Майк Германов

Черный свет

© Германов М., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы.

(Лука, 8–17)

Глава 1. Ожидание

Это была прекрасная лампа. Просто замечательная. Ее полукруглый абажур, разделенный на ячейки, отбрасывал на стены разноцветные световые пятна и напоминал человеку волшебный фонарь. В детстве у него был такой. Отец сделал его из фанеры и гибких светофильтров – он работал осветителем в театре.

Человек встал и подошел к стене, на которой лежали синие и желтые пятна. Провел ладонью по шероховатой поверхности войлока, которым было обито помещение. Затем повернулся и приблизился к мужчине, лежащему на металлическом столе.

Тот был полностью обнажен, его волосатая грудь судорожно и неритмично вздымалась – словно он не мог надышаться.

Человек взял с покрытого полотенцем табурета нож и склонился над искаженным ужасом лицом.

Мужчина был привязан к столу широкими ремнями и мог только извиваться. На его покрытом мурашками теле уже виднелись две длинные раны: одна шла над соском, обнажая мышцы, другая – чуть выше, параллельно первой. Она была глубже, и между ее алыми краями белели ребра. Человек начал с этих чувствительных мест, потому что рассчитывал быстро покончить с делами, но мужчина оказался крепче, чем он думал. Теперь придется заняться внутренней стороной бедер.

– Если боль не убедит тебя, – тихо проговорил человек, приставляя острие ножа к коже в области чуть ниже паха, – я разверну стол вертикально и придвину тебя к зеркалу. Здесь есть большое зеркало от Фьюденсена, в него тебя будет видно целиком. И тогда я начну наносить тебе маленькие раны – одну за другой, а ты станешь наблюдать за тем, как кровь покидает тебя по капле. Это будет длиться долго, и в конце концов ты ужаснешься тому, что тебя ждет. И все расскажешь. А если нет, я буду отрезать от тебя куски. И тогда ты не выдержишь. Ты ведь ученый, а не солдат и не герой. Все выложишь! Но жизнь уже покинет тебя. – Человек слегка надавил на кожу, и из-под острия показалась кровь. – Эта пытка называется по-китайски «Линчи», а по-русски – «смерть от тысячи порезов». Правда, в древности жертв накачивали опиумом, я же не так милосерден. – С этими словами человек вонзил клинок в плоть почти до середины.

Мужчина заорал, язык метался между его желтыми зубами.

Человек наблюдал за ним, впиваясь взглядом в расширившиеся от боли зрачки. В них плясали разноцветные огоньки настольной лампы. Это было завораживающе.

Человек начал проворачивать нож, раздвигая края раны. На стол потекла кровь, мужчина забился, но ремни сильно ограничивали его движения. На лодыжках и запястьях, где они держали его, показались алые пятна.

– Я тебе расскажу, что тебя ждет, – пообещал человек, медленно вынимая нож.

Он взял с табурета пластырь и залепил края раны, чтобы кровь не текла слишком быстро.

– Сначала я отрежу брови, затем соски, потом, если ты еще будешь упираться, обмотаю тебя сеткой и тут уж примусь за дело всерьез. – Человек взял металлические щипцы и продемонстрировал привязанному мужчине. – Стянув сетку потуже, я буду вытаскивать сквозь ее ячейки вот этим инструментом куски твоей плоти и отрезать их, – пообещал он. – Раньше палач мог проделывать такое целый день. Я не мастер, так что растянуть надолго не удастся. Думаю, часа два-три, и ты сдохнешь! – Человек снова начал вонзать нож в бедро своей жертвы, наблюдая за ее муками и слушая крики. – Китайцы верили, что в загробной жизни человек будет выглядеть так же, как в момент смерти, – сказал он в самое ухо мужчины, – так что никто не желал подвергнуться казни Линчи. Ведь в конце отрезают руки и ноги, а ползать целую вечность по аду в виде обрубка – участь незавидная!

Еще одна серия воплей ознаменовала проникновение лезвия ножа глубоко в плоть.

– Ты скажешь мне то, что я хочу знать? – спросил человек почти ласково.

Мужчина замер, словно обдумывая ответ, а потом отрицательно замотал головой. И все же его воля и способность противиться боли таяли, и человек с ножом это видел. Он снова принялся за дело, покрывая наиболее чувствительные места глубокими разрезами.

– Ты скажешь мне то, что я хочу знать? – повторил свой вопрос человек через несколько минут.

– Да!!! – Казалось, ответ издало нечеловеческое существо, столько боли и отчаяния слышалось в нем.

Человек с удовлетворением поднял глаза на световые пятна, покрывавшие войлочные стены комнаты. Он знал, что так будет: так бывало всегда!

– При помощи Линчи казнили предателей и отцеубийц, – проговорил человек, не глядя на свою жертву. – Я рад, что ты вовремя одумался.

Но вопреки словам в его голосе звучало сожаление.

* * *

Помещение было складом, но сейчас пустовало.

Вернее, оно было битком набито людьми – просто в нем не было товаров. Голые бетонные стены, наливной пол и крошечные окошки с толстыми решетками под крышей – вот где проходили подпольные боксерские матчи, на которые пришел Валерий Самсонов, чтобы сделать ставку на местного чемпиона в тяжелом весе Василия Рубцова.

Сейчас боксер отдыхал в перерыве между раундами в синем углу, но вот прозвенел гонг, и спортсмен резво подскочил и вышел в центр ринга.

Самсонов в очередной раз взглянул на зажатый в руке талон. Он поставил пять тысяч на то, что противник Рубцова Максим Тарский ляжет в шестом раунде.

Сейчас шел пятый.

Вокруг бесновалась толпа, все толкали друг друга и не обращали на это внимания, потому что взгляды были прикованы к ограниченному канатами квадрату в центре арендованного на один день склада.

Первый раунд боксеры провели, пытаясь раскусить друг друга. Они обменивались осторожными ударами, из которых лишь несколько достигли своей цели: Рубцов пробил прямой левой в челюсть и провел серию ударов в корпус противника. Двигался он легко, несмотря на значительный вес.

Тарский казался не таким пластичным. Он походил на покрытого татуировками медведя, но хорошо работал боковыми и пару раз достал ими Рубцова в скулу и по ребрам.

Во втором раунде Тарскому удалось добиться небольшого преимущества, осыпая Рубцова сериями изматывающих ударов по корпусу. Самсонов знал, что они, хотя и выглядят не очень-то эффектно со стороны, здорово сбивают дыхание, а поэтому весьма опасны.

Тем не менее до четвертого раунда оба спортсмена продержались без нокдаунов и нокаута, хотя после удачного апперкота, который провел Рубцов в третьем раунде, Тарского заметно пошатывало. И все же он собрался и выстоял. Однако у Самсонова были большие сомнения насчет того, что он сможет полностью восстановиться.

Беспокоило одно – как бы он не рухнул в пятом, а не в шестом раунде. Тогда с денежками можно попрощаться.

Самсонов машинально взглянул на талон. Он уже продул сегодня две ставки в менее зрелищных и более коротких боях легковесов – всего восемь тысяч. Не хотелось бы расстаться еще и с этими деньгами.

В начавшемся пятом раунде Рубцов уделил основное внимание защите. Избегая боковых ударов противника, он провел несколько хуков по корпусу, правда, потом пропустил прямой в лицо, но успел вовремя отклониться, так что удар получился смазанным.

Раунд закончился, и по очкам, на взгляд Самсонова, лидировал Рубцов, но для него имела значение не победа одного из боксеров, а только ляжет ли Тарский в следующем раунде. Такие ставки приносили большие выигрыши, и Самсонов предпочитал чередовать их со ставками на победу.

Сидевший рядом с ним обильно потеющий мужик, сжимавший в руках бумажный стакан с пивом (в бутылках здесь напитки не продавали, чтобы их не бросали на ринг), громко рыгнул и проговорил, обращаясь к своему приятелю, нервно курившему сигарету за сигаретой:

– Рубцов сделает его, вот увидишь! Тарский уже еле на ногах держится. Если он пропустит еще один-два удара в голову, ему конец.

– У него сильный прямой, – возразил приятель, не поворачивая головы.

Должно быть, он поставил на Тарского.

– Он слишком часто промахивается, – сказал сосед Самсонова, отхлебнув пива. – Вкладывает в каждый удар все силы, а они летят впустую. Еще немного, и он выдохнется.

Самсонов был с ним согласен. Главное, чтобы это произошло в шестом раунде.

Гонг вызвал боксеров на ринг, и те поднялись со своих табуретов.

На первой же минуте Тарский пробил мощный прямой удар левой в бровь. Появилось рассечение, потекла кровь. Через некоторое время Рубцову удалось ответить серией стремительных ударов по корпусу и одним смазанным боковым в ухо. Тарский попытался провести еще один прямой – на этот раз в подбородок, но Рубцов прикрылся и тут же перешел в атаку. Тарский пропустил прямой удар правой в челюсть, пошатнулся, и Самсонов уже решил было, что он сейчас рухнет, но боксер устоял и ловко ушел от апперкота, которым попытался добить его противник. Тем не менее у него текла изо рта кровь: губы были разбиты, возможно, удар повредил и зубы, несмотря на капу.

Дальше Рубцов и Тарский обменивались ударами, ныряли, уворачивались и уходили от атак друг друга, пытаясь достать противника, если он открывался, даже пару раз оказались в клинче, но в целом раунд продолжался довольно вяло и вообще должен был скоро закончиться.

Самсонов беспокойно поглядывал на часы: оба противника были на ногах, а это значило, что его денежки вот-вот растают, как дым.

За тридцать секунд до конца раунда Рубцов нанес Тарскому удар в солнечное сплетение, заставив его согнуться, затем – резкий хук в печень и мощный боковой в челюсть. Прозрачная капа вылетела, и Тарский, безвольно опустив руки, рухнул на пол. Изо рта у него хлынула кровь, заливая ринг. Кажется, несколько зубов тоже оказались в луже.

Самсонов едва сдержался, чтобы не вскочить со своего места.

На счете «семь» Тарский начал подниматься, и ему это удалось, но видно было, что продолжать бой он не сможет.

Его челюсть безвольно болталась, изо рта продолжала литься кровь. Он отхаркнулся, и на пол вылетело несколько зубов. Рефери показал ему на пальцах счет, поводил рукой из стороны в сторону и, убедившись, что боксер не реагирует, поднял руку Рубцова.

Зрители с радостными криками вскакивали с мест, размахивая бумажными стаканчиками и расплескивая пиво во все стороны. Сосед Самсонова повернулся к своему приятелю, чтобы проорать тому в ухо, что он так и знал.

Ведущий, в синем костюме с блестками и сверкающих лакированных ботинках, призвал зрителей успокоиться, после чего объявил, что рефери остановил бой через пять минут сорок девять секунд после начала шестого раунда. Техническим нокаутом победил Василий Рубцов.

Самсонов его уже не слушал: он протискивался к окошку букмекера, чтобы обменять талон на двадцать тысяч. Вокруг толкались зрители, некоторые направлялись на улицу, чтобы отлить, другие – покурить на свежем воздухе, третьи шли за новой порцией пива. Человек пятьдесят занимали очередь к букмекерам. Самсонову повезло, и он оказался ближе других к окошкам, поэтому получил свои деньги минут через пять.

Он решил, что на сегодня хватит с него зрелищ, да и испытывать удачу больше не стоит. Надо знать меру и не наглеть.

Самсонов вышел на улицу и вытер с лица испарину.

На городе лежал туман – сегодня он был довольно жидкий и доходил до щиколотки, словно сценический дым, окутывая колеса автомобилей и бордюры. Сверху нависало серое небо, полное непролившегося дождя. Казалось, если тучи опустятся чуть ниже, то напорются на шпили и антенны и лопнут, разразившись невиданным ливнем. Воздух при этом был спертый, тягучий, как карамель.

Самсонов направился к своей машине, припаркованной среди других автомобилей. Всего вокруг склада их было около пятидесяти. Те, кому не хватило места за ограждением, оставили свои тачки снаружи, под присмотром охранников, которые в первую очередь следили за тем, чтобы все было спокойно, а также должны были заранее предупредить о прибытии полиции, если она вдруг появится.

Самсонов сел в черно-желтый «Олдсмобиль», протюнингованный им лично так, чтобы можно было участвовать в гонках хот-роадов. Сейчас возвышающаяся над капотом часть мотора была снята и убрана до следующего ралли. Самсонов планировал участвовать в нем, тем более что предпоследнее ему удалось выиграть. Он хорошо помнил тот раз, потому что на финише ему позвонил Башметов и срочно вызвал в управление. Потом журналисты окрестили убийцу Дождевиком. Не самое удачное прозвище, на взгляд Самсонова.

Старший лейтенант завел мотор, включил музыку – «Лето в городе» Квинси Джонса – и посидел минуту, просто наслаждаясь мелодией. Пачка банкнот приятно оттягивала карман.

Сегодня выдался удачный день. Выиграть удавалось редко, чаще деньги утекали сквозь пальцы.

Самсонов заметил тень в окне и, повернув голову, встретился взглядом со своим недавним соседом. Тот быстро наклонился и взялся за ручку двери. Полицейский не заперся, и через миг она резко распахнулась.

В салон проникла рука и схватила Самсонова за шиворот. Нападавший потянул на себя, вытаскивая его из салона. Первым порывом полицейского было ухватиться за руль, но он тут же сориентировался и позволил выволочь себя наружу.

Как только он оказался на асфальте, нападавший нагнулся, чтобы ударить его кулаком в лицо. Самсонов ожидал этого и потому легко отбил попытку, одновременно нанеся ответный удар ногой по голове противника. Тот отшатнулся, и это позволило Самсонову перевернуться и броситься на нападавшего, целя головой в живот.

Полицейский буквально поддел противника и бросил его на соседний автомобиль. Не давая ему опомниться, Самсонов дважды ударил в лицо, затем подсек ударом по лодыжкам, и грабитель рухнул на землю. Полицейский, чувствуя азарт, двинул ему носком ботинка по ребрам и уже собирался повторить, когда опомнился: противник лежал практически без чувств, с окровавленным лицом. Во рту у него что-то булькало.

Самсонов заметил спешащего к нему охранника, настроенного самым серьезным образом. Меньше всего он хотел что-то объяснять и доказывать, поэтому быстро нырнул в «Олдсмобиль» и дал газу. Он вырулил с парковки как раз в тот момент, когда подбежавший охранник попытался обогнуть его и заблокировать собой выезд. Самсонов опередил его на несколько секунд и рванул вперед, мимо рядов припаркованных машин. Он не боялся, что номер «Олдсмобиля» запишут, потому что все, что происходило на территории склада, было нелегально, и жаловаться никому не пришло бы в голову.

Самсонов собирался заглянуть по дороге в бар, опрокинуть пару стаканов вискаря, чтобы успокоить нервы, но потом передумал и решил сразу отправиться домой: ему хотелось выспаться перед началом рабочей недели. Ведь неизвестно, что ждет тебя наутро в «Серийном отделе» – может, бездарно убитые часы, проведенные за разговорами, чаем и рутинной возней с бумажками, а может, в течение ближайшего времени удастся лишь урывками подремать.

Самсонов подумал об этом с надеждой, но тут же тяжело вздохнул: надо смотреть правде в глаза. В России серийные убийцы встречаются не так уж часто, и большую часть времени приходится заниматься вовсе не их поисками, а составлением профилей, психологических портретов, поисковых программ и так далее в том же духе.

Ну, и, конечно, учиться. Количество курсов и стажировок, которые за последние годы прошел старший лейтенант, не поддавалось подсчету.

Полицейский проехал белую церковь с высоким крыльцом и треугольным портиком, над которым гордо возвышался световой барабан, увенчанный золотым куполом. Вокруг него красовались четыре маковки поменьше, а справа в небо устремилась тонкая часовня с серым колоколом.

Самсонов Богу не молился – разве что раз в год за сестру, погибшую много лет назад, – но в высшую справедливость верил. Не столько в ее существование, сколько в ее необходимость. И себя рассматривал как часть той силы, что восстанавливает в мире баланс между добром и злом.

Иногда ему снилось, что вселенная – это хрустальный шар, стоящий всего на двух стеклянных подпорках. Они очень длинные и тонкие, но пока вес распределен между ними равномерно, шару ничего не грозит. Однако стоит одной из них лопнуть, как вторая неизбежно ломается вслед за первой, и мир падает, чтобы рано или поздно достичь дна и разлететься на миллиарды осколков. Это падение может длиться очень долго и оставаться незаметным для обитателей шара, но катастрофа непременно произойдет.

Самсонов сделал музыку погромче и остановился на красный свет, отбивая пальцами такт на руле.

Он терпеть не мог сидеть в кабинете. Было время, когда начальник отдела, Башметов, пытался убедить своего сотрудника, что старшему следователю надлежит координировать работу оперов, а не бегать по городу с «макаровым» под мышкой, но потом он бросил это неблагодарное занятие и позволил Самсонову работать так, как тому нравилось.

Полицейский предпочитал принимать в следствии непосредственное участие, работать «на земле», а не отсиживаться в душном тесном кабинете. И коллеги уважали его за это, потому что знали: Самсонов всегда примет основной огонь на себя, первым ринется туда, куда никто лишний раз сунуться не захочет. И, помня об этом, они не могли позволить себе спасовать и отступить.

* * *

Самсонов открыл глаза и почти минуту смотрел в белый потолок, в центре которого висела старая, запыленная люстра на три плафона (надо бы ее поменять или хотя бы протереть). Затем он поднял левую руку и взглянул на часы «Casio G-shock». Его разбудил их звуковой сигнал. Табло показывало 8.32 утра.

Самсонов откинул одеяло, спустил ноги на прохладный паркет и поплелся босиком в ванную. Там он быстро умылся, почистил зубы и вышел, растираясь жестким полотенцем.

Несмотря на грандиозный план хорошенько выспаться, лег он поздно (позвонили родители, и он проговорил с ними до часу ночи), и потому проснуться было нелегко.

Самсонов решил, что ему поможет кружка крепкого черного кофе. Обычно он пил кофе только утром, чтобы взбодриться, а в течение дня употреблял чай. На обед – черный, а на ужин – зеленый.

С некоторых пор он даже увлекся коллекционированием чаев. В кухонном шкафу громоздились картонные и жестяные банки всевозможных форм, размеров и расцветок. Знакомые и коллеги, зная о хобби Самсонова, привозили ему из поездок чайные сувениры – ситечки, заварочные чайники, необычные ложечки и так далее. Все это он аккуратно складывал, распределяя по ячейкам верхнего ящика.

Сварив кофе, Самсонов съел половину яблока и несколько слив, потом сделал бутерброд с копченой колбасой и съел его, прихлебывая обжигающий напиток. Вспомнил, что забыл побриться, и снова поплелся в ванную.

Через пять минут, спрыснувшись туалетной водой, он, наконец, почувствовал себя бодрее.

Одевшись, полицейский стал собирать вещи. Прежде чем сунуть в карман кожаной куртки мобильник, снял блокировку и с удивлением увидел, что ночью пришла эсэмэска от Башметова:

«Утром сразу в мой кабинет!»

Самсонов надел кобуру и проверил пистолет, как делал всегда, выходя из дома. Полицейский дослал патрон в ствол, поставил оружие на боевой взвод и предохранитель – так он мог при необходимости практически мгновенно открыть стрельбу. А это – самое важное, поскольку чаще всего, будешь ты жить или умрешь, решает скорость.

После этого Самсонов запер квартиру и спустился во двор, где его ждал «Олдсмобиль».

Туман поднялся выше – почти по колено – и стал гуще, напоминая матовое стекло. Он полностью скрывал асфальт, траву и разметку на дороге. Тучи стали еще тяжелее, налились водой, приобретя синеватый оттенок. Воздух по-прежнему был спертый, пахло пылью и выхлопными газами.

В салоне автомобиля Самсонов включил музыку. Настроение было паршивое, поэтому он выбрал сборник симфоний Моцарта. Первой зазвучала «Шестая», его любимая.

* * *

В кабинете Башметова Самсонов оказался спустя сорок минут.

Шеф сидел за столом, подперев тройной подбородок ладонью, и всем своим видом демонстрировал утомление от ожидания. Кроме Самсонова, никого в отделе, похоже, не было.

Башметов слушал произведение того же композитора, которого Самсонов включил в салоне «Олдсмобиля» по дороге в управу. Только шеф выбрал не Шестую симфонию, легкую и беззаботную, а отрывок из «Реквиема». Кажется, он назывался «Lux aeterna» – «Вечный свет». Звук шел из двух небольших колонок, подвешенных в противоположных углах кабинета. Они в комплекте с проигрывателем и пультом управления были подарком сотрудников «Серийного отдела» своему начальнику на юбилей.

– Я так понимаю, мое сообщение ты прочитал только утром, – проговорил Башметов, когда Самсонов вошел и кивнул в знак приветствия.

– Точно, шеф. Выключил у телефона на ночь звук, так что не слышал, как пришла ваша эсэмэска.

– А будильник у тебя какой? Советский, заводной? – недоверчиво прищурился Башметов. – Большинство ставят сигнал на мобильнике.

– Я делаю это на часах, – Самсонов продемонстрировал «Casio».

– Не важно! – Шеф махнул рукой и вдруг выпрямился. Скучающий вид исчез. – Как ты понимаешь, я тебе не так просто послания строчу посреди ночи, – заговорил он деловым тоном. – Есть о чем поговорить.

– Неужели? – с надеждой отозвался Самсонов.

Он подобрался, как учуявшая зайца легавая.

Башметов усмехнулся.

– Знаю, ты только и ждешь, чтобы у нас в Питере появился очередной маньяк. Не скажу, что разделяю такую позицию, но… – он развел руками, – иногда, когда там, – он ткнул коротким толстым пальцем вверх, – снова заводят разговор о том, что наш отдел не нужен, я начинаю надеяться на то же, что и ты. Сядь, – Башметов указал на кресло перед столом.

Когда Самсонов опустился в него, шеф протянул руку, нажал на пульте плеера кнопку, и мелодия Моцарта оборвалась. Внезапно воцарившаяся в кабинете тишина показалась безупречной – но лишь на миг, потому что Башметов продолжил:

– Купил билеты на концерт симфонического оркестра и решил заранее послушать кое-что из программы. Так сказать, освежить в памяти. Пойдем с женой, так что надеюсь, ты справишься с делом, о котором пойдет речь, быстро, и мне не придется их возвращать.

– Дай-то бог, – отозвался Самсонов.

Башметов хмыкнул:

– Я бы предпочел, чтобы ты рассчитывал на себя.

– Одно другому не помеха.

– Ну да, – согласился шеф. – На бога надейся, а сам… Ладно! – Он сделал жест ладонью, словно отметая посторонние темы. – Ты слышал когда-нибудь о «Фармасьон Прайвит Энтерпразис»?

– Упаси боже, шеф! Что за монстр?

– Очень крупная датская фармацевтическая компания, вот уже шесть лет работает в России. У них здесь свое представительство, сложившаяся команда. Всего два экспата на контроле.

– И что у них случилось? Кто-то спер не те таблетки? – Самсонов хмуро усмехнулся, но Башметов на это никак не отреагировал. Стало ясно, что дело и вправду серьезное. – Извините, Пал Петрович, – сказал Самсонов. – Больше не перебиваю.

– Вот и хорошо, – кивнул Башметов. – Потому что двое сотрудников этой компании обнаружены мертвыми со следами пыток. И, судя по всему, поработал над ними один человек.

Самсонов разочарованно пожал плечами.

– Ну, может, это разборки между… – начал было он, но Башметов его прервал:

– Нет, этот вариант мы рассмотрели с «уголовкой» и отбросили. Пришлось. Думаю, ты поймешь, почему, когда ознакомишься с материалами дела. – С этими словами Башметов передвинул по столу папку-скоросшиватель.

Самсонову пришлось привстать, чтобы достать ее.

– Читай, я подожду, – сказал Башметов, доставая из хумидора сигару.

Старший лейтенант открыл папку. Поверх первой страницы лежали снимки, сделанные полицейским фотографом.

Башметов обрезал гильотиной кончик сигары и чиркнул длинной лучиной.

Самсонов невольно вздрогнул, представив почему-то, что такой же лучиной некто поджигал тела двоих мужчин, обугленные трупы которых запечатлелись на фотографиях, которые он держал в руках.

Глава 2. Вирус

Кто-то хорошо поработал над телами: резал вдоль и поперек, кромсал, делая надрезы разной глубины. Криминалисты отметили на снимках нанесенные раны, потому что иначе их трудно было бы различить на фоне обуглившегося мяса.

Самсонов обратил внимание на то, что особенной обработке подверглись наиболее чувствительные места человеческого тела: брюшная полость и верхняя часть груди. Здесь некоторые разрезы были настолько велики, что виднелись ребра. Однако от внимания старшего лейтенанта не ускользнуло, что на двух телах некоторые схожие по расположению раны были разной длины и глубины.

– Что вы об этом думаете? – спросил Самсонов, поднимая глаза.

– Я? – удивился Башметов. – Что ты думаешь?

– Напоминает какой-то рисунок, – неуверенно ответил полицейский.

– Ты про раны? Мне тоже так сначала показалось. Некоторые раны явно повторяются.

– Надо просканировать и прогнать по базе. Может, отыщется какой-нибудь древний ритуал.

– Мне кажется, убийца просто пользовался одной и той же системой. Он мог наносить однотипные раны, а вовсе не пытался изобразить какой-то рисунок.

– Мог, – согласился Самсонов. – Поэтому и удалось соотнести эти два тела?

– В общем, да. Это потом уже выяснилось, что убитые работали в одном месте.

– Очевидно, что убийца не копировал нанесение ран, они не все повторяются, да и глубина варьируется. Я думаю, это результат пыток. Один человек оказался более сговорчивым, над вторым пришлось потрудиться.

– Это вполне вероятно, – согласился Башметов. – А зачем преступник сжег тела?

– Обычно так поступают, чтобы затруднить опознание.

– Не в данном случае. Одежду и вещи, включая документы, обнаружили рядом с трупами. Убийца раздел свои жертвы, пытал, сжег и выбросил на улицу вместе со всем, что при них было.

– Пироман? – предположил Самсонов.

– Не исключено.

– Я соберу ребят, и мы начнем. – Старший лейтенант сделал попытку встать, но Башметов жестом остановил его:

– Погоди, Валер! Я еще не все тебе сказал.

Что-то в его голосе заставило Самсонова насторожиться.

– Мне позвонили и предупредили, что расследование нужно вести очень аккуратно, – поморщившись, проговорил Башметов. – Похоже, «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» как-то связана с особыми государственными заказами. Секретность и все такое. Объект если и не закрытый, то очень и очень охраняемый. Думаю, его контролируют соответствующие органы, – Башметов замолчал, состроив кислую мину.

– И? – подсказал Самсонов, чувствуя, что шеф что-то недоговаривает.

– И нам не велено совать нос в то, чем там занимаются.

Старший лейтенант почувствовал досаду – словно кто-то отбирает у тебя деталь, необходимую для того, чтобы вся конструкция держалась, но при этом требует, чтобы она не разваливалась.

– А если это связано с причинами убийств? – спросил он.

Башметов пожал плечами.

– Придется выкручиваться.

Самсонов помолчал.

– А что, эти самые органы, которые курируют «Фармасьон как его там», не могут сами найти убийцу?

– Я думаю, они искали.

– Неужели не нашли?

– Кажется, они больше озабочены сохранностью информации, чем кадров. А сейчас у них там какой-то аврал. Вроде хакерская атака.

– На что? На серверы «Фармасьона»?

– Я так понял, что да. Так что всем, кроме нас, не до убийств.

– И поэтому нам позволили там пошукать? – дошло до Самсонова.

– Угу, – кивнул Башметов. – Именно пошукать. И надо успеть использовать этот шанс до того, как нас выставят.

Дверь в кабинет неожиданно открылась, и вошел невысокий человек в темно-сером костюме. Он двигался бесшумно, хотя не прилагал к этому никаких видимых усилий.

– Доброе утро, – проговорил он бесцветным негромким голосом, прошел к столу и сел справа от Самсонова.

Только теперь старший лейтенант понял, что все это время рядом с ним стоял, словно дожидаясь этого серого человека, свободный стул. Значит, Башметов ждал гостя.

– Это Валентин, – представил Башметов вошедшего Самсонову. – Он введет тебя в курс дела.

Серый человек повернулся к старшему лейтенанту.

Теперь Самсонов взглянул на него внимательнее. Стало быть, это представитель тех самых органов, которые разрешили «Серийному отделу» поискать убийцу, пока они ловят хакера.

Серый человек не протянул Самсонову руку. Он вообще не шелохнулся, если не считать поворота головы.

– Три дня назад к нам обратились представители компании «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» с просьбой, – заговорил он все тем же бесцветным голосом. – Дело в том, что кто-то запустил в компьютеры компании вирус. Злоумышленник обошел все препятствия самой современной защиты, и вирус поразил часть информации. Он действует как охотник: выбирает жертву и уничтожает.

– У меня два вопроса, – проговорил Самсонов, как только гость сделал паузу.

– Какие? – осведомился тот.

– Первый: какое отношение к вам имеет «Фармасьон Прайвит Энтерпразис»? Второй: какая именно информация пропала?

– «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» выполняет для нас важные заказы. В том числе в настоящий момент. Мы непосредственно заинтересованы в защите данных компании.

Серый Валентин неожиданно встал и направился к стеллажу, на котором Башметов держал несколько любимых книг. Самсонов никогда не разглядывал корешки, а вот гость, похоже, обращал внимание буквально на все, что находилось в поле его зрения.

– Я вижу у вас здесь одну книгу, – проговорил он. – Вы позволите? – добавил он, обращаясь к Башметову.

Шеф неопределенно промычал. Валентин воспринял это как согласие и ловко взял книгу с полки.

– Как вы понимаете, род нашей деятельности таков, что мы постоянно балансируем на границе света и тьмы. Вернее, находимся в том месте, где они смешиваются, образуя серую… тень, – Валентин раскрыл книгу и пролистнул несколько страниц. – Я обожаю «Волшебную гору», – сказал он. – Слышали о таком романе? – вопрос был обращен к Самсонову.

– Томас Манн? – припомнил старший лейтенант.

Серый Валентин кивнул.

– Он самый. Мне книга очень нравится. Вот уже много лет… она поддерживает меня. Особенно я люблю вот это место, – Валентин ткнул пальцем в невидимые Самсонову строки. – «Мне хочется верить, что вы не имеете ничего против злости, поскольку, по моему мнению, она – сверкающее оружие разума, направленное против сил тьмы и хаоса», – Валентин поднял глаза на полицейского, словно ожидая от него реакции.

Самсонов промолчал, не зная, что сказать, и серый человек захлопнул книгу – как показалось Самсонову, несколько разочарованный.

– Ладно, – сказал он обыденным тоном. – Это все так, философствования. Не забивайте голову. – Он вернул «Волшебную гору» на место. – Теперь что касается исчезнувшей информации. Вся она относилась к исследованиям в области генетики. А вернее, евгеники, – Валентин подвигал тонкими губами, словно пробуя последнее слово на вкус.

– Звучит знакомо. Кажется, это одна из лженаук, – заметил Самсонов.

– Предвестник генной инженерии. Наука об улучшении природы человека. На самом деле никуда не делась, только перекочевала в подполье.

Самсонов понимающе кивнул.

Само собой: стремление сделать человека совершеннее неистребимо. Всегда найдутся энтузиасты, готовые заниматься этим, и те, кто станет платить за это. Помнится, фашисты в свое время отметились в этой сфере. Предлагали скрещивать «чистые» гены и отсеивать «неугодные», чтобы получить совершенное потомство.

– Что требуется от меня? – спросил Самсонов.

– Нам не удалось выяснить, откуда проник вирус, – ответил Валентин. – Не смогли мы и уничтожить его. Пока. Это говорит о том, что против «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» действует профессионал высочайшего класса.

Было заметно, какого труда стоило серому человеку произнести эти слова.

Самсонов деликатно промолчал.

– Мы не знаем, зачем преступник уничтожает эти данные. Мотивы могут быть самые разные. От проплаченной диверсии до банальной демонстрации возможностей каким-нибудь хакером.

– Либо бывший сотрудник мстит… – начал было Самсонов, но Валентин остановил его решительным жестом.

– Эту версию мы проверили сразу. Уволенные тут ни при чем, уж поверьте.

– Как скажете.

– Вам разрешено искать убийцу. Говорите с сотрудниками, проверяйте алиби, в общем, делайте все, что необходимо. Мы не станем вам мешать. Но, – тут Валентин даже едва заметно повысил голос, – не пытайтесь узнать, чем занимается «Фармасьон Прайвит Энтерпразис»! Не лезьте в их секреты. Потому что это наши секреты. И о них вам знать не положено. Это ясно? – Валентин постарался задать вопрос как можно любезней.

– Предельно, – ответил Самсонов. – А что, если их убили именно из-за того, чем занимаются в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис»?

– Тогда мы поможем друг другу.

– Вернее, мы вам.

Валентин пожал плечами.

– Такой порядок. Ничего не поделаешь. В любом случае все, что вам удастся выяснить по ходу расследования, является строго секретной информацией. Вам придется дать подписку о неразглашении. То, что потом понадобится обнародовать для передачи дела в суд, мы обговорим особо.

С этими словами Валентин ловко раскрыл свой портфель из мягкой свиной кожи и извлек несколько листков. Он положил их на стол Башметова со словами:

– Для вас тоже имеется экземпляр.

Самсонов видел, как набычился начальник.

– Все это в интересах национальной безопасности, – добавил Валентин.

На это возразить было, конечно, нечего.

– Мы подпишем, – сказал Башметов, глядя в упор на серого человека. – Я перешлю вам… экземпляры.

– Прекрасно! – Валентин защелкнул замки на портфеле и встал. – Тогда желаю удачи. Держите меня в курсе расследования.

Самсонов пожал холодную сухую ладонь, которую на этот раз ему протянул серый человек, и удивился неожиданной крепости рукопожатия.

Когда за Валентином закрылась дверь, Башметов разразился руганью.

Самсонов взял один из листков, пробежал глазами, затем сравнил с остальными. Это оказались подписки для всех работников «Серийного отдела» с уже проставленными фамилиями.

– Кстати, где все? – поинтересовался Самсонов, взглянув на шефа.

– Я позвонил им и предупредил, чтобы пришли попозже.

– По своей инициативе или по его? – старший лейтенант кивнул в сторону двери.

– По своей. Не хотел, чтобы парни видели, как нас тут строят.

Самсонов понимающе кивнул.

– И когда они придут?

Башметов взглянул на часы.

– Примерно через час.

– Значит, мне самому их проинструктировать?

Самсонов видел, как шефу хочется ответить «да», но ответственность не позволяла перекладывать неприятные обязанности на подчиненного.

– Нет, я сам, – сказал он мрачно.

– Давайте лучше я, – предложил старший лейтенант. – А то они увидят, как вас все это выводит из себя, и тоже распсихуются.

Башметов нахмурился.

– Меня это не выводит из себя! – проговорил он, хватая сигару и впиваясь в нее зубами. – Но если тебе хочется…

– Спасибо, шеф! – быстренько сказал Самсонов. – А это я с собой прихвачу, – добавил он, собирая со стола подписки. – Раздам парням.

Башметов поерзал в кресле, пыхнул сигарой.

– От тебя сейчас требуется немного, – сказал он. – Сгоняй в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», потрись там, присмотрись к людям, понаблюдай и послушай. Кто что говорит, кому и как. Понимаешь?

Самсонов кивнул.

– Типа откуда ветер дует?

– И куда. Общественное мнение нередко бывает верным.

– Валентин уверен, что уволенные сотрудники здесь ни при чем. Вы не согласны?

– А кто говорит о бывших? – прищурился Башметов.

– Ясно. Ищем среди тех, кто работает в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» сейчас.

– Я просто хочу, чтобы ты поглядел, что там к чему.

– Понимаю.

– Побеседуй с людьми, поспрашивай, вдруг кто что слышал или знает. Но сначала полистай вот это, – Башметов достал из ящика папку и протянул Самсонову. – Это досье на сотрудников компании. Сегодня утром получил.

– Что, на всех? – недоверчиво спросил Самсонов, беря папку. – Мало персонала у них, что ли?

– Нет, здесь только пять досье.

– Почему?

– От вирусной атаки больше всего пострадали серверы пятерых сотрудников компании. Ну, и центральное файлохранилище, куда автоматически скидываются копии всего, что хранится на компьютерах «Фармасьон Прайвит Энтерпразис». Это настоящая цитадель, так что парень, который запустил туда вирус, – либо истинный гений, либо сотрудник компании.

– Поэтому начать надо с этой пятерки? Но это нелогично.

– Что ты имеешь в виду?

– Глупо наводить на себя подозрение. Проще заявить, что у тебя ничего не пропадало.

Башметов крякнул, окутавшись облаком табачного дыма.

– Я спросил о том же самом Валентина.

– И что он вам ответил?

– Заявить, что у тебя ничего не пропало, невозможно. Вернее, можно, но тебя тут же уличат во лжи. Дело в том, что все данные регистрируются, и потери очевидны.

– Допустим, наш хакер – гений, как говорит Валентин. Неужели он не справился бы с автоматической регистрацией данных?

Башметов недовольно поморщился.

– Ты, Валер, конечно, прав. Но других зацепок нет. Вернее, есть одна, но весьма сомнительная.

– Ну, нам вроде не до жира.

– Атаке вируса подверглись файлы, содержащие слово «ультрафиолет» и другие однокоренные или даже просто похожие на него лексемы.

– Именно так был задан поиск для вируса?

– Не совсем. Он уничтожал и другую информацию, но именно «ультрафиолет» был основной целью. Возможно, это слово – всего лишь приманка и введено, чтобы запудрить нам мозги. Возможно, наоборот, другая информация уничтожалась для маскировки.

– И вы говорите, что нет зацепок?! – не выдержал Самсонов.

Башметов развел руками.

– Никто в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» не в состоянии объяснить, какое отношение к их исследованиям имеет «ультрафиолет». У них нет научных проектов, связанных с ним.

Самсонов откровенно рассмеялся:

– Вы им верите?!

– Да.

– Почему?

– Иначе серые человечки с портфелями никогда не рассказали бы об этом нам.

Самсонов задумался над словами Башметова. Пожалуй, он был прав. Если только…

– Тебе придется действовать практически с нуля, – проговорил Башметов. – Придумай, как использовать то крошечное знание, которое нам удалось получить. Больше мне тебе нечем помочь, Валера.

– Ладно, я понял. Начну с досье этих пятерых.

Оказавшись в коридоре, Самсонов направился в свой кабинет. Там он устроился с папками на диване. Открыл первую и пробежал глазами несколько абзацев. Затем достал из кармана блокнот, ручку и, не торопясь, записал самое основное:

«Владимир Абгарян, заведующий отделом вирусных культур, сорок три года, женат, две дочери, шести и одиннадцати лет».

То же самое Самсонов проделал с другими досье, после чего страницы его блокнота пополнились следующими записями:

«Леонид Харин, старший научный сотрудник отдела кожных заболеваний, тридцать один год, дважды разведен и бездетен.

Глеб Жарков, заведующий лабораторией иммунных систем, сорок девять лет, женат, имеет шестилетнюю дочь.

Руслан Долинин, заведующий отделом генной терапии, сорок пять лет, женат, растит двенадцатилетнего сына.

Анна Шварц, старший научный сотрудник лаборатории генной терапии, тридцать лет, вдова, детей нет».

Самсонов пробежал глазами пометки и решил, что просто ехать в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» говорить с этими людьми нет никакого смысла. У него ничего не было на них, а они не расскажут ему то, что не сказали даже серым людям, своим покровителям. Уж, конечно, если среди них есть преступник, он не начнет чесать языком, едва Самсонов появится на горизонте.

Единственное, что мог сделать полицейский, – это забросить живца и ждать, пока кто-нибудь клюнет.

Самсонов зашел в интернет и создал бесплатный почтовый ящик. Затея была чистой авантюрой, и вероятность, что кто-то из пятерых ученых отреагирует, казалась ничтожной, но больше предпринять все равно было нечего.

Самсонов ввел рабочие электронные адреса Абгаряна, Харина, Жаркова, Долинина и Шварц и отправил каждому из них письмо, в котором содержался намек на то, что некто знает, какую информацию уничтожает вирус, почему и кому это нужно.

Хитро и ненавязчиво старший лейтенант употребил в тексте слово «ультрафиолет». Он хотел, чтобы оно отпечаталось в памяти и стало занозой для того, кто в курсе, почему вирус накинулся именно на серверы, содержащие эту лексему. И, конечно, в письме содержались угроза все предать гласности и намек на шантаж – для достоверности.

Самсонов надеялся, что среди пятерых адресатов нет сообщников, иначе они сразу поймут, что письмо пришло каждому, у кого серьезно пострадали серверы.

Он выставил время, когда письма должны прийти на ящики к адресатам, рассчитав его так, чтобы успеть прибыть в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» буквально на пять минут позже. Он знал, что в крупных корпорациях боятся атаки хакеров, а после того, что произошло в компании, защиту должны были усилить в разы. Значит, никакие приборы извне проносить в здание нельзя, включая телефоны (в особенности телефоны!).

Получается, если кто-то из пяти ученых клюнет на письмо, то захочет связаться с сообщниками (Самсонов, в отличие от Валентина, не допускал, что настолько массированная атака на серверы «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» могла быть предпринята одним человеком, не заручившимся ничьей помощью, – каким бы там гением он ни был).

Для этого ему придется позвонить, но местным городским телефоном он воспользоваться побоится – так же, как интернетом. Сотового же телефона у него не будет. Чтобы связаться с сообщником, придется выйти наружу. Вот тут-то его и встретит Самсонов.

Главное, не упустить того, кто выйдет из здания, а это не так-то легко, если учесть, что каждый из пятерых может прочитать письмо в разное время.

Едва он закончил, дверь кабинета приоткрылась, и в нее заглянул следователь «Серийного отдела» по фамилии Дремин, правая рука Самсонова.

– Здорово! – проговорил он, входя. – Не знаешь, почему Петрович велел нам позже приехать?

– Чтобы сказать тебе нет, так да, – ответил Самсонов. – Кто-нибудь еще прибыл?

– Да, Коровин тут. Пошел к себе.

– Собери всех в конференц-зале.

– Новое дело? – оживился Дремин. – Неужели?

– Да. И кое-что еще, – Самсонов протянул ему чистый бланк подписки о неразглашении.

Глава 3. Цитадель

Самсонов вышел из полицейского управления и направился к своему «Олдсмобилю». Он подумал, что даже если кто-то из пятерых не успеет прочесть письмо до его приезда, он сам намекнет на то, что недурно бы проверить почту.

Конечно, в таком случае он становится живцом, но Самсонов решил, что это того стоит: если преступник не проявится хоть как-то – не отыщется никаких концов, за которые можно будет распутать клубок.

Сотрудники «Серийного отдела» отнеслись к сообщению о том, что расследование будет вестись под колпаком спецслужб, довольно спокойно. Кажется, болезненно новость воспринял только Коровин. Когда старший лейтенант уходил, он яростно чесал щетину и глухо матерился себе под нос.

Самсонов сделал музыку в салоне потише и свернул на восток.

«Фармасьон Прайвит Энтерпразис» располагалась на окраине города. В трехстах метрах проходила железная дорога, и было слышно, как по ней, тяжело громыхая железом, проезжают товарняки.

Безликое белое здание окружали деревья. От ворот к нему вела аллея из редких кленов. Справа вид-нелся заброшенный парк, некогда бывший частью одной из придорожных усадеб дворянской семьи, чье имя давно забыто и утеряно даже в архивах. Развалины терялись в зарослях, похожие издалека на обломанный зуб.

С другой стороны начиналась территория складов, огороженная металлической сеткой. Позади здания корпорации тянулась до самого горизонта промышленная зона, громоздились сине-белые блочные офисы, а чуть левее виднелась теплоэлектроцентраль с тремя полосатыми трубами, из которых стелился дым. Виднелось также несколько смахивающих на гигантских насекомых подъемных кранов – там шла какая-то стройка.

На горизонте туман стоял сплошной стеной, придавая всем очертаниям колдовскую призрачность и зыбкость, делая абрисы зданий нереальными громадами, до которых невозможно было определить расстояние. Небо было иссиня-черным, переходя в густой серый цвет, наводящий почему-то на мысли о глухоте.

Самсонов проехал через железные ворота, продемонстрировав охраннику удостоверение, припарковал автомобиль на стоянке за оградой «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» и направился к двадцатиэтажному зданию с узкими, как бойницы, стеклами.

Туман здесь был выше, но при этом не такой густой; скорее он напоминал полупрозрачную дымку и кутался в корнях деревьев, в ветках аккуратно подстриженных кустов, вокруг фонарей, расползался по дорожкам и газонам, завихряясь там, где проходил Самсонов.

Через некоторое время из-за деревьев показались еще здания, от трех до шести этажей: корпуса разной специализации, а также складские помещения. Некоторые были обнесены проволочной сеткой. Самсонов насчитал всего восемь зданий.

Он подошел к дверям основного, башней возвышавшегося над другими, и нажал красную кнопку звонка. Камера над головой слегка шевельнулась, блеснула линзой – словно смерила гостя взглядом с ног до головы.

Самсонов молча помахал рукой в объектив, затем продемонстрировал удостоверение.

– Вы к кому? – Мужской голос прозвучал резко, но не грубо.

– К профессору Долинину.

– Вам назначено?

– Можете передать профессору, что я по поводу расследования. Он поймет, что это значит.

– Ваше имя?

– Валерий Самсонов.

– Одну секунду.

Полицейскому, однако, пришлось потоптаться на крыльце почти минуту, прежде чем динамик вновь ожил:

– Проходите.

Дверь открылась, мягко отъехав в сторону.

В лицо Самсонову пахнуло теплом и освежителем воздуха с запахом персика. Он шагнул на темно-зеленый ковролин, устилавший весь холл «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», и направился к будке охраны, откуда уже выходил навстречу секьюрити в черной форме. Лицо у него было рябое, словно изъеденное оспой.

– Прошу сдать все электронные устройства, – проговорил охранник, указав на небольшую коробку, стоявшую на столе возле сенсорной рамки. – Это обычная практика во всех компаниях, – добавил он извиняющимся тоном.

Самсонов знал это и без него, поэтому спорить не стал и выложил телефон.

– Больше ничего?

– Ничего.

– Хорошо, проходите.

Как только Самсонов миновал рамку, коробка с телефоном перекочевала в одну из ячеек в будке охраны, а ему выдали номерок, чтобы он мог получить сотовый на обратном пути.

– Кабинет профессора Долинина на пятом этаже, – сообщил охранник. – Номер «323». Я доложил о вашем приходе, поднимайтесь. – Он указал на два прозрачных лифта в конце холла.

– Спасибо, – Самсонов направился туда, с любопытством глядя по сторонам.

Казалось, каждая деталь интерьера свидетельствовала о том, что в здание вложены огромные деньги.

Интересно, охрана будет проверять, на каком этаже он выйдет?

Секьюрити стоял возле будки, наблюдая за тем, как посетитель садится в кабину лифта.

Самсонов едва сдержал желание помахать ему рукой, когда двери стали закрываться. Вместо этого он нажал кнопку пятого этажа. Полицейского порадовало, что стенки были прозрачными: он не любил тесных замкнутых пространств и тем более когда невидимые механизмы таскают тебя то вверх, то вниз.

Лифт оказался скоростным, так что через пару секунд Самсонов уже вышел в коридор.

Дверей здесь было множество. На первой стоял номер «301», значит, кабинет Долинина был дальше.

Самсонов двинулся вперед, не торопясь и прислушиваясь, но то ли двери были звукоизолированными, то ли за ними никого не было. Ну, или ученые вели себя тихо, потому что были сосредоточенны, занимаясь своими исследованиями.

Для интереса Самсонов нажал на ручку одной из дверей, и она приоткрылась. Внутри горел неестественно-синий свет, какой бывает в общественных туалетах, однако помещение оказалось пустым. Лампы издавали едва слышное гудение.

Самсонов аккуратно прикрыл дверь и пошел дальше.

Дверь кабинета Долинина отличалась от дверей прочих помещений лишь тем, что на ней висела пластиковая табличка с именем хозяина и его ученой степенью.

Самсонов постучал и, не дожидаясь ответа, вошел.

Внутри пахло кремом для рук и чем-то терпким с примесью мандарина. Падавший из окна свет выхватывал из полумрака кабинета массивный рабочий стол с покрытой синим сукном крышкой, бронзовые принадлежности для письма и кипу журналов с замысловатыми названиями, громоздившуюся справа от фигуры профессора.

Долинин сидел в кожаном офисном кресле с высокой спинкой, слегка покосившейся. Перед ним лежали распечатанные на принтере листки.

– Здравствуйте! – нарочито громко проговорил Самсонов, нарушая царившую в кабинете тишину.

От звука его голоса, казалось, вздрогнули тяжелые пыльные портьеры, свисавшие по обе стороны окна до самого пола.

Долинин поднял глаза и встал в знак приветствия. Он оказался высоким и тощим, как щепка. Узкие плечи, длинные руки, вытянутое лицо с тонкими и резкими чертами лица. Жесткие волосы, прилизанные назад, и очки в черной роговой оправе. Самсонову он почему-то напомнил персонажей гофмановских сказок. Не хватало только халата, расшитого огромными алыми цветами и фантастическими птицами.

– Вы по поводу расследования? – проговорил профессор тихим глухим голосом.

Он доносился словно из-под пухового одеяла.

– Да, вот мое удостоверение, – Самсонов полез было в карман, но Долинин остановил его жестом руки.

При этом локтевой сустав будто переломился пополам. Профессор двигался как марионетка, но, как ни странно, не производил при этом впечатления безвольной куклы.

– Не нужно, – проговорил он, сверля Самсонова серыми, слегка воспаленными глазами. – Чем могу помочь?

– Вы ведь один из тех, у кого пропала информация?

– Совершенно верно. Я сразу заявил об этом. Садитесь, пожалуйста. – Длинная ладонь профессора указала на кресло перед столом.

– Спасибо, – Самсонов опустился в него.

Кожа тихо скрипнула.

Долинин тоже сел, правда, чуть помедлив.

– Расследование продвигается, – самоуверенно проговорил Самсонов. – Думаю, вам уже задавали вопросы по поводу «ультрафиолета»?

Долинин кивнул, не сводя с Самсонова глаз. Из-за очков они казались больше и на тощем лице выглядели непропорционально.

– Хорошо. Буду говорить прямо: у нас есть основания полагать, что у «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» есть секретный проект. Понимаете?

– Не совсем, – сухо ответил профессор.

– Я хочу сказать, что в компании проводятся исследования, о которых руководство, – при этом полицейский многозначительно указал глазами вверх, – не уведомляют. Так сказать, трудятся на голом энтузиазме, – Самсонов нарочито усмехнулся. – Но при этом на средства «Фармасьон Прайвит Энтерпразис».

Долинин медленно покачал головой:

– Это невозможно. У нас строгая финансовая отчетность. А на исследования нужны большие средства, и скрыть их просто нереально. Неужели вы думаете, что никто не заметил бы пропажу? – Профессор удивленно приподнял кустистые брови.

– Но если заручиться поддержкой людей, занимающих ответственные посты… – начал Самсонов, но не стал договаривать. Намек и так был ясен.

– Зачем такие сложности?

– Не знаю. Мало ли.

Долинин нахмурился.

– Может, вы хотите сказать, что я имею к этому отношение?

– С чего вы взяли? – фальшиво удивился Самсонов.

– Потому что часть пропавших сведений находилась на сервере моей лаборатории, – ответил профессор, поправив очки. – Получается, я и руководил этими вашими… мифическими секретными исследованиями.

– Ну, согласитесь, такая мысль может прийти в голову, – невозмутимо ответил Самсонов.

Долинин слегка пошевелился. Запах мандаринов почему-то усилился.

– Знаете, молодой человек, – проговорил профессор, кладя на стол сцепленные в замок руки. – Незадолго до вашего появления мне на почтовый ящик пришло письмо. – Он ткнул тощим пальцем в монитор. – Это, часом, не вы прислали?

Самсонов молча улыбнулся.

– Вы, кажется, решили, что нашли золотую жилу, – продолжал Долинин, и Самсонов вдруг понял, что профессор едва сдерживается, потому что его голос стал еще глуше, хотя казалось, это невозможно. – Так вот, если вы думаете, что можете шантажировать меня, приписав мне какие-то нелепые… преступления, то очень ошибаетесь! Я немедленно свяжусь с вашим начальством и просвещу его относительно методов работы сотрудников, которые…

– Прошу прощения! – Самсонов резко поднялся, вынудив профессора замолчать. – Вы меня неправильно поняли. Я лишь хочу знать, не известно ли вам о лицах, проводящих несанкционированные эксперименты на базе «Фармасьон Прайвит Энтерпразис». Я не утверждаю, что вы лично имеете к этому отношение.

– Неужели? – холодно процедил Долинин.

– Именно так.

– Мне нечего вам рассказать!

– Уверены?

– Считать, что я могу быть в курсе несанкционированных экспериментов и молчать об этом, – то же самое, что утверждать, будто я заодно с теми, о ком вы говорите.

– Тогда всего доброго. Больше вопросов у меня пока нет, – Самсонов записал на листке из блокнота номер своего телефона и положил перед Долининым. – На всякий случай, – пояснил он.

– Никаких случаев, – покачал головой профессор.

Самсонов направился к двери, но на пороге обернулся.

– И все же подумайте о том, что я сказал, – проговорил он, решив действовать до конца. – Лучше бы вам поговорить со мной сейчас, чем потом отвечать на вопросы тех, кто будет слишком… нетерпелив.

Кустистые брови Долинина взлетели над оправой очков.

– Вы мне угрожаете?

– Предупреждаю.

– Не слишком ли вы много на себя берете?

Самсонов улыбнулся одними губами:

– Нет, не слишком. В общем, если надумаете, позвоните. Только так, чтобы об этом никто не знал, разумеется. И проверяйте почту, профессор! – Он нагло подмигнул.

Долинин открыл рот, чтобы ответить, но Самсонов захлопнул за собой дверь и зашагал по коридору.

За узкими окнами виднелись машины, оставленные на стоянке, и подъездная дорога, отходящая от шоссе. Все было подернуто сероватым маревом тумана.

В какой-то момент Самсонову показалось, будто внизу среди зелени парка мелькнуло что-то цветное. Резко остановившись, он прильнул к стеклу, вгляделся и почти сразу заметил человека в голубой куртке, спешащего по дорожке. Он то исчезал, то вновь появлялся среди листвы: разросшиеся кроны частично закрывали дорожку, ведущую от здания к стоянке. Периодически человек, точно призрак, растворялся в тумане. Что-то показалось полицейскому странным в его походке – то ли дерганые движения, то ли торопливость, которую человек безуспешно пытался скрыть.

Самсонов сорвался с места и кинулся к лифту.

Пришлось подождать секунд пять, пока двери откроются. В холле удивленный охранник вышел навстречу чуть ли не бегущему посетителю.

– Быстрее! – Самсонов швырнул ему номерок. – Кто сейчас вышел из здания?

– Что? – растерялся секьюрити, едва поймавший номерок от ячейки.

– Кто вышел отсюда передо мной?! – повысил голос Самсонов.

– Профессор Жарков, – пробормотал охранник.

– Вы отдали ему телефон?

– Да.

– А мой где?

Секьюрити взглянул на номерок и исчез в будке. Через секунду он протянул Самсонову его мобильник.

– Профессор сказал что-нибудь перед тем, как уйти?

– Нет.

– Как он вам показался? Взволнованным, испуганным? Может, торопился?

Рябой охранник растерянно заморгал.

– Да, торопился, – кивнул он.

Самсонов выбежал из дверей и помчался по дорожке, понимая, что Жарков уже добрался до стоянки и в тумане за деревьями все равно не заметит его.

У ограды он сбавил шаг и прежде всего направился к будке охранника.

– Профессор Жарков уже уехал? – спросил он.

Тот поставил на стол чашку с кофе и смерил его взглядом.

– А что? – спросил он неприветливо.

– Отвечаем быстро и не чиним препятствий следствию! – рявкнул Самсонов.

Это подействовало.

– Уехал, – проговорил секьюрити. – Только что.

– Какая у него машина?

– Серебристый «Мерседес».

– Номер знаешь?

– Конечно.

– Давай, – Самсонов вытащил блокнот и ручку. – Куда он поехал? – спросил он, записав номер.

– На запад. Куда именно, не сказал.

– Он всегда уезжает в это время? Может, у него обед?

– Нет, раньше он сидел еще часа три, прежде чем отправиться…

Самсонов не стал дослушивать.

Времени было совсем мало. Нужно было догнать «Мерседес» и сесть профессору на хвост.

Пока Самсонов бежал к своему «Олдсмобилю», охранник успел открыть ворота.

Через полминуты Самсонов уже гнал машину по шоссе на запад. По обе стороны дороги мелькали деревья, кусты, покосившиеся домики, в которых многие годы никто не жил. Иногда попадались и крошечные мастерские с вывешенными вместо вывесок шинами. Возле них обычно стояли разбитые машины, годные разве что на запчасти.

Не прошло и четверти часа, как Самсонов увидел впереди серебристый «Мерседес», но номер из-за тумана разобрать не мог. Пришлось прибавить скорости. Наконец полицейскому удалось рассмотреть цифры. С облегчением он убедился, что это был «Мерседес» Жаркова.

Сбавив скорость, старший лейтенант поотстал и пристроился так, чтобы их с профессором разделяли три автомобиля. Теперь оставалось только следовать за Жарковым и глядеть в оба.

Самсонов был уверен, что рыбка клюнула, а значит, не беда, что он не успел поговорить с Абгаряном, Хариным и Шварц.

Если окажется, что Жарков ушел по делам, не связанным с атакой вируса и письмом, и вся эта погоня не имела смысла, то, вполне возможно, настоящий преступник ускользнет, но лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Судя по всему, Жарков не знал, что в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» прибудет следователь, и не опасался, что за ним может быть хвост. Он не пытался оторваться или резко свернуть куда-нибудь, а просто ехал, без всяких фокусов.

Самсонов обратил внимание, что профессор гонит «Мерседес» на предельно допустимой скорости. Он решил, что это говорит в пользу его подозрений.

Автомобиль Жаркова остановился возле ближайшей станции метрополитена. Профессор вышел, оказавшись приземистым, плотным и лысеющим мужчиной – немного более старым, чем показалось Самсонову по фото в досье. Он торопливо направился к магазину сотовых телефонов, на ходу доставая кошелек.

Самсонов припарковал «Олдсмобиль» и быстро подошел к витрине. Несмотря на отсветы, он разглядел, что Жарков покупает самый дешевый бэушный телефон и сим-карту. Очевидно, он хотел позвонить, имея гарантию, что никто его не прослушает. Профессор подключился прямо в магазине и направился к выходу.

Самсонов чуть сдвинулся в сторону и отвернулся, сделав вид, что ждет трамвай – благо остановка находилась буквально напротив.

Жарков прошел мимо, набирая трясущимися пальцами номер. Он сел в «Мерседес», прижав телефон к уху.

Самсонов тоже вернулся в машину – это единственное, что ему оставалось. Он надеялся, что профессор не вернется в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», и рассчитывал, что Жарков договорился о встрече со своим сообщником и поедет к нему.

Самсонову надо было только не отставать.

Однако профессор продолжал сидеть в «Мерседесе».

Было заметно, что он беспокоится: Жарков поминутно ерзал и вертел головой, словно высматривая кого-то. Самсонов понял, что сообщник обещал приехать сюда.

От этой мысли у него засосало под ложечкой – как на охоте при приближении дикого кабана. Кажется, именно так описывал это чувство в какой-то телепередаче любитель пострелять по диким зверям.

Чтобы немного отвлечься и успокоиться – он считал, что за дело нужно браться с холодной головой, – Самсонов включил музыку – Пеппино Гаглиарди «Parlami».

Вдруг Жарков прижал к уху мобильник, а через полминуты торопливо вылез из машины, огляделся и зашагал в сторону стеклянных магазинов-павильонов.

Самсонов выждал несколько секунд и двинулся за ним.

Жарков петлял между коробками ларьков, время от времени теряясь из виду, и полицейскому приходилось ускоряться, чтобы снова разглядеть спину профессора среди других пешеходов.

Вдруг Жарков исчез и больше не появился. Самсонов торопливо осмотрелся, пошнырял между павильонами, но профессора нигде не было – он как сквозь землю провалился. Может быть, зашел внутрь одного из торговых павильонов?

Старший лейтенант заглянул в несколько витрин, но Жаркова не увидел. Неподалеку стояли два непрозрачных магазина, вытянутых вдоль улицы. Оба были без окон, так что Самсонов открыл дверь ближайшего и вошел.

Здесь было мало народа, но из-за узких проходов разглядеть, кто находится впереди, оказалось трудновато.

Было душно, пахло овощами, особенно картошкой.

Самсонов поспешил по коридору между прилавками, вытягивая шею, чтобы разглядеть знакомую спину профессора, но, даже добравшись до самого конца павильона, не обнаружил и следа Жаркова. Ему пришло в голову, что, пока он был в магазине, ученый мог уехать. Вот только где он был и почему полицейский его не видел?

Самсонов вышел на улицу и прежде всего убедился, что «Мерседес» Жаркова на месте.

Затем он направился к соседнему павильону, но, не доходя до него двух метров, услышал доносившиеся изнутри крики.

Старший лейтенант бросился в павильон, рванув на себя стеклянную дверь. Расталкивая посетителей, собравшихся в середине прохода, он добрался до крошечного пятачка, посреди которого лежал, странно скрючившись, Жарков.

Первым порывом Самсонова было броситься к нему, но он сдержался и вместо этого быстро осмотрелся. Народу было много, но никого подозрительного. Убийца затерялся в толпе – вероятно, никто из покупателей даже не обратил на него внимания.

Самсонов опустил взгляд на Жаркова.

С первого взгляда было ясно, что профессор мертв. Он лежал на боку, подвернув под себя правую руку, из раны на пояснице толчками вытекала черная кровь, и на бетонированном полу уже появилась изрядная лужа. Раскрытые глаза казались удивленными – похоже, Жарков совершенно не ожидал нападения и умер, так и не поняв, что случилось.

– Полиция! – объявил Самсонов, продемонстрировав посетителям магазина полицейское удостоверение. – Не трогайте его. Я вызову «Скорую»!

– Что с ним? – истерично взвизгнула какая-то женщина. – Убили?

– Как видите, – ответил Самсонов, доставая мобильник и набирая номер Полтавина. – Вы с ним знакомы?

– Нет, конечно! – Женщина смотрела на труп с выражением ужаса. – Нет-нет!

Через минуту Самсонов вкратце объяснил криминалисту, что произошло, и тот пообещал выслать машину. К тому времени, как он закончил разговор, подошли двое охранников в черной форме.

Самсонов показал им удостоверение.

– Сейчас за ним прибудет машина, – сказал он. – Возвращайтесь к своим обязанностям.

Секьюрити отошли, бросая на него и мертвеца подозрительные взгляды. Самсонов видел, как один из них снял с пояса рацию и принялся в нее что-то говорить.

В ожидании машины Самсонов все же проверил у Жаркова пульс и убедился, что профессор мертв. Затем он обыскал Жаркова и нашел ключи, паспорт, пачку жвачки, носовой платок и только что приобретенный телефон. Отыскался и второй мобильник, довольно дорогой. Самсонов переложил обе трубки в свои карманы.

После этого он опросил свидетелей, но, как и ожидалось, ни один из них не обратил внимания на того, кто нанес Жаркову смертельную рану. Охранники утверждали, что в павильоне отсутствуют камеры видеонаблюдения, так что рассчитывать на опознание преступника по записи не приходилось.

Записав данные свидетелей, Самсонов отпустил их и позвонил Башметову, чтобы рассказать о случившемся.

– Похоже, пошла движуха! – удовлетворенно сказал шеф, выслушав доклад. – Продолжай в том же духе. Думаю, ты разворошил осиное гнездо.

Машина патологоанатомов «Серийного отдела» приехала через четверть часа.

Самсонов пронаблюдал за тем, как в нее погрузили тело профессора, и вернулся к своему автомобилю. Там он достал оба телефона и внимательно изучил их.

Было ясно, что в сотовом профессора недавно проводилась чистка – на диске почти не осталось информации, только контакты. Ни сообщений, ни памяток – все было стерто. Телефон, который он купил у метро, вообще был стерилен, если не считать номера, на который звонил Жарков и с которого потом позвонили ему.

Самсонов записал его в блокнот, завел мотор и поехал в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис». Цель у него была одна: проверить, прочитал ли покойный профессор письмо, которое он ему отправил.

По дороге Самсонов позвонил Коровину, отвечавшему в отделе за техническую поддержку, чтобы продиктовать номер предполагаемого убийцы Жаркова.

Если сообщник профессора не дурак, то постарается избавиться от своего мобильника, но записи о владельце номера должны быть в компании сотовой связи. Разве что он взломает базу данных, как проделал это с серверами «Фармасьон Прайвит Энтерпразис».

Самсонов объяснил Коровину, что действовать нужно очень быстро, и тот пообещал сделать все немедленно, при этом добавив, что проблем возникнуть не должно. И, действительно, не успел старший лейтенант добраться до «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», как Коровин уже сообщил ему имя владельца номера.

– Профессор Горштейн, – сказал он. – Леонид Дмитриевич, шестьдесят четыре года. Адрес продиктовать?

– Конечно! Ты еще спрашиваешь!

– Тогда записывай.

Самсонов одной рукой вытащил из кармана блокнот и, держа его на колене, записал адрес Горштейна.

– Слишком много ученых, а? – усмехнулся Коровин перед тем, как попрощаться.

– Может быть, – пробормотал Самсонов, кладя мобильник в карман.

До «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» он добрался через двадцать минут. Еще через четверть часа его впустили в кабинет Жаркова.

Долинин был тут как тут и наблюдал за всеми действиями Самсонова, словно подозревал, что тот собирается установить под столом бомбу. Самсонову было все равно.

Обойдя письменный стол, он нажал на пробел, заставляя компьютер Жаркова «проснуться». На экране появилось окно браузера и текст открытого письма – того самого.

Самсонов сел в кресло и достал флешку.

– Что вы делаете? – забеспокоился Долинин.

– Копирую переписку вашего коллеги, – ответил Самсонов, вставляя флешку в разъем. – Это займет всего пару минут.

– Вся информация, хранящаяся в компании, является конфиденциальной! – Долинин попытался обойти стол, чтобы посмотреть на монитор, но Самсонов остановил его резким окриком:

– Выйдите из кабинета!

Профессор побледнел, но не сказал ни слова.

Поправив очки, он развернулся и вышел, демонстративно хлопнув дверью. Охранник неуверенно потоптался, а затем последовал за ним, оставив Самсонова одного.

Полицейский не был уверен, что имеет право делать то, что делал, но поблизости не было никого, кто мог бы его остановить, так что он решил поступать, исходя из требований необходимости – до тех самых пор, пока не появится Валентин или еще какой-нибудь серый человек и не поставит его на место.

Когда файлы были сброшены на флешку, Самсонов закрыл браузер, выключил компьютер Жаркова и вышел в коридор.

Там никого не было. Он спустился на лифте и направился к машине.

На этот раз телефоны он оставил в «Олдсмобиле», чтобы не сдавать охраннику. Флешку проносить тоже было нельзя, но Самсонову было на это плевать – благо сканер при входе ее не обнаружил из-за слишком малого размера.

Первым делом Самсонов проверил бардачок. Убедившись, что телефоны на месте, он поехал в управление. Нужно было отчитаться перед Башметовым и сдать переписку и мобильники Жаркова на экспертизу Коровину.

Тот занимался взломом компьютеров, прослушиванием, видеонаблюдением, а если было нужно, мог написать вирус или шпионскую программу. Разумеется, исключительно по ордеру, как любил добавлять в разговорах сам следак.

