Чехов книга 5. Дело спящей красавицы

Что же за день такой?

— Павел Филиппович, но это же несправедливо! — в очередной раз заявил невысокий человек, который ерзал в кресле напротив моего рабочего стола.

Я устало вздохнул. День не задался с самого начала. Вернее, утро прошло неплохо. Я сумел разобрать все заявки, которые накопились, пока я искал по Петрограду перевертышей. Затем Арина Родионовна собрала те, что оказались закрытыми, и я отвез их в Министерство Юстиции. Там встретил уже знакомую девицу, которая забрала бланки и с настороженным видом предложила мне расписаться в журнале.

— Поздравляю с очередными завершенными делами, — сказала она, когда я уже собирался уходить.

— Благодарю, — улыбнулся я и направился прочь.

Дорога домой не заняла много времени, так как транспорта в центре города все также было мало. Фома напевал мелодию, включив в салоне радио. И я думал о том, что жизнь налаживается.

Но по возвращении в офис, меня ждал сюрприз. В приемной сидел человек в клетчатом пиджаке с перламутровыми пуговицами, узких вельветовых штанах и в туфлях с затейливыми пряжками в виде медвежьих морд. Он пил чай, оставив в сторону мизинец, и читал утреннюю прессу сквозь пенсне, которое он забавно зажимал, кривя глаз. И как только я вошел в приемную, мужчина отложил газету, поставил на стол чашку, вскочил с кресла и ловко поймал в ладонь пенсне, чтобы тут же сунуть его в карман. На лице гостя расплылась довольная улыбка:

— Доброе утро, Павел Филиппович. Арина Родионовна сказала, что вы скоро прибудете, и вас можно подождать. Вот я и жду.

— Доброе, — начал я, замявшись, и мужчина представился все с той же широкой улыбкой:

— Олег Медведев. Промышленник.

— Олег Медведев, — повторил я. — Если дело срочное…

— Очень даже срочное, — перебил меня промышленник и сложил руки на груди в молитвенном жесте.

— Тогда давайте пройдем в мой кабинет.

Я указал на дверь, и Олег благодарно кивнул. И направился следом за мной. Уже у двери, я обернулся и произнес, обращаясь к секретарше:

— Арина Родионовна, сделайте нам, пожалуйста, чай.

— Да какой чай, Павел Филиппович, — отмахнулся Медведев. — Уверяю вас, моя просьба не займет много времени. Я вас задержу на пару минут, не более.

Как выяснилось, промышленник нагло меня обманул. Его история заняла битый час, и Арина Родионовна не раз ещё приносила нам чай, пока Медведев путанно излагал суть претензии.

Я быстро запутался в повествовании, хотя пытался вычленить главное. Олег Медведев владел мануфактурой по производству умных светильников, которые реагировали на голос или звук и меняли режим освещения в комнате. Продавалось все это через сайт мануфактуры, а помимо этого у промышленника был заключён договор на поставки продукции в сеть магазинов «Сувениры Империи». Компаньон Медведева нарушал условия поставки на его мануфактуру, из-за чего Олег, в свою очередь, не мог поставить товар заказчикам. И теперь «Сувениры Империи», решили подать на Медведева жалобу в Торговую Палату.

— И я очень хочу, чтобы вы были моим представителем на предстоящем разбирательстве, — заключил Олег.

— Хорошо, — ответил я. — Пишите заявление на оказание услуг, и я возьмусь за ваше дело.

На лице Медведева проступила довольная улыбка:

— Правда, Павел Филиппович? — робко уточнил он.

Я усмехнулся:

— Правда. И напишите у секретаря название и адрес компании, которая поставляла вам детали. И ещё мне нужен договор с этой компанией.

— Какой?

— Которая поставляла вам комплектующие.

Улыбка медленно сползла с добродушного лица:

— А вот здесь может появиться некая сложность, — осторожно начал он, и я вздохнул, чувствуя подвох:

— Договор вы не заключали, верно?

— Я хорошо знаю этого человека. И он дал мне честное слово, — забормотал промышленник.

— Поставки были более низкого качества по заниженной цене? — догадался я, и Олег кивнул:

— И не совсем законные. Времена сейчас такие, Павел Филиппович. Хочешь остаться на рынке — изволь урезать бюджет. И экономить или на работниках, или на комплектующих.

— Контрабанда? — уточнил я, и Медведев вздохнул:

— Если бы. Кустарная сборка подвального качества. Но делают они на совесть, — поспешно заявил Медведев, словно пытаясь оправдать поставщика. — И гарантия у моей мануфактуры повышенная. Процент возвращающегося на склад брака для ремонта такой же, как и с официальными деталями. Никаких токсичных соединений или ещё чего вредного. А если разницы нет — зачем переплачивать? Не выставлять же добрых людей на улицу? Вы моя последняя надежда, Павел Филиппович. Остальные адвокаты города мне уже отказали. А если я разбирательство в Торговой Палате проиграю — то мануфактуру закрывать можно будет.

— Неудивительно, — пробормотал я, приглаживая волосы пятерней. — Ладно, я попробую вам помочь. Но обещать ничего не могу. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

— Спасибо, Павел Филиппович, — довольно ответил Медведев и торопливо встал с кресла, словно переживая, что я передумаю.

— Только мне нужно название этой вашей фирмы, которая поставляла вам комплектующие. И адрес, — поспешно добавил я.

— А, да. Сейчас.

Я протянул ему чистый лист бумаги, и промышленник быстро записал все координаты фирмы.

— Вот.

Он положил ручку и уточнил:

— Все?

— Пока да.

Пятясь и рассыпаясь в благодарностях, горе-промышленник покинул кабинет. Я же вздохнул, снял с рычагов трубку стоявшего на столе телефона, и набрал номер Дамира Васильева. Глава палаты ответил почти сразу:

— Добрый день.

— Добрый, Дамир Васильевич, — ответил я. — Вас беспокоит Павел Филиппович Чехов.

— Здравствуйте, Павел Филиппович, — голос в динамике мигом стал доброжелательным.

— Дамир Васильевич, вы не знаете, кто будет вести дело «Сувениров Империи»?

— Охотно, — согласился Васильев. — Одну минуту.

Он зажал ладонью микрофон и крикнул кому-то. А затем продолжил, обращаясь уже ко мне:

— Неужели вы решились взяться за представительство Медведева в Торговой Палате?

Признаваться не хотелось. Но я всё же ответил:

— Взялся.

— Ох и рисковое это предприятие, Павел Филиппович, — с сомнением произнес Васильев. — Это же ваше первое представительство в Торговой Палате?

— Первое.

— Тяжело вам придется, — посочувствовал мне глава. — Спасибо. Так вот, Павел Филиппович, компанию купца Васечкина будет представлять Свиридова. Елена Анатольевна. Вы вроде бы с ней сталкивались в деле Соболева.

— Спасибо, Дамир Васильевич, — вежливо попрощался я и повесил трубку на рычаги.

Откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул: видимо, у Свиридовой появился шанс отыграться за дело Соболева. И я был уверен, что она этим шансом воспользуется.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул улыбающийся Медведев:

— Павел Филиппович, я заявление написал. Даже подписал. Вам тоже надо подпись поставить.

Я взял со стола лист с данными на фирму, встал с кресла и вышел в приемную.

* * *

Медведев уехал через двадцать минут. Я же сел в кресло.

— Новое интересное и дело, Павел Филиппович? — уточнила Арина Родионовна.

— Очень интересное, — ответил я. — И скорее всего, проигрышное.

Вытащил из кармана телефон и принялся вертеть его в руке, размышляя, стоит ли звонить Свиридовой. Но затем все же решил сперва уточнить у секретаря:

— Арина Родионовна, вы можете посмотреть в Сети информацию о…

Я взял со стола лист, и прочитал:

— Ремесленной мастерской Брагина.

— Сейчас.

Послышался быстрый стук по клавишам, а затем секретарь озадаченно произнесла:

— В Петрограде несколько ремесленных мастерских с таким названием, Павел Филиппович. Вам какая нужна?

Я продиктовал номер телефона, и через несколько секунд, секретарь ответила:

— Ага, нашла. Фадей Брагин. Что вам про нее нужно?

Она оторвалась от монитора и с интересом взглянула на меня.

— Хорошо, что такая вообще существует, — задумчиво ответил я. — Про нее есть какая-то информация?

Арина Родионовна покачала головой.

— Ничего. Разбирательств в судах нет, претензий тоже.

— Понятно.

Это было предсказуемо. Вряд ли этот промышленник заключал договоры со всеми. Иначе бы он давно разорился. Ладно, нужно ехать к этому ремесленнику для личной беседы.

Я открыл список контактов и принялся искать телефон Фомы. Но аппарат зажужжал, а на экране высветился номер Зимина. И я удивлённо поднял бровь: этому ещё что нужно? Принял звонок, и в динамике послышался знакомый хриплый голос:

— Добрый день, Павел Филиппович. Как ваши дела?

— Неплохо, — осторожно ответил я.

— Это хорошо, в наше непростое время. Я хотел бы с вами побеседовать. Вы не против?

— Когда?

— Могу заехать к вам в офис. Скажем, через десять минут.

— Хорошо.

— Тогда скоро буду.

Он завершил вызов. Я же откинулся на спинку кресла и налил в чашку почти остывший чай из стоявшего на столе чайника. И принялся ждать гостя.

* * *

Зимин вошёл в приемную точно через десять минут. И при виде меня на лице крепыша расплылась довольная улыбка, словно он встретил доброго друга, которого не видел очень давно. Хотя виделись мы с кустодием всего пару дней назад.

— Добрый день, Павел Филиппович.

Я протянул ему ладонь, и Стас ответил на рукопожатие.

— Можем ли мы побеседовать у вас в кабинете? — осторожно поинтересовался кустодий.

— Охотно, — ответил я и направился к двери, Зимин последовал за мной.

Я вошёл в кабинет, знаком указал гостю на кресло. И вежливо уточнил:

— У вашей организации что-то случилось?

— Ну что вы, Павел Филиппович? Просто принес вам новости. Я слышал, что при обыске в особняке Добронравова обнаружили свадебные платья, на которых были следы крови. И вроде бы они совпадают с группой крови пропавших. Сейчас жандармы прочесывают болото. Но площадь там большая, так что поиски могут затянуться. Райскую, кстати, тоже уже нашли.

— У вас поразительная осведомленность о деле серийного душегуба, — пробормотал я.

— Увы, мастер Чехов, дело закрыто, — ответил кустодий. — В связи со смертью подозреваемого. Добронравова нашли в камере с несколькими ножевыми ударами. Официальная версия — в камеру попали неустановленные лица. Но и версию с самоубийством тоже не стоит сбрасывать со счетов, — Зимин откровенно веселился. — Как знать, может несчастный заточил припрятанную с обеда ложку и как давай на нее прыгать грудью.

— Вот как, — протянул я.

— В острогах такое случается, Павел Филиппович, — уже серьезно произнес Зимин. — Но обвинения с Пожарского сняты. Теперь окончательно. Так что парень может вздохнуть свободно. А вы, мастер Чехов добавьте к своим делам еще одно выигранное.

— А что по вашему перевёртышу?

— Во всем сознался. Скоро пройдет закрытое заседание, его приговорят к бессрочной каторге.

— Как можно? Ведь он может менять личину и, значит, опасен.

— Каторга бывает разная. И человек может отдать долг империи по-разному. Да и сложно убежать с каторги, если у тебя нет, к примеру, ножек.

К юмору Зимина привыкнуть было сложно. И я подумал, что и пытаться не стоит.

— Быть может его и казнят, — посуровел гость. — Но это уже судья решать будет. Так что Александр Васильевич просил передать вам нашу искреннюю благодарность.

Он достал из кармана пухлый конверт и положил его передо мной:

— Вот. Полторы тысячи рублей.

— Сколько? — удивлённо поднял бровь я.

— Полторы, — спокойно повторил кустодий. — Павел Филиппович, вы сами полностью провели операцию по поимке перевертыша. И, возможно, спасли жизнь самому…

Он указал в потолок указательным пальцем и продолжил:

— Государю-Императору. И не стоит недооценивать это самое «возможно».

— Простите, мастер Зимин, но…

— Никаких «но». Боюсь, своим отказом вы расстроите главу нашей организации, — перебил меня кустодий. — К тому же, эти деньги были объявлены как награда за розыск и поимку перевертыша. Ну, знаете, когда жандармерия обращается к подданным за помощью. По указу Императора. Запамятовал его название…

— О помощи подданных в охране правопорядка, — подсказал я, и Зимин довольно улыбнулся:

— Точно. Вы все-таки очень хороший адвокат. Все своды законов наизусть знаете. Мне вот никак не удается запомнить даже самое что ни есть простое простое правило дорожного движения. Единственное, что спасает, так это корочка кустодия. А не то отобрали у меня права бы уже давно.

— Не наговаривайте на себя, — отмахнулся я.

— Истину говорю, Павел Филиппович. Так что это ваши честно заработанные деньги. Берите, мастер Чехов. Вам наверняка немного перепадает от ваших клиентов, которые сверкают дырками на пятках.

Я недоверчиво взял конверт, открыл его, заглянул внутрь. Там и правда лежала пухлая стопка гладких, практически новых константиновских пятирублевых купюр.

— Пересчитывать будете? — иронично уточнил Зимин, но я покачал головой:

— Проверю вашей организации.

— Хорошо. Благодарю за помощь, Павел Филиппович. А мне пора. До встречи, мастер Чехов.

Он встал с кресла и вышел из кабинета. А через несколько секунд я услышал его голос:

— До встречи, Арина Родионовна.

— До встречи, мастер Зимин, — раздался в ответ растерянный голос секретаря.

Хлопнула входная дверь, а передо мной тут же появился призрак Любови Федоровны:

— Кажется, я слышала, что кто-то говорил про деньги? — хищно осведомилась она.

— Разве? — просто шутки ради я сделал вид, что не понимаю, о чем речь.

— Полторы тысячи имперских рублей, — процедила женщина и окинула меня проницательным взглядом.

— Да вроде нету, — продолжил упрямиться я.

— А если найду? — угрожающе надвинулась на меня призрачная дама.

— Кустодий, который приходил в гости, вручил мне награду за поимку особо опасного преступника, — быстро выпалил я и убрал ежедневник с лежащего на столе конверта. Любовь Федоровна подняла его, любовно прижала к груди и довольно протянула:

— Выгодное это нынче дело, преступников ловить. Может быть ты, Павел Филиппович, розыском займёшься? Все выгоднее, чем людям помогать.

— Кто-то должен помогать людям, — ответил я, и Виноградова скривилась:

— Но не за те деньги, которые платит вам министерство Юстиции.

Я вздохнул, но отвечать не стал. А Виноградова вдруг подобралась и счастливо отметила:

— Две пятерки лишние положили.

— Уверены? — поразился я тому, как она сумела посчитать купюры через конверт.

— На десятку, так уж и быть, будем поить этого увальня Зимина, если будет ходить так и дальше. Но лучше бы пореже его видеть.

— Лишнее верну, — строго заявил я.

— Что ж ты за человек такой, — прошипела женщина и вынула из конверта две купюры, чтобы нехотя вернуть их на стол. — Деньги я изымаю. Подсчитаю их и распределю на нужды

Я открыл было рот, чтобы возразить, но призрак меня успокоил:

— Когда значка в столе твоей комнаты закончится, я обязательно ее пополню.

Разговор прервал стук в дверь. А через секунду, в кабинет заглянула Нечаева:

— Павел Филиппович, к вам посетительница, — произнесла она.

— Кто?

— Лиза Литвинова. Говорит, что это дело жизни и смерти.

— Пригласи, — разрешил я. И Арина Родионовна исчезла.

— Потом обсудим финансовый вопрос, — произнес я, обращаясь к Виноградовой. И призрак, недовольно поджав губы, шагнула сквозь стену. А через секунду, дверь кабинета открылась.

На пороге, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стояла просто одетая женщина лет тридцати.

— Добрый день, — заметив неловкость гостьи, начал я беседу. — Проходите, присаживайтесь. Арина Родионовна, сделайте нам, пожалуйста, чай.

Стоявшая за спиной гостьи секретарь кивнула. Гостья же прошла в кабинет и села в кресло.

— Рассказывайте, что у вас случилось, — мягко попросил я.

Женщина немного помолчала, подбирая слова, а затем начала:

— Павел Филиппович, только вы можете мне помочь. Моего мужа, Илью Литвинова, обвиняют в похищении и убийстве девочки. Сегодня его забрали в острог по подозрению. Ни один адвокат города не хочет браться за это дело. На вас вся надежда. Прошу вас, Павел Филиппович, не бросайте. У нас двое ребятишек.

— Какой девочки? — уточнил я, предчувствуя подвох.

— Дочери князя Потемкина, — был мне ответ. И я обречённо вздохнул. И пробормотал:

— Да что сегодня за день такой?

Дорогие читатели.

Нам важны ваши эмоции. Не скупитесь на комментарии, лайки и награды. у нас есть для всех щедрых на награды чибики на счастье от обаятельной Арины)

Новое дело

— Рассказывайте, что произошло, — собравшись попросил я.

— Мой супруг служит в личной дружине князя Потемкина. И служит там давно верой и правдой. У него есть награды от семьи, благодарственные письма. Илья пользуется… — она осеклась и закусила губу, чтобы потом продолжить, — пользовался доверием самого князя Николая Алексеевича.

— И что же произошло?

— Произошло, — вздохнула женщина и промокнула глаза батистовым платком. — Несколько дней назад Илья сопровождал Софью, дочь Николая Алексеевича Потемкина на прогулке неподалеку от загородного особняка. В тот день, они отошли далеко от дома. Такое происходило довольно часто. Девочка любит природу и уединение. И очень хорошо относится к Илье.

— Неужели? — я постарался скрыть удивление.

Упоминание о хорошем отношении меня насторожило. Семья Потемкина славилась строгим соблюдением законов и правил. И я полагал, что слуг они не особо баловали добрым словом.

— Девочка очень воспитанная, вежливая и чуткая. Просто ангел. Мой супруг всегда отзывался о ней с теплом и уважением. В тот день на них напали лихие люди в масках. Моего мужа оглушили одновременным ударом с нескольких сторон, а когда он пришел в себя, на дорожке осталась только кровь и рюкзак, с которым Софья отправилась на прогулку. Илья вернулся домой и доложил обо всем. Он был серьезно ранен и с ни работал лекарь семьи. А на следующий день его задержали жандармы. И отправили Илью моего в острог. Вот и вся история.

Я прикрыл глаза и представил всю историю в картинках. И картинки эти не были веселыми.

— Ну что, Павел Филиппович? Вы мне поможете? Никто не согласился взяться за это дело. Деньги у меня есть. Мы с Ильей копили на квартиру побольше, чтобы была детская. И я готова отдать все, что у меня есть.

— Вы уверены в его невиновности, — произнес я скорее для самого себя.

— Илья достойный человек. Он воин и не обидел бы ребенка ни за какие посулы или угрозы. Костьми бы лег за вверенную ему девочку. Поверьте, Павел Филиппович. Если бы я хоть секунду колебалась, то не стала бы заступаться за мужа. Мы не лиходеи. Помогите восстановить справедливость, мастер Чехов.

Она с надеждой посмотрела на меня, и я вздохнул:

— Обещать не могу. Но попытаюсь, — честно ответил я. — Сколько дней прошло с момента его задержания?

— Вчера забрали, — сообщила женщина. — Я приходила вчера к вам, но не застала дома. Прошу, не откажите. На вас одна надежда.

Я кивнул:

— Идите, пишите заявление у секретаря. И я постараюсь вам помочь.

На лице гостьи проступила робкая, едва заметная улыбка. А в погасших глазах блеснула надежда:

— Благодарю, Павел Филиппович, — заламывая руки, начала она. — Большое вам спасибо. Я вам отплачу…

— Оставьте, — я качнул головой. — Если ваш супруг не виновен, то он не должен страдать в остроге за чужие грехи.

Женщина встала с кресла, поправила подол юбки и выпрямила спину. Она сразу же показалась выше и чуточку моложе. Словно только что стряхнула с себя лет пять.

— О вас говорят хорошие слова, мастер Чехов. Уверяют, что каждого человека вы считаете ценным. И я буду молиться Искупителю за вас.

Лиза вышла из кабинета. Я же откинулся на спинку кресла и задумался.

Князь Потемкин был из старой Романовской аристократии. Значит, скорее всего, имел разрешение на собственную дружину. При найме в которую, боец давал клятву крови. Не навредить членам семьи, которую охранял, и быть готовым сражаться за семью до конца. Перед наймом в дружину, воины проходили строгий отбор, долгую подготовку, как боевую, так и психологическую. И по сути, после подписания договора и клятвы становились преданными семье и готовыми драться за нее до последнего вздоха. А здесь дружинник убил члена княжеской семьи, которую охранял. Хотя после Смуты такое случалось. Хоть и редко. Любая подготовка всегда может дать сбой.

Я вынул из кармана телефон, и принялся искать в списке контактов номер Беловой. Нажал на вызов.

Алиса взяла трубку почти сразу:

— Привет, Павел Филиппович. Что случилось?

— Разве я звоню тебе, только когда что-то случилось? — спросил я, стараясь добавить в голос немного растерянности. — Просто хотел узнать, как дела.

— Как могут быть дела у сотрудника жандармерии? — вопросом на вопрос ответила собеседница. — Работаем с улыбкой на лице и песней в сердце. У Иванова подозреваемого в остроге зарезали. Перевертыша, который женщин убивал. Вот у начальника настроение и плохое.

— Почему? Он испытывает приступ жалости к душегубу?

— Потому что часть эпизодов теперь доказать скорее всего не получится, — ответила Белова. — Добронравов страдал забывчивостью, а платья, найденные при обыске, дают прямые доказательства только двух убийств. Ну да, есть разрез и кровь на ткани. Но вот был ли нанесенный удар смертельным, по платью определить нельзя. Что и сказала экспертиза. Происхождение других вещей невозможно установить. Кольца, чулки, ремешки от сумочек — непонятно кому принадлежали эти вещи. Какие-то из них вполне могли быть сувенирами отца Антона, которые тот забирал у избитых актрис. Остальных тел нет, как и показаний Добронравова. А два трупа на серию не тянут. А значит, ловец серийного душегуба медаль не получит. И звание тоже.

— А Райская? — уточнил я.

— Пока молчит. Говорит, что знает только про убийство Дианы. Оно произошло, когда она общалась с отцом, и Добронравов ей все рассказал. А учитывая, что Райская прямо в преступлениях участия не принимала…

— Теперь понятно, почему жандармы обыскивают болота у старой мануфактуры, — протянул я.

— А ты откуда знаешь? — хитро уточнила Алиса.

— Да так, слух один слышал, — не вдаваясь в подробности, ответил я. — Ты сегодня тоже ныряешь у старой мануфактуры?

— Слава Искупителю, сегодня я на дежурстве и должна быть в отделе, — ответила собеседница. — А вот остальным повезло меньше. Особенно на водолазных работах ценятся люди с водной стихией. И воздушники. Хотя, ты тоже бы сгодится. Просто приказал бы, и мертвые вышли на берег.

— Боюсь, часть мертвых не дошли без серьезной подпитки, — возразил я. — Слишком уж долго они хранятся в тех болотах. А тратить силы на миньонов ради Иванова я бы не стал. Не в тех мы с ним отношениях.

Я подумал, что ныряльщикам повезло, что невесты находятся в межмирье и изрядно потрепаны после встречи со мной. Были бы они в силе, то поисковикам пришлось не сладко. Полагаю, что невесты могли бы даже убить нескольких человек, прежде чем остальные догадались уйти из проклятого места. Мне придется отправиться на болота вновь, чтобы упокоить невест. Со смертью Добролюбова у девиц появится причина уйти в мир иной. Думаю, что даже если какая-то из них будет противиться, у меня получится развеять ее. Сил в межмирье им взять неоткуда, невесты будут в разы слабее, а я как раз успел восстановиться после «группового свидания». Главное не затягивать с этим. Потому как, прорвавшись из астрала, невесты могут натворить дел с голодухи.

— Твоя правда, Павел Филиппович, — Алиса вернула меня в реальность своим голосом. — Ладно, считай, приветственная часть беседы завершена. Чего хотел? В жизни не поверю, чтобы ты позвонил для того, чтобы всего лишь узнать новости.

— Да попало ко мне одно дело, вот хотел уточнить, кто его у вас ведёт, — ответил я.

— Что за дело? — настороженно осведомилась Белова.

— Ты слышала о пропавшей девочке. Софье Потемкиной.

Мне показалось, что Алиса поперхнулась. А затем, собеседница вкрадчиво уточнила:

— Ты взял это дело?

— Жена Ильи Литвинова уверяла, что я ее последняя надежда, — ответил я. — К тому же она говорила, что ее муж никак не мог совершить такое злодейство. А значит, парень сидит в остроге ни за что.

— Везет же тебе на такие вот задания, после которых ты рассказываешь сказки, — вздохнула девушка.

— Хотелось бы на этот раз обойтись без сказки, — я едва сдержался, чтобы по обыкновению того же Фомы не сплюнуть через плечо. — Так кто ведёт дело?

— Догадайтесь, мастер Чехов, — лукаво ответила собеседница. — Я подскажу. Он вас не очень любит. А ещё, не так давно вы дали этому человеку надежду на внеочередное звание, а теперь эта надежда тает.

— Занятно, — скривился я. — В принципе, не удивлен. Ещё один вопрос. В отделе же есть протокол с места преступления?

— Вот делать для тебя копию протокола я точно не буду. Документы в кабинете начальника. Сам понимаешь, если Иванов докажет вину, князь Потемкин будет ему очень признателен. Поэтому такое дело где попало не валяется. А лежит запертым в сейфе. Так что давай по инструкции, Павел Филиппович. Подписывай договор, и с ордером пиши запрос в отдел. И курьер в этот же день пришлет вам пакет документов.

— Да протокол мне не нужен. Я просто хочу узнать место, где Софью похитили. Чтобы съездить. Посмотреть. Пообщаться…

В динамике повисло молчание. Но на заднем плане был слышен цокот каблуков. Видимо, Алиса быстро шла. Затем раздался звук открываемого замка, и скрип двери.

— Я вышла, чтобы не привлекать внимания, — пояснила девушка и продолжила, — Знаю, что бригада выезжала к загородному особняку Потемкина. Который в Лужской губернии. От него пару километров по южной дороге. Там не пропустишь.

— Спасибо, Белова, — поблагодарил я собеседницу.

— Должен будешь, Чехов, — ответила Алиса. — И долг твой копится. Учти, я все записываю.

— Не сомневаюсь. И выплачу при случае.

— Все, мне работать надо. До встречи.

Она завершила вызов, и я положил телефон на стол. Произнес, ни к кому не обращаясь:

— Эх, с кем бы мне обсудить получение тысячи-другой в виде гонорара…

— Со мной, — мигом вызвалась Виноградова.

Она просочилась в кабинет с потолка. И зависла по другую сторону от стола, с жадным интересом глядя на меня.

— А, вы здесь, Любовь Федоровна? — удивлённо начал я. — Никак подслушивали?

Призрак возмущенно фыркнула и недовольно поджала губы:

— Вот ещё. Очень надо знать, что вы тут обсуждаете со всякими девицами.

— Хорошо. К слову, Любовь Федоровна, вы не видели Фому?

Виноградова хитро прищурилась и заявила:

— Ну, может быть и видела. А что?

— Да нужен он мне, — вздохнул я. — Вы не могли бы ему передать, что нам надобно будет съездить за город?

Призрак на секунду застыла, внимательно глядя на меня. А затем с недоверием уточнила:

— То есть разговор про деньги был только предлогом, чтобы позвать меня и не искать Фому, я правильно понимаю вашу задумку?

Я вздохнул:

— Вы меня раскусили.

Любовь Федоровна притворно вздохнула, закатила глаза и прижала ладонь ко лбу:

— Эх, Павел Филиппович. И как не совестно манипулировать на моих слабостях? Использовать их в своих коварных целях. Я ведь вам доверяю…

— Очень совестно, — как можно серьезнее ответил я. — Не могли бы вы передать Фоме, что нам нужно ехать за город?

Виноградова вздохнула:

— Всему виной моя доброта. Ладно, я передам. Но учти, ты теперь должен в казну тысячу-две. Я их уже успела представить, посчитать и запомнить. возражения не принимаются.

Призрак шагнула в стену и исчезла. А в кабинет почти тотчас заглянула улыбающаяся Лиза Литвинова.

— Арина Родионовна составила договор. Подпишете? — на последнем слове ее голос дрогнул и в глазах вспыхнула тревога. — Павел Филиппович?

— Да, сейчас.

Я встал из-за стола и вышел из кабинета.

В приемной Арина Родионовна протянула мне распечатанные листы договора, и я поставил подписи. Передал один экземпляр сияющей Литвиновой:

— Прошу. Теперь я официально защитник вашего мужа.

— Спасибо, Павел Филиппович, — горячо поблагодарила меня женщина и поклонилась мне. — Вовек вашей доброты не забуду.

— Пока ещё не за что, — ответил я.

Литвинова попрощалась и покинула приемную. А со второго этажа спустился Фома, который что-то дожевывал. за ним неслись два меховых комка, которые довольно быстро обжились в доме, но старательно обходили меня стороной.

— Любовь Федоровна передала, что вы искали меня, вашество? — поинтересовался он. — Нужно за город ехать, верно?

— И как она это сделала? — осведомилась Нечаева.

— Письмо мне отправила, — важно ответил парень и продемонстрировал свернутый самолетиком лист бумаги. — Я грамоте обучен, если вы помните.

— Письма это очень красиво, — улыбнулась Арина. — А вы уезжаете?

Я кивнул:

— Едем в Лугу. Вернее в Лужскую губернию, где похитили девочку.

— Осмотр места происшествия? — оживилась Нечаева. — Возьмёте меня с вами, Павел Филиппович? Пожалуйста. Я мешаться под ногами не буду.

— Да, хорошо, — ответил я, и Арина Родионовна довольно улыбнулась. Встала с кресла, набросила пиджак поверх платья.

— Я подгоню машину, вашество, — произнес Фома и вышел из приемной.

Любовь Федоровна подхватила котов и прижала к груди. Те совершенно не боялись призрака и пытались играть с ее волосами.

— Две тысячи, — сурово произнесла Виноградова и сощурилась, глядя на меня, — вы должны заработать две тысячи.

— Не скучайте тут, — ответил я и выскочил за дверь.

* * *

Дорога до загородного особняка Потемкина заняла у нас два часа. Окрестности Петрограда Фома знал плохо, и то и дело плутал по дорогам, ориентируясь в основном по знакам. Несколько раз нам приходилось останавливаться, и слуга доставал из бардачка атлас автомобильных дорог, чтобы сориентироваться. И когда мы прибыли на место, уже вечерело.

Наконец, справа показалась черная громада трёхэтажного особняка, который скрывался за высоким кованым забором. Дорога здесь делала крюк, и уводила вправо, огибая частные земли.

Машину пришлось оставить на заправке. Затем прогуляться через лес, в котором мы умудрились заблудиться. Однако меня удивила Арина Родионовна. Стоило нам растерянно остановиться на развилке дороги, как она вдруг как-то подобралась, выпрямилась и повела носом по ветру. Мне померещилось, что глаза ее стали темнее, а потом и вовсе сверкнули зелеными искрами.

— Нам туда, — произнесла она тягучим голосом и указала в сторону.

Я не сразу смог различить нечто напоминающее тропу. Однако Фома невозмутимо пошел по ней и оказалось, что сразу за деревьями дорожка становилась шире и вполне утоптанной. Так мы наконец и вышли к нужному месту.

Белова не обманула, и участок лесной тропы мы увидели издалека. На деревьях и на кустах остались обрывки ярких лент, которыми жандармы обычно обтягивают места преступления.

Трава между этими лентами, была примята. А чуть в стороне от тропы виднелось большое темное пятно. И завидев его, я протянул:

— Теперь понятно, почему жандармы посчитали Софью мертвой. Девушка потеряла много крови, несложно предположить, что без помощи лекарей она бы скорее всего скончалась.

Я щелчком призвал тотем. Активировал «Фонарь Харона», и область погрузилась в густой туман, в котором стояла совершенная тишина. И я довольно кивнул, отпуская плетение:

— Скорее всего, Софья жива. Призраков на месте боя нет. И следов посмертия тоже. Здесь никто не погибал, я могу заявить это совершенно точно.

— Это как? — живо поинтересовалась Арина Родионовна.

— После смерти душу забирают ловцы с той стороны, — пояснил я. — Они попадают в наш мир через портал, от которого остаётся четкий след. Он рассеивается в течении нескольких дней. Ну и плюс запах тлена. Его нет.

Нечаева кивнула:

— Понятно.

Я осмотрелся по сторонам:

— Кровь очень странно разлита в одном месте. Словно девушку зацепило, а затем вдруг рана резко затянулась. А вот следы есть. Вон.

Я кивнул в сторону от тропы, где была примята трава и продолжил:

— Но нападали дилетанты. Словно специально хотели наследить как можно больше.

— Странно все это, вашество, — заключил Фома и я кивнул:

— Очень странно. Ладно, больше здесь делать нечего. Самое главное я уже узнал. Идёмте к машине. Пора возвращаться в город.

Пыльный гость

День выдался долгим и насыщенным. Мы отвезли Арину Родионовну, и едва вернулись домой, я поднялся по лестнице и направился на кухню. Вяло поковырялся в тарелке с рагу, почти не ощущая вкуса, проглотил ужин. Выпил кружку травяного отвара и поплелся к себе. После душа забрался в кровать и блаженно вытянул ноги. Уже засыпая подумал, что подушка едва заметно пахнет девичьим парфюмом. И этот аромат умиротворяет.

Ночью я видел какой-то удивительный яркий сон, но после пробуждения он полностью выветрился из памяти. Осталось только странное ощущение света и тепла, хотя снаружи было пасмурно, и с низкого неба срывался мелкий дождь.

Я встал с кровати, добрел до ванной, быстро привел себя в порядок. Надел серый строгий костюм, который будет уместен при посещении жандармерии, куда я сегодня хотел наведаться в гости к Иванову, и вышел в гостиную.

На столике меня ждал сытный завтрак под полупрозрачным колпаком. В последнее время, Виноградова все чаще ставила над тарелкой с едой такую стеклянную чашу. Сама призрак уже сидела в кресле, читая утреннюю газету. Но едва я вошёл, Любовь Федоровна положила ее на стол, обернулась ко мне и произнесла:

— Доброе утро, мастер адвокат.

— Доброе, — ответил я и поинтересовался. — Где Фома?

— Наш кот уехал за Иришкой, — сообщила соседка и выглянула в окно. — Сказал, что погода ужасная и кухарка промокнет, пока будет идти к метро.

— Понятно, — усмехнулся я, заметив в голосе Виноградовой ревнивые нотки.

— А то, что он сам может промокнуть и заболеть, кто будет думать? Пушкин? — тут же заявила женщина.

— Кто это? — заинтересовался я.

— Один паренек, который писал мне в юности стихи. Милый такой был, кудрявый. И очень много думал.

Я насладился вкусным завтраком и спустился как раз к приходу Арины Родионовны. Девушка не выражала особого разочарования от того, что ей пришлось съехать почти сразу же после заселения. А я… старался не думать о том, что могло между нами произойти, если бы она долго ночевала в соседней комнате.

— Погода сегодня не очень, — сообщила мне девушка, стряхивая с волос крохотные капельки воды. — Но зато бодрит.

— Скоро придется проверить самому.

Я вытащил из кармана телефон, нашел в адресной книге номер Иванова, нажал на вызов. Жандарм ответил спустя несколько гудков:

— Что вам на этот раз от меня нужно, мастер Чехов? — ехидно уточнил Иванов.

— И вам здравствуйте, — спокойно ответил я. — Мне необходимо встретиться с вами по одному очень любопытному делу…

— Опять? — воскликнул жандарм. — Вы когда-нибудь угомонитесь?

— Готовьте дырочку под звездочку, — невозмутимо посоветовал я. — Есть вероятность, что одной звездой станет больше.

На другом конце провода повисло молчание. А потом Дмитрий сказал:

— До обеда меня в отделении не будет. Приезжайте после часа. Я смогу уделить вам… скажем, минут пять.

— Щедро, — усмехнулся я, и добавил прежде, чем парень успел ответить, — Мне больше не понадобится.

Трубку я повесил первым и подумал, что коллеги Беловой сегодня опять будут костерить меня почем зря.

Дверь открылась, и в приемную, отчаянно чихая вошла Иришка. А за ней ввалился Фома, вытирая лицо платком. Навстречу им вскочила Арина Родионовна, которая испуганно уточнила:

— Что случилось?

Слуги и впрямь выглядели странно. По их лицам были размазаны слезы, глаза раскраснелись. Иришка едва сдерживала подрагивающие губы, а Фома сдавленно ругался на собственном наречии.

— Кто-то обидел нашего кота? — взметнув шторы во всем доме, в холле появилась Виноградова.

Она ласково погладила Питерского по голове, и тот как-то странно фыркнул.

— Обманули как последнего дурака, — парень скривился.

— Едва не убили, — сипло выдавила Иришка.

— Кто посмел?

— Как так получилось?

В один голос спросили мы с секретаршей. А перед потерпевшими появился графин и пара стаканов, в которые одновременно плеснулась вода. Любовь Федоровна продолжала удивлять тем, как ловко управляла силой.

Фома опрокинул в себя воду, а потом мягко обнял за плечи девушку.

— Как ты?

Та поначалу забылась и прильнула к парню, а потом смущенно подалась в сторону. Питерский нахмурился и тряхнул головой.

— Я прикупил омывалку для стекол нашего «Империала». Советовал ее мне водитель вашей бабушки. Даже бутылку показал, чтобы я не перепутал. Я запомнил. И купил точно такую же.

— И? — не понял я.

— Но по дороге решил испробовать на ласточке своей. И залил в бачок.

Нечаева распахнула окна, впуская в комнату свежий воздух.

— И когда на стекло прыснула эта гадость — в машине жутко завоняло.

— Это ещё мягко сказано, — добавила кухарка, скромно сминая в руках платочек. — Глаза щипать стало. Дышать сложно.

— Я-то поначалу не сразу понял, что не так. И окно открыто было, ветерок разгонял вонь эту. А когда уж остановились у светофора, то стало совсем невмоготу.

— Так, что у меня в глазах потемнело. И я даже в обморок упала, — добавила девушка и шмыгнула носом. — А я ведь крепкая. Никогда не терялась.

При этих словах Фома с какой-то особенной нежностью взглянул на кухарку. И сразу стало понятно, что между этими двумя все серьезно.

— Машину я там оставил, прямо за светофором. Внес Иришку. На обочину потом авто откатил.

— Не украдут? — уточнила Арина Родионовна.

— Так это ж центр, — возразил Фома. — Это ж не на окраине транспорт оставить. Хотя… — парень посмурнел, — никто в нее не заберется, пока из салона так несет. И неизвестно же, выветрится эта вонища или нет.

— И слава Искупителю, — возвела к потолку глаза Любовь Федоровна. — Машине давно место на свалке. Ни к чему нашему котеичу ездить в консервной банке.

— Может и правда пришла пора взять другой автомобиль? — предложил я.

На это слуга вздохнул, покачал головой и произнес серьезным голосом:

— Лошадей не переправе не меняют. Я человек ответственный и верный.

В этот раз Иришка основательно смерила его оценивающим взглядом и скрыла в уголках губ улыбку. А потом спохватилась:

— Мне пора готовить. Пойду я. И… — она смущенно добавила, — спасибо, Фома, что подвез. И на руках нес…

Парень кивнул и тут же громко чихнул.

— Будь здрав, — сказал я и уточнил, — а ты покупал омывалку в салоне? Или в киоске у дороги?

— Вашество, — обиженно насупился парень. — Я, может, и экономный, но не глупый. И уж точно не стал бы всякую дрянь в елитную машину лить.

— Это чистая правда, — подтвердила Любовь Федоровна. — Он и продукты для дома выбирает, не глядя на цену.

— Выходит, в порядочном магазине брал, и все равно дрянь оказалась? — уточнил я и парень кивнул.

— Хорошо, что я в «Империал» не залил, — вновь вздохнул Фома. — В нем и салон кожаный. Этакая вонь впитается и не отмоешь никак. Да там и щелей нет, как в моей ласточке. Не проветрилось бы вовек.

— Дела, — протянула Арина Родионовна. — Получается, что в приличном месте отравой торгуют.

— Разберусь, — буркнул слуга и пояснил, — я туда смотаюсь и пообщаюсь с продавцом.

— Вместе загляните, — посоветовала Виноградова. — Фома — парень горячий. Авось как кому в лоб даст.

— Вместе заглянем, — согласился я с призрачной дамой.

В кармане звякнул телефон, и я быстро вынул аппарат. Любовь Федоровна тотчас переместилась мне за спину, чтобы прочесть сообщение.

— Какие страсти, — произнесла она и захихикала.

С той самой ночи, как в доме задержалась Регина, призрак не упускала случая позубоскалить. Мне не хотелось напоминать, что именно Виноградова подала на стол из своих тайных запасов дорогое вино и проявила деликатность, оставив меня наедине с девушкой. Не хотелось напоминать еще из-за того, что я был благодарен ей за созданное уединение. А я подозревал, что как только начну говорить «спасибо» — бухгалтер выпишет себе премию.

«Можно ли мне навестить сегодня мастера Чехова?»

Я легко представил, как Регина говорит это вслух и невольно улыбнулся.

Телефон вновь ожил и на экране появилось единственное слово нового сообщения:

«Можно?»

«Нужно», — написал я в ответ и отправил сообщение. На мгновенье стало жарко, и я откашлялся, чтобы прочистить горло.

— Возвращаемся к работе, — предложил я и направился к своему кабинету.

В этот момент над входной дверью звякнул колокольчик и в приемную вошел невысокий парень в форме жандармерии. Курьер ловко снял с головы кепку и пригладил волосы на затылке, ладонью, затянутой в тонкую перчатку. Потом стянул с нижней части лица шарф и неуверенно улыбнулся.

— Здравы будьте, — негромко поприветствовал он нас и коротко поклонился. — Я к мастеру Чехову. Принес заявки.

— Отлично, — бросил я через плечо. — Оформите прием корреспонденции.

— Павел Филиппович, — кротко позвал парень и сжался от внимания присутствующих, — мне велено вручить вам одно письмо лично.

— Даже так? — я приподнял бровь. — Что же, извольте. Где оно?

— Наедине, — гость покраснел, смешавшись под моим внимательным взглядом.

— Пройдемте, — я указал на дверь кабинета и вошел к себе первым.

Парень шмыгнул следом и прикрыл за собой дверь.

— От кого письмо? — уточнил я, поворачиваясь.

Как раз вовремя. Незнакомец натянул шарф до самых глаз, шагнул ко мне, быстро выбросил в мою сторону ладонь и резко выдохнул, выдувая мне в лицо какую-то сероватую пудру, которая закружилась зловещим облаком, которое наверняка бы осело на кожу, проникло бы в легкие, да только этому действу помешала не в меру любопытная призрачная дама. Она собиралась во что бы то ни стало прочесть отправленное мной сообщение. Призрак крутилась передо мной, изображая старательную хозяйку, вытирающую пыль с подлокотника кресла. Она то как раз и остановила облачко и резким движением пальцев скрутила пыльцу в воронку и направила прямо в лицо незнакомцу. Курьер от неожиданности удивленно ахнул и втянул пыльцу в себя.

— Никто не будет здесь сорить, — сердито заявила женщина, накрыла рот и нос несчастного ладонями, а потом приподняла бедолагу над полом.

Парень дернулся, попытался вырваться и замычал. Ноги его сучили в воздухе. Сумка курьера упала на пол, и из нее вывалилась бесполезная макулатура в виде старых газет и журналов.

— Из моих рук еще никто не вырывался, — прорычала Любовь Федоровна и взглянула на меня, цепко оглядывая костюм и лицо. — Немедленно умойся и смени одежду. Пусть все выйдут из приемной наверх. И не спускаются, пока я не прикажу.

Спорить с призраком я не стал. Тем более когда ее лицо потеряло человеческий облик. Мышцы с кожей осыпались пеплом, а кости выступили наружу. Воздух нагрелся и подернулся маревом.

— Осторожнее с компьютером, — бросил я через плечо.

Женщина неопределенно хмыкнула, и добавила:

— Замена обойдется дорого.

— Ты меня без ножа режешь, — простонала женщина и дверь между нами со щелчком закрылась.

Я слышал, как на одной высокой мучительной ноте выл пленник Виноградовой.

— Все наверх, — коротко распорядился я. — И там оставаться.

Арина Родионовна и Фома подчинились без лишних вопросов, за что я был имблагодарен. Сам не успел понять, что происходит, но догадался, что пыльца, которую принес гость, не была волшебной. И я вряд ли отрастил бы за спиной крылышки и превратился бы в фею, вдохнув ее. Не знаю, что принес с собой этот парень, но добра он мне явно не желал. И жаль гостя мне не было. Хотя я отчетливо ощутил, как по дому разносится ни с чем ни сравнимый аромат смерти. Точно понял, в какой момент отравителя не стало. Меня окатило волной энергии, которая исходила их тела в миг прощания с жизнью.

К счастью, сотрудники не стали ни о чем спрашивать. Даже не уточнили, зачем я рванул в комнату. Там я снял с себя одежду, сунул ее в полиэтиленовый мешок для белья, которое собиралось для чистки. Потом прошел в ванную комнату, где тщательно смыл с кожи все, что могло остаться на мне после встречи… Кем является этот несчастный?

Я успел насолить в Петрограде многим. Но кто из них решился подослать ко мне отравителя?

Когда я вошел в спальню, то увидел Виноградову, которая даже не пыталась казаться человеком. Призрак парила над полом и выглядела весьма взволнованной. Обычно хорошо выглаженное платье колыхалось вокруг нее клочьями тумана, волосы качались как встревоженные течением водоросли, а лицо казалось посмертной маской.

— Вы вошли без спроса, — решил я отвлечь призрака и вывести ее из жутковатого состояния.

— Он пришел убить тебя, Павел, — сказала она скрипучим голосом, в котором я не узнал человеческий. — Убить тебя в этом доме.

— Все как вы хотели, — вновь пошутил я. — Все лучше, чем вдали…

— Это не смешно, — отмахнулась женщина, но ее глаза обрели знакомое выражение. — В наш дом пришел душегуб.

— Ну…

— Снова, — произнесла она леденящим душу тоном.

И до меня, наконец, дошло, что для Виноградовой означало произошедшее. В ее доме вновь попытались убить хозяина…

— Как вы? — спросил я как можно мягче и щелчком пальца призвал тотем.

Женщина встрепенулась, уставившись на пень, который появился в углу.

— Что ты задумал?

— Хотел дать вам немного силы, чтобы привести в чувство.

— А ты считаешь, мне это нужно? — неожиданно засмеялась призрачная дама и я всмотрелся в нее. Отметил, что она не казалась слабой или нуждающейся в силе.

В груди потяжелело, и я упавшим голосом спросил:

— Вы выпили его жизнь?

— Павел Филиппович, вы считаете, что я похожа на тех невест, которых вы встретили на болоте? — иронично усмехнулась Виноградова и добавила уже спокойно, — Он умер от смеси, которую я вогнала ему в рот.

— Хорошо, — вздохнул я и покосился на пыхтящего пенька, который скучающе перебирал корнями по полу.

— Я очистила воздух, — деловито продолжила женщина. — Твою одежду тоже почищу. Предметы в кабинете не пострадали. Труп лежит у двери, завернутый в старый ковер.

— Зачем? — удивился я.

— Традиции надо соблюдать, — назидательно сообщила мне женщина и неожиданно подалась ко мне и зависла очень близко. — Я испугалась за тебя, понимаешь? Давно мне не было по-настоящему страшно. И мне очень не понравилось это ощущение.

— Извините, — я развел в руки стороны и тут же спохватился, успев придержать на бедрах полотенце.

— Что ты ей ответил? — сурово осведомилась Любовь Федоровна.

— Что? — не понял я.

— Что ты ответил Регине? Я должна знать. Иначе места себе не найду.

— Она хотела приехать сегодня. Я не возражал.

— Так и написал? — возмутилась женщина и покачала головой. — Девушки любят деликатность.

— Буду иметь в виду, — я развеял тотем, когда тот решил поиграть с ногой призрака удлинившимся корнем. — Надо вызвать жандармов.

— Или вывезти труп на какую-нибудь мусорку, — предложила женщина.

— К чему такие сложности? Он же умер от порошка.

— А потом я сломала ему шею, — беззаботно призналась призрачная дама. — И сделала, так потому что мне от этого стало легче.

— Легче?

— Я нервничала и разминала пальцы, — она пожала плечами.

— Ясно, — я спрятал улыбку за деликатным покашливанием. — А призрак бедолаги остался?

— Еще бы, — Виноградова довольно ощерилась. — Сидит там, скулит. Пойду еще немного на него полюбуюсь.

Женщина испарилась, а я поторопился одеться. Потом провел пальцами по влажным волосам, приглаживая их, и вышел из комнаты.

Домашние нашлись на кухне. Сидели за столом и негромко переговаривались. При моем появлении Арина Родионовна вскочила на ноги и спросила:

— Что происходит, Павел Филиппович? Кто тот человек?

— Мы вас послушали, вашество, — пробасил Фома, — но он там остался один. Там документы ваши и вещи всякие. А у парня сумка вместительная.

— Он мертв, — не стал я юлить.

— Ой, — выдохнула Иришка, но не от испуга, а потому что, похоже, забыла помешать что-то в чугунной сковороде.

Кухарка принялась колдовать над посудой, а Фома спокойно предположил:

— Мертвый он вряд ли сможет утащить что-нибудь. Это даже хорошо, что он того…

— А что же произошло? — вновь спросила Арина Родионовна.

— Сейчас узнаем. Пойдемте, поспрашиваем нашего гостя, зачем он пришел.

— Так он же того… — напомнила Иришка и забавно высунула язык. — Мертвый он.

— Наш Павел Филиппович сможет его и дохлым разговорить, — гордо сообщил Фома и направился к лестнице и оттуда уже возмутился, — зачем мертвяка в мой ковер завернули?

— Ковер — это громко сказано, — фыркнула Любовь Федоровна, вышагивающая в холле. — Тряпка какая-то молью поеденная. И коты его мочить от угла начали. Давно пора было его выбросить.

— Виноградова обещала новый тебе купить, — сказал я Питерскому, но Любовь Федоровна не возражала, лишь кивнула.

— Новый — это хорошо, — улыбнулся парень.

— Арина Родионовна, закройте пожалуйста офис, — распорядился я. Девушка кивнула и быстро направилась выполнять просьбу. Я же вошёл в кабинет и щелчком поставил тотем, готовясь к допросу.

Забывчивость, или долгие проводы

В углу кабинета появился тотем, который уставился на меня красными глазами и зло защелкал зубами. Я же активировал плетение «фонаря Харона», и в кабинете мигом стало холодно.

— Явись! — приказал я уверенно.

В плотном тумане проступил силуэт курьера, который сидел в углу, обхватив руками колени. Он всхлипывал и вертел по сторонам головой, словно бы не понимал, как здесь очутился. Такое поведение после смерти было нормальным. Видимо, курьер ещё не осознал, что с ним произошло. Или не хотел принимать.

Я немного напитал призрака силой, чтобы вытащить его в материальный мир, и погасил фонарь. Туман рассеялся, но гость, тихо подвывая, так и остался сидеть в углу.

Я подошёл к нему и строго спросил:

— Кто ты?

Призрак поднял голову, растерянно взглянул на меня. В светлых глазах его колыхалось сомнение и какая-то детская обида. Несколько секунд он молчал, словно пытаясь вспомнить свое имя. И я удивлённо поднял бровь. Это было необычно. Призрак всегда сохранял память телесной оболочки. Тем более, он был совсем еще свежим духом, который еще не успел рассеять знания о себе. Но здесь…

— Не знаю, — тихо ответил гость и шмыгнул носом.

— Как так? — вырвалось у меня.

Такое было впервые в моей некромантской практике. Я решил попробовать ещё раз и уточнил:

— Кто тебя прислал?

— Не знаю, — растерянно повторил гость и вдруг зашептал. — Кто я? Где я? Как я здесь оказался? Что со мной? Так холодно, как же мне холодно…

В комнату просочилась Виноградова и внимательно осмотрела паренька. Даже ткнула его пальцем в ухо. На что тот отреагировал странно. Он взвизгнул, по-обезьяньи перебрался в другой угол комнаты и забился между стеной и боковиной стеллажа.

— Чудной зверек, — нахмурилась женщина и подозрительно сощурилась. — Ты умеешь такое творить с духами?

— Это не моих рук дело, — я покачал головой.

Я вздохнул. Придется обратиться за консультацией. Вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Софьи Яковлевны.

Бабушка взяла трубку не сразу. И я уже хотел было отменить вызов, когда в динамике послышался знакомый голос:

— Добрый день, Павел Филиппович. Решил позвонить и узнать, как у меня дела?

— Добрый, — ответил я. — Хотел. Как у тебя дела?

— Да говори уже, по делу, — немного устало произнесла Софья Яковлевна, но голос ее прозвучал мягко. — Или давай созвонимся позже, если ты правда хочешь всего лишь поговорить и обсудить мое слабое сердце и ноющие колени.

— Не только об этом мне надо поговорить, — согласился я. — В моей практике попался один очень интересный случай. И я решил посоветоваться с тобой.

— Вот как? — насторожилась Чехова. — Видимо, случай и правда уникальный. Признаюсь, мне даже стало любопытно. Рассказывай.

— Могут ли призраки обманывать призывателя? — начал я.

— Ну что ты, Пашенька, — ласково отозвалась она, что делала не так уж часто. — Конечно же нет. Ты и сам это прекрасно знаешь. А с чего такой вопрос?

— Просто… — я замялся, глядя на сидевшего в углу призрака и подбирая слова. — Сегодня мне попался один весьма интересный экземпляр. Он не хочет отвечать на мои вопросы. Вернее, даже не знает, кем является.

В динамике повисла тишина. А затем, Чехова медленно произнесла:

— И впрямь интересно. Сколько лет призраку?

— Меньше получаса, — ответил я.

— Ты решил поговорить с новорожденным? — переспросила бабушка.

— А, ты про возраст умершего, — понял я. — Не знаю, на вид лет семнадцать.

— А травмы головы? — уточнила Софья Яковлевна. — Перед смертью его били?

— Вроде нет, — ответил я. — Во всяком случае умер он не от удара по голове. А что?

— Забывчивость может случаться у возрастных почивший. Если они при жизни не владели силой. Я не лекарь, но у обычных людей, лишенных таланта, с возрастом иногда начинаются необратимые изменения в мозгу. Старческая слабость ума вызывет забывчивость. Ну, а с травмами ты и сам знаешь. Есть шанс, что повреждения мозга перед смертью разрушат личность, превратив человека в овощ. Хотя это крайняя редкость. И даже с половиной снесенного черепа призраки отвечали на мои вопросы. Но раз мертвец молод и достаточно свеж…

В динамике послышался вздох. А затем Софья Яковлевна продолжила:

— Признаться, мне самой захотелось взглянуть на этот уникальный случай. Я, пожалуй, даже отложу все свои дела, — мне показалось, что кто-то рядом с ней недовольно заворчал и послышался звук падающих игральных костей. — Диктуйте адрес, Павел Филиппович.

— Мой офис, — спокойно произнес я.

— То есть человек пришел к тебе на прием, внезапно умер, и ты решил консультировать призрака? — без тени улыбки уточнила княгиня.

— Не совсем, — уклончиво ответил я. — Но с призраком поговорить пришлось.

— Что-то вы темните, мастер Чехов, — протянула бабушка. — Хорошо. Я скоро приеду. Там и поговорим. Жди в гости.

— Жду, — произнес я, и Софья Яковлевна завершила вызов.

Я же повертел телефон в руке, раздумывая, не стоит ли позвонить Зимину. Но решил отложить это на потом. Убрал аппарат в карман, отослал прочь тотем и вышел в приемную, где меня уже ждали остальные.

— Ну что, вашество? — уточнил Фома, едва только я вышел из кабинета. — Что говорит этот нехороший человек, из-за которого пришлось котячий ковер из моей комнаты доставать?

— Человек впал в забытье и там потерялся. Даже как его зовут не знает, — вздохнул я и сел в кресло.

— Как это? — удивленно переспросил слуга.

— Самому интересно, как это, — ответил я.

— И что будем делать? — уточнила Арина Родионовна.

Я покачал головой:

— Пока не знаю. Предлагаю для начала выпить чаю. А там уже что-нибудь решим.

* * *

Софья Яковлевна прибыла, когда чайник уже показал дно. Мы сидели за столом, а Любовь Федоровна наблюдала за сидевшим в углу моего кабинета призраком. На вопрос «зачем» Виноградова ответила: «на всякий случай». Чтобы он чего не учудил. Но мне казалось, что когда я отворачивался, она строила ему жуткие гримасы. По крайней мере несчастный парень несколько раз менял углы комнаты. Мешать Любови Федоровне развлекаться я не посмел. Она выглядела слишком довольной.

В дверь офиса постучали, и Фома поспешно встал с кресла. Подошёл к окну, осторожно выглянул, чтобы узнать, кто прибыл в гости. Отпер дверь, и в приемную вошла Чехова. Она взглянула в угол команды, заметив ковер, удивлённо подняла брови и уточнила, обращаясь ко мне:

— Это и есть тот самый человек, с призраком которого ты хотел пообщаться?

— Он самый, — ответил за меня Фома. — Под курьера замаскировался. Доброго денечка, Софья Яковлевна.

— Да какой же он добрый, раз у вас в офисе лежит замотанный в ковер труп, — вздохнула некромантка. — Павел Филиппович, можно поговорить с вами наедине?

Я кивнул, встал с кресла и указал на дверь кабинета:

— Конечно. Идёмте.

Чехова последовала за мной. Я вошёл в комнату, закрыл за гостьей дверь.

— Что здесь происходит? — прямо начала бабушка.

— Человек внезапно умер, — просто ответил я. — Хотел было поговорить с его призраком о цели визита, а он не помнит ничего. Вот я и позвонил тебе.

Софья Яковлевна резко обернулась в сторону, где сидел призрак. Затем одним щелчком пальца напитала призрака силой, и рывком вытащила его в материальный мир. Буквально за мгновенье. Я в очередной раз залюбовался ее работой.

— Кто ты? — грозно спросила княгиня.

Призрак поднял голову, растерянно посмотрел на женщину и произнес:

— Не знаю.

Чехова нахмурилась:

— Странное дело. Вроде молодой, а в памяти провалы.

Она подошла к призраку, с интересом осмотрела сидевшего на полу юношу. Он никак на это не отреагировал. Уставился в одну только ему видимую точку пустым взглядом. К тому же принялся раскачиваться из стороны в сторону.

Чехова задала парню ещё несколько вопросов, и на все был один ответ:

— Не знаю.

Только на один вопрос «зачем», парень-курьер честно заявил:

— Принести письмо адвокату. Личное. Остаться с ним наедине. И угостить Павла Филипповича пыльцой, — парень закатил глаза и вновь заговорил, — Принести письмо адвокату. Личное. Остаться с ним…

Истерика у призрака пропала. Он отвечал холодно, равнодушно, словно при жизни гость был механической куклой.

Наконец, Чеховой надоело пытать гостя, и она отвернулась от него, оборвав тянущуюся к призраку нить. И парень почти истаял, но все же едва заметно светился от силы некромантки. Бабушка же обернулась ко мне:

— Чудной гость к тебе пришел, мастер Чехов. Он не врёт. Он… не помнит. Кажется, он вернулся к состоянию ребенка.

— Словно ему при жизни стёрли память, оставив только нужное, — пробормотал я. — Адрес и задачу.

Софья Яковлевна кивнула:

— Верно. От него больше нет толка. Хочешь, я развею его?

Я покачал головой:

— Я сам. Спасибо за то, что приехала.

Бабушка подошла ко мне и обняла за плечи:

— Ты всегда будешь моим любимым внуком, — с улыбкой произнесла она. — Пусть даже ты и убил этого несчастного.

— Не я. Виноградова. И она спасла меня.

Чехова отстранилась и удивлённо подняла бровь:

— Вот как?

— Да. Она заставила курьера вдохнуть ту пыльцу, которой он хотел меня угостить. Вот парень и умер.

— Мне надо с ней поговорить, — произнесла бабушка.

— О чем, Софья Яковлевна? — тут же уточнила Виноградова. Она вышла из стены и зависла в воздухе неподалёку от нас.

— Павел Филиппович, выйдите, пожалуйста, из кабинета, — попросила меня Чехова. — Нам нужно кое о чем посекретничать.

Я покосился на Виноградову, и та кивнула, подтверждая слова бабушки. Поэтому я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

— Вашество, что с мертвецом делать будем? — уточнил у меня Фома.

— А у тебя какие варианты? — осведомился я.

Слуга пожал плечами и бесхитростно произнес:

— Ну, вы можете его оживить. Будет за дворецкого. Дом-то некромантский. Глядишь, никто и не заметит, что он того, мертвый, стало быть.

От этих слов Арина Родионовна поежилась и покосилась на Фому, пытаясь понять, шутит ли он, или всерьез. Но тот стоял с невозмутимым лицом, и смотрел на меня.

Я покачал головой:

— Не пойдет. Хлопотно это. Как с Оксаной. Да и не надо нам такого счастья.

— Это да, — согласился слуга. — Тогда я могу набить из него чучело. Поставим у входа в офис.

— Фома, прекрати, — вмешалась в разговор Иришка и хлопнула парня ладошкой по плечу.

— А я что? — усмехнулся тот. — Я ничего. Решения предлагаю вот.

— Чучело тоже не пойдет, — решительно отмел я этот вариант.

— И что же тогда? — растерялся слуга.

— Придется звонить друзьям, с которыми ловили перевертышей.

Я вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Зимина, и нажал на вызов. Кустодий ответил почти сразу:

— Слушаю вас, Павел Филиппович.

— Мастер Стас, не так давно в моем офисе произошел некий казус, — осторожно начал я. — Курьер, который привез корреспонденцию для жандармерии, внезапно умер.

— По естественным причинам? — уточнил Зимин.

— Почти, — ответил я, рассматривая закатанный в ковер труп. — У него была аллергия на пыль.

— Вы хотите сказать, что в вашем офисе так грязно, мастер Чехов?

— Ну что вы? — отмахнулся я. — Пыль он с собой привез.

— Ох уж эти аристократы. Вечно вы придумываете всякие игры, которые плохо заканчиваются, — послышалось в динамике. — Ладно, могу заехать к вам минут через двадцать.

— Хорошо, — согласился я, и кустодий завершил вызов. Я же убрал телефон в карман.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась бабушка. И вид у нее был очень уж взволнованный.

— Не могли бы вы прогуляться? — обратилась она к собравшимся.

— Ой, там же обед готовить надо, — спохватилась Иришка. — Идём, поможешь.

Она взяла Фому за рукав и потащила его к жилому крылу.

— А мне надо… надо, в общем тоже туда, — Нечаева быстро последовала за слугами.

— Уж не знаю, куда ты ввязался, милый, — начала бабушка, как только все покинули офис. — Но может быть, лучше тебе на время перебраться домой, в мой особняк?

— Не волнуйся, — попытался успокоить ее я, пожалев, что решил уточнить у бабушки про забывчивость призраков. — Все будет хорошо.

Чехова покачала головой:

— Когда ты сказал, что ты станешь адвокатом, то я обрадовалась. Подумала, что ты не пойдешь по пути отца, которого не раз хотели убить во время Смуты. Тихая спокойная работа в офисе. А выходит, что не такая уж она и спокойная.

— Все будет хорошо, — повторил я и улыбнулся. — Я решу этот вопрос.

— Ох, Павел Филиппович, — протянула некромантка. — Твой отец говорил так же.

— Я решу вопрос другими способом, — поправил я бабушку и помрачнел, понимая, о каких поступках моего отца она говорит. — Поступать как он я не намерен.

Софья Яковлевна вздохнула:

— Кстати, твой отец недавно мне звонил. Пытался узнать, что связывает тебя с кустодиями.

— Да так, — отмахнулся я. — Было одно общее дело. С перевертышем.

Чехова посмотрела на меня, и во взгляде некромантки читалось, что она мне не верит. Но говорить бабушка ничего не стала.

— Удивлен, что Филипп Петрович так обеспокоился этой проблемой.

— Он переживает за тебя, милый, — ответила Софья Яковлевна.

— Это меня и удивляет, — произнес я.

Некромантка вздохнула:

— Мне пора. Будь осторожен.

— Не беспокойтесь, Софья Яковлевна, в этом доме вашему внуку ничего не грозит, — заверила бабушку Виноградова.

— Спасибо вам, — поблагодарила Виноградову княгиня, и мне показалось, что призрак аж засветилась от гордости.

Я проводил Софью Яковлевну до двери офиса, обнял её на прощание, и Чехова вышла на крыльцо. Спустилась по ступенькам и села в машину. И авто выехало из арки. Я же ушел в кабинет. Снова призвал призрака. Тот все так же сидел у стены, глядя в одну точку. Спросил у него:

— Хочешь отсюда уйти?

Курьер встрепенулся, поднял голову, испуганно взглянул на меня и коротко кивнул. Я создал плетение портала, который проступил на стене, и подошёл к призраку. Протянул ему руку:

— Идём.

Он ненадолго замялся, затем схватился за мою ладонь, и поднялся с пола. Руку обожгло холодом, но я не отдернул ее. Шагнул к порталу, затянув курьера за собой в межмирье.

Миг-и мы оказались в заполненном людьми зале ожидания. Я поежился от холода, который пробирал до костей. Курьер осмотрелся по сторонам, не понимая, куда я его привел. Взглянул на меня, словно ища ответа.

— Отсюда ты уедешь туда, где будет лучше, — произнес я. — И начнёшь новую жизнь. Видишь то табло?

Парень кивнул, и я продолжил:

— Тебе туда. Ничего не бойся.

Парень застыл, словно обдумывая мои слова, а затем доверчиво мне улыбнулся, пробормотал что-то вроде благодарности, отпустил мою руку и шагнул к толпе, растворяясь среди собравшихся. Я же на мгновенье зажмурился, а потом вернулся к порталу.

Шаг — и я снова оказался в кабинете своего офиса. Вышел в приемную, подошёл к телу, завернутому в ковер. Раскатал его, взглянул в обескровленное лицо мертвеца. Он казался слишком бледным. Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания о его наивном детском взгляде в межмирье, и принялся обыскивать карманы парня. Впрочем, как я и полагал, там не нашлось ничего, что могло бы подсказать, кто передо мной лежит.

В дверь постучали, и я запоздало подумал, что забыл ее запереть после того, как проводил Софью Яковлевну. Поднял голову, и увидел стоявшего на пороге Зимина:

— А говорят, что аристократы не нуждаются. Однако кое-кто не гнушается обшмонать тело убиенного на предмет ценностей. Я ничего не упустил?

Я решил не отвечать на неуместную шутку Стаса. Все равно это не приведет к нужному результату.

— Не далее как вчера я передал вам полторы тысячи рублей. Зачем вам мелочь из карманов этого бедняги?

— В конверте оказалось на десять рублей больше, — флегматично заметил я. — Я верну вам лишнее.

— А вы не останавливаетесь в поисках наживы, да? — веселился гость. — Да не будет у него столько денег. Видно же, что там пара копеек может заваляться, не больше.

— Не смешно, — проворчал я.

— Это расходы на топливо, — отмахнулся Стас. — Возвращать не надо.

— Вот и славно, — донесся до меня счастливый голос Виноградовой.

— Кажется, когда я был у вас вчера, у вас не было этого свертка из ковра, — хрипло произнес он, когда я закончил осмотр.

— Не было, — не стал отрицать я.

Стас кивнул, прошел в приемную, запер за собой дверь. Подошёл ко мне. Присел рядом, рассматривая труп:

— Тот, что пылью подавился? — уточнил он.

— Да. Причем этой пылью он хотел угостить меня. Да так вышло, что случайно сам вдохнул.

Зимин посмотрел на меня:

— Вы уже допросили призрака?

— В том то и дело, что у призрака вдруг случилась амнезия, — протянул я. — Словно бы при жизни парень знал, что ему надо приехать ко мне и угостить пыльцой. И все.

— И как думаете, Павел Филиппович, от кого прибыл этот гость? Прищурился кустодий.

— У меня только одна идея, — ответил я. — Курьер прибыл от людей, которые недавно нанимали одного перевертыша. Но адвокат-некромант смешал им все карты.

Временное перемирие

Зимин с интересом осмотрел лежавшее на полу тело, а затем достал из кармана телефон:

— Придется звонить в прозекторскую, Павел Филиппович, — произнес гость, листая список контактов. — Надеюсь, вы не собирались похоронить этого бедолагу на городской свалке?

Он нажал на вызов, приложил трубку к уху, и с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Если бы я хотел так поступить, то не стал звонить вам, — буркнул я, и кустодий кивнул, видимо, довольный ответом:

— Алло! День добрый. Зимин на связи. Нужна машина из прозекторской, одного бедолагу на вскрытие забрать. Что? Нет, когда я его нашел, бедолага уже был мертв… Когда это я заблуждался в таком? — он повысил голос и насупился с видом оскорбленной невинности. — Тот случай не считается… и этот тоже… Ой все, — он недовольно покосился на меня, а потом продиктовал адрес и добавил, — Все, ждем.

Кустодий завершил вызов и деловито произнес:

— Ну вот. Приедут через десять минут. И избавят ваш офис от мертвеца. Даже ковер вам на память оставят.

— Спасибо, но, пожалуй, я его все же выброшу, — поспешно ответил я.

Кустодий равнодушно пожал плечами:

— Ну, как знаете, Павел Филиппович. Может у вас принято хранить ковры, на которые коты в туалет ходят.

В это время питомцы Евсеева как раз пытались подойти к свертку, но стоило Стусу к ним повернуться, как оба замерли.

— У вас соседи поселились? — кустодий искренне улыбнулся, став особенно жутким.

Однако животные его не испугались, а один так и вовсе потерся о ногу гостя.

— Мурчащая колбаса, — одобрительно проворчал крепыш и погладил кота по спине. — Украсть тебя что ли? Утащить к себе в логово?

Пушистый не ответил и убежал куда-то по своим кошачьим делам.

Черная машина с красной полосой прибыла через десять минут. Въехала в арку, остановилась у крыльца. Боковая дверь открылась, и из салона выбрались двое хмурых людей в белых рясах лекарского отделения Синода. Только на рукавах гостей вместо кадуцея, знака лекарей, красовалась буква «К». Из чего я сделал вывод, что у кустодиев имеется своя прозекторская. А, возможно, даже не одна.

Самый высокий из гостей вошёл в приемную. Сухо поздоровался с Зиминым, кивнул мне и призвал тотема-элементаля. На полу появился небольшая воронка смерча, в котором вспыхнули красные огоньки глаз. Лекарь взмахнул рукой — и рядом с мертвецом появилось чудное крылатое существо, похожее на сову со змеиным хвостом, которое подхватило труп и вынесло его из офиса. Второй лекарь стоял у порога и курил, глядя на летящий над землёй труп, который направился в машину.

— Спасибо, — поблагодарил лекарей кустодий и обернулся ко мне. — Мастер Чехов, вы не желаете присутствовать на вскрытии?

Я взглянул на циферблат часов и покачал головой:

— К сожалению, у меня назначена встреча с мастером Ивановым.

— Жаль жандарма, — произнес Зимин. — Я слышал, его дело с серийным убийцей развалилось. А паренёк уже наверняка готовился к получению внеочередного звания. Так по какому поводу у вас встреча?

Последнюю фразу он произнес с заметным любопытством.

— Дело Ильи Литвинова.

Кустодий удивлённо поднял бровь:

— Это которого обвиняют в похищении и убийстве княжны Софьи Потемкиной?

— Именно, — подтвердил я.

— Нелегкое вы выбрали себе дело, Павел Филиппович, — покачал головой Зимин. — Жить парню осталось даже не считанные дни. Хорошо если протянет несколько часов. Заказчик постарается избавиться от исполнителя и на воле, и в застенках острога. Дело уже заведено, все улики указывают против вашего клиента. Даже если он вдруг умрет, убийство повесят на него. И закроют дело. Этот вариант решения вопроса устроит всех.

— Но не князя, — возразил я. — Тело Софьи до сих пор не нашли. Значит, она может быть жива.

Зимин усмехнулся:

— Павел Филиппович, такое ощущение, что вы живёте затворником и не в курсе светских новостей. Князь в семье уже давно ничего не решает. Всеми делами заправляет его жена, Тамара Николаевна Потемкина. А князь только устраивает попойки, да катается на охоту.

— Вот как? — удивился я.

— Именно. С радостью бы пообщался с вами ещё, но увы. Меня ждёт вскрытие этого любопытнейшего персонажа, — кустодий протянул мне ладонь. — До встречи, Павел Филиппович. Если вам нужна будет помощь…

— Вы будете первым, кому я позвоню, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

Стас ухмыльнулся и вышел из офиса. Я же достал из кармана телефон. Зимин был прав. Илья Литвинов не жилец. В остроге до него доберутся те, кто устроил этот балаган с похищением, а на свободе с ним постарается свести счёты Потемкин.

Убитый горем отец должен поквитаться за дочь. Не знаю, почему князь не уничтожил дружинника сразу, но если Литвинов выйдет под домашний арест, его устранят. В этом у меня не было никаких сомнений.

Литвинов должен оставаться под стражей. И варианта было два: обратиться к кустодиям, которые переведут подозреваемого в отдельную камеру под усиленную охрану, или…

Я нашел в списке контактов нужный номер, взглянул на цифры, не решаясь нажать на кнопку вызова. Но все же пересилил себя.

В динамике послышались длинные гудки, а затем весёлый голос произнес:

— Добрый день, Павел Филиппович. Какими судьбами?

— Добрый день, мастер Рипер, — ответил я. — Не так давно вы сказали, что ваша организация задолжала мне услугу?

— Две, — поправил меня глава «Сынов». — Одна за то, что вы сумели вытащить из острога моего доброго товарища Плута, а вторая за по-настоящему царский подарок, который вы преподнесли.

— Тогда я хотел бы попросить вас о закрытии одной услуги, — произнес я.

— Конечно, мастер Чехов, — ответил Рипер, и веселье в голосе мигом пропало. — Когда вам будет удобно обсудить детали и назвать имя? Хочу вас предупредить, Павел Филиппович. Политическими фигурами мы не занимаемся. С такими просьбами вам лучше обратиться к социалистам-революционерам. А остальных, даже аристократов, можно обсудить.

— Нет, что вы, мастер Рипер, — поспешно возразил я. — Хотел бы попросить о том, чтобы ваши ребята взяли под защиту одного человека, который сейчас находится в остроге.

— А, это, — рассмеялся собеседник. — Признаться, я уже думал, что вы хотите отправить кого-то на знакомство с Мистером Хаосом. А здесь такой сущий пустяк. Кого нужно защитить?

— Илья Литвинов, — ответил я.

— Дружинник, кто обвиняют в убийстве княжны Потемкиной? — уточнил анархист.

— Он самый.

— Хорошо. Сделаем в лучшем виде, мастер Чехов. — заверил меня Рипер. — Можете не сомневаться.

