если у него будет достаточно денег, он не пустится во все тяжкие в подростковом возрасте. Будет хорошо учиться. Сделает осознанный выбор в будущем. Не станет вором, как его отец, которого он никогда в детстве в глаза не видел. Не сопьется, как его родной дядька, и не подохнет в канаве, нахлебавшись дождевой воды. Ее племянник, не нуждаясь в деньгах, совершенно точно вырастет нормальным человеком. Воспитанным, образованным. Возможно, сделает карьеру на родине. Возможно, поищет удачи за границей.

– Туда сейчас все едут, – рассуждала она, возвращаясь с рынка, где держала павильон по продаже мясных полуфабрикатов. – Кто-то цепляется, остается, богатеет. Кто-то возвращается ни с чем. Но это тоже неплохо, Дэн.

– Что именно? – отзывался он.

Ему были не нужны и не особо интересны рассуждения тетки. Отзывался из вежливости. Он был вежливым, это ей удалось ему привить. И учился он, по ее просьбе, хорошо. Очень хорошо. И даже обещал ей выбрать вуз, в который пойдет после окончания школы.

– Что именно неплохо, Верочка? Вернуться ни с чем?

– Да. Человек попробовал себя. Не ныл и не ждал посылов с неба. А поднял свой зад, поехал. Поискал себя. Да, не вышло. И что?

– Что?

– Надо двигаться дальше. Искать себя в чем-то еще! Не согласен?

Ее карие глаза в сетке морщин обращались в его сторону и с подозрением рассматривали.

В такие моменты ему становилось неуютно. В такие моменты из любящей его, наивной женщины средних лет, она превращалась в чертовски подозрительную тетку, выстоявшую в девяностых на рынке против рэкета, самостоятельно поднявшуюся до уважаемого многими индивидуального предпринимателя, не спившуюся и не заскучавшую от одиночества. Ей приходилось крутиться, и еще как. И обмануть ее бывало очень сложно. Особенно в такие моменты. Особенно когда она смотрела на него именно так – холодными, недоверчивыми, сощуренными глазами.

– Согласен, Верочка. – Он всегда называл ее по имени. – Но я за границу не собираюсь. Это точно.

– И ладно. Что нам с тобой нашей страны, что ли, мало? Она у нас во-он какая! Огромная! Здесь у нас перспектива на перспективе, так ведь, Дэн?

Он кивал, соглашаясь.

После подобных рассуждений, если он не принимался спорить, тетка обычно скрывалась в ванной. Почти час она там находилась. Долго лилась вода, что-то гремело, гудело. Выходила укутанной в толстый банный халат с полотенцем на голове. Быстро ужинала тем, что он приготовил. И уходила к себе отдыхать.

И Денис, запираясь в своей комнате, садился за компьютер.

Он не играл в игры, в которые резались его сверстники. Он играл в покер. Делал ставки, выигрывал, проигрывал. Иногда выходило так, что он спускал все, что у него было. И ему было не жалко. Он играл не из-за денег. Ему нравилось – очень, очень – ощущать себя частью взрослой загадочной жизни. Он был на равных с серьезными парнями. Они не знали, кто он. Он не знал, кто они. Правильнее, мало кого знал.

Несколько раз ему удавалось обыграть очень авторитетных товарищей – Денис все же напряг одного талантливого айтишника, чтобы узнать, кто скрывался под вымышленными именами. Выигрыши были солидными, Дэн этому даже не был рад. И постарался впоследствии все спустить там же – в игре.

Именно так он сделал пару дней назад, проиграв три тысячи условных единиц. Если бы тетка узнала, она бы его убила. Но у него не было другого выхода. Тот, против кого он играл, был очень влиятельным. Он бы не простил Дэну. Особенно если бы узнал, что его обошел мальчишка.

Сегодня игроки собрались так себе. Дэн очень быстро обошел почти каждого, через час, прилично выиграв, потерял интерес к игре и слился. Выключил компьютер, настольную лампу, подошел к окну и нашел взглядом светящуюся неоновую точку.

Ювелирный магазин. Небольшой. Около ста квадратных метров. Один из филиалов крупной сети под названием «Бриллиантовая штучка». Он не заходил туда ни разу, но знал именно об этой точке все.

Он внимательно изучил всю рекламную информацию. С помощью все того же талантливого айтишника тайно проник на сайт строительной компании, которая занималась строительством этого магазина. Потом начал изучать охранные системы.

Спустя месяц Дэн знал об этом месте все. Правильнее, он знал, как можно это место ограбить, не засветившись.

Нужны ли были ему драгоценности, заманчиво сверкавшие под стеклянными витринами?

Скорее нет, чем да. Он не знал, что он с ними станет делать, если украдет. У него не было ни одного знакомого скупщика краденого. И у его знакомых, насколько он знал, тоже не было таких знакомых. Тогда зачем они ему были нужны?

Дэн со вздохом задвинул тяжелую портьеру и отошел от окна.

У него не было ответа на этот вопрос. Зато было дикое желание сделать это. Оно не давало ему нормально спать и с аппетитом есть, оно делало его рассеянным и нерасторопным.

– Хочется рискнуть? – поинтересовался тот самый, постоянно помогавший ему айтишник, которого он осторожно посвятил в свои планы.

– Не знаю.

– Риск ради риска. Так?

– Возможно.

– Или этот дядя так тебя чем-то зацепил, что тебе хочется утереть ему нос?

От ответа Дэн ушел. И из квартиры айтишника ушел тоже. Потому что тот попал в самую точку, рассуждая о том, о чем, казалось бы, не имел ни малейшего представления.

Хозяин сети ювелирных магазинов «Бриллиантовая штучка» был одним из серьезных игроков в покер, у которого Дэн неоднократно выигрывал, а потом, нарочно проигрывая, возвращал ему его же деньги.

В какой-то момент Дэну надоело это топтание на месте и захотелось дядю по-настоящему нагреть. Просто так, азарта ради, не наживы для. К тому же он не сумеет вычислить вора, если у Дэна получится сделать все правильно. Это не компьютерная игра, где шифруйся не шифруйся, все равно вычислят. Здесь все по-другому, здесь тайное не станет явным, если он сработает правильно.

И у него получится, он был в этом уверен…

Воскресное утро началось с ворчания Верочки. Она долго ругалась с кем-то по телефону. Потом гремела в своей спальне ящиками комода. Вышла одетой в спортивный костюм.

– Я на пробежку, – оповестила она Дениса и ушла.

Бегала Верочка редко. Бегала всегда в одном направлении – до соседнего микрорайона. Там проживал некто Юрик Греков. С ним Верочка уже давно состояла в странной связи, которую трудно было назвать любовной. Их связывало прошлое, о котором они никогда не говорили в присутствии третьих лиц. Дела бизнеса, где Юрику отводилась роль крышевателя. Еще Греков часто возил куда-то Верочку. Иногда они отсутствовали неделю, а то и больше. Приезжали повеселевшими и даже помолодевшими. Они могли не видеться неделями. Созванивались или нет, Денис не знал. Могли не отходить друг от друга. И даже умильно сюсюкать, когда думали, что их никто не видит.

Однажды он осмелился и задал Верочке вопрос:

– А почему вам не жить вместе?

– Зачем? – вскинула она модную широкую бровь.

– Ну… Вы как бы пара.

– Мы?! – Она изумленно захлопала наращенными ресницами. – Дэн, мальчик мой, да мы никогда не были с Юриком парой. Никогда. Даже если бы и были, я не стала бы приводить в дом мужика. Твоя мать не осмелилась привести тебе отчима. Я – тем более…

Вообще-то он думал о том, чтобы Верочка ушла к Юрику. Он давно уже мог жить один. Он сам убирал, стирал и гладил. Готовил тоже сам. И себе, и Верочке. Она пыталась кормить его полуфабрикатами, которыми торговали в ее павильоне, он наотрез отказался.

Жить один он мог, не пропал бы. И если бы Верочка, выйдя замуж, не сократила его денежное пособие, он был бы почти счастлив.

Но замуж она не собиралась. Зато вдруг собралась на пробежку. Да еще в таком скверном настроении. Такого Денис не помнил.

– Вера, что-то случилось? – догнал он ее в прихожей, когда она уже обулась в легкие беговые кроссовки.

– С чего ты взял?

Она, выпрямившись, вытирала вспотевшее покрасневшее лицо носовым платком.

– Злая ты.

– Не злая, а серьезная, – фыркнула тетка, оглядела себя в зеркале, проворчала: – Как чучело.

– Да ладно тебе, Верунь, ты у меня еще ого-го, – приврал Дэн.

– Ого-ого… – Она надула щеки, выпустила с шумом воздух, потаращила глаза, похлопала ладошками под подбородком. – Этой, ого-ого, отдыхать надо, а не пахать, как иго-го! А этот опять меня с собой тащит.

Этот? Юрик Греков? Они снова уедут?

Денис насторожился. Глубоко сокрытый нерв, сильно беспокоивший его в последнее время, снова задергался и заныл. Он все спланировал, давно спланировал, но ждал удобного момента. Когда останется один, без Верочки. От нее же невозможно было скрыться. Она видела его даже сквозь стены.

Неужели сегодня ему повезет?

– Вы уезжаете? – спросил он, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать себя.

– Не знаю. Пока не знаю. Потому и бегу. Что ему вдруг приспичило?!

Верочка шагнула за порог, легонько хлопнув дверью. И через несколько минут с балкона Денис уже наблюдал ее легкую трусцу. Она дважды пробежала по периметру двора и скрылась за углом. А он пошел на кухню завтракать.

Сегодня на завтрак были оладьи из кабачков с луком. Он не раз пробовал их приготовить, но не выходило.

Сегодняшнее утро стало исключением. Даже удалось позавтракать с аппетитом.

Он вымыл посуду, протер стол. Взял мобильник, о котором Вера не знала, и набрал нужный номер.

– Чего так рано? – возмутился абонент. – Еще и одиннадцати нет! Что-то срочное?

– Думаю, да. – Голос немного вибрировал от азарта, справляться удавалось с трудом. – Думаю, это будет сегодня.

– О как! А почему сегодня?

– Она должна уехать. И я буду свободен.

– Главное, чтобы ты оставался свободен после всего, что сделаешь, – резонно заметил товарищ с громким зевком. – Ладно, я понял. Буду готов. Никаких дополнительных инструкций?

– Нет. Все, как договаривались…

Верочка укатила в семь вечера. Выглядела насупленной, все время косилась в его сторону. Вместо дорожной сумки выкатила из комнаты приличных размеров чемодан на колесах.

– Ого! На месяц, что ли, собралась? – удивился Денис совершенно искренне.

– Не знаю, – отозвалась она.

И тяжело опустилась на широкий диван в гостиной. Похлопала ладонью рядом с собой.

– Присядь, Дэн.

Он сел так тесно с ней рядом, что слышал громкий стук ее сердца и странное дыхание, как будто Верочка сдерживала слезы.

Денис покосился. Она сидела с закрытыми глазами и низко опущенной головой.

– Вера! – толкнул он ее локтем. – Все в порядке? Какая-то ты…

– Какая? – спросила она, не поднимая головы.

– Непривычная. Встревоженная, что ли.

– Нормально все, Дэн. – Она дотянулась до его руки, лежащей на колене, сжала. – Нормально все. За тебя просто тревожно что-то. Сердце как-то ноет. Будь умником, ладно?

– Буду, – буркнул он.

– Девок в дом не води.

– Не буду.

– Денег я тебе оставила достаточно. Знаешь, где лежат.

– Знаю.

Денис подавил улыбку. Тетка ненавидела банковские карты. Предпочитала наличные. И прятала их по разным местам в квартире. По самым неожиданным местам. Вплоть до мыльницы в ванной на полке под потолком.

– Там, куда мы едем, связи нет, Греков сказал. Так что… Все, я поехала.

Она резко поднялась и покатила чемодан в прихожую. Денис топал следом.

– Давай помогу с чемоданом, – спохватился он, когда Верочка споткнулась с ним на пороге.

– Не надо. Сама. Остаешься на хозяйстве. Да, и это… – Она вскинула наконец глаза и глянула на него совершенно непривычно: тревожно, нежно. – Я люблю тебя, Дэн. Как сына.

– Я тоже.

Он осторожно сглотнул. Комка в горле не было. Прежде душило. Стоило тетке начать его и себя жалеть, он готов был расплакаться.

– Я тоже люблю тебя, Верочка.

Она встала к нему спиной, не спеша закрыть дверь. А он впервые желал, чтобы дверь поскорее закрылась.

– Какой-то ты, Дэн, не такой. – Она неожиданно обернулась и сощурила глаза. – Задумал что-то?

– Не-ет, с чего ты взяла?!

Возмутиться не получилось, на щеки поползла краснота, он это чувствовал.

– Ой, смотри! Ой, не влипни, пока меня нет! – Она погрозила ему кулаком. – Покер – это, конечно, пока рановато, но это и не так страшно.

Денис чуть не выругался.

Как?! Как она узнала?! В комп залезть не могла. У него пароль. Камер в комнате нет, он проверял. Кто слил?! Если Гришка раскололся, он ему все его кудри вместе со скальпом снимет.

– Но, если что серьезное мутишь, оставь эту затею. Слышишь! Это уже срок, мальчик мой. А я не для того тебя растила и всю душу вкладывала, чтобы ты макароны на нарах жрал. Все, я уехала.

Она ушла, не дав ему раскрыть рта. Потому что знала, что примется врать. А его вранья она не терпела.

Минуту или две он стоял, прислушиваясь к шуму лифта в подъезде и своему дыханию. Оно участилось, оно подгоняло.

Он еще раз проверил – заперт ли замок. Подошел к зеркалу в прихожей. Удивился расширенным зрачкам. И нервно улыбнулся своему отражению, неуверенно пробормотав:

– У тебя все получится, Дэн.

Глава 3

Он никогда не болел. Не простывал в принципе. Не знал, как может болеть горло или слезиться глаза. Он все свои тридцать пять лет был здоров. И с радостью согласился на участие в спартакиаде, которую устраивал в воскресенье спортивный комитет их микрорайона. Всегда наблюдал только со стороны, а тут согласился. И в пятницу вечером слег с жесточайшей простудой.

– Твою же мать! – простонал Егор, вытаскивая градусник и поднося его к свету. – Только не это!

Градусник безжалостно показывал все те же тридцать восемь и семь. Не помог остро пахнувший порошок, который он тщательно растворил в горячей воде и затем выпил. Не помог мед, которого он перед сном съел граммов двести.

Егор откинулся на подушку, глубоко вздохнул, покосился на телефон на тумбочке.

Позвонить Еве или нет? Позвонить или нет?

Она была мастером по восстановлению в кратчайшие сроки. Что-то раздавит в ложке, водички капнет, выпьет, поморщится. И через пару часов как новая. Может, и его на ноги поставила бы? И он бы не подвел команду. И принял участие в эстафете. Пусть бы и не выиграл, но не подвел.

А вот Еву он подвел. Не встал на ее защиту. Поступил приказ сверху, вести себя тихо, и он…

Нет, какое-то время он еще делал вид, что плевать он хотел на все приказы, они не имеют к нему никакого отношения, потому что Ева ему не безразлична как женщина. Но после того как она его обругала и не пустила на порог своей квартиры, он сдался.

– Зачем тебе, Егорка, эта опальная женщина? – недоуменно таращила глазенки его младшая сестра Алла. – Поняла бы, была бы у вас любовь. А так… Она же не любит тебя. Она тебя выгнала. А ты за нее на костер! Очнись! Такое самопожертвование сейчас не в тренде.

Алла много еще чего говорила, убеждала, уговаривала. И он как-то понемногу успокоился. Но предателем себя все равно чувствовал. До сих пор. И разве имел он теперь право звонить Еве и просить ее о помощи? Нет.

Хотя…

С другой стороны, это был бы шикарный предлог затащить ее в гости. Он болен, он слаб. Она бы не смогла его не выслушать. И тогда он бы покаялся. И, может быть, даже встал перед ней на колени.

С этими мыслями он и уснул.

Проснувшись, обнаружил у себя все те же тридцать восемь и семь. К температуре добавились сопли, слезившиеся глаза и сухой кашель.

Еле дотащившись до ванной и взглянув на себя в зеркало над раковиной, он ужаснулся. Таким уродливым он себе еще ни разу не казался.

Еве звонить передумал. Любоваться тут было нечем. И голос отвратительный – гнусавый, чужой.

По-стариковски шаркая подошвами тапок, он пошел в кухню. Поставил чайник на плиту, полез в холодильник. Кроме пакета кефира и пяти яиц ничего не было. Он по субботам обычно делал вылазки в магазин и закупался на неделю. Сегодня была суббота. А он заболел. Буквально слег!

Егору сделалось себя так жалко, что он сморщился. Больной, голодный, никому не нужный. Можно было бы, конечно, позвонить Аллочке, но от нее суеты больше, чем пользы.

Ева! Только Ева могла его спасти. Но ее он звать на помощь точно не станет.

Егор доедал отвратительную по вкусу яичницу, хрустевшую скорлупой, когда в дверь позвонили.

Кого принесло, он не имел понятия. Это могла быть сестра, которой срочно понадобились деньги или его машина. Это могли быть представители из спортивного комитета их района, которые до него не дозвонились, потому что он спал, как убитый. Это могли быть…

Это была Ева!

Градус его тела, кажется, тут же подскочил еще выше, стоило ему открыть дверь и увидеть ее. Виски сдавило так, что он на мгновение ослеп. И видел ее только по памяти: высокую, худую, невероятно красивую, загорелую.

Может, у него галлюцинации? Может, он уже сходит с ума от своей страшной простуды? Ева не могла приехать. Она его прогнала. И сказала, что не любит, что не хочет и что исправить уже ничего нельзя. В ней к нему уже ничего никогда не поменяется.

Зрение вернулось. Ева стояла перед ним и рассматривала его безо всякого выражения, так она смотрела на всех, всегда. Она стала еще красивее. Ей очень шел загар. В узких светлых джинсах и широком свитере черного цвета с высоким горлом, обнимающим ее длинную стройную шею. Стрижка все та же: под мальчика.

– Здорово, Минаков, – первой произнесла она, потому что он стоял и как дурак молчал. – Пустишь?

– Привет, Звонарева, – проскрипел он, отступая в сторону. – Пущу.

Она хмыкнула на звук его скрипучего голоса. Вошла. Швырнула сумочку на пол под вешалкой. Оставила у порога кроссовки, по-особенному выйдя из них.

Егор всегда поражался тому, как она разувается. Она не снимала обувь, не сбрасывала, она выходила из нее – грациозно, плавно, как в танце.

– Болеешь? – спросила она, сразу проходя босой в кухню.

Оглядела его тарелку с остатками отвратительной яичницы, которая подгорела и сверкала чешуйками скорлупок.

– Жрешь всякую гадость. Что так? Поухаживать некому?

Она обернулась на него, оглядела с головы до ног. Хмыкнула со словами:

– Небось еще себя и жалеешь.

– Ничего я не жалею, – проворчал Егор, сел на свое место перед тарелкой с остывшим завтраком. – Чай будешь?

– Нет.

– А кофе?

– И кофе не буду, Минаков. Потому что кофе у тебя дрянной. Ты же знаешь.

Ее зеленые глазищи, всегда сводившие его с ума, уставились на него, странно блеснули.

Ева отвернулась к окну, за которым бесился рыжий сентябрь. Постучала пальцами по подоконнику. И тут же потерла пальцы друг о друга, подоконник был пыльным.

И произнесла, не обернувшись:

– Вообще-то я к тебе по делу, Минаков.

Мог бы поострить, ляпнуть какую-нибудь ерунду, типа: надеялся, что она соскучилась. Но он не рискнул.

– Слушаю тебя, – скрипнул он простуженным голосом, подавив желание шутить и быть остроумным.

– Мне нужна твоя помощь.

И снова захотелось затянуть: «Да ладно! Чего вдруг понадобился?»

А еще три месяца назад…

Вернее, два месяца и двадцать один день назад ни помощь не нужна была, ни он сам. И велено было близко не подходить. И не звонить. И не писать противных глупых сообщений.

Не затянул. Просто сказал:

– Всегда готов.

– Вот и славно, – выдохнула Ева с облегчением.

Повернулась к нему с полуулыбкой, оглядела стол.

– Тогда стану тебе, что ли, родной матерью. Сгоняю в магазин и в аптеку. Накормлю и вылечу.

И она вышла прочь с кухни. Так же грациозно влезла в обувь, подняла с пола сумочку, взялась за дверную ручку. И он не выдержал:

– А если бы отказался помочь тебе, не стала бы меня кормить и лечить?

– Не-а, – ответила Ева, мотнув головой.

– Даже такого хворого, беспомощного?

– Не-а, – повторила она.

Прошлась взглядом по его вытянутым на коленках спортивным штанам, по потной застиранной футболке и сердито пробубнила:

– Я бы тебя тогда просто добила. Пока ты беспомощный.

И она ушла. На целый час. Он уже даже стал подумывать, что она снова вернулась в свою новую жизнь, куда ему не было хода. В которой они не виделись, не созванивались и не переписывались. В которой его душу выжимало так, что выть хотелось.

Ева вернулась. В каждой руке по два туго набитых пакета с едой, с лекарствами. Она тут же принялась их смешивать с водой, что-то капала ему в нос, втирала в затылок и виски. Он чихал, морщился от горького вкуса, жмурился от растирки, которая лезла в глаза. Но уже через час чувствовал себя много бодрее. А может, это случилось от того, что Ева сновала по его кухне, готовила еду и все что-то говорила и говорила. Про увольнение, про статьи в журналах и газетах, про странные слова, которых никто не мог слышать.

– Понимаешь, этого никто не мог знать. Никто, кроме меня и еще одного человека, – повторила она в десятый раз, разливая суп-пюре по глубоким тарелкам.

Тут же поставила перед ним ту, где было в три раза больше. Приказала:

– Ешь!

Он послушно взялся за ложку.

– Это были особенные слова, Егор. Мы так общались с одним человеком в моей прошлой жизни. Там, где из меня воспитали то, что получилось. – Ева странно пила суп-пюре через край тарелки. – Общались, чтобы нас никто не понял. Это было нам нужно.

– Зачем?

– Для особых моментов.

– Для каких моментов?

Он ел неаппетитно выглядевший суп и находил, что никогда не ел ничего вкуснее.

– Для всяких… – Она поставила пустую тарелку на стол, отодвинула чистую ложку, она ею так и не воспользовалась. – Когда надо было ночью сбежать куда-нибудь. Когда еды надо было добыть. А для этого надо было усыпить старшего, он отвечал за кухню и продовольственные запасы. И тогда мы с моим братом выходили на дело.

– На дело? На какое дело? Зачем?

– Чтобы просто пожрать! – Она резко вскочила с места, наклонилась над ним, сузила глаза. Дышала тяжело, с присвистом. – Ты хоть можешь себе представить, столичный мальчик, как бывает страшно, когда дико хочется есть, а тебе не дают?! А тебе всего шесть лет! И ты не понимаешь, почему тебе не дают хлеба. Просто не принимает детский ум, зачем нужно кого-то бить, чтобы получить стакан чая с сахаром.

– Ты… – Он поперхнулся, откинулся на спинку стула, уставился на нее диким взглядом, под лопатками заныло. – Ты голодала?!

– Да, – ответила Ева коротко и вернулась на место.

Сцепила пальцы в замок и постучала ими по столу.

– Мне нужно найти того, кто написал эти статьи, Егор.

– Ну… Если это так важно, я постараюсь что-то сделать.

– Не что-то, а ты найдешь его! Найдешь! – выкрикнула Ева, зажмуриваясь.

Он смотрел на нее и будто видел впервые. Ее безупречная выдержка и хладнокровие затрещали по швам, выворачивая наизнанку что-то нежное, уязвимое, пульсирующее острой болью. Ему даже стало казаться, что он видит капли крови, которыми сочится ее душа. Его захлестнула такая жалость, что он тут же совершил ошибку. Он произнес:

– Бедная… Бедная моя! Как же тебе…

Договорить не вышло.

– Не надо меня жалеть, понял! – заорала Ева, поднимая на него прежний пустой взгляд, и еще раз с силой пристукнула сцепленными в замок пальцами по столу. – Жалеть меня не надо! Мне просто надо найти этого человека.

– С которым ты воровала еду?

– Который написал статьи обо мне.

– А разве это не один и тот же человек? Ты ведь сказала, что эти слова были известны только тебе и твоему брату. И если в статьях упоминались именно эти слова, то это значит…

– Это ничего не значит, Минаков. – Ева холодно улыбнулась. – Моего так называемого брата давно нет в живых.

– Нет в живых?

– Что ты, как попугай! – снова взорвалась она, вскакивая. – Повторяешь за мной по слову! Нет в живых. Нет! Он умер, погиб.

– Погиб? – повторил он.

И тут же прикусил язык, потому что Ева в беспомощной ярости закатила глаза и принялась беззвучно ругаться.

– А как он погиб? – зачем-то спросил он.

Может, за тем, чтобы не повторять за ней попугаем ее же фразы. Может, чтобы отвлечь ее. Ему совершенно точно не была интересна судьба давно погибшего мальчишки. Во всяком случае, до тех пор, пока Ева ему не соврала.

Она точно соврала! Он не мог ошибаться. Он знал ее достаточно хорошо, и еще лучше чувствовал. Как бы она ни пыталась отгородиться от внешнего мира, всегда оставаясь вежливой и безучастной, каким бы пугающе пустым ни был ее взгляд, Егор всегда ее чувствовал. И совершенно точно понял, что она соврала, когда ответила:

– Тимур погиб в результате несчастного случая.

Глава 4

– Даниил Игоревич, надо что-то срочно предпринять, иначе к концу четвертого квартала мы окажемся в минусе!

Левая щека его главного бухгалтера нервно дергалась. Лицо женщины и без того было непривлекательным, и даже страшным, а тут еще этот ее нервный тик.

Хотелось закрыть глаза и гнать ее прочь. Чтобы не видеть дурацких кривляний ее некрасивой рожи. Чтобы не морщиться от отвращения. Чтобы не запивать его потом непозволительно ранней порцией скотча.

И зачем он ее терпит? Уже двадцать лет терпит. Специалист хороший? Так их много сейчас. Потому что не ворует? Тут тоже вопрос спорный. Он сам проверить не мог. Поскольку был совершенно безграмотен в бухгалтерских вопросах. Конечно, нанимал аудиторов, те подтверждали порядок во всех отчетностях. Но сам он ни черта в этом деле не смыслил. А с аудиторами она могла и договориться.

Он пытался. Много раз пытался освоить эту науку. Приходили преподаватели, читали ему на дому лекции, устраивали зачеты. Кого-то он выгонял, кто-то ухитрялся дочитать ему курс лекций до конца. Те, кто молча терпел его похрапывания во время занятий.

Ну, не давалась ему бухгалтерия с экономикой, хоть убей. Да, да, он не был конченым дебилом и знал, конечно, что, если в одном месте прибыло, в другом непременно убудет.

Он умел считать деньги. У него получалось их удачно вкладывать. И прибыль подсчитывать он тоже умел. И даже дружил с двойной бухгалтерий. Не сам. Помогали. Но вот всякие там счета, субсчета и банковские проводки он не понимал и даже ненавидел.

Как ненавидел сейчас своего главного бухгалтера Марину Степановну Гровец. Мало того что она была старой, страшной, так еще и явилась к нему с раннего утра с гадкими новостями.

Они, видите ли, могут оказаться банкротами! С какой это стати?! Отчеты прошлого месяца были великолепными, что могло случиться за две недели?

Не иначе старая дрянь ворует! Пора от нее избавляться. Посадить в ее кресло опытного бухгалтера лет тридцати пяти, с достаточным опытом и позитивным настроем. Еще лучше, если она окажется с красивой мордашкой, длинными ногами и крохотной грудью. Большую грудь Даниил не терпел. И большие задницы у баб не терпел тоже. Всем этим в достатке обладала Марина Степановна Гровец, и за это была ему ненавистна особенно.

Надо будет дать указание отделу по персоналу, пусть подыскивают кандидатуру. Хватит уже, насмотрелся на эту страшилу.

– Ваши предложения, Марина Степановна, – буркнул он, лениво шевельнувшись в удобном кресле с высокой спинкой. – Я готов их выслушать.

– А…

Она заткнулась так внезапно, что ее рот остался открытым. Отвратительный тонкогубый рот с дергающимся левым углом.

Его чуть не стошнило, стоило представить, как из ее рта сейчас потечет тонкая струя слюны.

– Что – а?! – повысил он голос. – У вас нет предложений?!

– Пока… Пока нет. Я не готова.

Ее редкая шевелюра с торчащими в разные стороны нелепыми кудряшками задергалась, как от порыва ветра. Огромные сиськи, которые он ненавидел, заходили вверх-вниз. Она тяжело задышала. Видимо, так его главный бухгалтер пыталась справиться с замешательством – дышать, как загнанная лошадь, и ворочать громадной грудью.

Тьфу, мать ее…

Все! Хватит! Если он сейчас ее не уволит, он ее просто убьет. Прямо в своем кабинете. И его личному охраннику придется потом отмывать пятна крови с пола и мебели. Потому что убить ее ему хотелось изощренно.

– Ступайте, – скрипнул он зубами, зажмуриваясь.

– Что? – Ее здоровенный зад оторвался от стула сантиметров на пять и повис. – Вы что-то сказали, Даниил Игоревич?

– Ступайте к себе. Я вас вызову, – произнес он не своим голосом.

Свой беззвучно надрывался в мерзких матах глубоко внутри его. Он оскорблял, унижал, втаптывал в грязь эту старую трясущуюся тетку.

– Я поняла.

Марина Степановна сползла со стула и затрусила к выходу. Вышла и плотно закрыла за собой обе двери. И не слышала, как в одну из них тут же полетел калькулятор и новенький смартфон. Как оба предмета разлетелись с хрустом на мелкие части и как вторил этим звукам утробный рык хозяина.

Она этого ничего не слышала. Она вышла из приемной, спустилась этажом ниже и заперлась у себя в кабинете. Телефон, о котором никто из ее коллег не знал, она достала со дна своей огромной кожаной сумки. Тут же набрала номер и негромко пожаловалась:

– Он ничего не хочет слышать, сынок.

– В смысле? – ответил ей сын.

– Я докладываю ему о проблемах на фирме, а он дремлет. Он не понимает, что все скоро рухнет. Что, если ничего не предпринять, мы можем оказаться банкротами.

– И пусть. Тебе что за дела? – удивленно отозвался ее мальчик.

– Но как же…

Она растерянно осмотрела просторный кабинет с сейфом вполстены, огромной зеленой пальмой и уютным бархатным диванчиком, на котором она нет-нет да и уснет в обеденный перерыв.

– Все здесь моими силами создавалось и…

– Ма, это не твой бизнес. Не твой, поняла?

– Да, но…

– Нет, и не может быть никаких «но»! – повысил голос ее сын. – Уходи оттуда, пока не поздно. Пока к вам Следственный комитет не нагрянул.

– Минуточку! – Ее голос тоже окреп и повысился сразу на две октавы. – У нас все честно и прозрачно! Фирма работает честно!

– Это ты, мать, работаешь честно, – хмыкнул сын. – А что там творится на самом деле, ты не знаешь и знать не можешь. Уходи! Уходи прямо сейчас! Я все сказал…

Марина Степановна с силой вдавила кнопку на телефоне, о котором никто в коллективе не знал. Ее взгляд еще раз поплыл по кабинету, который она считала своим вторым домом.

Сейф вполстены, где она хранила даже те документы, которые давно следовало сдать в архив. Пальма, которую ей подарили полтора десятка лет назад по случаю женского праздника и которая переселялась вместе с ней из кабинета в кабинет. Росла в должности Марина Степановна, росла в кадке пальма. Уже больше пятнадцати лет они вместе.

Как можно? Как можно взять и все бросить? Это же неправильно. И ее сын, занимающий пост в силовых структурах, не имеет права подозревать ее хозяина в чем-то неправомерном. У них все прозрачно. Все честно. А ее мальчику только дай волю, он всех под статью подведет. Так говорит ее брат Станислав, с которым у ее сына почему-то не сложились отношения.

– Был бы человек, а статью ему подыщут, Мариночка, – добавлял он и улыбался. – Работай пока. Деньги хорошие платят.

Пока платили. Но ситуация неожиданно ухудшилась. Упали продажи. Упали очень резко и настолько, что следующий квартал может стать убыточным. И тогда неизвестно, как ей придется крутиться, чтобы выкроить средства на выплату зарплат сотрудникам. Почему, непонятно, но она считала себя ответственной перед ними. Не Даниил Игоревич, а она несла личную ответственность за благополучие их семей. И ей просто необходимо было что-то придумать. Не потому, что он велел, а потому что так нужно. И для начала она проверит всю отчетность предыдущих месяцев. С самого начала года…

Даниил Игоревич исподлобья глянул в сторону приоткрывшейся двери.

На пороге застыл его личный телохранитель Паша Камодов – ударение на первом слоге. Паша все время на этом настаивал, но никто, разумеется, таких тонкостей не соблюдал. И с годами Паша стал просто Комодом с традиционным ударением на втором слоге. Но только для своих! Попробовал бы кто со стороны назвать его так.

– Ты чего? – уставился на него с неудовольствием Даниил.

Он только-только открыл сайт знакомств, где уже пару недель переписывался с симпатичной студенточкой. И тут Паша. Он его не звал!

– Даниил Игоревич, есть новости.

Взгляд в пол, значит, какое-то дерьмо собрался сообщить.

– Ну! – Даниил с треском захлопнул ноутбук. – Что еще?

– Всплыла кое-какая информация о Марине.

– О Марине?! – Он вытаращился на Пашу. – О какой? О нашей, что ли, Марине? О главном бухгалтере?

Паша молча кивнул. Он редко бывал многословен. Не любил и не умел красиво говорить. Людей наказывать красиво у него получалось. Физически. Если Паша принимался за дело, Даниил глаз не мог оторвать. Не наказание – песня!

– Что не так с ней?

Даниил прищурил глаза. Мысли, как тараканы после травли, принялись метаться в голове.

Не просто так у этой сволочи морда тряслась. Не просто. Что-то затеяла за его спиной жирная корова. Проблемы, говорит, грядут. Большие проблемы. В минусе, говорит, можем оказаться. Тварь! Тварь из бездны! Уволить! Уволить к чертям собачьим!

– Ворует? Конкурентам сдает? Копает под нас? – забросал он тут же Пашу вопросами.

– Не, – сделал Паша большие глаза. – Вроде ничего из этого. Типа, ничё такого не замечено.

– Тьфу ты! Комод, ты можешь внятно объяснить, нет?!

– Сынок-то у нее, оказывается, следак. Да такой, сволочь, неподкупный. Правильный! – произнес последнее слово Паша как ругательство. – И я тут подумал, что, если она что пронюхает, сольет ему, сто пудов. И нам тогда…

Пашина ладонь прошлась по его горлу. Взгляд сделался тоскливым.

– Следа-а-ак?! – выговорил на выдохе Даниил и замер с застывшим взглядом.

Молчал, сидя так – глаза в одну точку – минут пять. Потом встрепенулся. Поднял на Пашу гадкий взгляд.

– А как так, Паша? Как могло так получиться, что у моего главного бухгалтера сыночек следователь? У нее есть, а я об этом ничего не знаю?

– И я не знал. Родство не афишируется. Фамилии у них разные. Она после развода взяла свою девичью фамилию. Живут давно врозь. Он взрослый.

– Как вышли на информацию?

– Звонить она часто стала из кабинета по телефону, который прячет ото всех. Устроили обыск в ее отсутствие. Нашли в сумке телефон. Пробили по номеру. Дальше – больше.

– Понял, – отмахнулся от него Даниил и снова надолго умолк.

Думал! Он катал в голове одну мысль, он пробовал ее на вкус, проглатывал, морщился, будто наелся кислого. Потом в помощь пошла бумага, на которой он принялся что-то энергично чертить, писать и зачеркивать. Бумагу затем скомкал и поджег в большой медной пепельнице.

– В общем, так, Комод… – оборвал он тишину, нарушаемую лишь сдавленным Пашиным дыханием и скрипом карандашного грифеля по бумаге. – Действуем уже на этой неделе.

– Но!

Паша нервно сглотнул и взглянул на хозяина с обидой. Операция была сырой, неподготовленной, неужели не понятно? Могут случиться проколы. И…

– Я сказал – на этой неделе! А завтра мы ее уволим.

– Марину?

– Да. И еще половину сотрудников потом под шумок. Изобразим страшное потрясение. Финансовую депрессию. А? Как тебе?

Паша счел за благо промолчать. Он пока ничего не понимал.

– Короче, повыгоняем всех к чертовой матери. Оставим самых верных. С ними потом расплатимся, как надо. Балласт – за ворота.

– Я не понял, вы бизнес сворачиваете, что ли? – Паша сунул руки в задние карманы темных джинсов. Улыбнулся. – Это хорошо.

Ему давно не нравилось то, чем занимался его хозяин. Неприбыльно как-то, хлопотно. Многое непонятно. Обучаться Паша, как и его хозяин, не хотел. Серые схемы – это да, это его. А работа по-честному – утомительна и бесперспективна.

Последнее слово он выучил не так давно, оно ему очень понравилось, он долго пробовал его выговаривать без запинок. Сейчас выходило, просто от зубов отскакивало.

– Бизнес сворачиваю, Паша. И уеду куда-нибудь. Вернее, улечу.

– Надолго? – заворочал Комод шеей.

Его взгляд уперся в пол. Дыхание сбилось.

– Не боись, ты со мной, – хмыкнул Даниил Сергеев, разгадав его страхи. – Куда же я без тебя!

Паша засопел, подавил слова благодарности. Не умел он их говорить. Всегда выходило нескладно, неубедительно. Лучше молчать, чем вякать коряво.

– В общем, Паша, ты понял – запускай машину. На этой неделе все делаем. Завтра всех увольняем к чертовой матери. А через пару месяцев нас с тобой уже тут не будет. Дом я давно выставил на продажу. И квартиры все тоже. Деньги вывел. Действуем…

Глава 5

Ко вторнику ему стало много лучше. Боль в горле прошла, кашель исчез. О недавней простуде напоминал лишь заложенный нос и гнусавый голос. Ева постаралась – вылечила. Скармливала ему лекарства, которые принесла, все выходные. Ставила банки, хотя он и ежился, и стонал, и пытался отказаться.

– Поверь мне, Минаков, это лучшее, что придумало человечество от простуды. Помню, в детстве я постоянно, как божья коровка, ходила.

– А что, лекарств не было?

Вопрос был из запретных. Он брякнул и понял, что зря. Поздно понял.

Ева сразу закрылась, молчала долго, передвигаясь тенью по его квартире. И вдруг обронила тихо:

– Не было, Егорка, ни лекарств, ни хлеба. Для нас не было. Для приемных детей.

И снова тишина. И он больше не осмелился расспрашивать Еву о ее детстве. Решил, что сам отыщет информацию. Выйдет на работу в понедельник и все найдет. И человека, который напомнил ей о жутких годах, проведенных в приемной семье, найдет непременно. Из-под земли достанет, если это для нее так важно.

Она спала в соседней комнате так тихо, что в какой-то момент он засомневался, а там она, не ушла?

На цыпочках подкрадывался к запертой двери в гостиную, прислушивался. Не угадывал ее присутствия. Крался в прихожую. И с облегчением выдыхал: ее сумочка по-прежнему валялась на полу под вешалкой. А кроссовки с затянутыми шнурками стояли у порога нос к носу.

В воскресенье Ева за него бежала эстафету и, конечно же, пришла первой. Участники другой команды ворчали, косились на нее и пытались опротестовать результат. Не вышло. Нигде не было прописано, что участник соревнования не может взять самоотвод и выставить за себя кого-то. Даже в самый последний момент перед забегом.

Ева победила. Ева снова победила. Как победила несколько месяцев назад, когда влиятельный папаша одного мерзавца пытался посадить ее за решетку за превышение должностных полномочий. Как тот ни бился, как ни надрывался в праведном гневе, состава преступления в ее действиях не обнаружила ни одна комиссия. Но ее все равно уволили. А зря. Лучшего опера Егор ни разу не встретил за свои десять лет службы.

Семь из десяти преступлений Еве удавалось раскрывать по горячим следам. Был у нее какой-то природный, почти звериный нюх, который она скромно называла интуицией. Но интуицией и Егор не был обделен, а у него так не выходило. Он не мог с ходу, выйдя из подъезда, где было совершено преступление, сразу повернуть налево, потом еще трижды свернуть, дойти до мусорных ящиков или неприметной урны и найти там орудие убийства.

А Ева могла. Могла за полчаса обойти территорию в сотни квадратных метров и найти улику или свидетеля, что-то видевшего, что-то слышавшего. Это чутье. Дар. Инстинкт. Называть можно по-разному.

Зря они ее уволили.

– Минаков, ты чего застыл?

На стол Егора плавно опустился бумажный самолетик. Коллега по отделу – Серега Устинов, занявший стол Евы после ее увольнения и уже за одно это ставший ему ненавистным, смотрел на Егора с кривой ухмылкой.

– Ты чего хотел? – Егор смахнул в урну бумажный самолетик, буркнул: – Делать тебе нечего, бумагу портишь.

– А я хотел познакомиться с твоей сестренкой. Забыл? – Устинов вытащил из лотка еще один лист бумаги и сосредоточился на сворачивании самолетных крыльев. – А ты все тянешь и тянешь. А обещал.

– Начнем с того, что я тебе ничего не обещал.

– Но не отказал же.

– Это не одно и то же.

Егор пристально посмотрел на Устинова.

Что могла сказать о нем его младшая сестренка Аллочка? Что Устинов неудачник? Что страдает избытком веса и отсутствием харизмы? Что одевается как лох?

Приблизительно…

Захочет ли Устинов все это выслушать? Алла, она ведь церемониться не станет, выскажет все в лицо.

– Она уже встречается с парнем, – соврал Егор, пожалев Устинова. – Без вариантов, Серега.

– Понял, – выдохнул тот и взял в руки бумажный самолетик. Полюбовался им и неожиданно положил на стол. – Слышал, ты снова встречаешься с Евой?

Егор чуть не выругался. Он как раз о ней думал в этот момент.

Устинов обладал странной способностью иногда угадывать его мысли. Его бы способности да на благие дела. А то как преступление раскрывать – тупит, как стажер. Без подсказки с места не сдвинется. А как в мыслях Егора копаться, профессионал высшей категории.

– Слышал, она за тебя эстафету бежала в воскресенье. И победила, – не дождавшись ответа, продолжил Серега.

– Откуда информация? В газетах об этом не писали, – не отрывая взгляда от монитора, отозвался Егор.

– Твоя Ева обошла на последних метрах мою троюродную сестру, – пояснил Серега и со вздохом добавил: – Ей бы быть посдержанней, до сих пор работала бы. Она же хороша, как сыщик. Она же профи! Так что, вы снова вместе, Егор?

Надо было начинать с того, что вместе они с Евой никогда не были. Работали бок о бок, плечом к плечу, спина к спине – это да. Дальше – ни шагу. Он ни разу не осмелился ее поцеловать. Она ни разу не дала понять, что желает этого. Потом ее скандальное увольнение, его бунт, и полный разрыв даже дружеских отношений. О чем Серега вообще? Какое вместе?!

Он промолчал, принявшись излишне громко стучать по клавиатуре, забивая текст в поисковик. Он, между прочим, не просто так сидит уже час перед монитором. Он просьбу Евы выполняет. Заодно пытается узнать подробности о семье, которая когда-то забрала ее из детского дома.

Подробностей почти не было. Общая информация, чудом сохранившаяся за минувшие годы.

Да, была такая семья. Мама, папа, своих детей четверо, приемных восемь. Трудолюбивые люди, огромный дом, хозяйство. Родители были помешаны на том, чтобы привить детям, как своим, так и приемным, трудолюбие. Методы использовались разные, вплоть до физического наказания. Но никто об этом не знал до поры до времени. До тех самых пор, пока однажды в семье не случилась трагедия и один из приемных детей не погиб. От голода!

Имени и пола ребенка не называлось, но почему-то Егор сразу подумал о том мальчике, о котором говорила Ева. Странно, что она называла его гибель несчастным случаем. Может, маленькая еще была на тот момент, и ей не сказали всей правды?

Может быть…

Когда представители службы опеки пришли в дом, то ужаснулись не только спартанским условиям, в которых воспитывались приемные дети. Они пришли в ужас от спортивного зала, устроенного глубоко под землей, в просторном подвале. Спортивные сооружение никак не напоминали традиционные, используемые в школах и спортивных секциях. Это были манекены с нанесенными на них болевыми точками, тир с портретами конкретных людей, вместо обычных мишеней. Но больше всего проверяющих ужаснула полоса препятствий. Пройти ее и не пораниться в кровь смог бы только хорошо подготовленный профессионал, но никак не ребенок.

Ева! Она через это все прошла?! Она била по манекенам, стреляла в лица на фотобумаге, ползла под настилом, утыканным гвоздями, и бежала над ручьем, наполненным нечистотами?!

Егора затошнило. Он закрыл документ, встал и пошел в коридор за кофе. Возле аппарата уже крутился Серега Устинов.

– Не успеешь, Егор. Не успеешь кофе попить, – чавкал Устинов шоколадной конфетой. – На выезд скомандовали.

– Что случилось?

Егор настырно подставил пластиковый стаканчик под струю капучино.

– Ограбление. Кажется, даже не одно. И поножовщина. Кажется, даже труп, – еле выговорил рот Устинова, забитый шоколадом.

– А без «кажется» можно?

Егор пил огненный капучино большими глотками, стараясь не смотреть на раздувающиеся щеки коллеги.

– Точной информации пока нет, Егорушка. – Он судорожно сглотнул, запил водой конфету. – Сегодня ночью ограбили сразу несколько ювелирных магазинов, принадлежащих одному хозяину. То ли конкуренты поработали, то ли совпадение.

Егор в подобные совпадения не верил, но промолчал. Пусть Устинов поумничает.

– Ограбили сразу три магазина, прикинь! Вынесли много украшений. В основном те, что были на витрине. – Устинов наконец справился с шоколадом, забившим ему горло, и говорил теперь вполне внятно. – Сейфы остались не вскрытыми. Но там, по информации, почти ничего не было. Документация, чеки, денег немного.

– Действовали одновременно?

– Что? Не понял?

Устинов растерянно моргнул, влез в карман и снова зашуршал конфетным фантиком.

– Грабители действовали одновременно? Или по очереди грабили ювелирные магазины одного хозяина?

Устинов молчал.

Егор закатил глаза. Допил кофе, швырнул пустой пластиковый стаканчик в урну и повернулся, чтобы уйти в дежурку.

– Слышь, Егор, а я не знаю. А это важно? Это что – принципиально?

Егор словно споткнулся. Резко встал, обернулся и взглянул на Серегу, как на больного.

– Вообще-то – да, важно!

– Поясни. – Устинов дернул покатыми плечами, сунул конфету в рот и интенсивно заработал челюстями. – В чем принципиальное различие?

– Если магазины грабили одновременно, то это три группы, которые, вступив в преступный сговор, нанесли одновременный удар по бизнесу некоего гражданина. А если магазины грабили с временным интервалом, то действовала, скорее всего, одна группа, мобильная, дерзкая. И даже наглая. – Он с жалостью смотрел в пустые непонимающие Серегины глаза. – Вообще-то это элементарно, Ватсон.

– Вообще-то я понял, – сразу обиделся тот. – Просто не знаю.

– Чего не знаешь? – Егор снова закатил глаза, делая два шага в сторону дежурной части.

– Пока не знаю по времени, что там и как. Просто сбор скомандовали. В общих чертах обрисовали ситуацию. Там даже с трупом пока не ясно.

– Что не ясно с трупом?

Егор стиснул зубы.

Ева, Ева! Вот зачем тебе приспичило отстреливать зад избалованному папенькиному сыночку и кому-то из его друзей. Которые вздумали распластать на капоте своего автомобиля первую встречную девчонку, с которой они перед этим стянули трусы? Могла бы просто уложить их мордой в землю и…

А ему вот теперь мучайся с этим пожирателем шоколадных конфет, которому все надо разжевать, протолкнуть, дать запить.

– С трупом не ясно: есть он или нет. – Серега громко икнул и испуганно прикрыл рот ладонью. – Сорри!

– Воды попей. – Егор брезгливо сморщился. – И это… Хватит уже жрать шоколадные конфеты. Скоро в кресло не влезешь.

– В какое кресло? – не понял Устинов.

В кабинете у него стул стоял. Добротный, деревянный, удобный. При чем тут какое-то кресло? Любит Минаков говорить загадками. С Евой у них ловко получалось. Понимали друг друга по ухмылкам, по взглядам, по шевелению бровей. С ним так не прокатит. Ему конкретика нужна, а не ужимки какие-то.

– В какое кресло? – повторил он вопрос, насупившись.

– В автомобильное! – рявкнул Егор и ушел.

Через десять минут они уже выезжали на место происшествия.

Егор нарочно не стал брать свою машину, поехал на дежурной. Захотелось немного подумать в дороге, а если получится, то и подремать. Он сел сзади. Сложил руки на груди, опустил голову и прикрыл глаза, чтобы никто к нему не приставал. Серега Устинов очень уж алчно косился в его сторону, когда они рассаживались.

Он прикрыл глаза и почти сразу представил себе маленькую испуганную девочку, остановившуюся на краю узкой доски. Доска нарочно была плохо закреплена, нависая над узким желобом, наполненным какой-то вонючей дрянью.

– Чтобы не испачкаться и не чесаться потом всю ночь до болячек, ты должна пробежать по этой доске быстро! Настолько быстро, чтобы твои подошвы почти не касались доски. Только тогда ты сможешь удержаться, Ева!

Так? Приблизительно так учили ее приемные родители? Учили искусству выживать. И плевать им было – этим садистам, – что она маленькая и всего боится. И бежать по доске боится и не бежать боится тоже. Но чесаться ночью до кровавых болячек было тоже очень страшно, и не получить хлеба за плохой результат. И она бежала. Снова и снова, неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Била, стреляла, бежала. За кусок хлеба. За скупую похвалу.

Она выжила. Она научилась быть сильной, быстрой, невидимой, неслышной. Научилась быть хитрой и выносливой. Но какой ценой!

– Слышишь, Егорушка? Слышишь, что я тебе говорю?

Егор дернулся и открыл глаза.

Голос принадлежал эксперту-криминалисту – Вове Сучкову, пятидесятивосьмилетнему худощавому мужчине неприметной внешности. Без его мастерства ни одно расследование не случилось бы. Он мог быть сговорчивым, быстрым, а мог быть и капризным и брюзгливым. Мог напиться и упасть на кушетку в своей лаборатории и проваляться на ней два-три дня, не давая никаких результатов. А мог не пить месяцами, удивляя расторопностью. Иной раз до кабинета не успевал дойти, как Вова звонил на мобильный и просил вернуться в лабораторию.

Вова Сучков был очень важным и нужным человеком. И проигнорировать его Егор не мог ни в коем случае.

– А? Что? – Егор потер лицо ладонями, заморгал, привыкая к яркому свету. – Вова, ты что-то сказал?

– Говорю, что за пакость такая? – спросил Вова, выкатывая на Егора водянистые, почти бесцветные глаза.

– В смысле?

– Почему все три ограбления случились на нашей земле? С чего вдруг грабителям приспичило подкинуть нам такой скверной работенки? – Вова тяжело вздохнул, поглядывая на Егора с упреком. – А тут еще и труп нарисовался.

– Труп? – Егор перевел взгляд на Устинова, погрозил ему кулаком. – Ты же сказал, что непонятно ничего с трупом: есть он, нет?

Устинов дернул плечами и тут же отвернулся к окну.

А Вова продолжил ныть:

– И труп, Егорушка, есть. И пострадавших целых двое. Так что работенки хватит на целый день. Хорошо бы ночь не захватить! А у меня внуки приехали. А меня нет. Я их и так редко вижу, а тут такое… Ох, беда, беда, Егорушка.

– Что за пострадавшие? Кто они? – спросил он у Вовы.

– Охранники. Двое. По одному на каждый магазин. Опоили их чем-то с вечера, они и уснули. Сигнализация благополучно была отключена. Злоумышленники проникли внутрь, смели все цацки с прилавков, а там добра в каждом магазине на несколько миллионов! И благополучно скрылись.

– Не совсем благополучно, раз труп имеется, – заметил Егор. – Откуда, кстати, информация, Володь?

– Участковым на той земле мой приятель служит. Он мне по телефону вкратце все и обрисовал.

– Третий охранник был убит? Я правильно понял?

Вова молча кивнул, с тоской рассматривая сгорбленную толстую спину Устинова.

– Почему? Не уснул вовремя? – рассуждал Егор. – Как его убили?

– Предварительно – ножевое. Но будем посмотреть. – Вова, не сводя взгляда с Серегиных лопаток, заплывших жиром, укоризненно качнул головой. – Устинов! Не пора ли тебе на диету? Много сладкого жрешь. Полны карманы конфет.

– Да чего вы ко мне все пристали, я не понял! – взорвался Серега, его пухлые щеки пошли красными пятнами. – Сначала один. Потом второй!

– А пристали мы, Сереженька, потому что с коллегами делиться надо, – сложив обе ладони ковшиком, Вова примирительно улыбнулся. – Позолоти ручки, Устинов.

– В смысле? – глянул тот исподлобья.

– В смысле, конфеток сыпани. Ехать долго. А я без завтрака. И чувствую, что и без обеда останусь. – Вова с тяжелым вздохом осмотрел всех пассажиров. – Да и ужинать, ребятки, нам вряд ли сегодня придется.