Невысокий и плотный, с вечно удивленным мальчишеским выражением лица, Коровин был незаменим в любом расследовании, поскольку мог быстро «пробить» человека по базе, установить соответствие отпечатков и получить доступ почти к любой базе данных. Словом, оперативно обеспечивал «Серийный отдел» информацией.

* * *

– Значит, прочитав твое письмо, Жарков уехал из «Фармасьон Прайвит Энтерпразис»? – проговорил Дремин, когда Самсонов закончил рассказ о своей поездке в фармакологическую фирму. – Купил телефон и позвонил Горштейну. Тот через некоторое время перезвонил, и тогда Жарков отправился к нему на встречу. По дороге был убит. – Следак побарабанил пальцами по столу. – Видишь ли, в чем проблема, пока ты ездил второй раз в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», Коровин проверил этого Горштейна. Он инвалид. Катается в кресле, понимаешь?

– То есть убить Жаркова он не мог, – разочарованно проговорил Самсонов.

– Увы. Никак.

– А он точно инвалид?

– В этом нет сомнений.

– А как же телефон?

– Горштейн никак не мог разговаривать с Жарковым. Он маразматик. И у него нет телефона. Его лечащий врач заверил меня в этом. Кроме того, в то время, когда были сделаны звонки, Горштейн был на процедурах, которые исключают общение по сотовому.

Этого Самсонов никак не ожидал. Дремин смотрел на него в мрачной задумчивости. Было заметно, что он и сам не знает, что делать.

– А что с перепиской Жаркова и его телефоном? – спросил Самсонов, чтобы нарушить тягостное молчание.

Дремин медленно покачал головой:

– Ничего, что относилось бы к «ультрафиолету» или вирусу. Единственная зацепка – звонок на номер, зарегистрированный на Горштейна.

– У профессора есть родственники? – спросил Самсонов.

– Есть племянник. Юкин Роман Витальевич. Живет под Питером, а что?

– Возможно, номер принадлежит ему?

– Тогда он от него уже избавился.

– Если он убийца, то да.

– Хочешь его проверить?

– Думаю, смысл есть.

– Давай съездим.

– Нет, я сам. А ты пока займись вот этими товарищами, – Самсонов отдал Дремину список посетителей магазина, где был убит Жарков. Я сомневаюсь, что один из них преступник, но чем черт не шутит – может, убийца решил остаться в магазине, чтобы не привлекать внимания попыткой скрыться.

Дремин понимающе кивнул:

– Да, это возможно. Хотя для этого надо иметь стальные нервы.

– Как и для того, чтобы ударить человека ножом в присутствии нескольких человек.

– Согласен. Давай тогда я запишу тебе адрес Юкина, – Дремин вырвал из блокнота листок и нацарапал на нем несколько строк. – Держи. Но он не имеет никакого отношения к науке. Работает бухгалтером.

– Ничего, съезжу, поговорю с ним. Хуже не будет.

– Как знаешь, – пожал плечами Дремин.

Однако, прежде чем ехать на встречу с Юкиным, Самсонов решил перекусить. Он полагал, что Дремин прав, и разговор с племянником Горштейна ничего не даст, а значит, особенно торопиться некуда.

Покончив с заливным судаком и черным чаем без сахара, Самсонов отправился по адресу, который дал ему Дремин.

Он знал, куда ехать: дом племянника профессора находился в поселке городского типа, через который он когда-то проезжал, так что добрался туда Самсонов без проблем, только дорога заняла у него почти два часа, и, когда он вышел из «Олдсмобиля» и направился к калитке, было уже шесть часов вечера.

Туман за городом был совсем жидким, едва различимым. Он лежал между травинками, словно прозрачный иней, безо всякого движения. Только над канавами густел и медленно клубился, растекаясь по кустам, меняя их очертания и размеры. Небо было не таким набрякшим, как в городе, но серым и монотонным и напоминало почему-то кусок картона.

Юкина дома не оказалось – видимо, еще не вернулся с работы.

Самсонов уселся на шаткой скамейке у забора и прикрыл глаза. Ждать пришлось недолго. Бухгалтер объявился через полчаса с небольшим. Он остановился перед Самсоновым и слегка потряс его за плечо.

– Вам плохо? – спросил он участливо, вглядываясь в лицо полицейского.

– Нет, я просто жду хозяина этого дома, – ответил Самсонов, вставая.

– Это я, – нахмурился Юкин. – Что вы хотите?

Самсонов достал удостоверение.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Хорошо. А по какому поводу? – Бухгалтер не двинулся.

– Может, поговорим в доме? – предложил Самсонов.

– Да, конечно. Извините.

Юкин распахнул калитку, и они с Самсоновым вошли во двор.

– Вы общаетесь со своим дядей? – поинтересовался Самсонов, пока они шагали по заросшей травой тропинке к двухэтажному дому, который не мешало бы покрасить: из-за облупившейся краски он производил впечатление старого толстяка с шелушащейся кожей.

– С Леонидом Дмитриевичем?

– У вас есть другой?

– Был. Умер.

– Да, я имею в виду профессора Горштейна.

– Нет, не общаюсь.

– Почему? – Самсонов догадывался о причине, но хотел, чтобы Юкин сам объяснил.

– У него старческий маразм, – ответил бухгалтер, отпирая дверь дома. – Он не узнает меня, да и говорит так, что ничего не разберешь. Проходите.

– Спасибо.

Самсонов вошел в первую комнату и сразу почувствовал запах сырости. И еще чего-то смутно знакомого.

– Так что конкретно вы хотите? – положив портфель на стол, спросил Юкин.

Самсонов разглядел его повнимательнее. Невысокий, но плотный, с короткой шеей, круглой головой и намазанными гелем волосами мышиного цвета, племянник профессора производил двойственное впечатление: с одной стороны, он не вписывался в тот стереотип бухгалтера, который был у Самсонова, а с другой, не был похож и на кого-то еще.

– У вас есть сотовый телефон? – спросил Самсонов.

Он заметил, как Юкин побледнел, а кадык заходил вверх-вниз, словно ему срочно захотелось пить.

Самсонов сделал шаг вперед, наступая на бухгалтера. Тот машинально попятился, тут же упершись спиной в стену.

– Мобильник! – потребовал Самсонов, протягивая ладонь.

Юкин беспрекословно вытащил из кармана телефон и вложил ему в руку.

– Какой у вас номер? – спросил, глядя ему в глаза, Самсонов.

– Зачем вам это знать? – пробормотал тот, отводя взгляд.

– Вы говорили сегодня с профессором Жарковым?

Пауза.

– Нам известен номер, по которому он звонил. Он разговаривал с вами?

– Да!

– А потом вы звонили ему?

Бухгалтер кивнул.

– О чем вы говорили?

– А вы будто не знаете? – усмехнулся Юкин.

– Хотелось бы послушать из ваших уст, – сблефовал Самсонов.

Вдруг что-то блеснуло, и краем глаза Самсонов увидел метнувшееся к его животу лезвие. Брюшные мышцы словно ошпарило, ноги подкосились, и он рухнул на пол, успев только вцепиться в куртку Юкина. Тот без особого усилия разогнул его пальцы и отступил в сторону. В руке у него был нож.

– Вы ведь не видели фото племянника Горштейна, не так ли? – проговорил он слегка изменившимся голосом. – Если он вам нужен, вы найдете его в соседней комнате. К сожалению, мертвым, потому что оставлять свидетеля мне ни к чему. Вас я не трону. В смысле, больше. Если умрете, значит, не повезло, выживете – прекрасно.

С этими словами Юкин (вернее, тот, кто выдавал себя за него) нагнулся и вытащил из кобуры пистолет Самсонова. Он достал обойму и отбросил ее на пол, положил «макаров» на полку повыше, а сам развернулся и исчез в соседней комнате. Оттуда не донеслось ни звука, но через пару минут лже-Юкин появился снова.

С трудом сдерживая стон, Самсонов видел, как он вытер нож и бросил его в вазу с водой, затем взял портфель и направился к выходу.

– На вашем месте я бы вызвал помощь как можно быстрее, – сказал он, прежде чем выйти на улицу и плотно притворить за собой дверь.

Самсонов дрожащими пальцами вытащил телефон и набрал номер Дремина.

– Да? – ответил тот почти сразу.

– Я в доме племянника Горштейна! – прохрипел Самсонов. – Этот гад пырнул меня ножом в живот!

– Кто? Племянник?

– Нет! Я не знаю, кто он. Я думал, что это Юкин.

Самсонов чувствовал, что слабеет. Кровь лилась довольно обильно, футболка и джинсы были мокрыми и липкими. Такими темпами «Скорой» он не дождется.

– Держись! – проговорил Дремин. – Я пошлю машину. Ты как?

– Плохо! – честно ответил Самсонов. – Попробую остановить кровь.

– Говори со мной, не отключайся! – велел Дремин. – Сейчас я наберу номер на втором телефоне, подожди. Не отключайся, слышишь?

– Да! – прохрипел Самсонов. – Только мне нужны обе руки.

– Подожди, Валера!

Самсонов положил мобильник на пол и повернулся на бок, едва не потеряв сознание от боли. Живот горел, ноги почти перестали слушаться.

Старший лейтенант огляделся в поисках подходящей тряпки. Справа виднелись полотенца, висящие на гвоздях. Самсонов прикинул, что они достаточно низко, чтобы он мог до них дотянуться. Он пополз к стене, отталкиваясь локтями. Путь занял всего минуту, но она показалась ему вечностью. Наконец он сорвал полотенца с гвоздей, скомкал и прижал к ране на животе.

Полицейский начал понимать, что она не слишком глубокая и органы наверняка не задеты. Похоже, лже-Юкин не стремился убить его, а просто хотел вывести из строя. Вот только до города часа два езды, а столько он в любом случае не протянет. «Скорая» не успеет, и он истечет кровью.

Самсонов перевернулся на спину и прикрыл глаза. В ушах пульсировало, ноги начали отниматься. Рана по-прежнему горела, словно к животу приложили раскаленный прут. Полицейский прислушался: нет ли звука приближающегося мотора или голосов. Но снаружи было тихо.

Интересно, как сюда добрался лже-Юкин? Ни машины, ни мотоцикла Самсонов не заметил. Наверное, он припарковался за несколько метров до дома племянника Горштейна и оставшееся расстояние прошел пешком.

Самсонов понимал, что преступник мог смыться, едва увидев его, мог пробраться в дом Юкина потихоньку, чтобы прикончить его. Вместо этого он вступил в рискованный контакт с Самсоновым, чтобы выяснить, что известно полицейскому. А ведь у него даже не было уверенности в том, что Самсонов не знает, как выглядит племянник Горштейна.

Самсонов повернул голову.

В соседней комнате ничего не было видно, но он понимал, что там труп Юкина. Убийца вернулся, чтобы разделаться с ним. Это значило, что он явился сюда гораздо раньше, вероятно, еще до звонка Жаркова.

Скорее всего, тот позвонил, когда преступник был здесь, и он заставил Юкина договориться с профессором о встрече. Затем он перезвонил, выдавая себя за Юкина.

Жарков, конечно, если и заметил разницу в голосе, не придал этому значения. Он был взвинчен и ждал именно звонка племянника Горштейна.

Убийца прикончил Жаркова на глазах у Самсонова и вернулся в дом Юкина. Тот, по-видимому, был все это время связан.

Почему преступник не убил его сразу? Ответ возможен только один: ему от него было что-то нужно. И это не телефон. Убийство Жаркова было отчасти импровизацией.

Нет, преступник требовал, чтобы Юкин отдал ему что-то, и он отправился за этим. Поэтому он вернулся в дом после, а не до Самсонова, поэтому он не убил бухгалтера сразу: если бы тот обманул его, допрос начался бы по-новому. Но Юкин мертв, а значит, преступник получил то, за чем приходил.

Самсонов моргнул, чувствуя, что веки стали совсем тяжелыми. Только не спать! Где-то далеко раздался звук сирены. Может быть, это за ним? Хорошо бы! Умирать совсем не хотелось! Только бы успели. На этой мысли он отключился, провалившись в глухую, вязкую темноту.

Глава 4. Ключи

Самсонов сидел в кресле напротив Башметова в его кабинете. Почти весь торс у него был перебинтован, живот зашит, но это скрывала одежда. К счастью, «Скорая» успела вовремя: Дремину удалось дозвониться до местной бригады.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как Самсонов был ранен, но ему пришлось выйти на работу, чтобы продолжать расследование. Шов тянул и чувствовался почти при каждом движении, поэтому полицейский по нескольку раз в день глотал обезболивающее.

– С этого момента все действия только в паре с кем-то из ребят, – проговорил, глядя на него, Башметов. – Я не хочу, чтобы отдел остался без старшего следователя. Хватит с меня и того, что ты носишься по городу как ошпаренный, хотя твое место в кабинете.

– Я учту, – отозвался Самсонов. – Но не думаю, чтобы убийца всерьез планировал меня прикончить.

– Потому что он не добил тебя, а оставил умирать?

– Именно.

– В другой раз он может оказаться в плохом настроении.

– Меня беспокоит совсем другое: почему кто-то так страстно хочет уничтожить все, что связано с этим ультрафиолетом?

Башметов пожал плечами.

– Причины могут быть разные.

– Знаю. У меня было время подумать над этим, пока я валялся на больничной койке. Например, стереть все, кроме одной копии, и получить за нее бешеные деньги. Или просто совершить диверсию и уничтожить результаты работы целой группы ученых.

– Вполне вероятно.

– Наконец, дело может быть в банальной мести.

– И от мотива зависит, сохранил ли убийца то, что получил от Юкина, – вставил Башметов.

– Мы должны это найти?

Башметов кивнул:

– Естественно. Валентин приезжал справляться о делах и подчеркнул, что вся обнаруженная информация должна быть незамедлительно предоставлена его конторе.

Самсонов вздохнул.

В кабинете шефа пахло лимоном – искусственный аромат освежителя, которым тот начал пользоваться с недавних пор, чтобы забивать запах сигарного дыма. Старший лейтенант предпочитал естественный запах сирени, шедший от кустов, окружавших здание полицейского управления.

– Не пора ли прессануть ученых из «Фармасьон Прайвит Энтерпразис»? – спросил он. – Я уверен, кто-то из той пятерки, вернее, теперь уже четверки, должен что-то знать. И заговорить сейчас в их же интересах.

– Пока ты валялся на операционном столе и в реанимации, мы времени не теряли. Допросили их.

– И что?

– Молчат, как рыбы. А пытать мы их не имеем права.

– С чего это вдруг? – саркастически поинтересовался Самсонов.

– Нет достаточных оснований! – усмехнулся Башметов. – А вот у парней, вроде Валентина, на этот счет мнение может быть иное. – Башметов машинально постучал по столу карандашом, который вертел в толстых пальцах. – Так что лучше бы тебе поскорее все выяснить.

– Да уж! – Самсонов машинально провел ладонью по перебинтованному животу.

– Швы не разойдутся, – заверил Башметов, проследив за его жестом. – Рана была пустячная, просто широкая, и потому много крови. Думаю, ты прав: тот, кто тебя полоснул, не пытался тебя убить, иначе нанес бы рану поглубже. Полтавин говорит, что нож, который он оставил, вполне позволяет полностью рассечь брюшные мышцы. А у тебя органы не задеты.

– Спасибо ему! – буркнул Самсонов. – Терпеть не могу игры подобного рода.

– В данном случае ты должен радоваться.

– Как-то не получается. Кстати, почему он оставил нож?

– Не таскает с собой улики, – ответил Башметов. – Парень с головой. Кстати, мы выяснили, что Горштейн никогда не работал в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» и не имел с этой компанией никаких официальных контактов. Не говоря уж о его племяннике. Тот вообще никаким боком к медицине и генетике не относился.

– Но он хранил нечто, из-за чего расстался с жизнью, – вставил Самсонов.

– То-то и оно. Но как это у него оказалось?

– Очевидно, через дядю.

– Согласен, это более чем вероятно. Ясно, что Жарков имел непосредственные связи с Юкиным, и едва ли они познакомились случайно. Но почему нет никаких данных о сотрудничестве Горштейна и Жаркова или других работников? Что за секретность?

Самсонов пожал плечами, отчего сразу почувствовал в животе боль и невольно поморщился. Рана, может, и пустяковая, но болит нехило.

– Что нам теперь предпринять? – напрямую спросил Самсонов.

– Тебе пока лечиться.

– А как же совет побыстрее найти виновника случившегося?

– Всему свое время. Ты все равно еще не знаешь, кого ловить, так?

– Так, – вынужден был признать Самсонов.

– Ну вот, – кивнул Башметов. – А мы пока последим за оставшимися четырьмя учеными. Может, кто-то из них сорвется и проколется. Ты ведь видел их фотографии?

– Конечно.

– Тебя пырнул не один из них?

– Нет, это точно.

Башметов неопределенно покачал головой.

– Расскажите про Юкина, – попросил Самсонов.

– Лучше почитай вот, если хочешь, – шеф достал из ящика и бросил на стол папку-скоросшиватель. – Это отчет Полтавина по результатам вскрытия.

Самсонов взял папку одной рукой.

– Можешь идти, – сказал Башметов. – Отдыхай пока.

– Спасибо.

Самсонов отправился в свой кабинет. Здесь пахло моющими средствами. Полицейский распахнул окно, чтобы запах выветрился.

Усевшись в кресло, он полистал отчет криминалиста.

Юкина обнаружили голым и привязанным клейкой лентой к стулу во второй комнате. Ему перерезали горло. Рот у бухгалтера был заклеен, смерть наступила незадолго до прибытия «Скорой».

Самсонов перебрал пачку фотографий, на которых тело было запечатлено с разных сторон. Голова запрокинута, глаза выпучены, словно на потолке Юкин увидел нечто ужасающее, из кривого разреза торчат жилы, зияет трахея – лезвие вошло куда глубже, чем можно было ожидать. Кровь залила грудь, живот и колени, собралась под стулом в лужу. Наверное, убийца держал голову Юкина запрокинутой, наблюдая за тем, как вместе с выливающейся кровью его покидает жизнь.

Получал ли он удовольствие или просто хотел убедиться, что жертва умерла?

Судя по состоянию запястий, Юкин просидел связанным не один час.

Самсонова удивило то, что рядом с телом бухгалтера был обнаружен играющий мр-3 плеер с наушниками, на которых остались частички его серы. Получалось, убийца, чтобы жертва не скучала в его отсутствие, давал ей слушать музыку.

Самсонов посидел, размышляя о том, как это укладывается в образ хладнокровного убийцы, каким показался ему «двойник» Юкина.

Что это – проявление милосердия или издевка над обреченным человеком? Скорее последнее, ведь и с полицейским он сыграл в «успеет «Скорая» или нет».

Помимо смертельной раны на горле, тело Юкина покрывали уколы и надрезы – следы пыток. Убийца, как и в предыдущих случаях, хотел что-то узнать, а бухгалтер упирался до последнего.

Для сравнения ран были приложены снимки первых двух жертв, и не нужно было особенно долго вглядываться, чтобы заметить, что преступник применил все тот же метод пыток, который и позволил связать первые два убийства в серию – видимо, хорошо им отработанный метод, выдававший человека, привыкшего к насилию.

Самсонов пролистал часть отчета, касающуюся биографии Юкина. Учился, служил на флоте, закончил бухгалтерские курсы, сменил несколько работ по специальности, женат не был, детей не завел, в последние годы трудился бухгалтером в своем поселке в супермаркете. Зацепиться вроде не за что.

Самсонов достал телефон и позвонил Полтавину.

– Федя, это Валера.

– Здорово! Как дела?

Самсонов представил на другом конце провода криминалиста – высокого, в сидящих на массивном «бурбонском» носу очках с роговой оправой и блестящими тоннелями в ушах. Патологоанатом часто экспериментировал с различными диетами и постоянно жевал какие-то низкокалорийные хлебцы, которые таскал даже на места преступлений.

– Гораздо лучше, спасибо, – сказал полицейский. – Слушай, где плеер, который нашли рядом с племянником Горштейна? У тебя?

– Теперь да.

– А раньше у кого был?

– У Коровина.

– Он что-нибудь обнаружил?

– Один аудиофайл в папке «Диктофон».

– Что на записи? – оживился Самсонов.

– Файл был записан, пока Юкин сидел связанный на стуле, – ответил криминалист. – Там только чередование стонов, издаваемых человеком, у которого заклеен рот. Думаю, диктофон включился случайно.

– Понятно. А по твоей части что-нибудь есть?

– Нет, плеер чистенький: ни отпечатков, ни ДНК.

Самсонов задумался.

– Слушай, Федь, можешь мне его прислать? – попросил он.

– Запросто. Сейчас отряжу кого-нибудь.

– Спасибо.

Самсонов отключился.

Он хотел прослушать предсмертные стоны Юкина – скорее для порядка, чем с определенной целью.

В ожидании плеера полицейский размышлял о том, что, если бы исследования по загадочному проекту под предположительным названием «Ультрафиолет» велись на базе «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», такую лабораторию было бы невозможно скрыть. И уж точно Жарков не смог бы заниматься этим в одиночку. Значит, лаборатория должна быть где-то в другом месте. Но зачем тогда атаковать серверы компании? Получается, исследования проводились и в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», и где-то еще.

В это время принесли плеер.

– Подзарядили, – сказал криминалист, отправленный Полтавиным с посылкой. – Хватит надолго.

Самсонов кивнул:

– Передай Феде мои сердечные.

Он вернулся в кресло и распутал наушники. Было заметно, что они обработаны каким-то раствором. Неизвестно, что искал Полтавин, но Самсонов решил, что обойдется своими. Он достал из кармана гарнитуру и вставил в ухо. Отыскал тот самый файл в папке «Диктофон» и включил.

Стоны звучали глухо и очень тихо.

Полицейский представил, как обреченный пытается включить на ощупь окровавленными пальцами на оставленном ему убийцей плеере функцию диктофона и оставляет послание.

Самсонов слушал и думал о том, что человек не просто записывал свои стоны – он хотел сообщить нечто важное. Файл был длинным, он длился около пяти минут, пока не кончился временной лимит на запись.

Самсонов включил его заново и прикрыл глаза, пытаясь вслушаться в стоны.

Ему показалось, что в них присутствовала некая система, закономерное чередование. Может, это был всего лишь бессвязный набор звуков, а может, какой-то код.

Предсмертное послание напоминало азбуку Морзе. А ведь Юкин служил на флоте и должен был знать ее назубок. Хотя надежды на то, что бедняга оставил шифр, конечно, было мало – просто Самсонов привык проверять любые улики, стараясь из каждой выжать все, что возможно.

Особо не рассчитывая на успех, он включил компьютер и вошел в интернет. Набрал в поисковике браузера «Азбука Морзе» и распечатал ее.

Затем взял чистый лист, ручку и приготовился прокручивать аудиофайл частями, чтобы записать длинные стоны в виде черточек, а короткие точками.

Когда с этим было покончено, полицейский взялся за расшифровку. Требовалось соотнести получившийся результат с буквами алфавита.

Через полчаса Самсонов держал в руках исписанный листок. Он еще раз перечитал складный текст, оставленный бухгалтером для тех, кто найдет его труп:

«К О П И Я П О Д Я Б Л О Н Е Й Э Т О К Л Ю Ч И Ч Е Р Н Ы Й С В Е Т».

Свое послание Юкин успел повторить трижды – значит, он считал эту информацию самой важной – важнее даже, чем личность своего убийцы. И все же Самсонов подосадовал на то, что бухгалтер не назвал имя того, кто потом перерезал ему горло. Это значительно облегчило бы задачу. Но, видимо, Юкин мог тогда думать лишь об одном.

Самсонов достал телефон и набрал номер Дремина.

– Алло, это Валера. Надо съездить к Юкину. Да, сейчас. Нет, я с тобой. А вот так. Ничего, переживу. Я тебя жду на улице.

Он встал и вышел из кабинета, положив сложенный листок с посланием племянника Горштейна в карман куртки.

Когда Самсонов добрался до машины, Дремин уже был там.

– Надеюсь, хотя бы вести ты не собираешься? – поинтересовался он, окинув Самсонова скептическим взглядом. – Выглядишь так, словно вот-вот сдохнешь!

– Спасибо на добром слове! Ты сегодня за рулем.

– Так, может, на моей и поедем?

– Мне все равно.

Полицейские сели в черный джип «Компасс». Дремин купил его недавно и берег как зеницу ока: мыл каждый день и раз в неделю полировал воском.

Старший лейтенант подозревал, что это ненадолго, но ничего не говорил: пусть приятель переболеет новой игрушкой.

– Что за спешка-то? – проворчал Дремин, заводя мотор.

– Ты давно в огороде копался? – прокряхтел Самсонов, пристегиваясь на месте рядом с водителем.

Дремин взглянул на него с подозрением.

– Ты это, Валер, о чем?

– Надо выкопать кое-что у Юкина в саду. На вот, глянь сам, – Самсонов протянул ему листок.

Дремин пробежал его глазами и вернул.

– Что это такое?

– Послание от Юкина.

– Как это?

– По дороге объясню. Жми давай.

Джип рванул с места и через секунду выскочил на дорогу, ловко влившись в поток автомобилей.

Моросил мелкий противный дождь, делавший пейзаж совершенно монотонным. Зато он немного размыл туман, прибив его к земле.

Самсонов смотрел в окно, разглядывая пролетавшие мимо рекламные плакаты: улыбающиеся девушки, накачанные парни, удивленные менеджеры и удовлетворенные своим выбором домохозяйки, крутые автомобили и современная бытовая техника – все это мелькало подобно кадрам из сюрреалистического, непонятно, по какому принципу смонтированного фильма.

Полицейский почему-то вспомнил пачку проспектов, которую он достал недавно из почтового ящика. Они так и валялись в прихожей под зеркалом, пестрые и яркие, сообщающие о куче акций, скидок и спецпредложений.

От этих мыслей Самсонова отвлек Дремин.

– Ну! – требовательно проговорил он, покосившись на старшего следователя. – Ты объяснишь, в чем дело, или будешь интересничать, как гимназистка?

Самсонов рассказал о том, как расшифровал аудиозапись.

Дремин уважительно присвистнул.

– Ну, ты мозг! Я бы ни в жизни не догадался.

– Спасибо. Мне в детстве подарили радиоконструктор, там можно было составлять из набора деталей разные приборы, и в том числе специальную пикалку для морзянки. К конструктору прилагалась брошюра с сигналами, и я их разучивал, доводя родителей до истерики.

– Очень познавательно. А про какую копию идет в этом послании речь?

– Думаю, про копию того, что Юкину пришлось отдать своему убийце.

– И что это может быть?

– Если честно, понятия не имею. Но очень хочу узнать.

– Узнаешь, не волнуйся. Если у этого бухгалтера на даче есть лопата, выкопаем твою копию в два счета.

– А если нет?

– Все равно достанем. Руками рыть буду!

– Ну, тогда я спокоен! – усмехнулся Самсонов.

До дома Юкина они добрались без проблем: пробок не было, так что машина почти всю дорогу катила на скорости, только что не превышавшей допустимую.

Участок производил унылое впечатление: остатки тумана лежали в корнях деревьев, серой дымкой накрывали траву. Дом выглядел заброшенным.

Самсонов только сейчас заметил, что он слегка покосился, а между крышей и боковыми стенами веранды образовался зазор.

Дождь размыл землю, и она тихо чавкала под подошвами. Пахло чем-то прелым и гнилым – должно быть, из силосной ямы в конце двора.

– Где рыть-то? Здесь, что ли? – поинтересовался Дремин, когда полицейские осматривали сад.

Самсонов окинул взглядом чахлую яблоньку возле забора. Она напоминала заколдованное дерево из какой-нибудь немецкой сказки.

– По-моему, яблоня тут одна, – сказал Самсонов.

Дремин зачем-то потряс дерево за тонкий ствол. Ветки зашумели, словно охваченные паникой.

– Схожу за лопатой, – решил Дремин.

Он вернулся через пару минут.

– Нашел в сарае. Где именно копать?

– Не знаю. Попробуй здесь, – Самсонов наугад показал носком ботинка на землю возле корней дерева.

Дремин поплевал на ладони и взялся за работу. Влажная почва прилипала к лопате, затрудняя работу, грязь попадала на одежду, оставляя черные полосы, но полицейские не обращали на это внимания. Дремин продолжал сосредоточенно копать, взрезая лопатой землю и отбрасывая ее в росшие вдоль забора кусты смородины.

Когда яма достигла глубины сантиметров в сорок, Самсонов его остановил:

– Вряд ли Юкин зарыл копию так глубоко. Давай теперь попробуем правее.

Через две минуты лопата звякнула обо что-то. Дремин разгреб землю и вытащил на свет Божий полулитровую банку с завинчивающейся крышкой.

– Из-под малосольных огурчиков, – прокомментировал он, поскребя ногтем наклейку.

– Открывай, – велел Самсонов. – Или дай мне!

– Нет уж! Я рыл, я и открою. – С этими словами Дремин повернул крышку, бросил ее на землю и запустил руку в банку. – Что это? – Он вытащил комок упаковочной пленки.

– Разворачивай аккуратнее! – взмолился Самсонов.

– Не боись! – Дремин поковырялся в полиэтилене и с торжествующим видом вытащил, зажав двумя пальцами, обыкновенную флешку.

– Больше ничего нет? – спросил Самсонов.

– Пусто, – Дремин полностью развернул и даже слегка потряс неровно отрезанный кусок пленки.

Самсонов забрал у него флешку. Она лежала на ладони, пластмассовая и ничем не примечательная на вид, но хранящая тайну, из-за которой мучили и убивали людей.

– Нам срочно нужен компьютер, – сказал Самсонов.

– Согласен.

Обратно в управление Дремин гнал машину так, словно от ее скорости зависела судьба целого мира.

Наконец полицейские ввалились в кабинет Самсонова, и старший лейтенант вставил флешку в разъем.

– Надеюсь, там нет вирусов! – пробормотал Дремин, придвигая себе стул.

– Вряд ли, – отозвался Самсонов. – Юкин хотел, чтобы информацию прочитали, иначе он не стал бы оставлять послание на плеере.

На экране появилась папка под названием «Ультрафиолет».

Самсонов ощутил, как сердце забилось быстрее: неужели это то самое, что искал вирус, запущенный в серверы «Фармасьон Прайвит Энтерпразис»?! Тогда им действительно повезло!

Полицейский навел курсор и дважды кликнул по папке.

Внутри оказались четыре текстовых файла, очень маленького размера.

Самсонов испытал разочарование: неужели вся информация хранится в таких крохах? Что там может быть ценного? Точно не результаты долгих и дорогостоящих исследований. Тем не менее он открыл первый файл.

– Это чья-то биография, – разочарованно прокомментировал Дремин. – Довольно краткая.

Самсонов открыл оставшиеся три файла.

– Да, здесь тоже сведения о людях. Тебе их фамилии о чем-нибудь говорят?

– Подлесская, Ладонников, Сауров, Мартышкин, – медленно прочитал Дремин. – Нет, ничего. А при чем тут «ключи» и «черный свет», о которых говорил Юкин?

Самсонов смотрел на фамилии и чувствовал, что дело не стало проще после того, как они нашли этот «клад», а скорее, наоборот, усложнилось. Потому что в нем появились фигуранты, о которых до этого не было даже упоминаний, и Юкин почему-то считал необходимым спрятать информацию о них.

– Так что, Валер? – нетерпеливо сказал Дремин. – О каких ключах идет речь?

– Понятия не имею, – честно ответил Самсонов. – Но этим людям, – он ткнул пальцем в экран, – наверняка грозит опасность.

– Почему?

– Потому что убийца получил от Юкина такие же файлы.

– Надо сообщить Башметову, – предложил Дремин.

– Согласен. К счастью, сведений здесь достаточно, чтобы найти этих людей.

– Кажется, я где-то слышал сочетание «черный свет», – задумался Дремин. – Может быть, даже от Полтавина.

– Позвоню ему, – решил Самсонов, доставая мобильник.

Он набрал номер криминалиста.

– Алло? – ответил тот буквально через пару секунд. – Как продвигается с плеером?

– Неплохо. Оставленная Юкиным запись оказалась азбукой Морзе.

– Да ладно?!

– Серьезно.

– Мне и в голову не пришло бы. Расшифровал?

– Конечно. Там упоминается про черный свет. Не знаешь, что это такое?

Полтавин фыркнул:

– Спрашиваешь! Это каждому криминалисту известно.

– Ну, и?

– У тебя есть банковская карта?

– Конечно. Но спорить с тобой на деньги я не стану.

Полтавин усмехнулся:

– Я не к тому. На карте должны быть голограммы и прочие средства защиты от подделки. Так вот, одно из них – люминесцентные метки. Они видны, только если их подсветить лампой черного света.

– Она так и называется?

– Да. Практически не пропускает видимые человеческому глазу лучи ультрафиолетового спектра.

– Для чего еще такие лампы нужны?

– Ну, для проверки банкнот и еще в криминалистике, конечно. При помощи черного света обнаруживаются следы крови, спермы, мочи, слюны. Все это светится в определенном спектре.

Самсонов задумался. То, что перечислил криминалист, как-то не добавляло ясности.

– Больше они ни для чего не нужны? – спросил полицейский.

Полтавин помолчал.

– Кажется, еще в дерматологии, – проговорил он через полминуты.

– Для чего?

– Точно не скажу, но вроде бы для диагностики кожных заболеваний.

– Спасибо, Федь.

– Не за что? Может, скажешь, что было в послании Юкина?

– Конечно. Он сказал: «К О П И Я П О Д Я Б Л О Н Е Й Э Т О К Л Ю Ч И Ч Е Р Н Ы Й С В Е Т».

– Под яблоней уже смотрели?

– Само собой.

– У него в огороде?

– Именно там.

– Что нашли?

– Флешку в банке из-под огурцов.

Криминалист усмехнулся.

– Что на ней?

– Сведения о четырех людях. Не знаю пока, кто такие и какое отношение имеют к черному свету и ключам. Может быть, они знают какой-то шифр.

– Будешь их искать?

– Конечно.

– Ладно, держи меня в курсе. Если что, я на связи.

– Спасибо.

– Ты действительно думаешь, что есть шифр? – спросил Дремин, когда Самсонов отключился.

Тот пожал плечами:

– Не знаю. «Ключи» же есть.

– Надо отдать Коровину эти файлы. Он свяжется с криптологами. Может, и сам что-нибудь найдет.

– Так и сделаю, – кивнул Самсонов. – Но едва ли шифр содержится в файлах. Я думаю, все сложнее.

Самсонов позвонил Коровину и объяснил, что от того требуется.

– Присылай все, – сказал Коровин. – Сейчас зайду на свою электронную почту.

Через две минуты файлы уже были у следака.

– Получил? – спросил Самсонов, на всякий случай позвонив еще раз.

– Да, все в порядке. Сейчас займусь. Ты действительно думаешь, что есть какой-то шифр?

Самсонов легко представил удивленные мальчишеские глаза Коровина.

– Не уверен, но надеюсь, – честно ответил он. – Удачи.

Отключившись, он поморщился и машинально погладил швы на животе.

От волнений и тряски в машине они неприятно заныли – словно кто-то тянул их в разные стороны крошечными щипцами.

– Может, поедим? – предложил Дремин.

– Ехать никуда неохота, если честно.

– Какие проблемы? Закажем сюда. Ты что предпочитаешь?

Самсонов немного подумал.

– Давай что-нибудь китайское. Неподалеку открылся ресторан, вроде неплохой.

– Я там был, мне понравилось, – Дремин достал мобильник и отошел к окну.

Пока он делал заказ, Самсонов вошел в интернет и нашел сводку происшествий за последние две недели. Он предполагал, что тот, кто пытается уничтожить все, что связано с программой «Ультрафиолет», должен был позаботиться и о лаборатории. Самсонов искал сообщения о пожаре, взрыве или еще о чем-нибудь в этом роде.

– Что ты делаешь? – поинтересовался Дремин, подходя. – Еда будет через полчаса. Я заказал курицу в пряном маринаде и грибную лапшу.

– Отлично. Я ищу лабораторию.

– Какую лабораторию?

– В которой проводились секретные исследования на деньги «Фармасьон Прайвит Энтерпразис». Едва ли проектом «Ультрафиолет» занимались на базе датской компании.

– И как ты ее ищешь?

Самсонов объяснил.

– Ну что, это дело, – одобрил Дремин, правда, без особого энтузиазма. – Попробуй. И знаешь, кого я бы еще проверил? – добавил Дремин, садясь на диван. – Горштейна.

– В смысле? Он же маразматик.

– Ну, он не всегда им был, верно?

– Надо думать.

– Так вот, когда-то он был видным ученым и явно сотрудничал с этими твоими… из «Фармасьон Прайвит Энтерпразис».

– В том-то и дело, что нет, – отозвался Самсонов.

Дремин скептически усмехнулся:

– Если об этом нет записей, это еще не значит, что этого не было!

– Если руководство «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» действительно замешано, то это может оказаться следом, – согласился Самсонов. – Но пока у нас есть основания считать, что в курсе происходящего с серверами был Жарков. Остальные…

– Да не важно! – перебил Дремин. – Главное, что Горштейн был в теме, а значит, он мог где-нибудь устроить лабораторию. С его-то старыми связями. Понимаешь?

Самсонов кивнул: Дремин был прав.

– Да, это надо проверить, – сказал он.

Дремин просиял, а Самсонов снова позвонил Коровину и попросил заняться связями Горштейна.

– И чем конкретнее, тем лучше, Жень, – добавил он напоследок. – Нам надо точно знать, что и где искать.

– Башметов, кстати, велел тебе передать, что сегодня похороны Жаркова, – заметил Дремин, когда старший лейтенант закончил разговор. – Сейчас только вспомнил.

– Во сколько?

– В шестнадцать ноль-ноль. На Центральном кладбище.

– И что?

Дремин пожал плечами.

– Понятия не имею.

Самсонов задумался.

Возможно, пришло время повторить трюк с живцом. Несмотря на смерть Жаркова, расследование с мертвой точки он сдвинул. На этот раз он закинет удочку с наживкой в виде «черного света» и «ключей». Уж если сработал «ультрафиолет», то прямой намек на то, что Самсонов заполучил сведения, из-за которых умер Юкин, заставит действовать…

А, собственно, кого? Преступника, потенциальных жертв?

«Не важно, – сказал себе Самсонов, – главное, чтобы процесс пошел».

– Надо будет съездить, – решил он.

– За каким? – недоумевающе нахмурился Дремин.

– Потолкуем с остальными товарищами.

Дремин усмехнулся:

– Теми, что еще живы?

– Именно.

В это время в кабинет позвонили из проходной и сообщили, что принесли еду из китайского ресторана.

– Смотри-ка ты, даже быстрее, чем обещали! – обрадовался Дремин. – Я схожу.

– Давай.

Пока он отсутствовал, Самсонов вызвал двух оперов – Морозова и Рогожина – и обрисовал им вкратце ситуацию.

– Найдите этих четверых и привезите сюда, – сказал он, передавая им распечатку с данными Подлесской, Ладонникова, Саурова и Мартышкина. – Надеюсь, еще не поздно.

– Сам что будешь делать? – спросил Морозов, складывая листок, чтобы убрать его в карман желтой куртки, которую он носил чуть ли не круглосуточно.

– Хочу сходить на похороны Жаркова. Половить рыбку в мутной воде.

– Только аккуратно. Чтобы не так, как в последний раз.

Самсонов машинально приложил руку к швам.

– Сам не хочу.

В кабинет вошел Дремин с пакетами из ресторана.

– Кушать подано! – объявил он, кладя все на стол.

– Парни будут искать Подлесскую, Ладонникова, Саурова и Мартышкина, – сказал Самсонов, когда Морозов и Рогожин вышли. – Когда найдут, привезут в управу.

– Вот и отлично, – кивнул Дремин. – А мы перекусим. Нам еще на похороны идти.

* * *

Центральное кладбище было относительно новым – его заложили только в советское время. Зато оно могло поспорить со многими кладбищами города своими размерами. На его территории находились также колумбарий (несколько кирпичных стен, с двух сторон которых имелись ячейки, закрывающиеся мраморными плитами) и крематорий, чьи трубы возвышались над деревьями и были видны даже с шоссе.

Дождь по-прежнему моросил, лениво и размеренно, нисколько не освобождая тяжелые тучи от их ноши. Они висели над городом и кладбищем набрякшим влагой ватным одеялом, практически не двигаясь. Воздух из-за дождя не делался свежее, в нем словно законсервировались запахи пыли, гари, бензина и выхлопных газов.

На могилах лежал серый туман, закрывающий выложенные плитами дорожки и надгробия. Из него поднимались красные и черные гранитные обелиски всевозможных форм и размеров. Крестов было мало, но и они в основном были каменные.

Перед зданием крематория стояли автобусы и минивэны. Водители курили, стоя группами человека по три-четыре. Справа виднелась недавно построенная часовня с шатровой крышей ярко-синего цвета.

В зале, облицованном мрамором песочного цвета, собралось человек сорок, из которых Самсонов знал только нескольких, да и тех больше по фотографиям. Только с Долининым он встречался лично.

Гроб был черным, металлическим. Он стоял на возвышении, окруженный цветами и свечами. Верхнюю часть приоткрыли, и можно было подойти попрощаться с покойником. Играла тихая незнакомая Самсонову музыка – фортепиано и альт. Пахло ладаном и воском.

Абгарян произнес речь довольно складно и проникновенно. Многие плакали, особенно женщины.

На одну из них Самсонов обратил особое внимание: она была в полном трауре, даже вуаль надела, что выглядело необычно. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу бледная худенькая девочка лет шести с аккуратно заплетенной черной косой. Самсонов попытался поймать взгляд женщины, но она смотрела в пол и упорно не поднимала глаза. Было ясно, что это вдова Жаркова.

После Абгаряна еще несколько человек выразили желание высказаться по поводу кончины своего коллеги-товарища-близкого друга. Наконец, служащая крематория, подведя краткий итог всему вышесказанному, объявила, что пора начинать церемонию сожжения.

Из колонок зазвучала похоронная мелодия (Самсонов услышал, как кто-то из присутствующих шепотом говорит соседу, что это отрывок из «Реквиема» – «Libera me», то есть «Избавь меня»), и гроб медленно начал опускаться в подвал, где находились печи.

Затем присутствующих попросили выйти в фойе, а вдова с девочкой ушла за документами. Их должны были им вручить через несколько минут, после чего все отправлялись на поминки в арендованный коллегами Жаркова ресторан.

В коридоре к Самсонову дергающейся походкой подошел Долинин.

– Опять что-то вынюхиваете? – проговорил он грубо. – Лучше бы защитили Глеба, чем следить за ним и ничего не предпринимать. Его ведь убили у вас на глазах?

– С чего вы взяли? – спокойно поинтересовался Самсонов.

– Нам сказали, что вы вызвали «Скорую».

– Я не знал, что Жаркова собираются убить. А вы?

– Что я? – дернулся Долинин, вылупившись на Самсонова.

– Допускали такую возможность?

Лицо профессора покрылось пятнами.

– С какой стати?!

– Ну, вы же тоже знаете про «черный свет», – уверенно заявил Самсонов, следя за реакцией собеседника.

– Про что? – растерялся на пару секунд Долинин. – Черный свет? При чем тут это?

– В курсе, что это такое?

– Ну, ультрафиолет, кажется. При чем здесь это вообще? – Долинин явно распалялся все больше.

– Думаю, на вашем сервере кое-что хранилось, – многозначительно заявил Самсонов. – Связанное с ключами и черным светом. Будете отрицать?

Долинин побледнел, его кадык заходил вверх-вниз. От него пахло мандаринами все сильнее, и полицейский решил, что это аромат дезодоранта.

– Не знаю, что вы имеете в виду! – выпалил Долинин глухо и огляделся, словно опасаясь, что их могут услышать.

– Я вам не верю, – упрямо заявил Самсонов.

Долинина передернуло:

– Плевать мне!

– Подумайте вот о чем: некто уничтожает все, что связано с тем, о чем я сказал. Не только данные, но и людей. Так что вы можете оказаться следующим. Или кто-то из ваших коллег.

– Что за бред! – безо всякой уверенности пробормотал Долинин, делая шаг в сторону. – Мне нужно идти. Тут похороны, знаете ли.

– Смотрите, чтобы в следующий раз мне не пришлось посетить ваши собственные! – жестко бросил ему вслед Самсонов.

Профессор обернулся на секунду, но тут же постарался скрыться в толпе.

– Ну что? – спросил, глядя ему вслед, Дремин. – Замазан по уши?

– Уверен, что да. Надо бросить кость еще нескольким товарищам.

Дремин понимающе кивнул:

– Если что, я у выхода.

Самсонов направился к Анне Шварц. Она была в черном платье ниже колен, такого же цвета чулках и туфлях. Под мышкой держала бархатный клатч с серебряной пряжкой.

– Добрый день, – проговорил Самсонов, подходя.

– Ничего доброго, – ответила она, лишь мельком взглянув на него. – Вы кто? Из полиции?

– Да. Я расследую убийство вашего коллеги. Мне нужно с вами поговорить.

– О чем? – Она отвернулась.

Самсонову показалось – чтобы скрыть выражение лица.

– О ключах и черном свете.

Анна Шварц замерла, потом медленно повернула голову и впилась глазами в Самсонова. Радужные оболочки у нее были светло-зеленые, у зрачков расходящиеся четко прорисованными лучами.

– Что?! – вырвалось у нее слишком громко. Несколько человек недоуменно обернулись на нее. – Вы это о чем? – неубедительно изображая непонимание, продолжила женщина на два тона тише.

– Вы знаете об этом не хуже меня, – ответил Самсонов.

На самом деле, конечно, куда лучше, но об этом он говорить не стал.

– Вы об этом расспрашивали Руслана? – спросила она, имея в виду Долинина.

– А ему есть что сказать об этом? – парировал Самсонов.

Анна Шварц замолчала. Она явно прикидывала, стоит ли откровенничать. И решила, что нет.

– Думаю, вы блефуете, – проговорила она, усмехнувшись. – Ничего вы не знаете!

– Так расскажите мне, – предложил Самсонов. – Разве вы не понимаете, что кто-то убирает людей, связанных с «ультрафиолетом»?

На лице Анны Шварц отразилась внутренняя борьба.

– Понимаю, – тихо отозвалась она спустя несколько секунд. – Ладно, мне есть что рассказать! – заговорила она шепотом, решившись.

– Выкладывайте все, что знаете, – проговорил Самсонов.

Шварц покачала головой.

– Не здесь и не сейчас. Встретимся через три часа у меня. Знаете адрес?

– Нет, давайте запишу.

– Хорошо. Постарайтесь не опаздывать.

– Договорились. А почему вы не хотите поговорить сейчас? Боитесь, что нас подслушают?

– Все может быть. На похоронах обычно довольно тихо, так что звуки разносятся далеко.

– Но сейчас все болтают довольно оживленно, – возразил Самсонов. – Кого конкретно из присутствующих вы опасаетесь?

– Мы с вами разговариваем слишком долго. – В голосе Анны Шварц появилось беспокойство. – Пишите адрес!

Назвав улицу, номер дома и квартиру, она решительно отошла, присоединившись к другим гостям.

Самсонов немного постоял, наблюдая за присутствующими. Никто вроде бы не обратил на них со Шварц особенного внимания. Правда, человек пять поглядывали недоумевающе на него самого, явно пытаясь понять, кто он такой, но на их лицах было написано только праздное любопытство.

Самсонов направился к Леониду Харину. Тот разговаривал с двумя девушками и каким-то старичком, опиравшимся на трость.

– Леонид Харин? – обратился к нему Самсонов.

Взгляды всех четверых мигом обратились на него.

– Да, – отозвался Харин, быстро окидывая незнакомца цепким взглядом.

Глаза у него были широко посаженные, слегка навыкате и напоминали окуляры. Вообще он смахивал на рыбу, только в черном костюме и белой рубашке с мятым воротничком.

– Можно вас на пару слов? – Самсонов улыбнулся девушкам и старичку. – Извините.

– В чем дело? – Харин нехотя отошел с Самсоновым на несколько шагов. – Кто вы такой?

– Мне уже задавали этот вопрос сегодня. Жаль, мы с вами не успели познакомиться раньше. Меня зовут Валерий Самсонов, и я расследую убийство Глеба Жаркова.

Харин выпрямился и мелко покивал головой.

– Понимаю. Такая трагедия! Для Гали и для науки.

– Галя – это его вдова?

– Да, она вон там, – Харин указал глазами на женщину с ребенком.

– Я так и понял.

– Что вы от меня хотите?

– Помочь вам, разумеется.

– Мне? – Харин выглядел удивленным.

Самсонов немного наклонился к нему:

– Вы ведь понимаете, что убийца не остановится? Слышали о смерти Юкина?

– Кого? – У Харина плохо выходило изображать неведение.

Было заметно, что он уже знает об убийстве племянника Горштейна.

– Это один молодой человек, – сказал Самсонов. – Группа людей, я бы даже предположил, ученых, поручила ему хранить некоторую информацию. Наверное, потому, что его дядя, профессор Горштейн, несколько не в себе. Не говоря уже о том, что он стар и его возят в инвалидном кресле.

– Какую информацию? – спросил Харин. – О чем вы говорите? – Вид у него стал затравленный, глаза-окуляры забегали.

– О ключах и черном свете.

При этих словах Харин замер. Затем быстро облизнул губы.

– Что скажете? – спросил Самсонов, глядя на него в упор. – Некто уже стер информацию с ваших серверов, убил Жаркова и Юкина. Думаете, он пощадит остальных? Каким вы идете в его списке? Не пора ли поговорить? Ведь скрывать все до бесконечности не удастся.

– Я видел, что вы разговаривали с Аней, – проговорил Харин. – А перед этим – с Русланом.

– Вы что, следите друг за другом? – усмехнулся Самсонов. – Ясно же, как день, что вы сообщники.

– Они вам что-нибудь рассказали?

– Какая разница? Речь о вас.

– А Абгарян? С ним вы говорили?

– Пока нет.

– Но он на очереди?

– Да. А что, вас это беспокоит?

– Я не могу говорить сейчас ни о чем, – Харин явно искал кого-то глазами. – Возможно, потом.

– Хотите посоветоваться с Абгаряном?

– Что? – Харин уставился на Самсонова. – Нет, не в этом дело.

– Решайтесь, пока не поздно.

– Не сейчас! – Харин вдруг стал раздражительным. – Уже все собираются уходить.

– Дать вам мой номер? – предложил Самсонов.

– Зачем?

– Позвоните, если надумаете.

– Нет, сами позвоните мне вечером. Часов в девять-десять. Уверен, мой номер у вас имеется, – добавил Харин с неожиданным сарказмом.

– Найду, – кивнул Самсонов.

Появилась Галина Жаркова с документами в руках.

Самсонов проводил ее взглядом. Харин, Абгарян, Шварц и Долинин шли за ней на разном расстоянии друг от друга. Глядя со стороны, никто бы и не подумал, что они связаны какой-то тайной.

Возможности побеседовать с Абгаряном не было. Но Самсонов был уверен, что кто-нибудь из троих, с кем он успел переговорить, сообщит профессору содержание их разговора и упомянет либо черный свет, либо ключи. Если повезет, и то, и другое.

Когда все вышли из крематория, Самсонов подошел к Дремину.

– Ну как? – спросил тот.

– Будем ждать, не клюнет ли рыбка.

– А тем временем чем займемся?

– Подлечимся, как и велел Башметов.

– Что, домой?

– Нет, домой пока рано.

– Тогда куда?

– В управление. Через три часа у меня свидание.

– С кем это? – подозрительно прищурился Дремин.

– С Анной Шварц.

– Это с которой ты болтал?

– Да. Она изъявила желание поделиться информацией. Позвони кому-нибудь из наших, попроси, чтобы последили за ней сегодня. Не хотелось бы, чтобы ее прикончили. Во всяком случае, не раньше, чем она поговорит со мной.

Дремин усмехнулся и достал из кармана сотовый.

– Ты становишься циничным.

– Неужели?

Они спускались с крыльца, когда Дремин дозвонился до одного из оперов и попросил проследить за Анной Шварц.

– Где будут поминки? – спросил он на ходу Самсонова.

– В «Грандюшоньере». Это где-то на северо-востоке, точного адреса не помню.

– Слежку начинай от «Грандюшоньера», – проговорил в трубку Дремин. – Адрес сам узнаешь. Все, счастливо.

Самсонов остановился, чтобы пронаблюдать за тем, как вдова Жаркова и гости рассаживаются по машинам. Некоторые держали над собой зонтики, несмотря на то, что дождь накрапывал едва-едва. Автомобили отъезжали один за другим, освобождая парковку перед крематорием.

– Погода уже достала! – процедил, бросая на небо хмурый взгляд, Дремин.

Самсонов не ответил – он следил за гостями. Ни один из них не обернулся и не посмотрел на полицейских – казалось, о них забыли.

Когда все уехали, Самсонов и Дремин сели в джип и двинулись следом. Только через четверть часа они свернули и потеряли кортеж из вида.

– Она хоть симпатичная? – спросил Дремин, покосившись на Самсонова.

– Более чем, – ответил тот. – А что?

– Ну, значит, беседа не будет для тебя… э-э…

– Тягостной? – подсказал Самсонов.

– Точняк! – усмехнулся Дремин и включил проигрыватель. – Есть пожелания? Классика или рок?

– На твое усмотрение.

– Тогда хэви-метал!

Салон заполнили звуки дисторшна.

Самсонов прикрыл глаза. Он чувствовал небольшую слабость: все-таки недавно перенес операцию. Нужно было немного отдохнуть, тем более что скоро предстояло «колоть» Анну Шварц. А что-то подсказывало ему, что она окажется весьма крепким орешком – даже несмотря на свое согласие поговорить.

Глава 5. Лаборатория

Самсонов и Дремин отправились перекусить в один из своих любимых ресторанчиков поблизости от здания управления.

Заняв угловой столик – Самсонов чувствовал себя спокойнее, когда за спиной была стена, – полицейские раскрыли меню и на несколько минут погрузились в его изучение.

Старший лейтенант относился к еде серьезно и старался не есть лишь бы что. Вместо того чтобы набивать желудок калориями, считал он, куда правильнее превращать трапезу в наслаждение. Поэтому он прежде всего просмотрел меню, хотя видел его много раз.

Убедившись, что ничего нового не появилось, он отдал предпочтение крем-супу, гуляшу по-венгерски с ломтиками белого хлеба и черному чаю с яблочным штруделем.

Дремин взял зразы по-польски, тушеные овощи со сливками на гарнир и кофе с куском шоколадного торта.

Полицейские ели не торопясь, обсуждая свои дела.

– Как вы устроились в Пушкине? – спросил Самсонов, разделываясь с гуляшом. – Ремонт доделали?

Дремин фыркнул:

– Шутишь? Ванна и кухня даже не тронуты еще. Мне кажется, этот процесс не закончится никогда. Я буквально тону в досках, мешках с цементом и банках всевозможных размеров. А хуже всего то, что в квартире постоянно пахнет растворителем: мы то красим, то лакируем, то еще что-нибудь! – Он покачал головой. – На прошлой неделе я не мог полдня разогнуться после того, как стелил линолеум в коридоре.

– Зато когда все-таки закончите… – начал было Самсонов, но Дремин перебил его нетерпеливым жестом.

– Это будет еще очень не скоро! – сказал он, отправляя в рот кусок зразы. – К тому же жена постоянно ползает по интернету в поисках дизайнерских решений, а потом требует, чтобы мы их воплотили. – Он закатил глаза. – Если я не сойду с ума в ближайшие пару лет, то это можно будет считать чудом!

– Ну-ну! – ободряюще проговорил Самсонов. – Так поначалу только кажется.

– Это начало длится уже… – Дремин махнул рукой, не закончив фразу.

Через некоторое время Самсонов взглянул на часы.

– Скоро мне надо ехать к Шварц, – сказал он.

– Я с тобой, – отозвался Дремин.

– Думаешь, мне нужна нянька? – усмехнулся Самсонов.

– Думаю. Тем более что Башметов велел мне за тобой присматривать.

– Неужели? Вот это новость.

Дремин пожал плечами.

– Надеюсь, ты не против моего общества?

– Надейся.

Когда полицейские подъехали к дому, где жила Анна Шварц, они сразу заметили припаркованный напротив крыльца белый «Шевроле» с оперативником, которого Дремин попросил присматривать за свидетельницей.

Следователи вышли из машины и направились к «Шевроле».

– Привет, – нагнулся к окну водителя Самсонов. – Как дела?

– Все спокойно, – ответил приземистый крепыш с бритым черепом, одетый в свободную куртку и штаны с карманами на коленях. На ухе у него был прикреплен хэндс-фри, и он посекундно вытирал покрытое испариной лицо сложенным вчетверо клетчатым платком.

– Мы поднимемся, но ты пока не уезжай.

В подъезде пахло кошками, пылью и пельменями, которые готовил кто-то из жильцов. Несколько почтовых ящиков были разбиты, и железные дверцы с вывороченными петлями свисали безжизненно, словно намокшие флаги. В углу стояла пластмассовая плошка с остатками мелко покрошенной еды – кто-то подкармливал дворовых кошек.

– Ну и вонь! – поморщился Дремин. – Хоть бы побрызгали чем-нибудь, а то напоминает больничку.

– Это из-за кошачьего фермента, – сказал Самсонов. – Пахнет, как лекарство от желудка.

– Лучше бы пахло средством от тоски! – усмехнулся Дремин.

– Это чем же?

– Водкой.

– Думаю, водкой тут тоже иногда попахивает. Особенно по праздникам.

Поднявшись на лифте, полицейские оказались в коридоре, освещенном прикрученными к потолку лампами, две из которых мигали и тихо гудели. На стенах чернели сделанные маркером надписи, даже имелась пара скабрезных стишков.

Самсонов позвонил в дверь Анны Шварц. Она открыла секунд через двадцать.

– Входите. – Женщина была в трениках, белой майке и шлепках. На правом предплечье у нее виднелась большая цветная татуировка, изображающая иероглифы, переплетенные с шестеренками. – Уж думала, не придете.

– Мы опоздали? – спросил Самсонов.

– Задержались на десять минут.

Анна Шварц провела гостей в комнату, одну стену которой занимал эркер. Раздвинутые занавески из золотистой органзы замечательно гармонировали с черным лакированным паркетом. Мебель была расставлена на пушистом ковре – судя по виду, из натуральной шерсти, – который покрывал примерно две трети пола.

Одну стену занимала этажерка со всякими безделушками – в основном стеклянными, но среди них попадались и довольно экзотичные вещицы: например, пепельница, сделанная из пушечной гильды, или деревянная маска вроде тех, что изготавливают в Африке племена, живущие торговлей сувенирами.

В гостиной пахло женскими духами, табаком и лаком для ногтей.

Анна Шварц прошла по ковру, на ходу захлопнув кожаный несессер, стоявший на самом краю журнального столика.

Когда она повернулась, стала видна еще одна татуировка, начинающаяся от левой лопатки и далее скрытая майкой. Та часть, что была заметна, изображала некое существо, часть которого была механической, а часть – из плоти и крови.

– Хотите чаю? Или кофе? – спросила женщина.

– Нет, спасибо, – отказался Самсонов. – Мы недавно поели.

– Как хотите, – Анна Шварц села в кресло, положив ногу на ногу, и взяла с журнального столика вазу с виноградом. – Я обещала вам кое-что рассказать.

– Потому мы и пришли, – Самсонов расположился на стуле напротив, Дремин встал у двери, прислонившись к косяку.

– Кто ваш приятель? – поинтересовалась Анна Шварц, жуя ягоды. – Кажется, я видела его на похоронах. Тоже полицейский?

– Да, это мой коллега. Перейдем к делу?

– Ладно. – Женщина отставила вазу с виноградом. – Итак, вас интересует, замешаны ли пострадавшие от атаки вируса в убийстве Жаркова?

– В том числе. Вы знаете, кто его…

– Понятия не имею. И думаю, никто из нас четверых не в курсе.

– Тогда что вы хотите мне рассказать?

– Про ультрафиолет.

– А про ключи и черный свет?

– Об этом я ничего не знаю, – покачала головой Анна Шварц.

– Неужели? – Самсонов был слегка разочарован.

– Да. Вы будете слушать или пришли, чтобы поупражняться в подозрительности?

Самсонов кивнул:

– Ладно, выкладывайте, что считаете нужным.

– Я скажу все, что знаю. Четыре года назад Жарков рассказал мне, что ему поручили курировать проект под названием «Ультрафиолет». Он не вдавался в подробности, так что я не знаю, кто был с ним в научной группе, но мне кажется, что записи об этом не велись.

– Почему?

Анна Шварц на пару секунд замялась, словно подбирая слова.

– Это был один из неофициальных проектов, – сказала она.

– Что это значит? В компании это обычная практика?

– Поймите меня правильно, – проговорила Шварц нехотя, – мне бы не хотелось подставлять руководство.

– Не беспокойтесь, – сказал Самсонов. – Меня интересует только один проект, а не вся теневая деятельность «Фармасьон Прайвит Энтерпразис».

Женщина кивнула.

– Хорошо, – сказала она с облегчением. – В общем, дела обстоят так: время от времени другие компании заказывают исследования, которые сами не в состоянии провести из-за недостаточной научно-технической базы или из-за того, что законодательство стран, где они находятся, запрещает эксперименты такого рода. И «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» выполняет их, но только тайно.

– А эти компании не боятся, что «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» присвоит результаты исследований?

– Нет, потому что, как правило, они дают заказы разным медицинским компаниям, и общую цель исследований не знает никто, кроме заказчика.

Самсонов кивнул:

– Продолжайте.

– Но бывают случаи иного рода. Иногда заказ размещает какая-то организация, не имеющая отношения к медицине.

– Например?

– Разведывательная служба какой-то страны. Обычно небольшой и не сильно оснащенной в плане… В общем, у которой нет своих специалистов. Или если исследования не содержат ничего особенно секретного.

– Например? – повторил Самсонов.

– Ну, смешать какой-нибудь коктейль вроде сыворотки правды. Или такой, чтобы память отшибло.

– И «Ультрафиолет» был частным заказом?

Анна Шварц кивнула:

– Изначально да. Одной медицинской компании, располагающейся в Азии. Название я не знаю, Жарков не говорил. Целью были исследования в области влияния солнечных лучей на кожу.

– Рак?

– Возможно. Но, по-моему, не только.

– Что еще?

– Не знаю.

– Вы сказали «изначально». Что-то изменилось?

Анна Шварц кивнула.

– Кажется, да. Жарков однажды обмолвился, что возникли проблемы, и результаты оказались не совсем такими, как ожидалось. – Женщина нахмурилась, словно что-то припоминая. – Кажется, он говорил о монете.

– О монете? – удивился Самсонов.

– Да.

– При чем тут это?

– Две стороны – так он сказал.

– Нельзя ли поконкретнее?

– К сожалению, нет. Я пыталась расспросить Жаркова, но он заявил, что и так слишком много болтает. Заказ-то был секретный, сами понимаете.

– Кто может знать название азиатской компании, поручившей исследование «Фармасьон Прайвит Энтерпразис»?

Анна Шварц покачала головой:

– Не имею представления. Но в нашей компании вы сведений об этом не найдете.

– Почему?

– Если записи и существовали, они уничтожены атакой вируса.

– Кто принимает такого рода заказы?

– Кто-то из высшего руководства. Тот, кто поручил Жаркову заниматься этими исследованиями.

– И о ком речь?

Анна Шварц поджала губы.

Было заметно, что ей очень не хочется отвечать на этот вопрос. Она остановила взгляд на керамической кадке в углу комнаты, в которой росла небольшая раскидистая пальма с сочными мясистыми листьями. Ее ствол был мохнатым и производил из-за этого отталкивающее впечатление – словно растение было скрещено с животным и породило мутанта.

– Это Петер Лунд, – произнесла, наконец, Анна Шварц.

– Экспат?

– Да.

– Какую должность он занимает и как его найти?

– Про должность ничего не знаю. А искать его надо там, где вы уже были, – в здании «Фармасьон Прайвит Энтерпразис». Спросите на охране, вам скажут, где его кабинет. Только запишитесь на прием, а то можете его и не застать.

– Он редко бывает на рабочем месте?

– Он часто разъезжает по России и за границей бывает регулярно.

– Вы его хорошо знаете?

Анна Шварц покачала головой.

– Видела пару раз. Мы даже не были представлены.

– Но Жаркову он поручил исследования?

– Они, насколько мне известно, тоже не были хорошо знакомы. Петер Лунд выбирает ученых, исходя из отчетов, которые для него составляет секретарь. Так он распределяет заказы.

– А Жарков был в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» на хорошем счету?

– Очень.

– Значит, «Ультрафиолет» был серьезным и сложным исследованием?

– Думаю, да.

– Откуда вы знаете, как Лунд выбирает…

– Мне рассказал его секретарь, – перебила Анна Шварц. – Он русский, его зовут Кирилл Денисов. С ним я неплохо знакома.

– Насколько?

Женщина усмехнулась и хотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого она после непродолжительной паузы ответила:

– Ничего личного, но по работе пересекались регулярно. Хороший парень, мне кажется.

– Он может что-нибудь знать о секретных проектах?

– Нет, что вы. Он только документацией занимается. В основном статистика, сбор сведений и все в этом роде.

– Ясно, – Самсонов окинул женщину взглядом, пытаясь понять, действительно ли она выложила все, что знает, или оставила что-нибудь про запас. – Хотите рассказать что-нибудь еще? – спросил он.

Анна Шварц пожала плечами.

– Вроде нет.

– А как насчет лаборатории?

– Вы о чем?

– Где проводились исследования? В «Фармасьон Прайвит Энтерпразис»?

– Ах, это. – Женщина понимающе кивнула. – Нет, на базе нашей компании такими вещами не занимались. Всегда арендовались площади.

– И где оборудовали лабораторию для «Ультрафиолета»?

– Не знаю. Кажется, этим занимался Горштейн.

Самсонов едва не подскочил, услышав знакомую фамилию. Ему стоило немалого труда взять себя в руки.

– Горштейн?

– Ну, да. Он занимался подбором и обустройством подобных лабораторий. Неофициальных.

– Но он же никогда не работал в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис».

Анна Шварц многозначительно улыбнулась:

– Естественно! Чем меньше связей между ним и «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», тем лучше для компании.

– Понятно. Но, насколько мне известно, сейчас он несколько не в форме. Маразм.

– Да, в последнее время ему пришлось передать свои обязанности племяннику. Кто бы мог подумать, что так сложится судьба? Гениальный специалист, истинный ученый – и подобное завершение карьеры, – Анна Шварц сокрушенно покачала головой.

Самсонов медленно кивнул. Ему показалось, что ситуация постепенно проясняется.

– Последний вопрос, – сказал он.

– Валяйте.

– Ваши татуировки. Что они означают?

Анна Шварц удивленно приподняла брови.

– Ничего особенного. Делала их давно, года четыре назад. Это биомеханика.

– Как вы сказали?

– Биомеханика. Есть такое направление в искусстве.

– А поподробнее?

– Зачем вам?

Самсонов и сам не знал толком, почему спросил женщину о наколках. Возможно, из-за того, что его представления об ученых не ассоциировались с татуировками, а он привык обращать внимание на такие вещи.

– Любопытно, – сказал Самсонов, обезоруживающе улыбнувшись.

Анна Шварц усмехнулась в ответ.

– Ну, хорошо. Мои картинки символизируют организм, который, по сути, является механизмом. Работает по тем же законам. Я увлекалась этой теорией когда-то, ясно?

– Теперь так не думаете?

– Все несколько сложнее. Организм – это не только плоть.

– А что еще? Душа?

– Характер, поведение. Социальные модели. Много чего. Есть что изучать, короче говоря.

– Я думал, вы занимаетесь генетикой.