— Я очень надеюсь, что это ненадолго, — пообещал я. — И скоро с моего подзащитного снимут обвинения.

— Павел Филиппович, за то, что вы помогли Плуту, его могут защищать хоть всю жизнь, — заверил меня Рипер, намекая, какую именно услугу он закроет этой моей просьбой.

— Спасибо, — поблагодарил я анархиста, скрепляя сделку.

— Ну, раз это все, тогда до свидания, мастер Чехов. Если у вас найдется свободное время, заглядывайте в наш бар «Сердце анархии». Уверяю, у нас очень весело.

— Постараюсь воспользоваться вашим приглашением, — уклончиво ответил я, и анархист завершил вызов.

Я убрал телефон в карман, и направился на второй этаж искать Фому. До встречи с Ивановым оставалось полчаса.

* * *

К отделению жандармерии мы прибыли за пять минут до оговоренного срока. И я очень надеялся, что Иванов сообщил дежурному про посетителя. Я вышел из машины, и Фома тут же предупредил:

— Вашество, я подальше припаркуюсь. Вы звоните, когда освободитесь.

— Хорошо, — согласился я и направился к крыльцу, когда во двор, сверкая проблесковыми маячками, въехал фургон жандармерии.

Он затормозил у крыльца, дверь открылась, и на асфальт спрыгнул один из жандармов. Скомандовал:

— Выгружаемся, господа хорошие. Теперь вы точно надолго поедете в Сибирь.

— Как скажешь, начальник, — послышался из фургона весёлый голос, который показался мне знакомым. А через секунду, наружу один за другим начали выпрыгивать люди. Запястья у всех прибывших были скованы наручниками. Парни были без знаков отличия, но закатанные рукава рубах у многих демонстрировали татуировки анархистов. Всего меченых гостей было около десяти.

Среди прибывших я заметил и Плута. Тот едва заметно кивнул мне и усмехнулся. Жандарм построил всех в шеренгу, и прибывшие бодро направились к дверям отделения.

Дверь открылась, и на крыльцо вышла Белова, которая тут же посторонилась, пропуская компанию. Заметив ее, один из анархистов улыбнулся, демонстрируя на удивление полный комплект зубов, и произнес:

— Мое почтение, барышня.

Алиса смерила его недовольным взглядом и хотела было что-то ответить, но анархиста грубо подтолкнули в спину:

— Шагай.

— Все, все, начальник, — поспешно согласился бандит и переступил через порог отделения. — Такую кралю не каждый день встретишь.

Я подошёл к крыльцу и поинтересовался:

— Нежданные гости?

— Ага, — ответила Алиса, провожая взглядом процессию. — Десять минут назад поступил сигнал, что «Сыны» разгромили один из баров «Черной Сотни». Причем впали в раж и не сбежали, когда прибыл патруль. Спокойно добивали оппонентов.

— Интересные дела, — согласился я. — Удобное выбрали время. Когда весь ваш отдел ныряет у старой мануфактуры.

— То-то и оно, что их десять, а дежурных трое, — вздохнула Белова. — Так что чувствую, допрос затянется.

— Такое бывает.

— Знаешь, Чехов, последнее время я все чаще жалею, что выбрала эту профессию. А если учесть, что на службе мне придется проторчать минимум десять лет… ладно, не будем о грустном. Ты то здесь какими судьбами?

— С начальством твоим переговорить приехал. Кстати, он у себя? — ответил я и Белова поморщилась:

— Где же ему ещё быть? Не на болоте же нырять. Надеюсь, после вашего разговора у Иванова не испортится настроение?

— То есть, сейчас оно хорошее? — уточнил я.

— Нет. Но может стать ещё хуже. В этом плане Иванов уникален. У него нет предела недовольству. Побойся Искупителя, Чехов. Тебя уже и так весь отдел ненавидит.

— Я постараюсь не расстроить вашего сатрапа, — пообещал я и потянул на себя дверь. — Ладно, мне пора.

— Да я с тобой сейчас пойду. Кто-то же должен допрашивать этих.

Я пропустил Алису в отделение и направился следом. В компании Беловой прошел через дежурного, попрощался с девушкой и свернул к кабинету Иванова. Подошёл к двери с нужной табличкой, трижды стукнул в створку. И дождавшись недовольного «Войдите», потянул на себя дверь.

Дмитрий сидел за столом. Перед ним лежала открытая папка, и жандарм задумчиво перебирал листы.

— Добрый день, мастер Иванов, — поприветствовал хозяина кабинета. — Мы договаривались сегодня встретиться.

Жандарм поднял голову, взглянул на меня и недовольно поджал губы:

— Да какой же он добрый, когда вы пришли в гости, Павел Филиппович? — начал парень. — В последнее время вы стали дурным вестником. Даже примета такая у жандармов есть: раз в отделение приехал княжич Чехов, жди беды.

— Так вот почему дежурный смотрел на меня так недовольно, — протянул я и задумчиво потёр ладонью подбородок.

— Ладно, мастер, зачем пожаловали? — перебил меня Дмитрий. — А то после обеда мне прибавилось работы. «Сыны» так рады, что одного из их лидеров отпустили, что устроили погром в баре, принадлежащем «Чёрной Сотне». Мебель поломали, людей избили. А беседовать с ними мне.

— Я хотел написать заявление, что с сегодняшнего дня являюсь защитником Ильи Литвинова, — произнес я.

Иванов поморщился так, будто у него разом разболелись все зубы:

— Павел Филиппович, — начал он. — Когда вы берете защищать человека, ваш подзащитный выходит на свободу.

— Очень надеюсь, что этот случай не станет исключением, — подтвердил я.

— А я затем ищу преступника. И начальство, знаете ли, мне за это благодарности не выписывает.

— У каждого из нас своя работа, — развел руками я. — Кстати, хотел бы заявить, что обвинение дружинника в убийстве лишнее. И я это докажу.

— Вот как? — Иванов удивлённо поднял бровь. — С чего вы так решили?

— Тела княжны Софьи Потемкиной не нашли, — начал я. — Да и призрака на месте убийства нет.

— То есть, вы уже проникли на частную территорию князя Потемкина, скорее всего не имея на то разрешения? — уточнил жандарм.

— Табличек там не было, изгороди тоже, — возразил я. — Так что, если территория и была частной, я не был об этом уведомлен.

Иванов кивнул:

— Ага. Допустим. А есть ли свидетели, что дружинник с сообщниками не убил княжну в лесу? По версии следствия девушка смогла отбиться от нападавшего, оглушить его, но и сама умерла от потери крови. Может быть, вы снова притащите в мой отдел какую-нибудь мертвечиху, которая подтвердит ваши слова?

Я вздохнул и покачал головой:

— Увы, но свидетелей у меня нет. Ни живых, ни мертвых. Но я уверен, что девочка не погибла. И надо направить все силы на ее поиски.

Жандарм вытащил из подставки ручку, и принялся вертеть ее в пальцах:

— Ваши слова не имеют никаких подтверждений, — произнес он устало. — И к делу я их приобщить не могу. Увы. Все указывает на то, что княжна мертва. Даже экспертиза установила, что с такой кровопотерей шанс выжить у Потемкиной был весьма сомнительный.

К большому удивлению, я не заметил в голосе жандарма издёвки.

— Так что, если княжну не найдут живой, ваш подзащитный, скорее всего, бессрочно отправится на каторгу.

— Дайте мне лист бумаги и ручку, — попросил я и присел в кресло у стола. — Напишу ходатайство, чтобы все копии материалов дела передали в мой офис.

— Имеете право, — ответил Иванов, хоть и с явной неохотой. Жандарм открыл ящик стола, достал лист бумаги и положил его передо мной. Сверху легла ручка. — Пишите.

Я не стал терять время и строки ложились одна под одной. Иванов же замялся, словно не решаясь что-то сказать.

— Да говорите уже, — не отрываясь от ходатайства, произнес я.

— Павел Филиппович, я понимаю, это прозвучит странно, особенно в свете нашего с вами общения, но я хотел бы попросить вас об услуге.

Я едва не подавился воздухом, но сумел поставить подпись под ходатайством, положить ручку поверх листа. А потом прищурившись взглянул на жандарма:

— Слушаю.

— Не так давно в остроге умер подозреваемый Добронравов. Кто-то проник в его камеру и зарезал перевертыша. К сожалению, мертвец не успел дать показания. И дела с ненайденными актрисами так и останутся нераскрытыми. А девушки будут числиться пропавшими без вести. И это несправедливо. Их души должны упокоиться.

— Полностью с вами согласен, должны, — ответил я, припоминая фурий в подвенечных платьях, которые едва меня не разорвали.

Жандарм понял мои слова по-своему. И на его лице проступила неуверенная улыбка:

— Не могли бы вы мне помочь. Вы же можете поднять мертвецов и заставить их выйти из того болота? Мои люди провели там целый день, и никого не нашли.

Я потёр ладонью подбородок, делая вид, что думаю. И ответил, когда улыбка уже начала сползать с лица жандарма.

— Хорошо. Но я оказываю услугу не мертвым актрисам, Дмитрий. Я окажу услугу вам.

— Я добро помню, — ответил жандарм приятной в таком случае фразой. — И при случае вам отплачу добром за добро.

Довольно улыбнулся. Иванов дал клятву, и теперь в случае, если парень откажется от договоренности, то с моей подачи может прослыть пустословом. И тогда у него останется два варианта: смириться или вызвать меня на дуэль. Я поднялся с кресла и протянул ходатайство жандарму:

— Тогда едем. Да, мне, скорее всего, понадобятся два лекаря. И я не обещаю, что смогу поднять всех мертвецов. Прошло слишком много времени, тела наверняка основательно подпортились.

Жандарм засиял как колокол на храме Искупителя в праздник:

— Конечно, Павел Филиппович, — затворил он, принимая бумагу и подписывая ее. — Все, что хотите, я распоряжусь.

— И ещё. Мне нужна копия ходатайства, — напомнил я и кивнул на лист, который Иванов уже хотел было убрать в стол.

— Да, конечно, Павел Филиппович, — согласился Дмитрий, поднял крышку ксерокса, положил в него лист и нажал на кнопку. И я с трудом сдержался от довольной улыбки. Такой послушный жандарм нравился мне больше.

Снова сети притащили…

В компании Иванова я вышел на крыльцо, вынул из кармана телефон. Нашел в списке номер Фомы, нажал на вызов:

— Я поеду со своим водителем, мастер, — произнес, обращаясь к жандарму.

— Как скажете, Павел Филиппович, — покладисто согласился Дмитрий.

В динамике послышались короткие гудки. Экономный слуга решил не тратить мои деньги, сбросил вызов и наверняка уже едет. Узнаю нашего «котеича», как его называла Виноградова.

— Вы же помните, куда нужно ехать? Хотя я направлю с вами машину сопровождения. Чтобы вы не стояли в пробках. Федорцов!

Один из жандармов, стоявший на парковке, вздрогнул и обернулся в нашу сторону:

— Слушаю, Дмитрий Васильевич.

Я отметил, что Иванова уже начали называть с отчеством. И это явно льстило жандарму.

— Подойди, не буду же я на весь район кричать, — потребовал Иванов. И страж правопорядка подбежал к крыльцу.

— Бери машину. Мы с тобой сопроводим Павла Филипповича до заброшенной мануфактуры.

Жандарм кивнул:

— Слушаюсь, Дмитрий Васильевич.

— Выполняй.

Федорцов развернулся и бросился к одной из стоявших на парковке машин. А Иванов обернулся ко мне, и на его лице снова проступила улыбка:

— До скорой встречи, мастер Чехов.

— Хорошо, — ответил я. В этот момент на парковку въехал «Империал», и я направился к авто.

— Ну что, вашество? — уточнил Фома, как только я сел в машину.

— Мы едем к заброшенным мануфактурам, — ответил я. — Там, где я с призраками говорил.

Слуга не стал ничего уточнять. Покачал головой, но завел двигатель, и авто выехало с территории. А за нами покатила машина жандармерии. На дороге, Иванов обогнал нас и поехал чуть впереди.

— Чего это они? — удивлённо спросил Фома.

— Сопровождение, — ответил я, и слуга ахнул:

— Прямо как у важных чиновников?

— Почти, — улыбнулся я.

— Красиво, — только и смог произнести парень. — А это разовая услуга?

Я кивнул, и Фома пробормотал:

— Жаль.

Мне показалось, его голос прозвучал чуточку расстроено. Но не стал ничего говорить по этому поводу. Откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, готовясь к предстоящей работе.

* * *

До мануфактуры мы доехали быстро. Я отметил, что давешняя шиномонтажка на подъезде была закрыта, и подумал, что из-за частых поездок жандармов в последние дни, бедняге пришлось ремонтировать колеса служак бесплатно. У ворот я пересел в машину Иванова. Фома не рискнул ехать по бездорожью внутри территории.

У нужного нам здания стоял десяток машин. Две из которых прибыли из прозекторской. На черных боках был изображён символ кадуцея. Рядом с автомобилями стояло несколько человек в белых рясах Синода.

Жандармы толпились у берега. И судя по количеству людей, Иванов тратил силы и время отдела впустую. Потому что из двух десятков человек, работали только пятеро. Остальные сидели на берегу, и судя по бледным, обескровленный лицам, эти ребята уже были на грани выгорания и пытались прийти в себя. Остальные делали что угодно, только не искали утопленников. И я не мог их в этом винить. От огневика или светлого на болоте толка не было.

Пятеро же, кто мог хоть что-то сделать, стояли чуть в стороне. Рядом с ними были установлены тотемы-элементали. А в воде мелькали призванные миньоны-поисковики.

Мы вышли к берегу, и я попросил:

— Мастер Иванов, воскрешение — не самое приятное зрелище. Особенно поднятие трупов, которые лежали в болоте не один год.

— Пустое, — отмахнулся парень. — Тут вряд ли кого-то тут напугают трупы, какими бы обезображенными они ни были.

— Настоятельно рекомендую вам прислушаться к моему совету. Во избежание неприятностей пусть живые отойдут подальше. Мне будет спокойнее.

Жандарм нехотя кивнул и крикнул:

— Останавливаем поиск, дамы и господа. И уходим с берега. Не будем смущать некроманта своим вниманием.

Мне показалось, что в голосе Дмитрия прозвучала плохо скрываемая ирония. Но смешков или язвительных реплик не последовало. Стражей правопорядка не пришлось просить дважды. Все они быстро собрались и направились к зданию мануфактуры, бросая на меня настороженные хмурые взгляды.

— Я останусь, — Иванов заложил руки за спину и качнулся с пятки на носок и обратно. — Уж простите, Павел Филиппович, но мне хочется все увидеть своими глазами.

— Не все желания должны сбываться, — хмуро заявил я. — Вы предупреждены, Дмитрий. И я снимаю с себя ответственность за вашу безопасность.

— Уж с кучкой костей я как-нибудь справлюсь, — беспечно выдал он.

— Боюсь, вас ждет нечто иное, мастер Иванов… — произнес я с кривой усмешкой.

А затем снял пиджак, закатал рукава рубашки и призвал тотемы. Они вынырнули из-под земли и довольно заворчали, чуя рядом родную стихию. Я прикинул площадь заболоченной местности. И активировал «Фонарь Харона».

Берег затянуло холодным плотным туманом, который быстро начал расползаться над водой. И в дымке замелькали неверные силуэты. Их было очень много. Мне даже захотелось было подсчитать трупы, которые лежали на дне, но быстро сбился и оставил эту затею.

Призраки жадно потянулись к источнику, но я безжалостно отсек их от кормушки. Сейчас моей целью были исключительно занесенные илом мертвые тела.

Невест среди призраков не было. Видимо, я сильно их потрепал, и девицы сбежали в межмирье. Для меня это было только в плюс. Когда они вернутся, их кормовая база из мертвецов уже уйдет. А значит, невесты быстро ослабнут.

Я мысленно отдал команду и с моих ладоней к увязшим в трясине мертвецам потянулись черные нити силы. Они обвивали кости, натянувшуюся на них кожу, проникали внутрь тела через глазницы. А через несколько секунд, мертвецы зашевелились, словно приходя в себя после долгого мутного сна. Неуклюже начали подниматься на ноги, озираться в поисках источника силы — меня.

Нити натянулись. Мертвецы принялись жадно впитывать энергию, и я стиснул зубы, ослабляя поток. Сейчас марионеткам не нужно столько силы, сколько требовалось Оксане. Их задачей было выйти из воды и вновь упасть на берегу.

Я осторожно потянул за нити, и поднятые повинуясь моему приказу послушно заковыляли к берегу. Они шли медленно, подволакивая ноги, размахивая руками, чтобы помочь себе двигаться. Темные, тихие, некоторые с отливающими рыжиной волосами, почти не тронутые тленом из-за отсутствия кислорода — они брели в мою сторону, хрустя суставами. Некоторые из них были почти полностью обнажены, не считая обрывков тканей, и казались едва ли не черными. На других оставалась одежда. Странно, что Дмитрий не знал о том, что трупы из топей не могли быть набором костей. Вероятно, домашние задания в лицее он выполнял без особого рвения.

— Искупитель защити, — послышался пораженный голос Иванова. Тот звучал приглушенно, словно откуда-то издалека. Но, к чести жандарма, он оставался на месте и не рванул прочь. Хотя, быть может, ноги вросли в землю от страха и дело вовсе не в смелости.

В голове зашумело, а несколько тотемов загудели, видимо с трудом справляясь с работой. И я поспешно принялся распределять нагрузку с каждого и ослабил нити силы. Вырезать новые пни в межмирье мне очень не хотелось.

Наконец мертвые вышли на берег и замерли без движения, и я поспешно оборвал нити. Они стояли напротив и смотрели на меня невидящими глазами. Ветер разгонял между ними плотные клубы тумана.

И погасил фонарь Харона. Дымка рассеялась, и я, тяжело дыша, сел на землю. Перед глазами плясали черные точки, которые мешали сфокусироваться и взглянуть на весь результат своей работы. Дрогнувшей ладонью утёр со лба испарину. И произнес:

— Их оказалось чуть больше, чем я думал.

— Намного, — послышался свистящий шепот Иванова.

За спиной раздались шаги, а через секунду меня окутала вспышка белого света. Боль и ломота, признаки близкого выгорания, начали отступать, дыхание восстанавливалось, а точки перед глазами исчезли.

— Спасибо, — прохрипел я.

— Всегда пожалуйста, мастер, — послышался нежный девичий голос. — Вот, держите, Павел Филиппович.

Изящная ручка протянула мне через плечо фляжку. Я благодарно кивнул, открутил крышку и сделал несколько жадных глотков.

Шум в голове начал стихать, и я тяжело поднялся на ноги. И осмотрел берег. И не удержался, чтобы не произнести нараспев:

— Папа, папа, наши сети притащили мертвеца. Вернее, мертвецов.

На берегу, у кромки воды, в траве лежало около трех десятков трупов. Часть из них очевидно утопили призраки невест, которые кормились на этой мануфактуре. Тела хорошо сохранились на илистом дне, и могли подкармливать мертвых актрис сотню лет. Идеальное место для хранилища кормовой базы.

— Видимо, ближайшие несколько дней отдел будет заниматься опознанием и сверкой с базой пропавших без вести, — протянул пораженный жандарм.

Я только развел руками:

— Простите, мастер Иванов, при работе с мертвыми, которые зарылись в илистое дно, сложно определить какие именно тела нужны. Так что пришлось поднимать всех.

— Да я не имею к вам претензий, — ответил Дмитрий. Он тоже ходил между мертвецов, и рассматривал тела. Делал это привычно, без брезгливости. Словно бы не раз присутствовал на вскрытиях, в том числе подпортившихся тел. Хотя и не решался трогать их. Быть может беспокоился, что они могут пошевелиться. Признаюсь, что на мгновенье захотелось подшутить над ним и заставить одно из тел вскинуть руку. Но я сдержал хулиганское побуждение, решив, что сделаю это как-нибудь в другой раз.

— У многих при себе будут документы, так что опознать их будет несложно.

Иванов обернулся ко мне и с интересом уточнил:

— Откуда вы знаете?

— Здесь поселились призраки жертв Добронравова, — ответил я. — Они убили часть этих людей. Высосали из них жизненную силу. Ну а остальные лежат здесь со времён Смуты. В те дни эта мануфактура дважды меняла собственника. Не думаю, что это проходило без крови и трупов.

При упоминании призраков, жандарм заметно вздрогнул и с опаской осмотрелся по сторонам. И я поспешил его успокоить:

— Сейчас их здесь нет. Иначе бы они неплохо бы перекусили вашими людьми.

— Ваша правда, Павел Филиппович, — согласился жандарм и достал из кармана телефон. — Придется вызвать ещё несколько бригад. Две попросту не увезут эти трупы в прозекторскую. Спасибо за помощь, мастер Чехов.

— Служу Императору и Империи. Надеюсь, занятость вашего отдела не отразится на доставке в мой офис копии дела Ильи Литвинова?

Иванов покачал головой:

— Нет, что вы. Все бумаги привезут вам сегодня, не успеете вернуться в свой кабинет. Я распоряжусь.

— Спасибо.

Я поднял с травы пиджак, отряхнул его, накинул на плечи и направился в сторону мануфактуры, оставив Иванова на берегу. И не оборачиваясь произнес на ходу:

— И ещё, мастер Иванов. Чтобы мертвецы здесь не множились — перекройте на какое-то время въезд на эту территорию. И повесьте табличку, что нахождение здесь опасно для жизни.

Я не ожидал ответа. И был удивлен, когда Иванов уверенно произнес:

— Пожалуй, вы правы, Павел Филиппович.

Жандармы и лекари разошлись, освобождая мне дорогу.

— Спасибо, мастер некромант, — произнес один из бледных уставших парней и почти сразу же еще несколько людей поблагодарили меня.

— Всегда рад помочь служителям империи, — ответил я, рассеянно улыбнувшись, и побрел дальше.

Фома ждал меня возле машины. Слуга стоял, и прищурившись с интересом рассматривал старые кирпичные здания. Заметив меня, он уточнил:

— Домой, вашество?

Я кивнул, и Фома распахнул пассажирскую дверь. Я устроился на сиденье, откинулся на спинку, устало прикрыл глаза, провалившись в полудрёму. И пришел в себя, только когда Фома осторожно произнес:

— Приехали, вашество. Я пока пригоню ласточку? Надо Иришку домой доставить.

— Конечно, — ответил я и пошел по дорожке к дому.

На пороге сидел мужчина, лица которого давно не касалась бритва. Он был одет в полосатую рубаху, серые штаны, которые очень напоминали казенные. Также он поджал ноги, будто стесняясь своих стоптанных тапочек. Наверняка так и было, потому как обувь явно до того принадлежала даме. Она когда-то была розового цвета, а теперь выцвела до бледного почти бежевого оттенка.

— Здравствуйте, — сказал я, останавливаясь чуть дальше, чем требовалось.

Мужчина вскинул голову, подслеповато прищурился и приставил ладонь ко лбу, прикрыв глаза от солнца.

— Здравы будьте, господин Чехов? — последнее слово он произнес немного неуверенно. — Простите, но я не помню вашего лица.

— Кто вы?

— Семен, — гость поднялся на ноги и поправил мятую рубаху. — Евсеев Семен.

— Вы сбежали с лекарни? — сурово уточнил я.

— Не, меня выпустили на прогулку. В заборе две доски отходят, и я их сдвинул, чтобы выбраться наружу. И уговорил дворника дать мне пять копеек на дорогу, чтобы добраться до вас. Хватиться меня не успеют. Я ж к вечерней раздаче снадобья вернусь.

— Зачем вы сбежали?

— Вышел погулять, — настойчиво повторил Семен. — Уж простите, мастер Чехов, но мне очень надо было прийти к вам. Потому как я плохо помню тот день, когда меня выпустили из жандармерии. А мне очень надо знать, не привиделась ли мне та девица, что со мной говорила.

— Зачем вам это? — я нахмурился.

— Вы не подумайте плохого, господин хороший. Я вам благодарен за вашу заботу и помощь. Мне лекарь пояснил, что только вашей доброте я обязан своей свободой. Он же подтвердил, что до лекарни меня сопроводила адвокатская помощница. Девица ехала в карете помощи и не позволила никому меня обидеть. Договорилась, чтобы мне выделили хорошую палату, одежу казенную, — он смущенно обвел себя руками. — Пусть и неказистая, но чистая. И даже тапочки выдали. А перед тем помыли до скрипа.

— Вы правильно все запомнили. С вами и впрямь говорила моя помощница. Она же позаботилась о вас.

— Никогда не забуду вашей доброты, мастер, но…

— Но? — удивился я.

— Та девица, которая ваша помощница, говорила со мной. И, может, я совсем из ума выжил, но она обещала, что котов мне поможет забрать от Лидки проклятущей.

— Ах, вы об этом, — я потер лоб и уточнил, — вы сегодня обедали?

— Нет, — растерянно пробормотал мужчина.

— Я попрошу выдать вам что-нибудь перекусить и отвезти в лекарню. Потому как если вас хватятся, то наверняка заявят о побеге.

— Но как же коты…

— С этим как раз все просто, — я обошел Евсеева и толкнул дверь. — Проходите.

Семен робко пошаркал подошвой тапочек о небольшой коврик, который лежал на верхней ступени и перешагнул через порог.

— Благодарствую за заботу, мастер, — проговорил он и замер, уставившись на лестницу.

По ней вниз неслись два мохнатых комка. Мужчина рухнул на колени и поймал котов, сразу же прижав их к груди. Мне стало неловко оттого, что я оказался свидетелем такой удивительной сцены. Никогда не думал, что кошки способны так громко мурчать. Евсеев бормотал что-то глупое и, очевидно, понятное только им троим. И гладил питомцев, выгибающихся под его ладонями.

— Это и есть их владелец? — спросила Виноградова, оказавшаяся рядом.

— Он самый.

— Хорошо, — вздохнула женщина, но между ее бровей залегла глубокая складка. — Сбежал поди?

— Вышел погулять, — я поднял к потолку указательный палец.

— Что происходит? — раздался голос с верхней площадки и к нам зашагала Арина Родионовна.

— Я вас помню, — счастливо заулыбался Семен. — Это вы…

— Евсеев? — узнала его девушка. — Вы сбежали?

— Вышел погулять, — повторили мы хором.

— Я хотел осведомиться про Пряника и Литра. Поверьте, мне важно было знать, что они меня дождутся. Но раз они уже у вас… — мужчина утер неожиданные слезы, — я за вас всю жизнь буду Искупителю молиться.

На пороге показался Питерский и настороженно осмотрел Степана.

— Очень прошу тебя, Фома, отвезти Евсеева в лекарню… — я взглянул на секретаршу.

— Целителя Луки, — продолжила Арина и деловито осведомилась. — А вы успели отобедать?

— Да шут с ней, с едой, — широко улыбаясь, махнул рукой гость.

— Могу пирожков собрать, — предложила Иришка, откуда-то сверху.

— Будь любезна, — я оперся об угол стола.

— Это что же, он наших котов заберет? — тихо уточнил Фома и погрустнел.

— Как только вылечусь, вернусь домой и выйду на работу, то сразу же заберу, — не заметив состояния слуги, заявил Евсеев. — Они вас не особенно беспокоят? Иногда они могут подмочить ковер, если на нем скопился песок.

— Песок, значит, — вздохнул Фома и почесал затылок.

Иришка принесла завернутые в полотенце пирожки и робко протянула их мужчине. Тот наконец поднялся на ноги, принял сверток и поклонился.

— Благодарю вас, добрые люди. Никогда не думал, что в барском доме такие бывают.

Любовь Федоровна закатила глаза, всем видом давая мне понять, что думает о таком заявлении. Затем бесцеремонно подхватила котов и понесла их к дивану. От вида левитирующих животных Степан замер и открыл рот, из которого, впрочем, не раздалось ни звука.

Однако Пряник и Литр не возражали против такого обращения и даже пытались играть с волосами призрачной дамы, чем изрядно ее забавляли.

— Чудеса, — наконец выдал гость и почесал бороду. — Одно слово — барский дом.

— Пора, — я устало ему улыбнулся. — За зверей не беспокойтесь. Тут им уютно и безопасно. Они дождутся вас, уверяю.

Мужчина поклонился, прижимая к груди гостинец и, пятясь, вышел за дверь.

— И мне пора, — кивнула мне Иришка.

— Я всех развезу, — пробасил Фома и направился к своей красной машине.

Арина Родионовна взяла сумочку и набросила на плечи пиджак.

— Мне тоже пора, Павел Филиппович, — она мне улыбнулась. — Вам принесли пакет из жандармерии. Ждет вас на столе. И еще троих посетителей я записала на завтра.

— Спасибо. Что бы я без вас делал, — ответил я.

— Даже не знаю, — девушка блеснула глазами и пошла прочь.

Я проводил ее взглядом до арки и закрыл дверь.

Прогулки по воде и не только

Я вошел в дом и направился было в кабинет, но Виноградова встала передо мной, загородив проход. В отличие от своего обычного состояния призрачная дама не была проницаемой. Она старательно выстроила перед собой стену из энергии, которую я сумел ощутить.

— Я не позволю тебе выгореть, Павел Филиппович, — заявила она менторским тоном.

Такое поведение призрака меня заинтересовало. Я склонил голову к плечу, с любопытством уточнил:

— Что происходит?

— Ты вернулся с работы и собираешься снова работать, — осуждающе произнесла Любовь Фёдоровна. — Это неправильно. Человеку надо отдыхать.

— Но…

— Даже некроманту, — сурово добавила Виноградова. — Если вы продолжите в том же духе, то непременно заболеете. И помрете.

— Потом высплюсь, — пообещал я.

— Хорошо, — неожиданно согласилась моя соседка и подняла трубку телефона.

— Вы собираетесь кому-то звонить? — насторожился я.

— Да. Софье Яковлевне.

— Зачем?

— Сообщить, что ее внук не совсем заботится о себе и не собирается слушать мудрых старших.

Я хитро прищурился:

— Стучать будете?

— Откуда ты набрался таких словечек? — возмутилась женщина, но вернула трубку на рычаг. — В остроге научился? Или это влияние того гадского парнишки, которому ты помог выйти на свободу? Как же его там звали? Гордей, кажется?

— Так будете или нет? — я продолжал смотреть на нее с видимым спокойствием.

— Буду, если ты не проявишь благоразумие. Потому что я не собираюсь смотреть, как ты становишься трудоголиком. К тебе, между прочим, сегодня девушка придет. А дела никуда не денутся. Они вполне могут дождаться начала нового дня, — Любовь Федоровна сложила на груди руки. — Поверь, я тебе, как трудоголик со стажем говорю, что отдыхать надо уметь.

Я потер переносицу и уточнил:

— Не пустите меня в кабинет?

— Он закрыт до утра, — женщина сурово поджала губы. — И если ты попытаешься туда проникнуть до начала смены, я сообщу куда следует.

— А ужин мне положен, начальник? — просипел я на манеру каторжан.

Призрак всплеснула руками:

— Павел, ну зачем ты так? Я ведь тебе добра желаю. Да и Софья Яковлевна попросила о тебе заботиться.

— Ясно. Спелись, — выдохнул я и направился к лестнице.

Бросил тоскливый взгляд на дверь кабинета, но Виноградова бдила и наверняка готовилась выполнить свою угрозу. В этом случае меня ожидали долгие разговоры с бабушкой о том, что нельзя посвящать себя работе. Хотя справедливости ради стоило признать, что я и впрямь слишком много времени уделяю службе.

— Не держи на меня зла, — Любовь Федоровна накрыла на стол и положила передо мной салфетку. — Ты пока трапезничай. А я тебе ванну наберу.

— Я ведь могу привыкнуть к такому обращению, — хохотнул я.

— Не беспокойся, я выставлю тебе счет за услуги горничной.

* * *

Регина пришла, как только на небе появились первые звезды. Тихонько постучала в дверь, и я ее распахнул до того, как девушка успела опустить руку.

— Ждал? — лукаво уточнила она и склонила голову к плечу.

Я окинул ее взглядом, отметив, что черный плащ отлично смотрится на ее фигуре.

— Может быть, — ответил я и сделал приглашающий жест.

— Ты один дома?

— Да.

Девушка шагнула в приемную, подошла по мне.

— Ты устала? — словно между прочим спросил я.

— Сегодня я не выступала, — она мне улыбнулась через зеркало.

— Тогда ты не станешь возражать против прогулки? — я наклонился, чтобы вдохнуть аромат ее волос.

— Уверен? — Регина развернулась и обеспокоенно заглянула мне в глаза. — Мы ведь можем провести вечер в твоей гостиной.

— А потом мы вернемся сюда, если ты все еще будешь этого желать, — усмехнулся я. — Или ты меня стесняешься?

Гостья покачала головой и ее ресницы дрогнули.

— Я беспокоюсь, что тебе будет неловко.

— В твоей компании? — я приподнял ее подбородок пальцем, чтобы встретиться взглядом. — Рядом с тобой я и правда буду смотреться простовато. Но я справлюсь с этим.

— И куда ты хочешь сходить? — она нервно повела плечами.

— Как насчет прогулки по реке? Если ты не против небольшой качки.

— Мне нравится эта идея, — она неуверенно улыбнулась и положила руку на мой локоть.

Так мы и вышли из дома. Фома уже ждал нас у машины. Он распахнул дверцу, чтобы мы устроились на заднем сиденье.

— Совсем забыл сказать. Сегодня ты особенно красивая.

Уверен, что Регина часто слышала подобное. Но мои слова пришлись ей по вкусу. Щеки девушки порозовели, когда я коснулся губами костяшек ее пальцев.

— Мне нравится твой костюм, — ответила она негромко и провела ладонью по лацкану моего пиджака. — Синий тебе очень идет.

От звука ее голоса по коже пробежала волна мурашек, и какое-то странное чувство омыло солнечное сплетение. И я подумал, что быть может нам и правда стоило было остаться дома. Я тут же себя одернул, напомнив, что надо выбираться в люди и отвлекаться от работы.

Машина прокатилась по полупустой улице и остановилась у причала.

— Фома, ты свободен, — заявил я слуге.

— Уверены, вашество? — настороженно уточнил парень.

— Мы не будем торопиться. И после прогулки по воде вызовем такси.

— А вдруг опять какой-нибудь пыльный набросится? — он многозначительно поднял бровь.

— «Империал» привлечет больше внимания. И если ты будешь ждать нас достаточно долго, то любой сможет также сориентироваться, куда причалит катер, — пояснил я.

— Ваша правда, — согласился Фома. Но уехал слуга лишь тогда, когда мы с Региной дошли до причала, где нас встретил распорядитель.

Мне повезло заказать небольшой прогулочный катер. Пассажирскую часть закрывал купол, который отгораживал уютное пространство от остального мира. Внутри было тепло от каменной чаши, в которой покачивалось пламя, но самое приятное, что все звуки прекрасно проникали внутрь, но не выходили наружу. По желанию купол мог стать зеркальным, скрыв нас от любопытных глаз прохожих. Или извозчика, который стоял у штурвала. Впрочем, от него нас отделяла еще и перегородка. Создавалось полное ощущение, что мы плыли по полосе тьмы, между освещенными улицами Петрограда. Над нами раскинулось чернильное небо с иглами северных звезд и большой кособокой луной.

Регина была в восторге и устроилась на подиуме, застеленным шкурой с длинным мехом. Я подозревал, что он искусственный, так как сложно представить тигра такого размера. Множество шелковых и бархатных подушек с кисточками на углах пришлись девушке по душе. Она скинула туфли и устроилась перед огнем, вытянув длинные ноги в чулках. Потом бросила на меня хитрый лисий взгляд.

— Знаешь, я разуваюсь только при тебе, — лениво протянула она.

— И что это значит?

Она собиралась что-то ответить, но передумала и лишь пожала плечами.

Я осмотрел приготовленный столик, на котором расположились закуски, вино и белоснежные салфетки, и остался доволен.

— Извини, но сегодня я решил обойтись без цветов, — я развел руки в стороны.

— Не нужно цветов, — девушка покачала головой. — Поверь, я давно не радуюсь им. Слишком…

— Но у меня есть кое-что другое для тебя…

— Не надо, Павел, — она посмотрела на меня снизу вверх, будто ожидая подвоха. — У меня нет нужды ни в чем, поверь.

— Я настаиваю, — улыбнувшись, вынул из кармана небольшой овальный опал и положил его подруге на колени.

Регина не сразу решилась его взять, едва ли не заведя руки за спину. Но потом рассмотрела вещицу и уже с интересом взяла камень.

— Что это? — она выглядела заинтригованной.

— Ты можешь бросить его в меня, когда я сделаю что-то неправильное, — пошутил я, а потом обхватил ее пальцы и сложил их в кулак, чтобы скрыть в нем опал. — Я не хочу быть банальным. И покупать тебя не стану и пытаться. Кажется, мы с тобой решили, что нам обоим это не подходит.

— Верно, — ее губы сложились в полуулыбку.

— Но я хочу, чтобы у тебя была такая странная контрамарка на желание.

— Желание? — она прищурилась.

— Если тебе понадобится что-то особенное, ты сможешь попросить меня об услуге или помощи. Не станешь сомневаться или думать, что я неправильно тебя пойму.

— В чем подвох? — осведомилась Регина.

— После загадывания желания ты отдаешь камень мне. И тогда я загадываю желание, которое должна выполнить ты.

— Коварный, — она вложила в мою ладонь камень, подалась ближе и прошептала, — Желаю, чтобы ты закрыл нас ото всех.

Я провел по поверхности купола пальцами, и тот замерцал мелкими искорками, давая понять, что снаружи нас больше не видно.

— Твоя очередь, — девушка положила свои пальцы на пояс плаща, намекая, что я должен хотеть.

— Сними его, — не стал ее разочаровывать я и отдал девушке камень.

Она тянула с исполнением, продолжая смотреть на меня потемневшими глазами и я понял, что задержал дыхание.

Наконец Регина подчинилась и оказалось, что под плащом не было платья. Лишь белье, которое больше походило на сказочные доспехи из кожи и кружева.

— Ты ехала так через весь город? — сдавленно спросил я.

Певица взяла из моих ослабевших пальцев камень и глухо потребовала:

— Сними пиджак.

Пока катер скользил по ленте реки, мы не один десяток раз обменялись вещицей. В конце концов я забыл, кто был последним исполнителем и у кого в итоге остался пресловутый опал.

Мы лежали на палубе среди подушек и смотрели на небо. На моей груди порхали пальцы девушки, которые рисовали какие-то замысловатые узоры.

— С тобой мне спокойно, — сказала она негромко.

— Мне нет, — честно ответил я.

— Я заставляю тебя нервничать? — усмехнулась девушка.

— Ты же понимаешь, что волнуешь одним своим присутствием.

— Тебе не надо ни о чем волноваться, — ответила она и приподнялась на локте. — Мне не нужно никаких обещаний. Не надо переживать о будущем. Я знаю кто ты и кто я.

— Ты о фамилии? — ровным голосом уточнил я.

— Я не претендую на какие-то роли, Павел. Мне хватает того, что между нами есть сейчас. И когда ты решишь, что нам больше не стоит…

Я положил на ее губы пальцы. Говорить далее необязательным. Мы оба понимали, что у нас есть только настоящее. И я не собирался переживать об этом. Хорошо, что и Регина тоже не желала продолжать неприятную тему и потерлась о мою руку щекой.

Где-то справа в небо выпустили фейерверки из огненной силы. Несколько птиц из искр и пламени вознеслись в небо, расправили крылья и рассыпались на перья разных размеров. Слева ответили залпом из пламенных бабочек. А потом и водяным драконом, который вынырнул прямо из Невы и взорвался мелкими каплями. Наш извозчик прорычал что-то по поводу глупых детей и выровнял катер, который качнуло волной.

— Спасибо, что вывел меня на прогулку, — вздохнула девушка и на ее губах появилась заблудившаяся улыбка. — Мне обычно предлагают побыть на публике и выгулять какие-нибудь украшения.

— Ты любишь драгоценности? — полюбопытствовал я.

— Не скрою, что собираю их в ячейке банка, — не стала лукавить девушка. — Однажды я перестану быть примой и придется сойти с пьедестала.

— Ты не думала получить образование? — спросил я.

— Я не владею силой. А простолюдинок редко берут в университеты, — ответила она с легкой улыбкой. — И давай уже признаем, что меня всегда будут воспринимать как аксессуар. Никто не захочет видеть во мне личность. Знаешь, как на меня смотрят некоторые дамы, когда замечают, что их мужья мне улыбаются?

— Ты ведь сама выбрала сцену, — мягко напомнил я.

— Выбор был невелик, — она села, прижав к груди подушку. — Родиться красивой простолюдинкой — это проклятье. Тебя возьмут в дом терпимости не добром так силой. Впервые матери предложили деньги за меня, когда мне исполнилось восемь. Уже тогда она объяснила мне, что надо карабкаться наверх. Или смириться с судьбой.

Мне хотелось ее обнять, но что-то подсказывало, что Регине это не нужно. Потому я сел рядом и сжал ее пальцы в своих.

— Не вздумай жалеть меня княжич, — строго заявила она и полоснула меня темным взглядом. — У тебя своя клетка, у меня своя. Еще неизвестно кому из нас не повезло больше.

— Ты права, — ответил я, все же привлекая к себе певицу.

Над нами взмыли огненные паруса, которые почти тотчас стали крыльями. Девушка положила на мое плечо голову и, кажется, улыбалась.

В эту ночь я отвез ее к дому в дорогом квартирном комплексе и проводил до ворот.

— Благодарю за вечер, Павел Филиппович.

— Вам спасибо, — я обозначил вежливый поклон.

Регина тихо рассмеялась, словно рассыпая в воздухе хрустальные искры, и мазнула по моей щеке губами.

— Увидимся? — она не дождалась ответа и пошла прочь.

Я же вернулся в такси, которое поджидало меня на площадке перед воротами. Дорога домой должна была занять немного времени, но небо уже было светлое, и горизонт на востоке раскрасился розоватыми бликами.

— Эти белые ночи совсем сбивают график, — проворчал водитель, и я удивленно уставился на него через зеркало заднего вида.

Обычно извозчики дорогих машин не болтали с пассажирами. Это показалось подозрительным, и я уже собирался призвать тотем, как парень криво усмехнулся и сказал:

— Мастер Морозов велел передать вам поклон.

— Он прислал за мной машину? — поразился я.

— Приказал мне покрутить баранку и доставить вас домой в целости и сохранности, — подтвердил кустодий, которого я, наконец, узнал.

— И к чему такие сложности, мастер Вальдоров?

— В городе нынче немного неспокойно, — пространно заметил парень. — Но вам не о чем волноваться.

— Настолько «немного», что меня решил довезти до дома один из приближенных самого Морозова?

— Александр Васильевич и впрямь чрезмерно заботится о вас, мастер Чехов. И я не знаю, что является причиной этому. Конечно, для нас важен аристократ с таким уникальным даром. Но как по мне…

Мужчина замолк и недовольно поджал губы, словно был раздосадован тем, что сказал лишнее.

— Договаривайте, — я усмехнулся. — Поверьте, обижаться на вас я точно не стану.

— Не возражаете, Павел Филиппович?

— Более чем. Не вы первый, кто считает меня недостаточно достойным аристократом. Лишь родственные связи не позволяли выступать многим дворянам против меня открыто. Некромант для большинства остается проклятым.

— А вы считаете ваш дар чем-то иным? — в неожиданным весельем уточнил собеседник. Мне вдруг показалось, что в его голосе скользнула боль настолько явная, что даже с виду спокойный кустодий не смог ее утаить.

Я вспомнил слова Попова и осознал, что вряд ли Константин поймет, о чем говорил монах. Отчего-то был уверен, что передо мной человек из другого теста.

— Неважно во что верю я. Я не смогу вас ни в чем убедить. Да и не стану, если уж откровенно. Каждый носит свой крест и помогать вам тащить ваш груз я не буду.

— Груз? О чем вы говорите, мастер Чехов?

— Хотите уверить меня, что у вас нет скелетов в шкафу?

Машина неожиданно резко затормозила, и я заметил, что светофор на пустом перекрестке горит красным светом. Водитель стиснул руль так, что пластик жалобно скрипнул.

— Странная формулировка в устах некроманта, — бросил Константин и усмехнулся. — Простите мою резкость. Вероятно, я немного утомился. Мне стоило поблагодарить вас за помощь в деле перевертышей.

— Не за что. Я служу Империи, — сухо ответил я.

— Императору и Империи, — автоматически поправил меня кустодий и добавил, — Но кто-то явно решил поблагодарить вас иначе, мастер Чехов. Хочу чтобы вы знали — мы за вами приглядываем. Но все же будьте осмотрительны. Сегодня вы…

— Достаточно, — немного резче чем хотелось оборвал я Константина. — В воспитательных беседах я не нуждаюсь. Поверьте, что с ними вы опоздали как минимум лет на десять.

— Я лишь хотел предупредить, что на вас могли напасть, — он тронул машину с места.

— Благодарю за заботу. Но я о ней не просил.

— Вы слишком молоды…

Обычно я умел владеть собой и спокойно реагировал на снисходительное отношение некоторых старших. Но сейчас ощутил, что смертельно устал. Наверное, мне и впрямь надо выспаться и взять целый выходной. Иначе я рискую стать похожим на старшего Чехова. Эта мысль остудила меня и заставила дышать глубже.

— У вас глаза светятся, — ровным голосом сообщил кустодий. — Это нормально?

— Не стоит проверять меня на прочность, господин Вальдоров. Может так оказаться, что ваш попытка станет последней каплей.

Все же не удержался и взглянул в зеркало. В отражении я заметил затухающие искры в своих зрачках.

— Остановитесь.

— Мы на мосту… — растерянно ответил мой сопровождающий.

— Прямо сейчас, — прорычал я.

Едва автомобиль затормозил, как я распахнул дверь и вышел из салона. Подошел к перилам и ухватился за холодный металл. Смежил веки и принялся мерно втягивать в легкие воздух, чтобы потом также неспешно выдыхать его. Голова немного закружилась, и я открыл глаза. Мир казался потускневшим, звуки стали глуше, воздух подернулся маревом и передо мной развернулся мираж. Словно через огромное окно я видел другой город, другой Петроград, судя по далекому мосту, который в точности повторял мост в моем мире. Вот только в мираже по Неве шла баржа. Однако она дрогнула и развеялась с порывом ветра. В последнюю секунду с той стороны реальности вылетела большая белая чайка и с громким криком понеслась над водой.

— Мастер Чехов, — позвал меня обеспокоенный кустодий.

Он вышел из машины и стоял поодаль, настороженно глядя на меня. Мне захотелось спросить, видел ли он то же, что и я. Но судя по его виду, окно в другой мир заметил только я. И было ли оно? Я слышал сказки об иных реальностях. Но уже вырос из того возраста, когда в них верят. Потому я тряхнул головой и сказал:

— Все в порядке. Мне не помешает отдохнуть.

До дома мы доехали в тишине. За что я был благодарен водителю. Увиденное уже не казалось мне чем-то важным и настоящим. Спать надо больше.

Когда я вошел в приемную, то замер в нерешительности. И даже колокольчик над дверью звякнул едва слышно, будто стесняясь. На столике стоял граммофон с большим натертым до блеска рупором. Из него лилась приятная мелодия. А посреди комнаты танцевали двое. Это был Фома и Любовь Федоровна, которая обернулась в отрез шелковой ткани. Сделано это было наверно для того, чтобы парень мог видеть ее. Эти двое двигались на редкость плавно и красиво. И в зеркалах отражался здоровяк и почти прозрачная женская фигура, порхающая над полом. Я даже замер, чтобы не спугнуть пару и не помешать им. Питерский старательно шептал что-то, слегка покачивая головой и я понял, что он считает такт мелодии. Виноградова учила его танцам. И делала это, бережно держа руки над его плечами, чтобы не касаться холодными пальцами. Женщина казалась счастливой, и глаза ее сияли гордостью, которую я порой замечал у своей бабушки, когда она смотрела на меня.

Мне удалось отделиться от стены и тенью метнуться по лестнице наверх. Если меня и заметили, то не придали значения моему возвращению. Я вошел к себе, разделся, принял душ и лег в постель. И все это время я продолжал улыбаться.

Засада

Утро началось с настойчивого телефонного звонка. Я открыл глаза, посмотрел в потолок. Взглянул на висевшие на стене часы. До будильника оставалось еще минут тридцать.

Брать трубку мне не хотелось. Куда более приятным казалось закрыть глаза и урвать немного сновидений, которые были очень приятными. Но абонент проявил настойчивость. И лежавший на столе аппарат звонил, не переставая. Пришлось вставать с кровати и идти к столу, где я вчера оставил телефон. Взглянул на экран. И недовольство мигом сменилось на интерес.

Я нажал на кнопку приема вызова, и услышал в динамике хрипловатый веселый голос:

— Доброе утро, княжич. Нас ждут великие дела.

— Что-то случилось, мастер Зимин? — уточнил я.

— Вчера было проведено вскрытие вашего страдающего забывчивостью гостя, — ответил Стас. — И результаты удивили даже меня.

Кустодий замолчал, выдерживая театральную паузу. И когда я уже сдался и хотел было его поторопить, произнес:

— Кто-то стер участки памяти бедолаги. Точечно. Превратив человека, по сути, в животное, которое действовало исключительно инстинктивно.

— Значит, тот кто его нанял, уже знает, что я умею допрашивать призраков, — протянул я.

— Верно, — подтвердил Зимин. — Слухи про вас стремительно распространяются по всему Петрограду.

— Мертвого опознали?

— Да. Юрий Сергеев. Бастард, стихия воздух. Бывший наемник. Пропал без вести месяц назад.

— То есть процедура создания такого зомби занимает много времени, — протянул я. — И скорее всего, готовили его совсем для других целей.

— Думаю, это был запасной план. Если бы не справился перевертыш. Но сама процедура превращения человека в опасный для общества объект немного пугает.

— Думаю, это штучная работа, — попытался успокоить я Стаса. — У человека явно остаются какие-то умения и навыки, значит работают с жертвой осторожно. И не каждый лекарь умеет такое делать. Так что это еще то удовольствие и полагаю, что не дешевое. Скорее всего, убитый знал заказчика и мог его выдать.

— Значит, они уже работали с этим человеком, — протянул кустодий.

— Не обязательно, — возразил я. — Может быть, он даже не состоял в ячейке. Просто был сопричастным.

— Тоже возможно, — отметил Стас. — Спасибо, Павел Филиппович.

«Обращайтесь», — хотел было произнести я, но промолчал. Вместо этого ответил:

— Служу империи, мастер Зимин.

— Империи и императору, — автоматически поправил меня кустодий.

Собеседник завершил вызов, и я положил телефон на стол. Вновь забираться в кровать не имело смысла. Потому я вздохнул и направился в ванную.

Прохладная вода мигом меня взбодрила, прогоняя остатки сна. Виноградова накануне повесила свежие полотенца, за что я был ей признателен. Новая зубная паста пахла хвоей, и от ее привкуса я скривился. Наверняка за покупку стоило благодарить Фому. Он любил все природное и наверняка сам выбрал этот тюбик, когда Виноградова направила его в торговые ряды.

Когда зазвонил будильник, я вышел в комнату. Выключил сигнал и направился к шкафу. Сегодня я выбрал темно-синий костюм, с которым отлично сочеталась белоснежная рубашка и полосатый галстук, подаренный Алисой на какой-то праздник. Выглядел я отдохнувшим, и собственное отражение мне улыбнулось. В приятном настроении я вышел в гостиную.

На кухне уже слышался звон посуды, приглушенный смех Иришки, и смущенный бас Фомы.

— Проснулся? — прозвучал справа голос Виноградовой.

Я сел в кресло и кивнул.

— Хорошо. Завтрак уже почти готов, — отчиталась призрак. — Сейчас уточню, когда его подадут.

Любовь Федоровна улетела на кухню, оставив меня в одиночестве и дав немного времени подумать. Даже утренняя газета осталась лежать на краю стола без внимания.

У меня висят два дела. Надо оказать помощь Медведеву, и снять обвинения с Ильи Литвинова. И лучше сперва заехать в мастерскую, которую упомянул промышленник. Ту, где трудились подпольные работнички. А затем уже спокойно начать решать вопрос дружинника. Тем более, что сейчас он под надежной охраной Сынов.

Размышления прервала Виноградова, которая влетела в гостиную. А перед ней парил поднос с тарелкой под колпаком и исходящий паром чайник с чашкой.

— Завтрак, — сообщила она и поставила блюдо передо мной. Я недоверчиво покосился на Любовь Фёдоровну. И словно прочитав мои мысли, призрачная женщина улыбнулась:

— Да не бойся, не отравленная. Просто Иришка на кухне болтает с котеичем. И он так забавно морщит нос, что просто любо-дорого смотреть. И мне несложно принести завтрак.

— Ну… Спасибо, — поблагодарил я призрака и поднял крышку.

На тарелке лежали свернутые блинчики, внутри которых оказались ягоды земляники со сливками.

* * *

В приемную я спустился за несколько минут до того, как входная дверь открылась, и в комнату вошла Нечаева.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — поприветствовала меня секретарь и прошла к столу.

Она была, как всегда, безупречна. Облаченная в узкую серую юбку, белую блузку с высоким воротником жилет с рядом жемчужных пуговиц девушка выглядела очень красивой. Она сгрузила на стол сверток и пояснила:

— Пришлось заглянуть в магазинчик, чтобы купить пачку бумагу и несколько блокнотов.

— Доброе, Арина Родионовна, — ответил я. — Что бы я без вас делал?

— Даже не знаю, — она отвернулась, пытаясь спрятать улыбку.

— Не могли бы вы позвонить в ремесленную мастерскую…

Я пощелкал пальцами, вспоминая название.

— Брагина? — с готовностью предположила секретарь.

— Точно.

— Да, сейчас.

Нечаева взяла с подоконника тяжелый справочник. Я невольно любовался тем, как девушка листала желтоватые страницы и сводила брови у переносицы. Ее волосы были подняты в высокий хвост, открывая изящную шею, в мочках аккуратных ушек покачивались тонкие ниточки сережек. Наконец помощница нашла нужный номер, сняла с рычага трубку и принялась крутить дикс. Недолго подождала, барабаня пальцами по столу, и заговорила приятным голосом:

— Доброе утро, мастер Брагин. Вас беспокоит секретарь адвоката Павла Филипповича Чехова. Мастер Чехов хочет побеседовать с вами… Когда вы можете его принять… Хотелось бы сегодня, если вам не сложно… Спасибо… Хорошо.

Она положила трубку на рычаг и обернулась ко мне:

— Мастер Брагин будет ждать вас в мастерской через час.

— Отлично. Благодарю вас.

Наконец я вошел в свой кабинет и взял в руки вожделенные документы. Бумаг о Литвинове там не было. И я нахмурился. Неужели Иванов решил нарушить нашу договоренность? В принципе мне не стоило ждать от него одолжений. Но все же!

Номер Дмитрия я набрал почти не раздумывая. И через несколько гудков я услышал глухой голос.

— Доброе утро, — произнес я.

— Какое ж доброе, раз звонит некромант, — заворчал парень и я услышал приглушенный девичий голос. — Только не говорите, что вы нашли каких-нибудь дам, который убил очередной лютый душегуб.

— Вы вчера обещали выслать мне документы по моему клиенту, — сухо пояснил я.

Парень выругался и, очевидно, не догадался прикрыть трубку перед этим.

— Забыл, — выдохнул он наконец.

Признание прозвучало для меня неожиданным. Иванов представлялся мне педантом, а оказывается вполне может проявлять человеческие чувства.

— Вышлю в течение часа, — пообещал он и добавил едва ли не по слогам, — Извините, мастер Чехов.

Мне показалось, что я заглянул в святилище древнего бога и душу опалил обжигающий свет. Потому как был уверен, что Иванов не часто говорил это волшебное слово.

— Пусть оставит в приемной, — ответил я. — И спасибо.

После чего сразу же положил трубку и прислушался, не дрогнет ли подо мной земная твердь. Или на худой конец не обвалиться ли потолок. Ничего подобного не произошло, и потому я спокойно повертел в руках конверты с очередными заданиями. Открывать и прямо сейчас было бессмысленно. Не хватало мне еще забить голову новыми делами, когда два предыдущий еще даже не были толком оформлены. Нет, с остальным я повременю до того, как вернусь домой.

Я вынул из кармана телефон, нашел в адресной книге номер Фомы. И нажал на вызов.

На втором этаже заиграла мелодия, а через несколько минут, в приемную вошел раскрасневшийся Фома и пробасил:

— Слушаю, вашество.

— Подавай карету, — распорядился я и поправляя полы пиджака. — Нам предстоит поездка в…

— Гончарный переулок, дом восемь, — подсказала секретарь, и я повторил:

— Гончарный переулок дом восемь.

Слуга кивнул и беззастенчиво взял из корзинки, что стояла на столике несколько овсяных печенек.

— Сделаю, вашество, — хрустя лакомством, произнес он.

Я хотел тоже взять печенье, но Любовь Федоровна шлепнула меня по пальцам.

— Это для посетителей. Я сама пекла!

— Но… — начал было я.

— А котеичу можно. У него вещественный обмен есть, вот!

— У меня тоже обмен такой имеется, — вздохнул я и направился прочь.

Виноградова догнала меня у выхода и вручила кулек полный печенья.

— Отдай Фоме. Он сегодня ничего толком не ел. И себе возьми одно.

Я закатил глаза, и призрачная дама сжалилась:

— Хорошо, два.

Я развернулся к сидевшей за столом Нечаевой:

— Арина Родионовна, не хотите составить мне компанию?

На лице девушки расплылась довольная улыбка:

— С радостью, Павел Филиппович, — быстро ответила она встала из-за стола.

— Любовь Федоровна, примерно через час доставят документы. Положите их мне на стол.

— Я выпишу себе премию за переработку, — заявила она и поплыла прочь.

* * *

Гончарный переулок расположился на окраине города. И едва мы проехали мимо таблички «Добро пожаловать в Трудовой район», на стенах доходных домов показались рисунки «Черной Сотни».

В отличии от «Сынов», которые оставляли на стенах своей территории небольшие знаки, или людей в масках, монархисты любили огромные рисунки. У въезда в район, красовался во весь торец здания богатырь. Он стоял, приложив пальцы козырьком к глазам, и смотрел на дорогу. Другая ладонь воина лежала на рукояти покоящегося в ножнах меча.

Через пару кварталов, на торце дома был изображен слуга Искупителя в черной рясе.

— Красиво, — оценила Нечаева, рассматривая муралы, и в этом я был согласен с секретарем.

Машина свернула на Гончарный переулок, заехала в арку нужного дома. Остановилась у двери, рядом с которой красовалась вывеска «Мастерская Брагина». А под доской виделся рисунок бойца с мечом и цифрой «100».

Фома заглушил двигатель, обернулся к нам и сообщил:

— Прибыли, вашество. Я машину у дороги припаркую.

— Хорошо, — согласился я и вышел из салона. Придержал дверь, помогая Нечаевой.

— Благодарю, — произнесла Арина Родионовна и тепло мне улыбнулась.

Она покинула авто, и «Империал» выехал из арки. Мы же направились к двери с вывеской.

Внутри оказалось темновато. Мастерская состояла из двух частей. Просторная, с широким прилавком приемная, которая была оборудована под магазин сувениров, и сама мастерская, которая скрывалась за стеллажами с поделками местных умельцев.

В приемной дежурили трое ребят в черной одежде. Они были высокими, одинаково коротко стриженными, с водянистыми цепкими взглядами и сбитой кожей на костяшках пальцев. Нашивки на куртках и тяжелые ботинки явно давали понять, что люди принадлежали к местной банде.

Заметив меня, они переглянулись. И этот жест мне не понравился. Но вида я не подал.

— Павел Филиппович Чехов? — уточнил один из черносотенцев, смерив меня тяжелым взглядом.

В помещении повисло напряжение. Такое отчетливое, что можно было резать его ножом.

— К вашим услугам, — ответил я.

— Тот самый адвокат, который помог Гордею Петрову выйти из острога? — уточнил второй.

Я беспечно пожал плечами:

— Вряд ли Петрограде живут два адвоката Чехова.

Я уловил выплеск силы и успел отреагировать. Щелчком призвал тотемы, быстро выдернул из межмирья зомби, указал на застывшую посередине помещения Арину и коротко приказал:

— Охраняй!

Зомби кивнул и встал в стойку. Я же поспешно отскочил в сторону, на ходу жестом активировал броню. И пол в месте, где я только что стоял, засветился. А через долю секунды доски затрещали и покрылись инеем.

Я быстро призвал из межмирья Лешего и Митрича и кивнул в сторону мастерской:

— Обыщите. Всех парализовать.

— Сделаем, начальник, — бодро ответил Леший, и миньоны метнулись к прилавку.

В серую сферу, которая меня защищала, ударили ледяные иглы. Активировал палача с мешком, и миньон появился за спиной одного из бойцов, который создавал какое-то плетение. Воздушником, судя по тому, что рядом с черносотенцем стояли вихри-элементали. Миньон накинул противнику на голову мешок, слегка придушив и оборвав доступ к силе. Создал на запястье плетение «стены мертвецов», и поспешно выставил руку перед собой, закрываясь от противника.

Черносотенец был природником, и успел заготовить два плетения. Первой была прыгнувшая на меня рысь, которая врезалась в возникший на моем запястье большой щит с черепом. Череп щелкнул зубами, перекусывая рысь пополам, высасывая из нее силу, и тут же, повинуясь моему приказу выплюнул в сторону третьего противника несколько шипов ядовито-зеленого цвета. Черносотенец успел закрыться миньоном-стражем. Ледяным здоровяком, который покрылся ледяной броней. Но шипы разбили элементаля вдребезги. Один из шипов ударил бойца в плечо, развернув его и отбросив в сторону.

В щит прилетели несколько стрел, разбивая «преграду мертвецов», и я поспешно призвал призрака с дубинкой. Пират оказался за спиной природника и ударил его по затылку, оглушая бойца и роняя на землю.

Я же обернулся к зомби и приказал, указывая на лежащего на полу черносотенца, плечо которого было пробито шипом:

— Оглушить.

Зомби кивнул, шагнул к бойцу, и с размаха ударил бедолагу по голове кромкой щита. Парень закатил глаза и обмяк.

Я обернулся к Нечаевой и с беспокойством уточнил:

— Арина Родионовна, с вами все в порядке?

Бледная девушка вздрогнула, услышав свое имя, и судорожно кивнула. Я же обошел прилавок и заглянул во второе помещение. И моему взгляду открылась прекрасная картина.

В мастерская была на десять столов, на которых лежали инструменты. Рядом с каждым столом стояла корзина, в которую складывали готовую продукцию.

У стены сидел и пялился в никуда мутным взглядом мужчина средних лет. Он был плотным, с залысиной на макушке, которую зачем-то пытался скрыть под зачесанными редкими прядями от висков. Облачен мужчина был в коричневый пиджак со нашивками на локтях и темные брюки со стрелками. Обут же в остроносые туфли с большими квадратными пряжками. Рядом с ним стояли Митрич и Леший, которые крепко держали бедолагу за руки. И я уточнил, заранее зная ответ:

— Мастер Брагин?

Мужчина развернулся к мне и кивнул. И я попросил призраков:

— Отпускайте, спасибо.

Духи освободили мастерового и отошли на пару шагов. А Брагин удивленно взглянул на меня. И глупо спросил:

— Мастер Чехов?

— Он самый, — весело ответил я. — Давайте пройдём в общий зал. Нам нужно поговорить.

Мастерской побледнел:

— Я не хотел, Павел Филиппович, — испуганно забормотал он. — Меня заставили.

Я кивнул:

— Да. Идемте. И прошу вас, не надо делать глупостей.

Я напитал силой призраков, и они с мерцанием проявились в комнате. И при виде гостей, Брагин отшатнулся и принялся осенять себя священным знаком. Леший же состроил мастеровому злую рожу.

— Иначе они вас нагонят. И убьют. А я воскрешу и они снова вас прибьют, — закончил я фразу. — Вам ясно?

Я взглянул на Брагина, и тот закивал.

— Тогда идемте. Следите за ним, — попросил я, обращаясь к призракам:

— Как скажешь, начальник, — нараспев протянул Митрич.

Развернувшись, я направился в приемную. Брагин поплелся за мной.

Арина Родионовна ждала меня возле дверей. И я довольно отметил, что шок, вызванный ступором, уже прошел. И теперь девушка с любопытством рассматривала монархистов.

— Не могли бы вы мне помочь? — попросил я.

Секретарь обернулась по мне, кивнула и положил пальцы мне на запястье. Она сделал это так, словно ничего странного я не попросил. Будто касаться меня было для нее естественным. И я охнул от резкого прилива эйфории. Голова закружилась, и я поспешно произнес:

— Нет, узнать кое-что у нашего нового друга.

— О, ясно, — смутилась Арина Родионовна, убирая ладонь. И как мне показалось, делала она это с явной неохотой.

— И еще, Арина Родионовна, вызовите, пожалуйста, жандармов, чтобы избавиться от этих…

Я указал на лежащие без сознания тела и добавил, кивнув в сторону монархиста с мешком на голове:

— А пока едет патруль, мы успеем поговорить еще и с этим персонажем. Мне кажется, он скоро созреет для беседы.

— Поверьте, ему не надо зреть, — с какой-то странной улыбкой произнесла Арина и ее глаза сверкнули.

Разговор по душам

Я взял притулившийся за стойкой стул, поставил его в нескольких шагах от бойца, уселся и уточнил:

— Кто вас сюда прислал?

— Пошел ты, — ответил парень, пытаясь вырваться из плена, и в его словах я уловил презрение.

Поморщился: как предсказуемо. Призрак держал бедолагу крепко и не испытывал при этом ни усталости ни сомнений. А я меж тем продолжил:

— Поверьте, я очень хочу решить этот вопрос по-хорошему.

Черносотенец попытался хохотнуть, но запнулся на первом же звуке и закашлялся. Но потом все же выдавил из себя:

— А по-плохому, это как? Бить будете? Только учтите, я не нежный дворянчик. Хоть зубы мне наживую рвите, а ничего не добьетесь.

— Зачем? — удивился я. — Максимум через минуту вы умрете. Миньон высосет у вас всю жизненную энергию. Прибывшие жандармы спишут все на необходимую оборону. Бригада увезет ваше тело в прозекторскую. А я спокойно призову вашего призрака и допрошу его. И хочу вас предупредить: духи не умеют лгать. Так что, думаю, я смогу узнать много чего интересного.

По поводу убийства я блефовал. Но вранье прозвучало убедительно, потому что миньон вытягивал из пленника немного силы. И черносотенец уже наверняка начал ощущать слабые симптомы выгорания. Это было заметно по слегка подрагивающим ладоням.

— Так что ваша героическая смерть за банду не даст вам и «Черной Сотне» ровным счетом ничего, — заключил я. — Им будет неважно, живым вы выдали информацию или мертвым. Думайте, хотите ли вы по-хорошему, или выберете плохой вариант. И времени у вас мало.

— Ты не станешь такого делать. Все знают, что адвокат Чехов не дурной человек, — глухо сообщил мне парень.

— Я некромант. И у меня другая мораль. Хороших людей я не обижаю. А вот такого как вы — сам Искупитель велел наказать. И ведь я могу. После того как тело ваше увезут, я привяжу ваш дух к себе как собаку. И будете вы для меня служить дверным звонком в доме. К слову, у меня целое хозяйство состоит из таких вот как вы молодчиков. Один за котами лотки убирает, другой крыс воем гоняет, третий проверяет, не капает ли кран в моей ванной. И вам найдется служба.

— Не посмеешь, — прохрипел парень.

Он дышал часто, как запыхавшийся от долгого бега пес. Видимо, страх выдавливал из него все разумное.

— Есть вещи похуже смерти, парень, — я понизил голос. — Вы не представляете, на что способен некромант, когда решит отыграться на своих обидчиках.

Я замолчал, откинулся на спинку стула и принялся ждать. Бандиту хватило двадцати секунд.

— Хорошо, я скажу. Только снимите мешок.

В этот раз презрение в голосе пленника исчезло. И показного уважения стало больше.

— Боюсь, данный мешок служит единственной гарантией того, что вы не будете сочинять небылицы, — ответил я. — Так что увы. Придется вам немного потерпеть. И отвечать быстро. Итак, кто вас сюда прислал?

— Из наших главный, — торопливо ответил бандит. — За то, что вы Гордея из острога вытащили. Из-за этого жандармы вышли на Васильевскую Лавку.

Логично. Черносотенцы охраняли склад, где печатали фальшивые деньги. И развозили подделки по городу.

— Курьер тоже от вас приезжал? — уточнил я.

— Какой курьер? Не знаю никакого курьера, — удивление в голосе бандита было искренним. — Нас подослали сюда, чтобы вас просто проучить. А не убить или покалечить. Мы должны были припугнуть вас, мастер. А после драки нам велели передать, чтобы вы не работали с «Сынами». И не шли против «Черной Сотни».

Это тоже было похоже на правду. За убийство сына начальника охранки банде грозили бы крупные неприятности. Все же имя моего отца в городе значило много. А наши разногласия не делали нас менее родными друг другу в глазах общественности.

Я отдал команду миньону, и тот сорвал мешок с головы пленника. Бандит рухнул на колени, кашляя и задыхаясь. Он тер шею, смахивал с лица несуществующую пыль. А потом вскинул голову, чтобы уставиться на меня покрасневшими испуганными глазами.

— Ну, ваше послание я услышал. Теперь запоминай ответ, — глядя на стоявшего передо мной на коленях бандита, спокойно начал я. — Ты передашь главному, что Павел Филиппович Чехов будет работать с тем, с кем сам пожелает. Кроме вашей банды. Я сегодня же обращусь в адвокатскую палату, чтобы ваши дела мне не присылали даже по назначению. Думаю, там прислушаются к моей просьбе.

— Понял, — кивнул парень.

— И второе. Если кто-нибудь из вас еще раз попытается передать мне послание, я найду любого мертвого черносотенца, а думаю, таких будет немало в городе. Я призову его призрак и притащу его в отдел жандармерии. Где он расскажет про все преступления, которые знает. И я уверен, что после этого в остроге прибавится вашей братии. А если у меня будет плохое настроение — я подниму всех призраков города. На ваших складах, в барах, в остроге. И эти свидетели тоже дадут показания. Бояться им нечего, да и лгать они не умеют, поэтому расскажут они все честно. И я думаю, это доставит большие неприятности вашей организации. Точнее, уничтожит ее под корень. И наконец, если кто-то додумается меня убить, то вас ждет неприятный сюрприз. Некроманты не умеют умирать как обычные люди. Может я и добрый, но это не помешает мне вернуться с того света и отомстить каждому из вас.

— Я понял, — проблеял парень.

— Я не убью вас. Нет, — я придал своему лицу мечтательное выражение. — Я доставлю вам особый подарок. У однажды умершего некроманта много времени и мало совести. Я найду убитых вами людей. Для каждого из вас я призову озлобленного призрака. Каждый душегуб получит дух своей жертвы. В вас, юноша, я уверен, может уместиться несколько призраков. Они будут рвать вашу душу на куски и при этом не позволят вам умереть. Вы все поняли?

Стоящий на коленях бандит затравленно взглянул на меня и закивал. Моя речь оказала на него сильное действие. И в глазах черносотенца не было ни презрения, ни желания отомстить. Только животный ужас.

— Надеюсь, вы можете доходчиво донести сказанное мной до руководства и своих коллег, — закончил я и пленник снова кивнул. — Вот и хорошо. Вот и славно.

Обернулся к стоящему у прилавка ремесленнику:

— А теперь я хотел бы пообщаться с вами, мастер Брагин. Если вы не против.

— Охотно, Павел Филиппович, — быстро согласился владелец заведения и ослабил на шее галстук.

Я встал со стула, указал в сторону мастерской. А затем обернулся и предупредил бывшего пленника:

— В этой и комнате останутся призванные призраки, уважаемый. Они за вами присмотрят. Я говорю вам об этом только лишь для того, чтобы вы не наделали глупостей. Обмануть мертвых вы не сумеете. Но можете попытаться. Мне правда нужен дверной звонок.

Я напитал силой Лешего и Митрича, и миньоны, замерцав, проявились в магазине. Леший улыбнулся трясущемуся черносотенцу. И от этого жеста лицо пленника стало похоже по цвету на лист бумаги.

— И если вы попытаетесь убежать, им придется вами заняться, — продолжил я. — Вы поняли?

— Понял, — тонким голосом ответил бандит.

Я довольно улыбнулся:

— Вот и хорошо. Идемте, Арина Родионовна.

Девушка кивнула и обошла бессознательных пленников, чтобы присоединиться ко мне. Мне в этот момент ужасно хотелось узнать, как она отнеслась к допросу бандита. Но девушка не выглядела обескураженной или растерянной. Напротив, она казалась уверенной к себе, будто ничего странного не происходило.

Мы прошли в мастерскую. Брагин передвигался мелкими шажками, шаркая подошвой ботинок по полу. Он выглядел немного растрепанным, но, кажется, уже пришел в себя после поимки. Быть может, смотря на головореза, которого я допрашивал, решил, что ему ничего не грозит. Нечаева окатила его осуждающим взглядом и слегка качнула головой, словно недовольная его поведением.

Я присел на край стола, скрестил на груди руки и понизив голос, начал беседу:

— Вы очень дурно поступили, мастер Брагин. Я ехал к вам, чтобы просто поговорить. Хотел пообщаться с деловым человеком. С достойным подданным нашей империи. А вы совершили такую подлость.

— Каюсь, мастер, — поспешно залепетал Брагин. — Они меня заставили. Как только узнали, что вы будете представлять интересы Медведева.

А вот это уже интересно. Кто мог рассказать бандитам эту информацию? То, что я подписал договор с Медведевым, знал только глава палаты адвокатов. Думать, что именно он связан с бандой, мне не хотелось. Но и скидывать этот вариант со счетов не стоит. Никому нельзя доверять.

— А вам это было только на руку? — уточнил я. — Ведь после беседы с монархистами, я бы надолго забыл о разговоре с вами.

— Что вы, мастер Чехов, — быстро возразил ремесленник. — Если бы я не согласился, моя мастерская могла бы ненароком сгореть. А в ней совершенно случайно оказался бы я сам. Сам бы запутался в веревке, которая петлей легла бы на шею.

— Не драматизируйте, — посоветовала Арина Родионовна.

— Что вы, дорогая, — мужчина прижал руки к груди. — Я вовсе не сгущаю краски. Мы живем в непростое время. В непростом месте. Это счастливчики, которые обитают вдали от рабочих районов, не знают дурного соседства. А у нас тут всем заправляют эти молодчики. Они знают мой домашний адрес. В курсе в какой цирюльне я стригусь и где моя супруга покупает овощи. Они могут прийти ко мне в любой момент и напомнить, кто в этих местах хозяин.

— Тесная работа с черносотенцами? — уточнил я, начиная понимать, почему Брагин мог позволить себе не исполнять обязательства по договору. И собеседник подтвердил мои подозрения:

— Да, — просто ответил мастеровой.

Теперь понятно. Монархисты имели большой вес в обществе. И конкуренцию им могли составить разве что «Сыны» или «Кадеты».