Глава 6

Вера с кряхтением выбралась с пассажирского сиденья Юриной машины. Как хорошо, что он догадался оставить ее на стоянке в аэропорту. Не пришлось ловить такси.

Не переставая кряхтеть, пошла к багажнику.

Юрик ее опередил, уже открыл багажник, достал ее вещи, поставив чемодан и маленькую сумку, как всегда, на пыльный асфальт. Вера поморщилась, но упрекать не стала. Сил не было. Перелет был тяжелым, затяжным и некомфортным. И всю дорогу от аэропорта до дома она мечтала о ванне, теплом мягком халате, горячем чае и мягкой постели. Она даже есть не хотела, так устала. Точнее, выдохлась. До склок ли теперь у распахнутого багажника машины? Еще будет время, еще будет…

– Проводить? – Юрик взялся за ручки ее сумки.

– Нет. Сама. Давай, пока.

Вера кивнула ему, схватила сумку в одну руку, ручку чемодана в другую и покатила его, не обернувшись.

У лифта никого не было. И она с комфортом доехала до своего этажа. Звонить не стала. Денис должен быть в школе, вторник же. Порылась в маленькой поясной сумочке, нашла ключи, открыла дверь. Переступала порог вместе со своим багажом и, конечно же, застряла в двери. Разозлилась на себя – неуклюжую. Выругалась и запустила по прихожей сумку. Чемодан покатился следом. Далеко не уехал. Ткнулся колесиками в тапки Дениса и замер.

Вера захлопнула дверь, стащила с головы бейсболку, взъерошила волосы. Протяжно зевнув, принялась разуваться. И только выпрямившись, вдруг поняла, что что-то не так. Что? Пока было непонятно – бояться ей или злиться?

Тапки Дениса – почему они разбросаны? Он никогда так их не ставил. Всегда возле стены. А тут посреди прихожей, словно на бегу их скидывал.

Может, не он в них был? И Денис все же приводил в ее отсутствие девок? А ведь обещал, засранец.

Вера сжала губы, двинула ногой тапки племянника к стене и пошла по квартире.

Ну, нет же! Все в порядке. Никаких следов гульбы.

В квартире чисто. Кровать в его комнате заправлена. Посуда в кухне помыта, пол подметен. В ее комнате все, как было, так и есть. Носовой платок она по рассеянности оставила на туалетном столике. Там он и лежал.

Все в порядке! Тогда что так внутри ноет?! Как будто она что-то пропустила. Что-то не заметила.

Вера достала мобильник и набрала племянника. Абонент вне зоны. Тревожиться было рано. На уроках он всегда отключал телефон. Учителям это в нем нравилось. А Денису, Вера знала точно, всегда нравилось им нравиться.

Тревожиться было рано, но внутри уже все занималось диким холодом. Она набрала Юру.

– Ты далеко уехал, Юрик? – спросила она, когда он ответил.

– Нет. Не далеко, – произнес он с зевком и неожиданно признался: – Я все еще под твоими окнами. Стекла протирал, зеркала. А что такое?

– Поднимись. Есть дело, – скомандовала Вера и пошла ему открывать.

Она заставила его обойти всю квартиру раза три. Заставила смотреть, внимательно смотреть.

– Что ты видишь, Юра? – пристала она после того, как он развел руками и признался, что не замечает странностей.

– Только тапки, Верочка. Больше вроде ничего.

– Юра! – прикрикнула она. – Не будь тупым! Будь внимательным, ты же это можешь. Смотри еще раз! Что-то не то. Я чувствую, что что-то не то! Но никак не могу найти. Смотри!

Юра вздохнул и пошел снова по квартире. Он тоже устал. И мечтал о горячем душе, тарелке супа и мягкой подушке. Но ослушаться Веру не мог. Не привык. Заглядывал везде. Даже заставил Веру встать с дивана и заглянул под подушки.

– Ну! – подняла она на его тяжелый взгляд. – Нашел что-нибудь?!

Спросила и тут же подумала, что, если Юра не найдет ничего подозрительного, не найдет никто. С его наблюдательностью и феноменальной памятью, ему бы в разведке служить, а он стал вором. От дел, правда, давно отошел. Но посидел в свое время достаточно.

– Учебники, – произнес Юра, почесывая макушку.

– Что учебники?

Вера непонимающе моргала, в голове мгновенно стало пусто и гулко. Слова старого друга зазвучали странным эхом, перекатываясь из уха в ухо.

– Они на месте. А сегодня вторник. Он должен быть в школе.

– Да, должен. А где он, по-твоему? – рассердилась она даже.

– Где угодно, но не в школе, – пожал Юрик плечами. – Учебники на месте. Я сверился с его расписанием. И одежда, в которой он обычно в школу ходит, висит в шкафу. И еда…

– Что еда?! – Она громко всхлипнула.

Юра был прав. Книги действительно лежали на его столе стопкой. На самом краю. И все лежали. Она их видела. Значит, Денис не в школе. Тогда где этот паразит?! Где он?!

– Что еда, Юрик? – прохрипела Вера и откинулась на спинку дивана с зажмуренными глазами.

– Еда в холодильнике не тронута, минимум, неделю.

– Неделю?! – ахнула она, широко распахивая глаза. – То есть сколько нас не было, столько он и холодильник не открывал?

– Выходит так, Вера. – Юрик присел к ней на диван, нашарил ее ладонь, легонько сжал. – Вер, ты не сильно переживай. Загулял пацан. Объявится. Ему семнадцать, Вера. Себя помнишь в этом возрасте?

Она покосилась на него и промолчала.

Вспоминать себя в семнадцать лет ей очень не хотелось. Шальными они были, шальными и неправильными. Выпивала, курила, гуляла с парнями. Догулялась до беременности, сделала аборт. И подписала себе приговор – бесплодие. Потом ударилась в бизнес. Мало спала, много работала, подставляла конкурентов, были даже попытки устранения. Вовремя одумалась, не взяла греха на душу. Их и так, грехов этих, было – не отмыться.

Так что вспоминать себя в семнадцать лет ей было тошно. И еще гаже было думать, что Денис мог что-то подобное вытворить.

Денис! Ее мальчик! Умник, красавчик, хитрец…

Она за него жизнь отдаст, не раздумывая. Она сделает все, чтобы вытащить его из дерьма, если он туда ухитрился вляпаться в ее отсутствие.

– Юрик, он в беде, – проговорила Вера, еще раз осмотрев квартиру.

– Ну, с чего ты…

– Заткнись! – прикрикнула она. – Заткнись и слушай. Во-первых, прогуливать школу не в его характере. Во-вторых, он не терпит просроченных продуктов в холодильнике. Я могу сожрать. Он – нет. А там всю молочку три дня назад надо было выбрасывать. В-третьих, деньги.

– А что деньги? Пропали?! – вытянул шею Юрик.

– Они все целы. До рубля. А это скверно. Он не мог гулять, не потратившись. И в-четвертых, костюм…

Вера стояла возле окна в кухне и нервно теребила в руках сигаретную пачку, которую все не решалась открыть. Зарок себе давала – не курить. Особенно дома. Денис не выносил запаха табачного дыма.

– Что костюм? Школьный? Он на вешалке. – Юра осторожно вытащил из ее пальцев сигаретную пачку, сунул себе в карман штанов.

– При чем тут школьный костюм, Юра?! – заорала на него Вера, бешено вытаращив глаза. – Спортивный костюм Дениса! Черный спортивный костюм. Его нет! И черной шапочки нет! Как думаешь, зачем эта одежда ему могла понадобиться, а?!

Юра чертыхнулся и умолк. И стоял минут десять, уставив взгляд в пол. Потом поднял на нее серое лицо и произнес:

– Это скверно, Верочка.

– Да, скверно, Юрик! – фыркнула Вера.

Отобрала у него сигаретную пачку. Раскрыла, вытянула сигарету и закурила, стряхивая пепел прямо на подоконник. Рассеянно подумала, что, если бы сейчас ее увидел Денис, пришлось бы объясняться. Но он ее не увидит. Его уже неделю нет дома. Это ясно, как божий день. Он влип – ее милый, добрый мальчик, с порочными генами. Ведь чуяла! Чуяла, что он что-то такое затевает, а не проследила! Как могла пустить на самотек? Почему не послушала интуицию, позволившую ей выжить в девяностые. И не только выжить, но и подняться.

– Иди, Юра.

Вера поискала глазами что-нибудь, куда можно было ткнуть окурок. Не нашла. Швырнула его в раковину и затушила струей воды.

– Куда?

– Иди, узнай что-нибудь. Куда он мог… В общем, ты не дурак. Сам понимаешь. Иди. А я буду тебя ждать.

Юра отвернулся и тут же пошел к выходу, чтобы она не увидела его увлажнившиеся глаза. Вера, сама того не помня, точь-в-точь повторила свои слова, сказанные семнадцать лет назад. Его тогда закрыть должны были за одно скверное дело. А он скрываться решил. И тогда она его уговорила пойти в полицию и сдаться. И сказала прямо так же:

– Иди. А я буду тебя ждать.

Он ее послушался. И не прогадал. В том деле потом появилось много новых фигурантов. Его роль отошла на четвертый план. И он отделался минимальным сроком в два года. А Вера не соврала. Дождалась. Хотя он точно знал, мужики вокруг нее круги нарезали.

Он вышел из подъезда и сразу позвонил по телефону, который со смешком называл «телефоном доверия».

– Какие люди, – отозвался тут же номер противным гнусавым голосом.

– Какие новости? – тут же спросил Юрик.

– Тебя больше внутриполитические новости нашей страны интересуют? Или международные? – попытался острить его собеседник.

– Меня не было чуть больше недели. – Юрик на шутку не отреагировал. – Что в городе? Что-то произошло, о чем мне следует знать?

– Уж не знаю, интересно тебе это или нет, но кое-что случилось. Будешь записывать или так запомнишь? – Гнусавый голос перешел в отвратительный смех.

– Запомню, – стиснул Юра зубы. – Говори. А я решу, интересно это или нет…

Вера стояла там же, где он ее оставил – возле окна в кухне, и смотрела сквозь пыльное стекло на своего старого друга. Он сидел на скамейке и с кем-то говорил по телефону.

Новости были нехорошими, это она поняла сразу. Юра ни разу не поднял головы, не посмотрел на ее окна. Смотрел на пыльный асфальт и беззвучно шевелил губами. Потом он убрал телефон в карман штанов и еще какое-то время сидел на скамейке, потирая затылок растопыренной пятерней.

Подбирает слова!

Внутри все сжалось, заболело, к горлу подкатила тошнота.

Почему?! Почему она ни разу не позвонила Денису из поездки?! Потому что у них не было принято? Все было на доверии?

Да к черту условности и все договоренности мира! Она должна была позвонить, должна была его проконтролировать, наставить. А вместо этого она занималась своими делами. И ни разу, ни единого разу не обеспокоилась. Она так и не стала ему родной матерью, хотя все эти годы стремилась. Материнский инстинкт продиктовал бы ей, он просигналил бы об опасности, и она позвонила бы Денису. Она все бросила бы к чертям и бросилась ему на помощь. Она бы спасла его, как бы сделала настоящая мать.

Но она не была настоящей матерью. И инстинктом не обладала. Она убила его – этот инстинкт. Вместе со своим не родившимся малышом убила.

– Сволочь… – простонала Вера, наблюдая за тем, как медленно Юра идет к подъезду. – Какая же ты, Вера, сволочь!

Прошло три минуты, пять, десять? Куда он пропал? Он что, на каждом этаже, на каждой ступеньке джигу пляшет?!

Наконец-то! Вошел, застыл в дверях кухни, молчит.

– Ну! – прикрикнула она на него скрипучим голосом. – Что ты узнал?!

– Ты только раньше времени не бесись. Ничего еще не известно. И все может быть в порядке. Не бесись, Верочка, – попросил он, но очень неубедительно это прозвучало.

Все! Ну вот и все! Сейчас Юра это скажет…

Вгонит в ее грешную душу осиновый кол. И она – старая ведьма – подохнет прямо тут вот: под батареей на своей кухне. Свернется клубком и подохнет. Потому что без Дениса она жить не будет. Ни за что!

– Говори, – прошептала она. – Давай уже покончим с этим.

– Неделю назад, в ту ночь, как мы уехали, ограбили Сергеева.

– Того самого Сергеева? – не оборачиваясь, уточнила Вера.

А в голову больно ударило: а она ведь подозревала, что ее мальчик что-то такое затевает. Ныла ее душонка, и еще как ныла.

– Того самого.

Она угадала, что Юра кивает.

– Что украли? Ценности, картины, деньги?

– Ты не поняла, Верунь, – отозвался ее старый друг. – Обокрали сразу три его ювелирных магазина.

Она медленно повернулась. Прищурилась. Произнесла, не слыша собственного голоса:

– Вот как?

– Да. Сразу три. – Юра снова распластал пятерню на затылке.

– Нашли грабителей?

Она оглохла? Почему она не слышит того, что произносит? Или ей только кажется, что она говорит, а на самом деле слова вязнут во рту, не пробиваясь сквозь тесно сжатые зубы.

Но Юра отвечает ей, значит, слышит.

– Нет, конечно, – фыркнул Юра почти весело и неожиданно задвигал ступнями по полу кухни, словно собрался станцевать. – Не для того грабили!

– Я поняла тебя, – оборвала она его веселье. – И? Что ты хотел мне сообщить важного?

И вот тут Юра запнулся.

Важное было страшным. Или он пока не был в этом уверен? И не успел подобрать нужных слов, пока шел от скамейки до двери ее квартиры?

– Говори как есть, Юрик, – снова странным неслышным голосом попросила Вера.

– Ограбили одновременно сразу три точки. Охрану опоили чем-то. Сигнализацию отключили, – принялся он мямлить, очень внимательно рассматривая свои носки.

Обувь она всегда заставляла его оставлять в прихожей.

– И?

– Все прошло почти безупречно. Ну, это я как профессионал тебе заявляю.

Юрин тонкогубый рот дернулся и растянулся в странной гримасе почти до ушей.

Что это было? Верочка задумалась, отвлекаясь. Сожаление о загубленном таланте вора? Зависть к бывшим коллегам, сумевшим обойти охранные системы и сыграть на человеческом факторе?

– Почти? – тут же зацепилась она за нечаянно оброненное Юрой слово. – Что пошло не так?

– На одной из точек… – Он запнулся, рот растянулся еще шире.

– Юра! – крикнула она на него.

И ушам сделалось больно, словно кто проткнул их острой длинной иглой. Слух вернулся.

– На последней точке охранник не уснул. И его убили. Ножом. Или заточкой. Точно не скажу. Вернее, думали сначала, что это охранник. Потом не опознали в нем сотрудника.

Он замолчал, снова принимаясь рассматривать свои носки. Новые. Чистые. Без намека на дырки. Он их перед вылетом надевал в отеле. Летели четыре часа всего. Чего он на них уставился?

– А кого опознали? – спросила она, чувствуя, что страшно замерзла.

Подошла к батарее и потрогала. Горячие. И в кухне жарко, даже душно. Почему она мерзнет?

– Пока никого, Верунь, – признался он, поднимая на нее бледное невзрачное лицо. – Парень в черном костюме и черной шапочке. Очень молодой. Его пока не опознали.

– Что значит пока?! – взвизгнула она на страшно высокой ноте. – Что ты этим хочешь сказать?!

Он провел по лицу ладонью, закрывая глаза, как если бы он умер и сам себе опустил веки.

– Я хочу сказать, что нам надо туда поехать. На опознание. Вдруг это… Вдруг это Денис?

Глава 7

– Майор, зайди, – скомандовал на ходу полковник Строгинов.

Егор мысленно чертыхнулся. Угораздило его пойти за кофе именно в тот момент, когда полковник по коридору идет. У Устинова чутье. Тот руководство спинным мозгом чувствовал. И ни разу не попался на глаза в момент, который считал неблагоприятным.

У Егора так не выходило. И Строгинов ему каждый раз едва на пятки не наступал, стоило выйти за кофе или в столовую.

Как следствие – десятки загубленных обедов, сотни не выпитых стаканчиков кофе. А все почему? Все потому, что после визита в его кабинет аппетита Егор лишался начисто. До самого вечера, а то и до утра.

– Так точно, – пробурчал он тихо в спину полковника Строгинова.

И пошел за ним следом, пытаясь угадать, что он на этот раз сделал не так. В производстве не было никаких резонансных дел. Все шло в рабочем порядке. С чего такой насупленный взгляд в его сторону, сдвинутые к переносице брови?

Признак-то был нехороший. Грядет разнос. Только вот за что?

– Я занят, – едва глянул на секретаря Строгинов.

Секретарь кивнула и еле слышно произнесла:

– Так точно, товарищ полковник.

Хотя, на взгляд Егора, могла так и не говорить. Она была лицом гражданским.

«Всех запугал», – мелькнуло у него в голове.

– Входи.

Строгинов вошел в кабинет первым. Сразу сел на свое место. Ему присесть не предложил. Признак еще хуже.

– А доложи-ка мне, майор Минаков, что у тебя по делу с тройным ограблением сети магазинов, принадлежащих Сергееву?

Строгинов старательно смотрел мимо него, перебирая бумаги на столе.

Егор подозревал, что надобности в этом бумажном шуршании не было никакой.

– Работаем, товарищ полковник.

– Работаете? Хорошо. – Полковник сдвинул бумаги к краю стола, поднял на него взгляд, способный заморозить воды Атлантики. – А как работаете, доложи?!

Чуть не брякнул, что хорошо. Вовремя остановила природная осторожность. Потому что не очень-то хорошо им работалось по этим грабежам. Свидетелей не было. Камеры были отключены. Так что никакого видеоподтверждения. Охранники в один голос мычали, что ничего не помнят. Что выпили минералки из автоматов, расположенных на входе в торговые залы. И все, дальше – провал. Воду из автоматов изъяли, тщательно исследовали. Ничего не нашли. Вода кристально чистая. А вот в крови охранников была обнаружена лошадиная доза снотворного. Как так?!

– Значит, напичканную снотворным бутылочку с водичкой оставили в автомате уже после закрытия магазина или перед самым его закрытием, – сделал заключение Вова-эксперт. – И сделать это мог тот человек, который автоматы обслуживает. И надо тебе, Егорушка, его найти.

А человечек, обслуживающий автоматы, оказывается, в тот день в ДТП попал. На своем скутере. Прямо незадолго до закрытия магазинов. И обслужить автоматы с питьевой водой и шоколадными батончиками никак не мог. А кто вместо него приехал, неизвестно. Это осталось за кадром. Охранники хором утверждают, что парень был тот же. Зашел. Поздоровался. Быстро зарядил минералку, печенья, шоколадки и уехал.

Это то, что касалось двух ограбленных магазинов. С третьим все было как-то не так. Там автомат никто не вскрывал. Не пополнял. Вода там была без снотворного. И охранник был жив на момент, когда совершалось ограбление. А потом его убили. Нанесли серьезное ножевое ранение. И умер он в результате серьезной кровопотери.

– Только вот что странно, товарищ полковник, – докладывал Егор, стоя перед полковником навытяжку. – По заключениям экспертов, нападение на охранника было совершено приблизительно в четыре часа утра. И смерть его наступила через полтора часа после нападения. Приблизительно в половине шестого.

– И в чем странность?

Взгляд полковника становился все холоднее и тяжелее. Не упасть бы на его ковер ледяным куском и не разлететься бы на сотни мелких осколков.

Егор судорожно сглотнул.

– Странность в том, что ограбление предположительно было совершено часа в два ночи.

– Есть свидетели? – усмехнулся полковник.

– Так точно. Двое бездомных живут в подворотне неподалеку. Так вот они утверждают, что ровно в два часа ночи глазок сигнализации на магазине погас.

– Ух ты! – Брови полковника нехорошо изогнулись. – У бездомных и часы есть?

– Часы, товарищ полковник, на магазине дешевой одежды напротив ювелирного магазина. Табло электронное с часами, температурой окружающей среды и…

– И они пришли туда в два часа ночи время посмотреть? Что ты несешь, майор?! – Полковник снова схватился за стопку бумаг и принялся их перебирать. – Ты себя слышишь?! Свидетели у него! Бомжи! Которые точно запомнили время, когда сигнализация потухла на ювелирном магазине. С этим в суд пойдешь? С показаниями бомжей? А ты для начала найдешь их, а?

Егор мог бы сказать, что бездомные эти были вполне себе ничего – приличные почти люди. От них даже спиртным не пахло, когда они давали показания под протокол. И паспорт у одного из них имелся. Даже с пропиской!

На вопрос, почему скитается, ответил просто:

– Не хочу никому мешать.

Он был вполне адекватен, этот бездомный, с пропиской в ближайшем Подмосковье. Не верить ему Егор не мог. Тем более что бездомный заметил еще одну странность в ту ночь.

– Когда погас огонек сигнализации над дверью ювелирного магазина, то жалюзи на окнах тут же закрылись. Хотя всегда и днем и ночью бывали открыты.

– А он там негласное наблюдение вел, чтобы потом тебе под протокол все это рассказать! Не смеши меня, Минаков! – зло фыркнул Строгинов, глядя на него исподлобья. – И вообще, что они там делали в два часа ночи? Может, это они магазин и ограбили?

– Они там в два часа ночи в мусорке рылись, – нехотя признался Егор. – Там по соседству с магазином недорогой одежды продовольственный ларек. И раз в три дня выбрасывают просроченные продукты. Вот они…

– Хороши свидетели! – обрадованно протянул полковник. – Пошли на помойку пожрать, пардон. Попутно увидели, что на ювелирном магазине ровно в два часа ночи отключилась сигнализация, на окна опустились жалюзи и… И случайно убийцу они не видели? Того, кто парня уложил ножом? А, майор? Что молчишь?

Добавить было нечего. Больше его свидетели ничего не видели. Сосредоточились на содержимом мусорных контейнеров. Да даже если бы и видели что-то подозрительное, полковник ясно дал понять – это не персоны для судебного процесса. Их слова – пыль.

И все равно его наезды Егор считал несправедливыми. И не понимал, почему он так категоричен?

– А мне плевать! Хоть насекомых на месте происшествия опрашивайте! Но чтобы был результат! – надрывался частенько Строгинов. Это когда следствие топталось на месте. – Опрашивайте собачников. Их питомцев! Мне плевать! Мне нужен результат!..

А тут два вполне полноценных свидетеля, а он гневается. Почему? В чем причина? Она же не может не существовать. Она же имеется.

– Ты не в курсе, почему так? – спросил Егор у Устинова, вернувшись в кабинет.

– А ты что, Егор, не знал, что наш полковник с пострадавшим дружбу водит?

– В смысле, дружбу водит? – У Егора тут же зачесались щеки.

Так бывало всегда, когда его нервные клетки принимались с бешеной скоростью разрушаться.

– Ты о чем?

– Я о том, товарищ майор, что наш полковник негласно дал команду спустить это дело на тормозах. Мне уже Сучков звонил и пытался возмущаться.

– Вова? А он на какой предмет возмущался?

– А на тот самый, что время смерти, поставленное в морге, совсем не то, что предположительно установил он. Даже пытался кричать, – сделал страшные глаза Серега Устинов.

– Вот как…

Егор насупился и замолчал. В голову полезли забытые отвратительные мысли о преступной халатности, о нарушениях процессуального порядка, о несоблюдении правил должностной инструкции. Что там еще вменяли Еве, когда рыли под нее? Нарыли, уволили. И только за то, что не те задницы прострелила. А тут что выходит? Их начальник дает негласное распоряжение не рыть глубоко? И только потому, что дружит с хозяином ограбленных магазинов?

Погодите, погодите, господа! А чего это хозяин ограбленных магазинов не заинтересован в поимке преступников? Как-то нелогично!

– Не находишь, Серега? – Егор снова потер щеки ладонями. – Что за дела?

– Ох, Егорушка, Егорушка…

Серега сморщил полное лицо и взглянул на него, как на несмышленыша. А потом обвел взглядом стены и потолок кабинета. И пальцем поводил, намекая на то, что и у стен есть уши. И уши эти вполне могут тут быть установлены отделом собственной безопасности.

– Ты на обед пойдешь, Егор? – спросил Серега и поиграл выразительно бровями, снова запуская взгляд по периметру.

– Пойду.

– Вот и славно, – обрадовался Устинов и провел щепотью пальцев по губам, словно застегивал рот на невидимую молнию, добавив: – Поболтаем.

До обеда Егор еле высидел. Хотелось бросить все к чертовой матери. Пустить веером по кабинету гору бумаг, оказавшихся ненужными. Пусть уборщица их вечером соберет и сунет в свой мешок для уничтожения на свалке. Кому нужна оказалась его работа?! Все уже решили.

– Ты что будешь?

Серега резко остановился с подносом, словно споткнулся. На раздаче стояла тарелка с картофельным пюре и котлетой. Всего одна тарелка. Другие были с макаронами и гуляшом.

– А ты? – спросил Егор.

Ему лично было все равно, чем утолить голод. Если бы котлета заглушила жгучую обиду, он бы взял ее. А так – без разницы.

– Я котлетку хочу, – надул губы по-детски Серега.

– Ну и бери. Я и макароны съем.

Тот быстро схватил тарелку с последней котлетой, будто боялся, что коллега передумает. Нахватал булок с повидлом и яблоками. Сразу два стакана компота. И пошел к дальнему столу в углу. Хорошо – был свободен.

Они расселись. И Серега сразу забубнил, успевая при этом еще и жевать:

– Ходят слухи, что пострадавший хорошо застраховал все свои торговые точки.

– Оп-па! Так, может, это он? Он сам все и устроил?

– Нет. – Серега мотнул головой, задумался. И снова проговорил: – Нет, вряд ли. Страховка была оформлена еще перед Новым годом. Он их постоянно оформлял. И дом свой страховал. И квартиры. Из года в год. Вряд ли… Так совпало.

– И?

– Так вот два ограбления признаны страховым случаем. А третий – нет.

– Почему? Потому что там произошло убийство?

– И не только. Что-то там страховщикам не понравилось. Какие-то несостыковки или еще что. Я точно не знаю. Но пока идет следствие по убийству, он ни черта по третьему эпизоду не получит. А там самое серьезное ограбление. Там вынесли все к чертям.

Серега проглотил котлету, почти не прожевав. Закидал в рот картошку, та исчезла в мгновение. Он схватился за булку с повидлом.

– Ты же сам был на всех трех точках, не заметить не мог, что почерк отличается, – вроде как с упреком произнес Серега, хватая первый стакан с компотом.

– Кое-что показалось странным, да.

– Так вот, страховщики тоже не дураки. Тоже заметили некоторые странности. И встали в позу. А еще и убийство. Сергеев ведет, конечно, переговоры. Пытается утрясти ситуацию. Деньги-то по страховке немалые. Но пока никак. Топтание на месте.

– А что конкретно им не нравится в этом убийстве?

– А то, что одна из сотрудниц их службы безопасности утверждает, что ограбление случилось задолго до того, как там оказался убитый. Она уверяет, что его вообще там не было на момент ограбления.

– То есть она ставит под сомнение ограбление магазина сторонними лицами? – ошеломленно вытаращился Егор.

– Типа того. Ее, конечно, пока задвинули. Отобрали у нее это дело, но она его не бросает. И Сергееву ясно дали понять: договорится с полицией, то норм. Признают случай страховым. Если нет, то извините. Выплаты не будет. А все эта дамочка. – Серега странно хихикнул, уничтожая обед с космической скоростью. Уже и второй булки не стало. – Говорят, Сергеев просто зубами скрипит, когда с ней общается. Слышно даже, как скрипит! Говорят так…

– Ишь ты! Принципиальная какая. Молодец, – похвалил Егор. – Прямо как наша Ева.

– А почему как? – хмыкнул Устинов. – Это она и есть. Она уже несколько недель работает в страховой конторе. А ты не знал?

Глава 8

Она вернулась сегодня с работы позже обычного, но все равно успела завернуть в магазин и купить продуктов. И теперь с удовольствием готовила себе ужин. Она всегда готовила и ела с удовольствием.

Тушка курицы лежала на подушке из соли в духовке и медленно покрывалась аппетитной корочкой. Картошка варилась в кастрюльке. Вместе с луковицей и тремя дольками чеснока. На столе в красивой тарелке блестел располосованный на кружки огромный помидор. Рядом на салфетке три куска хлеба.

– Неужели ты все это съешь, Ева?

Лида Ермакова непременно спросила бы именно так, окажись она тут. И с подозрением оглядела бы ее тощую фигуру. И с завистью добавила бы:

– Жрешь, как не в себя! Хоть бы грамм жира!..

Жира не было. А ела она много. С тех самых пор, как их освободили из плена под громким названием «приемная семья», она не может наесться. И не толстеет.

– А знаешь почему, Лидочка? – непременно спрашивала она соседку по даче.

– Почему? – отзывалась та с интересом.

– А потому, что я не просто ем, я получаю удовольствие. От каждого глотка сладкого чая. От каждого куска хлеба.

– Ладно выдумывать, – не понимала Лидочка. – Еда она и есть еда.

– Голод, – отвечала ей Ева лаконично. – Я знаю, что такое голод…

Что-то она по ней заскучала. Как она там, интересно? Все у нее хорошо?

Лидочка настырно не съезжала с дачи почти до Нового года. А иногда и на праздники там оставалась. Боялась, что дом разграбят. Хотя, по мнению Евы, брать там было совершенно нечего. Ценностей никаких. Дрова одни. Так она называла мебель, свезенную Лидочкой на дачу из городской квартиры после ремонта.

Она еще раз заглянула в духовку. Потыкала курочку острой деревянной палочкой. Сок, брызнувший из-под румяной кожицы, был прозрачным. Готова.

Ева выключила духовку, достала форму с курицей, накрыла фольгой. Должна постоять минут десять. Взяла в руки телефон.

Лидочка ответила сразу и принялась тут же ныть. И скучно ей там, и одиноко. И Ева – бессовестная – взяла и съехала до срока.

– Что там тебе в твоем городе, вот что? – бубнила Лидочка сонным голосом. – А тут красота. Воздух свежий, прозрачный.

– Я на работу вышла, Лидочка, – перебила ее Ева.

– Да ну! Снова в полицию? Ну, все… Хана теперь твоему участку. Так была хана, а теперь особенно. Может, по весне я засею тут все, а, Ева? Надоедать не стану. Буду как мышка. Обещаю! Урожай пополам. Так как?

– Видно будет.

Ева поморщилась, снова представив соседку с ведрами и тяпками, снующую по ее участку.

– Не отказала, уже хорошо, – повеселела сразу Лидочка. – А в выходной приедешь?

– Не знаю. – Ева посмотрела на календарь. До выходного было еще три дня. – Не знаю.

– Приезжай. Приезжай, Евочка. Я тыкву в духовке запеку с курагой, изюмчиком, как ты любишь. Тыква знатная у меня в этом году. Не то что у тебя. Даже следов не нашлось, – фыркнула она весело. – Приедешь? Приедешь на тыковку, а?

– Постараюсь, – неуверенно пообещала Ева.

Они минут пять еще болтали ни о чем и простились, договорившись в выходной встретиться.

Ева достала из ящика разделочный нож с большой двурогой вилкой, занесла руки над курицей, намереваясь отрезать себе пару кусочков, как телефон снова зазвонил. Лида что-то забыла сказать?

– Да! – крикнула она раздраженно, даже не взглянув, кто звонит.

– Добрый вечер, – отозвалась трубка голосом Егора. – У меня для тебя кое-что есть. Можно зайти?

Ева еле сдержалась, чтобы не выругаться. Вот совсем никого она сейчас видеть не хотела. Никого, включая Егора с его новостями. Ее потрясение от статей трехмесячной давности почти улеглось. Она сейчас на новом витке. Все отошло куда-то и стало неинтересным. Несколько раз даже порывалась позвонить Егору и дать отбой. Но забывалось.

– Что-то важное?

Совесть кольнула не больно. И тут же уступила место эгоизму.

Ева с сожалением взглянула на стол, накрытый к ужину на одну персону. Никого сейчас не должно быть за этим столом, кроме нее.

– Я не могу знать, Ева, важно это для тебя или нет, – с явным раздражением ответил Егор. И не давая ей возможности отступить, скомандовал: – Открывай, я уже у двери.

Ева поплелась в прихожую. Открыла.

– Привет, – буркнул он и вошел. Сунул ей в руку белую розочку. – Это тебе.

– Спасибо. Догадалась.

Егор стащил с ног пыльные ботинки. Поискал взглядом свои тапочки. Они у него тут были раньше. Не нашел, счел это отвратительным знаком, и пошел за Евой в кухню в носках.

– Ужинать будешь? – спросила Ева, доставая со вздохом еще одну тарелку из шкафа.

Розу она швырнула на подоконник и тут же забыла о ней. Цветов в доме она не понимала. Цветы должны расти в саду, на клумбе, в поле. В доме им делать было нечего.

– Не буду, – неожиданно закапризничал Егор, хотя от запахов на кухне у него голова закружилась.

– Как хочешь.

Тарелка тут же вернулась на место.

– Что за новости, Егорушка? – Ева встала у подоконника, скрестила руки на груди, глянула сердито. – Наверное, важные, раз пригнали тебя в такое время на другой конец города.

– Важные или нет, тебе решать.

– Говори. – Ева поморщилась, кивнула на стул. – И присядь уже. В ногах правды нет.

Егор сел к столу, тут же потянулся за куском хлеба. Услышал ее недовольный вздох и сцапал еще и помидорное кольцо. Откусил, начал медленно жевать. Нарочно медленно. Тянул время.

– Ты почему не сказала, что устроилась работать в страховую компанию?

– А это так важно?

Ева снова достала тарелку и швырнула ее на стол перед Егором. Рядом положила вилку. Проворчала что-то про невымытые руки, но в ванную не погнала. Начала кромсать курицу, красиво выкладывай кусочки на блюдо. Сбоку наложила картошки. Поставила в центр стола. Села. Приказала:

– Ешь.

– Спасибо.

Он взглянул на Еву исподлобья. Попытался из вредности найти в ней следы усталости или подступающего увядания. Тридцать лет все же, не шестнадцать.

И не нашел.

Она по-прежнему была невероятно красивой. Гладкая кожа, черные блестящие волосы, удивительные зеленые глаза. Он ни у кого больше не видел таких глаз. Ни у кого!

– Почему не сказала, Ева? Когда ты была у меня. Когда ты меня лечила…

– Все было еще в стадии переговоров, – перебила она его, щипая от куриной грудки крохотные кусочки мяса и отправляя их в рот. – Чего языком молоть? Я и сейчас на испытательном сроке. Могут и не оставить меня.

– Если провалишь дело по ювелирным магазинам?

Она стрельнула в него осторожным взглядом и промолчала.

– А тебя разве от него не отстранили?

И снова тишина в ответ.

– А мне вот полковник почти приказал спустить это дело на тормозах. Представляешь?! – И Егор громко стукнул о стол вилкой. – Извини… Но так это все…

– Как? – отозвалась Ева заинтересованно.

– Неправильно. У меня даже свидетели есть по третьему эпизоду, которые видели, как в два часа ночи погас огонек сигнализации, а на окнах опустились жалюзи.

– И? – Ее взгляд медленно загорался азартом. – Полковнику они не подошли?

– Высмеял, представляешь! Бомжи для него уже не свидетели. Раньше с насекомых готов был показания брать. Образно, конечно…

– Я помню, Егор, – еле заметно улыбнулась Ева. – А то, что Сергеев и ваш полковник Строгинов дружат, ты не знал?

– Узнал только вчера. Устинов сказал.

– О! Устинов! Кто бы сомневался, – фыркнула Ева. – Все-то он всегда знает. Что еще он говорит, Устинов твой?

И Егор начал рассказывать. Про страховку, которую жаждет получить Сергеев по всем трем эпизодам. Про странности в ограблении последнего магазина. Про неопознанный труп.

– Почему неопознанный? Это же вроде охранник?

Ева даже есть перестала, нахмурилась.

– Открестился наш господин Сергеев от этого парня. Не мой, говорит. В штате не состоял. И на этой точке вообще в штате охранника нет. – И безошибочно угадав по взгляду, какой вопрос последует, Егор замахал руками. – Да проверяли штат, проверяли, конечно. Не нашли такого человека. И персонал опрашивали. Все! Все от него открестились. И личность у нас пока не установлена. Бесхозный!

– А пропавших без вести проверяли?

– А как же! И пальцы катали. Не наш клиент. – Егор со вздохом взял с тарелки куриную ножку, с неожиданной грустью проговорил: – Как же это все… как же это все вкусно-то, Ева! Просто с костью можно съесть.

– Давай тогда просто есть, – предложила она. – Разговоры потом.

Поужинали молча.

Стоя рядом возле ее большой раковины, вымыли посуду. Ева протерла тарелки, убрала в шкаф. Снова указала Егору на стул у стола.

– Итак, что у вас есть, Егор Кириллович? Только давай на полном доверии, ага? Как раньше.

– Давай.

Он дотянулся до ее руки, погладил ладошку. Она не отобрала.

– В общем, Устинов полагает, что Сергеев за два эпизода страховую премию получит. А по третьему – нет.

– Есть такое мнение, – кивнула Ева. И осторожно пальчики из руки Егора вытянула. – Но если Сергееву удастся договориться с полицией, то…

– То ему выплатят страховку, – подхватил Егор, немного расстроенный, что Ева не дала ему подержать свою руку.

– А для этого нужно?…

– А для этого нам нужно будет доказать, что убитый – это один из грабителей. Грабители просто не поделили добычу, поссорились, и произошло убийство.

– А что-то не так?

– Все не так, – воскликнул Егор. – Сигнализацию, со слов свидетелей, отключили в два часа ночи. Тогда же закрыли на окнах жалюзи. Раненый умер, по предварительному заключению Вовы Сучкова, под самое утро. Почти перед самым открытием. Ранен был предположительно часа в четыре утра. Вопрос: что он там делал два часа, если это грабитель? Кофе распивал? Нет. Первые два грабежа были совершены за пять-семь минут. Если ты знаешь.

– Знаю, – кивнула Ева.

– Тогда что там делал грабитель так долго? Поэтому я был уверен, что убитый – охранник. Но и с этим какая-то лажа. Если он там был в момент грабежа, почему не вмешался? Почему не поднял тревогу? Если не было, то как он там появился под утро, зачем? И кто его убил? Грабитель вернулся? Недостаточно награбил? И если так, то почему от него открещивается Сергеев? Вопросов много. Ответов нет. Так теперь что они делают?!

– Что?

– Они теперь в заключении поменяли время его смерти! Вова изрыгает проклятия.

– Ага! – обрадовалась Ева и прошлась пальцами по столу, словно брала первые аккорды на пианино. – Подтасовка фактов?

– Называй как хочешь. Преступный сговор, подтасовка фактов и так далее. Только никто это не вынесет из избы! Никто.

– Ну да, ну да, – вздохнула Ева и ехидно улыбнулась. – Корпоративная этика и все такое. Так кого же убили-то, Егорушка? Твое мнение какое?

Он не знал, говорить ей или не говорить. Вроде они и не по разные стороны баррикад, но уже и не в одной лодке. Она по-прежнему оставалась ему самым родным и верным другом. Жаль, что не захотела быть ему кем-то еще. Но…

– Не доверяешь мне, Егорушка? – прервала его сомнения Ева и догадливо улыбнулась. – Не стесняйся, говори как есть. Я пойму.

– Я боюсь, Ева, – выпалил он. – Боюсь показаться смешным. Боюсь вовлечь тебя в скверную историю. Тебе и так хватило.

– Говори, – потребовала она и сердито поджала губы.

Она не терпела, когда ее жалели. Не привыкла. Воспитали ее не так. К тому же Егор врал, прикрываясь заботой. Он перестал ей доверять. И это нормально. Они давно врозь. Это почти нормально.

Врать-то зачем?

– Говори, – повторила Ева голосом без выражения.

И глянула на него так же – как на чужого.

– Я все же думаю, что убили охранника, – сказал Егор.

И вжал голову в плечи, как перед строгим учителем.

Ляпнул, нет? Почему она молчит?

– Почему? – нарушила она тишину, отпущенную им обоим на размышление. – Что он мог там делать?

– Думаю, решил под шумок грабануть хозяина.

– Под какой шумок, Егор? – вкрадчиво поинтересовалась Ева, вытягиваясь над столом в его сторону. – Не думаешь ли ты, что два ограбления были устроены Сергеевым? Он все это устроил, чтобы получить страховку?

– Думаю.

Он так и думал, с первой минуты. Как на место происшествия выехал и все осмотрел с Вовой Сучковым, так версия в его голове и сложилась. Картинка ясная такая получилась. Рассуждения логичными. Только никто не оценил стройности его мыслей. Велели помалкивать.

– А Сергеев, обнаружив своего охранника там, где не должен был обнаружить, устраняет его. Не сам, конечно. Не сам, – замахала в его сторону ладошками Ева, откидываясь на спинку стула. – Есть у него человечек. Паша Камодов, кличка Комод. Много насчет него мыслей, ох как много. Но ничего доказано не было. Одни мысли, и все.

Ева сорвалась с места и молча зашагала по кухне. Взгляд загнала глубоко внутрь, понять невозможно, о чем она думает. Пальцы перед грудью скрещены, словно для молитвы.

Высокая, гибкая, в обтягивающем трикотажном костюме, который Егор помнил. Ему это черное трико никогда не нравилось. Ева в нем выглядела как наемница, собравшаяся на дело. Но она не признавала никаких юбок или платьев. Он подозревал, что их попросту не было в ее шкафу.

– Не сходится, Егор, – встала она посреди кухни.

– Что не сходится?

– А ничего не сходится. Ну, обнаружил его Паша в магазине, грабившим то, что не успел вынести другой грабитель. Убивать-то зачем? За шиворот, и к хозяину. А тут несколько ножевых, нанесенных, предположительно, человеком, находившимся в состоянии аффекта. Как-то все… За уши притянуто, не находишь?

Он так и знал! Все, как всегда. Стоило ему хоть что-то озвучить, как Ева тут же принималась перечеркивать его версии пункт за пунктом. Она, как в старой легенде, всегда хватала огромный валун и швыряла в самый центр стройного ряда его мыслей. И все путалось, ломалось, переставало быть убедительным.

– Нет, может, это и охранник. Может, и хотел под шумок ограбить Сергеева, тут я не возражаю. Но мотив убийства… Разбираться с этим еще и разбираться. К слову… – Ева глянула на него сердито. – Никто бесхозным трупом вообще не интересовался?

– Нет вроде.

– Так нет или вроде? Может, кто приходил на опознание?

– Может, и приходил, мне не сообщили!

Он разозлился. И на себя, и на нее. На себя за то, что не подумал об этом. На нее за то, что снова ей удалось щелкнуть его по носу.

Это первое, о чем он должен был узнать сегодня утром, когда читал и перечитывал новое заключение о времени и причинах смерти. А он взбесился, бумаги на стол патологоанатома швырнул и выскочил из его кабинета, громко хлопнув дверью.

И Ева его сейчас, как слепого котенка, в миску с молоком – мордой, мордой, мордой.

– Надо узнать, – проговорила Ева, сильно растягивая гласные. – Поедешь со мной?

А у него был выбор?

Глава 9

Ее павильон открылся вовремя. Народ начал заполнять торговые залы, толпясь возле прилавков. Сейчас время домашних хозяек, молодых мамочек и пенсионеров. Чуть позже, с двенадцати до двух часов дня, будут забегать те, кто работает по соседству. Чтобы вечером в очереди не стоять, чтобы сразу домой, к семье, с уже почти готовой едой. Вечером, ближе к шести, подтянутся все остальные. Будут очереди. И это неплохо. Это деньги. Это прибыль.

Прилавки ломились от полуфабрикатов, многие из которых были весьма хорошего качества. Вера за этим следила. Не с каждым поставщиком заключала договоры. И если случались обманы или фальсификат, резко обрывала все партнерские отношения.

– Не хочу, чтобы меня проклинали еще и за плохую жратву! – частенько восклицала она.

За что еще ее могут проклинать, она не уточняла. И если Денис приставал с вопросами, ловко уходила от ответа.

Денис… Денис, мальчик родной, где же ты?!

Вера поставила локти на стол, закрыла лицо ладонями. Поплакать бы, пореветь всласть, да не выходило. Не умела она. Внутри все ломило и тряслось, как в хорошую ломку. Голова взрывалась от боли. Во рту было горько и сухо. Все гадко, все! А слез не было.

Дверь приоткрылась.

– Верунь, ты в порядке? Можно к тебе?

Юрик осторожно вошел, прикрыл дверь. Привычно стрельнул глазами по углам. И даже в шкаф, поганец, заглянул. Воровская жизнь приучила к осторожности и недоверию.

– Не знаю, Юра. Не знаю. – Вера с грохотом уронила руки на стол. – У меня все мысли перекосились. Ума не приложу, с чего начинать! Ты все свои связи поддернул, и никакого толку.

– Слава богу, что в морге не он, – встрял Юрик.

– Ну да… Только… – Вера хищно прищурилась в его сторону. – А ты мне не соврал? Это точно не он?

Она на опознание не пошла, передоверив эту страшную процедуру Юрику. Он обещал сделать все без нее. А сделал ли? Не накосячил?

– Это не он, Вера!

Он громко стукнул себя в грудь крепко сжатым кулаком. Привычный бегающий взгляд остановился на ее лице и – редкий случай – сделался честным.

– Верю, – кивнула она и снова повторила: – А ты там лишнего ничего не наболтал? Не накосячил?

И по тому, как Юра снова запустил взгляд по углам, поняла, что что-то не так.

– И-и-и!

Вера выпрямила спину, уперлась ладонями в стол, разводя локти в стороны. Знала, что в такие моменты похожа на хищную птицу. Что вида ее такого Юрик не терпел, злился и боялся.

– Что пошло не так, Греков?! – прошипела Вера забытым страшным голосом из девяностых. – Ну!

– В общем, с меня затребовали паспорт. То есть анкетные данные типа заполнять им надо. В общем, такая фигня. Не знаю, правы они были, нет. Может, я им просто не понравился. Но паспорт записали.

Юра нервно облизал губы, схватился пятерней за затылок, на Веру он больше не смотрел. Знал, что увидит.

– Они теперь знают, что у меня есть племянник, который сбежал из дома и которого я разыскиваю.

– Офигеть! – выскочило у нее. Вера звонко шлепнула ладонями по столу. – Офигеть, Греков! Зачет! Сто баллов! Ты хоть понимаешь, что из этого может выйти?! Понимаешь?!

– Ну, так…

Он нервно поводил шеей, словно пытался ослабить удавку на ней. Глянул исподлобья.

– А что может случиться, Верунь? Ну, загулял племянник, нашелся. Я, как дядя, решил подстраховаться и посмотреть на тело в морге. Что? – Юрик широко развел руки, осторожно улыбнулся. – Мы же сообща это решили.

– Решили. – Она подтвердила кивком. – Но никто не говорил тебе светить свой паспорт. Ты вообще телевизор смотришь, Греков? Газеты читаешь? Интернет открываешь?

Юрик вдруг обиделся. Улыбка исчезла. Взгляд сделался колючим, злым. Он не терпел, когда Вера намекала на его безграмотность. Ну да, семь классов всего закончил. В восьмом его первый раз посадили. На зоне как-то пытались их учить, чтобы вручить какой-никакой аттестат о восьмилетнем образовании. Но то не учение было, а пытка. Он, честно, даже не помнил лица того преподавателя, который пытался хоть что-то сделать для отмороженных малолеток.

Семь классов всего лишь было у Юрика, и они крупными буквами были прописаны у него на лбу. Не всегда он искрометно соображал. Не всегда у него находились правильные ответы. Ловкости рук, внимательности и памяти на предметы мог кто угодно позавидовать. А еще, невзирая на тщедушный вид, он был крайне выносливым. И мог без еды и воды продержаться пару суток запросто. А еще он был верным, как пес. И Вера об этом знала.

А вот образованности, да, не хватало.

– А что в газетах, Вера? В Интернете что? Просвети меня, убогого, – протянул он обиженно и сел возле двери на корточках.

Нарочно так сел. Знал, она эту его тюремную привычку не терпела. Ворчала всегда, могла и пинка дать. Сейчас странно смолчала.

– А там, Греков, трубят о том, что труп тот бесхозный. Сергеев от него открестился. Говорит, не было у него в штате такого охранника. Менты парня катают на предмет причастности к криминалу. И тут ты такой приходишь и помогаешь им, Греков!

– Чем? Не понял, – мотнул он головой.

– Тем, что паспорт свой засветил! А по паспорту тебя вычислят. И сразу руки начнут потирать. Вот и подельник явился опознать своего товарища. Греков, ну, вообще! У тебя же на морде все твои три срока прописаны. И без паспорта понятно. А уж коли паспорт засветил… И племянника у тебя никакого нет. Это они сразу установят. Начнут проверять окружение. Выйдут на меня. Поймут, что именно у меня племянник в бегах. Классная уже звонила, интересовалась: чего это Денис школу прогуливает. Я пока отбрехиваюсь. Вру про болезнь. А дальше что?

– Что? – беспечно оскалился Юрик.

– А дальше, Греков, они могут моего Дениса к этому телу в морге прилепить запросто. Вдруг в ювелирке его отпечатки, а?! Вдруг это он того дядю?!

И тут Вера вдруг всхлипнула. Как-то вышло неожиданно, вырвалось из груди откуда-то, подкатило удушьем к горлу, а глаза так заболели, что, казалось, сейчас лопнут.

– Мне представить невозможно, Юрик, что это мог быть он! – заплакала Вера.

– Не он это, я же сказал. – Юрик так растерялся ее слезам, что сел на пол и тоже почувствовал, как в груди зажгло и дышать стало нечем. – Я сам смотрел, я же…

– Да не понял ты! – прикрикнула она на него сквозь слезы. – Говорю, не могу представить, что это он того парня… Вдруг охранник его застал за нехорошим, и он его…

– Да брось, Верунь, – протянул Юрик не очень уверенно и тут же умолк.

Ему ли было не знать, как такие дела делаются. Он с шестнадцати лет под статьями ходил. Повидал всякого. Знал, как простой интерес к нужной квартире тонул в волнах бешеного азарта. Знал, как бывало страшно, если что-то шло не так. И про липкий пот по всему телу и тяжесть в ногах помнил, когда однажды хозяйка вернулась не вовремя. И не забудет никогда, как держал в руке тяжелую старинную статуэтку, готовый опустить ее на голову старухе, если та вдруг его обнаружит.

Старуху спасло провидение, угнало ее в ванную. И он улизнул с сумкой добра. А вот вышло ли так у Дениса, если он все же рискнул ограбить ювелирку по соседству?

– Зачем ему идти туда, Верунь? – озвучил свои самые безопасные мысли Юрик. – У него же все есть.

– Зов крови. Зов чертовой крови, которая сидит в нем, Греков. Ты папашу его помнишь?

Вера резко вытерла мокрое лицо ладонями, взглянула с ненавистью на дверной проем. Будто неожиданно там появилось привидение отца Дениса. Наглое, красивое, самодовольно скалившееся.

– Эта сволочь крала просто так! Не из-за денег, для удовольствия, на спор. Он всю жизнь моей сестре испортил. Он урод!

– Но Денис не такой, – снова не совсем уверенно возразил Юрик.

– Может, и не такой. А может, я его и проглядела. Но я ловила его пару раз за тем, что он стоит у окна и глаз не сводит с ювелирного магазина, где труп обнаружили. И лицо у него при этом было…

Вера поводила растопыренными пальцами возле своего рта, словно пыталась нарисовать улыбку, показавшуюся ей страшной.

– В общем, улыбался он точно, как его папаша. Одно лицо, Греков! Я тогда обратила на это внимания, но значения не придала. Я сейчас вот вспомнила. – Она закачала головой из стороны в сторону, прикусила губу и застонала: – Господи! Где он?! Где он может быть без денег, без одежды, без еды?!

Юрик стрельнул в ее сторону недоуменным взглядом и промолчал, опустив голову. А про себя подумал, что Вера с женской ее философией совсем упускает из виду тот факт, что пацан, возможно, грабанул магазин. И вынес цацек не на один миллион.

Как без денег-то? Если он сбыл все добро, а он не мог пойти на дело, не позаботившись рынком сбыта, то у него сейчас на руках довольно прилично рублей. И голодать он не должен. И раздетым не будет.

И еще кое-что…

Юрик совершенно был в этом уверен, только Вере пока о своих соображениях не говорил: Денис не мог пойти на это дело в одиночку. Сто процентов из ста у него был подельник. Кто-то отключил сигнализацию, кто-то ему помогал. Найти бы этого гаденыша. Тогда и Дениса найти оказалось бы легко. Но пока с этим ничего не получалось. Он тайком от Веры забирал компьютер Дениса и относил его умным ребятам. Те в нем покопались и плечами пожали.

– Никаких следов. Никаких контактов, Грек.

– Что, вообще?!

Он не мог понять, как можно было не наследить. Как можно было не оставить хоть какую-то зацепку. Сам он в этом деле был не силен. Но настырно полагал, что современные технологии – это Клондайк для сыщиков. Это не на ходу словом перекинуться и разбежаться.

– Вообще ни следа. Все чисто.

– А покер? Он же играл в покер?

– Ну да. Есть такое. И хорошо играл, скажу я тебе, Грек, – не без зависти произнес компьютерный гений, недавно выпущенный под залог на свободу. – И серьезных ребят обыгрывал.

– Как узнал? Они же все под вымышленными именами?

– Обижаешь, – самодовольно хмыкнул парень и вручил Грекову список из нескольких фамилий.

Многие фамилии Юрику были неизвестны. Об этих людях ему еще предстояло навести справки. Но вот одна фамилия заставила его сердце забиться часто-часто. Дыхание сбилось, а ноги сделались ватными.