– Да, конечно. Но могу ведь интересоваться чем-то еще? Люди давным-давно задумывались о том, как улучшить природу человека. Сначала это были магические ритуалы, вроде поедания сердца врага или других частей тела, чтобы обрести его способности. Затем – спорт. Вспомните Древнюю Грецию с ее культом тела.

Самсонов кивнул, делая вид, что слушает очень внимательно.

На самом деле он бы предпочел обойтись без лекций, но не хотел «спугнуть» Шварц, поскольку она явно заговорила на близкую ей тему, а Самсонов по опыту знал, что в такие моменты люди становятся более откровенными и могут даже иногда проговориться. Словом, их начинает «нести».

– Потом, – продолжала разглагольствовать Анна Шварц, – люди обратились к евгенике. Слышали о такой?

– Лженаука? – отозвался Самсонов, вспомнив недавний разговор с Валентином.

– Скорее теория селекции.

– Это отбор?

– Да. Существовали два направления евгеники: позитивная и негативная. Первая призывала воспроизводить носителей ценных для человечества генетических признаков, а вторая – препятствовать размножению особей, обладающих наследственными дефектами.

– Похоже на фашизм, – заметил Самсонов.

Анна Шварц кивнула.

– Да, в послевоенный период евгеника стала ассоциироваться с нацизмом и расовой гигиеной, хотя зародилось учение в Англии, и сам термин придумал Френсис Гальтон, двоюродный брат Дарвина. Он считал, что евгеника подтверждает право англосаксов на мировое господство. – Женщина взглянула на Самсонова и улыбнулась. – Наверное, я слишком углубилась в вопрос, да? Вы не рассчитывали слушать… все это.

– Нет-нет, продолжайте.

Шварц пожала плечами.

– Зачем вам все это?

– Никогда не знаешь, что может пригодиться. Вы занимаетесь на работе чем-нибудь подобным?

– Селекцией?

Самсонов кивнул.

– Да, конечно. Только не людей, а животных. Нам часто заказывают разработки селекционных программ.

– Кто?

– Например, сельскохозяйственные фирмы, конные заводы. Да хоть бы предприниматели, которые решили разводить красную рыбу в пруду или крокодилов, чтобы делать из них кожгалантерею.

– Понятно. А связанные с людьми программы такого рода вы никогда не…

– Нет! – прервала Самсонова Шварц. – Никогда. Разумеется, нет. Это неэтично, да и кому придет в голову заниматься подобными вещами? – Она пожала плечами с недоумевающей полуулыбкой. – Глупости и романтика. Серьезные ученые больше таким не увлекаются.

– Значит, с евгеникой покончено? – улыбнулся Самсонов.

– С евгеникой – да. Но у нее есть достойная наследница – генотерапия.

– А вы сами как относитесь к улучшению человеческой природы?

– Я считаю, что в этом нет ничего дурного, если соблюдаются этические нормы. Без перегибов, вроде тех, что практиковались раньше. В принципе здравое зерно в этой теории есть, но осуществить все это на практике в современном обществе… – Анна Шварц красноречиво пожала плечами. – Основы селекции были известны с глубокой древности, еще до возникновения теории Дарвина. Например, в собрании священных текстов зороастрийцев «Авесте» приводится диалог, в котором Ахура-Мазда Йиме говорит о необходимости построить крепость и привести в нее мужчин и женщин, которые считаются самыми красивыми и выдающимися. Причем особо оговаривается, что среди них не должно быть горбатых, увечных, сумасшедших, имеющих родимые пятна, больных, обладающих гнилыми зубами и так далее.

– Я вспомнил Спарту, где детей сбрасывали в пропасть, если они по каким-либо причинам признавались неполноценными, – вставил Самсонов.

– Ну, это спорный вопрос, – возразила Анна Шварц. – Теодорос Пициос, основываясь на результатах археологических исследований, отрицал существование этой практики. Вообще же я не большая поклонница селекции. Мне кажется, это занятие больше подходит для тех, кто интересуется сельским хозяйством.

– В вашем тоне мне послышалось презрение, – заметил Самсонов.

Анна Шварц улыбнулась – на этот раз довольно холодно.

– Наверное, каждый ученый считает, что его сфера интересов – самая важная и занятная. Но надо себя одергивать и помнить, что перед лицом науки одно равно другому.

– И часто вам приходится себя одергивать?

– К счастью, нет.

– Я так понимаю, что евгенике вы предпочитаете биомеханику? – Самсонов указал на татуировки Анны Шварц.

– Не знаю, можно ли так сказать, – ответила она. – Биомеханика – не совсем наука, скорее, это взгляд на тело, на происходящие в нем процессы. Ну, и еще это эстетика, направление в искусстве. Вы видели картины Гигера?

Самсонов был вынужден отрицательно покачать головой.

– Но фильм «Чужой» вы наверняка смотрели.

– Космический ужастик?

– Он самый.

– Да, видел, но помню плохо. Давно это было.

– Гигер придумал того монстра, который там фигурирует. И не только его. Он довольно известен среди любителей фантастики.

Самсонов кивнул, понимая, что пора менять тему, иначе они окажутся в таких дебрях, в которых он будет чувствовать себя как турист, заблудившийся в джунглях Австралии – как раз поблизости от территории каннибалов.

– А кто делал вам татуировки? – спросил он, решив увести разговор от искусства постепенно, чтобы не выглядело, будто ему неинтересно: он знал, что люди часто обижаются и замыкаются, если чувствуют, что собеседник не разделяет их энтузиазма по отношению к предмету беседы. А этого ему хотелось меньше всего, особенно теперь, когда, как ему показалось, он немного разговорил Анну Шварц.

– В основном я сама, – ответила женщина.

– А на спине? Там вы вряд ли могли достать.

– Это работа моего брата.

– Он занимается наколками профессионально?

– Нет, он звукорежиссер, а татушки – это хобби. Себя он уже почти всего разрисовал. Ну, и друзьям набивает, если просят.

– Наверное, у него большие проблемы в личной жизни, – предположил Самсонов.

– Почему? – удивилась Анна Шварц. – Думаете, девушкам не нравятся парни с татушками?

– Не в этом дело.

– А в чем тогда?

– Обычно татуировки делает тот, кто хочет… как бы это сказать… преобразиться. Чем больше рисунок, тем сильнее желание измениться.

– А-а, – протянула женщина. – Понимаю. Неудовлетворенность собственным телом. – Она задумчиво провела ладонью по татуированному предплечью. – Может быть. Когда-то мне многое в себе не нравилось. Но теперь это в прошлом.

– Фитнес?

Женщина кивнула.

– Хотя занятия спортом, наверное, тоже говорят о неудовлетворенности собой? – улыбнулась она.

– Вообще-то, да, – ответил Самсонов, вставая. – Вы нам очень помогли, Анна. Вы ведь пока никуда не собираетесь уезжать?

– А вы хотите взять с меня расписку о невыезде?

– Нет. Просто лучше бы вам пока побыть в городе.

Анна Шварц вздохнула.

– Я учту ваш совет. Скорее всего.

Самсонов бросил взгляд на стеллаж, где на одной из полок стояла африканская маска.

– Купили в сувенирной лавке? – спросил он.

– Что?

– Маску.

– Нет, это подарок. Мне из Камеруна привезли.

– Вы бы поосторожнее с такими вещами.

– Почему?

– Я читал, что африканские шаманы помещают в такие маски болезни, которые извлекают из своих соплеменников. А потом отдают в лавки на продажу, чтобы их купили туристы и недуг перешел на них.

– Вы серьезно? – Шварц посмотрела на маску с тревогой.

– Абсолютно.

– Но это же… ненаучно.

– Согласен.

Полицейские попрощались и вышли на лестницу.

Когда дверь закрылась, Дремин посмотрел на Самсонова с хитрой улыбкой.

– Классная, да?! – проговорил он.

Самсонов не настроен был обсуждать свою личную жизнь, так что проигнорировал реплику Дремина. Тот уже несколько раз пытался познакомить его с кем-нибудь, и старший лейтенант понял, что сейчас последует очередная атака.

– Скучаешь по Марго? – спросил Дремин, нажимая кнопку вызова лифта.

– Ты опять за свое? – отозвался Самсонов. Он предпочел бы спуститься пешком, но ему не хотелось признаваться в этом Дремину. – Ничего у тебя не выйдет.

– Почему?

– Ну, уже хотя бы потому, что Анна Шварц – подозреваемая.

– В чем?

– Как минимум в сокрытии информации и препятствовании следствию.

– Что ты имеешь в виду?

Полицейские вошли в кабину лифта.

Когда двери закрылись, Самсонов сказал:

– Анна Шварц слила нам только часть информации. Но она знает и про ключи, и про черный свет. Я уверен, что все четверо в курсе, из-за чего начались убийства. Но почему-то молчат, хотя очевидно, что убийца не успокоится, пока не прикончит всех, кто связан с «Ультрафиолетом».

Полицейские вышли из лифта.

– Зачем ты расспрашивал ее про брата? – спросил Дремин.

– Я расспрашивал про татуировки, – поправил Самсонов. – Понятия не имел, что у нее есть брат. Да это и не важно.

– А при чем тут наколки?

– Не знаю. Просто стало интересно.

Дремин многозначительно хмыкнул.

– Что? – вскинулся Самсонов.

– Ничего, Валер. Не споткнись, тут ступенька.

– Вижу, не слепой.

– Слежку снимаем? – спросил Дремин, когда они вышли на улицу.

– Нет, пусть за ней приглядывают.

– Ладно, сейчас скажу. Подожди меня у машины.

Дремин направился в сторону «Шевроле», где дежурил оперативник, а Самсонов ненадолго задержался на крыльце.

Глядя на огромные тополя, закрывавшие небо почти целиком, он подумал, что ни разу не пожалел о том, что Марго ушла. Хоть они и помирились после первой серьезной ссоры и даже несколько месяцев делали вид, что все в порядке, оба чувствовали, что какая-то струна в отношениях лопнула, и это вносило в их жизнь диссонанс. Ощущение обреченности – как в «Вишневом саде» Чехова. Поэтому уход Марго стал лишь логическим завершением эпохи.

А ведь всем казалось, что из них получится отличный тандем. Он – старший следователь отдела по расследованию серийных убийств, она – преподаватель в академии, специализирующийся на подобных случаях. Они познакомились на лекции, и роман закрутился со скоростью колеса гоночного болида. Жаль только, что и к финишу они пришли так, словно участвовали в «Формуле 1», – слишком быстро.

Самсонов спустился с крыльца и направился к машине Дремина. Сейчас его больше всего интересовало, кто и почему убивает ученых из «Фармасьона». Он видел преступника глаза в глаза, но не знал, кто он, и сколько еще жертв лягут на вивисекционный стол Полтавина, прежде чем убийцу удастся остановить.

* * *

В управлении Самсонов первым делом проверил рассказ Анны Шварц о лаборатории.

Она оказалась права: Горштейн действительно оформил долгосрочную аренду на склад в южной части города, в промышленной зоне. Это было четыре года назад. Затем, когда болезнь стала прогрессировать, аренду переоформили на его племянника, ныне покойного Юкина. Платежи поступали регулярно. И, судя по сумме, переводил деньги на счет фирмы, владеющей складом, не сельский бухгалтер.

Аккуратно выписав адрес, Самсонов растолкал задремавшего на диване Дремина.

– А? – встрепенулся тот, садясь. – Что такое?

– Пора.

– Куда?!

– В лабораторию.

Дремин медленно встал, мотая головой.

– Погодь, Валер! Дай хоть в себя прийти. Где эта лаборатория находится?

Самсонов объяснил.

– На какой прием мы рассчитываем? – деловито поинтересовался Дремин, потирая глаза. – Холодный или жаркий?

– Я думаю, охрана там есть, но едва ли нас попытаются убить.

– Да? – Дремин был явно настроен скептически. – И почему ты так думаешь?

Самсонов пожал плечами.

– Ученые все-таки.

– В этом деле троих уже прикончили, – напомнил Дремин.

– Едва ли мы столкнемся с убийцей в лаборатории.

Дремин задумчиво потер тонкие усики.

– Лучше подстраховаться.

Самсонов подозрительно прищурился.

– Это как?

– Надо взять кое-что из игрушек, – уклончиво ответил Дремин. – Спускайся на парковку, я буду через десять минут.

– По-моему, это ни к чему, – попытался возразить Самсонов.

Он знал, что Дремин тратит часть денег на приобретение оружия, причем тщательно отбирает, что именно окажется в его коллекции. Арсенал у него подобрался небольшой, но с весьма впечатляющей убойной силой.

– Мы не на войну идем, – добавил Самсонов, вспомнив ручной пулемет Дегтярева, гордость и жемчужину коллекции Дремина.

– Не волнуйся, – отозвался тот. – Я сейчас сбегаю в свой кабинет, прихвачу «Грозу» и пару пушек поменьше.

– На кой черт ты хранишь их в управе?! – поразился Самсонов. – Ждешь зомби-апокалипсиса?

– Нет, держу как раз на такой вот случай, – ответил Дремин, выходя в коридор. – Считай, что это нужно просто для моего спокойствия.

– Раньше ты не разводил паранойю! – крикнул ему вдогонку Самсонов.

Чертыхаясь, он вышел на улицу и сел в «Олдсмобиль». Покрутил настройки, выбирая музыку. Остановил выбор на «Going to the run» группы «Golden earring».

Самсонов был уверен, что в посещении лаборатории, даже если она подпольная, нет ничего опасного. Конечно, если исследования проводятся под контролем какой-то криминальной группировки (что маловероятно, поскольку такие люди едва ли станут вкладывать деньги в проект, который может не дать никаких результатов) или вражеской агентуры (формулировка-то какая!), то сопротивление возможно, но тогда едва ли им помогут приготовления Дремина: что они смогут противопоставить вдвоем вооруженной и многочисленной охране?

– Баловство! – пробормотал старший лейтенант.

Он предпочел бы вообще избежать вооруженного конфликта, особенно с учетом того, что болел заштопанный живот.

Минут через десять появился Дремин со спортивной сумкой в руке.

– Поедем на моей, – сказал Самсонов, когда он подошел.

– Ты себя нормально чувствуешь?

– Вполне. Сознание же не теряю.

– Ладно, – Дремин положил сумку в багажник и сел на место рядом с водителем.

– По-моему, кое-кто просто не наигрался в войнушку, – заметил Самсонов, выводя машину на дорогу.

– Время нас рассудит, – непреклонно отозвался Дремин.

Шел довольно сильный дождь: небо, похоже, наконец-то решило разродиться накопившейся водой. Капли равномерно падали на лобовое стекло и тут же сметались дворниками. Туман, однако, снова загустел, наполнился мелкими брызгами и поднимался вокруг серой стеной, пронизанной рассеянными лучами фар.

Подсвеченные рекламные таблоиды выплывали из вечернего сумрака и проносились мимо, подобно верстовым столбам, отмеряя отрезки пути. Постепенно зажигались окна домов, вспыхивали витрины магазинов, неоновые вывески. Кажется, Ван Гог считал, что ночь куда живописнее, чем день, и порой Самсонов был склонен с ним согласиться.

– Надо бы все-таки навестить Горштейна, – проговорил Дремин. – Может, у него бывают проблески сознания.

– Что ты хочешь у него узнать? Адрес лаборатории у нас есть, а подробности Горштейну едва ли известны.

– Он мог принимать участие в исследованиях. Он прекрасный специалист – я проверил. Причем знаешь, какого профиля?

– Ну?

– Кожник!

– И что?

– Ты же слышал, Шварц сказала, что «Ультрафиолет» – это проект, посвященный исследованию влияния солнечных лучей на кожу.

Самсонов задумался.

– Может, ты и прав. Надо навестить старика. Но сначала в лабораторию.

– Конечно, мы туда и едем.

– Надеюсь, это не займет много времени. Если там будет чем поживиться, просто вызовем Коровина, и пусть поработает с жесткими дисками и серверами.

– Нам понадобится ордер, – заметил Дремин.

– Я думаю, у конторы Валентина с этим не возникнет проблем.

– Мне кажется, ничего нам там не светит, – заметил Дремин спустя минуту.

– Почему? Потому что кто-то запустил вирус на серверы «Фармасьон Прайвит Энтерпразис»?

Дремин кивнул.

– Если уж наш хакер проник туда, что ему стоило выскоблить носители в лаборатории?

– Тут ты прав, конечно. Я вообще думал, что лаборатория уничтожена.

– Может, так и есть.

– Может, – не стал спорить Самсонов. – Я удивлюсь, если мы обнаружим там все нетронутым и ждущим нас.

Дремин хмыкнул.

– Мне надо позвонить Харину, – сказал Самсонов, доставая мобильник. – Возможно, он что-нибудь расскажет.

– С чего ты взял?

– Мы говорили на кладбище, и он сам просил набрать его вечером. Вдруг надумал сдать сообщников?

– Или, наоборот, обсудил все с ними, и они выработали единую линию показаний.

– Все равно позвоню, – Самсонов вставил в ухо гарнитуру.

Харин не отвечал. Прозвучало уже шесть гудков, и полицейский собирался отключиться, когда вдруг в динамике щелкнуло и раздался знакомый голос:

– Алло! Кто это?

– Старший лейтенант Самсонов.

– А-а… – разочарованно протянул Харин. – Что случилось?

– Вы просили позвонить вам вечером. Хотели о чем-то рассказать?

– Да? Боюсь, вы меня не так поняли.

– Вы уверены? Сейчас самое время…

– Простите, мне нужно идти, – нетерпеливо перебил Харин. – Мне нечего вам сказать. До свидания. – Он бросил трубку.

– Ну как? – ехидно поинтересовался Дремин, когда Самсонов раздраженно сорвал гарнитуру и сунул ее в карман.

– Никак!

– Я ж говорил, – удовлетворенно кивнул Дремин. – Удивительно, что Шварц с нами так разоткровенничалась. Я бы на ее месте молчал, как и другие.

Они ехали почти час до промзоны, и еще минут десять пришлось плутать в поисках нужного склада. Дождь становился то сильнее, то затихал, но лишь на время.

Сторожа не было и в помине, зато забор и ворота оказались железными, с навитой поверх колючей проволокой. Дремин рассмотрел электронный замок и крякнул.

– Что? – спросил Самсонов.

Он держал над собой и лейтенантом большой черный зонт.

– С нахрапа не откроешь.

– А ты у нас спец по взломам, что ли?

Дремин неопределенно пожал плечами.

– Один товарищ показал мне пару штучек.

– Когда по делу проходил?

– В общем, да. Домушник со стажем.

– Но такой замок ты не взламывал?

Дремин отрицательно покачал головой.

– Вообще-то, – сказал он, – может, оно и к лучшему. В конце концов, это незаконно.

– Не забывай, кто нам поручил это расследование, – сказал Самсонов, разглядывая скобы, на которых висел замок. – Думаю, Валентин не стал бы возмущаться, если бы вдруг оказалось, что замок был сломан до нас.

Дремин задумчиво потер указательным пальцем усики.

– Уверен, что нас прикроют?

Самсонов пожал плечами.

– Нет, но не зря же мы сюда тащились.

– Кажется, у меня в сумке было кое-что подходящее.

– Неужели?

Дремин открыл багажник и извлек на свет автомат «АК-74» с подствольным гранатометом.

– Зачем ты взял его с собой?! – поразился Самсонов. – Речь, помнится, шла о «Грозе» и паре пушек поменьше.

– Никогда не знаешь, что может понадобиться, – пожал плечами Дремин. – Вот пригодился же! Отойди-ка, кстати, в сторонку, – добавил он, беря оружие на изготовку.

Самсонов торопливо отступил от ворот, гранатомет ахнул, и в ограде образовалась внушительная дыра.

Когда дым рассеялся, полицейские вошли на территорию склада. У Дремина были «Гроза» и «кольт», у Самсонова – только «макаров». Взять «калаш» он наотрез отказался, и Дремин оставил его в машине.

Полицейские медленно пересекли двор и остановились перед железной дверью. Она была приоткрыта.

– Черт! – выдохнул Самсонов. – Нас опередили.

– Похоже на то, – кивнул Дремин. – И сделал это тот, у кого был ключ от электронного замка на воротах.

– Он мог забрать его у Юкина.

– Или у него есть свой собственный.

Самсонов заглянул внутрь.

Было темно, свет шел только из небольших окон, расположенных под потолком. Разглядеть толком ничего было нельзя.

– Пошли! – скомандовал он тихо, и они с Дреминым проскользнули в лабораторию.

Внутри царила разруха: стекла были разбиты, из развороченных стен повсюду торчали выдранные провода, большая часть которых была оплавлена. Они напоминали трупы замурованных змей, это впечатление усиливалось из-за полумрака, и при виде них Самсонова передернуло.

Воздух буквально пропитался парами бензина – на полу виднелись маслянистые лужи. Похоже, кто-то совсем недавно их налил, и о цели, с которой это было сделано, не составляло труда догадаться.

– Он еще здесь! – прошептал Самсонов.

– С чего ты взял? – отозвался Дремин.

Они двигались рядом, держа оружие наготове. Не было никаких посторонних звуков, но лужи на полу, которые ждали брошенной спички, яснее ясного говорили о том, что в лаборатории есть кто-то еще.

Глаза Самсонова постепенно привыкли к полумраку и различали детали погрома: справа виднелись вытяжные шкафы с выбитыми стеклами, раскуроченные мониторы и раскиданные по полу системные блоки вперемешку с серверами. Обломки пластмассы и осколки стекла хрустели под подошвами при каждом шаге. Создавалось впечатление, что некто активно поработал кувалдой.

Слева громоздились сваленные горой стулья и вертящиеся кресла, вокруг них были набросаны факсы, телефонные аппараты и ящики с бумагами – из них постарались устроить подобие кострища. Все было щедро облито бензином, и не было ни малейших сомнений, что любая искра мигом воспламенит всю лабораторию.

Самсонов подумал о том, что они с Дреминым могут запросто оказаться в эпицентре пожара.

«А если кто-нибудь закроет входную дверь снаружи…» – добавил он мысленно.

– Здесь есть второй этаж, – проговорил едва слышно Дремин, показывая в темноту.

Они с Самсоновым прошли вперед и увидели железную лестницу.

– Я первый, – сказал Дремин.

Когда они поднялись, их взорам открылось помещение, некогда бывшее, собственно, лабораторией. Здесь, на втором этаже, по-видимому, и проводились исследования, а на первом обрабатывались результаты. Судя по всему, работало в группе Жаркова довольно много людей – человек десять, если не больше.

На втором этаже царил такой же бардак, как и внизу: герметичные шкафы больше не были герметичными, микроскопы валялись на полу, какие-то приборы были свалены вповалку, и из них торчали прозрачные трубки и выдранные провода. Кто бы здесь ни поработал, он или был не один, или провел тут, устраивая этот разгром, не один час.

Справа и слева вдоль зарешеченных окон шли квадратные бетонные опоры, поддерживающие крышу, от которых на стену падали резкие тени.

И повсюду, как и на первом этаже, блестели маслянистые лужи бензина.

Самсонов чувствовал, что легкие уже пропитались им, и глаза слезились от едких паров. Он старался не вдыхать глубоко, но кислорода и так не хватало. Старший лейтенант представил, как вспыхивает пожар, и через мгновение его легкие превращаются в пепел – за секунду до того, как они с Дреминым обратятся в угольки. Хотя, наверное, на самом деле огонь распространяется не так быстро, и человек вполне успевает почувствовать, как его охватывает смертоносное пламя.

Полицейские осторожно продвигались вперед. Через пару минут они добрались до двери, но она была заперта.

– Замок с той стороны, – шепнул Дремин, взявшись за ручку и потянув.

– Думаешь, он заперся?

– Вполне возможно.

Самсонов прислушался, но было тихо. Кто бы ни находился по ту сторону двери, он затаился.

– Что будем делать? – спросил Дремин. – Сразу предупреждаю: я тут даже стрелять не рискну. Одна искра – и нам конец!

Где-то внизу захрустели осколки.

– Что это?! – Самсонов резко развернулся.

– Тихо! – Дремин схватил его за руку. – Ни слова!

Они стояли, прислушиваясь, и вскоре снова услышали, как заскрипело под чьими-то подошвами битое стекло.

– Двое! – едва слышно проговорил Дремин. – Идут к лестнице!

Самсонов понял: кто бы ни был на первом этаже, они видели «Олдсмобиль» и знают, что в лаборатории они не одни.

Вдруг до него донесся тихий стук на крыше – он походил на дробь, которую выбивают пальцами на столе.

– Слышишь? – Он указал Дремину наверх.

– Это просто дождь, – ответил тот почти одними губами.

Самсонов только теперь заметил, что стало совсем темно: небо затянули тучи, и в помещение проникало очень мало света. Можно было различить лишь силуэты разгромленного оборудования на полу и ряды бетонных опор.

Звук осторожных шагов раздался снова – на этот раз уже с лестницы.

Дремин указал Самсонову на опрокинутый стол, а сам укрылся за пластиковым боксом с оторванной крышкой, который походил на контейнер для хранения биологических материалов.

Самсонов присел за столом, вглядываясь в проем, ведущий с лестницы на второй этаж. Разобрать что-либо было практически невозможно: свет туда не падал, и часть помещения была погружена во мрак.

Вдруг неясная тень промелькнула у самого пола – кто-то проник на второй этаж, пригнувшись и сливаясь с темнотой.

Самсонов напряг зрение, но не мог больше заметить ни малейшего движения. Судя по всему, второй человек остался на лестнице. В любом случае было невозможно понять, где находится тот, кто проскользнул в дверной проем. Он не светил себе фонарем, но, похоже, чувствовал себя вполне уверенно. Самсонов постарался сдержать участившееся дыхание, но ничего не вышло.

Ему казалось, что он пыхтит как паровоз и его местонахождение ни для кого не секрет. Он едва различал притаившегося в нескольких метрах слева Дремина, замершего и практически слившегося с разбитым боксом.

Вдруг что-то черное взметнулось прямо за лейтенантом, раздался влажный хруст, а затем в тусклом свете сверкнули две красные стекляшки – у человека, незаметно подкравшегося к Дремину, на лице были очки.

Самсонов среагировал мгновенно: вытянул руку и спустил курок, не успев подумать о том, что выстрел воспламенит пропитанный парами бензина воздух.

Сначала синим огнем вспыхнули раскуроченные приборы и стол, а затем загорелся пол. Он осветил все вокруг и человека в очках. Тот оказался каким-то мешковатым и низкорослым – так показалось Самсонову в первый момент, но он тут же понял, что тот просто пригнулся, стараясь избежать попадания пули. В руке у него был узкий, слегка изогнутый меч.

Дремин лежал распластанный на полу и, судя по всему, был мертв.

Чувствуя внезапно нахлынувшую ярость, Самсонов выстрелил еще дважды. Убийца метнулся влево, стремясь укрыться за боксом, но одна пуля все же зацепила его.

Огонь тем временем распространялся по этажу, подступал к ногам Самсонова, которому пришлось отбежать, чтобы не загореться. Он споткнулся о какой-то прибор, тут же поднялся, краем глаза заметил человека в черном, пробирающегося к лестнице. Самсонов помнил, что там остался еще один убийца. И у него, наверное, есть кое-что посерьезнее меча. Теперь, когда бензин вспыхнул, не было смысла беречь патроны.

В дверном проеме показался человек. Он был в кожаной куртке, джинсах и массивных очках. Круглые линзы отсвечивали насыщенным красным светом.

Самсонов понял, что это прибор ночного видения. Такой же был и у второго убийцы – именно благодаря ему он и подкрался незамеченным к Дремину. Самсонов вздрогнул при мысли, что сам мог оказаться жертвой человека с мечом и лежать сейчас, охваченный огнем.

Человек в проеме снял ненужные на свету очки и уставился прямо на бегущего к нему Самсонова. В руке у него возник тупорылый автомат. Кажется, это был безгильзовый Heckler und Koch G11 – редкая и дорогая игрушка, зато не оставляющая улик.

Короткая вспышка – и воздух взорвался оглушительной очередью. Самсонов едва успел броситься на пол и перекатиться под защиту одной из бетонных опор. Человек с мечом, несмотря на ранение, метнулся к нему, поднимая оружие.

Самсонов выставил руку с «макаровым» и выстрелил, почти не целясь. Он промахнулся, и убийца оказался в метре от него. Он тоже успел скинуть прибор ночного видения, и Самсонов различил в багровом свете пожара азиатские черты лица. Он выстрелил снова, убийца дернулся, замер, его глаза остановились. Самсонов опять спустил курок, на этот раз направив оружие в живот нападавшего. Убийца рухнул, раскинув руки и выронив меч.

Его напарник тем временем подоспел на помощь и открыл огонь из автомата. Вокруг Самсонова взметнулись осколки. Он быстро перевернулся и на четвереньках отполз за какую-то железную бандуру, из которой торчали пучки проводов.

В левую ладонь впились разбросанные по полу осколки, Самсонов почувствовал, как кожу обожгло, и кисть мгновенно онемела, но продолжал ползти прочь от убийцы. Он даже не оборачивался, чтобы не терять ни секунды, и старался петлять так, чтобы между ним и преследователем постоянно оказывалась какая-нибудь преграда.

Но проблема была в том, что убийца гнал его навстречу огню, и в лицо уже веяло почти нестерпимым жаром. Самсонов прикрыл глаза и опустил голову. С ужасом он представил, что альтернативой быть застреленным станет смерть в пожаре. И тут он сообразил, что выстрелы больше не слышны.

Решив, что убийца перезаряжает магазин, он развернулся и поднял пистолет, ища цель. Ноги лизнул огонь, штаны затлели. Самсонов шагнул вперед, ища глазами своего преследователя, но тот исчез. Пришлось двинуться вперед, стараясь глядеть в оба.

Убийца обнаружился метра через четыре: он лежал лицом вниз в куче стекла, между перевернутым офисным креслом и железным ящиком для хранения пробирок, содержимое которых было разлито по полу. На куртке зияли три дыры – следы пуль, вошедших убийце в спину. Heckler und Koch G11 лежал рядом.

Самсонов быстро подобрал его и огляделся. Кто застрелил этого человека? Неужели тот, кто разлил бензин и кого Самсонов с Дреминым собирались отыскать на этом этаже? Почему он помог Самсонову? Или он просто расчищал себе дорогу? Но выстрелы были сделаны в спину, значит, убитый не мешал неизвестному покинуть второй этаж.

Самсонов перевернул труп и увидел азиатские черты лица. Он бы сказал, что погибший был китайцем, но рассматривать его внимательно времени не было, потому что огонь уже подобрался, и Самсонов начал задыхаться: кислород в помещении почти выгорел. Пришлось направиться к лестнице, надеясь, что тот, кто застрелил одного из двух непонятно зачем явившихся в лабораторию азиатов, не поджидает Самсонова на первом этаже.

Но опасения оказались напрасными: кем бы ни был спаситель, он постарался смыться первым.

Самсонов выбрался на улицу, глотнул пару раз свежего воздуха и побежал к машине, на ходу отшвырнув ненужный уже автомат. Открыв багажник, полицейский выхватил огнетушитель и, развернувшись, бросился обратно. Он не надеялся обнаружить Дремина живым, но просто уйти, оставив друга гореть в этом бензиновом аду, он не мог.

Самсонов почти не видел, куда движется: все вокруг было копотью и пламенем, жаром, треском и гудением! Он перебирался через какие-то бесформенные кучи, падал, поднимался, обдирая и обжигая руки, но не торопился применить огнетушитель – надо было еще выбраться обратно.

В какой-то миг ему показалось, что он потеряет сознание и останется здесь вместе с Дреминым и азиатами, но тут он увидел лейтенанта. Как ни удивительно, тот был жив и полз ему навстречу. Его одежда дымилась, волосы сгорели, а кожа на голове была красной и пузырилась.

Самсонов сорвал кольцо с огнетушителя, перевернул его и направил белую струю на Дремина, затем повернулся и вылил остатки на синее пламя, пытавшееся отрезать путь назад.

Отшвырнув пустой огнетушитель, он взвалил пахнущего горелым мясом Дремина на спину и рванул к выходу. Несколько раз он падал, обдирая руки и колени в кровь, но заставлял себя подниматься и шагать дальше. Он не чувствовал ничего, кроме пылающих легких и катящихся из глаз слез, застилающих все вокруг соленым туманом.

Наконец он вывалился из черного жирного дыма на улицу, и они с Дреминым рухнули на землю, распластавшись, как дохлые осьминоги.

Самсонов заставил себя перевернуться на спину. Дождь лил ему на лицо, и он вытер его обгоревшим рукавом.

Приподнявшись на локте, старший лейтенант огляделся: весь двор был в мутных лужах, над которыми стоял густой пар, белесые клубы вырывались и из складского проема, оттуда же тянуло гарью с примесью химических элементов, остающихся после взрыва.

Самсонов рассеянно провел рукой по мокрым волосам, затем взглянул на ладонь: кожи не было, кровь текла, смешиваясь с дождевой водой. Самсонов понял, что не ощущает боли – должно быть, из-за шока. Он расстегнул куртку и осмотрел живот: разошлись ли швы, было непонятно, но на бинтах выступила кровь.

Выругавшись, Самсонов достал из кармана мобильник. Тот работал. Старший лейтенант набрал номер Башметова, одновременно пытаясь нащупать пульс у лежавшего рядом без движения Дремина. Но пальцы были словно чужие и ничего не чувствовали.

Башметов ответил после пятого гудка.

Глава 6. Факелы

Человек сидел в глубоком кресле и курил тонкую сигару. Дым обволакивал его лицо, поднимался к потолку, где его взбивал медленно вращающийся вентилятор.

В комнате было темно, свет шел только от настольной лампы, опущенной так низко, что четко разобрать можно было только распечатанный листок, на котором чернели строки с именем и двумя адресами – домашним и рабочим.

Человек поднялся и подошел к аквариуму. Он открыл пластиковую коробку, взял щепотку корма и высыпал его в воду. Серебристые рыбки метнулись к темному облаку, распускающемуся на поверхности, и принялись поглощать его. Человек наблюдал за ними, пока корм не исчез полностью. Затем он вернулся в кресло, взял пульт и включил телевизор. Оставив только картинку, без звука, он сидел и курил, а когда от сигары осталось совсем немного, затушил ее в медной пепельнице.

Он думал о том, что все в жизни взаимосвязано и одно определяет другое. Когда-то давно его в шутку прозвали Агни, намекая на то, что он, подобно индийскому богу огня, легко воспламеняется. Однажды он увидел рисунок, на котором художник изобразил настоящего Агни: старый двухголовый мужчина с тремя ногами, семью руками, шестью глазами и четырьмя рогами, в красной одежде. Живой пожар.

С тех пор прошло много лет, и человек научился хладнокровию. Он обуздывал свой нрав и оставался равнодушным, когда другие вжимались в землю от ужаса. Но иногда… иногда в его душе бурлила такая лава, что казалось, этого не могут не замечать окружающие. Тем не менее человек научился себя контролировать настолько хорошо, что никто не догадывался.

А огонь постепенно стал его страстью, его работой, его жизнью.

Раздался телефонный звонок. Резкие звуки казались особенно громкими в гнетущей тишине квартиры.

Человек встал и направился в коридор. Сняв трубку, он зажал ее между щекой и плечом, чтобы руки оставались свободными. Одной он взял листок, а другой – карандаш.

– Алло! – голос был тихий и шелестящий, точно пергамент.

Карандаш запорхал над бумагой, выводя причудливый рисунок.

– Это я.

– Неужели? – Ни удивления, ни насмешки.

– Я знаю, что ты хочешь сделать.

– Правда?

– Не говори со мной так!

– Как?

– Вот так, как ты это делаешь!

– Почему? – Еще несколько линий и штрихов.

– Что почему?

– Почему мне не говорить с тобой так, как ты этого заслуживаешь?

– Тебе не удастся уничтожить все!

– Разве?

– Конечно, нет!

– Пока что я справляюсь неплохо.

– Слушай, ты зря так забеспокоился. Это ненормально, слышишь? – голос стал заискивающим.

– Вполне отчетливо. Только мне кажется, что это ты и остальные не осознаете опасность. Или же вы слишком трусливы, чтобы признать ее.

– Ты болен!

– Вовсе нет. Я как раз здоров. Безумием было сохранить результаты.

– Они важны для науки!

– Кто так говорит?

– Я.

– Неужели? А мне кажется, ты повторяешь чужие слова.

– Я разделяю мнение…

– Ты разделишь не только мнение, но и судьбу, – перебил человек, кладя карандаш рядом с готовым рисунком волка, оскалившего клыки, – если не попридержишь язык. Тот полицейский, которому поручили расследование, уже говорил с тобой? Ты ничего ему не сказал?

– Прекрати! Я не заслуживаю таких слов!

– Нет, конечно. Я уверен, что тебе хватило ума не проболтаться. Однако дело должно быть сделано. Уверен, в глубине души ты разделяешь мое убеждение.

– Вовсе нет! Об этом я тебе и толкую вот уже сколько времени.

– Напрасно. – Взгляд человека упал на висевшее на стене распятие – дерево, покрытое черным лаком. – «Свет сияет на праведника, и на правых сердцем – веселие!»

– Не смей! – собеседник негодовал. – Слышишь? Не смей цитировать Библию, чтобы оправдать зло, которое ты творишь!

– Зло – понятие относительное, – возразил человек.

Разговор его забавлял.

– Я могу ответить тебе в том же духе, – раздалось в трубке. – «Горе тем, которые зло называют добром, и добро – злом, тьму почитают светом, и свет – тьмою, горькое почитают сладким, и сладкое – горьким!»

Человек рассмеялся.

– Я знаю этот отрывок, – сказал он. – Это из Исайи.

– Возможно. Я не помню. Главное, что…

– Главное, – перебил человек собеседника, – то, что ты не сможешь мне помешать и отлично это знаешь. Так что предлагаю закончить этот ненужный спор.

Не дожидаясь ответа, человек повесил трубку и направился в комнату, где работал телевизор. У него была уверенная, пружинистая походка спортсмена.

Когда он садился в кресло, лампа с цветным абажуром осветила на предплечье причудливую татуировку – единорог пожирал черепаху, на панцире которой была изображена карта мира.

«Мое убеждение…» – так он сказал звонившему.

Человек улыбнулся самому себе. На самом деле у него уже давно не было никаких убеждений.

* * *

Человек вышел из лифта и направился к двери, обитой коричневым дерматином. Несколько медных гвоздиков выпали, нарушая узор из ромбов. Электрический звонок был современным, белым и чистым – судя по всему, его установили совсем недавно.

Человек нажал кнопку рукой, затянутой в перчатку.

Через несколько секунд за дверью раздались шаги, затем все стихло: кто-то приник к глазку. Затем лязгнул замок, и на пороге возник мужчина. Он был в костюме, потому что только что пришел домой – до того, как закончился его рабочий день.

– Мне пришлось наврать, что меня вызвали в школу! – проговорил он раздраженно. – Что тебе так срочно понадобилось?

– Могу я хотя бы войти? – спросил человек.

Его голос был едва слышен на полутемной лестничной площадке.

– Давай. – Хозяин квартиры отступил в темноту прихожей, впуская его внутрь.

Он и гость прошли на кухню.

– Чай-кофе не предлагаю! – резко сказал хозяин, оборачиваясь и с неприязнью глядя на посетителя. – Что это ты в бахилах? Боишься наследить?

– Да, не хочу натоптать тебе тут.

Хозяин фыркнул:

– Какая щепетильность! Ладно, выкладывай, что нужно!

– Ты знаешь. – Человек поставил канистру на пол.

Тот, к кому он пришел, только сейчас заметил ее. Его брови слегка приподнялись.

– Это еще что?

– Бензин.

– Зачем ты притащил его сюда?

– Боюсь, что сопрут, – шелестящий голос звучал слегка насмешливо.

– Короче, зачем пришел? – Хозяин квартиры сел на табурет и взял со стола пачку сигарет. – Говори быстрее и уматывай вместе со своей канистрой. От нее воняет!

Человек завел правую руку за спину и вытащил из-за ремня резиновую дубинку. Он наотмашь ударил своего собеседника по голове, и тот упал на пол, не успев закурить. Сигареты и зажигалка упали рядом с ним.

Человек поднял зажигалку и положил на стол – пригодится. Затем взял жертву за лодыжки и потащил по коридору мимо канистры с бензином.

* * *

Одетый в безупречный серый костюм, Полтавин наблюдал за тем, как в прозекторскую вносят доставленные из городского морга тела – три трупа, сразу наполнившие комнату запахом горелой плоти. Неизвестный пироман, как мысленно окрестил его патологоанатом, продолжал свое дело, и весьма активно.

Полтавин облачился в пластиковый комбинезон, маску, хирургические перчатки, клеенчатый фартук, шапочку и защитные очки. Так же выглядел его ассистент. Словно два безумных ученых из старого готического фильма. Не хватало только сшитого из разных кусков тела, прикрученного к железной платформе, и грозы.

Криминалисты приступили к первой жертве, с которой уже сняли простыню и которая теперь возвышалась на металлическом столе куском черного мяса.

Полтавин поставил рядом с телом диктофон и кивнул ассистенту.

– Приступаем к вскрытию Ренаты Ильиничны Подлесской, – проговорил он, беря папку сопроводительных документов. – Вскрытие проводит Федор Полтавин, ассистирует Николай Котиков. Труп принадлежит женщине тридцати девяти лет. Рост метр шестьдесят восемь. Ожог всей кожной поверхности. Причина смерти – ножевое ранение в область селезенки, – Полтавин склонился над трупом. – Лезвие вошло примерно в центр органа, вызвав обильное кровотечение, в том числе внутреннее, – Полтавин сделал необходимые замеры, предварительно произведя местное вскрытие. – Судя по форме и размеру разреза (глубина 170 мм, ширина 43 мм, толщина 4,25 мм), я предполагаю, что убийца использовал нож ка-бар, введя его в тело жертвы на 170 мм из 177 мм длины клинка. Это подтверждает и сужение раны к концу, что свидетельствует о заточке скоса обуха ножа, характерной для ка-бара. Данное оружие выбирают, как правило, профессиональные военные и представители силовых структур. После введения в тело жертвы убийца провернул нож, чтобы открыть рану и тем самым усилить кровотечение – об этом свидетельствуют характерные разрывы ткани.

Эксперты обрезали у трупа ногти, чтобы выяснить, не было ли у жертвы контакта с нападавшим (в таком случае должны были остаться частицы эпителия и крови), а затем проверили наличие гематом, для чего сделали на ногах, руках и спине жертвы разрезы. Дело осложнялось тем, что приходилось пробиваться через черную корку, покрывавшую тело.

Наконец криминалисты приступили к аутопсии.

Котиков вертикально рассек скальпелем брюшную полость, взломал грудину и специальными винтовыми распорками зафиксировал разрез.

Закончив с внутренними органами, эксперты приступили к голове.

– Внешний осмотр головы затруднен из-за ожога. Волосяной покров отсутствует, глазные яблоки лопнули. Вскрываем черепную коробку и приступаем к осмотру мозга на предмет наличия гематом.

Котиков взял циркулярную пилу, раздался визг мотора, и по прозекторской распространился характерный едкий запах.

Криминалисты работали слаженно, четко и быстро, фиксируя все данные при помощи диктофона и бумаги.

Обследование тела заняло полтора часа.

– Ты заметил различие? – спросил Котиков, когда эксперты стягивали комбинезоны, чтобы отправиться перекусить и глотнуть свежего воздуха прежде, чем приступить к оставшимся телам.

– Еще бы! – буркнул Полтавин, поправляя перед зеркалом галстук. – Всего одна рана, смертельная. Никаких следов пыток, как в предыдущих случаях.

– Думаешь, другой преступник?

Полтавин покачал головой, тоннели в его ушах сверкнули в лучах лампы.

– Нет. Удар нанесен рукой профессионала. И еще: помнится, точно так же убили Жаркова.

* * *

Телефонный звонок разбудил Марго в половине седьмого утра.

Сев в постели, она нашарила рядом с подушкой мобильник и приложила его к уху.

– Кто?! – проговорила она резко, не открывая глаз.

– Марго, ты мне нужна. – Ответ прозвучал бы романтично, если бы не исходил от начальника «Серийного отдела».

– Что случилось? – Девушка откинула стеганое одеяло и спустила ноги на пол.

Ламинат холодил стопы, и она принялась нашаривать тапочки. Они оказались под кроватью, и Марго пришлось встать на колени, чтобы достать их.

– Дело как раз для тебя.

– А чуть подробнее? – Марго поплелась в туалет, продирая свободной рукой глаза.

Во рту было сухо, язык ворочался с трудом.

Башметов нетерпеливо вздохнул.

– Убийства. Три трупа. Один почерк.

– А полиция? – Марго зашла в туалет и подняла крышку унитаза. – Почему они не могут заняться этим делом?

– Потому что одни мертвецы тянутся за другими.

– То есть все началось не с этих троих?

– Нет.

– Но мне вы предлагаете заняться именно ими? – В голосе Марго звучало непонимание.

– Будет проще, если ты приедешь, и я все тебе объясню.

Марго молчала. Башметов понял, что нужно сказать что-то еще.

– Послушай, я знаю, ты больше не служишь в полиции, но у тебя ведь сейчас… отпуск.

– И во время отпуска обычно отдыхают, – ответила Марго, от которой не ускользнуло, что Башметов сделал паузу перед последним словом.

Значит, он знает, почему она взяла этот отпуск. Что ж, неудивительно. Он всегда по старой дружбе старался быть в курсе ее жизни, и последние события не ускользнули от его внимания.

Марго на мгновение испытала раздражение, но тут же подавила его. Башметов позвонил не для того, чтобы обсуждать ее личную жизнь, ему нужна была помощь профессионала.

– Что случилось? – спросила она. – Недостаток кадров?

– Я понимаю, что это шутка, – отозвался Башметов, – но ты попала в точку. Один из наших сотрудников серьезно пострадал. Он в больнице.

Марго застыла посреди комнаты. Она хотела спросить, кто именно, и не могла заставить себя произнести хоть слово.

Башметов пришел ей на помощь:

– Это не Валера. Его друг и, можно сказать, напарник, Дремин.

– Я думала, у вас там нет напарников, – ответила Марго, просто чтобы потянуть время.

– Нет. Но они всегда расследовали дела вместе.

Друзья. У Самсонова их было совсем мало. Пожалуй, только один – Дремин. И вот теперь он в больнице.

– Что случилось? – спросила Марго.

– Его попытались убить самурайским мечом. Спас бронежилет. Но лезвие все же частично прошло между пластинами. К счастью, жизненно важные органы не задеты, однако Дремин сильно обгорел. Там был еще и пожар.

Становилось все интереснее. Башметов знал, как увлечь девушку. Выдавая информацию по частям и не вдаваясь в подробности, он будил любопытство. Старый интриган!

– Марго, ты здесь? – раздался в трубке голос Башметова.

Девушка вздрогнула. Должно быть, она задумалась и замолчала на несколько секунд.

– Вы же знаете, что мы с Валерой расстались, – сказала она. – Если я соглашусь помогать, нам придется работать вместе.

– Как профессионалам, – лицемерно и слишком поспешно ответил Башметов.

Неужели он рассчитывает, что они с Самсоновым вновь сойдутся?

Марго было трудно представить, чтобы Башметов пытался наладить личную жизнь своего подчиненного. Впрочем… кто знает, насколько далеко, по его мнению, простираются обязанности начальника «Серийного отдела».

Марго знала, что не должна соглашаться. Ей следует отвлечься, забыть обо всем, начать новую жизнь. Для того она и взяла отпуск.

– Так как, тебя ждать? – спросил Башметов.

Девушка вздохнула:

– Буду через полтора часа.

– Спасибо!

Марго показалось, что в голосе Башметова прозвучало облегчение. Через секунду в трубке раздались короткие гудки.

Девушка сунула телефон в карман пижамы и шумно выдохнула: она только неделю назад закончила последнее дело и рассчитывала на более продолжительный отдых. Собственно, у нее была депрессия. Такой диагноз она сама себе поставила, прежде чем взять отпуск за свой счет. Бессрочный.

Что-то похожее у нее было после развода. Сначала стало все равно, когда выходить на работу. Поначалу ей даже нравилось, когда приходилось заниматься расследованием чуть ли не круглыми сутками – это позволяло отвлечься. Затем она поняла, что нуждается в чем-то более спокойном, чем полицейская работа, и перешла на преподавательскую деятельность.

А потом был Самсонов.

Марго вошла в ванную и уставилась в зеркало на дверце стенного шкафчика. На нее взглянула девушка с высокими скулами, зеленоватыми глазами и четко очерченными губами.

Поправив темные, подстриженные под «каре» волосы, Марго открыла дверцу и достала зубную щетку и тюбик с пастой. Даже если ей все равно, что о ней подумают, она ни за что не позволит себе выйти на улицу, не приведя себя в полный порядок. Это было правило, а Марго старалась следовать правилам – так ей казалось, что мир становится более упорядоченным. Возможно, она ошибалась, но привычка, как говорится, вторая натура.

Марго прибыла в полицейское управление через час при полном параде. Никто никогда не догадался бы, что еще недавно она едва заставила себя вылезти из кровати.

Правда, у нее намокли волосы, пока она шла от машины: зонтик девушка впопыхах оставила дома. Но это ничего. Мужчинам такое даже нравится.

Башметов ждал ее в кабинете, стоя возле окна и глядя на то, как рабочие на лесах ремонтируют дом напротив. Руки он заложил за спину и едва заметно покачивал головой – будто в такт собственным мыслям.

На Башметове были слегка помятый серый костюм, белая рубашка и распущенный галстук в мелкую полоску. Казалось, он даже не заметил, что Марго вошла, не дождавшись ответа на стук.

– Пал Петрович! – окликнула она его негромко, остановившись на пороге.

Когда Башметов повернул голову, на его лице сначала ничего не отразилось.

– Я думала, вы не слышите стук, – сказала Марго. – Может, мне прийти попозже?

– Нет! – Башметов широкими шагами перешел к столу. – Я тебя ждал, просто задумался. – Он опустился в кресло и придвинул папку-скоросшиватель. – Вот здесь все, что есть на данный момент касательно жертв. Полтавин приложил заключение своего отдела, – Башметов накрыл папку широкой ладонью. – Изучи как можно быстрее и приступай к расследованию.

Марго поняла, что Башметов подчеркнуто говорит с ней по-деловому, чтобы она не подумала, будто у него есть какие-то интересы, кроме профессионального.

– Вы уверены, что Валера не будет против, если я займусь этим делом вместе с ним? – спросила она.

– Я очень надеюсь, что вы сможете найти общий язык, – уклончиво ответил Башметов.

– Вы ведь позвонили именно мне не потому, что у вас не хватает следователей?

– Именно поэтому. Валера сейчас в больнице, и, хотя он рвется в бой, боюсь, одному ему расследование не потянуть. Чисто физически.

Марго невольно вздрогнула.

– С ним, в общем-то, все в порядке, – поспешил добавить Башметов. – Не волнуйся.

– А конкретнее? – проговорила Марго, чувствуя, что во рту внезапно пересохло.

– Небольшие ожоги. Ну, и швы разошлись.

– Швы? – Марго плюхнулась в кресло напротив Башметова. – Рассказывайте. В деталях!

Башметов вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Ничего не утаю. Но обещай, что поможешь.

– Обещаю!

Башметов говорил минут двадцать. Когда закончил, Марго достала сигарету и закурила.

– Так как думаешь, пригодится ему твоя помощь? – помолчав, спросил Башметов.

Девушка кивнула.

– Безусловно.

– Вот и хорошо, – Башметов придвинул папку к Марго.

Она забрала ее, сунув под мышку.

– Валера скоро выйдет на работу, ты пока разберись в ситуации. – Открыв верхний ящик стола, Башметов достал тонкую зеленоватую сигару и принялся разминать ее в пальцах. – Контакт следователя, ведшего дело до тебя, в папке. Свяжись с ним как можно скорее.

– Я думала, тела сразу к вам доставили.

– Практически да. Но оформлял их и проводил первичное дознание сыскарь из уголовки.

– Хорошо, я с ним перекинусь парой слов, только ознакомлюсь с материалами.

– И с Валерой тоже свяжись. Не избегай его.

Марго почувствовала, что краснеет.

– Я и не собиралась! – проговорила она, четко выговаривая каждое слово.

Башметов бросил на нее быстрый взгляд.

– Это все, – кивнул он, доставая зажигалку. – Обоснуйся в Валеркином кабинете. Там открыто. Я попросил отпереть, пока ждал тебя.

Марго направилась к двери, но на полпути остановилась. Она вдруг поняла, что Башметов руководствовался далеко не фантазией о ее с Самсоновым радужном воссоединении.

– Вы ведь меня попросили взяться за это дело не только потому, что я такой специалист замечательный, – сказала девушка, оборачиваясь. – Могли бы взять следака из уголовки – оно и логичней бы вышло, чем со стороны человека привлекать.

Башметов нахмурился, в глазах появилась тревога. Но он помолчал, как бы предлагая Марго продолжать.

– Вам, конечно, нужны люди, чтобы заткнуть образовавшуюся брешь в кадрах, – сказала девушка. – Но из «убойного», что под боком, брать кого-нибудь не хотите, потому что слухи пойдут: не справляется «Серийный отдел», других уже о помощи просит. Не пора ли прикрыть лавочку? Давно ведь эта тема поднимается уже.

– И регулярно, – мрачно ответил Башметов. Не стал скрывать, что Марго права. – Конечно, свой человек лучше, – добавил он. – Ты вообще идеально подходишь: в полиции не служишь, а привлекать специалистов к расследованию мы имеем полное право. Как экспертов, так сказать.

– И не придерешься, – понимающе добавила Марго.

Башметов кивнул круглой головой – как буддийский божок из сувенирной лавки, у которого в шею вставлена пружина.

– Именно. Это что-то меняет?

– Нет, – Марго вышла из кабинета и зашагала по коридору.

Стук каблуков по ковролину был почти не слышен.

В кабинете Самсонова девушка была через пять минут, сразу же села за стол, поискала глазами пепельницу, но не нашла. Старший лейтенант держал одну для курящих коллег, но, похоже, она куда-то задевалась.

Марго вышла из положения, взяв блюдце из-под цветочного горшка. Сделав несколько затяжек, она открыла папку и начала изучать материалы дела. Примерно через двадцать минут девушка встала и приготовила себе чашку крепкого кофе. Вернувшись за стол, читала еще около часа.

Картина вырисовывалась следующая: за два дня были убиты три человека. Объединяли их две вещи:

1. Преступник сжег все три тела, облив бензином.

2. Все жертвы были пациентами некоего Леонида Дмитриевича Горштейна. Правда, лечение закончилось четыре месяца назад.

Первичное дознание проводил Григорий Поленов из убойного отдела.

Марго помнила его: бритый наголо атлет в короткой кожаной куртке и мешковатых джинсах. Марго выписала его телефон, чтобы попозже связаться: ей понадобится устный рассказ о том, что удалось выяснить, потому что даже самый подробный отчет не заменит мыслей, версий и впечатлений, которые должны были появиться у Поленова, пусть он даже занимался расследованием совсем недолго.

По опыту Марго знала, что в первые два дня удается собрать самые точные сведения и добиться наибольших результатов. Если лейтенант все сделал, как положено, ему точно есть чем поделиться. Но в отчет он мог это и не внести, а ей хотелось бы услышать обо всем, что может иметь хоть какое-то отношение к делу.

Марго разложила на столе досье на убитых, взяла карандаш, текстовыделитель и принялась искать совпадения – помимо тех, что бросались в глаза.

Первую жертву звали Ладонников Игорь Андреевич, тридцать восемь лет, женат, двое детей, восьми и пяти лет. Лечился у Горштейна три года от фотодерматоза, аллергии на солнце. Убит у себя дома, около шести вечера. По словам его коллег, Ладонникова срочно вызвали телефонным звонком. Он сказал, что звонили из школы – вызывают по поводу травмы, произошедшей со старшим сыном. Как выяснилось, травмы не было, и из школы никто Ладонникову не звонил. Было очевидно, что его либо выманили, либо он сам придумал повод, чтобы уйти с работы и встретиться со своим убийцей.

Марго тщательно изучила материалы, касавшиеся обстоятельств его смерти.

Замок в квартире был не взломан, ничего не взято, более того, преступник явно действовал очень аккуратно. Ладонников был оглушен ударом по голове предметом вроде резиновой дубинки, затем перенесен в ванную, где ему перерезали горло. После этого его облили бензином и подожгли. Это помещение было единственным, которое пострадало. Убийца дождался, пока труп обгорит, и затушил его из принесенного с собой огнетушителя.

Марго пришло в голову, что, скорее всего, это был небольшой автомобильный огнетушитель – это же подтверждало и количество пены, указанное в отчете медэкспертов.

Уходя, преступник оставил дверь в квартиру незапертой, ключи не забрал. Никаких следов он после себя не оставил, из чего можно было сделать вывод, что в квартире он ходил в бахилах и действовал в перчатках. Канистру из-под бензина он оставил в ванной – обычный пластиковый контейнер баз маркировки, который можно приобрести где угодно.

Второй жертвой стал Дмитрий Денисович Сауров, сорок три года, вдовец. Лечился у Горштейна два года от пигментной ксеродермы. Старший сын жил с женой и трехлетней дочерью в Петербурге, младший учился в США на программиста. Сауров был убит на автостоянке около девяти вечера, когда возвращался с работы, – в тот же день, что и Ладонников. Получалось, что преступник, уйдя из квартиры первой жертвы, отправился поджидать вторую.

Саурова ударили ножом в селезенку (лезвие типа ка-бар) и провернули оружие, затем раздели, облили бензином и подожгли. Канистру – точно такую же, как та, что обнаружили в ванной Ладонникова, нашли рядом с телом.

Судя по всему, убийца настиг Саурова возле его «Пежо», когда тот собирался сесть в автомобиль. Ударив его ножом, он оттащил тело за фуру, стоявшую в двадцати метрах левее, где раздел и поджег. На этот раз тушить огонь он не стал, и труп быстро обнаружили сотрудники магазина, где Сауров работал главным менеджером в отделе ковров.

Была еще одна интересная деталь: на стоянке играли дети, которые видели, по их словам, красноглазого демона. Они были с родителями, и те решили, что у пацанов просто разыгралась фантазия, но потом сложили найденный за фурой труп с рассказом о черном дьяволе с огненным взором и в конце концов позвонили в полицию. Редкостная удача, поскольку многие на их месте просто не стали бы утруждаться.

С детьми побеседовали, но практически безрезультатно: мальчишки видели метрах в двадцати от фуры человека, на черном лице у которого горели круглые красные глаза. Они перепугались и бросились догонять родителей, а когда обернулись, демон уже исчез.

Третьей жертвой стала Рената Ильинична Подлесская, тридцать девять лет. Замужем, дочери девять лет. Лечилась у Горштейна три с половиной года от фотодерматоза. Как и Сауров, убита точным ударом в селезенку.

Марго достала чистый листок и выписала на него несколько общих моментов, которые она обнаружила, изучая материалы дела:

1. Все жертвы так или иначе были семейными людьми. У всех были дети.

2. Все были старше тридцати лет.

3. Все родились в Петербурге.

4. Все лечились у Горштейна. Причем срок лечения не превышал трех с половиной лет.

5. Всех убили в нелюдных местах, где можно было спокойно поджечь тела.

6. Все тела были сожжены при помощи бензина, канистры (одинаковые) оставлены на месте преступления.

7. Все жертвы умерли в течение двух дней.

Прочитав этот список несколько раз, Марго решила, что из него напрашиваются прежде всего два вывода:

1. Убийца очень торопился разделаться со всеми тремя намеченными жертвами – настолько, что первых двух убил в один день.

2. Сожжение тел было обязательным условием; возможно даже, что именно ради этого преступник и убивал.

Обычно труп сжигают, чтобы затруднить опознание. Но в этом деле преступник явно преследовал иную цель, поскольку Ладонникова он убил в его собственной квартире, вещи и документы Саурова и Подлесской оставил рядом с их телами. Биометрическая экспертиза и проверка зубов также подтвердили, что убиты были именно Ладонников, Сауров и Подлесская.

Марго задумалась: закончил ли преступник свою охоту, или на очереди другие люди? Если да, то по какому признаку он их отбирает?

Конечно, самым очевидным казался в этом плане тот факт, что они страдали кожными заболеваниями и последние годы лечились у Горштейна.

Похоже, следователь Поленов считал так же, поскольку в деле отыскался список всех пациентов Горштейна за последние пять лет. Некоторые были помечены фломастером – судя по всему, полицейский считал, что они могут стать следующими жертвами.

Марго быстро поняла, что, отбирая их, он руководствовался теми же признаками сходства, которые она выписала. Однако с последнего убийства прошло два дня, а новых обгоревших трупов не появлялось.

Марго выкурила очередную сигарету и отправилась обедать. Некоторое время назад она сидела на диете, но потом решила, что игра не стоит свеч, поэтому заказала суши и оякодон. Они с Самсоновым часто ходили в японский ресторан, хотя он явно предпочитал европейскую или китайскую кухню.

Закончив обед, Марго вернулась в кабинет Самсонова и позвонила Поленову.

Полицейский ответил через пять гудков.

– Алло? – Голос у него был низкий и приятный.

– Добрый день. Меня зовут Маргарита, я занимаюсь тем делом, которое вели вы.

Пауза.

– Три уголька? – спросил полицейский сухо.

– Именно.

– Поздравляю.

– Не с чем.

– Почему вы говорите, что занимаетесь этим делом? Его забрал «Серийный отдел». И, насколько я знаю, у них в штате нет женщин.

– Я временный сотрудник. Мы с вами встречались.

– Что, Самсонов уже сам не справляется?

– Он в больнице.

– Правда? Я не знал. Что-нибудь серьезное?

– Надеюсь, что нет. Попал в переделку.

– Понятно. Вы – та Маргарита, с которой он встречался?

– Да.

– Теперь я вас вспомнил. Не знал, что вы служите в полиции.

– Не служу. Я преподаю в академии. Вы не против встретиться и кое-что обсудить? – добавила Марго, чтобы перевести разговор в нужное русло.

– Что, например?

Марго хотела бы услышать какие-нибудь нотки дружелюбия, но напрасно.

– Григорий, я понимаю, это неприятно, когда у вас забирают дело, но поверьте, я сама не в восторге от того, что мне его поручили.

– Мне же меньше забот, – ответил лейтенант. – Теперь это ваша головная боль. А у меня есть другие дела.

– Это не займет много времени. Просто расскажите, что вы думаете по поводу…

– Простите, мне некогда, – в трубке раздались короткие гудки.

Марго положила телефон на стол и откинулась на спинку кресла. Она понимала Поленова: мало того что у него забрали дело, которое он уже начал вести, так еще и отдали его, как он только что узнал, женщине.

Тяжело вздохнув, Марго собрала бумаги, сложила их в папку и, сунув ее под мышку, отправилась домой. Сидеть в управе смысла не было. Дома она сможет спокойно разобраться со всем, что ей всучил Башметов.

По дороге Марго подумала о том, что не спросила, в какой больнице лежит Самсонов. Она поймала себя на том, что хочет сама убедиться, что с ним не случилось ничего серьезного. Что говорить, хоть они и расстались, чувства не совсем прошли. Марго могла себе спокойно признаться в этом, потому что убеждать себя в противном было бы попросту бессмысленно. Она слишком хорошо знала себя.

Сев в машину, Марго достала телефон и нашла номер Самсонова.

Пожалуй, стоит самой сообщить ему, что они теперь напарники. При этой мысли она усмехнулась, затем нажала кнопку вызова.

Через пять гудков девушка решила, что Самсонов не ответит. Вероятно, Башметов приукрасил факты, утверждая, что Самсонов легко отделался.

Марго уже собиралась сбросить звонок, когда в трубке раздался знакомый голос.

– Привет! – сказал Самсонов немного удивленно.

– Привет, – ответила девушка. – Слышала, ты угодил в больницу.

– Было дело. Сейчас уже огурцом.

– Серьезно?

Марго услышала, как Самсонов усмехнулся.

– Ну, не совсем. Меня перебинтовали, как мумию, но это ничего. Ожоги заживают быстро. Был небольшой пожар, и я…

– Знаю, героически вытащил из огня Дремина, рискуя собственной жизнью, – перебила Марго. – Башметов меня просветил.

– Вот как? – после паузы проговорил Самсонов. – А как так получилось? Я, конечно, понимаю, что вы старые друзья, и все же?

Марго набрала в легкие побольше воздуха и выложила Самсонову все, что произошло за последние пару часов. Он слушал не перебивая. Лишь когда она закончила, сказал:

– Значит, мы теперь работаем вместе?

– Похоже на то. Если ты, конечно, не против. Я не хочу создавать трудности.

– Никаких трудностей, – ответил он, пожалуй, чересчур поспешно. – Добро пожаловать в команду.

– Спасибо.

Самсонов откашлялся.

– Уже что-нибудь успела? – спросил он, переходя на деловой тон.

– Просмотрела дело сожженных. Сейчас еду домой, чтобы изучить материалы более подробно.

– Хорошо. Я проваляюсь в больнице до завтра, потом свалю.

– А тебя отпустят? – с сомнением спросила Марго.

– Никого спрашивать не собираюсь!

Марго улыбнулась. Самсонов весь в этом. Это и привлекало, и отпугивало. Хотя привлекало, конечно, больше.

– Тогда встретимся завтра? – сказала она.

– Да. Я тебе позвоню, как только вырвусь отсюда.

– Договорились.

– До завтра.

Марго повесила трубку и машинально поправила волосы. Она не могла не признаться себе, что была рада тому, что они с Самсоновым будут вместе работать.

Глава 7. За работу

Самсонов добрался до управления раньше, чем рассчитывал, и ему пришлось минут пять подождать Марго. Они договорились встретиться здесь, как только полицейский вышел из больницы. Добираться пришлось на метро, и пассажиры всю дорогу косо смотрели на забинтованного и заклеенного пластырем мужика, прислонившегося возле дверей.

Всю дорогу Самсонов пытался разобраться в том, как относиться к предстоящей совместной работе. С одной стороны, новости, которые ему сообщила накануне Марго, выбили его из колеи, но с другой, он был рад, что увидит ее.

Самсонов окинул свой кабинет взглядом, прибрал небольшой бардак, проглотил таблетку анальгетика и сел в кресло, поморщившись от боли в боку – там, где швы пришлось накладывать заново.

Марго вошла с папкой под мышкой и портсигаром в руке. Она села не в кресло напротив письменного стола, а на диван.

– Привет, – сказала она. – Выглядишь так себе.

– Чувствую себя примерно так же, – ответил Самсонов. – Ожоги – очень неприятная вещь, знаешь ли.

– Как твой друг?

– Выкарабкается.

– Рада слышать. Перейдем к делу? – Марго прямо посмотрела на Самсонова.

На лице у нее не было никакого выражения.

Самсонов подался вперед и облокотился о стол.

– Как скажешь, – проговорил он покладисто. Он чувствовал, что девушка смущена, и отлично ее понимал. – Давай сначала я расскажу тебе о том, что удалось выяснить.

– Не против, – Марго достала сигарету и закурила.

– Материалы по убийствам пациентов Горштейна я уже пролистал, – сказал Самсонов.

– Тем проще. Так я слушаю. И заодно не забудь в красках поведать о том, как ты получил шрамы. Ну, и про последнюю эскападу тоже. – При этих словах Марго слегка нахмурилась.

Самсонов криво и невесело улыбнулся:

– Думаю, об этом ты все знаешь не хуже меня.

– Все равно послушаю.

– Ладно. Начну с того, что, судя по всему, весь сыр-бор происходит из-за результатов каких-то медицинских исследований.

Самсонов рассказал Марго обо всем, что он делал, взявшись за работу над делом об убийстве сотрудников фармакологической компании.