— Мастер Брагин. Я знаю, что вы не заключали с Медведевым соглашение, решив обойтись устной договоренностью. Из-за чего промышленник попал в неловкую ситуацию. И наверное, вы сейчас думаете, что в суде я не смогу доказать, что вы сотрудничали. Но вы заблуждаетесь. Я, мастер Брагин, человек, когда надо, еще и настойчивый. И не люблю проигрывать. Поэтому попросту поищу призраков рядом с вашей мастерской. И призову его свидетелем в суд. Если он не может доказать про ваши с Медведевым договорённости, то наверняка проболтается про ваши дела с монархистами. Призраков, мастер Брагин, невозможно запугать. И тогда у вас останется только один вариант: бежать из страны. Потому что в остроге «Черная Сотня» быстро вас прикончит, чтобы вы не проболтались.

— Не губите, мастер, — враз севшим голосом взмолился Брагин. — Чего вы хотите? Я все исполню.

— Вы выполните все обязательства перед Медведевым, — спокойно продолжил я. — И возместите промышленнику ущерб, который нанесли ваши действия. И сделаете это в ближайшее время. Думаю, это будет справедливо. Вы согласны?

Мастеровой судорожно кивнул:

— Но вы должны понимать, мастер Чехов, что если я продолжу работать с Медведевым…

— Думаю, нарушив договор, вы зарекомендовали себя как не очень надежный компаньон, — перебил его я. — И Медведев больше не станет вести с вами дела.

— Хорошо, Павел Филиппович.

— И еще хочу вас предупредить: пока вы не решите все вопросы с промышленником, за вами присмотрят призраки. Сами понимаете, я не могу доверять человеку, который уже нарушил слово.

Услышав это, мастеровой немного взгрустнул. И я подумал, что у ушлого дельца была крамольная мысль.

Где-то в отдалении послышался звук сирен машин жандармерии. И я взглянул на циферблат наручных часов. Наряд прибыл в течение десяти минут.

— Я не стану свидетельствовать жандармам, что вы замешаны в этой истории. Поэтому предлагаю сказать, что бойцы «Черной Сотни» прибыли в вашу мастерскую, когда мы уже вели беседу, — лениво предложил я. — И о намерениях бандитов вы ничего не знали.

Брагин кивнул, давая понять, что все осознал.

— А теперь вернёмся в магазин, — предложил я, встал со стола и направился в сторону помещения, где нас ждали бойцы «Черной Сотни».

Оглушенные бандиты уже начали приходить в себя. А парень, которого я допрашивал, сидел у стены и смотрел в одну точку.

Через минуту у дверей мастерской остановились две машины патрульной службы жандармерии. И немного погодя, в помещение вошли четверо стражей правопорядка. А за их спинами с обеспокоенным видом маячил Фома.

— Вашество, — осторожно начал было он, но я только улыбнулся:

— Со мной все нормально. Подожди немного на улице.

Слуга нахмурился, но кивнул и исчез. А один из жандармов, с нашивками сержанта на плече и планшетом в руках, ввалился в помещение, но запнулся о порог, упал на пол, растянувшись во весь рост. Затем вскочил и завопил:

— Что у вас тут происходит?

— Вы наш спаситель, — воскликнула Арина Родионовна, выступая ему навстречу и помогая отряхнуть пыль с локтей.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, я адвокат, — начал я и вынул из кармана удостоверение. — Эти люди ворвались в мастерскую и напали на меня. Пришлось обороняться, а затем произвести задержание, и вызвать наряд.

Сержант прошел к прилавку, положил на нее папку, расстегнул, и вытащил бланк и ручку. И следующие двадцать минут страж правопорядка опрашивал меня, Брагина и Арину, старательно записывая ответы в бланк. А его напарники заковали в наручники бандитов и вывели их из мастерской.

Под протокол я честно поведал сержанту, что прибыл с Ариной Родионовной в лавку к мастеру Брагину для разговора по одному делу. И во время беседы с мастеровым, в помещение ворвались эти люди и напали на меня. Что им от меня было нужно они не сказали.

Сержант записал все в протокол, передал мне бланк и ручку:

— Прочитайте и распишитесь, если все верно.

Я принял бумагу, пробежал глазами по строкам и поставил подпись с пометкой «с протоколом ознакомлен». Вернул документ жандарму, и тот убрал лист в папку.

Брагин показал себя неглупым человеком и подтвердил мои слова. Как и Нечаева. Показания немного расходились, но это было в пределах нормы. Да и смущение девушки весьма впечатлило служителя закона. Сержант несколько раз уточнил, все ли с ней в порядке и не нужна ли помощь лекаря. И лишь убедившись, что девушка не нуждается в его заботе, вышел из мастерской. Уже на злополучном пороге он обернулся и предупредил, что всех нас могут вызвать повесткой в отделение, чтобы еще раз опросить уже у дознавателя. А едва за стражем правопорядка закрылась дверь, как в помещение ворвался Фома. И вид у слуги был очень встревоженным.

— Ох, дела, вашество, — сокрушался он. — Как чуял, что надо было с вами идти. А я, дурак, машину перегонять поехал. Дак, кто ж знал, что за вами душегубы прибудут.

— Все хорошо, Фома, — попытался было успокоить я слугу.

— Да что же хорошего, когда вас белым днем душегубы чуть не порешили? — не унимался тот.

— Ну, я остался жив и даже цел, — ответил я.

Фома открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Арина Родионовна подошла к слуге, взяла его за руку и мягко произнесла:

— Все хорошо, Фома. Идем, подождем мастера Чехова во дворе.

Слуга кивнул и послушно вышел из заведения вслед за секретарем.

— Решите вопрос с Медведевым в ближайшее время, — посоветовал я на прощание Брагину.

— Хорошо, — согласился мастеровой.

— До свидания, мастер Брагин, — бросил я и, не дожидаясь ответа, зашагал наружу.

Уже на пороге, на меня накатила жуткая усталость. Сердце учащенно забилось, голова закружилась, а перед глазами заплясали разноцветные пятна. Я покачнулся, и сделал шаг в сторону, чтобы сохранить равновесие. Накатил эффект выгорания. Слишком уж долго я держал в зале миньонов. По счастью, свежий воздух и прохладный ветерок начал приводить меня в чувство.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и восстановить дыхание. Немного постоял на крыльце, а затем спустился по ступенькам.

Машина оказалась припаркована у арки. Слуга и секретарь уже ждали меня у авто.

— Едем, — прохрипел я, с трудом ворочая языком, и открыл заднюю дверь.

— Куда, вашество? — деловито осведомился слуга.

— Пока домой.

Фома кивнул, обошел машину и сел на водительское сиденье. Я и секретарь заняли места на заднем диванчике, и авто выехало на дорогу.

Арина Родионовна мягко коснулась моего запястья, и я ощутил тонкую ниточку силы, которую она проложила по моей коже. Словно весенний ручей она текла в меня и наполняла свежестью. Я прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

Половина дела было сделано. Брагин совершил ход и подставился. И я смог объяснить ему, что договорённость с Медведевым лучше закрыть в полном объеме. Правда, после моего визита, мастеровой, скорее всего, будет плохо спать. И вздрагивать от любого шороха. А в каждом углу ему будут мерещиться следящие за ним призраки. Но это уже его проблемы. Никто не заставлял мастерового нарушать уговор. Осталось побеседовать со Свиридовой. И попытаться выйти на мировое соглашение. И что-то мне подсказывало, что это будет куда сложнее, чем визит к Брагину.

Плохие новости

Почти всю дорогу до офиса я дремал, восстанавливая силу. Нечаева невесомо касалась моей руки, и я не нашел причины отказываться от такого подарка. Несмотря на то, что с каждым мгновением мое тело наливалось странным тягучим жаром. Когда «Империал» свернул к дому, я чувствовал себя практически полностью восстановленным. Но сила внутри меня казалась какой-то странной.

Фома остановил машину у крыльца, и мы с Ариной Родионовной покинули авто. Я поднялся по ступенькам, открыл дверь и хотел было произнести дежурную фразу, но Виноградова меня опередила:

— Вижу, что ты дома, — заявила призрак, зависнув в нескольких шагах напротив меня. А затем склонив голову критически осмотрела меня, и с тревогой уточнила:

— Неважно выглядишь, Павел Филиппович. Случилось чего?

— Выдался очень тяжелый разговор, — не вдаваясь в подробности, ответил я, прошел в приемную и сел в кресло. Виноградова тотчас включила чайник и подлетела к столу:

— С кем беседовать пришлось?

— С монархистами. Как оказалось, у них есть ко мне претензии. Пришлось доказывать, что они несостоятельны.

Чайник вскипел, и я хотел было встать с кресла, но Любовь Федоровна махнула рукой и подлетела к чайному столику:

— Сиди. Рассказывай пока.

Я вздохнул и кратко пересказал визит к Брагину. Сидевшая за своим столом Арина Родионова сперва удивленно нахмурилась и взглянула на меня. Вероятно, она подумала, поначалу, что после выгорания я выжил из ума. Но когда чайник сам по себе взмыл в воздух, и в заварник полился кипяток, улыбнулась.

— Да, дела, — ответила призрак. Поставив передо мной на стол чайник.

— Спасибо, — произнёс я, ожидая, когда травы настоятся. — Главное, что все решилось хорошо для нас. Ну, почти хорошо.

Я откинулся на спинку кресла и достал из кармана телефон. Задумчиво повертел его в руке. Можно, конечно, позвонить Свиридовой и договориться о встрече по поводу мирового соглашения. При разговоре между сторонами можно уменьшить сумму требований, если хорошо поторговаться. Промышленная Палата редко удовлетворяет прошение в полном объеме. Чаще всего комиссия присуждает среднюю сумму, чтобы угодить обеим сторонам. Но ехать и торговаться мне не хотелось.

Размышления прервала резкая трель стоявшего на столе телефона. Арина Родионовна сняла трубку с рычага:

— Офис адвоката Павла Филипповича Чехова. Да, сейчас.

Секретарь зажала динамик ладонью и, понизив голос, произнесла:

— Павел Филиппович, это Медведев.

Я обернулся к Нечаевой, и Арина Родионовна добавила:

— Он кажется довольным.

Я кивнул. Встал с кресла, подошел к столу секретаря, и принял протянутую мне трубку:

— У аппарата.

— Добрый день, Павел Филиппович, вас беспокоит Медведев. Спасибо вам огромное. Только что мне звонил Брагин, сказал, что поставит мне последнюю партию материала. И покроет все убытки по требованиям, которые потребовали представители «Сувениров Империи».

Я довольно улыбнулся:

— Это прекрасно. Тогда можно обсудить с их представителем мировое соглашение. Позвоните мне, когда мастеровой передаст вам материал и деньги. И совет вам на будущее: заключайте договоры с поставщиками. В этом случае нам будет проще решить проблемы, которые могут возникнуть в ходе сотрудничества.

— Я уже и сам это понял, — ответил Медведев. — Эта история меня научила не экономить на безопасности. Когда вам будет удобно, чтобы я приехал и привез деньги за решенный вами вопрос?

— Пока он еще не решен, — поправил я промышленника. — Вот когда Брагин поставит вам партию материала и возместит ущерб, а я улажу все вопросы с «Сувенирами Империи», когда дело будет официально закрыто, тогда и поговорим об оплате.

— Хорошо, Павел Филиппович, — согласился мужчина. — Я позвоню и скажу вам, когда Брагин выполнит все обязательства.

— Буду ждать, — ответил я. — До свидания, мастер Медведев.

Я положил трубку на рычаги и обратился к Нечаевой:

— Брагин внял голосу разума и решил покрыть убытки делового партнера.

— Думаете, он сможет? — уточнила Арина Родионовна. — Или сказал это просто, чтобы отделаться от вас?

— Деньги у мастерового есть, Брагин явно не бедствует, — протянул я. — Они с монархистами прогоняли через мастерскую контрабанду. И, думаю, рабочие столы там стояли просто для красоты и на случай проверок торговой комиссии жандармов. Да и с Медведевым он попытается уладить все как можно быстрее. Потому что моя история с призраками его напугала.

— Вот и хорошо, — довольно заключила Нечаева.

В кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран и недовольно поморщился: на дисплее высвечивался номер Свиридовой.

— Легка на помине, — пробормотал я, нажав на кнопку приема звонка, — У аппарата.

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос Елены Анатольевны. — В последнее время судьба сводит нас все чаще и чаще. Не думаете, что это знак?

— Если вы про совместную работу, то об таком я точно не думаю, — ответил я. — Если же про то, что в Петрограде мало востребованных адвокатов, то может быть. И говоря про «востребованных», я имею в виду исключительно вас, Елена Анатольевна.

— А вы умеете делать комплименты так, чтобы это не звучало как лесть, Павел Филиппович, — произнесла Свиридова после недолгого молчания. — Однако из ваших уст это звучит как сарказм.

— Ну что вы, Елена Анатольевна, и мыслях не было, — произнес я, постаравшись добавить в голос удивления. Но постараться, чтобы прозвучало натурально. И Свиридова сделала вид, что поверила:

— Ну хорошо. Но сейчас я не только про оказание услуг. Например, вы не так давно поймали мастера Добронравова. Которого выставили маньяком. Я должна была защищать его в процессе, но увы. Неизвестные убили беднягу в камере острога.

— В остроге такое случается, — повторил я Свиридовой фразу Зимина. — Вы ведь получили задаток, который не нужно возвращать.

— Как цинично, — вздохнула Елена Анатольевна.

— Ну почему? Мне искренне жаль Добролюбова. Особенно досадно, что душегуб не дожил до суда, который скорее всего отправил бы его в дом скудоумия. Где мясник провел бы остаток дней.

— Ладно, мастер Чехов, давайте обсудим дела насущные. Я узнала, что вы будете представлять интересы промышленника Медведева в предстоящем разбирательстве в Торговой Палате. Это будет забавно. В этом случае у вас не выйдет угрожать банкротством.

— Ну зачем сразу про разбирательство? — удивился я. — Я ознакомился с делом. Скорее всего мы согласимся на мировое.

Динамик некоторое время молчал. А затем Свиридова уточнила:

— В каком смысле «на мировое соглашение»?

— В прямом, — пояснил я. — Ваши требования обоснованы, Медведев нарушил условия договора, и готов возместить ущерб. Может дать честное слово одаренного, что больше таких накладок не выйдет, чтобы сохранить договор с заказчиком.

— Боюсь… — начала было Елена Анатольевна, но я ее перебил:

— Помнится, вы сами ссылались на неписаный кодекс одаренных. Правила для аристократов и бастардов. Так вот. Это первый проступок моего нанимателя, который не повлек крупного ущерба. Ситуация возникла не по вине Медведева. Материал задержал поставщик. Промышленник раскаялся, признал свою вину, готов принести искренние извинения, возместить убытки, а, значит, имеет право на второй шанс. Так написано в правилах.

— Вы уникальный человек, Павел Филиппович, — после очередного недолгого молчания ответила Елена Анатольевна. — Умеете найти способ решить вопрос без ущерба для своего нанимателя.

— Ну почему без ущерба? — удивился я. — Мой наниматель понесет убытки, и готов пойти на это добровольно, чтобы не отвлекать по пустякам сотрудников Промышленной Палаты от действительно важных дел.

— Хорошо, мастер Чехов, — сухо произнесла адвокатесса. — Буду ждать от вас звонка по поводу мирового соглашения.

— Спасибо за понимание, Елена Анатольевна, — поблагодарил ее я и сбросил вызов.

Убрал телефон в карман и довольно улыбнулся. Осталось дождаться звонка от Медведева. А пока можно заняться делом пропавшей Софьи Потемкиной.

Я обернулся к стоявшей в нескольких шагах от меня Виноградовой и уточнил:

— Курьер из жандармерии привез бумаги по делу Ильи Литвинова?

Любовь Федоровна сделала вид, что задумалась. А затем произнесла:

— Приходил какой-то пухлый парень. Долго стучал в дверь, но никого дома не было. Он уже хотел было уходить, но потом решил, что будет хорошей идеей заглянуть в окна. Мерзавец полез в кусты шиповника, и я уж решила, что он помнет цветы и испачкает их своей кровью. Я надеялась, что доставщик оставит пакет на пороге, но наглец и не думал поступать мудро.

— То есть он сам напросился? — упавшим голосом уточнил я.

— Именно, — улыбнулась призрачная дама. — И пришлось ему открыть. Ты же предупреждал, что эти бумаги очень важны.

— И что? — уточнил я, догадываясь о том, что было дальше.

Виноградова пожала плечами:

— Он побледнел и сбежал.

— И почему же?

— Возможно потому, что я готовила свежее печенье для своего начальника, — она выразительно взглянула на меня. — И совершенно случайно оказалась присыпанной мукой.

— Случайно, — я выразительно поднял бровь.

— Совершенно, — нагло соврала Виноградова.

— То есть, бумаги бедняга не доставил? — уточнил я.

— Ну что вы, Павел Филиппович. Когда он пятился от дверей и творил перед собой знак Искупителя, повизгивая что-то нечленораздельное, то оступился и нелепо упал. Так забавно вышло, — женщина улыбнулась, словно вспомнила о чем-то очень приятном. — Знаешь, как выглядит майский жук, когда заваливается на спину? Вот примерно так он и смотрелся. И при падении нерасторопный бедолага уронил сумку, из которой выпали все пакеты. Я нашла нужный и забрала его в дом.

— А курьер?

— Да, что с ним станется? — фыркнула Любовь Федоровна. — Убежал, тряся попой. Правда, потом вернулся и, воровато озираясь, собрал все бумаги. При этом казался бледным и растрепанным. И похудевшим, что странно.

— Неужели, — я покачал головой.

— А пакет с делом Литвинова лежит в гостиной на столике, — с гордостью закончила женщина. — В ваш кабинет я заходить не стала, чтобы вы потом меня не обвинили, что я читаю ваши бумаги.

— Любовь Федоровна, попрошу вас больше не пугать доставщиков. А что будет, если у человека остановится сердце?

Призрак снова пожала плечами:

— Тогда в Петрограде станет на одного пропавшего без вести больше. Зимин будет в восторге. Он хороший мальчик, и наверняка не станет возражать, если ты попросишь забрать из нашего дома еще одно тело.

Я вздохнул:

— Спасибо вам. Но…

Виноградова сделала недовольное лицо:

— Поняла. Больше печенье тебе не печь.

— Я не об этом.

— И доставщиков не пугать, — продолжила она буднично.

— Спасибо, Любовь Фёдоровна. А где печенье?

— Какое? — не поняла она.

— Которое вы готовили.

— Когда? — женщина хитро прищурилась и уточнила, — Вы верно перепутали меня с кухаркой.

Я поблагодарил призрака за заботу и направился наверх, попутно попросив Арину Родионовну не беспокоить меня хотя бы полчаса.

— Как скажете, — чинно кивнула мне девушка.

Бумаги нашлись в гостиной, и я прихватил их в свою комнату, чтобы изучить их, не отвлекаясь на шум внизу.

Прошел в комнату, сел за стол, вскрыл конверт и вытащил документы.

Первым был протокол осмотра места происшествия. И я не нашел там ничего интересного. Я уже был на той лесной тропе и все увидел. Отложил лист в сторону и взял другой.

Это был опрос отца Потемкиной. Николай Алексеевич сказал, что дочь ушла на прогулку и довольно долго отсутствовала. А вечером в особняк вернулся дружинник, который сопровождал Софью. Он рассказал, что во время прогулки на них напали неизвестные в масках, которые его оглушили. Когда он пришел в себя, Софьи уже не было. Только пятно крови и рюкзак. Николай Алексеевич отправил на поиски пропавшей дочери дружинников и слуг. Бросил клич среди волонтеров и добровольцев, пообещав награду тому, кто найдет его ребенка. Но поиски оказались безуспешны.

Я отложил лист, откинулся на спинку стула и задумчиво пробормотал:

— Выходит, на Потемкину и сопровождающего ее дружинника напали. Во время боя Литвинова оглушили, а Софью утащили в лес. Но куда делись следы крови? Ведь кровь должна была течь, пока Потемкину волокли.

Единственным ответом, который приходил на ум, было то, что среди нападавших был светлый, который способен заживлять раны. Ладно, продолжим.

Вторым документом был протокол опроса жены Потемкина, Варвары Петровны. И здесь все было куда интереснее. Варвара Петровна приходилась девочке неродной матерью. Мать Софьи умерла некоторое время назад после долгой болезни, которую лекари определили как душевное истощение. И Николай Алексеевич, погоревав приличествующее событию время, женился на Варваре Петровне, которая приняла и полюбила девочку как родную. Именно Потемкина отпустила Софью на прогулку. Обычно девочка возвращалась к обеду. Но в этот день она задержалась. И Варвара Петровна, почуяв неладное, начала звонить дочери. Но трубку никто не брал. А затем телефон выключился. Обеспокоенная Варвара отправила на поиски дружинников и слуг, и даже сама направилась в лес. Но они ничего не нашли. А дальше показания совпадали. В особняк вернулся раненый Илья, который рассказал, что на них напали.

— Какая поразительная любовь к падчерице, — пробормотал я.

Показания Варвары Петровны и правда отличались от слов Николая Алексеевича. Отец словно совсем не интересовался жизнью дочери. Словно бы ему было все равно, что Софья не вернулась к обычному времени. Мачеха же разволновалась и начала бить тревогу. Отправила на поиски слуг, дружину, даже сама пошла искать пропавшую падчерицу. В то время как отец словно не заметил пропажи.

Я отложил лист и взял следующий. Им оказались результаты экспертизы. И они меня расстроили.

Кровь, обнаруженная на месте преступления, принадлежала Софье Николаевне Потемкиной. А еще, там же остались следы трех отпечатков силы. Остаточные явления от тотемов. Первая была ледяной и принадлежала Литвинову, вторая — воздушной. Такой же на хорошем уровне владела Софья. Третья была природной. И это никак не вязалось с рассказом Ильи. И разваливало его показания. И вряд ли один человек, если он не легенда, напал бы на опытного бойца — защитника отпрыска аристократа. И по всему выходило, что Илья с вероятным подельником попытались похитить девочку. Вероятно, она сопротивлялась. Возможно, действовала отчаянно. Быть может негодяи перестарались с силой и серьезно ранили ее. А затем разыграли эту сцену с нападением.

Девушка не умерла на тропе, иначе я почуял бы дыхание смерти. Но ничто не указывало на то, что она вышла живой из леса. Я ведь не проверил чащу. И в ее глубине вполне мог быть спрятан труп. Природник, следы которого определились на месте нападения способен закрыть тело землей и вырастить поверх растения и кусты. В зависимости от силы одаренного растительность может быть очень густой. Потому и поиски волонтеров не привели к результату. Среди поисковиков не было некроманта.

Я тяжело вздохнул. Вляпался, ничего не скажешь.

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вытащил его и взглянул на экран, на котором высвечивался номер Иванова. Принял вызов:

— У аппарата.

— Спасибо за помощь, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос жандарма. — Благодаря вам актрисы найдены и опознаны. Все указывает на то, что их убил покойный Добронравов.

— А остальные?

— В процессе, — ответил жандарм. — Но я звоню вам по другому поводу. Сегодня, в лесу найден обезображенный труп Софьи Николаевны Потемкиной. И предупреждая ваш следующий вопрос, отвечу: да, это она. Ее уже опознали.

Вопросы без ответов

— Вскрытие было? Тело все еще хранится в прозекторской, или его уже доставили в особняк? — начал задавать вопросы я.

— Вскрытие проводится буквально сейчас. И сразу после заключения, тело Софьи Николаевны заберут в дом Потемкиных и похоронят в семейном склепе. И сразу предупреждаю вас, мастер Чехов: возле прозекторской дежурят два звена княжеской дружины. Вас не пустят даже на порог здания.

— Но…

— Павел Филиппович, поймите: Потемкины убиты горем. Николая Алексеевича новость о смерти единственной дочери подкосило. С опознания его отвезли прямиком в лекарскую. В прозекторской у него случился приступ. Варвара Петровна чувствует себя немногим лучше.

Мне прямо сейчас нужно было узнать правду. Дмитрий словно прочел мои мысли и продолжил с обвиняющими нотками в голосе:

— Представляете, если вы объявитесь и на время оживите их дочь, чтобы допросить ее? Эта новость расползется по всему Петрограду. И когда князь выйдет из лекарской, у него будут к вам вопросы.

Я промолчал. Иванов был прав. Воскрешение княжны можно приравнять к осквернению тела. А за такое Николай Алексеевич будет вправе вызвать меня на дуэль насмерть.

Пришлось признать, что этот вариант меня не устраивал. Я не питал иллюзий и понимал, что допрос изувеченного тела несчастной девочки не сделал бы мне чести.

— Хорошо. Где нашли тело?

— В лесу. Похитители спрятали его, неглубоко прикопав и присыпав ветками. Но зверье учуяло труп и раскопало могилу. Когда останки девушки нашли, они были сильно обезображены. Николаю Алексеевичу с трудом удалось опознать дочь. А Варвара Петровна все подтвердила.

— Где именно в лесу нашлась девушка? — продолжал допытываться я.

В динамике послышался вздох:

— Павел Филиппович, вот зачем вам все это нужно?

— Что именно? — не понял я.

— Ухудшать положение задержанного Литвинова. Если дружинник во всем сознается, покается перед князем, и суд это учтет, Илья получит пятнадцать годков каторги. А Потемкин не станет мстить за убийство Софьи. Для Литвинова главное — дожить до приговора. А для этого нужно признаться во всем. Этот вариант выгоден всем сторонам.

— Потому что я не верю, что Литвинов виновен, — ответил я, сжав кулаки.

— Все факты говорят против него, мастер Чехов. За последний год Илья задолжал много денег и остро нуждался в финансах. Вот они и затеяли похищение ради выкупа. Но перестарались и смертельно ранили девочку. А затем избавились от тела и разыграли спектакль. Все сходится, Павел Филиппович.

Дмитрий мыслил в том же направлении, что и я сам.

— Тогда зачем Литвинов придумал историю про то, что на него напали несколько человек? Он ведь понимал, что экспертиза найдет отпечатки сил трех тотемов.

— Павел Филипович, в отличии от кино и книг, в жизни бандиты не всегда просчитывают все вероятности. Особенно дилетанты. Пусть он и хороший воин, но совершать недостойный поступок решился впервые. Вот и натворил глупостей.

Я не стал спорить. Иванов был прав. Но мое чутье упорно подсказывало обратное. И я просто уточнил:

— Так где нашли тело?

— В десяти километрах к северу от места, где была драка. Вы его не пропустите. Там везде остались ленты следственной бригады.

— Благодарю вас, мастер Иванов, — ответил я. — И если вас не затруднит, прошу, пришлите мне, пожалуйста, протокол осмотра места происшествия, протокол осмотра трупа и результаты экспертизы.

— Хорошо, Павел Филиппович, — ответил жандарм.

— И еще: кто нашел тело?

— Увы, сейчас я не могу припомнить, — произнес Иванов без особой охоты. — Я посмотрю в протоколе и напишу вам сообщением.

— Хорошо, мастер Иванов, до встречи, — ответил я и сбросил вызов. Убрал телефон в карман, встал с кресла и вышел в гостиную. Где столкнулся с Фомой. И вид у слуги был очень уж обеспокоенный:

— Вашество, вас в приемной клиентка ожидает, — пробасил он. — Требует вас на разговор. Арина Родионовна хотела было ее выгнать, но она села на диван, потребовала чай и заявила, что не тронется с места, пока с вами не поговорит.

Я усмехнулся:

— Прямо требует?

— Так и есть, вашество, — обескураженно подтвердил Фома. — Котов распугала своим фырканьем.

— И что ей нужно? — уточнил я.

— Не говорит.

Я вздохнул и взглянул на часы. Нужно оценить и зарегистрировать дела, которые пришли из палаты. А затем съездить осмотреть место, где нашли Софью. Хотя нет, так не пойдет. Нужно будет прочесать окрестности от того места, где нашли тело. Это займет очень много времени. Так что делать это нужно будет завтра с утра.

— Очень нехорошая тетка, — продолжил Фома.

— Ладно, сейчас поговорю с ней.

Я спустился в приемную, где на диванчике сидела женщина, облаченная в черное длинное платье с высоким, глухим, украшенным брошью воротом. На голове гостьи была шляпка с полями и плотной вуалью, которая почти полностью скрывала лицо. На коленях гостьи лежал пузатый ридикюль из бархата с вышивкой на длинной ручке из шелкового шнура.

Рядом в кресле сидела Любовь Федоровна, которая сверлила гостью тяжелым взглядом.

При моем появлении дама встрепенулась и тотчас поставила на столик чашку с недопитым чаем. Фарфор жалобно звякнул. Арина Родионовна вздохнула и улыбнулась мне с нескрываемым облегчением. Видимо, дама и правда была вредной и успела всех утомить.

— Павел Филиппович, как хорошо, что вы вернулись, — она и впрямь была мне очень рада. — К вам пришла…

— Паулина Ананьевна Лопатина, — важно представилась дама и протянула мне руку в кружевной перчатке.

— Павел Филиппович Чехов, — я легко пожал ее пальцы и отпустил их.

Арина напряглась, видимо, ожидая какого-то подвоха. Но Паулина неспешно подняла вуаль, заправив ее за полу шляпки, и одарила меня прохладным изучающим взглядом карих глаз. Она была взрослой женщиной с лицом, нетронутым косметикой. Широкие скулы, сжатые губы с опущенными уголками и тяжелый подбородок придавали ее облику суровости.

— Вы моложе, чем я думала, — женщина неодобрительно поморщилась.

— Это ненадолго, — я не стал ей улыбаться.

— Не могу не согласиться. Юность быстро покидает человека. И хорошо, что вы это понимаете.

— Может быть мне стоит вытолкать эту мадам прочь? — предложила Виноградова, не поднимаясь с кресла. — Просто моргни, если этого желаешь.

— Чем могу быть вам полезен? — я решил проигнорировать предложение бухгалтера.

— И даже рубля за это не возьму. Сделаю все по доброте душевной, — не унималась призрачная дама.

В это время гостья сложила руки на груди и преувеличенно тяжело вздохнула. Всем своим видом она пыталась показать, что сомневается в том, что ей стоит вести дальнейший разговор. И помогать ей я не собирался. Что-то мне подсказывало, что если я продолжу играть по ее правилам, то разочарую даму и заработаю себе головную боль.

— И чем вы можете мне помочь, юноша? — трагично протянула женщина.

— Как долго вы сидите в этой приемной? — спросил я прямо.

— Около получаса, — нахмурилась Лопатина.

— И за это время вы не удосужились подготовиться к встрече с адвокатом? — я поднял бровь и тоже недовольно скривил губы. — И зачем сюда явились, раз не знаете, что вам нужно? Только время у меня отнимаете.

С этими словами я прошел мимо опешившей женщины и бросил через плечо Нечаевой:

— Я буду занят и прошу без доклада никого не пускать.

Лопатина очнулась и резко развернулась на каблуках.

— Молодой человек… — начала она.

— Меня зовут Павел Филиппович, — холодно поправил ее я. — Или вы предпочитаете, чтобы я обращался к вам не иначе как женщина в годах?

От такой наглости лицо гостьи пошло пятнами. Она несколько раз открыла и закрыла рот, но не смогла выдавить из себя ни слова. Я же решил ей не помогать. И добил:

— Паулина Ананьевна, не смею вас задерживать. Когда вы определитесь, что вам нужно от адвоката, обращайтесь к моему секретарю. Если у меня будет время, то я вас приму.

После этого я закрыл дверь в свой кабинет и выдохнул. Я встречал подобных дам. Многие считали таковой мою бабушку. Однако Софья Яковлевна никогда не кичилась своим положением в обществе или титулом. Она умела с достоинством вести себя с простолюдинами и одаренными и во мне воспитала уважение к людям независимо от их происхождения. Лопатина же, очевидно, привыкла довлеть над людьми. От таких как она бежали слуги, подобных аристократок не любили соседи. Не удивлюсь, если даже собака сбежала с ее двора, волоча за собой будку.

Отчаянный звон колокольчика я услышал даже через закрытую дверь. Мне не нужно было смотреть в окно, чтобы убедиться, что дама покинула приемную и быстро пересекает двор.

В кабинет робко постучались.

— Входите, Арина Родионовна.

Девушка заглянула и осведомилась:

— Вы правда сейчас очень заняты?

— Немного времени у меня есть, — я взял первый конверт с новым дежурным делом, который принесли накануне из жандармерии. — Но Паулине Ананьевне этого знать было необязательно.

— Здорово вы ее поставили на место.

— Верно. Прямо-таки идеально, — восхищенно согласилась с секретарем Виноградова.

— Сильно она вам потрепала нервы? — уточнил я.

— Не то слово, — девушка села на стул для посетителей. — Она пришла и потребовала, чтобы вы встретили ее едва ли не у порога. Когда я сообщила, что вы заняты, то эта дамочка принялась возмущаться и рассказывать мне, как должен работать частный кабинет адвоката. Делала она это со вкусом. Не представляю, как ее терпят слуги.

— Да кто ее терпит, — фыркнула Любовь Федоровна. — У нее манжеты потрепаны, перчатки давно не стираны, а подол платья запылен и давно нуждается в чистке.

Переводить наблюдения призрака я не стал, а просто кивнул, соглашаясь с обеими сотрудницами.

— И даже чай ее не успокоил. Оказалось, что фарфор у нас недостаточно тонкий…

Виноградова закатила глаза, и я заметил, как ее кожа замерцала, становясь прозрачной. Нечаева этого не видела и потому спокойно продолжила:

— Но ведь он лучший. Я это точно знаю. И пить чай из этих чашек — особое удовольствие. Да и чай у нас замечательный. Такой можно подавать самым дорогим гостям.

— Жуткая дама, — кивнул я.

— А еще эта Лопатина печенья не оценила. Отломила крохотный кусочек и скривилась. Фома это увидел и, кажется, очень расстроился. Его не обманешь. Он знает толк во вкусностях.

Любовь Федоровна посмотрела на мою помощницу с неожиданным теплом и сказала:

— А я говорила, что девчонка — умница. Что ты с ней не прогадал. А ты все сомневался и не был уверен, что стоит ее нанимать. Еще намекал, что мы платим ей слишком много.

От такого заявления я растерялся и не сразу нашелся с ответом. Любовь Федоровна, видимо, запамятовала, что именно она была не в восторге от кандидатуры Нечаевой и сетовала на то, что зарплата секретарю обещана чрезмерно щедрой. Впрочем, призраку не потребовалось слушать возражения. Довольная собой, она поднялась с кресла и ушла прочь сквозь стену.

Арина проследила за моим взглядом и шепотом уточнила:

— Мы ведь были здесь не одни?

— Уединиться в этом доме бывает проблематично.

— А мне порой это кажется приятным, — призналась девушка. — Когда Лопатина ожидала вас в приемной, мне нравилось думать, что я не одинока и со мной была поддержка.

Я кивнул и открыл конверт, чтобы вынуть заявку. И прочитав несколько срок глухо выругался, проглотив часть фразы.

— Что случилось? Опять кто-то из ваших знакомых оказался в беде?

— Можно и так сказать, — я уронил лист бумаги на стол, и Арина Родионовна приподнялась с кресла, чтобы рассмотреть написанное. А затем резко отстранилась и прикрыла ладонью рот:

— Не может быть. Это дело с участием Лопатиной.

— Паулины Ананьевны собственной персоной, — упавшим голосом подтвердил я и взял документ, чтобы прочесть дальше.

Итак, мне предстояло принять участие в деле о похищенном столовом серебре. У госпожи Паулины Ананьевны пропали ложки, которые она оценила очень высоко. Она была уверена, что их унесла уволенная недавно кухарка. Именно несчастную женщину, бывшую работницу дома Лопатиных, мне и предстояло защищать.

Второй конверт содержал дело о сорвавшейся помолвке, в которой обвиняли цирюльника. В третьем же я нашел дело в клевете, и имя ответчицы было мне знакомо. Ею оказалась Бона Вита, та дамочка, которую я встречал в мастерской модиста Веленцева. Видимо, девица и впрямь была известной в каких-то кругах.

Что ж, ближайшее время определённо скучно не будет.

Эти дела могут подождать день или два.

— Арина Родионовна, зарегистрируйте эти заявки. Ими я займусь чуть позже. А сейчас мне надо немного подумать.

Девушка понимающе кивнула, забрала бумаги и вышла из кабинета.

Я же открыл ежедневник на чистой странице и принялся чертить схему.

Итак, пропала Софья Потемкина. Чуть позже девочку нашли мертвой. Причем могила будто специально была сделана неглубоко. Словно для того, чтобы ее быстро нашли. Второе: девочку оттащили слишком далеко от места боя. Вряд ли Потемкина прожила несколько часов, пока похитители ее несли. Природник мог закрыть рану, но наверное лечение не помогло. Тогда зачем людям нужно было тащить тело десять километров?

Я поставил знак вопроса напротив этой фразы и принялся заполнять схему дальше.

Второе: у девочки остались родители. Причем отец относился к родной дочери достаточно холодно. А вот мачеха быстро полюбила ее и весьма беспокоилась о судьбе падчерицы, что похвально.

Третье: кто нашел тело? Привлеченные к поискам волонтеры, слуги или дружинники Потемкиных?

Четвертое и самое важное: зачем Илья оговорил себя? Зачем он придумал эту историю про нападение отряда неизвестных? Странно, что он не догадался, что ложь легко проверить.

И наконец пятое: что за природник принимал участие в той драке в лесу?

Я откинулся на спинку кресла, задумчиво постучал карандашом по заполненному листу.

Пока в этом деле было больше вопросов, чем ответов. И я был уверен, что если у меня получится закрыть эти вопросы, то мозаика сложится. И Литвинов окажется невиновен. Отчего-то я решил, что он не мог совершить злодейство, хотя еще не видел подозреваемого. Вероятно, это даже было к лучшему, потому как я мог сейчас оценить произошедшее непредвзято.

Размышления прервал зазвонивший на столе телефон. Памятуя о недавней гостье, я принял звонок с некой осторожностью.

— У аппарата, — напряженно произнёс я.

— Вам звонит мастер Медведев. Соединить вас или попросить его перезвонить позже? — голос Арины был мягким и уютным.

— Конечно, — я невольно улыбнулся.

— Павел Филиппович, это Медведев, — послышалось из динамика. — Надеюсь, я не отвлекаю вас от важных дел.

— Что-то случилось? — решил сразу же уточнить я.

— Нет, просто хотел сказать, что передал все бумаги от «Империи» Брагину. И мастеровой поставил последнюю партию материалов. Также он с готовностью возместил все убытки.

— Отлично. Осталось покаяться перед представителями «Империи», и дать слово одаренного, что больше вы не будете нарушать поставки. И я почти уверен, что договор удастся сохранить. Правда, вам придется искать нового поставщика. Кого-то надежного.

— Конечно. Это для меня сейчас самое важное. И я все сделаю как надо. Благодарю вас, Павел Филиппович, — ответил собеседник. — Вы спасли меня от разорения.

— Это моя работа. Спасибо за новости, мастер Медведев. Я постараюсь договориться о встрече по поводу мирового соглашения в ближайшее время. Если удастся, то сделаю это сегодня.

— Спасибо, — мужчина прервал разговор, и я вернул трубку на рычаги

Затем посмотрел на сотовый телефон словно на ядовитую змею. Как бы мне не хотелось оттянуть беседу со Свиридовой, но стоит ковать железо пока оно горячо. Пора созвониться с Еленой Анатольевной и закрыть дело.

Одно закрытое дело

Офис Свиридовой располагался в высоком здании на одной из центральных улиц. В отличие от соседних домов в этом первый этаж не пестрел витринами разных лавок. У дверей здания стояли двое дружинников в строгих костюмах. При моем приближении они оживились. Меня окатило теплой волной воздуха и мужчина, который таким образом меня обыскал, коротко поклонился.

— Вас ожидают? — поинтересовался второй.

— Я прибыл на встречу с Еленой Анатольевной Свиридовой, — ответил я.

Меня пропустили, не задавая дополнительных вопросов. В просторном холле меня встретил еще один сотрудник за широкой стойкой администрации, который проверил мои документы. Затем он вписал мои данные в толстый журнал и произнес:

— Шестой этаж, кабинет восемнадцать дробь шесть.

Я прошел к лифту и с восхищением оценил широкую лестницу, которая поднималась на верхнюю площадку и там упиралась в витражное окно, представляющее изображение величественного феникса с распахнутыми крыльями. Сквозь цветные стеклышки проникал свет весеннего солнца и раскрашивал холл в оранжевые, красные и желтые блики.

— Чаще всего все выглядит здесь не так радостно, — буркнул незнакомый старик в светлом костюме, который подошел к створкам лифта.

— Может, вы просто привыкли к этому, — ответил я.

Собеседник поправил на переносице очки и окинул меня подозрительным взглядом:

— Я вас не узнаю. Вы не работаете здесь, верно?

— Сегодня я всего лишь гость, — признался я и представился, — Павел Филиппович…

— Чехов, — закончил за меня старик и усмехнулся. — Как же. Я с вами заочно знаком. Впрочем, как и все юридическое сообщество. Ваши успехи впечатляют, юноша.

— Благодарю, — коротко кивнул я.

— Меня зовут Роман Дмитриевич, — он сам протянул мне ладонь, и рукопожатие оказалось на удивление крепким.

Когда двери разъехались в стороны, мы вошли в кабину. Я нажал на кнопку нужного этажа и понял, что Роман собрался на тот же.

— Знаете, а вы здорово напоминаете мне своего отца. Такой же профиль, осанка. Мне стоило сразу понять, что вы тот самый Чехов.

— Тот самый? — я качнул головой, — Вы мне льстите. Не может быть, чтобы обо мне говорили в ваших краях.

— У стариков свои причуды, — мужчина хитро сощурился и когда двери разъехались в стороны, пропустил меня вперед. — Всего вам доброго. Передавайте привет при встрече своему батюшке.

— Обязательно, — пообещал я, точно зная, что не собираюсь в ближайшее время говорить со старшим Чеховым.

Створки сомкнулись, отрезая меня от пронзительного взгляда Романа Дмитриевича. Мне оставалось гадать, специально ли он не стал выдавать, на какой этаж собрался подниматься, или это была случайность. И направился на поиски нужного мне восемнадцатого кабинета.

Ряд одинаковых тяжелых дверей тянулся вдоль коридора. Необходимая мне нашлась довольно далеко от лестницы. Я толкнул дверь и оказался в небольшой приемной. За узким столом сидела невысокая девушка в черном костюме. При моем появлении, она сурово поджала губы, бросила на меня подозрительный взгляд поверх очков. Мне подумалось, что она хочет казаться старше своих лет. Несмотря на тугой пучок волос, собранный на затылке, нитку жемчуга на шее, видимую в распахнутом вороте белой рубашки и пиджак прямого кроя с широкими плечами, она все равно выглядела юной для работы секретаря.

— Добрый день, — произнесла девушка степенно. — Вам назначено?

— Полагаю, что Елена Анатольевна примет меня, — скрыв улыбку, ответил я.

— Как вас представить?

— Адвокат Чехов.

После того как я произнес фамилию, девушка подобралась и совсем иначе на меня взглянула.

— Присядьте, пожалуйста. Сейчас госпожа Свиридова занята. К ней пришли, — секретарь запнулась, словно сказала что-то лишнее. Потом покосилась на дверь с табличкой, на которой была выведено полное имя адвокатессы.

Я уселся в кресло, оценив его удобство. В моей приемной мебель была куда проще.

— Может быть вы желаете чай? — робко уточнила девушка.

— Был бы признателен, — ответил я и буквально через минуту передо мной на столике появилась чашка и небольшая ваза с кексами.

Вкус напитка был безупречен, но, памятуя о словах Арины Родионовны, я оценил посуду уже иначе. В руках я держал чашку из керамики, которая была куда дешевле фарфора Виноградовой.

Когда секундная стрелка на часах обошла пять кругов, дверь кабинета Свиридовой распахнулась и через порог переступил высокий мужчина с непроницаемым лицом. При его виде секретарша едва заметно повела плечами, словно пыталась остаться на месте, а не рвануть вон из комнаты. Незнакомец лишь мельком взглянул на меня и направился прочь. Спустя несколько секунд из глубины кабинета послышался голос хозяйки:

— Мила, принеси лимон.

— Можно без доклада, — я подмигнул побледневшей Миле.

Она дернулась было, чтобы преградить мне дорогу, но не успела.

— Простите, Елена Анатольевна, что врываюсь без предисловий… — мягко заговорил я.

— Почему не доложила, что пришел Чехов? — выкрикнула Елена, бросив холодный взгляд мне за спину, а потом посмотрела на меня.

Елена выглядела, как всегда прекрасно. Она была облачена в платье-футляр цвета красного вина. Широкий черный лаковый ремень охватывал узкую талию. Обута девушка была в туфли с высокими каблуками. Свиридова стояла рядом со столом, сложив руки на груди и хмуро взирала на меня. И я заметил, что ее глаза покраснели и подозрительно блестят.

— Простите, это целиком моя вина, — я пожал плечами. — Ваша помощница пыталась меня задержать. Но я был быстрее. И…

— Мужчины, — фыркнула девушка и махнула рукой, предлагая мне присесть.

Я воспользовался приглашением и устроился в глубоком кресле.

— Вы думаете, что вам по праву рождения разрешено нарушать правила, — продолжила Свиридова и распахнула оконную раму, чтобы впустить в комнату свежий воздух.

— Вы курите? — уточнил я, улавливая аромат табачного дыма.

— Не я, — девушка скривилась. — Но мой посетитель — любитель сигарет. После таких вот гостей потом приходится менять шторы.

Я сделал вид, что не заметил пузатую бутылку с янтарной жидкостью, которую Елена, очевидно, вынула из ящика за секунду до того, как я вошел.

— Все готово, — услужливо пробормотала Мила, внеся поднос с блюдцем, на котором лежали тончайшие ломтики лимона.

— Какая же дура, — простонала Свиридова и прикрикнула на секретаря, — Поди вон. И никого не впускай, пока я не разрешу. Надеюсь, у тебя хватит на это ума?

Сотрудница вжала голову в плечи и попятилась из кабинета.

— Оставь лимон, — зло отчеканила Елена Анатольевна, а потом обратилась ко мне, — Ваш секретарь такой же нерасторопный? Или вам повезло?

— Мне не требуется алкоголь после ухода клиента, — я решил уйти от прямого ответа.

— Это был не… — девушка осеклась и тряхнула головой, будто движение помогло ей избавиться от дурных мыслей.

Волосы рассыпались по ее плечам, и княжна автоматически вернула пряди на место, закрепив их шпильками. Потом очнулась и вынула заколки, распустив темные волосы. Мне показалось, что так ей намного лучше. Но говорить такого вслух, конечно же, не стал. Не хватало еще признавать, что я нахожу Свиридову привлекательной. Того и гляди, она примет это за оскорбление или, напротив, решит, что я таким образом хочу намекнуть на то, что не против продолжить наше общение на новом уровне.

— Надеюсь, что я не отвлекаю вас от действительно важных дел, — начал я и осекся.

Свиридова вынула второй бокал из ящика стола и плеснула в посуду немного напитка.

— Дела никуда не денутся, — сурово ответила девушка и многозначительно взглянула на мою порцию.

Я не стал противиться и взял бокал. Поднял его, чтобы оценить аромат и прижал край стекла к губам, чтобы тут же вернуть бокал на стол.

Елена же сделала глоток, поморщилась и закинула в рот ломтик лимона. А потом зачем-то поделилась:

— Папа бы наверняка сказал, что я совершаю глупость. Благородные напитки такой ценовой категории не закусывают ничем. Напиток надо смаковать и наслаждаться послевкусием.

— И почему вы не делаете этого?

— Люблю страдать, — она усмехнулась, заметив, что я не стал пить.

— У меня еще запланированы дела на сегодня, — неохотно пояснил я в ответ на ее взгляд.

— Идеальный Чехов, — фыркнула девушка и уселась в свое кресло.

Она окинула меня взглядом голодной змеи, но я спокойно дождался, пока она продолжила разговор.

— Тот человек из палаты адвокатов приходил, чтобы сообщить, что в последнее время я не особенно хорошо выполняю свою работу.

— А это так? — осведомился я.

— Любой другой бы сказал, что все то глупости. Попытался убедить меня, что этот напыщенный мужик недооценивает меня.

— Не думаю, что вам нужна моя жалость или попытки поднять твою самооценку, — спокойно произнес я.

— Безупречный, — девушка восхищенно покачала головой. — Тяжело вам придется с таким характером. Особенно если у моего отца все получится.

— Что именно? — настороженно уточнил я.

— Вы ведь должны понимать, что Наталью не просто так решили познакомить с вами. Не стали возражать против встречи в ресторане, а потом позволили прийти к вашему дому с извинениями.

— Должен, — кивнул я немного рассеянно.

Девушка откинулась на спинку кресла и лениво продолжила:

— Мой отец любит Наташу больше своих собак. А он очень любит псов, поверьте. Он решил найти ей достойную партию, чтобы она, не дай Искупитель, не надумала пойти по стопам старшей сестры. Отцу достаточно одного разочарования в жизни.

Я решил не успокаивать девушку, которая, очевидно, не простит мне подобного. Вместо этого уточнил:

— Ваш папенька желает выдать за меня Наталью?

— Он всерьез рассматривает этот вариант, — подтвердила Елена. — У вас отличная родословная, хорошее состояние, прекрасная репутация. Правда, пока вы работаете обычным адвокатом с дежурствами. Но отец считает, что мужчине такая блажь простительна. Тем более, многие уверены, что вы поступаете так не от любви к черни. А потому что готовитесь к выборам в Государственную Думу.

— Глупости, — выдохнул я.

— Продолжайте говорить так всем, — с серьезным видом кивнула девушка. — Никто не любит продуманных. Но всем нравятся идеалисты.

Я потер переносицу и уже заинтересованно посмотрел на бокал, который сиротливо приютился на краю стола.

— Отец встретился с вашей бабушкой, и они обговорили возможность породниться через ваш с Натальей брак, — без тени смущение продолжила девушка. — К слову, отец был удивлен, что Софья Яковлевна согласилась именно на такую формулировку. Ему не понравилось слово «возможность». Но мне удалось убедить его, что это только к лучшему.

— Неужели? — я поднял бровь.

Девушка вздохнула и отвернулась к окну. Ее голос зазвучал глухо:

— Он любит Наташу и позволит ей выбрать себе супруга. Но предлагать ей будут лишь достойные партии. Вы первый, но, возможно, не единственный, с кем ее будут ненавязчиво знакомить.

— И что вы мне советуете?

— Наталья хорошая. Мы росли вместе, и я знаю, насколько она добрая и порядочная. Да, ей не чужды капризы и самовлюбленность. Но кто из нас без греха? — она развела руки в стороны. — Если она выберет вас, то отец предпримет все возможное, чтобы ваш союз состоялся. Поверьте, он умеет быть очень убедительным.

— Если выберет, — повторил я задумчиво.

— Просто покажите ей свои дурные стороны. Уверена, что у вас они есть, — девушка вынула из ящика стола папку с документами. — А если вы останетесь «хорошим некромантом», то боюсь, что вскоре получите помолвку с моей сестрой.

— Боитесь? — я заметил оговорку.

— Сейчас в семье только один успешный адвокат. А если мы породнимся, то у меня появится конкурент на каждом семейном обеде.

— Причина ведь не в этом, — упрямо возразил я.

— Я правда хочу, чтобы Наталья нашла своего человека. Мой отец выяснил, что у вас есть подруга Алиса. Она вскоре получит титул, который обещан ее папеньке. Но между вами только целомудренная дружба. С кухаркой своей вы не спите, да она и не была бы помехой с таким происхождением.

Меня окатило холодной волной ярости, которую Свиридова не замечала. Она продолжила размышлять вслух.

— Арина Родионовна была бы проблемой, но вы решительно настроены против служебных романов, полагаю, раз не затянули ее в койку…

Я поднялся на ноги и понял, что вокруг моего тела словно бы сгустилась тьма. Странная, тягучая, как будто сотканная из вязкой смолы. Девушка наконец тоже заметила изменения и закрыла рот. В ее взгляде качнулся и погас страх. А потом она холодно процедила:

— Вот поэтому я и не хочу вашего брака с моей сестрой. Вы некромант. И никакой лоск и благородное происхождение не исправит этого. Темных всегда считали проклятыми. И я уверена, что однажды вы проявите другую свою сторону в отношении моей сестры. Она вас выведет из себя и появится такой вот Чехов.

Она небрежно указала рукой на узкое зеркало на стене, но я заметил, что девушка дрожит. В отражении я увидел себя, вот только кости едва заметно просвечивались сквозь кожу лица, а глаза бликовали странным зеленоватым пламенем.

— Ваш отец следил за мной. А потом обсуждал это с вами. Я все правильно понял? — спросил я без эмоций.

— Не вы один умеете собирать информацию и делать выводы, — ответила Свиридова и стоит отдать ей должное, ее голос звучал спокойно.

Беседу прервали голоса, которые послышались в приемной. А затем в дверь кабинета робко постучали. И комнату заглянула девочка-секретарь:

— Елена Анатольевна, прибыли представитель «Империи Развлечений» и промышленник Медведев.

— Пусть войдут, — распорядилась Свиридова, пряча выпивку и бокалы в стол.

Затем она быстро сняла со спинки кресла пиджак и надела его.

Секретарь кивнула и юркнула обратно в приемную. А через секунду, в кабинет вошел коротко стриженный черноволосый мужчина лет сорока пяти. Он был похож на приказчика, если бы не цепкий взгляд серых почти прозрачных глаз и привычка держать руки в карманах брюк, отчего мужчина немного сутулился. За ним шел Медведев. Вид у промышленника был донельзя довольный.

— Добрый день, господа, — произнесла Елена Анатольевна и указала на кресла у стола. — Прошу, присаживайтесь. Все документы уже подготовлены, вам осталось только подписать бумаги.

— Спасибо, Елена Анатольевна, — поблагодарил ее мужчина и сел за стол.

— Спасибо, — робко повторил за ним промышленник.

Свиридова распахнула папку, которая лежала перед ней на столешнице, вынула листы и положила их перед гостями. На каждом было отпечатано мировое соглашение, которые мужчины подписали. А затем, Медведев откашлялся и ровным голосом произнес:

— Мастер Иван Сергеев, своими действиям я нанес вашей организации непоправимый ущерб, в чем я раскаиваюсь и приношу искренние извинения при свидетелях. Прошу вас, как представителя организации не расторгать со мной договор и дать второй шанс, чтобы исправить ошибки.

Сергеев некоторое время молчал. Мне даже показалось, что он нарочно нагнетает мрачную атмосферу, чтобы заставить всех присутствующих ждать ответа. Затем произнес:

— Хорошо, мастер Медведев. Пусть будет по-вашему. Условия поручительства и гарантии для нашей компании обговорим позже. Спасибо вам за содействие, Елена Анатольевна.

Адвокатесса улыбнулась. Сергеев же обернулся ко мне:

— Я наслышан, как вы решили вопрос с Брагиным и монархистами, Павел Филиппович. И, признаюсь, весьма впечатлен вашими действиями. Если вам нужна будет работа — позвоните мне. Думаю, у нас найдется должность в руководстве юридического отдела. Об окладе мы договоримся.

Он достал из кармана визитку, и протянул ее мне:

— Благодарю.

Я принял картонный прямоугольник и заметил на запястье мужчины следы от сведенной татуировки, в которой с трудом читался знак «Черной Сотни». Убрал визитку в карман, не без удовольствия отметив, как благожелательная улыбка сползла с лица Свиридовой.

Тот бой за овощебазой…

Когда я вышел из здания, где располагался офис Свиридовой, солнце поднялось достаточно высоко. По улице сновали доставщики с объемными сумками за спиной, мальчишки, раздавали листовки с названиями магазинов, служащие, торопились перекусить в обеденный перерыв. То тут то там были заметны лицеисты, которые решили отлучиться от места учебы во время большой перемены. А возможно, что и хотели прогулять уроки. Открытый парк неподалеку привлекал прогуливающиеся не спеша парочки и дам с детьми. Я глубоко вдохнул наполненный прохладой воздух, который принес ветер с залива. Где-то высоко в небе пронзительно закричала заблудившаяся чайка. Отчего-то вспомнился мираж, который я увидел в ту серую ночь на мосту. Но я выбросил эту мысль из головы и шагнул в сторону парковки.

Телефон в кармане завибрировал, я вынул его. Взглянул на экран, где высвечивался номер Иванова и нехотя нажал на кнопку приема вызова:

— У аппарата.

— Мастер Чехов, что происходит? — послышался в динамике раздраженный голос жандарма.

— Пока не знаю, — честно заявил я. — Если вы дадите больше данных, я попытаюсь дать более точный ответ.

— Курьер, который должен был доставить вам бумаги по делу Литвинова, прибыл в отделение. И теперь что-то лепечет про силы зла, двери, которые открываются сами по себе, и призраков, которые охраняют кабинет проклятого адвоката.

— А, — вспомнил я историю, которую недавно рассказала мне Виноградова. — Ему просто показалось. Дом старый, сквозняки распахивают двери. Моя кухарка побоялась выйти к незнакомцу, а секретарь была занята.

— Что за чертовщина, — проворчал парень.

— Передайте курьеру, что если в офисе никто не открывает, бумаги можно просто оставить прямо на крыльце. А на днях я распоряжусь повесить почтовый ящик для документов.

— Надеюсь, сейчас вы в офисе? — уточнил жандарм.

— Увы, мне пришлось отлучиться по делам. Но прием ведет моя помощница.

— И она сможет принять документы?

— Да. Зарегистрирует входящую корреспонденцию и распишется в получении, — ответил я и полюбопытствовал. — А что за документы?

— Отчет о вскрытии Софьи Потемкиной, — вздохнул Иванов.

— Оперативно, — оценил я, прекрасно понимая причину спешки.

— Павел Филиппович, хочу напомнить, что дело выходит резонансным. Бастард-дружинник убил дочь человека, с которым его связывала клятва крови. Дело ушло на контроль…

Жандарм не договорил, но я прекрасно понял, кто взялся за это дело. Это плохо. Начальник охранки славился закрытием дел и передачу их в суд в рекордно короткие сроки. Чего требовал и от подчиненных. А это значит, что времени у меня мало. Если я не смогу доказать невиновность Литвинова до суда, мне придется затягивать процесс. И моим противником станет Филипп Петрович Чехов собственной персоной.

— Мне нужно поговорить с подозреваемым, — ответил я.

— Боюсь, в ближайшие пять дней этого не выйдет, — произнес жандарм. — Илья сейчас находится в штрафном изоляторе. Вчера в остроге вспыхнули беспорядки. И Литвинов был одним из активных участников. Чем изрядно удивил. Мне он казался спокойным человеком.

— Что не мешает вам считать его душегубом, — отозвался я без удовольствия.

— В тихом омуте, — буркнул Дмитрий.

Я вздохнул. Видимо, не зря я попросил Рипера прикрыть Литвинова в остроге. Потому что неизвестный все-таки сделал ход. И попытался убить дружинника.

— Хорошо. Мастер Иванов, в отчете осмотра с места происшествия указано, что был найден след от тотема природника. Вы уже установили, кто это был?

— Вы о подельнике Литвинова? Пока нет. Илья молчал на первых допросах. Может быть, вам удастся узнать имя этого природника. И где его искать?

Это было ожидаемо. Но попытаться все же стоило.

— Спасибо, мастер Иванов. А теперь прошу меня простить. У меня много дел.

— До встречи, мастер Чехов, — попрощался жандарм и завершил вызов.

Я же открыл в телефоне список контактов, нашел номер Нечаевой. Секретарь взяла трубку почти сразу:

— Слушаю вас, Павел Филиппович.

— Арина Родионовна, вы можете посмотреть в договоре номер Литвиновой.

— Сейчас, — ответила Нечаева.

В динамике на несколько секунд повисло молчание, а затем секретарь произнесла:

— Нашла. Могу отправить вам сообщением.

— Был бы очень вам признателен, — ответил я и я Нечаева завершила вызов.

А через несколько мгновений, на экране высветилось сообщение от секретаря. В нем был номер и пометка «Лиза Литвинова». Трубку не брали долго. И когда я уже хотел было отменить вызов, в динамике послышался голос:

— Слушаю.

— Добрый день, Лиза. Вас беспокоит Павел Филиппович Чехов.

— Слушаю, — настороженно повторила женщина.

— Не могли бы мы с вами встретиться и поговорить? — уточнил я.

— Да, конечно, — ответила Литвинова — Я сейчас дома. Запишите адрес.

Фома нервно прохаживался рядом с машиной и при моем появлении заворчал:

— Вашество, как же долго вас не было. Тутошные крохоборы уже ждут, чтобы прийти и взять с меня плату за следующий час.

Парень кивнул в сторону охранника, который топтался у конторки и поглядывал на запястье. И вид у него был донельзя грустный, когда он заметил, что я забираюсь в салон.

— Не успел выписать мне следующий талон, — с облегчением пробормотал Фома и вырулил на дорогу.

— Эта парковка бесплатная для работников Палаты Адвокатов, — сообщил я.

— А еще прикидываются богатыми. Но на деле готовы стрясти с порядочных людей двадцать копеек за час, — продолжал разоряться парень. — Где это видано? Мы же не к императорскому дворцу прикатили на деревенской телеге. А по делам прибыли.

— Согласен, — не стал спорить я.

— Едем домой? — осведомился помощник.

— Пока рано, — я продиктовал адрес Литвиновой, и парень вынул из бардачка карту.

Немного попетляв по городу, мы покатились в нужном направлении. Район не был богатым, но и не оказался рабочей окраиной. По обе стороны от дороги росли аккуратные деревца с выбеленными стволами. За невысокими заборчиками высились двухэтажные строения на несколько квартир с балкончиками, украшенными ажурными перилами. Нужный дом ничем не отличался от остальных, расположенных на улице. Во дворе раскинулась пышная клумба, за ней виднелась широкая песочница с пластмассовыми ведерками. На дорожке лежал полосатый мяч. У самого порога кто-то вкопал в землю деревянную лошадку с гривой и хвостом из резиновых полос. Рядом на веревочке бережно оказался привязан трехколесный велосипед.

Рядом с дверью находилась панель с номерами квартир и фамилиями напротив кнопок. Я нажал на нужную напротив цифры четыре.

— Адвокат Чехов, — представился я и дверь с щелчком распахнулась.

В небольшом холле было чисто. Пять почтовых ящиков висели в ряд. Широкая лестница уводила наверх. Поднявшись на второй этаж, я нашел нужную дверь и нажал на кнопку звонка.

Литвинова открыла почти сразу. Она ожидала меня и наверно потому облачилась в строгую юбку, выглаженную светлую рубашку застегнутую на все пуговицы и на ноги обула лаковые закрытые туфли на низком устойчивом каблуке. Обувь была новой и наверно давила, так как женщина слегка поморщилась, когда переступила с ноги на ногу.

— Надеюсь, я вам не помешал? — осведомился я.

— Что вы, Павел Филиппович, — Лиза покачала головой. — Проходите, не разувайтесь. Я все равно буду мыть пол после того, как вернуться дети. Старшая моя, Натка, приведет остальных с учебы.

— У вас их много? — я оценил количество курточек и плащей, которые топорщились на вешалке, и целую коробку обуви.

— Наших с Ильей двое. А не так давно в семье прибавилось еще три рта, — женщина подхватила небольшого плюшевого зайца и отряхнула его от несуществующей пыли. — Моя сестра потеряла супруга. Тот загулял и сгинул в каком-то злачном месте. Потом и Жанка стала пить и уходить из дома. Платить за жилье перестала. Вот ее и выставили на улицу. Детишек решили прибрать в приют.

— Не самое хорошее место для детей, — нахмурился я.

— Вот и мы так с Илюшей подумали. И забрали маленьких к себе, — женщина всхлипнула и взглянула на меня повлажневшими глазами. — Решили, что потянем. В тесноте да не в обиде будем жить.

Литвинова вдруг уронила зайчонка и закрыла лицо ладонями. Я подошел и положил руки на дрогнувшие плечи.

— Как же я одна-то смогу их поднять? — проговорила она сипло. — Всех пятерых и одна. На свой оклад учительский мне ведь не потянуть…

В груди у меня дрогнуло. Обычное хладнокровие покинуло меня, когда я опустил глаза на сиротливо прильнувшую к носку туфельки игрушку. Наклонился, поднял ее и проникновенно произнес:

— Я все сделаю, чтобы справедливость восторжествовала. Раз Илья не виновен…

— Не виновен, — с жаром выдохнула Лиза. — Он никогда бы не навредил Софьюшке. Он детей никогда не обижал — ни своих, ни чужих. Никого не обижал. Всегда говорил, что сильные невинных и слабых не обижают. Нет в этом чести.

Женщина ухватила меня за ладонь и сжала пальцы почти до боли.

— Мне некого просить о помощи, кроме вас и Искупителя. И вам я верю больше, ваша светлость. Если кто и способен на чудо, то вы, Павел Филиппович.

— Давайте постараемся во всем разобраться.

— Вы правы, — женщина указала на свободное кресло, стоявшее у стола. — Присаживайтесь, Павел Филиппович.

— Благодарю, — ответил я.

— Желаете чаю? — осведомилась Литвинова, очевидно, привыкшая быть хлебосольной хозяйкой.

— Не откажусь.

— Быть может вы голодны?

— Не извольте беспокоиться, — отмахнулся я. — Чая будет достаточно.

Лиза кивнула и вышла на кухню. Вернулась она спустя несколько минут, держа в руках тяжелый металлический поднос, на котором стоял чайник и две чашки. Женщина поставила посуду передо мной, налила в чашку отвар. Я благодарно кивнул, и не спеша сделал глоток. И довольно оценил:

— Хороший сбор.

— Мы стараемся не экономить на продуктах. Детям тоже полезно пить отвары с ягодами.

— Все верно.

Лиза села напротив, сложила ладони на коленях, сцепив пальцы в замок, и с готовностью взглянула на меня. Она ожидала вопросов с какой-то мрачной торжественностью.

— Ваш муж давно работает на семью Потемкиных? — начал я.

— Почти пять лет. В Смуту он воевал за Шереметьевых, и когда семьи не стало, перешел на службу к Потемкиным.

— Вот как, — протянул я.

Шереметьевы были старой семьей, которая смогла пережить смену власти и доказать Демидовым, что они могут быть полезны Императору и Империи. И за столетие правления Демидовых, Шереметьевы через третьих лиц смогли получить контроль над Императорскими рудными шахтами и мануфактурами по всей Сибири. Шереметьевы были хорошими государевыми приказчиками, и смогли развить сеть производства, что приносило семье капиталы и уважение. В Смуту, Шереметьевы хотели вывести производство из-под государева контроля, и в этом их интересы пересеклись с новой, набирающей силы семьей Разиных, которые хотели присвоить себе это же производство. Договориться семьям не удалось, и началась кровопролитная война, которая длилась несколько лет, и унесла сотни жизней. Война закончилась битвой на улице 1905 года, неподалеку от территории старинной овощебазы. Разины разделили бойцов, и часть воинов напала на контору Шереметьевых, другая часть бойцов же атаковала семейный дом и городские квартиры, где жили Шереметьевы. Итогом бойни стало то, что особняк превратился в руины, а все Шереметьевы, включая даже малолетних детей, были вырезаны. Разины, присвоив все производство и активы проигравших, еще несколько лет восстанавливали силы.

Признаться, я думал, что из дружины Шереметьевых не выжил никто. А оказалось, что Литвинов был участником той кровавой бойни. Да еще и уцелел.

Лиза всхлипнула:

— Он был верен Шереметьевым до конца. В той мясорубке Илья получил ранение и был контужен. Долгие дни провел в коме. Это было страшное время.

— Разины не стали его добивать?

— Как ни странно, противники оценили смелость и самоотверженность моего супруга, — женщина приосанилась, и стало понятно, что она гордиться мужем. — Я была готова к тому, что его не станет. За тот месяц, который он провел в лекарне мои волосы стали седыми. Я молилась Искупителю, чтобы он помог. И произошло невероятное. Илья пришел в себя и быстро пошел на поправку.

— А как он попал в дружину князя Потемкина? — полюбопытствовал я.

— Сотник Николая Алексеевича рекомендовал князю взять достойного бойца в свою дружину. И поручился за Илью. Они вместе были в приюте, среди приютских это распространено. Илья тоже помог многим друзьям их детства. Устраивал в дружину Шереметьева многих приятелей. И до сих пор винит себя в их гибели.

Я понимал, что таким образом Литвинов получил второй шанс. В ином случае он был бы вынужден наняться в охрану на какую-нибудь мануфактуру или в порт. Там бы его талант и сгинул. Про себя же я отметил, что сотником нужно поговорить. Или хотя бы попытаться.

Лиза посмотрела на стену, где в рамке висела свадебная фотография и глаза ее потеплели. Пара на снимке выглядела юной и немного смущенной. Волосы Лизы и впрямь были более светлого оттенка. Видимо, сейчас она их красила, чтобы не смущать учеников и их родителей.

— Когда Илья выздоровел, то направился к Потемкину и дал ему клятву крови. Князь принял его в личную дружину, а потом доверил свою дочь. Илья никогда бы не предал его.

— Понимаю.

— Некоторые сейчас поговаривают, что Илья продал своего прежнего князя, а теперь и нового, — женщина запнулась, словно подавилась словами.

— Люди могут говорить гадкие вещи, — сказал я, потому что пауза затянулась. — Нельзя закрыть рты каждому. Но уверен, что они замолчат, когда правда выйдет наружу.

— Илья невиновен, — вздохнула Лиза.

— Я вам верю, — мягко ответил я. — Иначе не стал бы браться за дело вашего мужа.

Литвинова взглянула на меня, и я заметил стоявшие в глазах женщины слезы.

— И пока все складывается нормально, — добавил я, стараясь успокоить собеседницу. — Но мне нужно уточнить некоторые моменты.

— Экспертиза указывает, что на месте, где похитили Софью Потемкину, был еще один, который владеет природной силой. У вашего мужа были такие друзья, не знаете?

Литвинова задумалась. Между ее бровей залегла тревожная складка.

— Нет, — протянула она. — У Ильи было немного друзей. В основном он общался с приютскими. Почти все они погибли.

— Почти? — быстро уточнил я.

— Илья говорил, что кто-то уцелел в той кровавой бойне в приказчиковой башне, — ответила Лиза. — Но кто именно я не знаю. Илья не любил говорить о том дне и называть имена не привык.

Я задумался. Вполне возможно, тот самый загадочный природник, следы которого нашлись в лесу, был приютским знакомым Литвинова. И если я его найду, то может быть он прольет свет на это темное дело? Ниточка тонкая и практически призрачная, но другой я пока не нащупал.

— Скажите, а в последнее время Илья вел себя как-то странно?

Литвинова нахмурилась:

— Вроде бы нет. Во всяком случае, я ничего такого не замечала.

— Быть может, он прятал телефон. Или как-то слишком нервно реагировал на сообщения, отходил подальше, чтобы поговорить?

— Ничего такого не было. Мы телефоны обычно оставляем на буфете. И если кто-то звонит, то я могу спокойно передать аппарат мужу. Ничего не изменилось в последнее время.

— Вы не обратили внимание, ему звонил незнакомый номер? Или кто-то из телефонной книги с неизвестным вам именем?

— Нет, Павел Филиппович, — она покачала головой. — Я бы заметила.

Я кивнул, допил чай и встал с кресла:

— Хорошо. Спасибо вам. Не стану больше вас отвлекать.

— Не за что, Павел Филиппович. Я ничем не смогла вам помочь.

— Может быть и нет.

Лиза замялась, а затем уточнила:

— Скажите мне правду. Есть ли шанс доказать невиновность Ильи?

— Я не могу давать гарантий, но я приложу все силы, чтобы с вашего мужа сняли все обвинения, — честно ответил я.

— Спасибо вам, мастер Чехов. Огромное спасибо. Вы подарили мне надежду, — запричитала женщина.

Я улыбнулся и положил ладонь ей на локоть:

— Позаботьтесь о детях. Вы им очень нужны сейчас. Когда вернется ваш Илья, его встретит семья.

— Вы правы… — протянула Лиза и повторила. — Вы правы.

Кое-что о хороших мальчиках

Я вышел из дома, где жила Литвинова, и направился к машине, прокручивая в голове, что делать дальше. Природник знал маршрут, по которому прогуливалась Софья. И напал в подходящем месте, далёком от посторонних глаз. Долго следить за домом Потемкина он бы не смог. Рано или поздно, его бы заметили. Значит, человек был либо знаком с Ильёй, либо с кем-то из дружины Потемкина, кто мог рассказать про маршрут прогулки.

— О чем задумались, вашество? — уточнил Фома, когда я подошел к авто. Питерский стоял у машины и лениво посматривал по сторонам. Но за расслабленным видом я заметил настороженность, словно парень в любую минуту ожидал подвоха.

— Думаю, как бы найти человека в Петрограде, — ответил я и устроился на сиденье.

Слуга обошел машину, сел за руль и произнёс, обращаясь ко мне:

— Ну, можно объявление в газету подать. Или на остановках расклеить. Написать «покинул дом и не вернулся».

— Идея хорошая, — согласился я. — А если за информацию еще и денег пообещать…

При упоминании о тратах щека Фомы предательски дернулась:

— Да и так расскажут, вашество, — торопливо произнес он.

— Расскажут, — не стал отрицать я. — Но за плату сделают это быстрее и охотнее.

Слуга вздохнул, видимо, признавая мою правоту. А затем уточнил:

— Куда едем, вашество? В газету?

— Зачем? — не понял я.

— Ну так объявление давать.

— А, нет.

Я вынул из кармана телефон, нашел в адресной книге номер Литвиновой, и нажал на вызов. Лиза взяла трубку быстро:

— Слушаю вас, Павел Филиппович, — послышался в динамике ее настороженный голос.

— Простите, я совсем забыл уточнить. Вы говорили, что друзья у Ильи были из приютских.

— Да, — растерянно произнесла Лиза.

— А в каком приюте воспитывался ваш муж?

— Приют святого Петра, — ответила Литвинова.

— Спасибо, — поблагодарил я собеседницу и отменил вызов. Убрал телефон в карман и обернулся к Фоме:

— Знаешь, где приют святого Петра?

Слуга кивнул:

— Так как же не знать? Почитай в центре.

— Тогда поехали, — распорядился я и Фома завел двигатель.

* * *

Приют Святого Петра и правда был почти в самом центре. Двухэтажное здание из красного кирпича спряталось за большим храмом, у ворот которого стоял величественный памятник, изображающий парня, который сидел на вставшем на дыбы коне. На всаднике был военный мундир, а в правой руке тот держал саблю.

Статуя была частью скульптурной группы, которая называлась «Великая Империя». В эту саму группу входили четыре фигуры, которые были расставлены у крупных сборов города. Эта статуя называлась «Рождение». Пётр вел объединившиеся дружины в бой за свободу и независимость.

Фома остановил «Империал» у ворот и обернулся его мне:

— Прибыли, вашество.

Я кивнул и вышел из салона. Потянулся, одернул полы пиджака и поправил узел галстука. А потом неспешно пошел по широкой, мощеной брусчаткой дороге к створкам ворот. Раздал просящим мелкие купюры, которые мне предусмотрительно выделила для подобных трат Виноградова, и вошел на территорию храма.

По старому закону Империи, ни одно строение Петрограда, посвященное Искупителю, не должно быть выше собора святого Луки. Но это здание было немногим ниже центрального собора города. Оно было возведено в честь окончания гражданской войны, в которой юный император Пётр смог объединить лояльные его семье кланы старого боярства и свергнуть с престола совет европейских ставленников. Это и было основанием Империи, которая стоит до сих пор.