Сергеев! Одним из партнеров по компьютерной игре в покер был тот самый Сергеев, чьи магазины на днях ограбили. И со слов парня, рывшегося в компьютере Дениса, играли они почти на равных. Количество выигранных и проигранных партий было почти равным.

Посидев вечер дома и напряженно подумав, Юрик пришел к выводу, что Вера права: Денис не просто так таращился на ювелирный магазин Сергеева, расположенный по соседству. Что-то засранец задумал.

Что, что! Ограбить он задумал Сергеева. Одних карточных выигрышей ему оказалось мало. Захотелось серьезного куша. Вызова ему захотелось. Прямо как его папаше ненормальному.

К слову, о папаше…

Юрик не рассказал Вере еще и того, что тайком навел справки об отце Дениса. И узнал, что тот давно на свободе, будто в завязке плотной, и даже вроде семьей обзавелся. Юрик сведения решил проверить и поехал на адрес. Тлела в душе надежда, что Денис где-то рядом с отцом и он сумеет его найти и уговорить вернуться к Вере.

Нет. Все впустую. Дениса не было на адресе его папаши. Зато какая-то баба там была. Ненормальная совершенно. С вытаращенными глазищами и кулаками набросилась на Грекова и пригрозила вызвать полицию, если он еще раз явится и попытается сбить с пути истинного ее гражданского супруга.

Все его тайные поиски к результатам не привели. Поэтому Вере он ничего не рассказал. Нечего было рассказывать. А попусту воздух колыхать он не привык. Не в его стиле.

– Чего молчишь, Юрик? – устало произнесла Вера и принялась вдруг пальцами расчесывать волосы. – Что станем делать, если менты явятся к тебе или ко мне и станут задавать вопросы?

– Не явятся, – улыбнулся он кротко.

И тут же пожалел Верину шевелюру, драла она ее пальцами беспощадно. Нервы.

– Почему так думаешь? Ты же паспорт свой засветил с пропиской. – Она замерла, вонзив пальцы в волосы на макушке.

– Так я же не свой паспорт засветил, Веруня. – Греков начал медленно подниматься с пола. – Был у меня запасной, был.

– Ай, молодца, Юрик! Ай, молодца. Обожаю тебя. Иди, расцелую твою преступную морду!

И впервые за несколько последних дней, наполненных страхом и тревогой, Вера заулыбалась.

Глава 10

Прошлый поздний выезд с Евой не дал никаких результатов. В морге никого не оказалось. Дежурный санитар куда-то запропастился. На телефонные звонки не отвечал.

Потоптавшись у запертых дверей, Егор и Ева разъехались по своим домам. Он так и не рассказал ей, что ему удалось узнать об авторе скандальных статей о ней. Она так и не спросила.

«Перестало быть важным», – решил Егор и, пока ехал домой, позволил себе немного поворчать на нее. Не то чтобы он на Еву сильно обижался, нет. Но он же работал. А она даже не вспомнила.

Вспомнила. На следующее утро в шесть часов.

– Прости, если разбудила. Но мой вопрос остался открытым.

Она говорила бодрым голосом, что означало одно из двух: либо она давно встала, либо не ложилась вовсе.

– Какой вопрос? – не сразу понял Егор.

Он все еще лежал с закрытыми глазами. До звонка будильника было еще пятнадцать минут. И это были самые драгоценные пятнадцать минут утром. Их нельзя было трогать. Они были неприкосновенными.

– Ты вчера сказал, что тебе удалось что-то узнать. А потом мы об этом так и не поговорили, – напомнила Ева. – Так что?

– А это…

Он приоткрыл один глаз, убедился, что на улице, как и обещали все прогнозы, пасмурно. И вот-вот пойдет дождь. И едва не застонал.

Он ненавидел просыпаться таким вот хмурым утром за пятнадцать минут до будильника. Ненавидел! Это смазывало весь день. Никаких позитивных прогнозов не могло быть после такого скверного пробуждения.

– А ничего. Это не сотрудник редакции. В штате не состоит.

– Какая новость, – фыркнула Ева. – Это я и без тебя узнала. Кто это вообще – мужчина, женщина? Молодой, старый?

– А никто не знает. В редакции этот человек не появлялся. Связь с главным редактором держал через заказчика статьи. Думаю, смысла нет называть его имя?

– Нет, – проворчала Ева и тяжело вздохнула. – И это все новости?

– Не все.

Егор выбрался из кровати, дошел до окна, выглянул на улицу.

Отвратительно! Серым казалось все. Даже рыжие листья на деревьях, даже его белая машина на стоянке. Если он сейчас выйдет из дома, то непременно сделается серым, как тот слон из забытой детской песенки.

– Что еще?

– Ты говорила мне, что человек, который мог знать о тебе такие подробности…

– Тимур. Он погиб. Я помню, – грубо оборвала она его. – Что дальше?

И вот тут он по-настоящему обиделся. Грубит, пятнадцать минут сна украла, и это в такой серый гадкий день.

– А дальше то, что никакого Тимура нет в списке погибших. Во всяком случае, в твоей приемной семье, – на повышенных тонах выпалил Егор. – И вообще нет никого погибших. Все дети ваших родителей, кроме одного приемного младенца, умершего от голода, остались живы. И это документально подтверждено. Все!

В трубке сделалось тихо-тихо. Как дождь за закрытым наглухо окном зашуршал по листьям, было слышно, а как дышит Ева – нет.

Егор отодвинул телефон от уха и взглянул на экран.

Нет, она все еще там. Секунды бегут.

– Эй, – на всякий случай позвал он. – Ты там?

– Я тут, – ответила она тихо и, прежде чем отключиться, произнесла: – Но это не может быть правдой.

Перезванивать он ей не стал. Заверещал будильник, и ему надо было торопиться. Утро сборов на работу было расписано поминутно.

По дороге тоже позвонить не вышло, попал в пробку.

Дождь же пошел! А это крайне неудобно для водителей, решившись подкрасить губы, ресницы, или написать на ходу сообщение, или закурить, или закончить незавершенный за завтраком скандал с женой. Они задевают чьи-то бамперы, принимаются потом ходить вокруг машины, размахивать руками, орать, что на европротокол не согласны, надо ждать ДПС. За ними выстраивается длинный хвост из машин, чьи водители их негромко проклинают.

– Каждый раз одно и то же! Это просто какое-то проклятое место, Серега! – орал в трубку Егор, предупреждая, что задержится. – Ты там прикрой, если что.

– Не волнуйся, майор. Никого нет. Все на совещании наверху, – меланхолично отозвался коллега. – Но с тебя пончики.

Пончики Серега всегда покупал в булочной по соседству. С вареной сгущенкой, повидлом и сливочным кремом. Все по два. Приносил их в бумажном промасленном пакете. Наводил себе чая в огромной кружке, доставал горячие пончики, обсыпаясь сахарной пудрой. И принимался уминать их со скоростью: пончик в пять минут.

Егор, наблюдая за ним, часто мучился за него изжогой и клятвенно обещал себе никогда так не жрать. Но сегодня, сам не заметил, как съел целых два, пока шел от булочной к отделу.

– О, спасибо! – с благодарностью выхватил из его рук промасленный пакет Устинов. – Смотрю, и сам приложился.

Устинов выразительно глянул на Егоров пиджак. От кармана до третьей пуговицы снизу белел шлейф из сахарной пудры.

– Разведка донесла, что ночью, майор, вы пытались попасть в здание районного морга. – Серега повернул к нему физиономию с сахарными усами. – Но попытка не увенчалась успехом?

– Ты ко мне уже на «вы»? – осторожно пошутил Егор.

– Нет, я по-прежнему с тобой на «ты», Егор. Просто знаю, что ты был не один. – И Серега выразительно поиграл бровями.

– Откуда информация, Устинов?

Егор насупился.

Серое утро начинало покрываться ретушью из черных штрихов. Если информация достигнет ушей полковника Строгинова, то неприятностями они оба могут быть обеспечены. Он-то ладно, выкрутится как-нибудь. А Ева на испытательном сроке в своей страховой компании.

– Ладно, не дрейфь.

Устинов подмигнул. Кажется, сахарная пудра осела даже на его ресницах.

– Санитара немного знаю. Он сам мне позвонил сегодня утром. Рассказал, как вы ночью в морг ломились. Вопросы разные задавал.

– Ничего мы не ломились. Просто стучали.

– Ему телефон весь оборвали, – словно не слыша, продолжил с набитым ртом бубнить Устинов. – Чего так приперло-то? На покойничка хотели взглянуть?

– Нет. – Егор честно взглянул на коллегу. – Хотели узнать, никто не приходил на опознание? Может, кто востребовал?

– Никто. – Серега с сожалением заглянул в пакет, посчитал остатки. – Никто не востребовал.

– Вот это я и хотел узнать… С Евой.

– Никто не востребовал, но приходил. – Устинов обмел запудренную физиономию ладонью. – На опознание.

– Да ладно! И кто?

– А вот тут, товарищ майор, и начинается все самое интересное.

Серега тяжело поднялся и, по-медвежьи косолапя, пошел в угол, к чайнику. Глянул оттуда на Егора с мужицкой хитрецой. И даже пальцем погрозил.

– Если бы не запрет полковника, я бы уже давно ему доложил. Поверх твоей головы доложил, Егорушка. И глядишь, благодарность снискал бы. Но запрет существует. Потому и не могу. Потому и тебе рассказываю, в интересах дела, так сказать.

– Ну!

Откровения Устинова были Егору неприятны. Он о многом догадывался, но никогда не слышал этого. Устинов всегда молчал, пряча странные взгляды в стол.

– В общем, пришел некто. Паспорт показал. Санитар – мой знакомый – догадался копию с него снять. Больно, говорит, вид у мужика был плутоватый. К тому же труп криминальный. Скандально криминальный.

Серега подхватил огромную кружку с чаем. Шумно отхлебнул. Медленно пошел к своему столу.

– Мужик тот, что явился на опознание, нес какую-то пургу про племянника, который загулял и неделю домой не является. Только врал он. – Серега шумно уселся. С грохотом поставил чашку на стол. – Нет у него никакого племянника.

– Откуда такая уверенность? – насторожился Егор. – Известная личность?

– В том то и дело, товарищ майор, что личность мужика, явившегося на опознание убитого в ювелирном магазине парня, не установлена.

– Как так?! – вытаращился Егор. – Он же паспорт предъявил и… А! Понял!

– Совершенно верно, Егор. – Устинов подпер пухлую щеку большим кулаком. – Паспорт был левым. Не значится такого дяди. Вернее, был такой, но помер давно. От старости.

– Ух ты! И что получается? В морг приходил возможный грабитель? Так получается?

Черные штрихи серого дня исчезли. За окном стало светлее и ярче.

– Получается, что соучастник преступления явился опознать труп подельника, – согласно мотнул головой Серега. – Подсунул поддельный паспорт. На ходу придумал историю с племянником.

– Труп не опознал?

– Конечно, открестился. Первый раз, говорит, вижу. И очень быстро исчез.

Егор удрученно покачал головой и развел руки в стороны.

– Опять тупик. Даже если дядя и опознал подельника, мы об этом не узнаем. Как ты говоришь, он быстро исчез.

– Не настолько быстро. – Устинов схватил со стола чашку с чаем, глянул поверх нее на Егора. – Его физиономия попала в камеру. Там, если ты помнишь, скверный перекресток. Камера стреляет достаточно далеко. И наш дядечка машинку догадался далеко поставить, номеров не видно, а вот портрет лица прикрыть не догадался.

– Бинго! – воскликнул Егор, нацеливая на Устинова указательные пальцы. – И если ты сейчас скажешь мне, что запись у тебя, я тебе еще и за коньяком сбегаю!

Серега высоко вскинул голову, взгляд его засиял удовольствием, а рот, все еще со следами сахарной пудры, шепнул:

– Беги…

Через двадцать минут, вручив Устинову бутылку недорогого коньяка, Егор флешку у него категорически забрал.

– Да давай вместе посмотрим, чего ты? – Серега досадливо косился в его сторону. – Тем более я уже все видел.

– Тем более! – подчеркнул Егор и спрятал флешку в нагрудный карман рубашки. – Информация не представляет для тебя никакой ценности. Тем более что нам этим делом категорически запрещено заниматься.

Подумал и подчеркнул, обводя жестом стены кабинета:

– Здесь запрещено…

– Но никто не запретит мне заниматься этим в нерабочее время, так ведь, Ева? – позвонил Егор ей после работы из машины. – И тебе тоже.

– И мне тоже, – эхом отозвалась она. И спросила: – У тебя или у меня?

У него в доме после отвратительного пробуждения было, мягко говоря, очень не убрано. Он ухитрился разбросать по комнате почти все, что было в шкафу. Ему все не нравилось, раздражали пуговицы, застарелый запах дезодоранта от одежды, что-то казалось откровенно невзрачным, серым, как день за окном. Бардак в квартире был как по заказу. К тому же в холодильнике было пусто. А у Евы наверняка от вчерашней запеченной курицы что-то осталось. И он бы с удовольствием съел сейчас ножку, или крылышко, или и ножку, и крылышко. И помидор с тем вкусным хлебом, который Ева покупает в какой-то маленькой пекарне.

– У тебя, – решительно заявил Егор. – К тебе ближе.

Они вошли в ее квартиру. Ева включила свет и сразу полезла в тумбочку под вешалкой, и достала те самые тапки, которые раньше считались только его. Он-то думал, она их выбросила. Настроение полезло вверх. А когда она оставила его у компьютера и пошла в кухню разогреть чего-нибудь, как она выразилась, Егор чуть не запел.

Может, все еще наладится? Может, она сможет переломить себя и посмотрит на него не только как на друга?

Он готов! Он по-прежнему готов. И те чувства, которые он затолкал глубоко-глубоко и которым запретил высовываться, вырвутся наружу по первому правильному вздоху.

– Как ты можешь есть, не взглянув? – удивился Егор, когда они с Евой уселись за стол поужинать.

– Смакую прелюдию, – со смешком ответила она, быстро расправляясь с салатом. – И думаю… Строю версии.

– На пустом месте? – усомнился он.

– Ну, какое же оно пустое, Минаков? – Ева отодвинула пустую тарелку. – Мы знаем, что на опознание приходил преступник. Это уже что-то.

– Почему сразу преступник? – возразил Егор, хотя был с ней абсолютно согласен. Так, из вредности решил поперечить.

– Потому что он воспользовался поддельными документами. Значит, не хотел светиться. Человек с незапятнанной совестью и чистыми помыслами вряд ли так поступит. Опять же, машину далеко поставил. И шел пешком достаточно долго. А места на стоянке, если верить Устинову, были. Значит, дядя совершенно точно не хотел светить машину. Чтобы его не смогли по номерам вычислить.

– А может, машина в угоне?

– Тем более! – усмехнулась Ева.

Глянула на гору обглоданных куриных косточек на его тарелке, проворчала:

– Пошли работать, Минаков. Хватит уже жевать.

– А десерт? – протянул он капризно.

Он совершенно точно видел у нее в холодильнике коробку с пирожными. А их она покупала все в той же крохотной пекарне, где и хлеб. И пирожные те были божественно вкусными. И в составе не было никакой дряни.

– Десерт потом, – отрезала она и встала. – Идем!

Они несколько раз просматривали трехсекундный эпизод, на котором засветил свое лицо мужчина, потерявший «племянника». Ставили на повтор, замедляли кадр, останавливали. И наконец, Ева произнесла те самые слова, которых от нее Егор ждал. Не то чтобы он был уверен. Но на маленькое такое чудо, размером с наперсток, все же надеялся.

– А я ведь его знаю, Минаков, – откинулась она на спинку стула и подняла на него по-особенному поблескивающие глаза. – Приходилось сталкиваться с его личным делом при расследовании одного грабежа. Его причастность доказать не удалось. Но я совершенно уверена – это он.

– И кто он?

– Это некто Юра Грек – вор со стажем.

– А точнее?

– Юрий Греков, сорока восьми лет, три судимости. Вор достаточно авторитетный. Но он давно не в деле. Даже странно… – Ева покусала губы, глянула на Егора рассеянным взглядом. – А может, правда, у него какой племянник имеется? И это именно он сейчас лежит невостребованным в морге? Хотя…

– Хотя?

– Не было в личном деле ничего о его родне. Сирота вроде круглый.

– А он женат? Может, это племянник его жены?

– Да не болтай. Не было у него никакой жены. – Ева продолжала всматриваться в узкое лицо с острым подбородком, попавшим в объектив камеры наблюдения. – Что же тебе там понадобилось, Юра? Кого ты ищешь?

Глава 11

В свои почти восемнадцать лет Григорий считал себя абсолютно самостоятельным и свободным человеком. Он был умен, талантлив в своем деле, совершенно точно знал, чего хочет от жизни. То есть давно уже определился с выбором. Именно по этой причине три месяца назад он съехал от матери и поселился отдельно.

– Как так, Гриша? – восклицала мать, покусывая губы. – Тебе же еще нет восемнадцати! Ты несовершеннолетний. Ты не можешь жить отдельно.

– Я закончил школу. Я поступил в университет, ма. И если бы университет был в другом городе, я тоже жил бы отдельно. Только в общежитии.

Возразить матери было нечего. И она смирилась. Помогла привести в порядок старую квартиру покойной двоюродной бабки. Приняла активное участие в покупке мебели, посуды. Отдала свой почти еще новый холодильник, себе тут же купила другой. Развесила шторы, которые выбрал Гриша. Перевезла его одежду, все разложила по полкам. Дала слово не вмешиваться в его личную жизнь и не являться без звонка, и уехала к себе.

Гриша предполагал, что мать тайно даже рада его переезду. После развода с его отцом ей приходилось несладко. Приходилось скитаться со своими избранниками по загородным мотелям и базам отдыха. Она никогда не жаловалась, нет. И не рассказывала. Он сам ее вычислял по платежам с банковской карты. Для него ведь это не было проблемой. Он знал, когда и сколько времени она проводит вне дома. Знал о всех ее заправках и перемещениях. Не то чтобы это представляло для него какой-то азартный интерес или он пытался мать контролировать. Просто он должен был знать, что с ней все в порядке. И жизни ее ничто не угрожает.

Чего сейчас нельзя было сказать о его жизни.

Гриша захлопнул крышку ноутбука, выдернул его из сети и в сердцах забросил на диван. Который день он избавляется от тотальной слежки. Кто-то пытается рыться в мозгах его компьютера. Кто-то лезет в самое его сердце. Он не знал, но догадывался, кто это. И хотя он все давно почистил и следов никаких не оставил, страх в душе осел крепко и не давал ему спокойно есть, спать, дышать. В какой-то момент он даже начал подумывать о том, чтобы вернуться к матери и пожить с ней какое-то время. Чтобы не было так жутко ночами прислушиваться к звукам с лестничной клетки.

Потом передумал.

Его не найдут. У них на него ничего нет. То, что Денис облажался – его проблемы. Он их с ним разделять не собирается. И, конечно же, открестится от всего. Кто бы его не спросил!

А к ночным звукам с лестничной клетки следует давно привыкнуть. Дом старый. Трещит, скрипит, вздыхает, как пожилой пенсионер. Дверь у него надежная. Окна четвертого этажа выходят на оживленную улицу. Бояться нечего. Нечего бояться.

А он все равно боялся! И не потому, что его жизни угрожало что-то конкретное, а больше оттого, что Денис куда-то пропал. Его оба мобильника были выключены. Местоположение установить не удалось. А в СМИ просочилась информация о неопознанном трупе молодого парня, найденного в ограбленном ювелирном магазине.

После этой новости Гриша пару дней не мог есть вообще ничего. Даже простая вода в горло не лезла. И, как назло, на улице ему трижды встретилась тетка Дениса – Вера.

Вид у нее был так себе. Сурово сжатые губы. Рассеянный взгляд. Она переживала, это было очевидно. А он подойти не мог. И рассказать обо всем не мог ей тоже.

Во-первых, она его не знала. И о нем не знала наверняка. А во-вторых, что он мог ей сказать? Что помогал ее племяннику в ограблении ювелирного магазина? Точнее, вывел из строя систему сигнализации и камеры наружного и внутреннего наблюдения.

Он же не знал тогда, что все так получится. Для них с Денисом это была игра. Вызов! И вот что из этого вышло.

Денис пропал. Гриша живет в страхе. Когда это все закончится, неизвестно. И вопрос: как именно закончится?!

Позвонила мать. Гриша даже обрадовался. И проговорил с ней дольше обычного времени.

– Сынок? У тебя все в порядке? – переполошилась она тут же.

– Да, а что?

– Голос у тебя какой-то… – Мать поискала подходящее слово. – Непривычный. Мягкий.

– Ма, я просто задремал, а ты позвонила.

– А! Ты не один! – вдруг обрадовалась мать.

– Типа того, – соврал он, криво ухмыляясь своему малосимпатичному отражению в оконном стекле.

– Извини. Извини, сыночек. Пока, пока. Привет подружке.

Подружки у Гриши не было. Девушки его избегали. Им с ним было неинтересно. Ему – если честно – тоже.

Однажды, правда, познакомился с одной приличной девчонкой, умной и почти такой же талантливой, как и он. И они даже пару раз сходили в кино и три раза в кафе. Но потом разговаривать стало не о чем. Паузы становились все более продолжительными. И их знакомство завяло.

Гриша глянул на свой мобильник, перевел взгляд на шкаф. Там у него лежал еще один – оформленный на незнакомца. С него он обычно звонил Денису. И Денис всегда звонил на него. Другого номера его опасный друг не знал.

Гриша слез с дивана, открыл шкаф, порылся под бельем и достал мобильник. Включил его. И тут же получил сообщение:

«Надо встретиться».

Так коротко написал ему Денис. Написал еще ночью. Прошел целый день. Повторного сообщения или пропущенных звонков не было.

Перезвонить или нет? Или подождать, когда сам перезвонит?

И Гриша не выдержал, набрал. Долго слушал, как надрывается хриплым срывающимся голосом неизвестный ему рок-певец. И вдруг пение оборвалось осторожным:

– Алло…

Ответил не Денис, и рука у Гриши мгновенно онемела. Надо было срочно отключаться, тут же разбить телефон на мелкие осколки, утопить в унитазе сим-карту или сожрать ее. Надо было! Надо было тут же все это проделать! А он сидел как заговоренный и слушал, как славно звучит незнакомый голос незнакомой девушки.

– Алло, вы слышите меня? – повторила она уже третий раз.

И Гриша ответил:

– Да.

– Слава богу! Гришка, это ты? – Трубку взял Денис. – Чего так шифруешься? Я уж подумал… А, неважно. Как ты?

– А ты? – вернул ему вопрос Гриша сердитым голосом. – Какого черта не звонишь, не появляешься?

– Соображений никаких нет? – фыркнул Денис почти весело. – Я так попал, дружище. Да ты, наверное, наслышан.

– Нет, – немного соврал Гриша.

Кое-что он, конечно же, знал. Много шумихи было в СМИ, еще больше в Сети. Но все без подробностей, вода одна.

– Ладно, по телефону об этом нельзя. – Денис помолчал. И выпалил: – Надо встретиться.

– Зачем?

– Мне нужна твоя помощь.

– Ну уж нет! Хватит! Я и так из-за тебя…

И он тут же прикусил язык. Признаваться в том, что который день трясется осиновым листом, он не будет. Та девушка, чей милый голос ему так понравился, может быть где-то рядом. И может услышать все его жалобы и нытье. И будет смеяться над ним. Вместе с Денисом, который наверняка в ее глазах герой.

Еще бы! Провернул такую операцию и остался жив!

Гриша почувствовал легкую досаду.

– Что-то случилось, Гриша? – осторожно поинтересовался Денис. – У тебя из-за меня проблемы?

– Кто-то третий день пытается рыться в памяти моего компа, – нехотя признался он. – Я, конечно, все почистил. Но тот, кто пытается, не дурак.

– Не парься. Это Юрик, – весело хмыкнул Денис. – Я видел, как он с моим ноутбуком ездил куда-то.

– Видел? Как видел? Откуда?

– Из машины.

– Из какой машины?

– Из машины одной хорошей девушки, которая решила помочь мне. Мы с ней уже неделю катаемся. И почти в курсе всего, что происходит.

– Даже так…

Гриша больно закусил губу. Взгляд завистливо сузился.

Он тут же представил себе красивую длинноногую девчонку. Почему-то он решил, что обладательница такого приятного голоса непременно должна быть красавицей. Она сидит за рулем, окно приоткрыто, и ветер на ходу треплет ее прекрасные белокурые волосы. А Денис сидит на заднем сиденье и показывает пальцем, куда ехать. А то, что он своими действиями может навлечь на нее неприятности, его, как всегда, не заботит.

– Вера знает?

– Нет. Я пока в бегах для нее и для Юрика. Говорю же, надо кое-что решить. И для этого нам нужна твоя помощь.

– Нам? Кому нам?

– Мне и Вике.

Ах, ее зовут Вика! Виктория! Замечательное имя для красавицы.

– И что надо делать? – нехотя спросил Гриша.

Не для Дениса спросил, для Вики. Тот пускай катится к черту со всеми своими проблемами. А вот девушка с таким потрясающим голосом…

Нет, ей отказать Гриша не мог. И если ему придется занять место Дениса в ее машине, он будет рад.

– В общем, так, Гриша… – Денис сделал паузу, попыхтел. – Ладно, по телефону не буду. Вика приедет и все тебе расскажет.

– Когда приедет?

Его взгляд в панике помчался по комнате. Нет, все в порядке, все вещи на своих местах, пол чистый, пыли на мебели нет. У него даже есть, что подать к кофе. Она должна непременно любить кофе. Чай не для нее. Кофе – черный, крепкий, без сахара. Ну, может, с капелькой молока.

– Сейчас и приедет. Смысла откладывать больше нет.

И Денис отключился. А Гриша заметался. Вытащил из шкафа чистую футболку, надел. Потом стащил ее с себя и комком забросил на полку. Цвет не тот. Совсем не идет к его бледному лицу. Порылся на полках, вытащил черную кофту с длинным рукавом, надел. Остался доволен. Спортивные штаны, в которых отирался дома, поменял на джинсы. Причесал лохматые волосы. Тут же вспомнил, что давно не стригся, и разозлился на себя. Он не конкурент Денису. У него просто нет шансов.

Звонок в дверь прозвучал в самый разгар его мучительных рассуждений о собственной непривлекательности. Требовательный звонок, длинный. Еще час назад он бы непременно посмотрел в глазок или спросил осторожно: «Кто там?»

Сейчас он этого не сделал. Открыл дверь. За ней стояла она – прекрасная девушка с прекрасным голосом, длинными ногами, копной белокурых волос, рассыпавшихся по плечам. Все, как он и представлял. Ни в чем не ошибся.

– Гриша? – Ее аккуратные брови вопросительно дернулись вверх.

– Вика? – в точности повторил он ее интонацию.

Она кивнула и шагнула внутрь его жилища. Он тут же запер дверь на два замка. Жестом пригласил ее в комнату.

– А кофе в этом доме есть? – спросила Вика, скидывая с себя маленький черный рюкзачок.

– Есть.

Он даже пальцы скрестил на удачу. Вот если он угадает и с кофе, то у него есть шанс.

– Черный, крепкий, без сахара, с каплей молока, – в точности повторила она его мысли насчет своих вкусовых пристрастий. И добавила: – И погорячее.

Пока он готовил кофе, Вика сняла стеганую курточку, оставшись в тонкой черной футболке. Белья под ней не было. Маленькая крепкая грудь все время щетинилась в его сторону острыми сосками, и от этого у Гриши сильно кружилась голова и сводило низ живота.

Вика села на изящном диванчике – подарок от матери на новоселье – поджав под себя одну ногу, вторую согнула в колене, оперлась пяткой о сиденье. Чашка с кофе в левой руке. Правая на столе. Длинные холеные пальчики все время что-то чертили на стеклянной поверхности.

Гриша сидел напротив с точно такой же чашкой кофе. Только поза его не была столь расслабленной. Он чувствовал себя бумажным уродом рядом с ней.

Она была прекрасна! Как он мог размечтаться до того, что Вика посадит его в свою машину? На место Дениса? Он ему не конкурент.

– Нужна твоя помощь, Гриша, – произнесла Вика, видимо, поняв, что пауза слишком долгая.

– Какого плана помощь?

– Ты готов? – Ее невероятные глаза цвета сизых облаков сузились. Подбородок чуть полез вверх. – Обещаешь?

Конечно, это была провокация. Он это понимал. Денис потому и прислал эту девушку вместо себя. Знал, говнюк, что Гриша не устоит. Что пообещает все, что угодно. И выполнит.

– Обещаю, – выдавил он между пятым и шестым глотком кофе, которым давился.

Честно? Он любил сладкий, не такой крепкий и горячий, и со сливками.

– В общем, Денис сказал, что у тебя есть связи. И что для тебя не будет проблемой скинуть товар. Как только ты это сделаешь, Денис сможет вернуться домой. До этого…

Она замысловато поиграла губами, изобразив поочередно три улыбки: виноватую, хитрую и счастливую.

– До этого он вернуться не сможет. С его слов, он не может подвергнуть своих близких такому риску.

– Какому? – непонимающе уставился на нее Гриша.

Он и правда не понимал, о каком риске речь. Все, что мог натворить, Денис уже натворил. Если проблема была в том, что на руках у него оставались краденые драгоценности, он мог бы их просто выбросить, утопить, зарыть в землю.

Что за понты?! Или жадность? Его или Викина? Он сам додумался, или она подсказала?

Гриша внимательнее присмотрелся к девушке. Вдруг появилось острое желание найти в ней следы патологической алчности. Это процентов на сорок понизило бы ее рейтинг. Это заставило бы его встряхнуться и посмотреть на происходящее здраво.

Не нашлось. Глаза смотрели просто, открыто. Губы, перестав улыбаться, снова прильнули к чашке. И встряхнуться у Гриши не вышло. Здравый смысл издох.

– Гриша, Денис сказал мне, что у тебя есть родственники среди ювелиров. Кажется, даже один из них держит ломбарды?

Он молча кивнул. И тут же послал своему приятелю сложносочиненное проклятие.

– Надо съездить туда и продать побрякушки, которые он взял в ювелирном магазине.

– Взял?! – Его голос неприятно взвизгнул, Гриша опомнился и зачастил чуть тише: – Ты что, не в курсе, Вика, что он их украл? И что после его визита в ювелирку там остался труп! Это… Это уже не забава. Это убийство! На этих побрякушках кровь!

Она слушала внимательно.

В темно-серых глазах не отразилось ни тревоги, ни страха. Кажется, ей было даже интересно. От скуки?

– То есть помочь ты не хочешь?

Вика осторожно поставила чашку на стол, послала в его сторону еще одну улыбку: нераспознаваемую, загадочную. И проговорила:

– Денис предполагал, что такое возможно. И поэтому подстраховался.

В животе сделалось холодно и больно.

Вика приступала к шантажу, он понял.

– Денис велел передать тебе, Гриша, что, если ты не захочешь помочь ему сбыть краденые драгоценности, он тебя сдаст как подельника. – Ее глаза наполнились сатанинским блеском, а губы едва заметно шевельнулись. – Как-то так, дружок.

Глава 12

Даниил Игоревич протяжно зевнул, повернулся на бок. Взгляд его уперся в женское загорелое бедро. Кожа была гладкой, нежной, слегка поблескивающей от пота. В его спальне было очень жарко. Он любил, когда в доме жарко. Не терпел сквозняков и холода. Сразу начинали ныть колени. При ходьбе хрустеть, как сухой хворост в чаще леса.

Чаща леса…

Вдруг некстати нахлынули воспоминания. Тот страшный летний день, когда он стоял коленями на вязанке хвороста в самом глухом углу большого леса во Владимирской области. Он стоял на коленях, закинув обе руки на затылок. Голова опущена, глаза зажмурены. Его тело тряслось так сильно, что хворост, на котором он стоял коленями, все время трещал. Этот треск напоминал ему электрические разряды, производимые странной машинкой для опытов на уроках физики. Глупо, но он думал тогда именно об этом. Потому что все остальное было невыносимо, безнадежно ужасным, чтобы думать о нем.

Его привезли в эту часть леса в багажнике, со связанными руками и ногами, с полоской скотча на губах. Его привезли сюда убивать. И пока ему рыли могилу двое угрюмых парней, он стоял на куче хвороста и трясся всем телом.

В этой части леса было так тихо, что Даниилу казалось, что он уже умер. Не было слышно ни пения птиц, ни шелеста кустов, потревоженных животными. Ни звука. Ничего, кроме потрескивания сухого хвороста.

Если бы он верил в Бога и знал молитвы, он бы непременно молился в те последние минуты. Просил бы отпущения грехов, умолял продлить ему жизнь и даже обещал бы все исправить.

Враньем бы, конечно, все это было. Потому что исправить ничего уже было нельзя. Он убил брата влиятельного человека. Убил неосторожно, не специально. И что? Это что-то меняло? Нет. И оживить его он не смог бы, как ни старался.

Он не верил в Бога и молитв не знал, поэтому не молился, не просил и не обещал. Он слушал хруст сухих веток под своими коленями и думал черт знает о чем.

Об уроках физики, на которых ему всегда было скучно и муторно, потому что время там тянулось бесконечно медленно вопреки всем законам. О бесполезных годах, проведенных в школе, ничего он там не почерпнул. Об одном из парней, меланхолично работающим лопатой.

Почему он о нем думал? Непонятно. Может, потому, что парень несколько раз посмотрел в его сторону странно, когда его волокли от машины к этой куче хвороста?

С жалостью или с сочувствием. Что-то такое показалось Даниилу в тот момент. Наверняка показалось, потому что потом этот парень, которого соратники называли Пашей, даже не взглянул в его сторону. Хотя Даниил мог этого и не знать. Он же стоял на коленях с зажмуренными глазами.

Тот миг, когда его жизнь должна была оборваться, он помнил до сих пор так четко, так явственно, будто случилось это не много лет назад, а вчера вечером или сегодня утром.

Он ничего не видел тогда. Он помнил лишь звуки. Помнил, как оборвался звук шорканья штыков лопат о сырую землю. Шаги. И приглушенный кашель того парня, которого называли Пашей.

Второй сказал старшему, державшему Даниила на прицеле:

– Все готово.

– Понял, – бесцветным голосом отозвался старший, он же палач. – Ну, Данилушка, помолись, что ли. Привет там всем нашим передавай, которые уже ушли и…

Он не договорил.

У Даниила остановилось дыхание.

«Сейчас он умрет», – подумал он о себе. Но почему-то не умер. А пауза заполнилась странным стоном. Сначала резкий свистящий звук, простонал один голос, потом такой же звук и второй стон. И снова тихо.

Даниил еще подумал тогда, что уж быстрее бы, пока он от страха и нервного напряжения не наделал в штаны.

– Вставай, – прозвучало у него над головой. – Все кончено.

Кто-то потянул его за рукав рубашки, поставил на ноги.

Даниил открыл глаза, и его тут же стошнило. Паша ухитрился за минуту располосовать лопатой на куски и палача, и его помощника.

– Извини, мне надо прибрать тут все, – произнес он со странным смущением. – Ты отдохни пока. Покури. Я тут подчищу.

С того дня они не расставались…

Одеяло шевельнулось и, как живое, поползло в сторону. Обнажились загорелый бок, плечо, длинная шея, короткая стрижка над ней.

Даниил осторожно провел кончиками пальцев по изгибу талии, коснулся поясницы, двинулся к лопаткам.

Красивая. Молодая. Непокорная.

Он любил таких. Любил укрощать, приручать, а потом бросать. Эту бросить не получится. С некоторых пор он вдруг понял, что ему остро не хватает ее присутствия. И одного сумасшедшего секса в неделю очень-очень мало. Хотелось просто видеть ее, говорить с ней, наблюдать за тем, как она спит, ходит по его комнатам, смеется…

Смеялась она редко. Точнее, почти не смеялась. Странно улыбалась. Мимолетно так, едва заметно. И понять, о чем она в тот момент думает, он не мог. И от этого злился, волновался и влюблялся в нее еще сильнее.

– Это неправильно, босс, – осудил его несколько месяцев назад Паша. – Она опасна.

Тогда он ее только-только заметил. Тогда он с ней еще не спал. Тогда он только мечтал об этом.

Он ничего не ответил Паше. Не его это собачье дело! Он не смеет ему указывать, с кем ему спать. И он его никогда не послушает.

– Спишь? – шепотом спросил Даниил и пододвинулся ближе.

Втянул ее неповторимый запах – миндаля и яблока, зажмурился. Он хотел ее. Снова хотел. А она спит. Или делает вид, что спит.

Он обнял ее и подтянул к себе поближе. И тут же почувствовал ее сопротивление. Тело выгнулось дугой, напряглось. И через мгновение она уже стояла возле кровати, щурилась и в ужасе смотрела на настенные часы.

– Сколько времени?! Я проспала! Меня уволят! К чертям уволят! – заговорила она тихо, быстро, забегала по его спальне, подбирая разбросанные вещи.

– Ева… Ева, сегодня суббота, – напомнил он со смешком, наблюдая за ее перемещениями.

Она резко встала, словно наткнулась на невидимую стену. Выпрямилась. Высокая, стройная до худобы, с крохотной грудью. Он обожал это тело, он не переставал им любоваться.

– Суббота? – переспросила она и неуверенно улыбнулась. – Надо же. Совершенно потерялась во времени.

Ему очень хотелось ей напомнить, что совершенно потерялась она, когда ее уволили, едва не посадив за решетку. Когда ее честное имя втоптали в грязь, а профессионализм взяли под сомнение. Вот когда она потерялась. А теперь же она нашлась! Теперь она снова стала сильной и уверенной в себе. Перестала сутулиться и просиживать часами на дачной веранде, почти не шевелясь. Теперь она стала его женщиной. Отсюда и силы.

– Иди ко мне… – Даниил похлопал ладонью по кровати рядом с собой.

– Нет. Мне пора. Есть кое-какие дела. – Она начала одеваться. – Мне надо домой.

– Дела? Какие такие дела? Не по грабежам в моих магазинах?

Он наблюдал за тем, как она рывком влезает в узкие брюки, вдевает голову в длинное горло широкого свитера, и находил, что грациознее ее это вряд ли кто умеет делать.

– Если так, то оставь, прошу тебя. Там есть кому этим заняться.

Она медленно подошла к кровати, на которой он, развалившись, следил за ней. И, опасно сузив глаза, погрозила ему пальцем:

– Если еще раз ты заговоришь об этом, я сюда больше никогда не приду. Понял?

– Понял, не дурак. – Он осторожно улыбнулся. – Извини.

– Если бы я знала, что все так выйдет, я бы никогда с тобой, Даниил… – Она досадливо поморщилась. – Не люблю мешать личное и…

– Я помню, Ева. Но наши отношения начались, когда ты еще была безработной.

– Да, так. – Она присела на край кровати и начала обуваться. – Иначе у тебя просто не было бы шансов.

Она покосилась на него, обернувшись.

– Хотя твое прошлое тоже не безупречно, многое наталкивает на размышления. Есть в нем что-то опасное и…

Она запнулась, угадав по взгляду, чем он мог покрыть ее слова. Ее прошлое тоже было особенным, говорил его взгляд. Таким не стоило бы гордиться. Такое стоило забыть и не вспоминать вовсе.

– Я уехала, – схватилась она за дверную ручку. – Позвоню.

Останавливать было бессмысленно. Она всегда поступала так, как хотела. Ломать ее он не собирался. Во всяком случае, пока…

Он медленно слез с кровати и едва не пропустил тот момент, как она выезжает на своей машине за ворота. Она очень быстро передвигалась по его дому. Очень! Паша тоже провожал ее, привалившись плечом к каменной стене высокого забора. И взгляд его Даниил скорее угадал, чем увидел, не был добрым. Еву он едва терпел.

Он сразу разозлился и полез искать телефон. Нашел в кармане своих брюк, комком валяющихся у кровати.

– Зайди, – приказал он Паше, позвонив. – Есть разговор.

Тот шел очень медленно. Знал, что хозяин скажет.

– Чего вот ты, а? – сразу набросился на него Даниил.

Паша молчал, недоуменно вытаращившись.

– Ты глазами на меня не ворочай! Думаешь, я не видел, как ты смотришь ей вслед! Паша… Мы с тобой, конечно, как братья. Ты мне жизнь спас. Ты верен мне был все эти годы, но…

Честно, ждал, что Паша начнет оправдываться. Начнет стучать себя кулаком в грудь и говорить что-нибудь правильное в данном конкретном случае. Что, типа, он ничего такого. Что Ева ему вообще никак. Это выбор хозяина, ему с этим жить. И так далее.

Даниил ждал каких-то таких слов. Но их не последовало. И тогда он сказал их за Пашу:

– Это мой выбор, брат. Мне с этим жить. Я хочу ее, понимаешь?

Тут Паша осторожно кивнул.

– Тебе она вообще никак, Паша. Не должна, типа, волновать.

– Она меня и не волнует, босс, – неожиданно перебил его речь верный друг и помощник. – Она мне, как ты правильно выразился, никак. А вот ты… За тебя я переживаю.

– А что обо мне переживать? Вот он – я! – Он расставил руки, широко улыбнулся. Но улыбка вышла натянутой, фальшивой.

– Пока вот он ты, да. Но все может измениться. – Паша не улыбнулся в ответ, переступил с ноги на ногу, стоя на пороге его спальни. – Она – мент, босс.

– Ее давно уволили. С позором. Ее чуть под статью не подвели, ты же знаешь! – зафыркал Даниил, лицо его сделалось злым. – Она эту мусарню ненавидит теперь, понимаешь?! Она ее за версту обходит, разве нет?

– Нет, – возразил вдруг Паша.

И Даниил опешил. Взглянул на него, не узнавая. Этот здоровяк никогда не перечил ему. Ни разу с того летнего дня, как спас ему жизнь, он не возразил, не взял его приказания или просьбы под сомнение. Он давно уже стал его тенью. И вдруг!

– Что – нет?! – прошипел Даниил очень опасным голосом.

– Саму мусарню, может, она за версту и обходит. А вот со своими бывшими коллегами встречается. И я знаю это совершенно точно.

Тяжелая голова Паши низко опустилась, ему невыносимо было смотреть на хозяина. Он делал ему больно теперь. Он знал. Но молчать было нельзя. Это таило в себе опасность.

– Сплетни! – резко махнул рукой Даниил. – Это все чертовы сплетни! И ты…

– К ней несколько раз за две минувшие недели приезжал вечерами ее бывший коллега – майор Минаков. Он не ночевал, нет. Вряд ли она стала бы сразу и с тобой и с ним. Она не такая, я это знаю. Тут без вопросов. Но они… Они роют, босс. Роют сообща. – Паша поднял на него глаза, полные вины. – Прости… Они были в морге вместе. Пытались говорить с санитаром.

– Говорили?

Даниил резко отвернулся. Сунул руки в карманы штанов. И сам не заметил, как они сжались в крепкие кулаки.

– Нет, была ночь. Он им не открыл. Но это не значит…

– Понял я, – крикнул Даниил. – Я все понял, Паша.

Он помолчал, рассматривая впечатавшийся в высокий ворс ковра след ее аккуратной ступни. Провел по нему ногой. Ворс расправился. С его душой так не выйдет. Там Ева наследила куда крепче.

– Ее же отстранили от ведения дела в страховой компании, – произнес он тихо. – Она обещала мне не влезать.

– Она – капитан полиции, босс, – настырно повторил Паша. – Такие, как она, бывшими не бывают…

Глава 13

Если не считать грубого шантажа, который все испортил, который сразу потеснил Вику на самый низ турнирной таблицы, заполненной девушками его мечты, все остальное было именно таким, как ему представлялось.

Они ехали по ночному городу на ее машине. Окна были открыты, ветер красиво ерошил ее прекрасные белокурые волосы. Звучала тихая музыка. И они разговаривали. Обо всем, кроме темы, которая была неприятна им обоим.

Выяснилось, что Вика, как и он, помешана на компьютерах. И учится уже на втором курсе того же самого университета, что и он. С родителями не живет, снимает квартиру неподалеку от общаги. И во всем пытается быть самостоятельной.

– Поэтому я и рискнула помочь твоему приятелю, Гриша, – нехотя призналась она. – Мне нужны деньги.

– Он обещал тебе заплатить? – уточнил Гриша и покосился на девушку.

Если так, то это все меняет. Это означает, что Вику и Дениса не связывает ничего, только коммерческий интерес. И даже ее шантаж, заставивший Гришу ее немного презирать, оказывается, был вынужденным.

Гриша залюбовался ее точеным профилем. Вспомнил, что на ней нет белья под футболкой, а может, и под джинсами, и снова почувствовал ноющую боль внизу живота.

– Обещал. Немного, правда. Но и мое участие в этом дело копеечное. Разве нет? – Вика глянула на него с легкой улыбкой. – Знаешь, я тут подумала…

Они как раз встали на светофоре. И Вика развернулась к нему и наклонилась к его лицу так близко, что Гриша почувствовал в ее дыхании легкую горчинку после выпитого кофе.

– Я тут подумала, что неплохо было бы нам с тобой продолжить знакомство, – проговорила она. И добавила: – После того как все закончится. И после того, как ты меня извинишь.

– Я? За что? – сиплым, не своим голосом поинтересовался Гриша.

Ее волосы касались его щеки. А губы шевелились совсем рядом. Нужно было только протянуть руку, взять ее за затылок и чуть потянуть на себя. И тогда случился бы поцелуй, о котором он мечтал. Он промедлил и упустил момент. Светофор загорелся зеленым.

– За то, что вынуждена была тебе угрожать. Не со зла, пойми. – Она со вздохом отодвинулась. Тронула машину с места. – Для дела.

– Проехали, – молвил Гриша, ненавидя свою слабость и свой задребезжавший голос. – Знаешь, я тут тоже подумал… Как все закончится, переезжай ко мне. Нечего деньгами сорить на съемной.

– Ух ты! – охнула Вика со смешком.

И дотянулась правой рукой до его нестриженой башки. Взъерошила. Пробормотала что-то про клевую прическу и про то, чтобы он никогда не смел стричься короче. А может, это ему послышалось, потому что на какое-то мгновение он совершенно выпал из реальности от ее прикосновений. И глубоко задышал, чтобы не оконфузиться прямо на ее глазах от нарастающей сладостной неги все там же – внизу живота.

– В принципе, я не против, – произнесла она, убирая руку и сосредотачиваясь на дороге. – Как у нас с тобой сложится, не знаю. Но переехать не против. Бабок реально не хватает на съем жилья. Я – «за».

– Я тоже, – на выдохе кивнул Гриша. – Тут сверни во дворы…

Когда он шел с ее рюкзачком к подъезду, где жил его дядя, его потряхивало. То ли от перевозбуждения, вызванного ее близостью. То ли от страха объяснения с дядькой. Тот мало что понял из сумбурного телефонного объяснения племянника, но обещал надавать по башке, если Гриша обкурился и решил пошутить.

Дядька в этой квартире жил один. Вернее, он тут вовсе не жил. Он тут принимал верных клиентов, снабжающих его время от времени левым товаром. Он ведь не брезговал, совсем нет, купить по дешевке «левый» товар. Конечно, из соображений осторожности, пускал этот товар на лом. Металл переплавлял. Камни заново гранил, вставлял в новые серьги и кольца. За счет этого и выживал, каялся он неоднократно в узком кругу семьи. Иначе давно бы по миру пошел с котомкой. А так выживать у него выходило совсем не плохо. В Москве две квартиры, не считая этой. В Подмосковье дом. Недвижимость за границей.

– Держись от него подальше, – как-то посоветовала Грише его мать. – Нехорошие он водит знакомства. Ох, нехорошие…

Гриша и не лез. Ограничивался редкими семейными обедами, где присутствие было обязательным.

Он остановился возле подъездной двери, посмотрел по сторонам.

Было очень темно. Свет фонарей с центральной улицы сюда не доставал. Опасно шуршали ветки деревьев, высаженных вдоль тротуара. Редко в каком окне горел свет. Крохотный глазок домофона – вот и все освещение. Он нажал кнопку.

– Да, – отозвался недовольный голос дяди.

– Это я. – Голос снова сделался дурацким: сипел, срывался. Он решил уточнить: – Григорий.

– Да понял я. Входи, – сварливо отозвался родственник и открыл подъезд.

Ему пришлось пешком подняться на третий этаж, лифта в доме не было. И еще раз позвонить в домофон, теперь уже квартирный. Мер предосторожности у родственника было хоть отбавляй. Имелась еще сигнализация и видеонаблюдение во всех комнатах. И все сигналы поступали ему на телефон. А еще на телефон его жене и старшему сыну.

– Входи, – буркнул дядька, распахивая тяжелую железную дверь. – Надеюсь, что ты не просто так поднял меня среди ночи и заставил приехать сюда? Надеюсь, дело стоящее?

Нарочито шаркая стоптанными тапками, тот повел его по комнатам в кабинет без окна – еще одна мера предосторожности. Сел за стол, нацепил на голову резинку с крохотной увеличительной лупой, постучал по столу ладонями.

– Высыпай свои драгоценности, дружок. Будем посмотреть…

Гриша открыл рюкзак Вики. Достал большой сверток. Еле протащил его, настолько тот был объемным. Положил на стол перед дядей.

– Вот. Тут все. Мой товарищ сдает оптом. Хочет денег сразу.

– Опт дешевле, он понимает, да? – Дядя осторожными движениями начал разворачивать сукно темно-синего цвета. – Намного дешевле, чем розница. К тому же тут слишком много и…

Его руки замерли над грудой засверкавших драгоценностей, рот приоткрылся, взгляд остекленел.

– Что? – вытянул Гриша шею.

Он и сам остолбенел от блеска груды перстней, серег, цепочек, подвесок. Все искрилось, переливалось в свете настольной лампы со старомодным треугольным плафоном. Он как будто в пещере Али-Бабы очутился, видел в кино. Только там драгоценности лежали в сундуках. А тут на куске толстой тряпки, на столе перед его дядькой.

– Где ты это взял? – прохрипел он, как будто задыхался – грудь его под атласным дорогим халатом шумно вздымалась. – Где ты это взял, щенок?!

– Это не я взял. Это один мой приятель. – Гриша попятился под тяжелым взглядом родственника, для убедительности перекрестился. – Клянусь! Я к этому не имею никакого отношения!

– Тогда забирай это все и вали отсюда. – Ноздри его аристократического носа затрепетали. – Убирайся! И будем считать, что я этого не видел.

– Не могу, – угрюмо отозвался Гриша, не сделав ни единой попытки забрать товар. – Я должен это сделать.

– Сделать – что? – Дядька поднялся со старинного стула с резной спинкой, глянул на него с прищуром. Повторил: – Сделать – что?

– Сбыть все это.

– Сбыть краденое? Почему? Почему ты?

– Меня шантажируют, – признался Гриша и густо покраснел.

Сейчас ему придется рассказать все. Включая Вику. Про ее поздний визит, про странное предложение – жить вместе, которое он ей сделал, не подумав. Он же первый раз ее видит. Почему доверился? Вдруг она член опасной группировки, промышлявшей грабежом антикваров? А он, не подумав, буквально навел ее на адрес дяди.

– Нет, но Денис. Он же…

– Что он же?! Что, щенок? Позвонил тебе и попросил сбыть краденое? И прислал вместо себя девку? А если его в это время под стволом держали?! Ты хоть понимаешь, во что влез? – надрывался в громком шепоте его дядя, нависая над столом. – Ты понимаешь, щенок?!

– Понимаю. Теперь понимаю, – плаксиво протянул Гриша. – Но он пригрозил мне, что тогда о моем участии узнают. И…

– Кто он? Дружок твой?

– Да.

– О каком участии речь, а? Ты вместе с ним грабил?! – охнул дядя, схватился за сердце и медленно осел на стул. – Если мать узнает, она… Она не переживет! Ты что творишь, гад?!

– Я не грабил, – тихо возразил Гриша.

– Сядь! – приказал дядька, указывая на банкетку возле стены.

Гриша послушно опустился, сжал коленями ладони.

Такого развития событий он не ожидал. Он думал, что все пройдет быстро и гладко. Дядька заберет краденое добро, выплатит деньги. Он передаст их Денису. И уже сегодня, возможно, перевезет вещи Вики к себе. А Денис пусть возвращается к тетке или куда он там наметил.

Вот что ему совершенно точно не было нужно, так это разборок с родственником из-за дел Дениса. А они намечались.

– Я хочу знать, каково твое участие в этом деле. Говори, – потребовал дядя.

– Ну… Я помог достать ему план здания.

– Какого?

Гриша назвал адрес. Лицо дяди болезненно съежилось, ладонь снова улеглась на область сердца.

– Дальше? – прохрипел он.

– И потом… Просто отключил сигнализацию.

– Просто! – Тот грязно выругался. – Отключил сигнализацию! В магазине, который принадлежит… Ты хоть знаешь, кому принадлежит этот магазин, щенок?!

– Знаю. Партнеру Дениса по компьютерному покеру.

Гриша откинулся на стенку, спина не держала, ныла в пояснице. И колени тряслись. Скорее бы уже заканчивалось это нытье, и он свалил бы отсюда. С Викой или нет, но он хочет домой.

– Ясно, – неожиданно фыркнул дядя. – Не удалось обыграть, решил ограбить?

Гриша промолчал. Хотя мог бы возразить. Если Денис и проигрывал, то специально. Чтобы влиятельного дядю не сердить.

– Значит, ты достал ему план здания, отключил сигнализацию и…

– И все.