Когда он закончил, прошло не меньше часа, и девушка успела выкурить три сигареты и выпить две чашки кофе.

– И какой план? – поинтересовалась Марго. – Есть мысли по поводу того, что нам следует предпринять теперь?

Самсонов вздохнул и бросил взгляд в окно. Он так делал, когда чувствовал, что дело начинает пробуксовывать. Иногда это помогало на время расслабиться, очистить голову, прояснить мысли. Но в этот раз мешало присутствие Марго.

Дождь становился все сильнее. Он лил как из ведра, уничтожая туман и заменяя его плотной завесой из водяных струй. Деревья превратились в размытые силуэты, дома слились в единую неровную темную полосу. За ними возвышались подъемные краны, похожие на гигантские буквы, выведенные на сером фоне.

Самсонов подумал о том, что встречает их буквально повсюду – город активно строился, расширялся, пытаясь вместить все новых жильцов. Он рос, подобно раковой опухоли, занимая каждый клочок свободного пространства. Дома втискивались во дворы, появлялись на пустырях и между прежними постройками. Они были высокими, необычными, комфортабельными, и квартиры в них стоили столько, что Самсонов никогда не смог бы себе позволить переехать ни в одну из них.

Самсонов усмехнулся: менять жилье он не собирался. Его вполне устраивала та квартира, в которой он жил. У него было все что нужно: любимая работа, коллекция музыки, коллекция чая, которую он не уставал пополнять, друг. Последний, правда, сейчас был в реанимации, но Самсонов верил, что Дремин выкарабкается.

Марго с треском смяла пустой пластиковый стаканчик и выкинула его в мусорную корзину.

– Пока мы расшифровывали послание Юкина, кто-то убил трех человек, указанных на флешке в качестве «ключей», – проговорил Самсонов, повернувшись к девушке. – Теперь на очереди четвертый. Возможно, он уже мертв, но нам это неизвестно. Возможно, преступник просто не может его найти. Мы, кстати, тоже. Первых трех отыскали быстро, но все равно слишком поздно. Теперь вопрос в том, кто первым найдет Мартышкина Бориса Велемировича.

– Это если убийца не знает, где находится Мартышкин, – заметила Марго.

Самсонов кивнул.

– Будем надеяться, что нет.

– Надеяться-то мы можем. А толку?

– Ладно, оставим это. Скажи лучше, у тебя есть предположения относительно личности преступника?

– Кое-какие соображения имеются, но никаких подозреваемых.

– Хотелось бы послушать, если не возражаешь.

– Как официально мы стали общаться! – усмехнулась Марго.

Ей вдруг показалось, что они с Самсоновым разыгрывают какой-то фальшивый спектакль.

– Извини, – Самсонов смутился. – Просто…

– Да ладно, забей! Вот что я думаю про убийцу: он выбрал этих людей в качестве жертв, потому что они все лечились у Горштейна. Он не пытал ни одного из троих, значит, ему не нужна была информация, как в случаях с учеными. Получается, его целью было сжечь их. И вот еще что: по крайней мере, один из погибших знал убийцу, причем неплохо. Ладонников впустил его в квартиру – это факт. Он не сопротивлялся, значит, не ожидал нападения. Кроме того, выдумал, будто его вызвали в школу из-за ребенка. И для него было важно встретиться со своим убийцей.

– Надо искать среди знакомых, – кивнул Самсонов.

– И обязательно потрясти Горштейна.

– Он маразматик.

– Может быть, не настолько.

– Думаешь, он прольет на дело свет? – В голосе Самсонова прозвучало сомнение. – Если он даже что-то знает и помнит, и вообще соображает хоть немного, это вовсе не означает, что он захочет говорить с нами.

– А вдруг?

– Нет, я согласен: пренебрегать нельзя ни одной возможностью. С Горштейном мы пообщаемся обязательно. Но надежды на него мало.

Марго пожала плечами.

– Что поделаешь?

Самсонов немного помолчал, затем спросил:

– А что скажешь о почерке убийцы?

– Сожжение – явно не часть ритуала, а необходимость. Жаль, мы не знаем, какая именно. Преступник, вероятно, пытался что-то скрыть. Но не личности жертв.

– Не обязательно, – возразил Самсонов.

– В каком смысле?

– Возможно, один из убитых вовсе не является тем, о ком мы думаем.

– Медицинские и стоматологические карты… – начала было Марго, но Самсонов ее перебил:

– Их можно подделать.

– Это не так-то просто.

– Но реально.

Марго кивнула, соглашаясь.

– Так ты предполагаешь, что убийца – один из так называемых ключей? И вместо себя он сжег какое-то другое тело?

– Это возможно, разве нет?

Марго задумалась. Затем усмехнулась:

– Но ты ведь уже знаешь, так это или нет? Верно?

Самсонов улыбнулся:

– С чего ты взяла?

– Убийца распорол тебе брюхо. Ты знаешь, как он выглядит. Узнать его среди «ключей» было бы элементарно.

– Они обгорели до…

– Есть фотографии!

Самсонов поднял руки, словно сдаваясь.

– Ты меня раскусила!

– Еще бы! Ну, так как? Это один из «ключей»?

Самсонов медленно покачал головой.

– Увы, нет. Никаких подмен.

Марго потерла переносицу.

– А фотографии других людей, связанных с жертвами или фармакологической компанией, ты изучил? – спросила она.

– Конечно. Без результатов. Знаешь, что меня удивляет больше всего во всем этом деле?

Марго вместо ответа вопросительно приподняла брови.

– То, что ученые решили скрыть результаты исследований. Им заплатили, и, я уверен, немало, они сделали работу, за которую осознанно взялись, но потом почему-то передумали и решили утаить от заказчика материалы.

– С чего ты взял? По-моему, это пытается проделать убийца. Тот, кто пропорол тебе живот в доме Юкина.

Самсонов отрицательно покачал головой.

– Не он зашифровал результаты работы лаборатории при помощи «ключей». Он лишь уничтожает их.

Марго задумалась.

– Вообще-то, ты прав, – кивнула она через минуту. – Ученые явно попытались надуть заказчика. Например, китайскую компанию, подославшую тех головорезов, с которыми вы с Дреминым столкнулись.

– И китайцы хотят получить свое.

– А кто-то стремится им помешать. Даже ценой убийств.

– Я прикидывал, почему ученые могли скрыть результаты, – сказал Самсонов. – Приходит в голову только два варианта.

– Дай угадаю.

– Попробуй.

Марго прищурилась.

– Либо они решили загнать их кому-то другому – естественно, подороже, – либо сами испугались того, что нашли.

Самсонов щелкнул пальцами:

– В точку! Я подумал о том же.

– Давай разберем первый вариант, – предложила девушка.

Самсонов кивнул:

– Согласен.

– Если бы они продавали информацию, то уже сделали бы это, а китайцам наврали бы, что исследования пока не завершены.

– Логично. И все выглядело бы так, словно компания, купившая результаты, просто обошла конкурентов.

– Именно, – согласилась Марго. – И никаких претензий к лаборатории.

– А если они решили не отдавать результаты исследований, то могли просто уничтожить их. Сами.

– Вероятно, результаты все же довольно ценные. С научной точки зрения. Для ученого не так-то легко спустить в унитаз результаты своей работы, даже если он не рискует поделиться ими с кем-либо.

Самсонов задумчиво кивнул:

– Возможно. Только что такого могли обнаружить наши ученые?

– Об этом я бы спросила их самих.

– Они не расскажут.

– С чего бы это?

– Не для того прятали данные. Интересно, что можно обнаружить, пытаясь создать лекарство от аллергии на солнце?

– С чего ты взял, что лаборатория занималась именно этим? – спросила Марго.

– Я только предполагаю, – был вынужден признаться Самсонов.

– Из-за того, что вирус уничтожал материалы по ультрафиолету, а жертвы лечились от фотодерматоза и… этой, как ее?

– Пигментной ксеродермы. Да. И еще потому, что убийца сжег тела.

– И что?

– Если он не пытался уничтожить их личности, значит, хотел уничтожить их кожу.

Марго и Самсонов молча смотрели друг на друга почти минуту.

– Погибшие, по-твоему, были доказательством существования нового лекарства? – проговорила наконец Марго. – Подопытными кроликами?

– Такой вывод напрашивается – но только с одной стороны.

Девушка нахмурилась.

– Почему только с одной?

– Потому что мы уже решили: ученые пытались скрыть не лекарство – его они отдали бы заказчику. Они хотели спрятать нечто… пугающее. То, что должно было открыться им случайно в ходе экспериментов.

– Значит, это НЕЧТО было на коже убитых?

– И наверняка еще есть на теле последнего «ключа». Если, конечно, убийца до него не добрался, пока мы тут болтаем.

Марго задумалась.

Все это отдавало фантастикой, но могло ли случиться в обычной жизни? Рассуждения выглядели вполне логично, однако не стали ли они с Самсоновым жертвами собственной фантазии? С другой стороны… чего только не бывает. В конце концов, факты укладывались в определенную схему.

– Мне кажется, – сказала Марго наконец, – ученые хотели скрыть какие-то данные. Может быть, формулы или еще что-нибудь в этом роде. А не последствия экспериментов.

Самсонов пожал плечами.

– Кто знает?

– Иначе этих четверых не называли бы «ключами», – продолжала Марго.

– Но они не могли держать информацию в голове, – заметил Самсонов. – Формулы, о которых ты говоришь, должны быть слишком сложными.

Девушка кивнула:

– Тут ты прав.

– Вот именно. Что-то не сходится.

– Но они могли знать часть шифра, кода или просто пароли от, скажем, хранилища.

– И теперь их знает убийца?

– Если он заставил свои жертвы говорить. И если они его не обманули.

– Вряд ли он убил бы их, не удостоверившись, что получил то, что нужно.

– А если у него не было возможности это сделать? Например, если шифр состоит из четырех частей, разделенных между «ключами», и его достоверность нельзя проверить, пока код не собран целиком?

– И убийца должен был выяснить пароль от хранилища, раз он решил уничтожить все результаты исследований.

– Возможно, он хочет уничтожить не все результаты, – возразила Марго. – Один, последний, он может оставить себе.

– Повысив тем самым его ценность?

Девушка кивнула.

– Есть одно «но», – вздохнул Самсонов.

– Какое?

– На телах сожженных нет следов пыток.

Марго нехотя кивнула.

– Впрочем, если он травмировал только кожу… – начала она, но замолчала. – Возможно, он просто угрожал своим жертвам. Например, обещал сжечь.

– Раньше преступник не церемонился, – возразил Самсонов, имея в виду первые жертвы, сотрудников фармакологической компании.

– Я думаю, он мог найти способ выяснить все и без насилия, – сказала Марго. – У каждого есть свои слабости.

– Опять не то. Преступник мог угрожать и первым жертвам, но не стал. Предпочел пытки, явно считая их достаточно надежным средством. Что же касается убийства Саурова на автостоянке, то очевидно, что преступник торопился и не имел времени ни пытать, ни тем более убеждать свою жертву.

– Черт, ты прав! – с досадой признала девушка.

Самсонов задумчиво побарабанил пальцами по столу. Ему нравилось, как они с Марго рассуждали – словно перебрасывая друг другу мячик, то обмениваясь возражениями, то, наоборот, соглашаясь с выводами.

– Значит, надо искать место, где спрятаны результаты исследований лаборатории – резервная копия, – сказал полицейский.

– Нет ничего проще, – пожала плечами девушка. – Спросим ученых.

– Не хочу тебя расстраивать, но я уверен, что они не знают.

Марго удивленно подняла брови.

– Почему это?

– Потому что о «ключах» знали только Горштейн и Юкин. Думаю, ученые поручили им сохранить дубликат результатов, но сами не в курсе, где он находится.

– Для большей безопасности?

Самсонов кивнул:

– Именно.

– Ну, не очень-то им это помогло.

– В мире вообще мало совершенства.

– В мире полно совершенства, – возразила Марго, вставая. – Его просто редко замечают. Особенно если не смотрят.

– Ты куда? – спросил Самсонов.

– Хочу убедиться в том, что никто из ученых действительно не знает, где резервная копия. Кроме того, надо посмотреть материалы по Горштейну – может, я смогу догадаться, куда он ее дел.

– Ты ведь еще не знакома с учеными?

– Пока нет.

– Ну, удачи.

– Спасибо. – Девушка направилась к двери, но Самсонов ее окликнул:

– Марго?

– Что? – Она обернулась, слегка приподняв одну бровь.

– Знаешь, насчет того, что у нас…

– Ничего не надо объяснять! – перебила девушка. – Все уже было сказано, и я тебя отлично поняла.

Она сделала пару шагов к двери, ожидая и опасаясь, что Самсонов окликнет ее, но он этого не сделал.

Марго вышла в коридор. Не успела она пройти и десяти метров, как в кармане зазвонил телефон. Это оказался Поленов.

– Да, Григорий? – проговорила Марго, прижав трубку к уху.

– Маргарита, я хочу извиниться. Вы правы: так или иначе, мы коллеги и делаем одно дело. – Голос у полицейского был ровным и спокойным. – Не стоит выяснять отношения между отделами, ведь, в конце концов, у нас общая сфера интересов.

– Значит ли это, что вы готовы встретиться и поговорить о том, что вам удалось раскопать?

– Все есть в отчете, но если вам это действительно надо… – полицейский сделал паузу.

– Надо, – сказала Марго.

– Хорошо. Я сегодня освобожусь часов в восемь. Можем пообщаться.

– Отлично, я вам позвоню, и мы договоримся о встрече.

– Подождите, не отключайтесь. У меня есть для вас еще кое-какая информация. Думаю, вы хотели бы получить ее прямо сейчас.

– Я вас слушаю, – Марго невольно напряглась.

– Только что я был на месте преступления. Еще один обгоревший труп.

Девушка медленно перевела дух.

– Личность погибшего установили?

– Да. Документы лежали в одежде, брошенной рядом с телом. Это Борис Велемирович Мартышкин.

Марго на секунду прикрыла глаза.

Ну, вот и все! Убийца добрался до последнего «ключа». Теперь ему известно все, что он хотел узнать, будь то пароль от хранилища с резервной копией проекта «Ультрафиолет» или что-то еще. В случае же, если преступник стремился уничтожить результаты исследований, то и этого он добился. Скорее всего. Разве что существует запасная копия, скрытая неизвестно где.

– Тело мы заберем, – сказала Марго в трубку. – Продиктуйте адрес, мы пришлем машину.

– Я только что связывался с вашим криминалистом, Полтавиным. Он обещал обо всем позаботиться.

– Спасибо, Григорий.

– Не за что. Так мы встретимся сегодня?

Марго заколебалась.

– Не знаю, – сказала она. – С учетом того, что у нас на руках еще один труп… Впрочем, можно попробовать.

– Отлично.

– В общем, созвонимся. – Марго отключилась – на этот раз первой.

Она вернулась в кабинет Самсонова.

– Мне только что звонил Поленов, – сообщила она с порога. – Это полицейский, у которого вы забрали дело о «ключах». Нашли труп Мартышкина. Полтавин уже подключился.

Самсонов выслушал ее молча, затем достал из кармана телефон и набрал номер криминалиста, чтобы скоординировать с ним дальнейшие действия.

«Убийца опередил нас! Убийца опередил нас!» Эта мысль гулко отдавалась в его мозгу, пока он слушал в трубке длинные гудки.

* * *

Криминалисты «Серийного отдела» приступили к вскрытию, как только тело последнего «ключа» было доставлено в лабораторию.

Марго и Самсонов дожидались в соседней комнате, осматривая вещи убитого – те, которые были сложены рядом с телом. Судя по всему, преступник снял их с Мартышкина перед тем, как облить того бензином и поджечь. Их уже обследовали в лаборатории, и теперь криминалисты составляли отчет.

– Вроде ничего необычного, – говорила девушка, прощупывая швы светло-коричневых брюк. – Мы уж в третий раз копошимся в этих шмотках, и без толку. Даже не представляю, что ты хочешь найти.

Самсонов положил на металлический стол свитер крупной вязки и вздохнул.

– Ладно, ты права, – проговорил он. – Убийца не оставил нам тут ничего. Хотя я не удивлен. Он исключительно аккуратен и методичен.

Марго взяла в руки папку формата А4.

– Это копии документов, которые до приезда Полтавина успели составить наши коллеги из убойного. Немного, но все же.

– Я прочитал, – кивнул Самсонов. – Протоколы бесед с соседями, но никто ничего не видел и не слышал. Преступник проскользнул в дом, оставшись незамеченным.

– Я тоже пролистала, – сказала Марго, кладя папку обратно на стол.

Она достала сигарету и закурила. Самсонов тем временем отошел и сел на стул. Вид у него был мрачный.

– Похоже, Мартышкин сам открыл убийце дверь, – сказала Марго, выпуская дым через ноздри. – Следов взлома на замке не обнаружено.

– Как и Ладонников, – кивнул Самсонов.

– Преступник либо представился тем, кому люди чаще всего открывают дверь, либо…

– Либо он был знаком с «ключами», – закончил за девушку Самсонов. – Лично я за эту версию.

Марго порывисто затянулась.

– Почему?

Самсонов положил руки на колени ладонями вниз, став похожим на прилежного ученика. Это почему-то вдруг умилило Марго, и она быстро повернула голову, переведя взгляд на светло-серую стену.

– Только так можно объяснить тот поразительный факт, – проговорил Самсонов, – что убийца нашел Мартышкина так быстро. Он попросту знал, где тот скрывается.

Марго села на свободный стул. Пальцы, державшие сигарету, слегка дрожали. Она приказала себе успокоиться. Немедленно переключиться!

– Мартышкин исчез из своей квартиры после того, как погибла Подлесская. С тех пор он не отвечал на звонки родственников, друзей и коллег, на работе не появлялся, – быстро проговорила она, напуская на себя деловой и сосредоточенный вид. – Снял однокомнатную квартиру на окраине и сидел в ней, заказывая еду по телефону. Полиция обнаружила несколько счетов из ближайшего японского ресторана. Его мобильник был выключен – думаю, Мартышкин опасался, что его смогут запеленговать. Похоже, он не знал, что сотовые телефоны испускают сигнал даже в выключенном состоянии. Тем не менее он предполагал, что убийца может обладать необходимой аппаратурой, чтобы обнаружить его. Он подстраховался как мог. Снял перед исчезновением всю наличность с банковского счета – это уже я сама проверила. Вернее, Коровина попросила, – Марго встала, чтобы затушить сигарету в стоявшей на тумбочке пепельнице. – Единственное, что сообщил Мартышкин родственникам, это что он едет в срочную командировку – прислал им СМС, прежде чем отключить телефон.

– К чему ты клонишь? – спросил Самсонов.

– Он явно прятался от убийцы. Похоже, он был в ужасе от того, что кто-то может явиться за ним, даже старался лишний раз не выходить на улицу. Не представляю, что могло заставить Мартышкина открыть дверь кому бы то ни было. Тем более человеку, который явно не должен был знать, где он находится.

– Но убийца нашел его.

– Он мог представиться разносчиком еды из японского ресторана.

– Мог, – не стал спорить Самсонов. – Но сути дела это не меняет. Преступник знал, где прячется Мартышкин. Как бы иначе он отыскал квартиру, которую тот снял?

Марго пожала плечами.

– Понятия не имею, – призналась она.

Разговоры о японских ресторанах всколыхнули воспоминания об их с Самсоновым совместных походах в суши-бары.

– То-то и оно. Получается, убийце было известно, где Мартышкин снимет квартиру, если решит сбежать.

Марго подошла к столу и открыла папку с материалами дела.

«Собраться и думать о деле!» – приказала она себе.

– Владелец однушки, – прочитала она, – Конопатова Эвелина Георгиевна, шестьдесят семь лет, на пенсии, не работает. Сдавала квартиру нелегально. То есть не платила налог и не регистрировала жильцов. Именно она и обнаружила труп, когда явилась за деньгами, – Марго вместе с папкой прошла к стулу и села. – Конопатова позвонила, но ей никто не ответил. Она заранее предупредила по городскому телефону Мартышкина о своем визите, поэтому удивилась. На лестничной площадке чувствовался запах горелого. Конопатова позвонила еще дважды, затем дернула дверь, и та открылась. Хозяйка вошла и сразу поняла, что воняет в ее квартире. В ванной она обнаружила тело Мартышкина и вызвала полицию.

– Почему она пришла за квартплатой? – проговорил Самсонов, почесав подбородок. – Он же недавно въехал.

– А он платил каждые три дня. Думаю, не собирался надолго оставаться. Скорее всего, планировал в ближайшее время смыться из города или из страны.

– И Конопатова согласилась сдать ему квартиру на таких условиях? – нахмурился Самсонов.

– Она сказала полиции, что желающих снять площадь все равно не было. Квартира пустовала второй месяц, когда ее снял Мартышкин. Конопатова решила заработать хоть сколько-нибудь.

– На двери есть глазок?

– Не знаю.

– Это важно. Если Мартышкин знал своего убийцу, он должен был увидеть в глазок, что пришел его знакомый. Я думаю, кого-то из знакомых он и боялся. Он не впустил бы его. Если глазка нет, то дело другое. Он мог просто впустить того, кто представился бы, например, курьером из ресторана.

– Либо Мартышкин не считал того, кто пришел, убийцей.

Самсонов покачал головой.

– Он бы удивился, что его смогли найти.

– А что, если тот, кто пришел, мог его найти? – предположила Марго. – Мартышкин это знал, и поэтому его это не удивило.

– Слишком мудрено.

– Но возможно.

Самсонов вздохнул.

– Чего гадать? Нам это не поможет.

– Узнать про глазок?

– Узнай.

Марго достала телефон и набрала номер Поленова.

– Алло, Григорий, это Маргарита. Вы не помните, в квартире, где обнаружили тело Мартышкина, есть глазок на двери? Поняла, спасибо.

Отключившись, она посмотрела на Самсонова.

– Нет глазка.

– Ясно. А откуда у Конопатовой вторая квартира? Сама-то она где живет?

– В нескольких остановках от той, которую сдавала. Вторая досталась ей после смерти мужа шесть лет назад.

– Она как-нибудь связана с Мартышкиным? Я имею в виду родственные или дружественные отношения.

Марго перелистнула страницу протокола.

– Нет, Конопатова утверждает, что впервые увидела Мартышкина, когда он позвонил ей насчет найма квартиры. Да и не думаю я, чтобы он стал прятаться у знакомых. Это упростило бы задачу убийце, и он должен был это понимать.

– Стоп! – Самсонов даже встал. – Как это он ей позвонил?! Я думал, он отключил телефон после того, как отправил родственникам СМС.

– Да, – кивнула Марго. – Заказы в ресторане он делал с городского. И когда тело нашли, сотовый был выключен.

– Но он не мог позвонить с городского Конопатовой. Боялся прослушки. Ему нужно было воспользоваться мобильником.

– Или уличным таксофоном.

– Где ты видела в последний раз таксофон?

– Ну…

– Вот именно. Значит, Мартышкин включал мобильник, причем, возможно, не раз.

– Почему?

– Вряд ли он сразу связался именно с Конопатовой. Скорее всего, ему пришлось обзвонить несколько человек, сдававших квартиры.

– Ну и что? Не мог же убийца его на самом деле запеленговать.

– Нет, этого я не думаю.

– А что тогда?

– Не знаю, – честно ответил Самсонов, – но какой-то след Мартышкин должен был оставить.

– Подожди-ка! – Марго задумчиво покачала головой. – Я говорила с Коровиным. Он сказал, что проверял звонки с мобильника Мартышкина. Тот не звонил никому, в том числе Конопатовой. Иначе мы сразу бы на него вышли.

– Да, действительно, – Самсонов прошелся по комнате, заложив руки за спину. Марго молча следила за ним. – Значит, у него был другой телефон.

– В квартире его не нашли. И договор ни с какой компанией сотовой связи на второй номер Мартышкин не заключал.

Самсонов махнул рукой.

– Ну, это ничего не значит. Он мог взять симку у метро во время рекламной акции, например. Мог вообще позвонить из какого-нибудь учреждения.

– Например? – удивилась Марго.

– Да хоть с почты. Проверяли входящие звонки в квартиру Конопатовой?

– Думаю, пока нет. Труп только недавно обнаружили, не забывай. И так успели многое сделать. Да и не все ли равно, откуда Мартышкин позвонил ей?

– Нет, если он воспользовался телефоном того, кому доверял.

– Убийцы?

– Не обязательно. Возможно, того, кто связан с убийцей.

– О! – Марго усмехнулась. – Так у нас уже сообщник появился?

– Человек мог и не знать, что связан с убийцей, – возразил Самсонов.

– Ладно, я попрошу Коровина этим заняться.

– Давай.

– Что, сейчас?

– Конечно!

Марго снова достала телефон. Она позвонила Коровину и попросила выяснить, откуда поступали звонки на городской телефон Конопатовой в тот день, когда с ней связался Мартышкин. Коровин обещал все узнать как можно быстрее.

Самсонов сходил за кофе для себя и Марго.

Пока они пили и ждали ответа, криминалисты принесли предварительный отчет об исследовании одежды Мартышкина.

– Вот, – сказал один из сотрудников лаборатории, молодой парень в комбинезоне. Маска болталась у него на груди, на голове была шапочка, как у хирургов. – Тут совсем немного.

– Есть что-нибудь необычное? – спросил Самсонов, беря тоненькую папку.

– Нет, все следы на одежде принадлежат убитому. Просветили ее в разных спектрах, и никакой посторонней органики не нашли – ни слюны, ни крови, ни спермы.

– А кровь Мартышкина на одежде есть? Он сопротивлялся?

Криминалист отрицательно качнул головой.

– Нет, не похоже.

– Ладно. Спасибо.

– Не за что.

Когда парень вышел, Самсонов быстро пролистал отчет.

– Действительно, ничего полезного, – констатировал он, бросив папку на стол поверх одежды. – Дождемся результатов вскрытия?

Марго взглянула на свои часы.

– Это может продлиться еще долго.

– Куда-то торопишься?

– Не то чтобы.

– Значит, да.

– Не хотелось бы застрять тут до ночи.

– Иди, я останусь.

– У меня пока что еще есть время. И мне интересно, что скажет Коровин про звонки.

Самсонов нетерпеливо прошелся по комнате.

– Может, перекусим? – предложил он.

– Где ты тут собрался есть? – усмехнулась Марго.

– Не здесь. На углу я заметил суши-бар.

– Как мило. Ну, пойдем. – Девушка встала. – Не голодать же.

Они вернулись примерно через час.

По дороге Самсонову позвонил Коровин и сообщил, что в день, когда с Конопатовой связался Мартышкин, в ее квартиру поступило всего четыре звонка.

– Ты их проверил? – спросил Самсонов.

Они с Марго уже входили в здание, где располагались морг и лаборатория «Серийного отдела».

– Конечно.

– И что?

– Пляши! Один из номеров зарегистрирован в клинике, где содержится Горштейн!

– Да ладно?!

– Да. Только я не могу, конечно, точно сказать, с какого аппарата звонили.

– А остальные?

– Знакомые и родственники Конопатовой.

– Ясно. Спасибо, Женя.

– Всегда пожалуйста.

Самсонов отключился.

– Ну, что там? – спросила Марго.

– Мартышкин звонил из клиники, где находится Горштейн. Что ты об этом думаешь?

– Наверняка, конечно, сказать трудно. Скорее всего, Мартышкин хотел обратиться к профессору за помощью, но обнаружил, что тот ни на что такое не способен. Тогда он начал обзванивать тех, кто сдает квартиры, прямо из клиники.

– Логично, – согласился Самсонов. – Но это не объясняет, как убийца нашел Мартышкина.

– Хм, – Марго села на стул и задумалась.

Самсонов стоял, глядя на нее в ожидании.

– Даже не знаю, – призналась через минуту девушка. – А ты что скажешь? Есть мысли?

– Разве что Мартышкин столкнулся со своим убийцей в клинике.

– И рассказал, что едет смотреть съемную квартиру? – с сомнением спросила Марго.

– Если он действительно доверял этому человеку… – Самсонов пожал плечами. – Черт! Я понятия не имею, как убийца провернул все так быстро!

В это время дверь распахнулась, и на пороге появился Полтавин в пластиковом комбинезоне, сквозь который были видны костюм в крупную клетку, белая рубашка и галстук, завязанный каким-то замысловатым узлом.

– Я вам не помешаю, голубки? – поинтересовался он, доставая из-под мышки папку. – Здесь отчет о вскрытии.

– Может, ты нам своими словами скажешь, есть ли там что-нибудь достойное внимание? – попросил Самсонов, едва сдерживаясь, чтобы не ответить на «голубков».

Полтавин недовольно поджал губы. Он терпеть не мог, когда его просили пересказывать отчеты.

«Зачем их тогда вообще составлять?!» – возмущался он обычно в таких случаях. Но на этот раз, видимо, решил, что дело срочное, и, как говорится, снизошел.

Прошествовав до свободного стула, криминалист уселся и закинул ногу на ногу.

– Так сидеть вредно, – заметила Марго, доставая сигарету. – Можно заработать варикоз.

– Курить тоже не полезно, – парировал Полтавин.

– Итак? – вкрадчиво проговорил Самсонов, надеясь, что это задушит намечавшуюся дискуссию в зародыше.

– Убийца, дождавшись, чтобы труп хорошенько обгорел, потушил его из щелочно-кислотного огнетушителя. Наверное, опасался пожара! – усмехнулся Полтавин. – Марку огнетушителя сказать не могу, объем тоже. Насколько понимаю, в квартире его не обнаружили?

Самсонов покачал головой.

– Это указали бы в отчете. Улика же.

– Ну да, – кивнул криминалист. – В принципе, преступник мог воспользоваться автомобильным огнетушителем. Таким маленьким, которые обычно держат прямо в салоне.

– Значит, он поступил, как и с трупом Ладонникова, – сказала Марго. – Скажи что-нибудь действительно полезное.

– Это не мое дело, – парировал Полтавин. – Мое дело – исследовать, а не извлекать пользу.

– Ладно, так что там?

Криминалист откашлялся и зачем-то открыл папку с отчетом, хотя сам его только что составил и, разумеется, помнил каждую строчку.

– Во-первых, – начал он, – Мартышкина оглушили не сразу. Пришлось ударить его – предположительно резиновой дубинкой вроде тех, что носят полицейские, – трижды. Это ясно по числу гематом. Во-вторых, убийца не перерезал ему горло. Вместо этого он нанес точный удар в селезенку.

– Насколько точный? – тут же спросил Самсонов.

– Профессиональный, я бы сказал. Тот же почерк, что и в убийствах Жаркова, Саурова и Подлесской.

– Он убил Мартышкина в ванной, – вставила Марго. – Как и Ладонникова. Мы ищем очень аккуратного преступника, который старается не залить квартиру кровью и не оставляет открытый огонь.

– В то же время он убивает, именно выпуская из своих жертв кровь, – добавил Полтавин. – Перерезает горло или бьет ножом в селезенку, затем проворачивает лезвие. Не знаю, имеет ли это значение, но у преступника есть свой стиль.

– Что-нибудь еще? – спросил Самсонов.

Полтавин почесал длинный узловатый нос, поправил очки в роговой оправе и хмыкнул.

– Давай не тяни! – потребовал Самсонов. – Хватит тут театр разводить.

Криминалист невозмутимо перевернул страницу отчета.

– Непосредственно перед смертью Мартышкин ел роллы с красной рыбой, – проговорил он. – Я взял на себя смелость позвонить полицейскому, который прибыл на место преступления.

– Григорию Поленову? – зачем-то уточнила Марго и тут же выругала себя за это.

– Да, – кивнул Полтавин. – Так вот, я спросил его, нашли ли они в квартире Мартышкина остатки этих роллов. Оказалось, что убитый заказал двадцать штук. Съел он семь, четыре обнаружились на кухонном столе нетронутые. Какой вопрос мы должны задать? – Криминалист поочередно взглянул на Самсонова и Марго.

– Куда делись остальные девять, – как прилежная ученица, подсчитала девушка.

– Правильно. И какой тогда вывод напрашивается?

– Хочешь сказать, их съел убийца? – спросил Самсонов.

Полтавин развел руками, при этом пластиковый комбинезон противно скрипнул:

– А то кто же?

– А сколько роллов обычно заказывал Мартышкин, ты случайно не выяснил? – прищурился Самсонов.

Криминалист картинно вздохнул: мол, все приходится делать за вас.

– Выяснил, выяснил! – сказал он, закрывая папку с отчетом. – До этого Мартышкин заказывал по десять роллов. Так что убитый ждал преступника в гости, друзья мои. Потому и сделал такой большой заказ.

– И роллы ему доставил курьер из ресторана?

– Да. И он видел Мартышкина живехоньким.

– Значит, убийца не мог представиться курьером, – сказала Марго.

– Ему это было не нужно, – отозвался криминалист. – Его ждали и собирались угощать.

– Это все? – спросил Самсонов, когда Полтавин встал.

– Да. Если появится что-нибудь новое, сообщу.

– Я думал, вы закончили.

– Иногда приходится что-то перепроверять. Не бери в голову. Вряд ли всплывет что-то еще. Отчет нужен?

– Давай, – Самсонов забрал папку.

– Ладно, пока. Удачи вам. – Криминалист удалился, явно довольный своим выступлением.

На пороге он расстегнул молнию комбинезона и вытащил из внутреннего кармана пиджака диетический хлебец – свое любимое лакомство. Видимо, решил вознаградить себя за труды.

Самсонов повертел в руках отчет и бросил его на стол – к тому, что принесли раньше.

– Что думаешь? – спросил он Марго.

– Похоже, он прав, – ответила девушка. – Мартышкин сам пригласил убийцу в гости, потому что доверял ему.

– Либо он пригласил того, кто отправил вместо себя убийцу.

– Да, и это значит, что он звонил по телефону.

– Но не по своему мобильному, так что нам это не поможет.

Марго закатила глаза.

– Господи, мы просто блуждаем в потемках! – проговорила она. – И не похоже, чтобы впереди забрезжил свет.

Самсонов взглянул на часы.

– Пора заняться другими делами, – сказал он. – Отчет я все-таки прихвачу. На всякий случай.

Глава 8. Черный свет

Агни всегда считал, что люди делятся на две категории: одни представляют собой сосуды, полные боли, а другие умеют эту боль из них извлекать.

В свое время он побывал в роли и тех, и других – такая у него была профессия. Но предпочитал пытать, а не страдать. Не то чтобы он был садистом – так Агни про себя не думал. Просто ему нравилось все делать хорошо. Добиваться совершенства в каждом деле. Он чувствовал удовлетворение, когда выходило так, как нужно.

Агни сделал последний загиб, осмотрел результат, улыбнулся и поставил в круг света, отбрасываемый настольной лампой, бумажного жирафа. Икебана тоже требовала совершенства. Стоило ошибиться на миллиметр, и фигурка получалась кособокой и годилась только на то, чтобы отправиться в мусор.

Агни полюбовался несколько секунд жирафом, затем переставил его в жестяное блюдце и взял бензиновую зажигалку. Щелкнуло о кремень колесико, и пламя лизнуло бумагу. Фигурка занялась с одной стороны и начала стремительно чернеть. Миг – и от нее остался лишь пепел!

Агни встал и направился в соседнюю комнату, где у него был оборудован небольшой домашний спортзал. Здесь стены тоже покрывала звукоизоляция – как и во всей квартире. Он не мог допустить, чтобы соседи услышали хоть звук, доносящийся из его логова.

Агни разделся, оставшись только в спортивных эластичных трусах, и прежде всего начал разминать мышцы, чтобы не повредить их, когда настанет черед силовых упражнений.

Тренировался он перед зеркалом. Так Агни мог видеть, правильно ли он выполняет движения. Техника должна быть идеальной – в этом залог эффективности. Его рельефное тело переливалось в полумраке спортзала плавно и бесшумно. Агни не любовался собой – ему бы это и в голову не пришло. Он привык относиться к себе как к машине смерти, и все, что он делал со своим телом, подчинялось исключительно требованиям практичности: выносливость, сила, быстрота, легкость – вот были его боги.

Агни думал о том, что ученые, которых он убил, заслужили это. В этом у него не было ни малейших сомнений. Он дал им шанс. Он предупреждал, уговаривал и угрожал.

Агни встал прямо, опустил руки вдоль тела и несколько раз глубоко вздохнул, насыщая организм кислородом. Затем перешел к тренажерам. Прежде всего нужно прокачать грудь. Сегодня можно увеличить вес.

Возясь с грузом, он вспоминал, как упирались эти безумцы, не желавшие расставаться со своей «интеллектуальной собственностью», как они это называли. Он пробовал гуманные методы.

«Нет!» – твердили они, как сговорившись. И тогда он стал делать то, что действительно умел. То, в чем достиг совершенства. И они перестали улыбаться.

Агни улыбнулся в полумраке и принял нужное положение на тренажере. Мышцы напряглись, обрисовавшись так, словно их высек резцом античный скульптор.

Как они кричали! Им было уже не до рассуждений об этике, когда лезвие ножа медленно срезало с них плоть, раздвигало мясо, рассекая артерии и выпуская наружу кровь. Целые потоки крови! Она лилась то быстро, то медленно, сверкая в лучах света, источая мертвенный запах, собираясь в маслянистые лужи.

Агни зажмурился от нахлынувших воспоминаний. Он – повелитель жизни и смерти! Все в его власти. Если он приговорил кого-то, значит, человек не жилец.

Агни вспомнил, как хлынула кровь из рассеченной шеи, как она толчками полилась на дно белоснежной ванны. Брызги были повсюду – словно алые снежинки, они покрывали кафель и тут же исчезали под упругими струями душа. А потом был огонь! Настоящий бушующий ад: трескучий, вонючий, удушливый!

Агни стоял на пороге и наблюдал. Он следил, чтобы ни один нужный участок тела не остался не охваченным всепожирающим пламенем. Человек лежал в ванне, на глазах обугливаясь, скукоживаясь.

Как легко огонь превращает любой цвет в черный!

Агни встал с тренажера тяжело дыша. По его телу катился пот. На какой-то миг он забыл, где находится, и вернулся в мир раскаленного, пахнущего топливом железа, огня, крови и разлагающихся трупов. Его охватили жар и нестерпимая вонь, от которой желудок у непривычных людей стремится выбраться наружу. Руки слегка дрожали от напряжения.

Агни прижал их к голым коленям и застыл подобно статуе. Ему еще предстоит сделать очень многое. План был готов давно, но он не учитывал помех, а они могли возникнуть. Нельзя расслабляться и чересчур полагаться на свой ум. В мире действуют разные силы, и, если забыть об этом, можно проиграть. А на это у Агни не было права: слишком многое было поставлено на карту!

* * *

Башметов счел необходимым провести совещание. Вероятно, не без влияния «серых», контролировавших ход следствия. Валентин не появлялся в управлении, но это не значило, что его контора пустила дело на самотек.

– Я подготовил несколько вопросов, – откашлявшись, проговорил Башметов, когда все собрались в его кабинете.

Марго достала из сумочки портсигар, извлекла из него сигарету и закурила. Башметов молча придвинул к ней бронзовую пепельницу в виде черепахи. Девушка кивнула, выпустив дым через нос.

– Вопрос первый, – сказал Башметов, доставая из ящика прозрачный файл с отпечатанными на принтере листками. – Почему один из убийц пользовался мечом? И что это был за меч, кстати? – Он повернулся к Самсонову. – Об этом ты в своем отчете не упомянул.

– Похож на катану. Думаю, после осмотра лаборатории будет ясно.

Башметов хмыкнул.

– Это еще неизвестно, когда будет. После пожара рухнули перекрытия, и теперь там такой завал, что на разгребание уйдет по меньшей мере неделя.

– Трупы не извлекли? – уточнил Самсонов.

– Извлекли, – ответил за Башметова Полтавин. Он провел ладонью по темному в мелкий горошек галстуку. – Конечно, они не в лучшем виде, но кое-что определить удалось.

– Например?

– Пол, – ответил криминалист, усмехнувшись. – Извините, неудачно пошутил.

– Криминалистическому отделу удалось установить национальность убитых, – сказал вместо него Башметов.

– Не совсем национальность, – поправил Полтавин. – Для точной антропологической экспертизы необходимо реконструировать черепа, а мы пока не смогли найти все фрагменты, к сожалению. Так что с уверенностью можно говорить лишь о том, что погибшие принадлежали к монголоидному типу. Проще говоря, они были азиатами.

Самсонов понимающе кивнул.

– Меч показался мне похожим на те, что показывают в японских боевиках.

– Их изготавливают и в Китае, – сказал Полтавин. – На самом деле даже якудза пользуется, как правило, катанами, сделанными в Китае.

– Значит, пока будем считать, что Дремина пырнули катаной? – спросил Самсонов.

Шеф кивнул.

– Кстати, – добавил Самсонов, – что касается того, зачем убийца использовал меч, то я уверен, что из-за бензина. Там он был повсюду, и, если бы азиаты начали стрельбу, все вспыхнуло бы.

– Но ведь именно так и случилось? – заметил Башметов.

Самсонов смущенно откашлялся.

– Не совсем. Стрельбу открыл я. У меня-то меча не было.

– Ну да, – Башметов коротко кивнул. – Тогда вопрос номер два: кто эти азиаты?

– Мне кажется, – проговорила Марго, – что их послал заказчик. Корпорация, поручившая «Фармасьону» исследования в рамках программы «Ультрафиолет».

– Я смотрю, ты неплохо подготовилась, – заметил Башметов. – Но остается непонятным, было ли руководство датской компании в курсе исследований.

– Наверняка, – проговорил Самсонов. – Я бы всерьез взялся за этого экспата Петера Лунда, который принимает контракты подобного рода.

– Им мы займемся, – пообещал Башметов. – Но у меня есть подозрение, что «Ультрафиолет» не был одной из секретных программ «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», что бы там кто ни говорил. Похоже, все куда сложнее.

– Почему? – спросила Марго.

– Вы можете идти, – нехотя сказал Башметов Коровину и Полтавину.

Те встали и с разочарованными лицами вышли. Было заметно, что необходимость выставлять своих сотрудников раздражала Башметова. Он достал сигару, отрезал кончик и, не закурив, отложил на край стола.

– Мы уже проверили документацию Лунда, – сказал он. – Экспат ведет записи обо всех контрактах, хоть и неофициально.

– Он поделился ею? – удивился Самсонов.

– Мы не спрашивали у него разрешения.

– Взломали его компьютер?

– Нам дали на это добро. – Башметов неопределенно помахал рукой, очевидно, имея в виду Валентина. – Так вот, ни слова об «Ультрафиолете»! Лунд не в курсе исследований по этому проекту.

– А что, если он удалил все сведения? Или вирус постарался? – предположила Марго.

Башметов покачал головой.

– Ущерб, причиненный вирусом, мы выяснили. Сервер Лунда пострадал не больше других, и пропало там по мелочи. И удалять он ничего не стал – это мы тоже выяснили. В компьютерах всегда остаются следы стертых файлов. Для специалиста нужного уровня восстановить их не составляет труда.

Самсонов не был уверен, что «серые люди» вполне откровенны с шефом. Почему бы им самим не взломать компьютер Лунда? Возможно, они так и сделали – еще до того, как за дело взялся Коровин. Тогда принимать во внимание результаты, о которых говорил Башметов, нельзя.

– А устно он не мог заключить договор? – спросил Самсонов.

– Это мы узнаем. Но не думаю. Похоже, ученые работали сами.

– А Горштейн им помогал?

– Да. Пока болезнь его не доконала.

– Думаете, ему хорошо заплатили?

– Разумеется. И очень хорошо, раз он решил действовать за спиной у компании, которая его кормила.

– Деньги не помогли ему избежать маразма, – заметил Самсонов.

– Я тщательно изучил досье Горштейна, – Башметов извлек из ящика стола картонную папку и протянул ее Марго, сидевшей ближе. – Похоже, вы кое-что упустили.

– А вы нашли? – поинтересовалась девушка, кладя папку на колени, но не открывая ее.

Она затушила сигарету о дно пепельницы и откинулась на спинку кресла.

– Нашел, – подтвердил Башметов. – Медкарту Горштейна.

– И?

– Он был тяжело болен.

– Это мы знаем, – заметил Самсонов.

Башметов поднял руку.

– Я говорю не о маразме. У Горштейна было редкое генетическое заболевание – пигментная ксеродерма, – Башметов резко опустил ладонь, хлопнув ею по столу. – И из-за него ДНК перестает справляться с негативным влиянием солнечных лучей на кожу!

– Можно поподробнее? – спросил Самсонов.

– Я вложил листок с краткой характеристикой в досье, – Башметов указал на картонную папку.

Марго вытащила описание пигментной ксеродермы, набранное мелким шрифтом, и прочитала вслух:

– Очень редкое генетическое заболевание, когда даже при кратком контакте с солнцем люди получают тяжелые ожоги, переходящие в кровоточащие или гноящиеся раны. Помимо солнечных лучей опасным может быть искусственное освещение от ламп, излучающих ультрафиолет. При ксеродерме наблюдаются повышенная чувствительность и раздражение глаз.

Закончив, Марго взглянула на Башметова.

– И часто это заболевание встречается?

– Крайне редко.

– Как Горштейн с таким заболеванием вообще работал?

– Вот у него это и выясните.

– Он содержится в особых условиях? – спросил Самсонов.

– Естественно. Никакого солнца.

– Наверное, ужасно, – проговорила Марго.

– Ему не привыкать, – Башметов сложил ладони, соединив кончики пальцев. – Съездите к нему. Поговорите, может, узнаете что-нибудь полезное. Вдруг он не совсем не в своем уме.

– Мы предполагаем, что он может знать, где резервная копия результатов исследования, – сказала Марго.

– С этого места поподробнее, – Башметов чуть подался вперед.

Девушка объяснила.

– Ну, спросите и об этом, – сказал шеф, когда она замолчала. – Хотя… вряд ли он расколется.

– Все может быть, – возразила девушка. – Если Горштейн знает, где тайник, он может его выдать – из-за болезни. Ну а если он забыл про него или никакого хранилища вовсе нет – тогда ничего не поделаешь.

Башметов кивнул:

– Хорошо, так и сделайте. Если что-нибудь узнаете, сразу докладывайте. Больше не задерживаю.

Самсонов и Марго вышли в коридор.

– Ну что, навестим старика? – спросила девушка.

– Конечно. Прямо сейчас и отправимся.

– Ты какой-то задумчивый.

– В этом деле Башметов принимает на редкость много участия, – ответил Самсонов. – Похоже, его плотно контролирует Валентин.

Марго пожала плечами:

– И что? Разве нам это мешает? Скорее, даже помогает: разрешение взломать компьютер Лунда зато получили.

– Я опасаюсь за достоверность информации, которую мы получаем.

– Понятно. Знаешь, я думаю, если нас и попытаются ввести в заблуждение, то только по части секретных исследований. Убийцу от нас прятать не станут. А нас ведь интересует именно он, верно?

Самсонов неуверенно кивнул. Он хотел бы верить, что Марго права и дела обстоят именно так.

– Будем надеяться, что Валентину не нужен убийца. Не хотелось бы, чтобы нами попользовались, а потом захлопнули перед носом дверь.

– У нас нет особенного выбора, – заметила Марго. – Давай съездим к Горштейну. Это мы можем, а вот вникать в планы Валентина и его коллег… – Девушка развела руками.

– Конечно, ты права, – согласился Самсонов. – Едем.

Самсонов и Марго добрались до клиники, где содержался Горштейн, меньше чем за час – благо пробок почти не было.

Наконец-то немного распогодилось: дождь прекратился, и на востоке показался маленький голубой просвет. Но облака еще закрывали большую часть неба, и их цвет обещал, что дождь прольется на город еще не раз, причем в ближайшем будущем.

Здание клиники было двенадцатиэтажным, с венецианскими окнами, и выглядело очень современно. Вокруг него был разбит небольшой ухоженный парк с коваными скамейками и маленькими белыми урнами. Газоны были огорожены, а дорожки засыпаны красноватым гравием. Некоторые пациенты вышли прогуляться, пользуясь тем, что прекратился дождь. Пару-тройку приехали навестить родственники.

– Не похоже на больницу, – заметил Самсонов, пока они с Марго шли по направлению к двери.

– Это исследовательский центр. Здесь не просто лечат, но и изучают болезни, – ответила девушка.

Она успела по дороге кое-кто прочитать в интернете.

– Тогда понятно. Наверное, построен на заграничные деньги?

– Да, на австрийские. Управляется благотворительным фондом.

Самсонов нажал кнопку слева от двери, и они с Марго услышали негромкий сигнал.

– Да? – голос был мужским.

– Мы к профессору Горштейну.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Полиция. Впустите нас, и мы покажем удостоверения, – сказал Самсонов.

После короткой паузы электронный замок издал тихий щелчок, и дверь открылась.

– Вуаля! – улыбнулся Самсонов, пропуская Марго вперед.

Внутри их встретил то ли охранник, то ли санитар – в белом комбинезоне, с резиновой дубинкой и электрошокером на поясе. Он был немолод – лет сорока – абсолютно лысый, с аккуратной бородкой.

– Документы, пожалуйста, – проговорил он негромко, встав перед посетителями.

Самсонов и Марго продемонстрировали ему свои удостоверения, и охранник удовлетворенно кивнул. От него пахло луком и дешевым одеколоном. Из-под левого рукава выглядывал край татуировки.

– Я вас проведу. – Охранник направился к дверям лифта, расположенного в дальнем конце чистого, прохладного холла, где пахло моющим средством и освежителем с цветочным ароматом. – Что вы хотите от Горштейна? – поинтересовался он по пути. – Старик совсем выжил из ума.

– Он разговаривает? – спросил Самсонов.

Охранник вызвал лифт и прислонился к стене. На его лице появилось брезгливое выражение.

– Конечно. Он очень много болтает. Только не поймешь ничего.

– А про черный свет или ультрафиолет упоминает? – спросила Марго.

Охранник бросил на нее заинтересованный взгляд.

– Время от времени.

– И что он говорит?

– Разное.

Охранник вошел в открывшиеся двери и встал у дальней стены. Когда Самсонов и Марго последовали за ним, он нажал кнопку седьмого этажа.

– Можете что-нибудь вспомнить? – спросил Самсонов.

Охранник пожал плечами.

– Трудно сказать. Я же говорю: то, что лопочет Горштейн, – бред. Как можно пересказать то, у чего нет логики?

– Постарайтесь вспомнить хотя бы отдельные фразы, – настаивал Самсонов.

– Хорошо, если вам так хочется. – Охранник ненадолго задумался. – Помню, он как-то сказал, что мир погрузится во тьму. Людям придется сидеть по домам и не высовываться. Еще болтал что-то про вампиров.

Дверь лифта открылась. Самсонов, Марго и охранник вышли в коридор. Здесь пахло медикаментами, свет падал из окон, жалюзи на которых были подняты. Повсюду виднелись кадки с растениями, примерно через каждые пять метров стоял пластиковый столик, окруженный стульями. Но пациентов видно не было – ни одного. В коридоре стояла мертвая тишина.

– А где все? – поинтересовался Самсонов. Ему казалось, что он идет по моргу.

– Сейчас что-то вроде тихого часа.

– Горштейн спит? – спросила Марго.

– Нет, вам повезло: старик никогда не смыкает глаз.

– Даже ночью?

– Ага.

– Как это?

– Спит с открытыми глазами. Впадает в этакий транс.

– Он действительно ничего не соображает?

– Абсолютно! – Охранник остановился перед белой пластиковой дверью и потянул ее на себя. – Прошу.

Самсонов и Марго вошли в одноместную палату, в которой были лишь кровать, ширма, стул, шкаф и какая-то аппаратура. Окна закрывали жалюзи, не пропускающие солнечные лучи. Свет шел от ламп, расположенных на стенах.

В постели лежал, положив поверх стеганого одеяла морщинистые руки, старик. Глаза у него были открыты, взгляд направлен в потолок. Губы слегка шевелились, будто Горштейн читал молитву или разговаривал сам с собой. Совершенно белые волосы были коротко острижены.

– К вам пришли, – сказал охранник, обходя кровать с правой стороны. – Вы слышите?

Старик никак не отреагировал.

– Видите? – Охранник развел руками и наклонился к пациенту. – Эти люди хотят с вами поговорить, – произнес он погромче.

Горштейн слегка вздрогнул и перевел взгляд на Самсонова, затем – на Марго. Веки опустились, затем поднялись, и зрачки хаотично задвигались, словно старик следил за роем мошек, кружившимся вокруг него.

Охранник приподнял часть кровати так, чтобы Горштейн оказался в полусидячем положении, и направился к выходу.

– Он почти всегда такой, – бросил он на ходу. – Или бредит, или молчит.

– Постойте! – окликнул его Самсонов. – К нему приходил кто-нибудь в последнее время?

– Да, конечно.

– Кто? Племянник?

– Да. Его фамилия Юкин, кажется.

– А кто еще?

Охранник почесал бороду, вспоминая.

– Трое, – сказал он. – Кое-кто даже рассчитывал меня подкупить! – Он усмехнулся.

– И что, не удалось? – поинтересовалась с улыбочкой Марго.

– Не-а, – спокойно ответил охранник. – У меня слишком хорошая зарплата, чтобы ею рисковать.

– Понимаю, – кивнула девушка.

– Так кто приходил? – спросил Самсонов.

– Мужчина. Назвался двоюродным племянником, но даже документы не показал. Сказал, мол, не думал, что понадобятся. Больше не приходил. Еще был какой-то азиат, вроде китаец. Этого я вообще с трудом понял. Не знаю, что он хотел, я даже открывать дверь не стал. И еще была женщина. Анна Шварц.

– Она так представилась, – тут же уточнил Самсонов, – или вы видели ее паспорт?

Охранник кивнул:

– Она показала документы.

– И что она хотела?

– Того же, что и другие: повидать Горштейна.

– Это она предлагала вам деньги?

– Именно. А! Вспомнил. – Охранник радостно улыбнулся. – Был еще один товарищ, но он к профессору не поднимался, только выяснил, каково состояние у старика.

– Что за товарищ? – насторожился Самсонов.

– Откуда я знаю? – пожал плечами охранник. – Какой-то нервный. Когда я сказал, что Горштейн в маразме и ничего не соображает, он расстроился и смотался. Правда, прежде попросил разрешения позвонить с больничного телефона. Заявил, что его мобильник разрядился.

– Скорее всего, это был Мартышкин, – сказала Марго.

Самсонов кивнул:

– Да, похоже на то.

– Он, кстати, еще столкнулся с тем, который под двоюродного племянника косил, – сказал вдруг охранник.

– Они были знакомы?

– Ну, да. Узнали друг друга.

– Имена или фамилии при этом прозвучали?

Охранник отрицательно покачал головой.

– Кажется, оба очень удивились. Они отошли поговорить, а потом тот, которого вы назвали Мартышкиным, отправился звонить.

– А второй?

– Он с ним пошел. Потом они вдвоем и свалили.

– Никто из этих людей раньше не приходил проведать Горштейна? – спросила Марго.

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет. Интересно, что им всем вдруг понадобилось от старика.

– Наверное, то же, что и нам, – сказала Марго.

– Я могу идти? – спросил охранник, пару секунд помолчав.

– Постойте, – Самсонов порылся в карманах и достал фоторобот того, кто порезал его в доме Юкина. – Узнаете этого человека? – Он протянул листок охраннику.

Тот внимательно рассмотрел рисунок.

– Похож на того, который выдавал себя за двоюродного племянника, – сказал он.

– У вас хранятся записи с камер наблюдения? – спросила Марго.

– Нет. Все перезаписывается каждые восемь часов. Сколько времени вам нужно, чтобы поговорить с Горштейном? Я вернусь, чтобы проводить вас до выхода.

– Думаю, минут пятнадцати должно хватить.

– Кстати, – сказал вдруг охранник, уже берясь за дверную ручку, – я вспомнил, что Горштейн пару раз говорил о пестрых людях.

– О ком? – переспросила Марго.

– «Пестрые люди» – так он сказал.

– А поконкретнее?

– Тайные знаки на пестрых людях – кажется, что-то в этом роде. И еще о невидимых письменах. Больше ничего в голову не приходит.

– Ладно, – проговорил Самсонов. – Спасибо.

– Не за что, – кивнул охранник.

Он засек время и вышел.

Марго села на стул, придвинув его к кровати. Самсонов встал у изголовья. Некоторое время он вглядывался в лицо старика. Оно показалось ему очень древним – словно на кровати лежал не живой человек, а кукла с восковой маской, на которой вырезали глубокие, четкие морщины.

Наконец Самсонов сказал:

– Леонид Дмитриевич, что вы знаете про черный свет?

Голова Горштейна резко дернулась вправо, прозрачные глаза устремились на Самсонова.

– Знаки! – проговорил он высоким каркающим голосом. – Письмена!

– На цветных людях?

На пергаментных губах Горштейна дрогнула слабая улыбка:

– Да-а!

– Что это значит?

– Солнце слишком… жжет!

Самсонов переглянулся с Марго.

– Вы знаете, кто такие «ключи»?

– «Ключи»? – переспросил старик, дважды моргнув. – Их четверо.

– Да, четверо. Почему они называются «ключами»?

– Дубликаты.

– Дубликаты?

– Конечно. Нужно много копий, чтобы ничего не пропало.

– Они все… одинаковые? – недоверчиво спросил Самсонов.

– Абсолютно! – Старик широко усмехнулся. – Прятаться в темноте не придется, если все исчезнет! Я не хочу… и так всю жизнь! – Горштейн зажмурился, его тонкие пальцы задрожали.

– Успокойтесь! – поспешно сказала Марго. – Вам не нужно прятаться. Здесь вы в безопасности.

– Я – да! – проговорил старик, открывая глаза и блуждая взглядом по комнате. – А вы?! Вы уже чувствуете жжение? Солнце испепелит вас, как вампира!

– У вас ксеродерма. Вы об этом говорите? – вмешался Самсонов.

– Нет! Не о себе. О других!

– О ком?

– О ком угодно!

– Ладно, давайте вернемся к «ключам», – сказал Самсонов. – Что за письмена они прячут?

Горштейн неожиданно захихикал.

– Много, очень много! Мелко-мелко написаны знаки! Никто не видит, только… – Он резко замолчал, лицо его окаменело.

– Что «только»? – быстро спросил Самсонов.

– Ничего!

– Леонид Дмитриевич, это очень важно, – сказала Марго. – Помогите нам понять, что происходит. Кто-то убивает людей, которых вы называете «ключами».

– Важно, – согласился старик. – Очень важно, чтобы никто не читал тайные знаки.

– Люди умирают, – повторила девушка.

– Могут, – проговорил Горштейн. – Солнце сжигает до костей. Кажется, что кожа сворачивается, словно береста в костре.

Марго взглянула на Самсонова.

– По-моему, мы от него ничего не добьемся.

– Надо попытаться, – возразил тот. – Чего вы боитесь? – обратился он к Горштейну.

Старик пошевелил губами.

– Ультрафиолета, – сказал он.

– Почему?

– Он уничтожает кожу.

– Почему? – повторил Самсонов.

Старик вдруг легко приподнялся на локтях и сел.

– Спрятать! – беспокойно проговорил он, порываясь встать с постели. – А еще лучше – уничтожить! «Ключи» умирают? – Он посмотрел Самсонову в глаза. – Это хорошо! Да, это правильно! Жаль, но так лучше для всех.

– Подождите, куда вы? – Марго попыталась удержать Горштейна, но тот оттолкнул ее с неожиданной силой.

Пришлось Самсонову прижать старика к кровати. Тот бился и хрипел, потом вдруг затих.

– Куда вы собрались? – спросила Марго.

– А? – взгляд у профессора стал абсолютно бессмысленным. – Кто вы такие?

Девушка вздохнула:

– Все бесполезно!

– Похоже на то, – согласился Самсонов. – Оставим его в покое.

Они вышли в коридор. Охранник поджидал их за ближайшим столом.

– Ну, как успехи? – спросил он, подходя.

– Никак. Вы были правы, – ответила девушка.

– Естественно. Ладно, идемте, я вас провожу.

Через несколько минут Самсонов и Марго покинули больницу. Когда они вышли, старшему лейтенанту показалось, что он выбрался из склепа на свежий воздух.

– Какие планы? – спросил он Марго.

– Съезжу в «Фармасьон», – ответила та. – Поговорю с учеными.

– Думаешь, они скажут тебе, где резервная копия результатов исследований?

– Вряд ли, но надо попробовать. Кстати, дай мне фоторобот убийцы, я покажу его ученым. Если даже никто не признается, что узнает его, хоть понаблюдаю за реакцией.

Самсонов вытащил из кармана листок с портретом.

– Держи.

– Спасибо. Потом засяду в кабинете, попытаюсь вычислить, куда Горштейн мог деть копию. Раз уж нам не повезло с ним самим. А ты чем займешься?

Самсонов хотел сказать, что присоединился бы к девушке, но передумал.

– Мне надо изучить отчеты Полтавина, – сказал он. – Поеду в управление.

Некоторое время они шли молча, потом Марго спросила:

– Что понадобилось Анне Шварц от Горштейна? Настолько, что она пыталась подкупить этого принципиального стража с дубинкой?

– Понятия не имею, – честно ответил Самсонов. – Если встретишься с ней сегодня, спроси.

– Обязательно.

Добравшись до управления, Самсонов сразу засел у себя в кабинете изучать криминалистический отчет. Он прочитал все, что касалось обследования сгоревших трупов, затем вернулся к одному пункту, который его заинтересовал: на теле Саурова, который лечился у Горштейна от пигментной ксеродермы, обнаружены следы люминесцентной краски – всего три квадратных сантиметра.

Самсонов набрал номер Полтавина.

– Алло, Федь, привет.

– Здорово, Валер. Как дела?

– Потихоньку. У меня к тебе вопрос.

– По отчету?

– Ага.

– Ну, давай.

– Что за краска была на трупе Саурова?

Полтавин усмехнулся:

– Я ждал этого вопроса. Знал, что ты обязательно позвонишь. Это светящаяся краска вроде тех, которые используются на дискотеках.

– Как вы ее обнаружили?

– Легко. Мы всегда просвечиваем трупы ультрафиолетом на предмет невидимых субстанций.

– Это я понимаю. Но откуда краска взялась на трупе?

– Без понятия.

– А предположения есть?

– Ну-у, – протянул Полтавин, – нафантазировать-то можно все что угодно.

– Не важно, давай фантазии. Любой бред, который приходит в голову.

– Краску мог пролить на себя Сауров. Или убийца.

– Зачем убийце люминесцентная краска?

– Да откуда же мне знать? Делать выводы – твоя работа, Валер.

– Знаю, знаю. Ладно, – Самсонов помолчал, размышляя. – Слушай, Федь, а эта краска при горении оставляет какие-нибудь следы?

– Хм. Думаю, что да. А что?

– Проверь, пожалуйста, не осталось ли следов от нее на других телах.

– Ладно, сделаю.

– Когда будут результаты?

– Не сию секунду, конечно. Часа через три, наверное. Может, и больше. Все зависит от того, какие анализы потребуются.

– Хорошо, спасибо.

– Не за что. Как насчет небольшой ставочки? Скажем, рублей пятьсот за труп? Если следы есть, я продул.

– Нет, спасибо, – отказался Самсонов. – Искушение, конечно, велико, но мне нужны деньги на лечение.

Полтавин хохотнул.

– Ладно, но смотри: если передумаешь, время еще есть.

Отключившись, Самсонов задумался. Его зацепил один момент во всем этом деле, к которому он мысленно возвращался уже не в первый раз.

Сняв трубку стационарного телефона, он набрал номер Башметова.

– В чем дело, Валера? – раздался через полминуты голос шефа.

– Меня смущает кое-что.

– Неужели? – Башметов едва слышно усмехнулся. – Ну, и?

– Ксеродерма и фотодерматоз – настолько редкие болезни, что мне трудно поверить, что какая-то корпорация стала бы вкладывать деньги в исследования, необходимые для создания лекарства от них.

Башметов хмыкнул.

– Я уж боялся, что ты об этом так и не задумаешься.

– Значит, вы тоже об этом…

– Естественно.

– А почему не сказали?

– Зачем? До всего надо доходить своим умом.

Самсонов подумал, что, наверное, это был один из тех моментов, которым Валентин не велел делиться с подчиненными, просто шеф не хотел об этом говорить.

– Ладно, а что вы думаете по поводу всего этого? – спросил он. – Или мне сначала поделиться своей версией?

– Ну, валяй.

– Думаю, «ключи» были не только пациентами, но и подопытными кроликами.

– Так-так.

– Надо проверить, не получали ли они фиксированные суммы денег в последнее время.

– Зарплату? – уточнил Башметов.

– Да. Правда, это можно узнать, только если их переводили на счет.

– Это маловероятно, как ты сам понимаешь. Но я попрошу наших… коллег проверить банковские счета убитых. Ты об этом хотел попросить?

– Да, спасибо.

– Не за что.

Самсонов отключился и заварил себе черный чай. Дома у него была целая коллекция упаковок из разных стран мира, но на работе он себя не баловал и пил самый обычный, из ближайшего супермаркета.

Устроившись на диване, Самсонов еще раз просмотрел отчеты, но больше ничего интересного не обнаружил. В голову лезли мысли о Марго, но он старался гнать их прочь. Зачем вспоминать прошлое, если они встретились только на некоторое время, необходимое для того, чтобы расследовать порученное Башметовым дело?

У них уже была одна попытка, и успехом она не увенчалась, так есть ли смысл начинать все заново? Да и нужно ли это Марго? Наверное, да, раз она согласилась на просьбу Башметова. С другой стороны, само дело вполне могло заинтересовать ее, ведь серийные убийства – ее специализация, а где еще она может принять участие в подобном расследовании?

Самсонов подумал, а хочет ли он сам вернуть Марго. Ответа на этот вопрос у него не было.

Он встал с дивана и подошел к окну. За кустами сирени виднелись новостройки, закрывшие небо, рекламные щиты и паутина проводов, протянутых над улицей. Иногда полицейский чувствовал себя потерянным в этих каменных джунглях. К чему идет его жизнь? Что его ждет?

* * *

Марго отправилась в «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», предварительно договорившись о встрече со всеми пострадавшими от атаки вируса. За исключением покойного Жаркова, естественно.

Она чувствовала, что не зря согласилась принять участие в расследовании: депрессии как не бывало, и даже отношения с Самсоновым, пусть и сохраняли определенную напряженность, вызывали у нее интерес: как пойдет, чем закончится? Не то чтобы Марго всерьез рассчитывала на возобновление романа, но она ощущала, что Самсонов к ней не остыл. И это будоражило.

Кроме того, само расследование затягивало девушку все сильнее.

Перед ней оказалась загадка с кучей составляющих, и расположить их в правильном порядке стало для Марго увлекательной головоломкой. Возможно, когда они с Самсоновым отыщут убийцу, она напишет статью в один из научных журналов или даже начнет работу над монографией. Живой материал – это как раз то, чего ей не хватало.

Марго проехала через ворота «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», показав охраннику временное удостоверение, выданное Башметовым.

Здание произвело на нее не лучшее впечатление: показалось слишком громоздким и претенциозным. Словно посреди живописного парка поставили бетонную коробку, постаравшись придать ей вид посовременней.

Марго пропустили внутрь, и она первым делом поднялась в кабинет Владимира Абгаряна, заведующего отделом вирусных культур.

– Добрый день, – проговорила она, входя сразу после короткого стука. – Я вам звонила, мы договорились о встрече.

– Вы Маргарита? – Абгарян поднял голову и, подслеповато сощурившись, оглядел вошедшую. Глаза у него были круглые, черные, маслянистые, делавшие его похожим на большого усталого тельца. – Проходите, пожалуйста. – Он указал короткопалой рукой на стул для посетителей. – Я правильно понял, что вы из полиции?

– Да. – Не моргнув глазом, Марго показала свое временное удостоверение.

Абгарян взглянул мельком, слегка покачал круглой, как шар для боулинга, головой и уставился на девушку, сложив ладони перед собой.