Фасад собора украшали десять колонн, на которых были изображены гербы семей повстанцев — пять с каждой стороны от широких дверей, а венчал композицию большой, расправивший крылья ангел, который был установлен над входом. Ангел был повернут лицом в сторону севера. Глаза слуги Искупителя были завязаны отрезом ткани, что символизировало, что дети Искупителя слепо исполняют волю творца. А в руке у статуи был обнаженный клинок.

Огромные, во всю стену окна собора оказались сложены из разноцветных кусочков стекла, каждая из которых составляла собой сцену событий тех дней. На первой был представлен совет бунтовщиков. За столом собрались представители десяти семей, которые позже получат дворянство. Во главе стола сидел молодой парень лет шестнадцати, который был поразительно похож на молодца с памятника.

Вторая мозаика изображала мятеж, когда лояльные Петру бойцы пробивались к зданию Совета, где уже собиралась гвардия и верные совету семьи. И наконец на третьей мозаике был изображен тот самый парень с мечом на коне. Где-то впереди были видны убегающие на север интервенты и прислуживающие им семьи, которым повезло выжить в городской бойне. А над правым плечом юноши красовался расправивший крылья ангел.

Панорама завораживала, и без слов передавала то лихое время, в которое жила страна. Впрочем, оценить красоту летописи тех дней пришел не я один. То здесь, то там, по широкому двору сновали стайки экскурсий. А гиды на разных языках пересказывали слушателям эту историю. Те же кутались в широкие рясы, выданные им ушлыми торговцами, которые уверяли, что всем иноверцам стоит именно в таком виде посещать храмы.

Я обогнул громаду собора, прошел по дороге к огороженному приюту, потянул за ручку калитки. Петли ее протяжно заскрипели, заставив меня скривиться, словно от зубной боли. Затем я прошел в тенистый сквер, в центре которого виднелось двухэтажное здание из красного кирпича.

— Вы к кому, мастер?

Окликнувший меня вежливый голос оказался не женским. И я обернулся. В нескольких шагах от меня стоял мужчина лет сорока в черной рясе Синода.

И лишь пару секунд спустя я заметил нашивку охраны.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — ответил я, вынул из кармана удостоверение, раскрыл его и показал охраннику. — Мне нужно поговорить с матерью-настоятельницей.

Мужчина удивленно поднял бровь:

— Вот как? О чем же? Наше заведение является образцово-показательным, так что вряд ли нашему воспитаннику потребовалась помощь адвоката.

— Я приехал по поводу вашего выпускника, — ответил я и пояснил. — Ильи Литвинова.

— А, как же, наслышан, — произнес охранник, помрачнев. — Идемте, я вас провожу.

Он указал рукой в сторону дверей и направился ко входу. Я последовал за ним.

Внутри приют сильно отличался от заведения, где росла Райская. В здании только недавно сделали новый ремонт, в холле стояли кадки с цветами, а на свежеокрашенных стенах висели рисунки и поделки воспитанников.

У входа нас встретили еще двое бойцов с нашивками на рясах. И я удивленно поднял бровь: интересно, что это за приют, раз территорию охраняют трое бойцов?

— Это школа подготовки княжеских дружинников, — произнес провожатый, словно прочитав или мысли. — Мы собираем одаренных детей со всего Петрограда и готовим детей к службе. После выпуска почти все бойцы получают рекомендации и поступают в дружины.

Теперь понятно, почему приют выглядит так пристойно. Скорее всего, аристократы всего Петрограда, которые имеют право владеть своей дружиной, делают щедрые пожертвования заведению, за возможность набора лучших бойцов. Само собой, правило это негласное.

— Но где дети проходят подготовку?

— Весну, лето и осень дети живут в казармах на полигоне. Сюда воспитанники перебираются только на зиму и тренируются в залах. Раньше они жили в приюте круглый год, но после Смуты собор сделали памятником исторического наследия, а полигон портит вид. И туристам много знать не стоит. Да и тяжело тренироваться, когда на тебя целыми днями смотрит множество людей. Дети же это не звери в зоопарке.

— Но мать-настоятельница…

— Мать-настоятельница занимает в нашем приюте должность кастеляна-управляющего, не более. Она решает многие вопросы, но тренирует детей и следит за порядком человек из боевого монашества.

— Позвольте спросить, вы давно тут служите? Быть может помните Илью Литвинова?

— Как ни странно, господин Чехов, я и впрямь помню этого юношу. Он был очень упорным и не жаловался. Тренировался усердно. И когда кто-то из команды проявлял слабость, он брал на себя нагрузку приятеля.

— Он умел дружить? — с невинным видом поинтересовался я.

— Этот талант был ему свойственен, — кивнул мужчина. — Мы все гордились им, когда стало известно, что Илья защищал своего князя до конца. Мало кого после произошедшего взяли бы в другую семью. А Литвинов оказался достоин подобной чести. Не покрыл себя позором. Даже Разины признали его заслуживающим жизни и не стали мстить.

Мой провожатый свернул направо. Коридор был широким и привел к единственной двери, на которой красовалась золоченая табличка с именем. Монах трижды постучал в створку, и дождавшись приглушенного «войдите», приоткрыл дверь:

— Мать-настоятельница, — вежливо поклонившись, произнес он. — К вам прибыл адвокат Павел Филиппович Чехов. По делу Ильи Литвинова.

— Пусть войдет, — ответила женщина.

Мужчина обернулся ко мне, и я кивнул:

— Благодарю за беседу и экскурсию.

— Будьте здравы, княжич, — он обозначил поклон и направился прочь.

А я вошел в помещение. Кабинет настоятельницы Иоаны совсем не походил на тот, который я посещал некоторое время назад вместе с Зиминым. Тут комната было куда просторнее и выглядело намного богаче. Потолки возносились высоко и были украшены лепниной и тяжелой люстрой, которую наверняка кто-то начищал. Потому как бронзовые рожки, в который были вкручены лампочки, благородно сияли.

Звук шагов приглушал ковер, едва истертый по центру, но еще совсем не старый. Мебель была добротной, массивной, покрытой лаком. Полки заслоняли стеклянные дверцы, за которыми рядами были уложены картонные папки с указателями в виде букв и цифр. Стол хозяйки кабинета, обитый зеленым сукном, расположился напротив входа. На нем стояла лампа с атласным абажуром, канцелярский набор из полупрозрачного камня. На стене висел портрет Императора и Искупителя. Последний странным образом перекликался с ликом правителя. Чуть ниже виднелись рамки со снимками храмов и настоятельниц прошлого, о чем свидетельствовали надписи под каждой фотографией.

В углу топорщился лаптастый цветок с пятнистыми листьями. Рядом на небольшом столике высился аквариум, в котором лениво покачивали плавниками длиннохвостые золотистые рыбы.

Два кресла были обтянуты бархатом, а диван был прикрыт клетчатым пледом. Поверх него лежал здоровенный полосатый кот. При моем появлении он приподнял морду, приоткрыл один янтарный глаз и окатил меня презрением, на которое был способен только представитель кошачьего племени. Затем отвернулся и глубоко вздохнул.

Иоанна строго нахмурилась, потом сняла очки, растерла переносицу ребром ладони. Я отметил, что на ее ногтях был сдержанный, но вполне профессиональный розовый маникюр. Также на ее запястье звякнули браслеты из желтого металла. На указательном пальце оказался крупный перстень с красным камнем. Настоятельницам не запрещалось носить украшения, но я впервые видел на матушке подобное.

— Добрый вечер, — начал я. — Простите, что так поздно.

— Ничего, — ответила женщина, и ее голос, как мне показалось, прозвучал устало. — Проходите, Павел Филиппович. Присаживайтесь.

Она махнула ладонью в сторону свободного кресла, и я пересек кабинет. Женщина не была старой. Стройная, невысокая, с серыми глазами и острыми чертами лица, она была облачена в белую рясу, подпоясанную шелковым шнуром. Ее волосы были собраны в свободный узел на затылке, вокруг лба была обернута лента, по краю которой были вышиты знаки Искупителя.

— Я уже наслышана, что произошло, — начала Иоанна, как только я сел. — И не верю, что Илья мог так поступить. Я помню его еще мальчишкой. Он был честным, смелым и никогда бы не совершил подлость. Наше заведение имеет безупречную репутацию, и за всю историю существования приюта, ни один из выпускников-дружинников не нарушил данную клятву крови. Даже во времена смуты, когда в Империи гулял ветер анархии, и многие из тех, кто еще вчера был дружинником, стали бандитами, наши выпускники были верны долгу и клятве. Илья стоял насмерть, защищая честь семьи Шереметьевых. А тут…

— Я тоже думаю, что мастер Литвинов невиновен, — заверил я женщину. — Поэтому я и взялся за его дело. Все его друзья были в основном из ребят, с которыми он рос в приюте.

— Ну, наше заведение закрытого типа, — ответила Иоанна. — Поэтому все знакомства в основном начинаются в этих стенах.

Я кивнул, понимая, к чему подводит Иоанна. Обычно в приютах военизированного типа создают что-то вроде братства. По типу студенческих братств, которые организовывают аристократы. И боец, который дает клятву крови и семье, дослужившись до десятника старается рекомендовать людей из своего круга.

— Скажите, а среди друзей Ильи были особенно ему близкие? — уточнил я.

Иоанна ненадолго задумалась. Поднялась на ноги и прошлась к окну. Сдвинула штору, чтобы выглянуть наружу.

— У меня хорошая память, Павел Филиппович. Дети уходят, время идет, а я порой закрывая глаза вспоминаю их попытки спрятать сбитые колени.

— Их наказывали за это?

— Никто не любил попадать к лекарю, который обязательно старался выяснить, где они упали и кто в этом виноват.

— Понимаю, — для приличия ответил я.

Женщина бросила на меня короткий взгляд и вновь отвернулась.

— У нас не приняты наказания. Мы не порем детей розгами, не запираем в темных подвалах. Мы воспитываем в них достоинство и уважение к себе и друг другу. Но если кто провинился, то ему надлежит отправиться в часовню и молиться. Илья часто туда ходил. И не потому, что совершал проступки, а из-за того, что брал на себя чужие.

— Он так любил молиться?

— У него получалось сидеть на лавочке, свернув руки на груди и при этом спать. А со стороны казалось, что он бодрствует. Я частенько замечала это, но не будила мальчишку.

— Вы добрый человек, — отчего-то смущенно произнес я.

— Мне казалось, что если отрок спит перед образом Искупителя, то совесть его совершенно точно чиста. Да и от молитвы мало проку, если тот кто молится не выспался или голоден.

— Хорошая мысль.

— В этом доме много детей. Их воспитывают воинами. А мне остается обеспечивать их едой, постелью и крышей. И еще я надеюсь, что судьба будет к ним добра. Дружбу между воспитанниками мы поощряем. И у Ильи были друзья.

— А не было ли среди них природника?

— Природников в тех годах было немало, — ответила она с охотой. — Хотя сами понимаете, такая сила часто используется в другой работе. Но среди лучших друзей Ильи я природников не припомню. Но не могу быть в этом уверена. Некоторые дети не выделяются из ряда остальных.

Я кивнул:

— Я был бы очень вам благодарен, если бы вы составили список людей с этим талантом, которые могли дружить с Литвиновым.

— Для чего вам это нужно, Павел Филиппович?

Отчего-то мне не хотелось лгать этой женщине. Быть может дело в ее мягком голосе или в открытом взгляде. Но я честно признался:

— Проверьте, это может помочь Илье.

— А второму навредит?

— Вероятно так и будет. Но я хочу лишь восстановить справедливость. Я должен оправдать невиновного.

— Должен, — повторила женщина и качнула головой, словно соглашаясь сама с собой. — Вы часто обращаетесь с Искупителю, мастер Чехов?

— Редко, — я пожал плечами.

— Это не страшно, — Иоана не стала меня осуждать. — Я слышала о вас. И мне кажется, что за вас молится много людей. Быть может этого достаточно, чтобы вы могли спать в это время.

Она подошла к столу и сняла трубку с рычагов телефона.

— Но вы должны понимать, что это были времена Смуты, так что не всем удалось пережить эти годы.

— Понимаю.

— Лет прошло уже много, так что дела сданы в архив, — добавила женщина. — И вам придется подождать.

И я снова кивнул, соглашаясь со словами настоятельницы. В окно проник луч солнца, отраженный от какого-то предмета и ряса женщины засветилась, чтобы затем вновь стать обычной тканью.

Мясная лавка

Ждать пришлось несколько часов. Благо, Иоанна оказалась очень интересным собеседником. А чай, который подавали гостям в этом месте, был вкусным. Но когда секретарь Иоанны принесла список всех природников, которые были воспитанниками приюта, я понял, почему хитрый Иванов решил не искать его самостоятельно. Всего в списке оказалось пятьдесят два человека. Рядом с каждым именем и фамилией стоял адрес государевых квартир, которые полагались приютским детям при выпуске. Если у них не было собственного жилья.

— А… — уточнил было я, читая фамилии, но секретарь, видимо, догадалась, что именно я хотел спросить:

— Все из братства, в котором состоял Литвинов, отмечены значком, — пояснила она, и я заметил небольшую букву «б» рядом с фамилией.

Это сильно уменьшало список, но имен все равно оставалось достаточно. Восемнадцать. Их нужно было проверить в первую очередь.

— Спасибо… — произнёс я, глядя на стоявшую неподалеку секретаря.

Женщина была сухенькой, невысокой, в серой рясе. Темные глаза смотрели внимательно, а губы сложились в приятную улыбку.

— Нюра, — подсказала женщина.

— Нюра, — повторил и убрал список в карман. Встал с кресла:

— И вам большое спасибо, матушка-настоятельница, — добавил я, обращаясь к сидевшей за столом Иоанне.

— Обращайтесь, молодой человек, — ответила женщина. — Если это поможет Илье…

— Должно помочь, — заверил ее я. — До встречи.

И я направился к выходу из кабинета.

* * *

Фома спал в машине. Но как только я сел на пассажирское сиденье, он мигом открыл глаза, потом обернулся ко мне и уточнил:

— Как прошла беседа, вашество?

— Продуктивно, — ответил я. — Пора ехать домой.

— Вам Арина Родионовна дозвониться пыталась, — произнёс Фома. — Но не вышло у нее.

Я вынул из кармана телефон. На экране и правда было несколько пропущенных вызовов. И виной тому, что их не услышал, был беззвучный режим, который я включил на аппарате перед тем, как войти на территорию собора. И я нажал на вызов. Секретарь взяла трубку быстро:

— Павел Филиппович, всех посетителей я перенесла на завтра, на вторую половину дня. Вам звонила Глаша, по делу Паулины Лопатиной. Уточняла, когда можно приехать для беседы.

— А где она живет и работает? — уточнил я.

— Секунду.

Секретарь положила трубку на стол и в динамике послышался шелест бумаг:

— Ага, Нашла. Живет она на проспекте Просвещения. А работает в мясной лавке Щепкина на улице Народных Героев.

Улица Народных Героев была недалеко. И я подумал, что если Глаша сегодня на работе, то может быть получится побеседовать с ней. Тогда завтра буду свободнее. А учитывая, что с утра я хотел съездить на место, где нашли убитую Софью, то лучше бы заехать лавку сегодня.

— Спасибо, Арина Родионовна, — поблагодарил я секретаря. — Ваш рабочий день уже закончен, можете ехать домой.

— Хорошо, Павел Филиппович, — ответила Нечаева, и я отменил вызов. Убрал телефон в карман и обернулся к сидевшему за рулем Фоме:

— Давай заедем в мясную лавку Щепкина на улице Народных Героев. Знаешь, где это?

Слуга кивнул. Завел двигатель, и «Империал» выехал на дорогу.

* * *

Лавка была добротной. На вывеске была указана фамилия основателя Щепкина и приписка, что мясом он торгует уже два десятка лет. Стеклянная витрина выставляла напоказ крупные керамические тарелки украшенные изображением ярмарки. На рисунках румяные девицы в нарядах с вышивкой, предлагали круги аппетитной колбасы и длинные гирлянды сосисок. Между тарелками стоял начищенный медный самовар. Внутри было чисто. Пол и стены покрывала белая плитка.

Справа под стеклом темнели лотки со свежим мясом, а напротив можно было выбрать полуфабрикаты. Небольшое объявление в деревянной рамке гласило: «Копчености и тушености готовим по заказу и доставляем прямо вам домой».

Рядом с кассой стояли корзинки со связками чеснока, глянцевыми красными перцами, коробочки со специями и пучками зелени. По другую сторону прилавка стояла невысокая круглолицая девушка в синем форменном платье, белом переднике. Из-под косынки выбивались светлые пряди волос. На бейджике на груди было написано «Глаша». И довольно улыбнулся: значит, ехали не зря.

При виде меня продавец подобралась и уточнила:

— Вы что-то желаете, господин?

— Я адвокат и прибыл по делу Паулины Ананьевны. Мы можем с вами отойти для разговора?

Девушка вспыхнула и оглянулась, словно опасаясь, что нас услышат. Но никто не обратил на нас никакого внимания, и потому она заметно расслабилась.

— Извините, господин, не могли бы вы подождать немного. Я попрошу кого-нибудь заменить меня у прилавка.

— У черного выхода вам будет удобно? — предложил я и девушка кивнула.

Я прошел в указанную сторону, едва не столкнувшись со здоровенным детиной, который тащил на плече половину тушки теленка. Тот оскалился крупными зубами и извинился, хотя взгляд его прошелся по мне топором. Словно я чем-то не угодил этому парню. У черного выхода стояли пустые ящики, между которыми нашелся прыткий мальчишка. При моем появлении он выбросил коричневый окурок под ноги, размял его подошвой галоши и шмыгнул мимо в дверной проем.

Глаша подошла ко мне через пару минут, нервно сжимая кулачки. Вновь оглянулась и негромко уточнила:

— Вы ведь тут по приказу Лопатиной? Она вас прислала со мной разобраться?

— Вы все не так поняли, Глаша, — я вынул свое удостоверение и развернул его. — Я адвокат, назначенный вам для защиты. Меня зовут Павел Филиппович Чехов.

— Чехов? Тот самый? — последние слова она почти прошептала и ухватила меня за руку, чтобы устоять на ногах.

Мне пришлось подставить девушке плечо и помочь сесть на один из ящиков. Рядом стоял здоровенный пень с воткнутым в него топором. Очевидно, что здесь рубили мясо. Об этом свидетельствовал и откормленный пес с черными пятнами на шкуре, который сидел на выходе из переулка и лениво осматривал нас.

Глаша вынула из кармана клетчатый платок, вытерла испарину со лба и принялась обмахиваться лоскутком ткани.

— Да неужто мне так повезло, что сам Павел Филиппович станет на мою защиту? Я ведь решила, что вы на нее работаете. На эту грымзину.

— Простите, Глаша, я должен был сразу все пояснить. Не ожидал, что вы примете меня за человека Паулины Ананьевны.

— Она грозила мне, что подошлет кого следует, — всхлипнула бывшая кухарка и громко высморкалась в платок.

— И кого же? — насторожился я.

Глаша развела руками:

— Да кто ж ее знает, барыню эту. У нее дворецкий остался. Здоровый такой мужик и злой как собака. Паулину он почитает за ангела и каждое ее слово ловит словно молитву. Слуги всегда его опасались. Потому как он нас за людей не считал. Мог толкнуть, накричать или… — она понурилась, — перед выходом с работы требовал вывернуть карманы или сумку вытряхнуть. Вечно подозревал, что мы что-то из хозяйского дома выносим.

— И часто он так поступал?

— Почитай постоянно. Потом я уже поняла, что ему нравится глумиться, и потому завела привычку ходить на работу в одежде без карманов. И вместо сумки брала с собой маленький ридикюль. А в нем кроме ключей, пары купюр да баночки пилюль ничего не помещается.

— Вы болеете?

— Успокаивающие пила, — пояснила Глаша. — С такой работой — сплошные нервы. Сама барыня всегда придиралась. То хлеб для нее недостаточно золотистый, то яблоки неспелые. А ведь сама экономила на всем. Продукты для кухни велела брать скверные, по скидке и не первой свежести.

— У Лопатиной финансовые трудности?

— Она же играет в карты каждую пятницу, — простодушно сообщила Глаша. — И чаще всего проигрывается. Хотя порой случаются у нее удачливые дни. Тогда она велит принести из погреба бутылку вина и ставит в патефон пластинку с жуткой музыкой, от которой голова болит. Но Паулина Ананьевна в этот день не придирается и даже отпускает слуг пораньше.

— И часто у нее бывают эти самые удачливые денечки? — уточнил я.

— Последний раз почитай месяц назад был. Барыня приказала подать жареную утку. Но той в запасах не оказалось. И она сподобилась согласиться на перепелок.

— Не дешевое удовольствие, — заметил я.

— Какое там, — девушка издала забавный смешок и наклонилась ко мне, чтобы доверительно сообщить, — Дворецкий ловит силками голубей и выдает их за перепелов. А я всегда готовила их так, что никто не отличал от благородной птицы.

— И Лопатина не догадывается об этом?

Девушка пожала плечами:

— Кто ж этих боярей знает? То экономит на сахаре, запирая его в буфете, а то нанимает экипаж с лошадьми, чтобы прокатиться по набережной.

— Это когда она такое делала?

— Недели две назад, — наморщив лоб, вспомнила Глаша. — Надела свое любимое похоронное платье, в котором она уже пять лет к почившему супругу на кладбище по четным субботам ездит, шляпку с вуалькой и кружевной зонтик… вроде я такого у нее раньше не видела.

— Она часто катается на экипаже?

— На моей памяти второй раз это случилось. А впервые она так чудила, когда выиграла в имперской лотерее. Тогда она праздновала дней пять, пока деньги не закончились. Еще пьяной из ружья мужниного палила в потолок. Потом дворецкий оружие припрятал в сейф и ключ от него от барыни спрятал.

— Чудно живет ваша бывшая хозяйка, — я покачал головой.

— Что есть то есть, — вздохнула девушка. — И не передать словами, как я рада, что больше не работаю в ее доме. Нехороший это дом, ваша светлость.

— Из-за чудачеств Паулины Ананьевны?

— И ее дворецкого, Проньки. Говорила уже, злой он. Как пес цепной.

— А почему вы решили уйти сейчас?

— Так место в лавке освободилось, — просияла Глаша. — Сеструха моя тут работала. Как раз за мясника замуж и выскочила. И понесла недавно. Мы с нею какое-то время не ладили. А тут встретились, и как вспомнили обо всем, из-за чего поругались. И решили, что больше незачем нам сторониться друг друга. Потом я рассказала, какая лютая у меня хозяйка. И сестра мне предложила сюда выйти да мясо продавать.

— И вы уволились без предупреждения? — догадался я.

— Да разве можно было заранее сказать этим изуверам, что я расчет попрошу? Надо знать Проньку. Он бы мне жизни не дал. Обязательно списал бы на меня протухшую рыбу какую, или сгнивший лук. Денег мне за последнюю неделю и так никто не заплатил, но могли б и штраф приписать.

— Такое уже случалось?

— Бывало, — подтвердила девушка. — Ушла горничная, которая работала в доме почитай лет десять. Да по простоте душевной заранее сказала, что уволится, чтобы помогать дочке после пополнения в семье.

— И что произошло?

— Пронька заявил, что она разбила вазу дорогую. Да только я точно знаю, что черепки он добыл, расколотив старую тарелку. Вот только никто меня слушать не стал. Еще и пригрозили, чтобы помалкивала. Барыня заявила, что требовать денег с той горничной не станет, но заставила почти месяц отрабатывать ту вазу. Но не просто так, а перестирать все шторы, вычистить все ковры, даже те, что на чердаке хранились со смерти хозяина. Выбить перины, перетянуть матрасы. И даже приказала вычистить гобелен, у которого хозяин помер. Только как его отчистить, когда он весь в хозяине.

— Это как?

— Так тот пьяным ружье чистил и выстрелил в себя. Вся стена была в нем, хозяине нашем. Пришлось поверх кровищи той недомытой обои клеить.

Я потер лоб, складывая в уме картину произошедшего:

— Ясно. А когда вы видели те серебряные ложки, которые пропали у Лопатиной?

Глаша нахмурилась, будто бы вспоминая:

— Давно. Где-то с месяц назад Пронька мне их выдал, чтобы натёрла до блеска. Я их начистила и завернула в салфетку, в которой они всегда хранились. И отдала дворецкому.

— То есть Паулина Ананьевна не пользовалась этими приборами?

— Нет, — Глаша для верности мотнула головой. — Она ест из простой посуды, которую при случае не жалко швырнуть в нерасторопных слуг. И ложки у нее простецкие, легенькие. А вот если гости приходили, то доставалась дорогая посуда из тончайшего фарфора. И серебро столовое.

— А после того, как Пронька просил чистить серебро, гости в дом приходили?

— Давно уж никого не было. С самой зимы, — девушка усмехнулась, — Паулина Ананьевна сказывалась больной, чтобы никто не шастал и не объедал несчастную вдову. Но если кто зовет в гости, то она завсегда здоровой становится.

— Понятно, — кивнул я.

Тут я заметил, как дверь приоткрылась и в переулок вышел тот самый здоровяк, которого я запомнил.

— Глаша, ты вернись на место, там люди просят взвесить окорок, — пробасил он и покосился на меня. — А я пока потолкую с этим хлыщом.

— Что ты, Ванечка, — всполошилась девушка.

— Ступай, говорю, — он принялся закатывать рукава, и я изумился тому, какими мощными были предплечья у Вани. — А я с этим Лопатинским ухарем поговорю по-простецки.

— Это мой защитник, — Глаша уперла руки в бока и встала между мной и громилой.

— Как это? С чего он тебя защищает? — подозрительно сощурился рубщик мяса и потянулся к топору.

— Я адвокат, — мягко пояснил я. — Буду защищать Глашу от притязаний Лопатиной.

— И зачем вам это? — не унимался Ваня.

— Потому что так будет справедливо, — заключил я и пожал плечами.

— Ваня, мне назначили адвоката. Это ведь сам Чехов.

Уж не ведаю, откуда почти каждый встречный знал мое имя, но мужчина враз посветлел лицом и робко мне улыбнулся. При этом враз перестал казаться опасным.

— Неужто тот самый? Сам Павел Филиппович? — он как-то очень по-собственнически обнял Глашу, привлекая к себе. — Уж простите, мастер. Да только я подумал, что вы пришли, чтобы обидеть ее.

— Приятно знать, что у моей подзащитной есть поддержка.

— Что до этой Лопатиной, то мы с братом посоветовались и ежели не докажут, что Глаша не брала эти треклятые ложки, то выплатим их стоимость той барыне.

— Они старинные, судя по заявленной сумме ущерба, — нахмурился я.

— Ссуду возьмем в банке.

— Не стоит… — слабо возразила девушка.

— Стоит, я не дам тебя в обиду, — Ваня смущенно потупился, взглянул на продавщицу с невыразимой нежностью, а потом извинился и ушел в лавку.

А Глаша густо покраснела и пояснила:

— Брат хозяина. Посватался ко мне. И даже не посмотрел, что приданого у меня нет.

— Разве это важно, когда человек хороший, — улыбнулся я.

— А вы думаете, что получится доказать, что я не виновата? — девушка с надеждой посмотрела на меня.

— Есть у меня подозрение, что Паулина Ананьевна запамятовала, куда подевала столовое серебро. И я все сделаю, чтобы освежить ее память. Очень надеюсь, что у меня получится.

— Я вам верю, Павел Филиппович. Если кто и сможет помочь, то только вы.

— Постараюсь вас не разочаровать.

Мы вернулись в магазин. За прилавком стоял Ваня и натирал столешницу льняной тряпицей. При нашем появлении он снял передник и повесил его на крючок.

Глаша смахнула с плеча рубщика несуществующую пылинку.

— А говорил, что тут покупателей полно, — усмехнулась она.

— Всем отвесил сколько надобно. Чеки выписал и деньги в кассу сложил, — ответил парень и направился ко мне.

— Простите за недопонимание, ваше благородие, — Ваня виновато поклонился, а потом протянул мне сверток из пергаментной бумаги, — вы уж не побрезгуйте, не откажитесь от гостинца. Я вам самый вкусный кусочек приготовил, чтобы отужинали по-императорски.

— Не стоило, — смутился я.

— Ежели не возьмете, я помощника к вам домой пришлю и накажу, чтобы пока не заберете гостинец, он не уходил.

— Сурово, — оценил я и принял сверток.

— В нашей лавке вам всегда рады. Как бы дело не повернулось.

Я попрощался и вышел на улицу. Фома заприметил меня издали и подогнал машину через минуту. Подозрительно покосился на мою ношу и принюхался.

— Вы купили вырезку? Судя по всему, свежайшую. Я ее сегодня могу приготовить, — предложил он.

— Не доверяешь Иришке?

— Иногда надо демонстрировать свои таланты. Чтобы наниматель ценил больше.

Я усмехнулся и сразу же ответил:

— Мне с тобой повезло. И я был бы глупцом, если бы этого не признавал.

— А вы, барин, умный. Это и ежу понятно, — фыркнул парень и выехал на главную дорогу, где встроился в поток других автомобилей.

Во сне и наяву

Фома остановил «Империал» у крыльца дома уже затемно. Обернулся ко мне:

— Прибыли, вашество.

— Спасибо, — поблагодарил я, открыл дверь, собираясь покинуть авто, и произнес:

— Завтра утром мы едем искать место, где нашли тело девочки, Софьи Потемкиной.

— За город к тому особняку? — уточнил слуга.

— Почти. Там неподалеку от него нужное нам место.

Я вышел из авто. Поднялся по ступеням крыльца, отпер дверь и вошел в дом:

— Я уже начала было переживать, — послышался в полумраке голос Виноградовой. А через несколько секунд я заметил силуэт призрака.

— Никто не приходил, пока меня не было? — уточнил я, заглянув в приемную.

— Ждешь, что в наш дом проникнет террорист, который заложит динамит в твоем кабинете? — саркастично спросила Любовь Фёдоровна.

— Не исключаю такого варианта, — ответил я.

Конверт с печатью жандармерии лежал на краю стола секретаря. Сверху нашлась записка, скорее всего от Арины Родионовны:

"Курьер принес пакет из жандармерии. Я зарегистрировала его во входящей корреспонденции.

— Уж не знаю, расстрою ли я тебя, или обрадую, но в гости не приходил никто.

— Все в порядке.

— Неужто опять решил работать? — женщина приготовилась спорить, но я ее опередил.

— Дело о погибшем ребенке. И я не стану отдыхать, пока оно не решено. Уж простите, Любовь Федоровна.

— Тебя только могила исправит, — призрачная дама закатила глаза.

— Это очень вряд ли. Вам же не помогло.

— Что есть, то есть, — не стала спорить женщина и пожала плечами.

Я взял конверт со стола, и направился в жилое крыло. Поднялся в гостиную, сел в кресло, тяжело вздохнул и откинулся на спинку. Какое-то время посидел в тишине, слушая, как отсчитывают секунды настенные часы.

— Ты уснул? — тихо поинтересовалась Виноградова. — Я не стану относить тебя в кровать как малого ребенка.

— Нет. Спать мне еще рановато, — пробормотал я.

Вынул из кармана пиджака список, который передал мне секретарь приюта. Недовольно поморщился: работы на несколько недель. А у меня есть максимум неделя. Дальше начнутся допросы Литвинова, попытка продавить его на признание и передача дела в суд. А доказать невиновность Ильи в суде будет куда сложнее.

— Иришка оставила ужин в духовом шкафу, — произнесла Виноградова. Я оторвался от изучения списка и обернулся к призраку. Рассеянно переспросил:

— Что?

— Спрашиваю, будете ли вы ужинать, Павел Филиппович?

Я покачал головой:

— Нет. Пожалуй, я буду только чай.

Призрачная дама кивнула и ушла на кухню. Я же вскрыл пакет и вынул бумаги, которые прислал мне Иванов.

Первым документом был осмотр места происшествия. Описание местности, ориентиры, не самая глубокая могила, истерзанное тело, описание найденной девочки и ее одежды.

— Рваная рана в правом боку, — пробормотал я. — Бурые пятна на кофте в районе повреждения.

Дальше шли фото, которые я бегло просмотрел. Ничего странного отметить не смог. Отложил протокол, взял второй лист.

Это был опрос человека, который нашел тело. Им оказался какой-то случайный грибник, который бродил по лесу с собакой. Животное и нашло наполовину раскопанное, изуродованное тело. Человек оказался законопослушным подданным Империи и не сбежал, а вызвал жандармов. Я достал из кармана блокнот и переписал имя и фамилию человека.

Изучение бумаг прервал звон посуды. В гостиную влетела Виноградова, которая несла перед собой поднос, на котором стоял чайник и чашка. Также на небольшой доске нашлись горячие бутерброды с сыром, ветчиной и зеленью.

— Это лишнее… — начал было я.

— Я хотела настоять на полноценном ужине, — фыркнула женщина. — Но буду удовлетворена, если ты перекусишь хотя бы этим. И не пытайся спорить.

— Не стану, — я поднял ладони в знак капитуляции.

— Вот и славно.

— Спасибо, — поблагодарил я призрака и налил в чашку чай. Сделал глоток и надкусил бутерброд.

Было вкусно и я понял, что и вправду проголодался. Сам не заметил, как смел все, что приготовила для меня Любовь Федоровна.

Вытерев пальцы салфеткой, я подумал о том, что было бы неплохо расстегнуть ремень на брюках. Но тут же представил, как на это отреагирует мой бухгалтер, и понял, что выдержать еще раунд ее иронии сейчас не смогу.

С этими мыслями взял третий лист. Им оказались результаты экспертизы.

Заключение свидетельствовало, что девочка умерла от повреждений, нанесенных ледяной способностью, предположительно, ледяным шипом. На краях раны имелись остаточные явления, оставленные атакующей магической способностью. Также ткани были обморожены. И судя по результату, уровень силы убийцы совпадал с уровнем, которым владел Литвинов. Я сделал еще глоток чая и задумчиво взглянул на лист.

Края раны обморожены до черноты. Такое бывает, когда в способность вкладывают слишком много силы. Например, чтобы пробить броню. Но почему тогда на месте происшествия была кровь? Да и судя по заключению, следов магического выгорания у убитой не было. Словно бы она не успела вступить в бой, и сразу получила в бок шип. Но почему тогда похититель не использовал миньонов? Ведь в ледяной школе есть способности, чтобы на время вывести человека из строя? И где остаточные явления, после воздействия природника?

Выходило, что Литвинов атаковал Софью, ударил способностью, но не рассчитал силы и ранил ребенка. И это не похоже на работу профессионального дружинника, который пережил войну Шереметьевых и Разиных. Затем с неустановленным природником, Илья протащил тело несколько километров, и спрятал его в неглубокой могиле. Но почему на месте захоронения не нашли применения природной магии? Они копали могилу лопатой? Но зачем? И почему они ее не замаскировали? Ведь носитель зеленого цвета силы легко мог спрятать место свежей травой. Или вырастить на могиле кустарник, который быстро пустил бы корни. Но тело спрятали очень небрежно. Словно бы хотели, чтобы труп нашли и быстро.

Я отложил копию заключения, прочел вновь имя человека, который обнаружил труп:

— Никита Борзов, — пробормотал я. — Нужно поговорить с этим человеком. И желательно сделать это после того, как я вернусь с загородной прогулки у особняка Потемкиных.

Я задумчиво отставил пустую чашку и встал с кресла. У меня были варианты. Но точный ответ я надеялся получить завтра.

— Я еще и убирать должна, — проворчала Любовь Федоровна, унося посуду.

Это день порядком меня вымотал. Я попрощался с Виноградовой, добрел до своей комнаты. Там разделся, наполнил ванну и забрался в горячую воду. И эта процедура лишила меня остатков сил, расслабив тело. После омовения веки стали тяжелыми. Я даже подумал о том, что было бы неплохо вздремнуть немного. Но тут же подумал, что с моей соседки станется проверить ванную комнату на предмет мокрых полотенец на полу.

Кое-как я добрался до кровати. Как только голова коснулась подушки, я сразу провалился в сон. Поначалу я не понимал, что сплю. Но когда вокруг меня появился в саду с диковинными цветами, я догадался, что нахожусь не в реальности. Вряд ли я нашел бы время на посещение ботанического сада.

— Ты пришел, — улыбнулась мне Регина и прильнула всем телом ко мне.

Я обнял ее и вдохнул яблочный аромат волос. Удивился, что во сне можно ощущать запахи, но тут же забыл об этом.

Девушка вдруг напряглась и заглянула мне за спину. Затем ухватила меня за руку и потянула за собой.

— Нам надо уходить, — попросила она.

— Зачем? — удивился я. — Тебе тут не нравится?

— Не хочу, чтобы он смотрел на нас.

Я обернулся, но не увидел никого. Только заросли сочной зелени. И странные желтые ленты. Они покачивались на ветру, которого тут не было.

— Ты чего-то боишься? — уточнил я.

— Ничего, — быстро ответила Милованова, но ее глаза казались черными от расширяющихся зрачков. — Просто тут плохое место.

Спорить с ней не хотелось. К тому же голос певицы, как обычно, действовал на меня гипнотически. Я направился следом за ней, но когда она зашла за высокий куст, пальцы выскользнули из моей ладони. Когда я выбрался на тропу, девушки там не оказалось. Только вдалеке между стволов деревьев мелькнуло платье цвета крови. Но как быстро бы я не шел, догнать подругу я не мог. Вдалеке слышалось, что она говорила что-то, но слов разобрать не выходило. Мне показалось, что она закричала, а потом голос внезапно стих. А вместе с ним и все остальные звуки: стрекот кузнечиков, пение птиц и шорох листьев. Только совсем близко раздался угрожающий рык какого-то крупного пса. Я остановился, точно зная, что от хищника не стоит бежать. Обернулся, чтобы призвать тотем, но когда щелкнул пальцами, то оказался в собственной спальне. Рядом лежала Регина и сонно мне улыбалась.

— Опять тебе приснился плохой сон? — спросила она и обвела мое лицо теплыми пальцами.

— И к чему такой сон?

— Пустой он, — отмахнулась девушка. — Верь только в хорошие.

В реальность меня выдернул звук будильника, и я с неохотой заворочался в кровати. Часы показывали шесть утра. Вставать не хотелось. Но сегодня мне предстояла поездка за город, поиск места захоронения Софьи, и розыск призрака в окрестностях могилы. И сделать это нужно было желательно в первой половине дня.

Сел, потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна. Спустил ноги на стылый пол и наскоро нашарил стопами домашние шлепанцы. Будильник вновь зазвенел, и я его выключил. Накинув халат и прошел в ванную. Там быстро привел себя в порядок, в очередной раз оставив мысленную пометку сменить зубную пасту с ароматом сосны на мятную. Надев темный костюм и удобную обувь с мягкой подошвой, вышел в гостиную.

На кухне было тихо. Скорее все, Иришка еще не приехала. Подноса с чайником и пустой чашкой на столе гостиной еще не было. Видимо, вчера Любовь Федоровна навела порядок и потому решила, что сегодня накрывать на стол будет перебор.

— Чего это вы, Павел Филиппович, проснулись так рано? — удивилась она. — Фома вон с утра нарезал мясо, переложил его всякими специями и луковыми кольцами. Велел не трогать до его прихода. И сам вышел прогревать машину. Я решила, что он надумал ехать за Иришкой.

— Сегодня нам предстоит тяжелый день, — ответил я и спустился на первый этаж. Вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Фомы и нажал на вызов. А через пару минут слуга вошел в дом:

— Я здесь, вашество. Машина уже у крыльца.

— Спасибо, Фома, — поблагодарил я слугу и вышел из дома. Поежился от холодного утреннего воздуха. Ласточка и правда уже стояла у крыльца. А передняя пассажирская дверь была открыта.

— Погоди, — позвала Виноградова и сунула мне в руки бумажный пакет и термос. — Я тут вам с собой приготовила. Чай настоится через минут пять, не раньше. А пирожки вчерашние очень даже ничего. Не могу вас голодных отпустить.

— Что бы я без вас делал, — улыбнулся я.

— Ты это всем женщинам говоришь, — отозвалась бухгалтер, но сделала это без обиды. — Никаких распоряжений не будет?

— Ведите себя хорошо.

— Вот еще, — призрачная дама закрыла дверь и ее смех донесся из приемной.

Я спустился по ступеням и сел в авто. Фома занял место за рулем, и уточнил:

— Ну что? Едем, вашество? Сразу к особняку? Или еще куда по дороге заедем?

— В тот район, — ответил я. — Нам нужно на север от места, где пропала девочка.

Я взял карту и, недолго поводив по ней пальцем, указал нужное место.

— Понял, вашество, — кивнул Фома и завел двигатель. И автомобиль выехал из арки.

— А почему Ласточка? — спросил я.

— Чтобы не страшно было бросить у кромки леса. Никто не решиться вскрыть такую. Потому как любой хулиган поймет, что так себе будет дороже.

— А не подведет?

— Я по совету вашей бабушки отогнал машинку в сервис. Ее там всяко разно рехтовали. Вроде начинку сделали хорошую. Но я б не обольщался.

— Это почему?

— Потому что Ласточка не сдается. И вполне может показать характер, — парень погладил торпеду, и машина фыркнула.

* * *

Шелест колес по дороге и урчащий звук двигателя погрузили меня в транс, из которого я впал в полудрему, то и дело просыпаясь и снова закрывая глаза. Так я и проспал всю дорогу. Разбудил меня Фома:

— Прибыли, вашество, — произнёс слуга, и я распахнул глаза.

Машина стояла на обочине дороги, от которой шла едва заметная тропинка, которая уводила в лес.

— Мы крюк сделали, — пояснил слуга. — Выехали по объездной дороге, и сейчас по идее находимся неподалеку от того места, где девочку похитили.

Я кивнул и вышел из авто. На улице уже начало теплеть, лучи летнего солнца прогревали воздух. Но трава у обочины была влажной от росы.

— Держите, вашество, — послышался за спиной голос слуги, и я обернулся. Фома стоял в нескольких шагах от меня, держа в руках две пары высоких сапог и длинные куртки из плотной ткани.

— Еще вчера припас на этот случай, — довольно произнёс он в ответ на мой немой вопрос.

— Спасибо, — я принял из рук слуги вещи.

Мы быстро облачились в удобную одежду и начали спускаться по тропинке в лес. И пока мы шли к дороге, я не раз мысленно поблагодарил Фому за его предусмотрительность. Потому что когда мы вышли к месту, где похитили Софью Потемкину, сапоги блестели от росы. И я даже боялся представить, что было бы с ботинками и брюками.

— Куда дальше, вашество? — уточнил Фома, когда мы выбрались на дорогу.

— Иванов говорил, что ее нашли к серверу отсюда, — ответил я и шагнул в высокую траву. Из-под ног в разные стороны прыснули лягушки. Боковым зрением заметил, как Фома покачал головой, но последовал за мной.

Мы петляли по округе полтора часа. И прогулка оказалась на удивление приятной. Правда, время от времени в голове мелькала мысль, не ползают ли в этой высокой траве змеи? Не то чтобы боялся пресмыкающихся, но все же не самое приятное, когда эти гады попадаются на пути.

Фома же казался донельзя довольным. Он пару раз отвлекался, ловя бабочек. А однажды даже подпрыгнул, пытаясь поймать мелкую птичку, вспорхнувшую с куста. Но опомнившись, парень извинялся и приглаживал встопорщенные волосы на голове. Кажется, среди прядей проглядывали кончики кошачьих ушей, но я не был в этом уверен.

— Не скучаешь по деревенской жизни? — спросил я, на очередном повороте.

— Иногда, вашество, — он смущенно улыбнулся. — Но как вспомню, как противно, когда дождь идет. И лапы мерзнут, то сразу перестаю скучать.

Наконец, я заметил справа от нас обрывки цветастых лент, завязанных вокруг древесных стволов. И указал на них Фоме:

— Кажется, нам туда.

Помощник с готовностью кивнул:

— Наверное. Трава рядом с этим местом примята. Да и ленты свежие. Стало быть, недавно здесь много людей ходило.

Слуга оказался прав. Место совпадало с тем, что я видел вчера на фото. Только тела не хватало. Земля в центре огороженного обрывками лент пятачка была раскопана.

И щелкнул пальцами, призвав тотем. Активировал «Фонарь Харона». Холодный туман спустился над травой и густыми клочьями покачивался в воздухе. Вот только призрака тут не было. Я постепенно начал расширять зону тумана, но духов в окрестностях не нашлось. Я добавил еще два тотема, и расширил зону до максимума. Но это тоже не дало результата. В тумане не было видно ни одной фигуры.

Наконец, я отменил «Фонарь» и убрал тотемы. Утер рукавом выступившую на лбу испарину. Глубоко вздохнул, пытаясь восстановить дыхание. И произнес:

— Здесь никого. И в радиусе полкилометра тоже.

— То есть, тело тащили издалека? — уточнил Фома. — Но зачем?

— А вот это правильный вопрос, — протянул я, рассматривая окрестности.

Парень выдал мне пирожки и налил из термоса горячего чаю. Угощение оказалось весьма кстати и после трапезы мне похорошело. Я согрелся и вернул крышку от термоса помощнику.

Тряхнув руками, я вновь активировал тотем, зажег Фонарь Харона и держа его перед собой на вытянутой руке, направился в сторону места, где пытались похитить Софью.

Отцы и Дети

Я прошел с «Фонарем Харона» всю дорогу от захоронения до места боя. Мне пришлось несколько раз ставить новый тотем, потому что я далеко отходил от старого, и питающая меня нить обрывалась. Но за всю дорогу призрак так и не обнаружился. На поляну я вышел порядком обессиленным, но довольным. Тяжело дыша, присел на одно из поваленных деревьев, которое лежало возле дороги. Развеял тотем и убрал «Фонарь Харона».

Если призрак не обнаружился, есть большая вероятность, что жандармы нашли в могиле не Софью Потемкину. Я пришел к этому выводу по ряду причин. Девочка скорее всего, умерла бы в лесу. Однако эманации смерти мной не ощущались. Выходит, труп привезли откуда-то, и бедолага умерла в другом месте. Если бы это была княжна, душегубу было бы ни к чему так рисковать и везти тело в машине в это лес. Да и к чему было тащить мертвеца по лесу, делать могилу и потом небрежно ее скрыть? Ответ у меня был один. Для того, чтобы тело нашли. И опознали как Софью Потемкину.

— Мда, — вздохнул я и запрокинул лицо к небу.

Мысли текли лениво и неспешно. Хорошо, что помощник молча стоял неподалеку и не отвлекал. Просто поймал мелкую ящерицу и бережно гладил ее по спинке, когда думал, что я этого не замечаю. Я зажмурился и с удовольствием вдыхал прозрачный воздух, наполненный ароматом зелени, влажной земли и грибов, спрятанных где-то неподалеку под прошлогодними палыми листьями.

Можно, конечно, спуститься в межмирье и попытаться найти девочку там. Но после недолгих раздумий я отказался от этой затеи. Во-первых, я сильно устал, пока бродил по лесу с фонарем. И сейчас был на грани выгорания. Если в таком состоянии переместиться в межмирье, то у меня может просто не хватить сил, чтобы выбраться с той стороны. Ну а во-вторых, в межмирье довольно трудно найти детей и подростков. Особенно тех, которые погибли насильственной смертью. Напуганные внезапной смертью и переносом, они не станут откликаться на зов некроманта. В отличие от взрослых, которые достаточно быстро смиряются со произошедшим, дети могут начать прятаться в толпе. А спустившись в толпу, я могу заплутать в зале ожидания и не найти обратной дороги к порталу. И навечно застрять между мирами.

— Ну что, вашество?

Напряженный голос Фомы вырвал меня из раздумий.

— Девочки здесь нет, — ответил я и утер выступившую на лбу испарину. — Следов от портала душелова я тоже не заметил.

— Слава Искупителю, — произнёс слуга и выпустил ящерку на ствол дерева, на котором я сидел. Та юркнула прочь серой молнией.

— Согласен. Есть вероятность, что Софья не погибла.

— Что будем делать дальше?

Я взглянул на часы, с неохотой поднялся на ноги и ответил:

— Возвращаемся в город. А потом начнем искать, кого же похоронили в неглубокой лесной могиле.

— Сюда возвращаться будем? — уточнил слуга.

Я покачал головой:

— Девочку убили не здесь. Труп уже привезли сюда. Так что тут нам искать больше нечего.

Фома удивленно поднял бровь:

— Зачем привезли?

Я пожал плечами:

— Хорошие вопросы. Постараюсь все выяснить.

Слуга кивнул:

— Как скажете, вашество. Идемте.

Он развернулся и направился к дороге, на удивление ловко сориентировавшись в пространстве. Я бы ни за что не мог также быстро понять, куда идти. Поправив воротник куртки, я последовал за ним. Парень шагал широко, время от времени срывая цветы. Вскоре в ее руках была довольно приличная охапка.

— У нас в доме женщины, — пояснил он. — Им будет приятно.

Отвечать я не стал, лишь кивнул. Все же Фома быстро учился и догадался о том, о чем я даже не подумал.

К машине мы вышли быстро. Затем сняли защитную одежду и сапоги. Фома убрал их в пакет и заметил:

— Позже высушу все во дворе.

— Ты отлично подготовился.

— Повезло вам со мной, — усмехнулся парень и захлопнул багажник.

И едва я сел на заднее сиденье, как глаза словно сами собой закрылись. Сказалась усталость от долгой работы с силой, и я почти сразу задремал. И проспал всю обратную дорогу. Фома разбудил меня, когда машина уже стояла у крыльца дома:

— Прибыли, вашество, — произнёс он, и я с неохотой открыл глаза.

Мне показалось, что прошло много часов и даже удивился, что снаружи не стемнело. Довольно отметил, что сон снял почти все симптомы выгорания, и чувствовал я себя куда лучше, чем когда вышел на лесную дорогу к «Ласточке». Остатки усталости должны снять горячая ванна и чай. Нужно только узнать, во сколько придет первый посетитель.

— Спасибо, — произнёс я и открыл было дверь.

— Вы еще куда-нибудь поедете? Или парковать машину? — уточнил Фома.

— Паркуй пока, — распорядился я и вышел из салона. Поднялся по ступенькам крыльца и вошел в офис.

Арина Родионовна уже сидела за столом в приемной и набирала какой-то текст на компьютере. Причем она была настолько увлечена, что не сразу заметила, как я вошел. Только когда я сел в кресло приемной, она оторвалась от своего занятия и обернулась ко мне:

— Павел Филиппович, вы уже вернулись? Простите, я создавала по спискам карточки посетителей на сегодня. И не заметила.

Я вздохнул и посмотрел на часы. Начало первого. А мне еще нужно готовиться к приему. Встал с кресла, и уточнил:

— Во сколько первый посетитель?

Арина Родионова принялась перебирать лежащие на столе бумаги. Наконец, нашла большой журнал с картонной обложкой, начала листать его, пока не остановилась на нужной странице:

— В два часа, — ответила она и взглянула на меня.

— Спасибо, — кивнул я и вышел из приемной. Направился наверх для того, чтобы привести себя в порядок до приема.

* * *

— Ну? Как съездил? — уточнила Виноградова, когда я вошел в гостиную.

— Девочка в лесу не обнаружена, — ответил я и прошел к двери своей комнаты.

— Прямо никакая? — не отставала женщина.

— В лесу нет призраков, — подтвердил я.

— А это не странно?

— Не думаю, — я пожал плечами. — Место не злачное. Случайных людей там не бывает. Совсем близко находится территория Потемкиных. Если кто-то и скончался там случайно, то давно уже покинул наш мир.

Любовь Федоровна промолчала. Я же прошел в комнату, закрыл за собой дверь. Вытащил из шкафа свежий костюм, положил его на кровать, а сам отправился в смежную комнатку, приводить себя в порядок. Вместо наполнения ванной я долго стоял под струями горячего душа, а потом растерся пушистым полотенцем. Сделал мысленную пометку поблагодарить Любовь Федоровну за заботу. Она поддерживала порядок в доме, контролировала смену постельного белья, полотенец. Заполнила кухню своей посудой, которой очень дорожила. Следила за двумя котами, не позволяя им портить мебель, обои и паркет. И кормила их так, что Евсееву придется уносить их не за пазухой, а в туристическом рюкзаке. Даже Арину Родионовну приняла как дорогую гостью в доме, когда та нуждалась.

С этими мыслями я оделся и вышел в гостиную. Из кухни доносился звон посуды и тихие голоса.

— Вашество, проходите к столу. Обед готов.

— Арина Родионовна…

— Уже тут, — отозвалась девушка с довольным видом. — Приятно, что вы заботитесь о своих сотрудниках.

Иришка споро накрыла на стол, посреди которого стояла ваза с цветами, собранными Фомой в лесу. От них веяло тягучим приятным ароматом. Кухарка поставила передо мной тарелку с густым сливочным супом, в котором плавали листики зелени и небольшие золотистые сухарики.

Любовь Федоровна наполнила миску с водой, которой коты отчего-то пренебрегали, предпочитая забираться в раковину. Два пушистых питомца одобрительно наблюдали за призрачной дамой и ждали, когда она выложит на блюдце кусочки вареной рыбы.

— Все в сборе, — хмыкнул я и принялся за еду.

В окно, слегка покачивая штору, врывался теплый ветерок. С улицы доносились крики чаек и далекие голоса зазывал.

— Вы не читали сегодняшние газеты? — спросила у меня Арина Родионовна и словно случайно коснулась моей руки.

По телу пробежала волна силы, приподняв волоски на коже. Секретарь тут же убрала ладонь и заправила за ухо прядь волос.

— А что пишут?

— Что Шуйские объявили о новостях в семье.

Я скривился, подумав, что с Дмитрием теперь придется общаться по отчеству. И вряд ли обретение титула и фамилии сделает его характер лучше.

— И когда наследника приняли в род?

— То-то и оно, что никого не приняли, — удивила меня Арина. — Вдова объявила, что завещание было изменено. Больше в статье ничего не пояснили, но светское общество взбудоражено. Ведь наследник казался всем известен и другого не было.

— Дела, — я потер подбородок.

Не удивлюсь, если супруга почившего Шуйского тянет время. Быть может, Иванов сумел произвести на нее не самое благостное впечатление, и она лихорадочно пытается найти возможность не вводить в семью бастарда.

— А призрак Шуйского ушел из этого мира? — с любопытством поинтересовалась Нечаева.

— Совершенно точно, — я кивнул.

— Негоже говорить о мертвых за столом, — проворчала Виноградова.

Мне пришлось бросить на нее выразительный взгляд и женщина насупилась.

— Я не в счет, — фыркнула она. — Выясни у котеича, сможет ли он проконтролировать работу строителей.

— Нам звонили строители? — спросил я.

Арина решила, что я обратился к ней и с готовностью сообщила:

— Как раз сегодня звонили. От имени Софьи Яковлевны был заключен договор с бригадой, которая займется кровлей. У меня уточняли, в какие дни нам будет удобно встретить рабочих и оговорить подробности.

— Фома, ты сможешь обсудить детали?

— Конечно, — он улыбнулся. — Даже Иришка сумела бы.

Девушка смутилась:

— Глупости, я не сумела бы. Я ничего в этом не понимаю.

— Неважно, — парень смахнул с плеча подруги только ему видимую пылинку. — Ни один работяга не станет обманывать своего нанимателя, если он некромант. А тут и заказчик и получатель — оба некроманты. Кто ж додумается нас обмануть?

— Дураков много, — фыркнула Виноградова и я озвучил фразу для всех.

— Ну, на этот случай я нахмурюсь, — ответил парень и продемонстрировал недовольное лицо.

— Сильное оружие, — впечатлилась Арина Родионовна.

Коты были с ней не согласны и оккупировали колени помощника, требуя внимания.

Мы закончили обед пирогом с яблочным повидлом и крепким чаем с ягодами. Вдруг подумалось, что я очень давно не сидел вот так за столом и ощущал себя дома. Поймал внимательный взгляд Любови Федоровны, которая прочла мои мысли, видимо.

— Мне тоже хорошо. И даже страшно оттого, что после этого обычно что-то гадкое приключается.

— Вы о чем? — тихо уточнил я, не заботясь о том, что домашние насторожатся.

— К примеру, ты сейчас попросишь денег, — горько вздохнула Виноградова.

— Пора выплачивать аванс, — вспомнил я.

Бухгалтер сделал вид, что у нее прихватило сердце. Прижала ладони к груди и покачнулась.

— Сегодня все получат деньги, — продолжил я, не обращая внимания на спектакль, разыгранный призрачной дамой. — Арина Родионовна, бланк вам выдаст наш бухгалтер, а вам надлежит поставить печать.

— Это так волнительно, — робко улыбнулась Иришка. — У меня даже книжки сберегательной нет.

— Как так? — удивился Питерский. — Надо обязательно завести.

— Вот и отвези девушку в банк, чтобы оформить. В то отделение, где нас обслуживают. Только не бери при этом Ласточку. А то в банке решат, что лиходей прикатил.

— Но не сегодня, — смутилась девушка. — У меня платье простецкое. Подумают еще в банке, что я какая-то… — она замолкла и потупилась.

— Они там по одежке встречают, — кивнул Фома. — Меня приняли за бандита.

— Как так? — удивилась Нечаева.

— Я был небрит, лохмат и одет в портовую робу.

— И это не повод считать человека недостойным, — строго прервала его Арина Родионовна.

— Они потом передумали, — успокоил ее Питерский. — И даже извинились.

Иришка придвинулась к помощнику и тоже смахнула с его плеча пылинку. После этого к ней на колени перебрался один из котов и принялся тереться о пальцы, требуя ласки.

Часы в гостиной пробили два раза, и мы с секретарем спохватились.

— Пора, — выпалила она, поднимаясь на ноги. — Спасибо за обед. Было очень вкусно.

— Благодарю, — тоже кивнул я.

— Рада, что все понравилось, — зарделась кухарка.

* * *

* * *

Прием прошел быстро. В основном, пришлось консультировать по рабочему кодексу, писать претензии, обосновывая нарушения прав обратившихся. И я очень надеялся, что фамилии Чехова рядом с подписью хватит, чтобы промышленник той или иной мануфактуры внял прошению и не доводил дело до суда.

Очередной посетитель вышел из моего кабинета в пять часов, и я довольно откинулся на спинку кресла. А затем достал из кармана блокнот, нашел имя собачника, который обнаружил мертвое тело. Вытащил из кармана аппарат и набрал номер Алисы. Девушка взяла трубку не сразу:

— Слушаю, Чехов, — послышалось из динамика.

— Привет, Белова, — ответил я. — Можешь мне помочь?

— Не сомневалась, что ты звонишь мне исключительно из меркантильных побуждений, — вздохнула Алиса. — Ладно, что там у тебя?

— Никита Борзов, — ответил я. — Кто-то из ваших уже наверняка его допросил.

— И ты хочешь, чтобы я разболтала тебе следственную информацию? — уточнила Белова, и в ее голосе я услышал ехидство.

— Ну, ее и так мне пришлют, — невозмутимо ответил я. — Просто для общей картины.

В динамике послышался вздох:

— Ладно. Никита Борзов, бастард. Тридцать один год, бывший дружинник семьи Меньшиковых. Закончил контракт добровольно, теперь разводит и продает собак.

— А цвет силы не природный? — осторожно уточнил я.

— Нет, — удивленно ответила Белова. — Огневик. А что?

— Да так, — отмахнулся я. — У вас номер его есть?

— Сообщением пришлю, — быстро ответила Алиса. — А сейчас бежать надо. Все, пока.

Попрощаться я не успел. Белова закончила вызов, и я убрал аппарат. В дверь постучали, и я поднял голову:

— Войдите.

Створка открылась, и в кабинет заглянула Арина Родионовна:

— Павел Филиппович, на сегодня все, — сообщила она. — Прием закончен.

— Хорошо, — рассеянно ответил я, и секретарь заметила мой отстраненный вид. Уточнила:

— Что-то случилось?

— Я думаю про девочку, которую нашли в лесу. Я не обнаружил ее призрак. И полагаю, что Софья жива. А в могиле был кто-то другой.

Арина Родионовна удивленно подняла брови:

— Вот как? Верите, Потемкина жива?

Я пожал плечами:

— Скорее всего. Но…

Договорить я не успел. Зазвонил лежавший на столе телефон. И я взял аппарат, взглянул на экран. Удивленно хмыкнул. На дисплее высвечивался номер Иванова. Нажал на кнопку приема вызова:

— У аппарата.

— Павел Филиппович, вам пришла повестка на допрос Ильи Литвинова?

Голос жандарма был сбивчивым, и как мне показалось, Иванов волновался.

— Нет. На какое число?

— На через час, мастер Чехов, — послышалось в динамике.

— Но дружинник же в изоляторе, — произнес я.

— Он будет в отделении через час. И я настоятельно советую вам быть на допросе, — перебил меня Иванов и завершил вызов. Я пожал плечами и встал с кресла. Уточнил у секретаря:

— Арина Родионовна, курьер не привозил бумаги из жандармерии?

Нечаева покачала головой:

— Нет. А что?

— Иванов сказал, что через час назначен допрос Литвинова, — ответил я, листая список номеров в поисках телефона Фомы. Нашел, нажал на вызов. Слуга взял трубку почти сразу:

— Любовь Фёдоровна уже меня предупредила. Я иду подгонять машину, вашество.

Он завершил вызов, и я пробормотал:

— Спасибо, Любовь Фёдоровна.

— Обращайтесь, юноша, — послышалось из стены. Я улыбнулся и вышел из кабинета.

Срочность Иванова меня настораживала. Но еще больше я переживал за встревоженный голос жандарма.

* * *

К отделению жандармерии мы прибыли за десять минут до оговоренного времени. Фома высадил меня на парковке, и я быстро направился к крыльцу. Поднялся по ступенькам, потянул на себя скрипнувшую дверь, и обратился к сидевшему за стеклом дежурному, доставая из кармана удостоверение:

— Адвокат Чехов. На допрос Литвинова.

Сотрудник изучил мое раскрытый документ, нажал на кнопку, которая открывала дверь, и пропустил меня в отдел.

— Спасибо.

Я прошел в холл, свернул к нужному мне кабинету. Дошел до двери со знакомой табличкой, рядом с которой дежурили двое бойцов черной форме отделения исправительной системы жандармерии. Постучал в дверь и не дождавшись «войдите» потянул створку на себя:

— Простите, мастер Иванов. Я только недавно узнал…

И застыл на пороге. Вместо Дмитрия, за столом сидел мужчина лет сорока пяти. Он был высоким, жилистым, с широкими плечами. С копной непослушных русых волос, которые он часто приглаживал пятерней, когда задумывался о чем-то. Мне было хорошо известно волевое лицо с острыми скулами, прямым носом, подбородком с фамильной ямочкой и упрямо сжатыми губами. Мужчина поднял на меня серые колючие глаза под темными бровями, заставив внутренне подобраться.

Этого человека я знал всю свою жизнь. За столом кабинета Иванова сидел мой отец. Филипп Петрович Чехов.

Допрос и выводы

Перед отцом на столе лежала раскрытая папка. И Чехов-старший перебирал сложенные в ней листы. Но заметив меня, Филипп Петрович оторвался от своего занятия, взглянул на меня. А через секунду на его губах проступила холодная ухмылка:

— Вы едва не опоздали, Павел Филиппович.

Я словно нехотя пожал плечами:

— Полагаю, что повестка на допрос затерялась в дороге. Не думаю, что меня намеренно не стали уведомлять о планах на вашу встречу с Литвиновым.

— Иногда бывают накладки, — бросил мужчина без эмоций.

— Мне сообщили, что подзащитный направлен в карцер. Я абсолютно случайно узнал, что сегодня моего клиента доставили на допрос.

— От кого узнали? — с показным равнодушием поинтересовался князь.

— Приехал в отделение по делам, и уже здесь мне сообщили новости.

Филипп Петрович кивнул:

— В следственной работе такое часто случается, Павел Филиппович. Проходите, присаживайтесь.

Он указал на свободное место. Я прошел в кабинет и устроился в кресле. Откинулся на спинку, скрестил руки на груди:

— Я не вижу в кабинете его хозяина. Где же он?

— Вы сдружились с Ивановым? — осведомился отец и усмехнулся, — Не думал, что вам придется по душе его методы работы.

— Дмитрий — хороший следователь, — сдержанно отозвался я.

— Пока можно называть его без отчества. Но все скоро измениться, — предупредил князь.

— Я слышал иное.

— Неужто начали читать газеты? — наконец на лице мужчины появилось подобие улыбки. — Того и гляди начнете смотреть скандальные передачи по телевизору и верить шарлатанам на ярмарках.

— Вряд ли со мной произойдет такая оказия. В сказки я перестал верить еще в раннем детстве.

— И я считаю это своим достижением, — князь провел по волосам пятерней и затем посмотрел на циферблат часов на запястье.

— Где же мой подзащитный? — озвучил я его мысли.

— Его сейчас доставят, — ответил Филипп Петрович. — Мне пояснили, что его надобно привести в порядок. Очень надеюсь, что имелось в виду вовсе не отсутствие зубов и языка.

Он вынул из кармана телефон, нажал на кнопку вызова. Произнёс:

— Фёдор, приведите, пожалуйста, Литвинова… Хорошо, ждем.

Он убрал аппарат в карман.

— Как я понимаю, штрафные санкции с моего подзащитного сняты? — уточнил я. — Раз уж вы велели доставить его из карцера.

Начальник охранки недовольно нахмурился. Поджал губы. Но все же ответил:

— Да, Павел Филиппович. При заключении Литвинова в карцер были допущены грубые нарушения. Поэтому наказание за нарушение режима пришлось аннулировать.

— Такое часто случается, Филипп Петрович, — произнёс я, весьма довольный собой.

Отец нахмурился и собрался было что-то ответить, но промолчал. Дверь кабинета отворилась, и двое конвойных ввели в помещение Илью Литвинова. Руки парня были скованы за спиной блокирующими силу наручниками.

Выглядел задержанный немного помятым, но следов побоев я не заметил. Он был высоким, широкоплечим, с копной волос пшеничного цвета, которые не так давно вымыли. С голубыми глазами на широком лице, покрытом веснушками. Одежда на нем была свежей и в заломах, потому как до того долго лежала свернутой. Даже в мятых штанах и полосатой рубахе мужчина выглядел достойно.

И едва дружинник вошел в кабинет, Филипп Петрович приветливо улыбнулся и указал на свободное кресло:

— Добрый день, мастер Литвинов. Проходите, присаживайтесь. Фёдор, сними с задержанного наручники.

Жандарм в черной форме, которого назвали Фёдором, даже не вздумал уточнить, правильно ли понял сказанное и послушно выполнил просьбу начальника охранки. И дружинник, растирая затекшие запястья, шагнул к стулу. А конвойные, повинуясь знаку старшего Чехова, покинули кабинет.

— Меня зовут Филипп Петрович Чехов. Мне поручили вести дело Потемкиной.

— Начальник охранки, — протянул Литвинов с уважением.

— А я ваш адвокат, — решительно начал я. — Павел Филиппович Чехов.

Парень обернулся ко мне, и его глаза расширились, а потом на губах заиграла горькая усмешка.

— Плохи мои дела, — произнес он едва слышно.

Видимо, Илья решил, что попал в семейный договорной проект, в котором дело сделают показательным и мы с отцом будем помогать друг другу.

Филипп Петрович посветлел лицом и по-хозяйски вынул из верхнего ящика стола чистый лист бумаги, а затем вытащил из стакана ручку. Положил ладони на столешницу, сцепил пальцы в замок и начал разговор:

— Мастер Литвинов, не стану вас обманывать, но ваши дела очень плохи. Все указывает на то, что именно вы решили похитить Софью Николаевну Потемкину. Но случайно убили ее. Непреднамеренно.

— Указывает косвенно, — отметил я негромко.

— Сегодня я беседовал с Николаем Александровичем, — продолжил отец, словно не заметив моей ремарки. — Он вполне согласен с тем, что вы не желали убивать бедную девочку. Поэтому если вы сознаетесь, то получите десять годков каторги. Даю слово дворянина. Князь Потемкин откажется от мести, потому что вы понесете наказание по закону. А через пять лет вас освободят с каторги условно-досрочно. Если вы не пойдете на сотрудничество, мы все равно все докажем. Но тогда каторга будет уже бессрочной. И права условного освобождения у вас уже не будет. Сделку мы можем заключить сегодня.

Он протянул чистый лист и ручку в сторону Литвинова. Голос старшего Чехова был тихим, вкрадчивым. И на какое-то время я даже поверил в то, что парню проще признаться. Но морок, который наводил начальник охранки, быстро спал.

— Не торопитесь… — начал было я.

— Софья Николаевна жива, — внезапно заявил Илья.

— И где же она находится? — мигом уточнил Филипп Петрович, став похожим на ястреба.

Черты его лица заострились, глаза сверкнули, и весь его вид говорил о том, что хищник почуял добычу.

Но Литвинов устало пожал плечами:

— Это мне неизвестно.

— Тогда с чего вы взяли, что она Софья Николаевна жива?

— Потому что она сама попросила меня помочь ей бежать, — бесхитростно ответил Литвинов.

— Зачем? — недоуменно уточнил Чехов.

— Это мне неизвестно, — повторил Илья.

Филипп Петрович задумчиво забарабанил пальцами по столешнице:

— Мастер Литвинов, — после недолгого молчания произнес он. — Вы же должны понимать, что выглядит это заявление… неубедительно. Зачем княжне сбегать из собственного дома? Где она благополучно жила в любви и заботе?

Литвинов замялся, словно хотел было что-то сказать. Но бросил на меня короткий взгляд и вновь произнес:

— Это мне неизвестно.

— Может быть, все-таки скажете правду? — вкрадчиво уточнил Филипп Петрович.

— Я не лгу, — ответил Литвинов. — И не могу знать всех мотивов Софьи Николаевны.

— Допустим, — медленно протянул Филипп Петрович, и добавил. — Допустим, на сделку вы идти не хотите. Что же, тем хуже для вас. Потому что труп Софьи Николаевны уже нашли и опознали.

— Предположительно, — вставил я.

На это начальник охранки ожег меня злым взглядом и продолжил:

— И согласно заключению экспертизы, ее убили способностью школы льда. А у вас какая сила, если не секрет, мастер Литвинов?

Он взглянул в лежавшую перед ним на столе папку. Вытащил из нее лист и медленно протянул:

— Владеет силой синего цвета. Со склонностью ко льду.

Он отложил бумагу и холодно взглянул на Литвинова:

— Выходит, вы криомастер. Как и убийца.

— Как и сотни других одаренных в столице и ее окрестностях., — вмешался в беседу я.

— Считаете, что могут быть такие совпадения? — спросил Филипп и криво усмехнулся. — Верите в подобные сказки?

Я не повелся на провокацию. И решил оперировать фактами.

— В экспертизе по мертвой девочке указано, что рана нанесена усиленной способностью. Ткани сильно обморожены. Как же тогда из раны вытекло столько крови?

Филипп Петрович недовольно поджал губы. Я же спокойно продолжил:

— Я успел побывать на месте, где нашли убитую. И если мой подзащитный после нахождения в остроге, вдруг решит дать признательные показания, я под протокол начну задавать вопросы. На которые мой подзащитный может не ответить.

Филипп Петрович вздохнул. И я заметил, как у отца дернулось веко. Этот признак я прекрасно знал. Мужчина гневался.

— К тому же я не нашел на месте произошедшего и на месте найденного тела эманаций смерти. И могу свидетельствовать об этом…

— Фёдор, уведи подозреваемого, — крикнул Чехов.

Илья удивленно воззрился на меня, а потом в его глазах мелькнула надежда.

В кабинет вошли двое конвоиров, и Литвинов встал с кресла.

— Я хотел бы несколько минут поговорить с задержанным, — произнёс я, но Филипп Петрович только жестко усмехнулся:

— Отделение жандармерии не переговорная комната, Павел Филиппович. Если хотите пообщаться с задержанным — для этого есть установленная законом форма. Пишете заявление, регистрируете его в остроге, вам назначают день, и если в этот день на задержанном не будет нарушений — вы спокойно сможете поговорить.

Я кивнул. В принципе, я ожидал такого ответа. Затем посмотрел на Илью и со значением попросил:

— Постарайтесь вести себя хорошо. Мне говорили, что вы ответственный человек. И не беспокойтесь о домашних…

— Достаточно, — оборвал меня отец.

Но мне хватило того, что подзащитный услышал мои слова. Парень просиял и коротко мне кивнул.

Конвоиры надели на Литвинова наручники и вывели из кабинета. Я же спокойно обратился к сидевшему за столом Филиппу Петровичу:

— Я уверен, что вы желали поговорить с задержанным без присутствия адвоката. Поэтому привезли его в участок, чтобы не регистрироваться в остроге как посетитель. Потому повестка на допрос скорее все даже не была направлена в мой кабинет. Еще вы хотели показать жандарму Дмитрию Иванову, как правильно надо работать с задержанными. Я угадал?

Хотел было добавить, что отец уже наверняка договорился с Потемкиным и теперь очень хочет оказать ему услугу. Либо как можно быстрее осудить Илью, закрыть дело, либо избавить от прикрытия в остроге, о котором он, скорее всего, знал. Но вслух я этого говорить не стал.

Филипп Петрович равнодушно пожал плечами:

— Может быть. Так было бы лучше для всех. В том числе для вашего подзащитного, — холодно ответил он. — И для вас, Павел Филиппович.

— Лучше, — я покатал слово на языке и недобро усмехнулся. — Вы уверены, что знаете для кого и что будет лучше, так?

— Вы все еще обижаетесь, что я открыл вам тайну о том, что мир не состоит из чудес и добрых фей? — процедил мужчина с неприязнью.

Мне было что ему сказать. Много чего. Позади отца вытянулся призрак, которого Иванов упорно игнорировал. Тень осторожно обошла начальника охранки, словно даже мертвым опасалась Чехова, а потом просочилась сквозь пол.

— Так же лучше, как для Петра Попова? — будто между прочим заметил я.

Филипп Петрович удивленно взглянул на меня:

— О ком речь? Я должен знать этого человека?

— Это бывший муж актрисы Катерины Поповой.

— Я и о ней должен помнить?

— У вас долгая карьера, Филипп Петрович, — кивнул я. — И вы не помните, что посадили человека за убийство жены. Хотя он ее не губил.

— Такое случается, — ответил Чехов, и в голосе отца я услышал нотки отвращения. — Тем более, вряд ли этот человек отсидел на каторге ни за что. Безвинных я не сажаю. Скорее всего, причины посадить его были. И много. А что до его бабы — так не убил только потому, что не успел.

— Возможно, — согласился я. — Но вы не смогли это доказать. А теперь я советую вам начать дело по реабилитации Петра Попова.

Филипп Петрович застыл, удивленно глядя на меня. А затем уточнил:

— Я наверно ослышался. Вы же не имеете в виду…

— Катерину Попову убил Добронравов, — спокойно ответил я. — Тело актрисы нашли на болотах. А в доме душегуба нашли свадебное платье с разрезом от ножа и следами крови Катерины.

Любой посторонний не заметил бы как на лице князя мелькнула тень, как дернулась его бровь, как слегка дрогнул подбородок.

Мне стало понятно, что мужчина знал обо всем, что я говорю. Ни нас секунду я не поверил, что он не следил за моими делами и громким расследованием, о котором гремел Петроград.