– И теперь занимаешься сбытом краденого, – нравоучительно произнес родственник и нацелил на него палец. – Это срок, мальчик мой. И немалый. Ты соучастник преступления. Когда я согласился на встречу с тобой, то думал, что разговор пойдет о найденной на улице цепочке или колечке. А тут… В общем, так, денег я тебе не дам.

– Как так?! – подскочил Гриша с места. – Он же…

– Сядь, я сказал! – рявкнул дядя. – Сядь и слушай…

Через двадцать минут, подъехав к условленному месту, Гриша все слово в слово повторил Денису.

– Он меня прогнал, Дэн. Сказал, что дело будет иметь только с тобой, – мямлил Гриша под насмешливым взглядом Вики.

Она была разочарована тем, что он вернулся без денег. И ворчала всю дорогу и насмехалась над ним. Называла слабаком и рохлей. И, конечно же, переезжать она к нему не станет. Она дура, что ли!

Не мог же он объяснить им обоим, что дядька тем самым решил избавить его от тюрьмы.

– Тебя – идиота – послали сбыть краденое. Это уже другая статья, понимаешь? – объяснял он, заворачивая драгоценности обратно в сукно и убирая куда-то в стол. – Одно дело: план здания найти в архивных документах строительной компании и сигнализацию отключить с камерами. Тут ты дома сидел. В компьютере кнопки нажимал. Другое дело – взять в руки краденую вещь и продать ее. Здесь ты уже ножками топал, искал точку сбыта. Оставил отпечатки пальцев…

– Нет, я ничего не трогал! – завопил в тот момент Гриша.

– Уже хорошо, – похвалил дядя. – И хвала Небесам, что вас не приняли по дороге с этим добром. Не случился на вашем пути патруль полицейский. Ох, Гриша, Гриша…

Дядя долго качал головой, удрученно вздыхал и жалел его бедную мать, которая точно не пережила бы, случись с ним что-то серьезное. Взял с него слово не лезть больше никогда в подобные истории. И выпроводил за порог со словами:

– А дружок твой за деньгами сам пусть придет. Не сломается. Мы тут с ним поторгуемся, понимаешь.

– А ты его не кинешь? – топтался на пороге Гриша.

Реакцию Дениса он предвидел.

– Нет. Не кину. Вопросов парочку задам. И только…

– И ты теперь хочешь, чтобы я к нему сам пошел? – орал Денис, нарезая вокруг Гриши круги. – Ты урод, Гриша? Идиот? Я приду, а там меня уже менты ждут!

– Нет. Зачем? Он же все краденое у себя оставил, – пытался он возразить, хотя понимал, что опасения Дениса не беспочвенны. – Он и себя, и меня тогда подставит.

Этот аргумент приятеля вдруг успокоил. Он перестал метаться, орать. Замер возле Викиной машины и думал минут десять, о чем-то с ней тихо переговариваясь. Гришу не посвящали. Он был виноват, он не справился, на нем теперь клеймо.

– Ладно, мы поехали, – криво заулыбался Денис и полез на пассажирское сиденье рядом с Викой.

Вика громко хлопнула своей дверью, с издевкой улыбнулась и помахала Грише рукой.

– А я?

Он беспомощно смотрел по сторонам. Место, где прятался Денис, было самым поганым из всех виденных им за его жизнь. Окраина, какие-то заброшенные склады, вонь, собачий вой и дикий хохот неподалеку вперемешку с руганью. Кто там так мерзко ржал и матерился, оставалось только догадываться.

– А ты пройдешься, Гриша. Погода чудная.

Вика сложила губы трубочкой, изображая поцелуй, почмокала. Резко тронула машину с места, и через минуту задние фонари ее машины исчезли из вида.

– Сучка, – прошептал Гриша с горечью.

Тут же вспомнил, как готов был уступить ей свою спальню. Хотя бы на первое время. Потом-то надеялся спасть с ней в одной постели. Вспомнил о своем благородстве, нашептывающем ему, что жить Вика должна будет полностью на его обеспечении. Она же будет его девушкой. Вспомнил обо всем и едва не завыл, осознавая собственную глупость. Он лох! Он лох совершенный.

– Какая же сучка, – всхлипывал он, без конца спотыкаясь в темноте. – Какая же сучка!

До дома он шел три с половиной часа. Несколько раз порывался поймать такси, но каждый раз останавливался. Таксисты всегда стучат полиции. Если что-то где-то вдруг всплывет, те сразу вспомнят о расстроенном всклокоченном парне, которого подобрали неподалеку от старых заброшенных складов. И пойдут вопросы. И измучают.

Нет. Он дойдет. Он справится.

Он запер дверь и для надежности подергал за ручку. Потом медленно обошел все комнаты, заглянул во все шкафы и за занавески. Никто не спрятался, никто его не поджидал. На столе остались стоять их с Викой чашки из-под кофе.

Гриша взял в руки ту, из которой пила она. Повертел. Едва заметный след от неяркой губной помады. На дне тонкой кляксой застыла гуща. Он понес чашку в раковину, но вдруг передумал и выбросил ее в мусорное ведро. Свою вымыл, убрал. Тщательно вытер стол, сполоснул тряпку, вымыл руки. После душа взглянул на телефон, ни одного пропущенного вызова и сообщения. Уже хорошо.

Падая в кровать и зарываясь лицом в подушку, Гриша услышал, как скрипнул телефон принятым сообщением. Но смотреть не стал.

Утром. Все утром. Он устал. Он сдулся.

Глава 14

Погода воскресного утра нарушила все климатические приличия. Середина октября, а улицы залиты ярким солнечным светом. Яндекс обещал днем до двадцати тепла. Разорвавшиеся облака обнажили такое пронзительно-голубое небо, что Егор с сомнением посмотрел на календарь. Он ничего не перепутал? Точно октябрь? Никакого дня сурка, точно? Да октябрь, без сомнений. Аномально, неприлично теплый октябрь.

Он вышел на балкон в одних трусах, потянулся, оперся ладонями о балконные перила и глянул вниз. Двор утопал в золоте листвы. Красиво, как для праздника. Вдруг захотелось за город. Чтобы угли костра выстреливали искрами, мясо румянилось на шампурах, зелень кучкой на тарелке и Ева рядом.

– Слушай, давай на дачу к тебе махнем, а, – забыв поздороваться, предложил Егор. – Мяса пожарим. Соседку твою пригласим. Ты говорила, она скучает.

– Здравствуй, Егор. – Ева протяжно зевнула. – Который час?

Час был тот самый – нормальный для пробуждения. Но Ева заныла, что еще рано, что она хотела еще поспать. Егор настаивал. Наконец она сдалась.

– Ладно, заезжай за мной. Все купи по дороге, не хочу толкаться в магазинах. Да, и к Грекову надо заехать. Мы ведь его так и не застали вчера дома.

– Можем заехать к его подруге, если снова не застанем.

Это был офигенный козырь в рукаве, который Егор приберег специально для воскресного утра. Если бы Ева отказалась ехать на дачу, если бы сослалась на занятость, он бы все равно от нее не отстал. Он бы все равно ее из дома вытащил и прилепился бы к ней на весь день, как полип. И не выпустил бы из виду. Как случилось в пятницу.

Тогда он ее упустил. С работы она уже уехала, а он приехал с букетом ее встречать. Дома не появилась. На звонки не отвечала, просив оставить голосовые сообщения. Он оставлял. Она не перезванивала. Он разволновался настолько, что принялся визжать в телефон, что сейчас ОМОН подключит к ее поискам. И только тогда она ответила ему коротким сообщением:

«Не бесись. Со мной все в порядке. Я не одна».

И он взбесился еще сильнее. Потому что правильно понял смысл последних слов.

Розы остались в урне на углу бара, в котором он просидел до двух часов ночи. Не сильно напился, нет. Даже смог устоять под натиском длинноногой красотки, всеми силами пытавшейся его соблазнить. Уехал домой на такси. И остаток ночи жаловался сестре. Та – отдать ей должное – слушала терпеливо. Но напоследок сказала совсем не то, что он ожидал услышать.

– Забей и забудь, – хмыкнула Аллочка.

– Как так?! – хотел он возмутиться. – Я же ее…

И споткнулся о главное слово, которое так и не сказал.

– Вот-вот, – тут же зацепилась сестренка. – Ты и сам толком не знаешь, Егорушка, – что ты ее! Вы не виделись и даже не созванивались довольно долго. У нее же могла сложиться своя личная жизнь. Без тебя. Полагал, что она ушла за это время в монастырь?

В монастырь Ева не ушла. И в субботу днем сообщила об этом и отчитала его, как пацана.

– Что за истерики, Егор? – возмущалась она, согласившись встретиться выпить кофе. – У меня свидание, а тут твои сообщения! Так нельзя!..

Они выпили кофе. Потом поехали на адрес к Грекову. Не застали его. Прохладно простились.

С кем она встречалась и провела ночь с пятницы на субботу, он так и не осмелился спросить. И тем же вечером, снова посетив приглянувшийся бар, все же ответил взаимностью на ухаживания длинноногой девчонки. И они даже целовались в его машине, когда он отвозил ее до дома. Но подняться к ней на чашку коньяка отказался.

– Не сегодня, – погладил он ее по щеке. – Не стоит торопиться.

Он вернулся домой, вышел на балкон, уставился в небо, забитое звездами, и час наблюдал за ними и размышлял.

Что Ева? Ну что Ева? Кто она ему? Бывшая коллега. Девушка, на которую он возлагал надежды. И которые не оправдались. Все в прошедшем времени. Надо двигаться дальше. Надо жить. И постараться быть счастливым. И постараться как можно меньше думать о ней.

И он себе пообещал. И уснул почти спокойным. А проснулся снова с мыслями о Еве. И первым делом набрал ее и позвал за город. Чертовщина какая-то!

– Все купил? – Ева сонно хмурилась, стоя в пижаме у распахнутого настежь окна кухни.

– Все.

– Как узнал адрес подруги Грекова? Погоди, угадаю… – Ее руки взмыли вверх, Ева потянулась, глубоко втягивая воздух и с шумом выдыхая. – Устинов?

– Нет.

Его слегка задело, что его она уже, как добытчика информации, не рассматривает в принципе.

– Неужели сам? – Ее красивый рот выгнулся недоверчивой скобкой.

– Сам, – кивнул он. – Об источниках не спрашивай, не разглашаю.

На самом деле все было проще простого.

После того как он расстался с Евой, он снова вернулся на адрес к Грекову и снова его не застал. Зато застал сразу трех сплетниц у его подъезда. Вышли подышать перед сном. После доверительных улыбок и приятного вступления Егор и задал им вопрос, а где можно найти Грекова.

– По сведениям, нигде не работает. Город не покидал. А дома его нет, – развел он руками.

– У Верки, у шалавы своей, – сказала, как выплюнула, одна из сплетниц. – Вон в том доме живет, павильон полуфабрикатов держит на местном рынке. Про товар ее ничего не могу сказать, хороший товар.

– Что да, то да, – поддержала ее вторая женщина.

– Но сама, прости, господи, пробу на ней ставить негде. Скурвилась бы, если бы не племянник.

– Что за племянник? – сразу насторожился Егор.

Греков при посещении морга что-то говорил о загулявшем племяннике.

– От покойной сестры достался. Она его с малолетства поднимала – Верка-то.

– Взрослый уже, – кивнула третья женщина. – Школу заканчивает в следующем году. С моим внуком учится в одном классе. Денисом зовут его. Фамилию не скажу, не помню. Так вот Юрка-то если не дома и если не в отъезде, то у Веры точно. Или на рынке крутится возле ее товара.

– То же мне, смотрящий! – фыркнула одна из них.

И все дружно рассмеялись.

Главное Егор узнал. Адрес Веры ему сообщили уже через час. Но он туда не поехал. Завернул в бар…

Кухню Евы заливал солнечный свет, легкий ветер осторожно трепал легкие занавески на распахнутом настежь окне. Загудел, включаясь, холодильник. Кофемашина принялась сердито фыркать, выплескивая кофе тонкой струей в ее чашку. Босые ступни Евы звонко защелкали по плитке пола. Она подхватила кофейную чашку, глотнула, зажмурилась и замычала от удовольствия.

– Даже без сахара вкусно, – пробормотала она неразборчиво.

Хлопнула дверцей холодильника, доставая пирожное из жесткой упаковки. Заворчала, что раскрошила, пока доставала. Досталось производителю и упаковщику.

Егор тяжело вздохнул.

Обычное воскресное утро, с привычной кухонной возней, щелканьем ее голых пяточек по плитке и ароматом кофе, шуршанием ее одежды, ароматом миндаля и яблока – так пахло ее тело. Он помнил. Он еще помнил.

Он бы многое отдал, чтобы стать частью этих звуков по утрам. Частью ее жизни. Но вход туда ею строго охранялся. Теперь вот, оказывается, и не только ею…

– Куда? – спросил он, хмуро глядя в лобовое стекло своей машины. – На дачу или к подруге Грекова?

– Давай сначала дело. А потом все остальное, – отозвалась она без особой радости.

Ему вообще показалось в какой-то момент, что она сейчас все отменит. Слишком часто хмурилась, пока собиралась. Слишком глубоко и тяжко вздыхала. Он даже успел пожалеть, что напросился к ней на дачу. Проще было бы позвонить вчерашней новой знакомой и зайти все же на чашку коньяка.

Проще… И скучнее…

Они долго звонили в домофон подъезда, в котором проживала подруга Грекова. Никто не отозвался.

– Давай заедем на рынок, – сказала Ева, залезая в машину.

Ее тон не терпел возражений. И он повернул в нужную сторону.

Конечно, они застряли в пробке. И протолкались полтора часа. Кто же ездит на рынок в воскресенье! Кажется, туда собрался весь город.

Время уходило. Желание послушать треск костра, понаблюдать за искрами, стреляющими в небо, таяло с каждой минутой.

Егор почувствовал, как подступает раздражение. Не такого выходного дня он хотел. Не так планировал. Зря он раньше времени рассказал ей о существовании дамы сердца у Юры Грекова. Мог бы обмолвиться на обратном пути. Как бы между прочим. А сейчас, между прочим, время перевалило за час дня, а они еще до рынка не доехали.

– Может, ну ее, а, Ева? Может, на обратном пути? До дачи еще пилить.

– Не пили. Можем туда и не поехать, – глянула она холодно, как льда за шиворот насыпала.

– А как же мясо? Пропадать?

Он сделал вид, что обиделся. Хотя знал прекрасно, ее на такие приемы не возьмешь.

– Не пропадет. На сковородке изжаришь. Или в духовом шкафу. Есть у тебя духовой шкаф, майор Минаков? Есть. Там и… – Она вдруг вытянула вперед правую руку и скомандовала: – Давай сюда, вправо. И там сразу влево. Срежем.

На рынке Веры Илюхиной не оказалось.

– Так она по выходным тут и не бывает, – округлила глаза старший продавец отдела готовых колбасных изделий. – Кто вам сказал? Глупость какая.

– А позвонить ей не можете? – кротко улыбнулась Ева. – Не поверите, в пробке два часа простояли, чтобы с ней увидеться. Очень срочно! Очень нужно!

– Попробую, – неохотно согласилась женщина и полезла в карман белоснежного накрахмаленного халата за мобильным. – Она не особенно любит, когда ее по выходным тревожат.

Она отошла от них метра на четыре, прислонилась плечом к толстой кирпичной колонне, набрала номер. Говорила недолго. Вернулась к ним с таким бледным лицом, что ее накрахмаленный халат показался на тон темнее.

– Вера не приедет, – шевельнула старший продавец посиневшими губами.

– А где она? – вытянула Ева шею.

– Она на опознании. Ой! – Женщина всхлипнула и прижала руку к сердцу. Голова ее низко опустилась. – Ой, горе-то какое…

И пошла прочь, слегка пошатываясь из стороны в сторону.

Ева бросилась следом. Вцепилась той в плечо, развернула.

Егор наблюдал за тем, как губы Евы беззвучно шевелятся, она о чем-то говорила со старшим продавцом. Лицо ее в какой-то момент застыло, и именно в этот момент Егор понял, что не будет никакого выезда за город. Не будет костра и шашлыков. Потому что что-то случилось в семье подруги Юрия Грекова. Что-то страшное, непоправимое.

– Что? – спросил он, когда Ева подошла.

– Ей ответил Греков. Они в морге.

– Что, опять? – вытаращился Егор. – Он же там был. И…

– Сегодня утром нашли тело. Молодого парня. По описаниям похож на ее племянника. Они там, если мы поторопимся. – И она умоляюще взглянул на Егора.

– Нет. Мы не поторопимся. Нам там нечего делать. Особенно сейчас. – Он качнул головой, стискивая зубы.

– Ну почему, Егор?! – Она нетерпеливо дернула ногой, глянула исподлобья. – Почему?

– Потому что я не смогу объяснить своего там присутствия. Твоего – тем более. Нам там делать нечего.

Конечно, она психанула и тут же попросила отвезти ее домой. Он даже не стал напоминать, что в багажнике, в пластиковом ведерке, маринуются три килограмма отборной баранины. И овощей с зеленью пакет лежит там же. А еще бутылка красного вина, которое под мясо просто необходимо. Он промолчал.

Они сели в машину молча. Промолчали всю дорогу до ее дома.

Ева вылезла, хлопнула дверью, не попрощавшись, ушла. Егор развернул машину так, что из-под колес полетели камушки. И поехал к зданию городского морга.

Глава 15

– Понимаешь, Лидочка, я ничего так хорошо не умею делать, как искать, – тихо обронила Ева, кутаясь в толстый шерстяной плед, который Лида принесли ей из дома. – Искать и находить.

Они сидели в саду Лиды под облетевшими яблонями. Пили чай из старинного самовара и угощались пирожными, которые Ева привезла из города. Сидели уже больше часа. Ева продрогла. И Лида принесла ей из дома шерстяной плед, пахнувший полынью. Странно.

– Почему полынь? – спросила она.

– От моли, Ева. Моль полыни боится. Ты пей чай-то, пей, – все подливала и подливала соседка. – Остынет, еще заварим.

Ева больше не хотела чая. И вообще ничего больше не хотела. Ей нравилось сидеть под голыми яблонями, слушать тишину опустевших садов, молчать и немного мерзнуть. Чтобы потом войти в теплый дом, упасть в кровать и уснуть, укутавшись толстым одеялом. И не думать вообще ни о чем.

Ни о странном воскрешении ее сводного брата, которого она долгие годы считала умершим. Правильнее, убитым. Пострадавшим из-за нее. Почему так случилось? Как так вышло, что он выжил? Она же сама…

А и ладно. Не хочется об этом думать. Нет.

И об ограблении магазинов, принадлежавших ее мужчине, думать не стоит. Совсем, совсем. Пусть все странности достанутся Егору. Пусть он в этом копается. Если получится…

– Я всегда умела идти по следу, Лидочка, – тихим голосом продолжила Ева, грея руки о чашку с горячим чаем. – И всегда находила. Не знаю, почему так. Что-то с моими мозгами, видимо, не то.

– Может, как раз наоборот, с твоими мозгами все в порядке, – фыркнула Лидочка и расстегнула верхнюю пуговицу старой телогрейки. – А у кого-то нет.

– Считаешь? – Ева послала ей взгляд, полный надежды.

– Ну да. А почему нет? – Лидочка поправила толстый шарф морковного цвета под шеей. – Если у тебя выходит разгадывать загадки, значит, ты умная.

– Может быть. Или… – Ева глянула на Лидочку поверх чашки. – Или мозг у меня работает, как у преступника.

– Скажешь тоже, – неуверенно фыркнула Лидочка.

И надолго задумалась. Ее замерзшие пальцы в вязаных перчатках с обрезанными пальцами методично пускали на крошки кусок черного хлеба, с которым Лидочка ела колбасу. Колбаса закончилась. Хлеб остался. И она его крошила и думала.

– Слушай, а что тебя сейчас беспокоит, Ева? Ты же ушла из полиции. Сейчас кого ищешь? – Лидочка со вздохом принялась сгребать крошки в ладонь, подставленную ковшиком к краю стола. – Вдруг срываешься среди недели и приезжаешь сюда. Отпустили с работы-то?

– Я уволилась, – нехотя произнесла Ева. – Не могу заниматься делом человека, который… С которым я…

– Спишь? – помогла Лидочка.

– Типа того. – Ева кивнула, зарываясь подбородком в плед. – Меня сначала отстранили, потом снова заставили этим делом заниматься. Я отказалась. Сама для себя решила уволиться. Спорить не стали. Отпустили.

В саду снова повисла тишина, нарушаемая лишь легким шорохом осыпающихся листьев.

Заметив, что Ева начала дремать. Лидочка осторожно забрала из ее пальцев чашку и начала убирать со стола. Потом потрепала ее по плечу.

– Не спи, замерзнешь. Идем в дом. Простынешь.

Ева выбралась из пледа, встала, потянулась с хрустом.

– Не, Лидочка, я к себе. Не обижайся. Подумать надо. Немного надо побыть одной.

– Подумать ей надо, – проворчала Лидочка, глядя ей вслед. – Небось и не сама ушла, уволили. А может, и сама ушла! Чтобы рыть под мужика своего в неофициальном порядке.

– Что? – Ева резко обернулась. – Что ты сказала?

– Да так я, мысли вслух. Пустяки. Не обращай внимания.

Ева ушла, утащив ее плед с собой. А Лидочка вдруг разозлилась на соседку. Сколько же в ней странностей! Сколько же тайных ниш! То ли из-за детства ее страшного голодного. То ли из-за того, что она просто сама по себе такая – загадочная, неуправляемая, неправильная.

Она могла сколько угодно возражать, но Лидочка-то не дура. Она сразу поняла, что из страховой Ева ушла не потому, что не захотела заниматься ограблением магазинов своего любовника. Как раз наоборот. Там ей наверняка запретили бы этим заниматься. Как это называется? Как же, как же?…

А, правильно! Конфликт интересов!

Вот из-за этого конфликта интересов ее и отстранили. А у нее уже руки зачесались. И плевать, что человек, делом которого она занимается, может в результате пострадать. Страховку не выплатят или еще что похуже. Азарт! Азарт для нее всего главнее, что бы она там ни говорила.

Правильно про нее тот человек говорил, что на днях заходил к Лидочке. Все правильные слова сказал. И предупредил:

– Будьте с ней осторожнее.

Он напоследок ткнул пальцем в рваный шрам, тянущийся от виска к левой ключице.

– Это сделала она еще ребенком. Просто забавы ради. Просто на спор. Потом она расстреляла группу безоружных молодых людей. Просто потому, что они решили подшутить над проституткой. Странно, что ее не посадили за это. Никто не знает, что у нее на уме. Никто. Даже она сама…

Этот человек со страшным рваным шрамом не показался Лидочке подозрительным. У него были очень добрые печальные глаза. Тихий голос. И куча подарков, с которыми он к ней пожаловал. Чего ей было его бояться? Они просто посидели, попили чаю, поговорили. В основном про Еву. Про ее жизнь. Нескладную, на взгляд Лидочки. Мужиков вокруг вьется много, а единственного нет.

Хотя…

Кто ее сможет выдержать? Кто захочет быть с ней рядом? У нее же не мозг – сканер!

Лидочка оттащила плетеные кресла на веранду. Накрыла круглый стол под яблоней кусками шифера, чтобы не гнил от дождя и снега. Закрылась у себя в доме. И еще долго не зажигала света. Наблюдала за Евой.

Она ведь не пошла в дом. Она осталась сидеть на крыльце, не шевелясь и тупо глядя в одну точку. Как раньше. О чем-то думает! Размышляет. Точнее, решает чью-то судьбу!

Так и не дождавшись, когда Ева уйдет, Лидочка перекрестилась сама, послала крестное знамение в сторону дома соседки, протяжно зевнула и ушла спать.

Утром машина Евы исчезла. Уехала. И даже не простилась. Что за человек такой?

Лидочка даже не догадывалась, что Ева в этот самый момент сидит в будке охранника на въезде в дачный поселок. И просматривает записи с камеры видеонаблюдения.

Камера была одна. Старенькая, часто ломалась. Но в интересующие ее дни, оказалось, работала исправно. И прекрасно запечатлела все двенадцать машин, которые въезжали и выезжали за все то время, что ее не было на даче.

– Эти вот, все наши, – дышал на нее табачным перегаром старый охранник дядя Сережа и тыкал пальцем в громоздкий старинный монитор. – А эта вот машина чужая. Не наша. У нее и номера иногородние, видишь? Видишь, Ева?

– Вижу. – Она не мигая смотрела на грязный внедорожник, медленно проезжающий под поднятым шлагбаумом. – Копию мне, дядя Сережа, сделаешь?

– Чего? – Его взгляд сделался растерянно жалобным. – Ева, так это… Не могу я.

– В смысле, не можешь? – Она нахмурилась. – Запретили, что ли?

– Да нет. Не умею просто, – смущенно рассмеялся охранник. – Эту систему месяц осваивал. По журналу-то привычнее было. Раньше запишешь – и все. А сейчас… Техника эта. Не дружу я с ней. Может, сама?

– Идет. Сделаю сама. Подвинься.

Пенсионер сполз со стула. И потрусил к стеллажам. Порылся в куче бумаг, вытащил лист.

– А я ведь, Ева, все равно по привычке записываю. И этого иногороднего записал.

– Да ну! – Ева коротко на него глянула. – И что же ты записал, дядя Сережа?

– Фамилию, имя, отчество записал, номер и серию паспорта. Вот они. – Дядя Сережа, жутко довольный собой, положил на стол замурзанный лист бумаги с ровными столбиками данных приезжавших гостей. – Своих не пишу. Своих знаю. А чужих всегда. Не верю я этой технике. Вдруг поломка. Или свет отключат. А тут вот все на бумаге.

Ева медленно читала.

Тимур не поменял имени и фамилии тоже. Это она, достигнув совершеннолетия, вернула себе фамилию родителей. Он не стал. Почему? Ему от них тоже доставалось. Им на пару всегда доставалось. Они были самыми неугомонными. Самыми голодными. Самыми близкими друг другу. Были…

В сердце шевельнулся острый кусок льда, намерзший там со дня смерти Тимура. Сделалось так больно, что она сморщилась.

– Что-то не так, Ева? – переполошился охранник. – Это кто такой вообще? Он сказал, что к твоей соседке едет.

– Тут записано, вижу. – Она глубоко задышала. – И все так, дядя Сережа. Ты молодец.

Она сфотографировала лист бумаги с данными Тимура, просмотрела запись, сохраненную на телефоне. Все четко видно. Номера, даже лицо немного. Он не прятался. Не скрывался. Но ей не позвонил. А мог бы. У Лидочки есть ее номер. Он не позвонил и ей запретил. Даже рассказывать о нем. Лидочка и не рассказала. Но Ева, едва перешагнула свой порог, когда приехала, сразу поняла, что в доме кто-то был без нее. И это была не Лидочка. Та следила всегда знатно. Переставляла стулья на свой лад. Трогала посуду. Незваный гость почти не оставил следов.

Почти…

– Так что, его больше не пускать, что ли? Я не понял, – трусил за ней расстроенный дядя Сережа до самой машины.

– Пускать. Почему нет? – Она растерянно глянула в лицо пожилого человека. – Он не враг.

– А кто он? – спросил дядя Сережа.

– А вот этого я пока не знаю, – вполголоса ответила Ева, усаживаясь в машину. – И зачем явился, не знаю тоже.

Пока ехала в город, начался дождь. Дворники ерзали по ветровому стеклу с противным скрежетом. Давно пора было их поменять, все руки не доходили. Даниил предлагал свою помощь, она отказалась.

Даниил…

Временами пристально рассматривая этого мужчину, Ева задавалась одним и тем же вопросом: как это ее угораздило?! Он не был мужчиной ее мечты, он ей поначалу даже не нравился. Настойчиво ухаживал, подстерегал в самых неожиданных местах, обещал райскую жизнь в будущем.

Ева прекрасно понимала, что ничего этого ей от него не нужно, но ничего не предпринимала, чтобы этого не было. Лениво улыбалась его комплиментам, благосклонно принимала букеты, которые ненавидела, и всякие сладкие подарки, не отказывалась поужинать с ним, а иногда и пообедать.

Логическим завершением всех этих прелюдий стал бешеный секс в тамбуре перед туалетом в одном из загородных ресторанов. После этого они периодически встречались. Все время на его территории. И все время только ради секса. Они никогда не вели никаких разговоров о делах. Никогда не касались ее прошлого. Его, кстати, тоже. Они вообще мало разговаривали. Было не о чем. Было некогда.

Когда случилось ограбление сразу нескольких его магазинов, точнее трех, Ева насторожилась. А не для того ли дядя ее пригрел для себя? Не для конкретных ли дел?

Но Даниил вдруг заявил, когда она рьяно взялась за дело в страховой компании:

– Не лезь в это дело, детка.

– Почему? – искренне удивилась Ева. – Ты можешь пролететь с выплатой страховой суммы по третьему эпизоду и…

– Разберусь, – коротко обронил Даниил.

Тон, которым было это сказано, отметал все возможные возражения. И Ева устранилась. А потом, когда выяснилось, что с трупом, обнаруженным в третьем магазине, какая-то странная ситуация выходит, насторожилась.

Это было привычным ощущением для нее. Это было инстинктом. И она начала общаться с Егором.

Егор…

Какой же он хороший, добрый, надежный. Не мужчина – мечта для любой девушки. Для любой, не для нее.

Она же ненормальная! Она привыкла к препятствиям, привыкла к их преодолению. Ей нужен адреналин для полноты ощущения. Может, потому она и связалась с Даниилом? Ее подсознание угадывало в нем какую-то глубоко сокрытую от посторонних опасность. И это возбуждало.

Его прошлое, как она ни пыталась в нем покопаться, оставалось загадкой. Даже на уровне слухов ничего ей не удалось узнать. Но его помощник Паша не мог не вызвать подозрений, это же ясно. У него на роже крупными буквами было написано – убийца.

Почему они вместе? Почему столько лет вместе? Что их связывает? Постоянно о чем-то шепчутся. Но сколько ни подслушивала, Ева ничего не уловила. Потом непонятная история с обнаруженным парнем, найденным убитым в одном из ограбленных магазинов. Почему Даниил открестился от него, как от своего сотрудника? Как парень мог там оказаться? Почему грабители его бросили, если он был одним из них? Почему его труп до сих пор не опознан?

Эти вопросы не давали ей покоя, надоедали, зудели пчелиным роем в голове. Но задать их было некому. А ответы требовались.

Дождь припустил с новой силой, и Еве пришлось съехать на обочину, щетки совсем не справлялись, дороги не было видно. Она включила аварийку и полезла за телефоном. Включила его и набрала знакомый номер.

Егор ответил сразу.

– Ты где? – спросил он, снова забыв поздороваться.

– Еду с дачи.

– Я звонил тебе сто раз, – произнес он с обидой. – Телефон выключен. Звонил тебе на работу. А ты уволилась. Ева!

– Угу…

Ее рассеянный взгляд скользил по утопающей в лужах дороге, забитой еле-еле плетущимися машинами. По крышам молотили струи дождя. Все плавало в серой ледяной жиже.

– Ева, что происходит?! – прервал ее рассеянные наблюдения встревоженный голос Егора. – Почему ты уволилась?

– Надоело, – соврала она.

– Почему телефон выключила? Я чуть с ума не сошел!

– Хотела побыть одна.

– Побыла? Помогло?

– Лидочка была рядом, – коротко улыбнулась Ева. – Мы пили чай под ее яблоней. Чай из самовара с пирожными. Она принесла мне шерстяной плед, пахнувший полынью.

– Почему полынью? – не понял Егор.

– От моли. Полынью перестилают шерстяные вещи, чтобы моль не заводилась. Ты не знал, Егор?

Ее щекам стало мокро. И Ева вскинула голову.

Первое, что пришло ей в голову, – потекла крыша. Но все было в порядке. Никаких мокрых разводов сверху. А щеки мокрые. Она плачет, что ли?! О господи! Никуда не годится!

– Ева, ты что – плачешь?! – ахнул он в ужасе. – Что случилось?! Где ты? Я сейчас приеду!

– Не надо никуда приезжать. – Она досадливо поморщилась. Не на Егора разозлилась, на себя. – Я в порядке. Просто дождь. Просто осень.

– Ну-ну… Когда тебя это раньше волновало? – проворчал он. И вдруг обронил безо всякого перехода: – Она опознала своего племянника, Ева.

– Кто?

– Вера Илюхина опознала в погибшем парне своего племянника Дениса.

– Так это он был обнаружен в магазине после ограбления? Все же он?

– Нет, не он. Тот парень до сих пор не опознан. Было совершено еще одно убийство. Хотя кому-то очень хотелось, чтобы это выглядело как несчастный случай.

– Кому?

Она почувствовала, как натягивается кожа на высыхающих щеках. Дыхание выравнивается, стук сердца становится ровным и сильным.

– Тому, кто переехал его на машине.

– ДТП?

– Если бы! Это существо переехало несчастного парня несколько раз. Чтобы уж наверняка. Ева, ты где? Давай я за тобой приеду.

– Я сама приеду. К тебе, – подумав, добавила она. – У меня теперь может быть небезопасно.

– В смысле?! – снова взвился голос Егора тревогой.

– Объявился мой погибший так называемый брат. Тимур.

– Где объявился?

– Он был в гостях у Лидочки. Был в моем доме. Осторожно был. Но я, ты знаешь, замечу все. Или он нарочно оставил мне знаки, – вдруг предположила она.

И тут же подумала, что это предположение и есть единственно верное. Потому что Тимур не мог наследить.

– Но зачем?! – перепугался сразу Егор. – Он зачем явился – мстить? Или что?

– Найдем его, спросим. А сегодня вечером я приеду к тебе, Егор. Не против, если я у тебя переночую?

Спросила и тут же подумала, что, если ответ пройдет с паузой чуть больше четырех секунд, она откажется. Потому что это может означать, что она ломает его личные планы.

– Не против, – ответил он на первой секунде. – Приезжай. Жду…

Глава 16

– Ты зачем сюда явился, мент?!

На пороге квартиры Илюхиной, вставив руки в притолоку двери, хилым атлантом стоял Юрик Греков.

Ввалившиеся серые щеки, бескровный рот, узкие бегающие глаза. У Егора зачесались руки – дать ему под дых, больно удобная была у Грекова позиция. Он наверняка даже пресс не успеет напрячь, согнется баранкой. И застонет. И станет сыпать проклятиями в его адрес. А пусть не хамит власти. Пусть ведет себя прилично.

Юрик словно угадал его намерения. Уронил руки, прикрывая ими живот, отступил на два шага назад.

Егор вошел, захлопнул за собой дверь.

– Она здесь? – кивком указал он на дверной проем.

– Здесь. – Серые щеки Грекова побелели. – Лучше не трогай ее. Она… Ее как будто нет. Дэн – это все, ради чего она жила. Давай не сегодня.

– А когда, Греков? Когда еще пара трупов случится? Один лежит в морге неопознанным. Второй нарисовался.

Греков странно глянул, обхватил подбородок ладонью и принялся чесать его.

– Думаешь, это все одно дело, майор? – вымолвил он, убирая руку.

На гладковыбритой коже остались яркие пятна.

– Думаю, что нам надо поговорить. Пока здесь, не в отделе.

Егор старался изо всех сил быть вежливым и терпимым, хотя внутри клокотало. Он уже две ночи не спит, носится по городу как бешеный заяц. Просматривает видеозаписи с камер дорожного наблюдения. У него в глазах рябит от этого чертова просмотра. Маршрут. Ему важен был маршрут, которым машина, убившая Дениса, приехала и которым скрылась с места преступления. Но она словно по воздуху проплыла. Ее нигде не было. Ни на одной камере не засветилась.

– Это о чем говорит? – проговорила Ева, когда он ей рассказал. – Что за рулем был профессионал, а не та девчонка, которой машина принадлежит и которая якобы сбежала с места преступления. За рулем был профессионал, Егор. Скрылся дворами. Если там где-то и есть камеры, все их не проверишь. Это работа на год. Умно, что сказать.

А полковник Строгинов побагровел лицом, когда Егор попытался донести до него эти соображения.

– Ты мне тут не умничай, майор! – взревел он так, что ложка в стакане, стоявшем перед ним на столе, звякнула. – Ты, мать твою, теперь все дорожно-транспортные, всю хулиганку, все преступления, совершенные в городе, станешь к ограблению магазинов Сергеева подтягивать, так, что ли?! Тебе заняться больше нечем, ты на ДТП выехал?!

– Товарищ полковник, это не было простым дорожно-транспортным происшествием, – осторожно возразил Егор. – Это было хладнокровное убийство. На записях с камер видно, как машина, сбив парня, сдает назад и еще раз переезжает его. И еще.

– Наркоман какой-нибудь за рулем был наверняка, – со вздохом пробормотал Строгинов. – Установлено, кому принадлежит машина?

– Так точно. Виктория Чеботарева. Девятнадцать лет. Студентка…

– Вот! А я о чем? – перебил его полковник, обрадовавшись. – Укололась или напилась – и за руль. Сколько их таких! Каждый день в сводках читаю: там напилась и за руль села. Там пешехода сбили под дозой. Где она сейчас?

– Ищем. Ее нигде нет.

– Вот! А я о чем? – повторил Строгинов. – Натворила дел и сбежала. Отомстила наверняка за то, что он ее бросил.

Егор мог бы возразить полковнику и сказать, что девятнадцатилетняя девчонка, обладавшая, со слов друзей, адекватным спокойным нравом, не смогла бы хладнокровно несколько раз переехать парня. Даже если бы он ее бросил. Даже если бы хотела отомстить. Тем более прямо под камерами. Ну не дура же она совершенная!

Он мог бы рассказать полковнику, как ему удалось установить, что ее машина проезжала по этой улице двумя днями ранее. Поздней ночью. Проехала под камерой, свернула во двор под арку. Через двадцать минут проехала в обратном направлении.

Экспертам удалось рассмотреть, что за рулем в ту ночь сидела девушка, а рядом с ней какой-то парень. Был ли это Денис – не удалось выяснить. Изображение было скверным.

А вот в ночь убийства, если девушка и сидела за рулем, то очень искусно загримировалась. Узнать ее было невозможно. Просто черное пятно.

Станет тот слушать, нет? Но Егор все равно рискнул.

– И если она так грамотно изменила свой облик, товарищ полковник, то зачем взяла свою машину?

Этими словами Егор закончил. И долго слушал молчание полковника. И наблюдал за нервным движением его пальцев, без конца перебирающих бумаги на столе.

– Хорошо, – нарушил молчание полковник. Глянул исподлобья. – Почему ты подвязываешь убийство этого подростка к ограблению магазинов Сергеева?

– Мне показалось странным, что давний приятель тетки погибшего паренька, некто Юрий Греков, явился на опознание охранника Сергеева.

– Он не охранник, – поморщился полковник недовольно. – Об этом уже говорено десятки раз. Личность до сих пор не установлена. Мне все время надо тебе об этом напоминать, Минаков?

– Никак нет, товарищ полковник. – Егор вытянулся. – Но как только слухи об этом расползлись, так Греков сразу и явился в морг. Явился под чужими документами. Сказал, что у него племянник пропал.

– А племянник был его подруги?

– Так точно.

– Так, так, так… То есть ты хочешь сказать, что этот Греков сразу заподозрил племянника своей подруги в причастности к грабежу? Почему? – уставился на него полковник непонимающе. – Племянник такой проблемный?

– Нет. Мальчишка был хорошим, правильным. В школе характеризуют как способного ученика, вежливого с учителями.

– Тогда почему он помчался опознавать в возможном грабителе племянника своей подруги, майор?

– Может, потому что он сам вор. Вор со стажем.

– Ах вот как!

Голова Строгинова вывернулась подбородком влево.

Снова повисла тишина. Пальцы полковника сместились с документов на чайную ложечку и принялись таскать ее по стакану.

– А как удалось установить личность Грекова, если он был с чужим паспортом? – Ложка звякнула о стеклянное дно.

– Он попал в камеру на стоянке.

Егор отвел взгляд в сторону.

Рассказывать о том, что именно Ева узнала Грекова, он не собирался. Строгинов был одним из тех, кто настаивал на том, чтобы отдать Еву под суд. За чистоту рядов ратовал. Очень энергично ратовал.

– Понятно. – Полковник смерил Егора подозрительным взглядом. – Работай по последнему эпизоду, майор. Но осторожно. Может, пацан был с тем самым парнем, который остался на месте ограбления. Может, повздорили. И пацан убил его. Было бы неплохо, окажись все так. И «висяк» бы прикрыли.

Полковник мечтательно воздел глаза к потолку. По губам скользнуло подобие ухмылки.

– А Греков потом уже пацана на угнанном автомобиле переехал. Могло такое быть? Запросто. Работай. О результатах завтра вечером доложишь…

– Ты чего, майор, в самом деле, считаешь, что наш Дениска мог кого-то убить?!

Греков тяжело задышал, склонился над Егором, которому было предложено сесть за обеденный стол на кухне, и пригвоздил его страшным взглядом.

– Никогда, слышишь! Никогда вам не удастся повесить на Дениску убийство! Он не убивал! Он не мог! – зашипел Греков, обдавая Егора запахом лука, сдобренного ароматом мятной жвачки.

– А ты?

– Я?!

Греков опешил, откачнулся. Встал ровно и тут же вытянул обе руки в его сторону. Узловатые длинные пальцы, ногти короткие, чистые.

– Видишь эти руки, майор? – Греков не дождался ответа. – Это руки вора! Я никогда по «мокрому» не работал. Никогда! Это не мое. Да и не было меня в городе. Мы с Верочкой уезжали на отдых.

– Кто это может подтвердить?

– Аэрофлот! – фыркнул Греков злобно. – Запрашивай. Летали в Крым. Подышать.

– Почему вы пошли опознавать труп убитого в ювелирном магазине парня? Были подозрения насчет Дениса? Что-то нашли в его вещах? Кто-то из друзей проговорился? Почему заподозрили его в причастности к ограблению? Греков, я с вами разговариваю!

За спиной Дениса скрипнула открывшаяся дверь. Запахло корвалолом.

– Не ори не него, майор, – выдохнула Вера, входя на кухню. – Я его туда послала. Вернулись, а Дениски нет. Парню семнадцать, мало ли что… Тут слухи про ограбление. Про убитого парня, которого никто не опознал. Решили… Решили проверить. Семнадцать. Дури в башке много. Мало ли…

– Вы связывались с ним как-то? Он давал о себе знать?

– Нет. Когда были на отдыхе, не звонила. Не было у нас принято. Все эти сюси-муси: а ты доехала, а ты прилетела, были не для нас. Все на доверии. Когда вернулись, его телефон оказался выключенным. – Вера прошла к подоконнику, распахнула настежь окно. Потянуло прохладой. – В ночь, когда его убили, только и позвонил.

– Что сказал?

– Толком ничего. Привет, Верочка, сказал. Говорит, прости, что так вышло. Немного, говорит, напортачил. Сейчас, говорит, съезжу в одно место, потом все расскажу. И все. Ждала до утра самого. Потом начала звонить ему на тот телефон, с которого он мне звонил. А там уже менты.

– Это был не его телефон?

– Нет. Не знаю. Может, и его, но я этого номера не знала. – Вера наклонилась, оперлась лбом в оконную раму. Проговорила тихо: – Никогда себе не прощу, что оставила его одного. Семнадцать лет. Дурачок совсем. Что не звонила никогда. Свободу его не хотела нарушать. Не прощу себя! Послушай, майор…

Она оторвала лоб от оконной рамы. Медленно повернулась к Егору и глянула на него тем же беспощадно страшным взглядом, как десять минут назад Греков.

– Никогда ни о чем не просила ментов, – прошипела она, сузив глаза до щелок. – Упаси меня бог, о чем-то просить их… Но тебя прошу, майор! Прошу, найди эту падлу! И отдай ее мне…

Он чуть не оглох от истерики, разразившейся следом.

Греков не справился с бьющейся в конвульсиях женщиной. Вера была жилистой и сильной. Она орала, билась головой о стену, таскала себя за волосы.

Егору пришлось помогать. Еле сломили ее сопротивление, еле усадили на стул.

– Пей, Вера, – взмолился Греков, подавая ей водку в стакане. – Прошу, пей. Иначе с ума сойдешь.

– А мне все равно, – смотрела она в пустоту, не мигая. – Мне теперь все равно.

– А кто же тогда примет того, кто убил Дениса? Прокурор? – тихо прошептал ей на ухо Греков. – Мы должны, Вера. Мы…

Она поставила локти на стол. Спрятала лицо в ладонях и просидела минут десять тихо-тихо. Потом вытянула правую руку в сторону двери.

– Юра, отдай ему все.

Он тут же рванул из кухни, но на пороге опомнился, остановился, округлил глаза:

– Что отдать, Верунь?

– Что мы нашли в комнате Дениса.

– Ты… Ты уверена?

– Да. – Она низко опустила голову, волосы упали на лицо. – Да.

Греков вернулся с тощим конвертом. Егору в руки не отдал. Положил на стол перед Верой. Она к нему не притронулась. Тихо заговорила:

– Я несколько раз заставала его за тем, как он стоит возле окна и смотрит на этот магазин.

– На какой? – не понял Егор.

– На ювелирный. Тот самый, который ограбили. Где охранника убили. – Вера задрала лицо к потолку, щеки были мокрыми от слез. – И взгляд у него был при этом такой… Такой гаденький. Как бывало у его отца перед тем, как ему на дело пойти и потом на зону отправиться. Точная копия!

– А что же вы его не остановили? Заподозрили и не остановили? – упрекнул Егор.

Его взгляд был прикован к тощему конверту на столе, на котором сейчас лежали пальцы Веры. Что там?! Улики? Откуда?

Он точно знал, что осмотр комнаты погибшего парня ничего не дал. Его коллеги ничего не нашли. Унесли компьютер, но и там ничего. Никаких следов. Все почищено. Ни единой фотографии, намекающей на его дружеские отношения хоть с кем-нибудь. Ничего! Может, все здесь – в этом конверте?

– Что я ему, за взгляд предъявлю, что ли? – с фырканьем отозвалась тетка Дениса. – Смотрит и смотрит. Улыбается, как папаша. И что? Гены… так бы он мне ответил. Теперь да, теперь бы я его на цепь посадила.

Вера громко всхлипнула. Осторожным движением толкнула конверт в сторону Егора.

– Это все, что нам удалось найти. Не густо. Но хоть что-то. Смотри, майор. Смотри и запоминай. С собой не отдам.

Егор тут же вскинул глаза, хотел заикнуться про ответственность за сокрытие улик и все такое. Но, наткнувшись на ее взгляд, предпочел промолчать.

Ей было очень больно, невыносимо больно. Но еще ее сейчас терзала ненависть к тому, кто сделал это с ее племянником. И эта ненависть была сильнее боли. И именно она поможет ей выжить в ближайшие месяцы и не сойти с ума.

Учить ее уму-разуму бесполезно. Она давно уже со своим другом живет вне закона. По своим правилам. По ним и убийцу собралась судить. И поэтому Егор должен найти его раньше.

В конверте была всего лишь фотография. Одна! Денис, сидевший за компьютером в незнакомой комнате. И еще какой-то парень с ним.

Парень стоял сбоку за его спиной. Лица почти видно не было, лишь смазанный профиль. Копна волос цвета прелой соломы. И правая рука с вытянутым указательным пальцем, указывающим на что-то на клавиатуре.

– Кто это? – спросил Егор, тыча пальцем в смазанный профиль парня на фото.

– Мы не знаем! – воскликнул с горечью Греков. – Всех, кого можно, опросили в школе, во дворе. Никто не знает его. Я даже его руку сравнивал с руками того убитого в магазине. Не он! И тот постарше. А этот щегол совсем.

– Юрик, помолчи, – приказала тихо Вера.

Греков заткнулся.

– Думаю, это какой-то хакер, – проговорила она. – Дениска сам не смог бы провернуть в одиночку ограбление. Кто-то ему помогал. Извне.

– Значит, вы считаете, что он все же причастен к ограблению?

Егор все же сомневался. В магазине не нашлось ни одного отпечатка Дениса. Ни следа обуви, ни волоска, ни ворсинки с его одежды. Ему семнадцать лет. Было. Не мог же он так профессионально сработать!

– А что он тогда делал там ночью? – воскликнула Вера.

Слезы текли по ее лицу, падая крупными каплями на стол. Она даже не делала попытки их утереть.

Если бы Егору кто сказал сейчас, что Вера вообще никогда не плакала долгие годы, потому что не получалось, потому что не умела, он бы не поверил.

– Где? – не понял он сразу.

– Там, где его убили.

Он отчаянно моргал, не понимая снова.

– И как это указывает на его участие в ограблении?

– Неподалеку от того места, где Дениса убили, располагается квартира одного известного ювелира, который…

Вера поискала слова, беззвучно шевеля губами, беспомощно глянула на Юру. Тот стоял, пощипывая подбородок большим и указательным пальцем. Взгляд его не отрывался от конверта на столе, сверху лежал снимок.

– Юрик, – позвала Вера слабым голосом. – Скажи ему.

– Там, если свернуть в арку и проехать пару кварталов, в одном из домов расположена интересная квартирка, – нехотя произнес он, укоризненно покосившись на Веру.

Он никогда не стучал ментам. А тут был вынужден. Черт! Как неправильно! Не по понятиям это.

– Что за квартира? – насторожился Егор.

– Ювелира, Вера же сказала. – Юрик отвернулся и принялся суетливо прикрывать окно. – У него несколько ломбардов по городу. А там – в нерабочее время принимает. Сразу скажу, как зовут – не знаю. В каком точно доме – не знаю тоже. Сам ничего ему не носил. У него ничего не покупал. И поэтому номер квартиры мне неизвестен.

– Зато мне известен, – хмыкнула Вера негромко. – Записывай, майор…

Глава 17

Теплая осень, оттянувшая холода до невероятных календарных рубежей, неожиданно оборвалась настоящей вьюгой. Крохотные ледяные комочки мокрого снега с такой силой били в лицо, что у Евы через десять метров, пройденных пешком от стоянки, разболелись щеки. Она выдернула из-под куртки шарф и укутала им лицо, оставив лишь узкую щель для глаз. До нужного дома было еще двадцать метров.

Она шла, осторожно переступая ногами в легких ботинках по тротуарной плитке. Подошва ботинок была тонкой и скользкой. Мокрый снег, с противным шуршанием опускаясь на землю, тут же превращался в ледяную жижу. Если она поскользнется и зачерпнет ботинками этого месива, то от простуды не отвертеться.

Она всегда ненавидела холод. С детства. И стоило промокнуть ногам, замерзнуть голове, Ева валилась с температурой. Сейчас ей болеть было нельзя. Она, кажется, взяла след.

Ну, может, и не сам след, а его неясный отпечаток. Но это было уже что-то. Что-то отдаленно напоминающее блик света мелькнуло в полной темноте. И Ева точно знала, что это только начало. Дальше – больше. Главное – не упустить момента. И плевать на метель. Плевать на запрет Егора – не соваться на квартиру к ювелиру в одиночку. И почти даже плевать на осторожные вопросы Даниила, встревоженного ее озабоченностью и молчаливостью. И уж тем более, пошел куда подальше его Паша Камодов, все время сопровождающий каждый ее шаг подозрительными взглядами.

– Здрасте, – весело выпалила Ева, вбегая под козырек подъезда.

Размотала лицо, опуская шарф на плечи, провела ладонью по коротким волосам. Постучала ботинками друг о друга, избавляясь от мокрого снега, налипшего на тонкую кожу обуви.

– Здрасте, здрасте. – Женщина, которая вышла из подъезда с мусорным пакетом, осмотрела ее и неодобрительно качнула головой. – Разве так надо одеваться, девушка, в снег-то?

– Неожиданно. Все очень неожиданно. И замуж собралась совсем неожиданно. – Ева рассмеялась, потому что так надо было по ее сценарию. – Простите, не подскажете, в какой квартире тут ювелирная мастерская?

– Ювелирная мастерская? – Женщина удивленно подняла брови, но глаза догадливо блеснули. – А зачем тебе? Кольца-то жених покупает.

– Так хотела будущей свекрови подарок заказать. Что-нибудь необычное. Очень-очень необычное. – Ева слегка тронула женщину за рукав теплой куртки. – Серьги с топазами, как думаете, в самый раз?

Она загадала еще по дороге: если встретит женщину, то наплетет про свекровь, если у подъезда ей встретится мужчина, то что-нибудь придумает о будущем свекре. Ну а если подросток, то и придумывать особо нечего.

– Серьги с топазами? – нетерпеливо повторила Ева, лицо заныло от широкой улыбки.

– Думаю, да, – не раздумывая, ответила женщина. – Третий этаж, деточка. Там наш ювелир Арсений трудится. Не всегда можно застать. Но тебе повезло. Я спускалась. Дверь приоткрыта была. И разговаривал кто-то. Видимо, уходил. Так-то дверь на семи запорах всегда. Не достучишься. Осторожничает…

Женщина ушла, а Ева еще какое-то время смотрела ей вслед с заученной улыбкой, застывшей на замерзших губах.

Открыта дверь? Почему? Странно.

По информации, полученной от тетки погибшего подростка, дверь квартиры Арсения Громова всегда была на семи запорах. Сигнализация, видеонаблюдение, сложная система оповещения по мобильной связи, если кто-то посторонний проникал в дом. Эту квартиру никто даже ни разу не попытался ограбить – настолько надежной была система безопасности. Это и Юрий Греков подтвердил, авторитетно качнув головой, когда Егор уточнял.

А сейчас дверь открыта. Почему? Покупатели? Почему не вошли внутрь и за ними не заперли дверь? Уходили? Тогда где они? Вышла одна женщина с мусорными пакетами. И больше никого.