– Я вас слушаю.

Марго, не торопясь, достала из сумочки блокнот и ручку – для пущей важности. Затем огляделась, выдерживая паузу. Она знала, что заставить человека нервничать, пусть даже без особенного повода, иногда небесполезно: в порыве злости или гнева люди часто выдают то, что хотели бы скрыть.

Абгарян терпеливо ждал, пока Марго заговорит. Он сидел, чуть подавшись вперед, внимательно глядя на девушку своими похожими на маслины глазами.

Марго продолжала разглядывать обстановку. Порой кое-что о человеке можно понять по тем предметам, которыми он себя окружает, рядом с которыми чувствует себя комфортно и уверенно.

Ей сразу бросились в глаза бронзовые статуэтки на стеклянном стеллаже-горке, изображающие египетских богов, каждая высотой примерно в двадцать сантиметров, а также развешанные на стенах литографии. На первой изображался лев, пожирающий солнце, на второй – пеликан, кормящий птенцов, на третьей – человек с двумя головами, попирающий ногами опрокинутого дракона, который лежит на шаре с двумя маленькими крылышками. Была также змея, обвивающая крест, и уроборос – дракон, кусающий собственный хвост. Внутри круга, образованного последним, располагалась шестиконечная звезда с вписанными в нее розой и инструментами каменщика.

– Вижу, вас заинтересовали репродукции, – чуть улыбнувшись, заметил Абгарян.

– Немного. Знакомый символ, – Марго указала ручкой на последнюю литографию. – Кажется, я где-то его уже видела.

Ученый обернулся.

– Вы имеете в виду уробороса?

– Нет, уголок и циркуль.

– А-а… – Абгарян понимающе кивнул. – Ну, это неудивительно: они встречаются повсюду. Это знаменитый масонский символ.

– А остальные рисунки?

– Алхимические знаки. Раньше ученым приходилось зашифровывать свои опыты в виде картинок, чтобы избежать обвинений в сговоре с Сатаной, – Абгарян улыбнулся. – Я купил эту серию литографий в Женеве, по случаю. Решил повесить в кабинете. Они напоминают мне о том, какой тернистый путь прошла наука, чтобы достичь сегодняшних высот, и какой нелегкий путь ей еще наверняка предстоит.

– Не боитесь, что украдут? Ценные, наверное?

– Не особенно. Да и с охраной у нас тут все в порядке.

– Вы масон? – спросила Марго.

Абгарян покачал головой.

– Нет, хотя когда-то увлекался некоторыми идеями. Но у меня это было вроде хобби. Я даже собрал коллекцию фотографий масонских символов в культуре, в частности, кстати, в Петербурге.

– У нас в городе есть масонские символы? – удивилась Марго.

Абгарян усмехнулся.

– Да, полно! Например, пирамида на фоне солнца (знак Великого Архитектора, то есть, по сути, божества) – крайне популярна. Ее можно увидеть на Казанском соборе, на пьедестале Александровской колонны, на Финской церкви, Троицком соборе Александро-Невской лавры, на арке Никольского кладбища, над входом в Чесменскую церковь. Шестиконечные звезды – магендавиды – украшают мраморные полы в храме Спаса на Крови, в православный крест Троицкого собора также вписан этот символ. Масонские символы имеются также на могилах Глинки, Бородина, Мусоргского, многих архитекторов. На Новодевичьем кладбище есть могилы с масонскими символами, например могила Некрасова. Вообще подобных примеров – море! И не только в Петербурге или в России.

Марго терпеливо кивнула. Абгарян с улыбкой отодвинулся от стола и сложил руки на груди.

– Но вы, конечно, пришли поговорить не о символах и не о моих увлечениях, – сказал он.

Марго вежливо улыбнулась в ответ.

– Нет, не о них.

– А о чем?

Девушка постучала концом карандаша по странице блокнота. В кабинете Абгаряна было очень тепло, даже жарковато. И еще пахло дорогим парфюмом. Похоже, хозяин кабинета поливал не только себя, но и распылял духи в воздухе.

– Вам известно, где находятся результаты исследований по программе «Ультрафиолет», которую разрабатывала ваша лаборатория? – спросила Марго.

Абгарян почти две секунды сидел неподвижно, затем медленно моргнул и неуверенно раздвинул пухлые губы в подобии улыбки – на этот раз совершенно неестественной.

– Наша лаборатория никогда не занималась проектом с таким названием, – сказал он.

– Нам известно иное, – сухо проговорила Марго.

Абгарян откашлялся, стараясь не подавать вида, что его застали врасплох.

– Это какая-то ошибка, – пробормотал он, отводя глаза. – У меня есть отчет обо всех исследованиях, которые проводились…

– Вы хотите обсудить это в другом месте? – перебила его Марго.

– В каком месте? – Абгарян слегка нахмурился.

– Вам там не понравится.

– Вы мне что, угрожаете?

– А сами вы как думаете? – Марго брала его на понт, сама толком не зная, на что рассчитывает.

– Знаете что, – повысил голос Абгарян, – не думайте, что если вы…

– Я вызываю группу, – проговорила спокойно Марго, доставая телефон. – Не хотите сотрудничать, вам же хуже.

– Подождите! – Абгарян вдруг поднял руки, словно сдаваясь. – Откуда у вас информация об «Ультрафиолете»?

– Это вас не касается, – покачала головой Марго. – Отвечайте на вопросы.

Абгарян побарабанил короткими пальцами по столу.

– Ладно, ваша взяла! – проговорил он, наконец. – Мы действительно делали кое-какую работу для одной фирмы.

– Из Китая?

– Вы и это знаете? – хмыкнул Абгарян. – Да, оттуда. Серьезная компания.

– Более чем, – согласилась Марго. – Наши сотрудники пострадали в стычке с их агентами, когда осматривали то, что осталось от вашей лаборатории.

– Вы прекрасно осведомлены, – мрачно прокомментировал Абгарян. – Уверены, что я могу сказать вам что-то новое?

– Мне повторить свой вопрос?

– Не надо. Я его помню. Нет, я не знаю, где находятся результаты исследований. Мы поручили профессору Горштейну спрятать их. Уверен, он сделал это достаточно надежно.

– Не совсем, – сказала Марго.

Абгарян замер.

– Что вы имеете в виду? – проговорил он настороженно.

– Тот, кто уничтожает следы проекта «Ультрафиолет», не только пытал и прикончил нескольких сотрудников вашей фирмы, а также стер все материалы из ваших серверов, но и убил четверых людей, бывших пациентами Горштейна. Профессор заплатил им, чтобы они согласились сохранить результаты исследований.

– Вы серьезно? – Абгарян был искренне удивлен. – Я этого не знал.

– Теперь результаты уничтожены.

– Почему вы так думаете?

– Преступник не убил бы этих людей, не позаботившись об этом.

– Он мог скопировать результаты, – возразил Абгарян. – Или просто взять себе. Если станет единственным обладателем информации, сможет продать втридорога.

– Мы полагаем, что у него иная цель.

– Какая же?

– Полностью уничтожить все результаты исследований.

– Хм, – Абгарян с сомнением покачал головой. – Я бы поверил в это, если бы этот человек был одним из нас.

– Кого вы имеете в виду?

– Членов лаборатории, разумеется.

Марго положила блокнот на колено и достала сигареты.

– Не против?

– Нет, я тоже покурю, – Абгарян вытащил из кармана пиджака пачку «Лаки страйк» и серебряную зажигалку.

– Расскажите о проекте, – сказала Марго. – И без экивоков, пожалуйста.

Ученый поерзал в кресле, отчего оно жалобно скрипнуло.

– Мы искали средство от повышенной чувствительности кожи. Не для того, чтобы лечить генные заболевания, естественно, потому что таких пациентов слишком мало, и рынок сбыта, можно считать, практически отсутствует. Нет, нашей целью было создание лосьона или крема, а также, в идеале, лекарственных препаратов, снижающих воздействие различных излучений на кожу и организм в целом – для космических программ и проектов, связанных с работой в зоне и условиях повышенного риска. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Вроде да, но лучше поясните.

– Хорошо. Речь идет об атомных подлодках, ядерных реакторах и тому подобном.

Марго кивнула. Она закурила, сделав сразу глубокую затяжку.

– Да, было бы кому продать лекарство, – согласилась она.

Абгарян улыбнулся и тоже закурил.

– Безусловно. Если бы стало известно, что созданы подобные препараты, профсоюзы вынудили бы компании закупить их для сотрудников.

– Понимаю.

– Но все пошло не так.

– У вас не получилось изобрести нужное лекарство?

– Нет, – Абгарян покрутил в пальцах дымящуюся сигарету. – Зато у нас получилось оружие массового поражения.

Повисла краткая пауза.

– Вы шутите? – спросила Марго.

– Отнюдь, – Абгарян тяжело вздохнул. – Мы получили средство, вызывающее такие генетические изменения в ДНК, при которых кожные покровы теряют иммунитет к воздействию солнца. Конкретно – ультрафиолетовых лучей. Человек покрывается кровоточащими язвами в считаные часы – от трех до пяти.

– И вы решили уничтожить результаты?

– Разумеется! Мы никогда не ставили целью создать оружие.

– Так почему же… – начала Марго, но Абгарян ее перебил:

– Почему мы не сделали этого? – Он невесело усмехнулся. – Потому что кое-кто считает, будто каждый научный результат ценен. И неважно, к чему может привести его использование, попади он не в те руки.

– Постойте-ка! – Марго даже подалась вперед. – Так только один из вас решил сохранить результаты исследований?

Абгарян кивнул.

– Мы уничтожили все записи, но осталась копия, которая… была передана Горштейну.

– Вы так старательно обходите имя своего коллеги, сделавшего это, – заметила Марго.

– А вы хотите его знать?

– Конечно.

– Зачем?

– Возможно, он сделал не одну копию. И поручил спрятать результаты исследований не только Горштейну. Об этом вы не задумывались?

Абгарян уставился на Марго своими маслянистыми глазами, на его лице появилось тревожное выражение.

– Вы правы, – проговорил он через несколько секунд. – Нет, это не приходило мне в голову. Черт, так информация действительно может быть до сих пор не уничтожена?! Даже несмотря на гибель этих?..

– Кто ваш коллега? – настаивала Марго.

Абгарян заметно сглотнул.

– Я скажу. Это Леонид Харин.

Девушка сделала запись в блокноте, хотя, конечно, и так не забыла бы это имя.

– Вам известно, кто пытается уничтожить результаты исследований? – спросила она.

– Вернее, кто убийца? Нет, к сожалению. Но не могу сказать, что сильно переживаю на этот счет. Пусть это прозвучит цинично.

– Вас устраивает то, что делает этот человек?

– Надеюсь, он уничтожит все результаты исследований. Сделает то, что не удалось нам.

– А если он решит, что вы и ваши коллеги тоже можете представлять угрозу?

Абгарян пожал плечами.

– Что ж, я такого поворота не исключаю, – сказал он мрачно. – Поэтому надеюсь, что вы его поймаете.

– Кажется, это все-таки не очень вас беспокоит?

– Он мог бы давно прикончить нас, но не сделал этого. Думаю, он понимает, что без подробных записей результатов исследований мы безвредны. Может быть, знает, что мы были против того, чтобы обнародовать их. Мне неизвестно, какой информацией он располагает.

– Почему Горштейн согласился помочь Харину?

– Он думал, что Леня действует от лица всей лаборатории.

– Ясно. Как вы считаете, мог Горштейн спрятать копию результатов где-то еще?

– Понятия не имею. Спросите об этом Леню. Сам Горштейн едва ли стал бы делать копию, разве что его попросил Харин.

Марго достала фоторобот и молча протянула Абгаряну. Тот взял листок и уставился на него. Прошло секунд десять, прежде чем он поднял глаза на девушку.

– Кто это? – проговорил он.

– Вы мне скажите, – ответила девушка.

– Я не знаю этого человека, – Абгарян протянул ей листок.

– Ладно, – Марго забрала фоторобот и поднялась. – Если у меня возникнут еще вопросы, я с вами свяжусь.

– Конечно, – кивнул Абгарян, тоже вставая. – В любое время. – Его тон ясно давал понять, что он надеется никогда больше не видеть Марго.

Дальше девушка направилась к Харину.

Ученый встретил ее в коридоре, где набирал из кулера воду в пластиковый стаканчик. Он показался Марго каким-то нервным, а выпученные огромные глаза напомнили ей линзы телескопа. Харин изучал девушку секунд десять, прежде чем ответить на приветствие и взглянуть на удостоверение.

– Да, – сказал он, коротко кивнув. – Я вас ждал. Пойдемте!

Однако сначала Харин несколькими судорожными глотками выпил воду, смял пластиковый стаканчик и выбросил его в мусорное ведро, внимательно пронаблюдав за полетом. Постояв пару секунд в нерешительности, он развернулся и двинулся вдоль коридора.

В кабинете Харина пахло сердечными лекарствами и рыбьим кормом: в углу на низком столике стоял большой аквариум с выпуклым передним стеклом. В нем виднелись керамическая крепость с башенками, причудливо изогнутая коряга, густые водоросли с широкими листьями и галька вперемешку со стеклянными «камешками» на дне. Компрессор, из которого поднималась струйка пузырьков, был замаскирован пучком зелени, на боковом стекле Марго заметила небольшой термометр на присоске. Рядом с аквариумом лежала коробка с кормом.

– Увлекаетесь рыбками? – спросила она, переступив порог.

Харин повернул голову и, чуть задержавшись, кивнул:

– Да, с детства. Сейчас у меня скалярии. А раньше были телескопы.

– Это которые с большими глазами?

– Да, именно. Но мне нужно было уехать, а… кое-кто не ухаживал за ними, как полагается. – В голосе Харина послышалась досада. – Присаживайтесь, – вяло кивнул он в сторону простого стула с синей дерматиновой обивкой. С левого края темнело большое старое пятно, вокруг него – еще несколько, поменьше.

Ученый обошел стол, чтобы подобраться к офисному креслу на колесиках.

– Сейчас у них нерест, так что надо следить за температурой. Она должна быть выше, чем обычно, – около 28 или даже 30 градусов. Несколько скалярий уже очистили четыре листа эхинодоруса, и теперь самки мечут на них икру. После того, как самец ее оплодотворит, рыбы будут обмахивать ее плавниками, обеспечивая приток свежей воды. Правда, это мне придется взять на себя.

– У вас, значит, можно ожидать пополнение? – проговорила Марго, невольно бросая взгляд на аквариум.

– Надеюсь, что да, – отозвался Харин. – Мальков родители перенесут в ямки, которые выроют в песке. Для этого мне пришлось поместить в грунт несколько емкостей с песком. Через шесть-семь дней мальки покинут убежище. Все это время их надо кормить мелкой пищей. Впрочем, они быстро переходят на циклопов и другой крупный корм.

Марго поймала себя на мысли, что ученый говорит так, будто зачитывает инструкцию.

– И много у вас должно… вылупиться рыбок? – спросила она.

– Ну, откладывают скалярии до шестисот икринок, из которых мальков выводится примерно половина, а то и меньше.

– Господи, куда же вы их денете?!

Харин изобразил жалкое подобие снисходительной улыбки.

– У нас тут есть емкости достаточного размера, – сказал он. – В лабораториях.

Теперь они с Марго сидели напротив друг друга.

– О чем вы хотели поговорить? – спросил Харин, кладя ладони на стол перед собой.

– Мне стало известно, что именно вы решили спрятать результаты исследований по программе «Ультрафиолет» вместо того, чтобы их уничтожить, – прямо заявила Марго, резко меняя тон на официальный.

– Что?! – пролепетал ученый, мгновенно бледнея. Такого он не ожидал. Кадык у него заходил вверх-вниз. – Почему… почему вы так решили?

– Ваши коллеги вас сдали! – резко ответила Марго. – Так что отпираться бессмысленно. Будем сотрудничать или как?

– А есть варианты? – поинтересовался Харин, распустив пальцем узел галстука. Из ученого словно разом вышел весь воздух.

– Варианты есть всегда, – ответила Марго, тоном давая понять, что все остальные варианты Харину совсем не понравятся.

– Ладно! – буркнул ученый, вяло махнув рукой. – Раз уж вы знаете… может, оно и к лучшему. Вся эта ситуация… так вымотала меня. – Он вздохнул. – Я действительно попросил Горштейна сохранить результаты. Обидно, когда многолетний труд выбрасывается.

– Понимаю. Как вы собирались использовать результаты исследований? Продать военным компаниям?

Харин усмехнулся.

– Шутите?

– Почему? Это ведь оружие массового поражения.

– Вот именно! За кого вы меня принимаете?

– Пытаюсь понять вашу цель.

– Для ученого ценно все.

– Но ваши коллеги решили, что результаты проекта необходимо уничтожить.

– Да, китайцы требовали, чтобы мы показали то, что получилось, но мы понимали, что допустить этого нельзя.

– И как вы отделались от них?

– Фальсификация. Подсунули какую-то ерунду.

– Но, судя по всему, их это не убедило.

Харин нахмурился:

– В каком смысле? По-моему, все прошло гладко.

– Вы так думаете? Наши коллеги столкнулись с китайскими киллерами, когда обследовали руины вашей подпольной лаборатории.

Глаза у Харина расширились.

– Правда?

– О, да. Так что, я думаю, скоро ваши работодатели займутся вами вплотную.

– С чего вы взяли? – Голос у Харина задрожал.

– Те двое, которые напали на моих коллег, пришли посмотреть, что к чему. Теперь им ясно, что за результатами проекта идет охота, а значит, они гораздо ценнее того порожняка, который вы подсунули китайцам. Так что ждите.

– Чего? – тупо спросил Харин.

– Того, что за вами придут. Скоро за каждым из вас явятся киллеры – выбивать информацию по «Ультрафиолету». Неужели вы действительно рассчитывали обмануть своих нанимателей?

Харин издал нервный смешок.

– Э-э… ну, да! Казалось… что вполне может получиться. Собственно, до вашего прихода я считал, что все вышло как нельзя лучше.

– Очень глупо, – строго сказала Марго.

Харин откашлялся. Вид у него стал унылый.

– Похоже, вы правы. Что же нам делать?

– Если передадите нам результаты исследований, мы обеспечим вам защиту, – ответила Марго.

Она была уверена, что Башметов дал бы на это добро. В крайнем случае обратился бы к «серым людям».

– Но у нас нет результатов, – ответил Харин.

– И у вас лично тоже? – прищурилась девушка. Она шла ва-банк.

Харин развел руками.

– Я не собирался использовать их, что бы вы ни думали. Единственная копия была у Горштейна. Жаль, что теперь он ничего не соображает и у него нельзя узнать, не сохранилась ли она.

– Но она могла уцелеть?

Харин пожал плечами.

– По идее, Горштейн должен был ее уничтожить, но кто его знает?

– А не мог он продать информацию? – спросила Марго.

– Исключено! – убежденно ответил Харин. – Профессор был предан лаборатории. Мы ему полностью доверяли. Иначе я бы никогда не обратился к нему.

– Неужели вы не можете восстановить результаты исследований? В это трудно поверить!

Харин вздохнул.

– Вы не понимаете, но это простительно. Объем информации настолько велик, что его нужно было сжать. Как это сделал Горштейн, я не знаю, но он умел делать такие вещи.

– Что-то вроде шифра?

Харин кивнул.

– То есть посторонний не смог бы воспользоваться информацией, даже если бы скопировал ее?

– Если только он не имел ключа к шифру или если он не гений криптологии.

– А где этот ключ может быть? У профессора?

– Вряд ли. Он передал все дела племяннику.

– Который погиб.

Харин развел руками.

– Да, такой расклад.

Марго встала. Она была разочарована. В какой-то момент ей показалось, что она вот-вот схватит удачу за хвост.

– Думаю, пока на этом можно закончить, – сказала девушка.

На лице Харина отразилось беспокойство.

– А… как же защита?

Марго пожала плечами.

– Нет смысла, – ответила она холодно.

– Что вы имеете в виду?

– У вас нет ничего, что нам нужно: ни результатов проекта, ни ключа к шифру, ни даже представления о том, кто может стремиться уничтожить все, что связано с «Ультрафиолетом». Боюсь, вы для нас бесполезны.

– Но меня же могут убить!

– Не так скоро, – покачала головой Марго. – Сначала вас будут пытать.

– Пытать?! – пролепетал Харин, становясь белее снега. – Зачем?

– Чтобы убедиться, что вы действительно ничего не знаете.

Не давая ученому опомниться, Марго протянула ему фоторобот.

– Кто это такой? – спросила она.

Харин буквально впился глазами в портрет. Марго следила за ним.

– Кто это?! – повторила она требовательно.

– Понятия не имею! – ответил Харин, брезгливо скривившись.

Он вернул листок девушке, практически впихнув его ей в ладонь. Казалось, ему не терпится избавиться от него.

Марго протянула ученому свою визитку.

– Если что, звоните. Вдруг появится полезная информация.

Харин взял картонку дрожащими пальцами.

– Всего доброго. – Сухо улыбнувшись, Марго вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Если Харин решил придержать в рукаве пару карт, в ближайшее время он позвонит. Страх вынудит его.

Марго широким шагом двинулась по коридору. Осталось поговорить с Долининым и Анной Шварц.

Она не могла видеть, что, как только Харин остался один, он вскочил с кресла и заметался по кабинету, хватая то один предмет, то другой. Потом вдруг замер возле аквариума секунд на двадцать. Его взгляд остановился на медленно плавающих скаляриях. Харин стоял, мелко подрагивая всем телом. Наконец его правая рука полезла в карман и извлекла пузырек с сердечным лекарством. Ученый положил в рот таблетку, почмокал, словно пробуя ее на вкус, и достал телефон. Он набрал номер и прижал мобильник к уху.

– Алло! – проговорил он через мгновение, бросив вороватый взгляд на закрытую дверь. – Да, это снова я.

* * *

Марго не застала Долинина в кабинете, но через некоторое время все-таки отыскала его в столовой.

– Добрый день, – сказала она, садясь напротив.

Рядом с Долининым обедала привлекательная женщина – Анна Шварц. Марго узнала ее по фотографии, которую видела в деле.

– Я расследую убийства нескольких человек и вирусную атаку на ваши сервера. – Девушка показала удостоверение. – Как удачно, что я застала вас обоих.

– Убийства? – переспросила Шварц.

Ее глаза придирчиво обежали лицо и прическу Марго.

– Почему вы? – поинтересовался Долинин. – Раньше приходил мужчина.

– Это мой коллега, – ответила Марго.

Затем она объяснила ученым насчет убийств. Как ей показалось, оба были в шоке. Тогда она обрисовала ту же ситуацию, что и Харину, – насчет китайцев и возможной сделки, подразумевающей защиту.

– И… что вы хотите от нас? – спросила Шварц.

Про еду она забыла, отставив тарелку и отложив столовые приборы. Долинин тоже явно больше не испытывал голода.

Ученый показался Марго каким-то слишком узким, смахивающим на жердь. Его вытянутое лицо с тонкими чертами делало его карикатурой на гениального, но слегка сумасшедшего ученого вроде тех, которых любили изображать в кинематографе хоррора.

Долинин стянул с носа очки в черной роговой оправе и принялся неторопливо протирать стекла концом галстука.

– К сожалению, у нас нет результатов исследований, – сказал он, не поднимая глаз. – Мы уничтожили все копии, кроме одной – той, которую Леня отдал Горштейну. А зная профессора, я убежден, что он ее уничтожил. Так что нам нечего вам предложить.

– Это печально.

– Более чем, – согласился Долинин.

Марго перевела взгляд на Анну Шварц.

– Вы все молчите, – заметила она.

Женщина пожала плечами.

– Что вы хотите услышать?

– Вам ничего не известно?

– Не больше, чем моему коллеге.

– У вас нет подозреваемого? – настаивала Марго, наблюдая за женщиной.

Шварц нахмурилась.

– Какого еще подозреваемого? Это у вас должны быть подозреваемые!

– Кто, по-вашему, мог убить пациентов Горштейна, которые согласились покрыть свои тела татуировками?

– Понятия не имею. С чего вы взяли, что я могу об этом что-то знать? – Вид у Шварц был недовольный, в голосе послышались нотки раздражения.

– Просто спросила, – примирительно пожала плечами Марго. – Зачем так нервничать? – Она вовсе не желала настраивать женщину против себя.

– А вы считаете, у нас нет причин? – невесело усмехнулась Шварц.

– Вы сами подписались на подпольные исследования, – напомнила Марго.

– Знаю.

– Разве вы не знали, что незаконные способы наживы, как правило, влекут неприятности?

Анна Шварц неопределенно хмыкнула, опустив глаза в полупустую тарелку.

Марго достала фоторобот и положила перед собеседниками.

– Узнаете этого человека?

– Нет! – поспешно ответил Долинин. – Кто это?

– Я думала, вы мне скажете.

– Первый раз вижу этого человека.

Анна Шварц взяла рисунок кончиками пальцев и несколько секунд разглядывала его. Затем пожала плечами.

– Не знаю его. Никогда не встречала.

– Я вас больше не задерживаю, – сказала Марго. – Пока что.

Долинин встал и, двигаясь подобно марионетке, побрел к выходу из столовой. Анна Шварц несколькими глотками допила апельсиновый сок и тоже встала.

– Всего доброго, – сказала Марго. – Дать вам визитку?

– Если мне понадобится ваш телефон, я возьму его у Руслана, – нехотя ответила Шварц.

Когда оба ученых ушли, Марго достала мобильник и набрала номер Поленова.

– Алло, Григорий? Это Маргарита. Я освободилась, так что, если у вас есть желание… Хорошо, где? Знаю, конечно. Договорились.

Марго встретилась с Поленовым в небольшом ресторане вроде тех, куда любят ходить менеджеры в обеденный перерыв, чтобы съесть бизнес-ланч. Ей пришлось минут десять подождать, так что она успела сделать заказ и сходить на улицу, чтобы выкурить сигарету.

Воздух был прохладный, но ветер дул слабо, его можно было назвать почти ласковым. Его наполняли запахи бензина, пыли и чего-то гнилостного – наверное, несло из подворотни, через которую виднелась переполненная помойка.

«Не очень-то аппетитно», – подумала Марго, потушив окурок о стену дома.

Поленов явился, когда Марго уже приступила к еде. Он выглядел запыхавшимся, и вид у него был виноватый.

– Простите, что заставил вас ждать, Марго! – выпалил он, буквально падая на стул. – Срочный вызов.

– Что случилось?

Поленов махнул рукой.

– Ерунда! Не хочу говорить даже. Давайте лучше займемся вашими делами.

– Закажите что-нибудь для начала.

– А, да! – Поленов взял меню и быстро пролистал. Затем жестом подозвал официантку. – Мне свиные ребрышки, жареный картофель и салат из овощей, – выпалил он.

– Вы понимаете, для чего мы встретились? – спросила Марго, когда официантка, записав заказ, ушла.

– Да, я четко осознаю, что это не свидание, а деловая встреча, – широко улыбнулся полицейский. – Что вы хотите узнать? – Он принялся стаскивать кожаную куртку, не вставая со стула.

– Во-первых, насчет красноглазого демона, которого дети видели на парковке, где был убит Сауров. В отчете про него почти ничего не сказано.

Поленов удивленно поднял брови.

– Как это? Я приложил протокол беседы с ребятишками.

– Да, но меня интересует, что вы думаете об этом их… видении.

Полицейский пожал широкими плечами. От него пахло дезодорантом и табаком.

– Трудно сказать. Они были перепуганы, да и насмотрелись всяких ужастиков. Как раз возвращались из кинотеатра, где шел какой-то мистический боевик, поэтому то, что они видели, легло на благодатную почву.

– И все же, – настаивала Марго. – Я понимаю, совпадение совпадением, но им ведь не примерещился этот черный человек?

– Думаю, нет. Кого-то они, безусловно, видели. Но вот глаза… – Поленов с сомнением покачал головой. – На этот счет я не был бы так уверен. Думаю, ребята слишком увлеклись…

– Но они оба утверждали, – перебила Марго, – что у демона были красные круглые глаза. Никаких расхождений.

– Они видели его с расстояния двадцать метров в темноте.

– Но глаза, по словам пацанов, горели! Их трудно было не заметить.

– Вот-вот, – кивнул полицейский. – Именно! По-моему, это перебор. А вы что думаете?

– Тогда как вы это объясняете? Если, конечно, исключить вероятность галлюцинаций у обоих мальчиков.

Поленов пожал плечами.

– Самовнушение. Они могли обсуждать то, что видели, и таким образом пришли к выводу, что видели одно и то же. Мне кажется, такое вполне возможно.

– Да, но…

Поленов поднял руку, останавливая Марго.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Конечно, можно придумать вполне приемлемое объяснение. Например, если человек был в очках, и на них в какой-то момент упал свет, ну, скажем, фар, они могли блеснуть красным.

Марго задумалась.

– Очки… – медленно повторила она.

– Что? – Поленов насторожился.

– Вы сказали про очки.

– Ну да.

– Что, если убийца пользовался прибором ночного видения?

Полицейский вначале скептически улыбнулся, но затем задумался.

– В принципе это возможно, – признал он. – Только зачем? Я думаю, на стоянке было не так уж темно.

– Вы думаете?

– Ну… да.

– То есть вы не уверены?

– Нет. Когда я приехал, там уже были наши, и горели фары, так что… В общем, тело было видно вполне сносно.

– Понятно. Вы можете выяснить, как освещается стоянка по ночам?

– Думаю, да.

– Может быть, в ту ночь были проблемы с электричеством, или припаркованные фуры закрывают свет от фонарей.

– Ясно, – кивнул Поленов. – Хорошо, я проверю. Что дальше?

– В смысле?

– Красноглазый демон – это «во-первых», – полицейский чуть улыбнулся. – А что «во-вторых»?

Марго улыбнулась в ответ. Поленов оказался внимательнее и, вероятно, вообще сообразительнее, чем она подумала сначала.

– Не было ли в деле, которое вы передали нам, чего-нибудь необычного? – спросила она. – Того, что вы не включили в отчет.

– С чего бы мне так поступать? – прищурился Поленов.

– Например, потому, что вы не могли объяснить… какой-то момент.

– Вы имеете в виду что-то конкретное? Хотите услышать от меня подтверждение собственным подозрениям?

Марго покачала головой.

– Вовсе нет. Я имею в виду именно то, что сказала.

Поленов потер ладонью левый висок, бросил на девушку задумчивый взгляд.

– Сказать, что меня смутило? – спросил он вдруг.

Марго подобралась.

– Конечно.

– Тела обгорели полностью, но убийца поливал их не целиком.

– В каком смысле?

– Ну, он облил их бензином, но только тела. Головы – нет. Это видно по следам, оставшимся после сгорания бензина. Обычно поступают наоборот. Если стремятся исключить возможность опознания, то акцент делают на лицах и руках, потому что там отпечатки пальцев. Но здесь убийца не пытался скрыть личности своих жертв. Он просто хотел сжечь их тела, и не более того.

– И как вы это объясняете? – спросила Марго.

– Не знаю. Может, убийца совершает какой-то ритуал, понятный ему одному.

Девушка задумалась. Поленов терпеливо ждал, пока она задаст ему следующий вопрос.

– Если тела обгорели полностью, – проговорила, наконец, Марго, – как вы поняли, что убийца не обливал головы бензином? О каких следах сгорания идет речь?

– На асфальте, – охотно пояснил полицейский. – Бензин ведь попал на асфальт, когда преступник поливал труп. Вокруг торса осталось приличное пятно копоти, а вокруг головы нет. Немного, конечно, натекло, но явно случайно. Специально убийца голову не поливал, иначе пятно было бы куда больше. Я уверен, что в вашей лаборатории это подтвердят.

Марго сделала для себя пометку спросить Полтавина.

– Больше ничего странного не заметили? – спросила она.

Полицейский покачал головой.

– Нет.

В этот момент принесли его заказ.

– Я поем, – сказал Поленов. – С утра ничего во рту не было, кроме сигарет. Если захотите еще о чем-нибудь спросить, не стесняйтесь.

– Не буду, – пообещала Марго.

– Кстати, деловая часть нашей встречи закончилась? – Полицейский улыбнулся.

– Закончилась.

– Может быть, в таком случае…

– Но переходить к неофициальной мы не будем, – перебила Марго, беря столовые приборы.

Поленов кивнул. Он выглядел немного разочарованным, хотя и старался не подавать виду.

– Ладно, как скажете.

– Попробуйте салат, – посоветовала Марго. – Я взяла такой же. Очень освежает.

Глава 9. Огненные письмена

Самсонов решил, что следует встретиться с Петером Лундом – экспатом, принимавшим особые заказы для «Фармасьон Прайвит Энтерпразис».

Времени было полно, документы, которые он пролистал, явно не давали ничего нового, так почему бы не отработать показания человека, который казался на первый взгляд абсолютно не замешанным в программе «Ультрафиолет» (и, вероятно, даже не слышал о нем), но на самом деле вполне мог быть инициатором.

Самсонов тщательно обдумал это и решил, что в принципе отсутствие данных по «Ультрафиолету» в компьютере Лунда ничего не доказывает. Осторожный человек, взявший контракт за спиной у своего работодателя, позаботился бы о том, чтобы избавиться от улик, едва запахло жареным. А может, вообще ничего не хранил на сервере компании.

Самсонов поднял трубку своего стационарного телефона и связался с секретариатом «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», где ему дали номер телефона офиса экспата.

Когда Самсонов позвонил туда, ответил мужчина, причем говорил он явно без акцента:

– Офис Петера Лунда, я вас слушаю. – Тон был деловым, но приветливым.

Самсонов решил, что это секретарь, о котором упоминала Анна Шварц, – Кирилл Денисов.

– Здравствуйте, меня зовут Валерий Самсонов.

– Чем могу помочь?

Самсонову показалось, что секретарь едва сдержался, чтобы не добавить в конце «сэр».

– Я веду расследование хакерской атаки на серверы «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», – сказал он. – Мне хотелось бы встретиться с господином Лундом для краткой беседы.

Последовала небольшая пауза, затем секретарь проговорил:

– Я узнаю, когда вас смогут принять.

Раздался звук положенной на стол трубки. Пришлось подождать минуты две, прежде чем Денисов вернулся.

– Господин Лунд будет свободен через час. Он сможет уделить вам двадцать минут.

– Всего?

– Господин Лунд затем должен будет уезжать в аэропорт. – Тон у секретаря стал извиняющимся. – У него рейс до Копенгагена.

– Хорошо, я успею.

– Скажите охране, что вы к нам, и вас пропустят.

– Непременно, – Самсонов повесил трубку и встал.

На самом деле двадцати минут вполне достаточно, если Лунд ни в чем не замешан. Достаточно даже в том случае, если он уйдет в глухую несознанку и его нельзя будет ни на чем подловить. Кроме того, рано или поздно ему придется вернуться из Копенгагена. Конечно, если он не решит остаться в Дании, чтобы избежать неприятностей. Но с этим Самсонов поделать ничего не мог, поскольку у полиции даже не было оснований считать экспата замазанным в «Ультрафиолете».

Самсонов добрался до «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» быстрее, чем рассчитывал, минут за сорок. Правда, пару раз превысил скорость, но он знал, где расположены камеры, так что штрафа не боялся.

В городе снова появился туман. Вернее, сгустился, поскольку дождь так и не сумел смыть его полностью. Казалось, Петербург испускает его из своих недр: подвалов, канализационных люков, дренажных водостоков. Дома и улицы медленно окутывались беловатым маревом, превращаясь в огромных призраков. Люди двигались в этой мути, напоминая тени. Зато воздух посвежел: с севера дул слабый, но бодрящий ветерок.

Самсонов назвался на проходной, и его пропустили, как и обещал Денисов.

Полицейский нашел офис Петера Лунда и постучал.

– Да? – раздался знакомый голос секретаря.

Самсонов вошел в приемную. Представившись, он показал удостоверение.

– Я приехал немного раньше, – сказал он.

Денисов взглянул на большие электронные часы, висевшие над кадкой с пальмой.

– Подождите, пожалуйста, немного, – проговорил он, улыбнувшись. Зубы у него были слишком ровные и белые. – Могу я предложить вам кофе? Или чай?

– Минералка есть? – поинтересовался Самсонов, садясь на синий кожаный диван с утопленными пуговицами.

Кажется, такой же он видел в каком-то дворце парка «Александрия» в Петергофе. Когда-то очень давно, может быть, еще в детстве.

– Конечно, – ответил секретарь. – «Эвиан», «Перье»?

– Без разницы.

Денисов встал и направился к мини-бару, замаскированному под модель готического собора. Он был деревянным, и, судя по размеру, там умещалась не только минералка.

Секретарь был одет в безупречно сидящий на нем серый костюм, темный галстук в мелкую полоску и розовую рубашку. Туфли сияли лакированной кожей и стоили, наверное, не меньше, чем костюм.

– С газом или без? – уточнил, бросив на Самсонова через плечо оценивающий взгляд, Денисов.

– Без.

Секретарь наполнил высокий стакан и принес его Самсонову, при этом подойдя, пожалуй, слишком близко. От него сильно пахло «Paco Rabanne».

– Спасибо, – кивнул Самсонов, разглядывая абстракцию, висевшую слева от стола.

На ней были изображены геометрические фигуры, цвета выглядели чистыми, но, на вкус Самсонова, сочетались неважно. Японский художник, наверное, презрительно плюнул бы. Рамка была из неполированного алюминия.

– Это ар-деко́, – пояснил Денисов, заметив взгляд Самсонова. Он стоял перед полицейским, не торопясь возвращаться на свое место за столом. – Вам нравится?

– Не особо.

– Почему? Не любите абстракционизм?

– Смотря какой, – Самсонов отпил глоток ледяной минералки и перевел взгляд на Денисова. – Кандинского уважаю, например.

– Здесь другое. – Секретарь взглянул на картину. – Чистые линии, чистые цвета. Это декор.

– Понимаю, – кивнул Самсонов. – Наверное, в супермаркете брали?

Денисов непонимающе уставился на него, затем слегка пожал плечами и, наконец, сел на свое место. Кажется, он был разочарован.

– Честно говоря, понятия не имею, откуда взялась эта картина, – проговорил он вдруг доверительным тоном. – Когда я поступил на работу, она уже была.

Самсонов отхлебнул минералки. Ему в голову пришла мысль, что такой «голубой» секретарь у Лунда наверняка не случайно. Но то, как Денисов смело кадрил его прямо в офисе своего начальника, говорило о том, что романа у экспата со своим подчиненным нет.

– Ваш босс скоро вернется из Копенгагена? – поинтересовался Самсонов.

– Через пару дней. Он должен заключить контракт… Впрочем, это не важно, – Денисов ослепительно улыбнулся. – Что-то я разболтался. Это вы на меня так действуете.

– Неужели? – сухо пробормотал Самсонов.

– От вас исходит ощущение власти, – продолжал Денисов, похоже, все больше увлекаясь. – Так и хочется все выложить, все рассказать! С вами такого не случалось?

– Что-то не припоминаю. А вам есть что рассказать полиции?

В этот момент дверь кабинета Лунда открылась, и из нее выскользнул мужчина в строгом деловом костюме с пластиковой папкой в руках.

Как только он вышел, коротко кивнув Денисову, тот нажал кнопку интеркома и проговорил:

– Господин Лунд, к вам Валерий Самсонов.

– Пусть заходит, – с легким акцентом ответил датчанин.

– Пожалуйста, – Денисов провожал Самсонова взглядом, пока тот не скрылся за дверью кабинета.

Петер Лунд сидел за длинным письменным столом с никелированными ножками и крышкой из матового стекла. Тумба с ящиками из черного ламината стояла справа, на ней располагался факс. Перед экспатом Самсонов заметил небольшой ноутбук, прикрытый так, словно хозяин кабинета только что работал на нем и собирался продолжить это занятие сразу после ухода посетителя.

– Здравствуйте, – с легким акцентом проговорил датчанин, приподнимаясь со своего кресла (синяя кожа и неполированный алюминий с перфорацией). – Вы расследываете вирусная атака на наш компания? – Его ошибки почти не бросались в глаза, поскольку говорил Лунд быстро и тихо.

Самсонов быстро окинул экспата взглядом, пытаясь составить первое впечатление: крупные черты лица, мясистый нос с прожилками капилляров, коротко стриженные волосы, чуть тронутые сединой, несколько глубоких морщин на высоком лбу и щеках. Чисто выбрит и пахнет дорогим парфюмом, одет в сшитый на заказ костюм из синей шерсти в тонкую полоску на пару тонов светлее. Рубашка, галстук – все по высшему разряду. Самсонов часто встречал офисных функционеров, которые покупали дорогие костюмы и обувь, но экономили на рубашках. Петер Лунд так не поступал, и в принципе Самсонова это не удивило.

– Да, – сказал он, пожимая через стеклянный стол протянутую руку. – Меня зовут Валерий Самсонов. Я говорил с пострадавшими, но хотел бы задать несколько вопросов и вам.

– Садитесь, пожалуйста. – Датчанин указал на удобный пластиковый с дерматиновой обивкой стул для посетителей. В кабинете таких было три, но два других стояли у стены, по сторонам от кадки с развесистой пальмой. – Не знаю, чем смогу помочь, – добавил Лунд, когда Самсонов устроился напротив и вытащил блокнот.

– Мне сказали, что вы оформляете для компании спецзаказы, – проговорил Самсонов, перебирая страницы блокнота и делая вид, что читает записи. – Те, о которых не упоминается в официальных отчетах, – пояснил он, подняв глаза на экспата.

– Я не понимаю, про что вы говорите, – ответил Лунд, растянув толстые губы в вежливой и совершенно фальшивой улыбке.

Зубы у него были не менее белыми и ровными, чем у секретаря.

Самсонов покачал головой.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, – сказал он. – То, что «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» выполняет неофициальные заказы – установленный факт. Равно как и то, что именно вы, господин Лунд, курируете подобные проекты.

Датчанин виновато развел руками, не убирая с лица улыбку. Только теперь она стала какой-то застывшей, и Самсонову вспомнились тыквы, которые дети вырезают на Хеллоуин.

– Вы имеете ошибочный сведения, – проговорил экспат. – Я ничего такой не делаю. Никогда.

Самсонов демонстративно вздохнул. Он проходил подобное множество раз и не удивлялся, когда люди не желали быть откровенными.

– Я предлагаю поговорить откровенно, – сказал полицейский, глядя Лунду в глаза. – Мне некогда играть в кошки-мышки.

– Что? – непонимающе спросил Лунд. – Какой кошка? Какой мышка?

– Мне нужно знать, известно ли вам что-нибудь о проекте «Ультрафиолет». Им занимались несколько ученых «Фармасьон Прайвит Энтерпразис».

Лунд отрицательно покачал головой.

– Не понимаю.

– Давайте считать установленным фактом, что ваша компания принимает неофициальные заказы, и именно вы их курируете, – предложил Самсонов. – Меня интересует, занимались ли вы проектом «Ультрафиолет». Или группа ученых проделала все за вашей спиной?

Лунд равнодушно пожал плечами и посмотрел на часы.

– Через десять минут я должен уезжать, – сказал он, явно торопя события.

Самсонов открыл было рот, чтобы продолжить увещевания, но вдруг совершенно ясно осознал, что экспат не скажет ему ничего. Лунд и не собирался отвечать на вопросы. Самсонов просто терял здесь время.

Полицейский почувствовал быстро растущее раздражение.

– Вы меня в чем-то обвиняете? – поинтересовался датчанин.

Вместо ответа Самсонов оглянулся на дверь. Затем медленно встал, обошел стул и направился к выходу.

– Мне жаль, что не могу помочь, – проговорил ему вслед датчанин, решив, что разговор окончен и посетитель уже уходит.

Самсонов повернул защелку, заперев дверь кабинета. Затем подошел к столу и сел на край матового стекла. Оно было толстым, сантиметра полтора.

– У вас отличная мебель, – сказал Самсонов, проведя кончиком указательного пальца по гладкой поверхности. – Наверное, стоит кучу денег?

Петер Лунд вежливо улыбнулся, хотя было заметно, что он нервничает. Взгляд поминутно останавливался то на двери, то на кнопке интеркома, по которому можно было вызвать секретаря.

– Прочный? – поинтересовался Самсонов, постучав костяшками пальцев по столешнице?

– Я не знаю про этот… как вы сказать?

– «Ультрафиолет».

– Нет такой проект! – убежденно покачал головой Петер Лунд.

Его кадык резко дернулся вверх-вниз.

– Вы хотите сидеть в русской тюрьме? – спросил Самсонов.

Датчанин сухо улыбнулся.

– Я ничего не сделать. Я – хороший… гражданин. За-ко-но-послу-шный, – добавил он, выговаривая последнее слово по слогам.

– У вас скоро самолет до Копенгагена, – заметил Самсонов.

Лунд кивнул и поглядел на часы. Полицейский обратил внимание, что это был «Ролекс».

– У вас есть другие вопросы? – проговорил экспат.

– Пока что я и на первый ответа не получил.

Самсонов чувствовал, как погружается в какой-то туман. Он смотрел на Лунда и понимал, что все решено и дальнейшие события произойдут с роковой неотвратимостью.

– Мне жалко, но я должен встретиться с один человек, который сейчас придет сюда, – датчанин снова бросил взгляд на интерком.

– Даю последний шанс рассказать все по-хорошему, – тихо предупредил Самсонов.

Петер Лунд выдержал его взгляд и вдруг брезгливо поморщился.

– Я из другая страны, – сказал он. – Я могу обращаться в посольство. Мне нечего вам говорить ни про какой «Ультрафиолет».

– А про черный свет?

Петер Лунд на секунду замер, изменившись в лице – совсем чуть-чуть, но Самсонову этого было достаточно.

Датчанин знал! Он контролировал «Ультрафиолет», как и прочие проекты. Ученые не действовали за его спиной, они выполняли заказ своей компании.

Лунд резко покачал головой.

– Не знаю! – сказал он и решительно протянул руку к интеркому.

Самсонов мгновенно перехватил ее и потянул на себя – прежде чем осознал, что делает. Экспат подался вперед, ложась грудью на столешницу. В его взгляде мелькнул испуг.

Самсонова словно захлестнула какая-то незнакомая волна. Он ухватил датчанина второй рукой за ворот костюма и дернул, вытаскивая из кресла, а затем резко ударил Лунда лицом о стекло. Раздался глухой удар, задребезжали ручки в стакане из темной керамики.

Самсонов ударил еще раз, и на столе появилась длинная красная полоса. Экспат тихо охнул и, как только Самсонов его выпустил, осел в кресле. Глаза у него расширились от ужаса, руки дрожали. Самсонов аккуратно вытащил провод из интеркома, отключив его, после чего расстегнул кобуру и достал пистолет. Оружие легло в ладонь тяжелым холодным грузом. Старший лейтенант никогда его не любил. Ему казалось, что эта маленькая черная штука только и ждет, когда ее пустят в ход и напоят кровью.

– Мне придется прострелить вам колени, – предупредил Самсонов датчанина доверительным тоном. – Одно и другое. А потом пристрелить. Я скажу, что вы на меня напали, и я защищался. А вы будете слишком мертвым, чтобы возражать.

– Напал?! – простонал Лунд. – У меня даже нет оружие!

Самсонов достал из кармана складной нож и нажатием кнопки выдвинул лезвие.

– А это что? – поинтересовался он.

– Это не мой!

– Когда его найдут в вашей руке, станет ваш, – убежденно сообщил Самсонов. Его несла неведомая красная река. Сердце билось сильно и часто, но ровно: он был уверен, что все получится, хотя риск и велик. – Так что будет лучше, если вы скажете мне то, что я хочу знать. Если же нет, мне придется выбивать из вас сведения.

– Кто… вы такой? – пролепетал, размазывая по лицу кровь, Лунд. – ФСБ?

– Нет, – Самсонов негромко постучал по столешнице стволом пистолета. – Я – тот, кто вас пристрелит, если вы не станете сотрудничать. Вы готовы отвечать?

Петер Лунд нехотя кивнул.

– Я скажу!

– Отлично! – Самсонов заставил себя улыбнуться. – Я был уверен, что рано или поздно мы обязательно договоримся.

– Ваши методы – незаконные! – возмущенно проговорил датчанин, доставая из внутреннего кармана пиджака платок, чтобы остановить кровь.

– Конечно, нет, – согласился Самсонов. – Но какая разница?

– Что вам нужен от меня? – Вид у Лунда был обиженный, руки слегка дрожали.

– Вы слышали вопрос. Что вы знаете о проекте «Ультрафиолет», который заказала «Фармасьон Прайвит Энтерпразис» китайская фирма?

– Китайская, – повторил датчанин.

– Какая именно?

– Думаю, вы и сами знаете.

– Знаю, – признался Лунд. – Компания называется «Тонг индастри». Вот только…

– Что?

Экспат пожал плечами.

– Я проверил ее очень тщательно, и он не внушать доверий.

Самсонов усмехнулся.

– Неужели? Я так и подумал, с учетом ее методов, – он имел в виду китайских боевиков, посланных в лабораторию.

– Не знаю, про какие метод вы говорить, – сказал Лунд. – Я, во всяком случае, про другой.

Его слова заставили Самсонова насторожиться.

– О чем?

– «Тонг индастри» – просто пшик – вот о чем!

– В каком смысле?

Датчанин проверил, идет ли еще кровь. Она шла.

– Ее не существуй. То есть такая фирма есть, она официально зарегистрирована, но составить представление о ее деятельности невозможно. Да и активы не так велики, чтобы «Тонг индастри» могла заниматься серьезный проекты.

– Подставная компания?

Петер Лунд кивнул.

– Вне всякий сомнения.

– Настоящий заказчик пожелал остаться неизвестным?

Экспат невесело усмехнулся.

– Это неудивительно, правда?

– Нисколько, – согласился Самсонов. – А деньги переводились со счетов «Тонг индастри»?

– Да, но это ничего не значит. Их могли перекидывать со счетов другой компании. Кроме того, заказ могли сделать некие структуры… – датчанин замешкался, подбирая слова, – которые не имеют непосредственный отношений к промышленность.

– Китайская разведка?

– Ну, или что-нибудь в этом роде.

– Но ведь заказ поступил на создание лекарства, а не оружия.

– Я так понял со слов наших ученых, задействованных в проекте, что лекарство могло получить широкое распространение в определенных отраслях промышленности. Только не спрашивайте, в каких и почему. Этого мне не объясняли, а я не спрашивать, потому что все равно ничего не понял бы. Я – бизнесмен и управленец, а не ученый.

– Кто вам обо всем этом рассказал?

– Абгарян. Кажется, так. Он делал доклад о результатах исследований. Они оказался не-удо-вле-тво-ри-тель-ный.

– «Тонг индастри» связывалась с вами после того, как начались проблемы с «Ультрафиолетом»?

Лунд покачал головой.

– Нет, они пропали.

– А вы с ними?

– Тоже нет. Зачем самому бегать за неприятностями? – добавил экспат, разглядывая окровавленный платок.

– Почему вы решили скрыть от руководства сам факт работы над этим проектом? Ведь с другими заказами было иначе.

– Из-за того, что я узнал о «Тонг индастри». Мне бы не простили, что я связался с подставной компанией. Это могло бы иметь… очень печальные последствия для «Фармасьон». Опасно иметь дела с теми, кого не знаешь. С теми, кто живет в тени.

– Понятно. Кто входил в группу, работающую над «Ультрафиолетом»? Мне нужен полный список.

Лунд пожал плечами.

– Я удалил эти данные. А русские фамилии слишком сложные, чтобы помнить наизусть.

Самсонов выругался про себя: этого следовало ожидать! Ведь знал же, что компьютер экспата чист.

– Скажите хотя бы, сколько всего человек трудились над проектом? – потребовал он.

– Семь.

– Я буду называть фамилии, а вы вспоминайте, знакомы они вам или нет. Я должен знать, кто из этих людей был задействован.

Лунд вялым кивком выразил согласие.

Самсонов начал с первых двух жертв – сотрудников «Фармасьона», которых пытали, затем перешел к Абгаряну, Шварц, Харину, Долинину и Жаркову.

При звуке некоторых фамилий экспат морщился, хмурился, но все-таки кивал.

– Да, все эти люди работали над «Ультрафиолетом», – сказал он. – Семеро.

– А Горштейн?

– Кто?

Самсонов повторил.

– Не слышал о таком. Иногда руководитель лаборатории нанимает людей со стороны, не ставя меня в известность. Поговорите с ним.

Старший лейтенант решил, что датчанин сказал правду.

– Есть что-нибудь, что вы забыли мне рассказать? – спросил он.

– Нет, не думаю. Кажется, мой нос не сломан. Только кровь.

– Мне бы не хотелось приходить снова, – многозначительно сказал Самсонов.

Лунд криво улыбнулся.

Самсонов направился к двери, но прежде чем отпереть замок, обернулся.

– Господин Лунд, я благодарен вам за оказанную помощь. Надеюсь, вы понимаете, что изначально у меня не было намерения вести разговор в подобной форме.

– Я сам во всем виноват, да? – В голосе датчанина сквозила ирония.

– Боюсь, что так, – серьезно ответил Самсонов. – И имейте в виду, что вы замешаны в незаконной деятельности. Понимаете, что это значит?

– Думай, что да. Жаловаться на вас некому.

– Именно. Тем более что нос не сломан.

– Очень надеюсь. Мне скоро, как говорят у вас в Россия, торговать лицом.

– Удачно слетать в Копенгаген, – сказал Самсонов, прежде чем выйти в приемную.

Там он с улыбкой кивнул секретарю.

– До свидания, – пропел тот, провожая его взглядом.

Уже в коридоре до Самсонова донесся звук интеркома.

Никто не пытался его остановить – стало быть, экспат не стал беспокоить охрану. Самсонов беспрепятственно покинул здание «Фармасьон Прайвит Энтерпразис», сел в машину и выехал с территории компании.

Только теперь он расслабился и дал выход напряжению. Руки слегка дрожали, но в целом Самсонов чувствовал возбуждение: он превысил полномочия, и, если Лунд все-таки пожалуется, его уволят. Тем более что и свидетель у экспата есть – его секретарь. Одна надежда, что датчанин не рискнет связываться – он же понимает, что его могут притянуть к ответу за незаконную деятельность, да и на имидже компании скандал отразится не лучшим образом. При любом исходе его карьере конец.

Нет, он не станет рисковать, тем более что его ждет Копенгаген. Сейчас ему надо прикладывать лед, чтобы вернуть лицу торговый вид.

Самсонов нервно рассмеялся: он поддался порыву, отпустил тормоза и дал выход агрессии, и теперь ему было хорошо. И, как ни странно, легко.

Но все же старший лейтенант был вынужден задать себе вопрос: он поступил так по необходимости или потому что нуждался в чем-то подобном? И не слишком ли просто пришло на ум именно такое решение проблемы?

Раньше Самсонов всегда знал, что применяет силу, чтобы защититься или арестовать преступника, но сейчас задумался. Однозначный ответ в голову не приходил, и это было симптоматично.

Полицейский вдруг заметил, что не включил музыку, как делал обычно, садясь в машину. Он выбрал подборку песен, которая начиналась с композиции группы «Los Lobos» – «El Pistola Y El Corazon».

Постукивая пальцами по рулю в такт, Самсонов свернул на шоссе и влился в поток автомобилей.

На душе уже не было так легко, как несколько минут назад.

* * *

У Самсонова зазвонил телефон. Это оказался Полтавин.

– Ну, как успехи? – с ходу спросил Самсонов.

– Ты был прав: люминесцентная краска этого рода при горении выделяет висмут, и следы этого металла есть на телах всех трех убитых. Причем практически по всей поверхности.

– Что значит «по всей»? – удивился Самсонов.

– Грудь, спина, ягодицы, бедра, икры, руки до кистей – все, кроме лиц, было покрыто люминесцентной краской. И знаешь, что пришло мне в голову?

– Выкладывай!

– Я как-то был в клубе, и там было несколько девушек с люминесцентными татуировками. При обычном освещении они не видны, а вот под лучами стробоскопа начинают светиться.

– А что, так можно?

– Ага.

– А это не вредно?

– Нет, используются специальные краски. Я проверил: краска, обнаруженная на телах убитых, как раз для татуировок.

– Хочешь сказать, тела «ключей» были почти сплошь покрыты наколками?

– Похоже на то. Хотя я могу, конечно, и ошибаться.

– А разобрать, что именно было вытатуировано, нельзя?

Полтавин усмехнулся:

– Шутишь?

– Ладно, я понял. Жаль, конечно, но ничего не попишешь. Спасибо тебе.

– Пожалуйста. Обращайся, если что.

– Непременно.

Закончив разговор, Самсонов набрал номер Марго.

– Алло, ты занята?

– Да как тебе сказать? – ответила девушка, плохо выговаривая слова. – Я ужинаю.

– Побеседовала со всеми, с кем собиралась?

– Да, конечно.

– И как успехи?

– Слушай, дай хоть прожевать, а то я сейчас подавлюсь и задохнусь у тебя на глазах!

– Скорее, на ушах.

– В общем, будешь свидетелем.

– Свидетелем быть пока не приходилось. Так как успехи, коллега?

– Лучше расскажу при личной встрече. Ты в управлении?

– Да. У меня, кстати, есть новости.

– Я скоро приеду – вот и обменяемся.

– Договорились.

Марго добралась до полицейского управления меньше чем за час и сразу направилась в кабинет Самсонова. По его тону она поняла, что полицейский вышел на след, и ей не терпелось узнать новости.

– Привет! – кивнула она, садясь на диван и доставая сигарету. – Выкладывай, что узнал. – Марго закурила, выпустив дым через ноздри.

– Ты бы бросала, – заметил Самсонов. – Это чертовски вредно, знаешь ли.

– Ты говорил, что и сам курил раньше.

– Это было давно.

– И теперь пропагандируешь здоровый образ жизни? Что-то ты не протестовал против того, что я курю, когда мы… – Марго запнулась. – Что ты узнал? – сказала она после паузы.

– Оказалось, что тела убитых были покрыты татуировками, причем забит был практически весь кожный покров, – ответил Самсонов.

– И что?

– А то, что краска – люминофорная. Знаешь, что это такое?

– Это которая светится в темноте?

– Под лучами ультрафиолета, – уточнил Самсонов. – А так не видна.

– И ты решил, что результаты исследований были вытатуированы на «ключах»? – подумав, спросила Марго.

– По-моему, это вполне возможно.

– Хм, – девушка выпустила струю дыма.

– Чувствую скептицизм.

– Да неужели?

– Угу. В чем причина?

Марго пожала плечами.

– Слишком… оригинально. Вернее, неправдоподобно.

– Но это объяснило бы, почему убийца сжег тела. Он хотел уничтожить татуировки.

– Я хочу тебе напомнить, что «ключи» страдали непереносимостью ультрафиолета, – заметила девушка. – Как результаты исследований при необходимости планировалось скопировать с их тел, если они видны только при облучении?

Самсонов задумался.

– Об этом я не подумал, – сказал он.

– А следовало.

– Ладно, тогда почему трупы были покрыты люминесцентной краской?

Марго приподняла брови:

– Ты мне сообщил об этом две минуты назад и уже хочешь, чтобы я выдала приемлемую версию?

– Давай рассуждать вместе.

– Это мое любимое занятие, – не без сарказма отозвалась Марго.

– Я не настаиваю.

– Да нет, давай, конечно. Это я так. – Девушка махнула рукой, которой держала сигарету. В воздухе остался дымный круг, медленно расползающийся на сизые клочья. – Вообще-то, я выяснила, что убийца обливал бензином только те части тел, которые покрывала краска. Так что, может, ты и прав.

– Откуда ты это узнала? Звонила Полтавину?

– Нет, полицейский, который нас вызвал, сказал. Поленов.

– А, Гриша.

– Да. Когда ты позвонил, я говорила с ним, и он мне сообщил, что убийца облил бензином только тела своих жертв, но не головы. Лица его не интересовали.

– Это вроде как подтверждает мою версию. Вряд ли наколки делались и на лицах.

– Я тоже так думаю.

– А почему этого нет в отчете, который Поленов нам отправил?

– Он решил, что это не принципиально.

– Очень мило!

– Да ладно, откуда ему было знать, что важно, а что нет.

– Надо было ничего не пропускать.

– Конечно, ты прав. Но что было, то было.

– Ладно. Больше он ничего не «забыл» упомянуть?

– Говорит, что нет.

– Надеюсь, что так. Значит, ты с ним встречалась? – Самсонов тут же пожалел, что спросил: ведь и так ясно, что да.

Марго внимательно посмотрела на него.

– Да, – сказала она. – А что?

– Ничего, – злясь на себя, ответил Самсонов. – Я уточню насчет бензина и лиц у Полтавина, если ты не против. – С этими словами он достал телефон, чтобы позвонить криминалисту.

Через минуту тот подтвердил, что следов бензина почти нет на лицах убитых.

Самсонов отключился.

– Будем считать, что на «ключах» были нанесены результаты исследований, – сказал он Марго.

– Будем, – согласилась та.

Она заметила в глазах у Самсонова мальчишеский блеск, который появлялся, когда полицейский чувствовал, что разгадка близка и кусочки пазла начинают постепенно складываться.

– Ясно, что первый встречный не мог сделать татуировки. Правильно? – рассуждал Самсонов.

Девушка отрицательно мотнула головой:

– А если использовать разных мастеров, чтобы они выполняли работу частями?

– Какой в этом смысл? Татуировщик ничего не понял бы в этих формулах.

– Но он знал бы всех «ключей» в лицо, – возразила Марго.

– Это да, – согласился Самсонов. – Доверить эту информацию постороннему человеку было бы опрометчиво. Да и нескольким чужакам – тоже.

– Вот именно. Значит, наколки делал кто-то близкий Горштейну. Тот, кому старик безоговорочно доверял.

– И в то же время этого человека должно быть трудно связать с профессором и членами лаборатории, – добавил Самсонов.

– Согласна. Вот только доверенное лицо в любом случае должно иметь связь хотя бы с кем-то из них.

– Знаешь, это надо проверить, и немедленно, – Марго достала телефон.

– Кому собралась звонить?

– Абгаряну.

– Думаешь, скажет?

– Почему бы и нет? Алло! – Марго сделала Самсонову знак не мешать. – Здравствуйте, это из полиции. Да-да, я самая. У меня к вам появился вопросик. Был у Горштейна знакомый татуировщик? Ну, или человек этой профессии, с которым его могли связать. Понимаю, что вопрос странный, но и само дело непростое. Да. Ответьте, пожалуйста. Ничье имя не приходит в голову? Кто? Чей? Ага. Ясно. Да, поняла. А вы его видели? Значит, в экспериментах он не участвовал? Спасибо. Всего доброго.

– Ну? – проговорил Самсонов, едва Марго завершила вызов.

– Сказал, что у него самого таких знакомых нет. И едва ли есть у Горштейна. Но вроде бы двоюродный брат Анны Шварц занимается чем-то подобным, хотя Абгарян уверен, что они с Горштейном не знакомы. Он этого брата не видел – просто Шварц однажды говорила, что это он сделал ей татуировки. В лабораторию ее кузен не приходил, участия в исследованиях не принимал.

– Ну, да, с какой стати. Знаешь, что я собираюсь сделать?

– Порази меня! – усмехнулась девушка.

– Отправиться к Анне Шварц и всерьез обсудить татуировки, которые делает ее братец.

– Не могу это пропустить.

– Так и думал, что ты захочешь поехать.

– Ты действительно думаешь, что это он набивал что-то на «ключах»?

– Его связь с лабораторией очевидна.

– Думаю, выбора особенного не было. Едва ли у Горштейна полно знакомых татуировщиков, – Марго встала. – Ладно, давай проверим твою версию. Я позвоню Шварц и скажу, что забыла кое-что у нее уточнить. Договорюсь о новой встрече.

– Ты не обсуждала с ней кузена-татуировщика?

– Нет, решила, что пока не стоит. Хотела с тобой посоветоваться.

– Как мило.

– Смотри, не зазвездись!

– Уж постараюсь.

Пока Марго говорила по телефону, Самсонов украдкой рассматривал ее – не без удовольствия. Наверное, проблема была в том, что оба они слишком привыкли ни от кого не зависеть – поэтому их отношения распались, не успев толком начаться.

– Ну что? – спросил он, когда девушка попрощалась с Анной Шварц и спрятала телефон в сумочку.

– Встречаемся через час у нее дома.

– Тогда поехали.

– Давай на твоей.

– Ок.

Они вышли на улицу и сели в «Олдсмобиль» Самсонова.

– Включи что-нибудь пободрее, – попросила Марго, пристегиваясь.

Самсонов покрутил настройки и остановил выбор на частоте, передававшей подборку композиций восьмидесятых.

– Нормально?

Девушка кивнула:

– Пойдет. Никак не могу привыкнуть к твоей тачке.

– Что так?

– Слишком… претенциозная.

– Это спортивная машина.

– А выглядит так, словно ты мажор.

– Я на ней три раза чуть не разбился вдребезги.

– Серьезно?

– Угу.

– На этих своих дурацких соревнованиях? – голос Марго предательски дрогнул.

– Они не дурацкие, – возразил Самсонов. – Если бы ты съездила хоть на одно…

– Чтобы посмотреть, как ты разобьешься вдребезги? – перебила Марго. – Нет, спасибо! Как-нибудь обойдусь.

Самсонов приглашал девушку на гонки хот-роадов, но она наотрез отказывалась, хотя сама была не прочь иногда втопить на пустом шоссе педаль газа. Но зачем рисковать жизнью, Марго не понимала.

Они добрались до дома Анны Шварц минут за сорок пять и некоторое время ждали, сидя в машине и слушая музыку.

Моросил противный дождик, в корнях деревьев и у кустов лежал прозрачный туман. Это, судя по всему, были остатки, которые должны были в ближайшие дни исчезнуть. Видимость улучшилась, и теперь город просматривался почти до самого горизонта.

– Вон ее окна, – проговорила Марго, показывая на три светящихся прямоугольника, в которых виднелись темно-синие занавески с крупным узором.

– Почему свет горит во всей квартире? – отозвался Самсонов.

– Откуда ж я знаю?

– Может, у нее гости?

– Вряд ли она назначила бы мне встречу в таком случае.

– Это да, – согласился Самсонов, взглянув на часы. – Пора.

Они выбрались из машины, вошли в подъезд и поднялись на лифте на нужный этаж. Самсонов позвонил в квартиру Шварц.

– Надеюсь, она не в ванной, – пробормотала Марго.

Им открыли через полминуты. Анна Шварц была в домашнем халате и тапочках на босу ногу.

– Вы не одна, – заметила она, бросив на Самсонова настороженный взгляд.

– Это мой коллега, – как ни в чем не бывало ответила Марго.

– Я в курсе. Мы уже встречались. Входите, – Шварц посторонилась, пропуская гостей в квартиру. – Что вы хотите знать на этот раз?

Судя по запаху, она готовила бигос. Аромат тушеной квашеной капусты трудно с чем-то перепутать.

– Мы приехали поговорить о вашем брате, – сказал Самсонов.

– О Роме? – удивилась Шварц. – А он-то тут при чем?

– Мы думаем, что он может быть очень даже при чем.

– А поконкретнее? Я не понимаю, на что вы намекаете.

Анна Шварц и ее гости уселись в гостиной.

– Чай, кофе? – предложила женщина без энтузиазма.

– Нет, спасибо, – отказался Самсонов.

– Мы выяснили, что профессор Горштейн поручил кому-то набить результаты исследований в виде татуировок на телах нескольких своих пациентов, – сказала Марго. – На данный момент все они мертвы.

Повисла непродолжительная пауза. Затем Шварц пожала плечами.

– И что? Вы решили, что это сделал мой брат?

– Это пришло нам в голову, – ответил Самсонов.

– Они с профессором даже не были знакомы.

– Вы уверены?

– Конечно. Во всяком случае, я их не знакомила.