— Вы допустили ошибку, за которую вам придется извиниться перед Петром. Вы с детства учили меня, что нужно уметь признавать ошибки и отвечать за них. По всей строгости и жесткости. Пора показать все это на собственном примере. Доказать, что это были непустые слова, князь. Покажите мне и всем, кто идет за вами, как надо поступать по совести.

На лице Филиппа Петровича проступили красные пятна. А я неспешно встал с кресла, поправил полы пиджака и спокойно продолжил:

— И лучше вам самому признать следственную ошибку, Филипп Петрович. Иначе мне придется взяться доказывать безвинность Петра Попова. И если в первом случае общество наверняка всего простит вам ошибку. Повинную голову меч не сечет. Но во втором может выйти некрасивая история.

В глазах Филиппа Петровича блеснул гнев. Но мужчина взял себя в руки, и на его лице исчезли признаки сильных эмоций. Взгляд отца снова стал холодным и цепким.

— До свидания, Филипп Петрович, — попрощался я и вышел из кабинета.

— Всего доброго, Павел Филиппович, — донеслось мне в спину.

Я вышел из отдела, пошел не к парковке, где меня ждал «Империал», а свернул в сторону, потому что не хотел прямо сейчас оказаться на людях. Мое лицо пылало. И я искренне опасался, что глаза начнут отливать зеленым огнем, а кожа на скулах станет прозрачной.

Небольшая беседка, увитая диким виноградом, оказалась в центре дворика, и я решил прогуляться до нее. Не сразу понял, что внутри кто-то находится.

— Добрый день, — кисло поздоровался со мной Иванов.

— Какой же он добрый… — я махнул рукой, не желая продолжать фразу.

— После личного знакомства с вашим батюшкой я больше не считаю, что младший Чехов делает день по-настоящему плохим, — примиряюще заявил парень и протянул мне сигарету.

— Не курю, — ответил я, хотя взял сигарету и принялся разминать ее в пальцах.

— И как же вы расслабляетесь? — хитро уточнил следователь.

Я пожал плечами.

— Хотел бы я сказать, что не напрягаюсь. Но на самом деле я просто довожу себя до крайней степени усталости. И потом валюсь с ног.

— Так и до выгорания недолго, — протянул Дмитрий.

— Не дождетесь, — криво усмехнулся я.

Мы просто помолчали какое-то время, и я понял, что меня это не напрягает. Жар под кожей медленно таял. Глаза перестали казаться раскаленными.

— Благодарю вас за звонок, — обратился я к Иванову. — Своим предупреждением вы мне здорово помогли.

— Я хотел насолить Филиппу Петровичу, — фыркнул парень. — Он явился в мой отдел, открыл с дверь, занял мой кабинет. И я подумал, что стоит свести в одной комнате двоих Чеховых.

Я совершенно искренне засмеялся, запрокинул голову. Иванов смотрел на меня, словно видя впервые. А потом и сам хохотнул.

— Мой отец хотел преподать вам урок хорошего допроса, — произнес я негромко, когда я успокоился. — Но это вовсе не означает, что он считает вас плохим следователем.

— Думаю, что он всех считает недостаточно хорошими, — предположил парень.

Я пожал плечами:

— В этом весь старший Чехов.

— А младший другой? — с иронией спросил Дмитрий. — Вы производите такое же впечатление, Павел Филиппович.

— Просто вы плохо знаете моего отца.

— Я и своего не знал, — неожиданно сказал жандарм. — Вы знали князя Шуйского больше меня.

— Что? — я не понял о чем речь.

— Вы видели его смерть. И наверно видели его душу, уходящую за грань.

Я лишь кивнул.

— И это больше того, что досталось мне.

Парень произнес слова без эмоций, но я ощутил горечь.

— Хотел бы я иметь такой же опыт общения со своим отцом, — я посмотрел на парня в упор.

— Я пошел в жандармы, чтобы служить империи и императору так же, как мой отец — Шуйский. Мне хотелось доказать ему, что я стоящий человек. Что достоин…

Сигарета в моих пальцах надломилась.

— Ну а я пошел противоположным путем, потому что сам так захотел.

— А если бы ваш отец это одобрил? — Иванов ждал моего ответа.

— Все равно бы пошел в адвокатуру, — честно признался я. — И то, что начальник охранки не одобрил бы эту дорогу, только сделало мой выбор приятнее.

Впервые я заметил, что парень не пытается казаться значительным. Вероятно, мало кому удавалось увидеть его таким, как сейчас — растрепанным и усталым.

— Он страдал? — тихо спросил Дмитрий.

Я понял, что он говорит о князе Шуйском, умершим при взрыве.

— Нет. Он ушел без сожалений. Думаю, что ему проще было уйти, зная, что у него есть наследник.

— Вы наверняка в курсе, что все сложно, — он прикрыл глаза.

— Никаких сложностей. Пыль уляжется и все встанет на свои места, Дмитрий Васильевич.

Агентура и задаток пломбиром

Иванов, как ни странно, оказался довольно приятным собеседником. Когда парень не кривил губы, не пытался язвить и задирать нос, он казался почти нормальным. Мы пообщались еще несколько минут, за которые жандарм посоветовал мне больше отдыхать и посетить хороший рыбный ресторанчик на набережной. А я рекомендовал ему табачную лавку, в которой наверняка можно найти сигареты получше.

— Вы же не курите, — заметил он.

— Но это не мешает мне понять, что ваши сигареты — дрянь, — я усмехнулся и пояснил, — они воняют. А должны пахнуть. Моя бабушка часто покупала табак, чтобы прокладывать им свои шубы.

— Зачем?

— Чтобы моль не съела мех. И я привык к благородным ароматам, когда прятался в шкафах от надоедливых учителей.

Затем сославшись на неотложные дела, я попрощался и направился было к парковке, где меня ждал Фома.

— Вы уверены, что Литвинов не убивал Софью? — уточнил вдруг Иванов.

Я развернулся, взглянул на сидевшего на лавке дознавателя. И произнёс:

— Слишком уж очевидно все указывает на Илью. Но он невиновен. Если не верите мне, расспросите его о могиле, где нашли Софью. И я уверен, что мой клиент не назовет ни место, ни глубину, на которую закопали тело.

Жандарм кивнул соглашаясь. И растерянно протянул:

— Да наверное, вы правы, мастер Чехов.

Я усмехнулся:

— Вы же в это не верите. Так, мастер Иванов?

Жандарм немного помедлил с ответом. А затем произнес:

— Знаете, Павел Филиппович, я чуть было не рассмеялся, когда вы пообещали доказать невиновность Гордея. Все указывало на то, что анархист из «Сынов» совершил убийство. Но вы смогли распутать это дело. Потом вы рассказали про серийного душегуба. И про невиновность Пожарского. И опять оказались правы. Так что сейчас я, пожалуй, поверю вам.

Я удивленно поднял бровь:

— Вот как?

— Вы очень интересный человек, Павел Филиппович, — продолжил жандарм. Он похлопал себя по карманам, вынул мятую пачку сигарет и зажигалку. Вытащил набитый табаком цилиндр, чиркнул колесиком и закурил. Я же стоял и терпеливо ждал, пока жандарм продолжит.

— Адвокат по назначению, который и правда работает, пытаясь облегчить судьбу своих подзащитных. Министерство платит вам слишком мало для того, чтобы работать. Казалось бы, можно просто сидеть и кивать, не задавая вопросов. И не усложняя себе жизнь. Обвиняемый отправится на каторгу, вам заплатят за защиту, и все. Но вы, Павел Филиппович, все время ищете возможность доказать невиновность. До последнего пытаетесь спасти человека от каторги. Хотя будем честны, Гордей рано или поздно окажется в остроге за совершенное им какое-нибудь незаконное деяние.

Я пожал плечами:

— Кто-то должен это делать, мастер Иванов. Если невиновный попадет на каторгу, которая сломает ему жизнь и создаст преступника, это будет только половиной беды.

Жандарм удивленно взглянул на меня:

— И что же за вторая половина, позвольте полюбопытствовать?

— Важность ее в том в том, что виновный избежит наказания. И уверится в безнаказанности, — ответил я. — Бешеного пса, который почувствовал вкус крови, очень сложно остановить. А работа жандармерии как раз и состоит в защите общества и правопорядка. Пресечении преступлений и наказания за уже совершенные проступки. Иначе наступит Хаос. Вспомните хотя бы Добронравова. Если бы за убийство Катерины осудили его, а не Петра Попова, остальные шесть актрис были бы живы. Или нет, но они не погибли бы от руки душегуба.

Иванов кивнул:

— И то правда. Никогда не думал о проблеме с этой стороны.

Я улыбнулся, а жандарм продолжил:

— Но если вы докажете невиновность Литвинова, мне все равно нужно будет предъявить преступника суду.

— Боюсь, если мы не найдем настоящего преступника, доказать невиновность Литвинова будет невозможно, — произнёс я. — Когда же Литвинова осудят…

— Настоящий душегуб останется на свободе, — продолжил за меня жандарм, выбросил недокуренную сигарету и встал со скамейки. — И, возможно, и дальше будет убивать. И рано или поздно, ошибка следствия вскроется. Как это было с делом Попова. Вы правы, Павел Филиппович.

Дмитрий взглянул на меня и уточнил:

— И как вы думаете, с чего нужно начинать?

— Литвинов не говорит правды. Быть может, он дал клятву, которую не может нарушить. И потому придется идти другим путем. У Ильи был подельник — природник, — ответил я. — Вот его нужно найти. Может быть, он расскажет чуть больше.

Лицо жандарма исказила недовольная гримаса:

— И как вы себе это представляете, мастер Чехов? В Петрограде несколько миллионов жителей. И искать неустановленного природника…

— Илья общался в основном с бастардами, с которыми рос в приюте, — ответил я. — Думаю, для этого дела он подбил человека, которому мог доверять.

Жандарм кивнул:

— Логично. И я предполагаю, у вас уже есть список этих природников из приюта.

Я хитро улыбнулся:

— Есть.

— Тогда я пришлю к вам курьера, — решительно ответил жандарм. И я заметил в глазах Иванова желание распутать это дело. Впрочем, причину я тоже понимал. Дело было на личном контроле моего отца. Который уже наверняка договорился с князем Потемкиным об оказании услуги. Но после Попова он хочет сделать всю работу чужими руками. Если Литвинова посадят, Потемкин будет должен Чехову услугу. Когда же ошибка раскроется, вдруг окажется, что все документы подписывал Иванов. А значит, ему и отвечать за ошибку. И мой отец прикроет уже Иванова. А когда Дмитрий получит фамилию Шуйского, старший Чехов напомнит молодому князю об оказанной услуге. Беспроигрышная ситуация. И познакомившись с моим отцом, Иванов это понял. Жандарм был порой ленивым, но уж точно неглупым.

— До встречи, мастер Иванов, — произнёс я и протянул жандарму ладонь для прощания. Парень ответил на рукопожатие и направился к отделу. Я же зашагал к парковке.

— Павел Филиппович!

Знакомый девичий голос окликнул меня, когда я уже почти подошел к машине. Я остановился, обернулся. По ступеням крыльца отделения спускалась Алиса Белова. Она улыбнулась, помахала мне рукой и чуть ускорила шаг. Невольно залюбовался девушкой в форменном костюме, состоящим из юбки ниже колена, светлой рубашки с галстуком и пиджаке, подчеркивающем ее ладную фигуру.

— Сегодня наш отдел посетили сразу два Чехова, — начала она, поравнявшись со мной. — Удивительный день. Виделся с отцом?

— Мне даже довелось с ним побеседовать, — ответил я. — И разговор меж нами вышел не очень.

Алиса замолчала. Затем вынула из кармана вырванный из блокнота небольшой листок в клетку, сложенный пополам, и протянула его мне:

— Держи, пока не забыла.

Я удивленно взглянул на Белову, и та пояснила:

— Случайно узнала, что Павел Филиппович посетит наш отдел, и решила передать лично.

Взял листок, развернул. На бумаге красивым почерком был написан номер телефона и имя Никиты Борзова.

— Спасибо, — поблагодарил я Белову.

— Обращайся, — улыбнулась в ответ Алиса и вздохнула. — Ладно, мне пора бежать.

— Выезд? — уточнил я, и собеседница кивнула:

— Работы в Петрограде для нашего отдела все еще много.

Она направилась в сторону одной из патрульных машин, я же подошел к «Империалу». Открыл пассажирскую дверь и забрался в салон.

— Куда едем, вашество? — живо уточнил Фома.

Я откинулся на спинку сиденья и задумался. Затем вновь развернул листок, который получил от подруги и набрал записанный номер. Но трубку никто не брал. Я позвонил еще раз, но на этот раз женский голос из динамика сообщил мне, что абонент недоступен.

Удивленно хмыкнул, положил телефон в карман. И произнёс, обращаясь к Фоме:

— Поехали в офис.

Слуга кивнул, завел двигатель, и машина выкатила с парковки.

Я же снова задумался по поводу Потемкиной. Картинка никак не складывалась. И виной всему был природник, который проявил себя только там, на поляне. А затем он словно исчез, будто его душеловы украли и утащили в межмирье. Литвинов сказал, что помогал девочке. Но зачем ей нужно было сбегать из дома?

В то, что в могиле лежало тело кого угодно, но не Потемкиной, я уже был уверен. Нужно узнать, кого преступники выдали за Потемкину. И почему княжеская чета опознала ее как свою дочь. А для этого нужно будет поискать информацию о пропавших девочках.

Я снова достал телефон, нашел в списке контактов номер Нечаевой, и набрал его.

— Слушаю, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос секретаря.

— Арина Родионовна, не могли бы вы поискать в Сети информацию по пропавшим девочкам, — начал я. — Быть может, по сбежавшим из приютов, или ушедшим из дома и не вернувшимся.

— Хорошо, — ответила Нечаева. — Сейчас займусь.

— Больше спасибо, — поблагодарил я секретаря и отменил вызов.

— Вряд ли мать настоятельница заявит о пропаже, вашество, — произнёс Фома. — Ей только лучше. Ртов в приюте меньше, а подушевые выплаты Синод переводит исправно.

— Может быть, — с неохотой согласился я, убирая телефон в карман. — Но попробовать все же стоит.

Фома не ответил. Молча уставился на дорогу. А затем вздохнул и достал из кармана телефон. Набрал номер, дождался ответа и произнёс:

— Привет. Фома Питерский беспокоит. Есть разговор. Ага, подходи к офису Павла Филипповича. Минут через десять. Жду, ага.

Он отменил вызов и убрал телефон в карман. Обернулся ко мне и пояснил, заметив мой удивленный взгляд:

— Есть один вариант. Он может будет и дольше, чем в Сети этой мракобесной искать. Но зато верный.

Больше слуга ничего пояснять не стал. Машина проехала несколько кварталов и заехала во двор, где нас уже ждали.

Трое подростков в серых приютских робах вынырнули из тени арки, едва мы с Фомой вышли из машины. И при виде их слуга довольно усмехнулся:

— Здорова, шпана, — весело начал он.

— И тебе не хворать, дядя, — ответил за всех долговязый тощий паренек, который вышел чуть вперед. — Нужно чего?

Лицо парня показалось мне смутно знакомым. Но я никак не мог припомнить, где же я его раньше видел.

— Ну не стал бы я просто так беспокоить такого уважаемого человека, — протянул Фома. — Информация нужна. Недавно одна девочка на улицах пропала.

— Одна? — мальчишка хотел было сплюнуть под ноги, но осекся и вытер рукавом нос. — Да на улице много кто пропасть может, господин хороший. Стало быть, нам про каждую разузнать надобно?

Слуга обернулся ко мне, давая понять, что мне стоит добавить информацию и я заговорил:

— Шестнадцать лет, или чуть моложе. Одаренная, воздушница.

Фома кивнул и обернулся к троице:

— Вдруг, слышали чего? Или узнать можете?

— А еще чего о ней известно? — с важным видом спросил главный проныра.

— Стройная, не загорелая, ростом около метра шестидесяти, с темными волосами, с голубыми глазами, — принялся перечислять я.

— Красотка, — фыркнул мальчишка, который стоял чуть поодаль.

— Скорее всего, воспитанница приюта.

Парни переглянулись, словно бы раздумывая, стоит ли говорить. Фома же достал из кармана купюру, и это мигом решило дело:

— Отчего бы не узнать, дядь? — расплылся в улыбке долговязый, показав щель между передними зубами.

Фома протянул ему деньги и предупредил:

— Задаток.

— Маловато, — произнес проныра, но когда Питерский хотел было убрать купюру, ловко вырвал ту из пальцев. — За такие деньги мы будем долго искать.

— А ты думал, что я тебе сразу все заплачу? — хитро осведомился Фома. — Тогда ты со своей бандой в ближайшую булочную ввалишься и начнешь там самовар себе требовать да баранки под шумок воровать.

Пацан возмущенно засопел, но возражать не стал. Только покосился на своих сопровождающих, проверяя, не смеются ли. Но те сурово сдвинули брови, глядя на Фому.

Тот сделал вид, что задумался и вынул из кармана еще несколько монет. И принялся их подкидывать и ловить в широкую ладонь. Выходило у него до того ловко, что мальчишки завороженно смотрели на крутящиеся металлические кругляши.

— Могу добавить немного, чтобы вы купили себе леденцов на палочках.

— Мы такого не едим, — воинственно вскинулся последний паренек, отбросив ото лба рыжую челку и в его глазах полыхнули огненные искорки.

— А пломбир? — хитро уточнил Фома.

Мальчишка собирался сказать что-то колкое, но вместо этого сглотнул слюну.

— В лавке на углу вам выдадут по рожку с шоколадной крошкой, ежели скажете, что Фома попросил.

— Каждому? — с детской надеждой уточнил рыжий и я осознал, что, несмотря на лихой вид, перед нами и впрямь дети.

— Каждому, — подтвердил мой помощник и добавил, — Но промокация эта единичная и только сегодня действует.

— Маловато, — насупился главарь.

— Остальное выдам, когда больше информации найдете. Столько же заплачу.

— И еще по пломбиру, — вздохнул парень, покосившись на своих подельников, — каждому.

— Договорились, — Фома подбросил монеты особенно высоко.

— По рукам, — паренек ловко выхватил их до того, как деньги упали в широкую ладонь слуги. — Жди, дядь.

Он снял кепку и улыбнулся. А затем троица развернулась и мигом смылись со двора.

— Это что было? — удивленно уточнил я, переводя взгляд арки, где исчезли беспризорники, на слугу.

— Агентурная сеть, — хитро ответил Фома.

— То есть ты под честное слово дал больше рубля приютским детям с явно криминальной внешностью, и надеешься, что они вернутся? — переспросил я и покачал головой. — Боюсь, это не самое лучше вложение капиталов. Они наверняка уже тратят твои деньги на водку. Или курево. Не придет этот прощелыга.

Улыбка на лице слуги стала еще шире.

— А, он вернется, вашество. Вот увидите, — махнул рукой Фома и зашагал к крыльцу. Я направился за ним. И в голове мелькнула было мысль, а не подменили ли слугу. Питерский, который ненавидел городские парковки за то, что там нужно платить, вдруг дал какой-то шпане деньги и еще надеется, что пацанята вернутся. Что за аттракцион невиданной щедрости? Может быть в Петрограде завелся еще один мимик?

Фома свернул в жилое крыло, где через секунду послышался его громкий голос:

— Да, уважаемая Любовь Федоровна… Сейчас сделаю.

Довольно улыбнулся: видимо, призрак уже взяла слугу в оборот, и придумала ему очередной список дел по дому. И вошел в приемную.

Арина Родионовна сидела за своим столом, и читала с монитора компьютера. Время от времени она выписывала что-то на лист бумаги.

— Как дела? — уточнил я, и секретарь оторвалась от своего занятия:

— Пытаюсь найти информацию в Сети о пропавших детях, — сообщила она.

Я прошел к креслу, уселся и уточнил:

— И как успехи, Арина Родионовна?

— Пока не очень, — честно ответила Нечаева. — Дети либо из неодаренных семей, либо слишком взрослые.

Я вздохнул:

— Ну, попробовать стоило. Ладно, пойдем другим путем. И будет надеяться, что Иванов сможет найти природника. А вам пора домой, Арина Родионовна.

— Не хотелось уходить, не дождавшись вас, — призналась девушка и при этом смущенно опустила глаза.

— Я очень ценю это, — вздохнул я.

И вдруг остро ощутив, насколько приятно находиться рядом с Нечаевой. Неожиданно представил, как она одна возвращается в свою уютную квартиру, облачается в халатик… И тут же появилась другая неуместная мысль, которая заставила заледенеть: «Вдруг не одна.»

— Уже поздно. Вас никто не встречает? — словно между прочим спросил я.

— Так еще светло, — секретарь улыбнулась и добавила, — я прекрасно знаю дорогу и без провожатых.

Разговор прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на высветившийся на экране номер. Звонила Алиса Белова. И я нажал на кнопку приема вызова:

— У аппарата.

— У меня для тебя плохие новости, мастер Чехов, — послышался из динамика голос Беловой. — Ты не дозвонился до Борзова?

— Пока нет, — ответил я.

— И не дозвонишься, — произнесла Алиса. — Я в квартире работного дома по вызову о скоропостижной смерти. Угадай, кто лежит сейчас передо мной на ковре?

— Никита Борзов, — произнес я упавшим голосом.

— Верно, Павел Филиппович, — подтвердила мои слова Алиса. — В компании неустановленного лица. Мужчины. И он тоже не подает признаков жизни. И мне предстоит определить, несчастный ли это случай. Но все очень похоже именно на него.

Невеселая вдова

— Вот оно что, — пробормотал я. — А кто второй?

— Это будет устанавливать следствие, — ответила Белова. — Документов у мертвеца не найдено.

— Спасибо за новость, — поблагодарил я. — Если еще какие будут по поводу этих двоих — дай знать, пожалуйста.

— Хорошо, — произнесла Алиса.

— А что там за адрес, где нашли мертвецов? — поинтересовался я.

— Сообщением пришлю, — торопливо пообещала девушка и завершила вызов.

Я же откинулся на спинку кресла. Смерть Борзова была ожидаема. Заказчик просто избавился от исполнителей. Второй мертвец, криомансер, скорее всего и убил девочку, которую нашли в неглубокой лесной могиле. Только вот заказчик не учел одну особенность. Но сейчас в квартиру, где нашли убитых, мне не попасть. Ладно, подожду, пока уедет следственная группа. А сейчас займусь другими делами.

Нашел в списке вызовов номер Фомы и набрал его.

— Слушаю, вашество, — послышался в динамике голос слуги.

— Подгони «Империал», — распорядился я.

— Куда поедем? — уточнил Фома.

— В старую часть города. В гости к Лопатиной.

* * *

Строения в переулке красовались свежевыкрашенными ажурными оградами, яркой черепицей на крышах, отмытыми от пыли фасадами. Дом Лопатиной стоял в конце переулка и казался серой громадиной на фоне остальных светлых особняков. Сад разросся, хотя еще не был окончательно запущенным. Видимо, в особняк иногда приходил садовник, чтобы обрезать кустарник и косить траву вдоль дорожки. Однако, чтобы облагораживать деревья сил у него не хватало. Или же за эту работу ему не платили. Второй вариант казался мне более вероятным.

Я остановился у ворот, несколько раз нажал на кнопку вмонтированного в столб звонка, но открывать мне дверь никто не спешил. Быть может, сигнал не работал. Я потянул на себя створку, и та неожиданно неохотно поддалась, и со скрипом открылась, впуская меня на территорию. Широко распахнуть ворота не получилось. Петли были покрыты ржавчиной, да и полотно здорово провисло и едва ли не цепляло землю. Пришлось протискиваться в приоткрывшийся зазор.

С ветки ближайшего дерева с хриплым карканьем вспорхнула крупная ворона и, улетела чуть дальше, чтобы устроиться на облезлой ограде и, склонив голову, и интересом рассматривать меня.

Упадок на территории наблюдался во всем. Оконные рамы казались серыми, с облупившейся краской, а стекла были начищены только в левом крыле, правое же выглядело запущенным. Мансардные окна и вовсе были закрыты ставнями, и тяжелые створки уже были оплетены паутиной. Видимо, эти окна давно не распахивали. Гранитное крыльцо было отмыто только по центру, а в щели и выемки набился мелкий сор. Входная дверь была не так давно окрашена и резко контрастировала с косяками, которые решили не приводить в порядок.

Я поднялся по ступеням крыльца, нажал на кнопку дверного звонка. Но из дома не донеслось ни звука. Скорее всего, звонок не работал. Пришлось взяться за бронзовое кольцо дверной ручки и раз ударить им по металлической пластине. Стук в холле отозвался гулким эхом.

За дверью было тихо. И я протянул было руку, чтобы снова постучать, как створка резко распахнулась. На пороге стоял долговязый крепкий мужчина в черном сюртуке с блестящими пуговицами и серебряной вышивкой по вороту. Невольно отметил начищенные ботинки с острыми носами и отутюженные стрелки на брюках.

— Здравствуйте. Вам назначено? — чопорно уточнил привратник.

— Мы не договаривались о встрече, — ровно ответил я. — Но я хотел бы поговорить с Паулиной Ананьевной. Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Я адвокат.

Я достал из кармана удостоверение, раскрыл его и продемонстрировал привратнику. Мужчина окинул меня подозрительным взглядом, но все же кивнул и молча отошел в сторону. Мне показалось, что он хотел оставить меня за порогом, но все же пропустил в холл, а потом указал рукой в сторону гостиной.

— Проходите, я доложу хозяйке, — со странным высокомерием произнес он и зашагал по лестнице на второй этаж.

Я же прошелся по комнате, оглядывая помещение. На стенах темнели прямоугольники невыгоревших обоев, на местах где раньше висели картины. Полки с книгами выглядели куцо и мне казалось, что части томов не хватало. Над каминной полкой расположился портрет, изображавший не старого еще человека с аккуратной бородкой в парадном мундире. Мужчина стоял у кресла, положив на его спинку крепкую ладонь. В самом кресле, закинув ногу на ногу, сидела молодая женщина с темными волосами. Она была облачена в закрытое платье горчичного цвета, а на коленях удерживала несколько лилий на длинных стеблях. Подозреваю, что это был покойный Лопатин с супругой. Несмотря на вуаль, которой моя недавняя гостья скрывала лицо, я узнал ее черты в нарисованной женщине. Хотя художник явно польстил ей, добавив образу мягкости и взгляду загадочности.

Ковер под ногами был довольно потертым, но чистым. Как и шторы с подвязами, украшенными кистями. В помещении царил полумрак. Вполне вероятно, что в этом доме экономили на электричестве.

В комнату вошла невысокая девушка в сером платье и накрахмаленном переднике и чепчике. Заметив меня, она вздрогнула и боязливо поклонилась. Она явно хотела что-то у меня спросить, но тут где-то за моей спиной хлопнула дверь и послышались шаги. Девушка пригнулась, попятилась, а потом и вовсе подхватила юбку и шмыгнула туда, откуда пришла. Я же успел повернуться как раз к тому моменту, как в комнату вошел дворецкий и торжественно объявил:

— Княгиня Паулина Ананьевна.

Я с трудом сдержался от улыбки. Эта процедура напоминала объявление церемониймейстером гостей на торжественных приемах. Не хватало только удара посоха об пол.

Женщина неспешно вплыла в арку и остановилась так, чтобы мне было удобно ее рассмотреть. Лопатина успела наскоро припудрить лицо и немного мелких светлых частичек осыпалась на воротник платья. От хозяйки дома тянуло вязким тяжелым ароматом духов, которые еще не успели развеяться. Волосы женщина подняла наверх и скрепила черепаховым гребнем.

Я коротко поклонился:

— Здравствуйте.

Паулина скривилась и недобро прищурилась:

— Кого я вижу! Юноша, вы быстро сообразили, с кем столкнулись в своем кабинете. Решили все же извиниться? Я это ценю.

— Если вам угодно так думать… — начал я.

— Мне удобно, — перебила меня Лопатина и прошла к окну, чтобы вновь встать ко мне вполоборота.

— Я пришел, чтобы…

— Вы плохо извиняетесь, юноша, — опять оборвала меня женщина и окинула торжествующим взглядом. — Старайтесь лучше.

— Мы можем поговорить или я напрасно пришел к вам? — строго перебил я Паулину Ананьевну, чем заставил ее удивленно распахнуть глаза.

Дворецкий при этом напрягся и мне даже показалось, что он выжидающе посмотрел на хозяйку, словно ждал от нее приказа выставить меня прочь. После недолгого молчания княгини я пожал плечами и спокойно продолжил:

— Очевидно, что я напрасно потратил свое время. Не провожайте.

Развернулся и направился к выходу.

— Подождите, — окликнула меня женщина и в ее голосе прорезалось нетерпение. — Раз уж вы пришли, то давайте обсудим мои дела.

— И велите подать чай, — я неспешно обернулся, встав в проеме арки точно так же, как до того стояла Паулина. И добавил. — С сахаром.

Женщина зыркнула на своего дворецкого, который и не думал двигаться с места.

— Прохор, распорядись на кухне, чтобы заварили нам с гостем чаю.

— С сахаром, — добавил я, с мстительным удовольствием наблюдая, как морщится Паулина.

Мужчина поклонился хозяйке и пошел прочь. Княгиня же скрестила руки на груди и продолжала испытующе на меня смотреть. Быть может, она ожидала от меня извинений. Но ее настигло жестокое разочарование. В конце концов, я понимал, что мои услуги были ей нужны. Иначе она не пришла бы в мой кабинет накануне. А после того как она начала со мной диалог в этой гостиной, я не испытывал желания упрощать собеседнице жизнь.

Паулина уселась в кресло у камина и предложила мне занять соседнее. Я принял приглашение и ощутил несколько неприятно выпирающих под обивкой пружин.

— Погода сегодня удалась, — со скучающим видом, начал я беседу.

— Пожалуй, — ответил женщина сквозь зубы.

— И ветер с залива мягкий, — продолжил я. — И солнце не так палит, как в прошлом году.

Паулина недовольно покачала головой и процедила:

— Не припомню.

— Мне кажется, сезон корюшки на этот раз затянулся. Зато рыбка была знатной. Вы с чем предпочитаете лакомиться корюшкой? Я вот люблю жареную с лимоном и петрушкой.

— Искупитель меня избави от таких разговоров, — она возвела глаза к давно побеленному потолку.

В комнату вошла уже знакомая мне девушка в сером платье и внесла поднос, на потом стояли чайник и две чашки. На небольшом блюдце лежало несколько овсяных печенек. Сахарницы не было. Я взглянул на Лопатину с недоумением и уточнил:

— У вас нет сахара?

Она поджала губы и бросила на поднос недовольный взгляд. Потом перевела глаза на служанку.

— Подай сахар.

Девушка оглянулась на дворецкого, и тот сунул руку в карман, чтобы вынуть ключ. Глаша не лукавила, когда говорила, что сладкое тут прячут в буфет под замок.

— У меня плохая переносимость сладкого, — нехотя пояснила женщина.

Однако когда расторопная служанка принесла в вазочке колотые кусочки сахара, Паулина бросила в свою чашку несколько штук. Я сделал то же самое, хотя вкус сладкого чая мне был неприятен. К слову, напиток тоже был не особенно хорошим. О чем я не преминул сообщить хозяйке.

— Вам стоит покупать чай в восточной лавке у площади Покаяния. Там составляют отменные сборы. Хотя вы могли убедиться в качестве напитка, когда посещали мой кабинет.

— Конечно, — выдавила женщина.

Казалось, она едва сдерживалась, чтобы не высказать все, что обо мне думает. Но сумела совладать с собой и растянула губы в подобии улыбки.

— Вы ведь приходили ко мне по делу, верно?

— Все так, — с облегчением выдохнула Лопатина, допила чай и плеснула себе в чашку новую порцию, сдобрив ее четырьмя кусочками сахара. Затем с подозрением взглянула на меня и добавила пятый.

— И чем я могу быть вам полезен? — уточнил я.

— Меня подлым образом ограбили. Человек, который был вхож в дом, которому мы безгранично доверяли, — она махнула рукой в сторону дворецкого, тем самым давая понять, кого имеет в виду под местоимением «мы».

— Когда это произошло?

— Воровство могло произойти около месяца назад. Но обнаружилось гораздо позже. Негодяйка служила в доме много лет. Мы относились к ней с теплотой. Не нагружали работой, исправно платили, отпускали пораньше, когда ей требовалось. Терпели нерадивость…

— Зачем? — прямо спросил я и мстительно высыпал в чашку содержимое вазочки с сахарными кусками.

— Что зачем?

— Почему вы терпели нерадивую служанку?

Я залил сахар настоем и сделал глоток, стараясь не кривиться от приторного напитка.

Паулина поджала губы:

— Мы просто решили проявить доброту.

— Зачем? — снова уточнил я. — Не проще ли было нанять ту, которая будет хорошо исполнять работу?

Стоявший у входа Прохор шумно выдохнул, но Лопатина кинула на него неодобрительный взгляд и мужчина замер.

— Теперь я понимаю, что эту неблагодарную девку давно надо было гнать в шею. Не ждать, пока она обворует дом. По своей доброте мы пригрели змею, Павел Филиппович.

— О ком речь? И что именно произошло? — решил я перейти к делу.

— Расскажи, как звали ту воровку. И как все было, — велела Паулина дворецкому и Прохор с готовностью подошел ближе:

— Глашка. Кухарка, которая работала у нас почти десять лет, — начал он.

— И все время была нерадивой, — негромко произнес я и отпил густой сироп.

— Около месяца назад я велел ей почистить серебро. Старинные, фамильные ложки и вилки. Очень дорогие. Глаша все тянула с этим и никак не отдавала столовые приборы.

— А что случилось потом?

— Она вернула мне серебро в салфетке перед тем, как уйти восвояси. А потом сообщила, что не вернется в дом. Сказала, что устроилась на другую работу.

— Зачем вы доверили такую важную работу нерадивой служанке? — невинно поинтересовался я. — И не проверили серебро, когда она его вернула?

Затем я повернулся к мрачной Паулине и беспечно продолжил:

— Ваш дворецкий не принял работу и заметил пропажу после увольнения. Это не проблема кухарки. Я также наслышан, что довольно часто управляющие обыскивают служанок на выходе из дома. У вас такое не практикуется?

Пронька вспыхнул и втянул в легкие воздух, но не успел ничего сказать. Лопатина властно вскинула руку, призывая его молчать. И мужчина словно прорванный воздушный шар шумно засопел.

— Эта девка вынесла из моего дома семейное серебро, — отчеканила Паулина.

— Почему именно она?

— Она уволилась внезапно, — заговорил Пронька, когда княгиня ему кивнула. — Я точно знаю, что она собралась выйти замуж. Украла серебро, чтобы добыть себе приданое. Потому что никто бы не взял ее без приданого замуж.

— Почему? — вновь поинтересовался я, разбавив сироп чаем.

— Служанку которой почти тридцать? — презрительно скривилась Паулина. — Очевидно, что ее возьмут в дом только с доплатой.

— Но в вашем доме ей платили жалованье. То есть в свой дом вы ее взяли без доплаты с ее стороны. И несмотря на нерасторопность, платили исправно за невыполненную работу почитай десять лет. Быть может, она была нужна кому-то из мужчин слуг? — я выразительно посмотрел на Проньку и он враз побледнел.

— Я бы никогда… — проблеял он и замолк под тяжелым взглядом хозяйки.

— Прохор — единственный мужчина в штате слуг. Лишь изредка приходит садовник. Но он работает под присмотром и с девками не болтает.

Я изучающе взглянул на дворецкого, и тот нервно переступил с ноги на ногу.

— Итак, Прохор выдал служанке, в которой не был уверен, дорогие столовые приборы для чистки. Фамильное серебро. А когда забрал, то не проверил, что именно было в салфетке. Все так?

— Звучит так, словно виноват дворецкий, — процедила Паулина Ананьевна.

— Нерадивый дворецкий, — заметил я. — И я просто резюмирую все, что услышал.

Лопатина встала на ноги и принялась мерить шагами гостиную. Прохор отошел подальше и вжался спиной в стену.

— Меня обокрали. Меня! Аристократку!

— Возмутительно, — кивнул я.

— Эта девка стащила ложки, которыми пользовались мои предки.

— Родители вашего супруга, — мягко поправил ее я и с подозрением взялся за печенье, раздумывая, стоит ли его пробовать.

Женщина взглянула на меня с ненавистью и прошипела:

— Это не имеет значения.

— Конечно, — кивнул я. — Это такая же мелочь, как и то, что ваш дворецкий не проверил ложки при получении. Как и то, что он обыскивал служанку перед тем, как она покидала дом.

— С чего вы это взяли? — Лопатина презрительно скривилась. — Прохор не стал бы трогать эту девку.

— Конечно, — вновь кивнул я и выразительно взглянул на слугу. — Он не досматривает карманы. Не требует выворачивать их сумки. Не обыскивает девушек, проверяя, не выносят ли они что-то под одеждой…

Последнее я сказал наугад, но с отвращением понял, что внезапно попал в точку. Пронька едва заметно побледнел, но расправил плечи и вскинул подбородок.

— Я не трогаю этих дурех. Даже не знаю точно, когда они уходят из дома.

— То есть вы не исполняете своих обязанностей? — я цокнул языком. — И доверились нерадивой, с ваших же слов, служанке? Паулина Ананьевна, — повернулся к хозяйке, — вы уверены в своем управляющем? Сдается мне, что подозревать стоит и его тоже. Ведь именно он вручил серебро Глаше, а потом забрал. И якобы не заметил пропажу ценного имущества.

Мужчина нервно поправил воротник рубашки, и я невольно рассмотрел запонки из белого металла с крупным лабрадором на манжетах его пиджака. Я нахмурился и тотчас встал на ноги. Подошел к окну и отдернул штору в сторону. Лопатина зажмурилась и попятилась. В солнечном свете стало заметно, что под ее глазами залегли тени, а лицо несколько одутловатое. Вероятно, она пила накануне. Но мне было интересно вовсе не это. На портрете, который висел над камином, я внимательно всмотрелся в почившего князя Лопатина. А точнее в кольцо на его пальце.

— Интересное украшение, — я указал на рисунок и повернулся к недовольной вдове. — Довольно дорогой камень, который нечасто встретишь.

Я точно знал, о чем говорю. Моя бабушка любила красивые вещи и даже приобрела однажды на аукционе кулон с почти таким же камнем. Этот оттенок минерала встречается только на Мадагаскаре. Я это запомнил, потому как выменял на ее кулон на песика, которого деревенские мальчишки тащили к речке, чтобы притопить. Это потом стало ясно, что губить животину никто не собирался. Просто местные знали, что в особняке живет городской княжич, который поверит в их жестокость и обязательно выкупит пушистого питомца. Тот, к слову, сбежал почти сразу же. На второй день деревенские вновь тащили веселого же пса нарочно испачканного грязью мимо ворот и на этот раз их встретила некромантка. Она вернула кулон и привела мальчишек в беседку, где велела кухарке накормить всех блинами. С тех пор я каждое лето проводил в особняке в компании ребят, живущих по соседству. И много лет спустя пытался воскресить пса, который успел вырасти и состариться.

Я вспомнил все это за одно мгновенье, а потом с задумчивой улыбкой щелкнул пальцами. В углу комнаты тотчас вырос тотем. Он злобно уставился на охнувшую женщину и замершего дворецкого, который зачем-то взял в руку тяжелый канделябр.

— Вы носите траур по супругу, — медленно проговорил я. — Но подарили его запонки слуге. Не объясните, что это значит?

Некромант при деле

«Фонарь Харона» мне даже не понадобился. Да и не было времени его активировать. Уж очень мне не понравился канделябр, который сжимал в руке слуга Лопатиной. Да и вид у Прохора был очень уж недобрый. Пришлось прибегнуть к другому способу. Более затратному по силе.

Под ногами Прохора появились воздушные смерчи-тотемы, но я взмахнул рукой, и от меня в разные стороны веером разлетелись капли темной силы. Они впитались в стены и потолок, а через секунду, на втором этаже послышался вой и грохот переворачиваемой мебели. И от этих звуков слуга, который уже хотел было атаковать, застыл и испуганно посмотрел на потолок.

Со второго этажа через перекрытие просочился полупрозрачный силуэт, и я быстро напитал его силой. Призрак жадно присосался к нити, замерцал, являясь в мир. Это был крепкий мужчина в домашнем стеганом халате и тапочках. Волосы его были растрепаны, глаза смотрели недобро исподлобья, а губы кривились в презрительной усмешке. Шея и плечо были разворочены выстрелом, который, похоже, и впрямь «испачкал хозяином весь гобелен и стену». Мне повезло, что часть осколков костей осталась в стене, где Лопатин неудачно почистил ружье. На секунду призрак застыл, с интересом рассматривая гостиную, будто был здесь впервые. А затем обернулся к испуганной Лопатиной.

— Ну привет, Паулиночка, — ехидно произнес он и сделал шаг в ее сторону. — Как дела, любимая?

Женщина побледнела, отшатнулась и попятилась. Но позади ее было кресло, и Лопатина плюхнулась в него, со страхом глядя на приближающегося призрака.

Канделябр выпал из ладони Прохора и со стуком ударился о доски пола. И этот звук отвлек Лопатина. Он обернулся, взглянул на слугу.

— Искупитель меня защити, — запричитал дворецкий и быстро сотворил пред собой охранный знак Искупителя. Призрак качнулся в его сторону, и бледное лицо скривилось в ухмылке. Видимо, Лопатин не оценил этот способ защиты. А затем его взгляд упал на запонки. Секунду призрак стоял, с удивлением рассматривая на слугу. А затем недобро ощерился. В глазах мертвого хозяина дома мелькнула злоба.

— Так вот оно что, — протянул он. — Паулина, я очень надеюсь, что этот человек украл мои запонки. Так ведь?

Судя по виду бывшего мужа, ответа ему не требовалось. Он знал правду. Но Паулина все же попыталась:

— Да, — заикаясь, произнесла она. — Прости, не уследила. Пригрела вора в родном доме.

— Уважаемый… — начал я и сделал вид, что вспоминаю имя Лопатина.

Призрак остановился. Взглянул на меня, явно раздумывая, стоит ли вести со мной беседу. Но все же с неохотой ответил:

— Иван Ильич Лопатин.

— Иван Ильич, — повторил я. — Ваша жена, Паулина Ананьевна, обвинила служанку Глашу в краже столового серебра. И не могли бы вы, как… призрак, который долго живет в этом доме, дать показания? И подтвердить факт кражи. Ну, или…

— Ну, или, — передразнил меня Иван Ильич. — Я всю жизнь был азартным. Скачки, преферанс, покер, тараканьи бега. Мне обычно везло. И после проигрыша я отыгрывался за несколько дней.

— Когда тебя не стало, в меня будто что-то вселилось, — пробормотала женщина. — Только играя у меня получалось хоть немного отвлечься.

— Дал же Искупитель глупую женщину.

Княгиня прикрыла шею ладонями, словно защищаясь от возможного нападения.

— Видимо, в последнее время удача совсем от нее отвернулась, — продолжил Иван Ильич. — Вот и начали вещи из дома пропадать. Смотрите сами, — он указал на стену с темными пятнами невыгоревших обоев. — Тут были полотна, стоимость которых превышала цену особняка.

— Как? — вскинулась Паулина, враз позабыв про страх. — А мне сказали, что три тысячи за все дадут.

Прохор воспользовался, что от него отвлеклись, и направился к выходу.

— Не советую бежать, — лениво заявил я и вызвал одного из своих духов из межмирья. Им оказался парень в кожаной куртке, который молча двинулся следом за дворецким.

Тот тонко взвизгнул и присел на ослабевших ногах. Кресла поблизости не оказалось, и мужчина рухнул на пол. Он смотрел на моего миньона с ужасом не меньшим, чем на бывшего хозяина дома.

— Кому ты продала картины? — зло прошипел Илья в лицо своей супруги.

— Прохор отнес их в ломбард. Не могла же я сама тащиться к этому торгашу. Что люди скажут?

— То есть денег вы еще не получили?

— Торгаш сказал, что отдаст деньги, как только найдется покупатель, — промямлила Лопатина.

— Ты на самом деле продал картины? — обратился я к управляющему.

— Как и велела Паулина Анананьевна, — выпалил тот. — Я выручил всего сотню рублей аванса. И не больше.

— А если найду? — сурово осведомился мой миньон, поигрывая призрачным оружием.

Лопатин подозрительно осмотрел слугу, под которым растекалась лужа и фыркнул:

— Этот ковер задавал тон всей комнате.

— Но теперь придется его менять, — весело заметил мой помощник.

— Слугу или ковер? — Иван Ильич придвинулся ближе и попытался ухватить Проньку за воротник.

Тот заверещал и зажмурился. Потому и не заметил, как рука князя прошла сквозь него. А вот мой миньон с удовольствием отвесил дворецкому оплеуху.

— Где деньги, Пронька? Где деньги? — протянул он с азартом и уточнил, — Может его притопить в унитазе? Говорят, люди после такого становятся разговорчивы.

— А если сдохнет прямо тут? — с сомнением скривился Лопатин. — И останется…

— Не останется, — пообещал я. — Я его оживлю и еще пару месяцев никто не поймет, что он мертвый. Главное — навешать на него елочек ароматизированных, которые обычно в машинах на зеркало заднего вида крепят.

— Ой, — простонала Паулина Ананьевна и побледнела еще больше, хотя казалось, что уже некуда.

— Деньги у меня на книжке, — просипел Прохор. — И за картины и за ложки.

— И? — с азартом протянул дух с болота. — Не верю, что это все.

— Все на книжке. Я все добро продал госпоже Разгуляевой.

— Что? — вскрикнула Паулина и подскочила к своему дворецкому.

Ухватила его за ворот и рванула с такой силой, что ткань жалобно затрещала.

— Она у меня бывает дикой, — с восторгом прошептал Лопатин, глядя на супругу.

— Ты таскал мои вещи Разгуляевой? И ключи от кладовой не потерялись?

— Неее…

— И шкатулки…

— Разгуляева? — спросил я неуверенно.

— Наша соседка, — пояснил Лопатин и словно смутился. — Заклятая подруга моей Паулиночки. И моя бывшая зазноба.

— Не бывшая, — прошипела женщина. — Она и на похороны явилась в черном, словно она вдова, а не я.

— Скупка краденого — это преступление, — резонно заметил я. — И она вернет вам вещи, если вы составите список похищенного.

— Список мы составим вместе, — Иван Ильич наклонился к Проньке. — Я помогу.

— Я сам!

Бедолага трясся как осиновый лист, и я подумал, не помрет ли он часом от удара.

Список вышел внушительным. И состоял почти из сотни пунктов. Хорошо, что Иван Ильич помнил расположение вещей и смог заглянуть в запертую кладовую и в сейф. Хотя, к моему удивлению, попросил меня вынуть из старинных напольных часов сверток.

— Передайте Паулине от меня, когда я уйду.

Жандармы прибыли довольно быстро, когда узнали, кто их вызывает. Пронька был им рад настолько, что буквально умолял арестовать его. Сам сунул руки в наручники и с ужасом оглянулся последний раз на Лопатина, который стоял рядом с супругой. Служители порядка сделали вид, что в призраке посреди гостиной нет ничего особенного. И даже поклонились ему при встрече.

— Этот человек воспользовался добротой моей супруги и обворовывал ее, — заявил Иван Ильич. — Уважаемый адвокат помог вывести его на чистую воду.

— Мастер Чехов, — вздохнул пожилой офицер и пригладил усы. — На этот раз без душегубов?

— В другой раз, — пообещал я и мужчина осенил себя священным знаком.

Когда все ушли, княгиня с супругом остались в гостиной. Я же решил подождать хозяйку на ступенях особняка, подпитывая призрака оттуда. Вскоре мужчина вышел на порог и осмотрел заросший сад.

— Я спал все это время. И видел сон, как мир продолжает жить без меня. Мне казалось, что я вот-вот проснусь. А вышло, что я мертв, — Лопатин взглянул на меня с тоской. — Так у всех происходит?

— Для каждого посмертие свое. У вас оно такое.

Князь обернулся, словно ища глазами кого-то и из полутьмы к нему вышла княгиня, облаченная в платье горчичного цвета. Прямо как на портрете, который висел над камином.

— Больше не носи траур, — велел Иван Ильич и провел ладонью по плечу супруги. — И будь счастлива. Хотя бы сейчас, когда я не буду мешать тебе жить. И прости за все. В общем…

Он повернулся ко мне и сурово спросил:

— Можешь отвести меня куда надобно, некромант?

Я кивнул, распахивая перед нами портал в гудящий зал ожидания…

Когда вернулся, Паулина Ананьевна подхватила меня под локоть и уточнила:

— Мастер? Я могу помочь?

— Это вам, — я отдал ей сверток, который до того лежал у меня в кармане. — Ваш супруг…

— Это же кроличья лапка, — ахнула женщина, когда развернула ткань.

Я с любопытством рассматривал странное пугающее украшение из кости, кусочка меха на серебряной цепочке.

— Это амулет? — уточнил я.

— Муж с ним не расставался, — Лопатина покачала головой и с брезгливостью отбросила подарок подальше в густую траву. — Не хочу больше. Играть не хочу. И выигрывать тоже. Как вы думаете, мастер Чехов, эта страсть у меня была от мужа или…

— Вы скоро сами это поймете, Паулина Ананьевна. Уверены, что вам не понадобится помощь с Разгуляевой?

— Признание Проньки есть. Список проданного тоже. Не думаю, что мерзавец откажется от своих слов, после того, что вы ему показали. А значит, что и его подельница вернет мне все, что выручила за копейки через этого прощелыгу.

— Как скажете, — с облегчением согласился я. — Прошу вас забрать заявление на Глашу. Девушка собирается замуж и это дело ее очень огорчает.

— Все сделаю, — кивнула женщина.

Внезапно от ограды прилетела крупная ворона и упала в траву, чтобы тут же, хлопая крыльями, понестись прочь. В ее лапах блестела цепочка.

Мне показалось, что Лопатина вздохнула с облегчением. Кажется, она боялась, что с моим уходом попытается забрать проклятую вещицу себе.

Я вышел за ворота и неспешно зашагал к парковке, где меня ожидал Фома.

Телефон в кармане ожил. На экране высветилось знакомое имя, и я нехотя ответил на вызов.

— Добрый день, Павел, — начала бабушка настороженным голосом. — Как насчет встречи за чашечкой чая?

— Я не могу сейчас подъехать…

— Тебе и не нужно, — с готовностью отозвалась женщина. — Твой помощник сказал, что вы сейчас в старой части города. А я по случайности как раз тут неподалеку.

— Неужели? — кивнул я, понимая, что никаких случайностей нет. — И где мы можем пересечься?

— Твой Фома знает адрес. Он у тебя такой расторопный.

Похвала княгини стоила дорогого. Тем самым она дала понять, что ругать слугу за разглашение информации мне не стоит. Хотя я и не собирался этого делать. Надо знать Чехову, чтобы понимать, что отказать ей Питерский не смог бы при всем желании.

Помощник вышагивал возле машины и при моем появлении принялся растирать ладони.

— Вашество, тут такое дело…

— Не переживай. Вези меня в ресторан. Софья Яковлевна там наверно уже несколько чашек чая успела выпить.

Ресторан выглядел не пафосным, если не замечать того, что все в нем дышало роскошью. От шелковых штор на окнах до серебряных столовых приборов на белоснежных скатертях.

Княгиня Чехова сидела за столиком у окна и выглядела свежо. Она по своему обыкновению надела темное платье и убрала волосы наверх, привлекая внимание к линии шеи и колье с бриллиантами. Именно эти камни дарил ей мой дед, и добрая половина украшений были с такими вставками.

При виде меня бабушка расцвела и встала мне навстречу.

— Павел, ты выглядишь усталым, — она заботливо пригладила ткань воротника, но мне показалось, что она вместо этого хотела меня обнять.

И я сделал это сам. Женщина замерла, а потом прильнула ко мне и вздохнула:

— Ты стал таким взрослым. Вымахал-то как.

Мне было приятно, что она не стала обращать внимания на остальных посетителей и пару косых взглядов, которые бросили на нас несколько матрон с юными воспитанницами.

— Как прошел твой день? — спросила Софья Яковлевна, усаживаясь на стул с высокой спинкой, который я для нее отодвинул.

— Тебе уже доложили, что я встречался с начальником охранки?

— Фи, какое некрасивое слово «доложили», — возмутилась женщина. — Слухами земля полнится. И добрые люди рассказывают, что два Чехова встретились в жандармерии.

Я решил не выяснять подробности. Уселся напротив родственницы и продолжил немного рассеянным голосом:

— И земля не сошла с орбиты. Отец неофициально будет вести это дело, как я понял. Потому мне придется постараться не разочаровать его. Вряд ли он останется довольным, если я провалю дело. Я просто обязан справиться…

Официант принес нам чайник и пару чашек. Также поставил на стол вазочку с нежнейшим персиковым зефиром.

— Однажды я положу конец вашим распрям, — глухо заявила княгиня, когда парень отошел.

— Для этого тебе придется отвести нас двоих к душеправу. Я наслышан об этих модных лекарях, которые помогают проработать комплексы и детские травмы.

— У вас двоих достаточно травм. И в этом есть моя вина.

— Ты всегда была отличной бабушкой, — горячо возразил я.

— Но у меня плохо получилось быть матерью, — Чехова вздохнула и продолжила, — Я слишком много работала. Постоянно пропадала на службе и мало времени уделяла сыну.

— Тебе пришлось… — отмахнулся я.

— Как и Филиппу потом. Ему тоже пришлось зарыться в работу, оставив тебя одного.

— Он сделал этот выбор сам, — буркнул я. — И к тому же я не был один. Мне досталось воспитывать бабушку.

— Ты меня воспитывал? — усмехнулась женщина.

— Мне пришлось. Насколько я помню, в первый мой день в твоем доме ты предложила мне коньяк.

— Я думала, что тебе уже двенадцать! — притворно возмутилась собеседница, а потом продолжила, — Выходит, что быть плохими родителями у нас в крови. Очень надеюсь, что у тебя все будет по-другому. К слову, о детях…

— Не начинай, — строго оборвал я Софью Яковлевну.

Однако она сделала вид, что не заметила моей просьбы.

— Я хотела бы пригласить в гости Наталью Свиридову. И буду рада, если ты присоединишься к нам за обедом.

— Ты решила выбрать мне невесту? — прямо спросил я.

— Разве тебе не рано еще думать об этом? — тут же уточнила женщина. — Хотя, быть может, и впрямь стоит заключить помолвку, а брак оформить позже…

— Я не хочу родниться с семьей Свиридовых.

— Уверен? — без тени смущение, почти по-деловому осведомилась бабушка. — Ты ведь понимаешь, что партия была бы отличной. Семья хорошая, приданое вполне себе приличное…

— Наши дела плохи? — также сухо спросил я.

— К счастью, у нас все отлично. Лука удачно занимался финансами, и мы вполне можем позволить себе посвататься даже к дочке самого императора.

— Увольте, — я едва не осенил себя знаком Искупителя. — Прошу, не надо даже думать об этом.

— Ты против Свиридовых по какой-то определенной причине?

Я откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Не знаю отца семейства, но мне хватило его старшей дочери. Она чрезмерно честолюбива, беспринципна и готова идти по головам. Если это семейная черта, то не та, которую я хотел бы передать своим потомкам.

— Старший Свиридов тяжелый человек, — не стала спорить женщина. — А Наталья?

— Любимица отца, — вспомнил я слова Елены. — И это плохой знак.

— Почему ты так решил?

— Она капризна.

— Рано говорить о ее характере.

— Поверь, как раз самое время. Сейчас она показывает свой нрав. И при каждом удобном случае будет жаловаться папеньке. Я не желаю соответствовать ее представлениям об идеальном спутнике.

Софья Яковлевна нахмурилась, положив на тарелочку зефир, к которому наверняка не собиралась притрагиваться.

— Ты уверен в том, что говоришь? — она казалась серьезной.

— Мне не понравилось, что за мной следили. Что оценивали моих друзей и слуг.

— Тебя удивляет, что Свиридов проверяет вероятного будущего члена семьи?

— Мне не нравится цинизм, с которым это делается, — не сдавался я.

— Ты про Елену? — хитро сощурилась некромантка и продолжила, когда я кивнул, — Девушка возможно увлечена тобой.

— Ну не настолько я хорош, — хмыкнул я.

— Думаю, что девушка замужем за своей профессией. И в тебе видит часть своей работы.

Я лишь пожал плечами.

— Но ты прав, это может быть проблемой. Не хватало еще, чтобы две девицы Свиридовых бились за одного Чехова. Хотя я бы посмотрела на подобный спектакль.

— Софья Яковлевна, — строго проговорил я.

— Павел Филиппович, — произнесла она тем же тоном и неожиданно улыбнулась. — Я уверена, что после такого твой рейтинг на брачном рынке взлетел бы до небес. Девушки любят роковых парней.

— Мне не хотелось бы быть товаром на этом самом рынке.

Бабушка неожиданно посмурнела, но все же откусила немного от десерта. Это было плохим знаком. Она редко позволяла себе сладкое.

— Я беспокоюсь, что ты увлечешься кем-то не совсем…

Женщина оборвала себя на полуслове и взглянула на меня потемневшими глазами.

— Знаю, я и сама была неподходящей парой для твоего деда. Он решился взять меня супругой, хотя весь свет был уверен, что больше чем фавориткой мне не быть.

— Он не смог упустить тебя, — я протянул руку через стол и положил ладонь поверх ее пальцев, сцепленных в замок.

— Я не могу сказать, что любила его. Ценила, испытывала приязнь. Но при этом не горела страстью. А он влюбился как мальчишка. И не захотел давать мне шанса выбрать кого-то другого.

— Очень по-Чеховски, — заметил я.

— Просто мне важно, чтобы ты знал, Павел. Если ты решишь связать себя с кем-то, кого не одобрит свет — я пойму. И не стану осуждать. Поддержу тебя, даже если весь мир будет против.

— Спасибо, — тихо сказал я, понимая, что для княгини это серьезное заявление.

— Больше я не стану пытаться сблизить тебя со Свиридовой.

— Спасибо, — повторил я.

— И очень надеюсь, что ты будешь счастлив.

— Мне кажется, что я уже счастлив, — мягко ответил я.

— Ты встретил особенную девушку? — Софья Яковлевна на мгновенье напряглась.

А я вдруг подумал об Арине Родионовне. Вспомнил ее улыбку, приятный голос, ее проницательный взгляд и то, как девушка отбрасывает волосы ото лба.

И тут же тряхнул головой.

— Пока рано об этом говорить.

— Как скажешь, — слабо улыбнулась женщина и тут же деловито осведомилась. — Но я не обещаю, что не стану подыскивать тебе подходящую партию.

— Зачем?

— Потому что я тираничная особа, — отмахнулась княгиня. — Мне скучно.

— Быть может тебе стоит присмотреть кого-то для себя? — беспечно предложил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Если тебе скучно, то может подыщешь кого-то для себя.

— Лучше бы ты предложил мне отрубить себе руку, — возмутилась женщина. — За что ты так со мной? Какое я зло тебе сделала?

— Но ведь ты мне советуешь…

— Это другое, — упрямо заявила Чехова. — Ты еще не был женат и потому должен пройти через это испытание.

— Может не надо? Это ведь не наш метод, не некромантский, — улыбнулся я.

— Надо, Паша. Надо, — она вздохнула. — Вдруг тебе повезет, и твоя избранница будет тебя любить.

Перед моим внутренним взором опять мелькнул образ Нечаевой.

Все тайное не тайное

Мы пообщались еще десять минут, а затем в кармане пискнул телефон.

— Прошу меня извинить, — произнёс я и вынул аппарат. На экране высвечивалось сообщение от Беловой. С интересом открыл его и прочел:

«Следственная бригада уехала с места».

Дальше был написан адрес, и я довольно улыбнулся. Хитрая Алиса оставила мне жирный намек, что теперь место преступления могу осмотреть уже я. А заодно и поговорить с призраками. Убрал телефон в карман, и поднялся с кресла. С сожалением произнес:

— Прости, но мне нужно идти. Много работы.

— Конечно, — улыбнулась Софья Яковлевна. — Я понимаю. Только не увлекайся. Юность это светлая пора. И в это время лучше, чтобы у тебя была не только работа.

— Хорошо, — пообещал я и вынул из кармана бумажник. Достал из него несколько купюр и положил их на стол. Прощался с бабушкой и направился к выходу, по пути набирая номер Фомы.

Слуга по обычаю сбросил вызов. Но когда я вышел из ресторана, авто уже стояло у крыльца.

— Куда едем, вашество? — обратился ко мне Фома, когда я сел на пассажирское сиденье «Империала».

Пришлось снова искать телефон и диктовать слуге адрес. Фома завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

Дом, где нашли Борзова и его друга, располагался в одном из рабочих районов. И дорога к нему заняла почти полтора часа. Наконец Фома свернул в арку одного из доходных домов и остановился у парадной. Обернулся ко мне и произнес:

— Здесь, вашество.

— Спасибо.

Я вышел из авто, поднялся по выщербленным бетонным ступенькам крыльца. Остановился у двери, выискивая на табличке с номерами квартир нужный мне этаж. А затем потянулся было к кнопке домофона, но в этот момент дверь с писком открылась. И на крыльцо вышла женщина лет тридцати, пытаясь выкатить из парадной детскую коляску.

— Позвольте помогу.

Я придержал дверь, помогая женщине выйти. А подоспевший Фома помог спустить коляску с крыльца.

— Спасибо вам, хорошие люди, — улыбнулась женщина. — Долгих вам лет и счастливой жизни.

— Благодарим на добром слове, — ответил слуга.

Жительница дома покатила коляску к детской площадке, мы же вошли в парадную.

Дом был приличным. Стены не были изрисованы похабными надписями, почтовые ящики были целыми, на полу не валялись окурки, пустые бутылки и рекламные буклеты, а на потолке отсутствовали черные следы гари.

— Приличные люди здесь живут, сразу видно, — оценил парадную Фома.

Я только кивнул. Подошел к лифту, нажал кнопку вызова. И створки большой грузовой кабины с писком открылись.

Лифт тоже оказался новым, и на удивление не изгаженным. Только на панели с кнопками маркером были ровно выведены черной краской номера этажей. Я нажал нужную, и кабина медленно поползла наверх.

— Странно это все, — пробормотал я.

— Что именно, вашество? — уточнил слуга.

— Сам дом, — ответил я. — Квартир на этажах немного, значит, жилья гостиничного типа здесь нет. Да и парадная чистая. Прибранная. Дом явно не социальный. Скорее повышенного комфорта, для семейных. И прятаться в таком от розыска… Проще схорониться в Веселом Квартале. Он в паре кварталов отсюда.

Фома нахмурился, словно бы раздумывая. А затем кивнул:

— А ведь верно говорите, вашество.

Лифт с писком остановился, створки кабины разъехались. И мы вышли в холл.

Квартир в коридоре и правда оказалось меньше десятка. Нужную дверь я заметил сразу. Створка крест-накрест была опечатана оградительной лентой. Хорошо, что пломбу Белова поставить «забыла». Впрочем, как и запереть дверь.

Я опустил ручку, приоткрыл створку, и осторожно, стараясь не сорвать ленты, проник в квартиру. И тут же недовольно поморщился от пришедшей в голову мысли:

«С первым нарушением закона вас, мастер адвокат».

Я прошел в комнату, оценив обстановку. Мебели тут было немного: стол, пара табуретов, кровать у стены, застеленная стеганым покрывалом, шкаф для одежды, тумбочка, на которой стоял телевизор. На окнах висели чистые невзрачные шторы, на полу серый, не вытертый еще ковер. Стены были оклеены бежевыми обоями с непритязательным рисунком. Напротив окна в простой деревянной раме висела картина, из числа тех, что продаются уличными художниками по рублю за пару штук. Видимо, приказчик сдавал квартиру посуточно для командировочных.

Везде на полу, столе, диване и кровати, стояли отметки от жандармов, где были найдены улики.

Прошел по комнате. И сразу заметил на потертой столешнице свежий, круглый след. И два таких же круглых следа, но поменьше. А рядом с каждым из них была метка с номером улики.

Щелкнул пальцами, призывая тотем, и активировал «Фонарь Харона». Но в окутавшем комнату тумане не было ни души. Пришлось расширять зону поиска.

Первый призрак обнаружился двумя этажами ниже. И призывать его не было никакого смысла. Вряд ли он видел, что здесь творилось. Разорвал плетение, отменил тотем. И со вздохом подытожил:

— Призраков тут нет. Как и следов душелова. А что это значит?

Я обернулся к Фоме. Слуга стоял в паре шагов от меня, склонив голову и с живым интересом рассматривая пляшущий на стене комнаты солнечный зайчик. Услышав мой вопрос, он вздрогнул, словно выходя из ступора. И переспросил:

— Что? Простите, вашество, задумался.

— Я говорю, призраков в квартире нет, — повторил я. — Как и следов душелова. А это значит.

— Что умерли люди не здесь, — ответил слуга, и я довольно кивнул:

— А затем тела привезли сюда и обставили все как несчастный случай. Ладно, делать нам здесь больше нечего. Давай-ка быстрее отсюда уходить.

Фому дважды просить не пришлось. Он еще раз взглянул на пляшущий на стене солнечный зайчик, а затем развернулся и направился к выходу. Я последовал за ним.

Перед тем как покинуть квартиру, слуга осторожно выглянул в коридор, проверяя, нет ли там людей. А затем вышел из помещения и махнул мне рукой. Я покинул квартиру, прикрыл дверь и направился к лифту.

Грузовая кабина стояла на нашем этаже, так что долго ждать не пришлось. И когда мы вошли внутрь, слуга уточнил:

— Так выходит, они здесь и не жили?

Я кивнул:

— Борзов нашел тело несколько дней назад. И с этого времени, скорее всего, и пропал. А все потому, что именно он и его подельник выкрали и убили девочку. А затем заказчик от них избавился. Потому что Борзов видел человека, который заказал это убийство. И мог рассказать про него на допросе.

— А почему тела спрятали здесь? — снова уточнил Фома.

— Заказчик умен и понимает, что Чехов умеет призывать и допрашивать призраков, — вздохнул я. — Поэтому он решил скрыть настоящее место преступления, где скорее всего и томятся духи погибших бедолаги. Потому девочку привезли в лес уже мертвой. И поэтому тела ее убийц оставили здесь. И это было ошибкой. В Веселом Квартале вряд ли кто-то обратил бы внимание на два трупа, которые умерли от перепоя. Так что тела пролежали бы в квартире несколько дней, пока запах и крысы не заставили бы соседей вызвать жандармов. А если бы через стенку был притон или проститутошная — соседи скорее всего сами бы избавились от тел.

— Да, дела, — протянул слуга.

Створки с писком разъехались, выпуская нас на первом этаже. И мы направились к выходу, торопясь покинуть дом.

Уже на пороге я вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Беловой, и нажал на вызов. Алиса взяла трубку быстро:

— Ну, Чехов, чем поделишься? — послышался из динамика ее голос.

— Тем, что тела на квартиру подкинули, — ответил я, спускаясь по ступенькам. — Так что нужно искать приказчика дома, чтобы он вспомнил, кто сдал мертвецам квартиру.

— Спасибо за совет, — произнесла Белова, но в голосе собеседницы я услышал плохо скрытый сарказм.

— Обращайся, — ответил я, отменил вызов. Открыл дверь и сел на пассажирское сиденье. Обернулся к Фоме, который уже занял место за рулем:

— А вот теперь пора возвращаться домой.

Слуга кивнул, завел двигатель, и машина выехала на дорогу.

* * *

Во дворе меня уже поджидали. Машина затормозила у порога, и Фома вышел наружу первым, чтобы загородить меня.

Я понимал, что Иван показался моему помощнику опасным. Рубщик мяса и впрямь был громилой. Он почти на голову был выше Питерского и куда шире в плечах.

— Все хорошо, — поторопился я, выбраться из салона, чтобы не допустить недопонимания. — Это жених нашей клиентки.

Фома заметно расслабился и мне показалось, что волосы на его голове стали длиннее.

— Вашество, мне остаться? — уточнил парень странным урчащим голосом.

Иван с опаской покосился на моего помощника и пробасил:

— Извините, ваше благородие. Пусть уж ваш охранник не изволит беспокоиться. Я пришел, чтобы вам поклониться.

Гость и впрямь поклонился в пояс.

— Никогда не забудут Щукины вашей доброты, господин Чехов. Мы будем рады, если вы станете частым гостем в нашей лавке.

— Ну что вы… — начал было я.

— Это не та ли лавка, откуда намедни вы забрали мясо? — подозрительно уточнил у меня Фома и после кивка просиял. — С радостью будем туда захаживать. До чего ж хорошую вырезку вы подали моему хозяину.

Иван расцвел, тотчас потеряв лихой вид. Он показался моложе и совсем не таким жутким, каким становился, стоило ему нахмуриться.

— Лопатина уже забрала заявление? — спросил я.

— Не только. Она заехала к нам домой и привезла то самое серебро, которое отдала Глаше в виде приданого. Сказала, что не хочет, чтобы мы держали на нее зла. Даже пожелала нам счастья и всяческих хорошестей.

— Дела, — покачал головой Фома.

— И то верно, — согласился гость, — такая дурная баба была…

— Многие поговаривают, что Павел Филиппович изгоняет из сварливых дам скверный характер, — довольно усмехнулся Питерский, а потом вдруг задал вопрос, — А ты, значит, жениться собрался.

— Верно, — громила кивнул. — И супружницу себе нашел замечательную.

Фома забрался в бумажник и протянул парню картонный прямоугольник.

— Вот тут цирюльня отменная. Рекомендую. Еще и скидку сделают, ежели скажешь, что от Питерского, помощника адвокатского пришел.

— Думаешь, надобно? — растерянно пригладив буйные кудри, пробормотал парень.

— Чтобы жена была довольной. И на улице не шарахались.

— Так это ж потому, что я здоровый, — возразил Иван.

— Поверь, приятель, стрижка сделает из тебя приличного человека. Я это точно знаю…

Я лишь диву давался тому, каким убедительным казался Фома. С Иваном мы попрощались и тот пообещал откладывать для нас лучшие куски мяса.

— Ты себе цирюльника нашел? — удивился я, когда гость ушел.

— За каждого нового постоянного клиента мне полагается бесплатная стрижка, — довольно ухмыльнулся парень.

— То есть одна у тебя уже имеется.

— Восемь, — скромно поправил меня парень и взглянул в бумажник. — Осталось две визитки. Нужно еще взять у цирюльника. Вам тоже надобно свои носить. Зря что ли Арина Родионовна их наделала?

— У меня есть визитки? — удивился я.

— Вам и впрямь побольше отдыхать нужно, вашество. Конечно есть.

На пороге нашелся сверток с ломтями копченого мяса, несколько банок паштета и тушенки. Фома цокнул языком:

— Какой замечательный клиент. Знает, как уважить хорошего адвоката.

Мы вошли в дом. Парень направился на второй этаж, чтобы отнести продукты на кухню. А я обратился к Нечаевой.

— Кто-то приходил? Звонил?

— Да, Павел Филиппович, звонили, — девушка раскрыла ежедневник и зачитала, — Софья Яковлевна уточняла, не у себя ли вы.

— Вычеркивай, мы уже встретились, — пояснил я.

— Потом звонила какая-то дама, которая говорила странным голосом.

— Странным? — недоуменно переспросил я.

— Будто она пыталась сделать его ниже. Я даже подумала, что это кто-то известный, кто хочет остаться неузнанным.

— И что она хотела?

— Я поначалу решила, что это госпожа Милованова, — слегка покраснела девушка. — Она немного нервно уточнила, не у себя ли вы. Потребовала ваш личный номер. Но ведь у Регины есть ваш номер, верно?

Мне вдруг отчаянно захотелось соврать. Я даже поразился силе этой эмоции. Вместо ответа рассеянно кивнул и сказал невпопад:

— Вы не голодны?

— Спасибо за заботу, мастер. Иришка сегодня приготовила замечательное мясо с овощами в горшочках. И предложила отведать.

Стало понятно, что девушка заметила, что я не ответил. Она распрямила плечи и продолжила ровным голосом:

— Еще звонили из лекарни по поводу Евсеева. Просили уточнить, кто будет его поручителем при выписке. Старший по дому отказался брать нашего клиента на поруки.

— А жена? — нахмурился я.

— Подала на развод.

— Думаю, так будет лучше для нашего клиента. Евсеев… — тут я задумался, — к слову, как его имя?

— Гоша, вроде, — девушка грустно улыбнулась, — и котов придется отдавать. А я уже к ним привыкла.

Я посмотрел на полосатого питомца, который нагло растянулся на диване и подумал, что тоже успел привыкнуть к пушистикам.

— Последними звонили строители, — будто опомнилась девушка. — Просили назначить день для согласования проекта и выбора материалов.

— Назначьте на субботу.

— В выходные вы не занимаетесь делами, — грозно заявила, появившаяся из стены Любовь Федоровна.

— У вас выходной, — вторила ей Нечаева.

— Сговорились, — я закатил глаза и направился к себе в кабинет.

— Вам надо отвлечься от работы, — девушка пошла за мной и остановилась на пороге. — Быть может, вы могли бы составить мне компанию.

Она потупилась, рассматривая носки своих туфелек.

— У вас планы, в которых найдется место некроманту? — удивился я и неожиданно ощутил, как сердце стало биться чаще.

— Я хотела сходить на выставку. Но в приглашении указано «быть со спутником». Понимаю, если у вас свои планы…

Секретарь покраснела до кончиков ушей и закусила губу.

— С радостью…

— Ну нет так нет…

Произнесли мы одновременно и оба смешались.

— Мне будет приятно пойти с вами, — быстро проговорил я, пока девушка не отказалась от своего приглашения.

— Хорошо.

Я впервые видел свою помощницу такой смущенной. И отчего-то ее личико показался мне особенно милым.

— А что за выставка? — откашлявшись спросил я.

— Вам понравится, — уклончиво ответила Арина и улыбнулась. — Уверена, что вы оцените.

Я запоздало подумал, что Питерскому тоже не помешало бы взять выходной.

— Не возражаете, если мы отправимся не на своей машине? Кажется, у Фомы давно не было свободного дня.

— Так даже будет лучше.

Девушка вновь спрятала от меня глаза и развернулась на каблуках, чтобы уйти в приемную. Я же сел в кресло и отчего-то не переставал улыбаться. Мне впрямь не помешает отдохнуть ото всего и хоть ненадолго перестать быть адвокатом.

— Как прошла встреча? — вывела меня из задумчивости Любовь Федоровна.

Она казалась немного уставшей. Обычно безупречное платье было мятым по подолу. Женщина поправила волосы, скрывая рану, которая сегодня выглядела жутковато.

— У вас все хорошо? — на всякий случай осведомился я.

— Простуду не подхватила несмотря на сквозняк, — отмахнулась женщина. — Но ты не ответил.

— За дело взялся начальник охранки. И это скверно. У него бульдожья хватка.

— Ну, это у вас семейное, — вздохнула призрачная дама.

— Не думаю, что мы с ним похожи, — нахмурился я.

— Дай угадаю, — Виноградова закинула ногу на ногу, — Филипп Чехов упрямый, неутомимый, фанатичный трудоголик, который не умеет отдыхать, верно?

Мне пришлось кивнуть.

— И вы с ним не похожи? — женщина иронично подняла бровь.