Ева достала мобильник и позвонила Егору. Он не ответил.

Тоже странно. Они с вечера договаривались все время быть на связи.

Ева широко распахнула дверь подъезда, она успела вставить нос ботинка, когда женщина с мусором выходила. Вошла внутрь и медленно двинулась вверх по лестнице.

Чутье подсказывало ей, что там ей делать нечего. И не потому, что там может быть опасно, а потому, что там ей делать нечего. Кто бы ни прятался за открытой дверью квартиры ювелира, он задаст вопросы. Ответов у нее не будет.

Она поднялась на третий этаж. Высунула нос из-за выступа стены.

Все так. Женщина не соврала. Дверь была открыта. Почти настежь! Это никак не вязалось с представлениями об осторожности ювелира Арсения Громова. И голоса там звучали громко, что исключало присутствие там злоумышленников. Те бы шептали. И дверь закрыли. А тут…

Так вести себя могли только ее бывшие коллеги – полицейские. Она тяжело вздохнула и пошла вперед.

В прихожей у распахнутой двери маялся дежурный. Он вскинул брови, увидев Еву. Не узнал или не знал.

– Я в составе группы, – коротко обронила она и пошла на голоса.

Несколько комнат. Везде чисто. Никакой перевернутой мебели. Никто тут ничего не искал. Голоса слышались где-то впереди. Она пошла по коридору, заглянула в открытую дверь.

Небольшая комната без окна. Тот же порядок, почти аскетичный. На столе ничего не тронуто и не сдвинуто с места. Валялся перевернутым стул, это да. И еще, широко разбросав руки в стороны, лежал лицом вниз человек. В атласном дорогом халате и домашних тапках на босу ногу. На спине, окрасив дорогую ткань темным, расползлось пятно крови. Человек – по всей видимости, Арсений Громов – был убит.

А по какой тогда причине тут работал Егор с Устиновым? Вова Сучков? И еще какая-то молоденькая девчуля терлась у дальней стены с бледным лицом. Пыталась разговорить жену хозяина. Или подругу, или сестру.

– Доброе утро, – буркнула Ева.

Не сбегать же ей было, уж пришла.

– Оп-па! Какие люди! – загомонили, загоготали Устинов и Вова.

Егор повернулся, кивнул ей с каменным лицом и продолжил что-то писать в протоколе. Разозлился. Оно и понятно – он же запретил ей сюда соваться. А она ослушалась. Как всегда, ослушалась.

– А мы все ждем, ждем, когда, ну, вот когда! – обнажил пухлую морду широким оскалом Устинов.

По-медвежьи подошел к ней, облапил, расцеловал звонко в обе щеки.

– Прекрасно выглядишь, Евочка, – очень громко оповестил он присутствующих. – Впрочем, как всегда. А ты как тут? По делам страховщиков?

По тому, каким скверным светом засияли его глаза, Ева поняла, что Устинов уже знает о ее увольнении.

– Да. По делам страховщиков, – кивнула она. – Что здесь?

– Вот… Убит хозяин этой ювелирной мастерской – Громов Арсений Витальевич. – Устинов приглашающе выставил обе руки в сторону тела. – Причину смерти угадаешь? Или тебе рассказать?

– Ножевое? – посмотрела Ева на Вову, задравшего на нее голову и с интересом глянувшего.

Эти мерзавцы иногда даже ставки делали: угадает Ева или нет причину смерти.

– Ножевое, – подтвердил Вова и улыбнулся Еве. – Рад тебя видеть, малышка. Иди, расцелуемся, что ли.

Ева наклонилась к нему.

Широко разведя руки в запачканных перчатках, Вова поочередно подставил ей обе щеки, в которые Ева клюнула его холодными губами.

– Ева! – воскликнул за ее спиной Устинов. – Но как?! Скажи, как ты могла, стоя у порога…

– След от пули на ткани другой, Сергей. Тут он продолговатый, края не опалены. Значит, колото-резаная рана. Это же элементарно. – Она осторожно заглянула Егору в лицо. Шепнула: – Не злись.

Он промолчал, но засопел так сердито, что она поняла – объяснений не избежать.

– Ну, раз уж ты здесь, расскажи нам, что тут произошло? – потер толстые ладони Устинов. – Воссоздай, так сказать, полную картину преступления. А? Слабо?

Она коротко улыбнулась, едва заметно кивнула. И тихо, чтобы не было слышно бледной практикантке и перепуганной насмерть заплаканной женщине, произнесла:

– Это не ограбление. На первый взгляд. Все вещи на месте. Ничего не искали. Одно из двух, Сережа…

– И? – Он вставил огромные кулаки в толстые бока.

– Либо то, зачем пришли, лежало на виду. Либо пришли, чтобы именно убить Громова.

– А с чего ты решила, что то, зачем пришли, лежало на виду? – подал наконец голос Егор.

– Вот здесь… – Ева осторожно шагнула к столу. Наклонилась так, чтобы взгляд заскользил по поверхности. – Едва заметный оттиск без пыли. Везде она присутствует. Совсем чуть-чуть. Свежая совсем. А вот этот оттиск без пыли. Так ведь, Вова?

Вова, кряхтя, поднялся с корточек. Он все еще сидел над трупом. Подошел к столу, так же, как Ева, согнулся. И запустил взгляд по столу. И тут же кивнул.

– Да. Она права, черт побери! Она, как всегда, права! Брависсимо, Евочка! – Он дотянулся до ее щеки и поцеловал. – Скучал! Тебя жуть как не хватает в отделе.

– Хватит лобзаний, – прикрикнул Егор и покосился на женщин у дальней стены. – Так что, Володя? Действительно что-то тут лежало?

– По следам отсутствия слабого налета свежей пыли – да. Оттиск неровной, неправильной формы. После покажу точнее. Но предварительно – тут лежал какой-то пакет. Не маленький. Либо его двигали туда-сюда.

Вова выпрямился. Осмотрел помещение и недовольно поморщился.

– Шли бы вы пока отсюда все, а?

Все послушались и прошли на кухню, казавшуюся нетронутой. Но совершенно точно Вова тут уже побывал. Везде был рассыпан его порошок.

Заплаканная женщина сразу села к столу, скрестила пальцы в замок и опустила голову. Молодая девушка с бледным лицом, что ее опрашивала, беспомощно развела руками. И, взглянув на Егора, шевельнула губами:

– Все!

– Разреши мне? – едва слышно взмолилась Ева, уставив на Егора сумасшедше просящий взгляд.

– Валяй, раз пришла, – фыркнул он. – А мне потом…

Он выразительно провел ладонью по горлу. Тут же беспомощно всплеснул руками и повторил:

– Валяй!

Ева присела к столу напротив заплаканной женщины. Внимательно к ней присмотрелась.

За сорок. Хорошо за сорок. Не очень красива. Мила, но и только. Не слишком ухожена. Одета не богато. Простое темно-серое трикотажное платье. Как-то не тянет она на жену ювелира Громова, который, по слухам, был весьма и весьма обеспечен.

– Простите, я пришла чуть позже, – посмотрела на нее Ева тем самым – развязывающим языки взглядом из прошлой полицейской жизни. – Знаю, что вас уже опросили. Но могу ли я задать вам несколько вопросов?

– Да, да, спрашивайте, – дребезжащим голосом отозвалась женщина и трижды кивнула.

Густые волосы цвета прелой соломы, причесанные кое-как, упали ей на лоб и щеки. Она тут же заправила непослушные пряди за уши. Прокашлялась. Еще раз обтерла носовым платком глаза и щеки.

– Вы кем приходитесь Арсению Витальевичу?

– Я его сестра, – не разочаровала Еву женщина. – Родная сестра.

– Это вы обнаружили тело?

– Я! – выпалила женщина и в ужасе отпрянула. – До сих пор не могу в себя прийти!

– А его семья?

– Они все на отдыхе, в Испании.

– А вы на время их отсутствия контролировали брата. – Ева лукаво блеснула глазами. – Как бы он чего…

– Да что вы! Мы и виделись-то редко. Могла ли я его контролировать! Он бы не потерпел! – зачастила сестра погибшего, округляя глаза. – На телефон его сына пришло сообщение, что что-то не то с входной дверью. У них тут сложная система оповещений была. И у Арсения, и у его сына. Все контролировали. Племянник попытался дозвониться до моего брата. Бесполезно. Тогда он сразу позвонил мне. Попросил съездить на квартиру. Я – честно – не хотела. Боялась. Как-то тряслось все внутри после его звонка. Сама Арсения набрала несколько раз. Не ответил. Позвонила Грише.

– Гриша – это кто?

– Это мой сын. Студент.

Она назвала университет, где учится ее чадо. Не без гордости обозначила факультет. И Ева не могла не заметить, как напрягся после ее слов Егор.

– Так что Гриша?

– Я попросила его съездить со мной. Говорю, одной страшно. А он ни в какую! Да так агрессивно со мной. Я даже обиделась. Говорю, дядя же твой. Нет, и все. Занятия у него. Пропустить, мол, не может. А сам прогуливает, поросенок! – Женщина аккуратно стукнула кулачком по столу. – Не успела с ним поговорить, как его куратор звонит и спрашивает, чего, мол, Григорий третий день лекции прогуливает?

Ева поймала выразительный взгляд Егора, побуждающий ее двигаться дальше.

– Григорий отказался. И вы поехали сюда одна?

– Да.

– В котором часу это было?

– Начало десятого утра. Приехала. Поднялась. А дверь-то открыта. Я пошумела, пошумела. Позвала Арсения по имени несколько раз, не отзывается. Вошла, а тут такое… – Она прижала комочек носового платка к дрогнувшим губам. – Я сразу вызвала полицию. Все.

– Спасибо вам огромное. – Ева доверительно тронула женщину за руку, лежавшую на столе. – Скажите, а у вашего сына нет друга по имени Денис? Денис Илюхин?

– Денис? Ой, не знаю. Гриша живет отдельно. Сразу, как школу закончил, съехал. Самостоятельности захотел. Я не была против. – Ее лоб пошел продольными морщинами, она на минуту задумалась, потом тревожно воскликнула: – А что такое? Думаете, он мог? Этот самый Денис?!

– Мы сейчас будем отрабатывать все версии, – уклонилась от прямого ответа Ева. – Может быть, вы видели его когда-то с кем-то вместе?

– Ну конечно видела! У него много знакомых и парней, и девушек. К нему многие обращались за помощью. Он же гений в своем деле. И…

– Взгляните, – попросила Ева.

Она нашла в телефоне фотографию из тощего конверта Веры Илюхиной. Ее сфотографировал на свой телефон Егор. Потом переслал ей.

– Вам знаком этот молодой человек? – Ева ткнула пальцем в Дениса.

Она смотрела достаточно, чтобы хорошо рассмотреть. И отрицательно мотнула головой.

– Нет, не знаю этого мальчика. Вот за его спиной, да – это точно мой Гриша. Сомнений нет. Я своего сына узнаю из миллиона. А этого мальчика, что за компьютером, нет, не знаю. – И она уставила на Еву округлившиеся от страха глаза. – А что с этим мальчиком не так?

Глава 18

Гриша стоял на собственном балконе в одних трусах и майке. В тонкое стекло балконной рамы молотил ветер, бросаясь последними жухлыми листьями. Вчерашний снег сменился проливным дождем. На улицах сразу раскисло, почернело. Даже свет уличных фонарей не спасал ситуации, казался редкими прорехами в черном пологе, накрывшем город.

Он трясся всем телом от холода и курил. Вообще-то он ненавидел эту пагубную привычку, считал это уделом растерянных и неуверенных в себе людей, прикрывающихся дымом от собеседника и действительности. И сам даже не пробовал никогда затянуться. Но несколько дней назад, когда в его жизнь снова ворвалась Вика, он закурил. И произошло это так естественно, так умело, будто он с пеленок только этим и занимался.

Она вышла на балкон, закурила. И протянула ему сигарету после двух глубоких затяжек. Он принял и в точности повторил ее действия. Потом была еще одна сигарета. И еще одна. Во рту было гадко, в горле першило, а глаза слезились. Но голова уже так не гудела от мыслей. И страх немного притупился.

– Действие никотина, – пояснила она тогда и потащила его в постель.

И вот уже несколько дней они оттуда не вылезают. Ходят на кухню чего-нибудь перекусить. Курят на балконе, тесно прижимаясь друг к другу, а потом снова лезут в койку.

Если честно, то на утро вчерашнего дня Грише это немного начало надоедать. Не Вика, нет. Она была потрясающей. Горячей, жадной, красивой очень. Ему начало надоедать однообразие. И он даже начал подумывать о том, чтобы выбраться в город. Закупить продуктов. Сходить в кино или в интернет-кафе. Перекинуться со знакомыми ребятами последними новостями. Вернуться домой и немного поработать. Ну а вечером можно было снова заняться любовью. Он озвучил свои желания Вике. Она отреагировала спокойно. Правда, сама выходить никуда не собиралась. Но и ему не запрещала. И Гриша, приняв душ, начал собираться.

И тут позвонила мать. И все страхи, перечеркнувшие его жизнь крест-накрест черным, вернулись.

Вика рыдала и причитала без конца, что ее непременно найдут, что с ней сделают то же, что и с Денисом, и с Гришиным дядькой. Она так громко причитала, что Грише даже пришлось дать ей пощечину.

– Заткнись, поняла?! – прошипел он, низко склоняясь над ее мокрым лицом. – Заткнись, если не хочешь, чтобы менты пришли сюда прямо сейчас!

– А они придут?! Сюда?! – Она задохнулась от ужаса и закрыла рот ладонью.

Конечно, они придут. Это вопрос времени.

Мать сказала, что не выдаст его адреса. Что прикинется дурочкой и поводит их за нос так долго, насколько это возможно. Но!

Но квартира оформлена на Гришу. Как только они поймут, что в нем есть для них какой-то интерес, они в два щелчка найдут его адрес в Госреестре. И явятся сюда наглой толпой и станут рыться в его вещах, в памяти его компьютера.

Конечно, они ничего не найдут. Гриша уничтожил все, что указывало бы на его знакомство с Денисом и на их тайный сговор. Их никогда не видели вместе. Дэн приходил к нему на квартиру почти тайно. Да, та левая симка, что была у Дениса, могла быть обнаружена полицией. И там могли быть звонки на Гришин номер. И что? Разве это запрещено законодательством? Нет.

Его участие недоказуемо. Проблема только в Вике. Она может все испортить. Ее присутствие с ним рядом это как бомба с часовым механизмом.

Денис, идиот, разболтал ей все, пока катался с ней неделю по городу. И если ее арестуют, а ее арестуют, она выложит им все. В конце концов, она ведь всего лишь пострадавшая. Зачем ей лишние проблемы. Надо ее…

Надо ее убрать куда-нибудь подальше.

Гриша ткнул окурок в пепельницу, стоявшую на полу. Распахнул створку балконной рамы. Подышал открытым ртом, избавляя легкие от остатков табачного дыма. И пошел в комнату.

Вика валялась на диване перед телевизором, укутавшись в одеяло, как в кокон.

Гриша неодобрительно покосился на хвост одеяла на полу, по которому она еще пару дней назад маршировала в уличной обуви. Но промолчал.

– Собирайся, – приказал он ей тоном, которого даже сам от себя не ожидал.

– Куда? Я никуда не хочу. На улице скверно. Холодно, – заныла Вика, зарываясь лицом в одеяло.

– Надо бежать.

Гриша встал рядом с диваном, поднял одеяло с пола, швырнул его на диванное сиденье, прошипел:

– Что ты, как свинья, Вика.

– Отстань.

Она широко зевнула. Резко села прямо на диване и назло ему сбросила одеяло на пол. Она была совершенно голой. Ее кожа была красивой, загорелой, без единой белой полоски от купальника. Где она так ухитрилась загореть, Вика ему не призналась.

– Чего такой нервный, Гриша? Дядюшку жалеешь? Или по Дэну убиваешься? – произнесла она с противной ухмылкой и закинула нога на ногу. – Или шкурку свою сберечь пытаешься? Так? Доказать никто ничего не сможет. Никто ничего не знает. Только ты, но ты против себя свидетельствовать не станешь. Дэн, но он теперь мертв. И… И я! И именно поэтому ты сейчас, придумав странные предлоги, хочешь выставить меня из квартиры. Посреди ночи. А вот… А вот фиг тебе, айтишник! Фигушки!

Ее изящная рука, которую он еще два дня назад целовал с упоением, сунула ему под нос комбинацию из трех пальцев. Маленькая грудь ощетинилась сосками, кожа покрылась мурашками. И Грише вдруг стало ее очень жалко. И себя, и ее.

– Мы заложники ситуации, Вика, – произнес он с горечью, сел с ней рядом, притянул к себе за плечи. – Ты ни при чем, но на твоей тачке убили Дэна. Попробуй докажи, что не ты была за рулем! Я сходил к дядьке по просьбе Дэна – и того теперь нет в живых. Из-за этого ли, нет, не знаю.

– А может, так совпало? – тихо предположила Вика, укладывая ему голову на плечо, шмыгнула носиком. – Может цацки Дэна не при делах?

– Может, да, а может, и нет. – Гриша провел пальцем вдоль ее позвоночника. – Будем сидеть и гадать? И ждать, пока они придут за нами?

– Кто они? – Ее голос дрогнул, кожа снова стала шершавой от мурашек.

– Убийцы, Вика. Только их я боюсь. А полиция… А что они имеют против нас? Ничего. А вот те, кто такую жесть творит… Они не остановятся. И поэтому нам надо бежать.

«Нам» – выскочило само собой. Он ни о чем таком и не думал еще десять минут назад, просто хотел от Вики быстрее избавиться. Хотел, чтобы она просто ушла в ночь и больше никогда не появлялась в его жизни. И потом чтобы наступило полное забвение. Не было ничего. Не было никакого готовящегося ограбления. Не было Дэна с его нелепой идеей сотворить невозможное. Не было Вики, взявшейся Дэну помогать, когда он напортачил. Все! Забыто!

Но когда Гриша взялся проговаривать все вслух, он вдруг понял: не выйдет у него соскочить. Ни черта не выйдет. И если полицию ему еще удастся обмануть и свести свое участие во всем этом дерьме до минимума, то против бандитов он не выстоит.

Его раздавят, как скорлупку. Его уничтожат.

– Надо бежать, Вика. Собирайся.

Гриша вскочил с дивана и пошел в спальню за дорожными сумками. Достал из шкафа обе. Принялся забивать теплыми вещами. Вика ушла в ванную. Он услышал шум воды. Выхватывая с полки очередной теплый джемпер, вдруг подумал, что у Вики с собой совсем нет вещей. Она прибежала к нему посреди ночи в чем была. И добавил ко всем своим вещам еще пару спортивных штанов и футболок, ставших ему тесными. На первое время сгодится. Потом они что-нибудь придумают.

Гриша влез в тайник за шкафом, достал деньги. Было немного, но на дорогу и на месяц прожить – хватит. Деньги были еще и на карте. Но он не идиот. Он в банк не сунется.

– Я почти готова.

Вика вошла в спальню на высоких каблуках, в узкой короткой юбке, тесной кожаной курточке. Именно в этом она ворвалась к нему несколько дней назад. Только тогда одежда ее была в пыли, колготки на коленках рваные, а лицо заплаканным.

– О господи, – выдохнул Гриша и полез в сумку за спортивным костюмом, швырнул ей. – Переодевайся. Твой наряд только для свиданий. К тому же с голыми ногами, без колготок, ты замерзнешь.

– А обувь? – Она растерянно моргала, выставив стройную ножку в ботинке на шпильке.

– Сейчас поищу на антресолях. Мне кажется, я не выбросил кроссовки. Заказал как-то через интернет-магазин, а пришли на несколько размеров меньше.

Гриша пошел в прихожую, погасив улыбку. Он ни за что не признается ей, что заказал эти кроссовки в подарок одной красивой девчонке однокласснице. Еще пару лет назад.

Лиза – так ее звали – была красивой и очень бедной. Воспитывалась в многодетной семье одной матерью. Ее одежда была так себе. И на физкультуру она почти не ходила, потому что обуви достойной не было. И ее постоянно наказывали, ставили двойки. А она не объясняла ничего и только огрызалась. Только он один и понял истинную причину ее прогулов. И собрался сделать ей подарок. Только вот решимости отдать его Лизе у него так и не хватило. Неделю таскал кроссовки в пакете в школу и с ними же возвращался домой.

– О, крутые! – выхватила кроссовки из его рук Вика и подозрительно покосилась. – Они же женские, Гриша. Ты чего себе женские заказал? Попробую угадать…

Она уставила взгляд в потолок, постучала пальчиком по подбородку и с ядовитой ухмылкой пробормотала:

– Своей девчонке покупал. А подарить не успел. Так?

Гриша вспыхнул. Она не была дурочкой, эта красивая девчонка, случайно затесавшаяся в их преступную группу. Она была очень, очень сообразительной и почти попала в точку.

– Как размер? – спросил он, наблюдая за примеркой.

– Чуть великоваты, но это даже хорошо, – пыхтела она, согнувшись пополам, примеряя кроссовки. – Я сейчас твои теплые носки надену, и будут в самый раз. Куртку какую-нибудь одолжишь?

Он отдал ей свой старенький короткий пуховик, разбавил образ черной бейсболкой. Оглядел свою девушку, остался доволен. Узнать в ней прежнюю Вику – стильную штучку на шпильках – было практически невозможно.

Они присели перед дорогой на его широкой тумбочке в прихожей, помолчали.

– Куда же мы теперь, Гриша? – вцепилась она в его руку перед самым выходом из подъезда.

– Не знаю, – ответил он честно. – Но куда-нибудь подальше от этих мест.

– Надолго?

Она все еще удерживала его от последнего шага. Они все еще стояли в подъезде у железной двери, светящейся красным злым глазком.

– Как всех их найдут, пересажают, так вернемся, – неуверенно ответил он, нажал на кнопку и толкнул дверь.

Глава 19

Ева заглушила мотор своей машины и еще какое-то время сидела в теплом салоне, не решаясь высунуться наружу. И не потому, что улицы с самого утра поливало дождем. Не из-за сильного ветра, сгоняющего ледяную воду в глубокие лужи. И не потому, что она была легко одета.

Сегодня она постаралась. Надела длинную стеганую куртку с капюшоном, высокие осенние сапоги, прихватила перчатки. Ей было не холодно, пока она шла от своего подъезда к машине, оставленной в соседнем дворе. Накануне вечером в ее дворе на стоянке просто не было места.

Она не замерзла, нет. Причина ее промедления крылась в другом: за ней следили.

Очень аккуратно, почти профессионально. Но она срисовала. И теперь ломала голову над тем, кто это мог быть.

Если Тимур решил водить ее по городу, то он слишком наглядно это делал. Она не сразу, но заметила. Это было не в его характере.

Нарочно спалился? Как в ее дачном доме? Пытался ее нервировать тем самым? Ее этим не сломать, он же знает. Зачем тогда он это делает, если это он?

«Мотив неясен», – сделала она пометку в голове.

Если Егор попросил кого-то из своих присмотреть за ней – это не страшно. Здесь причин для волнений нет и быть не может. Неприятно, конечно, находиться под надзором. Но он же волнуется за ее жизнь и здоровье. Придется потерпеть.

Если Даниил вдруг решил организовать опеку – это уже совершенно другое. Потому что Еве в таком случае непонятен был бы его мотив. Зачем ему за ней следить? Она почти все ему рассказала. И он не удивился. Он уже все знал.

Даниил принадлежал к кругу известных людей в городе, у которых были свои источники информации. Знал он и об убийстве ювелира. О причинах мог только догадываться. Версий ей не озвучил. А смерть мальчишки под колесами машины его как-то совершенно не заинтересовала. Мало ли гибнет людей под колесами?

Ева была настойчива и все равно попыталась ему рассказать. Он только отмахнулся и тут же потащил ее в койку. И все же он просил ее быть осторожнее.

Когда они прощались, он так и сказал:

– Детка, не суйся, куда не надо.

– Почему? – спросила Ева, сидя на краю кровати и натягивая узкие джинсы.

– Потому что я за тебя волнуюсь.

Даниил с силой схватил ее за затылок, опрокинул на подушки, навис сверху. Его глаза странно поблескивали.

– Потому что тебе могут оторвать эту вот милую головку, – обвел он ее лицо по контуру кончиками пальцев. – И я буду безутешен.

Такой вот он был – выбранный ею для плотских утех мужчина.

– Почему вы вместе?! – ужаснулся Егор, когда она ему призналась. – Он же… Он же опасен, Ева!

Она не ответила. Ее ответ Егору не понравился бы. Он ни за что не понял бы ее слов о том, что ее с детства привлекала опасность. Она возбуждала ее, заставляла кровь носиться по венам с бешеной силой, молотила о ребра сердцем. Разве он это поймет?

К тому же она не считала Даниила таким уж опасным. Да, были какие-то белые пятна в его прошлом, но, по сведениям, ни в чем страшном он не был замешан. А Егор просто ревновал. И не мог простить ей отказа.

Ева взялась за ручку двери, еще раз взглянула в зеркало заднего вида. Вроде ничего подозрительного. Той машины, что металась у нее на хвосте, не было. Она вылезла наружу. Поставила машину на сигнализацию и медленно пошла к подъезду, в котором жила Мария Степановна Гровец – главный бухгалтер фирмы Даниила.

Почему она ей позвонила? Как нашла? Что хотела от нее?

– Все расскажу завтра при встрече, Ева Валентиновна, – заговорщическим шепотом произнесла бухгалтерша и положила трубку.

Первым порывом было позвонить Даниилу и все ему рассказать. Но вспомнив мольбу Марины Степановны – ничего не рассказывать Сергееву, передумала. Расскажет потом. Не опоздает. Сегодня рабочий день, и Даниил просто-напросто может быть занят. Почему не была занята его главная бухгалтерша – непонятно.

Ева дошла до подъезда, резко оглянулась и тут же уловила мимолетное движение во втором ряду плотно припаркованных автомобилей. Ощущение было таким, что кто-то резко отпрянул, прячась за микроавтобусом.

Или показалось?

– Лечиться тебе надо, Ева, – точно посоветовала бы Лидочка, расскажи она ей об этом. – Все тебе кажется и мерещится…

Лидочка ведь позвонила и призналась, что принимала в гостях незнакомца, с которым они долго разговаривали о Еве.

О чем разговаривали? Да ничего особенного. Воспоминания. Он будто знал Еву в детстве.

– Да он и приезжал к тебе. Не застал просто, – воскликнула Лидочка напоследок. – Все подарки, которые вез тебе, мне оставил. Ничего, что так?

– Ничего, – произнесла Ева.

И они простились. А Ева потом еще очень долго сомневалась в том, что Тимур ее не застал.

Ему просто так хотелось, решила она. Не застать ее.

Чья же тень мелькнула за микроавтобус? Кто за ней следит?

– Кто там? – пропел домофон голосом Марины Гровец.

– Доброе утро. Это Ева.

– Ах да, да, входите, Ева Валентиновна. Я вас жду…

Марина Степановна ее действительно ждала. Красиво накрытый к завтраку стол. Сложные бутерброды, каша в горшочке, пышный омлет на блюдечке под стеклянным колпаком.

– Я подумала, что время раннее. Вы сорвались, возможно, не позавтракали. Составите мне компанию?

Женщина смотрела с надеждой. И Ева поняла, что той страсть как не хочется завтракать в одиночестве. Не привыкла. И завтракать в такое время – десять с четвертью – не привыкла тоже. Она в это время уже докладывала Даниилу о состоянии его финансовых дел. Почему же она не на работе?

– Знаете, с удовольствием, – улыбнулась ей Ева и подошла к раковине вымыть руки. – Марина Степановна, а почему вы не на работе? В это время…

– Ох, сейчас все расскажу, Ева Валентиновна. За этим вас и пригласила. Присаживайтесь.

Ева запросила омлет, от каши отказалась. Не привыкла она есть эту мазню. И от бутерброда откусила с удовольствием.

Завтракать Марина Степановна предпочла в полном молчании. Заговорила лишь за кофе.

– Уволил он меня, деточка. Нагло, беспричинно уволил.

Уголки губ Марины Гровец поползли вниз. Ева настороженно молчала.

Если бухгалтерша, узнав о романе хозяина с ней, пригласила ее, чтобы Ева за нее похлопотала, то зря продукты только перевела. Ева не станет влезать в кадровую политику Даниила. Это, на ее взгляд, было пошло.

– А я? Я здесь при чем, Марина Степановна? Зачем все это? – Ева обвела взглядом стол.

– Это ни при чем, – строго поджала она губы. – Но вы очень даже при чем, Ева Валентиновна. Вы должны и обязаны мне помочь…

– Так, стоп! – Ева резко поднялась, не особо заботясь, что тяжелый стул с противным звуком поехал по паркетному полу. – Я не стану за вас хлопотать.

– И не надо, – совершенно спокойно отреагировала Гровец и неодобрительно покосилась на ножки стула. – Не надо за меня хлопотать. Вы просто должны мне помочь.

– Ничего не понимаю, – мотнула Ева головой, раздраженно сморщившись. – Хлопотать не надо, а помогать надо. В чем, Марина Степановна?

– В том, чтобы вывести этого человека на чистую воду. Призвать к ответу. За все, что он сотворил.

Гровец скрестила пальцы, аккуратно пристроила на них тяжелый подбородок, взгляд ее устремился в сторону окна.

– Вы присядьте, Ева Валентиновна, присядьте. Разговор будет долгим и сложным. Как вся моя трудовая деятельность на его фирме. Мой сын давно уже уговаривал меня бросить эту работу. Я все цеплялась, все пыталась исправить. Он возмущался. Всегда восклицал: «Мама, это же не твоя фирма. Не твои деньги». Но разве молодежи сейчас объяснить, что такое настоящая ответственность. Нет. Не поймут.

– Но у вас и зарплата была не маленькой, я думаю, – поддела Ева, послушно опускаясь на место.

Она все еще не верила, что Гровец способна сообщить ей что-то стоящее. Она не раз сталкивалась на своей прежней работе с такими вот горе-свидетелями.

Когда человека душит жгучая обида, он способен в любой безупречной репутации найти изъяны. И может договориться до того, что хоть сразу дело заводи. А потом, при более тщательном рассмотрении, все оказывалось совсем не так. А время было потеряно.

– Платил хорошо, тут слов нет, – согласно кивнула бывшая бухгалтерша Даниила. – Еще бы ему мне так не платить! Сколько секретов его знала. Сами понимаете, двойная бухгалтерия и все такое.

Ева скорбно поджала губы: начинается. Тетка всю жизнь занималась махинациями на своем рабочем месте, а виноват руководитель. А кто же еще! Мысль просто уйти, уволиться, ей не приходила в голову как будто.

Но Марина Гровец неожиданно воскликнула:

– Но не в двойной бухгалтерии дело. Кто сейчас работает иначе? По пальцам пересчитать можно. К тому же я всегда могла уволиться. Так ведь?

Ева молча кивнула.

– Речь о другом… – Она вдруг резко выпрямила спину, задрала голову так, что ее оплывший подбородок нацелился Еве в лоб. – Речь о том, что накануне ограблений его магазинов фирма была на грани банкротства.

Она поймала изумленный взгляд Евы и удовлетворенно улыбнулась.

– Все шло из рук вон плохо. Я неоднократно сигнализировала. Ныла. Может, потому и… – Она снова вздохнула, голова опустилась, складки подбородка улеглись по своим местам. – Может, потому и уволил. Но я не могла! Не могла не сигнализировать. Дела шли из рук вон плохо. Продажи упали. Поставщики заламывали цены. А он продолжал покупать! Вот я не выдержала и наговорила ему много слов о его полной финансовой безграмотности. Знаете, что он сделал?

– Нет, не знаю.

Еве совсем немного сделалось интересно.

Плохо шли дела? Гм-м… Откуда тогда средства на покупку участка в одном из островных государств?

Даниил не скрывал, что отвалил за этот клок земли баснословную сумму. И уже приступил к строительству не дома, нет – замка!

– А он рассмеялся мне в лицо. И отослал в грубой форме. – Губы бывшей бухгалтерши задрожали. – И через час меня уже в отдел по управлению персоналом вызвали. И попросили ознакомиться с приказом о моем увольнении.

Ева делано зевнула. Потратила утро зря. Лучше бы по городу поездила. Может, удалось бы вывести на чистую воду того, кто ее вел.

Гровец настырно продолжала:

– Я подписала приказ безропотно. Не бороться же мне с ними, не драться же! – фыркнула она почти весело. – Пошла в бухгалтерию за расчетными. А там… А там мне вручили смешную сумму, на которую я совершенно не рассчитывала.

«Ну вот, и еще одна причина», – подумала Ева. И еще раз протяжно зевнула.

– Я беру этот конверт и иду к Сергееву. Секретарши не было на месте. Может, отослали, может, она сама ушла куда-то, не знаю, – небрежно помотала кистью Гровец и презрительно сложила губы. – Вы не знали, что он с ней спит?

Ева не знала. Но никак не отреагировала. Внутри просто напряглась какая-то струна и неприятно заныла.

Она ревнует? Или это что? Реакция на ложь человека, который делил с ней постель? Он не клялся ей в верности, конечно, нет. Но не раз подчеркивал, что он за плотскую чистоту. Не любит, типа, распылять себя сразу на несколько партнерш.

Да, именно ложь была ей неприятна, а не что-то еще. И ревность тут совершенно ни при чем. Это сто процентов. Ведь если человек соврал в одном, он будет врать постоянно.

– И? Что было дальше, Марина Степановна? – Ева поставила локоть на ее стол, с которого уже, как по волшебству, исчезла вся посуда. – Вы поднялись, не увидели секретарши, и решили подслушать, что там происходит за закрытыми дверями?

– Да, – без запинки выпалила та и мстительно улыбнулась. – И я услышала такое!..

– Да? И что же?

– Я услышала, как эти двое планируют ограбление! – выпалила Гровец и довольно рассмеялась. – И записала это на телефон. Он у меня хоть и не модный, но диктофон там очень чувствительный. И очень хороший. И я все записала!

На минуту всего, ну, может, на две, Еве показалось, что она оглохла. Только вот ветер молотил в стекло дождем, урчал холодильник, шумно дышала Марина, стул поскрипывал под ее пышным задом. И все стихло. Еву, как давеча омлет, словно стеклянным колпаком накрыли, лишая возможности слышать.

– Я все записала, Ева Валентиновна! Может, не от первого, но до последнего слова точно. – Ее ладони легли ей на грудь и слегка погладили. – Вот какая я молодец!

Слух вернулся. Вместе с ним вернулся азарт. Он был настолько силен, что подавил все остальные чувства. Чувство досады на себя – глупую, злости на Даниила, вины перед Егором.

– И эту запись можно послушать? – сделала она вид, что усомнилась.

– Конечно! Почему нет? Только вы должны понимать, Ева Валентиновна, – Марина сморщила лицо в фальшивой улыбке. – Это не единственная запись. Есть копии.

– Я понимаю.

Ева проводила взглядом толстый зад хозяйки, отправившейся за записью в недра квартиры.

Что она хочет конкретно от нее? Содействия в восстановлении на работе? Вряд ли. Денег. Скорее всего, она запросит с Даниила денег. Доли от страховой выплаты. Там было много. Он должен был на днях получить страховую сумму по двум эпизодам. Третье ограбление пока на рассмотрении.

Марина собралась шантажом заставить Даниила заплатить. Такая дура! Кто у нее сын? Позвонить бы ему, чтобы он вмешался и уберег мать от верной гибели. Если Даниил с Пашей планировали ограбление и очень аккуратно провернули, то это значит, что…

Что Даниил совсем не тот, за кого себя выдает. И в его прошлом ей бы следовало порыться основательнее. А то и Егора призвать на помощь. У него рычагов больше.

Даниил врал ей – раз. Он мошенник – два. Он причастен к убийству парня в собственном магазине – три.

Достаточный груз, чтобы начать его люто ненавидеть, так?

Так. А она не ненавидит. Ей вообще никак. Ей…

Ей, идиотке, интересно! Да, Лидочка сто раз права, уверяя, что у Евы не все дома.

Марина, шурша домашними одеждами, вернулась в кухню. Положила на стол старомодный телефон, включила на воспроизведение аудиофайла.

Запись длилась четыре с половиной минуты, Ева засекла. Потом сверилась с телефоном. Точно – четыре с половиной минуты. Но этого было вполне достаточно, чтобы завести на Даниила дело за мошенничество. На него и его поганого помощника – Пашу. Все точно, в деталях: кто, когда, сколько. Идиот!

Ева едва не рассмеялась – зло, разочарованно.

Ну, кто же планирует ограбление собственных магазинов в собственном офисе?! Настолько обнаглел? Настолько чувствовал себя неуязвимым?

– Вы хотите денег? – спросила Ева, когда Гровец дважды по ее просьбе прокрутила запись. – Если ответ положительный, то вы обратились не по адресу. Я не стану помогать вам в шантаже.

Марина задумалась ненадолго. Видимо, давно уже решила для себя, как распорядиться уликой в скандальном деле. Голова ее медленно качнулась.

– Нет. Денег не надо. Посадите его, Ева Валентиновна. И если не получится, то хотя бы сделайте так, чтобы ославить его. На всю страну! И чтобы никаких выплат по страховке! Никаких! – Ее указательный палец заметался метрономом. – Пусть по миру пойдет, сволочь! Сделаете это? Скажите сразу, если нет, обращусь к другим людям.

– Сделаю, – кивнула Ева, уверенная в своем обещании. – Сделайте копию. И я ухожу.

Но Марина Степановна неожиданно заартачилась и копию делать для нее отказалась. Обещала все представить следствию в официальном порядке. На вопрос, почему сразу не пошла в полицию, ответила со странным смешком:

– Вы работаете в страховой компании, которая ведет его дела. Вам и карты в руки. А следствие… – Она тяжело вздохнула и убрала телефон в глубокий карман. – Оно ведь может меня и предать. Ваш бывший начальник – полковник Строгинов, который выгнал вас со службы, его очень хороший друг. Он часто бывал у нас на фирме. Они вместе охотятся. Посещают баню. И за все, замечу, платится из средств фирмы.

– Именно поэтому вы обратились ко мне? – удивленно моргнула Ева.

– Ну да. Вы захотите отомстить им обоим. – Она лукаво блеснула глазами и погрозила Еве пальцем. – Разве не по этой причине вы легли с Сергеевым в койку, а? Разве не для того, чтобы подобраться ближе к Строгинову и отомстить ему?

Глава 20

– Какое-то извращенное сознание у этой Гровец, не находишь?

Егор сидел напротив Евы в их любимой кофейне и хмуро наблюдал за ней поверх кофейной чашки с капучино.

– Почему ты так думаешь?

Ева кофе не пила, заказала себе мороженое и вяло ковыряла теперь в нем ложкой, рассеянно наблюдая за тем, как оно медленно тает.

– Захотела отомстить – мсти. Сынок у нее опять же в силовых структурах служит. Почему ты? Придумала какую-то историю! Что ты затеяла отношения с Сергеевым, чтобы отомстить полковнику! Бред же! Странная она.

Егор сделал большой глоток, молочная пенка тут же повисла у него на верхней губе усами.

– Она умная, Егорушка. Очень умная. Она проработала у Сергеева долгие годы. И не скрывает, что вела двойную бухгалтерию. Думаешь, коллегам ее сына это понравится? То, что его мамаша из месяца в месяц регулярно нарушала закон? Нет. Думаю, он даже не в курсе ее затеи с этой звукозаписью. И в полицию ей идти страшно. У Даниила много связей. А отомстить ему ей страсть как хочется. Вот и решила меня приобщить к делу. Раз я на страховую компанию работаю. Она же не в курсе, что я уже уволилась. И тут еще она мне и информацию о его романе с секретаршей аккуратненько сливает. Чтобы личное переплелось с профессиональным интересом. Смесь такая, о-го-го! – Ева сжала кулачок и потрясла им в воздухе. – Заставила типа ревновать, да?

– А ты ревнуешь?! – Егор поперхнулся очередным глотком и закашлялся.

– Нет, – ответила Ева без запинки и твердо выдержала его подозрительный взгляд. – Скажу больше: меня захватило! Очень хочу во всем разобраться. Почему?…

Она умолкла, задумалась. Даже рука, до этого вяло проворачивающая ложку в вазочке с мороженым, застыла.

– Почему – что? Эй! – Егор пощелкал пальцами у нее перед лицом. – Ты где, Ева?

– Почему два ограбления, Егор? Я дважды прослушала запись. Речь шла о двух магазинах. О двух! – Она выкинула два пальца вверх. – А ограблено ночью было три. И убитый парень… Кто он? До сих пор личность не установлена. Если магазин ограбил погибший Денис Илюхин, то как он был связан с Даниилом? Он его нанял? Но в разговоре с Пашей не упоминался этот – третий магазин. Или Денис был связан с убитым? Но он сам не мог так его убить. Ни за что не поверю, что семнадцатилетний пацан мог так профессионально владеть холодным оружием.

– Я проверял. Он не посещал специальных секций. Не ходил в тир, – отозвался Егор. – И эксперты в один голос уверяют, что ростом Денис не вышел для нанесения такого удара. Под таким углом. Это не он. И, Ева, даже не установлено еще, что Денис вообще побывал там той ночью.

– А кто? Кто убил не опознанного до сих пор парня? Что не поделили? Добычу? Или он явился не в то время не в то место?

Ева машинально зацепила подтаявшее мороженое и сунула в рот. Две жирных капли упали с ложки на стол. Прямо рядом с ее рукавом.

Егор схватил салфетку и тут же вытер. Она даже не заметила.

– А что, если…

Ее глаза забыто прищурились, губы дрогнули слабой улыбкой. Егор затаил дыхание. После такого вступления Ева обычно выдавала самую невероятную, почти фантастическую версию. Иногда сбывалось. Иногда нет.

– А что, если той ночью было совершено сразу два налета?

– Ну, Ева! Ну, хватит! – притворно взмолился Егор и схватился за голову. – Ну, какие два налета? Что ты придумываешь?

– Погоди, погоди… – Она глянула на Егора странно блестевшими глазами. – А что, если Денис ограбил магазин и, не успев уйти, наткнулся на других грабителей? И что-то там такое произошло, в результате чего один из вновь прибывших парней погибает, а Дениса хватают вместе с награбленным и… Нет, не выходит.

– Вот именно! Ерунда полная! – зафыркал Егор. – На записях с камер видно, как Денис своим ходом перемещается по улице. Не под дулом, не в сопровождении.

– Но он ведь к ювелиру шел, так? Или от ювелира, так? Что еще ему делать глубокой ночью на той улице? Думаю, что шел он за деньгами.

Ева с размаху швырнула чайную ложку в вазочку. Ее локти, обтянутые тонким трикотажем изумрудной водолазки, улеглись как раз в то самое место, куда минуту назад упали жирные кляксы мороженого.

Егор себя тут же мысленно похвалил, что вытер стол салфеткой. Испортила бы кофту. И даже не заметила бы. Когда ей казалось, что она взяла след, все переставало существовать. Какие пятна? Какая кофта?

– Двумя днями ранее девушка привезла его туда. Или одна ездила. По его, скажем, просьбе. Или… Или вообще это был племянник ювелира, которого Денис попросил сбыть краденое. Григорий с Викой Чеботаревой, которая могла быть девушкой Дениса и которая прятала его все это время, отправляются ночью к ювелиру. Оставляют там награбленное. А через пару дней едут за деньгами. Но что-то пошло не так. Их подкараулили. Отобрали машину. Что сделали с Викой – неизвестно. Но Денису удалось сбежать. Правда, недалеко.

– Ева, остановись! – воскликнул Егор. – Ты сейчас наговоришь, мозг взорвется! Это все не так… Не так было.

– А как? Твоя версия?

– Я считаю, что если они и ездили к ювелиру, то только затем, чтобы сдать ему какие-нибудь украшения девушки. Поиздержались. И мальчишка не мог ограбить магазин Сергеева. Ты сама проверяла все системы его безопасности, когда еще работала на страховую компанию. И сама сказала, что сработать так чисто могли только профессионалы.

– Или сами хозяева! – развеселилась Ева.

– Но они третий магазин не грабили, – возразил Егор. – На записи Гровец этого же нет? Нет.

– Могли и передумать. По ходу дел аппетит проснулся. Рванули на третью точку, а там Денис с подельником. Денису удалось сбежать, а тому – второму – не повезло. А? Как тебе?

Егор кисло улыбнулся и задумался. В ее словах что-то было. Ее версия хоть как-то выстраивала в нестройный ряд всех участников трагических событий. А то ведь полная мешанина!

– К слову, как продвигается расследование в официальном порядке, товарищ майор? Гришу нашли?

Ева подняла вазочку за тонкую ножку, как фужер, и выпила растаявшее мороженое через край.

Егор знал, что она очень бережно относится к еде, что могла крошки хлебные со стола смахнуть в ладонь, а потом в рот отправить, но привыкнуть к этому так и не смог.

– А никак! – огрызнулся он и двинул пустую чашку по столу, делая знак официанту – забрать ее. – Я каждый день начинаю с низкого старта. Только, кажется, след взял, меня тут же возвращают на исходную. И то не так, и это не подтверждается, и там я не прав. Племянник ювелира сбежал. Из-под носа буквально. Кое-кто видел, как он выходил среди ночи из подъезда. Что характерно, с девушкой.

– А что Устинов?

– А то ты Устинова не знаешь! Сидит, как мышь. Молчит и кивает. Сегодня утром полковник вообще велел дело передать стажеру. А это, сама понимаешь.

– Ну да, это на полку.

Ева помолчала, наблюдая за молодой девушкой-официанткой, засуетившейся возле их столика. Ее взгляд постоянно возвращался к Егору, щеки алели, руки нервно подергивались.

Ева опешила. Он что, так может действовать на женщин? Егор Минаков – высокий, жилистый, ничем красивым в лице не отличавшийся от сотни, тысячи других мужчин. Нос крупный, губы обычные, глаза…

Ну да, с глазами Господь намудрил, разукрасив радужку серым и добавив стального блеска.

– Взгляд цвета металлик, – любила шутить Ева.

И не считала это чем-то выдающимся. А вот официантка, видимо, считала. Иначе по какой такой причине так долго водит тряпкой по столу!

– Достаточно, девушка, – строго глянула на нее Ева.

Егор странно хрюкнул и тихо засмеялся, а Ева тут же почувствовала, что краснеет, будто он поймал ее с поличным.

– Поговорить не дает, – пробубнила она вслед официантке.

Но Егор, кажется, ей не поверил. Больно рожа у него была довольная. Подозрительно довольная.

– Мне тут в голову одна мысль пришла, майор, – произнесла она скороговоркой.

– Что? Еще одна? – сделал он нарочито испуганные глаза.

– У тебя нет с собой фотографии неопознанного трупа? В телефоне?

Ева мстительно улыбнулась. Знала, что Егор не терпел в своем личном телефоне никаких страшных рабочих картинок. Берег от потрясений сестренку Аллочку, которая славилась тем, что совала нос в его телефон и без спросу читала переписку. С Евой в том числе. И даже пару раз обнаглела настолько, что отвечала ей за Егора. Отвратительно отвечала!

– А тебе зачем? – Он понял ее улыбку и нахмурился.

Алла за те памятные оскорбительные ответы Еве была наказана. К его телефону доступа у нее теперь не было.

– Хочу проверить свою версию. Хочу показать фото нашего Джона Доу Гровец Марине Степановне.

– Это еще зачем? – вытаращился Егор и запросил счет, махнув той самой девушке, что вытирала стол. – Мы опросили всех сотрудников. Никто его не знает и не видел.

– Вы опросили действующих сотрудников. Они трясутся за свои рабочие места. И могут сказать все, что угодно. Попросил начальник отдела, а то и сам хозяин лично. Или его помощник Паша.

Паша…

Невзирая на все ее бесстрашие, граничащее порой с безрассудством, она часто оглядывалась, когда Паша стоял у нее за спиной. Всякий раз ее обдавало таким холодом, будто сзади кто-то только что вырыл для нее могилу и готовится ее туда столкнуть.

Конечно, это было просто наваждением. Глупыми страхами. Оглянувшись, она не всякий раз натыкалась на Пашин взгляд. Он либо говорил с кем-то по телефону, либо вообще смотрел мимо. Но ощущение опасности, исходившей от него, не становилось слабее.

– И ты считаешь, что кто-то решится пойти против этой силы? – подвела она черту под своими рассуждениями. – А Марина Гровец уволена. Почти без выходного пособия. То, что ей сунули в конверте – жалкая подачка. Конец цитаты… Так есть фото или нет?

Фото нашлось. И не одно. Они сообща выбрали не самое страшное. И Ева позвонила Гровец.

– Да, фото можно прислать. Телефон хотя и не сильно модный, но эту функцию поддерживает. А вы уже? – Голос бывшей бухгалтерши завибрировал на высоких нотах. – Уже приступили к разоблачению?

– Да, – коротко ответила Ева.

И в двух словах объяснила, что им от нее нужно.

– Я попробую. Хотя всех сотрудников в лицо никогда не знала, – призналась она с сожалением. – Присылайте.

Ева отослала фотографию. И десять долгих минут они с Егором ждали ответа. Успели расплатиться, выйти на улицу, добежать под дождем до машины. И даже проехать пару кварталов.

Гровец неожиданно позвонила, хотя собиралась ответить сообщением.

– Вы его узнали?! – Ева вытянула шею, спина напряглась. – Марина Степановна?

– Не могу сказать с полной уверенностью, Ева Валентиновна. Мне кажется, я видела этого парня с помощником Сергеева.

– С Пашей?

– Да, с Павлом Камодовым. Они как-то раз столкнулись со мной на турникете у входа. Я входила, а Павел оформлял этому парню пропуск. И что-то там не понравилось в его документах охране. Посыпались какие-то вопросы. Что – не слышала, выдумывать не стану. А Павел рассердился и крикнул на все фойе, что это его двоюродный брат. И что с хозяином есть договоренность. Мол, на работу пришел устраиваться. Приняли или нет, не знаю. Больше я этого парня не видела ни разу. Но вот так все это было.

– Вы не могли бы вспомнить, когда приблизительно это было?

– Ой, боюсь, что нет. Не вспомню.

– Хотя бы время года, Марина Степановна! Лето, зима, осень?

– Не лето, точно, – произнесла она после паузы. – Не зима. Я была не в дубленке. По весне, Ева Валентиновна. Точно, весна была… На мне была куртка фисташкового цвета, а я купила ее в начале апреля. В мае было уже жарко, я ее не надевала. Апрель. Точно – апрель.

Ева отключила телефон и минуту молчала. Потом вскинула на Егора сумасшедшие глаза.

– Что-то одно из двух, Егор… Либо Денис был застигнут этим парнем на месте преступления и был вынужден убить его.

– Что противоречит заключению официальной экспертизы, – вставил он.

– Либо Дениса к тому часу там уже не было. И парня убил кто-то из своих.

– А мотив?

– А мотив узнаем. Дай время! – Ева шлепнула себя по коленям, издав гортанный индейский клич. – С тебя регистрационный журнал охраны за апрель. Не думаю, что они там все подчистили. Не думаю, что так глубоко подстраховались.

Глава 21

– Спасибо всем. До свидания…

Вера поправила на голове косынку из черного кружева. Опираясь о край стола, поднялась с места и медленно пошла к выходу из ресторана. Пошла к черному входу. У парадного выхода толпилось слишком много народу. А видеть сейчас ей никого не хотелось. Вообще никого. Ей белый свет был не мил. У нее все вымерзло внутри. Ее будто саму зарыли в глубокую яму с постоянно осыпавшимися краями.

Греков знал, что она не пойдет со всеми вместе, и уже ждал в машине у черного входа. Сам сел за руль, по этой причине на поминках не выпил ни капли.

Вера с трудом влезла на пассажирское сиденье. Захлопнула дверь. Потянулась к ремню безопасности, но передумала, махнув рукой.

От чего ей уберегаться? От опасности? Да пусть она уже случится! Пусть она будет! Пусть в ней мелькнет хоть какая-то искра инстинкта самосохранения. Пусть ей станет страшно за себя, за свою жизнь. Она ведь умерла вместе с Денисом. Нет ее!

Честно? Она бы непременно ушла следом за ним. Способов много. И Юрик не уберег бы, карауль он – не карауль. Но на этом свете осталось одно самое важное дело. Она должна найти убийцу Дениса. И сделать с ним то же самое, что и он сделал с ее мальчиком.

– Куда, Верунь? – Юрик с заискивающей улыбкой заглянул ей в лицо. – Домой или на рынок?

– Поехали на рынок. Дома не могу. – Вера откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза. – Новости есть, Греков?

– Есть, Верунь. Кое-что есть. Не то чтобы прорыв, но лучше, чем ничего. У ментов и того нет.

– Ну! Говори уже! Чего ты бормочешь?! – прикрикнула она, не раскрывая глаз.

– В общем, у ювелира был племянник. Это он на фотке стоит позади Дениса. Мать его узнала, ментам призналась. Но адреса точного не назвала. И пока они выясняли, пацан слинял. Но не один, а с девкой.

– Что за девка?

– Кто знает! На ней кепка с козырьком. Костюм спортивный. Рассмотри, попробуй! – присвистнул Греков. – Но его хорошо видно – компьютерного гения, угробь, сука, его душу!

– Как удалось?

– Ребятки засветились на камере в соседнем дворе. Дворами уходили. Чуйка меня не подвела, Верунь. Денис с ним был в деле. Этот засранец ему помогал. Это сто процентов он. Больше некому. И бежать ему зачем, если он не при делах, так?

– А про того, которого убили в магазине, удалось что-нибудь узнать?