Самсонов наблюдал за женщиной, пытаясь понять, лжет она или говорит правду, но не мог это определить, поскольку на лице Шварц отражалось только непонимание. Похоже, она искренне недоумевала по поводу того, почему полицейские решили, будто ее брат может иметь отношение к делам лаборатории. Наверное, Горштейн сумел найти способ связаться с ним за спиной сестры.

– Вы общаетесь с братом? – спросила Марго.

– Да, конечно. У нас хорошие отношения.

– Часто с ним видитесь?

– Иногда. Раз в месяц примерно. Если хотите, я могу позвонить ему и спросить насчет татуировок.

– Я вижу, вас не удивил тот факт, что профессор решил спрятать результаты исследований на телах своих пациентов, – вместо ответа заметил Самсонов.

Анна Шварц пожала плечами.

– Он всегда был изобретательным. Я только не понимаю, почему он выбрал способ, при котором все оставалось на виду, и как его пациенты могли на это согласиться.

– Татуировки были сделаны люминесцентной краской, – пояснила Марго. – Они становились видны только под лучами ультрафиолета.

Шварц тихонько присвистнула:

– Ничего себе! Так что, мне звонить Роме? – добавила она после короткой паузы.

– Звоните, – кивнул Самсонов.

Шварц поднялась и взяла трубку стационарного телефона.

– Главное, чтобы он был не в студии, а то не услышит, – сказала она, набирая номер.

– Какой студии? – поинтересовалась Марго.

– Звукозаписывающей. Он дома подрабатывает. Сводит для клиентов треки и так далее. Обил одну комнату изоляцией, так что… Алло! Ром, привет. Нормально, а у тебя? Ну, и отлично. Слушай, я тебе по делу звоню. Только ты должен ответить честно, ладно? – Она мельком взглянула на Самсонова с Марго. – Ты знаком с профессором Горштейном? Отвечай как есть, Рома, это очень важно. Рома! – Женщина повысила голос. – Ты делал кому-нибудь татушки по его просьбе? Да, я понимаю, но те люди, которым нанесли наколки, убиты. Это дело расследуют. – Повисла пауза, длившаяся примерно минуту, потом Шварц тяжело вздохнула. – Ладно, я поняла. Да. Подожди, не вешай трубку. – Она прикрыла микрофон ладонью и повернулась к полицейским:

– Вы правы, это он сделал татуировки.

– Всем четверым? – уточнил Самсонов, чувствуя, что им повезло.

– Да. Люминофором.

– Скажите брату, что мы хотим с ним поговорить, и чем быстрее, тем лучше.

– Хорошо, – Анна Шварц подняла трубку. – Алло, Ром, с тобой хотят поговорить. Догадайся. Да, те, кто расследуют убийства. Ладно, скажу. – Она повесила трубку и вернулась на диван. – Он ждет вас сегодня.

– Адресок подкинете?

– Естественно.

Через пять минут Самсонов и Марго уже садились в машину, чтобы ехать к Роману Шварцу на другой конец города.

– Поздравляю, – сказала Марго, когда они вырулили на трассу. – Ты оказался прав.

– Да ладно, это просто удача, я… – Самсонова прервал звонок от Башметова.

– Алло, Валера. Насчет «ключей». Они получали от Горштейна зарплату. По тысяче евро в течение полугода. А затем еще по пять тысяч разовым платежом.

– Понятно. Где эти бабки теперь?

– Все там же – на банковских счетах. Правда, часть из них «ключи» успели потратить.

– Спасибо, Пал Петрович.

– Не за что. Чем вы заняты сейчас?

– Едем к брату Анны Шварц. Это он нанес татуировки.

– Серьезно? – возникла краткая пауза. – А вы видели его фотографию?

Самсонов насторожился.

– Нет. А что?

– Может, это он порезал тебя?

– Не знаю. Не думаю. Он так легко согласился поговорить с нами.

– Не факт, что вы застанете его.

– Тоже верно. Жаль, не сообразил сразу. Надо было попросить у Анны Шварц фотографию брата.

– Ладно, позвони, когда пообщаетесь.

– Заметано, Павел Петрович.

Самсонов отключился и посмотрел на Марго.

– Ну? – проговорила она, чуть приподняв красиво изогнутые брови.

– Убитые получали от Горштейна зарплату. Этот вопрос мы прояснили окончательно.

– Осталось дело за малым – найти преступника.

– Не только, – возразил Самсонов. – В идеале нам надо отыскать результаты исследований, если резервная копия все же существует, и не стать жертвами китайских киллеров.

Марго кивнула и достала из сумочки сигарету.

– Может, пора вызвать кого-нибудь на подмогу?

Самсонов помолчал, раздумывая над ее предложением. Конечно, мужское самолюбие кричало: «Ты справишься, никто нам не нужен!», однако здравый смысл и профессионализм, словно сговорившись, хором бубнили: «Если что, тебя, раненного, грохнут, а потом прикончат и Марго!»

– Пожалуй, ты права, – нехотя ответил Самсонов и набрал номер Морозова. – Алло, это Валера, – сказал он, когда опер ответил. – Возможно, понадобится твоя помощь. Запиши адрес, встретимся там, – он продиктовал название улицы и номер дома. – Когда тебя ждать? Ладно, договорились.

– Скоро подъедет? – спросила Марго, едва Самсонов закончил разговор.

– Через сорок минут. Ему ближе, чем нам.

– Хорошо, не придется ждать.

До дома Романа Шварца они добрались меньше чем за час. Морозов уже ждал их, стоя возле черного «Ниссана». Рыжий опер курил, стряхивая пепел в круглую карманную пепельницу, которую всегда таскал с собой в одном из многочисленных карманов своей кричаще-желтой куртки.

– Здорово! – кивнул он, когда они подошли. – Какова ситуация?

– Идем поболтать с татуировщиком, – ответил Самсонов. – Возможно, он – подозреваемый в убийствах. Но это далеко не факт. Будет ясно, когда мы его увидим.

– Усек, – Морозов кивнул. – Идем?

Они поднялись на нужный этаж и остановились перед обшитой желтыми рейками дверью. Окно на лестничной площадке было выбито, и через него сильно тянуло влажным воздухом. Марго зябко поежилась.

– Я позвоню, – сказал Самсонов, нажимая розовую кнопку справа.

Раздался похожий на трель сигнал. Прошло полминуты. Откуда-то с верхних этажей приглушенно звучала тяжелая музыка.

– Похоже, он нас не дождался, – заметила Марго.

– Секундочку, – Морозов шагнул вперед и потянул дверь на себя.

Она оказалась заперта.

– Сбежал! – констатировал Самсонов. – Договорился о встрече и надул.

– Подожди, – Марго нажала кнопку звонка, подержав ее подольше, но никакого результата это не принесло.

– Не захотел Рома с нами поговорить! – процедил Самсонов.

– Объявим в розыск? – предложила Марго.

– Придется.

– А сейчас мы куда? – деловито осведомился Морозов.

– Сначала позвоним Анне Шварц и спросим, где может быть ее двоюродный брат, – ответил Самсонов, доставая мобильник.

Глава 10. Пестрые люди

Джаред Ли сидел рядом с водителем в белой «Хонде». В руках он держал планшетный компьютер, на экране которого виднелось снятое крупным планом лицо Долинина.

Китаец провел пальцем поперек экрана, «перелистывая» картинку, и перед ним появился портрет Абгаряна.

У Джареда была атлетическая фигура и довольно высокий для его нации рост – сто семьдесят пять сантиметров. Он занимался в молодости борьбой и кунг-фу, потом служил в армии, стал контрактником, поездил по миру, завел нужные связи. Его путешествия в горячие точки были нелегальными. Он ходил по краю, пока не устроился на постоянную работу в корпорацию, у которой было много названий – так много, что, если подумать, не было ни одного.

Джареду поручили заняться учеными из «Фармасьона» после того, как двое его предшественников потерпели неудачу: их убили в лаборатории неизвестные. Из этого руководство корпорации сделало вывод, что результаты проекта «Ультрафиолет» были куда более ценными, чем их пыталась представить группа нанятых для исследований ученых, – собственно, это лишь подтвердило подозрения, возникшие сразу после того, как представленный «Фармасьоном» отчет оказался совершенно безнадежным.

В группу Джареда входили еще три боевика: два китайца и русский по имени Данила Терентьев. Все они работали вместе уже несколько лет, хорошо знали друг друга и поэтому смогли собраться в течение пары часов.

Джаред провел инструктаж: показал объекты и объяснил, что требуется сделать. Он вывел на экран планшетника фотографию Харина и передал его водителю. Тот посмотрел, кивнул и отдал компьютер тем, кто сидел сзади.

– Запомнили? – спросил Джаред. – Начнем с него. Он должен пойти на обед примерно через полчаса. Дождемся, пока он отъедет километра на два, и тогда будем брать. Думаю, с этим проблем не возникнет.

– А кто следующий? – спросил Терентьев по-китайски.

Он жил в Пекине четыре года, там же и нашел себе работу в корпорации. Потом его переправили в Россию решать проблемы, и он вошел в группу Джареда.

– Долинин, – ответил Джаред. – Возьмем его возле дома, когда будет возвращаться с работы. – Потом Абгарян и Шварц. Это предварительный порядок. Возможно, после допроса Харина появится необходимость в корректировке.

– В какие сроки мы должны уложиться? – это уже спросил водитель Бо Чен.

Голова у него была бритая, на затылке имелась татуировка в виде двух иероглифов, вместе означающих «удача».

– В кратчайшие, – ответил Джаред. – Лучше всего похитить все объекты в течение суток.

– Нам их еще допросить надо, – заметил Терентьев.

Вести «беседы» было поручено ему, Джаред передал русскому список вопросов, который ему прислали из Китая.

– Постараемся уложиться, – сказал Джаред. – Если что – разделимся. Будем действовать по двое и займемся объектами параллельно.

* * *

Харин набирал номер дрожащими руками. Он никак не мог успокоиться, хотя уже успел выпить несколько таблеток. Им владел страх, вернее, панический ужас, с которым ему никак не удавалось совладать.

Ученый долго думал, что предпринять, и наконец остановился на единственном, как ему казалось, решении. Он прижал трубку к уху и жадно вслушивался в длинные гудки.

– Алло? – знакомый голос ответил через несколько секунд.

– Это я! – выпалил Харин, стараясь говорить как можно тише, хотя рядом никого не было. Из-за этого казалось, что ученый шипит в трубку.

– Что опять? – спокойно спросил собеседник. – Я думал, мы уже все выяснили.

– Нет, не все! – Харин откинулся на спинку кресла и сразу же принял первоначальное положение. Его кадык судорожно дернулся над тугим воротничком рубашки. – Мне нужна помощь!

– Помощь? – Казалось, собеседник искренне удивился. – От меня?

– Больше не от кого!

– Я слушаю.

– Полиция почти все знает! – быстро заговорил Харин. – Они вот-вот меня возьмут! И китайцы тоже дышат в затылок, они не дураки и понимают, что результаты исследований были фальсифицированы.

– С самого начала было глупо рассчитывать, что они поверят, будто лаборатория вбухала столько денег в проект и ничего не добилась, – спокойно ответил голос в трубке. – Что тебе нужно от меня?

– Помоги выбраться из страны! Я хочу сбежать. У меня есть деньги, я смогу устроиться где-нибудь…

– Нет, – слово прозвучало совершенно равнодушно.

Харин заерзал, его левая рука поползла к стакану с карандашами, остановилась на полдороге, пальцы судорожно скрючились.

– Ты должен мне помочь! – зашипел он. – Мне больше не к кому обратиться. Я должен исчезнуть, и как можно быстрее!

– «И аз воздам», – процитировал собеседник. – Помнишь?

– Я не собираюсь сидеть и ждать, когда за мной придет кто-нибудь из громил! – закричал Харин, перестав владеть собой. – Я пойду в полицию, слышишь?! Выложу им все, объясню, что… – Ученый замолчал на секунду, потому что ему в голову пришла новая мысль. – Я расскажу им о тебе! – проговорил он, снова шепотом. – Вот что я сделаю! Не одному мне пришло время получить по заслугам, знаешь ли! Так что лучше бы тебе пойти мне навстречу и помочь! Я ведь прошу не о многом. – В голосе Харина появились умоляющие нотки. – Просто хочу смыться, пока не поздно. Меня не найдут! Я сделаю новые документы, заживу другой жизнью где-нибудь далеко отсюда!

– Тебе нужно успокоиться, – прервал его собеседник. – Истерикой делу не поможешь. Давай встретимся. Я не хочу обсуждать такие вопросы по телефону. Тебя могут прослушивать.

Харин испуганно покосился на прижатый к уху мобильник.

– Хорошо! – сказал он. – Когда?

– Через час.

Ученый взглянул на запястье, где был «Ролекс».

– У меня как раз будет обеденный перерыв, – сказал он. – Где?

– Куда ты обычно ходишь? Там и встретимся.

– Я не знаю точный адрес.

– Ничего, я найду. Скажи название ресторана и улицу.

* * *

Анна Шварц очень удивилась, узнав, что ее кузен сбежал. Ну, или сделала вид.

– Куда он мог податься? – переспросила она, усиленно раздумывая над вопросом Самсонова. – Квартира у него одна, зато есть куча друзей и наверняка какая-нибудь пассия. Я ни с кем из его окружения не знакома. Правда, имеется еще дача в Вырице. Адрес я даже помню.

– Продиктуйте, пожалуйста, – попросил Самсонов.

Записав, он добавил:

– А где он работает?

– Звукорежиссером дома. Он там студию оборудовал. Еще в тату-салоне. Называется «Печати Соломона», кажется. Адрес не знаю.

– Это мы выясним. Вы не могли бы попытаться связаться с братом и узнать, почему он нас не дождался. Если ему нужна защита, мы ее обеспечим.

– Хорошо, я позвоню Роме, – нехотя ответила Шварц.

– Спасибо за помощь.

– Обращайтесь, – сказала Анна Шварц прежде, чем отключиться.

– Что будем делать? – спросил Морозов, когда Самсонов убрал телефон.

– Вскрывать квартиру.

– Каким образом? Я не слесарь, например. Может, ты умеешь? Нет? А ты? – опер обратился к Марго.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Так я и думал! – удовлетворенно проговорил Морозов.

– Вызовем кого-нибудь из управления, – сказал Самсонов.

Он невольно вспомнил Дремина и его методы. Эх, его бы сейчас сюда! Только без гранатомета, конечно.

Почти час ушел на то, чтобы прибыл специалист и вскрыл дверь в квартиру Романа Шварца. За это время Самсонов узнал адрес тату-салона «Печати Соломона» и отправил туда пару оперативников, чтобы установили слежку и выяснили, там ли подозреваемый. Затем он отправил оперов в Вырицу осмотреть дачу.

Кроме того, перезвонила Анна Шварц и сообщила, что кузен не берет трубку.

– У нас все меньше ниточек, – заметила Марго. – Если этот Шварц не убийца, а только тот, кто сделал «ключам» наколки, его могут грохнуть.

– Зачем? – Самсонов был не согласен. – Информация наверняка была зашифрована, а у Шварца ведь нет ключа к шифру. Да и что он мог запомнить, пока делал татуировки?

– У татуировщиков есть привычка фотографировать свои работы, – вставил Морозов.

– Я уверен, Горштейн проследил, чтобы этого не произошло. В любом случае постараемся сработать как можно оперативнее.

– Меня удивляет, что никто не покушается на членов лаборатории, – заметил Морозов. – Жарков погиб, потому что преступник посчитал его опасным, но остальных он не трогает.

– Он понимает, что они не могут воспроизвести результаты исследований – в этом все дело, – сказала Марго. – А вот татуировщик мог пользоваться рисунками, записями, а то и вовсе сделать себе незаметно копии. Горштейн наверняка не сидел рядом целыми часами, куда-нибудь да отходил. Убийца вполне может подстраховаться.

– Значит, по-твоему, преступник не просто связан с лабораторией, но и разбирается в специфике работы? – спросил Самсонов.

– Вероятно, да.

– У меня такое чувство, будто мы ходим кругами и не замечаем очевидного.

– Ты видел убийцу – это уже большой плюс, – напомнила Марго.

– Да, но кто он такой? Откуда взялся?

– Все в один голос твердят, что не знают его, – сказала девушка, – но я думаю, врут. Не могу только понять почему. Неужели не боятся, что дойдет очередь и до них?

– Мы проверили всех родственников и друзей, все связи, которые смогли найти. Ничего! Такого человека нет в окружении членов лаборатории, – проговорил Морозов.

– Но все же он есть.

– Да. Только обнаружить его пока не удается.

В квартире Романа Шварца были найдены различные приспособления для нанесения татуировок и масса литературы на эту тему. В одной из комнат находилось кресло вроде стоматологического – Шварц иногда делал наколки на дому. В шкафчике стояли ряды баночек с краской, в том числе люминофорной.

Одна из комнат была переоборудована под звукозаписывающую студию: стены обшиты специальными панелями, за стеклом – пульт, микрофоны, микшеры, аудиоколонки. И повсюду вдохновляющие постеры различных музыкальных групп в рамочках.

Самсонов вызвал бригаду Полтавина, которая быстро и качественно обыскала всю квартиру, но не нашла ничего подозрительного. Проверили даже ноутбук, но там не было и намека на копию результатов по «Ультрафиолету», которую мог себе сделать татуировщик.

– Квартиру покинули в большой спешке, – заметил Полтавин, расстегивая пластиковый комбинезон, чтобы извлечь из внутреннего кармана пиджака очередной диетический хлебец. – Ничего не взято, насколько я могу судить. В бега так не пускаются.

– Ну, у Романа Шварца не было особенно времени на сборы, – возразил Самсонов.

Марго тем временем заинтересовалась пачкой рекламных проспектов и флаеров, лежавших на письменном столе.

– Смотри, – сказала она, протягивая Самсонову пару листовок, – это объявление о проведении тату-фестиваля. Состоится сегодня в Экспоцентре. Будут также мастера скарификации, пирсинга и прочих способов изменить тело.

Самсонов рассмотрел оба флаера.

– Шварц обвел дату маркером, – заметил он. – Значит, собирался посетить.

– Думаю, что и поучаствовать. Надо позвонить в салон, где он работает, и спросить, какие у них планы на сегодня. Уверена, мастерская будет на фестивале.

– Давай попробуем.

Через пять минут было ясно, что в тату-салоне никого нет, поскольку из трубки доносились только длинные гудки.

– Поехали на фестиваль? – спросила Марго.

– Думаешь, он туда явится? – с сомнением отозвался Самсонов. – Мне кажется, ему сейчас не до этого.

– А что нам остается? Его дачу проверят без нас, а встретиться со своими друзьями-коллегами он может как раз в Экспоцентре. Там будет много народа, никто не обратит на него внимания – просто еще один татуированный парень.

Самсонов кивнул.

– Ладно, поехали. Хуже не будет. Скажи Морозову, что мы отправляемся. Кажется, он пошел покурить на лестницу.

* * *

Экспоцентр был большим современным зданием, снизу облицованным белой мраморной плиткой примерно на четверть стены. Верхняя же часть представляла собой черные террасы из металла и венецианских окон.

Перед входом собралась толпа, на парковке стояло не меньше сотни автомобилей, повсюду находились люди, покрытые татуировками. И все это было окутано туманом, который вместо того, чтобы окончательно раствориться и исчезнуть, опять начал густеть и добрался уже до верхушек деревьев. Там его сносил ветер, и казалось, будто кроны дымятся.

– Брр! – проговорила Марго, оглядевшись по сторонам. – Как в каком-то дешевом ужастике.

– Ты смотришь ужастики? – удивился Морозов.

– Нет. Обычно нет. Иногда под настроение.

– Пошли уже, – поторопил коллег Самсонов.

За билеты платить они не стали – вместо этого показали на входе удостоверения, и их пропустили.

– Надо посмотреть, где расположилась мастерская «Печати Соломона», – сказала Марго, подходя к большому стенду с планом выставки.

– Вот здесь, на третьем этаже, – Морозов первым нашел нужную отметку. – Идем?

– Конечно, – кивнул Самсонов. – Шварц не знает никого из нас в лицо, так что мы можем не скрываться. Он достал из кармана фотографию, которую прихватил в квартире татуировщика. – Взгляните еще разок на случай, если он решил немного замаскироваться.

– Думаешь, он загримировался? – усмехнулась Марго.

– Нет, конечно. Может быть, капюшон или… ладно, как хотите! – Самсонов спрятал снимок. – Все, пошли!

Они поднялись на третий этаж, пользуясь эскалаторами и, протискиваясь в толпе разноцветных мужчин и женщин, отправились искать «Печати Соломона».

– Господи, у того парня все лицо покрыто наколками! – прошептала Марго, глядя на высокого блондина в камуфляже, рассматривавшего витрину с тату-машинками.

– Здесь у многих такое можно увидеть, – отозвался Морозов. – Вон там мастерская, которая нам нужна. – Он указал на шестой ряд, где красовалась цветная вывеска.

Все трое подошли к стеклянной комнате, в которой находились четыре мастера и два посетителя – парень и девушка. Им делали наколки.

– Он здесь? – тихо спросил Морозов, разглядывая всех, кто был внутри.

– Нет, – уверенно ответил Самсонов. – Зря приехали.

– Подождем, вдруг он куда-нибудь отошел, – предложила Марго. – Или подъедет позже.

– Ладно, давайте покрутимся поблизости, – согласился Самсонов. – Но светиться нельзя, его могут предупредить.

– Если он сказал своим коллегам, что его ищут, то да. Но он вряд ли так поступил, – заметила Марго.

– Почему?

– Пришлось бы объяснять почему.

– Он мог наврать.

– У него было мало времени.

– В любом случае держаться лучше подальше, но не теряя мастерскую из виду, – подвел итог Самсонов.

В это время неподалеку началась иллюстрированная лекция, посвященная истории татуировки. На большом белом экране возникли картинки, а на подиум вышел мужчина с микрофоном.

– Давайте послушаем, – предложил Морозов. – Не стоять же, вертя головами, посреди зала. Так мы сразу спалимся.

Все трое подошли ближе.

У лектора голова была выбрита, за исключением волос на затылке, заплетенных в длинную косу. Обнаженные руки покрывали «рукава» – наколки, сделанные от запястий до плеч. Поправив очки «RayBan Wayfarer» в черепаховой оправе, он начал рассказывать, явно ориентируясь на посетителей, зашедших из любопытства и далеких от культуры татуировки:

– Слово «тату» пришло из полинезийского языка и означает «рисунок». В английский его ввел Джеймс Кук, употребив его в своем отчете о кругосветном путешествии. Постепенно термин распространился в Европе. В России культура татуировки достигла расцвета с рождением криминальных структур. Альбом с изображением тюремных наколок долгое время был практически настольной книгой дизайнеров Англии и Европы. Современная татуировка в России испытывает сильное влияние других культур – в основном американской и японской, поскольку традиции славянской татуировки утеряны безвозвратно. Татуировка издревле имела ритуальный характер. Маори наносят на кожу рисунок при помощи надрезания, а не накалывания кожи. – На экране возникли спиралевидные узоры. – В Японии украшение тела татуировкой долгое время было привилегией императоров, и лишь позднее стало атрибутом преступного мира. Люди с рисунками на коже становились изгоями. Сотни лет татуировки используют якудза. При вступлении в банду люди получали новые имена, которые наносились на спину или грудь в виде цветных картин. – На экране вспыхнула фотография пестрой татуировки, изображавшей облака, дракона и высокие пенные волны. – Тематику японской татуировки можно разделить на четыре группы, – продолжал, на секунду обернувшись, лектор, – флора, фауна, религия и мифы о героях. Особое место занимают водные мотивы, поскольку жизнь японцев связана с морем. В Японии все еще сохраняются традиции нанесения рисунка при помощи бамбука и особых красок, секрет которых передается по наследству в семьях мастеров. Процедура долгая и болезненная, но можно быть уверенным, что получишь истинно японскую татуировку. Издавна в качестве натуральных красителей использовались охра, сажа, каменный уголь, киноварь. Затем с изобретением пороха появились наколки, для нанесения которых употреблялась пороховая смесь. Сейчас химическая промышленность создает синтетические красители. Они гипоаллергенны и сохраняют цвет. – На экране замелькали бренды производителей. – Особого разговора заслуживает такое направление татуировки, как «блэкворк».

– Слушайте, по-моему, это и есть наш парень, – сказала вдруг Марго.

– Кто? – быстро спросил Самсонов.

– Да вот этот… лектор. Представьте, что он без очков и с другой прической. С волосами.

– Вообще-то, похож, – вынужден был признать, хорошенько приглядевшись, Самсонов.

Он вытащил снимок.

– Точно – он! – уверенно кивнул Морозов, бросив взгляд на фото.

– Отлично! Мы его нашли, – Самсонов удовлетворенно вздохнул. – Подождем, пока он закончит.

– Это все, конечно, жуть как интересно, – проговорила Марго, – но мне уже надоело тут стоять. Давайте где-нибудь упадем.

– Вон там есть кафешка, – сказал Морозов. – И я бы, честно говоря, подкрепился, – на его костистом лице появилось плотоядное выражение, сразу сделавшее опера похожим на тираннозавра.

Все трое отправились перекусить. Самсонов чувствовал возбуждение охотника и голода не испытывал, но понимал, что организму нужны калории, и заказал гамбургер и чашку черного чая без сахара. Марго заказала кофе, а Морозов – наггетсы, картофель фри и какой-то ролл, из которого во все стороны торчали листья салата.

– Сколько же людей хотят сделать татуировки, – проговорила Марго, глядя по сторонам.

Повсюду сидели мужчины и женщины, парни и девушки разной степени разноцветности. У некоторых наколки покрывали лица – частично или целиком. Как правило, картинки дополнялись пирсингом и причудливыми прическами. Все оживленно болтали и смеялись, попивая пиво.

– Просто здесь собрались любители со всего города, – отозвался Морозов. – А может, и не только. Наверняка и из других приехали.

– Я никогда не хотела сделать татушку, – сказала Марго. – А вы, парни?

– Не думал об этом, – пожал плечами Самсонов.

– А у меня есть парочка, – проговорил Морозов. – Одну сделал еще в молодости, сразу после школы. А другую – в армии.

Спустя полчаса лектор закончил и, поклонившись слушателям, со скромной улыбкой сошел с подиума. Отдав микрофон звукорежиссеру и переговорив с несколькими посетителями, он направился прямиком к вывеске «Печати Соломона».

Самсонов и Марго подняли глаза (они сели в кафе лицом к мастерской). Мужчина заглянул через стекло, потоптался у входа, явно нервничая. На плече у него теперь висела сумка-почтальон.

– Каков наш план? – поинтересовался Морозов, отправляя в рот последний наггетс.

– Действуем культурно и интеллигентно, – ответил Самсонов. – Подходим и представляемся. Предлагаем проехать с нами. Если попытается сбежать, задерживаем.

– Это я возьму на себя, – вставил Морозов, бросив взгляд на живот Самсонова, где под одеждой, как было известно оперу, скрывались бинты.

– Хорошо, – не стал спорить Самсонов. – Пусть он зайдет внутрь, оттуда труднее смыться.

Парень неуверенно вошел в комнату и направился к мужчине лет сорока, делавшему татуировку девушке с волосами цвета марганцовки. Они о чем-то заговорили.

Самсонов, Марго и Морозов покинули кафе, неторопливо пересекли зал и зашли в «Печати Соломона».

– Роман Шварц? – проговорил Самсонов, доставая удостоверение.

Парень резко обернулся. Теперь было видно, что ему не меньше тридцати. Глаза у него забегали, он сразу заметил Морозова, блокировавшего единственный выход.

– Да, – проблеял он, делая шаг назад.

– Нам нужно задать вам несколько вопросов, – Самсонов сунул ему под нос удостоверение. – Пройдемте.

– Я должен быть здесь, – вяло запротестовал Шварц. – У нас фестиваль.

– Уверен, что ваши коллеги справятся без вас, – проговорил Самсонов тоном, не терпящим возражений.

Шварц снова бросил взгляд на Морозова, словно прикидывая, не удастся ли прорваться.

– Хорошо, – пробормотал он, затравленно озираясь. – Это надолго?

– Как получится, – ответил Самсонов. – Позвольте вашу сумку? – он протянул руку.

– Зачем?

– Мы должны убедиться, что у вас нет оружия.

– Там только принадлежности для татуажа. – Шварц отдал ему сумку.

Самсонов расстегнул молнию и проверил три отделения и внутренний карман.

– Все в порядке, – кивнул он, возвращая сумку. – Идемте.

Шварц вышел, шагая между Морозовым и Самсоновым. Марго замыкала процессию.

– Куда мы едем? – спросил, оборачиваясь, Шварц.

– К нам в управление. Если будете отвечать прямо и не станете юлить, скоро освободитесь.

– О чем вы хотите знать?

– Поговорим не здесь.

Вся компания спустилась на парковку и направилась к автомобилю. Здесь по-прежнему толпились люди всех возрастов и цветов, одетые по большей части в кожу и деним. Иногда приходилось протискиваться сквозь компании, громко обсуждавшие татуировки друг друга и попивавшие пиво из бутылок.

Пока полицейские были в Экспоцентре, начал накрапывать дождь, и многие девушки раскрыли зонты. Мужчины предпочли натянуть капюшоны или стояли просто так, не обращая внимания на погоду.

Кроме того, поднялся ветер. Дул он со стороны Финского залива и тащил туман на юг, разрывая седые космы на длинные тонкие клочки, тающие буквально на глазах. Он почти очистил стоянку, прояснив очертания деревьев, машин и людей. Только асфальт был покрыт струящимся на ветру маревом, быстро обтекающим ноги.

Справа донесся рев мотоцикла, и все головы повернулись туда.

Самсонова кольнуло нехорошее предчувствие. Он резко обернулся и увидел гоночный байк, на полной скорости несущийся прямо на толпу. Вначале люди не отреагировали, видимо, решив, что водитель остановится, но очень быстро стало ясно, что он либо потерял управление, либо отказали тормоза.

Морозов нашелся раньше других: он толкнул Шварца на Самсонова, отчего они оба упали на асфальт. Марго отскочила назад, упершись в борт синей «Хонды». Люди вокруг разбегались, некоторые запрыгивали на капоты и багажники стоявших поблизости машин.

Мотоциклист пронесся мимо Морозова и резко затормозил, оставив на асфальте след от протекторов. Водитель был в черном комбинезоне и шлеме с тонированным забралом.

Обернувшись, он выхватил из-за пазухи пистолет и дважды выстрелил. Рыжий опер бросился вниз, скрывшись за белой «Волгой». Со всех сторон раздались крики, народ кинулся врассыпную.

Мотоциклист слез с байка и быстрым шагом направился в сторону Самсонова, держа пистолет в вытянутой руке. Едва Морозов выглянул, раздался выстрел, и пуля чиркнула по крышке капота.

Самсонов выхватил «макаров», Марго тоже вытащила свое оружие – аккуратную черную «беретту 70». Она купила ее полгода назад и по субботам проводила время на стрельбище – это здорово помогало избавиться от накопившегося за неделю негатива.

Шварц сидел, обхватив голову руками, и тихо выл. Марго резко толкнула его кулаком в плечо, отчего татуировщик едва не упал на бок.

– Заткнись! – гаркнула девушка, снимая пистолет с предохранителя. Он стоял на боевом взводе с патроном в стволе – как научил ее когда-то Самсонов.

Раздался еще один выстрел, и на Самсонова посыпался дождь осколков из выбитого окна «Хонды». Мотоциклист буквально на мгновение появился между рядами машин и выпустил оставшиеся две пули, целясь в Шварца, но промахнулся. Марго и Морозов дружно открыли огонь, но нападавший уже скрылся за высоким капотом «Гелендвагена».

– Кто это еще такой?! – крикнул Морозов, меняя диспозицию и перебираясь к следующей машине, чтобы обойти мотоциклиста справа.

– Понятия не имею! – отозвался Самсонов, заталкивавший тем временем Шварца под машину.

– Лежи, не высовывайся! – приказал он.

– Давай с двух сторон, – предложил Морозов. – Возьмем его в клещи!

Но сделать они ничего не успели, потому что мотоциклист вскочил на капот «Гелендвагена», затем на крышу и перепрыгнул на «Хонду», в полете успев выстрелить в Самсонова. Тот инстинктивно отшатнулся, и пуля ударила в асфальт, выбив фонтанчик серой крошки. Морозов дважды пальнул вдогонку нападавшему и попал ему в спину. Мотоциклист грохнулся на землю, но тут же поднялся и побежал к своему байку.

Самсонов, Марго и Морозов выпустили по нему еще шесть пуль, три из которых достигли цели: видно было, как лопнула кожа на куртке. Один выстрел поразил удиравшего в руку чуть повыше локтя, другие угодили в спину.

Мотоциклист упал, но тут же поднялся и в ответ разрядил всю обойму. Воспользовавшись тем, что противники укрылись за машинами, он вскочил на свой байк и рванул с места, петляя по парковке, – то ли от полученных ран, то ли чтобы затруднить стрельбу.

– Черт! – не выдержал Морозов. – Этот гад в бронежилете!

– Думаешь, это тот же, кто пырнул тебя в доме Юкина? – спросила Марго у Самсонова, убирая в сумочку «беретту».

– Понятия не имею. Может, кто-нибудь из китайцев.

– Не похоже, – возразила девушка. – Тем нужна информация, смерть Шварца им ни к чему.

– Кстати, где наш свидетель? – Самсонов наклонился, заглядывая под «Волгу». – Вы живы? Похоже, кто-то считает вас очень ценным. Иначе не стремился бы убить.

– Меня? – удивленно пролепетал татуировщик, выползая из-под машины. – Почему вы так решили?

– Ну, стрелял-то он в вас. Мы были просто помехой.

– Согласен, – сказал Морозов. – Но предлагаю отложить допрос, а то я уже слышу полицейскую сирену.

– Ждать коллег не будем, – решил Самсонов.

Все четверо погрузились в «Олдсмобиль» Самсонова и выехали на дорогу.

– Номера наверняка кто-нибудь запомнит, – проговорила недовольно Марго, поглядывая на толпы возвращающихся к месту перестрелки людей.

– Не до того им! – возразил Морозов. – Давай, жми, Валера! Надо валить отсюда.

– Я пока вызову Полтавина, – сказала Марго, доставая сотовый. – Пусть поищет следы крови на асфальте. Одна пуля попала мотоциклисту в руку, а там бронежилета нет. Вдруг нам повезет, и мы получим ДНК.

– Кстати, – заметил Самсонов, – не знал, что ты таскаешь с собой пушку.

– И, как оказалось, не зря.

– Только не забывай, что ты все-таки временный сотрудник.

– Не будь занудой! – отмахнулась Марго, набирая номер Полтавина.

* * *

Самсонов и Марго разместились в комнате для допросов. За прикрученным к полу столом сидел Роман Шварц. Он курил, стряхивая пепел в жестяную крышку, слишком легкую, чтобы ее можно было использовать в качестве оружия. Руки у него слегка дрожали, хотя врач осмотрел его и вколол небольшую дозу успокоительного.

Самсонов и Марго сидели напротив, наблюдая за татуировщиком. Шварц время от времени бросал на них затравленные взгляды.

Когда он затушил сигарету, Самсонов сказал:

– Как вы думаете, кто мог пытаться вас убить?

– Вы уверены, что тот человек стрелял в меня? – ответил Шварц, откашлявшись.

– Он подготовился к нападению, ждал, когда вы выйдете из Экспоцентра. На нем был бронежилет, и он до последнего старался вас прикончить.

– Я… не представляю, кто это мог быть.

– Расскажите все, что касается ваших дел с профессором Горштейном и татуировок, которые вы делали по его заказу. Начните с того, как вы с ним вообще познакомились.

– Он мне позвонил на сотовый и сказал, что хочет встретиться и предложить работу. Большой объем и, соответственно, хорошие деньги.

– Почему Горштейн выбрал именно вас? Откуда у него ваш номер?

– От Ани, естественно.

– Вашей двоюродной сестры?

– Ну да. Разве она вам не сказала? – Шварц был, похоже, искренне удивлен.

– Почему она решила дать ваш номер профессору Горштейну? – спросил Самсонов вместо ответа.

– Ему был нужен татуировщик.

– Как она об этом узнала?

– Ей сказал сам Горштейн, я думаю.

Самсонов и Марго переглянулись.

– Ваша кузина знала, для чего именно нужен татуировщик? Какого рода наколки вы будете делать?

– Я ей не говорил. Профессор требовал полной конфиденциальности.

– А она спрашивала? – поинтересовалась Марго.

– Да, однажды.

– Что вы ответили?

– Что не могу сказать.

– И больше к этому разговору вы с ней не возвращались?

Шварц покачал головой.

– Никогда.

– Почему Горштейн решил обратиться к вашей кузине с просьбой подыскать татуировщика? Он ведь тогда еще не был с вами знаком?

– Нет, не был. Но он видел у Ани наколки и решил, что она может кого-нибудь посоветовать.

Самсонов помолчал.

Получалось, что Анна Шварц могла догадаться о том, каким образом Горштейн спрятал информацию, – при условии, что Харин сообщил ей, что существует копия результатов исследований, которую он передал профессору.

– Вы разговаривали с кузиной сегодня? – спросила вдруг Марго.

– Да, она звонила.

– О чем шла речь?

– О том, что вы хотите со мной встретиться.

– Почему же вы не дождались нас?

Шварц замялся.

– Отвечайте прямо, – посоветовал Самсонов. – У вас и так неприятности.

– Аня перезвонила через некоторое время и сказала, чтобы я смывался, потому что меня идут арестовывать по подозрению в убийстве людей, которых я татуировал.

– Она так и сказала? – нахмурился Самсонов. Этого он никак не ожидал.

– Ну, не совсем. Сначала она спросила, действительно ли Горштейн просил меня делать кому-то наколки. Затем расспросила, что это были за татушки. Я честно ответил, что понятия не имею. Сплошные формулы и символы – ничего вразумительного. Потом я рассказал о том, что делал наколки четверым людям, но ни имен, ни фамилий не знаю. Аня сказала, что они убиты. А подозревают меня, – Шварц пожал плечами. – Поэтому я и сбежал.

– Вас никто не обвиняет в убийствах, – сказал Самсонов, чувствуя раздражение: какого черта все кому не лень норовят вставить следствию палки в колеса?! – Вас вообще ни в чем не обвиняют.

– Правда? – в голосе Шварца звучало недоверие.

– Да, мы хотели с вами побеседовать как со свидетелем.

– Почему же кто-то пытался меня убить на стоянке? Или стреляли все-таки не в меня?

– В вас, в вас. А почему – нам бы тоже хотелось знать. Ничего не приходит на ум?

Шварц отрицательно покачал бритой головой.

– Нет. Я даже не знаю, что это были за татушки. Белиберда какая-то.

Самсонов достал из картонной папки фоторобот подозреваемого и положил перед Романом Шварцем.

– Знаете этого человека? Видели когда-нибудь?

Татуировщик внимательно рассмотрел портрет и покачал головой.

– Нет, понятия не имею, кто это. А что, это он стрелял в меня сегодня?

– Неизвестно, – ответил Самсонов. – Мы только предполагаем.

– Вы знаете, кто он?

– Нет, я видел его однажды, и с моих слов был составлен фоторобот. Сейчас мы пытаемся установить личность этого человека.

– Он хочет убить меня?

– Судя по всему, да.

Шварц тяжело вздохнул.

– Мне дадут какую-нибудь защиту?

– Сначала мы должны понять, из-за чего было совершено покушение, – ответила Марго.

– Но я не знаю ничего такого.

– Подумайте хорошенько. На этот день мы вас приютим, но потом вы или скажете, почему кто-то хочет вашей смерти, или мы вас отпустим на все четыре стороны.

Татуировщик судорожно сглотнул. Вид у него был несчастный.

– Но… меня же там убьют!

– Где там?

– На улице!

– Если вы ничего не знаете, то, вероятно, мы ошиблись, – сказала Марго. – Возможно, стреляли и не в вас.

– Вы действительно так думаете? Только что вы говорили совершенно другое!

– Знаю. Но придется склониться перед фактами.

Шварц сокрушенно покачал головой:

– Ясно! Вы выставите меня в качестве живца.

– Если ничего другого не останется, – не стала спорить Марго.

– Можно тебя на секундочку? – Самсонов отвел девушку в сторону. – Ты что, серьезно?

Девушка сделала круглые глаза:

– По поводу чего?

– По поводу того, что мы его выставим на заклание.

– Конечно! Если этот художник нательной живописи не скажет, почему его пытаются грохнуть, мы насадим его на крючок и закинем на середину озера.

– И будем ждать, пока щука клюнет?

– Вот именно.

Самсонов нахмурился:

– Мы этого не сделаем!

Марго пожала плечами:

– Зачем мы зря препираемся? У нас нет иного выхода. Не держать же этого Шварца здесь.

Самсонов открыл было рот, чтобы возразить, но передумал: в общем-то она была права. Убийца слишком неуловим, чтобы пренебрегать возможностью поймать его.

– Что, понял, что вариантов нет? – догадалась Марго.

– Ладно, – нехотя сказал Самсонов. – Но мы будем очень хорошо следить за Шварцем, если пустим его в качестве приманки.

– Само собой, – кивнула Марго. – Это в наших интересах.

– Я не думаю, что он на самом деле понимает, почему на него охотятся.

– Тем не менее живцом он послужить может.

Они вернулись к татуировщику.

– Вас проводят в комнату, где вы сможете остаться на сутки, – сказал Самсонов. – Потом мы снова поговорим.

Шварц покачал головой безо всякого энтузиазма.

– Да, я понял. За это время мне нужно понять, почему меня пытаются убить.

– Именно, – подтвердил Самсонов.

Он и сам не понимал, ради чего убийце рисковать, гоняясь за Романом Шварцем, да еще на глазах у вооруженных полицейских. Это могло значить лишь одно: у татуировщика есть что-то важное. Например, ключ к шифру, которым воспользовался Горштейн, чтобы сжать информацию, прежде чем поместить ее на тела своих пациентов. Но разве он доверил бы такую вещь татуировщику? И почему тогда сами носители наколок были названы в послании Юкина «ключами»?

* * *

Харин отключился, спрятал мобильник в карман куртки и огляделся. Кажется, никто за ним не наблюдал. Он ходил в этот ресторан каждый будний день на ленч, и другие посетители примелькались, однако всегда появлялся кто-нибудь новый. Вот и сейчас через три столика сидел какой-то тип в кожанке и с мрачным выражением лица тянул из кружки темное пиво. Он не смотрел в сторону Харина, но это ничего не значило: ему было видно ученого со своего места, и пожелай тот куда-нибудь пойти, подозрительный тип это сразу заметит.

Харин нервно поерзал. Ему было велено отправляться в туалет и там ждать. Тот, кому он звонил из своего кабинета, охваченный паникой, обещал разобраться со сложившейся ситуацией и помочь – так понял ученый его согласие встретиться. Еще бы он отказался! Харин может выдать его с потрохами. Он этого не сделает, если окажется за границей, разумеется.

На какой-то миг всплыла мысль, что человек, которого шантажируют, может убить, особенно если делал это уже не раз, но ученый тут же убедил себя, что в данном случае ничего такого не случится: они были давно знакомы, и человек понимал, что Харин не представляет опасности, ведь у него нет результатов исследований. Что же касается угроз разоблачения, то эту проблему легко решить – нужны только новые документы, по которым Харин покинет страну. И у того человека есть возможность достать их.

Время, однако, шло, и тянуть больше ученый не решился. Он поднялся, оставил деньги под тарелкой и отправился в туалет, следя краем глаза за мужиком в кожанке. Тот не отреагировал на перемещение Харина и продолжал пить пиво, глядя в стол.

В туалете не оказалось никого. Все три кабинки стояли свободными, но ученый решил воспользоваться писсуаром. Через минуту с делом было покончено, и он нетерпеливо подошел к входной двери, прислушиваясь. Никто не шел.

Странно, ведь они договорились. Харин взглянул на часы. Стрелки показывали, что встреча должна состояться немедленно. Ученый отошел от двери, продефилировал мимо зеркал, висящих над умывальниками, остановился, взглянув на себя. Затравленный вид – вот как он характеризовал бы то, что увидел.

Дверь бесшумно отворилась, и в туалет вошел человек. Харин облегченно вздохнул.

– Наконец-то! – проговорил он. – Зачем встречаться здесь? Сюда может зайти кто угодно.

– Зато сразу видно, кто рядом, – ответил человек.

Он быстро проверил кабинки, убедившись, что они с Хариным в уборной вдвоем.

– Мне нужны документы, – проговорил следивший за его действиями ученый. – Я заплачу, сколько нужно. И за переправку тоже.

– Переправку?

– За границу!

– Куда же ты хочешь? – меланхолично поинтересовался человек.

Казалось, его нисколько не интересует ответ.

– Сначала просто выбраться из страны. Куда быстрее. В Финляндию, например. А потом… я сам разберусь.

Человек оглянулся на дверь.

– Кто-то идет! – сказал он. – Встань туда!

Харин послушно шмыгнул в одну из кабинок, повернулся лицом к унитазу, делая вид, что справляет нужду.

Его собеседник встал в соседнюю. Харин ждал, что дверь откроется, но она оставалась закрытой.

– Тебе показалось, – проговорил он недовольно.

Человек показался из своей кабинки. Харин хотел тоже выйти, но неожиданно столкнулся с собеседником. Тот зажал его на пороге. Краем глаза ученый уловил молниеносное движение, а затем тело пронзила такая адская боль, что он даже не смог закричать – только открыл рот и замер.

Человек пронаблюдал, как Харин, постояв несколько секунд, начал медленно оседать. Тогда он повернул лезвие ножа, расширяя рану, из которой тут же хлынула кровь. Человек втолкнул ученого обратно в кабинку, посадил на унитаз и запер дверь.

Он стоял, наблюдая за тем, как жизнь покидает Харина, выплескиваясь на кафельный пол и растекаясь алой лужей. Глаза ученого остановились, но он еще судорожно глотал ртом воздух. Наконец замер, обмяк, превратившись в бесформенную кучу.

Человек открыл дверь кабинки и вышел. Кровь к тому времени почти добралась до края его ботинок на толстой каучуковой подошве.

Снаружи раздался приглушенный голос: какой-то мужчина выругался. Через мгновение снова стало тихо.

Человек снял с держателя рулон туалетной бумаги, размотал и быстро скатал в длинный толстый валик. Положив его вокруг лужи, чтобы не растекалась дальше, он прикрыл дверь в кабинку, где лежал мертвый ученый, достал отвертку, просунул ее в паз замка и повернул. Теперь Харин был заперт.

Человек вышел из уборной, снял с ручки табличку «ремонт», на ходу сложил и сунул в карман куртки.

Когда он выходил в зал ресторана, навстречу ему прошел посетитель в сопровождении озабоченного официанта.

– У нас все туалеты исправны, – говорил последний. – Может, кто-нибудь просто пошутил?

– Я скоро обоссусь от местного юмора! – донеслось в ответ уже из коридора.

Человек надвинул бейсболку пониже и направился к выходу. Пока Харина обнаружат, пройдет минут десять – вполне достаточно, чтобы оказаться далеко от ресторана.

* * *

После допроса Романа Шварца Марго отправилась в кабинет Самсонова проверять материалы по Горштейну. Она пыталась понять, мог ли профессор спрятать куда-нибудь копию результатов исследования, но после двух часов штудирования материалов ничего путного в голову не пришло.

Девушка налила себе кофе и села на диван передохнуть. Она особенно и не надеялась, что ей повезет. Ведь, в конце концов, копия могла быть просто зарыта в клумбе у профессора под окном – иначе говоря, находиться где угодно.

Самсонов клевал носом рядом на диване: от болеутоляющих его иногда неодолимо тянуло в сон. Полицейскому виделись обрывки снов, которые никак не могли сложиться в связный сюжет. Появлялись какие-то лица, неясные фигуры, слышались звуки, словно доносившиеся из-под толщи воды.

Один раз возник образ многорукой женщины с черной кожей и красными, как кровь, губами. Она растягивала их в улыбке, и между ними показывались белые острые зубы.

Самсонов застонал во сне, когда эта жуткая женщина принялась выплясывать, размахивая кривыми, похожими на серпы, мечами, а ожерелье из нанизанных на нитку черепов глухо гремело в такт музыке, выплывавшей откуда-то издалека – словно в джунглях били в барабаны десятки невидимых черных рук.

Потом Самсонов увидел собирающиеся на небе тучи. Из них внезапно хлынул дождь – сразу стеной, скрывающей очертания черной женщины. Ее силуэт таял очень быстро, словно вода смывала его – как грязь с оконного стекла.

Постепенно вода приобретала красный оттенок – это неоновые вывески подсвечивали потоки дождя. Буквы мигали, две из них вообще не горели – на их месте угадывались слепые темные пятна. Самсонов опустил глаза и увидел, что лужа, растущая подле его ступней, имеет алый цвет. Он присел, чтобы потрогать эту жидкость – не мог противиться желанию прикоснуться к блестящей поверхности пальцем. Протянул руку, но в этот момент дождь прекратился, и лужа вспыхнула разноцветными огнями – словно взорвалась. Самсонов ослеп, опрокинулся на спину и покатился по мокрому асфальту, обдирая локти и колени.

Вокруг становилось невыносимо жарко. Перед глазами плясали зеленые и желтые пятна, разглядеть что бы то ни было Самсонов не мог, но знал: пламя быстро распространяется вокруг него. Он – скорпион в огненном кольце! Выхода нет! Это конец, и остается только изогнуться и последним усилием вогнуть смертоносное жало себе в спину!

– Валер, надо искать среди окружения этих ученых! – сказала Марго громко. – Не тех, о ком известно, а покопаться в личной жизни.

– Намекаешь на Анну Шварц? – спросил Самсонов, открыв глаза и пытаясь рассеять плавающий в голове туман.

Он был благодарен девушке за то, что она вывела его из вязкого кошмара, в котором он плавал, подобно тонущей в меду мухе. Невольно старший лейтенант посмотрел на свои руки, чтобы убедиться, что пламя не обуглило их. Он даже вздохнул с облегчением, убедившись, что все в прядке.

– Не обязательно, – сказала Марго.

Самсонову захотелось рассеять обрывки видений, которые еще болтались где-то на периферии сознания, подобно клочьям ядовитого тумана.

– Тот, кого мы ищем, должен иметь отношение к одному из ученых, – сказала Марго.

– Жаркова тоже надо включить в поиск, – заметил Самсонов.

Сейчас бы плеснуть в лицо ледяной водой и хряпнуть грамм сто коньяка. Взгляд полицейского упал на стенной шкаф, где у него уже несколько месяцев стояла початая бутылка «Реми Мартина». Интересно, Марго присоединится к нему?

– И еще двоих, которых убийца пытал и убил первыми, чтобы получить информацию об «Ультрафиолете».

– Согласна, – ответила девушка. – Потребуется команда. Надо опросить родственников, коллег, даже соседей. Так что на некоторое время я выпадаю из нашего тандема: буду заниматься этим. Справишься без меня?

– Конечно, – Самсонов отвернулся от шкафа.

Деловой тон Марго вернул его в строй. Надо завязывать с болеутоляющими, а не усугублять дело алкоголем. Его несколько расстроило то, что девушка будет вести расследование отдельно, но он не подал виду.

– Знаешь, о чем я подумал? – спросил полицейский, разглядывая девушку.

– Сгораю от любопытства, – отозвалась та, встречая его взгляд.

– Это насчет нападавшего. Он был в бронежилете, а наши криминалисты сгоняли к Экспоцентру и выковырнули несколько пуль, судя по всему, выпущенных из «ТТ».

– И что из этого следует?

– Парень был экипирован. Кто может иметь доступ к оружию и бронежилетам?

– Тот, кто связан с криминалом.

– Не только, – возразил Самсонов. – Еще военные, инкассаторы, охранники и полиция.

– И что с того?

– А еще раньше этот человек пользовался прибором ночного видения. Простой обыватель не может достать оружие, бронежилет и специальные очки в любой момент, для этого нужны связи или доступ.

– Это верно. Значит, наш клиент – кто-то из силовых структур? Или наемник?

– Нет, я не думаю, что он наемник. Это означало бы, что кто-то из ученых запросто может нанять такого профессионала. Но откуда им знать, как это сделать?

– Мало ли.

– Вероятность очень мала. Крошечный шанс.

– В принципе, я думаю, ты прав. И что из всего этого следует?

– Надо искать в близком окружении членов лаборатории именно тех, кто имеет или имел отношение к определенным структурам.

– Если очки ночного видения можно заказать хоть по интернету, то достать бронежилет не так просто, – заметила Марго. – Нельзя просто пойти на работу и одолжить его, никому ничего не сказав.

– Но вероятность того, что человек, имеющий дело с оружием постоянно, нашел способ приобрести бронежилет, куда больше шанса, что обычный человек смог купить его, как только он ему понадобился, – возразил старший лейтенант.

Марго задумалась.

Самсонов был прав. По крайней мере, логика в его рассуждениях присутствовала.

– Хорошо, – сказала девушка. – Я учту все это в своих поисках. Кстати, пока ты дремал, пришли результаты группы крови, следы которой остались на парковке.

– Быстро сработали наши криминалисты. И какая же?

– Четвертая отрицательная. Вот только что мне делать с этой информацией?

– Найди медкарты всех…

– Подозреваемых? – не дала Самсонову договорить Марго. – Придется проверить всех ученых и их окружение, а потом, наверное, других сотрудников фармакологической фирмы.

– У тебя будет команда. Вы справитесь.

– Не вижу смысла, если честно.

– Четвертая отрицательная – очень редкая группа крови. Совпадений будет не так уж много.

– Если они вообще будут.

– Во всяком случае, мы сможем сузить круг подозреваемых.

– Ладно, я поняла. Приму к сведению и все такое. Вот только сотрудников у вас в отделе не так уж много, так что слово «команда», наверное, не очень подходит.

– Ну, наскребем кого-нибудь. Кстати, прежде чем заснуть, я позвонил Анне Шварц, – добавил Самсонов, меняя тему. – Хотел выяснить, почему она не призналась, что свела кузена с Горштейном, и спросить, зачем она ездила в больницу к профессору.

– И как она это объяснила?

– Не взяла трубку.

– Съезди к ней.

Самсонов покачал головой:

– Все не так просто.

– Да? – Нечто в его голосе заставило Марго насторожиться.

– Я позвонил остальным членам лаборатории – по очереди. Никто не ответил. Два телефона оказались вне зоны доступа.

– Хм. Думаешь, сговорились?

– Может, сбежали. Я отправил по адресам ребят – пусть проверят.

– И что, вестей пока нет?

– Пока нет.

– Будут – позвони.

– Ладно, дам тебе знать.

Самсонов помолчал, не зная, что еще сказать.

– Это все? – осведомилась после паузы Марго.

– Да. Созвонимся.

– Обязательно.

Марго показалось, что Самсонов хотел еще что-то сказать, но передумал. Что ж, наверное, оно того просто не стоило.

– Пока, – сказала девушка, выходя из кабинета.

Она направилась к Башметову, чтобы попросить выделить сотрудников для предстоящей работы.

Пока Марго шла по коридору, у нее зазвонил телефон. На экране высветилось «Поленов». Что ему вдруг понадобилось?

– Да, Григорий? – проговорила девушка в трубку. – Что случилось?

– Здравствуйте, Марго, – голос у полицейского был вкрадчивый. – Как поживаете?

– Григорий, я рада вас слышать, но у меня нет времени на праздные разговоры. Выкладывайте, что вам нужно.

– Вы не очень-то вежливы, а я ведь помог вам, – в голосе Поленова прозвучал упрек, но не обида.

– Спасибо, Григорий, но у нас сейчас не самый удачный период в расследовании.

– А в чем дело?

– Не спрашивайте.

– И вам не солгут? – усмехнулся Поленов.

– Именно. Так что вы хотели? – Марго остановилась неподалеку от кабинета Башметова.

– Я уточнил насчет освещения стоянки. Вы были правы: фуры действительно полностью блокируют свет, идущий от фонарей. Ночью между ними ни черта не видно. Так что либо убийца постоянно таскает с собой инфракрасные очки, либо заранее решил, куда оттащит жертву. Кроме того, в ту ночь было туманно, так что преступник мог запастись очками на случай, если будет совсем плохо видно.

Марго представила, как убийца крадется по стоянке между машинами подобно призраку, скрытый серым маревом, и только красные огни прибора ночного видения пронизывают туман – глаза демона, напугавшего мальчишек. У нее по спине невольно пробежали мурашки.

– Ясно, – сказала она поспешно. – Что ж, рада слышать. Значит, он вполне мог быть в маске и детям ничего не привиделось.

– Вам это поможет?

– Пока не знаю. Не уверена, по правде говоря. Но хоть какую-то ясность внесет.

– Например?

– Все лучше, чем выслеживать демона, верно?

Поленов усмехнулся:

– Конечно.

Марго помолчала пару секунд.

– Это все? – спросила она.

– Я, вообще-то, звоню по личному вопросу, – ответил полицейский изменившимся тоном.

– Неужели? Хотите пригласить меня на свидание?

– Угадали. Как вам это удалось? – Поленов изобразил удивление.

– Работа такая.

– Марго, у нас есть кое-что общее. Вы не находите?

– Имеете в виду профессию?

– А чем не точка соприкосновения?

– Думаете, этого достаточно, чтобы пойти на свидание?

– Некоторые ходят и по меньшим причинам.

– Тоже верно. Но знаете, сейчас мне действительно некогда.

– Но в принципе вы согласны?

Марго задумалась.

Нужны ли ей новые отношения? Да еще и с очередным полицейским? С другой стороны, почему нет? В конце концов, какого черта?!

– Я вам позвоню, – сказала она.

– Точно?

– Нет. Но возможно.

Она услышала в трубке короткий смешок.

– Хорошо, – сказал Поленов. – Я буду ждать. Надеюсь, вы разберетесь с делами в ближайшее время.

– Маловероятно, но постараюсь.

Отключившись, Марго постояла в коридоре.

Позвонит ли она Поленову? Наверное, да. Сколько можно сидеть в раковине самоедства? Ей нравилось работать с Самсоновым, но ведь это было только временное сотрудничество двух профессионалов. Он никак не проявлял желания сойтись снова.

«Да и есть ли оно у него?» – спросила себя Марго с досадой.

Она прекрасно помнила то время, что они с Самсоновым провели вместе. Слишком короткий период ее жизни, чтобы придавать ему значение. Так говорил разум, но сердце защемило от сожаления: она бы хотела, чтобы те месяцы превратились в вечность.

Почему жизнь такая странная штука? Что помешало им быть счастливыми? Неужели то, что они слишком преданы своему делу и все прочее автоматически отходит на второй план? Марго постаралась отогнать воспоминания о самом последнем периоде их отношений.

Девушка не знала, как и почему они загнали себя в темную яму, из которой, казалось, не было иного выхода, кроме как проломить стену и вырваться на свет, оставляя за спиной все – и плохое, и хорошее. Было ли это правильным решением? Однозначного ответа у Марго не нашлось. Зато была горечь от сознания того, что все могло быть иначе, но не стало.

Девушка шагнула вперед и громко постучала в дверь Башметова.

Глава 11. Единорог и черепаха

Джаред Ли выглянул в окно, отодвинув пожелтевшие от времени пластиковые жалюзи, и придирчиво осмотрел улицу и припаркованные автомобили. Из новых появилась только синяя «Тойота». Две машины исчезли – белый «Фольксваген» и желтый «Матиз».

Северный ветер унес остатки тумана и теперь тащил вдоль улицы мелкий мусор, который вороны выбросили из урны на углу. Накрапывал косой дождь, оставлявший на стекле множество мелких капель, слишком легких, чтобы стекать вниз.

Вывески, такие яркие ночью, когда в них зажигался неон, теперь казались серыми и выцветшими. От этого почему-то делалось грустно. За крышами ближайших домов виднелись заводские трубы из красного кирпича, над ними параллельно облакам стелился дым.

Джаред отвернулся и прошел в глубь комнаты – туда, где на стуле сидел привязанный скотчем Долинин. Глаза у него были закрыты, голова опущена. Пальцы почти не двигались, только едва заметно подергивался левый мизинец.

Ученый был без сознания. Ему ввели смесь наркотиков, чтобы вытянуть все, что он знает о проекте «Ультрафиолет» и о тех парнях, которые завалили в лаборатории предшественников команды Джареда. Но пока результаты были не слишком обнадеживающими.

Удалось выяснить, что вместо лекарства у ученых получилось оружие, и они решили уничтожить все данные, но один из них утаил копию и поручил некоему Горштейну спрятать информацию. Китайской корпорации были предоставлены фальсифицированные отчеты, а теперь еще кто-то методично охотится на все и вся, связанное с этой самой последней утаенной копией «Ультрафиолета».

Джаред не мог добиться от Долинина вразумительного ответа по поводу того, кто этот энтузиаст и почему он до сих пор не добрался до ученых, за исключением Жаркова. Вместо того чтобы назвать имя человека, уничтожающего результаты исследований, Долинин бормотал про какие-то огни.

В основном же допрашиваемый нес бессвязный бред, так что информацию приходилось складывать, как мозаику, – по частям.

К Джареду подошел Бо Чен в белых хирургических перчатках.

– Ну что? – проговорил он, бросая на Долинина недовольный взгляд. – Дадим ему передохнуть?

Джаред кивнул.

– Да, похоже, мы сейчас уже больше ничего полезного из него не вытянем.

– Тогда мы его убираем?

– Да. И давайте следующего.

– Может, сделаем перерыв?

– У нас не так много времени. Надо управиться со всей компанией, пока на нас не вышли ребята, замочившие Юйлуна и Деймина.

– Как они могут это сделать? – удивился Бо Чен.

Он с наслаждением стянул резиновые перчатки и стоял, разминая пальцы и ладони.

– Нам неизвестно, какими техническими возможностями они обладают, – ответил Джаред. – Может быть, они установили спутниковое наблюдение за учеными и уже знают, куда мы их увезли.

– Ладно, – сдался Бо Чен. – Уберем этого и примемся за следующего. Кто там у нас по списку?

– Вроде ребята подготовили этого… как его? Абгаряна!

– Хорошо, – Джаред сел на раскладной стул. – В принципе можно сделать десятиминутный перерыв. За это время Абгарян как раз «дойдет».

Бо Чен просиял.

– Отлично! Спасибо, босс.

Джаред кивнул.

– Выпьем кофе, – сказал он. – И съедим то, что взяли в «Макдоналдсе». Только быстро. И пусть кто-нибудь наблюдает за периметром.

– Мы поставили четыре веб-камеры.

– Этого недостаточно.

– Обычно…

– На этот раз у нас могут быть серьезные противники, – оборвал подчиненного Джаред. – Лучше перестраховаться.

– Хорошо, – не стал спорить Бо Чен.

Когда он ушел за остальными, чтобы позвать их помочь убрать из комнаты Долинина, Джаред задумался: возможно, придется сменить место и закончить допрос не здесь.

Мысль о спутнике не давала ему покоя. Он был уверен, что по их следу идет не только полиция, но и кто-то посерьезнее: слишком велики были ставки в игре, которую вели его наниматели.

Немного смущало также и то, что не удалось похитить Харина. Проводили его до ресторана, где ученый обедал по будням, но ученый так и не вышел. Зато через час с небольшим прикатила полиция, а вслед за ней – карета «Скорой помощи». Санитары вынесли укрытое простыней тело с огромным расползшимся по ткани красным пятном.

Кто-то опередил Джареда и его ребят, причем разделался с Хариным прямо у них под носом.

Китаец не сомневался, что это именно тот, кто уничтожает информацию по «Ультрафиолету». Его нужно было выследить и обезвредить, пока не поздно. Вот только как это сделать? Не будешь же гоняться за тенью, а именно на нее походил этот неуловимый человек.

* * *

Оставшись в одиночестве, Самсонов подошел к окну и распахнул его.

Прохладный воздух, ворвавшись в комнату, остудил его. Только теперь полицейский заметил, что весь покрылся испариной. По коже побежали мурашки, стало зябко. Самсонов улыбнулся кустам сирени и новостройкам, серым крышам и подъемным кранам. Его улыбка больше походила на оскал.

– Можно? – тихий голос заставил его вздрогнуть и резко обернуться.

Он не слышал, как открылась дверь и в кабинет вошел Валентин.

Серый человек разглядывал его пристально и придирчиво – как энтомолог бабочку, только что наколотую на булавку.

Самсонов указал на стул перед письменным столом.

– Прошу. Какими судьбами?

Валентин проигнорировал приглашение и сел на диван, положив ногу на ногу.

– Я хотел с вами поговорить, – произнес он, глядя в окно мимо Самсонова. – Тогда, в кабинете вашего начальника, наше знакомство оказалось несколько сумбурным.

Самсонов сел в кресло и откинулся на спинку. Валентин взглянул на него в ожидании, но старший лейтенант промолчал. Он хотел не говорить, а слушать. Серый человек понял его, потому продолжил:

– Я счел необходимым внести ясность в отношения наших ведомств. Мы не конкуренты, не соперники, как может показаться на первый взгляд. Напротив, мы целиком поддерживаем инициативу вашего отдела. Вы ищете убийцу, мы не против. Мы охраняем секреты, а вы нам не мешаете.

Самсонов молча развел руками: мол, все ясно, возразить нечего. Но Валентина это не удовлетворило. Он поджал тонкие губы.

– Мы даже готовы помочь вам технически, – сказал он, помолчав несколько секунд. – Наше ведомство предоставляет в ваше распоряжение свои базы данных и поисковые программы. Взамен мы ждем лишь одного: если в ходе следствия будут обнаружены… сведения, попадающие под нашу юрисдикцию, вы не станете предавать их гласности, равно как и скрывать от нас.

На этот раз Самсонов решил ответить.

– Я человек подневольный, – сказал он. – Думаю, Павел Петрович уже дал вам необходимые гарантии. Со своей стороны я могу вас заверить, что имею в данном деле лишь один интерес – поймать убийцу. Ваши или чьи бы то ни было секреты меня не интересуют.

– Очень хорошо, – кивнул Валентин. – Но речь идет о сведениях, которые могут стать вам известны помимо вашего желания.

Этот разговор стал раздражать Самсонова. Он не понимал, чего конкретно хочет от него Валентин. Разве он уже не дал подписку о неразглашении? Пока что диалог напоминал переливание из пустого в порожнее.

Старший лейтенант демонстративно посмотрел на часы.

– Куда-то торопитесь? – любезно осведомился Валентин. – Я вас отвлекаю от ловли убийцы? Прямо в данный момент?

– Может, объясните, что конкретно вы от меня хотите? Чтобы я еще что-то подписал? Тогда давайте бумажку.

Валентин вздохнул и встал.

– Я хочу, чтобы вы не воспринимали меня… нас как конкурентов или врагов.

– У меня один враг.

– Понимаю. Тот, кого вы ищете.

– Именно.

– Мы, конечно, не убийц ловим, но тоже трудимся на благо общества, – сказал Валентин.

– Не сомневаюсь.

– Надеюсь, у вас нет предвзятого отношения к учреждениям вроде нашего? Репутация… такого рода служб была изрядно подпорчена в прошлом.

– Я считаю, каждый должен заниматься своим делом, – уклончиво ответил Самсонов, не зная, каких слов от него ждут.

– К сожалению, не каждый возьмется за дела… особого рода, – проговорил Валентин, зачем-то понизив голос. Самсонов подумал, что ему это не идет. Выглядит комично: словно серьезный человек вдруг решил стать опереточным конспиратором. – Для этого необходимы определенные человеческие качества, – продолжал Валентин. – Особая преданность.

– Кому? – не выдержал Самсонов.

– Родине, – не моргнув, ответил Валентин. – Своим соотечественникам. Мы, как и вы, боремся со злом, только в других проявлениях. Более – уж не обижайтесь – масштабных.