— Я бы никогда не бросил своего ребенка после смерти его матери, — я сказал это раньше, чем успел понять, что фраза прозвучала жалко.

— Он любил твою мать? — негромко спросила Виноградова, но с места не сдвинулась.

— Я был слишком мал, чтобы хоть что-то в этом понимать. Мама любила меня. Она часто обнимала меня и сочиняла для меня сказки. К старым и всем знакомым всем детям истории она добавляла свои особенности и повороты.

— Она улыбалась без повода?

— Что? — не понял я.

— Когда женщина счастлива, на ее лице поселяется такое особое выражение, — Любовь Федоровна взмахнула рукой, рисуя какую-то фигуру в воздухе. — Кажется, словно она светится изнутри и уголки ее губ всегда смотрят вверх. Она не вздрагивает от резких звуков, не сжимается от того, что открывается дверь в комнату. И когда к ней подходит особенный мужчина, она старается коснуться его.

— Она часто улыбалась, — задумчиво проговорил я, вспомнив красивое лицо своей матери. — И казалась счастливой.

— А отец? Как он выглядел в это же время?

— Кажется, он часто был рядом, но я почему-то плохо его помню.

Я встал на ноги и подошел к окну. Воспоминания из детства всегда казались мне каким-то туманными. С бабушкой мы не обсуждали мою жизнь до переезда в ее особняк. Она словно боялась узнать правду. Кажется, она беспокоилась, что ее сын был виной смерти невестки.

— А ты не думал, что каждый по-разному переживает горе, — продолжила Виноградова, когда молчание стало тягостным. — Может твой отец пытался справиться с потерей…

— Он быстро нашел ей замену, — резко отозвался я. — И не горевал долго.

— Мне жаль, что тебе пришлось справляться с этим одному, — женщина мягко коснулась моего локтя, и я был благодарен, что она не продолжила говорить.

Потому что не хотел делиться своим самым сокровенным воспоминанием — о том, что мать после смерти еще долго пела мне грустные колыбельные.

Истина где-то рядом

На втором этаже послышался приглушенный шум, и Виноградова недовольно вздохнула.

— Надо проверить, все ли там в порядке. Как там без моего присмотра обойдутся? — пробормотала она, а затем взлетела к потолку, прошла сквозь перекрытие и исчезла из кабинета.

Я же вернулся на свое место, включил компьютер. Пока он загружался, я вынул из кармана телефон. Нашел в списке контактов номер Иванова, и нажал на вызов. В динамике заиграла незатейливая мелодия из сериала про бандитов. Наконец, послышался недовольный голос жандарма:

— Что-то срочное, Павел Филиппович?

— Да. Хотел бы узнать, в каком образовательном заведении училась Софья Николаевна Потемкина, — ответил я.

— Хотел узнать, — повторил за мной парень, — Этот интерес неспроста?

— Я перебираю все факты, чтобы найти зацепки. Мне кажется, что я что-то упускаю.

— Надеюсь, вы не станете скрывать ничего, что поможет следствию, если обнаружите информацию? — без особой надежды уточнил парень.

Я кивнул и лишь потом понял, что собеседник меня не видит. Но ответа Дмитрий не ждал. В динамике раздался шелест перебираемых им листов.

А спустя несколько секунд, Иванов произнес:

— Гимназия имени Ольги Великой. Девушка закончила ее в этом году и готовилась к поступлению в лицей.

— Большое спасибо, — поблагодарил я.

— Это все? — нетерпеливо уточнил жандарм.

— Да.

Трубка замолчала. Иванов решил отменить вызов не попрощавшись. Впрочем, я не обратил на это особого внимания. Мне хватило того, что он ответил и дал мне нужную информацию. С этими мыслями я убрал телефон в карман, и открыл поисковик в сети. Вбил в строке «выпускники этого года гимназии Ольги Великой». Нужные страницы грузились очень долго и я нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице, выбивая ритм мелодии, которую я услышал в трубке, когда звонил будущему князю Шуйскому. Но посмотреть результаты я не успел. Потому что в приемной послышался какой-то странный шум, который привлек мое внимание. Я встал из-за стола, вышел из кабинета.

Фома уже стоял на пороге. А Арина Родионовна с интересом выглядывала в окно. Услышав, как хлопнула дверь кабинета, слуга обернулся ко мне. И на лице его расплылась довольная улыбка:

— Можно вас на пару слов, вашество? — уточнил он и сделал приглашающий жест.

Я удивленно поднял бровь, но все же кивнул. И направился за Питерским на крыльцо дома.

Во дворе было пусто. Фома сошел со ступеней и добродушно произнёс:

— Да выходите уже. Я вас уже заметил. И пыхтите вы на редкость громко.

Из-за кустов шиповника появилась та самая троица, которую я видел во дворе не так давно. Они недоверчиво смотрели на Фому, явно не считая, что вели себя громко. Едва они вышли, помощник обернулся его мне. Весь вид Питерского говорил: «Ну вот, вашество. А вы не верили!». Затем он уточнил у главаря, в кепке, которую тот сдвинул набок:

— Узнали чего?

Паренек вышел вперед, подтянул штаны и важно заговорил:

— Ну и задачу вы задали, судари. Пришлось неплохо так поработать.

Фома с готовностью кивнул:

— Понимаю. За то и деньги будут уплочены. Давай-ка ближе к делу.

Паренек сунул в петли штанов большие пальцы и качнулся с пятки на носок.

— В общем, на улицах говорят, что приютных воздушниц нужного возраста и описания в городе всего три. Первая Катерина, — главарь загнул палец. — Неделю назад сбежала из приюта святого Павла. Она сейчас официанткой в одном игорном притоне работает. Еще есть Лизка, из приюта святого Петра. Она в городе, иногда появляется в торговых рядах, чтобы прикупить продуктов. Похоже, трудится на барской кухне. Потому как полюбовницей точно не сгодиться. Она ногу подволакивает после того, как с ограды спрыгнула неудачно. А на лекаря денег нет.

— Это точно не нужные нам девицы, — вздохнул я.

— Но а третья — Святка. Вот ее давно никто не видел.

— Откуда она сбежала? — тут же полюбопытствовал я. — И с кем?

Парень замялся, словно бы вспоминая. А затем произнёс:

— Из приюта святого Николая. Три девки сбежали и в одном притоне жили, снимали угол. А уже несколько дней о Святке ничего не слышно. Как в воду канула. По виду она как раз такая как вы описали: стройная, светлокожая, темные волосы, глаза голубые.

— Наверняка это та, что мне нужна, — пробормотал я и парни довольно переглянулись.

— Вот спасибо вам, — широко улыбнулся Фома и достал из кармана одну купюру. — Вот, как договаривались.

Он протянул деньги долговязому, и купюра быстро поменяли владельца, исчезнув в пальцах с обломанными ногтями. Гости снова вновь переглянулись.

— И еще кое-что на улицах говорят, — нараспев произнёс долговязый. — Про этих сбежавших девок. Но это уже за отдельную плату, господа хорошие.

— Что же? — быстро уточнил я.

Но парень только хитро улыбнулся и покачал головой:

— Э, не, барин. Это так не работает. Мы вам сейчас скажем, а вы нам ответите, что все уже и без нас знали. И денежки заплатить не пожелаете.

— Ну ты хотя бы намекни, о чем речь пойдет, — пробасил Фома.

— О том, что вы не одни девку такую искали, — заговорщическим шепотом ответил приютский. — А вот кто искал, мы без интересу не скажем.

Я задумался. Эту информацию я скорее всего уже знаю. Никита Борзов. Но все же уточнил:

— А сколько людей искали-то?

— Двое, — после недолгих раздумий ответил парень и насупился. — Все, господа хорошие. Больше бесплатно ничего не скажу. Хоть железом жгите.

А вот это уже было интереснее. Выходит, вторым скорее всего был товарищ Борзова.

— Прямо имена знаете? — уточнил я. — Ну, или хотя бы прозвища?

Парень кивнул, и я спросил:

— И сколько вы хотите за эту информацию?

— Рупь, — быстро ответил приютский и поджал губы.

Фома нахмурился и открыл было рот, чтобы начать торговаться, но я только кивнул и достал из кармана купюру:

— Здесь рубль. Назовешь имена — и он твой.

При виде денег, глаза парней жадно загорелись. Фома недовольно покосился на меня, явно не одобряя подобного действия, и грозно предупредил приютских:

— Но ежели обманете…

— Даю честное слово, дядь, — поспешно ответил паренек.

— Ну, раз честное слово, — усмехнулся я. — То слушаем.

— Один огневик — Никита Борзов, который бойцовских собак за городом разводит. Мужик он не злой и нас обычно не обижает. Иногда даже дает монетки на баранки, — ответил долговязый, жадно глядя на купюры. — А второй друг его по приюту. Василий Тихонов. Второй не такой добрый. Ему лучше под ноги не попадаться. Может и пенделя отвесить.

Значит криомастер, которого нашли в той квартире, и был этим самым Тихоновым.

— Ну, держите. Заработали.

Я протянул деньги пацану. И тот попытался было быстро схватить их, но в последнюю секунду я отдернул руку:

— А зачем искали не знаешь?

— Да проигрались они, — нетерпеливо выпалил парень. — Кому не знаю, да и узнавать не буду, барин.

Он насупился и взглянул на меня исподлобья:

— Они в притоне «Черной Сотни» играли. Но там лучше не вынюхивать. Дурное это место, барин. Ежели начнешь расспрашивать, то не ровен час, можно и без головы остаться. А мне, барин, голова еще нужна.

— Чтобы в нее есть, — буркнул второй парень, а третий выдал приятелю подзатыльник.

Я с равнодушным видом пожал плечами и отдал деньги подростку:

— Что же, жаль. Очень жаль. А то я мог бы еще заплатить.

Парень забрал купюру и свернул ее, чтобы сунуть за резинку носка.

— Уж простите, мастер, но и впрямь никто вам не скажет такого, ежели жизнь дорога. Токма мертвый скажет, но кто ж его услышит… — он осекся, видимо догадавшись, что некроманту как раз и услышит.

Потом довольно усмехнувшись парень снял кепку и отвесил поклон:

— Спасибо, господа хорошие. Если надо будет еще чего узнать — обращайтесь. Мы завсегда поможем, ежели звонкой монетой оплатите.

— Пломбир… — хрипло напомнил ему второй парнишка.

— Вы обещали пломбир от лавочника на углу всем троим.

— Всем за мой счет только по порции сегодня. Скажите лавочнику, что я оплачу, — подтвердил Питерский.

Троица развернулась и, шаркая подошвами ботинок, неспешно покинула двор. Фома же обернулся мне и покачал головой:

— Не стоит так делать, вашество. Ежели цену не сбивать, то с каждым разом она будет расти. Того и гляди разбалуются. Да и не к чему им большие деньги за раз. За них могут и поколотить те, кто постарше.

— Об этом я не подумал, — с сожалением ответил я. А затем развернулся и направился в приемную.

Когда я вошел, Арина Родионовна уже сидела за столом, и что-то быстро печатала. Но мне показалось, что девушка только недавно вернулась на свое рабочее место. Наверняка она из любопытства подсматривала за нашими гостями. И мне сложно было ее винить. Мальчишки и впрямь выглядели колоритно.

— Пропавшая девочка — это скорее всего Святка, — произнёс я. — Она и несколько ее друзей сбежали из приюта святого Николая и жили в одном из городских притонов. Но несколько дней назад девочка пропала.

Секретарь оторвалась от своего занятия и с интересом взглянула на меня:

— Вот как? Но зачем?

— Что зачем? — не понял я.

— Зачем искать девочку похожую на Софью и выдавать ее за Потемкину.

— Этого пока не знаю, — ответил я и сел в кресло. — Но как говорил наш преподаватель по уголовному уложению: нужно искать того, кому было выгодно это преступление.

— И как вы думаете? — уточнила секретарь.

Я пожал плечами

— Известно, что исполнителями в поиске были Борзов и его друг Тихонов. Которых сегодня нашли мертвыми. Парни были должны серьезную сумму кому-то из монархистов. И кредитор мог потребовать с них услугу, чтобы погасить долг. Попросить он мог все, что угодно. И наверняка не стал мелочиться.

Вынул из кармана телефон и нашел в списке контактов номер Беловой. Нажал на вызов. Девушка взяла трубку не сразу:

— Добрый день Павел Филиппович, — послышался в динамике голос Алисы, и как мне показалось, прозвучал он чуточку недовольно.

— А что так официально? — удивился я.

— Потому что кто-то очень умный подсказал нашему начальнику, что хорошо бы проверить всех природников, которые выпустились из приюта, где рос Илья Литвинов. Якобы среди них есть тот самый подельник Литвинова. И весь отдел сбивается с ног, опрашивая людей.

«Не всех, а по списку», — хотел было возразить я, но удержался. А Алиса тем временем продолжила:

— Эх, знать бы этого умника. Чтобы поколотить при случае. Ты, Чехов, случайно не знаешь, кто бы это мог быть?

— Понятия не имею, — быстро ответил я.

— Ладно. Чего хотели, мастер Чехов? — голос девушки потеплел.

— Помощь твоя нужна. Нужно найти адрес одного человека.

— Тоже природника? — ехидно уточнила Белова.

— Нет, криомастера. Зовут его Василий Тихонов. Тот второй мертвец, которого наши сегодня в съемной квартире вместе с Борзовым.

— Вот как? Как тебе удалось так быстро узнать его имя?

— У меня свои методы, — хитро ответил я. — Так поможешь узнать?

— Скину сообщением, — произнесла Белова. — Ладно, я приехала к очередному подозреваемому. Мне пора.

Она отменила вызов, и я убрал телефон в карман.

— А зачем вам адрес Тихонова? — уточнила секретарь.

— Потому что Борзов и Тихонов скорее всего прятались на одном адресе. А затем к ним приехал заказчик и избавился от них. И перевез тела на съемную квартиру. А в месте, где умерли эти двое, можно попытаться призвать призраков. И поговорить с ними.

— Удобно, — оценила Нечаева.

Я покосился на висевшие на стене часы:

— Кажется, рабочий день уже закончен. Так что можете собираться домой, Арина Родионовна.

Девушка вздохнула и с видимой неохотой встала из-за стола. Затем набросила бежевый пиджак поверх белой блузки с перламутровыми пуговичками. Затем помощница поправила юбку, взяла с полочки сумочку и вздохнула:

— Вы правы. Мне уже пора.

— Быть может вас подвезти, — зачем-то спросил я.

— Не стоит, Павел Филиппович. Мне полезно прогуляться до остановки. К тому же мне нравится, как позвякивает трамвайчик. Я на нем обычно добираюсь до дома.

Девушка с задумчивой улыбкой подошла к зеркалу и поправила волосы. Мне лично казалось, что она и без этого выглядела прекрасно. Но я вовремя прикусил язык, чтобы не сказать подобного вслух.

— До завтра, Павел Филиппович, — девушка бросила на меня лукавый взгляд, словно прочитала мои мысли.

— До завтра, — ответил я. И секретарь вышла из приемной. Я же направился в свой кабинет.

Я сел в кресло, взглянул на потухший монитор. Нажал на кнопку мыши и открыл сайт гимназии, в которой училась Потемкина. Оформление было красочным и выглядело дорого. Я без особого труда нашел вкладку с выпуском, посмотрел фото выпускников. Всего в классе Потемкиной было два десятка учеников. На общем фото, на пороге лицея стояли, улыбаясь, десять мальчиков и столько же девочек в форме лицея.

Дальше шли отдельные снимки каждого гимназиста с подписями внизу. Я пролистал их, нашел Софью. Она улыбалась в камеру и выглядела на редкость приятной. Темные волосы контрастировали со светлой кожей, а от улыбки на щеках появились милые ямочки. Тут я с удовлетворением заметил под фото ссылку на профиль девушки в сети учебного заведения. Нажал на нее, и на экране открылась страничка лицеистской социальной сети.

В моем учебной заведении тоже были такие же. Обычно в них отмечались достижения, полученные за время учебы. Также туда можно было загружать фото, чем гимназисты и лицеисты активно пользовались. Так после каждой попойки можно было восстановить цепь событий прошедшего мероприятия. Иногда там размещали стишки и куплеты, которые затем стирали, но лицеисты успевали их переписать и распевали потом на переменах, доводя преподавателей до нервных тиков.

В профиле Софьи было указание, что он несколько дней как бездействует. Вся стена была забита соболезнованиями и картинками со свечками, цветами и котятами. Кто-то из учителей приглашал всех скорбящих посетить храм, чтобы помолиться за упокой души погибшей и поговорить о произошедшем со жрецом, если событие не дает покоя. Другой преподаватель предлагал воспользоваться услугами душеправа в случае стархов и дурных предчувствий после произошедшего с Софьей.

Я без особого интереса прочел слезливые и напрочь фальшивые заверения девиц в вечной памяти и дружбе сквозь смерть. Куда больше меня заинтересовали сообщества, в которых состояла Софья. Благодаря списку групп я узнал, что девочка увлекалась фехтованием и стрельбой из лука. Также в профиле нашлась пара десятков фотографий. На них девушка казалась жизнерадостной. Неспешно я пролистал снимки до последнего и застыл, глядя на монитор.

На фотокарточке годовалой давности были запечатлены две девочки, которые обнявшись сидели на лавочке лицеисткого парка. Ученицы казались счастливыми и беззаботными. Они демонстрировали в фотографу одинаковые браслеты на запястьях и улыбались. Подпись под снимком гласила: «Подруги навсегда». Одной из девушек была Потемкина. А вот во второй я увидел свою старую знакомую. Наталью Анатольевну Свиридову.

— Очень интересно, — задумчиво пробормотал я и откинулся на спинку кресла. А в голову настойчиво полезли мысли, что природник вовсе не обязательно должен быть из приюта, где воспитывался Литвинов. Так или иначе, проще всего узнать все от самой Свиридовой.

Вынул из кармана телефон, нашел в списках контактов номер Натальи Анатольевны, нажал на вызов. Но к моему удивлению, трубку брать никто не спешил. Пришлось отменять вызов.

Я сунул телефон в карман, взглянул на часы. Интересно, Свиридова еще ходит на тренировки в тот зал?

Встал с кресла и направился прочь из кабинета.

— Собрался куда? — ехидно уточнила Виноградова, когда я уже почти пересек приемную. — Опять работать? Сверхурочно?

— Давно не тренировался, — не оборачиваясь ответил я, подходя к двери. — Пора бы посетить зал.

Незапланированная встреча

Но в зале Натальи Анатольевны спортивном зале нужной мне девушки не оказалось.

— Госпожа Свиридова уже ушла? — беззаботно спросил я у распорядительницы. — Мы условились с ней здесь встретиться. Быть может я перепутал время?

Сотрудница с сожалением развела в стороны руки:

— Госпожа Свиридова не посещала наше заведение уже больше недели.

Я удивленно поднял бровь. На Наталью это похоже не было. Уж очень Свиридова любила тренировки. И такое время пропуска означало, что Свиридова либо приболела, либо скрывается. На всякий случай я уточнил:

— Она часто делала такие пропуски?

Распорядительница покачала головой:

— Такое происходит впервые. Обычно она приходит от трех до пяти раз в неделю. У нее оплачен абонемент, и чаще всего Наталья Анатольевна предупреждает, чтобы мы забронировали за ней среднюю площадку.

— Спасибо. Наверно я что-то не так понял.

— А вы будете тренироваться, Павел Филиппович? — уточнила распорядительница.

— Пожалуй, — ответил я, решив размяться, раз уж пришел. К тому же площадка, выбранная мной в прошлый раз, оказалась свободной. Распорядительница проводила меня к площадке, запустила таймер, я же прошел на покрытие и призвал тотемы.

Тренировку я начал со связки призыва Лешего, Митрича и мертвеца в защиту. Тотемы справились с нагрузкой, хоть и с трудом. Бойцы поразили все цели, а мертвец смог меня прикрыть. Так что схема мне понравилась. Ее можно было использовать даже против нескольких противников. Поэтому отработав связку несколько раз, я остался доволен и отменил тотемы. Тяжело дыша сел на лавку, и не сразу услышал, что меня кто-то окликнул.

— Павел Филиппович!

Обернулся, увидел парня, который нес на плече черную спортивную сумку. Он направлялся ко мне пружинистой походкой человека, который только готовился растратить силы на площадке.

— Мастер Чехов, не ожидал вас здесь, — улыбнулся мне Пожарский и протянул руку.

Я пожал его ладонь и усмехнулся:

— Мне не хватает нагрузки. Вечно сижу в кабинете и мало двигаюсь.

— Сложно в это поверить. Я несколько минут наблюдал за финалом вашей тренировки. И могу сказать, что вы в хорошей форме.

— Благодарю за похвалу. А как ваши дела?

Парень растрепал волосы и рассеянно пожал плечами:

— У отца все в порядке. Дела семьи идут в гору.

— А у вас? — уточнил я, отчего-то забеспокоившись.

Княжич сбросил на пол сумку и оценивающе оглядывал носки своих светлых кроссовок.

— После произошедшего я стал иначе смотреть на жизнь, Павел Филиппович. Оказалось, что друзей у меня никогда не было. И я заблуждался, считая некоторых людей из своего окружения близкими. Мне стоило с большим вниманием выбирать себе компанию.

— Прискорбно, — кивнул я. — Но все же лучше узнать это сейчас, чем много лет спустя обнаружить, что окружен мерзавцами.

Пожарский вздохнул:

— Вы правы. И мне хотелось бы еще раз извиниться за свое поведение. Я напрасно шел на поводу своих прежних приятелей. Что, впрочем, не снимает с меня ответственности.

— Пустое, — отмахнулся я. — Теперь между нами перемирие. И я надеюсь, что вам никогда более не потребуется моя. Но если вдруг когда-нибудь случится оказия — помните, что адвокат Чехов всегда к вашим услугам.

— И я буду рад оказаться вам полезным, — Пожарский еще раз пожал мне ладонь, и мы разошлись.

Я направился домой, по пути позвонил от бабушке. Спустя несколько гудков она ответила.

— Что-то случилось? — спросила она без приветствий.

— Все хорошо. Тебе не о чем беспокоиться. Хотел узнать, ты все еще ожидаешь Свиридову на обед? Или уже отменила приглашение?

— Нехорошо отменять договоренности. Тем более, что мы условились об этой встрече еще две недели назад. Я не стала уточнять, что ты не придешь.

— Отлично, значит, я загляну к тебе на обед. Мне надо увидеться с Натальей Анатольевной. И будет хорошо, что произойдет это в неформальной обстановке.

— Как скажешь, дорогой. Тогда попрошу Луку закрыть буфет с алкоголем и спрятать мой нюхательный табак.

— С чего бы это? — удивился я.

— Ты стал совсем взрослым. Живешь отдельно, и я не знаю, какие у тебя появились дурные привычки.

— Софья Яковлевна, — с укором протянул я.

— Что?

— Я достаточно зарабатываю, чтобы покупать все это самостоятельно.

— Я поговорю с Виноградовой, чтобы она прятала от тебя ключи от буфета. У вас же есть буфет?

— Спасибо за заботу. Я обязательно узнаю, где у нас буфет, — засмеялся я и положил трубку.

В арке двора было непривычно тихо. И я даже сбавил шаг. Нахмурился, осмотрелся по сторонам. Все это было не к добру. Словно затишье перед бурей. Я прошел к крыльцу, отпер дверь, вошел в дом, где меня ожидала Виноградова. И вид у призрака был очень уж встревоженным. Она носилась над полом и едва я вошел, всплеснула руками.

— Тебе звонили. Раз за разом! Без остановки. Мне пришлось заставить Фому взять трубку.

— И? — уточнил я. — Вы выяснили, кто этот телефонный хулиган?

Помощник вышел из подвала, вытирая ладони о тряпицу, и, завидев меня, пробасил:

— Звонила какая-то дамочка. Наглая, вашество, как осенняя муха. Требовала вашего номера телефона. Возмущалась, что я ей его не дал. А потом сказала, что будет ждать вас в ресторане через два часа. Название такое мудреное. Я записал на листочке, который наша главная женщина Любовь Федоровна мне подала.

— И сколько прошло времени?

— Почти час.

— Значит, я успею принять душ и переодеться.

— Сверхурочные, — прошипела Любовь Федоровна.

— Встреча с дамой не считается работой, — не оборачиваясь ответил я и зашагал по лестнице, раздумывая, о том, почему наглая девица не явилась ко мне в кабинет.

* * *

Я успел привести себя в порядок и переодеться. А Фома, который ждал меня у крыльца, доставил меня к ресторану за десять минут до оговоренного времени.

Я заметил ее сразу же как вышел из машины. Девушка ждала меня на террасе ресторана. Когда я подошел ближе, то вынужден был признать, что весь ее вид кричал о том, что дама была важной и желала, чтобы ее замечали. Бона была облачена в яркое алое платье с глубоким разрезом на подоле, открывающим край кружевной резинки чулка. Голову покрывал шелковый платок, который был предназначен скрыть волосы, но элегантно сполз с затылка, образовав вокруг шеи красивые складки ткани. Огромные темные очки закрывали половину лица, подчеркивая губы, идеально подведенные красной помадой.

Распорядитель встретил меня у входа и торжественным шепотом уточнил:

— Вы на встречу с госпожой Ви?

— Меня ожидает Бона Вита, — подтвердил я, усмехнувшись тому, какую таинственность напустила на себя моя клиентка.

— Госпожа Ви, — с трепетом повторил парень. — Она ожидает вас, господин Чехов.

Я решил не удивляться поведению Виты. В конце концов, она считала себя звездой. И кто я такой, чтобы в этом сомневаться. Когда подошел ближе, то невольно сбился с шага. Декольте девушки поражало воображение. Оставалось лишь догадываться, как ткань умудрялась и не распахиваясь полностью.

— Госпожа Ви, — подобострастно обратился к ней парень, — ваш гость прибыл.

Девица вздохнула и, не поворачивая головы, небрежно отослала слугу взмахом руки. Потом также лениво протянула ладонь мне, видимо, ожидая поцелуя. Я легко пожал ее пальцы и уронил их. Бона вскинула голову, словно я совершил что-то недопустимое. Ее губы сжались. Она громко втянула носом воздух.

— Добрый день, — начал я, усаживаясь на стул напротив. — Вы предпочитаете, чтобы я обращался к вам по псевдониму?

— Бона Вита — мое имя, — надменно произнесла девушка и подняла подбородок.

— Распорядитель назвал вас госпожой Ви.

— Уж не хотите же вы сказать, что не знаете, как меня называют поклонники?

Она скривила красивые губы в подобии ироничной улыбки. Но я на это лишь пожал плечами.

— Не может быть, — девица сняла огромные очки и подозрительно прищурилась. — Меня знает вся Империя.

Я позволил себе улыбку:

— Значит, не вся.

Бона не заказала для меня чай, ограничившись одной чашкой, к которой, похоже, не прикоснулась. Потому я подал знак официанту, решив угостить себя вкусным. Девушка тут же надела очки и демонстративно отвернулась. Это уже начинало раздражать.

— Чего желаете? — уточнил подошедший официант, всем своим видом давая понять, что девушку он не замечает.

— Хотелось бы чаю. И насколько я знаю, у вас готовят хорошие пироги из песочного теста.

Парень расплылся в улыбке:

— Все верно. С какой начинкой подать?

Моя клиентка тяжело вздохнула и пригладила шелковый платок на шее, даже не пытаясь вновь натянуть его на голову. Я сделал вид, что не заметил ее реакции и продолжил выбирать себе блюдо.

— Что порекомендуете?

— С грибами и картофелем сегодня особенно удался. И к нему бы я предложил вам чай с можжевеловыми ягодами.

— Пожалуй, доверюсь вашему вкусу, — согласился я.

Когда парень отошел, Бона тут же сняла очки и обожгла меня недовольным взглядом.

— Вы сюда трапезничать пришли? — прошипела она. — Мне говорили, что вы адвокат. Уверяли, что вы один из лучших в городе…

— Разве адвокат не достался вам по распределению? — уточнил я.

— Почти, — уклончиво ответила девица и повела плечами.

— Поясните, — с металлом в голосе произнес я.

— Я могла бы прийти к вам сама. Деньги не проблема и я вполне могу позволить себе нанять вас, господин Чехов. Но было важно, чтобы я попала к вам по распределению. Мне не нужно, чтобы кто-то решил, что меня заботит это дело. Важно, чтобы все выглядело так, словно все произошедшее неважно.

— А на самом деле? — иронично уточнил я.

— Мне пришлось подкупить кое-кого, чтобы мои документы попали к вам, — девушка с вызовом вновь вскинула подбородок. — Очень важно, чтобы никто не мог сказать, что я стараюсь оправдаться. Я не должна казаться слишком заинтересованной.

— То есть заинтересованным должен казаться ваш адвокат? — предположил я и тотчас понял, что попал в цель.

Девица усмехнулась и сдвинула очки, чтобы посмотреть поверх них на меня:

— Может, вы не настолько безнадежны, как мне показалось на первый взгляд.

Я решил пока спустить ей эту реплику, так как хотел выяснить детали дела. Откинулся на спинку стула и уточнил:

— Если вам так важна была секретность, то зачем было выбирать подобное заведение? Открытая терраса, общественное место, нелепая одежда…

— Что? — удивилась Вита и ее лицо вытянулось.

— Проще было бы встретиться в моем офисе. Или в закрытом клубе, которых множество в городе.

— Видимо вам незнакома поговорка, что прятать надо на видном месте, — процедила собеседница.

— Если бы вы желали, чтобы вас не узнали, то оделись скромнее и не пытались казаться роковой незнакомкой.

— Что вы в этом понимаете? — вспыхнула девушка и зачем-то решила прикрыться палантином, который до того лежал у нее на коленях.

— Больше, чем вы думаете, — отрезал я. — Быть может, вы являетесь какой-то известной личностью. Но я отношусь к кругу людей, которым неизвестно ни ваше имя ни ваши… чем вы там занимаетесь?

Последнюю фразу я произнес нарочно с пренебрежением, чем вызвал раздражение собеседницы:

— Да что вы себе позволяете… — Вита задохнулась от возмущения.

— То, что могу, — жестко заключил я. — Хватит ваших дешевых манипуляций, госпожа Вита. Если вы решили, что можете играть со мной, как со своими поклонниками, то спешу уверить — вы выбрали не того человека. Я тут только потому, что клиентка назначила здесь встречу своему адвокату. Если вы решили включить меня в какое-то дешевое шоу, то сразу бросьте эту затею.

Девушка сдвинула очки на лоб. Затем наклонилась над столиком так, что ее грудь едва не вырвалась из ткани. И просипела срывающимся, хриплым шепотом:

— Дешевое?

— А оно дорогое? — невинно уточнил я. — Простите, я не разбираюсь в сортах подобных выступлений.

Беседу прервал официант, который поставил передо мной блюдо и небольшой чайник с чашкой.

— У вас есть купол для приватных бесед? — спросил я у него.

— Конечно, — с готовностью кивнул парень. — Вам он нужен? Установка займет не больше полуминуты.

Я улыбнулся и покачал головой:

— Нет. Спасибо, просто уточнил. Если что-то понадобиться, то я вас позову.

После того, как официант отошел, я криво усмехнулся:

— Приватность можно было создать, не прибегая к клоунским очкам и вульгарному платью.

— Вы мне хамите? — Бона забросила подол на ногу, чтобы закрыть оголенную часть.

Я пожал плечами:

— Неужели? А мне казалось, что с хамства начали вы, госпожа Вита. Я всего лишь ответил вам взаимностью.

— Вы привыкли работать с чернью, — оскалилась она, враз перестав быть красивой.

— Самое забавное, что простые люди ведут себя зачастую достойнее, чем те, кому происхождение должно было обеспечить воспитание.

Я отрезал кусочек от ломтя ароматного пирога. Моя собеседница схватилась за чашку и бросила на меня короткий взгляд.

— Не стоит устраивать скандал, — негромко предупредил ее. — Если вы раздумываете о том, чтобы плеснуть в меня чай, то имейте в виду, что после этого я не просто откажусь от вашей защиты, но и вызову вас на поединок чести.

— Что? — девушка тотчас вернула посуду на место.

— Я за равенство полов. И уверен, что если дама решит оскорбить мужчину, то может ответить ему на поединке.

— Вы серьезно? — она беспомощно оглянулась, словно ища поддержки у невидимых зрителей.

— Какой силой вы владеете? Какой ранг? — продолжил я беспечно.

— Я не собираюсь биться с вами.

— Значит, следите за своим языком и тем, что намереваетесь сделать. Я уже успел познакомиться с вашим скверным нравом. И прямо сейчас всерьез предполагаю, что возможно впервые проиграю дело.

— Это еще почему?

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вас защитить. Но если для этого должен будет пострадать обиженный вами человек, то я буду настаивать на возмещении ущерба с вашей стороны. У меня есть обоснованные подозрения в вашей виновности.

Девушка вскочила с места и принялась поправлять платок, который никак не хотел ровно ложиться поверх головы. Мешали очки.

— Невероятно, — девушка нервно запахнула на груди палантин.

— Если вы сейчас сорвете встречу, то я оставляю за собой право отказаться от ведения дела, — спокойно заявил я.

Бога Бона возмущенно фыркнула, встала из-за стола и направилась к выходу. Я же пожал плечами и принялся за еду.

Пирог был замечательным. Начинки было достаточно, а тесто казалось рассыпчатым и нежным. Плеснув себе чай, я с удовольствием оценил сбор.

Когда я закончил с трапезой, то подозвал официанта и попросил счет.

— За вашу спутницу вы тоже заплатите? — с надеждой осведомился парень. — Она ушла, забыв оплатить напитки и закуски.

— Конечно, — согласился я, заметив облегчение на лице сотрудника.

Когда оценил счет, то понял, причину. Вита, видимо, прибыла задолго до меня и позволила себе пару бокалов дорогого вина и крепленого пива. А еще нарезку сыра и копченого мяса. Учитывая, что дымного запаха от девушки я не заметил, то сделал вид, что она успела встретиться здесь с кем-то еще.

— Уточните, пожалуйста, кто занимал это место до меня? — осведомился я.

Официант заколебался, но, очевидно, решил, что может открыть мне правду, учитывая, что оплачиваю весь стол.

— Госпожа встретилась тут с парнем, которого называла Романом. У него была с собой профессиональная камера.

— Понятно, — усмехнулся я. — Спасибо.

Полагаю, что дама решила поставить шоу. Главная роль была отведена ей. А я должен был сыграть восхищенного адвоката. Наверно она полагала, что сможет заполучить в моем лице очередного поклонника. Вот она — обратная сторона славы. Хотя я и не стремился к тому, чтобы обо мне говорили, но выходит и впрямь «слухами земля полнится». С этими мыслями я направился в сторону машины, которая стояла чуть дальше по улице.

Вечерние визиты

Фома нашелся на перекрестке. Он стоял неподалеку от уличных музыкантов, которые играли какую-то веселую незатейливую мелодию. Парень ритмично покачивался под музыку и заприметив меня, махнул рукой. Затем с улыбкой поклонился девочке-певице. Та смотрела на парня с таким восторгом, что оставалось только диву даваться, как сам Питерский не замечал внимания к своей персоне со стороны прекрасного пола. Помощник положил в раскрытый футляр от скрипки несколько монет и быстро направился ко мне.

— Обычно ты бережливый, — заметил я, когда слуга поравнялся со мной.

— Надо же понимать, вашество, что экономить можно на расходах, которые требует государство или барыги всяческие. А вот простым людям платить надобно.

— Мне нравятся твои рассуждения.

— Вот я, к примеру, завсегда на рынке торгуюсь за специи или рыбу, которую перекупы продают, — с важным видом продолжил слуга. — А ежели какая женщина предлагает со своего огорода зелень, то всегда куплю за ту цену, которую она просит.

— Но певцы же ничего тебе не продают, — уточнил я, садясь в машину.

— Как же, Павел Филиппович, — удивился парень. — Они продают радость. Это, конечно, не дороже хлеба, но все же важно. Ежели не будем платить таким вот людям, которые нас облагораживают, то их не останется. Птички, конечно, тоже поют хорошо, да только они на скрипочке не играют.

— Не поспоришь, — усмехнулся я.

Фома кивнул и вырулил на дорогу. Некоторое время мы ехали молча. А затем парень нерешительно произнес:

— Я вот надумал подарок сделать Иришке на день ее рождения.

— Дело хорошее.

— Но я не уверен, что ей понравится, — выдал парень, когда мы уже были на полпути к дому.

— И что же это за подарок? — заинтересовался я.

Слуга подал мне сверток, и я осторожно развернул серую бумагу. Внутри оказалась увесистая книга в красивой бархатистой обложке, на которой золотыми буквами светилась надпись «Лучшие рецепты». Открыл её, но внутри были чистые листы.

— Я хотел подарить ей книжку про готовку. Но подумал, что она может решить, что плоха на кухне. И еще обидится на это. Я конечно не очень опытный в общении с женским полом, но точно знаю, что вряд ли девушке понравится такой намек.

Я подумал, что парень проницателен и предложил:

— Она поступит на учебу в этом году. И мы с Любовью Федоровной добавим к твоему блокноту еще купон на писчие принадлежности.

— А так можно? — восхитился Фома.

— Конечно. Она сама сможет выбрать себе все, что посчитает нужным. И наверняка останется довольной.

— Это хорошо. Но все же не знаю, вашество, — с сомнением покачал головой Фома. — Может быть, она ждет чего-то другого. Может, мне стоило бы подарить ей что-то романтичное. Но кроме ветчины и сыра мне ничего на ум не идет. Но такое девушке не подойдет. Верно?

— Думаю, тебе нужно просто быть собой. Можно спросить у Иришке, чего бы ей хотелось. Мне кажется, что она оценит твою искренность. И тогда ты точно угадаешь с подарком.

— Спасибо, вашество. А я уже и голову себе сломал, — смущенно продолжил парень, — хотя подумывал у модиста того, к которому вы ездили, заказать Иришке новый плащик. Ее-то совсем истрепался. А она страсть как уважает красный с большим капюшоном. И смотрится в нем как куколка…

— Отличная идея, — похвалил я. — А говоришь, что ничего годного на ум не приходит.

Водитель густо покраснел и пробормотал:

— Не уверен, что это будет удобно. Не стану же я спрашивать, какой у нее размер.

— О таком можно узнать у Арины Родионовны. Она все же девушка внимательная, так что наверняка сможет подсказать.

— Неудобно как-то, — пробормотал Фома.

— Если ты стесняешься, я могу уточнить это у секретаря вместо тебя.

Питерский с облегчением вздохнул:

— Спасибо, вашество. Я вам так буду благодарен.

— Буду рад, если окажусь полезен.

Машину он припарковал, как обычно у порога. Я вышел из салона и потянулся. С удивлением заметил уголок конверта в почтовом ящике, который накануне приколотил Фома. Открыл открыл маленькую створку и вынул корреспонденцию. Письмо было без обратного адреса и имени отправителя. На бежевой бумаге виднелись напечатанные слова «Адвокату Чехову». Отчего-то мне это показалось странным, и потому я решил не вскрывать его сразу. Поднялся по ступеням крыльца, отпер дверь и вошёл в дом.

В приемной меня встретила Виноградова, которая заявила:

— Приходил какой-то прохвост. Сунул в ящик письмо и ушел. Даже в дверь стучать не стал. Я следила, не сопрет ли чего.

— К примеру, что он мог стащить? — удивился я.

— Да хоть лавочку!

— Так нет у нас лавки, — растерялся я.

— Даже лавки у нас нет, — возмутилась призрачная дама. — Ты хоть понимаешь, насколько мы скромно живем?

— Будет вам лавка, раз желаете.

— Хорошо. Пусть будет поближе к порогу. Чтобы я могла сидеть на ней, и если кто-то попытается ее стащить, припугнуть мерзавца.

— Как он выглядел? — уточнил я.

— Кто?

— Тот, кто кинул письмо в ящик

— Прохвост, — повторила женщина, словно это все объясняло, а потом продолжила, — одет был в потертую куртку, которую обычно носят рабочие на мануфактурах. Лица я не рассмотрела, его капюшон закрывал. Руки были грязные. Так что я бы хотела проверить письмо. Вдруг в нем будет какой-нибудь сюрприз вроде того порошка.

Напоминать о ядовитой пыли мне было необязательно. И потому я отдал призрачной даме конверт и проследил, как она направилась в подвал. Впрочем, она вернулась через минуту и с облегчением сообщила:

— Внутри только бумага. Хотя я брала бы ее в перчатках. Вдруг она пропитана чем-то опасным.

О таком я даже не подумал и предложил:

— Любовь Федоровна, не могли бы вы эту бумагу вынуть.

— Будешь читать при мне? — удивилась соседка, но по ее блеснувшим глазам стало ясно, что ей эта перспектива нравится.

Я развел руки в стороны:

— Вы мой бухгалтер. Кому я могу доверять больше?

Виноградова довольно улыбнулась, ловко открыла конверт и вынула из него сложенный пополам лист. Развернула бумагу и поднесла ее ко мне стороной, на которой виднелись ряды слов.

Я пробежал глазами по строкам и нахмурился.

«Не продолжайте поисков, если желаете остаться живым и здоровым, господин некромант. Добрый совет: оставьте дело Потемкиной и позвольте несчастной княжне спокойно остывать в семейном склепе».

— Очень интересно, — задумчиво пробормотал я, рассматривая буквы.

Почерк был ровным. Бумага не была продавлена пером, словно тот, кто писал, делал это часто и не особо напрягался. Ошибок в письме не нашлось, и знаки препинания присутствовали. Даже точка в конце стояла.

Любовь Федоровна взглянула на лист через просвет. Нахмурилась:

— Вот оно что. В ход пошли намеки.

Я равнодушно пожал плечами:

— Значит, я на верном пути. Это письмо только доказывает, что Литвинов невиновен. А настоящий убийца начинает паниковать. И допускать просчеты.

— И отступать ты не собираешься, я права? — с ноткой недовольства в голосе уточнила Виноградова.

Я покачал головой и попросил:

— Уберите это в большой конверт. Его следует сдать в жандармерию. Может быть, жандармам удастся установить принтер, на котором было напечатан конверт. Или снять отпечатки пальцев с бумаги послания. Хотя я сомневаюсь, что почтальон в деле. Скорее всего, был нанят за десять копеек на улице.

Виноградова кивнула, сложила письмо и убрала его в конверт. А затем отнесла в мой кабинет.

— Спасибо, — поблагодарил я призрака и опустился в кресло.

Откинулся на спинку и взглянул в окно. Тени удлинились, солнце высвечивало камни на дорожке и стену арки.

— Надо видеоглаз установить, — задумчиво предложила Любовь Федоровна.

— Дорогое удовольствие, — заметил я.

На это женщина небрежно пожала плечами:

— Один раз живем и умираем. Поставим, раз надо. Все же тут не проститутошная. Пусть и бывают здесь всякие странные личности, но наш дом — приличное место. Можно и внутри поставить устройство.

— А вы знаете, я слышал, что бывают камеры, которые улавливают движения призраков.

— Что за дикость? — призрачная дама возмущенно взмыла к потолку. — Даже после смерти нормально не пожить. То есть, можно следить за мной, к примеру? И прямо меня видно будет?

— Не уверен, что это правда, но если желаете, то могу узнать.

— Незачем нам такое в доме держать. Хватит одного глаза снаружи. И еще замок поставить на воротах в арке. Чтобы с кнопочкой был. И еще нам нужен телевизор.

— Зачем? — искренне удивился я.

— Книги в доме давно прочитаны. И по несколько раз. Газеты сейчас приходят регулярно, и я даже успеваю пролистать их до того, как ты проснешься.

— Но телевизор? — снова уточнил я.

— Мы же современные люди, — начала Виноградова и замолчала. А потом вздохнула. — Раньше я любила театр, ходила в кино. И посещала концерты. Но после смерти я не сразу осознала себя такой, — женщина обвела свою фигуру руками, и вновь нервно поправила прядь волос на лбу.

— Перестаньте это делать, — мягко попросил я.

— Что именно?

— Эта рана появляется, только когда вы о ней вспоминаете. Когда пытаетесь ее скрыть.

— Разве? — бухгалтер смутилась и подняла руку, чтобы вновь коснуться локона.

— Поверьте, когда вы забываетесь или перестаете о ней думать, то становитесь такой, какой были при жизни.

— Ты мне льстишь, — смутилась Любовь Федоровна.

— Нисколько. Вы были красивой женщиной. И остаетесь таковой. Уверяю.

— Спасибо, Павел.

Соседка впервые за все время заправила выбившуюся прядь за ухо. Отметина на лбу мерцала, то появляясь, то исчезая.

— Я какое-то время будто спала, — тихо заговорила Виноградова. — Двигалась словно под водой. Каждый день походил на предыдущий. Потом я очнулась. В моем доме все изменилось. Какие-то чужие люди хозяйничают. И мне стало так страшно от того, что они меня не слышали и не замечали. Проходили сквозь и только морщились. Представляешь, как это жутко?

— Не представляю, — честно признался я. — И мне жаль, что вы прошли через это.

— Знаешь, а мне не жаль. Если уж откровенно, то я даже рада, что осталась тут. Ужасно страшно уходить куда-то в другое место.

— Если ваше время придет, то я провожу вас до самого порога. Я буду держать вас за руку до последнего момента. И поверьте, страшно не будет.

— Пока я не хочу проверять, — улыбнулась женщина. — Мне хватит телевизорика. Пусть даже небольшого.

— Думаю, что вы правы. Телевизор в доме и впрямь нужен. Вы сможете следить за новостями.

— Пойду подыщу место для него побольше, — встрепенулась Виноградова и просочилась сквозь потолок.

А я усмехнулся и вновь принялся размышлять о деле. Мозаика в голове почти сложилась. Осталось лишь понять, кому выгодна эта ситуация. И рассказать об этом может только Свиридова. Природница. Именно ее силу я ощутил на месте исчезновения Софьи. Совпадения быть не может, отчего-то я был в этом уверен.

Ее присутствие в этой авантюре прямо доказывало, что Литвинов хотел помочь Софье Николаевне. А в том, что Наталья Анатольевна принимала участие в этом похищении, я не сомневался. Уж слишком резко пропала девушка. И я прекрасно ее понимал. Сейчас, после того как Потемкину объявили умершей, а Литвинова отправили в острог, Свиридова поняла: рано или поздно жандармы установят ее участие в этом деле.

Я поднялся на ноги, прошел в кабинет. Письмо с угрозами лежало на краю стола.

Сел в кресло, включил компьютер. Снова открыл сайт гимназии, где учились Свиридова и Потемкина. Нашел страничку социальной сети Софьи Николаевны.

Девочка была активисткой, старостой класса, сдавала кровь для нужд лекарен. Принимала участие в полевых сборах и олимпиадах. В общем, судя из социальной сети, образ складывался положительный. Это было удивительно. Обычно, подобные характеристики старались получить бастарды, чтобы благодаря им попасть в лицей, а затем на хорошую работу. Дворяне решали вопросы с учебой и трудоустройством отпрысков куда проще. Просто договариваясь со знакомыми. Но Софья вела очень активную жизнь. И я никак не мог взять в толк, зачем. Неужели семья Потемкиных переживает не лучшие времена?

Я пролистал фото до последнего, где Свиридова и Софья сидели на лавочке в парке. Увеличил снимок, внимательно его рассматривая. И заметил на запястьях девочек небольшие браслеты из белого металла. Нахмурился, увеличил снимок.

И у Натальи Анатольевны и у Софьи Потемкиной на правом запястье были одинаковые браслеты. Такие обычно носили люди, которые поклялись друг другу в вечной дружбе. Если же клятва нарушалась, то браслет можно было только разрезать.

— Значит подруги навсегда, — задумчиво пробормотал я, рассматривая снимок.

Потом прошел по ссылке под фотографией, чтобы оказаться на странице Натальи. Девушка была в сети в тот же день, что и ее подруга. И после этого тоже не заходила на сайт.

В кармане пискнул телефон. Я вынул аппарат, на экране высвечивались сообщение от Алисы Беловой. Открыл его. Послание было коротким. Имя и адрес, где проживал криомастер. Отлично.

Взглянул на часы, раздумывая, поехать до нужного дома сейчас, или дело может подождать до завтра. Но после недолгих раздумий все же решил наведаться в квартиру Тихонова. Вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Фомы и нажал на кнопку вызова. Где-то в жилом крыле дома послышалось музыка, затем раздались мягкие шаги, и в кабинет заглянул слуга:

— Звонили, вашество?

— Снаряжай карету, — распорядился я.

— Куда поедем? — деловито уточнил парень.

— В Северный район. Локомотивная дом двадцать семь.

— Значит, брать не «Империал». Будет сделано, — заключил помощник и добавил шепотом, — Только давайте потихоньку, вашество. А то заругает вас Любовь Федоровна за сверхурочные.

— Откуда ты знаешь?

— Она записку написала, что у нас всех должен быть нормированный рабочий день. Платить за дополнительные часы она отказывается. И велит вам напоминать об этом.

— Я выпрошу у нее для нас премию, — скрывая улыбку, пообещал я.

— Не думаю, — поджал губы Фома и покачал головой. — Машину подгоню к арке. Чтобы не попасться ей на глаза.

Он развернулся и вышел из кабинета. Я же встал с кресла и задумчиво пробормотал, глядя на экран:

— Очень надеюсь, хотя бы в квартире Тихонова я найду что-то, что укажет мне правильный путь.

* * *

Локомотивная улица расположилась на окраине района, и дорога до дома, где жил Тихонов, занял у нас почти два часа. И когда Фома затормозил возле нужного адреса, во дворе уже смеркалось.

— Здесь, вашество, — произнес слуга, указывая на дверь парадной двадцатиэтажного дома.

— Спасибо.

Я вышел из машины, и Фома последовал за мной:

— Схожу с вами, — пояснил мне парень. — А то мало ли.

Он указал на стоявший в центре двора стол, за которым уже начали собираться вечерние отдыхающие.

Мы направились к щербатому бетонному крыльцу.

— А за «Ласточку» свою не боишься? — уточнил я.

— Да ее то починить будет просто, — беспечно ответил слуга. — А вот за «Империал» бы я беспокоился, да.

Мы поднялись по траченным временем ступенькам, перешагнули через порог. Благо, домофона на двери не было.

Парадная этого дома давно не знала ремонта. Краска на стенах частично облезла, часть почтовых ящиков была сломана. А на полу валялись рекламные листовки.

— Хорошо, что все лампочки горят, — произнес я, нажимая кнопку лифта.

— Так это потому что высоко, — ответил Фома. — Иначе половину лампочек бы уже выкрутили.

Кабина пискнула и створки с лязгом разъехались. Внутри лифт был исписан посланиями соседям, их краткой характеристикой, и какая футбольная команда Петрограда чемпион.

— Познавательно, — оценил я местное творчество и нажал кнопку нужного этажа.

Створки закрылись, и кабина медленно поползла вверх.

Всю дорогу, пока лифт ехал на нужный этаж, меня не покидали мысли, что кабина может застрять. А диспетчера и лифтовых мастеров уже не будет на работе. И нам придется сидеть в этой коробке до понедельника. А может быть даже до вторника. Но кабина остановилась на нужном этаже, створки с лязгом открылись, и я, мысленно благодаря Искупителя, быстро покинул тесную коробку.

Из холла мы вышли в длинный коридор, по обе стороны которого через равные промежутки виднелись одинаковые металлические створки дверей. И пока мы шли по коридору, я прикидывал, что работать придется снаружи квартиры. Правда, скорее всего, в этом доме может оказаться больше одного призрака. Так что придется искать нужного мне. А может быть, Тихонова отравили не в его квартире.

— Вроде эта, вашество, — пробасил Фома, указывая на нужную створку. И я остановился напротив двери. Воровато осмотрелся по сторонам. Щелчком пальцев активировал тотемы, призвал «Фонарь Харона». И коридор затянуло густым туманом. И в этот момент, дверь квартиры Тихонова тихо открылась. А через секунду послышался крик Фомы:

— Осторожнее, вашество!

Позвоните Чехову!

На пороге квартиры, освещая собой коридор, появилась объятая пламенем фигура. На удивление, нападавший не спешил. А двигался нарочито медленно, словно наслаждаясь представлением и надеясь нас впечатлить.

— Ну вот мы и встретились, — протянул он лениво и развел руки в стороны.

Начало разговора вышло красивым. Я бы даже сказал пафосным. Но все испортил Фома, который без затей с силой пнул открытую дверь. Металлическая створка, набрав скорость, врезалась в противника, приложив его головой о косяк. Такого подвоха нападавший не ожидал. Тихо пискнул и осел на грязный пол. Огонь с его кожи тотчас пропал и перед нами оказался невысокий худощавый паренек в потертой курточке из дермантина.

Питерский рывком вытянул огневика за порог, и торопливо закрыл дверь, привалившись к створке, чтобы остальные гостившие в квартире не вырвались в коридор. Изнутри донесся грохот и сдавленные ругательства. А затем удар в створку. В квартире готовились вырваться наружу и стали долбить в дверь активнее. Беспокоиться о том, что кто-то из соседей вызовет жандармов, не стоило. Вряд ли кто решиться выйти в коридор. Скорее всего, притворяться глухими.

— Тикать надо, вашество, — совершенно серьезно заявил помощник. Но я только покачал головой:

— Когда идёт драка нужно стоять и биться.

Слуга поджал губы, явно не одобряя эту идею. И я добавил:

— Если мы побежим, то они ударят в спину. А сейчас у нас есть время подготовиться.

Щелкнул пальцами и чуть поодаль от меня из-под пола вынырнули еще три пня. Они раззявили пасти и вытянули перед собой корявые корни. Следом я призвал мертвеца со щитом и Лешего с Митричем. Призвал горгулью, которая взмыла под потолок.

Помощник прищурился, наверняка заметив тени моих миньонов, которых я намеренно не стал делать видимыми.

— Давай, — приказал я Фоме, и тот проворно отскочил от двери.

Створка распахнулась, и в коридор вылетел воздушный миньон одного из бойцов. С ним быстро разобрались Леший и Митрич. Они просто разорвали беднягу на две части. А горгулья довершила разгром, влетев в квартиру и ударившись в пол. Послышался звук упавшего тела, и еще один, словно кто-то проверил арбуз на зрелость, а потом раздался хруст и тишина.

Я же знаком отправил Митрича на разведку. Призрак кивнул, исчез в квартире и вернулся спустя несколько секунд:

— Двое в прихожей без сознания, — бодро отрапортовал боец. — Больше в квартире никого.

— Благодарю, — произнес я и отправил призраков в межмирье.

Всех, кроме Лешего, которого попросил присмотреть за валяющимися в квартире людьми. Миньон кивнул и исчез в коридоре. Я же вытащил из кармана телефон. И пояснил стоявшему у стены Фоме:

— Осталось вызвать жандармов. А пока они едут, можно попытаться проверить квартиру на наличие призраков.

Немного поразмыслив, нашел в списке номер Беловой нажал на вызов. Девушка взяла трубку почти сразу:

— Слушаю, мастер Чехов, — послышался из динамика ее голос и мне показалось, что девушка растеряна.

— Я решил посетить адрес квартиры Тихонова. И ты не поверишь, что произошло во время визита.

— Павел Филиппович, у меня мало времени, чтобы разгадывать загадки, — нервно оборвала меня Белова.

— Трое неустановленных лиц тоже зачем-то решили посетить квартиру Тихонова. И как только я появился рядом с дверью жилища, они почему-то решили напасть на меня.

— Как же так? — ахнула она. — Ты как?

— Ты можешь направить наряд на адрес? Боюсь, в здешнем участке не отреагируют на заявление о нападении. У местных жандармов полно более важных дел.

— Ты цел?

В голосе Алисы прозвучало беспокойство, и я поспешно произнес:

— Все нормально. Я жив, здоров и невредим.

— Тогда жди, — бросила Белова и отменила вызов.

Я же убрал телефон в карман, и снова активировал «Фонарь Харона». Туман растекся по коридору. Он извивался длинными жгутами и казался почти живым. Но меня ждало разочарование. Призраков не оказалось не только в квартире, но и на всем этаже. Лишь размытая тень какого-то давнего потерявшего человеческий облик призрака мелькнула у лестницы и бросилась вниз на бетонные ступени. И тут же оказалась наверху, чтобы опять прыгнуть. В тумане фонаря был виден только один четкий силуэт. Лешего, который охранял пойманных.

— Вашество, — послышался голос Фомы. — Кажется, пожарник очнулся.

Отменив способность, я заметил, как любящий выступления огневик слабо застонал и зашевелился на полу. Он приложил ладонь к щеке и принялся ощупывать через кожу зубы, проверяя их целостность.

Я приблизился к пришедшему в себя, присел рядом на пятки:

— Ну, привет.

Парень шарахнулся от меня и приложился затылком о стену.

— Выход был хорош, я оценил, — продолжил я беспечно. — Красиво, правда, красиво. Жаль, в дело вмешался случай.

Парень распахнул глаза и со страхом уставился на меня. Я же спокойно продолжил:

— Если ты захочешь напасть, то сделаешь только хуже. В дверном проеме квартиры дежурит мой помощник. И при любой возможности, он расправится с тобой.

Щёлкнул пальцами, напитав Лешего силой, и призрак, замерцав, явился перед пришедшим в себя огневиком. Криво улыбнулся, помахал рукой юноше. И от этого жеста парень побледнел и дернулся в сторону. Этой реакцией я остался доволен:

— Отлично. Значит, это ты понял. Теперь немного поговорим, пока сюда едет наряд жандармов.

При упоминании жандармов, парень криво усмехнулся и даже выдал смешок:

— Жандармы? Сюда? Ну и шутник вы, господин хороший.

— Приедут, — заверил я огневика. — Могу держать пари.

Неудавшийся убийца сглотнул и обхватил колени руками.

— Итак, сейчас вас грозит обвинение в незаконном проникновении в жилище и подлое нападение на аристократа с целью убийства.

— Что? — парень враз перестал щериться.

— За последнее вам, ребята, в лучшем случае будет грозить бессрочная каторга с правом на досрочное освобождение лет через двадцать. Только вряд ли вы столько проживаете на сибирской каторге. Уж очень тяжёлые там условия. Но я сегодня добрый, так что могу забыть про это недоразумение, которое только что случилось. И тогда вы все получите лишь обвинение за проникновение в жилище. А это может обернуться исправительными работами. Отделаетесь трудом праведным во благо империи. Но для этого тебе честно придется рассказать, что вы здесь делали. Даю слово дворянина.

При упоминании о бессрочной каторге, паренёк недоверчиво выпучил глаза. Но затем заметил герб семьи на лацкане моего пиджака. Как раз сегодня меня угораздило надеть этот комплект. Парень мигом изменился в лице. Шумно сглотнул и испуганно пропищал:

— Какое покушение, господин хороший? И в мыслях не было. Мы напугать только хотели. Чтобы смыться. Неужто мы убогие умом?

Я удивленно поднял бровь. Хотя это было похоже на правду. И потребовал:

— Рассказывай.

— Что рассказывать? — не понял парень.

— Все и по порядку. Но учти: если попытается меня обмануть — мой миньон это почует. И тогда он тебя того.

Я провел себе большим пальцем по горлу. Леший же, решив мне подыграть, скорчил страшное лицо.

— А жандармам я скажу, что ты бился до последнего, и, защищаясь, мне пришлось тебя убить. Все понял?

Парень поспешно закивал. И быстро затараторил:

— Нам сказали, что этот дядя, который здесь живёт, в карты выиграл по-крупному. А сам из города уехал. Вот мы и решили квартирку-то евойную по-тихому обчистить, пока никого дома нет. А когда уже квартиру обшаривали, кто-то Гвоздю позвонил и сказал, что хозяин возвращается. Вот мы и решили вас напугать, и свалить быстренько. А убивать вас и в мыслях не было, господин хороший. Я клянусь, так и было. Зуб даю.

На последней фразе паренек щелкнул себя по клыку, подтверждая свое слово. И тут же застонал, прижав руку о рту. Видимо, приложило его сильнее, чем следовало.

Я задумался. Если бы жандармы все же решили завести дело об убийстве, и посетили квартиру Тихонова, то нашли разгромленное жилище, в котором полно чужих отпечатков пальцев. Да и не были похожи эти подростки на наемных убийц. Слишком уж неумело они сработали. Проще было подождать, пока я не проникну в квартиру, и уже там исподтишка меня прикончить. Да и вряд ли убийцы стали бы так долго сидеть в засаде на квартире. Мало ли когда я мог узнать этот адрес.

— Кто сказал про выигрыш и квартиру? — спросил я.

Парень замялся, словно сомневаясь, стоит ли отвечать. Но все же нехотя произнес:

— Леха Малой.

— Где его искать?

— Барин, не обессудьте, но не говорите, что я его сдал. Леха ошивается в притоне «Чёрной Сотни». Тот, который на Апраксином дворе под вывеской «Чаевная».

Я кивнул и уточнил:

— Этот Леха входит в банду?

— Он хочет в нее вступить. Прям рвет подметки, чтобы старшаков уважить, — был мне ответ.

Ага. Значит, парня попросили найти исполнителей на разгром квартиры, чтобы угодить старшим в «Черной сотне». Монархисты скорее всего замешаны в этом деле. Не стал бы Леха так рисковать без приказа свыше.

Где-то во дворе завыли сирены прибывших машин жандармерии. И заслышав их, я поднялся на ноги и произнес:

— Ну вот. А ты не верил. Мог ведь проспорить.

Парень не ответил, глядя на меня со страхом. Покосился на мрачного Фому, а потом оглянулся через плечо, но не увидел там Лешего, который слился с тенями. И осторожно уточнил:

— А вы часом не легавый, господин хороший?

Я усмехнулся:

— Поздно заинтересовался, братец. Но нет, я не из жандармерии.

— А не знаете, как бы весточку одному человечку передать? — обреченно попросил огневик.

— Мамке? — сурово уточнил Питерский.

— Мамки у меня нет, — вздохнул парень, но тут же вскинул вихрастую голову, — Надо передать просьбу Павлу Филипповичу Чехову. Может быть, если он защищать возьмется, и правда получится на исправительные работы соскочить. На улице говорят, он лучший адвокат по назначению в городе. Помогает тем, кто попал в беду. И простолюдинами не брезгует.

— Да ладно, — выдохнул я.

Боковым зрением я заметил, как Фома прикрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться. И прекрасно понимал эмоции слуги. Ситуация и правда вышла комичной. Особенно если учесть, что огневик видел герб на моем пиджаке. Впрочем, вряд ли бастард-подросток на память знает все дворянские семьи Петрограда. А Лешего он, скорее всего, принял за злобного духа воздуха.

Пискнул прибывший лифт, а затем в холле послышался топот и отрывистые голоса. А через несколько секунд, в коридор ввалился десяток жандармов. И среди прибывших я с удивлением заметил не только растрепанную Белову, но и самого начальника третьего отдела. И вид у обоих был встревоженный.

Я дружелюбно улыбнулся и шагнул навстречу прибывшим.

— Что здесь приключилось, мастер? — уточнил Иванов, подходя ко мне.

Парень прищурился и окинул меня внимательным взглядом.

— Да вот приехал по делам, а тут ребята квартиру вскрыли, — не моргнув глазом соврал я и, помня о договоре, добавил. — Ещё двое лежат на полу в прихожей квартиры.

Жандарм недоверчиво посмотрел на парня. Но уточнять ничего не стал. Просто произнес:

— Правила вы знаете, Павел Филиппович. Вам придется проехать в отделение, чтобы дать показания.

При упоминании моего имени, парень недоверчиво нахмурился и взглянул на меня.

— Хорошо, — невозмутимо кивнул я.

Жандарм покосился на открытую дверь, а затем перевел взгляд на горе-грабителя и покачал головой:

— Грабить квартиру на рабочей окраине. Да ещё и в таком доме. Вы, ребята, гении, не иначе. В наручники их и в отдел.

Наряд разделился. Двое жандармов подошли к сидевшему на полу огневику, ещё пара проникла в квартиру.

— Как вы себя чувствуете, мастер Чехов? — уточнила у меня Алиса.

Последний вопрос был адресован мне. И услышав фамилию, парень, которого уже подняли на ноги и заковали в чип-браслеты и вели по коридору, обернулся и жалобно проблеял:

— Простите, мастер Чехов, не признали. Искупителем клянусь.

Я усмехнулся:

— Бывает.

Иванов перевел удивленный взгляд с арестованного на меня. Но я сделал невозмутимый вид. А закованный в чип-браслеты парень ещё что-то кричал, пока жандармы не вытолкали его в холл. А затем голос горе-вора стал неразборчивым.

Двоих, которых оглушила горгулья, жандармы с трудом привели в чувство и выволокли из квартиры. А в коридоре остались только я, Иванов, и Алиса Белова. Девушка выглядела растерянной. Мне показалось, что на ее губах блестела помада, а волосы были уложены с помощью шпилек. Ко всему прочему она оказалась обута в туфли на высоких каблуках. Я не стал спрашивать, почему она выглядела так странно.

— А почему этот малец начал так перед вами расшаркиваться? — подозрительно осведомился жандарм и придвинулся к моей подруге, будто загораживая ее собой.

Я пожал плечами:

— Понятия не имею. Наверное, головой сильно ударился. Вот и помутилось маленько сознание.

Иванов недоверчиво покосился на меня, но комментировать это никак не стал.

— А за что мне такой подарок в виде начальника отдела? Или вы просто мимо проходили?

Дмитрий на мгновенье запнулся, но тут же нахмурился и выдал:

— Мне не нужен труп Чехова на участке. Сейчас такие времена, что нам только вашего призрака не хватало на окраине. Или правду говорят, что некроманты возвращаются с того света?

— Однажды мы об этом узнаем точно, — пообещал я с хитрым прищуром и вскинул руки.

И от этого моего жеста Белова и Иванов как-то странно переглянулись. Буквально на мгновенье.

А затем Дмитрий просто произнес:

— Идёмте, мастер Чехов. А то рабочий день уже подходит к концу, а вам ещё показания давать.

— Охотно, — согласился я. — Только если вы не против, я поеду в отделение на своей машине.

— Это на той странной красной развалюхе? — фыркнула Алиса.

— Она хорошая, — проворчал Фома себе под нос. — Садитесь, я вас прокачу с ветерком, госпожа.

— Не стоит рисковать здоровьем сотрудника, — возмутился Иванов. — Это вы со своим хозяином бессмертные…

Я театрально прикрыл глаза и проговорил:

— Вот так от немощной жертвы возможного преступления я стал бессмертным злодеем, который угрожает здоровью прекрасной дамы.

— Все шутите, Павел Филиппович, — девушка покачала головой.

— Я вам благодарен за оперативность. Все могло быть опасным. Мне просто повезло, что на деле тут оказались обычные воришки.

— Вы их уже защищаете? — удивился Иванов. — После того как вызвали наряд?

— Преступление не должно оставаться без наказания, — заявил я. — Иначе…

— Наступит хаос и анархия, — продолжила за меня Алиса и тут же пояснила Дмитрию, — нам это на лекциях рассказывал преподаватель.

— Так вы учились вместе? — вдруг заинтересовался жандарм.

— Госпожа Белова выручала меня с философией. Только благодаря ей у меня получилось сдать экзамен.

— Кто бы мог подумать, — усмехнулся Иванов.

И я подумал, что Алисе вполне может достаться от начальника, если он решит, что она мне помогала. Однако девушка не выглядела расстроенной. Она улыбнулась и смущенно потупила глаза.

Мы прошли до лифта и я предложил:

— Давайте лучше спустимся по лестнице. Не доверяю я местной коробке с кнопками.

— Удивительно как вас сюда занесло, — Иванов первый направился по ступеням вниз. — Что вам дома не сиделось? Вы хотели осмотреть квартиру?

— Только проверить общий коридор на наличие призраков, — возразил я. — Внутрь жилища для этого мне заходить было не нужно.

— Нашелся призрак? — спросила Алиса и неожиданно подалась вперед.

Я не успел поддержать ее за плечо, а идущий впереди жандарм резко повернулся и ухватил девушку, крепко прижав к себе. Пара застыла на несколько секунд. С очередным мгновением напряжение спало и Иванов помог девушке встать на ступени ровно. Нехотя убрал руку с ее локтя.

— Я сегодня надела эти дурацкие туфли, — выпалила моя подруга.

— Будьте осторожны, Белова. Не хватало, чтобы вы сломали ногу, — глухо произнес Дмитрий и зашагал вниз.

Его спина казалась слишком напряженной. Алиса же прятала от меня пылающее лицо.

А я не мог не улыбаться, когда шел позади. Если эти двое еще ничего не поняли, то для меня все было ясно. И на душе от этого было одновременно тревожно и светло.

Некромант на тропе…

В этот раз опрос прошел в спокойных, я бы даже сказал — дружелюбных условиях. Иванов записал мои показания, распечатал и протянул мне лист для ознакомления. Я прочел записанное, поставил подпись в нужном месте. И вернул протокол жандарму:

— Кстати, мастер Иванов, как продвигаются поиски природника? — поинтересовался я.

— Подозреваемых много, так что это задача сложная, — ответил жандарм, убирая протокол с моими показаниями в папку. — Но мы опросили уже больше половины людей. И пока не нашли нужного.

Почему-то в голове снова мелькнула мысль про Свиридову. Но озвучивать ее я не стал. Вместо этого уточнил:

— Я могу быть ещё чем-то полезен, мастер Иванов?

Жандарм покачал головой:

— Пока нет. С вами свяжутся в связи с этим делом.

— Тогда прошу меня извинить.

Я встал с кресла и вышел из кабинета жандарма.

* * *

Дорога домой пролетела быстро. Сказывалась слабость, вызванная использованием силы, поэтому едва я сел в машину, как тут же заснул крепким сном. И пришел в себя, когда автомобиль уже стоял у крыльца особняка:

— Прибыли, вашество, — послышался голос Фомы, и я с неохотой открыл глаза.

— Надеюсь, сегодня мы больше никуда не поедем? — с надеждой уточнил слуга.

Я только покачал головой и вышел из машины. Поднялся по ступеням крыльца, вошёл в дом. Громко крикнул:

— Я вернулся.

Но Виноградова никак не отреагировала на мое приветствие. Поэтому я прошел в гостиную, сел в кресло, откинулся на спинку. Принялся задумчиво жевать печенье, оставленное мне призраком.

Дело принимало очень интересный оборот. Для того чтобы снять с Литвинова обвинения в убийстве, достаточно было найти дух девочки и допросить ее. Желательно, в присутствии жандармов. Либо найти призраков Тихонова или Борзова и вызнать все у них. Можно, конечно, попытаться вскрыть склеп Потемкиных поднять мертвеца и допросить его, но думаю, князь и княгиня Потемкины будут против такого поступка.

Картина событий тоже начинала вырисовываться. Софья Николаевна решила подстроить свое похищение и сбежать. А Литвинов и Свиридова помогли ей в этом деле. Потемкина исчезла, а на ее месте в лесу была похоронена сбежавшая из приюта девочка. Которую чета Потемкиных опознали дочерью. Можно поверить, что ее изуродованные останки особенно никто не решился рассматривать. Хрупкая фигурка, оттенок волос и светлая кожа вполне могли заставить родных поверить, что перед ними Софья.

В похищении и убийстве приняли участие Тихонов и Борзов. Которые были должны денег кому-то из монархистов. Потом парни внезапно умерли, а банда горе-воров по наводке монархистов решила ограбить квартиру Тихонова.

Хотя…

Новая идея внезапно иглой вонзилась в мозг. И я аж подпрыгнул в кресле. Тела!

После того как мы с Ивановым перестали быть врагами, то вполне можно договориться с ним, приехать в морг, и в присутствии жандармов и прозектора поднять и допросить мертвецов! Они расскажут про заказчика и все. Все же от хорошего отношения с Дмитрием была неоспоримая польза!

Губы словно сами собой растянулись в довольную улыбку.

С этими мыслями я направился в свою комнату, где наскоро разделся, умылся и забрался в кровать.

Телефон ожил, и на экране появилось сообщение. Регина поведала, что завтра она занята и уточняла, какие планы у меня на следующий день. Мне нравилось, что девушка не пытается забраться мне под кожу.

Я написал: «Не знаю. Слишком много дел.»

Спустя несколько секунд прилетело новое письмо: «Я приснюсь тебе сегодня.»

Эти слова вызвали у меня улыбку. Но самое странное, что ночью я и впрямь увидел Регину. Она танцевала в саду. Выходило у девушки красиво. Потому я просто стоял, привалившись к стволу дерева, и наслаждался видом ее обнаженных лодыжек, которые мелькали, когда подол платья поднимался.

Заметив меня, девушка улыбнулась и подошла ближе.

— Тебя так долго не было, — произнесла она своим чарующим голосом и прильнула всем телом.

Странно, но я ощущал ее кожу и аромат волос, словно все происходящее было реальным.

Спустя вечность я смог вырваться из сна и понял, что за окном уже серело раннее Петроградское утро.

Спать больше не хотелось. Я поднялся, освежился в душе, после этого облачился в домашний костюм в гостиную.

Из кармана послышался звонок телефона, и я вынул аппарат. На экране высвечивался номер бабушки. И в глубине души промелькнуло неприятное предчувствие. Я принял звонок и осторожно произнес:

— Здравствуй. Все хорошо?

— И тебе не болеть, Павел, — ответила княгиня и тут же деловито продолжила, — Уж не знаю, что произошло и почему ты решил встретиться со Свиридовой, но что-то явно идёт не так.

Я потер переносицу и уточнил:

— Дай угадаю. Наталья не придет к тебе на обед.

— Все так, — Софья Яковлевна даже не сделала вид, что удивилась.

— Она сама с тобой связалась? — насторожился я.

— Нет. Я решила позвонить в дом Свиридовых, чтобы подтвердить встречу. И оказалось, что девица приболела. Да так сильно, что не может даже подойти к телефону. Ее папенька принес мне свои глубочайшие извинения. Но сделал это так сухо, словно я пыталась пригласить на обед мертвеца.

— Ясно.

— Тебя ожидать не стоит, верно? — осведомилась женщина.

— Прости, но в субботу я буду очень занят.

— В свой выходной? — сурово уточнила Чехова. — Чем же таким срочным, позволь поинтересоваться?

— Иду на выставку.

— Неужели? И с кем же?

— С одной очень хорошей девушкой. Она пригласила составить ей компанию. И я не знаю, что это за мероприятие. Это вроде как сюрприз.

— Мило, — мне показалось, что прозвучало это настороженно. — Ты хорошо ее знаешь?

— Софья Яковлевна, — укоризненно произнес я.

— Павел Филиппович, — княгиня понизила голос. — В городе творятся нехорошие вещи. То убийцу женщин, душегуба из высшего света поймали. То на юную Потемкину вдруг напали, похитили и убили. Я имею право переживать.

— Я буду в компании с приличной девушкой, которая совершенно точно не станет меня убивать, — примирительно произнес я.

— Обещаешь?

Я улыбнулся:

— Обещаю. Спасибо за информацию.

— Береги себя.

Бабушка повесила трубку. Я же задумчиво повертел телефон в руке. Значит, девица Свиридова пропала. Быть может, отец или сестра, которые уже в курсе всех дел, укрывают ее дома. Второй вариант отчего-то показался мне более вероятным. Елена Анатольевна вполне могла вписаться в подобную авантюру и прикрыть сестру. Хоть адвокатесса и казалась расчетливой, но о родне беспокоилась.