– Пока нет, но ищем. Людишек поднапряг. Ты не думай, Верунь, мы найдем ту падлу. Я тебе сам его приведу. На поводке, Верунь.

– Хорошо.

Она замолчала, прокручивая в голове информацию.

Значит, Юрик снова оказался прав. Она не хотела так думать, а он сразу сказал, что Денис не просто так на той улице засветился. Он подозревал, что к ювелиру путь его был проложен. Сбыть то, что награбил.

Ой, дурачок! Ой, засранец! Зачем?! Вот зачем?! Деньги нужны были? Так спросил бы. Она отдала бы все, что имела. Ей-то теперь все это зачем – бизнес, квартира, машина, деньги?

– А ты про какую падлу говоришь, Юрик? – вдруг встрепенулась она, открывая глаза, повернулась к нему. – Про того пацана, который ему двери магазина открыл, отключив сигнализацию?

– Нет. Не про него. Хотя и его тоже приведу. Пусть перед тобой ответит, прежде чем ментам на протокол свистеть.

– Ты найди его сначала, – фыркнула она.

Покосилась на старого друга. Тот выглядел чрезвычайно довольным собой. И ясно, что по причине какой-то веской, не из-за ее отсутствия. И почувствовала, как в душе слабо шевельнулось что-то. Как будто у нее внезапно появилась возможность свободно дышать.

– Найдем, Верунь. Тут вот еще какая ерунда, Верунь…

Повисла пауза, заполненная визгом тормозных колодок – это Юрик так маневрировал, нагло подрезая и втискиваясь в правый поток машин.

– Что за ерунда? – поторопила его Вера. – Не тяни.

– Тот майор, что к нам приходил…

– Минаков, помню, – кивнула она.

Майора забыть было сложно. Умный, немногословный мужик. Не гадина. Не мздоимец. Это она за версту чуяла. Он рылся в вещах Дениса с вежливой осторожностью. Он боялся потревожить память о нем, боялся сделать ей еще больнее.

В какой-то момент, вглядываясь в его симпатичное лицо, она поняла, что доверяет ему. Конечно, она никогда и никому в этом не признается. Доверять менту западло, это не по понятиям, Юрик не поймет. Но Вера майору доверяла.

– Так вот этот Минаков водит дружбу с капитаном Звонаревой. То есть бывшим капитаном. Из мусарни ее поперли, когда она зад одному мажору отстрелила. И еще кому-то из его друзей. – Юрик довольно хихикнул. – Шума было много.

– Дальше, – потребовала Вера.

Прошлое подруги майора Минакова ей было неинтересно.

– Когда ее уволили, она долго не работала. А потом устроилась в страховую компанию, которая теперь должна выплатить деньги Сергееву.

– И что? Хочешь сказать, что она теперь на пару с майором роет под Сергеева?

– Тут, на фиг, понять вообще ничего невозможно, Верунь, – озадаченно крякнул Юрик, сворачивая на узкую дорогу, ведущую к рынку. – Как только произошла вся эта ерунда с ограблением, она резко уволилась. Я так понимаю, из-за того, что спит с Сергеевым.

– Что?!

Вера негромко выругалась. Она протянула руку и дотронулась до щеки Юрика. Неуверенный жест, похожий на ласку, его растрогал. Кадык под высоким воротом свитера часто заходил.

– Так вот, она уволилась. Или ее уволили. Неудобно как-то и неправильно заниматься делом своего любовника. Так? – Он коротко глянул на Веру, нашел, что глаза ее перестали напоминать глаза мертвого человека. И продолжил: – Это правильно. Но… Но она не перестала заниматься этим делом. Она стала на пару с майором везде шастать. К бухгалтерше ездила. А ее Сергеев уволил не так давно. Скандал был, по слухам. Тетка ушла злая. А бывший капитан Звонарева с ней встречается. С майором кофе распивает вечерами. И даже ночевала у него однажды. Было чё меж ними – нет, не могу сказать. Но странно, да?

Странно? Вообще-то это называлось, по ее мнению, другим словом – западло! Был причастен Сергеев или нет к ограблениям в собственных магазинах, неважно. Важно, что он доверился женщине, которая его предает. Или сливает?

– Хочешь сказать, что она роет под Сергеева? Спит с ним, а за его спиной ведет расследование с майором? И расследование это может завести ее фиг знает куда? Обалдеть! – выдохнула Вера. – Такой сволочью надо родиться, да, Юрик?

– Не сволочью, Верунь, ментом. Это уже в крови. От этого никуда не деться.

Он подкатил машину к служебному входу, заглушил мотор. Выбрался сам, помог ей вылезти. Заботливо поправил на ней черную косынку, одернул куртку.

– Сергеев не дурак. Он пустил за ней ноги.

– Следит?! – ахнула Вера.

– Да. Его человек ездит за ней повсюду. А за ним…

Юра запустил пальцы под высокий тесный воротник черного свитера, почесал. Кожа зудела от новой вещи. Не нашлось ни одной темной рубашки, как назло. Пришлось надеть новый черный свитер. Хотелось поскорее стащить с себя траурный наряд и запустить подальше. Но терпел ради Веры. Он ради нее кольчугу из крапивы носить станет, лишь бы она ожила.

– А за человеком ездит кое-кто еще.

– Кто?

Вера схватилась за воротник его свитера и закатала вниз. Провела пальцем по покрасневшей коже. Пробормотала:

– Раздражение-то какое, Греков… Так кто ездит за человеком Сергеева?

– Тот, кто увез ночью племянника ювелира с девкой, – выпалил он.

И замер, задрав к небу взгляд, ждал похвалы. То, что проделали люди, которых нанял Юрик, было сверх всяких ожиданий. Он сам не думал, что они проявят такую прыть. И оплатил щедро.

– Куда увез?! – вытаращилась Вера.

– Не знаю. – Юрик досадливо прищелкнул языком. – Они дворами вышли на дорогу. Машину стали ловить. Он и подкатил к ним. Посадил и увез. Мои люди его потеряли.

– А что за машина? По ней его вычислить нельзя было? Погоди, угадаю… – Ее губы впервые сложились подобием улыбки. – Тачка в угоне?

– Так точно, Верунь.

– Хочешь сказать, что на этой тачке он увез подростков и на ней же он подругу майора Минакова пасет?

– Не подругу майора, а того, кто за ней ездит, – попытался ее поправить Юрик, наткнулся на жесткий взгляд и проговорил: – Да. На ней.

– Какая-то лажа, Греков. Не находишь? Так рисковать…

Вера покусала губы. Глянула в сизое небо, которое минуту назад рассматривал Юрик.

– Найди данные того человека, который заявил об угоне. Он мне нужен.

– Они есть, Верунь.

И Греков похлопал себя по карману темных штанов. Взгляд снова спрятал в низких облаках, накрывших небо.

– Что тебе не нравится, Греков?

– Человек тот не мог заявить об угоне. Он год, как помер. А заявили недавно. Вообще не пойму.

– А кто заявил?

– Не удалось выяснить. Жду из отпуска человека одного. Он прояснит.

– Понятно…

Вера шагнула вперед, схватила Грекова за воротник куртки, притянула к себе.

– Никогда не умела говорить всякой этой тошнотворной ерунды, Юра. Но ты… Ты все, что у меня осталось. Побереги себя, ладно? На рожон не лезь.

– Не буду.

Его кадык снова задергался, заскользил под покрасневшей кожей челноком. Руки неуверенно легли ей на поясницу и притянули к себе.

– Ты только оживай, Верунь. Оживай, ладно?

Ей вдруг в голову пришло, что они глупо сейчас выглядят. Она – только что похоронившая племянника, стоит и тискается на заднем дворе с бывшим зэком. Не о приличиях речь. А о трауре, который этим самым мог быть затронут. Не до ласк ей, не до интима. А Греков уже дышит ей в ухо, как паровоз.

Она убрала его руки, отступила. Глянула строго на растерявшегося Грекова.

– Извини. Не время. Я тут вот что подумала…

Она, широко шагая, двинулась к двери. Греков за ней еле поспевал.

– А что, если об угоне сам угонщик и заявил?

– Зачем, Верунь?

Вера резко остановилась, и Греков с разлету ткнулся ей лбом в спину.

– Затем, чтобы привлечь внимание. Чье-то внимание.

– Глупо, Вер. Скорее… Скорее, мог заявить тот, за кем он ездил. Человек Сергеева. Заметил машину, пробил ее, узнал, что хозяин помер, и заявил.

– Логично, Греков, – похвалила его Вера и несколько раз качнула головой. – Ты все больше и больше меня удивляешь. Закончишь дело, так и быть, пойду за тебя замуж…

Глава 22

– Можешь смело идти и докладывать. Строгинов со вчерашнего вечера в отпуске, – еле продавил сквозь набитый пончиками рот Устинов.

Егор ошеломленно взглянул на коллегу.

Как? Как, скажите, это вечно жующее существо оказывается информированным быстрее всех?! Из министерства ему, что ли, лично докладывают?! Или телефоны всех сотрудников у него на прослушке! Конечно, ни того ни другого не могло быть в принципе, но как тогда?!

– Не смотри на меня так, коллега, – притворно взмолился Устинов. – Источник выдать не могу. Считай, что птичка прочирикала.

Сахарная пудра засыпала темный форменный джемпер Устинова. Щеки раздуты, волосы всклокочены. Глаза покрасневшие, то ли от бессонной ночи, то ли от повышенного давления. Устинов плавно переходил из категории полных людей в категорию тучных.

– Отряхнись, капитан. – Егор брезгливо сложил губы. – И расскажи, что еще тебе птичка прочирикала?

– Ну… – Устинов провел огромной пятерней по груди, втирая сахарную пудру в грубую шерсть джемпера. – К примеру, то, что отпуск этот, скорее всего, вынужденный. Будто бы поступил анонимный сигнал, что Строгинов нарочно затягивает дело с ограблением ювелирных магазинов.

– Анонимный? Сигнал? Ага… – Егор провел ладонью по голове и тут же подумал о Еве. – И кто же звонил?

– Анонимный звонок, майор. Ты не услышал? Звонили на телефон доверия. Хочу сразу успокоить… Звонил мужчина.

Егору пришлось постараться, чтобы Устинов не заметил, как он облегченно выдохнул. Но капитан как раз в этот момент рылся в промасленном пакете. Там остался последний пончик. Он его и пытался подхватить выпачканными маслом и сахарной пудрой пальцами.

– И что еще сказал мужчина? О чем тебе поведала твоя птичка?

– Что полковник Строгинов состоит в дружеских отношениях с господином Сергеевым. И всячески препятствует проведению независимого объективного расследования. И Сергеев вот-вот получит страховую премию, которая покроет все его убытки. А человек убит. И никто этим убийством не занимается. Мол, даже личность до сих пор не установлена. Так ведь, Егор?

Заплывшие покрасневшие глаза Устинова впились в Егора неприятным взглядом. Ему удалось его выдержать, не смутиться. И плечами он дернул вполне естественно.

– Не установлена.

– Думаю, Строгинов после отпуска к нам не вернется, – подвел черту Устинов. – И поделом! Нечего покрывать мошенников.

– А Сергеев мошенник? – вопросительно поднял брови Егор.

– А кто же! Инсценировал ограбление. Теперь получит выплаты, по двум эпизодам точно. И деньги получит, и драгоценности сбережет, – забухтел Устинов, комкая пыливший сахарной пудрой опустевший промасленный пакет.

– Так не доказано, что ограбления были инсценировкой, – возразил майор Минаков.

– А никто и не старался, – огрызнулся Устинов.

Он встал и тяжело пошел к двери, там стояла корзина для мусора. Швырнул скомканный пакет в корзину. Сунул грязные руки в карманы штанов, глянул на Егора исподлобья.

– А ты чего это на фирму Сергеева ездил в неурочное время? Он ведь успел на тебя Строгинову нажаловаться. Типа, без ордера, произвел выемку каких-то документов. Строгинов обещал тебя уволить. Да не успел. Так что за документы, товарищ майор?

И об этом он уже знает! Да что же такое-то!

– Всякие, – уклонился от точного ответа Егор.

– Ну, ну… Результативно хоть? – Острый Серегин взгляд поблескивал откровенной неприязнью.

– Пока не знаю, – соврал Егор.

– Ну, ну… Иди тогда, докладывай, товарищ майор. Временно исполняющий обязанности ждет тебя не дождется. – Устинов криво ухмыльнулся. – Глядишь, громкое дело раскроешь. Внеочередное звание получишь. И… Еву свою в отдел вернешь.

Последние слова догнали Егора уже в коридоре. Возвращаться он не стал. Общение с Серегой в последнее время сводилось к ежедневному противостоянию. Иногда доходило даже до шантажа – мелкого, хитрого. Егор пока его терпел. У него были связаны руки. Если бы Строгинов узнал, что он тайно ведет расследование, которое официально было передано в другой отдел, он бы точно его уволил.

Может, теперь все поменяется?

Ему предложили войти в кабинет к начальству сразу, без ожидания.

Полковник, сидевший в кресле Строгинова, был Егору незнаком.

Понятно, прислали со стороны.

– Что есть доложить по существу вопроса, майор? – глянул на него поверх очков в толстой черной оправе новый начальник. – Только не надо делать мне тут большие глаза! Я совершенно точно знаю, что, невзирая на запрет, делом ограбления ювелирных магазинов ты не перестал заниматься. Есть что?

– Так точно, товарищ полковник.

Егор стоял возле стола. Присесть ему не предложили.

– Докладывай.

– На данный момент мне удалось установить личность погибшего по третьему эпизоду ограбления, – выпалил на одном дыхании Егор. – Это некто Котов Игорь Сергеевич, уроженец села Южное под Калугой, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения.

– Тридцать лет, стало быть, было парню.

Полковник был удивлен и даже не пытался скрыть этого. Он откинулся на спинку кресла, стащил с носа очки и прищурился в его сторону.

– Продолжай, майор.

– Мною установлено так же, что Котов состоял в родстве с Павлом Камодовым – помощником Сергеева. Именно Камодов привел Котова на фирму с целью трудоустройства.

– Устроил?

– Никак нет, товарищ полковник. Служба безопасности не пропустила. Котов завалил тест.

– И как тогда он оказался в магазине в ночь ограбления? Решил отомстить за то, что его не приняли? Или… – Очки вернулись на свое место, полковник сел прямо. – Есть версии?

– Так точно, товарищ полковник.

– Минаков, отставить козырять, – поморщился тот недовольно. – Можешь по имени-отчеству – Сергей Иванович.

– Есть, по имени-отчеству.

– И присядь уже, нечего столбом торчать.

Егор сел, спина под кителем и рубашкой взмокла.

– Итак, какие версии? Что на данный момент, кроме личности погибшего, еще удалось установить?

Егору понадобилось три бесконечно долгих минуты, чтобы решиться рассказать новому начальнику все.

Конечно, это был риск. Своим докладом он подтвердит собственное неповиновение полковнику Строгинову, он подставит Еву. О ее участии в деле он тоже решил доложить. Надежда, разбуженная словами Устинова о возвращении Евы в отдел, не давала покоя.

Он решился.

– Версия пока одна, товарищ полковник, – начал он осторожно. – Я считаю, что ограбление двух ювелирных магазинов было организовано самим хозяином – Сергеевым.

– Почему так думаешь? Потому что все настолько безупречно? – На губах нового начальника застыла недоверчивая ухмылка. – Ни отпечатков, ни записей с камер, ни свидетелей, ничего. Охранников усыпили непонятным способом. Драгоценности пропали. О таких идеальных ограблениях я за свою практику не слышал ни разу. Только в кино и видел.

– И поэтому тоже, – подал голос Егор, когда Сергей Иванович вопросительно поднял брови.

– А еще по какой причине?

– По причине того, что бывший капитан полиции Звонарева слышала запись разговора Сергеева с его помощником Камодовым. На ней они планировали ограбление двух ювелирных точек.

– Звонарева… – Полковник снова стащил очки и покусал кончик дужки, швырнул их на стол и небрежно махнул рукой. – Это та, что спит с Сергеевым?

Егор чуть не выругался.

Вот Ева, блин! Угораздило же связаться не с тем парнем.

– Мне известно об их отношениях, товарищ полковник. Но… – Стараясь выглядеть убедительным, Егор заговорил и утвердительно закивал. – Но это носит эпизодический характер. Там ничего серьезного. Они уже пару недель не виделись. И даже не созваниваются. К тому же их отношения начались задолго до ограблений.

– Ага! Секс – не повод для знакомства. Так, что ли?

Егор запнулся.

– А если эта Ева водит тебя за нос? Устроилась, понимаешь, в страховую компанию как раз накануне ограблений. Чтобы любовника снабжать информацией. Все там устроила тип-топ. А теперь трется возле тебя с одной лишь целью: разузнать побольше о расследовании, которое ты тайно ведешь? А? Может такое быть, майор Минаков?

– Никак нет, Сергей Иванович. – Он осторожно улыбнулся. – Если Ева и водит меня, то по следу. Это ей удалось выйти на бывшего бухгалтера Сергеева – Марину Гровец. Та предоставила ей возможность прослушать запись.

– А! Так это уволенный бухгалтер сделала запись?

– Так точно.

– И Звонаревой ее дала прослушать? Так-так… – Полковник осторожно пристроил очки с распахнутыми дужками на столе, аккуратно провел пальцем по оправе. – Ты сказал, на записи Сергеевым и его помощником планировались ограбления двух ювелирных точек. Но ограбили-то три! И на месте преступления оказался двоюродный брат Камодова. Это как? Масть пошла, решили еще и третий собственный магазин обнести?

– Возможно, но…

– Но что?

Сергей Иванович хмуро смотрел на Егора. Почти так же на него несколькими неделями раньше смотрел и Строгинов: не одобрял, не был уверен, отстранял.

– Но, по моим размышлениям, магазин уже был ограблен на тот момент, когда там был ранен Котов.

– О как! Вот это поворот! И кем же? Зорро?

Он ему не верил. Его глаза насмехались. Руки сползли со стола, пристроились в карманах кителя.

– Никак нет, товарищ полковник. – Его лицо так горело, что казалось, кожа сейчас лопнет, забрызгав тут все кровью. – Предположительно, ограбление совершил семнадцатилетний Денис Илюхин, проживающий по соседству. Совершил его, вступив в сговор со своим приятелем – Григорием Громовым. Он студент одного из наших вузов, очень талантливый айтишник. В два часа ночи Громов отключил сигнализацию. Погасший глазок видели свидетели. И почти тут же на окна опустились жалюзи. Илюхин ограбил ювелирку и скрылся. И находился в бегах, не показывался дома. Скрывался. До самой своей гибели.

Руки полковника выпорхнули из карманов, лицо побелело. Седой ежик волос словно ощетинился.

– Та-ак… – выдохнул он гневно. – Ты сейчас что, новый «глухарь» мне подарить собрался к новому назначению, майор? Какого черта! Подросток Илюхин где погиб? Я сводки читаю, глазами на меня не ворочай!

– Илюхина убили на подъезде к дому, где находилась квартира ювелира Громова, товарищ полковник. Того несколькими днями позже убили тоже. Удар ножом идентичен тому, которым был убит Котов. Поэтому подросток не может быть причастен к убийству Котова и…

Полковник замахал на него руками, выскочил из кресла, в которое его не так давно посадили, и быстро заходил по кабинету.

Егор его с удивлением рассматривал.

Он оказался невысоким, худощавым, со спины напоминающим подростка. Если бы не седая голова и не китель, Егор точно подумал бы, что подросток. Но поступь была хоть и нервной, но твердой и лишенной суетливости.

– Ты сейчас пытаешься все три убийства объединить в одно делопроизводство? Я правильно понимаю? – спросил он почти шепотом, останавливаясь напротив Егора и высверливая в его лбу дырки беспощадно злыми глазами. – Убийство Котова в ограбленном магазине, который успел ограбить до него семнадцатилетний пацан, впоследствии погибший под колесами машины неподалеку от дома, где некий ювелир Громов устроил себе ювелирную мастерскую. Громов так же погибает… Так ты, майор, считаешь, что это звенья одной цепи?

– Так точно, товарищ полковник, – выпалил Егор, вставая. – Все это каким-то образом связано с Сергеевым.

– А если нет?

Полковник смотрел на него снизу вверх, он был на голову ниже. Досадливо крякнул и вернулся на место. Махнул двумя пальцами, снова усаживая майора на место.

– А если Сергеев к убийствам непричастен? – Он принялся крутить очки по столу. – Не снимаю с него подозрений по факту мошенничества с целью наживы. Но… Но три убийства! Майор, не находишь, что это перебор для уважаемого бизнесмена? И запись? Где звукозапись, майор? Мне хотелось бы лично убедиться в том, что мы не оговорим человека и не нарвемся на серьезные проблемы.

– Гражданка Гровец отказалась ее отдать.

Егор с честью выдержал насмешливый взгляд полковника и мысленно поставил себе зачет.

– Почему?

– Она не очень доверяет Еве. Знает о ее репутации честного копа, но то, что она спит с Сергеевым, – еле выговорил, черт побери, – ее смущает. Хотя сделала оговорку на прощанье: сама много лет работала на него, знает все его темные стороны и так далее.

– Так чего она хочет от Звонаревой, я не понял?

– Хочет возмездия ее руками. Не громкого, нет. Она долгие годы была главным бухгалтером на фирме, сама не без греха. Она просто хочет лишить Сергеева страховых выплат. А для этого надо доказать, что он сам спланировал и организовал ограбления своих магазинов.

– Так принципиально? Из-за страховых выплат? – Полковник был разочарован. – Такая огромная сумма?

– Более чем, товарищ полковник. И для Сергеева задержка выплат смерти подобна.

– Почему? – Очки вернулись на переносицу, сделав мальчишеский облик полковника более солидным.

– Потому что, со слов Марины Гровец, Сергеев – банкрот.

Глава 23

Грекову снилось что-то хорошее. Он даже улыбался во сне. Хотя и знал, что хорошего в его жизни нет и ничего уже быть не может. Вера не в счет.

Вера была его женщиной уже много лет. Отношения ими никогда не афишировались, а от Дениса даже скрывались. Их отношения были стабильными, крепкими, верными, завязавшимися еще в девяностые. Никакой романтической чепухи, никаких свиданий под луной и букетов. Но друг без друга они уже точно не могли. Особенно теперь, когда у Веры случилось такое горе.

Греков ей очень сочувствовал, но в глубине души считал, что пацана Вера избаловала. Пара крепких хороших подзатыльников раз в неделю для профилактики ему бы точно не помешала. Теперь-то что уж! Теперь жизнь парня закончилась. Учить теперь некого.

Юрик перевернулся со спины на бок, пошарил рукой слева от себя. Пусто. Вера снова рано проснулась. Или не ложилась? Когда он уходил с кухни, она сидела за компьютером Дениса. Что-то искала в Интернете. Неужели не ложилась? И что, все эти нежные поцелуи и истома, мучающая его тело, ему просто приснились?

Жаль…

Он распахнул глаза, потянулся, зевнул и резко поднялся с кровати. Глянул на телефон. Пока он спал, пришло сразу три сообщения. Все очень важные. Прочитав, он нахмурился и быстрым шагом пошел на кухню.

Вера в бархатном домашнем костюме, в котором обычно спала, стояла возле открытой форточки и курила.

– Привет, Верунь, как ты? – хриплым голосом окликнул ее Греков.

Опустил взгляд на свои кривые волосатые ноги, широкие трусы. Счел, что в сравнении с Верой – в бирюзовом бархате – он выглядит почти неприлично. И застыдился. Тут же сел за стол.

– Никак, Юрик, – выдохнула она с клубом дыма. – Я устала повторять, что моя жизнь закончилась. Возможно, ненадолго вернусь, когда найду это чудовище. Будет результат, будет Вера. Нет результата – нет Веры.

Юрик поерзал тощим задом по сиденью стула. Откашлялся.

– Верунь, кое-что есть. – Юрик побарабанил пальцами по столу. – Пришло несколько сообщений от моих людей.

Ему нравилось их так называть. Казалось, что это прибавляет ему веса не только в глазах Веры, но и в своих собственных. Это резко поднимало его самооценку. Он еще никогда так себя не уважал. И плевать, что народишко был с гнильцой. И денег просит все больше и больше. Они на него работали, они были его командой.

– Что?! – Ее ссутуленная спина резко выпрямилась.

– Мои люди, – подчеркнуто важно произнес Юрик, – сфотографировали того парня, что увез молодую парочку ночью на угнанной машине.

– В смысле, сфотографировали?

Вера никогда не забывала о воровском жаргоне, на который иногда переходил Греков. Сфотографировали, срисовали, это могло быть простым – увидели. В окоченевших от волнения пальцах тлела сигарета, роняя пепел на пол. Денис, увидев, не простил бы такой неряшливости.

– Сфотографировали на телефон, – объяснил Юрик, потыкал в экран и двинул телефон по столу. – Вот, взгляни. Не знаком?

Вера швырнула тлеющую сигарету в пепельницу, почему-то на цыпочках двинулась от окна к столу. Протянула руку, она сильно тряслась. Взяла телефон и несколько минут молча рассматривала лицо мужчины, попавшего в кадр.

Кадр был очень удачным. Лицо, шея, уши – все было четко запечатлено. Даже цвет глаз удалось рассмотреть – темные, карие.

– Не знаю его, – мотнула она головой, возвращая Юрику телефон. – Личность установили?

– Верунь, ну ты чего! – Юрик даже немного обиделся. – У меня же нет в столе базы полиции. Мои люди и так делают невозможное.

– Да? – Она усмехнулась. – И что же еще сделали твои люди невозможного, кроме того, что срисовали дядю?

– Им удалось заснять еще кое-что.

Вот честно, даже расхотелось ей рассказывать.

Юрик опустил глаза в стол, к телефону, хранившему еще два сообщения, он не притронулся.

– И что же? – Та же насмешка, то же неверие в голосе.

– Как этот человек увозит из дома бывшего бухгалтера Сергеева. Главного бухгалтера, – уточнил Греков.

– И? – Вера небрежно двинула ногой стул, села напротив Юрика. – Считаешь, что это важно?

– Ну, как бы да, – вскинулся Юрик и глянул на нее укоризненно.

– А по-моему, это фуфло, а не информация, Греков. – Вера небрежно подтолкнула по столу телефон в его сторону. – Этот человек, которого сфотографировали твои люди, может работать на Сергеева.

Юрик резко задрал голову и открыл рот, намереваясь возразить.

Вера не дала. Отмахнулась.

– Не спорь со мной! Он, может, и, скорее всего, и есть его человек. Выполняет для Сергеева особые поручения. Следить за его любовницей, к примеру. И бухгалтерша может быть с ними в сговоре.

– С целью? – спросил он, запутавшись в ее рассуждениях.

– С целью вывести на чистую воду свою бабу, которая за его спиной ведет двойную игру. С ним спит, а с майором под него роет. Что молчишь? Не может так быть?

Он молча подергал плечами. Такое не приходило ему в голову. Нет, что Сергеев бабе своей не доверял, это уже было ясно. За ней он послал ноги уже давно. Но чтобы этот второй был с ним в сговоре? Вряд ли. Не срастается как-то. К тому же бухгалтерша в его машину садиться совсем не хотела. Делала это явно под принуждением. Этот дядя ей руки даже заламывал, когда поздно ночью вел к своей машине. Но Вера слушать ничего не хочет, и рассказывать ей об этом он не станет.

Просто из упрямства. Просто от обиды. По этой же причине Юрик и не сказал ей, что дядя поменял машину. В угоне автомобиль или нет, сейчас выясняется. Но то, что предыдущее транспортное средство стояло на пустыре – факт подтвержденный.

– Брось мне на телефон все фотографии, – скомандовала она. – Надо будет кое-кому показать.

– Кому? – сразу насторожился Юрик.

– Я пойду с этим к майору Минакову, – нехотя призналась Вера. – Пусть он взглянет. У него база есть. Может, этот дядя засветился на чем-то еще. И…

– Не надо этого делать, Вера! – возмущенно воскликнул Юрик, соскакивая с места. – Люди не поймут! Мои в том числе! Сливать ментам информацию – последнее дело!

– Слушай, Греков…

Вера потерла ладонью лоб, выгнулась в сторону окна, подхватила с подоконника сигареты с зажигалкой, пепельницу. Швырнула все это на стол. Глянула на него со злостью.

– Я буду делать так, как считаю нужным, Греков, – выдохнула она ему в лицо вместе с дымом. – И мне почти плевать, что скажут люди, твои в том числе. Почти плевать… Сбрасывай фотографии.

Он никогда не мог ее ослушаться. Всегда выполнял то, что она скажет. Может, потому и на воле так долго пробыл. Вера всегда трезво и правильно мыслила. Но теперь…

– Вера, я не могу. – Юрик накрыл телефон ладонью и потащил его по столу к себе. – Я ментам не помощник. Прости.

Она опешила. Ему показалось, что какое-то время Вера даже не дышала. И дым от сигареты застрял в ее легких и горле. Мгновение – и она упадет и умрет от недостатка кислорода. Юрику сделалось жутко.

– Прости, – повторил он тише и жалобнее. – Я не могу.

– Не вопрос, Греков.

Она выжила, кислорода ей хватило и чтобы добить сигарету, и чтобы выгнать его. Вера просто указала ему на дверь и попросила спокойным тихим голосом никогда больше не попадаться ей на глаза. И добавила, подталкивая в спину к выходу, что если ему его вонючие принципы важнее их отношений, то им не по пути.

Конечно, он мог бы отыграть все обратно. Отдать ей телефон, позволить перекинуть сообщения. И даже мог бы сопроводить ее в полицию на встречу с майором, обладающим волчьей хваткой. Но…

Но он не мог! И дело было не в принципах и не понятиях, и не в сомнительном уважении людей, которым он платил больше, чем они того заслуживали. Дело было в другом.

Греков впервые на нее серьезно обиделся. Впервые за долгие годы.

Как?! Как она могла с такой легкостью выставить его? Как могла так запросто перечеркнуть их отношения, которые насчитывали не один десяток лет?

Он счел это подлостью и ушел с тем самым чемоданом, с которым вселился несколько дней назад.

А Вера, как за ним захлопнулась дверь, тут же набрала Минакова.

– У меня есть для вас информация, – сказала она в трубку срывающимся от злости голосом.

Да, да, она злилась! На себя – за то, что выгнала Грекова. А без него она сейчас как щепка в штормовом океане. На него – за то, что так легко сдался и ушел. И теперь он точно что-нибудь натворит и сядет.

– Нет, к вам я не пойду, – настырно произнесла Вера. – Не хочу в ваших коридорах светиться. Ко мне? Да когда угодно. Можете прямо сейчас.

Вера отключилась и прошлась по комнатам. Везде идеальный порядок. На мебели ни пылинки. Греков! Его заслуга. Пока она топила себя в своем горе, он мыл, чистил, готовил, стирал, гладил. Попутно занимался поиском убийцы Дениса.

Какая же она все-таки дрянь! И если разобраться, в гибели Дениса есть частица и ее вины. Она никогда не считала нужным влезать глубоко в его душу, мысли. Оставляла ему слишком много личного пространства. Слишком…

«Прости меня, Греков. Я дрянь. Неблагодарная дрянь. Майор едет ко мне. Возвращайся!» – написала она в сообщении.

Подумала, стерла информацию о майоре. И отправила сообщение. Оно тут же было получено, но Греков не ответил. Он обиделся. Он ее бросил. И теперь она совсем одна.

Вера закусила нижнюю губу, она судорожно тряслась. Захотелось вдруг разреветься в полный голос. Но она сдержалась. Остановилась у зеркала в прихожей. Провела по нему ладонью, словно пыталась стереть облик похудевшей, подурневшей женщины средних лет, вырядившейся в нелепый бархатный костюм. Он полнит ее. Он делает ее крупнее на два размера. Как Греков ее терпел? Сам-то он в великолепной форме. Вера еще утром отметила, когда он в кухню вошел. Подтянутый, мускулистый. Кожа бледная, и лицо невыразительное, но фигура что надо.

А она развалина. Никому не нужная развалина. И правильно Греков сделал, что ушел от нее. Безропотно ушел. Может, даже и обрадовался, что так вышло. Достала она его уже за все эти годы. Проблемы, капризы, неуважение. Найдет себе получше, моложе. Не такую проблемную, как его старая подруга Вера.

От звонка в домофон она вздрогнула. Приехал майор Минаков.

– Не надо проходить, майор, – остановила его на пороге Вера. – Я просто скажу вам то, что знаю. Не сочтите меня невежливой. Просто не хочу никого видеть.

Если он и был удивлен, то не подал вида. Привалился плечом в стене, вопросительно уставился.

Настоящий мужик – волевой, крепкий и надежный, как гранит. Вроде ничем не примечателен, но взгляд отрывать не хочется.

Скажите, пожалуйста, где глаза у его бывшей коллеги, променявшей майора на матерого афериста Сергеева? Дурой последней надо быть, чтобы влезть в койку к этому чудовищу! Да, он был импозантен и даже красив, но Веру, когда она рассматривала его, всегда тошнило.

– Вы нашли племянника ювелира? – спросила она и тряхнула головой, избавляясь от посторонних мыслей, мешавших думать о деле.

– Вы имеете в виду Григория Громова?

Она кивнула, и он со вздохом ответил:

– Нет, не нашли.

– Я знаю, кто увез их в ночь бегства.

– Их?! Кого их?!

Майор отлепился от стены, встал прямо, нахмурился.

– Айтишник был не один. С ним была девушка. Возможно, Вика Чеботарева. Ее машина раздавила моего… – Горло перехватило спазмом. Вера на минуту умолкла. Нашарила ладонью стену, чтобы не упасть. – Рассмотреть не удалось, на ней была кепка с козырьком, спортивный костюм. Эти двое торопились. Они были с вещами. Сбежать собрались. Уходили дворами. На проспекте начали ловить машину. Их и подхватил тот самый тип, который…

– Который – что?! Не молчите!

Минаков сделал в ее сторону два шага и встал почти вплотную.

Вера почувствовала запах хорошего мыла и лосьона после бритья. И в голову кольнуло: от Грекова никогда так славно не пахло. Ей долго пришлось подбирать ему запах туалетной воды, чтобы нейтрализовать тюремную вонь.

– Еще минувшей ночью этот человек увез из дома бывшего главного бухгалтера Сергеева, – произнесла она.

И тут же пожалела, что выгнала Грекова. Она совсем не знает подробностей. Не успела узнать.

– Как выглядит этот человек? – спросил майор, поиграв желваками. – Вы лично видели его?

– Видела его фото. Но у меня его нет. Но я могу его точно описать. Рассмотрела достаточно. Станете записывать или запомните?

Глава 24

Солнце скользило по небосводу очень аккуратно, не наследив ни единым лучом. О его присутствии где-то за облаками можно было лишь догадываться. Бледный свет очередного пасмурного дня, влезая утром в узкий оконный проем под потолком, аккуратно перемещался по маленькому помещению. Вечером он потухал, и становилось совсем темно.

Именно так Вика считала время.

Когда в комнате, где их с Гришей держали на цепи, становилось светло, значит, было где-то около девяти утра. Потом свет расползался по всей комнате, освещал пыльные углы – это полдень. Ближе к пяти вечера начинал постепенно отступать, словно кто-то за окном его втягивал неслышным пылесосом. Когда становилось совсем темно – было, по ее подсчетам, семь вечера.

Именно в это время появлялся он – странный человек, который их с Гришей похитил и для чего-то держал на цепи. Уже почти неделю.

Первая ночь была самой страшной. Это было время дикого ужаса и паники. После того как они очнулись после глубокого обморока, они с Гришей оглушительно орали и даже плакали, умоляя их отпустить.

Человек никак не реагировал. Он рассматривал их недолго, освещая их лица мощным фонарем. Потом ушел, лязгнув тяжелой дверью.

Вика тогда успела подумать, что дверь как в банковском хранилище или на складе. Заброшенном складе. В противном случае их бы услышали и пришли им на помощь.

– Это может быть просто подвал, – опротестовал слабым голосом Гриша, когда она поделилась с ним своими соображениями. – Чей-то подвал. Нас никогда не найдут. Он убьет нас или заморит голодом. И нас никогда не найдут.

И он снова принялся плакать. Совсем не по-мужски, всхлипывая и причитая.

Вика слушала его долго, а потом наорала. Обозвала его слабаком, тряпкой, моральным уродом.

– Это я должна ныть, потому что я здесь ни за что!

– Ты? Ни за что? С какой стати ты не при делах? – неуверенно возмутился он после продолжительной паузы.

– А с такой, что я магазин не грабила, сигнализацию не отключала, сбыть награбленное не пыталась через своего дядечку. Я просто имела глупость помочь двум придуркам.

– И попутно переспала с каждым, – съязвил Гриша.

И тут же получил по зубам. И не раз и не два.

Вика с остервенением молотила его по плечам, по ногам, рукам и голове.

– Я не спала с Денисом, придурок! – выдыхаясь, прошипела Вика на него в темноте. – Я просто его пожалела. Подобрала на обочине. Он сидел весь в растрепанных чувствах с рюкзаком. Смотрел в небо и беззвучно шевелил губами. Я несколько минут его рассматривала, прежде чем решилась дверь открыть и позвать в машину.

– Ну, позвала и что дальше? – совершенно без интереса спросил Гриша.

Он, к слову, почти не сопротивлялся, когда она его била. Может, считал это наказанием за содеянное? Или готовил себя к другой – более страшной боли, которую им уготовил их тюремщик.

– А ничего. Познакомились. И он через пару часов мне признался, что натворил с тобой на пару.

– Так, стоп! – Гриша в темноте поймал ее руку и больно сжал. – Я не грабил магазин! Я не соучастник!

– Это ты так думаешь, Громов. – Она выдернула руку и тут же шлепнула ею ему по макушке. – А на самом деле ты – соучастник ограбления. Просто на тебе лежала другая форма исполнения. Ты отвечал за техническую сторону. И отвертеться от ответственности тебе не удастся. Если мы сможем отсюда выйти, я все расскажу, что знаю.

– А что ты знаешь, что?

– Все… – буркнула Вика и замолчала на два дня.

Гриша тоже на контакт не шел. И отполз от нее подальше, благо цепь, перекинутая через толстую металлическую трубу, этому не препятствовала.

Тюремщик приходил два раза в день. Рано утром, когда еще было темно. И поздно вечером, когда уже было темно. Водил по очереди их в туалет. Глаза завязывал и предупреждал, что, если кто-то из них сделает попытку снять повязку по пути в сортир, он выколет тому глаза. Ребята поверили и попыток не делали. В туалете повязку можно было снимать.

Старое здание. Видимо, все же старый склад или какие-то подсобные помещения. Раньше тут обитали люди. Узкое помещение туалета было выложено старомодным кафелем, когда-то белым, теперь же грязным и выщербленным. Старомодный унитаз с бачком под потолком. Старая железная раковина, выкрашенная синей краской. Кусок хозяйственного мыла. Кран с холодной водой. Под ним Вика и мылась. Вытиралась бумажными полотенцами, на которые их тюремщик не скупился. На полу у двери стояли в ряд целых восемь рулонов.

Обратный путь они с Гришей проделывали, снова нацепив повязку на глаза. Однажды она схитрила и на левом глазу внизу оставила узкую щель. И ей кое-что удалось рассмотреть.

– Гришка, иди сюда! – шикнула она на него, когда они укладывались спать на старых воняющих плесенью матрасах.

– Чего надо? – отозвался тот, он так и сидел в дальнем от нее углу и большую часть времени молчал.

– Замерзла. Погрей, – приказал она тем особенным голосом, которым и уложила его в постель той памятной ночью.

Цепь по трубе загремела не сразу. Ясно. Григорий боролся с гордостью и соблазном. Второе победило. И через пару минут он прижал ее к себе.

– Вика… Вика, иди ко мне. Иди ко мне, – запыхавшимся голосом запыхтел он ей на ухо. – Прости… Прости меня. Я не сберег тебя. Прости.

Его раскаяние казалось совершенно искренним, и, сама того не желая, Вика ему уступила. Уже потом, раскинувшись у него на груди, она тихо шепнула ему в самое ухо:

– Мне кажется, я знаю, где мы.

– Где? – так же тихо отозвался Гриша.

– Это старый завод, где Денис прятался. Только он так далеко не забредал. Опасно. Развалины. Случались обрушения перекрытий. Ему бродяги рассказывали. Кого-то из них заваливало.

– С чего ты решила, что мы именно на этом заводе?

– С того, что мне удалось рассмотреть написанные черной краской технические термины. Они невысоко от пола. Я такие уже видела, когда забирала его с развалин несколько раз. Я его забирала, и мы ехали кататься по городу. И он рассказывал мне обо всем.

Все это прозвучало с мечтательной грустью, и Гриша тут же напрягся. И голос его зазвенел ревностью, когда он спросил:

– И о чем же он тебе рассказывал?

– О жизни своей. О сиротстве. О встрече с родным отцом, который назвал его ошибкой молодости, а не сыном. Ну и об ограблении, конечно.

– А что об ограблении он рассказывал?

– Да так… – Она шевельнулась, сползла с него, потянулась к одежде. – Ничего из того, чего бы ты не знал. Сейчас не об этом, Гриша.

Гриша тоже зашуршал одеждой.

– Сейчас я о том, что мы на заброшенном заводе. И это неплохо.

– Заброшенный – ключевое слово, – отозвался он безрадостно.

– Здесь постоянно кто-то трется. Бродяги, гопники, нарики закладки делают. Здесь люди, Гриша.

– Ты себя слышишь, дура? – Он повысил голос, его цепь снова загремела по трубе, он отползал. – Бродяги, гопники, нарики… Это люди? Это не люди, Вика. Это опустившийся сброд. Наткнись они на нас, думаешь, спасут?

– А что – нет?

– Первое, что они сделают, это изнасилуют тебя. А то, может, и меня за компанию, – фыркнул он невесело из дальнего угла. – Могут из этого подвала в какой-нибудь еще перетащить. Выкуп потребовать.

– А как думаешь, этот человек выкуп за нас уже потребовал?

– Вряд ли, – прошептал Гриша после продолжительного молчания. – Не похож он на похитителя.

– Здрасте! – Вика зло рассмеялась. – А на кого он, по-твоему, похож? На Робин Гуда? Зачем он нас сюда посадил?

– Может, чтобы спасти? От тех людей, которые убили Дениса. Дядьку моего. Мы были бы следующими. Он нас и…

– Он страшный человек, Гриша. Не тешь себя надеждами, – не совсем уверенно возразила Вика.

– Если бы хотел убить, уже убил бы. А не кормил бы и в туалет не водил.

– Условия могли быть и получше, – огрызнулась она.

Свернулась комочком на плесневом матрасе и через мгновение уснула.

Она точно проснулась от пронзительного крика. Он не мог ей присниться. Ей в плену вообще сны не снились. Ее сознание лишалось света, как лишалась света комната, где она сидела на цепи. Будто кто-то невидимый там, на улице, высасывал этот свет огромным беззвучным пылесосом и из нее тоже. Вика проваливалась, засыпая на одном боку. Просыпалась на нем же. Ворочаться – цепь не позволяла. Снов не было ни разу. А тут дикий крик.

– Ты слышал? – Она резко села, сердце отчаянно колотилось.

– Что? – Цепь в дальнем углу загремела. Гришка заворочался.

– Крик! Кто-то кричал.

– Приснилось, – отозвался он сонно и громко зевнул. – Спи. Пока дают.

– Идиот, – прошептала Вика едва слышно.

Но он услышал и тут же отреагировал:

– Сама дура!

Ей вдруг стало очень обидно, и она воскликнула:

– Хорошими же были бы наши отношения! Оскорбляешь через слово. Правильно Денис говорил про тебя, что ты слабак. Что испытания – это не по твоей части. И…

– Прости, – перебил ее Гриша. – Прости. Я в самом деле говно. Безвольное, слабое, трусливое.

– Принимается, – отозвалась она, напрягая слух, какие-то звуки доносились из-за стены, к которой она была прикована.

– А Дэн… Дэн был сильным, – словно не слыша ее, продолжал Гриша. – Он был джентльменом удачи. Мог рассмеяться опасности в лицо и все такое. И? И где он теперь, а, девушка? Где твой Дэн? В земле червей кормит? А я не хочу туда так рано, поняла?

Она уже давно все про него поняла. И иллюзий особых не питала. Но от такого откровенного презрения к покойному другу ее затошнило.

– Сволочь, – крикнула она в ту сторону, где он гремел цепью. – Мелкая, трусливая сука! Если мы выберемся. Если останемся живы. Я, во всяком случае. То… То я тебе этих слов о Денисе никогда не прощу. Никогда!

– А мне плевать, – произнес он после непродолжительной паузы. – Ты даже не представляешь, насколько мне плевать на твое уважение. На твое прощение. Если мы выберемся, я обо всем забуду. И тебя в первую очередь.

Вика мстительно подумала, что забыть-то Грише обо всем вряд ли получится. Она постарается и сделает так, чтобы он ответил за свои дела. Даже если ей придется стучать полиции. Даже если придется заложить его. И зря он недооценивает свое участие в грабеже. Он! Только он обеспечивал техническую сторону операции. Был, так сказать, ее мозговым центром. Это соучастие! И пусть он…

– Мой сын тебя уничтожит, – отчетливо услышала Вика женский голос из-за стены. – Он работает в силовых структурах. И уже утром он будет здесь. И уничтожит тебя, чудовище!

Это была надежда на спасение. Призрачная, но она появилась вместе со словами плененной женщины о своем сыне.

В голове у Вики тут же забродили видения о штурме ребят в касках и масках. Они врываются на старый завод, обыскивают все помещения и находят их с Гришкой. Ну и, конечно, бедную женщину находят тоже.

Мужчина что-то ответил. Негромко, неразборчиво. На что женщина разразилась ругательствами. Ругалась она интеллигентно. Ни слова матом.

Из всего ее крика Вика поняла одно: надежды на спасение у тети так себе. Сын ее был где-то на островах на отдыхе. Связи там не было. Но она криком пыталась донести до похитителя, что он связывается с матерью каждый день. И если она не выйдет на связь, то…

Вика не стала слушать дальше. Крепче зажмурилась и снова провалилась в темную яму, именуемую сном. И ей впервые за все ночи заключения приснился сон. Она будто спала в собственной кровати, широко раскинув руки. Ей ничего не мешало поворачиваться с боку на бок, спать на спине, на животе. Единственное, что не получилось, это сунуть руки под подушку. Она, казалось, пристыла к матрасу и…

Вика дернулась, открыла глаза, и тут же зажмурилась от яркого света, выжигающего ей глазные яблоки. Она резко дернула руками, прикрываясь от света. И с удивлением обнаружила, что ей удалось это сделать. Браслета, на который крепилась цепь, на запястье не было.

– Что?! – крикнула она громко.

– Тише, детка, не шуми, – прошелестел незнакомый невнятный голос. – Мы сейчас тихо выйдем отсюда. Орать не будешь?

– Кто вы?! – Страх ядовитой змеей пополз по позвоночнику, поднимая кожу крупными мурашками.

Вот они и явились по ее душу – наркоманы, бездомные, гопники. Она хотела спасения в их лице? Получай! Сейчас ее выведут на улицу и отдадут на растерзание вонючей толпе.

– Кто вы?! Я никуда не пойду! Гриша! – громко крикнула она.

И тут же ей на рот легла мужская ладонь. Странно, но она довольно приятно пахла, не была грубой или в грязи. Это ее объятый ужасом организм вычислил мгновенно.

– Гриша уже в машине. Ждет тебя, – прошептал мужчина. – Не кричи. Не надо.

Врет, нет? Усыпляет бдительность? Боится, что она заорет и привлечет внимание…

Кого?! Гопников, наркоманов, бомжей? Им совершенно нет дела, что происходит в подвалах заброшенных заводских корпусов.

Гришка прав, она полная дура!

Вика кивнула несколько раз подряд. Рука с ее рта убралась. Ее подхватили под мышки, поставили на ноги, и она тут же упала. Ноги не держали. Тогда мужчина подхватил ее, взвалил на плечо, как мешок с картошкой, и понес к выходу.

На улице была ночь. Черное небо без единого звездного вкрапления соревновалось с черной землей, по которой медленно, чтобы не споткнуться, ступал мужчина. Не было видно никаких силуэтов строений, ни деревьев, ничего. Темнота была такой плотной, что, казалось, колыхалась, как желе, от шагов человека, который нес ее на своем плече. От его кожаной куртки пахло неплохим одеколоном. И Вика неожиданно успокоилась.

– Поставьте меня, – попросила она и тронула мужчину за ухо. – Наверное, я смогу уже сама идти.

Он послушался и несколько минут шумно дышал, восстанавливая сердцебиение. Потом осторожно, не грубо, нет, взял ее под локоток. И снова увлек в темноту.

– Гриша правда в машине? – спросила она, рассмотрев метрах в двух силуэт внедорожника. – А та женщина?

– Какая женщина? – Мужчина резко встал.

– Та, что была от нас через стенку. Она так кричала ночью. Что ее сын работает в силовых структурах, что он…

И тут произошло неожиданное. Мужчина резко толкнул ее к машине, она споткнулась и упала бы, не поймай ее другие – более грубые руки.

– Упакуй ее, – приказал властно тот, кто ее нес, тому, кто ее поймал. – Я за бабой…

И ушел. А Вика, которую теснили к распахнутому багажнику, неожиданно подумала, что теперешнее ее положение, кажется, намного хуже того, в котором она пребывала до этого. Ее похищали второй раз! И что самое страшное: в багажнике Гриши не было!

Глава 25

Ева гнала машину на предельно допустимой скорости. Не по правилам допустимой, она их нарушала безбожно. Если бы зарадарили, лишения прав не избежать. Допустимой по понятиям безопасности.

Ее дважды занесло на поворотах. Потому что дорога была мокрой и скользкой, а она неслась как сумасшедшая. Один раз задние колеса цапнули раскисшую обочину, и ей еле удалось удержать машину от падения в кювет. Но и это ее не отрезвило. Она продолжала давить на педаль газа. Она продолжала подвергать себя опасности.

Плевать! Плевать ей на собственную жизнь! Она никому не нужна! В ней никто не нуждается!

Егор ее сегодня отчитал в присутствии Устинова как девчонку. И попросил до окончания расследования не влезать никуда, не мешать им проводить следственные мероприятия своей самодеятельностью. И что самое поганое: попросил ее не покидать города!

Егор! Ее дружище! Верный, славный, все время смотревший на нее влюбленными глазами, ее взял и ба-ба-бам – предал!

Стоя перед ним навытяжку в его кабинете, она моргала как ненормальная. Полет ее ресниц перекрыл все возможные нормативы, так часто она моргала. Она была раздавлена, она была унижена. Она боялась разреветься. А это было недопустимо. Это было не по правилам. Не по ее правилам.

И она вообще ничего не понимала. Накануне вечером они пили кофе на его кухне. Он с упоением рассказывал ей о визите к тетке погибшего мальчишки. О том, что она ему рассказала. Каким это стало прорывом в поисках, что и как успели сделать. Как активно ведется поиск автомашины, которая увезла ребят в ночь их бегства.

– Камеры, Ева! Семь наших человек сейчас просматривают записи с камер, они нашли эту тачку. Они ведут ее по записям той ночи. Они найдут! Непременно найдут этого человека. И ребят…

Глаза у Егора светились азартом, он то и дело срывался с места и широкими шагами мерил свою кухню. Таким она его давно не видела. Таким он ей очень нравился, когда все его мысли были погружены в работу, а не туда, где бултыхались и тухли его не отвеченные чувства. Все же было здорово еще вчера! Что могло произойти?!

Устинов, нагнавший Еву уже на улице, объяснил. И после его объяснений Еве точно не захотелось забивать себе голову всякой ерундой. К примеру, что ее жизни может угрожать опасность от несоблюдения скоростного режима на скользкой мокрой дороге.

– Он перед новым полковником выслуживается, Евочка, – вроде как нехотя проговорил Устинов и осторожно погладил намокший под дождем рукав ее куртки. – Егора сегодня чуть не уволили из-за тебя.

– Из-за меня?

Мысли мгновенно взяли старт с ее увольнения за превышение должностных полномочий. Промчались по ее запретным отношениям с Сергеевым. Споткнулись о то, что Сергеева вроде как негласно Егор переквалифицировал в подозреваемые, хотя тот изначально считался пострадавшим. Но все это было еще не доказано. И даже, кажется, не озвучено. И все. Мысли встали.

– Почему из-за меня, Серега? – Ее ресницы снова принялись метаться вверх-вниз.

– Вы где вчера провели вечер, дорогая? – догадливо улыбаясь, спросил Устинов. – На его кухне? Кофе пили?

Ева тут же подумала, что Егор все рассказал. И врать бессмысленно. Поэтому кивнула и сказала:

– Да.

– И под кофе разговоры говорили? – Устинов принялся колупать ногтем старую мозоль на левой ладони.

– Говорили.

– И про что говорили, Евочка?

– Ну… – Она нахмурилась. – Про его визит к Илюхиной. Про прорыв в деле. Про то, что будто стало известно, кто увез подозреваемого Громова с девушкой. А что?

– А то, дорогая… А то, что он не должен был тебе об этом рассказывать.

Серега глянул на нее исподлобья, обернулся на здание отдела. На ступеньках кто-то курил. И он потащил ее за локоть за машину.

– Почему? Я же своя! – возмутилась Ева и вырвалась из здоровенных рук Устинова.

– Это ты раньше была своя, капитан Звонарева, – зашипел Устинов, нависая над ней огромной тушей. – А теперь ты, возможно… Я сказал, возможно, сливаешь информацию. Этот безнадежно влюбленный в тебя лопух стрекочет, а ты, улыбаясь, все сливаешь на сторону.

Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног. В самом прямом смысле. Подошвы ее ботинок заскользили по мокрому асфальту, когда она облокотилась спиной о багажник своей машины.

– Дать бы тебе по морде, Устинов, – простонала она. – Да не могу. Ты ведь предъявишь. Скажешь, что при исполнении, что подвергся нападению.

– Конечно, скажу, дорогая. – Он погано улыбался. – И смысла в этом не вижу. То, что могла, ты уже сделала. Кому ты рассказала о том, где предположительно прячет молодых людей похититель, а?

– Кому? О чем ты?

Ее мысли были сейчас не здесь, не рядом с машиной и Устиновым. Ее мысли были сейчас в кабинете, рядом с Егором. Он что, тоже подумал, что она слила все кому-то?! Он что – идиот?! Как он…

– Кому рассказала, сука?! – взревел вдруг Устинов и больно схватил ее подбородок двумя пальцами. – Любовника своего предупредила? Отдала ему ребят на растерзание, так?! Или похитителя предупредила, чтобы он их перепрятал?! Ну!

Такой формы допроса Ева сама никогда не допускала по отношению к подозреваемым. Что говорить о силовом воздействии на нее! Она его, конечно, не потерпела. Легонько вдарила коленом Устинова в пах. Ей показалось, что легонько. А он почему-то сразу упал на колени, закатил глаза и принялся ловить открытым ртом воздух.

– Сука, сука… – Воздух вместе с ругательствами с шипением вырывался из его перекошенного рта. – Я же тебе…

– Что, Устинов, яйца полковнику покажешь? – усмехнулась она, наклонилась и вставила палец ему в лоб, как дуло. – И запомни, и майору передай: я никому никогда никого не сдавала. Не делала этого раньше, не делаю этого и сейчас.

Ева выпрямилась, брезгливо отерла палец о джинсы и пошла к машине.

– Но ты же знаешь похитителя, Звонарева. Ты же знаешь его, – заорал ей Устинов в спину.

Ева обернулась.

Устинов стоял на коленях на мокром асфальте. Одна рука у него была зажата между ног. Во второй он держал сильно скомканный белый лист бумаги и размахивал им, как парламентер белым флагом.

Ева нехотя вернулась. Выхватила у него из пальцев лист. Это оказался фоторобот мужчины. Внимательно его рассмотрев, она вернула Устинову портрет обратно. Сунула за пазуху куртки, потому что он и второй рукой схватился за больное место.

– Что смотришь, дура?! – заорал он как ненормальный. – Хочешь сказать, что не знаешь его?

– Даже если и знаю, что с того? – Она усмехнулась. – Ты бы встал с коленей-то, Сережа. Я сейчас отъеду. А ты на земле. Неудобно как-то перед коллегами, не находишь?

Он, охая и морщась, встал, посмотрел на мокрые пятна на штанах, покосился на нее со злостью.

– Как была ненормальной, так ею и осталась, – проговорил он, убрал лист бумаги в карман. – А я почти уверен, что это ты слила информацию своему старому дружку. Так, мол, и так, Тимурчик, вышли на тебя полицейские. Спрячься. А тот заодно и ребят перепрятал. И бухгалтершу.

– Какую бухгалтершу? – Лицо у Евы вытянулось.

– Неважно! А то еще и это растреплешь всему свету, – фыркнул Устинов и зашагал мимо нее осторожной поступью. – Егора подставила. Своего бывшего дружка предупредила. Кто еще остался неохваченным? Любовничек твой? Его тоже в курсе всех следственных действий держишь, а?

Устинов как раз с ней поравнялся. Дать ему пинка по заду захотелось так сильно, что Еве пришлось закусить губу до крови. Пусть идет. Много чести из-за него неприятностями обрастать.

Единственное, что она сочла нужным, это крикнуть ему в сутулую жирную спину:

– Это не я, Устинов. Я… Я не видела его много лет.

Последние слова она произнесла для себя, очень тихо. Но он услыхал. Притормозил. Обернулся.

– Кто тебе поверит, опальный капитан Звонарева? – с мстительной ухмылкой произнес Устинов. – Никто. Теперь даже Егорушка не поверит. Никогда…

После этой сцены она и стартанула как бешеная. И домчалась до дачного поселка в рекордно сжатые сроки.

Когда она тормозила у своего забора, из-под колес в разные стороны полетели мелкие камни. Еще минуту она сидела в машине, пытаясь отдышаться и все обдумать. Не вышло. Злость топила разум. Обида заглушала все чувства.

Как мог Егор подумать о ней, как о предателе?! Как?! Он совсем с ума сошел из-за своего расследования? Отсутствие результатов сделало из него параноика?

– Сволочь, – всхлипнула Ева.

Она с силой потерла лицо ладонями, выбралась из машины и только тут обратила внимание на весьма странную деталь, которую не заметила, когда тормозила. В окнах ее дачного домика горел свет. Во всех! Окна не были занавешены. И все прекрасно просматривалось. Все ее шкафы, недорогие светильники, смешные недорогие постеры на стенах. Но того, кто свет зажег, она не увидела. Там никого не было. Не было того, на кого она подумала в первую очередь. И машины, что главное, никакой не было.

Ева даже подумала в какой-то момент, что это она, когда уезжала, забыла все выключить. Но тут же вспомнила, что уезжала утром. И свет включать ей было незачем.

Лидочка? Ходила проверить ее добро, а такой уговор был. Проверила и ушла, забыв свет выключить. Или нарочно его оставила, что отпугнуть хулиганов?

Ева решила, что об этом лучше спросить у самой Лидочки, и пошла к соседней калитке.

Лидочка возилась на кухне с выпечкой и тихонько напевала что-то забытое и очень милое.

– Привет, – тихо поздоровалась Ева, чтобы не напугать ее.

Но все равно напугала. Лидочка взвизгнула, охнула, осела на корточки и уставилась на нее вытаращенными глазами.

– Ты?! Господи! Вечно ты!

Лидочка замахала на Еву двумя крепко сжатыми кулаками. С кряхтением поднялась в полный рост. И, широко раскинув руки, полезла к ней обниматься. От ее байкового платья пахло луком и жареной капустой.

– Пирожки с капустой стряпаешь? – улыбнулась Ева, подставляя ей щеки для звонких поцелуев.

– Пирожки, ага. С капустой. – Лидочка развернулась к противню, продолжив размазывать растительное масло силиконовой кисточкой.

– Посреди недели пироги, гм-м… – многозначительно кашлянула Ева, усаживаясь на одну из табуреток.

Их у Лидочки на кухне было аж семь штук. Все разные, все под мягкими разноцветными накидками.

– Не гостя моего угощать собралась, Лидочка? – вкрадчиво поинтересовалась Ева, снова рассматривая свои светящиеся окна с Лидочкиной кухни.

Спина Лидочки напряглась, руки на мгновение замерли. Потом соседка тяжело вздохнула и пробормотала, не обернувшись:

– Хотя бы и так. Тебе то что, Ева? Угла жалко? Или моих пирогов?

– Мне ничего не жалко, Лидочка. Просто хотелось быть в курсе. А ты его поселила, не спросив меня.

– Прости. Виновата, – покаялась она и опустила голову. – Он поначалу ругал тебя шибко. Все за что-то простить не мог.

За то, что чуть не убила его в детстве. Просто из-за дикой шалости. Просто из-за нездорового азарта.

Ева со вздохом отвернулась от окна, заметив там мелькнувшую мужскую тень.

– А сейчас простил? – спросила она у Лидочки, раскладывающей аккуратные пирожки на смазанный противень.

– Сейчас размяк. Оттаял. Улыбаться начал.

И именно по этой причине занялся похищением людей? Оттого, что оттаял и начал улыбаться? Урод!

Ева стиснула зубы и краем глаза заметила, как свет в ее доме погас. Сразу во всех окнах. Решил прийти сюда или снова в бега податься? Или решил дождаться ее отъезда и притащиться к Лидочке на пироги и вести с ней слюнявые беседы, насквозь пропитанные ложью.

– И над чем же вы в основном улыбаетесь?

Ева прислушалась. Со стороны ее дома раздался странный хрустящий звук, потом еще и еще. Как если бы по сухой картофельной ботве, которую она, конечно же, не сгребла вовремя, шел великан. Шел и попутно валял деревья.

Позвольте…

Какая пересушенная ботва, если дожди поливают через день? И тут до нее дошло.

– Быстро на пол! – сдавленным голосом закричала Ева. – На пол, я сказала!

Лидочка непривычно послушалась. Охнув, грузно осела прямо возле газовой плиты. Вытаращилась.

– Ты чего орешь? – прошипела она, когда Ева, успев выключить свет, подскочила к кухонному окну.

– Ты не слышишь?! Ничего не слышишь?!

Она осторожно высунулась. Темнота. Вообще ничего не видно. Казалось, что черное небо упало на землю, смешалось с нею, превратилось в густую массу, как старомодный крем для обуви, названия которого она все никак не могла вспомнить. Выйди она сейчас на улицу, ей пришлось бы помогать себе руками, пытаясь пройти к своему дому.

– Что же такая темнота-то! – возмутилась Ева. – Ни одного фонаря!

– Кто их станет не в сезон зажигать? Чудная ты, – отозвалась Лидочка дребезжащим голосом. – Что там, Ева?

– Мне показалось, что стреляли, – нехотя откликнулась она, прекрасно зная, какая будет реакция.

Конечно, Лидочка начала поскуливать. И тихонько причитать. И несчастная-то она. И не надо было гостя к Еве селить. Из-за него, наверное, все и беды.

Тут Ева поспорить не могла. И промолчала, хотя очень хотелось на Лидочку прикрикнуть, чтобы не ныла. Но потом все же не выдержала.

– Замолчи, а! – прошептала она громко. – Я ничего не слышу, что там происходит.

И Лидочка снова послушалась.

Ева осторожно приоткрыла форточку. Напрягла слух. Тихо. Несколько минут – три или четыре – было тихо. А потом завелся мотор машины. Ее, черт побери, машины! Звук погромыхивающей цепи, с которым она все никак не могла разобраться и устранить, она узнала бы спросонья. Ее машину завели и на ней уехали. Потому что она – идиотка – оставила ключи в замке зажигания. Она всегда их тут оставляла. Кто угонит? Шлагбаум, камеры, поселок под охраной.

– Лидочка, у тебя есть телефон дяди Сережи?

– Кто это? – пропищала с пола Лидочка.

– Охранник на въезде.

– Нет, нету.

Ева угадала, как Лидочка отчаянно машет головой.

– Понятно… Оставайся здесь. Запрись. Я сейчас…

Она быстро дошла до калитки Лидочки. Придерживая, чтобы не так оглушительно скрипела, открыла. Шагнула к своей. Ее не было. Вывернули. Или выбили с пинка, отсюда и хруст, который она слышала. Пошла на ощупь по темноте. Несколько раз споткнулась о кочки. Поругала себя: ей, в самом деле, нельзя доверять землю. Она ее даже не вскопала под зиму. А Лидочка настоятельно рекомендовала. Кочки, ямки, мусор. Его скопилось так много, что на одной из куч, споткнувшись, она растянулась. Руки сразу угодили во что-то мокрое и липкое. И это странно булькало под ее ладонями. И странно пахло. И запах этот невозможно было перепутать ни с каким другим.

Это был запах крови.

Ева резко скатилась с человеческого тела, умирающего сейчас на ее земле. Выхватила телефон, включила фонарик и осветила то, обо что споткнулась.

– О боже! Егор! – простонала она, будто он сейчас стоял за ее спиной и слышал. – Кажется, у нас труп…

Глава 26

Он нечасто бывал у Евы на даче и почти забыл, что здесь и как. Где нашла свое место кровать. А где плетеное кресло. В каком углу шкаф, а на какой половине дома обеденный стол. Не помнил, убей! Но точно помнил, что ему здесь всегда нравилось. Всегда, невзирая на погоду, ему было тепло. Находились какие-то старые куртки, ватники, в которые его наряжали. Было очень спокойно, даже если и непогода буйствовала, и совершенно точно никогда не хотелось возвращаться в город. Они жгли костры, слушали треск поленьев. Ставили на угли старый прокопченный чайник и заваривали его малиновым или смородиновым листом, если вдруг обнаруживалось, что заварка закончилась. Лидочка таскала им пышные булки и пряники из местного магазинчика. Они болтали о всякой чепухе и странно считали, что это очень важно.

Потом все закончилось. Ее уволили. Она отгородилась от всего мира, от него в первую очередь, будто он был в чем-то виноват. И на дачу к себе она его больше не приглашала. В последний раз, когда он собрался жарить здесь шашлыки, они так сюда и не доехали. Беда случилась не у них. Она случилась у посторонних им людей. Но они сюда так и не доехали…

Вид выбитой калитки, поваленной изгороди, развороченной входной двери в домик вгоняли его в уныние. Весь участок освещался с углов четырьмя мощными фонарями и напоминал ему съемочную площадку какого-то дешевого триллера, где режиссер слишком перемудрил с декорациями, освещением и цветом – темно, мрачно, слишком много черного.

Мужчина, умерший посреди мрачных декораций, был также одет во все черное. Документов при нем, конечно же, не оказалось. Но Егор совершенно точно знал, что этот умерший мужчина не был другом детства Евы. Он был его жертвой.

На Еву Егор вообще старался не смотреть. Это было почти невыносимо. Потому что он чувствовал себя преданным дважды. Первый раз – когда заподозрил ее в разглашении информации. И ее друг детства сумел опередить сотрудников полиции и перевез своих пленников в другое место. Второй раз теперь.

Она прятала Тимура на своей даче?! Прятала его здесь, зная, что он творит?! Про угоны автомобилей, в которых он разъезжал по городу, Егор сейчас даже не думал. Это так, забава. Речь сейчас шла о похищении людей. И об убийстве. Этот дядя с застывшим взглядом на грядках Евы умер не от естественных причин. Он умер от ударов ножом в грудь и живот. От характерных ударов ножом.

– Не боюсь ошибиться, Егор, но это тот же самый почерк, – шепнул ему на ухо их эксперт Вова Сучков. – Тот же угол наклона. Той же ширины лезвие. О глубине порезов пока судить не могу. Вскрытие покажет. Но я почти уверен, что Котов и Громов были убиты тем же способом.

То есть получалось, что друг детства Евы убил охранника в ювелирном магазине, а потом и ювелира. При каких обстоятельствах, пока было неизвестно. Но станет известно. Это точно! Егор его найдет. С ее помощью или нет, но найдет.

И допросит ее со всем пристрастием. Но не сейчас. Сейчас он не мог даже смотреть в ее сторону. И она сидела где-то на веранде, скорчившись, будто у нее болел живот. И отвечала на глупые вопросы Устинова. Тот пока разминался. Готовил ее к ответам, которые должен был услышать от нее Егор.

Тело увезли. С формальностями было покончено. С соседкой Евы, Лидочкой, Егор уже поговорил и запротоколировал ее показания.

Стало ли ему легче от ее заверений, что Ева знать не знала о том, что на ее даче кто-то поселился? Да, немного легче стало. Появилась призрачная надежда в ее непричастности. Сможет ли Ева сама это доказать – вот вопрос.

– Она ничего мне толком не сообщила, – вполголоса произнес Устинов, выходя на улицу с веранды, где Ева сидела, низко опустив голову. – Что будем делать?

– Ничего, – ответил Егор и шагнул на первую ступеньку. – В любом случае ей нужно будет проехать с нами. Таков порядок.

– Да, да.

Устинов зашагал к машине. Егор вошел внутрь.

– Ева? – окликнул он ее.

– Что? – Она не подняла головы.

– Тебе придется проехать с нами. Ты знаешь.

– Знаю. Поехали. Только предупреди заранее, по старой дружбе… – Она вскинула голову, глянула пустым страшным взглядом. – Мне нужен адвокат?

Он чуть не застонал вслух.

– Не думаю. Идем. Поедешь в моей машине.

– Разумеется, мою угнали.

Она встала и шагнула, покачиваясь.

– Твою машину бросили возле шлагбаума. Он оказался запертым. А охранник куда-то отлучился. С машиной сейчас работает эксперт.

– На предмет? – Ева встала рядом. – Обнаружения отпечатков?

– И не только. – Он не собирался ей врать. – Существует версия, что на твоей машине перевозили похищенных людей. К тому же водительское сиденье в крови. Это может быть кровь убитого человека.

– Егор, ты идиот? – Она схватила его за локоть и рванула на себя, прижалась своим лбом к его щеке, зашептала: – Нет! Слышишь?! Я ни при чем! Я не знала ничего! Я не сливала информацию! Я не виделась с ним еще ни разу. Он мне словно на пятки наступает и остается при этом в тени, сволочь! Я не видела его еще ни разу!

– А в доме своем поселила, – возразил он слабым голосом.

– Это Лидочка.

Ева отпрянула, ткнула его в грудь руками. Он не смотрел на нее, потому что знал, что увидит: потемневшие от злости глаза, трясущиеся губы. Выдержать это ему было сложно. Он не смотрел.

Ева крикнула звенящим от обиды голосом:

– Ты мне не веришь?! Ты! Мне! Не веришь?!

– Я не знаю, – признался он. – Я не знаю, могу ли верить тебе. Все поменялось. Давно поменялось. Сначала роман с Сергеевым. Потом грабят его магазины. Ты в страховой компании, ведешь его дело. Потом увольняешься. Все так переплелось. Теперь еще и друг твоего детства! Ева, я запутался! Запутался в твоей жизни и в твоих историях.

– Я тоже, – отозвалась она тихо.

Обошла его стороной. Каблуки ее ботинок простучали по старым доскам ступенек.

Егор щелкнул выключателем, гася свет на веранде. Вышел на улицу. Глянул на соседний дом. В ярко освещенном окне кухни маячила Лидочка с прижатыми к груди руками. Голова ее медленно покачивалась из стороны в сторону. Кажется, она плакала…

Ева сидела в комнате для допросов. Такое уже случалось. Но тогда ее допрашивали прокурорские, сотрудники службы собственной безопасности и психологи. Последние все пытались выяснить, что с ней не так. Почему она пустила в ход оружие, выстрелив в зад сыну уважаемого человека и его друзьям?

– Вы не знали, с кем имеете дело? – без конца интересовались они.

– Вы не знали, что на капоте была проститутка, которая поехала с ними по доброй воле? И то, что с ней делали в тот момент, как бы… Как бы предусмотрено условиями ее контракта.

– Это как-то связано с воспоминаниями из вашего детства?

Нелепые вопросы. Куча нелепых вопросов, на которые она отвечала очень правильно, как ей велел адвокат.

Тогда напротив нее сидели совершенно незнакомые ей люди. Сейчас напротив сидел Егор. И она должна была говорить ему только правду. Иначе все бесполезно, ради чего она жила.

– С чего начнем, Ева Валентиновна?

– Задавайте свои вопросы, товарищ майор. Только сначала мне хотелось бы уточнить: вы меня в чем-то подозреваете?

И Ева уставилась ему в глаза, нашла то, что искала: растерянность, смятение, обиду. И поняла, что ответа на вопрос у него нет. Он не знает, может ли ей верить. Не знает, виновата она или нет. И имеет ли право подозревать ее, он не знает тоже.

– Хорошо, – кивнула она, уголок ее рта слегка приподнялся в подобии улыбки. – Задавайте свои вопросы, товарищ майор.

Егор направил на нее видеокамеру. Глянул исподлобья:

– Это не потому, что я тебя… в чем-то подозреваю.

– Я знаю, такой порядок. – Ей стало почти весело. – Начинай уже, майор Минаков.

– Хорошо… Гм-м… – Он откашлялся, уткнулся в бумаги и спросил: – Расскажите, Ева Валентиновна, при каких обстоятельствах произошло ваше знакомство с господином Сергеевым?

Вон даже как! Она опешила. Думала, что вопросы начнутся с Тимура. А оно вон даже как!

– Обстоятельств точных не помню. Но он долго оказывал мне знаки внимания, прежде чем я ответила ему взаимностью. Длится это недолго. Всего несколько месяцев. Три или четыре. Не помню точно.

– Ваши встречи носят постоянный характер?

Она мысленно рассмеялась. Этот вопрос, по ее мнению, совершенно не было необходимости задавать. Это никак не могло заинтересовать следствие и повлиять на его ход тоже. Это могло быть интересно только Егору. Напрямую у нее он ни разу не спросил. И мучился. А тут вот воспользовался ситуацией. Ну-ну…

– Нет. Никакой периодичности, – решила она его утешить. – Иногда два раза в неделю, иногда один, иногда раз в две недели. Просто созваниваемся, встречаемся.

Она подумала и добавила, чтобы он не искал правильных слов для своего любопытства:

– Когда встречаемся, спим.

Его уши сделались багровыми.

– Вы начали встречаться задолго до ограблений его магазинов, я правильно понял?

– Да, наверное.

– В страховую компанию он помог вам устроиться?

– Да.

И вот тут до нее дошло наконец, куда он клонит. Захотелось обидеться, наорать на него, послать к черту и покрутить пальцем у виска. А потом вдруг подумалось: а вдруг? Вдруг он прав, прокладывая такие параллели?

– Это случилось до того, как его магазины ограбили?

– Да.

Это она помнила совершенно точно. И звонок его помнился отлично. И помнился голос, вибрирующий от радости, показавшейся ей наигранной.

– Что было потом, Ева Валентиновна?

– А что было потом? Я начала работать. Не скажу, что это так уж интересно. Но работать везде надо. Я старалась.

– Почему уволились?

Ева задумчиво уставилась на Егора. Рассказать или нет ему о своих подозрениях? Рассказать или нет? Не обернет ли он против нее ее откровения? Егор? Ее надежный, годами влюбленный в нее дружище?

– Поняла, что это не мое, – ответила она сдержанно. – Стало скучно.

– Стало скучно после того, как вас отстранили от ведения дела Сергеева? Вы ведь должны были помогать ему в продвижении его проблемы. А руководство сочло это конфликтом интересов и…

– Никак нет, товарищ майор. – Ева резко встала и скорее угадала, чем заметила, как напрягся Егор. – Все с точностью до наоборот. Я уволилась, когда поняла, что Сергеев ждет от меня чуда, хотя вслух просил не лезть в это дело. Но он ждал. Я теперь это понимаю. И отстранить меня от дела я попросила руководство сама, намекнув на конфликт интересов. Уж не знаю, доложили моему любовнику или нет о строптивости его любовницы, но больше мы с ним об этом никогда не говорили.

– То есть вы утверждаете… – Егор заметно повеселел, потер затылок ладонью и указал ей на стул. – Присядь, Ева, чего ты вскочила.

Она послушалась.

– То есть ты утверждаешь, что Сергеев устроил тебя туда намеренно?

– Майор, я так не говорила. – Ева поморщилась и погрозила ему пальцем. – Ты перескочил сразу через три вопроса, Егор. Ты должен был спросить: заподозрила ли я Сергеева в том, что он ждал от меня помощи. Ответ – да. Второй вопрос: пытался ли он оказывать на меня давление с целью положительного решения по третьему эпизоду, который до сих пор не решен? Ответ… Скорее, нет, чем да. Делалось это очень незаметно. Завуалированно. Но я же не дура. Поэтому и попросила забрать у меня его полисы.

– Он давил на вас?

– Нет. Не он. Руководство. Начальник делал круглые глаза и задавал глупые вопросы и открыто говорил, что я не имею права так поступать с уважаемым клиентом. Что это неправильно. И, поняв, что там чистой воды сговор, я уволилась. И только теперь, Егор, я отвечу на твой преждевременный вопрос… Да, после увольнения я начала понемногу прозревать. И сочла, что мое трудоустройство не носило случайного характера. Он нарочно меня туда устроил. А поскольку случилось это заблаговременно до ограбления его ювелирных магазинов, смею предположить, что ограбления были им тщательно спланированы. Конечно, со страховщиками он был в сговоре, но свой человек в страховой компании ему был необходим. Надо было наблюдать за всеми веяниями и настроениями изнутри. Он счел, что я как раз сгожусь на это. С учетом моих умозаключений и аудиозаписи, которую мне давала прослушать Марина Гровец, да – это Сергеев организовал ограбления своих магазинов, чтобы получить страховку. Поскольку он, по утверждениям его бывшего главного бухгалтера, банкрот. Как-то так…

В допросной повисла такая отвратительная тишина, что Еве показалось – она в могиле.

Егор замер с низко опущенной головой. Запись не велась. Он когда-то отключил камеру. Она даже не заметила.

– Во всяком случае, двух своих магазинов, – добавила Ева негромко.

– Третий, думаешь, Илюхин ограбил?

– Не могу знать. Предполагаю. Но откуда там Котов с ножевым ранением, повлекшим его смерть?

Ева проследила за его рукой, что потянулась к камере. Егор снова ее включил. Сел ровно и чужим голосом спросил:

– Как и при каких обстоятельствах вы встретились со своим… – он нехотя закончил, – братом. Тимуром.

– Я с ним так и не встретилась. – Ева с упреком глянула на Егора. – Я так с ним и не встретилась до сих пор. А началось все с того, что я начала искать человека, который написал обо мне статьи в период служебного расследования. Он написал о некоторых моментах в моей приемной семье, которые могли быть известны только ему и мне. И тогда я попросила…

Она запнулась. Егор едва заметно качнул головой, запрещая ей упоминать его имя. Она согласно кивнула.

– И тогда я попросила одного хорошего знакомого навести о Тимуре справки.

– Зачем? – вставил он. – Чтобы привлечь его к делу об ограблении магазинов?

– Затем, что все это время я считала его умершим. Погибшим. – Она закусила губу, всхлипнула и прошептала: – Из-за меня! Из-за моей детской шалости, жадности! Я столкнула его с обрыва на камни из-за… Из-за горсти конфет! Это… Это будет глодать меня всю жизнь, Егор. Его унесли на носилках, накрытым белой простыней. Она была вся в крови. Когда отец… Мой приемный отец вернулся, он сказал, что Тимура больше нет. Потом у них еще умер малыш, и начались проверки условий, в которых жили приемные дети в нашей семье. И… И я так и не узнала, что он выжил. А теперь он является в наш город и начинает… Ходить по моим следам. И я не понимаю почему?!

– Можно конкретнее, Ева Валентиновна? Про следы?

Он потянулся к камере, писавшей их разговор, чуть разворачивая. И Ева заметила, как сильно дрожат его руки.

– Сначала он приезжает к моей соседке по даче под видом моего друга. Я просмотрела записи с камеры наблюдения на посту охраны – он не прятал лица. Он представил свои настоящие документы охраннику. Тот записал. Это о чем говорит?

– О чем? – заинтересованно отозвался Егор.

– Он не прятался, не шифровался. Значит… Значит, приехал с благими намерениями.

Она задумалась, замолчала. А Егор тут же продолжил фразу о том, куда заводят всех благие намерения. И что результат его прибытия в город – три трупа.

– А почему ты решил, что это он убийца? – она вскинула тот самый взгляд на него, который всегда его смущал и заставлял чувствовать себя стажером.

В такие моменты в голове Евы происходили невероятные вещи. Там придумывались версии, перебирались фигуранты, они же выстраивались рядами. Менялись местами подозреваемые и свидетели. Объяснения этому феномену не было ни у нее, ни у Егора. Но она ни разу в такие моменты не ошиблась. Ни разу.

– А что, если на моей даче был кто-то третий? – пробормотала она скорее для себя. – Личность погибшего установлена? Нет… Сначала Котов, без документов, не востребованный, неузнанный. Теперь еще один такой же… Знаешь, майор, у меня к тебе вопрос. Уж прости. Алиби Павла Камодова по всем трем эпизодам проверялось или нет?

– Дома. Спал. Один, – пробубнил Егор.

– Как удобно! – фыркнула Ева, взгляд загорелся, она улеглась грудью на стол, приблизила к Егору лицо так близко, что он рассмотрел крохотные веснушки на ее переносице. – Я совершенно отчетливо слышала звуки выстрелов. Кажется, стреляли из пистолета. Вы гильзы не нашли на участке? Вижу, нашли. В моей машине следы крови. Если это кровь Тимура, стало быть, его подстрелили. А при убитом, насколько я понимаю, пистолета не нашли. При нем вообще ничего не нашли. Как в прошлый раз. Если смыв с его рук не даст результатов, то стрелял кто-то еще.

– Это мог быть твой так называемый брат. Пистолет мог принадлежать ему, – недовольно поморщился Егор.

– Не спорю. Мог. Но не слишком ли много для одного человека оружейного арсенала – пистолет, нож? – Она заулыбалась своей знаменитой улыбкой, после которой им оставалось только пойти по следу. – Тогда кто и чем ранил его самого? Если кровь в машине принадлежит Тимуру, кто его ранил? Тот, кто стрелял, или тот, кто мастерски владеет ножом? Или это был один и тот же человек?

Глава 27

Вера чистила картошку, стоя у раковины. Греков зачем-то запросил сварить побольше. Зачем – не объяснил.

– Сделаешь, Верунь? – погладил он ее по спине неловким неумелым движением.

Он вообще на ласки был не очень изобретательным. И на объяснения, и на извинения. После того как ушел, явился назад почти сразу. Снова с чемоданом. Пробормотал не вполне внятно о ее нервном срыве, о том, что все понимает и не обижается. Добавил, что больше не уйдет, гони она его – не гони. И остался.

Но остался, это громко сказано. Вера его почти не видела. Он все время отсутствовал. Уходил после завтрака, приходил к ужину и почти сразу валился спать. Изможденным и расстроенным не был. Как раз наоборот. Физиономия у Юрика сияла начищенным самоваром. Было ли это хорошим признаком, Вера не знала. С расспросами не лезла. Она устала.

Минувшей ночью Грекова не было. Он позвонил, предупредил, что у него дела. И скорее всего, он переночует дома, чтобы ее не беспокоить. Она знала, что он врет, но подробностей не потребовала. Он взрослый мальчик, знает, что делает.

Утром он влетел в квартиру. Взгляд горел, как в молодости после удачной кражи. И сразу попросил сварить картошки, и побольше. Сразу скрылся в ванной. А она достала самую большую кастрюлю на семь литров, вывалила целую сетку картошки в раковину и принялась чистить.

Зачем ему так много? Кормить своих людей? Так он не делал этого прежде. Она никогда на них не готовила. И даже не делала бутербродов. Или Греков их кормил? Она просто не знала, а он оплачивал им обеды и ужины в кафе. А теперь поиздержался и…

Нет, фигня какая-то. Не стал бы Греков их кормить. Это не по правилам. Они ведут наблюдение, он им платит. Так принято. Зачем ему почти ведро картошки?!

– Греков, зачем это? – мотнула головой Вера в сторону семилитровой кастрюли, пыхтевшей на газовой плите.

– Ну, это… Ребят покормить.

Он сидел за столом и ел завтрак, состоявший из гречневой каши с холодным молоком и булок с изюмом. Глаза смотрели точно в центр тарелки.

– Только не вздумай врать, – предупредила Вера с угрозой в голосе.

Она двинула ногой стул, села напротив. Протянула руку и схватила Грекова за подбородок, по нему стекала капля молока. Она двинула пальцем по небритой коже, вытирая. Требовательно произнесла:

– Ну! Каких ребят, Греков? Только не ври!

– Не буду. – Он со вздохом отодвинул от себя недоеденную кашу. Виновато улыбнулся. – Я их нашел, Вера.

– Кого?

Она угадала уже, просто требовалось подтверждение.

– Эту сладкую парочку – айтишника и девчонку.

– И? Где ты их нашел? Они живы? – поинтересовалась она равнодушно.

Ей было плевать на то, что стало с их жизнями. Она только что поняла это. Ей на свою жизнь было плевать. Дениса нет. Ее тоже не стало. И вот в тот самый момент, как шоркала по дну тарелки ложка Грекова, пришло осознание, что ей не так уж стало важно: найдут они убийцу Дениса или нет. Полная пустота и безразличие. Ее души не стало. Но…

Но вместе с тем Вера поняла, что в тюрьму из-за этой сладкой парочки она точно сесть не желает. Если и чахнуть, то на своей койке, не на тюремных нарах.

– Они живы, здоровы, хотя изрядно пованивают. Он продержал их в подвале на старом заводе несколько дней. Кормил, что важно. Не бил. Но и отпустить не пытался. И главное, вопросов никаких не задавал. Будто все заранее про них знал.

– Это тебе ребята рассказали?

– Они.

Греков уронил взгляд в тарелку с недоеденной кашей. И Вера поняла, что есть что-то еще. Более неприятное, чем просто удерживание молодой пары возможных преступников.

– Что?!

Услышав, как запрыгала крышка на кастрюле с картошкой, она вскочила и метнулась к плите. Убавила газ, приподняла крышку, посолила.

– Что еще ты недоговариваешь, Греков? – Вера легонько ткнула его ладонью в макушку.

– Там был еще кое-кто.

– И кто?

– В соседнем боксе на цепи сидела женщина. Она оказалась главным бухгалтером, бывшим главным бухгалтером Сергеева. Пришлось ее…

Греков вяло улыбнулся и потер то место, куда ткнула его Вера.

– О господи! – схватилась та за сердце. – Ты ее что?! Уби-ил?

Ноги отказали, и она тяжело опустилась на пол. И тихонечко завыла. Перепуганный Греков принялся поднимать ее, но ее тело словно свинцом налилось. И тогда, после трех безуспешных попыток, Юрик уселся на пол рядом.

– Ты что, дуреха. Я же не мокрушник. Ты же знаешь. Пришлось ее отпустить, я хотел сказать. В обмен на информацию.

Греков погладил Веру по плечу, подумал и звонко поцеловал ее в щеку.

– Какую информацию?

– А она в день увольнения подслушала разговор своего босса с помощником. Они планировали ограбление двух своих точек. Она подслушала и записала.

– Запись у тебя?

– Ага. Отдала. Поломалась, правда.

– А сейчас она где?

– Улетела на отдых к сыну. Он у нее крутой, – с сожалением произнес Юрик. – Из силовиков. Я как узнал, сам ее вылет оплатил. И почти до трапа чуть не под руки вел. А как еще! А то Сергеев ее прибьет, а на мне стрелки замкнут. Прилетит, пусть менты ее говорят.

– Молодец, – похвалила Вера и, ухватившись за край стола, неловко поднялась. – Хоть здесь не слажал. А ребят почему не отпустил?

– А зачем? Их полиция ищет, бандиты. Разве я могу взять на себя такую ответственность. – Юрик уже гарцевал с ней рядом, пытаясь обнять ее за талию. – Уж лучше я их ментам сдам, чем отпущу. Глядишь, зачтется.

– Ментам? – Вера обернулась, глянула на него, словно не узнавая. – А как же понятия, Греков? Ты из-за них меня готов был бросить. Люди не поймут и все такое.

– Людишки мои получили расчет по полной. Сказали, что дальше – все, без них. Дальше, говорят, дело ментов. Или слились, Верунь. И напоследок посоветовали мне быть осмотрительнее. Сказали, что похищение людей не по их правилам. И посоветовали мне сдать всех троих в полицию. Одну я отправил на отдых. Заслужила. А этих двоих я сдам.

– И? За каким чертом я картошку варю? – Вера махнула кухонным полотенцем в сторону кастрюли. – Пусть в следственном изоляторе и пожрали бы.

– Им пока туда нельзя, Верунь, – взгляд Грекова снова подло заюлил.

– Почему?

– Есть вопросы.

– А то ты их не задал! – фыркнула Вера.

И потянулась к сигаретной пачке на подоконнике. Вытряхнула сигарету и принялась крутить ее в подрагивающих пальцах. Она разволновалась. Равнодушие десятиминутной давности отступило. Ей снова захотелось правды. И возмездия.

– Задать-то их я, конечно, задал. Но есть одно «но».

– Какое?

Она зажала сигарету губами и поднесла к ней огонек зажигалки.

– Парень говорит откровенно. А девка… Девка юлит. И как сказал бы твой любимый мент – майор Минаков, – тут голос Грекова странно дрогнул, а глаза неприятно заблестели, – искажает действительность и путается в деталях.

– То есть ты хочешь сказать…

Ее глаза расширились от ужаса. Вера швырнула на подоконник зажигалку и сигарету. Рывком повернула вертушку газовой горелки.

– Едем, Греков. Хочу сама с ними поговорить.

– А картошка?

– В камере пожрут. – Она уже бежала в спальню к шкафу.

– А покурить? Ты покурить хотела? – Он еле поспевал за ней следом.

– Курить, Греков, здоровью вредить, – отозвалась она ворчливо, выбрасывая с полок на кровать джинсы, свитер, носки, футболку. – Ты где их спрятал? Ехать далеко?

Вера стащила домашний костюм, натянула футболку, потянулась за джинсами и замерла, уставившись на Грекова. Тот подозрительно резво повернулся к ней спиной, принявшись с излишним усердием рассматривать привычный пейзаж за окном.

– Греков! – крикнула Вера, влезая в джинсы. – Что?

– А? – Он обернулся со шкодливой улыбкой, часто заморгал, задергал плечами, как под током, честное слово. – Да тут недалеко, Верунь. Сейчас мы с тобой привычным маршрутом…

– Где? – перебила она его и замерла со свитером в руках. – Погоди… Угадаю… Ты спрятал их на рынке?! На моем рынке?!

Он еле заметно кивнул.

– Идиот! – простонала она. – А если они начнут орать?! Если их услышат и освободят до нас?! Картошку он варить им собрался! Едем, едем быстрее!..

Греков все придумал правильно. Он спрятал ребят на самом виду. Но так, что найти их было практически невозможно. Про эту бытовку, расположенную в цокольном этаже, давно все забыли. Вера ее выкупила. И пока не решила, как использовать. Но на всякий случай уплотнила стены и поставила тяжелую, надежную дверь. Даже без этих мер предосторожностей звукоизоляция там была превосходной. После ее усердий там запросто можно было работать отбойным молотком, никто не услышал бы.

Она вытащила из сумки связку ключей. Покрутила головой, осматривая кишку длинного коридора. Никого.

Вера вставила в замок ключ, отперла дверь. Они вошли в слабоосвещенную подсобку, плотно прикрыв дверь. Вера тут же двинула задвижкой.

Молодежь Греков рассадил по углам, прицепив к трубам за щиколотку пластиковым хомутом.

– Что происходит? – сразу взвизгнула девица. – Что вам всем от нас надо?!

Парень рассматривал Веру и настороженно молчал.

Он ее узнал, поняла она. Наверняка видел с Денисом. Издалека наблюдал, не попадая в поле зрения. Умный мальчик…

– Вы сядете! Вы все сядете за похищение! – надрывалась девушка, мотая из стороны в сторону головой.

Ее грязные волосы слиплись сосульками, одежда потная, грязная, от девушки неприятно пахло, и ей наверняка было противно от того, что ее красота была вынуждена терпеть такое. Тем более на глазах парня! Даже если он был ей совсем-совсем не нужен. Даже если он был совершенный лох. Она всегда должна была выглядеть на все сто!

– А тебя никто не похищал, детка, – произнесла Вера тихо.

Она подхватила от стены старый стул, которым пользовались строители, постелила на него пакет и села в центре бытовки.

– Вас спасли из лап похитителя, – сказала она тихо и поочередно посмотрела на молодых людей.

– Спасают не так! – снова заорала девушка и принялась стучать каблуками кроссовок об пол. – Если бы я была спасенной, то была бы уже дома!

– Это где? – Вера глянула на нее с насмешкой. – В деревянной развалюхе под Калугой?

И случилось странное.

Вика странно икнула, беззвучно открыла и закрыла рот, рассматривая вошедших сумасшедшими глазами. И вдруг сжалась в комок и тихо заплакала.

– Что значит – под Калугой? – подал голос из своего угла Григорий. – Разве она не местная? Она сказала, что съехала от родителей, как и я. И снимает квартиру поближе к университету. И…

Вера обернулась к нему. Парень не мог скрыть разочарования, рассматривая плакавшую Вику. Его совсем не заботило то, что он тоже грязный, потный, что волосы слиплись и что от него пованивает. Его сейчас больше заботило то, что его обманули.

– Вот врушка! – прошипел он. – Слышишь, Вика, а в остальном? В остальном ты тоже врала мне?

– И не тебе одному, Григорий. – Вера покусала губы, чтобы они не так тряслись от боли и гнева. – Она врала всем. И тебе, и Денису. С первой минуты, как подобрала его на обочине, врала ему.

Вера медленно встала со стула, подошла к съежившейся комком Вике, присела перед ней на корточки.

– Расскажи мне все, девочка, – произнесла она подрагивающим голосом. – Расскажи или…

– Или что?! – вскинулась Вика, поднимая на нее наглые глаза. – Убьешь меня? А мне все равно! Не ты, так другие!

И Вера не выдержала. Ударила ее по щекам наотмашь раз, другой, третий.

– Я не стану тебя убивать! – зашипела она, хватая Вику за волосы на затылке и приближая ее лицо к своему. – Я сдам тебя ментам, сука! И ты там расскажешь, как выполняла поручения Паши Комода. Как колесила по городу, разыскивая моего племянника. Как нашла его, вызвалась помочь. А сама тем временем выуживала из него информацию. Все расскажешь, сука! Как убила его под колесами своей машины!

– Это не я, не я, не я, – затрясла Вика головой. – Не я! Это все он – Паша! Он велел мне уйти из машины. Я ушла, типа в кусты, в туалет. А он дождался, когда Денис выйдет и… И раздавил его! Я не виновата! Это он! Он! Он убил!

Вера отшатнулась от девушки, поднялась в полный рост и вернулась на стул, укрытый пакетом. Минуту сидела с закрытыми глазами. Потом нехотя глянула на Вику.

– За что он убил его?

– Я не знаю, – всхлипнула девушка.

– Если не скажешь правды, я ментам тебя не сдам, – пообещала Вера и добавила едва слышно: – Я сама стану резать тебя по кускам, пока не узнаю. Говори!

Рот Вики приоткрылся в немом крике. Лицо дергалось. Она привалилась спиной к стенке, подобрала ноги под себя. Минуту смотрела на Веру.

Ее холодная ярость угадывалась в побелевших костяшках сжатых в кулаки пальцев, посиневших губах, надменном безучастном взгляде.

Она станет ее резать – не поняла, почувствовала Вика. И не дрогнет. И не побоится, что ее потом посадят. Или найдут люди Сергеева. Ей плевать. Она будет безжалостно мстить за смерть Дениса, за свою боль, которую должна как-то выплеснуть.

Викин взгляд метнулся к Грише. Тот словно окаменел. Взгляд пустой, сидит ровно, не движется. Одна рука висит в воздухе с привязанным к трубе запястьем. Вторая, как у школьника, лежит на колене.

Он не дурак, он понимает, что его тоже убьют, как свидетеля. Если она…

Если она не скажет правды. Хотя бы части ее.

– Там что-то было не так с драгоценностями, – выдавила она еле слышно.

– Что?! Что не так?! – Вера с Грековым переглянулись. – В каком смысле?

– Я не знаю подробностей, – соврала Вика очень умело, даже вышло глянуть широко распахнутыми честными глазами. – Меня никто не посвящал. Но там с ними было что-то не то.

Греков наклонился к Вере и что-то тихо зашептал ей на ухо. И тут же с догадливой ухмылкой часто покивал.

– Ладно… Пусть так, – согласилась она. И снова осмотрела молодых людей. – Сейчас прокатимся, ребятки.

– Куда? – безучастно поинтересовался Гриша. И добавил с истеричным смешком: – На кладбище?

– Нет, – ответила Вера, вставая. – Там пока только один Денис. Ваше время еще не пришло. Мы едем в полицию.

– В полицию?! – Вика дернулась всем телом, закрыла лицо руками, глухо застонала. – Не надо в полицию, пожалуйста! Он достанет меня там, достанет! Лучше вы – здесь, чем он – там. Пожалуйста! Это бессмысленно!

Грише идея с полицией не показалась такой уж бессмысленной. Он продолжал думать, что не так уж виноват перед законом. А в свете последних похищений запросто мог считаться пострадавшим. И возможно… Возможно, к нему проявят снисхождение и отпустят его, хотя бы до суда. А там мать наймет хороших адвокатов и…

В машине он сидел рядом с Верой, она была за рулем. Его не связали. Не угрожали оружием.

Она просто сказала, выжигая ненавидящим взглядом в его глазах дыры:

– Ты же не дурак. Я все равно тебя найду.

– Не побегу, – ответил Гриша, низко опуская голову. И добавил: – Простите меня. Я предупреждал его. Отговаривал. Это бесполезно.

– Я тебя услышала, – ответила Вера и захлопнула пассажирскую дверь.

Всю дорогу до полиции они молчали. Тишину нарушала только Вика. Она без конца скулила рядом с Грековым. И просила ее отпустить. Ее никто не слушал. Пару раз Вере кто-то звонил. Она отвечала односложно: «да» или «нет». Потом уже стало понятно: говорила она с полицией.

– Ну вот, как и обещала, нашла их, – подтолкнула она хныкавшую Вику к высокому парню в штатском, ожидавшему их на пороге отдела.

Тот, что был в штатском, кому-то кивком указал на молодых людей. И их увели с улицы внутрь.

– Спасибо. – Майор Минаков протянул Вере руку. – Спасибо, что посодействовали.

– Не за что. – Она вяло пожала руку майору. – Главного бухгалтера Сергеева мы отпустили. Глупая баба трещала много, пришлось отправить ее на отдых к сыну. За границу. Греков лично посадил ее в самолет.

– Нам уже известно, что Марина Гровец не в стране.

– Это вот она подарила нам в знак благодарности. – Вера сунула майору телефонную флеш-карту. – Разберетесь, кто прав, кто виноват.

– Непременно. Еще раз спасибо.

Майор коротко кивнул и повернулся, чтобы уйти. Но встал как вкопанный, когда Вера сказала ему в спину:

– Вы ведь уже установили, что Вика Чеботарева дальняя родственница помощника Сергеева?

Он повернулся и промолчал. Он контролировал себя, но недоумения не скрыл.

– Не установили, – кивком констатировала Вера. – Так вот… Вика Чеботарева дальняя родственница Котова, которого убили в ювелирном магазине. А тот, как вам уже, наверное, известно, был родственником Паши Комода.

Майор тоже кивком подтвердил, что известно.

– Девочка поболтала со мной немного. Паша нанял ее. Чтобы она нашла Дениса, чтобы информацию из него выпытала. Они катались неделю. Потом убили его. После того, как он всю ювелирку отдал Громову. И его потом убили. Зачем? Спросите Пашу…

Глава 28

– Его местонахождение пока остается неизвестным, Ева. Спи, не мешай мне работать.

Егор отключил телефон и с силой потер лицо. Второй час ночи. Спать хотелось нещадно. Но уснуть не получится. Через пять минут к нему приведут на допрос Громова, потом Викторию Чеботареву. Он нарочно решил первым допросить парня.

Со слов Веры Илюхиной, парень говорил правду и даже был рад тому, что из подвала прямиком отправится в полицию. А вот с девушкой все было сложнее. Ее роль в этом запутанном деле еще предстояло выяснить. Вера обронила несколько загадочных фраз, перед тем как уехать. Но толкового объяснения не было. А оно Егору было нужно.

Он решил допросить их в своем кабинете. Комната для допросов подождет. Не сегодня ночью.

Он встал и вышел в коридор. Пусто, тихо. Он дошел до кофейного аппарата, взял себе сразу два стаканчика американо. Вернулся в кабинет и залпом выпил один, стоя у порога. Второй поставил на край стола. Включил настольную лампу. Верхний свет погасил. Позвонил, чтобы ему привели Громова. Мысленно прокатал в голове вопросы, которые станет ему задавать.

Не пришлось.

– Я все расскажу! – выпалил Григорий, едва его зад успел опуститься на стул в центре кабинета. – Все! Мне нечего скрывать.

– Ну, рассказывай. – Егор, честно, опешил.

– Это кофе у вас? – Кадык Громова с шумом дернулся вверх-вниз под грязной кожей.

– Кофе.

– Можно? – Он глянул с мольбой.

– Пей, – позволил Егор со вздохом сожаления, хотя поставил стаканчик на край стола именно для него – Григория.

Он схватил стаканчик, поднес к губам, подышал горячим ароматом, блаженно зажмурился.

– Кофе… – промурлыкал Гриша, отпивая по глоточку. – В подвале нас кормили, конечно, грех жаловаться. И в одном подвале, и в другом. Но кофе – нет, не давали.

– Про подвал давай потом. – Егор дернул мышкой по столу, монитор засветился заготовленным бланком протокола допроса. – Давай начнем с ограбления.

– Я не был там, – поскучнел сразу Гриша.

– Ты не был, но все сделал для того, чтобы там побывал твой друг Денис.

– И не дружили мы особо. – Кофе закончился, Гриша скомкал в руке бумажный стаканчик. – Общались. Все больше по делам. Я учил его некоторым фишкам. Потом по его просьбе установил серьезного игрока в покер, с которым Дэн частенько закусывался.

– И кто же это был?

– Сергеев.

– Сергеев Даниил Игоревич? – уточнил Егор, внося в протокол данные.

– Да. Он. Они часто играли друг против друга, когда другие игроки сливались. И Дэн почти всегда выигрывал. Но часто нарочно проигрывал. Особенно когда узнал, кто это.

– Из уважения или страха перед авторитетом?

– Ни то, ни другое. Он проигрывал… – Гриша поискал слово, щелкая пальцами. – Снисходительно, во! И потешался потом. А затем ему пришла мысль нагреть дядю с ювелиркой. Просто из ниоткуда появилась идея. Тетка Дэна утверждает, что это гнилые гены Дэна сработали. Может, и права, не знаю. Зачем ему было это нужно? Он и сам не мог сказать. Захотел доказать себе, что у него все получится.

– Получилось? – хмуро глянул на него Егор.

– Как получилось, вы сами знаете. – Гриша продолжал мять в пальцах бумажный стаканчик. – Моей вины особенной нет. Я был изначально против. И единственное, в чем помог, это отключил сигнализацию.

– А план здания?

– О господи! Вы серьезно? – Он даже попытался развеселиться, фыркнул с ухмылкой и руками всплеснул так высоко, что конвойный у двери напрягся. – Этот план на сайте фирмы имеется. Заходи всяк, кто не ленивый. Скачивай.

– И ты скачал.

– А чего нет? Не запрещено, – хмуро покосился на конвойного Гриша. – Охранные системы тоже так себе. Отключил без проблемы вообще.

– А на пульте охраны не среагировали?

– Я сделал так, что не среагировали, – заносчиво задрал Гриша подбородок.

– Дальше. Что было дальше?

– А я не знаю. Все, что я сделал, это отключил сигнализацию. И все. Денис пропал. Я только через пару дней узнал, что магазин все же ограбили. И к ужасу своему, узнал, что там обнаружили убитого человека. Сначала подумал на Дениса. Он же слился, не объявлялся, не звонил. А потом…

– А потом? – поторопил Егор.

У него на очереди допрос Виктории Чеботаревой.

– А потом он написал сообщение мне на левый телефон, созвонились, и он прислал Вику. Они потребовали, чтобы я отвез украденные драгоценности к своему дядьке.

– К Громову?

– Да.

– Ты должен был отдать ему драгоценности…

– Забрать деньги и отдать их Вике или Дэну. Мне было все равно. Только дядька денег мне не дал. Выгнал и затребовал того, кто эти цацки украл. Сказал, что станет говорить только с хозяином.

– И Денис поехал на встречу?

– Да, в тот вечер, когда его убили.

– Как и при каких обстоятельствах это случилось?

Егор быстро печатал, сосредоточившись на тексте. И поэтому он не увидел, как отреагировал Григорий на его последний вопрос.

Он услышал. Странный хрип, шорох, скрип. Он поднял взгляд и обнаружил, что допрашиваемый сидит на полу, раздирая ногтями шею. По лицу текли слезы, рот был широко открыт и оттуда выпрыгивали странные шипящие буквы.

– Ш-ш-ш, не я! Ш-ш-ш, не видел!

– А ну сядь! Что за цирк ты тут устраиваешь?! – разозлился Егор.

Сделал знак конвойному. Тот подошел, дернул Гришу за воротник куртки, легко усадил на место.

– Повторю вопрос: как и при каких обстоятельствах погиб Денис?

– Меня там не было! – тонко взвизгнул допрашиваемый. Сгорбился, зажимая ладони коленями. – Меня там не было, и быть не могло. Я был дома. А Вика потом примчалась ко мне, вся в грязи, трясется, орет, что Дениса переехали на ее машине. Они как раз приехали на адрес к дяде моему за деньгами и…

– Он получил деньги? – перебил его Егор.

Все сказанное было подтверждено записями с камер. Он их просмотрел не один и не два раза.

– Нет. Да… Не знаю. – Он ошалело завращал глазами. – Я не знаю. Вика примчалась среди ночи, рыдает. Говорит, отлучилась в кусты по нужде, возвращается, а Дениса уже раздавили ее машиной. Она перепугалась и удрала…

– С места преступления, – закончил за него Егор, бойко печатая.

– Да, – кивком подтвердил Григорий. – Мы пробыли у меня, потом позвонила мать и сказала, что дядю тоже убили. Я понял, что наша очередь может быть следующая.

– Почему?

– Потому что мать не видела в доме у дядьки тех драгоценностей, которые украл Денис. Я специально спросил. За нами бы пришли непременно вы, они.

– Кто – они?

– Я не знаю. Кто убил Дениса, кто убил дядю. Я не знаю.

Егор пристально посмотрел на парня. Тот выглядел измученным, но честным.

– Продолжай.

– И мы решили сбежать. Ушли дворами. Выбрались на проспект. Тормознули машину. Она словно нас ждала. Подкатила, только руку вскинули. Мы внутрь залезли, а в лицо струя. Очнулись на цепи. Все.