– Ну а нам приходится мелочиться. Как я и сказал, каждому свое.

– Вы ведь служите в полиции по идейным соображениям? – вдруг прищурился Валентин. – Вам нравится ваша работа, и вы… как бы это сказать… стараетесь сделать мир лучше. Я прав?

– На все сто, – не стал спорить Самсонов. – Так же, как и вы.

– Именно! – Серый человек, казалось, обрадовался, словно они с полицейским только что достигли взаимопонимания.

Он помолчал, внимательно глядя на Самсонова. Затем шагнул к нему, протягивая руку.

– Что ж, не стану больше тратить ваше время. Удачи на охоте.

– Спасибо, – Самсонов без энтузиазма пожал сухую крепкую ладонь.

Валентин вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

– Что это было? – пробормотал Самсонов.

Серый человек приходил явно не за тем, чтобы повторить то, о чем уже было сказано. Почему же он так и не сказал полицейскому о цели своего визита?

* * *

Марго быстро собрала небольшую группу помощников, которые принялись за выяснение подробностей личной жизни «подозреваемых». Дело несколько осложнялось отсутствием самих подозреваемых, потому что буквально в течение часа после разговора с Самсоновым обнаружилось, что Абгарян, Долинин и Анна Шварц исчезли. Следы борьбы обнаружились только в квартире последней, да и те были старательно замаскированы. Похоже, китайцы добрались до тех, кто скрыл от них правду.

Пришлось выделить людей для поиска ученых, хотя никаких ниточек, по сути, не было, и узнать, куда они делись, было нелегко, а то и невозможно.

Что же касается Харина, дела обстояли еще хуже: его труп был обнаружен в туалете одного из ресторанов неподалеку от здания «Фармасьона». Судя по ране, поработал над ученым тот, кто прикончил Жаркова и «ключей».

«Пробита селезенка, – сказал Полтавин, производивший вскрытие. – Нож повернули, и кровь хлынула потоком. Знакомый почерк».

Дело с прояснением тайных связей ученых шло туго. Ни родственники, ни сослуживцы не могли пролить свет на то, с кем общались за их спинами Долинин, Харин, Абгарян и Шварц. В принципе удивительного в этом ничего не было, но Марго знала, что почти всегда находится тот, кто знает больше других и у кого чешется язык.

Зато, проверив медкарты, девушка выяснила, что четвертая отрицательная группа крови есть у Горштейна и у первой жены Харина. Пришлось просмотреть данные на родителей обоих. Отец профессора, конечно, давно умер (что неудивительно, с учетом возраста самого Горштейна), а первая жена Харина, воспитательница в детском саду, едва ли могла палить в полицейских и рассекать на мотоцикле. Значит, ниточка оборвалась, и усилия были напрасными.

Марго закурила очередную сигарету и задумалась. Ей казалось, что она блуждает в темноте и просвета не предвидится.

Тот, кто решил уничтожить все данные по «Ультрафиолету», был очень умным человеком, подготовленным и опытным. Он все просчитал, действовал решительно и жестко. Возможно, работал на какое-то ведомство, российское или даже иностранное. Это осложняло все.

В дверь постучали.

– Не заперто! – откликнулась девушка.

На пороге возник Самсонов.

– Привет.

– Здорово, – кивнула Марго. – Садись. Что новенького?

– Все плохо.

Девушка понимающе усмехнулась:

– Это понятно. Когда было иначе? В чем конкретно беда? Если не считать того, что у нас еще один труп и предположительно три похищения, но при этом нет ни убийцы, ни похитителей, ни копии результатов исследования. Первое от нас ждет Пал Петрович, последнее – Валентин.

– Он, кстати, ко мне заходил.

– Кто, Петрович?

– Нет, Валентин.

– Зачем? – удивилась Марго.

Самсонов пожал плечами.

– Не знаю. Убеждал, что нужно хранить секреты, которые могут нам стать известны в ходе расследования.

– Я думала, мы это уже выяснили и прошли.

– Я тоже так считал. Поэтому и не понимаю, зачем он приходил.

Марго махнула рукой.

– У него какие-то свои игры, – сказала она. – Забей! Давай вернемся к нашим баранам. Почему все плохо? В чем проблема?

– В свидетелях, – Самсонов с тоской поглядел на дымящуюся в руке Марго сигарету.

Девушка заметила его взгляд и протянула пачку.

– Угощайся.

Самсонов покачал головой.

– Нет, спасибо. Обходился пока и намереваюсь обходиться дальше.

Марго пожала плечами и бросила пачку обратно на стол.

– Неужели так и держишься с тех пор, как бросил?

– Стараюсь.

– И не тянет?

– Привык.

– Ну, как хочешь. Так что там со свидетелями-то?

– Пропали.

– А, ты про ученых. Я думала, они у нас как подозреваемые проходят. Вообще-то, я не понимаю, как они могли исчезнуть. Разве за ними не установили наблюдение?

– Не успели. Когда наши приехали, объектов уже не было. А Харин так и вовсе в луже крови валялся в каком-то сортире!

– Думаешь, у него был ключ к шифру Горштейна? Или он все же припрятал для себя копию результатов исследований?

– Сомневаюсь, – покачал головой Самсонов.

– Тогда зачем убийце с ним разделываться? Или он решил всех ученых убрать? На всякий случай. Тогда получается, он их и похитил?

– Зачем? Убил бы, как Харина, прямо на месте. Нет, я грешу на китайцев.

– А Харин?

– Не повезло ему. Наверное, у него с убийцей были личные счеты. Возможно, решил его шантажировать, уж не знаю чем. Например, что сдаст его полиции. Вот и поплатился.

– Так ты уверен, что ученые знают убийцу?

– Похоже на то.

– А что с остальными? Как они пропали?

– Долинин, как и Харин, отправился на обеденный перерыв, но не вернулся. У Абгаряна не завелась утром машина, и он поехал на метро. До работы не добрался. Шварц пропала из своей квартиры. Похоже, даже оказала сопротивление.

Марго достала новую сигарету и закурила.

– Если мы потеряем всех фигурантов дела, это будет… конец! – сказала она решительно, не глядя на Самсонова.

Тот промолчал. Он был с ней полностью согласен и даже употребил бы слово покрепче, но в целом девушка выразилась вполне емко.

* * *

Агни кормил рыбок и думал. На его лице собрались мелкие морщины, которые обычно были незаметны, но теперь набавляли ему сразу лет пять. Свет торшера высветил предплечье с татуировкой и рельефную мускулатуру, выступавшую под черной майкой без логотипов.

Форточка была распахнута, и в комнату врывался прохладный ветер вместе с шумом трамваев и автомобилей. Солнце почти село, только над крышами пятиэтажек разливалось розово-желтое закатное марево, и на его фоне раскачивались похожие на веники тополя.

Агни служил в морской пехоте, затем в спецназе, воевал, потом стал контрактником. Работал инструктором в разных горячих точках, получил три ранения, одно из которых – в бедро – давало о себе знать, особенно в ветреную погоду. Вот и теперь нога ныла, хотя и не слишком сильно.

Агни привык к этому, ощущения присутствовали на периферии сознания, он почти не обращал на них внимания. И все же боль напоминала о прошлой жизни – той, в которой он рисковал и получал за это деньги. Ему нравилось: он был наемником и сам выбирал, кому служить и за сколько. Теперь у него было много денег – он вложился в два прибыльных дела, ему повезло, бизнес процветал, и у Агни больше не было нужды наниматься к тем, кто вел войны.

Агни тосковал по опасности, но он был уже староват, и его теперь нанимали только в качестве инструктора, а это не давало того адреналина, который так был ему необходим. Правда, в последнее время адреналина было хоть отбавляй.

Агни машинально потрогал раненую руку. Пуля прошла навылет через плечо, не пришлось обращаться к врачу – сам зашил и перебинтовал. Не впервой.

Зазвонил мобильный телефон, на экране высветился знакомый номер. Агни подождал секунд десять, раздумывая, стоит ли отвечать, и сбросил вызов. Он не хотел слушать уговоры и увещевания: у него было дело, которое нужно было закончить. Так он считал, так решил, а когда он принимал решение, то шел до конца – всегда, не делая исключений.

Телефон зазвонил снова, и на этот раз Агни не стал его отключать. Он просто положил его на стол и сел на диван.

Мелодия звучала долго, но без толку. Адриано Челентано пел свою знаменитую «Soli». Агни едва заметно покачивал в такт головой. Это была «их песня». Так она всегда говорила.

Агни так и не ответил. Он думал о том, что еще не все следы подчищены, и предстоит кое-какая работа. Нужно было прикинуть, как ее лучше сделать. Потом, наверное, придется исчезнуть – благо деньги и опыт позволяли ему это сделать, потому что рано или поздно либо полиция, либо разведка выйдет на него, и тогда скрыться будет гораздо трудней.

* * *

Самсонов пил горячий зеленый чай и размышлял. К неуловимому убийце, помимо положенного по долгу службы, накопился немалый личный счет: рана в боку, обстрел возле Экспоцентра, необходимость работать под контролем конторы «серых». Конечно, следовало признать, что преступник не прикончил Самсонова, когда у него была возможность, и даже помог им с Дреминым в разрушенной лаборатории, пристрелив одного из китайцев. Поэтому старший лейтенант намеревался взять его по возможности живым.

Враг попался на этот раз вообще какой-то странный, непривычный: с одной стороны, одержимый своей идеей и готовый ради ее осуществления на любые зверства и в то же время способный остановиться и провести грань. Не похоже было, чтобы им владела одна только кровожадность: даже в жутких способах, которые он выбирал, чтобы расправиться со своими жертвами, угадывался прагматизм – необходимость получить нужную информацию, уничтожить опасные результаты исследований.

И все же, несмотря на это, чувствовалось в действиях убийцы и нечто патологическое. Огонь, бушующий повсюду, где он появлялся, кровь, льющаяся из ран, хирургическая и педантичная точность исполнения приговоров. Словно Самсонову противостояла совершенная и прекрасно отлаженная в прошлом, но теперь немного вышедшая из строя машина.

Мысли Самсонова вернулись к Дремину. Несмотря на то что ему нравилось работать с Марго, верного товарища по службе и, возможно, единственного друга ему не хватало.

Примерно час назад старший лейтенант позвонил в больницу узнать, как у Дремина дела. Медсестра сказала, что больной еще в реанимации, но идет на поправку. Ни о каких посещениях, конечно, не может быть и речи. Нет, она не знает, когда можно будет навестить.

Потом Самсонов набрал номер жены Дремина. Она держалась, хотя слышно было по голосу, что опасается самого худшего. Полицейский постарался подбодрить ее как умел, но большого опыта у него в делах подобного рода не было, поэтому вышло скомканно и невнятно.

Почувствовав это, Самсонов поскорее попрощался.

Старший лейтенант сделал последний глоток чая, отставил пустую чашку и отправился к Марго в конференц-зал, где она обосновалась.

Девушку он застал за компьютером.

– Чем занята? – спросил он, садясь в одно из кресел, окружавших стол.

В воздухе буквально висел табачный дым, несмотря на то, что девушка открыла окно, чтобы проветрить.

– Проверяю еще раз досье подозреваемых, – ответила Марго. – Решила копнуть поглубже.

– Куда уж глубже?

– В прошлое. Дальние родственники, даже погибшие. Иногда обнаруживаются неожиданные вещи, связи, которых прежде не замечал. А ты чего заявился?

– Думал о похищениях. Как китайцы могли провернуть все в общественных местах, да еще среди бела дня?

– Понятия не имею, – Марго устало откинулась на спинку кресла и потерла глаза указательными пальцами. Потянулась к пачке сигарет, но передумала: в горле уже першило.

– Шантаж и устрашение – обычные в подобной ситуации методы, – ответил Самсонов.

– Хочешь сказать, ученые сами сдались китайцам? Под угрозой… скажем, расправы с близкими?

– Почему бы и нет?

Марго пожала плечами:

– Нам это не поможет найти ученых. Мы лишились свидетелей.

– Один остался, – заметил Самсонов.

– Кто? Горштейн? – девушка усмехнулась.

– Нет, Роман Шварц.

– Что ты хочешь у него еще узнать?

– Пока не знаю, но думаю, он нам может пригодиться. Надо его попридержать у нас.

Марго встала.

– Пойду пройдусь. Сделаю перерыв, а то спина болит уже. – Она сделала круговое движение головой, разминая шею. – Заодно перекушу.

– Составить тебе компанию? – предложил Самсонов.

– Нет, у меня уже есть компания.

– Извини, – выпалил от неожиданности Самсонов.

Он ощутил укол ревности – словно кто-то неожиданно ткнул в солнечное сплетение иголкой.

– Ничего, бывает. – Прихватив сумочку, девушка направилась к двери.

– Можно я тогда посижу у тебя за компом, поизучаю личные дела? – спросил полицейский, чтобы сменить тему.

– Да ради бога! – Марго вышла из кабинета и, обернувшись, махнула рукой. – Адье!

Самсонов несколько секунд посидел за столом, затем встал и пересел в вертящееся кресло. Он был уверен, что убийца не мог появиться из ниоткуда.

Интуиция подсказывала, что этот загадочный человек должен быть тесно связан с кем-то из ученых – иначе он не смог бы ни узнать о биологическом оружии, ни провернуть то, что провернул. И еще – он был профессионалом. А это значило, что умение оставаться незаметным усвоено им отменно, и придется хорошо покопаться, чтобы найти хотя бы его след.

Самсонов взялся за мышку. Интересно, с кем Марго пошла перекусить? Не его это дело, конечно.

И все же…

* * *

Марго встретилась с Григорием Поленовым в небольшом ресторанчике. Они расположились на плюшевом диване в укромном уголке, где никто не мешал беседовать. Судя по запаху жасмина, в помещении регулярно зажигались то ли ароматические свечи, то ли палочки. Марго не считала себя поклонницей этой традиции, но аромат был вполне приятным, а вскоре и вовсе перестал ощущаться так явно – принюхалась.

В окно было видно, как мимо автобусной остановки с рекламным баннером шагают прохожие с зонтиками. Небо прояснилось на севере, поскольку ветер гнал последние тучи на юг, постепенно открывая голубой купол. Однако вода продолжала падать – дождь смывал остатки тумана, еще таящегося по углам города.

– Что будем пить? – поинтересовался Поленов, пролистав меню в коричневой обложке. Он взглянул на часы. – Может быть, вина?

– Да, пожалуй, – отозвалась Марго. – Красное сухое.

Через пять минут они сделали подошедшей официантке заказ и, когда она ушла, взглянули друг на друга.

«Можно было сразу заговорить о делах, но обстановка настраивала на приятельский лад, так почему бы не начать издалека», – подумала Марго.

Она откинулась на мягкую спинку дивана.

– Григорий, сколько вам лет?

– А что, я выгляжу слишком молодым? – усмехнулся полицейский.

– Нет, мне просто интересно.

– Двадцать девять.

– Скоро на повышение?

Поленов кивнул.

– Надеюсь.

– Нравится работа?

– Почему бы и нет? А вам ваша? Кстати, кем вы трудитесь? По правде говоря, я этого так и не понял, – признался Поленов. – Помогаете вы Валерке временно и в полиции не служите, правильно?

– Не служу. Преподаю в академии. Сейчас в отпуске, вот и решила помочь… коллегам.

– Валера вас попросил? – помолчав, спросил Поленов.

– Нет. Павел Петрович. А вы как попали в полицию? – спросила Марго, чтобы сменить тему.

– Очень просто. После армии поступил в Академию МВД.

– С чего это?

Поленов пожал широкими плечами.

– Да как-то выбора особого не было.

– Значит, не по призванию?

– Трудно сказать. Наверное, оно меня просто само нашло. – Полицейский улыбнулся. – У меня вот брат тоже военным становиться не собирался. Хотел быть инженером, конструировать подводные лодки. Теперь от этой мечты у него остался только аквариум с глиняной субмариной на дне.

– А кем работает?

– Сначала служил в армии на срочной, потом по контракту, теперь стал инструктором.

– А специализация?

– Подрывник.

– Он намного вас старше?

– На девять лет.

– А вы служили?

– Может, на «ты» перейдем? – предложил полицейский.

Марго кивнула.

– Почему бы и нет?

– Отлично! – Поленов улыбнулся. – Я служил в Ракетных войсках.

В это время официантка принесла вино и, откупорив, разлила по бокалам.

– Выпьем за встречу? – предложил Поленов.

– С удовольствием.

Чокнувшись, они сделали по глотку.

– Отлично! – похвалила Марго.

– Да, неплохо. Как ты вообще оказалась в академии?

– Сначала работала в полиции следователем.

– Серьезно? – удивился Поленов.

Девушка кивнула:

– Абсолютно! Но потом решила, что с меня хватит, и перебралась на кафедру. Теперь учу студентов. – Она не стала добавлять, что, возможно, бросит и это дело.

– Почему ушла из полиции? – спросил Поленов. – Чего именно тебе «хватило»? Трупов?

Прежде чем ответить, Марго помолчала. Ей не хотелось откровенничать с малознакомым человеком, но, с другой стороны, разве случайные попутчики – не лучшие слушатели?

– На самом деле, – заговорила она, подбирая слова, – все случилось после развода. Я была такой потерянной, – Марго сделала в воздухе неопределенный жест рукой. – Мне надо было почувствовать себя нужной, а заодно окунуться в работу с головой. Нет, не так… общение – вот чего мне не хватало. Я сидела в кабинете и писала какие-то бумажки, а в голове крутились мысли о… в общем, самые мрачные мысли. Это одиночество буквально сводило меня с ума!

– И ты пошла преподавать?

Марго кивнула.

– И знаешь, это реально спасло меня. Так мне казалось.

Поленов сделал глоток из бокала.

– Как кто-то мог отказаться от такой женщины, как ты? – Он серьезно посмотрел на Марго.

– Я тебя умоляю! – усмехнулась девушка. – И не от таких отказывались.

– Глупцами полнится свет.

– Но ты не из таких, да?

– Тешу себя надеждой, что нет.

Марго внимательно рассматривала содержимое своего бокала.

– Когда мы с мужем разошлись, – сказала она, – я оставила себе из посуды только два бокала – на случай, если личная жизнь когда-нибудь наладится.

– Очень оптимистично, – вставил Поленов.

Марго усмехнулась.

– Они успели запылиться, пока не нашелся повод достать их из серванта.

– Главное, что появился.

– Да. Вместе с Валерой.

– Вы ведь расстались? – помолчав, спросил Поленов.

Девушка кивнула.

– Давай выпьем за то, чтобы бокалы тебе снова пригодились, – сказал полицейский. – В самое ближайшее время, – добавил он с улыбкой.

– Я не против.

– Постараюсь тебя не подвести, – пообещал полицейский.

Сделав по глотку, Марго и Поленов поставили бокалы на стол.

– А ты самоуверенный, да? – проговорила девушка, с любопытством взглянув на полицейского. Вначале он показался ей грубоватым, но теперь она поняла, что он не так прост.

– Честно говоря, не очень, – ответил Поленов, слегка смутившись. – Просто…

– Что?

Полицейский развел руками:

– Ты мне действительно понравилась. Может быть, это из-за того, что у нас есть что-то общее – я имею в виду работу, – но мне показалось, – Поленов на секунду замолк, – что ты – женщина, с которой у меня может что-то получиться. Я имею в виду серьезное.

– Как лестно! – проговорила Марго, улыбнувшись. – И как много громких и «правильных» слов!

– Что ты имеешь в виду? – притворно удивился Поленов.

– Рада, что ты заметил в моих словах иронию.

– Ее трудно не разглядеть.

– У меня нет сейчас отношений, так что я ничего не имею против того, чтобы присмотреться друг к другу, если ты об этом, – сказала Марго.

Поленов просиял:

– Именно об этом!

Он приглашающе поднял бокал.

– Выпьем за начало… чего бы то ни было!

– Лучше не скажешь, – согласилась Марго.

Они чокнулись.

– К нам поступило несколько заявлений о пропаже людей, – сказал Поленов, ставя бокал на стол. – Ученых.

Смена темы была такой резкой, что Марго едва не поперхнулась вином.

– Дай угадаю, где они работали, – проговорила она, глядя на Поленова: этот человек явно носил маску и надевал ее, когда считал нужным.

Полицейский поднял на Марго понимающий взгляд.

– Что нам делать? – спросил он. – Не подскажешь?

Девушка вздохнула.

Свидание или деловая встреча, ухаживания или попытка выпытать нужные сведения – еще вчера она была уверена, что Поленов – недалекий простофиля, но теперь ей было ясно, что полицейский, пусть и не семи пядей во лбу (она легко раскусила его игру), однако имеет кое-что на уме.

– Насчет подсказать не обещаю, но объяснить кое-что попробую, – сказала она. – Только не думай, что на меня подействовали твой треп про любовь и сочувственные взгляды.

* * *

Самсонов сидел, склонившись над документами – он изучал личные дела всех, кто так или иначе фигурировал в расследовании. В первую очередь его интересовали люди, приближенные к ученым, – друзья, родственники, любовники или любовницы. Оперативники накопали целую кучу сведений, но все они, что называется, не складывались в общую картину. Самсонов смотрел на данные, переписывал их и так, и этак, чертил схемы, пытаясь установить взаимосвязи, но карточный домик версий рушился каждый раз, стоило только попытаться придать всему строению окончательную стройность и завершенность.

Еще и мысли о Марго постоянно отвлекали от работы.

Самсонов поймал себя на том, что ревнует, – может быть, впервые в жизни. Никогда раньше ему не приходилось: женщины появлялись в его жизни, существовали в ней какое-то время, потом уходили и исчезали из поля зрения.

Полицейский привык, что работа стоит на первом месте, и, когда начинается расследование, все прочее отходит на второй план. Но вот Марго ушла встретиться с кем-то, и мысли уже то и дело сворачивали с прямого пути. Пару-тройку раз даже пришлось строго одернуть себя.

Самсонов в сотый раз придвинул к себе папку Горштейна и принялся перелистывать – уже без особой надежды обнаружить хоть малейшую зацепку. Его взгляд скользил по строкам, когда вдруг остановился на указании о погибшем сыне профессора.

Самсонову пришло в голову проверить ближайших погибших родственников ученых. Достав чистый лист бумаги, он за четверть часа набросал список из трех человек: Анатолий Долинин, старший брат Руслана Долинина; Даниил Шварц, муж Анны Шварц; Борис Горштейн, сын профессора Горштейна.

Данных на них почти не было, поскольку все эти люди умерли, и в полиции не сочли нужным разрабатывать их биографии. Видимо, упомянули о них вообще только для проформы.

Самсонов позвонил Коровину. Тот ответил спустя два гудка.

– Да, Валера?

– Я нашел в досье трех товарищей, покойных. Хотелось бы получить на них полные файлы.

– На кой черт?

– Есть одна мыслишка, – уклончиво ответил Самсонов.

Он не любил ни о чем рассказывать, пока нет полной уверенности.

– Давай фамилии.

– Есть где записать?

– Есть, есть. Мы тут сидим, обложившись таким количеством бумажек, что можно энциклопедию переписать. Твоя пассия конкретно нас запрягла!

Пропустив мимо ушей замечание насчет «пассии», Самсонов продиктовал фамилии и повесил трубку. Теперь оставалось только ждать. Хотя, конечно, надежды на то, что выплывет что-то путное, было крайне мало. Самсонов и сам не знал, на что рассчитывает, – наверное, просто цеплялся за соломинку, не представляя, что еще предпринять.

Полицейский встал, натянул куртку и отправился домой – переодеться и принять душ. Заодно надо было сменить бинты и пластыри. Некоторые раны еще саднили, зато шов понемногу затягивался.

Дорога домой заняла больше времени, чем Самсонов рассчитывал: попал в большую пробку, проезжая через набережную. Пока машины вяло продвигались вдоль чугунной ограды, полицейский слушал музыку и смотрел в окно на черные и серые обшитые железными листами доки.

Гофрированное железо, трубы, врытые в дно Невы, лебедки и краны, вырисовывающиеся на фоне неба, – все это почему-то наводило на грустные мысли. Самсонову пришло в голову, что он, по сути, одинок: редкие звонки родителей, работа, телевизор, по которому он смотрел разве что новости, книги, музыка и «ритуалы», которым он подчинил свой распорядок дня: контрастный душ и кофе по утрам, зеленый чай по вечерам, капоэйра, пополнение фонотеки, занимавшей уже два алюминиевых стеллажа в гостиной, и так далее.

Самсонов прикрыл глаза, покачивая головой в такт «Street spirit fade out» группы «Radiohead». Судьба отобрала у него сестру, которую он так любил, затем отдалились родители, замкнувшиеся в своем горе. Потом едва не умер от рака отец. Женщины появлялись и исчезали, не находя в Самсонове того, к чему стремились, – надежности, постоянства и гарантий на будущее.

«Зато у тебя есть твоя работа», – в очередной раз напомнил себе полицейский.

Это была его настоящая страсть, перед которой меркли все прочие. Стоило появиться какому-нибудь делу, и все прочее терялось в каком-то тумане. Самсонов окунался в расследования так же, как художник – в свои картины.

Вот и теперь он не мог вспомнить, когда последний раз толком спал. Он или валялся в больнице, или дремал за столом в своем кабинете, или успевал прикорнуть на пару часов на диване.

Недавно во время такого краткого отдыха, когда Самсонов уже не мог сопротивляться накатившему сну, ему привиделась сестра. Она давно не приходила к нему, и он был даже рад этому. Стереть воспоминания о событиях прошлых лет ему не удавалось, но постепенно они уходили все дальше. В снах же все представало с пугающей четкостью и яркостью.

Сестра шла по мокрому асфальту, окутанная клочьями тумана. Дождь безжалостно лил на нее, мокрые волосы прилипли к щекам и плечам. За ней тянулся красный шлейф – это кровь вытекала из широкой раны в животе, похожей на ухмылку мерзкого чудовища. Девочка протянула руку, ее тонкие пальцы слегка дрожали. Она хотела дотронуться до Самсонова, но он был за стеклом – стоял, касаясь его лбом и ладонями.

Старший лейтенант видел, как лужи на асфальте покрываются масляными разводами и внезапно вспыхивают – яростно и одновременно, поглощая хрупкое девичье тельце! Сестра еще несколько секунд виднелась в центре пламени, быстро превращаясь в угольно-черную статую, а затем порыв ветра разнес ее на куски и потащил их сквозь потоки дождя.

Самсонов кричал, скользя ладонями по стеклу, но не было слышно ни единого звука, кроме треска пламени.

Воспоминания о кошмаре прервал пронзительный гудок.

Вздрогнув и открыв глаза, полицейский понял, что машины впереди тронулись, а он задерживает движение. Машинально он переключил скорость, и «Олдсмобиль» плавно покатил вперед.

Дома Самсонов первым делом помылся, сменил повязки и пластыри, а затем отправился на кухню. Времени готовить разносолы не было, так что он поставил сковороду на огонь, смазал маслом и побросал в нее ломтики бекона, посыпав их приправой. На гарнир решил пожарить брюссельскую капусту.

Пока все это трещало на плите, Самсонов осторожно проделал упражнения из капоэйры, чтобы разогреть мышцы. К силовым тренировкам переходить было рано, надо было дождаться, пока зарастет шов.

После еды Самсонов взглянул на часы и решил, что успеет пару часов поспать: едва ли Коровин соберет необходимые сведения раньше. Поставив будильник, полицейский завалился в кровать и с наслаждением растянулся на прохладной простыне.

* * *

Джаред потягивал кофе из пластикового стаканчика и слушал плеер. Из наушников доносились резкие звуки тяжелого рока. У китайца было плохое настроение, хотя по его лицу сказать этого было нельзя.

– Что будем делать со всей этой компанией? – поинтересовался, входя, Терентьев. Вид у него был усталый и разочарованный. – На шашлык пустим? – Он сел на складной стул и достал сигарету.

Джаред покосился на него, но промолчал. Он и сам не знал, что делать с учеными. Похоже, его парни вытянули из них все, что было можно, и в целом картина прояснилась, хотя теперь стало очевидно, что какая-то русская государственная структура вплотную занимается поисками результатов проекта «Ультрафиолет». Возможно ли опередить ее – вот в чем вопрос.

Джаред осознавал, что его группа сильно уступает как по численности и огневой мощи, так и по способности вести разыскную работу. Ему остается только идти по пятам неизвестной конторы (Джаред подозревал, что это ФСБ), надеясь вовремя перехватить результаты исследований, но совершенно ясно, что конкуренты это едва ли допустят и мигом загребут все что можно. Так что рассчитывать приходится только на везение.

– Я говорю, что делать с этими удодами? – мрачно повторил свой вопрос Терентьев.

– Что такое шашлык? – поинтересовался вместо ответа Джаред.

Он не понял, почему русский упомянул яркую птичку с длинным клювом и хохолком-веером, но не стал выяснять, так как давно перестал обращать внимание на странную образность речи своего подчиненного.

– Здрасьте, приехали! – усмехнулся Терентьев. – Я ж тебя возил за город еще в том году, кормил, поил, показывал широту и размах русской души! Забыл уже, что ли?

– Нет, как забыть, – Джаред выключил плеер, вытащил из ушей наушники и, аккуратно смотав, спрятал в карман. После «шашлыков» голова трещала двое суток, китаец даже думал, что помрет во цвете лет. – Ученых оставим тут на некоторое время. Пока все не утихнет.

– Зачем? – не понял Терентьев. – Мы из них все вытрясли.

– Не хочу раздражать наших конкурентов. Кроме того, на данный момент эти «удоды», решившие скрыть результаты исследований, – единственные, кто хоть что-то знает о проекте «Ультрафиолет».

– И ты думаешь, что они смогут восстановить…

– Нет, конечно. Не целиком. Но постепенно, повторяя эксперименты, – может быть. Во всяком случае, у нас должно быть хоть что-то.

– Звучит не очень обнадеживающе, – заметил Терентьев, бросив окурок на пол и затоптав его каблуком. – Похоже, надежды на то, что нам обломится нормальный файл с тем, что мы ищем, немного, да?

Джаред нехотя кивнул:

– Поэтому надо подстраховаться.

– Понял, – русский встал. – Кто будет следить за пленными?

– Чжимин.

Терентьев потоптался пару секунд, прежде чем задать следующий вопрос:

– А если мы найдем файл?

– Тогда пустим ученых в расход. Как ты и хотел.

Русский широко улыбнулся и, развернувшись на каблуках, направился к выходу.

* * *

Самсонов проснулся по сигналу будильника. Нажав кнопку на корпусе часов, он отключил его и встал, чувствуя себя не отдохнувшим, а, наоборот, разбитым. Выпив два стакана воды, полицейский оделся и поехал в управление. Он надеялся, что к его прибытию у Коровина уже будет что рассказать. Кроме того, у старшего лейтенанта имелось еще одно дело.

Дождь лил как из ведра. Фонари, фары и вывески смешались в размазанное яркое пятно, состоящее из всех цветов радуги, дрожащее и переливающееся.

В управлении Самсонов сразу отправился к Роману Шварцу – татуировщика пока держали здесь, чтобы защитить от покушений, чем Шварц был очень доволен. Самсонов не собирался осуществлять угрозу выставить его на улицу, поскольку был не в том положении, чтобы расшвыриваться свидетелями, пусть даже им было известно не так уж много. Хватит и того, что профукали ученых.

Когда старший лейтенант вошел, Шварц спал, свернувшись калачиком. Самсонову пришлось его разбудить.

– Что случилось? – настороженно спросил татуировщик, садясь на раскладушке.

Его поместили не в одной из камер, а в обычной комнате, которых в здании управления имелось ровно шесть – на всякий случай. Ими пользовались разные отделы, но чаще всего они пустовали.

– Хотел поговорить с вами о мертвецах, – ответил Самсонов, придвигая к раскладушке стул и усаживаясь напротив Шварца.

– Я не понимаю, – проговорил тот, щурясь спросонья.

Самсонов достал листок с именами и фамилиями и протянул собеседнику.

– Что можете рассказать об этих людях?

Шварц пробежал глазами написанное, беззвучно шевеля губами. Затем поднял на Самсонова вопросительный взгляд.

– Они все умерли?

– Похоже, что да.

– И зачем вам о них что-то знать?

– Это уж мое дело. Знакомые персоны?

– Некоторые да.

– Например?

– Даню и Борю я, естественно, знал.

– Правда? – Самсонов слегка удивился, услышав второе имя, но постарался вида не подать. – Поподробнее, пожалуйста.

Шварц вздохнул и с тоской взглянул на часы. При наклоне на них автоматически зажегся экран.

– Время детское, – прокомментировал Самсонов.

– Знаю. Просто мне тут нечего делать, вот и сплю. Так быстрее проходит…

– Что вы можете рассказать об этих двоих? – перебил татуировщика Самсонов. – Все, что приходит в голову, любые мелочи.

– Хорошо. Та-а-ак, – Шварц отложил листок, провел ладонью по лысому черепу. – Даня погиб, когда они с Аней прожили четыре года. Он был каскадером и неудачно упал во время съемок. Сломал позвоночник и разбил голову. Сначала лежал в коме – кажется, около трех месяцев, – а потом скончался. У Ани тогда началась черная полоса. Они очень любили друг друга. А, да, вот еще что: Аня была беременна в то время. На втором месяце. У нее случился выкидыш, – Шварц покачал головой. – Она еле пережила все это.

– Вы часто виделись?

– Да, конечно. Я бывал у них почти каждую неделю. Мы дружили. Я даже сделал Дане татуировку на один из его дней рождения. Такой вот подарок, – Шварц машинально почесал плечо, покрытое наколкой. Он был в футболке с короткими рукавами, и картинки отлично виднелись, покрывая его руку до самого запястья. – Кстати, такую же, как у меня, – добавил Шварц, ткнув пальцем в изображение единорога, пожиравшего черепаху. Самсонову показалось, что на панцире рептилии изображена карта мира – вроде той, которые обычно висят в школьных кабинетах географии. – Я предлагал ему сделать «рукав», но он решил, что хватит и одной наколки.

– Рукав? – переспросил Самсонов, рассматривая татуировку.

Внизу виднелся какой-то девиз то ли на английском, то ли на латыни.

– Да, это когда рука забивается от запястья до плеча. Сплошняком.

– Что написано на вашей татуировке?

– De gustibus non disputandum est, – ответил Шварц. – О вкусах не спорят. А вот Даня выбрал другой девиз: Memento mori.

– Помни о смерти?

– Да, знаменитый афоризм. Так друг друга приветствовали монахи из ордена траппистов.

– Вас не смутило то, что у кого-то еще будет такая же наколка, как у вас? – поинтересовался Самсонов. – Мне казалось, что обычно люди хотят иметь уникальную татуировку.

Шварц кивнул.

– Так и есть. Но эти… как бы вам объяснить? Мы ведь были почти как братья. Аня познакомилась с Даней сразу после школы, и мы дружили много лет – еще до того, как они поженились.

– Тогда ясно.

– Всего я сделал три такие татуировки, – сказал Шварц.

– Три?

Татуировщик кивнул и тут же зевнул, прикрыв рот кулаком. На его тыльной стороне Самсонов заметил шрамы от ожогов, на которые не обратил внимания раньше.

– Кому еще вы сделали такую наколку? – спросил он.

– Боре.

– Сыну Горштейна? – сообразил Самсонов.

– Ага.

– С ним вы тоже были как братья?

– Не совсем, – Шварц замялся. – Просто… ему трудно отказать.

– В каком смысле?

– В прямом. Вам, наверное, не понять, вы ведь крутой, но есть люди, глядя на которых понимаешь, что твой язык отказывает произносить «нет».

Очень интересно! Может, не зря зашел к татуировщику.

– И Борис Горштейн был из таких? – спросил Самсонов.

Шварц кивнул.

– Откуда вы его знали?

– Благодаря Ане, конечно.

– Они были знакомы?

Шварц удивленно поднял брови.

– Вы что, не в курсе? Они встречались после смерти Дани. Не сразу, конечно. Прошло года два, прежде чем они сошлись. Их познакомил профессор. Собственно, Боря и вытащил Аню с того света. Без него она бы, наверное, загнулась.

– И он тоже умер, – напомнил Самсонов.

– Да. Но его смерть она пережила более спокойно. Наверное, любила не так сильно или… в общем, не знаю. Не берусь судить.

– Расскажите о Борисе, – попросил Самсонов. – Что он был за человек?

Шварц помолчал, собираясь с мыслями.

– Жесткий. Необычный. Одним словом – военный. Причем из тех, кто реально родился, чтобы стать солдатом. Наверное, в Средние века таких нанимали брать крепости по принципу: «если захватите, на два часа она ваша».

– Где он служил?

– Много где. Точно не знаю. В основном в горячих точках. Он не любил вспоминать об этом.

– И Борис Горштейн попросил вас сделать ему тату?

Шварц кивнул.

– Да. Увидел у меня наколку и сказал, что хочет такую же.

– Какой у него был девиз?

– Aliis inserviendo consumer.

– Что это означает?

– Служа другим, расточаю себя.

– Необычно.

– Да. Наверное, он так воспринимал свою службу в армии.

– Он ведь был контрактником?

– Да, конечно.

– А в спецназе не служил?

– Не знаю. Но, по-моему, там татушки не приветствуются. Это ведь особые приметы. При опознании могут сыграть злую шутку.

– Почему он захотел именно эту наколку? – спросил Самсонов.

Он почувствовал, что запахло жареным: именно такой человек, о котором рассказывал Шварц, мог совершить преступления, которые расследовал сейчас «Серийный отдел». Вот только Борис Горштейн вроде как был мертв.

Шварц пожал плечами.

– Боря не объяснил. А я не спрашивал.

– Как он погиб?

– Пропал без вести.

– Где?

– В Албании, кажется. Или в Югославии. Я не помню точно.

– Что он там делал?

– Без понятия. Думаю, этого даже Аня не знала.

– С чего вы взяли?

– Ну, она никогда об этом не говорила. А я не расспрашивал, потому что видел: ей и так нелегко.

Самсонов понимающе кивнул.

– Вы можете еще что-нибудь рассказать?

Шварц пожал плечами.

– А что вы хотите узнать?

Они поговорили еще минут десять, после чего Самсонов отправился к Коровину. Тот сидел в обществе двух коллег, обложившись документами и ноутбуками, подключенными к базам данных, – вероятно, тех самых, доступ к которым обещал «одолжить» Валентин.

При виде старшего лейтенанта Коровин замахал руками:

– Нет еще ничего! Не готово! Слишком мало времени. Не так все просто оказалось: сведения разбросаны по разным источникам, трудно собирать.

– Когда? – спросил Самсонов, останавливаясь.

– Не знаю! Завтра, наверное.

– Утром?

– Постараемся, но гарантировать ничего не могу.

– Надо до полудня.

– Знаешь, если ты такой умный, садись на мое место! – раздраженно предложил Коровин. – Может, и получится быстрее.

Самсонов не стал спорить. Он знал, что Коровин сделает все, что будет от него зависеть. Поэтому старший лейтенант пожелал ему удачи и отправился домой. На этот раз он собирался, наконец, хорошенько выспаться. Когда утром Коровин подготовит полные досье на всех «мертвецов», надо будет заняться проверкой одной версии – бредовой, но в то же время вполне возможной.

Глава 12. Болотный камень

Марго встала рано – еще не было семи. Ее разбудил электрический будильник, стоявший на тумбочке возле кровати. Между приоткрытыми шторами солнца не было – только равномерно-серое небо, моросящий дождь и клочья тумана, мокрой ватой лежащих на ветках кленов.

Девушка повернула голову и увидела просыпающегося Поленова.

– Привет, – сказал он, приподнимаясь на локте.

– Привет. Что за тревога?

Полицейский взял будильник, отключил и поставил обратно.

– Пора на работу.

– Господи, что ж так рано-то?

– Ты можешь остаться. Я дам тебе ключи.

– Нет, – Марго села на кровати. – Я тоже пойду.

– Ладно. Что будешь на завтрак?

– А какие варианты?

Поленов откинул одеяло и начал одеваться. На его лопатке виднелась причудливая татуировка, но разобрать, что на ней изображено, Марго не успела: полицейский накинул рубашку.

– Думаю, пару блюд смогу организовать. Лобстеров, конечно, не обещаю, но яичницу обеспечу.

– Это обнадеживает.

– Я на кухню.

– А я в ванную.

– Давай. Я пока сварганю завтрак.

Поленов ушел, а у Марго зазвонил мобильник. Это был Самсонов.

– Алло?! – закатив глаза, проговорила девушка. – Что стряслось, а? Какого черта ты мне звонишь?

– Прости, – голос у Самсонова был слегка удивленным. – Не думал, что ты еще спишь. Срочное дело.

– Ладно, выкладывай, – Марго потянулась за одеждой.

– Ты уже изучила дела ученых?

– Сто раз!

– Я тоже. И знаешь, что нашел?

– Понятия не имею! – почему-то у Марго было ощущение, словно Самсонов застал ее в постели с Поленовым, а не просто позвонил по служебному делу. – Но уверена, ты меня просветишь.

– Для того и звоню. Есть несколько человек, которые погибли. Родственники наших ученых.

– И что с того? – Марго уже стояла возле кровати, натягивая шмотки.

Похоже, позавтракать не удастся. А жаль: кружка крепкого кофе не помешала бы. Конечно, вряд ли он оказался бы так же хорош, как тот, что варил Самсонов, – полицейский специально купил для этого какой-то навороченный агрегат с множеством кнопок.

– Сегодня я получил ответ от Коровина. Я поручил ему собрать досье на этих товарищей, и вот передо мной…

– Ближе к делу, Валер! – поторопила Марго, направляясь в ванную.

Из кухни выглянул Поленов и приветливо улыбнулся. Девушка помахала ему свободной рукой.

– Старший брат Долинина погиб в автокатастрофе. Он был гонщиком, участвовал в ралли. Сгорел на трассе. Болид перевернулся, пролетел метров пятьдесят и…

– Я не понимаю, к чему…

– Подожди! Дослушай.

– Ладно, валяй! – Марго открыла воду и взяла одноразовую зубную щетку, которую вечером показал ей в шкафчике Поленов. Она намазала ее пастой и принялась чистить зубы.

– С этим вроде все чисто. Публичная смерть, заснятая на пленку. Я просмотрел видео репортажа с ралли. Там показано, как тело вытаскивают из машины, грузят в «Скорую» и увозят.

– Так-так. Ты что, хочешь сказать, что один из тех, кто считается мертвым, на самом деле жив?

– Догадливая, да?

– Стараюсь, – Марго сплюнула пасту и прополоскала рот. – По-моему, это бред. Не могу поверить, что ради этого ты позвонил мне в такую рань. Твое счастье, что я уже проснулась.

– Погоди, не все так просто.

Девушка вымыла лицо и взяла полотенце.

– Муж Анны Шварц был каскадером и погиб во время съемок. Там тоже все чисто. Я просмотрел заключение о смерти и опять же видел пленку.

– На которой видно, как он умер?

– Нет, разбился. Скончался он уже в больнице.

– Так.

– А вот с сыном Горштейна все сложнее. Он был военным-контрактником и пропал без вести в Восточной Европе. Тело не нашли, никто не видел, как он умер. Кроме того – приготовься! – он был любовником Анны Шварц!

Марго резко опустила полотенце. Затем повесила его на крючок, взглянула в зеркало и вышла из ванной.

– Завтрак почти готов! – окликнул ее Поленов, но она прошла мимо, не заметив.

– Кроме того, у Бориса Горштейна четвертая группа крови. Слышишь?

– Да, отчетливо. Как у того, кто стрелял в Романа Шварца на парковке.

– Угу.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но…

– Подожди, это еще не все. Сегодня я получил вместе с досье и фотографии всех троих. Угадай, кто порезал меня в доме Юкина?

– Горштейн-младший?

– Он самый! Живее всех живых.

– Ты уверен?

– Абсолютно!

Марго закончила собираться, подхватила сумочку и быстрым шагом прошла в прихожую.

– Что требуется от меня?

– Найти Горштейна.

– Всего лишь? А больше ничего?

– Ты же у нас аналитик.

– Вот именно! Не волшебник! Как я должна найти этого парня, скажи мне на милость!

– Если бы я имел об этом хоть малейшее представление, я не стал бы тебе звонить.

– Очень мило! Думаешь, это нормальное оправдание?

– Прости, но другого у меня нет! – ответил Самсонов резковато.

В прихожую вошел Поленов с вилкой в руке. Вид у него был удивленный.

– Марго, ты куда?

– Кто там? – насторожился Самсонов.

– Кто надо! – огрызнулась девушка. Затем, обращаясь к Поленову, сказала: – Меня вызывают на работу. Срочно. Извини, позавтракать не успею.

– Как ты поедешь? – спросил растерянно Поленов. – Мы же вчера на моей машине приехали. Давай я тебя хотя бы до тачки подброшу.

– Мне пора, – сказала в трубку Марго и сразу отключилась. Пусть Самсонов думает себе что хочет. И вообще это не его дело, с кем она проводит ночи и встречает рассветы. – Ладно, – кивнула девушка Поленову. – Только выезжать надо прямо сейчас.

– Что за спешка? Давай хотя бы позавтракаем.

Марго открыла было рот, чтобы возразить, но передумала.

– Конечно. – Она улыбнулась. – Почему бы и нет? – В конце концов, Самсонов может и подождать. Она не обязана срываться по первому его требованию.

Девушка поставила сумочку на пол и последовала за полицейским на кухню. Поленов просиял:

– Вот и отлично! Чай, кофе? Кофе, я думаю.

– Конечно, – кивнула Марго. – И покрепче!

Она села за стол, сложив руки перед собой.

– Что случилось-то? – спросил, наполняя ее чашку ароматным кофе, Поленов. – Или ты просто сбегаешь от меня?

– Нет, – Марго фальшиво улыбнулась. Как ни старалась она расслабиться, все равно сидела как на иголках. – Мне позвонили с работы.

– Это я понял. И что? – Полицейский, не спрашивая, положил две ложки сахара.

– Надавали кучу заданий. Срочных, – преувеличила Марго. Задание было всего одно, зато очень срочное. Она решила, что это можно считать не ложью, а компромиссом. – Ты же знаешь, какая у нас работа. – Девушка снова улыбнулась. – Всегда быть наготове, ведь мы – последний оплот на пути зла, – проговорила она с сарказмом.

– «Да, свет у беззаконного потухнет, и не останется искры от огня его», – проговорил Поленов, явно что-то цитируя.

– Это откуда? – осведомилась Марго, отпивая глоток кофе. Напиток оказался недурен.

– Из Библии. Иов 18:5.

Девушка кивнула. Она была удивлена: Поленов опять преподнес ей сюрприз.

– Ты что, верующий? – спросила она.

– Как сказать. Верю в то, что зло в конце концов будет так или иначе наказано.

Марго фыркнула.

– Ну, ты загнул!

– А что? – удивился полицейский.

– Послушал бы ты себя: «в конце концов, так или иначе»! По-моему, ты ни фига не веришь в то, что добро восторжествует. – Марго достала сигарету и закурила.

– Я хожу в церковь дважды в месяц, – сказал Поленов, не обидевшись. – Молюсь, ставлю свечки перед иконами. Иногда пишу «за здравие».

– Помогает?

Полицейский пожал плечами.

– Честно говоря, я об этом не задумываюсь. Но та строчка, которую я процитировал, мне запала в душу крепко.

Марго кивнула:

– Я так и поняла. Как ты там сказал? «Свет у беззаконного потухнет, и…» Что дальше?

– «… и не останется искры от огня его», – закончил Поленов. – В Иове много про свет сказано.

– Охотно верю. Надеюсь, обойдемся без примеров?

– Я других дословно не помню.

– Слава богу! – Марго стряхнула пепел в блюдце и хлебнула кофе. – Я предпочитаю просто погружаться в работу с головой. Срастаюсь с ней. Словом, обхожусь без того, чтобы подкреплять себя лозунгами.

– А мне иногда помогает, – ответил полицейский. – Хотя, если честно, редко. Так-то я без особого энтузиазма… – он не договорил, смущенно закашлявшись.

Марго допила двумя большими глотками кофе, бросила в чашку окурок и встала.

– Ладно, мне действительно пора. Было приятно поболтать о высоких материях, но низменные обязанности призывают меня. – Она улыбнулась. – Так что пойду я.

Поленов тоже поднялся.

– Ладно-ладно, уже собираюсь. Дай мне пару секунд, и поедем.

– Только до моей машины.

Полицейский кивнул:

– Конечно, как скажешь.

– Надеюсь, все промили из меня за ночь выветрились, – улыбнулась Марго, пытаясь шуткой сгладить необходимость так быстро исчезнуть.

– Уверен, что да.

– Давай скорее, ладно? – проговорила Марго, уже направляясь в прихожую.

* * *

Самсонов несколько секунд глядел на издающий короткие гудки мобильник, затем положил его на стол перед собой и откинулся в вертящемся кресле. Было очевидно, что у Марго кто-то есть. Он ощутил очередной укол ревности, хотя понимал, что не имеет на это никакого права. Впрочем, при чем тут это? Чувствам, как говорится, не прикажешь.

Самсонов резко встал и налил себе кофе. Дома он попить не успел, и теперь приходилось довольствоваться растворимым.

Самсонов уже пожалел, что позвонил Марго. Лучше бы подождал, пока она сама явится на службу. В голову пришла мысль, для следователя почти крамольная – что иногда незнание предпочтительнее.

Самсонов сел в кресло и, глядя в окно, принялся пить кофе маленькими глотками.

Он считал, что поиски Бориса Горштейна нужно начинать с близких. Таковых, насколько ему было известно, имелось двое: отец и Анна Шварц. Первый был не в себе и содержался в клинике. Туда якобы умерший Борис Горштейн едва ли решится снова заявиться – хватит с него и того, что столкнулся в клинике с Мартышкиным. Понимать должен, что полиция про это уже выяснила и могла устроить засаду. Нет, к отцу он не сунется. Да и зачем? Он располагает всеми нужными сведениями об «Ультрафиолете».

Анну Шварц убийца вполне мог уведомить о том, что смерть его была ненастоящей. В таком случае они наверняка виделись, и довольно часто. С другой стороны, не факт, что Борис Горштейн, покончив с прежней жизнью, не отказался и от прежней любви.

И все же Самсонов был почти уверен, что у Анны Шварц и Бориса Горштейна была маленькая тайна: наверняка они встречались после его мнимой гибели. В таком случае она просто не могла не знать, кто охотится на «ключей» и уничтожает все следы «Ультрафиолета». Получается, покрывала и пособничала. С какой целью? Считала, что так будет лучше? Благородные цели часто приводят к насилию. Быть может, так получилось и на этот раз? Или это любовь, сквозь пальцы смотрящая на любые зверства объекта своего обожания?

Самсонов допивал третью кружку кофе, когда появилась слегка раскрасневшаяся Марго – «должно быть, бежала вверх по лестнице», – решил он.

– Ну, выкладывай по порядку! – потребовала девушка, входя в кабинет и падая на диван. Искусственная кожа жалобно скрипнула. – Горштейну помогли инсценировать смерть спецслужбы? Он был в разведке и вдруг решил уйти на вольные хлеба, сделать доброе дело – порешить «ключи», чтобы избавить человечество от заразы?

Самсонов усмехнулся:

– Об этом ты думала по дороге сюда?

– О чем же еще?

– Ну, так ты ошиблась!

– Неужели? – Девушка разочарованно хмыкнула и достала из сумочки сигарету. – Жаль. А я хотела поразить тебя чудесами проницательности.

Самсонов сдержанно улыбнулся. Все-таки ревность заставляла его чувствовать по отношению к девушке холодок.

– Горштейн справился сам, без помощи спецслужб. Оказывается, его конвой сопровождал во время Албанской кампании колонну грузовиков с оружием, и весь груз пропал. Вместе с людьми. Через четыре дня водители и двенадцать человек солдат были обнаружены в ущелье. Восемь человек, включая Бориса Горштейна, пропали без вести. Считалось, что их захватили вместе с оружием, а затем казнили. Но тела не нашли.

– Значит, Горштейн выбрался из плена?

– Я думаю, не просто выбрался и не совсем из плена.

– В смысле? – Зажигалка в руке Марго замерла на полпути к сигарете. Пламя затрепетало от ее близкого дыхания.

– Наверняка Горштейн и организовал пропажу оружия. Или участвовал в сговоре. Словом, неплохо нажился на продаже груза.

– Это твое предположение?

– Если он сбежал из плена, то зачем скрываться и жить по новым, поддельным документам?

– Амнезия, например.

– Все забыл, потом вспомнил и тут же принялся мочить людей с невидимыми татуировками? – Самсонов поморщился. – Не катит.

– Согласна, – Марго наконец прикурила. – Ладно, допустим, ты прав. – Она помолчала. – Но тогда… как-то не вяжется образ предателя и торговца оружием с парнем, самоотверженно борющимся за то, чтобы страшная болезнь не стала уделом миллионов. Как ты считаешь?

– Я тоже так думаю.

Девушка прищурилась:

– И что из этого следует?

– Что Борис Горштейн собирается получить от уничтожения результатов «Ультрафиолета» нехилую выгоду.

Марго медленно кивнула.

– Значит, копия все-таки есть. И она у Бориса Горштейна! Вот только как она к нему попала? От отца?

– Конечно. Думаю, старый профессор мигом смекнул, какими деньжищами пахнет, и не стал торопиться уничтожать файлы, переданные ему из лаборатории.

– Но он же маразматик!

– Когда все это начиналось, он был еще в норме.

– Постой! – Марго помахала сигаретой, оставляя в воздухе дымный шлейф. – Не вяжется что-то.

Самсонов нахмурился.

– Почему?

– Да потому! Если бы профессор все выложил сынку, тот знал бы и о «ключах», и вообще обо всем. И ему не пришлось бы…

– Пытать ученых и Юкина! – закончил за нее Самсонов. – Ты права.

– Значит, Борис Горштейн получил информацию об «Ультрафиолете» из другого места, и отец ничего ему не выбалтывал, – торжествующе закончила Марго.

– Кажется, я догадываюсь, из какого.

– От Анны Шварц!

– От кого же еще?

Почему-то Марго испытала удовлетворение от того, что Шварц оказалась сообщницей убийцы. И тут же на себя за это разозлилась.

– Что будем делать? – осведомилась она подчеркнуто деловым тоном.

Самсонов встал из-за стола, потянулся, разминая мышцы спины. Марго пристально следила за каждым его движением. Даже раненый и забинтованный, он становился похож на готовящегося к прыжку хищника, когда в глазах загорался знакомый девушке азартный огонек охотника.

– Предлагаю съездить к ней на квартиру, – сказал старший лейтенант. – Возможно, там найдутся какие-то указания на Горштейна. Наверняка он хотя бы изредка туда наведывался.

– Давай, – Марго поднялась, чтобы затушить сигарету. – Похоже, мы вычислили убийцу.

– Да, – кивнул Самсонов. – Теперь дело за малым – поймать его!

* * *

Самсонов и Марго оставили машину возле дома, где жила Анна Шварц, и поднялись на нужный этаж. У них был ключ – они взяли его у оперативников, которые ездили к женщине, когда та пропала, и осматривали квартиру.

В гостиной и коридоре остались следы борьбы: сломанный стеллаж для обуви и разбитые дверцы буфета. На сложенных в мусорное ведро осколках осталась кровь Анны Шварц – это выяснили в лаборатории Полтавина. Похитители явно пытались замести следы своего пребывания в квартире.

– Что мы тут рассчитываем найти? – поинтересовалась Марго.

– Вещи Горштейна, какую-нибудь записку, фотку с надписью на обороте – да что угодно, – ответил Самсонов.

– То есть ты собираешься тут все перерыть? – скептически спросила девушка.

– А ты мне помогать не планируешь?

– Желанием не горю, но деваться, видимо, некуда.

Через три часа тщательного обыска, проведенного по всем правилам, Самсонов и девушка присели на диван отдохнуть.

– Ничего! – выдохнула Марго, доставая сигарету. – Зря старались. Похоже, Горштейн тут никогда не был.

Самсонов не мог не признать ее правоту. Они разделили пол, стены и даже потолок на квадраты и осмотрели все, прощупывая обои и даже переворачивая мебель, чтобы проверить, нет ли в ножках высверленных полостей. Хотя что могла Анна Шварц прятать в подобных тайниках?

– Отпечатков Горштейна тоже не нашли, – сказал полицейский. – После исчезновения Шварц наши взяли все пальчики, которые были в квартире, и прогнали через базу. Оказалось, что все они принадлежат хозяйке. Похоже, она недавно убиралась, а гостей с тех пор не было. Ну, кроме похитителей, конечно.

– Неудачно, – прокомментировала Марго.

– Но кое-что мне непонятно.

Девушка усмехнулась:

– Неужели? Мне вот непонятно, как мы будем искать убийцу.

– Я про эту квартиру. Мы все перерыли, а документов не нашли. Вообще никаких. Ни паспорта, ни свидетельства о рождении, ни пенсионного удостоверения – ничего! И никаких денег.

Марго пожала плечами.

– Наверное, их забрали похитители.

– Они не рылись в ящиках. А Шварц вряд ли сама отдала им их.

– Почему нет? Под угрозой пистолета она сделала бы все что угодно.

– Она сопротивлялась, – возразил Самсонов.

– Значит, ее все-таки заставили.

– Зачем похитителям ее документы?

– Мало ли, – Марго затушила сигарету в керамической пепельнице с нарисованной на дне Нефертити. Наверное, Шварц привезла ее с отдыха в Египте в качестве сувенира. – Ты, вообще, к чему клонишь?

Самсонов помолчал.

– Не похоже, чтобы ее похитили, – проговорил он, наконец. – Больше смахивает на то, что человек собрался, разбил стекло в буфете, оставил на нем немного крови и смылся.

Марго усмехнулась:

– По-моему, ты бредишь, Валера! Такое только в кино бывает.

– Обстоятельства похищения не такие, как в случаях исчезновения остальных ученых, – продолжал гнуть свое Самсонов. – Все исчезли вне дома, а Шварц пропала из собственной квартиры. Причем сопротивлялась. И нет никаких отпечатков. Даже при тщательной уборке где-нибудь да остаются пальчики. Хотя бы фрагменты. Но Шварц постаралась стереть все. Свои она оставила уже позже, когда собиралась в бега.

Марго скептически покачала головой:

– Зачем ей это?

– Думаю, она не стала ждать, когда ее похитят так же, как остальных.

– Но она не могла узнать об исчезновении коллег! Они пропали в первой половине дня, и она исчезла тогда же.

– Мы этого не знаем. Возможно, это произошло раньше.

– Тогда она тем более не могла испугаться, что ее похитят.

– Ты права, – согласился Самсонов. – Она решила исчезнуть сама. Вероятно, так и задумывалось.

– В смысле? – Марго непонимающе нахмурилась. – Думаешь, она испугалась, что мы пронюхаем о ее связи с Горштейном?

Самсонов вздохнул.

– Марго, мне кажется, они с ним изначально действовали заодно.

– В каком смысле? Если она и дала ему информацию…

– Нет, я не про случайную утечку. Я про разработанный план.

Марго недоверчиво усмехнулась.

– Хочешь сказать, они на пару решили спасти мир?

– Нет. Я думаю, они решили на пару обогатиться. Наверняка у них есть копия результатов исследований, и они пытаются повысить ее ценность, уничтожая все остальные следы «Ультрафиолета».

Марго приподняла изящные брови:

– Мы вернулись к этой версии? Я думала, мы от нее отказались.

– Тогда я не думал, что Анна Шварц замешана.

– А теперь думаешь? Ты серьезно?

Самсонов кивнул.

– Похоже на то. Кстати, это могло бы объяснить, как Борис Горштейн вышел на Мартышкина.

– На последнего «ключа»?

– Да. Если тот позвонил Шварц и попросил о какой-то помощи, та, конечно, тут же сдала его Горштейну.

– Для этого Мартышкин должен был ей доверять?

– А почему нет? Они могли быть знакомы, ведь он лечился у старого профессора, а тот был довольно близок с Анной Шварц.

– Постой, Борис Горштейн столкнулся с Мартышкиным в клинике, где лежит его отец. Стечение обстоятельств.

– Мне с самого начала казалось маловероятным такое совпадение, – сказал Самсонов. – Я думаю, Мартышкин как-то связался со Шварц и сообщил ей, что отправится в клинику поговорить с профессором.

– И она передала это Борису?

– Скорее всего, так и было. Раньше ведь он не приезжал навестить папочку, а тут вдруг заявился, да еще одновременно с Мартышкиным.

– Тогда понятно, как им удалось провернуть вирусную атаку на серверы компании, – сказала Марго. – Шварц было легко запустить программу или просто обеспечить сообщнику нужный доступ.

– Я тоже так думаю. Вот только… зачем было пытать ученых, если Шварц и так было известно о проекте «Ультрафиолет» все, что нужно?

– Значит, не все.

Самсонов задумался. Жаль, нет с собой материалов дела, но можно ведь позвонить Коровину.

Старший лейтенант достал мобильник.

– Надо кое-что выяснить, – сказал он девушке, набирая номер.

Коровин ответил почти сразу:

– Да, Валер?

– Ты в управе?

– Конечно, где же еще? Сижу, как проклятый…

– Посмотри, пожалуйста, информацию по первым двум жертвам, – перебил Самсонов, – которых пытали, прежде чем убить.

– Минутку, – Коровин замолчал минуты на две. Старший лейтенант терпеливо ждал. Наконец в трубке снова раздался голос младшего следователя: – Что конкретно тебя интересует?

– Чем они занимались в лаборатории? Какая у них была специализация?

– Сейчас посмотрю. Та-а-к… Архивация, шифрование и хранение данных.

Самсонов даже прикрыл на миг глаза.

– Они были компьютерщиками, – проговорил Коровин. – Тебе это поможет?

– Не то слово! Спасибо.

– Обращайся.

Самсонов отключился и посмотрел на Марго.

– Те двое отвечали за защиту и хранение результатов исследований! – сказал он. – Вот почему Горштейн пытал их.

– Чтобы понять, как взломать серверы «Фармасьона», – кивнула Марго. – Почему вы сразу это не выяснили?

– Потому что ловили убийцу, а не хакера.

– Но этот ваш Валентин-то должен был понять, что к чему!

– Ну, он наверняка и догадался. Только не счел нужным делиться своей догадкой.

Марго помолчала, обдумывая новую информацию.

– Горштейн и Шварц должны были заранее просчитать, как выберутся из России, – сказала она. – Собственно, наверное, их уже нет в стране. Все «ключи» мертвы, ученые пропали, так что результаты биологического оружия даже некому восстановить. Они спокойно могли отправиться куда угодно, чтобы продать копию.

– Знаю.

– И нам с тобой их уже не поймать.

– И это знаю. Но не думаю, что они выехали из страны.

– Почему?

– Они уверены, что мы считаем, будто Анну Шварц похитили, и у них полно времени.

– Но чем быстрее они смоются из России, тем лучше.

– Зачем им уезжать и искать покупателя где-то на стороне, если совсем рядом есть люди, готовые приобрести результаты исследований? – возразил Самсонов.

– Китайцы? – сразу поняла его Марго.

– Я думаю, они с удовольствием купили бы «Ультрафиолет».

– Он им и так принадлежит.

– Да, но правила игры поменялись. В общем, шанс заключить сделку, не покидая страны, у Шварц и Горштейна есть. А потом они могут затеряться на просторах нашей бескрайней родины на несколько месяцев. Лечь на дно и ждать, пока страсти улягутся. Уверен, Горштейн вполне способен устроить себе и Шварц тихое логово, где их не отыщут даже «серые» люди из конторы Валентина.

– Знаешь, – проговорила, подумав, Марго, – а ведь ты прав! Проще всего загнать формулу китайцам. Если Шварц и Горштейн так решили, они попытаются с ними связаться.

Самсонов кивнул.

– И это наш шанс! – сказал он.

Глава 13. Чайная церемония

У Марго зазвонил телефон, и на экране она увидела номер Поленова.

– Алло? – проговорила девушка, быстро взглянув на Самсонова, который в этот момент разговаривал по мобильнику с Башметовым, докладывая о новой версии. Они только что приехали в управление и шли от парковки к крыльцу.

– Привет, – сказал Поленов. – Как дела?

– Нормально, – быстро ответила Марго. – А что?

– Да просто хотел услышать твой голос. Есть минутка?

– Не сейчас. Я тебе перезвоню попозже.

– Когда? Я сейчас уезжаю в…

– Слушай, я правда не могу говорить! – перебила полицейского Марго. – На нас… свалилась куча дел.

– Может, я могу помочь?

– Нет. Давай я позвоню, когда время появится.

Короткая пауза.

– Точно?

– Абсолютно!

– Ладно, – проговорил Поленов слегка изменившимся голосом. – До скорого.

Марго подумала о том, что полицейский, наверное, обиделся, но тут же четко осознала, что ее это почти не волнует. Во всяком случае, с ним она всегда сможет разобраться. Сейчас ее ждали куда более важные дела.

Самсонов тем временем попрощался с Башметовым и, развернувшись, выжидающе смотрел на девушку.

– Ну, что там? – спросил он.

– Ничего, – Марго достала сигарету. – Это личное.

– Башметов сказал, что удалось установить место, где китайцы держат ученых.

– Как?

– Одна бдительная старушка решила сообщить куда надо о подозрительных «нелегалах», как она их назвала.

– Она позвонила в полицию?

– Да.

– И что? Почему об этом сообщили нам?

– Петрович как-то путано распространялся на эту тему. Думаю, не обошлось без Валентина. Информация до нас дошла очень быстро – всего за полтора часа. Главное, что у нас есть адрес, и группа захвата выезжает через десять минут, – Самсонов взглянул на часы. – Собственно, вон там я вижу их тачку. – Он указал на серый минивэн метрах в двадцати справа. – Если мы собираемся отправиться с ними, надо успеть надеть бронежилеты.

– Чего мы ждем?

Самсонов взглянул на дымящуюся в руке девушки сигарету.

– Пока ты докуришь, наверное.

Марго демонстративно затушила окурок о стену управы.

– Пошли надевать броники.

Через десять минут оба сидели в тесном минивэне вместе с членами группы захвата. Все спецназовцы были вооружены «М-16», одеты в бронежилеты и шлемы со стеклянными забралами. Помимо этой машины к месту, где засекли китайцев, направлялись еще два фургона, в одном из которых располагался подвижный штаб, оснащенный по последнему слову техники.

Марго и Самсонов ехали молча, остальные изредка обменивались малозначащими фразами и шутками. В целом разговор не клеился.

– Мне не нравится, что мы возьмем их до того, как Горштейн и Шварц попытаются связаться с ними, – проговорил Самсонов спустя несколько минут после того, как группа захвата выехала. – Так обрывается единственная ниточка к ним и результатам «Ультрафиолета».

– А тебе очень хотелось бы их заполучить, да? – тихо спросила Марго. – Для Валентина?

– Нет, но и оставлять их в руках Горштейна и Шварц я считаю неразумным.

– Может, ты думаешь, что контора Валентина использует их не так же, как китайцы? – В голосе Марго прозвучала ирония. – Или ты считаешь, что наши враги заслуживают… забыть о том, как выглядит солнце?

Самсонов усмехнулся:

– Наши враги? Ты о ком?

– Было бы оружие, а враг всегда найдется, – тем же тоном ответила ему Марго.

Следующие десять минут они ехали в молчании. Затем Марго сказала:

– Если к тебе в руки попадет копия – мало ли, вдруг произойдет чудо, – не пытайся ее уничтожить, ладно? Просто отдай ее Петровичу и забудь. Пусть он сам разбирается с Валентином. Не строй из себя героя и борца за мир во всем мире.

Самсонов удивленно взглянул на девушку.

– С чего ты взяла, что я собираюсь это сделать?

Марго пожала плечами:

– Говорю это просто на всякий случай.