Но перед тем как убрать аппарат в карман, я заметил значок сообщения с номера Нечаевой. С интересом открыл его. Арина Родионовна просила меня одеться в вечерний костюм и позволить ей выбрать мне маску. Я удивленно перечитал сообщение, но ничего не понял. Поэтому пожал плечами и убрал аппарат в карман. Встал с кресла, прошелся по комнате и в задумчивости подхватил со столика вчерашнюю газету. Развернул ее. На первой полосе был снимок, который привлек мое внимание. С фотографии на меня смотрела улыбающаяся в кадр Регина в вечернем платье. Внизу виднелся заголовок:

«Гостья нашего маскарада — великолепная и неподражаемая прима имперской оперы, Регина Милославская. Выставка масок стран мира пройдет в особняке Голицына. И вы сможете насладиться не только красивыми видами, но и пением…»

Я бросил газету на столик, и почему-то подумал, что Арина Родионовна наверняка выбрала именно эту выставку. Быть может, решила, что мне понравятся маски, привезенные из Африки.

Новый звонок вынудил вздохнуть, и вновь вынуть аппарат из кармана. Высвечивающееся на экране имя заставило меня удивленно поднять брови. И я нажал на прием вызова. Бодро произнес:

— Доброе утро, Елена Анатольевна.

— И вам того же, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос девушки. — Звоню вам, чтобы узнать, есть ли у вас какие-то планы на сегодняшний день и вечер?

— Конечно, — ответил я односложно.

— И у меня нет никакой возможности встретиться с вами? — с нажимом уточнила собеседница.

— Увы. На сегодня у меня запланирована культурная программа. Посещаю выставку. Вероятно, там предусмотрен маскарад.

— Там соберется весь свет. Мрачноватое местечко. Но учитывая ваш оттенок силы…

— Что вы хотите, княжна? — несколько раздраженно спросил я.

— Перекинуться с вами парой слов, — в таком же тоне ответила девушка.

— Если вы прибудете на вечер, я обязательно с вами поздороваюсь.

— Вы невыносимы только по утрам? — зло уточнила Свиридова.

— Это стоит выяснить у моих призраков. Они как-то меня переносят. Возможно, потому, что уже мертвые.

Девушка фыркнула, коротко попрощалась и бросила трубку.

— Ты знаешь, что от телефона разжижаются мозги? — проворчала появившаяся из стены Виноградова. — С утра уже бурчишь по этой трубке. Вместо того чтобы отдыхать.

— Сегодня мне предстоит посетить выставку. Скорее всего, это будет маскарад.

От этой новости женщина прижала ладони к груди:

— Какая прелесть. С танцами и фантами?

— Все может быть. Меня туда пригласила Арина Родионовна.

— Девушка сама позвала вас на свидание? — продолжила восхищаться призрачная дама. — А с виду она такая скромница. Но я одобряю ее смелость. Сам то ты вряд ли догадался позвать куда-нибудь эту милейшую особу.

— Вы напоминаете мне сводницу, Любовь Федоровна. Постоянно пытаетесь меня с кем-то свести.

Женщина и не думала смущаться. Она вперила руки в бока и взглянула на меня с усмешкой.

— А что в этом плохого? Ты ещё молод. Негоже парню вести себя как затворник, и упускать лучшие годы. Надо наслаждаться юностью и всем тем, что потом ты себе позволить не сможешь.

— Что вы имеете в виду? Что я могу делать сейчас? — удивился я.

— Спать по два часа и просыпаться возмутительно свежим, — принялась перечислять женщина, загибая наманикюренные пальцы, — Есть всякую гадость и не мучится желудком. Влюбляться на одну ночь. И драться на дуэлях ради девицы, имени которой вы не помните.

— Да вы романтичная особа, Любовь Федоровна, — удивлённо протянул я. — А я-то думал, что наш бухгалтер — расчетливая и коварная женщина.

— Одно другому не мешает, — отмахнулась призрак. — Мне хочется, чтобы ты творил глупости, за которые потом тебе обязательно должно быть стыдно. Иначе какой смысл в молодости?

— Ну… — я не нашелся с ответом.

— Но Арина Родионовна — это тебе не Регинка. С ней поиграть не получиться. Девушка она хорошая, правильная, благовоспитанная.

— Откуда такие познания? Вы подсмотрели, что она носит в своей сумочке.

Виноградова покачала головой:

— Глупый ты, Паша Нечаева стала почти своей в этом доме. Ночевала здесь. И я помню, как она мерила комнату шагами. И очевидно, что хотела зайти к тебе.

— Что? — опешил я.

Бухгалтер прикрыла ладонью рот и сделал вид, что смутилась.

— Ой, я наверно зря проболталась. Прости.

Отчего-то в моем горле пересохло, и я прохрипел:

— Любовь Федоровна, вы ведь пошутили? — Наверное, я просто что-то перепутала, — смиренно согласилась со мной обычно дерзкая Виноградова и направилась на кухню. — Заварю-ка я лучше тебе чаю, княжич.

— А где Фома?

— Отправился куда-то пару часов назад на своей страшной машине. И пока не вернулся, — не оборачиваясь произнесла Виноградова.

Я остался в гостиной один и растерянно смотрел вслед призрачной даме. Та словно не замечала моего смятения, что-то напевая себе под нос.

Внизу раздался шум, и я направился по лестнице в приемную. Открыл дверь и увидел Питерского. Тот вооружился лопатой и при моем появлении заулыбался.

— Проснулись, вашество. А я вот тут…

— Кого закапывать надумал? — уточнил я и слуга с улыбкой отмахнулся:

— Я розы решил посадить. Для нашей Любови Федоровны. Купил в торговых рядах саженцы. Я помню, она говорила что-то про красные. То ли именно такие хотела, то ли наоборот — только не их. Но я подумал, что мы начали новую жизнь. И надо всяких-разных посадить.

— А разве сейчас время для посадки? — удивился я, оценив количество будущих кустов, которые торчали из багажника «Ласточки».

— Верно, не время, — согласился Фома. — Поэтому я нанял природника, который торгует до обеда в ларьке с семенами. Он придет чуть позже и поработает над клумбами. И у нас уже сегодня будут такие розы, что закачаетесь.

Я с сомнением посмотрел на тоненькие палочки с цветными ниточками, которые выглядели очень неубедительно.

— Не сомневайтесь, барин, — заверил меня Фома.

— Имей в виду, что у нас скоро тут будет стройка, — предупредил я слугу. — Учти все так, чтобы рабочие не поломали твои труды.

— Строить будут с другой стороны здания, — разумно заметил парень. — А кусты помешают под окнами лазить и подсматривать за вашим кабинетом и приемной.

— А это ты хорошо придумал, — оценил я. — Я бы не догадался.

— Что с вас, городских, взять, — вздохнул парень и принялся поддевать лопатой дерн, чтобы освободить место для посадки.

Меня такая оценка не задела. В конце концов, в домовитости Фоме не было равных. К слуге же из приемной выбрались коты, которые принялись играть с нитками на стеблях.

Я же пошел в дом чтобы позавтракать. Впереди у меня был долгий день. И что-то мне подсказывало, что скучно не будет.

Виноградова порхала на кухне, но мне показалось, что она в курсе, чем занимается снаружи Питерский. Вряд ли что-то могло происходить в доме и во дворе без ведома хозяйки.

— Я помогу тебе выбрать костюм, — проворковала женщина. — Не торопись обратно и обязательно хорошо проведи время. Так уж и быть я приготовлю вам с Фомой перекус перед сном.

— У него сегодня выходной. Я вызову такси и отправлюсь за Ариной Родионовной не на своей машине.

Женщина недовольно наморщила нос:

— Какая пошлость.

— Только не начинайте разговор о том, что в ваше время все было иначе, — мягко попросил я.

— В мое время если у человека не было хорошей машины, то на свидания он ехал на краденой, — просто ответила призрак.

— Отличный совет. Но, пожалуй, я пас. Воровать сегодня я точно не стану.

— Настроение не то? — поддела меня женщина и отчего-то посуровела, — Ты так и не нашел призрак девочки?

Я покачал головой.

— Нет. И это уже тревожит меня. Как бы ее призрак не ушел на иную сторону.

— Я могу попробовать помочь, — с сомнением произнесла женщина.

— Как? — тотчас насторожился я.

— Однажды я уже говорила тебе о слухах, которые носит ветер, — пространно заметила Любовь Федоровна. — Хоть ты и знаешь о мире мертвых больше, чем другие, но не все же преступно мало.

Я даже дышать перестал, ловя каждое сказанное призраком слово. Она же подошла к окну и слегка сдвинула в сторону штору.

— Мы можем слышать голоса друг друга. Иногда мы слышим, как спрашивают нас. Порой даже отвечаем.

— Вы про спиритические сеансы? — с сомнением уточнил я.

— Что-то вроде, — усмехнулась женщина. — Знал бы ты, сколько раз в неделю меня пытаются призывать всякие чудики.

Виноградова сделала «страшное лицо» и вскинула руки, показавшиеся ветками мертвого дерева.

— Явись, дух Виноградовой, — хрипло прокаркала моя соседка, имитируя медиумов из салонов, — Явись к нам и ответь, когда на престол взойдет потомок Леонида…

Женщине надоело играть, и она уронила руки. Ее лицо вновь стало привычным. Кости скрылись под кожей.

— Будто мертвые знают о грядущем, — Любовь Федоровна показала головой. — Мы знаем не больше чем знали при жизни. И кое-что из того, что происходит после нашей смерти.

— Если были свидетелями этого? — предположил я.

— Иногда я могу узнать что-то от другого призрака. Об этом я тебе говорю. Порой я могу спросить и пустить свой голос по ветру.

— И тот, кому предназначен вопрос, он ответит?

— Если пожелает, — женщина пожала плечами. — Неволить призрака — задача нелегкая.

Я удивленно вскинул брови.

— А можно неволить духа?

Виноградова бросила на меня загадочный взгляд, в котором мне почудилась угроза. Которая почти сразу же истаяла. Быть может мне она только показалась.

— Многое в этом мире доступно. Но вот разрешено ли — это другой вопрос, — медленно проговорила собеседница.

Затем взмахнула ладонью, и чайник послушно взмыл в воздух. Травяной настой плеснулся в мою чашку, а потом на тарелку опустилось несколько пышных сырников.

Продолжать спрашивать призрака о деликатном вопросе подчинения, я не стал. Слишком уж скользкой была тема. Но я сделал себе мысленную пометку спросить об этом у бабушки. Думаю, что если кто и знает об этом, то именно княгиня Чехова.

Виноградова же, если и жалела о сказанном, то вида не подавала. Она устроилась напротив меня, поставив локти на столешницу и разместив на скрещенных пальцах подбородок.

— Я могу позвать девицу, если буду знать ее имя.

— Святка. Девушка, которая сбежала из приюта и потом снимала комнату в неблагополучном жилье, — пояснил я.

— Ничего не обещаю, — сразу же предупредила женщина. — Но я постараюсь.

— Спасибо, — я подцепил вилкой край сырника.

— Должен будешь, — беззаботно отозвалась Виноградова и заметив, видимо, как вытянулось мое лицо, добавила, — Ты запомнил, что нельзя становиться должником у мертвых. И я этому рада.

— Не думаю, что вы попросите меня взамен о чем-то нехорошем. Но хотелось бы обговорить плату за услугу заранее.

— Я просто подумала, что телевизор ты можешь купить размером побольше. Это и будет твоей платой. Независимо от результата моей попытки.

— Договорились.

Виноградова настороженно застыла, а потом вздохнула:

— Вынуждена тебя покинуть. Надо пойти помочь Фоме. Кажется, он решил перепутать саженцы. А мне не хочется, чтобы под окном приемной оказались желтые розы.

Женщина эффектно провалилась сквозь пол, оставив меня одного.

Допрос в прозекторской

Времени до вечера и встречи с Ариной Родионовной было ещё предостаточно. Сообщением я уточнил во сколько должен за ней заехать. Получил указание нужного времени и просьбу не нагружать себя работой. И вроде одна строчка, но она отозвалось во мне теплом. Пришлось согнать с лица рассеянную улыбку и собраться. Мне очень хотелось доделать задуманное мною вчера. И освободить Литвинова из-под стражи. А для этого мне нужно было попасть в прозекторскую. Чтобы там в присутствии свидетелей допросить мертвецов. Я вынул из кармана телефон, нашел в адресной книге номер Беловой, нажал на вызов. Алиса взяла трубку не сразу, пришлось послушать гудки, пока в динамике не раздался недовольный голос девушки:

— Слушаю, Павел Филиппович.

— Доброе утро, — поприветствовал я девушку. — Скажи, вам удалось опознать тело криомастера?

— Пока нет, — ответила Белова. — Ты говорил, что это некто Тихонов, чью квартиру вчера по совпадению пытались ограбить какие-то жулики, но опознать труп пока ещё не смогли. А среди пропавших без вести никто не подходит под приметы мертвеца. Соседи той квартиры ничего не видели и ничего не слышали.

Я не удержался от довольной улыбки и произнес:

— Отлично. Значит, я могу вам помочь.

В динамике воцарилось напряжённое молчание. А затем Белова осторожно произнесла:

— Ты хочешь попасть в прозекторскую, оживить тело, и заставить мертвеца дать показания, я правильно тебя поняла?

— Ну да, — удивлённо ответил я. — А как ещё?

— Тогда скажи мне, Павел Филиппович, где в уголовно-процессуальном уложении описана процедура допроса мертвого? Нам же нужно соблюсти все правила.

— В уложении такого не написано, — согласился я. — Но мы можем собрать комиссию. Например, я, ты, начальник следственной группы и прозектор, который зафиксирует, что мертвый на время ожил. Как тебе такой план?

— Ну, не знаю, — задумчиво протянула Белова. — А твой интерес в чем?

— Да… — хотел было соврать я, но Алиса меня перебила:

— Только не говори, что ты это задумал исключительно из добрых побуждений и чтобы помочь следствию.

— Вообще-то, ты права. Я хочу именно помочь следствию. Мы оживим Тихонова, установим его личность, опросим его на причастность к убийству найденной девочки. И если они в этом замешаны, узнаем имя заказчика.

— Все это звучит так, что ты решил вывести из дела единственного подозреваемого, — с сомнением произнесла Алиса.

— Да почему? — удивился я. — Наоборот. Мы узнаем имя заказчика, а через него выйдем на тех, кто все это спланировал.

В динамике послышался тяжёлый вздох, а затем Белова произнесла:

— Ладно. Попытаюсь согласовать эту авантюру с Ивановым. Не уверена, что он согласится.

— Прошу, Алиса, помоги.

— Ты со мной не расплатишься, — проворчала девушка.

— Поверь, я найду способ, — пообещал я. — В конце концов, быть может, тебе понадобится некромант…

— Типун тебе на язык! — возмутилась девушка.

— … чтобы прогнать какого-нибудь вредного призрака с места работы или из дома, — продолжил я с наигранной беспечностью.

— На работе есть призраки? И в моем доме? — не на шутку всполошилась подруга.

— Жизнь длинная и все может случиться, — мягко ушел я от прямого ответа.

— Тебе везет, что я добрая, — тут же успокоилась Белова.

— Согласен. Никто не сравниться с тобой.

— Продолжай меня хвалить, — милостиво позволила Алиса. — Я пообщаюсь с Иванов и затем позвоню в прозекторскую. Там должен быть дежурный работник.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я

— Хорошо. Я наберу, как все согласую, — произнесла Белова и завершила вызов.

Я же положил аппарат на стол, глотнул чаю и принялся ждать звонка Беловой, то и дело косясь на лежавший на столе телефон, и тщетно пытаясь угомонить в себе разгорающийся азарт. Что-то подсказывало мне — времени остается все меньше и я на правильном пути. Телефон молчал, и я принялся мерить шагами комнату. Виноградова куда-то запропастилась, но думать о том, где она может пропадать, я не стал.

Алиса позвонила через десять минут. Я схватил аппарат, нажал на кнопку приёма вызова:

— Слушаю.

— Удивительное дело, — послышался в динамике бодрый голос Беловой. — Сегодня очень странный день, не иначе, как тебе благоволят звезды. Иванов с лёгкостью согласился на твою авантюру. А дежурный прозектор сегодня на удивление трезв, и с нетерпением жаждет принять участие в эксперименте. Так что если ты не передумал…

— Не передумал, — быстро заверил я Алису.

— Тогда встретимся через полчаса у прозекторской центрального бюро лекарской экспертизы. Адрес знаешь.

— Конечно, я ведь там проходил практику, — ответил я, и Белова отменила вызов.

Я же одним глотком допил остывший чай и вскочил с кресла.

— Опять работать? — послышался за спиной осуждающий голос Виноградовой, которая материализовалась из ниоткуда. — Напомню, молодой человек, сегодня вечером у тебя свидание с Нечаевой. И если ты на него не явитесь, то сильно разочаруешь хорошую девушку. И меня тоже, что немаловажно.

— Явлюсь, обязательно явлюсь, — не оборачиваясь заверил я призрака. — Мне просто ненадолго нужно отлучиться. Дел на час не больше. Найдите, пожалуйста, Фому и передайте ему, чтобы готовил «Империал».

За спиной послышался тяжёлый вздох, а затем Любовь Федоровна произнесла:

— Ладно. Но если ты опоздаешь…

— Не опоздаю, — ответил я и открыл дверь, ведущую в мою комнату.

Сборы были недолгими. И когда я вышел из особняка, машина уже стояла у крыльца.

— Куда едем, вашество? — поинтересовался Фома, как только я сел на пассажирское сиденье.

— Нам нужно в центральное бюро лекарской экспертизы, — ответил я. Слуга кивнул, завел двигатель, и машина покатилось к арке.

Я оглянулся и увидел, что на пороге стоит Любовь Федоровна и баюкает на руках кота.

— Иногда так странно, когда мохнатые взмывают в воздух и давай мурчать, — пробасил Фома, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — И ведь не боятся они нашего призрака. Странно это, вашество.

— Но мы ж с тобой ее не боимся, — заметил я.

— Поначалу мне было не по себе, — признался парень. — Это потом я понял, что она хорошая и зла не причинит. Но животине откуда это знать. Иногда диву даюсь, какие они умные.

Я подумал о том, что самого Фому когда-то много лет назад согревал на сеновале обычный кот. Тоже наверно знал, что спасает хорошего человека. Или почти человека.

* * *

Дорога до нужного адреса не заняла много времени. Парковка у центрального бюро была практически пустой. Только на двух стояночных местах разместилась пара машин. Красный седан и черная «Победа», которая принадлежала, скорее всего, Иванову.

— Прибыли, вашество, — произнес слуга, косясь на двухэтажное здание из красного кирпича. — Только если вы не против, я лучше вас в машине подожду. Вряд ли с вами что-нибудь случится в мертвяцкой. Только если домой кого-то притащите.

— Нет уж, не притащу, — ответил я. — Ты можешь подождать меня тут.

Я вышел из машины, пересек бетонную площадку, торопливо поднялся по ступеням крыльца, потянул на себя тяжёлую деревянную дверь, на которой красовалась табличка:

«Центральное бюро судебно-лекарской экспертизы».

В холле меня уже ждали Иванов в строгом светлом костюме. Было странно видеть его без формы. В штатском он все равно казался суровым. Рядом стояла Белова в голубом платье, которое подчеркивало ее фигуру. Она заплела волосы в косу, и ей это очень шло. Жандармам составлял компанию какой-то мужчина лет сорока пяти, облаченный в застиранную рясу, которая когда-то была белой. На груди виднелась нашивка жреца. Заметив меня, он улыбнулся и дал знак сидевшему на вахте тучному жандарму, чтобы пропустил меня. Тот нажал на кнопку, я повернул турникет и прошел в холл.

Иванов коротко пожал мне руку и отчего-то принялся рассматривать носки своих туфель, когда я здоровался с Беловой.

— Павел Филиппович Чехов? — поинтересовался прозектор. И дождавшись утвердительного кивка, затараторил:

— Петр Ильич Боткин. Работаю тут, почитай уже… страшно подумать.

Он протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие.

— Спасибо, что согласились помочь.

— Что вы, — махнул рукой Боткин. — Признаться, впервые мне пришло такое интересное предложение. Принять участие в оживлении мертвого. В возвращении умершего с той стороны. Скажите, Павел Филиппович, кто бы в здравом уме отказался бы от такого предложения?

— Почти весь Петроград, — едва слышно произнесла Белова, но Петр Ильич сделал вид, что не заметил сказанного девушкой.

— Прошу, идёмте.

Он сделал знак рукой, и мы за ним направились по узкому коридору. Всю дорогу я косился на Боткина, который шагал рядом, и думал, за какие грехи перед Синодом его сослали сюда. Мужчина был аристократом и имел титул, а значит, числится экспертом-криминалистом при жандармерии. Но вскрывать тела и писать заключения? Вряд ли дворянин пошел бы на такое. Однако интересоваться причинами такого выбора карьеры я не решился.

Коридор привел нас к двустворчатой двери с надписью «Прозекторская».

— Добро пожаловать в мою обитель, — с гордостью произнес Боткин и распахнул двери, приглашая нас войти.

— Спасибо.

Мы прошли в большое холодное помещение, в котором пахло формалином и ещё чем-то химическим. Но даже сквозь эти ароматы, ощущался крепкий удушающий запах тлена. Тут рядами стояли обитые металлом столы. На некоторых лежали накрытые простынями тела, у каждого из которых была бирка на большом пальце ноги.

Боковым зрением я заметил, как поежились Иванов и Белова:

— Жаль, что у вас не дают курток, — произнесла Алиса.

Дмитрий молча стянул с себя пиджак и набросил его на плечи девушки. Она попыталась возразить, но смущенно замолчала, когда жандарм скрестил руки на груди и повернулся в нашу с лекарем сторону.

— Простите, теплый климат вредит моим пациентам, — ответил Петр Ильич. — А вот холод очень даже идёт на пользу. Итак, кто нам нужен?

Боткин подошёл к столу, на котором лежала стопка папок. Быстро перебрал их, вытащил нужные:

— Борзов и тот неопознанный криомастер, — пробормотал прозектор. — Вот они, голубчики, Идёмте, господа и дама.

Он направился к одному из столов с трупом. Подошел к нему, осторожно откинул простыню, взглянул на бледное лицо. И взглянул в открытую папку:

— Тело не опознано, — начал читать он. — Цвет силы синий, школа льда, ранг криомастер. Особые приметы, отчёт о вскрытии. Вам это нужно, Павел Филиппович.

Боткин оторвался от чтения и с интересом взглянул на меня. Но я покачал головой:

— Ничего из того, что вы узнали при вскрытии. Сейчас я на время подниму тело. Вашей задачей, Петр Ильич, будет засвидетельствовать, что тело подаёт признаки осознанного существования, и может внятно отвечать на поставленные вопросы.

Боткин сглотнул, бросил короткий взгляд в сторону, а затем кивнул. Положил открытую папку на простыню, которой был накрыт труп. И дрожащей рукой вынул из кармана диктофон.

— Так будет проще, — пояснил мне прозектор. — Я обычно записываю нужные мысли, чтобы потом не забыть.

— Это удобно, — кивнул Иванов.

Я же щелчком призвал тотемы. А затем принялся создавать плетение оживления мертвеца.

— Скажите, Павел Филиппович, вы же сейчас призовете с той стороны душу этого бедолаги? — с интересом уточнил Боткин.

— Нет. Просто напитаю тело энергией, и он на время оживет, — ответил я и взмахнул рукой, активируя плетение.

Секунду ничего не происходило. А затем мертвец внезапно открыл мутные глаза, дернулся, а потом резко сел, хрустнув суставами. Уставился на меня и защелкал зубами, будто разминая челюсть. В зрачках покойника загорелись багровые угольки.

— Искупитель меня защити! — послышался испуганный голос Беловой.

— Да, зрелище не из приятных, — согласился Иванов и уверенно завел девушку себе за спину.

Обрадовался такому повороту только Боткин. У лекаря-прозектора от счастья засветились глаза. А на лице расплылась глупая, но довольная улыбка. Сейчас Петр Ильич выглядел словно ребенок, который, наконец, получил игрушку, о которой так долго мечтал. Казалось, учёный муж вот-вот пустится в пляс. И в этот момент я понял, что Петр Ильич и правда любит свою работу.

— Сегодня тридцатое июня, — начал говорить на диктофон Боткин и я заметил, как сильно трясутся руки прозектора. — И сегодня я наблюдаю поистине удивительный случай. Передо мной на столе прозекторской лежит неопознанный труп. Носитель силы синего цвета, криомастер. Факт смерти зафиксирован мной вчера в полдень. Но сейчас покойный подаёт признаки жизни… точнее, осознанного существования.

Прозектор подошёл к ожившему мертвецу, осторожно взял его за запястье, и произнес:

— Кожные покровы холодные, пульс отсутствует.

Мертвец никак не отреагировал на это действие со стороны прозектора. Он обвел глазами свое обнаженное тело и будто вспомнив о чем-то, прикрылся углом простыни. А потом просипел:

— Говори, некромант. Здесь холодно. Неуютно.

— Как тебя зовут? — начал я допрос.

— Василий Тихонов.

— Цвет силы?

— Синий. Ранг мастер, — послушно произнес мертвец.

Голос его был сухим, словно говорящий был простужен.

— Мертвец отвечает на вопросы, — произнес в диктофон Боткин. — Он сказал, как его зовут, и назвал цвет силы. Эти данные совпадают с отчетом.

— Вы убили девочку и похоронили ее в лесу? — продолжил я допрос.

— Да, — был мне ответ.

— Как звали ту, кого вы убили?

— Святка.

— Где вы ее нашли?

— Она жила с беглыми приютскими в притоне.

— Почему именно Святка?

— Нужна была девочка, цвет силы и ранг которой совпадали бы с цветом силы и рангом Софьи Николаевны Потемкиной.

— Кто заказал вам ее похищение и убийство? — строго спросил я.

— Савелий Прохоров. Жила.

— Жила — это прозвище?

— Да.

— Зачем он попросил вас похитить и убить?

— Болтали, что надо выставить, что княжна убита.

— Что он вам обещал за это похищение и убийство?

— Карточный долг простить.

Тихонова начинало трясти. Зубы мертвеца клацали все сильнее. А мои ладони начинали гореть. Скоро я не смогу удерживать мертвеца на этой стороне. Он сопротивлялся и хотел уйти. Парень и впрямь был силен при жизни. Нужно было поторопиться.

— Он вас убил? Жила?

— Да.

— Каким образом?

— Привез отравленную водку.

— Где вы прятались?

— На Ямской, — выдал он и застонал.

— Адрес?

— Дом сорок, квартира сто тридцать шесть.

— Где Софья Потемкина?

— Не знаю, — мертвец склонил голову к плечу, словно хищная птица и прокаркал, — Отпусти, некромант.

Я глубоко вздохнул и развеял плетение. И мертвец завалился на стол как сломанная кукла. А багровый огонь в зрачках погас. И в прозекторской воцарилась тишина. Которую нарушил Боткин:

— Это было поразительно, Павел Филиппович, — начал он, подходя ко мне. — Гениально! Спасибо вам за этот великолепный эксперимент.

— Я рад, что он вам понравился, — ответил я.

— Понравился? — удивлённо переспросил Боткин. — Да не то слово! Это настоящий прорыв в прозекторском деле.

— Это точно, — подтвердил я и обернулся к стоявшим в стороне Беловой и Иванову. И отметил, что вид у жандармов был, мягко говоря, не очень:

— Призраки и мертвецы не умеют врать. И Василий Тихонов при вас подтвердил, что он и Борзов убили сбежавшую из приюта Святку и выдал ее тело за якобы убитую Софью Николаевну Потемкину. А заказал им это некий Савелий Прохоров.

Иванов вышел из ступора. Кивнул:

— Значит, с Ильи Литвинова можно снимать обвинение в убийстве. Осталось понять, кто стоит за Прохоровым, Павел Филиппович. И как в деле завязан Литвинов.

— Для этого нужно найти и допросить этого самого Прохорова, — ответил я.

Жандарм снова кивнул и вынул из кармана телефон. У меня же уже были кое-какие догадки. Осталось только подтвердить их.

Отдых по-некромантски

Когда мы наконец вышли их прозекторской, я вздохнул с облегчением. Боткин был в таком восторге от произошедшего, что почти четверть часа не отпускал меня от себя. Он отстал, только когда Иванов довольно бесцеремонно отодвинул мужчину от меня и напомнил, что у нас всех есть свои дела. Белова при этом придала лицу скучающий вид и демонстративно посмотрела на часы.

— Могу вас довезти до дома, — предложил ей я.

— Не беспокойтесь об этом, — небрежно бросил Дмитрий. — Тем более, я забрал Алису из… ресторана. И могу отвезти обратно. Наверняка ее друзья еще там.

Никогда прежде я не видел, как моя подруга краснеет. Сейчас же она сделалась пунцовой. Тут до меня стало кое-что доходить. И чтобы не смущать девушку еще больше, я поторопился сказать:

— Спасибо, что помогли мне, отвлеклись от своих дел в выходной день.

— Мы исполняем долг перед империей, — отчеканил Иванов, и я отметил, что даже снаружи здания он не торопится забирать у Беловой пиджак.

— Но я все же благодарен, — я пожал руку жандарму и не посмел сделать то же самое с Алисой. Девушке я коротко поклонился. — Прощаюсь с вами. До новых встреч.

Вместо ожидаемого ворчания Дмитрий заявил:

— Хорошего вам вечера, Павел Филиппович.

Фома встретил меня, слегка морщась.

— Пахнет от вас не особо приятно. Может никто больше и не заметит, но после мертвяцкой обязательно мыться надобно.

— Хорошо, — согласился я, глядя, как с парковки выезжает машина Иванова. Алиса улыбалась начальнику, который, удивительно, тоже кривил губы в подобии улыбки.

Вернувшись домой, я направился в комнату, чтобы наконец привести себя в должный вид. Зашёл в ванну, быстро побрился, зачесал волосы, заметив, что они как-то слишком отросли. В отличие от своего помощника, я уже давненько не посещал цирюльника.

В небольшую щель между дверью и косяком протиснулся пушистый питомец. Полоски на его мехе напоминали рисунок на щучьей чешуе. Кот уселся на крышку унитаза и уставился на меня желтыми глазами, всем своим видом давая понять, что его нужно погладить.

Отчего-то я вспомнил старую поговорку, что поправить собственную судьбу можно только согрев того, кому холодно. Потому я потратил несколько минут, чтобы получить удовольствие от прикосновения к шелковистой шерстке. Улыбнулся, подумав, что еще неизвестно кому приятнее — руке или коту, который принялся довольно мурчать под моей ладонью.

Когда я, наконец, вышел в комнату, то увидел там Виноградову, которая через дверцу просунулась внутрь гардеробной и что-то там делала.

— Сколько всего, а надеть нечего, — бормотала она

Ее голос, раздававшийся из деревянного ящика, казался глухим.

Я остановился посреди комнаты и уточнил:

— Вы решили сменить образ?

Женщина резко распрямилась, обернулась и сурово поджала губы:

— Грешно смеяться над бедой мертвой дамы, — с укором произнесла она.

Впрочем, меня это не тронуло. Я погрозил бухгалтеру пальцем и заявил:

— Вы меня подобным не проймете. И не надейтесь.

Женщина на несколько секунд забылась, а затем фыркнула.

— Попытаться все же стоило. Мне нужен телевизор, — произнесла моя неожиданная помощница, извлекая из шкафа белоснежную рубашку и костюм.

Чехол на костюме был непрозрачным, но я точно знал, что Любовь Федоровна в курсе, какой у этого пиджака крой и цвет.

— Техника становится частью жилища, — пространно заметил я.

— На следующей неделе к нам придут мастера, чтобы обговорить ремонт дома и строительство гаража? — уточнила Виноградова.

— Все верно, — кивнул я.

— Надо будет договориться, чтобы к северному крылу приладили небольшую комнатку.

— Зачем? — удивился я.

— Там раньше была пристройка. Но после небольшого казуса ее пришлось снести.

— Что за казус? — поинтересовался я

— Я ее сожгла, — беззаботно пояснила женщина.

— И как так вышло?

Виноградова ненадолго задумалась, а затем произнесла:

— Знаешь, когда говорят, что дама творит дичь, стоит уточнить, кто ее до этого довел.

Я удивлённо поднял брови:

— Неужели?

— Всегда во всем виноват мужчина, — уверенно продолжила собеседница. — Даже самую рассудительную девушку можно довести до белого каления.

— Слышал, что чаще такое говорят о дамах, — возразил я. — Что дамы ведут себя эмоционально и поддаются истерикам.

— Сплетни и стереотипы, — отмахнулась Виноградова.

Спорить я не стал, а дама удовлетворенная моим молчанием продолжила:

— Вот довел меня один му… мужик, короче. И я, выпив бокальчик вина, вышла размяться во двор.

— И? — поинтересовался я.

— И спалила пристройку, — выдохнула дама и пожала плечами.

— Вот так просто? Без эмоций и истерик? — скрывая улыбку, уточнил я.

— В каждой порядочной и уравновешенной женщине можно разбудить фурию. Но я быстро успокоилась. Вызвала охранника, и тот потушил пламя. Оно не успело перекинуться на остальной дом.

— Вы были сильной огневичкой? — спросил я.

— Одной из тех, для кого выделяли спаренные площадки для тренировки. Мало кто мог выйти со мной один на один. Точнее, никто.

Виноградова подняла подбородок и мне показалось, что по ее коже пробежали огненные всполохи. А затем она сглотнула и продолжила сиплым голосом:

— Потому и убивать меня пришли сразу несколько бойцов. Боялись… А самое смешное, что потом кто-то пустил слух, что прибил меня один тщедушный паренек с топором, который случайно решил ограбить дом. Еще и старухой меня нарекли.

— Ведь есть съемки, давние сводки новостей, — сказал я и тут же пожалел об этом.

Любовь Федоровна обожгла меня ледяным взглядом.

— Простите. Мне не стоило…

Она отвернулась:

— Все хорошо, Павел. Я и сама любопытная. Тоже захотела бы узнать душещипательные подробности твоей смерти, если бы ты успел умереть раньше меня.

Признаться, я немного опешил от такого откровения. Но все же произнес:

— Спасибо за понимание.

— Меня предали, — нехотя пояснила соседка. — Опоили и лишили части силы, чтобы сломать.

— Кто? — зачем-то спросил я. — Кто предал?

— Тот, кому я доверяла. Человек, которого я не смогла убить.

Она повернулась ко мне, и я едва не отшатнулся от жуткого вида ее лица. Кости, проступили через кожу и лишь глаза были живыми.

— Запомни, Паша, никогда нельзя оставлять за спиной оскорбленную любовь. Она так легко становиться ненавистью, которая способна убить, — тоном наставницы произнесла она, подняв к потолку указательный палец.

— Любовь Федоровна… — начал было я, но женщина вскинула руку, а потом вынула с полки коробку.

— Ботинки из замши отлично впишутся в образ. Эта обувь не для простолюдинов. Слишком сложна в уходе и недолговечна, если за ней не следить.

— Думаете, мне стоит выбрать именно эту пару?

Помощница фыркнула:

— Учись портить вещи, которые многим не по карману. Иначе зачем быть аристократом?

— Хорошо.

— Да и зачем их беречь? Есть возможность, что ты умрешь, так их и не надев. И останешься в выбранном облачении навсегда. Представь, как будет обидно провести вечность в одном полотенце. Или без него. А родственники отдадут нищим новые, нераспакованные рубашки, пиджаки в чехлах и обувь в коробках. Те, которые ты ни разу не надел.

Виноградова выразительно посмотрела на меня и сухо засмеялась.

— И ведь тебя будет видеть каждый призрак и твоя бабушка! Так что всегда обдуманно выбирай вещи. Чтобы даже в возможном посмертии выглядеть стильно.

Я проникся и подошел на кровати, на которой Любовь Федоровна разложила выбранный для меня костюм.

— Вы уверены? Не слишком ли он… белый?

— Отличный цвет, — возразила женщина. — Когда будешь есть, используй салфетку, а если испачкаешь, то я тебя ругать не стану. Обещаю.

С этими словами женщина подхватила кота и направилась прочь из комнаты.

— А зачем нам пристройка к дому? — вспомнил я начало разговора.

— Чтобы там поселить дворника, конечно, — не оборачиваясь, ответила Виноградова.

— У нас есть дворник? — ошарашенно осведомился я.

— А куда мы Евсеева денем? Или ты хочешь котов сиротками оставить?

Последняя фраза явно была с подвохом, и я поспешно ответил:

— Не хочу, конечно.

— Вот и славно.

Виноградова вышла из комнаты, и я остался один, раздумывая, что плохо влияю на бережливую Любовь Федоровну. От общения со мной она, сама того не замечая, становилась расточительной.

— Это ли не прекрасно, — пробормотал я и принялся облачаться.

Галстук тоже был белым и, отливая блеском шелка, он выделялся на фоне рубашки. Лацканы пиджака оказались расшиты тончайшей жемчужной нитью, создавая слева семейный герб. И хоть он не бросался в глаза, но все же был заметен. Запонки с лунным камнем оказались к месту. Белая замша, из которой были сшиты ботинки, и впрямь казалась непозволительной роскошью. Но при этом обувь была мягкой и удобной, словно я носил ее не первый год.

— В таком виде и впрямь не стыдно показаться на глаза своим предкам, — усмехнулся я и взглянул в зеркало.

В отражении я смог увидеть аристократа, который перестал быть взъерошенным. Отчего-то я поймал себя на мысли, что слишком похож на отца. И дело было не в идеально скроенном костюме. А в едва заметных тенях под глазами, небольшом порезе на челюсти, который я порой замечал на лице старшего Чехова. В груди похолодело. Но я сумел отогнать от себя неприятные ассоциации и вышел из комнаты.

— Ну прямо жених, — раздался довольный голос Виноградовой, которая встретила меня в гостиной.

— Как вам? — тут же заговорил смущенный Фома, который вышел из кухни.

Он оказался одет в выходной костюм приятного синего оттенка. Галстук с гербом Чеховых выглядел к месту.

— Ты отлично смотришься, — поддержал я Любовь Федоровну, поняв, что до того она обращалась к Питерскому. — У тебя планы?

— Я пригласил Иришку на танцы, — смущённо произнес слуга.

— Дело хорошее, — одобрил я.

Парень покраснел, пригладил волосы и признался:

— Меня наша женщина Любовь Федоровна научила, как надо двигаться под музыку.

— Уверен, что у тебя получается отменно. К слову, если уместно, то возьми «Империал».

— Правда, вашество? — просиял парень. — Я буду осторожен.

— Не сомневаюсь. А если что и случится, то это всего лишь вещь. Все можно починить.

— Кроме умершего тела, — едва слышно добавила Виноградова и зарылась лицом в шерстку кота, который терпел ее ласки с обреченным выражением на мордочке. Однако не пытался уйти и пускал когти в несуществующие колени призрачной дамы.

Фома, словно сияющий червонец, вышел из дома и выкатил черный автомобиль со двора.

— Со временем он надумает жениться, — заметила Виноградова.

— Это понятно, — насторожился я, не зная, к чему ведет бухгалтер.

— Не хочу, чтобы они съезжали, — вздохнула собеседница. — Думаешь, получиться разместиться тут всем с комфортом?

Я пожал плечами:

— Дом большой. В крайнем случае сможем организовать вам переезд в новый дом.

— Глупости, — тут же нервно отмахнулась Любовь Федоровна. — Никуда я отсюда не уеду.

Я решил, что рано говорить об этом и потому лишь усмехнулся.

— Кстати, я тут научилась работать с компьютером, — похвалилась женщина и пояснила, — наблюдала за Ариной. В конце концов, мне было скучно и хотелось попробовать что-то новое.

— Похвально.

— И именно потому я сумела заказать для нашей секретарши букет.

— Что? — удивился я.

— Адрес ее я нашла в твоем ежедневнике под литерой «А». В конце концов, у тебя свидание…

— Мы встречаемся как друзья… — поправил я бухгалтера.

Но она продолжила, не обратив на мои возражения внимания.

— … и если ты приедешь к ней на такси, — на последнем слове она скривилась, словно откусила лимон, — да еще без цветов, то это будет ужасно. А если с цветами, которые ей потом придется носить с собой, то будет еще хуже.

— Вы слишком умная, — проворчал я, понимая, что и впрямь бы не догадался поступить правильно.

— А прямо сейчас, — женщина покосилась на часы и добавила, — Арина получит красивый букет, которому будет очень рада. Она сможет подобрать для него вазу, потом поставить на стол, затем на другой и на третий, пока не поймет, где цветы смотрятся лучше.

— Девушки все так усложняют? — смущенно спросил я.

— Имеем право, когда приходится терпеть рядом с собой таких вот недальновидных как ты.

— Мы с Ариной всего лишь коллеги.

— Было бы идеально это исправить, — сурово перебила меня женщина.

— Я против служебных романов, — выдал последний козырь.

— Семейный бизнес зачастую самый успешный, — легко парировала Любовь Федоровна, а потом махнула рукой. — В любом случае, решать тебе. Но помни: если упустишь эту девушку, то будешь жалеть всю свою жизнь.

Я покачал головой, подумав, что иногда эта женщина становится просто невыносимой.

— Закажите цветы себе, — решил сбить боевой настрой с бухгалтера. — За мой счет. Составьте для себя любой букет и выбирайте для него стол и вазу сколько пожелаете.

— А ты не такой уж и безнадежный, — хмыкнула Виноградова.

Я отчего-то сразу вспомнил такую же реплику, сказанную мне Боной Витой и сделал мысленную пометку, обязательно разобраться с неприятной ситуацией, связанной с этой скандалисткой.

— Кстати, о красивых жестах, — женщина протянула мне узкую коробочку из синего бархата. — Преподнеси эту безделицу Арине. Уверена, что ей понравится.

Я поднял крышку и увидел изящную острую шпильку из белого металла с темно-синим камнем на вершине.

— И не вздумай говорить, что это лишнее, — предвосхитила мои возражения Любовь Федоровна. — Это не кольцо и не кулон, который можно принять за слишком личный аксессуар. Просто вещица, которая сделает девушку довольной. Ею удобно открывать письма. Или ткнуть кого-нибудь наглого.

— Это ведь ваше, — смутился я.

— Мне ее точно уже не поносить, — беспечно отозвалась Виноградова и с теплом окинула украшение взглядом. — Когда-то мне ее подарил один дорогой человек. И я не успела… пусть Арина носит с удовольствием.

— Спасибо.

— Ты потянешь сотню роз? — деловито осведомилась Любовь Федоровна и провалилась сквозь мебель и пол, оставив на диване растерянного кота, который неожиданно для себя шлепнулся на подушку.

— Один раз живем, — пробурчал я себе под нос

— Не факт, — хохотнула Виноградова, подтверждая, что прекрасно контролирует все происходящее в доме.

Такси подкатило к арке, когда я уже вышел за порог. Водитель в сером костюме с желтыми лампасами и фуражке распахнул передо мной дверь и коротко поклонился.

— Господин Чехов, — поприветствовал он меня.

Затем обошел машину и занял свое место за рулем. Я в очередной раз отметил про себя, что чем лучше сервис, тем меньше в нем души. Интересно другие замечают это, или я один из немногих дефективных аристократов?

Улицы были полупустыми из-за все еще действующего распоряжения, закрывать часть улиц в вечернее время для транспорта без особого пропуска. Хорошо, что в «Империале» такой имеется и прикреплен на лобовом стекле. Спасибо Софье Яковлевне, которая озаботилась моим удобством и комфортом.

Дом Арины Родионовны встретил меня как старого знакомого. Стоило уточнить на проходной, к кому я направляюсь, как вахтер тут же проверил список приглашенных и открыл дверь.

В парадной нашелся призрак в халате, который при виде меня заулыбался и махнул рукой.

— Здравы будьте, господин некромант.

— Ринат Давидович, — я обозначил уважительный поклон.

Карпович просиял, довольный тому, что его имя было запомнено.

— Я приглядываю за вашей знакомой, — сообщил он и тут же добавил, — естественно, я отворачиваюсь, когда она переодевается или занимается омовением. Все же я приличный человек и почти женатый, к слову. Мне не пристало пялиться на юных дев.

— Не сомневаюсь, — я постарался скрыть улыбку и вошел в лифт.

Дух скользнул за мной и важно осмотрел стены, видимо проверяя их на проявление вандализма. Но дом тут был приличный, и никаких записей на поверхностях не нашлось.

— Заметьте, юноша, я даже не прошу у вас платы за свою заботу. Кстати, чтобы вы знали, — старик закатил глаза, словно что-то вспоминая, и принялся загибать пальцы, — ваша знакомица очень любит клубничный зефир, заварные пирожные со сметанным кремом и ромашки. Еще на ее будуарном столике стоит парфюм с диковинным названием «Аврора». А вот белье она предпочитает… — старик прервал себя на полуслове и хитро прищурился, — этого я не знаю, но вы, господин некромант, могли бы и остановить мои откровения на таком пикантном моменте.

— Я был уверен, что вы не станете говорить того, о чем не знаете, — возразил я.

— В этом вы правы, — закивал призрак и охнул, когда я влил в него немного силы.

— Не стоило, — отмахнулся Карпович, но продолжил тянуть энергию, пока я не оборвал нить. — Побаловали старика, — он крякнул и потер ладони, между которыми проскочили искорки. — Теперь я точно смогу подвинуть ту штучку на спиритической доске, которой пользуется Томочка с пятого этажа. Кто-то должен намекнуть ей, что стоит дать шанс скрипачу с восьмого этажа. Может, тогда он перестанет пытать свой инструмент, а сама Томочка будет делить пироги с мужчиной, а не есть все одной. У нее, знаете ли, не самая лучшая генетика и попа становится слишком пышной с каждым днем. Я беспокоюсь о ней, знаете ли…

Я покачал головой, удивляясь активности местного призрака. В этот момент створки лифта открылись. Подойдя к знакомой двери, я заметил, как призрак обошел меня и заглянул сквозь деревянное полотно.

— Она ждет вас в полуметре от порога. И вроде как нервничает. Мне кажется, совершенно напрасно. Девица слишком хороша, чтобы беспокоиться о том, как выглядит.

Я нажал на кнопку звонка и выждал несколько секунд, пока Нечаева сделала вид, что не спешит открывать.

Она отворила дверь, и на мгновенье я потерял дар речи. Девушка была прекрасна. Ей очень шло простое длинное платье из белого шелка с синим поясом, который эффектно охватывал узкую талию. Сапфиры в элегантных украшениях подчеркивали свежесть ее кожи и оттенок глаз. Секретарь подняла волосы в высокую прическу, обнажив шею, которая выглядела трогательно беззащитной.

— Вы восхитительно выглядите, — севшим голосом сообщил я и откашлялся.

Арина мило покраснела, провела пальцами по волосам и произнесла:

— Я беспокоилась, что вам не придется по вкусу белый цвет.

— Вам идет буквально любой оттенок, — сказал я и, кажется, тоже был готов покраснеть.

— Спасибо за цветы. Как вы узнали, что я люблю ромашки?

— Догадался, — теперь я точно покраснел.

— Это я ему подсказал, — заявил Карпович, решив «забыть», что сообщил мне об этом пару минут назад.

— А я приготовила для вас маску, — Арина протянула мне коробку.

Я спохватился и вынул из кармана футляр с подарком, который передала мне Виноградова.

— Это вам. Надеюсь, что не посчитаете это неуместным.

Арина ахнула.

— Это слишком…

— Прошу, не отказывайтесь, — пробормотал я. — Иначе мне будет ужасно неловко. Если откровенно…

— Спасибо за подарок, — перебила меня Нечаева.

Девушка подошла к зеркалу, чтобы вставить шпильку в волосы. Потом повернулась ко мне и улыбнулась. Что-то во мне дрогнуло. Я торопливо открыл коробку, которую держал в руках и усмехнулся, вынув серебряную полумаску в виде верхней лицевой части черепа.

— Теперь мне это уже не кажется такой хорошей идеей, — пробормотала девушка, вынимая из своей сумочки маску белой кошки.

— Если меня угораздит сегодня отдать душу душеловам, то я буду самым стильным призраком, — уверил я девушку и добавил, заметив, как она побледнела. — Мне очень нравится.

— Ну и шуточки у вас, господин некромант, — Арина покачала головой, и камень в ее волосах отбросил на стену блики.

— Может однажды я исправлюсь.

— Оставайтесь собой, Павел Филиппович, — девушка шагнула к выходу и почти столкнулась со мной.

Я замешкался на мгновенье и лишь потом предложил помощнице руку. Она положила пальцы на сгиб моего локтя и позволила вывести себя из квартиры.

Совсем не к месту я подумал, что никогда прежде не заезжал за девушкой домой.

Маски

У дорожки нас ожидала машина. Водитель стоял у открытой двери, вытянувшись в струнку и убрав руки за спину. Заметив нас, он улыбнулся и сделал жест, приглашая занять места. Мы разместились на удобном заднем диванчике, водитель же закрыл за нами дверь, обошел авто, сел за руль, отгородившись от нас перегородкой. И транспорт выехал с территории жилого комплекса.

— Ваш «Империал» в ремонте, Павел Филиппович? — уточнила у меня Арина Родионовна.

— Нет. Фома поехал с Иришкой на танцы, и я решил дать машину ему, — честно ответил я. — Вам разве не по душе хорошее такси?

— Нет, что вы? Очень комфортно, — поспешно ответила Нечаева, пряча в уголках губ улыбку. — Просто вдруг стало интересно.

Она немного помолчала, а затем добавила:

— Если бы высокое общество знало даже о части ваших поступков, Павел Филиппович, вас уже давно сочли чудаком.

Я удивленно обернулся к девушке и уточнил:

— Вот как? Я думал, меня и так считают чудаком. Адвокат из аристократов, который ратует за права простых людей. Это ли не повод объявить меня скудоумным? Хотя, некоторые полагают, что я собираюсь занять кресло Государственной Думы.

Щеки Нечаевой покрылись румянцем.

— Я не считаю вас таковым, Павел Филиппович, — едва слышно произнесла она. — И подозреваю, что вы делаете это от чистого сердца, а не ради важной должности.

— И ваше мнение стоит для меня куда больше, чем предположения многих из высшего света, — искренне сообщил я.

Арина Родионовна не ответила. Просто перевела тему разговора.

— Мне правда понравился букет, который вы прислали. Очень люблю полевые цветы и ромашки. Есть в них что-то, отчего у меня сжимается сердце.

— Мне показалось в прошлый раз, что вам и в лесу понравилось. Хотя мы и были там по не самому хорошему поводу, но вы выглядели там немного иначе.

— Обычно я выгляжу так, словно мне что-то не нравится? — удивилась девушка.

— Вовсе нет. Но тогда ваши глаза буквально сияли. Вы часто проводили время в таких местах? Может быть в детстве?

Арина слегка погрустнела и ее брови сдвинулись к переносице.

— Отец обычно не позволял мне гулять в таких местах. Он очень меня опекал, знаете ли.

— Это вас смущало? Или… — мне вдруг стало не по себе от мысли, что у Арины было не самое счастливое детство. И Нечаева словно бы догадалась, о чем я думаю:

— Вы неправильно все поняли, — поспешно ответила она. — Отец во мне души не чает. Как и маменька. Они боялись, что со мной что-то может случиться. Иногда мне казалось, что они думали, будто я сделана из фарфора. Когда я разбивала коленку, отец тотчас вызывал лекаря. Я научилась прятать царапины, чтобы мама не охала и не заставляла меня пить мятный чай. Родители следили за моими тренировками, беспокоясь о возможных травмах.

— Разве это вам не мешало? — мягко осведомился я.

— Мне ужасно не хотелось их беспокоить. Но однажды мы собрались за обедом и обо всем поговорили.

Девушка вздохнула и покосилась на меня с виноватым видом.

— Вы уболтали их с помощью вашей сверхспособности, — догадался я.

— Я ведь понимала, что родители хотели мне только добра. Потому я не видела ничего плохого в том, чтобы донести до них, что лишняя опека будет мне вредна. Но в то же время я пообещала им, что всегда буду осторожна, и не заставлю их переживать.

— И вы держите слово?

Нечаева улыбнулась и на ее щеках появились небольшие ямочки.

— Конечно держу. Я не стану подводить тех, кто мне дорог. Папенька решил, что мне не помешает пожить отдельно, и приобрел для меня квартиру в комплексе. Но мы встречаемся по выходным. И иногда я заезжаю в отчий дом по вечерам на ужин. Маменька чудно готовит сливовый пирог.

— Сама? — удивился я.

— Мы из новой аристократии, — пояснила девушка без малейшего смущения. — Отец получил титул во время смуты и женился на маме, которая хоть и имела благородное происхождение, но при этом ее род был обнищавшим и не признанным новой властью. Потому она умела работать по дому. Она и меня учила готовить, стирать и делать все, что умеют слуги. Не зависеть ни от кого здорово. К тому же так проще контролировать прислугу. И для меня не зазорно уметь работать руками.

Девушка вскинула подбородок, словно ожидала, что я начну ей возражать.

— Моя бабушка такая же, — с теплом сказал я. — Она с легкостью может указать кухарке, как надо поставить тесто.

— Наслышана о Софье Яковлевне. О ней ходят удивительные слухи.

— Большую часть которых она распустила о себе сама, — усмехнулся я.

— Даже малой доли этих слухов хватит, чтобы принимать ее всерьез. Она ведь сама занималась вашим воспитанием?

— Она дала мне классическое образование, привила манеры. И научила, что себя надо уважать больше, чем незнакомцев. То есть мне с самого детства было не особенно важно, что обо мне думают посторонние люди.

Секретарь внимательно посмотрела на меня и произнесла:

— Хорошее качество характера. Потому вы и стали таким, какой есть сейчас.

— Это комплимент? — уточнил я.

— Возможно, — ответила Арина и опустила взгляд.

Остаток пути мы болтали на разные темы. По счастью, дорога до места, где проходило мероприятие, не заняла много времени. И когда мы прибыли, я мысленно поблагодарил Искупителя, что отдал «Империал» Фоме. Потому что парковка у здания была практически заполнена.

Водитель остановился у ворот особняка. Вышел из авто, обошел машину, услужливо открыл заднюю дверь, помогая нам выйти.

— Спасибо, — поблагодарил я водителя и вынул из кармана бумажник. Извлек купюры и протянул их извозчику. Тот благодарно кивнул.

Арина Родионовна взяла меня под локоть, и мы направились к воротам. Где нас уже встречал отряд дружинников.

— Ваши приглашения, — произнёс один из них. И Нечаева тотчас вытащила из сумочки два свитка, перевязанных яркой подарочной лентой. Охранник осторожно развернул их, сверил имя со списком. А затем вручил свитки Нечаевой и произнес:

— Добро пожаловать на прием, устроенный семьей Голицыных. Для входа вам нужно надеть маски и подойти к распорядителю.

Он указал в сторону девушки, лицо которой скрывала маска совы. На объемной груди девицы был закреплен бейджик, на котором было написано: «распорядитель Анна».

— Благодарю.

Арина Родионовна зашла мне за спину, чтобы помочь закрепить маску, а потом обошла меня и попросила сделать то же самое. Пока Нечаева придерживала полумаску кошки у лица, я завязал ленточки в бантик. Когда пытался его расправить, то коснулся ее кожи пальцем и заметил появившиеся мурашки, которые почти сразу же исчезли.

— Вам очень идет образ кошки.

— А вам образ некроманта, — сказала моя спутница.

Мы прошли в открытые ворота и направились к девушке-сове, которая в этот момент как раз общалась с парой гостей, которые прибыли незадолго до нас.

— Будьте здравы, уважаемые гости, — распорядительница склонила голову, и перья на ее полумаске показались почти настоящими. — Добро пожаловать на прием. Правила просты — маски нельзя снимать до полуночи. Никто не спрашивает имён собеседников и не называет свои. Для того чтобы вам было удобно, возьмите программки.

Она протянула нам небольшие брошюры. Я благодарно кивнул, раскрыл ее, и с интересом принялся изучать. На страницах нашлась карта парка с указанием особых мест, которые рекомендовалось посетить. Дом был отмечен закрытой территорией. Что в принципе не очень удивляло. Подобные мероприятия обычно проводились на свежем воздухе. Тем более помощники закрывали разные участки сада куполами, которые не позволяли мешать людям, которые отдыхали под соседним.

— Как вы думаете, тут будет кто-то из императорской семьи? — с предвкушением спросила Арина.

— Все возможно. Но к счастью, перед ним не обязательно будет кланяться.

— Только задержись мы тут до полуночи, — беззаботно заметила девушка. — Тогда придется следовать этикету.

— Если вы желаете, мы можем остаться тут до рассвета, — заявил я.

— Посмотрим, — лукаво усмехнулась девушка.

Мне вдруг показалось, что под маской совсем другая девушка. В Нечаевой что-то изменилось, словно с маской она стала улыбаться иначе.

Мы прошли по дорожке между пышными кустами роз, над которыми наверняка работали природники высокого уровня. Под первым куполом оказалось свежо. Воздух был напоен ароматом соли и едва заметной горечи. Над нашей головой прокричала пролетающая чайка. Она раскинула крылья и рассыпалась голубоватыми искорками. Официант в костюме юнги и в простой повязке на глазах с прорезью подошел к нам с подносом.

— Мне без алкоголя, — подала голос Арина.

— Госпожа Кошка сегодня ведет себя порядочно? — с серьезным лицом предположил я.

Арина склонила голову и лукаво уточнила:

— Господин Смерть решил споить меня?

— Не смею даже думать о таком, — отмахнулся я и взял два бокала на тонких ножках с разным содержимым. Моя спутница получила напиток, украшенный белым бумажным зонтиком, которым отмечали питье без градусов.

На площадке между нескольких скамеек, которые образовывали квадрат, гостей развлекала группа танцовщиц. Одна из них была воздушницей и создавала устойчивые ступени, которые выдерживали вес ее коллег. Те порхали над землей, словно изящные бабочки, перепрыгивая с одной невидимой воздушной опоры на другую.

Я покосился на Арину, которая с восторгом смотрела на выступление. Ее глаза в прорезях маски сияли словно драгоценные камни. Девушка сама не заметила, как ухватила меня за руку, когда танцовщицы сорвались с многометровой высоты, но вознеслись вновь по мановению пальцев воздушницы.

Публика ахнула и потом разразилась аплодисментами. Выступающие поклонились и медленно опустились на бетонную площадку.

— Красиво, — подавшись ко мне, с восторгом произнесла Нечаева.

— Согласен, — проговорил я, не отводя взгляда от секретаря.

Она же потянула меня чуть дальше, где на небольшом возвышении под продолговатым куполом, напоминающим мыльный пузырь, была выставлена узкая маска из темного дерева.

— Жутковатая вещица, — прокомментировала моя спутница. — Ты только оцени — какие зубы.

Я присмотрелся к предмету, пытаясь понять, настоящая ли она или искусная имитация. Но так и не смог найти признаки новодела. Глупо было надеяться, что подделку можно легко отличить от оригинала.

К нам приблизилась пара пожилых мужчин, один из которых гордо нес на себе маску зеленого попугая из крашеных перьев и множества переливающихся камней. Второй же выбрал образ орла, из-под клюва которого, забавно топорщилась рыжеватая борода, заплетенная в несколько косичек. И я сразу ее узнал. Потому что этот человек еще недавно вещал с высокой трибуны перед вчерашними выпускниками.

— Госпожа Кошка, — они поклонились Арине, очевидно, пытаясь угадать, кто прячется под ее маской. — Господин…?

— Смерть, — представился я с коротким поклоном.

— Молодежь излишне романтизирует вас, господин Смерть. Поверьте, нет ничего красивого в прекращении жизни.

— Может быть, — не стал я спорить и улыбнулся.

— Однажды и вы это поймете и захотите примерить маску смешной птицы, — сообщил Попугай.

— Или хищной, — предположил Орел.

— Прошу нас извинить, уважаемые птицы, — Арина склонила голову к плечу. — Но мне сложно оставаться рядом с птицами, какими бы приятными они ни были. Так и хочется поточить о них коготки.

Последнюю фразу она произнесла с иронией. Мужчины оценили шутку и засмеялись. Попугай поймал руку Арины и обозначил на костяшках ее пальцев поцелуй.

— Простите старого развратника, — отогнал его приятель. — Не будем задерживать молодежь. У вас впереди весь сад. Советую посетить фонтан. Думаю, что госпоже Кошке понравятся закуски из красной рыбы.

— Благодарю.

Мы поклонились, попрощались и направились по дорожке к другому куполу.

— Как ты думаешь, они могли меня узнать? — шепнула мне Нечаева.

— А ты их узнала? — удивился я.

— Бороду нашего ректора сложно спутать. А уж его голос я точно угадаю. Он любит речи и не упускает возможности по любому поводу разглагольствовать о всяком.

Я усмехнулся и заверил:

— Уверен, что вас никто не узнает. Вы сегодня не похожи на себя.

— Это плохо?

— Передо мной все еще вы. И неважно как вы изменили внешность. Ни одна маска не спрячет вас настоящую.

— Вы меня смущаете, — пробормотала девушка и добавила, — делайте так чаще, Павел… Господин Смерть.

— Как прикажете, госпожа Кошка.

Под новым куполом нас поджидала странная барабанная музыка, которая заставляла вибрировать кости. Несколько разряженных в шкуры туземцев с темным оттенком кожи танцевали, быстро перебирая ногами. На лицах белой краской были намалеваны черепа. Туземцы скалили рты в белозубых улыбках и время от времени выкрикивали что-то несвязное.

На пути нам встретилась дама среднего роста. Она поставила пустой бокал на поднос официанта и взяла полный. При этом движении женщина качнулась и мне пришлось подхватить ее под локоть, чтобы та не упала.

— Спасибо… Смерть?

На мгновенье незнакомка приоткрыла губы, словно на них застыл беззвучный крик, а потом нервно хмыкнула. Дама развязно изобразила поклон, едва не задев меня краем роскошной маски, которая оставляла открытым лишь ее рот. Маска представляла собой изысканную овечью мордочку,

— Иронично, что я встретила вас тут, — медленно произнесла она. — Хотя вы должны быть совсем в другом месте.

Я улыбнулся:

— Мне такое часто говорят. Но я полагаю, что к смерти нельзя подготовиться.

Женщина сделала глоток вина и пожала плечами, привлекая внимание к роскошному платью в пол из золотистого шелка. С ее плеча соскользнул плащ, который крепился на толстые бретели. На мгновенье мелькнул край нижнего белья, и я деликатно отвернулся.

— Можно подготовиться, если ты душегуб, — произнесла она доверительным тоном, подавшись ко мне и засмеялась.

На нас никто не обратил внимания, так как большинство были увлечены выступлением.

— Потанцуете со мной, господин Смерть? — спросила незнакомка, пытаясь утянуть меня к туземцам.

На ее запястьях бряцнули тонкие браслеты, которые я уже видел не раз. Дорогие и совершенно безвкусные, на мой взгляд, украшения, которыми хвастались аристократки, звезды и любовницы богатых бастардов. На запястье этой дамы четыре таких браслета.

— Это не моя мелодия, простите, — ответил я, но женщину было не остановить:

— Не прощу, — грозно произнесла Овечка и вновь захихикала. После чего пошла прочь, придерживая подол платья.

— Этой даме не мешало бы остановиться с вином, — сказал я и оглянулся на Арину.

Та смотрела вслед незнакомке, поджав губы. Мне вдруг подумалось, что она могла обидеться, что я отвлекся от нашего общения. Но девушка подтянула меня к себе и прошептала на ухо:

— Это княгиня Потемкина.

— Что? — удивился я.

— Совершенно точно. Я узнала шрам над ключицей.

— О чем речь?

— Вы отвернулись, княжич, когда она поправляла плащ. Около года назад Потемкина попала в аварию. Об этом много говорили в свете. Ей делали операцию на ключице и снимки просочились в прессу.

— Вы уверены?

— Шрам вышел безобразным, потому как лекарь оказался небрежен. Был скандал…

Я уже иначе посмотрел вслед Овечке. Нет, я не был моралистом и понимал, что княгиня вполне могла прийти на маскарад, чтобы отвлечься от горя. Каждый справляется с утратой по-своему. К тому же Софья была ей неродной дочерью. Хоть в показаниях и было написано, что Потемкина любила падчерицу. В высоком свете многие приукрашивают и преувеличивают.

— Интересные браслеты, — продолжила Нечаева.

— Что? — не понял я.

— На руках Потемкиной, — пояснила Арина. — Семья князя переживает далеко не лучшие времена. В последнее время Потемкин отошел от дел, и в основном развлекается. На государевой службе он только числится, чтобы не потерять титул. Поэтому я слышала, что Потемкиной пришлось продавать часть семейных украшений с торгов. А теперь у нее четыре браслета от Императорского монетного двора. Их изготовили в честь дня рождения дочери императора. Целый комплект называется «Сезоны». Один, из обычного желтого золота, продается почти повсеместно. Три других, из разных оттенков металла, обошлись ей в маленькое состояние.

Я задумчиво кивнул и произнёс, глядя вслед удаляющейся Потемкиной:

— Значит, у семьи князя началась светлая полоса. Это и правда интересно.

Медвежий капкан

Я попытался отвлечься от мыслей о работе и уделить время своей спутнице. Это оказалось на удивление легко. Арина Родионовна в маске кошки привлекала внимание гостей не меньше, чем я. Привыкнуть к подобному я так и не смог, даже несмотря на происхождение. К моему счастью, воспитывался в любви к скромности и уединению. А Нечаева словно не замечала, каким любопытными взглядами провожают ее мужчины и насколько ревнивыми окидывают женщины. И было на что смотреть. Девушка под маской перестала быть скромным секретарем. Она словно светилась изнутри и я не мог этого не замечать. Не мог отвести от нее взгляд, когда перед нами разворачивалась очередная сценка с выступлением актеров. Забывшись, Арина хватала меня за руку и прижималась ко мне, позволяя приобнять ее за плечо. От нее приятно пахло чем-то свежим, словно кто-то размял между пальцами листья дикой мяты, можжевеловые ягоды и присыпал все это горьковатой полынью.

Когда над нашими головами расцвели огненные цветы, превратившиеся в золотых рыбкок, девушка вскинула руку, поймав искорки в ладонь. И на мгновенье стала очень похожа на настоящую кошку, которая ловит солнечного зайчика.

— Госпожа Кошка, — поклонился нам дама в яркой рыжей маске. — Господин… Смерть? — последнее слово незнакомка произнесла с едва заметной издевкой.

— Добрый вечер госпожа Лиса, — я коротко поклонился Свиридовой, узнав ее по голосу. — Рад встретить.

Она вздохнула, словно с облегчением и изучающе осмотрела мой спутницу, явно не понимая, кто она.

— Здравствуйте, — ответила Арина и наклонила голову набок. — Как вам этот вечер?

— Интересный, — с каким-то странным вызовом заявила Елена.

— Вы пришли в одиночестве или ваш спутник был съеден хищниками? — усмехнулась Нечаева.

— Забавно догадываться, кто скрывается под масками. Вы ведь останетесь до полуночи, чтобы узнать, с кем были такой смелой?

Арина внезапно подалась к адвокатессе и шумно втянула в себя воздх рядом с ее лицом:

— Мне необязательно ждать полуночи. Я точно знаю, кто передо мной. Хороший парфюм. Вы покупаете его в лавке госпожи Лаванды. Полагаю, что она изготавливает для вас отдельный флакон каждые два месяца. Этот у вас застоялся и немного перезрел. Думаю, когда вам нездоровится, вы не пользуетесь духами. Или когда приходится много работать без выходных. Много дел было в последнее время?

Елена Анатольевна уже иначе посмотрела на мою сопровождающую. В ее глазах мне почудилась злость и растерянность. Девушка усмехнулась и скрестила руки на груди.

— У вас интересная спутница, господин Смерть.

— Вы все перепутали, Лиса, — мягко прильнула ко мне Кошка. — Я сама позвала его сюда. Так что это он мой спутник.

— Вот в чем секрет, — недобро оскалилась Свиридова. — Надо было не ждать милости от судьбы, а хватать этого парня и тащить за собой против воли.

— Неужели вы верите, что господина Смерть можно заставить сделать то, чего он сам не хочет? — Арина была само хладнокровие. — Только как можно отказать Кошке, верно?

Девушка неожиданно положила пальцы мне на подбородок и повернула лицом к себе.

— Никак, — улыбнулся я, принимая правила игры.

Такая Нечаева была мне незнакома, но ее прикосновение опалило кожу и заставило приподняться каждый волосок на теле.

— Мне надо кое-что обсудить с вами, господин, — глухо попросила Елена Анатольевна и покосилась на мою спутницу уже с нескрываемой неприязнью.

— Я не возражаю, — отозвалась она поистине с королевским достоинством. — Вы же вернетесь, дорогой?

— Куда же я денусь, — скрыл я усмешку и коснулся губами костяшек пальцев Арины.

Нечаева взяла у проходящего официанта бокал с белым бумажным зонтиком и отошла к небольшому куполу, под которым была выставлена очередная маска, вырезанная из дерева.

— Вы разыскивали мою сестру, — начала Елена, когда Нечаева отдалилась на порядочное расстояние.

— Мы друзья с Натальей Анатольевной. И я хочу ей помочь, — мягко ответил я.

Свиридова обернулась и пристально взглянула на меня:

— Думаете, девушке, отец которой занимает судебный пост, а сестра — лучший адвокат Петрограда, потребуется ваша помощь?

— Может быть я знаю чуть больше вашего, — возразил я.

Елена недолго помолчала. А затем ответила:

— Наталье Анатольевне нездоровится.

— Прогулки по лесу иногда до такого доводят, — произнёс я, и пожалел, что лицо Свиридовой скрывает маска. Хотя, судя по дрогнувшей руке я понял, что попал в цель.

— Повторю: я просто хочу помочь, — мягко произнес я.

— Хорошо, — сдалась Елена. — Если вы хотите — мы можем встретиться с ней завтра. Но встреча будет проходить в моем присутствии.

— Сегодня, — возразил я.

— Хорошо, — снова согласилась Свиридова. — Но нам придется покинуть мероприятие до того, как все сбросят маски.

— Меня это устраивает, — ответил я.

— Тогда я пришлю вам сообщение, — произнесла девушка и направилась к одному из куполов. Я же подошел к Арине, которая стояла между двумя молодыми аристократами в масках Зайцев. Они рассказывали ей что-то, борясь за внимание и каждый ловил ее взгляд с жадностью.

Я просто встал рядом и дождался, когда Нечаева заметит меня. Она просияла и положила на мой локоть свою ладонь так, будто делала это много раз.

— Господин… — парень не сразу понял, как ко мне обратится.

— Смерть, — подсказала Арина и по-хозяйски смахнула с моего плеча несуществующую пылинку. — Вас не было так долго, что я мне пришлось найти себе компанию.

— Спасибо, что развлекли мою спутницу, — я коротко поклонился и обратился к девушке, — пойдемте дальше?

— С радостью.

Мне вдруг показалось, что за моей спиной развернулись крылья. И я на мгновенье зажмурился, чтобы прогнать странное ощущение легкости в теле.

— Все хорошо? — уточнил я, когда мы отошли от ушастых.

— Тут не может произойти ничего плохого, если не уходить с освещенных площадок, — ответила девушка. — Я не маленькая и понимаю, что нельзя уходить с незнакомцами, даже если они предлагают конфеты или посмотреть на щеночка.

Я покачал головой.

— Ар… госпожа Кошка, мне сложно представить, что будут с тем глупцом, который решит утащить вас в темный угол.

— На что вы намекаете? — девушка поджала губы.

— Любой бедолага будет с радостью подносить вам брошенную палочку, — тут же пояснил я и Нечаева фыркнула.

— Под маской я ощущаю себя как-то странно, — призналась она негромко. — Будто с ней я как раз и настоящая.

— Если вам нравится, то можете никогда ее не снимать, — предложил я. — Будете в офисе настоящей Кошкой.

Нечаева хихикнула:

— Думаю, Любовь Федоровна будет против. А может наоборот. Решит отвести меня к звериному лекарю на укол от бешенства.

Мы засмеялись и вошли под другой купол. И беседа сразу прервалась.

В новом павильоне было темно. Над головами покачивались крохотные светлячки, напоминающие звезды. А на постаменте в луче света стояла девушка в темно-красном платье. Я сам не понял, как замер, словно зверь, почуявший взгляд охотника через прицел.

Регина в маске из черных перьев смотрела на меня так, словно никого перед ней больше не было. Она обхватила микрофон и ее усиленный техникой голос, разнесся под куполом. Все зрители смотрели на певицу и даже Кошка, которая впилась в мою руку ноготками почти перестала дышать. Голос Регины обнимал бархатом, ласкал каждый нерв тьмой и страстью. И я вновь поймал себя на мысли, что не понимаю ни одного слова из песни. Но это казалось неважным.

Внезапно стоявшая рядом девушка развернула меня к себе и обвила ладонями мою шею. Она прижалась ко мне, вынуждая обнять за талию. Арина была теплой, светлой, она застенчиво улыбнулась мне, и качнулась в танце, ведя меня за собой. Мне было сложно сконцентрироваться на ее глазах, которые блестели сквозь прорези маски драгоценными камнями. В какой-то момент даже показалось, что ее зрачки стали по-кошачьи узкими, а потом затопили собой голубую радужку. Отводить взгляд мне не захотелось. И вдруг сделалось так тепло на душе, как никогда прежде. Музыка стала далекой и голос певицы почти неразличим. Рой светлячков обернулся вокруг нас светящимся вихрем.

Я даже не сразу понял, что музыка стихла. Продолжал обнимать Арину, пока она будто случайно провела по затылку пальцами, а потом отодвинулась. Я нехотя разжал объятья и сглотнул, отворачиваясь, чтобы не видеть приоткрывшиеся губы Кошки.

— Спасибо, — сиплым голосом поблагодарил девушку за танец.

— Всегда пожалуйста, — шепотом произнесла она и вернула свою руку мне на локоть. — Мне понравилось.

Перед нами кто-то остановился, и я вскинулся, зачем-то выходя вперед и закрывая собой Арину.

— Господин Смерть? — с удивлением уточнил незнакомец в медвежьей маске. — Смело. И немного необычно для маскарадов. Ваша спутница выбрала очень удачный образ.

Он был высоким, почти с меня ростом. Широким в плечах, в идеально скроенном костюме с пуговицами, украшенными имперским гербом. Маска скрывала его лицо практически полностью, оставляя лишь упрямые губы и волевой гладко выбритый подбородок.

— Господин Медведь, — резко кивнула девушка и мне передалось ее напряжение.

— Вы подарите мне танец? — спросил мужчина и чутье подсказало мне, что к отказам он не привык.

Мне показалось, что Арина сжалась как пружина и я мягко привлек ее к себе.

— Девушка обещала мне следующий танец, — произнёс я.

— Кошка может отказаться от своих слов, — усмехнулся мужчина.

— Вряд ли кто решится отказывать самой Смерти, — заупрямился я.

— Это точно, — согласился Медведь и окинул меня уже другим взглядом.

Я отметил, что моя спутница словно случайно прикрыла ладонью лацкан моего пиджака.

— Мне хочется пить, — промурчала она, и я поклонился, прощаясь с незнакомцем.

Едва мы отошли, Арина потянула меня к себе, чтобы едва слышно прошептать на ухо:

— Кажется, ты только что отказал императору.