Егор записал приметы человека, который удерживал их в подвале заброшенного завода. Показал фоторобот Тимура, Егор утвердительно кивнул.

– Он.

– Что он хотел от вас?

– Я не знаю. Устал я, товарищ полицейский. – Он потер запястье, все еще хранившее след от пластикового хомута. Облизал пересохшие губы. – Голова не соображает. Может, до утра?

Егор хмыкнул.

Утром мать примчится с толпой адвокатов. Отобьют бедного несовершеннолетнего мальчика. И не позволят работать с ним так, как необходимо.

– Погоди, Гриша. Погоди. Еще несколько вопросов и… И можешь ехать домой. Конечно, я возьму с тебя подписку о невыезде. Но дома к утру ты точно будешь.

Он смотрел на Егора и непозволительно долго молчал.

– А вы их уже поймали?

– Кого?

– Убийц? Поймали?

– Пока нет.

Егор вдруг подумал, что второй стаканчик кофе был бы сейчас как нельзя кстати. А он его Грише отдал. Глаза закрывались просто.

– Тогда не надо домой! Не надо! – Он горестно всхлипнул и закрылся от него рукой, выставив локоть в его сторону. – Они найдут меня! И так же… Как Дениса! Нет. Я тут. Отпустите меня лучше в камеру. Я спать хочу.

Егор продержал его недолго. Еще минут десять. Выяснил, что человек со страшным шрамом ничего особенного от них не хотел. Даже вопросов не задавал почти. Кормил, поил, водил в туалет и держал на цепи. Из чего они с Викой сделали сообща вывод, что дядя их просто спасает от бандитов. Или держит до выяснения.

– А как еще думать, товарищ полицейский? – отозвался вопросом Гриша, широко зевая. – Не бьет, выкупа не требует, просто содержит, и все. Потом еще тетку эту привез. Она орала поначалу. Потом затихла. Во втором месте, куда нас перевезли знакомые Дениса, ее уже не было. Ну, можно в камеру, товарищ полицейский?…

Егор сделал знак конвойному увести Григория.

– Девушку приведи, – обронил он в их спины.

И вышел за ними следом, взять себе еще кофе. Он снова взял два стаканчика. Но оба себе.

Вике предложит воды, решил Егор, толкнул дверь кабинета ногой, когда вошел.

В их отделе была всего одна камера. Мужская. И Вику оставили в обезьяннике до выяснения, как сказал Егор дежурному. И велел глаз с нее не спускать.

Он поставил стаканчики с кофе на стол, глянул на часы. Что-то не торопятся.

Камера находилась на первом этаже, обезьянник там же. Расстояние между ними десять метров. Сколько же надо времени, чтобы запереть Громова и привести на допрос Чеботареву? Не двадцать же минут! А прошло уже почти двадцать, как за ними закрылась дверь. Он хотел допросить подозреваемую и упасть на диване в комнате отдыха. Подремать хотя бы пару часов. Домой он уже не успевал.

Он снял трубку внутренней связи и набрал дежурного.

– Тут такое дело, товарищ майор, – запыхавшимся голосом ответил дежурный.

– Какое? – Егор закатил глаза, покачал головой.

– Девчонка сбежала.

– Что?! Как?! Да я вас…

– Вернее, попыталась сбежать. Догнали ее, товарищ майор. На улице. Она в туалет запросилась. А там решетки нет. Она через окно и выскочила. По камерам увидели и за ней. Шустрая такая…

– Почему ты побежала? В тюрьму не хочешь?

Егор держал в руках третий за ночь стаканчик с кофе. Угощать Чеботареву ему резко расхотелось.

– Не хочу. – Она взглянула на него из-под сальных прядей волос, упавших ей на лицо шторкой.

– Так все равно поймали бы. – Он подавил зевок, глотнул кофе, остывшим он был так себе.

– Не в вас дело, – произнесла она со вздохом. – Паша… У него везде свои люди. Меня просто придушат в СИЗО и скажут, что так и было. Что не справилась с нервами и все такое. А на зону отправлять, майор, меня не за что. Я ни в чем не виновата.

Его коробило ее поведение. Девица наглая, ни грамма раскаяния. Позу на стуле за десять минут несколько раз поменяла. То спина прямая, руки на коленях. То ногу на ногу закинет, локоть на спинку стула, спину выгнет и смотрит на него взглядом продажной женщины. То согнется пополам, лбом упираясь в колени, и хихикать странно принимается.

«Косит под дурочку», – сказала бы Ева.

– Суд разберется, – пообещал он ей. – Но твое участие в деле убийства Дениса Илюхина ты отрицать не можешь.

– Я не знала, что он собирается его убить. Попросил выйти из машины и погулять. Думала, говорить с Дэном станет. Я же неделю его катала, все тайны из него по слову выведывала, по Пашиному заказу. Он что, за эту неделю его убить не мог?

– Ну, наверное, тогда не было надобности. Паша не мог предположить, что Денис осмелится продать драгоценности. И кому?

Она бросила на него странный взгляд: смесь удивления и ужаса.

– Ну да, – буркнула и снова умолкла.

– Тому, кто на него работал, – осторожно взвешивая каждое слово, произнес Егор. – Нам все известно, не думай. Гриша тоже не молчал. Кое-чем поделился.

Он блефовал. Он ни в чем не был до конца уверен. Мелькали догадки, но и только. Да и Григорий Громов ничего путного не сказал. То ли в самом деле ничего не знал, то ли решил молчать до визита адвоката.

– А я что? Я тоже могу кое-что рассказать. Только тоже не все знаю, – вдруг выпалила Вика Чеботарева и снова превратилась в послушную девочку, усаживаясь ровно и укладывая ладошки на колени. – Я и тетке Дениса сказала честно.

– Что сказала?

– Что что-то там с этими драгоценностями было не так, – выпалила она и побледнела.

– Что не так?

– Я не знаю! Кто же меня посвятит в тонкости такие? Просто знаю, что они были какие-то левые. Может, ворованные. Может, контрафактные. Сейчас же за это строго наказывают.

Но не убивают сразу несколько человек. Одного – с особой жестокостью.

Он задал ей еще несколько вопросов, нового ничего не узнал.

Убитого Котова Игоря Сергеевича – да, знала. Но тесного общения между ними никогда не было, хотя они и состояли в родстве. О его гибели ей не было известно, потому что они не общались.

– Да у нас там вся деревня – родственники, – фыркнула Вика. – В кого пальцем не ткни. Кто на сестре женат, кто за брата замуж вышел.

Павел Камодов, с ее слов, был там Крестным Отцом всей деревне. Круто выглядел, когда приезжал, щедро угощал, многим помогал пристроиться. Ей тоже помог поступить в университет, квартиру снять, с машиной, опять же, помог.

– Никогда не требовал ничего взамен, – произнесла она с горечью. – Думала, что так будет и дальше. А потом… Он позвонил в один прекрасный момент. И сказал: «Должок! Помогай один раз, Вика». Я выслушала и не нашла ничего странного в том, чтобы покататься по городу, послоняться по тусовкам в поисках парня. Я не знала тогда, что он задумал. Не знала.

Она плакала, когда ее уводили. И Егору ее даже сделалось немного жалко. Он мог бы ее отпустить под подписку, но передумал. Если Паша станет зачищаться, он ее не пощадит.

Он выключил компьютер, свет, вышел, запер кабинет и пошел в комнату отдыха.

Небольшое помещение по требованию психолога было выполнено в мягких приглушенных тонах. Верхнего света не было. Освещалось все подсветкой огромного аквариума вдоль окна и тремя настольными лампами – возле дивана и по одной возле двух мягких глубоких кресел. Шкафу места не осталось. Втиснули в свободный угол высокий узкий пенал, где хранились дежурные подушка и пара одеял.

Егор взял одну подушку. Швырнул ее на диван, упал со стоном и мгновенно провалился в сон. Нет, он успел подумать, что завтра непременно позвонит Еве и обо всем ей расскажет. И еще попросит извинения за то, что подозревал ее в противных вещах.

Обязательно… Извинится…

Глава 29

– Молодец, майор, – скупо похвалил его временно исполняющий обязанности, нацепил на нос очки в толстой тяжелой оправе и еще раз пробежался глазами по отчету Егора. – Какие меры пресечения намерен применить к молодым ребятам?

– Пока идет следствие, будут находиться под подпиской о невыезде. Мать Громова уже явилась с адвокатом, ждут в коридоре. Чеботаревой выделен общественный защитник. Но он тоже не углядел состава преступления для заключения ее под стражу.

– Камодов ей не навредит?

– Она под наблюдением, товарищ полковник.

– Хорошо. Что дальше, майор? Как станешь выяснять, что не так там с этими драгоценностями? По ходу, из-за них весь сыр-бор?

– Я вызвал сына погибшего ювелира на допрос. Он вчера поздним вечером прилетел из-за границы.

– Что так поздно? Даже отца не хоронил?

Из-за толстых стекол его громоздких очков на Егора глянули большие удивленные глаза.

– Нет. Не было его на похоронах. Причина неизвестна.

– Гм-м… Странно…

– Он может ничего не знать о делах отца, а может и знать. Надеюсь, прояснит ситуацию. И на сегодня у меня намечена встреча с продавцом ювелирного магазина, где был убит Котов.

– О как! Только на сегодня?! А раньше что? Не опрашивали продавцов?

– Опрашивали, товарищ полковник. Но в другой связи. Не пришла в голову мысль, что в магазине могут продаваться неправильные драгоценности. Документы все были в полном порядке.

– А что, если… – Полковник стащил очки с переносицы, прищурился в его сторону. – А что, если господин Сергеев сотворил кражи своих ювелирных точек еще и по этой причине, а? И контрафакт с прилавков исчез, и страховка в кармане? Вычурно? Да. Но прибыльно. И от ответственности помогает уйти. Позвоню-ка я одному своему старому приятелю из экономической безопасности. Может, что-то у них на господина Сергеева есть?

И он, порывшись в верхнем ящике стола, достал ежедневник и принялся листать его, слюнявя палец.

– А ты ступай, ступай, майор, по продавцам ограбленных магазинов. Опроси на предмет товара, которым они торговали, – приказал полковник, когда нашел нужный номер и потянулся к трубке городского телефона.

Егор не успел рассказать ему, что с двумя продавцами он уже беседовал сегодня утром. Обе девушки категорически отрицали свою причастность к тому, что продавали контрафактный товар.

– Да вы что, товарищ майор?! – возмущенно отозвалась одна из них. – Я сама лично занималась закупкой драгоценностей. И контактировала с поставщиками. Мне Сергеев даже доплачивал за то, что я ездила на завод и выбирала ювелирку. Все командировки, все документы, все в порядке. Все прозрачно! Комар носа не подточит!

Ответ второй девушки был приблизительно таким же. С той лишь разницей, что на завод она не ездила. Этим занималась та, которой он позвонил первой.

– У меня не было такого опыта, – смущаясь, призналась она. – Наташа давно этим занимается. Толк в украшениях знает.

С третьей продавщицей, третьего ограбленного ювелирного салона, девушки знакомы не были. С их слов, работала она не так давно. И она на контакт не особенно шла. И даже ни разу не явилась ни на один корпоратив, который Сергеев для них периодически устраивал.

– Он такой душка, – промурлыкала вторая девушка, прощаясь. – Жаль, что ему так не повезло…

С чем и с кем, она не уточнила. Но сообщила, что уже работает в другом месте. Потому что Сергеев свой бизнес сворачивает. Из всех торговых точек осталась то ли одна, то ли две. И по слухам, он собирается перебираться за границу на ПМЖ.

Наташа, которой он перезвонил снова, подтвердила в точности все ее слова. Да, был вежливым, замечательным, никогда не обижал, на выплаты не скупился. Работал честно. И да, сворачивается. И собирается уезжать. И, кажется, даже этого не скрывает в деловых кругах.

Егор тут же запаниковал и подумал о Еве. А она? Она с ним укатит? Или все же нет? А, собственно, что ее тут держит?

Дачу осквернили, уложив на грядках труп. Отношения он осквернил, обвинив ее в том, что она сливает информацию. Ева будто и простила, а вдруг просто сделала вид?

Егор полез в карман за телефоном, чтобы позвонить ей. Но тут его вызвал к себе полковник с отчетом. Потом, как вышел, он сразу поехал на адрес третьей продавщицы – Глушковой Татьяны Игоревны. И стало не до звонков.

Татьяна была зарегистрирована на окраине в пятиэтажке, которую сдали в эксплуатацию в середине прошлого столетия. Нормальная дорога к ней закончилась еще за несколько кварталов. И Егор без конца чертыхался, попадая колесами машины в глубокие ямы.

Пятиэтажка вынырнула из-за поворота уродливым памятником градостроению прошлых шестидесятых. С частоколом антенн на крыше, выщербленными ступенями к подъездам, с балконами, на которых каждый жилец попытался построить свою избушку. Территория перед домом была опутана бельевыми веревками с почерневшими от времени и дождей деревянными старомодными прищепками.

– Как мне найти Глушкову Татьяну? – спросил он у женщины, встретившейся ему у подъездной двери. – Квартира…

– Знаю, пятьдесят четвертая. – Женщина сдвинула на макушку вязаный мохеровый берет и хмуро глянула. – Если знаешь квартиру, чего спрашиваешь, как найти?

– Логично, – улыбнулся Егор. – Так она на телефон не отвечает третий день. И толку в номере квартиры?

– Логично, – скупо улыбнулась женщина в ответ. – Только она не третий день не отвечает, а уже давно.

– Почему? – В груди заныло от гадкого предчувствия.

– Не на телефон, никак. В коме она. В больнице. И помирать не помирает, и в себя не придет никак. Врачи руками разводят, велят забирать ее домой. А кому? Она одна живет.

– В коме… Почему в коме? Я говорил с ней больше месяца назад, – спохватился Егор и поспешил за женщиной, та ходко двинулась со двора. – Почему в коме? Что случилось?

– А ты кто такой, чтобы я тебе отвечала, логичный ты молодой человек? – усмехнулась она, не сбавляя темпа.

Егор представился. Женщина резко встала. Потеребила мохеровый берет, сдвигая его то на одну, то на другую сторону. Со вздохом подняла на него взгляд.

– Значит, тоже усомнились в той аварии?

– В какой аварии?

– Из-за которой Таня в коме уже больше месяца. – Женщина сунула руки в карманы толстой куртки сизого цвета, покачала головой. – И скажи ведь, как все вовремя!

– Что вовремя?

Его вдруг начало трясти.

То ли от пронзительного ветра, на котором велась их беседа, а на нем летние туфли, тонкие джинсы и джемпер на голое тело, потому что рубашку пришлось снять. Она потом провоняла, он дома так и не был со вчерашнего утра.

То ли от нервов, которые потревожило подозрение, что в его деле чудом не появился еще один труп.

– Значит, сначала магазин ювелирный грабят, где она работала продавщицей. А через несколько дней ее машина сбивает на пешеходном переходе. А? Не странно?

– Странно, – кивком подтвердил Егор. – Послушайте, а вы как считаете? Почему это случилось? Она что…

– Да влипла она! Влипла, дурочка! – Руки женщины из карманов куртки выбрались и заметались перед его лицом. – Скажи вот, какая там зарплата, а? Что, прямо вот можно за полгода на квартиру заработать?

– Нет, – громко лязгнули его зубы.

– А она заработала! Въехала, сразу ремонт. То, се… Так ничего не могу сказать, Танюшка девушка приветливая, помогала мне иногда с продуктами. Сумку донесет, хлеба по дороге купит. Хорошая она. Жених у нее… Сволочь! Он ее и угробил.

– Почему так думаете?

– Да потому, что зло от него. Сначала он ей квартиру купил, потом ремонт сделал. Затем начал ей драгоценности дарить. Или она… – Женщина скроила страдальческую мину и проговорила, опуская голову: – Или она сама их из магазина таскала.

– Драгоценности?

– Да. Ты вот что, майор, как там тебя, не помню. Вызывай своих, наверное. Ключи от ее квартиры у меня есть. Буду понятой.

– Зачем? – Егор уже полез за телефоном.

– Затем, что искала я нижнее белье ей в больницу позавчера. И наткнулась… – Она скорбно поджала губы.

– На что?

– На клад наткнулась. Шкатулка, а в ней… В общем, сами увидите. Мне сил нет в себе это носить. А вдруг она помрет, так и не придет в себя? А мне что, в себе это носить? Ключи у меня были, еще обвините в чем-нибудь. Вызывай, короче, своих…

– Почему информация о том, что один из фигурантов дела попал в ДТП, прошла мимо вас? – Временно исполняющий обязанности начальника их отделения полиции скупо цедил по слову.

Потому что у девчонки было алиби, потому что показания ее не представляли никакого интереса для следствия, которое намеренно стопорилось предшественником – полковником Строгиновым. Потому что, черт побери, дело это отдали другому человеку. А он если и искал что-то, то искал по собственной воле и не в том направлении.

Это все мог бы сказать сейчас Егор в свое оправдание. Но молчал. Потому что оправдания ему не было. И не только потому, что информация о происшествии прошла мимо него. А потому, что он упустил из виду тот факт, что продавец третьего ограбленного ювелирного магазина бизнесмена Сергеева – Татьяна Глушкова, состояла в отношениях с помощником Сергеева – Пашей. И этот факт подтвердила ее соседка, узнав его по фотографии.

– Любовь у них была, это точно. Он ей и квартиру купил, она хвасталась. Он ей и драгоценности дарил, – подтвердила она же под протокол.

Он молчал, потому что он все время шел по ложному следу. Он поначалу пытался соединить все три грабежа в одно дело. А это было не так.

– А как?! Как, майор?!

– Думаю, что третье ограбление, совершенное Денисом Илюхиным, имело ряд последствий, в частности убийство Котова и убийство самого Илюхина. И дело все именно в этой торговой точке, а не в серии ограблений как таковых.

– Ох, господи! Ты меня совсем запутал! – возмутился врио и швырнул свои очки в тяжелой оправе на стол. – Уже установлено, что Сергеев не торговал ни конфискатом, ни контрафактным товаром, я лично проверил. Он, выходит, совершенно чист. Кристален в этом отношении, можно сказать. А что с этим его магазином не так?

– Я подозреваю, что именно в этом магазине под видом драгоценностей продавались подделки, – протолкнул Егор сквозь пересохшее горло.

– Какие подделки? – не понял полковник.

– Бижутерия.

– Поясни, – потребовал врио, сел к нему боком и прикрыл глаза.

– Я думаю, что…

Эта неожиданная мысль настигла Егора после того, как ему позвонил Вова Сучков и с тихим смешком сказал:

– А Паша-то молодец! Дарил своей возлюбленной бижутерию.

– То есть? – не сразу понял Егор и тут же догадался. – Хочешь сказать, что содержимое ее шкатулки – стекляшки?

– Так точно, товарищ майор. Очень красивые, очень искусные, но стекляшки. Есть пятьдесят на пятьдесят. Пара камней – стекло, пара настоящих. Сама бы она никогда не доперла. Если бы только в ломбард не снесла.

И вот тут мысли прорвало!

Ломбард…

Ювелир Громов, которому принесли гору краденых драгоценностей и который отказался сразу за них заплатить. Он наверняка выставил Дениса из квартиры, рассказав тому, что именно он выкрал. Просто посмеялся над ним. А потом решил нажиться и позвонил человеку, который отвечал у Сергеева за всю безопасность сразу. И возможно, возможно, принялся шантажировать. И его не стало. И Дениса не стало. А до этого не стало – почти не стало – Татьяны.

Егор уже звонил в больницу. Прогнозы были неутешительными.

– То есть, по твоим соображениям, один из магазинов Сергеева продавал бижутерию?! – Полковник резко повернулся к Егору. – Это серьезное обвинение, майор. Нужны доказательства. Сергеев серьезный мужик. У него адвокатов – контора целая. Что ты ему предъявишь? Шкатулку со стекляшками, которую нашли в простынях одной из его продавщиц? Вот если бы нашлись те – краденые – драгоценности. Это уже улика. А они пропали из дома Громова. Что его сын? Явился на допрос?

Егор сверился со временем.

– Через полчаса.

– Хорошо. Тряси его. Если что удастся узнать… Если будет хоть какой-то документ, подтверждающий вину Сергеева и его помощника, мы их закроем. Что по убитому в дачном поселке? Удалось установить его личность?

– Никак нет, товарищ полковник. Но мною отправлен запрос в Калужскую область.

– Думаешь, этот покойник тоже из одной деревни? – скептически скривил рот полковник.

– Проверяю.

– Ну-ну… Как будут результаты, сразу ко мне. Да… И осторожнее с Сергеевым. Серьезная фигура. Если оскорбится, замучаемся отписываться. А вот помощника его на допрос пора пригласить. В официальном, так сказать, порядке, а не для беседы. Жду результатов!

Егор тут же позвонил Еве и все ей рассказал и попросил, нет, он умолял ее – быть осторожнее. Все шло к финалу. Страшному разоблачительному финалу.

Глава 30

– Привет, малышка. Как дела? Давно не виделись. Я соскучился.

Голос Даниила в телефонной трубке был похож на растопленный мед, вытекающий из кувшина прямо ей в уши.

Ева, не открывая глаз, даже сунула мизинец себе в правое ухо – проверить.

– Привет, – отозвалась она сонным голосом.

– Ты спишь? В такое время суток. Народ в стране уже полдня оттрудился, – изумленно воскликнул он, разбавляя мед каплями дегтя. – Поздно легла?

– Обычно легла. Уснуть долго не могла, – соврала Ева.

Она вообще ночью не спала. Накануне поздно вечером соизволил позвонить Егор и рассказал много чего.

Уснешь тут! Она до шести утра просидела в компьютере, поочередно заходя на разные интересные сайты. Пришлось даже позвонить Григорию Громову и попросить помощи.

Да, да, она знала, что это неправильно. Что это запрещено – использовать подозреваемого в таких целях и заставлять его снова совершать правонарушения. Но она же не являлась теперь сотрудником полиции и запросто могла таким вот образом пошалить.

Гриша – красавчик! Он ей наболтал много чего. Только успевай – записывай. И к шести утра Ева уже обладала информацией, способной отправить ее любовника лет на пять за решетку.

Оказалось, что за ним тянется хорошо заметенный след из давнего прошлого, за которое он едва не лишился жизни. Тут вам и мошенничество в крупных размерах, и подозрение в убийстве по неосторожности. И исчезновение сразу нескольких человек из банды, которая и лишилась того самого убитого по неосторожности человека. Ничего не было доказано, да. Но на допросы его таскали регулярно. Пока он не удрал из того места, где так нагадил. Его не особенно искали. Потому и не нашли.

Или…

Или он заключил сделку со следствием, и его просто перестали замечать и помнить.

Что касалось его помощника Паши, то тут, как ни странно, все было почти безупречно. Все на уровне слухов и трепа местных СМИ, насчитывающих тираж до полутора тысяч экземпляров. Слухи были ужасными. Даже Ева ежилась в теплой комнате от мурашек, прыгающих по телу.

Паше приписывалось участие в конкурирующей с Сергеевым группировке. И он там не просто участвовал. Он был их палачом. Как он оказался впоследствии вместе с Сергеевым? Почему они стали неразлучны? Как Паше удалось уйти от судебного преследования?

История молчала. И доказательная база отсутствовала. Болтать можно о чем угодно, но за это же не сажают.

После этого Ева начала искать след убитого на ее участке мужчины.

Егор сказал ей, что послал запрос в регион, откуда были родом Котов и Вика Чеботарева. Но официальный механизм крутится долго. А время, со слов Егора, не терпело. Убитых людей становилось все больше, убийцы гуляли на свободе. Именно по этой причине Ева зашла на сайт единственной школы в Калужской области и принялась просматривать фотографии выпускников двенадцатилетней давности.

– Все так просто!

Она даже немного разочаровалась, обнаружив на фото выпускников десятого «А» улыбающегося Котова и рядом с ним того самого парня, которого убили на ее даче.

«Свиридов Иван Сергеевич» – записала она в записной книжке. Он даже не сильно изменился с тех пор. Стрижка только перед смертью у него стала короче. И щеки ввалились. Похудел. А в остальном узнать было не сложно.

Значит, что? Значит, Паша использовал родные места в своих интересах. Набирал себе там «сотрудников» для трудновыполнимых дел. Для начала помогал. А потом требовал возврата долга. Так было с Викой Чеботаревой. Егор вкратце рассказал ее историю. Так, видимо, вышло и с Котовым, и со Свиридовым.

Вопрос, кто убил их так одинаково ловко – оставался пока открытым.

Но Еве очень не хотелось думать, что это сделал Тимур. Как бы он ни был зол на нее, других людей он не имел права убивать с такой жестокостью. И мотив? Где у него мотив для убийства? Откуда ему было взяться?

Ева написала крупными буквами на чистой странице в блокноте: «Паша». Поставила три жирных знака вопроса. Хотела позвонить Егору и рассказать, что она нарыла, но глянула на часы и передумала. Бедному майору оставалось до звонка будильника всего ничего. Эти минуты, она знала по себе, были самыми сладкими. Успеет, позвонит, решила она. И пошла спать.

А разбудил ее уже Даниил.

– Малыш, я соскучился, – уже тверже и настойчивее произнес Сергеев. – Ты как на это смотришь?

– На что?

Она закатила глаза и замотала головой по подушке. Вот совсем ей сейчас не до свиданий. Тем более после того, что ей удалось узнать минувшей ночью. Он же может быть опасен! Она вообще чем думала, когда закрутила с ним роман? Почему не узнала ничего о нем раньше?

Хотя…

Хотя она пыталась, но информация оказалась закрытой. А открытая – неопасной. Она и успокоилась. А сейчас все как-то разом наслоилось одно на другое, и ее роман с Сергеевым уже не казался таким уж безобидным.

– Как ты смотришь на то, чтобы я подал тебе кофе в постель, а? – снова замурлыкал Даниил. – Я с цветами и пирожными у твоей двери. Открывай.

Ева подскочила от требовательного звонка в дверь, натянула на себя домашние шаровары и широкую теплую кофту, на ходу вдела мохнатые тапки и помчалась к двери.

Даниил?! У ее двери?! Такого прежде никогда не было. Он не появлялся в ее доме никогда. Даже во дворе! Что поменялось?

– Привет, – пропел он, прикрывая лицо огромным букетом белых роз. – Я вхожу…

Он вошел. Сунул ей цветы.

Ева поморщилась. Она не терпела таких огромных букетов. Они напоминали ей венки. Полез с поцелуями. Странно не бритый. И еще от него пахло алкоголем.

– Ты пил? – Ева уперла ладошку ему в грудь, мешая приблизиться. – С утра или с вечера?

– Немного. С утра добавил в кофе. А ты совсем не готова. – Даниил покрутил пальцами возле своего лица, намекая на то, что она не умыта. – Ступай в ванную. Я сделаю тебе кофе. С пирожными. Твои любимые.

И он потряс прозрачной коробочкой с пирожными.

Ева шагнула к двери в ванную, потом быстрыми шагами ушла в гостиную. Выключила компьютер и убрала подальше блокнот с записями, которые Даниилу видеть было совсем необязательно.

– Скрываешь следы преступления, – хмыкнул он, появляясь на пороге гостиной. – Так, к слову: я не собирался рыться в твоих вещах.

Ей не стало стыдно. Ей стало неловко. Но оправдываться она не собиралась. Проводила его на кухню. Показала, где кофе и турка. И ушла в ванную. Она рекордно быстро умылась и пригладила влажной ладонью короткую стрижку. Именно так ею каждое утро делалась укладка. Переоделась в плотные джинсы и черную водолазку и пошла в кухню.

Кофе уже дымился в большой чашке на столе. На блюдце пирожные в рядок.

– Прошу к столу, – приглашающе вытянул Даниил обе руки в сторону отодвинутого стула. – Ваш кофе, миледи.

Она присела и тут же принялась подсчитывать: успел бы Даниил за это время сварить кофе, вытащить пирожные из коробки, переложить их на блюдце, вытащить блокнот из ее стола и перечитать ее заметки? Он же видел, куда она его спрятала. Наверняка сделалось любопытно.

Подсчитала. Успел бы. Но молчит. Улыбается загадочно. Все странно как-то, непонятно. Его визит. Розы, кофе. И алкоголь с утра.

Надо бы позвонить Егору…

Ева пододвинула к себе кофейную чашку. Взялась за пирожное. Надкусила. Подумала: и черт с ним, пусть знает, что она не просто его постельная девка. Она офицер полиции. Пусть и бывший. И он сам ее втянул в это дело. Сам заставил ее заниматься своими украденными драгоценностями. Устроил в страховую компанию, попросил держать руку на пульсе и…

– Все так плохо, да, Ева? – задал он неожиданный вопрос, тяжело опускаясь на стул напротив. Глянул на нее со странной тоской. – Все настолько плохо, что ты за моей спиной роешься в моем грязном белье?

Она промолчала, запихнув половину пирожного в рот, и принялась интенсивно жевать. Кофейный глоток, второй, третий. В голове зашумело. Кофе очень крепкий.

– Не скрою, да… – Даниил поставил локти на стол, сложил ладони домиком. – Два ограбления были мною тщательно спланированы и инсценированы с целью получения страховой премии. Потому что я… Потому что я банкрот. Не совсем, конечно. Капитал… основной капитал мною давно уже выведен в офшоры. И недвижимость куплена за границей. Вот собирался тебя с собой забрать, а ты…

– Что я?

Ева странно медленно моргнула. Заворочала языком во рту. Там было очень сладко и липко от огромного куска пирожного, которое она только что проглотила.

– А ты затеяла войну против меня.

– Нет. Не я. – Она мотнула головой, в которой зашумело сильнее, видимо, давление поднялось от крепкого кофе. – Это твой Паша за твоей спиной ворочает делами. И войну он начал, напав на мою дачу и оставив труп на моих грядках.

Даниил нахмурился. И минуту молчал, переосмысливая сказанное Евой. Потом настырно тряхнул головой.

– Это все бред. Ты врешь.

– Просмотри криминальные сводки в Сети, – заплетающимся языком произнесла Ева. – Там все написано.

– Про Пашу?! – наигранно перепугался Даниил, прикрывая кончиками пальцев рот.

– Нет, про стрельбу на моем участке. И про труп. А знаешь, кто там был убит?

Даниил смотрел на нее со странной улыбкой, его словно забавляло то, как она говорит. Ощущение было таким, что рот у нее был забит ватой.

– И кто же там был убит, малышка? – Он сладко улыбался.

– Там был убит односельчанин Паши. Они из одного села.

И вдруг случилось неожиданное. Ее спина словно лишилась позвоночника. Тело сделалось вялым, непослушным, и голова упала на стол. Все, что она еще могла видеть, раздваивалось и плыло. И голос Даниила еле узнавался. Но все же Еве удалось осмыслить его последнюю фразу перед фазой черной пустоты.

– Сейчас мы с тобой прокатимся в одно незабываемое место, детка, – произнес откуда-то издалека Даниил.

И все. Ее словно не стало.

Глава 31

Как же холодно! Невыносимо холодно! Она ненавидит холод. Всегда ненавидела. С детства. С того самого, лишенного семейных ценностей и радостей.

Холод и голод. Эти две составляющие, по мнению ее приемных родителей, должны были воспитать в приемных детях характер. Должны были сделать из них сильных личностей.

– Только лишаясь чего-то, вы сможете познать всю ценность того, чего лишились, – так часто повторяла женщина, которую они называли мамой. – Никогда вы не научитесь любить хлеб, если он всегда будет на вашем столе.

И его не было. Ни хлеба, ни сахара. И тепла не было.

Их с Тимуром часто за бунтарский характер отправляли спать в хлев. И они прижимались друг к другу, шумно и горячо дышали на лица, чтобы согреться. Они всегда спасали друг друга. Кроме того случая, когда она столкнула его с обрыва.

Что тогда на нее нашло? Почему она так поступила?

Ева почувствовала, что ее лицу сделалось горячо. Она плакала?

Да… Плакала…

От боли и холода, от того, что так и не попросила у него прощения. А должна была! Должна была тем вечером пойти в свой дачный домик, где Тимур прятался, и попросить у него прощения. А вместо этого она пошла с вопросами к Лидочке. И все произошло, как произошло. И теперь, кажется, она умрет. И Тимур никогда не узнает, что она раскаивается.

Почему она подумала именно так? Да потому, что слышала обрывки разговора двух мужчин, голоса она узнала без труда. И еще слышала, как методично шуршала земля, выкидываемая из ямы.

– Проснулась? – заботливо поинтересовался Даниил, приближая к ней свое лицо, запах алкоголя усилился. – Давай, детка, вставай на ножки. На земле лежать опасно. Простудишься.

Он гадко хихикнул. Схватил ее под мышки и поволок по мерзлой сухой траве. К краю глубокой ямы! Он не спихнул ее туда. Не поставил на ноги. Он поставил ее на колени.

– Сейчас тебе будет зачитан приговор, дорогая. И тут же будет приведен в исполнение. – Заплетающийся от алкоголя язык его еле ворочался. – Уж, прости, что без присяжных. Мы как-то сами, по-семейному.

Он громко заржал.

Ева начала озираться и попыталась проанализировать ситуацию. Насколько это вообще было возможно, потому что она задыхалась от ужаса. Ее еще колотило от холода. Даниил не позаботился о теплой одежде. Она была в джинсах и водолазке, которые надела после душа. И в тех же мохнатых тапках, в которых ходила по дому. К тому же после дряни, которую он подмешал ей к кофе, ужасно болела голова.

Ну, это ненадолго, как сказал бы палач Паша, пожалуйся она ему.

Итак, что она увидела?

Они находились в самой чаще какого-то леса. Тесные ряды деревьев, голые кустарники. Дороги нет. Машины тоже не видно. Значит, оставили где-то, сюда тащили ее на себе.

Сейчас она стояла на коленях на самом краю глубокой ямы. Даниил расхаживал, спотыкаясь о корни и кочки, неподалеку. Он без конца задирал голову к небу, что-то бормотал и странно посмеивался. Ева назвала бы это смехом душевно больного человека.

Паша, не двигаясь, стоял на противоположной стороне. Он был вооружен пистолетом с длинным стволом. Ева без труда узнала заграничную марку. Убойная сила у оружия была огромной.

«Дыра в ее голове будет страшная», – подумала она отстраненно.

Взгляд его был странным, настороженным. Если бы Еву попросили в будущем описать эту сцену, она бы осмелилась предположить, что Паша держит на мушке их обоих. И ее. И Даниила.

Но будущего не будет. Ее сейчас убьют.

– Ну, малышка, будешь говорить последнее слово? – Теплые, цвета коньяка, ботинки Даниила встали рядом с ее коленями. Его горячая ладонь легла ей на затылок и слегка сдавила. – Или так предпочитаешь умереть?

– Буду, – кивнула она. – В этом вы мне отказать не можете. Это не по… По понятиям.

– Говори, – вдруг нарушил обет молчания Паша.

– Во-первых, я хотела бы знать, за что умру? Что я совершила против вас?

– Ты подобралась слишком близко, детка. Вот так вот… – Даниил прилепил свою щеку к ее щеке, усилил давление. – Вот так… Ты захотела слить своего любовника своему майору! То есть меня! Ты решила, что я грешен. Что я виноват во всем, что произошло за эти два с половиной месяца. Все убийства… Черт! Да я даже не знал этих людей! А мне звонят и говорят, что убийство какого-то ювелира, мальчишки, который ограбил меня, простого деревенского парня – это моих рук дело!

– Двух простых деревенских парней, – тихо поправила его Ева.

– Да хоть трех! – заорал ей на ухо Даниил. – Я их даже не знал! А ты…

– Я поняла, – кивнула она, перебивая его пьяный ор. – Я выслушала обвинения. Теперь моя очередь. Говорить хочу.

Даниил легонько ударил ее ногой под зад. Так, чтобы она не свалилась в яму раньше времени. И повелел:

– Говори!

– Начну с того, что ты всегда был удачлив в делах, Даниил. Оттого и спокоен. На протяжении многих последних лет. Потому что рядом с тобой всегда был твой верный друг и соратник – Паша. Все шло настолько гладко и замечательно, что ты даже перестал нарушать закон. И даже сам не заметил, как превратился в законопослушного гражданина. И тебя это устраивало. Вполне устраивало.

– Ну да. А что в этом плохого? – свел брови Даниил. – К чему это вступление? Меня все устраивало. Что дальше?

– Но это не устраивало Пашу.

Ева глянула на палача исподлобья. Тот настороженно молчал, но пистолет крепче сжал в руке.

– С некоторых пор ему надоело быть твоей тенью. И довольствоваться подачками с твоего стола.

– Я хорошо платил! – возмутился Даниил. – Скажи, брат?

Паша ответил осторожным кивком.

– Хорошо, но не настолько. Глядя на твои доходы и сверяя их со своими, он потихоньку начал завидовать. Так, брат? – выплюнула она последнее слово.

Паша промолчал.

– А когда узнал, что ты выводишь деньги в офшоры и планируешь безбедное существование за границей без него… Ты ведь не собирался его с собой брать, не так ли, Даня? Нет. И, узнав об этом, он вовсе взбесился. И придумал преступную схему обмана своего хозяина. С виду безобидную.

– Какую схему, чего ты мелешь? Паша! – крикнул на весь лес Даниил. – Что она несет?!

– Пусть выговорится. Последнее слово – правило для всех, – ответил тот, еле разлепив рот.

– Его схема обмана заключалась в том, что под видом драгоценностей в твоих магазинах, не знаю точно, в каких, продавались подделки, – сказала Ева, внимательно наблюдая за мужчинами.

– Чушь собачья! Мои цацки…

– Он изымал из оборота настоящие драгоценности и, возможно, держал их где-то в запасниках, где – сам у него спросишь. А на прилавках лежала бижутерия. Она продавалась. Деньги шли в карман Паше. Место проданных подделок на прилавках, возможно, занимали настоящие украшения. Не подкопаешься! Ты не подкопался бы… Но! Но продажи начали катастрофически падать. Именно из-за этого. Но ты об этом не знал. Ты думал, что просто народ перестал покупать. Спрос упал, думал ты, Даня. И чтобы спасти свой бизнес от разорения, придумал ограбления своих магазинов. Сначала застраховал. Потом сам же себя и ограбил.

– Это мы знаем. Дальше? – Голос Даниила стал трезвее.

Или ей показалось?

– Ночь ограбления… – медленно начала Ева, не сводя взгляда с пистолетного дула. – Те два магазина, которые ограбили вы же сами, ты выбирал, Даня?

– Какое это имеет значение? – огрызнулся он.

– Ты?

– Нет, – мотнул он головой после короткого раздумья. – Паша.

– Понятно.

Ева насторожилась. Пистолет в руке охранника поднялся чуть выше. Гораздо выше уровня ее головы.

– Никто не мог предположить, что в эту же ночь ограбят твой третий магазин. На самой окраине. Тот самый магазин, где Паша через свою девушку торговал подделками. Роковая случайность, что глупый мальчишка выбрал именно его! Но у него все получилось. Он собрал все с прилавков, сам того не зная, что собирает стекло, а не драгоценные камни. Он благополучно скрылся с места преступления. И потом туда приехал Паша.

– Зачем? – Даниил уставил непонимающий взгляд на своего телохранителя. – Кстати, а зачем?

Тот молчал.

– Вариант «а» – он испугался, что тебе может понравиться схема грабежей своих же магазинов и ты выберешь еще и этот. Вариант «бэ» – он боялся, что полиция станет проверять все твои магазины и нарвется на подделки.

– Что молчишь, Паша? – Даниил встал на краю ямы и уставился на дуло, плясавшее на уровне его глаз. – Какой вариант?

– Вариант «вэ», – вдруг нарушил он молчание.

– Это что за вариант такой? – спросил Даниил.

– Мне позвонили и сказали, что магазин ограбили.

– Кто?! – изумленно воскликнула Ева.

– Парочка бомжей терлась неподалеку. Они все видели. И позвонили сразу мне. Просил я их присматривать. Приплачивал. Полиция их показаниям потом не поверила. Я поверил сразу. И сразу приехал.

– Зачем? – в один голос выпалили Даниил и Ева.

– А пусть она скажет. Она догадливая. – Пистолет качнулся в сторону Евы. – Даже интересно.

– Тебе надо было забрать настоящие драгоценности, – выпалил она первое, что пришло в голову. – Где вы их хранили? В подсобке? В сейфе?

– Тайник, – хмыкнул он. – Был у нас там с Танюшкой тайник. Там все и держали. Как что из нашей с ней стеклянной коллекции продастся, она из тайника настоящую цацку достанет и на прилавок выложит. Схема работала. Все было чисто. И почти по-честному. Хозяина я не обворовывал. Почти… Его товар я не брал.

– В ночь ограбления тебе надо было забрать настоящие драгоценности из тайника, чтобы не было вопросов.

– Ну да. Надо было. Я и забрал. Все прошло нормально.

– Почти… – перебила его Ева. – Котов! Он помешал тебе? Или ты брал его с собой? Он был в курсе?

Паша грязно выругался и на минуту опустил руку с пистолетом.

– Этот идиот вдруг захотел быть в деле. После того как его не взяли в охрану, он слонялся по городу без дела. И, оказывается, следил за мной и за Танюшкой. Умный! Потом к ней ввалился и припер ее к стенке фактами. Так, мол, и так, я все про ваши махинации знаю. Она все ему и растрепала. Он и начал за мной тенью ходить. И в ту ночь, когда я в магазин по-тихому вошел, чтобы тайник опустошить, он и…

– Ты убил его там же. Решил, что все спишут на грабителя.

– Ну да, все удачно сложилось. Но мальчишка… Он мог навредить. И тогда я послал Вику найти его. Она нашла.

– Откуда узнал, что это именно он?

– Эти два бездомных знали хорошо его тетку. Установил личность без проблем, – самодовольно ухмыльнулся Паша.

– Почему сразу не убил его? Зачем весь этот сыр-бор устроил с ювелиром? – изумился Даниил. – Громова тоже ты?

– Я.

– Зачем? – повторил Даниил.

Он вдруг занял место позади Евы и странно тяжело задышал.

– Да потому что эти малолетки решили меня кинуть! – взвился Паша, матерно выругавшись. – Найду Вику, ноги выдерну!.. Она сразу узнала, что Денис магазин обнес. Он признался ей во время секса. Она, как цацки увидела, так глазки-то и заблестели от алчности. И решили все спихнуть через дядю Громова. Мне на уши лапшу вешает. Мол, молчит парень, не признается в содеянном и не признается, куда украденное дел. А сами тем временем на ювелира вышли. Громов увидел все это добро, самим сделанное, перепугался. Позвонил мне, рассказал о визите молодежи. И о следующей встрече. Я парня и подкараулил. Вика снова удрала. Удачливая сучка! Громов узнал об убийстве и задрожал. Я и не хотел его кончать. Просто просил отдать подделки. А он в позу встал. И сказал, что все тебе, Даня, расскажет. Ты это… Становись с ней рядом-то. Чего комедию ломать? Яму-то я для вас обоих вырыл. Давно собирался. Как узнал, что ты за бугор без меня собрался, так и… Становись, Даня. Устал я. Много болтовни.

Ева не успела спросить про стрельбу на своей даче, не успела увидеть, встал ли Сергеев на колени, потому что Пашин пистолет начал стрелять…

Ад не мог быть таким безупречно белым. Без единого черного пятнышка. Так не бывает! Там непременно должно было быть темно, страшно, грязно и зловонно. Она не в аду, точно. Но и на рай это место не походило тоже. Рай не мог быть таким безупречно скучным и пахнуть странно, кстати, что за запах? Что за писк? И шепот, странный многоголосый шепот. Что это? Где она?

Ева глубоко вздохнула, тут же почувствовала тупую боль в груди справа и поняла, что жива.

«Я в больнице», – решила она, не открывая глаз. Вокруг нее врачи, которые решают: выживет она или нет? Они шепчутся. Она выживет! Черта с два какому-то убийце Паше Камодову удастся отправить ее на тот свет. Она живучая. Ее выживать с младых ногтей приучали.

А как же ей удалось очутиться на больничной койке? Даниил спас? Вряд ли. Он играл против нее. И спасать бы ее точно не стал. Как ей удалось выбраться с края ямы, где ее должны были зарыть?

Ей очень хотелось посмотреть влево: там шептались. И спросить, что с ней? К чему ей готовиться? Но не вышло. Голова казалась чугунной, рот был чем-то забит.

– Эй… – позвал кто-то сверху.

Она ощутила на своей щеке теплое чистое дыхание.

– Эй, сестренка, мы здесь.

Ева шире открыла глаза. Над ней склонилось лицо, которое она узнала бы из миллиона.

Тимур! Он, это точно он! Ошибиться было сложно. Такого второго шрама не было. Таких теплых карих глаз вторых не было. Так смотреть мог только он: с любовью, нежностью, печалью.

Она должна сейчас же попросить у него прощения. Он должен знать, что она раскаивается, что она дико сожалеет. Что ей сложно дышать от того, насколько виноватой она себя чувствует.

– Тссс, спокойно, сестренка. Спокойно, – взмолился он и принялся вытирать ее щеки. – Все позади. Плакать не надо. Тебе ничего не угрожает. У тебя во рту трубка, поэтому ты пока не можешь говорить. Но ты нас слышишь? Так? Закрой глаза, если слышишь.

Она закрыла и тут же открыла, испугавшись, что видение исчезнет.

– Умница, – похвалил он тихо. – Здесь твой майор. Рядышком. Хочешь его увидеть?

Она снова моргнула. И через мгновение рядом с Тимуром появилось лицо Егора. Очень бледное, очень измученное, с очень красными от бессонных ночей глазами. Они всегда у него краснели, если он не спал. От бессонницы, точно. Не от слез же, прости, господи!

– Ева… – произнес Егор, губы его странно ломались. – Ева, я… Я так…

– Он хочет сказать, что сильно любит тебя и очень перепугался за тебя, сестренка, – перевел Тимур, улыбаясь одними глазами. – Он уже сутки здесь дежурит.

– Он тоже, – ткнул локтем в бок Тимура Егор. – Он спас вас, Ева.

Ее глаза наполнились удивлением.

– Тебя и Сергеева. Одна пуля пробила тебе легкое. Вторая – плечо. Операция шла долго. Но все закончилось удачно, – заспешил Егор, потому что на него зашикал чей-то сердитый шепот справа от ее больничной койки. – Сергееву повезло больше. Он спрятался за тобой. Если бы не Тимур… Он следил за твоим подъездом. Когда Даниил вынес тебя на руках с букетом роз, он подумал, что у вас романтический выезд. И все же решил подстраховаться и поехал следом. Он вообще… следил тут, оказывается, за всеми. Чтобы предостеречь от лишних ошибок. Чтобы уберечь от гибели. Следопыт, блин! Отписываться замучились еще и по эпизоду угонов и похищений. Но ничего, отписались. Пронесло.

Егор замолчал на минуту, попросил воды. И кто-то подал ему стакан. Ева увидела лишь руку, затянутую в белоснежный рукав. Егор выпил и продолжил торопливо рассказывать:

– Он ехал за вами до самого леса. Заподозрил неладное, когда в машину к вам подсел Павел. Потом крался за вами до того самого места, где Паша с Сергеевым бросили машину, и потерял. И еле нашел то место, где Паша решил вас казнить. По выстрелам нашел. Напал на Пашу со спины. Выбил оружие, скрутил. Тот сейчас в камере. Потом твой брат тащил тебя на себе до машины, подгоняя пинками Сергеева. Позвонил нам, назвал координаты. Перевязал чем было. Пока мы ехали вместе с неотложкой, все время говорил с тобой. И из больницы не вышел с того дня.

Ева снова почувствовала, как из глаз полилось.

Тимур склонился, промокнул слезы. И шепнул:

– Я все понял, сестренка. Я все понял и не злюсь. Давно простил. Не вини себя. Мы были детьми…

Ева закрыла глаза. И блаженно улыбнулась, насколько это вообще было возможно: во рту у нее была трубка.

Потом, уже потом – через три дня, когда она сможет самостоятельно дышать и тихонько говорить и, почти не уставая, слушать, она узнает многие подробности этого запутанного страшного дела.

Узнает, почему Тимур вдруг оказался в ее городе и ходил за ней по пятам, выслеживая.

Он оберегал ее! Все просто!

После ее громкого увольнения и неприятных публикаций, сделанных и с его слов в том числе, его замучила совесть. Захотелось посмотреть на «злодейку», расстрелявшую замечательный зад замечательного чада и его друзей. И посмотрел. И сделал вывод, что все не так, как представлялось. Собрался уже было уехать, как закрутилось дело Сергеева. И Тимур решил остаться.

Наблюдал со стороны за всем происходящим, оставаясь в тени. Если выходило, подбирался очень близко и подслушивал телефонные разговоры. Немного начал понимать, что происходит, когда заметил слежку за Евой, за бывшим главным бухгалтером Сергеева и за молодой парочкой Викой и Гришей. На какой-то момент растерялся и отчаялся. Он не мог уследить за всеми сразу! Ситуация выходила из-под контроля. И тогда пришло решение: спрятать молодежь подальше ото всех до тех пор, пока не выяснит все до конца. Там же потом спрятал и Марину Гровец. Слишком уж активно Паша Комод со своими людьми ее пас. Тимур всерьез опасался: проживет ли дама больше суток после того, как проговорилась про запись подслушанного разговора Паши и Сергеева, когда они планировали фиктивное ограбление.

Тимур так увлекся игрой в Робин Гуда, что не заметил слежки уже за собой. Сначала привел к месту, где прятал Марину Гровец и молодежь, людей Юрика Громова. И те выкрали его пленников. Потом притащил за собой на дачу Евы хвост из людей Паши.

Правда, за кадром осталось то, в самом ли деле Паша следил за Тимуром. Или все же он караулил Еву, чтобы расправиться с ней подальше от цивилизации? Паша на этот счет никаких разъяснений не дал.

А Тимур собирался в тот вечер покаяться во всем. И хотел, чтобы Ева его сопроводила в полицию. И собирался там обо всем рассказать. Ждал ее в доме. И тут люди Паши…

Свою непричастность к стрельбе и убийству Свиридова на даче Евы Паше доказать не удалось. Его адвокат только руками развел. Гильзы на участке оказались идентичными гильзам того пистолета, из которого Паша стрелял в Еву. И при обыске в его доме, в тайнике под батареей был обнаружен тот самый нож, которым он убил Котова в ограбленном магазине, ювелира Громова в его собственной квартире и Свиридова на даче Евы. Он вытер лезвие. Тщательно вытер. Но удалить до конца биоматериал не вышло.

На вопрос, зачем он зарезал на даче Евы своего человека – Свиридова, Паша только плечами пожал и признался, что тем самым хотел запутать следствие. Пытался перевести стрелки на Тимура.

– Мутный чувачок. Никто о нем толком ничего не знает. В поле зрения полиции попал. Ребятишек похитил. Уже рожа в пуху. На дачу к бабе Даниила проник. С целью? Убить? Или тоже похитить? Я и рассудил… – каялся под протокол Паша. – Что этого парня запросто можно замазать по всем эпизодам с ножевыми. Путаница знатная. Он типа убил Свиридова. И всех остальных тоже. А че? Он все время со всеми жертвами рядом крутился. Сразу после убийства пацана, похитил его друзей и все такое.

– А мотив? – поинтересовался тогда Егор.

– А с мотивом это вам, ментам, мудрить. Я типа его подставил. А вы разбирайтесь.

Не вышло у Паши замазать Тимура. Не вышло и от подделки драгоценностей откреститься, повлекших за собой факт мошенничества. Хотя тех, что украл Денис, так и не нашли, доказательной базы оказалось достаточно, чтобы предъявить Паше обвинение еще и по этому эпизоду.

Помог сын ювелира Громова. Он нашел в записях отца оформленный на имя Паши заказ с подробным описанием. И файл с фотографиями всех драгоценностей тоже обнаружился в компьютере погибшего ювелира. Знал ли Громов, зачем Паша заказывает так много бижутерии, нет – осталось навсегда загадкой.

Обо всем этом Ева узнает через три дня. Когда ее отключат от аппаратов, извлекут трубку изо рта и переведут из реанимации в отдельную палату. Она поправлялась стремительно.

– Потому что она моя сестра, – горделиво сообщал всем удивляющимся Тимур. – Мы с ней из другого материала. Мы из стали!

Через три дня она наговорится с ним вдоволь. И попросит прощения вслух у своего брата, роднее которого не было. И пообещает ему, что посмотрит на Егора другими глазами. Глазами влюбленной женщины.

Через три дня…

На пятый день узнает, что Паша до суда не дожил, погибнув мученической смертью в следственном изоляторе. Ни свидетелей, ни убийцы найдено не было. Но все, по умолчанию, решили, что Пашу настигла месть тетки Дениса.

Или Даниила.

Хотя, по ее мнению, вряд ли Сергеев стал бы марать руки его убийством. Он стремительно разгребал проблемы с фиктивными грабежами своих магазинов и уже, по слухам, оформил визу на выезд в дальнее зарубежье.

– Месть Илюхиной выстрелила, – шепотом предположил Егор, склоняясь к ее больничной подушке на пятый день, нежно поцеловал в щеку. – Страшно, но справедливо…

Все это случится в ее жизни через три, четыре, пять дней. А пока же она, закрыв глаза, блаженно улыбалась, насколько позволяла ей трубка искусственной вентиляции легких. И думала о том, жизнь, даже наполненная болью и страданиями, несправедливостью, падением и изгнанием, невероятно прекрасна. Потому что за всем за этим непременно последует исцеление и взлет, признание и уважение. Главное – жить. Жить и верить…

Content

Галина Владимировна Романова
Грех с ароматом полыни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31