Самсонов отвернулся. Он и сам не знал, как поступил бы, окажись копия «Ультрафиолета» у него. Наверное, если бы не было свидетелей и никто не знал…

Впрочем, это нереально: Валентин ни за что не поручит поиски столь ценной информации одному человеку, особенно если этот человек не из его ведомства. Возможно, этим вообще займется кто-нибудь другой, а миссия Самсонова завершится освобождением ученых. Конечно, если они еще живы.

Такой поворот вполне возможен: чтобы искать Горштейна и Шварц, не нужны способности следователя. Требуется разветвленная сеть агентов, стукачей и осведомителей, которые будут глядеть в оба, пока парочку не засекут в аэропорту, на вокзале или в супермаркете. Самсонов не имел представления, насколько широко и глубоко запустила свои щупальца контора «серых».

А вообще, скорее всего, Валентин лично явится искать данные по «Ультрафиолету», чтобы не рисковать. Не вводить, как говорится, во искушение.

Три машины остановились в квартале от заброшенного склада, где, по словам жившей в доме напротив старушки, обосновались китайские «нелегалы». Фургоны загнали во двор, чтобы их не было видно с улицы.

Небо очистилось от последних туч и теперь было прозрачно-лазоревым. До самого горизонта – ни облачка. С севера продолжал дуть ветер, он налетал резкими порывами, напоминавшими удары невидимого кинжала.

Самсонов зябко поежился. Марго тоже явно чувствовала себя неуютно. Из-за погоды или нервозности – сразу и не разберешь.

Оперативники, ведшие наружное наблюдение, подошли к автомобилю-штабу, где собрались все члены группы захвата.

– За последние двадцать минут никто не выходил, – докладывал приземистый опер в кожаной куртке, свободных штанах и берцах на липучках. Его напарник стоял рядом, заложив большие пальцы за широкий ремень. Самсонов не узнал его: парень был не из «Серийного отдела». Похоже, конторе Валентина людей давали куда более охотно, чем Петровичу. – Подъехала «Хонда», из нее вышел китаец, – продолжал опер. – Ему открыли двери, и он загнал машину внутрь. Сейчас он в здании.

– Сколько там всего человек? – спросил Тарасов, начальник группы захвата.

Самсонов хорошо знал его, им не раз приходилось работать вместе. Возраст – около сорока, в отличной форме, бывший спецназовец, контрактник, спец по охранным системам и различным видам оружия, инструктор и сапер. Короче, ценный кадр, не случайно ставший командиром.

– По нашим сведениям, в данный момент внутри находятся четыре человека, – ответил опер. – Я имею в виду боевиков. Заложников мы не видели. Заглянуть внутрь здания не удалось, поскольку окна расположены на высоте пяти метров, а стекла закрашены изнутри. Разбитые – заложены фанерой.

– Мы выяснили, чей это склад, – проговорил Тарасов, кивнув операм. – Владелец не знает о том, что в его частной собственности кто-то поселился. Он приобрел здание под снос и не появлялся здесь с позапрошлого месяца.

– Ты ему поверил? – не выдержал Самсонов.

Тарасов поднял на него серьезные голубые глаза. Брови у него были светлые, жесткие – как и короткий ежик волос, исчезающий на затылке и возле ушей.

– Конечно, нет. Уверен, он получил деньги, а теперь врет, чтобы избежать неприятностей. Но вряд ли он знает, что делают на складе его «квартиросъемщики», так что это не имеет значения.

– Не думал же он, что они там рыбок разводят, – заметила Марго.

– Ясное дело, нет.

Тарасов перевел взгляд на план здания, который успел за время разговора разложить на складном столе (Самсонов брал такой на пикники, когда они с Марго выезжали на природу), давая понять, что заниматься пустой болтовней некогда.

– Вот здесь, – Тарасов ткнул коротким пальцем в бумагу, – находится основной вход, а тут – запасной. Просто дверь, в которую может пройти один человек за раз. Она железная и запирается изнутри – в отличие от центрального входа, имеющего и внешний замок. Сейчас он отсутствует, поскольку объекты находятся в здании. Таким образом, обе двери, конечно, заперты. Мы можем протаранить главный вход фургоном или взорвать один либо же сразу оба входа при помощи пластита, – при этих словах Самсонову показалось, что взгляд Тарасова загорелся. – Я лично считаю, что предпочтительнее штурм с двух сторон, благо личного состава для этого у нас достаточно, – он красноречиво обвел глазами столпившихся вокруг спецназовцев. Те дружно закивали. – Но есть проблема, – продолжил Тарасов, выдержав небольшую паузу. – Вероятно, объекты ведут наблюдение за входами. Нам не удалось обнаружить камеру, но это ничего не значит: ее скрыть проще простого. Если же ее нет, они, конечно, следят за входами сами. Словом, чем быстрее мы войдем, тем лучше.

– Где держат ученых? – спросил Самсонов, воспользовавшись тем, что Тарасов замолчал на пару секунд.

– Мы считаем, что здесь, – палец Тарасова переместился левее. – В плане это помещение отмечено как комната для персонала. Здесь туалет и душевые, так что засунуть пленников сюда во всех отношениях было бы удобно. Но возможно, что ученые находятся в другом месте, – командир группы снова провел пальцем по бумаге. – Справа располагаются три помещения, разделенные перегородками.

– То есть мы не сможем бросить все силы в одном направлении, когда войдем в здание, так? – подвел итог Самсонов.

– Именно. Поэтому нам придется разделиться. Я предлагаю, чтобы две группы вошли в здание по возможности одновременно, взорвав двери пластитом, после чего каждая из них разделится еще на две, которые направятся влево и вправо – к местам вероятного содержания ученых. Таким образом, мы сможем захватить оба помещения практически сразу после проникновения внутрь.

– Это если нас не засекут раньше, – вставил Самсонов.

– Я думаю, это произойдет в любом случае, – ответил Тарасов. – Так что примем как факт, что нас обнаружат на подходах. Чайные церемонии разводить не станем: для прикрытия бросим в окна световые гранаты. У нас забрала с затемнением, так что нам они не помешают. Я хочу, чтобы у этих китайцев глаза разбежались, когда мы начнем, ясно?!

Ответом было дружное мычание.

Самсонов чувствовал, что план не идеальный, но возражать не стал. Конечно, он понимал, что было бы лучше дождаться, пока кто-нибудь из «объектов», как их называл Тарасов, выйдет, взять его и выяснить, что делается внутри, но где гарантия, что тот скажет правду или что за это время ученых не перебьют.

Операция началась через двадцать минут, когда было в очередной раз проверено оружие и подготовлен пластит. Несколько человек взяли световые гранаты и, двигаясь в обход, заняли позиции в доме, расположенном напротив склада. Оттуда они должны были произвести выстрелы по окнам. Марго и Самсонов отправились с группой, которой предстояло штурмовать центральный вход. Им Тарасов не позволил входить внутрь.

– Под ногами только путаться будете! – буркнул он.

Поскольку почти наверняка так и случилось бы, Самсонов и Марго спорить не стали.

Отряд перемещался бегом, держась поближе к стене. Впереди двигались саперы с пластитом. Когда до двери оставалось метров пять, раздались хлопки, и через улицу пролетели гранаты. Они выбили стекла и исчезли в здании склада.

Саперы тем временем установили пластит по периметру двери и тут же отбежали. Один из них нажал кнопку детонатора, и взрывчатка вынесла дверь. От ударной волны посыпались стекла в доме напротив (наверное, старушка пожалела в этот миг, что решила позвонить в полицию и донести на «нелегалов»).

Отряд вломился в проем, и в тот же миг за складом раздался еще один взрыв – вторая группа выбила запасную дверь. Она немного опоздала, но это едва ли имело значение, поскольку китайцев наверняка ослепили световые гранаты.

Самсонов и Марго переглянулись. Похоже, все вот-вот закончится. Из дома напротив выбежали спецназовцы и исчезли в здании склада, присоединившись к своим товарищам. Снаружи осталось только четыре человека, которые расположились по углам, чтобы держать под прицелом выходы.

Казалось, китайцы обречены, однако они преподнесли бойцам группы захвата сюрприз: внезапно из проема вылетела белая «Хонда» и, резко развернувшись, помчалась в сторону Самсонова и Марго. Она молнией пронеслась мимо них и скрылась за первым же поворотом.

– Господи! – выдохнула девушка, проводив ее взглядом. – Как они это сделали?

– Похоже, нас засекли раньше, чем мы думали, – проговорил Самсонов. – Китайцы действовали по отработанной на случай нападения схеме и поэтому уложились в считаные секунды.

– Господи! – повторила Марго.

Из склада выбегали спецназовцы, что-то кричали, размахивали руками.

– Интересно, где ученые, – сказал, наблюдая за ними, Самсонов, – на складе или в «Хонде».

В этот момент на улицу свернул черный джип и почти сразу затормозил. Из него вылез толстый мужик в кожаной куртке и ошарашенно уставился на происходящее. Улицу не перекрыли из-за того, что возня привлекла бы внимание, и вот теперь один из водителей зарулил не туда.

Но Самсонов считал иначе.

– За мной! – бросил он Марго, устремляясь к автомобилю.

– Что …?! – ничего не понимая, девушка побежала следом.

– Мы одолжим вашу машину! – выпалил, сунув водителю под нос удостоверение, Самсонов. Ему пришлось потеснить вылупившегося на его пистолет мужика, потому что тот замер, завороженный видом оружия. – Спросите у тех парней, где ее забрать, – Самсонов указал на спецназовцев. – Марго, ты со мной?

Девушка молча влезла на сиденье и захлопнула дверь. Самсонов газанул, разворачивая джип. Водитель отскочил в сторону, взмахнув руками и став похожим на испуганного пингвина.

– Куда ты? – спросила Марго, мельком взглянув на Самсонова. – За «Хондой»? Мы понятия не имеем, куда она поехала.

– Свяжись с Тарасовым, пусть обеспечит спутниковое наблюдение, – отозвался Самсонов, не отрываясь от ветрового стекла. – Я знаю, у него есть. Белую «Хонду» найти не так уж трудно.

– Ну да! – скептически хмыкнула Марго, включая рацию (перед началом операции их выдали каждому).

Джип мчался, лавируя между другими машинами, вызывая их возмущенное гудение. На перекрестке Самсонов втопил педаль газа в пол, проскочив на «красный» прямо перед синим фургоном.

– Решил нас угробить?! – язвительно поинтересовалась, прижав к уху рацию, Марго. – Прием, это… – она замолчала, не зная, как представиться: Самсонов не удосужился познакомить ее с командиром группы захвата. – Мы преследуем «Хонду»! – продолжила она, решив, что Тарасова больше заинтересует, куда они с Самсоновым понеслись. – Нам нужно найти машину по спутнику. Понимаю, что непросто, но кто говорил, что будет легко?!

Самсонов вел машину наугад, надеясь, что не слишком сильно отклоняется от пути, выбранного «Хондой». Он решил, что китайцы попробуют прорваться в центр, где машин много, и их автомобиль отличить от остальных будет практически невозможно. Наверняка они учитывают, что их будут искать со спутника, поэтому не станут выбирать пустынные трассы. Возможно, спрячутся в каком-нибудь гараже. По идее, у них должно быть несколько убежищ. В таком случае оставалось только надеяться, что «Хонду» удастся перехватить раньше.

– Думаешь, найдем? – спросила Марго, высматривая впереди машину китайцев.

– Не знаю. Но попробовать стоит.

– Ты уверен, что у Тарасова есть спутник?

– Не у него, так у Валентина.

– Которого с нами не было.

– Значит, по-твоему, он мог дать нам адрес и не приехать сам? Не смеши меня! Конечно, он окопался где-нибудь поблизости, просто на глаза не показывался.

Марго ухватилась за дверь, поскольку Самсонов резко свернул, и ее бросило в сторону. Девушка поспешно пристегнулась.

– Видел лицо того мужика? – вспомнила она владельца реквизированного автомобиля. – Наверное, он решил, что ты хочешь его пристрелить!

– У тебя было бы такое же, если бы на тебя мчался человек с пистолетом и вопил, что ему нужна твоя тачка, – заметил Самсонов.

Он снова резко свернул, потому что ему показалось, что справа мелькнул белый автомобиль. Но это оказался «Ренджровер».

Через минуту с Марго связался Тарасов и сообщил, что установить спутниковое наблюдение не удалось: белой «Хонды» нет в радиусе трех километров, а чтобы расширить зону поиска, требуются ресурсы, которыми подвижный штаб не обладает.

– И что теперь делать? – спросила Марго Самсонова несколько растерянно. – Возвращаться?

Полицейский едва сдерживался, чтобы не выплеснуть эмоции: они почти взяли китайцев! Те ускользнули из-под самого носа. Но надо смотреть правде в глаза: «Хонду» они не найдут.

– Да! – сказал он резко. – Разворачиваемся.

Они вернулись к складу минут через десять.

Хозяин джипа был тут же, но уже не такой возмущенный: за время отсутствия Марго и Самсонова ему успели объяснить, что автомобиль «одолжили» для полицейской операции. Когда он убедился, что с машиной все в порядке, то сразу успокоился, влез в салон и убрался.

Самсонов тем временем отыскал Тарасова. Тот стоял возле подвижного штаба и курил. Бронежилет и каска лежали возле его правой ноги.

– Ну что, не догнали? – спросил он, выпуская дым.

– Нет, упустили.

Тарасов кивнул, давая понять, что ничуть не удивлен.

– Как там ученые? – поинтересовался Самсонов. – Живы?

– Да, в норме. Обдолбаны, правда, под завязку и в сознание придут не скоро, но в целом особенно не пострадали. По крайней мере, физически. Их обрабатывали наркотиками – смесями барбитуратов и… в общем, всякими мудреными коктейлями, развязывающими язык. Мы нашли целую батарею ампул, запас шприцев и капельниц, так что китайцы эти – профессионалы в плане ведения допросов. Думаю, похищенные все им выложили.

– Женщина среди них есть? – спросил Самсонов.

– Нет, только мужчины.

– Где они сейчас? В больнице?

– Да, мы их отвезли в нашу клинику.

– Как только придут в себя, с ними надо будет побеседовать. Мы должны иметь ту же информацию, что и китайцы, а лучше – больше, чем они.

– Кое-кто уже поехал с ними в больницу, – проговорил Тарасов. – Думаю, вы их знаете. – Он бросил окурок и подобрал амуницию. – В любом случае мы свое дело сделали. Дальше сами разбирайтесь. – Он направился к группе бойцов, явно просто для того, чтобы закончить разговор.

– Что предпримем? – поинтересовалась Марго. – Погонимся за Валентином со товарищи?

– Зачем? Они нас уже опередили. Если не захотят, чтобы мы говорили с учеными, то и не позволят.

– Похоже, мы снова в тупике, и все, что нам остается, – ждать у моря погоды. Ненавижу такие моменты!

Самсонов взглянул на нее и понял, что она раздражена, причем это еще мягко сказано. Похоже, неудачная погоня за белой «Хондой» вывела ее из себя не меньше, чем его. Он и забыл, какая она бывает азартная.

– Я сейчас думал о том, как Горштейн и Шварц могут связаться с китайцами, чтобы толкнуть им «Ультрафиолет», – сказал Самсонов.

– Да? – отрывисто спросила Марго, отрывая взгляд от стены ближайшего дома, которую сверлила глазами. – И что?

– Знаешь, единственный ответ, который пришел мне в голову, просто поразил меня.

– Интересно, чем?

– Простотой.

– Ну, выкладывай, а то я уже заинтригована.

– Они просто позвонят!

Самсонов пару секунд наслаждался эффектом, который произвели его слова на Марго, затем счел нужным пояснить:

– Они знают, что китайцы захватили Абгаряна и Долинина, верно? Значит, у них находятся и их мобильники. Горштейну или Шварц надо только позвонить на один из них. Ну, или отправить сообщение.

Марго медленно кивнула.

– Ты прав. Это единственный способ.

– Более того, – сказал Самсонов. – Это способ, которым они станут пользоваться и в дальнейшем, чтобы договориться о встрече и обмене. А это предоставляет нам возможность накрыть всю шайку-лейку! – Он широко улыбнулся.

– Это как же?

– Каждый телефон даже в выключенном состоянии испускает время от времени сигнал определенного радиуса, который улавливается ретранслятором. Эти сигналы пересекаются, как круги на воде, и по их стыкам можно более или менее точно определить местонахождение телефона.

– Для того чтобы отследить все эти сигналы, – сказала Марго, – необходимо знать серийные номера телефонов Абгаряна и Долинина.

– И мы их узнаем. Почти все люди хранят коробки от мобильников дома. Вместе с документацией. Обыщем квартиры, и номера будут у нас в руках.

– Может, и получится, – признала Марго. – Во всяком случае, было бы идиотизмом не попробовать, верно?

– Как и то, что ты – прекраснейшая из женщин! – серьезно сказал Самсонов.

В первую секунду Марго застыла, но затем усмехнулась:

– Но-но! Попридержи коней, ковбой! Этот поезд уже ушел.

– Разве я похож на Бутча Кэссиди?

Девушка нахмурилась:

– Это еще кто такой?

– Знаменитый грабитель поездов. – Подмигнув, Самсонов вытащил мобильник и набрал номер Башметова. – Павел Петрович, докладываю по порядку. Потом озвучу одну идею.

Глава 14. Вечный свет

В минивэне пахло кислятиной: смесью запахов пота, сигарет, освежителя, дезодоранта, еды и кофе. На узком, как полка, столике горела лампа без абажура, слепя глаза. Справа от нее мерцал черный экран, на котором каждые две секунды вспыхивал зеленый огонек, отмечая местонахождение мобильного телефона Владимира Абгаряна.

Башметов одобрил план Самсонова, и, заручившись технической поддержкой конторы Валентина, полицейские устроили засаду.

Самсонов бросил взгляд в тонированное окно минивэна, за которым виднелся двухэтажный ресторан «Красные врата» с бумажными фонарями, развешанными на шнурах, протянутых от крыши к деревянным лакированным столбам, которые окружали дворик вокруг здания. Среди деревьев были расставлены квадратные столики, но посетителей было немного, большая часть мест пустовала. Дождь вроде не предвиделся, ветер тоже поутих и только слегка колыхал верхние ветки тополей.

Если верить сигналу с мобильника Абгаряна, китайцы расположились в ресторане. Благодаря конторе Валентина удалось подключиться к номерам похищенных ученых и засечь разговор: Горштейн позвонил, чтобы договориться о встрече.

Перед операцией Самсонов успел переговорить с Романом Шварцем. Его интересовало, одинаковые ли татуировки он сделал всем четырем «ключам». Ответ Шварца поставил, наконец, все на свои места.

Фургон, в котором располагался командный пункт, был спрятан за кустами метрах в тридцати от ресторана и стоял в ряду других автомобилей, припаркованных вдоль улицы. Опытный человек вроде Бориса Горштейна все равно мог бы обратить на него внимание, но ставка делалась на темноту и тот факт, что вокруг «Красных врат» было полно машин всякого рода – в том числе других фургонов.

Как ни странно, Самсонов думал не о предстоящей операции, детали которой были уже не один раз обговорены, а о случае с датчанином. Сейчас, по прошествии времени, он не мог понять, как это произошло: он, бьющий человека лицом о стол только потому, что тот не желал делиться информацией!

Самсонов зажмурился и резко помотал головой, но видение растекающейся по стеклянному столу крови не оставляло его. Полицейскому даже показалось на мгновение, что он ощущает ее запах.

– Что с тобой?! – Марго толкнула его локтем в бок, и он сразу открыл глаза и выпрямился.

– Ничего. Голова побаливает, – соврал Самсонов.

– Надо опустить и посидеть так несколько секунд, – посоветовала девушка. – Наверное, давление подскочило.

– Да нет, все не настолько плохо. – Полицейский попытался улыбнуться, но получилась какая-то гримаса.

– Как хочешь, – пожала плечами девушка и отвернулась.

Теперь Самсонов думал о Марго. Он вспомнил их последний разговор – тот, после которого она ушла, хлопнув дверью. Старший лейтенант машинально посмотрел на Марго. Лицо у нее было слегка бледное, одна бровь немного приподнята.

Почувствовав на себе взгляд, она повернулась к Самсонову.

– Что?

Полицейский помолчал, застигнутый врасплох: что он мог ответить? Что она красива и умна, независима и темпераментна, что у них общие интересы и что он сожалеет о том, что они расстались? Или что он не уверен, было ли это ошибкой? – мысленно добавил, признаваясь в этом самому себе, Самсонов.

– Кажется, я понял, почему Юкин назвал татуированных пациентов «ключами», – сказал он.

– Да? – Во взгляде Марго сразу появилась заинтересованность. – А я вот так и не въехала.

– Мы думали, что старик Горштейн поручил Роману Шварцу набить на телах пациентов зашифрованные результаты исследований – сделать четыре живые копии. На самом же деле все было наоборот. Копию он зашифровал, скинул на флешку и спрятал либо отдал Юкину. Ключ же к шифру разделил на четыре части, нанеся их на тела своих пациентов.

– Значит, без всех четырех татуировок результаты исследований прочитаны быть не могут?

– Именно. Борис Горштейн, конечно, сканировал или фотографировал в ультрафиолете тела своих жертв прежде, чем сжечь.

– И теперь у них со Шварц полный комплект: и результаты, и ключ к шифру.

– Погоди! Ладно Борис Горштейн, ему плевать, но как профессор собирался в будущем сканировать тела своих пациентов в ультрафиолете? Они ведь не переносили воздействия этих лучей!

– Я звонил в клинику, где работал Горштейн-старший, и узнавал про тех, кого он уговорил стать «ключами». В медицинских картах написано, что пациенты выздоровели после специальной генной терапии. Так что все четверо спокойно могли выдержать непродолжительное воздействие ультрафиолета на кожу.

Разговор прервал Тарасов.

– Вот они! – негромко проговорил он, поднимая руку.

Все приникли к экранам, на которых транслировалось изображение с двадцати четырех камер, установленных вокруг ресторана.

– Уверен? – спросил Самсонов.

– Пока нет. Но думаю, да. В машине двое.

– Это может быть кто угодно, – заметила Марго.

– Сам знаю, – отозвался Тарасов. – Подождем, пока они выйдут, и увеличим изображение.

Однако он тут же поднес к губам рацию и проговорил своим людям:

– Готовность номер один. Действуем по моему сигналу.

Такую готовность он объявлял уже в третий раз. Первые две оказались ложными. Возможно, и эта тоже будет пустышкой.

Белая «Сузуки» остановилась перед рестораном, но водитель и пассажир выходить не торопились. Оба сидели не шевелясь.

– Дай зумм! – скомандовал Тарасов, хлопнув присоединившегося к группе Коровина по плечу. Тот сразу же увеличил изображение с одной из камер, а затем с другой.

– Видно плохо, – сказал, вглядываясь в экран, Самсонов. – Но это точно мужчина и женщина.

– Ничего не значит! – пробормотала Марго.

Она была напряжена, как сжатая пружина, и стояла, вся подавшись вперед, готовая к броску.

Но вот со стороны водителя открылась дверь, и вышел мужчина. На голове у него была низко надвинутая бейсболка.

– Это наш клиент! – тут же сказал Тарасов.

– Откуда ты знаешь? – быстро спросил Самсонов.

– У него под курткой оружие. Уж поверь!

Командир группы захвата поднес рацию ко рту и проговорил:

– Подтверждаю готовность. Повторяю: готовность подтверждаю!

Самсонов услышал, как Марго переводит дух.

Из «Сузуки» вылезла женщина. На ней тоже была кепка, и лицо закрывал козырек.

– Белая «Сузуки», – заговорил в рацию Тарасов. – Кто видел, как она подъехала?

Динамик затрещал, и Самсонов услышал, как один из расставленных на подходах к ресторану наблюдателей отвечает:

– Подъехали со стороны Симоновского, останавливались метрах в ста от угла с Микеевской, мужчина выходил из машины на двенадцать минут. Скрылся во дворе, где у нас никого нет. Что там делал – неизвестно, однако в руке нес ремонтный кейс.

– Уверен? – быстро спросил Тарасов. – Мог это быть оружейный кофр?

– Нет, не думаю. Если только он не положил в него пистолет или автомат. Но зачем?

На это Тарасов не ответил.

– Хорошо, – сказал он. – Проверь, что во дворе.

– Уже проверил. Ничего.

– В смысле?

– Двор пуст. Стоят четыре автомобиля, но в них никого нет. Все подъезды с домофонами. Нет возможности выяснить, что там делал мужчина.

– Может, отливал? – хмыкнул Коровин.

Тарасов недовольно покосился на него.

– Для этого с собой не берут ремонтный кейс, – бросил он вполголоса.

– Ну, мало ли, – невозмутимо пожал тот плечами. – Кстати, я проверил номера автомобиля. – Он вывел данные на один из мини-экранов в углу монитора. – Числится в угоне с сегодняшнего дня. Заявление поступило два с половиной часа назад.

– Даже номера не свинтили, – проговорил Тарасов. – Видать, торопились.

– Думаю, им некогда было, – сказал Самсонов. – Да и зачем? Они машину взяли ненадолго.

Тем временем Горштейн и Шварц вошли в ресторан.

– Начали! – объявил Тарасов. – Повторяю: начали!

Прошло всего полминуты после того, как объекты скрылись из виду, и из укрытий показались члены группы захвата. Они начали действовать по заранее составленному плану, который предполагал немедленное начало операции после того, как Горштейн и Шварц скроются в ресторане.

– Ладно, – сказал Тарасов. – Мне пора!

Он вышел из минивэна и бегом направился к одной из групп спецназовцев, которая должна была войти в ресторан последней, но которой предстояла самая ответственная часть операции – ворваться в ту часть здания, где отряд Джареда Ли встречался с Горштейном и Шварц. Остальные просто занимали внутренние помещения, блокировали связь и должны были нейтрализовать членов китайской группы, если бы те оказались расставлены по ресторану. Впрочем, агенты, переодетые посетителями, заранее разместились в «Красных вратах» и докладывали, что в основных залах чисто. Предположительно отряд Джареда Ли занял одну из комнат, находящихся в глубине заведения, – более точно определить их местоположение техника не позволяла.

Часть бойцов окружила столики во дворе, другая сделала то же самое внутри «Красных врат». Камеры показывали написанные на лицах посетителей ужас и смятение. Спецназовцы быстро очистили территорию, указывая людям, в какую сторону эвакуироваться.

Красные фонари раскачивались из стороны в сторону на усилившемся ветру, в темноте от них оставались алые шлейфы. Начал накрапывать дождь.

К окнам и витринам в близлежащих домах прильнули любопытные: бледные лица, прижатые к стеклу ладони, шевеление, напоминающее возню насекомых.

Самсонов представил, как спецназовцы рассредотачиваются внутри «Красных врат», занимая оба этажа и террасы. Было видно, как из дверей выбегают перепуганные посетители. Под ложечкой засосало от предвкушения скорой развязки.

– Когда мы вступаем? – спросила Марго.

Они оба были в бронежилетах и тактических шлемах, которые сейчас держали в руках.

– Надеюсь, что скоро, – ответил Самсонов.

Они состояли в резервной группе. Это означало, что им придется принять участие в операции, только если все пойдет не так и объекты (Горштейн и Шварц) каким-то чудом вырвутся за оцепленный периметр.

Самсонов хотел бы взять Горштейна лично, но он понимал, что в нем говорит тщеславие, а не профессионализм. Его дело обнаружить и изобличить преступника, а для операций по захвату существуют спецназовцы – каждый должен заниматься своим делом. Это он прекрасно понимал. Умом. Сердце же звало его туда, где развернутся главные события вечера, – в «Красные врата».

– Что ты переминаешься? – спросила Марго. – Топчешься, как конь.

– Переключаю на головные камеры, – объявил Коровин, не дав Самсонову ничего ответить.

Через несколько секунд на мониторах появились изображения, транслируемые с камер, установленных на шлемах членов основной группы, которой командовал Тарасов. В нижнем правом углу мигали фамилии спецназовцев. Это чем-то напоминало компьютерную игру.

Самсонов и Марго приникли к экранам, переводя взгляды с одной картинки на другую. На мониторе мелькали ступеньки. Лестница была довольно узкой, и ее показывала лишь одна камера, остальные снимали спины боевиков.

Вдруг где-то раздался хлопок, и в тот же миг свет в ресторане мигнул раз, другой – и погас. Все здание мгновенно погрузилось во тьму.

Самсонов резко выпрямился, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

– Что это? – спросила Марго. – Женя!

Коровин нервно пожал плечами:

– Без понятия! Похоже, свет вырубили!

– Кто?

– Не наши!

– Знаю, такого в планах не было.

– Значит, кто-то из… – Коровин задумался, затем мотнул головой. – Чего гадать-то?

На камерах теперь можно было видеть только темноту. Вдруг на черных экранах начали появляться белые росчерки.

– Сделай звук! – попросил Самсонов.

Техник включил колонки, и фургон заполнился какофонией выкриков, треска – и стрельбы: отряд Тарасова вел бой с невидимым противником. Ежесекундно вспыхивающие на экранах белые росчерки были вырывающимся из стволов пламенем. Но они ничего не освещали, так что разобраться в происходящем, сидя в минивэне, было невозможно.

– Смотри! – крикнула вдруг Марго, ткнув пальцем в один из мультиэкранов.

– Что там? – тут же спросил Самсонов, переводя взгляд, но увидел только черноту.

– Красные глаза! – Девушка сосредоточенно смотрела в экраны, словно надеялась снова увидеть две горящие точки.

– Уверена?

– Абсолютно! Кто-то надел инфракрасные очки!

– Может, один из наших? – с надеждой проговорил Самсонов.

– Не думаю. По-моему, использовать их сегодня не предполагалось.

– Но кто-нибудь мог их прихватить. В конце концов, операцию готовил Тарасов, и мы не знаем…

Марго перебила:

– Человек в очках смотрел на того, кто его снимал. Значит, это противник.

– В темноте могла возникнуть такая неразбериха, что… – начал было возражать Самсонов, но замолчал, потому что сам увидел на одном из мониторов приближающиеся красные круглые огни. Обладатель нашлемной камеры на это никак не реагировал, и вскоре по траектории движения «глаз» стало ясно, что спецназовец лежит на полу – либо раненый, либо убитый.

Человек в очках прошел мимо и исчез. От его глаз оставался такой же шлейф, как от красных фонарей ресторана.

– Это Горштейн! – тихо сказала Марго.

Самсонов вдруг схватил рацию и надавил кнопку связи с постами наблюдателей.

– Прием, это командный пункт! Проверьте еще раз двор, в который заходил Горштейн! Вы меня слышите? Судя по всему, Горштейн установил пластит на распределительный щиток, отвечающий за электроснабжение ресторана. Либо на бомбе был таймер, либо он взорвал ее дистанционно. Как поняли?

– Командный пункт, вас поняли! Взрыв во дворе слышали, уже проверили. Вы правы: щиток взорван.

Самсонов опустил рацию и повернулся к Марго.

– Горштейн вырубил свет в ресторане. Он заранее решил использовать инфракрасные очки.

– А это значит?

– Что он предвидел осложнения и подготовился. Как только ему стало ясно, что в ресторане посторонние, он взорвал распределительный щиток и стал хозяином положения. Все бойцы группы захвата для него сейчас как на ладони. Они могут видеть лишь вспышки, когда он их убивает.

– Но они в бронежилетах, – начала Марго, однако Самсонов остановил ее, сокрушенно покачав головой:

– Горштейн отлично подготовлен. С близкого расстояния он легко поразит их в незащищенные участки, которых, как ты знаешь, даже на человеке в полной экипировке полно.

– Блин! – Марго опустилась на металлический стул, опершись локтями на колени. Вид у нее был растерянный. – Что же делать? На крышах снайперы, так что, если Горштейн и Шварц выйдут…

– Валить их никто не будет, – вмешался в разговор Коровин, – по той простой причине, что нам неизвестно, имеют ли они при себе драгоценную копию «Ультрафиолета». В крайнем случае откроют огонь по ногам.

– Но у нас оцеплен периметр, так что задержать их смогут, – сказал Самсонов.

– Если только ценой этого не станет смерть объектов, – вставил Коровин.

– То есть, если, чтобы их остановить, придется их убить, их выпустят? – уточнила Марго.

– Именно, – кивнул Коровин. – Таков приказ.

– Ты об этом знал? – спросила девушка Самсонова.

– Нет, – ответил тот. – Чей это приказ? – Старший лейтенант обратился к Коровину. – Башметова?

Тот коротко кивнул.

– Петрович плевался, но ты же знаешь: в этом деле не все от нас зависит. На нас давит какое-то ведомство.

«Серые», – понял Самсонов.

– Тарасов говорил, все контролирует агент по имени Валентин, – продолжил Коровин. – Он где-то поблизости, но на глаза не показывается. Ты не в курсе, откуда он? ФСБ?

– Не знаю, – честно ответил Самсонов.

– Петрович сказал, что цель операции – не убить Горштейна и Шварц, а заполучить копию проекта «Ультрафиолет». Иначе их сняли бы, еще когда они из машины вылезли.

Самсонов и Марго переглянулись.

– Да на кой черт нам эта копия?! – возмутилась девушка. – Этот гад мочит там наших направо и налево!

– Это ничего не значит, – сухо возразил Коровин. – У них приказ, и они его выполнят.

– Какой? Брать обоих живыми?

– Да. Они могут попытаться их ранить, но в темноте это трудно. Думаю, Горштейн и Шварц спокойно выйдут из ресторана.

– Оставив после себя гору трупов! – со злостью добавил Самсонов.

– А где, кстати, Шварц? – спросила Марго. – Я не заметила второго человека в очках.

– А мне интересно, что с отрядом Джареда Ли, – добавил Самсонов. – Если Горштейн и Шварц успели встретиться с китайцами, то те почти наверняка мертвы. Впрочем… все зависит от того, принесли ли они с собой наличку.

– Это вряд ли, – сказал Коровин. – Они не стали бы так рисковать. Думаю, оплата должна была производиться переводом средств на счет.

– Если так, то Горштейн мог рассчитывать на продолжение сотрудничества, – проговорила Марго. – Тогда он не стал бы убивать партнеров.

– Если только он не решил, что проводимая операция по захвату – их рук дело.

– Ну да, – согласилась девушка. – А времени долго размышлять у него не было.

Стрельба уже была слышна не только из динамиков, но и на улице. Это говорило о том, что Горштейн пробился наружу. И, возможно, группа Джареда Ли также вступила в бой со спецназом.

На нижнем этаже появилось несколько белых вспышек, сопровождаемых треском выстрелов. Послышались крики. Какие-то тени заметались на террасах – в темноте бойцы группы захвата утратили контроль над ситуацией.

– Почему бойцы не видят красные глаза Горштейна? – спросил Самсонов, прильнув к мониторам. – Или видят, но не стреляют, чтобы не убить его?

– Именно так, – ответил Коровин. – И он подходит к ним сзади или сбоку, навстречу не прет.

– Вон они! – воскликнула Марго, ткнув пальцем в один из экранов.

Горштейн и Шварц появились из запасного выхода ресторана. Они бежали, на ходу сдергивая маски. В руке у Горштейна был небольшой автомат, в котором Самсонов даже с расстояния сразу узнал «9А-91».

– Ну! – застонала Марго, сжимая кулаки. – Что делать будем?!

Наперерез Горштейну и Шварц выскочили из своих укрытий трое бойцов, блокировавших периметр. Они приближались к ним, низко пригнувшись, но Горштейн заметил их практически сразу – видимо, ожидал чего-то подобного. Толкнув Шварц в сторону одного из припаркованных перед рестораном автомобилей, он выбросил вперед руку, и автомат задергался, извергая свинец.

Один спецназовец рухнул сразу, двое других кинулись на землю. Вокруг них взвивались фонтанчики, выбиваемые пулями.

Коровин ловко переключил камеры наружного наблюдения, чтобы максимально полно отобразить на мониторах происходящее.

Горштейн потащил Шварц к «Сузуки», держа под прицелом место, где залегли бойцы группы захвата, но не открывая огонь – наверное, чтобы сберечь патроны и избежать перезарядки, во время которой он оказался бы беззащитен.

Дождь хлестал уже вовсю, размывая изображение. Все огни в темноте казались призрачными разноцветными мазками безумного художника, яростно бросающего краски на холст.

Самсонов услышал, как Марго возбужденно шепчет:

– Снайперы! Ну!

Однако он уже понял, что Коровин прав и стрелять по Горштейну не будут, потому что в темноте и во время дождя в бегущую цель с расстояния почти в сотню метров (ближайшие дома, где засели снайперы, находились именно на такой дистанции) в темноте попасть не так уж легко, а чтобы сделать это с уверенностью в том, что не будут задеты жизненно важные органы, вообще надо быть суперметким. Едва ли кто-нибудь из стрелков спецназа решится на подобное.

Самсонов наблюдал за тем, как Горштейн и Шварц подбираются к своей машине. И тут кто-то из снайперов все-таки вступил в игру: первая пуля попала в лобовое стекло, разнеся его вдребезги. Этот выстрел был пристрелочным, поскольку серьезного урона машине не нанес. Зато вторая пуля угодила в крышку капота и почти наверняка повредила мотор. За ней последовали еще три, последняя попала в бензобак, и «Сузуки» полыхнула – видимо, патрон был трассирующим. Из всех окон вырвались огненные клубы, повалил черный маслянистый дым. Ливень прибивал его к земле, и вокруг автомобиля появился светящийся ореол.

Горштейн и Шварц на секунду замерли, растерявшись.

– Идем! – внезапно приняв решение, Самсонов схватил шлем и распахнул дверь минивэна.

Марго без вопросов последовала за ним. Оба выхватили оружие практически одновременно.

– Вы куда?! – крикнул им Коровин. – Рехнулись, что ли?

Самсонов и Марго его не слушали. Они обогнули кусты и побежали по направлению к Горштейну и Шварц. Получалось, что они приближались к ним с левой стороны. Из-за угла показались два спецназовца. У них были автоматы, но огонь они не открывали. С противоположной стороны Самсонов увидел еще четверых бойцов из тех, которые окружили периметр. Остальные были в ресторане. Впрочем, сейчас они высыпали из «Красных врат» – должно быть, получили сообщение, что объекты покинули здание.

– Стой! – крикнула Марго, нагоняя Самсонова. – Что ты хочешь делать?!

– Понятия не имею! – честно ответил Самсонов. – Но, если он уйдет, а я буду знать, что даже не попытался его остановить… – Он не договорил, потому что Горштейн отстегнул что-то от пояса и запустил в одну из групп приближавшихся к нему бойцов.

Марго с силой толкнула Самсонова, повалив его в мокрую траву газона, окружавшего парковку при ресторане.

– Что за…?! – начал было Самсонов, но тут грянул взрыв.

Над головой просвистели осколки.

– Кумулятивная граната! – крикнула ему в ухо Марго.

– Спасибо! – Самсонов ошарашенно приподнял голову.

Звуки вокруг постепенно стихали, сменяясь тонким звоном. Воздух показался каким-то густым. Полицейский помотал головой, но это не помогло.

Он видел, что Горштейн и Шварц бегут в сторону ближайшей подворотни, очевидно, рассчитывая уйти дворами. Горштейн отстреливался, заставляя спецназовцев оставаться в укрытиях, в которых они оказались из-за гранаты. На парковке, где половина автомобилей уже стояла с вылетевшими стеклами, виднелось несколько тел, попавших в радиус взрыва и пораженных осколками.

– Давай за ними! – решил Самсонов, поднимаясь.

Он не услышал собственного голоса и не был уверен, что Марго слышала его.

Девушка попыталась его остановить, но Самсонов этого даже не заметил.

– Псих! – выругалась девушка, едва поспевая следом.

Горштейн огляделся перед тем, как нырнуть в подворотню. Он заметил приближающихся Самсонова и Марго, но не стал тратить на них время.

Через секунду он и Шварц исчезли из виду, скрывшись в арке.

Звон в ушах прекратился неожиданно, и мир обрел привычные звуки. Самсонов поднял к лицу трещащую рацию.

– Прием, вижу объекты! – проговорил полицейский, нажимая кнопку сбоку корпуса. – Уходят дворами. – Он попытался сориентироваться, но понятия не имел, какой номер у дома, в арку которого нырнули Горштейн и Шварц. – Марго, приведи их! – крикнул он, обернувшись на бегу.

– Кого? – не поняла девушка.

– Наших!

– Я с тобой! – упрямо мотнула головой Марго.

Мокрые волосы облепили ей лицо, и она убрала их коротким движением.

В этот миг оба влетели под арку и оказались во дворе, в центре которого виднелась большая детская площадка: желто-красный замок с несколькими горками и витыми трубами для спуска, беседки, фанерная пожарная машина и еще что-то помельче.

Горштейн и Шварц были на другой стороне двора, где тянулся синий бетонный забор, огораживающий стройку. За ним возвышался остов многоэтажного дома, справа от которого виднелся едва различимый на фоне темного неба подъемный кран с горящими габаритными огнями.

Самсонов снова включил рацию.

– Прием! Объекты движутся в сторону стройки! Туда, где кран. Могут оторваться, необходимо оцепить район!

В динамике щелкнуло, и раздался голос Тарасова:

– Вас понял. Кран вижу, ориентировка принята.

Самсонов почувствовал облегчение. Теперь они с Марго были не одни.

Тем временем Горштейн подпрыгнул, уцепился за забор и, легко подтянувшись, уселся на него верхом. Протянув руку Шварц, он помог ей вскарабкаться следом. Миг – и оба снова исчезли из виду.

Глухо выругавшись, Самсонов помчался прямо по газонам, через детскую площадку. Ботинки скользили на мокрой земле, и пару раз он с трудом сохранил равновесие. Марго не отставала.

Оказавшись перед забором, Самсонов сунул пистолет в кобуру и подпрыгнул – так же, как Горштейн. Оказавшись наверху, он первым делом поискал глазами беглецов и увидел, как Анна Шварц ныряет в дверной проем строящегося здания.

– Помоги! – раздался снизу голос Марго.

Самсонов свесился, чтобы затащить ее наверх. Через пару секунд они спрыгнули с другой стороны.

– Где эти?.. – Девушка тяжело дышала, переводя дух.

– Там, – Самсонов указал на черный прямоугольник в серой бетонной стене.

– Чего они туда поперлись?

– Не знаю. Наверное, решили пройти здание насквозь.

– Или приготовить нам ловушку.

– У них уже нет инфракрасных очков, – сказал Самсонов. – Потеряли где-то по дороге.

– Ну, это плюс, конечно!

– Идем? – Самсонов вытащил «макаров».

– А куда деваться? – Марго тоже вытащила пистолет, который убрала, чтобы перелезть через забор.

Они побежали к зданию и через минуту осторожно вошли внутрь. Здесь было темно и сыро. Пахло землей и плесенью. Через оконные проемы падал тусклый свет, шедший от фонарей, развешанных на территории стройки.

Рация Самсонова затрещала: Тарасов раздавал бойцам указания, те отвечали, сигнализируя о выполнении приказов.

– Черт! – приглушенно выругался Самсонов, пытаясь выключить рацию.

Мимо прошла Марго, держа перед собой пистолет.

– Там! – шепнула она, указывая чуть левее.

– Что? – быстро спросил Самсонов, вглядываясь в темноту.

– Силуэт. Мелькнул в проеме. Вот опять!

На этот раз Самсонов заметил черный абрис, пересекающий прямоугольник, в который падал с улицы свет. Это продолжалось всего пару секунд, но сомнений не было: человек выскользнул из здания.

– Бежим! – скомандовал Самсонов, бросаясь вперед.

Метров через десять он споткнулся о торчащий из пола кусок арматуры и грохнулся вперед, стиснув пистолет, чтобы не потерять его в темноте. Марго помогла ему подняться и сориентироваться в пространстве. Теперь они побежали рядом и вскоре оказались снаружи.

Горштейн и Шварц двигались впереди, пересекая стройплощадку. Они как раз промчались мимо подъемного крана, попав в круг желтого света, и нырнули в тень, отбрасываемую самосвалом. Горштейн на ходу обернулся и увидел преследователей.

Неожиданно он остановился и пошел Самсонову и Марго навстречу. Обернувшись через плечо, он сказал что-то Анне Шварц, и та притормозила.

Такого Самсонов не ожидал и резко остановился, схватив Марго за локоть.

Горштейн вытащил из-за пояса автомат и поднял его, прицеливаясь.

– Ложись! – крикнул Самсонов одновременно с раздавшимся звуком стрельбы.

Полицейский потянул Марго вниз, одновременно почувствовав, как пуля впивается ему в плечо, прожигая руку насквозь. Самсонов рухнул на колени и выронил пистолет.

Горштейн приближался быстрым шагом, продолжая обстрел. Из земли выбивались фонтанчики в тех местах, куда попадали пули. Самсонов решил, что лучше упасть, чтобы не облегчать убийце задачу. Он повалился вперед, одновременно прижимая Марго к земле. Затем попытался схватить пистолет левой рукой. Оружие непривычно легло в ладонь, и Самсонову сразу стало ясно, что стрелять будет неудобно. Едва ли он попадет в цель, тем более из положения лежа.

В этот момент Шварц подбежала к Горштейну и схватила его за рукав. Кажется, она пыталась уговорить его бежать, не тратя время на преследователей. Самсонов выстрелил, но промахнулся. Лежавшая рядом Марго приняла более удобное положение: устроившись на животе, она выставила «беретту» перед собой, опершись на локти, и держала Горштейна на мушке. Однако стрелять не торопилась. Неужели решила послушаться приказа Валентина?

Тем временем Шварц удалось оттащить Горштейна на пару метров назад, но тот вдруг вырвался, и его рука метнулась к поясу. Он что-то отцепил и поднес кулак ко рту. Самсонов снова выстрелил и опять промахнулся. Пуля срикошетила от кузова самосвала, выбила сноп оранжевых искр и ушла в землю.

Горштейн замахнулся, собираясь бросить чем-то в Самсонова и Марго.

В этот миг девушка дважды нажала на курок. «Беретта» дернулась у нее в руках, когда из ствола вырвалось белое пламя. Время для Самсонова почему-то замедлилось, и он ясно увидел, как, описав параболы, вылетают одна за другой гильзы.

Горштейн дернулся назад и пошатнулся. На лице у него появилось удивленное выражение. Шварц закричала, пытаясь удержать его.

Что-то со стуком упало им под ноги, и тут Самсонов понял: Горштейн собирался запустить в них с Марго гранатой, но девушка опередила его.

На миг фигуры Горштейна и Шварц показались застывшими, напоминая немую сцену из пьесы, а затем в темноте полыхнуло, и пламя поглотило обоих – и мужчину, и женщину!

Самсонов и Марго вжались в землю, надеясь, что в них не угодят осколки. Затем их накрыло жаркой волной, уши заложило, и все вокруг опять наполнилось звоном.

* * *

На следующий день после обеда Самсонов вошел в свой кабинет, где, как ему было известно, находилась Марго, которая зашла еще с утра, чтобы сделать выписки из материалов дела Горштейна: она собиралась использовать их для своей новой статьи.

Девушка сидела за столом и пила кофе. Рядом с ней стояла полная окурков пепельница. Самсонов подошел к окну и открыл его настежь.

В кабинет ворвался прохладный влажный воздух и зашевелил на столе разложенные листки.

– Эй, поаккуратней! – возмущенно прикрикнула Марго, прижимая их ладонями.

Самсонов присел на диван. Правая рука была перебинтована: скрытая под одеждой повязка плотно обхватывала плечо.

Марго отпила глоток кофе, глядя на него поверх чашки.

– Я был у Дремина в больнице, – сказал Самсонов.

– Как он?

– Идет на поправку. Слава богу.

– Почему-то я была уверена, что он выкарабкается.

– А я – лишь надеялся, – признался Самсонов.

– Ты скептик!

– Возможно. Врачи говорят, еще пара недель, и выпишут. Ожогов много, но они не такие уж серьезные – просто обгорел большой процент кожи.

– Наверное, рубцы останутся?

– Думаю, с этим ничего не поделаешь.

– И на лице?

– Будут делать пластику. Петрович работает над тем, чтобы Дремину оплатили эту операцию.

– Кстати! Мне казалось, Башметов тебя отпустил лечиться, – заметила Марго. – Чего вернулся-то?

– Хочу пригласить тебя на концерт.

Девушка приподняла брови. От неожиданности это получилось у нее не слишком естественно.

– Неужели?

– Ага. Я и билеты купил. Концерт симфонической музыки. В программе – Моцарт, Бах, Бетховен, Шуберт, Вагнер, Брамс и Верди.

– Необычная подборка. И с чего такая честь?

Самсонов пожал плечами.

– Просто я подумал, нам надо бы проводить больше времени вместе. Я имею в виду, не только по работе.

– Это почему же? – Марго взглянула ему прямо в глаза.

Самсонова это не смутило.

– Мне не хватало тебя все это время, – признался он. – Я думаю, наше расставание было ошибкой. Большущей ошибкой.

Девушка недоверчиво хмыкнула, но вышло не очень убедительно.

– Прошло немало времени, – сказала она. – А оно, как известно, лечит.

– Так ты теперь здорова?

– Я на стационаре.

Самсонов улыбнулся:

– Хорошо тебе. Слушай, это просто концерт.

– Ладно, не хнычь, – решилась Марго. – Схожу с тобой, чтобы убедиться, что ничего к тебе больше не испытываю, понял?

Самсонов поднял свободную от бинтов руку, словно сдаваясь:

– Ок, как скажешь! Так я заеду за тобой в шесть?

Марго кивнула.

– Давай. Адрес-то помнишь?

Самсонов усмехнулся:

– Сверюсь с записями. Кстати, хотел тебя спросить, – добавил он, уже встав с дивана. – Почему там, во дворе, ты не стреляла в Горштейна сразу? Чего ждала?

– А ты как думаешь? – Марго хитро прищурилась.

– Трудно выстрелить в человека в первый раз? Или хотела выполнить приказ Валентина?

Девушка откинулась на спинку кресла.

– Честно?

– Конечно! Обещаю, что никому не расскажу, – Самсонов улыбнулся, давая понять, что шутит.

– Не была уверена, что попаду.

* * *

Без четверти шесть Самсонов припарковался возле дома Марго. В это время девушка курила на кухне, глядя на экран сотового телефона, где мигала надпись «Григорий Поленов». Звук был выключен, но телефон настойчиво сигнализировал о вызове, используя все доступные ему световые эффекты.

Марго вздохнула и потушила сигарету. Затем, не сбрасывая звонок, положила телефон на стол и отправилась в спальню одеваться.

* * *

Концертный зал был оформлен в стиле барокко: контрастные цвета, игра света и тени, пышность отделки, обилие позолоты, изогнутых линий, лепнины и колонн, ограничивающих ложи, огромные сверкающие люстры из хрусталя, переливающиеся огнями ламп, выполненных в виде свечей. Вокруг них плясали радужные блики, рассыпающиеся сотнями длинных, похожих на иглы лучей. Все элементы были призваны поддержать иллюзию того, что мир зыбок, а человек в нем одновременно велик и ничтожен.

Способный вместить десять тысяч зрителей, амфитеатр размещался перед сценой, казавшейся с балкона совсем крошечной. На складных стульях перед пюпитрами устраивались музыканты. Оркестр приехал на пятидневные гастроли из Москвы и играл каждый день одну и ту же программу, жемчужиной которой, по мнению критиков, были отрывки из «Реквиемов» Моцарта, Вагнера и Верди. Такая необычная подборка как нельзя лучше подходила к интерьеру концертного зала – опять же как считали музыкальные обозреватели.

Самсонов и Марго, одетая в длинное платье из вишневого бархата и держащая под мышкой крошечный клатч из глянцевой кожи, с серебряной цепочкой и миниатюрной застежкой-клипсой, поднимались по мраморной лестнице, достойной Дворца дожей.

– Я здесь еще ни разу не была, – сказала Марго, разглядывая украшавшую потолок роспись: душераздирающую сцену прощания Дидоны с Энеем.

На заднем плане художник изобразил сложенный, но еще не зажженный костер, в который несчастная женщина бросится, едва корабль отойдет от берега – она сделает это на глазах у мужа, словно проклиная его за то, что он предпочел ей море. Страшная месть женщины, из-за любви готовой на все.

Самсонов купил программку и протянул ее Марго.

– Зачем? – Девушка взяла сложенный втрое листок и нехотя развернула. – Здесь почти все по-латыни.

– Только то, что касается «Реквиемов», – заметил Самсонов.

– Не понимаю, почему ты потащил меня на этот концерт. – Марго со скучающим видом взглянула в огромное овальное зеркало в бронзовой раме. – Повеселее ничего придумать не мог? Мы вроде дело раскрыли, Петрович доволен.

Самсонов улыбнулся:

– Еще как доволен!

– Что такое вообще эти «Реквиемы»? В гардеробе я слышала, как две тетки взахлеб обсуждали, кто круче: Вагнер или Моцарт? Вернее, чей «Реквием» лучше. Я так понимаю, это что-то связанное с похоронами?

Самсонов кивнул и пропустил Марго в зал. Пока они шли к своим местам по проходу, он успел объяснить:

– Это заупокойная служба у католиков и лютеран. То же самое, что у нас – литургия. Переводится как «покой».

– Покой?

– Ну да. «Requiem aeternam dona eis, Domine», что значит «Покой вечный даруй им, Господи». Некоторые «Реквиемы» были написаны благодаря личным утратам композиторов. Например, Верди и Брамс написали…

– Ладно, давай без подробностей, – отмахнулась Марго и тут же, усмехнувшись, добавила: – Для себя никто не догадался написать?

– Почему же? Догадались.

– Шутишь?

– Нет. Сальери и Луиджи Керубини, например. – Самсонов забрал у девушки программку и всмотрелся в строки. – Кстати, обрати внимание на структуру «Реквиема».

– Зачем? – не поняла та.

Самсонов пожал плечами.

– Все-таки это гвоздь сегодняшней программы.

– Да хоть шуруп!

– Первая часть называется «INTROITUS», – невозмутимо начал читать Самсонов. – Это про вечный покой. Затем идет «KYRIE» – просьба к Господу о помиловании.

– Я вроде не изъявляла страстного желания ознакомиться со всей этой… – Марго запнулась, потому что в этот момент перед ними возник Валентин в безупречно сидящем синем костюме, белой рубашке и темном галстуке в мелкую крапинку. В руке он держал театральный бинокль и программку.

– Добрый вечер, – проговорил он, глядя на Самсонова. – Вот так встреча.

– Да уж! – выпалил от неожиданности полицейский. – Какими судьбами?

– Не вы одни любите классику. Празднуете успешное завершение расследования?

– Что-то в этом роде.

– Вот и я тоже, – Валентин перевел взгляд на Марго. – Чудесно выглядите.

– Спасибо, – ответила девушка. – Вы тоже.

– Можно я похищу вашего спутника буквально на пару минут?

– Мы пришли послушать музыку, – начал Самсонов, но Марго его перебила:

– Идите пошепчитесь, – сказала она, легко пожав ему локоть. – Я сама дойду до места, тем более что мы совсем рядом. – С этими словами девушка забрала у Самсонова программку и направилась к нужному ряду.

– Отойдем немного, – предложил Валентин.

Они с полицейским стояли на лестнице, так что деваться было некуда, тем не менее они сделали пару шагов в сторону. Зрители обходили их справа и слева.

– В чем дело? – спросил Самсонов, поглядывая на Марго, которая как раз усаживалась на свое место.

– Я за последние дни внимательно изучил несколько дел, которые вы расследовали, уже состоя в «Серийном отделе», – начал Валентин. – Производит впечатление. Я бы сказал, блестяще!

– Спасибо, – Самсонов нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – Но не для того же вы потратились на билеты, чтобы сделать мне комплимент.

– А вы уверены, что я здесь из-за вас?

– Давайте к делу.

– Мне кажется, я понял вас, – сказал Валентин, глядя полицейскому в глаза. – Вы не карьерист, работаете не ради денег, в дела вгрызаетесь с остервенением. Лично во все вникаете, работаете «на земле», хотя ваша должность этого не требует. Когда служили в «убойном», висяки ни на кого не скидывали.

– К чему эта прелюдия? – перебил Самсонов. – Это про меня всем известно.

– Думаю, вы воспринимаете свою работу как личную вендетту, – спокойно ответил Валентин. – Преступники для вас – враги. Возможно, вы воспринимаете их как персонифицированное зло, которое погубило когда-то вашу сестру, а, возможно, в каждом из убийц вы видите Козерога…

– Хватит! – прошипел Самсонов.

Он едва сдерживался, чтобы не вцепиться серому человеку в глотку.

– Успокойтесь, – Валентин разглядывал его с интересом. – Я просто хочу предложить вам работу.

– У меня есть работа!

– У нас. Вы хотите бороться со злом – я помогу вам выйти на новый уровень. Помасштабней. Зачем гоняться за каждым преступником, за одиночками, если можно…

– Потому что именно такой человек, – перебил Самсонов, – одиночка, которых вы, судя по всему, презираете, убил мою сестру!

Полицейскому пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. Валентин терпеливо ждал, не меняясь в лице. Самсонов видел, как Марго обернулась, встретилась с ним глазами. В ее взгляде читался вопрос: ты там долго еще?

– У нас есть вакансия следователя по особо важным делам, – проговорил Валентин, выделив интонацией последние слова. – Сейчас вам приходится ждать, пока объявится маньяк, изнывать от бездействия. Вы перегораете от недостатка адреналина: играете в тотализатор, заключает пари, гоняете на своем «Олдсмобиле». На ваш отдел давно косо смотрят, так что рано или поздно его наверняка закроют. Куда вы тогда денетесь? Вернетесь в «убойный», чтобы снова возиться с бытовухой? После работы в «серийном» не сможете: слишком сильный контраст.

Самсонов промолчал. Он хотел, чтобы Валентин заткнулся, но в то же время понимал, что серый человек прав, и это мешало просто повернуться и уйти.

– А если даже и не закроют вашу лавочку, – продолжал Валентин, – какие у вас перспективы? Стать начальником после Башметова? Его преемником? Так он еще долго просидит в своем кресле, а вы ведь не мальчик уже. Да и скучно вам будет на его месте. Вы же сами любите во все щели нос совать. А вот если…

– Как вы сказали тогда, при нашем прошлом разговоре? – вспомнил вдруг Самсонов, перебив собеседника. – Что мы с вами боремся со злом в разных масштабах?

Валентин вежливо улыбнулся – одними губами.

– Возможно, – сказал он. – Если будете работать у нас, не придется гоняться за маньяками по одному…

– Как вам объяснить, – снова перебил Самсонов, – что масштабы у нас с вами разные? И то, что для вас велико, для меня – ничто, а что для вас мало, для меня – все!

Валентин молчал, внимательно глядя на Самсонова, словно пытался понять, насколько тот верит в то, что говорит. Наконец медленно покачал головой.

– Просто подумайте, – проговорил он. – Это все, о чем я прошу. Хорошо?

Самсонов равнодушно кивнул – просто чтобы тот отстал. Похоже, серый человек не понимал, когда ему говорили прямо, искал подвохи, скрытые смыслы. И отступаться не любил.

Валентин удовлетворенно улыбнулся.

– Если будете работать у нас, не придется лупить людей о стол, чтобы заставить говорить, – сказал он, понизив голос.

Самсонов дернулся, как от пощечины. На это ему ответить было нечего. Если Лунд пожаловался, то почему Башметов ему не сказал? Почему он до сих пор не под следствием? Если нет, то откуда об этом инциденте узнал серый человек?

– Схожу в буфет, а то в горле пересохло, – сказал Валентин, делая шаг в сторону выхода из зала. – Думайте, Валера, думайте. И вспомните цитату из «Волшебной горы», которую я вам не так давно прочитал. Злость – это оружие. И оно у вас есть!

Самсонов подошел к Марго, как раз когда на соседние места усаживались Башметов с супругой – высокой шатенкой в строгом светло-сером платье.

– О! – Шеф резко остановился, удивленно подняв брови. – А вы тут какими судьбами?

– Решили отдохнуть и отпраздновать, – ответил Самсонов.

Марго демонстративно фыркнула.

– Я смотрю, сегодняшний вечер просто полон неожиданностями! – заметила она.

– Как рука? – спросил Башметов Самсонова.

– Нормально. Пара укольчиков обезболивающего, и можно потерпеть.

– Ты не слишком рано начал разгуливать по культурным мероприятиям?

– Не хочу терять ни минуты. Каждый свободный миг стараюсь тратить на приобщение к прекрасному.

Башметов хмыкнул:

– Неужели? Как вам удалось достать билеты? – Шеф уселся рядом с супругой и поправил узел на галстуке. – Или вы давно уже купили?

– Нет, взял сегодня у барыг, – Самсонов продемонстрировал программку. – Я как раз зачитывал Марго структуру канонического «Реквиема». Мы дошли до «SEQUENTIA».

– Ты дошел, – поправила Марго.

– Вам не нравится классическая музыка? – поинтересовалась жена шефа.

– Сегодня я рассчитывала провести вечер более… весело. Или хотя бы менее пафосно. А вы, значит, горячие поклонники?

– Просто иногда хочется культурно отдохнуть, – улыбнулась жена Башметова.

– Понятно, – кивнула Марго.

– Не обращайте внимания, – встрял Башметов. – Марина шутит. На самом деле это она уговорила меня пойти на это… мероприятие.

– Ну, надо же, – проговорила, взглянув на Самсонова, Марго. – Мы четверо просто идеально подходим друг другу.

– Удивительно, что наши места оказались рядом, – заметил Башметов.

– Да уж, – согласился Самсонов. – Бывает же.

– Так что там со структурой «Реквиема»? – сменил тему шеф, раскрывая свою программку. – Какая часть следующая? «День гнева»?

– Думаю, да, – сказал Самсонов.

– Какая разница?! – не выдержала Марго. – Зачем мы вообще это обсуждаем?

Башметов внимательно посмотрел на Самсонова, игнорируя ее возглас.

– Мне больше всего нравится «Вечный свет», – проговорил он, – у Моцарта. Сильная вещь.

– Еще какая! – тут же согласился Самсонов. – Прямо дух захватывает. Особенно когда понимаешь, что к чему. – Он старался переключиться с разговора с Валентином на музыку.

– Я чувствую себя лишней, – недовольно заметила Марго и, повернувшись к жене шефа, добавила: – У вас так не бывает?

– Постоянно, – улыбнулась та.

– И что вы делаете?

– Занимаюсь своими делами.

Марго заметила, что Самсонов смотрит на шефа как-то нетерпеливо. Павел Петрович, похоже, тоже обратил на это внимание. Поерзал, затем обратился к супруге, демонстративно бросив взгляд на часы:

– Дорогая, до начала еще пара минут…

– Я поняла, – супруга тут же поднялась. – Пойду попудрю носик или хряпну шампуса в буфете.

– Итак? – Самсонов наклонился к шефу, Марго тоже подалась в его сторону, хоть и не понимая, что происходит. – Копия «Ультрафиолета» уничтожена?

– Взорвалась вместе с Горштейном и Шварц, – кивнул Башметов.

– Тогда объясните, как на самом деле мы нашли китайцев на том складе. Потому что старушка, заметившая в окно подозрительных иностранцев, – это смешно!

Башметов покачал головой.

– Да, это было натянуто, согласен. Но как еще можно было объяснить то, что мы знаем, где их логово?

– Так! – вмешалась Марго. – Кто-нибудь просветит бедную девушку, о чем базар?!

– Кто, Павел Петрович? – спросил Самсонов.

– Давай ты, – нехотя кивнул тот. – Заслужил.

Самсонов повернулся к Марго.

– В общем, так. Кое-что во всей этой истории с черным светом обстояло несколько иначе, чем представлялось нам изначально.

– Неужели? – с сарказмом отозвалась Марго.

– Угу. Я сам понял совсем недавно.

– Ну, так давай, поведай мне историю своего мозгового штурма. Не стесняйся!

– Узнать о том, где прячутся китайцы, контора Валентина могла только одним способом: от членов банды Джареда. Кто-то из них работал на контору – это стало мне ясно, когда Павел Петрович объявил, что место, где отряд…

– Да-да, я поняла! – перебила Марго. – А почему ты мне об этом не сказал?

– Не был уверен, – пожал плечами Самсонов.

– Ладно, черт с тобой! – Девушка ударила ладонью по подлокотнику кресла. Было заметно, что она едва сдерживается. – Значит, Валентин был в курсе всего, что происходило? Или нет?

– Нет, только того, чем занималась банда Джареда. Один из ее боевиков был агентом. Думаю, тот, которого звали Данила. Собственно, его внедрили в отряд давно, для другой операции.

– Дальше!

– Агент сообщил Валентину, где скрывается группа. Думаю, и о том, где они договорились встретиться с Горштейном и Шварц, доложил он же, и вся эта затея с определением сигналов мобильников…

– Нет, – перебил Башметов. – Джаред собрал у своих подчиненных мобильники – похоже, что-то заподозрил, когда вдруг оказалось, что телефоны похищенных ученых не отключены и не выброшены (об этом позаботился Данила). Или просто решил подстраховаться. Но в любом случае Данила больше ничего не мог сообщить Валентину.

– Нам повезло, что китайцы не выбросили телефоны ученых сразу после похищения, – заметила Марго. – Или за это тоже нужно благодарить Данилу?

– Да. Он «забыл» выбросить их. Руководитель группы не знал, что телефоны находятся на складе.

– Зачем он вообще их оставил?

– Думаю, ему велел это сделать Валентин. Он давно просчитал, что, кто бы ни захотел продать копию «Ультрафиолета», прежде всего он попытается сбагрить ее китайцам.

– И ему нужно будет связаться с ними, – кивнула Марго. – Ловушка! Жаль, что агент Валентина – Данила, да? – не смог насладиться победой своей конторы, – добавила она, имея в виду, что отряд Джареда Ли полностью погиб во время операции в «Красных вратах» из-за неразберихи, возникшей в результате отключения электричества.

В это время прозвенел второй звонок, и появилась жена Башметова.

– Я не слишком рано? – поинтересовалась она, садясь на свое место. – Не хотела опаздывать.

– Нет, мы уже закончили, – ответил Башметов. Затем, повернувшись к Марго и Самсонову, добавил: – Надеюсь, вы пришли не только для того, чтобы поболтать со мной, и останетесь на концерт?

– Конечно, – ответил Самсонов. – Такие бабки в билеты вбуханы!

Марго пробормотала что-то неразборчивое, но едва ли лестное для него и симфонической музыки.

В этот момент кто-то прикоснулся к плечу Самсонова. Полицейский обернулся и обмер от неожиданности, увидев Валентина. Серый человек сидел прямо за ним с театральным биноклем в руке и программкой на коленях.

– Прекрасные места, – проговорил он, раздвинув сухие губы в подобии улыбки. – Еле достал билет.

– Рад за вас, – невпопад ответил Самсонов.

Валентин слегка подался вперед и сказал:

– Скоро будет отрывок из Моцарта, но не «Вечный свет», а другой, мой любимый. Уверен, вам он тоже понравится. Может быть, не сегодня, но со временем – наверняка.

– Что за отрывок? – спросил Самсонов.

– «AGNUS DEI». Называется по начальной строчке: «Agnus Dei, qui tollis peccata mundi». Переводится, как «Агнец Божий, который принял на себя грехи мира».

– И чем вам так нравится этот отрывок? – поинтересовалась Марго.

Валентин улыбнулся одними губами.

– Кто-то должен. Почему не мы?

В этот момент прозвучал третий звонок, и в зале начали гасить свет.

Content

Майк Германов
Черный свет

Глава 1. Ожидание

Глава 2. Вирус

Глава 3. Цитадель

Глава 4. Ключи

Глава 5. Лаборатория

Глава 6. Факелы

Глава 7. За работу

Глава 8. Черный свет

Глава 9. Огненные письмена

Глава 10. Пестрые люди

Глава 11. Единорог и черепаха

Глава 12. Болотный камень

Глава 13. Чайная церемония

Глава 14. Вечный свет