— Мне очень жаль, — холодно процедил я, отмечая, что маски и впрямь влияют на нас. Моя вот заставила испытать ледяную ярость от мысли, что какой-то чужак посмеет тронуть эту девушку без моего… то есть ее желания.

В груди расцветало что-то горячее, словно кто-то разжег камин в темной до того гостиной заброшенного дома.

Я обнял девушку и нырнуть в следующий купол. Но она потянула меня дальше по дорожке, в темноту лабиринта из высоких стриженых кустов шиповника.

— Куда? — удивился я и на мои губы легли прохладные пальцы.

— Смотрите, — шепнула девушка.

И я замер, заметив, как в том месте, где мы только что стояли оказалось несколько парней, неуловимо похожих друг на друга. Они были облачены в темные костюмы и грубые волчьи маски. Они коротко посовещались и разошлись в стороны. Один направился в нашу.

— Что происходит? — нахмурилась Арина Родионовна, обхватив себя за плечи.

— Поиграем в кошки мышки? — внезапно предложил я.

— Не хочу быть мышью, — она как-то странно скривила губы и мне даже показалось, что за ними блеснули длинные клыки.

Но видимо во всем было виновато вино, к которому я не привык. И потому я ухватил девушку за руку и направился вдоль темных кустов.

— Надеюсь, не заблудимся, — произнес я себе под нос.

Нечаева вздрогнула и неожиданно вышла вперед.

— Идите за мной, господин Смерть. Я выведу.

И отчего-то я сразу поверил — не заблудится и выведет наружу. Девушка сворачивала на тропы, которые будто были знакомы только ей самой. Внезапно толкнула меня к жесткий веткам, когда мимо нас со смехом пронеслась парочка. Секретарь шумно втянула в легкие воздух и послышался странный звук, похожий на рычание. Я сжал руку девушки сильнее и оглянулся. А она фыркнула, словно настоящая кошка и потянула меня за собой.

Я смотрел на углы острых лопаток, прикрытых тонкой тканью, серебрившейся в лунном свете, и понимал, что это слишком похоже на мой сон. Но только горячая ладонь в моих пальцах принадлежала другой девушке.

— Стой, — приказала Арина и попятилась, впечатываясь в меня спиной.

Мы застыли в тени колючего куста. Где-то в нескольких метрах перед нами послышались раздраженные голоса. Глухие приказы, похожие на лай. Аромат дикой розы раздражал обоняние. Сердце стучало как сумасшедшее. Захотелось сгрести девушку в объятья и… На губах растеклась улыбка и мне показалось, что я еще никогда не ощущал себя таким живым.

Мы вышли из лабиринта. За спинами слышались голоса, но судя по всему Волки заплутали. Мы же переглянулись, и Арина вдруг звонко рассмеялась:

— Вы не дадите заскучать, господин Смерть. Правда завтра у вашего офиса могут начаться проблемы.

— Придется извиниться и сказать, что не знал, кто скрывается под маской, — просто ответил я. — Или сказать, что меня оболгали. Недоброжелатель нацепил маску Смерти, и вот.

Я развел в стороны руки, всем своим видом показывая, что невиновен.

— Боюсь, вы ошибаетесь, юноша.

Незнакомый голос резко прозвучал за моей спиной, заставив нас обернуться. В нескольких шагах от меня стояли несколько Волков. Которые быстрым шагом направились в нашу сторону.

После бала

— Господа и дамы, могу ли я поинтересоваться, что у вас происходит?

Хрипловатый насмешливый голос был мне знаком. Я оглянулся.

В нескольких шагах от меня стоял коренастый широкоплечий мужчина, Голову которого скрывал красный колпак палача. На своем плече нечаянный свидетель держал увесистый топор с широким лезвием.

Волки остановились. Обернулись к пришлому, который поставил топор на землю, оперся на рукоятку и с интересом рассматривал собравшихся:

— Это дело касается нанесения оскорбления высокородной особе, господин Палач, — процедил один из них.

— Вот как? — голос палача прозвучал с наигранным удивлением. — А я только что общался с этой особой. Оскорбленным господин Медведь не выглядит.

— Мастер, вы разговариваете с князем Дол… — начал было волк, но пришлый оборвал его:

— Ш-ш-ш, — он приложил к губам указательный палец, призывая к тишине. — Не стоит нарушать правила мероприятия и срывать маски до полуночи. Много лет маскарад является местом, где действуют особенные законы. Неспроста тут нет камер, а за любой снимок, который здесь будет сделан, глупца ждет ослепление и каторга. Независимо от чина и фамилии.

Волки переглянулись и вновь уставились на Палача.

— Бахвалится именем не стоит. Это некрасиво, Господин Волк. Я, например, всего-лишь бастард. Но кое-что могу.

Он резким движением призвал тотем и под ногами палача появился ледяной элементаль.

— Это же… — прошептала Нечаева, но я ее перебил:

— Не нужно портить господину Палачу представление, — едва слышно произнес я на ухо Арине Родионовне.

Волки тем временем напряглись, призывая тотемы. Но палач и не думал атаковать. Вместо этого он активировал плетение и обе руки окутала ледяная корка. А затем пришлый ударил правым кулаком о ладонь левой, разбивая лед в пыль. И спокойно произнес:

— Но так уж сложилось, что если я захочу, завтра у вас начнутся большие проблемы. Но я этим не кичусь, мастера.

Только теперь до Волков дошло, кто перед ними стоит. Они переглянулись, и мне показалось, что под масками поимщиков застучали зубы.

— Господин Смерть нанес оскорбление… — начал было Волк, чья фамилия начиналась на Дол, но палач его перебил:

— Господин Медведь просил вас найти господина Смерть?

Дол замотал головой.

— Значит, вы проявили инициативу, — продолжил криомастер. — И этим неучтивым поведением уже вы нанесли оскорбление господину Смерти. Поздравляю вас, это вполне может стать поводом для дуэли. Причем Смерть может вызвать вас как всех скопом, так и по одному.

— Если выяснит кто мы, — едва слышно произнес кто-то. — Да и сдюжит ли он один против скопа.

Эта фраза отчего-то развеселила палача:

— Господа, я знаю кто вы, знаю, где вы взяли этим маски, и знаю все маленькие грешки каждого из вас. Те, что вы тщательно скрываете, пытаясь сойти за приличных подданных. И я охотно подскажу господину Смерти, имена всех, кто нанес ему оскорбление. А по поводу сдюжит или нет… Как порядочный человек я обязан буду помочь стороне, которая вступает в бой в меньшинстве. И тогда земля наверняка окропится красным, мастера, в этом я вас уверяю. Так что, если вы хотите минимизировать шанс боя насмерть в парке ранним утром, не желаете оставить своих жен вдовами, а детей сиротами, я настоятельно советую вам принести извинения.

Речь Зимина прозвучала спокойно, словно мужчина особенно не беспокоился о последствиях своего вмешательства.

— Вы заступаетесь за этого незнакомца, будто знаете его, — осторожно произнес один из Волков. — Он достоин подобного заступничества? И неужели вы думаете, что вам простят дуэль с нами?

— Это не тот вопрос, который вам стоит задать самим себе, господа. Смекните лучше, что подумает о вашем поведении господин Медведь, — предложил Палач и голос его наполнился льдом. — Я обязательно узнаю у него, что он думает о том, что на маскараде некие животные решили устроить охоту на гостей. Думается мне, что он закроет глаза на воспитательные меры, которые предпримем в отношении вас я и господин Смерть. Чтобы остальным было неповадно нарушать законы, которые соблюдает даже сам Император.

Волков проняло. Они уже не выглядели уверенными в себе и даже маски не скрывали этого. Достаточно было увидеть, как поникли их плечи.

— Простите, господин Смерть, — неуверенно произнес Волк по фамилии Дол.

Палач же обернулся ко мне:

— Кажется, Волк сказал это не от чистого сердца, господин Смерть? — склонив голову, уточнил он. — И почему просит прощения только один? Не кажется ли вам, что извинения должны быть коллективными?

Я взглянул в глаза криомастера, которые лучились весельем, и задумчиво произнес:

— Наверное, вы правы.

— Вот. Ваши извинения никуда не годятся. Давайте-ка все дружно, ребятки. И в один голос. Как вас учили в Михайловском полку. В Михайловском же?

— Приносим извинения…

— За свое неподобающее поведение, — подсказал криомастер.

— За свое неподобающее поведение, мастер Смерть, — послушно повторили Волки и на этот раз вышло у них складно.

Криомастер задумчиво потер ладонью подбородок:

— Ну, не знаю. Как-то без огонька. Я бы все равно вызвал бы вас на дуэль. Но решать мастеру Смерти.

— Я не хочу проливать кровь, раз господа согласились с тем, что повели себя неправильно, — ответил я и взглянул на Арину Родионовну. — Вы согласны, госпожа Кошка?

Девушка не торопилась с ответом. На мгновенье мне показалось, что она скажет «нет». Глаза из-под маски опасно блеснули, а Зимин подался вперед. Вся его фигура застыла в напряженном ожидании.

— Я не жажду крови, — совершенно спокойно произнесла Нечаева. — Хочу запомнить этот вечер сказочным.

— Извинения приняты, — заключил я.

Палач вздохнул:

— Повезло вам, что господин Смерть и госпожа Кошка великодушно простили вас. У вас есть еще какие-то вопросы к этим людям?

Он обернулся ко мне, и я покачал головой:

— Никаких.

— Значит, можете быть свободны, — жестко ответил криомастер и взмахнул рукой.

Дважды Волков просить не пришлось. И они быстро покинули сад, оставив нас втроем.

— Спасибо, мастер Палач, — произнёс я.

— Иногда таких людей надо ставить на место, — задумчиво произнес собеседник, глядя вслед уходящим волкам. — Иначе они потеряют страх и оторвутся от земли. А там уже и до вольнодумства недалеко. И до ереси рукой подать. Знаете, господин Смерть, высокое общество мало чем отличается от острожного. В обоих случаях нужно жестко ставить на место тех, кто проявляет неуместную инициативу. Ребятки решили выслужиться перед господином Медведем и настойчиво пригласить вашу спутницу на танец для него. Показать свою полезность, так сказать. Хотя их об этом не просили. Что неприемлемо.

— Вы осведомлены обо всем происходящем? — уточнил я.

— Работа такая, — ответил криомастер.

— А как вам удалось узнать нас? — поинтересовалась Нечаева.

— По маскам, — хитро усмехнулся Палач. — Я даже знаю лавку, где вы их купили, дорогая госпожа Кошка.

Арина Родионовна ойкнула и замолчала.

— Признаю, у вас есть вкус. Сегодня я встретил несколько мужчин в похожих масках, но никому они не шли так как вашему спутнику.

— Смерть вошла в моду? — удивился я.

— Некий некромант стал весьма популярным в последнее время, Палач подмигнул нас. — Удачного отдыха, молодые люди. Ни о чем более не беспокойтесь.

Палач подхватил топор и не спеша направился в сторону павильонов, оставив нас одних.

— Иногда мастер Зимин бывает очень убедительным, — произнесла Нечаева.

— Иногда? — удивился я и взглянул на спутницу.

— Но я верю, что он хороший и добрый человек, — продолжила Арина Родионовна.

— Согласен, — вздохнул я. — Но понял я это совсем недавно.

— Как? — полюбопытствовала моя спутница.

— Коты. Они подошли к Стасу, когда он забирал завернутый в ковер труп.

Нечаева не ответила. И мы направились в сторону павильонов.

Я взглянул на наручные часы и недовольно нахмурился. До полуночи оставалось еще полчаса. А Свиридова до сих пор молчала.

И словно прочитав мои мысли, в кармане запищал телефон, оповещая меня о пришедшем сообщении. И я вынул аппарат из кармана. На экране высвечивалось письмо от Елены Анатольевны. И оно было коротким:

«Жду вас через десять минут на парковке».

Я убрал аппарат в карман и обратился к Арине Родионовне:

— Увы, обстоятельства сложились так, что мне придется сопроводить вас домой. Мне нужно отлучиться по поводу работы.

Нечаева обернулась ко мне:

— По поводу дела Потемкиной?

Я кивнул.

— Может быть, мне тоже можно поехать с вами? — робко уточнила Арина Родионовна.

Я ненадолго задумался, а затем кивнул. Оставлять Арину Родионовну здесь, после безобразного конфликта с Волками, я точно не собирался. А отправлять ее без присмотра тоже не стоит. Как знать, на что способны те люди в волчьих масках. Вдруг кто-то решится проследить за Нечаевой. Думать о последствиях интереса к ней мужчины в маске Медведя мне совсем не хотелось. Несмотря на уверения Зимина, что этот человек не поддержал бы свою свиту в погоне за нами, я все еще сомневался в этом.

— Мне жаль, что нам приходится покидать выставку, которая вам так понравилась.

— Голицыны часто устраивают подобные мероприятия, — махнула рукой Арина Родионовна. — А вот такие дела, как пропажа Софьи Потемкиной, попадаются нечасто.

Я улыбнулся:

— Тогда идемте.

Я направился в сторону парковки. Нечаева последовала за мной.

Свиридова ожидала нас рядом с машинами. Она стояла у черной Волги модели «Рысь», премиальной линейки Нижегородского автомобильного завода и нервно курила тонкую сигарету. Заметив мою спутницу, Елена Анатольевна недовольно поджала губы и зашипела:

— Кажется, о госпоже Кошке в нашем разговоре не было ни слова, мастер Чехов.

Я пожал плечами и ответил:

— Обстоятельства изменились.

— Я не буду мешать, обещаю, — мягко произнесла Нечаева, не снимая маску.

— Увы, но план был другим. Моей семье не нужна огласка, — сурово припечатала Свиридова и откинула ото лба волосы. — Тем более, как я вижу, ваша подруга продолжает соблюдать тайну своей личности.

— Я ручаюсь вам, что моя спутница не проронит ни слова о том, что увидит и о чем узнает, — сказал я.

— Вы так уверены? — скривилась девушка.

Нечаева молча кивнула. А я продолжил:

— Елена Анатольевна, мы можем помочь вашей сестре. Если нам удастся с ней побеседовать — через пару дней дело разрешится, и Наталье больше не придется скрываться. Оставлять свою спутницу сейчас я не намерен. Она будет меня сопровождать. Это мое последнее слово.

Свиридова недовольно нахмурилась, но все же выдавила:

— Ладно. Садитесь. Простите, ехать нам придется без водителя. За рулем буду я сама. Так что двери придется открывать самостоятельно.

Я молча открыл заднюю дверь, помогая Нечаевой сесть на сиденье, занял место рядом. Свиридова же села за руль и ловко выкатила машину с парковки.

* * *

Мы ехали довольно долго. Я отдал свою маску Арине Родионовне и она убрала вещицу в свою сумочку.

— Она и впрямь отличная, — негромко сказал я. — У вас хороший вкус, Стас прав.

— Удивлена, что он знает, где я ее купила. Ведь я не показывала мастеру документы, не называла своего имени, использовала наличные, а не чек.

— Эта организация имеет глаза и уши по всему Петрограду, — также тихо сообщил я. — Если они решили, что за вами стоит присматривать…

— За вами, — поправила меня девушка. — К чему им следить за мной?

Стало понятно по тону ее голоса, что девушка хмурится. Да и губы она поджала. Мне было жаль, что я не вижу, как ее брови сходятся у переносицы.

— Скорее всего он просто случайно узнал, — предположил я, но отчего-то и сам в это не поверил.

В душе кольнуло от подозрения, что талант Нечаевой мог не быть секретом для кустодиев. И они вполне могли быть заинтересованы в сотрудничестве с одаренной, которая могла «уболтать» кого следует. Они вполне могли предложить Арине работу, от которой нельзя отказаться. Я взял девичью ладонь в свою и мягко сжал прохладные пальцы.

Девушка рассеянно улыбнулась и посмотрела в окно. Я же откинулся на спинку сиденья и раздумывал по поводу дела Потемкиной. У семьи внезапно появились деньги и, кажется, я понял, где нашелся источник. Осталось только подтвердить свои подозрения. И найти настоящую Софью.

Машина выехала из Петрограда и, набрав скорость, понеслась по загородному шоссе. И всю дорогу я то и дело замечал, что Свиридова иногда косится на нас в зеркало заднего вида. Ей не нравилась моя спутница, но возражать или возмущаться больше она не решилась. Видимо, и впрямь была в отчаянном положении, раз вела себя так. Даже не стала требовать, чтобы Нечаева сняла маску. И это мне показалось удачным, так как я слишком хорошо понимал, насколько Свиридова может быть мстительной. Не хватало еще, чтобы она затаила злобу на моего секретаря. Пусть лучше злиться на незнакомку. То, что она не догадается, кто скрывается под маской Кошки, я не сомневался. Мне и самому сидящая рядом девушка ничем не напоминала скромную Арину Родионовну.

Ехать пришлось пару часов. Пока наконец Елена Анатольевна не свернула с шоссе под указателем «Северный плес». И вскоре машина въехала в небольшую деревеньку в два десятка дворов.

Улицы были пусты. Но доказательства того, что деревня была живой, все же ощущалось. Дома были не новыми, но ухоженными, заборы обновлены, а трава вокруг участков аккуратно скошена. Во многих окнах горел свет. Едва только авто въехало на старую дорогу, в домах со скрипом захлопали двери. А во дворах я заметил силуэты людей.

— Хорошая маскировка, — оценил я, и поймал в зеркале заднего вида настороженный взгляд Свиридовой, пояснил:

— Люди в деревне есть, а вот живности нет. Ни лая собак, ни рева скота со дворов, даже трубы не дымятся. Значит, дружинники из отряда охраны сидят на запасах. Или сухих пайках.

— Вы очень наблюдательны, мастер Чехов, — с недовольством процедила Елена Анатольевна.

Машина затормозила у высоких ворот. И я отметил, что Свиридовы спрятали младшую дочь не в большом, двухэтажном доме старосты, а в обычном строении, почти в центре деревни.

Хлопнула входная дверь, и на крыльцо дома вышел мужчина лет пятидесяти. Он сутулился, кашлял и кутался в телогрейку. Но в свете фонаря я заметил, что мужчина лишь пытался казаться старше.

— Доброй ночи, мастер Свиридова, — поприветствовал он Елену.

Цепко осмотрел нас с Нечаевой, задержал взгляд на ее маске.

— Это друзья, — пояснила Свиридова. — Мы приехали к твоей гостье.

Мужчина кивнул. Прошел по дорожке и открыл ворота, пропуская нас на территорию.

— Благодарю, — произнес я, и мы направились к дому вслед за провожатой.

* * *

Внутри жилище оказалось комфортным. Большая гостиная выходила большой террасой на задний двор. Тот был переоборудован под тренировочную площадку.

Наталья не спала. Она была одета в спортивный костюм. Волосы были убраны в косу. Девушка сидела за столом, откинувшись на спинку кресла. На голове княжны были наушники, так что она не сразу заметила гостей.

— Наталья Анатольевна, — повысив голос, произнесла Свиридова-старшая. Девушка вздрогнула, поспешно стянула наушники, обернулась к нам. И вскочила с кресла.

— Доброй ночи, — поприветствовал я Наталью, и та растерянно кивнула в ответ и со страхом уставилась на Нечаеву.

— Мне нужно с вами поговорить, — продолжил я, привлекая внимание к себе — И беседа будет касаться вашей подруги. Софьи Николаевны Потемкиной.

Наталья вздохнула:

— Вы догадались. Я так и знала, что вы все поймете. Вы кому-нибудь сказали, Павел Филиппович?

Я покачал головой:

— Нет. Хочу, чтобы вы поняли, что я вам не враг, Наталья Анатольевна. И теперь мне нужно узнать, зачем вы все это затеяли.

Младшая Свиридова немного помолчала, а затем произнесла:

— Долгая выйдет история, Павел Филиппович.

Я устало улыбнулся:

— Хорошо, что я никуда не тороплюсь.

Паломничество, или почему некромантам не стоит ходить в храм

История Свиридовой и правда вышла долгой. И когда Наталья Анатольевна закончила, а картинка в моей голове почти сложилась, за окном уже начало светать.

— Вот так, — завершила свой рассказ уставшая девушка, и я вздохнул:

— Да, занимательная вышла история. Осталось прояснить пару моментов, и дело можно будет закрывать. Елена Анатольевна, не могли бы вы отвезти нас в город? Мы, конечно, способны вызвать такси, но думается, это вероятно нарушит вашу маскировку.

Старшая Свиридова недовольно покосилась на мою спутницу и произнесла:

— Хорошо. Но доставлять вас по адресам я не стану. Я вам не извозчик.

Нечаева на это неопределенно повела плечами, но говорить ничего не стала.

— Мы будем рады, если вы просто доставите нас в город, — примиряюще улыбнулся я.

Елена Анатольевна встала из-за стола и направилась к выходу. Мы последовали за ней. Но меня неожиданно схватили за руку.

— Павел Филиппович, — Наталья смотрела на меня испуганно. — Вы же понимаете, что я не могла сказать об этом никому.

— Но ведь сейчас рассказали, — мягко возразил я.

— Потому что… — она посмотрела на сестру, — мы решили, что так правильно.

Мне не хотелось говорить вслух, что поведали мне обо всем вовсе не потому, что это было правильно. Они искали выгоду и способ выбраться из неприятностей без потерь.

— Спасибо, что доверились мне, — я высвободился от хватки ее пальцев и коротко попрощался.

Снаружи было свежо, и моя спутница поежилась. Я тотчас снял пиджак и набросил на ее плечи. Девушка вскинула ко мне лицо в маске, и я пожалел, что не вижу, как изгибаются ее брови.

— Вы расскажете про все Иванову? — уточнила она, когда мы подходили к машине. Но я покачал головой:

— Пока нет. Хотя нужно найти этого Леху Малого. И попытаться поговорить с ним.

Обратную дорогу мы проехали в молчании. Арина Родионовна запахнула на груди мой пиджак и от этого мне вдруг стало тепло на душе.

Свиридова молчала, бросив на нас лишь один долгий взгляд. Она все же подвезла нас к арке, ведущей в мой двор и с видимым безразличием предложила:

— Могу добросить вашу знакомую, куда ей нужно.

— Это лишнее, — тотчас ответил я, понимая, что в этом случае адвокатесса сможет выяснить личность Кошки.

— Надеюсь, никто не узнает о визите к моей сестре? — вновь спросила Елена Анатольевна, барабаня по рулю пальцами.

— Слово дворянина, — ответил я и вышел из салона. Нечаева последовала за мной.

Машина Свиридовой укатила по пустой улице, а мы зашагали по дорожке к дому.

— Могу угостить вас чаем и вызвать такси. Или попросить Фому отвезти вас домой, — произнес я, замечая «Империал» у стены.

Арина Родионовна нахмурилась:

— Думаю, сегодня будет самое интересное. Так что я, пожалуй, составлю вам компанию. Если вы не будете против. Тем более, я совершенно случайно оставила у вас после той знаменитой ночевки некоторые вещи. Будет во что переодеться.

— Буду только за, — улыбнулся я, отпер дверь и вошел в холл.

Открыл было рот, чтобы произнести дежурное «я дома», но Виноградова меня опередила:

— Прибыл, вижу. Как прошел вечер?

Голос послышался с потолка. А через мгновение Любовь Фёдоровна появилась в комнате. И застыла, удивленно глядя на стоявшую рядом со мной Арину Родионовну, которая словно нехотя сняла с себя маску:

— Смотрю, у нас утренние гости? — с улыбкой уточнила призрак. — Значит, вечер вам понравился.

— Понравился, — ответил я и направился по лестнице наверх. — Не могли бы вы сделать нам чай?

Арина Родионовна, которая, видимо, не поняла, к кому относится просьба, кивнула и направилась на кухню. Но Виноградова ее опередила. Вода сама залилась в чайник, а затем плита расцвела вспыхнувшей конфоркой. Нечаева на секунду застыла, глядя на процедуру, потом улыбнулась и села в кресло. Взяла лежащую на краю столика свежую газету, и задумчиво принялась его листать. А потом произнесла:

— Крайне занимательные новости. Представляете, Павел Филиппович, пишут, что в Петрограде появился святой мученик.

Я обернулся к девушке:

— Что, простите?

— Говорят, что в одном монастыре лежит дитя, которое может излечивать болезни. Святое место уже внесено в список паломнических мест.

— Ага, — кивнул я, а через секунду переспросил:

— А какой монастырь?

— Святого Константина, — ответила Нечаева. — А что?

Я не ответил. Вскочил с кресла и буквально сбежал по ступеням в свой кабинет. Включил компьютер, дождался загрузки, вбил в поисковой строке «Монастырь Святого Константина». Открыл карту и довольно улыбнулся: нужное мне строение было в нескольких километрах от места, где Свиридова и Литвинов устроили фиктивное похищение Потемкиной. Вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Фомы. Нажал на вызов. Трубку не брали долго. Наконец, в динамике послышался на удивление бодрый голос:

— Слушаю, вашество.

— Не разбудил?

— Что вы, — отмахнулся слуга. — Я уж час назад проснулся.

— Тогда заводи «Империал», — распорядился я. — Мы отправляемся в паломничество.

— Куда? — не понял Фома.

— В монастырь Святого Константина, — вздохнул я.

— Ладно, — растерянно ответил слуга, и я отменил вызов. Встал с кресла, вышел из кабинета, уточнил у стоящей на верхней площадке Нечаевой:

— Не желаете съездить в монастырь?

Девушка сделала глоток чая и нахмурилась:

— Вы правда верите, что кто-то там способен лечить силой мысли?

— Пока я верю только в то, что этот монастырь находится недалеко от места, где сбежала Потемкина, — ответил я.

Арина Родионова кивнула.

— Тогда я только за. Дадите мне минуту, чтобы сменить одежду?

— Как минимум пять, — с сомнением протянула Виноградова.

— Мы подождем вас снаружи сколько нужно, — пообещал я Арине Родионовне и вышел на порог.

Рядом с машиной стоял довольный Фома. Заметив меня, он улыбнулся и открыл заднюю дверь авто, предлагая сесть:

— Прошу, вашество.

— Нам надо подождать секретаря.

— Она здесь? — удивился парень и тут же смущенно добавил, — я не заметил, как вы пришли.

— Как прошел твой вечер? Хорошо отдохнули?

— И словами не передать, как мне понравилась прогулка. Потом танцы и ужин. Иришка сказала, что обязательно приготовит нам такие же блюда. И я уверен, что у нее точно получится.

— Не сомневаюсь, — ответил я.

— Спасибо за машину, вашество, — Фома смущенно улыбнулся. — Я доставил Иришку домой и вернулся без остановок. Ведь мало кого пропускают в центр.

Я подумал, что надо добыть такой же пропуск на «Ласточку». На стекло вешать не стоит, чтобы не удивлять тех, кому лишнего знать не стоит. Но можно предъявлять бумажку при надобности жандармам.

Арина Родионовна появилась минуты через три после того, как я оказался во дворе. Она даже успела расчесать волосы и заплести косу. Белое платье сменило строгое темно-синее. Но все равно она показалась мне донельзя красивой. Тряхнул головой, прогоняя лишние сейчас мысли.

Мы устроились на заднем диванчике, слуга же занял место за рулем, и машина выехала со двора.

* * *

Монастырь расположился на большом острове в центре широкой реки. И когда Фома припарковался у причала, с берега были видны только силуэты проглядывающих в тумане стен.

Несмотря на утренний час, парковка у причала была забита машинами так, что слуге с трудом удалось найти свободное место. К парому выстроилась очередь из желающих попасть на остров. А рядом уже стояло несколько киосков, в которых торговали едой, предметами, необходимыми на территории монастыря типа косынок, знаков Искупителя и иконок, и разными вещицами, якобы заряженными энергией дитя-целителя. В толпе шныряли два подростка, которые разговаривали с посетителями, то и дело указывая на нескольких мужчин, стоявших в стороне от очереди, рядом с пришвартованными к берегу моторными лодками. Некоторые люди мотали головами, другие же выходили из очереди.

— Скорее всего в монастырь мы попадем в лучшем случае после обеда, — заключила Нечаева, рассматривая длинную очередь на паром. — Быстро же расползаются по Петрограду слухи.

— Или быстрее, — ответил я, указав на перевозчиков. И направился к ним:

— Искупитель в помощь, — начал я беседу, поравнявшись с мужчинами.

— Здравы будьте, мастер, — осторожно ответил один из них, окинув меня оценивающим взглядом.

— Не могли бы вы перевезти нас на тот берег, — я махнул рукой на проступающие в тумане стены. Мужчина обернулся, взглянул в сторону, куда я указывал и ответил:

— Можно, отчего же не отвезти. Только плата у нас чуть дороже, чем на пароме. Три рубля с человека.

Я кивнул, соглашаясь с расценками. Достал из кармана бумажник, отсчитал нужную сумму и протянул мужчине:

— Вот, держите. Я буду через две минуты.

— Хорошо, мастер.

Я вернулся к Фоме и Нечаевой, которые уже заняли место в очереди, и довольно произнес:

— Ну все. Можем ехать.

Арина Родионовна покосилась на перевозчиков, но кивнула. Фома же решительно ответил:

— Я за машиной присмотрю, вашество. А то в месте, где народу много всегда люди лихие найдутся.

— Хорошо.

Мы с Нечаевой направились к переправщикам, а слуга же развернулся и зашагал к «Империалу».

— Можем ехать, — обратился я к мужчине, которому недавно отдал деньги. Тот кивнул:

— Идемте, мастера.

Мы подошли к легкой лодке, разместились на скамье. Переправщик же оттолкнул лодку от берега, запрыгнул в судно, встал у штурвала. Суденышко послушно развернулось и бесшумно понеслось по волнам в сторону стен монастыря. Правил судном водник и делал он это очень умело.

— Надеюсь, вас не укачивает на воде? — запоздало уточнил я у Нечаевой. Но Арина Родионовна покачала головой и довольно прикрыла глаза:

— Нет, все хорошо, Павел Филиппович.

Берег быстро удалялся, исчезая в дымке. Вскоре вокруг нас сгустился туман, отрезая от реальности. В какой-то момент я даже подумал, что сейчас из темной воды может показаться русалка и я этому не удивлюсь. Над головой вскрикнула чайка и вспорола крылом плотную пелену тумана. А через несколько минут переправщик причалил к берегу:

— Прибыли, мастера, — произнес он. — Вам сейчас направо, к причалу, и оттуда по дороге к воротам монастыря.

— Спасибо, — поблагодарил я мужчину. Перешагнул с носа лодки на берег, и протянул руку, помогая сойти Нечаевой.

— Хорошая речная прогулка, — произнесла Арина Родионовна, когда лодка отдалилась от берега и направилась за новыми пассажирами.

Мы прошли по дороге к причалу, на котором царило оживление. Влились в толпу паломников и направились к воротам. Арина Родионовна на ходу повязала на голову тонкий белый шарф, который стянула с шеи.

— Не хочу, чтобы меня развернули в воротах из-за пустяка, — пояснила она, заметив мой взгляд.

— Хитро, — оценил я.

Дорога начала подниматься в гору, и через десять минут привела нас к кованым воротам. И едва мы вошли на территорию, как нас встретило несколько женщин в белых рясах Синода:

— Добро пожаловать в монастырь Святого Константина, — с улыбкой начала одна из них, выходя к группе. — Меня зовут матушка Агафья, и я проведу вам небольшую прогулку. Вы узнаете историю монастыря, его развитие, статус монастыря во время правления Демидовых…

— А посещение кельи с девочкой-целительницей, — нетерпеливо перебил кто-то из толпы матушку.

Агафья недовольно поморщилась и поджала тонкие губы. Очевидно, дама не привыкла, когда ее перебивают. Но через мгновение на лицо матушки вернулась дежурная улыбка:

— Это будет в конце прогулки. И сразу отвечу на следующий вопрос: нет, без знакомства с монастырём к целительнице попасть нельзя. Итак, вам нужно пожертвовать рубль на монастырские нужды. И говорю сразу: жульничать в святом месте это тяжкий грех перед Искупителем. Кто решит пойти на такой шаг, не сможет получить помощь от целительницы.

К группе подошел паренек в приютской форме и протянул шапку, в которую полетели купюры. Я достал бумажник, отсчитал нужную сумму и тоже бросил ее в протянутую мне шапку. Паренек обошел группу и вернулся к матушке.

— Идемте, — произнесла Агафья и направилась по мощеной дорожке. Мы последовали за ней.

— Можно попытаться попасть к целительнице через настоятеля, — задумчиво произнёс я, но Нечаева покачала головой:

— Зачем торопиться? Здесь хорошо. Красиво.

Монастырь и правда был великолепен. Восходящее солнце раскрасило бледное небо розовыми штрихами. Из рассказа Агафьи мы узнали, что основан монастырь был тысячу лет назад, на святом месте. Здесь провел последние годы жизни Святой Константин, покровитель лекарей. Его последователи и организовали здесь монументальную постройку. Поэтому здания были построены в стиле раннего северного средневековья. В архитектуре строений прослеживалось явное влияние северных народов. А еще со слов Агафьи выходило, что монастырь в таком стиле остался единственным во всей Империи.

Экскурсия заняла около часа и оказалась действительно интересной. Мы узнали, что при Демидовых монастырь на время перестал быть действующим, превратившись в памятник исторического и культурного наследия, и поддержку от правящей семьи. Был полностью отреставрирован, и только за пару лет до начала Смуты, Синоду, наконец, удалось получить монастырь обратно и сюда вернулись первые монахи.

Наконец, обзорная экскурсия закончилась, и нас привели к небольшой, свежесрубленной часовне, возле которой собралось много народа:

— И наконец мы пришли к часовне Степаниды, — начала Агафья. — Именно здесь лежит под наблюдением целителей дитя, которое нашли на берегу монахи. Она оказалась на берегу без сознания. Монахи забрали ее в обитель, промыли и обработали раны. И почти сразу мы узрели истинные чудеса, которые она может творить. Хромой монах, который смотрел за телом, чудесным образом исцелился и отбросил трость. А на следующий день чудесным образом исцелилось несколько паломников, которые прибыли помолиться. Впрочем, скоро вы сами убедитесь в том, что эта девочка творит настоящие чудеса.

Агафья указала на угол часовни, где лежали разные вещи: трости, бинты и прочее, от чего, очевидно, избавлялись чудом обретающие здравие паломники.

— Прошу. Вход в часовню по одному. Максимум вдвоем, если вы прибыли парой. Находиться в часовне можно не более тридцати секунд. Проходим, обращаемся с просьбой и освобождаем помещение, — матушка сама не заметила, как жадно смотрит в сторону новой партии поломников, которые еще не оплатили прогулку. — По желанию можно пожертвовать некоторую сумму в монастырский ящик, если вам действительно поможет. Итак, идемте.

Группа выстроилась в очередь. И мы заняли места в самом хвосте, наблюдая, как волнующиеся люди входят в здание. Назад все выходили счастливыми и улыбающимися. Кто-то ставил у дверей костыли, другие шевелили замотанными в бинты руками. Некоторые выбрасывали в урну очки.

— Видимо и правда работает, — удивленно протянула Нечаева, рассматривая радостных излечившихся. — Интересно, как долго будет действовать исцеление.

— Скоро узнаем, — ответил я. — Если у вас, конечно, есть хвори.

— Вроде нет, — задумчиво пробормотала девушка.

Парень, который заходил в помещение перед нами наконец вышел. Задрал рукав кофты, удивленно рассматривая руку. А затем радостно произнес:

— Пропали. Короста сошла! С детства с нею мучался.

— Идемте, — предложил я Нечаевой и шагнул к двери. Потянул на себя створку и вошел в здание.

Помещение было небольшим. И в центре на ввинченых в потолочные балки висел стеклянный ящик, в котором неподвижно лежала девушка.

— Ящик этот специальный, лекарский, — пояснил стоявший у стены мужчина в черной рясе. — Он в ней жизнь поддерживает.

Я и правда заметил несколько напитанных силой знаков, которые были нанесены на стенки ящика.

— Озоровать здесь нельзя, — строго предупредил смотритель.

— А что, были случаи? — удивился я.

— Всякое было, — буркнул мужик. — Мало ли людей извращённых.

Я подошел к ящику, взглянул в лицо лежавшей в нем девушке и довольно улыбнулся: перед мной была Софья Потемкина. Она была похожа на мертвую. И только едва заметно вздымающаяся при дыхании грудь девочки говорила о том, что она была жива. Силы я не чувствовал. Но возле ящика меня охватило какое-то тепло и умиротворение. Сонливость мигом пропала, и я стал бодр и свеж, словно выпил целый стакан крепкого можжевелового чая.

На открытом запястье руки девушки красовался браслет. Такой же, как у Свиридовой.

— Касаться дитя нельзя, — строго предупредил мужчина в рясе.

— Нам можно, — улыбнулась ему Арина Родионовна и монах внезапно заулыбался моей сопровождающей.

Я коснулся руки Софьи и вздрогнул. Душа княжны была уже призрачной, и в смятении и рвалась наружу, пытаясь покинуть тело. Видимо, Потемкина и правда умирала. И только знаки лекарей удерживали душу в теле. Почуяв меня, призрак рванулся ко мне, прося, чтобы я его освободил. Но я ласково произнес:

— Твое время еще не пришло. Живи.

И в этот момент произошло чудо, на которое не рассчитывал даже я. Сперва душа потеряла призрачную форму. А через мгновение, девушка резко открыла глаза и села в стеклянном ящике. Осмотрелась по сторонам и удивленно спросила:

— Где… Я?

Сценка по ролям

Произошедшее было настолько неожиданным, что я отпрянул от ящика. Впрочем, внезапное пробуждение Потемкиной удивило не только меня. Даже монах-хранитель застыл, словно статуя, уставившись на Софью.

— Где я? — сипло повторила вопрос Потемкина.

— Чудо! — крикнул монах-хранитель. — Свершилось чудо! Она поднялась. Восстала…

Ох и не понравилась мне эта фраза. Совсем не по нутру пришлась. Но я не успел осознать всю важность произошедшего, как мужчина бросился к дверям, выкрикивая что-то про воскрешение.

Я же быстро вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Иванова, и нажал на вызов. Жандарм принял звонок не сразу:

— Слушаю вас, Павел Филиппович!

— Я нашел Софью Потемкину. Она жива и вроде как даже здорова, — я взглянул на сидящую в ящике девочку и добавил. — Наверное.

— Хорошо. Я сообщу эту новость князю… — начал было жандарм, но я поспешно возможность возразил:

— А вот этого не нужно делать ни в коем случае. Направьте наряд жандармов в монастырь Святого Константина.

— Не объясните зачем, Павел Филиппович? — вкрадчиво поинтересовался Иванов. — Что некромант забыл в священном месте.

— Оскверняю, — хмыкнул я и тотчас добавил, — Охотно объясню. Но не сейчас. Но могу вам гарантировать: если вы это сделаете, то настоящий преступник попадется уже сегодня вечером.

В динамике послышался тяжелый вздох:

— Хорошо, Павел Филиппович. Вынужден вам довериться. И очень надеюсь, что не пожалею об этом.

Иванов отменил вызов, не дождавшись моего ответа. Я же обратился к Софье, которая выглядела оглушенной:

— Все хорошо. Я адвокат Ильи Литвинова. Мое нужно разоблачить настоящего преступника. Человека, который желает тебе зла. Только ты должна мне помочь.

Девочка кивнула, и я продолжил:

— Скоро сюда приедут жандармы, которые будут тебя охранять. Они не отправят тебя домой. Понимаешь меня?

Протянул Софье руку, помогая той выбраться из ящика.

За спиной распахнулась дверь. А затем послышался громоподобный голос матушки Агафьи:

— Свершилось чудо! Чадо пришло в себя!

Я обернулся. В дверях стояло пять человек в монастырских рясах. И вид у этой пятерки был не самый радостный, несмотря на выкрики.

— Наши лучшие лекари уже и не чаяли, что это произойдет, — растянув губы в подобии улыбки, продолжила Агафья. — Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — осторожно ответила Софья.

— Помните, кто вы? Чтобы руководство монастыря могло связаться с вашей семьей? — уточнил мужчина в черной рясе.

— Я уже сообщил в жандармерию, — вмешался я в разговор. — Наряд скоро прибудет.

Мужчина недовольно поджал губы и окатил меня возмущенным взглядом. Но мои действия комментировать не стал. Только кивнул и предложил:

— Идемте в трапезную. Выпьем целебного чаю на травах, отведаем нашей скромной пищи, как велел Искупитель.

Потемкина посмотрела на меня, словно бы искала совета. Но я поддержал инициативу:

— Только разгоните собравшихся паломников, мастер, — произнёс я, обращаясь к мужчине. — Иначе как бы не возникла давка.

— Вы правы, — нехотя согласился мужчина и взглянул на женщин, которые его сопровождали. И те быстро покинули помещение. А через несколько мгновений за дверьми послышались приглушенные голоса, а затем и возмущенные крики. Паломники были не особенно рады внезапному улучшению здоровья чудесницы.

Голоса усилились, однако через несколько мгновений наступила тишина. Монахи умели припугнуть паству карами небесными в случае неповиновения. А быть может пообещали вернуть деньги. Хотя я в это верил с трудом. Я обернулся к стоявшей рядом Потемкиной:

— Теперь можно выходить.

— Правда? — слабо уточнила она.

Имени девочки я называть не стал. Причин для этого у меня было достаточно.

Софья Николаевна кивнула и сделала шаг. Покачнулась, скривилась и ойкнула от боли. Припала на правую ногу.

— Покажите мне ногу, пожалуйста, — мягко попросил я, слегка придерживая ее под локоть.

Девочка послушно исполнила мою просьбу и приподняла рясу, в которую была облачена. И я заметил на лодыжке две воспаленные точки, вокруг которых виднелась отечность. Теперь стала понятна причина тяжелого состояния. Змеиный укус молодой организм переборол, но повод нахождения несколько дней без сознания стал ясен. Через день-два остатки яда могли бы выйти из тела. Однако стазис мешал процессу. Сегодня состояние стало пограничным, когда душа-призрак рвалась наружу. А может быть, этот чудо-ящик мог бы держать ослабленную девочку в этом состоянии месяцами. Обернулся к стоявшему в дверях жрецу и прибывшим матушкам:

— Надеюсь, вы понимаете всю ответственность за оставление в опасности?

— Ящик нейтрализовал все последствия укуса змеи, — ответил мужчина, но голос его прозвучал очень уж неуверенно. — Да и вывели целители весь яд почитай. Просто змеи-зеленоголовки в этот сезоне страсть какие вредные.

Я покачал головой, понимая, что монахи и правда не знали, кто перед ними. Иначе бы не стали так рисковать. Вероятно, приняли Софью за простолюдинку, учитывая, что одета она была скромно. Потому спросил:

— Давно жили в изоляции?

— Пока река разлилась. Только несколько дней тому первый раз на лодке за припасами отправились. Вот и нашли бедняжечку. Забрали, все ж ближе, чем в город везти.

— А затем забыли сказать жандармам, — пробормотал я.

Значит, монахи нашли Потемкину после того, как князь и княгиня опознали Святку. Розыск был снят, и по Петрограду поползли слухи об убийстве. Это объясняет и то, что статья вышла буквально недавно. И подогрела общественность. Интересно, что бы стали делать жители обители, когда яд бы полностью вышел из организма девочки? И осталась бы она при памяти, проведя в стазисе много времени. Яд оставался в ней, продолжая отравлять. Он не выводился естественным способом, а этот гроб просто заморозил ее.

Я взглянул на настоятеля монастыря, который стоял у двери, сложив руки на животе, и благостно улыбался. И думать о плохом варианте мне не хотелось. Но в то же время я благодарил все высшие силы за то, что мы прибыли в монастырь вовремя. Однако и увозить Потемкину отсюда пока было нельзя. Все должно было идти по плану. Моему.

— Идемте, — произнёс я и, поддерживая Софью под локоть, повел ее к выходу.

Ситуацию исправила Нечаева. Она сделала шаг к нам, осторожно взяла Софью под руку. И даже я почувствовал, как щедро секретарь поделилась с Потемкиной силой. По помещению пронесся порыв холодного ветра, который сорвал капюшон с головы настоятеля. Софья Николаевна охнула, закусила губу. И я заметил, как на несколько секунд расширились зрачки девочки. Вокруг нее закружились небольшие вихри. А затем Нечаева быстро убрала руку:

— Попробуйте шагнуть, — мягко попросила она.

Девочка послушно наступила на ногу и удивленно произнесла:

— Не болит.

Боковым зрением я заметил, как глаза настоятеля загорелись интересом. Он смотрел на Нечаеву, и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил. И честно предупредил:

— Если мою помощницу тоже укусит змея во время трапезы, ваш монастырь чудесным образом сгорит. Без вмешательства живых. А по пепелищу будут ходить призраки, которые его подожгли.

Настоятель поспешно осенил себя знаком Искупителя и пробормотал:

— Да что вы, мастер. И в мыслях не было подвергать кого-то опасности.

— Вот и хорошо, — по-доброму улыбнулся я.

Мы вышли из часовни. Народа на улице и правда было немного. Наверное, причиной были молчаливые монахи в черных рясах, которые цепью выстроились вдоль дорожки, не пропуская желающих к постройке. Софья подставила лицо прохладному ветру. А затем обернулась ко мне и тихо спросила:

— Вы верно Чехов?

— Вы меня знаете? — удивился я.

— Кто еще мог коснуться моей души в том гробу? — она бросила затравленный взгляд за плечо. — Наталья Анатольевна много о вас рассказывала. Никто кроме некроманта не заметил бы…

Я кивнул, и девочка продолжила:

— Мне было так страшно. Сколько времени прошло? Мне кажется, что целая вечность.

— Совсем немного, — уверил ее я и предложил. — Если хотите, я позвоню Наталье Анатольевне. И она выступит гарантом вашей безопасности. Что вас не отправят домой.

Софья покачала головой:

— Я вам верю, Павел Филиппович.

Боковым зрением я заметил, как Арина Родионовна отстала на несколько шагов. А Потемкина продолжила:

— Знаете, Наталья Анатольевна редко привязывается к людям так сильно, как к вам. Последнее время наши разговоры были только о Павле Филипповиче Чехове. Некромант с чистой и светлой душой, который не отказывает в помощи никому. Поэтому я не думаю, что вы отправите меня домой.

— Спасибо за доверие, — ответил я.

— Но теперь я понимаю, почему Ната испытывает к вам такую симпатию, — произнесла Софья и на ее губах появилась робкая улыбка.

— Думаю, это просто подростковое увлечение из-за позднего раскрытия силы, — ответил я. — Так что это очень быстро пройдет.

— О, я так не думаю, — покачала головой Потемкина, показавшись вдруг совсем взрослой. — В ее мыслях — вы тот самый рыцарь на белом коне. Мечта всей жизни. А Наталья — девушка когда нужно настойчивая.

— Это я уже понял, — пробормотал я и заметил, что моя спутница идет нетвердо, будто пьяная. И понимая, что вызвало эти откровения. Все же Нечаева не рассчитала дозировку и переборщила с силой. Впрочем, Софья Яковлевна быстро оборвала монолог, и щеки ее мигом стали пунцовыми:

— Павел Филиппович, вы только это Наталье не говорите про мои откровения, — пробормотала она.

— Даю слово аристократа, — с улыбкой пообещал я.

— Спасибо.

* * *

Жандармы прибыли через полтора часа. За это время я успел позвонить Фоме и попросить слугу об одном одолжении. Нужно было, чтобы слух о том, что Потемкина нашлась живой и здоровой, быстро разошелся по городу и главное достиг нужных ушей. А еще добавить, что есть свидетель из аристократов, который в курсе всех обстоятельств, и сможет дать показания по сложившейся ситуации. К тому же мы успели отобедать. Как назвал ее настоятель «чем Искупитель послал».

В тот день Искупитель был щедр и послал на столы трапезной всякого. Тут были блюда с белорыбицей, соленым окороком, томленым с репой и зеленью, копчеными колбасками, мочеными груздями, маринованным чесноком с жареным глухарем и нежнейшим паштетом из утиной печени. В корзинке лежали нарезанные ароматные хлеба. Монастырский квас был крепким и темным, как и полагалось. Но я попросил для девиц подать морс. Потому как даже у меня в голове от кваса предательски зашумело. Настоятель же не стеснялся отпивать из большущей кружки, вытирая рукавом с губ упругую пену.

— Вы не подумайте, мы бы обязательно на днях позвали лекарей, ежели бы девица не очнулась. Да и что с ней будет после укуса того? — он недовольно прищурился, оглядывая меня с головы до ног. — Верно ли я понял, отрок, что вы призвали душу нашей бедняжки и та вернулась?

— Не верно, — быстро ответил я, беспокоясь о новых слухах о своих способностях— Я не призываю души живых. Только мертвых.

— Значит, вы и впрямь черный некромант, — он недовольно нахмурился и обвиняюще указал на меня крылом глухаря. — Проникли на священное место…

— Синод не запрещает мне посещение священных мест, — отозвался я со всем возможным смирением. — И не признал меня черным.

— Это потому что некромантов почитай и нет на наших землях. Мало кто открыто признает, что владеет проклятым даром.

— Никто не признал этот дар проклятым, — вновь с почтением заявил я. — Искупитель одаривает каждого как сам пожелает.

Спорить с таким высказыванием настоятель не решился. Но все же проворчал:

— И думается мне, что надо бы сообщить в Синод, что вы в часовне решили провести ритуал…

— Да, надо сообщить Синоду, что меня к жизни вернул некромант, — неожиданно подала голос Софья.

Нечаева тоже благостно улыбнулась и добавила:

— Думаю, многим будет интересно знать, зачем вы поместили живую девочку в стеклянный гроб, в который обычно помещают мощи почивших. И насколько я знаю, только те останки, которые признаны самим Синодом священными.

Настоятель побледнел и воровато оглянулся. Мне подумалось, что он прикидывает, как бы нас по-тихому прикопать где-нибудь под деревцем на территории монастыря.

— Сейчас явятся жандармы, — напомнил я, — и вы можете сообщить им о своем недовольстве. Пусть зарегистрируют жалобу. С ней можно идти в Синод.

— А может надо просто понять, что все произошло как задумано Искупителем, — подала голос жрица, которая встречала нас у ворот. — И зачем впутывать во все это высшие чины? Надо ли такое делать, раз все разрешилось ко всеобщему удовольствию? Да и стоит ли чадо увозить куда-то?

Софья икнула и испуганно взглянула на меня.

— Пусть дитя живет при монастыре, — продолжила дорожная женщина, хитро прищурившись. — Примет постриг и станет нам сестрою…

— Она попала сюда по прихоти судьбы. Но оставаться тут не обязана, — весомо заявил я. — Вы напрасно приняли ее за бедняжечку, которой можно распоряжаться.

— Она из приюта, — предположил настоятель. — Мы выплатим компенсацию настоятельнице и дальше уже сами разберемся, что делать с чадом. Вас это не касается, мастер и госпожа.

Он с удивлением покосился на Нечаеву, которая охотно налегала на еду. Видимо, процедура деления силой слишком забрала у нее много энергии. Я вновь привлек внимание к себе:

— Девушка не сирота. И поверьте моему слову, вам не стоит рассчитывать, что получиться оставить ее при монастыре.

— Не вам решать, — упрямо насупился настоятель. — Слово некроманта тут стоит не так много, как в миру.

— Мое слово тоже ничего не стоит? — внезапно сурово уточнила Софья. — Или вы считаете меня частью той коробки, в которой держали?

— Дитя, ты мало понимаешь…

— Достаточно, чтобы требовать обращаться ко мне на «вы», — властно заявила она и со стуком поставила на стол кружку с морсом.

Я подумал, что несмотря на доброту эта девочка переняла замашки аристократов. И сейчас это было неплохо.

Когда прибыл наряд жандармов, мы успели сытно поесть в повисшей тишине.

По новой традиции наряд возглавляли Иванов и Белова. А сам отряд был усиленным. Они вошли в трапезную, остановились на пороге.

— Да вы садитесь за стол, не побрезгуйте, — с благочестивой улыбкой произнес настоятель, указывая на лавки. — А то небось проголодались с дороги-то?

— Обязательно, — заверил его Дмитрий. — Но чуть позже. Павел Филиппович, можно вас на пару слов?

— Охотно, — согласился я и встал из-за стола. Мы вышли из помещения, и к моему удивлению Белова последовала за мной.

— Не расскажете, как вы ее нашли? — уточнил жандарм, когда дверь трапезной за нами закрылась.

— Прессу читал, — усмехнулся я. — Вот и наткнулся про новую святую.

— А… — начал было Дмитрий, но я его перебил:

— Мастер Иванов, у нас уже сложилась одна традиция. Каждый раз, когда я закрываю дело, мы собираемся в тесном кругу в моем офисе, и я рассказываю сказку. Так, небылицу, в которой сохраняется только общий смысл, так как многих подробностей я, увы, не знаю. Так что, если пожелаете — прошу вас прийти и послушать.

— Но… — начал было жандарм, но я снова его перебил:

— Поверьте, если все пойдет по плану, сегодня мы возьмем исполнителя покушения на Софью Николаевну. И от них вы узнаете все душещипательные подробности.

Иванов на секунду застыл, а затем кивнул:

— Ну, и какой у вас план?

Я хитро прищурился:

— Да почти правдивый. Потемкина находится в монастыре без сознания. Бригада целителей уже прибыла и привела ее в чувство. А скоро приедет наряд жандармов, которые допросят девочку.

— Это не сработает, — возразил Иванов.

Я пожал плечами:

— Посмотрим.

— А если слух дойдет до Потемкиных? — с сомнением уточнила Белова.

— Дойдет, не беспокойтесь, — заверил ее я. — И это нам не помешает. А сейчас нам нужно занять места в импровизированном театре, и дождаться начала второго акта. И да, переоденьтесь в гражданское. Думаю, здесь вам дадут очень красивые черные рясы.

— Что, даже поесть не успеем? — возмутился было Дмитрий, втянув носом аромат выпечки.

— Потом, — ответил я. — Слух про воскрешение Софьи гуляет по городу уже больше часа. Так что гости вот-вот прибудут.

Я развернулся и шагнул к трапезной. Открыл дверь, вошел в помещение. И попросил:

— Софья Николаевна, не могли бы вы еще какое-то время изображать спящую красавицу?

Девочка смущенно кивнула и поднялась из-за стола.

* * *

Гости и правда прибыли очень быстро. Едва только Потемкина легла в гроб, с которого сняли артефакты, а переодетые в монашеские рясы жандармы заняли позиции. Мы же с Ивановым заняли посты смотрителей часовни. Белова, в черной рясе и платке села на стул за стойку с сувенирами.

Дверь со скрипом отворилась, и в помещение вошли двое в белых рясах жрецов Синода.

— Где девочка? — с порога спросил один из них строгим голосом. — У нас бумага от Верховного Жреца. Говорят, ваша постоялица может лечить? Ее нужно доставить на комиссию.

— Вон она, — склонив голову так, чтобы нельзя было рассмотреть лица, произнес я. — Пришла в себя, говорит, что Софья Потемкина.

Заслышав условную фразу, Софья зашевелилась и села в ящике, словно пришла в себя от долгого сна. Взглянула на пришедших.

— Родителям сообщили? — уточнил второй жрец Синода.

Я покачал головой:

— Не успели.

— Это хорошо. Потому что Софья Николаевна Потемкина найдена мертвой несколько дней назад. И похоронена в семейном склепе князей. А эта девка просто повредилась головой и лепечет не пойми чего. Незачем лишний раз напоминать князьям об их утрате.

Жрецы быстрым шагом направились к ящику.

— Бумагу покажите! — громко произнес Иванов. И это стало сигналом к началу операции. Пискнул телефон Беловой, жрецы обернулись на окрик переодетого жандарма, и один даже успел ответить «Все бумаги переданы настоятелю», как в помещение ворвались офицеры, которые сбили с ног белорясочников.

— Ну вот и все, — довольно заключил я, когда на запястьях гостей защелкивались чип-браслеты. — Поздравляю вас, мастер Иванов.

— Что вы себе позволяете? — хрипло прорычал один из жрецов. — Это покушение на слуг Искупителя. Завтра вы…

Я быстрым шагом пересек комнату, присел рядом с говорившим, резким движением задрал широкий рукав рясы. И уточнил:

— И давно ли служители Синода носят знаки «Черной Сотни»?

— Уводите, — махнул рукой Иванов, и жрецов потащили к выходу. Жандарм же подошел ко мне и протянул ладонь:

— Спасибо, Павел Филиппович.

— Одним из задержанных скорее всего будет Леха Малой. Приютский бастард и член «Черной Сотни». Слух пошел рядом с их игорными домами и быстро достиг нужных ушей. Он сдаст вам заказчика.

— А если нет? — усомнился Иванов.

Жандармы, которые вели лиходеев сбавили шаг, затормозив у двери.

— А если нет, то за убийство двух человек, организацию убийства девочки, грабеж в квартире Тихонова, и покушение за похищение и убийство Софьи Потемкиной ему будет грозить бессрочная каторга или казнь в остроге, — спокойно ответил я. — А затем я оживлю его труп, призову призрака, и он все равно все расскажет.

— Так зачем время терять? — нарочито громко удивился жандарм. — Может их сейчас прибить как за попытку к сопротивлению. Тут и допросите, чтоб вас два раза не дергать по пустякам. А потом их тут и оставите призраками.

Я подыграл жандарму и сделал вид, что крепко задумался.

— Расскажу, — послышался от двери испуганный хриплый голос. — Добровольно. Только не губите.

Я не сдержался от довольной улыбки. Представление прошло как по нотам.

Сказка о Спящей Красавице

— Я одного не могу понять, — произнес Иванов, когда мы вышли из часовни.

Там топталась Нечаева, которой не нашлось роли в спектакле. Потому ей пришлось ожидать развязки за кулисами. О чем девушка очень жалела.

Я обернулся к жандарму и удивленно поднял бровь, ожидая продолжения фразы.

— Как вы все это раскрутили, — усмехнулся Дмитрий. — Ведь все указывало на Илью Литвинова.

— Самая очевидная версия далеко не всегда верная, — загадочно ответил я. — Ладно, мастер Иванов, нам пора прощаться. Вас ждет допрос Малого. Хотя я не думаю, что он затянется. А мне пора домой. Я не спал больше суток.

Мне и правда было слегка дурно. В глаза словно насыпали песка, а в голове шумело. Реальность будто подменяли глянцевой картинкой, и мне казалось, что все происходящее творилось во сне.

— Хорошо, — ответил Иванов. — Но вечером я заеду к вам в офис. Дождаться утра я точно не сумею. Очень хочется послушать обещанный вами рассказ.

— Сказку, — поправила его Арина Родионовна.

— Ладно. Нке уверен, что знаю во сколько этот вечер наступит, — выдохнул я. — Сперва я хочу привести себя в порядок и хотя бы немного поспать.

— Усталый некромант опасен для окружающих, — напомнила о себе Белова. — Он начинает ворчать.

На эти слова Дмитрий слегка нахмурился, но комментировать не стал.

Мы спустились к причалу и остановились на досках пирса, ожидая паром, который увез задержанных.

— И после показаний с Литвинова должны быть сняты все обвинения, — продолжил я.

— Само собой, — заверил меня Иванов. — К тому же придется выпустить «Сынов». На них все равно кроме нарушений режима нахождения под стражей ничего нет. Монархисты не стали писать заявление.

Я усмехнулся, и жандарм это подметил:

— Это ведь вы попросили их прикрыть Литвинова, я угадал?

— Пришлось, — не стал скрывать правду. — Зимин подсказал.

— То есть, вы уже тогда знали, что монархисты замешаны в этом деле? — продолжал допытываться Иванов.

— На тот момент я думал, что Потемкин будет мстить за смерть дочери не разобравшись. Тогда я еще не знал всех секретов княжеской семьи. А вот когда монархисты устроили покушение, я уже начал догадываться.

— А когда точно узнали? — не унимался жандарм.

Я зевнул:

— Всему свое время, мастер Иванов. Все подробности я расскажу вечером. К тому же паром уже подходит.

* * *

Мы перебрались на другой берег, где, пожав друг другу руки, попрощались. Иванов и Белова направились к стоявшим неподалеку машинам жандармерии, мы же с Нечаевой зашагали по опустевшей парковке, на которой кроме «Империала» осталось всего пяток машин.

— Бедные монахи, — вздохнула Арина Родионовна.

— Вы о чем? — не понял я.

— Только настоятель нашел способ, как пополнить кассу, как приехали мы и испортили всю коммерцию, — вздохнула секретарь. — Недолго музыка играла. Недолго рос их капитал.

— Думаю, что сувениров от воскресшей целительницы у них хватит на год, — ответил я, вспомнив лавку часовни. — Не удивлюсь, если найдется ряса, в которой девочка пришла в себя. Ее пустят на бесконечные лоскуты. А для того, чтобы покрыть разницу, жрецы просто поднимут цены на экскурсии и сувениры.

— Звучит цинично, — хмыкнула девушка.

— Как вы себя чувствуете, Арина Родионовна? — сменил я тему. — Вы много сил израсходовали там, когда помогли Софье.

— Знаете, в этом месте и впрямь есть что-то особенное, — девушка оглянулась на монастырь, который уже не прятал от нас туман. — Там столько силы, которую можно черпать ладонями.

Фома был на переднем сиденье. Когда мы подошли к машине, он хотел было выйти, чтобы открыть нам дверь, но я махнул рукой: сиди, мол.

— Думаете экскурсии продолжатся? — уточнила Нечаева.

— Уверен, — ответил я, открыв перед Ариной Родионовной заднюю дверь «Империала». — Сейчас за дело возьмется Синод, который сотворит из этого монастыря туристическое место. А деньги будут делиться на неравные части.

— Большая часть отойдет Синоду? — догадалась Нечаева.

— Ну на них лягут все расходы, — ответил я, уселся в машину и захлопнул дверь.

— Домой, вашество? — обернувшись его мне, уточнил Фома.

Я кивнул. Слуга завел двигатель, и машина выехала с парковки.

* * *

Дорогу до дома я проспал. И перед сном я почувствовал, как на мое плечо опустилась голова Арины Родионовны. А время от времени сквозь сон я чувствовал, как девушка ворочается и толкает меня. Но это не мешало мне спать.

Разбудил меня Фома:

— Приехали, вашество, — послышался голос слуги, и я с неохотой открыл глаза.

Машина стояла у крыльца офиса, и я вздохнул. Обернулся к Арине Родионовне, которая спала, положив голову мне на плечо. И попросил:

— Фома, отвези, пожалуйста, госпожу Нечаеву домой. И проследи, чтобы она добралась до парадной, пожалуйста.

Стараясь не разбудить секретаря, я вышел из машины, и «Империал» выехал со двора. Я же направился к дому. Поднялся по ступенькам крыльца, отпер дверь и вошел в холл.

— Совсем ты себя не бережешь, Павел Филиппович, — послышался голос Виноградовой, как только за мной закрылась входная дверь. — И ладно бы если бы вы, княжич, до утра гусарили. А то по работе.

— Берегу, — ответил я. — Поэтому сейчас отправлюсь спать.

— И то ладно, — согласилась призрак. — А то я уж было решила, что ты наумал снова браться за работу.

— Сегодня воскресенье, — ответил я, поднимаясь по лестнице. Прошел в свою комнату, быстро разделся и рухнул на кровать. И почти сразу забылся крепким сном.

* * *

Проснулся я, когда на часах уже было шесть вечера. Долго лежал, рассматривая тени на потолке, а потом все же встал, привел себя в порядок, оделся в домашний костюм и вышел в гостиную. Где меня уже ждала Виноградова:

— Проснулись, вашество, — протянула она на манер Фомы. — А в вашей приемной толпятся всякие посторонние и не очень.

Я вздохнул. Мечты о том, чтобы попить чаю в гостиной осыпались прахом. Спустился на первый этаж и вошел в приемную.

Бодрая Арина Родионовна уже сидела за столом. А на диванчике разместились Иванов и Белова. Оба они успели переодеться. Жандарм в бежевом костюме и светлой рубашке казался почти незнакомцем. Алиса отодвинулась от него так далеко, насколько позволяли приличия, но подол ее платья касался ног соседа. На что тот не реагировал.

— Добрый вечер, мастер Чехов, — произнёс жандарм, едва только я вошел в помещение.

— Добрый, добрый, — ответил я, заметив, как в приемную заглядывает Фома. — Заходи.

Слуга кивнул и скользнул в помещение. А следом за ним вошла и Иришка, внося поднос с ароматными булочками. Потом в комнату влетел большой чайник и чашки, сложенные высокой стопкой.

— Как прошел допрос? — уточнил я у жандарма, отвлекая от проделки Виноградовой.

— Штатно, — ответил Иванов, стараясь не пялиться на то, как чашки наполняются травяным настоем. — Леха Малой дал признательные показания, организатор всего действа задержан. Теперь они валят все друг на друга.

Входная дверь хлопнула, и в приемную влетел запыхавшаяся Суворов.

— Слухи донесли до меня, что в семье Потемкиных дочь нашлась, — заявил он.

— Рассказывать я еще не начал, — ответил я и указал на кресло. — Присаживайся. Итак, дамы и господа, сегодня в этом кабинете присутствует человек, который обладает более точной информацией, чем я. Поэтому время от времени он будет меня поправлять. Хорошо?

Жандарм довольно кивнул:

— Конечно, Павел Филиппович.

Все как по приказу взяли чашки и булочки. Иришка сияла от гордости, когда Белова порпобовала кусочек и закатила глаза от удовольствия.

Я встал у окна и сложил на груди руки.

— Итак, начнем. Жила как-то в Петрограде одна семья. Отец, мать и милая дочка. И жила эта семья долго и счастливо, пока не появилась одна злая колдунья, которая решила во что бы то ни стало стать княгиней. Да еще и старой фамилии. Для этого, у колдуньи созрел хитрый план. И она извела жену князя в могилу. Ядом, или отварами, но своего она добилась. Причем так, чтобы выглядело это естественно. Жена князя чахла от болезни, а лучшие лекари Петрограда никак не могли найти причину. А параллельно, она завела знакомство с князем.

После смерти жены князь захандрил, но колдунья смогла подобрать ключ к его сердцу и войти в семью на правах княгини. Падчерицу она не очень любила, да и мужа тоже. Но в целом семья создавала вид благополучной и крепкой. Такой, какую обычно ставят в пример остальным.

Время шло, и периоды хандры начали происходить у князя все чаще. Он отошел от дел, отстранился от семьи, пытаясь забыться в охоте и других развлечениях. Впрочем, жену это не беспокоило. Она продолжала тратить деньги не считая. Пока те не начали заканчиваться. Пришлось опустошить инвестиционные счета, и даже заложить в ломбард все ценное. А затем, в голову мачехи пришла одна простая идея. Избавиться от падчерицы. От этого князь совсем сляжет и быстро отправится в склеп следом за первой женой.

— Там был еще один мотив, — добавил Иванов. — Любовь. Леха Малой был фаворитом Потемкиной, поэтому он так легко вписывался во все авантюры.

Я задумчиво потер ладонью подбородок:

— Хм, а это многое объясняет.

— Простите, что перебил, мастер Чехов. Продолжайте.

— Так вот. Колдунья с новым фаворитом составили хитрый план, как избавиться от падчерицы и еще заработать много денег. Если бы схема сработала, они повторили ее с князем, а затем один из них наверняка избавился от другого. Полагаю, колдунья не питала иллюзий и вполне могла бы притравить глупого Леху, когда в нем отпала бы необходимость.

— Как заработать? — уточнила Арина Родионовна.

— Страховка жизни, — просто ответил я. — Скорее всего, у колдуньи нашлись знакомые в конторах, которые за долю застраховали бы девочку на большую сумму.

— Десять тысяч, — добавил Иванов. — С учетом, что семья Потемкиных ни с кем не враждует, а Софья не бретер и не увлекается дуэлями. И да, это знакомые Малого помогли все оформить.

— Десять тысяч цена жизни девочки, — покачала головой Нечаева.

— Увы, таковы реалии, Арина Родионовна, — вздохнул я. — Так вот. Падчерица поняла, что дни ее сочтены. И решила действовать на опережение. Думаю, она пыталась говорить с отцом, но князь впал в приступ хандры и попросту не поверил дочери. А может быть, мать умело настраивала отца против княжны. Думаю, это не так важно. Извести мачеху девочка не решилась. Остался последний вариант.

— Бежать из дома, — произнесла Нечаева.

— Не совсем. План был хитрее. Нужно было изобразить похищение, после которого девочку бы в кратчайшие сроки объявили мертвой. Тогда мачеха бы получила страховку и прекратила розыски золотой падчерицы. И княжна бы начала новую жизнь. Благо, умений девочке было не занимать, да и знакомые имелись. Так что она бы не пропала. В компании с подругой и одним из охранников они исполнили этот план. Для достоверности Литвинова даже оглушили, думая, что эксперт обнаружит на тропе след природника и все свалят на него. Но две девочки не учли, что Литвинова могут сделать крайним. Что и произошло. В их плане был еще один изъян, но о нем я расскажу позже.

— А кровь? — уточнила Нечаева.

— Подруга княжны, которая участвовала в этом мероприятии, была природницей. Поэтому дальше была жутковатая фаза мазохизма. С нанесением ран, истечением кровью, и затягиванием поврежденией с помощью природницы. Думаю, что при этом девицы использовали какой-нибудь артефакт, который помог Софье остаться живой. Все же в старых семьях есть хранилища со всяким добром. А дальше дороги подруг разошлись. Процедура кровопролития затянулась, и природнице срочно нужно было возвращаться, чтобы не привлечь внимание. А княжна отправилась к домику, где должна была пересидеть несколько дней, пока не уляжется шум. Она вышла к домику и провела там ночь. А утром, на тренировке, ей не повезло. И она наткнулась на змею. Которая ее укусила. В лихорадке, княжна вышла к реке, где потеряла сознание. И так ее нашли монахи.

— Которые по доброте душевной забрали ее в монастырь, а там уже проведали про дар, — проговорил завороженный сказкой Фома.

Я покачал головой:

— Не совсем. Полагаю, что они поняли все еще на берегу. Какой-нибудь хворый вдруг исцелился, и поэтому монахи ее и забрали. Но это мои предположения. А клеветать на слуг Синода я не стану.

— И правильно, Павел Филиппович, — одобрил Иванов. — А то в уголовном и исправительном уложении про то целый раздел есть.

— Итак, ситуация сложилась почти так, как все хотели, — продолжил я. — Девочка пропала при странных обстоятельствах, в экспертизе было указано, что объем потерянной крови граничит со смертельным, а так как девочка не целитель, то и шансов выжить у нее почти нет. Даже крайнего в преступлении уже нашли. И мачехе осталось только найти подходящую жертву, чтобы похоронить ее в семейном склепе как княжну и получить деньги. С этим справился Малой, который нашел исполнителей. Борзов и Тихонов выследили несчастную Святку, которая была похожа на княжну, убили ее и спрятали тело. Которое сам Борзов нашел через пару дней. Лицо было обезображено, а князь при подсказках жены опознал дочь. Оставалось только убить Литвинова и свалить это на месть горюющего отца.

— Но тут дело попало к адвокату Чехову, — заметил Суворов. — И преступникам не повезло.

— Увы, — развел руками я.

— Кстати, Павел Филиппович, а как вы поняли, что труп не Потемкиной? — уточнил Иванов.

— Тихонов переборщил с силой в плетении, когда убивал несчастную, — ответил я. — И края раны были сильно обморожены. При таком повреждении девочка не могла потерять столько крови. А затем я нашел фото княжны с подругой. И обратил внимание на браслеты дружбы. Нашел снимок из дела. И у трупа украшения не было. Ну и еще я отметил, что тело было закопано неглубоко. А таинственный природник, который был на месте похищения княжны, мог бы спокойно вырастить над захоронением кусты и даже деревья. И труп бы просто исчез. Но здесь все было сделано так, словно не хотели скрыть тело.

Жандарм кивнул:

— Логично.

— Когда я появился в деле, княгиня и ее фаворит забеспокоились. Потому что убить Литвинова в остроге не вышло. Парня взяли под защиту «Сыны». Поэтому заговорщикам пришлось поспешно избавляться от Борзова и Тихонова. И Малой угостил их некачественной водкой, от которой оба товарища отдали Искупителю душу. Но они не учли того, что в районе, куда привезли тела, трупы быстро найдут.

— Они хотели избавиться от тел. Но законопослушный подданный нашел их и сообщил в жандармерию, — поправил меня Иванов. — А хранить мертвецов на месте смерти они не решились. Потому что помнили, что некромант умеет говорить с призраками. Вернее, Малой знал. После вашей встречи с черносотенцами, Павел Филиппович.

— Дальше Леха Малой дал наводку шпане, чтобы те обчистили квартиру Тихонова, — продолжил я. — Он следил за этим. И удивился, когда прибыл я. Тогда Малой решил оставить мне послание. Сделать так, чтобы шпана напала на меня, и сбежала. А уже я бы связал нападение с делом княжны, и, по мнению Малого, должен был испугаться и оставить копаться во всем этом. Но у ребят не вышло.

Боковым зрением я заметил, как Иванов и Белова переглянулись. И уточнил:

— Я что-то упустил?

— Нет, мастер Чехов, — поспешно ответил Дмитрий. — Все верно.

— Ну вот, собственно, и конец истории, — я. — Дальше мы с Ариной Родионовной нашли настоящую княжну, пустили в городе слух о том, что она жива, а потом вместе с доблестными жандармами поймали исполнителя. После двух провалов подряд Малой решил самостоятельно избавиться от княжны. И попал в расставленную ловушку. Ну а княжна отправилась домой. А с Литвинова были сняты все обвинения.

— Надеюсь, что княгиня Потемкина получит максимальное наказание, — прошептал Суворов.

— Вряд ли она доживет до суда, — честно признался Иванов. — Уж больно разозлился отец, когда понял, кто покушался на княжну. Кстати, как вы узнали про монастырь?

— О ней была заметка в газете, — просто ответил я и покосился на лежавший на краю стола журнал.

— «В Мистических Тайнах Петербурга»? — удивленно переспросил жандарм. — Это же бульварное чтиво. Причем крайне низкого сорта.

— Иногда и в таких журналах попадаются интересные статейки, — загадочно улыбнулся я, вспомнив историю мертвых невест, которую нашел в этом журнале. — К тому же статья явно была заказана монахами. Да и написана складно. Про спящую красавицу, которая исцеляет людей.

— Интересно, она правда умеет исцелять? — задумчиво пробормотала Белова.

— Да нет, — возразил жандарм. — Сказки все это. Все дело в том, что у девицы был артефакт. Да и в гробу том хватало священных приблуд… то есть вещей. Не бывает другой магии, кроме той, что дает нам сила.

Я не ответил, но заметил, как сидевшая за столом Нечаева вздрогнула и отвела взгляд.

— Такая вот история спящей красавицы, — подытожила Виноградова. Но ее услышал только я.

На этом все. Любите страну.

Если вам пришлась по вкусу эта история — подарите ей комментарий, лайк и свое хорошее настроение.

Авторы будут рады)

(Сцена после титров на следующей странице)

Ссылка на 6 том здесь: https://author.today/work/312128

Сцена после титров

Небритый усталый мужчина остановился у порога небольшого домика. Замер, словно не решаясь постучать. Пришлый был неброско одет, а за плечами была простая полупустая котомка. Он глубоко вздохнул, слово бы решаясь, а потом открыл дверь и переступил через порог и замер, вдыхая аромат вчерашней похлебки и хлеба. Его супруга заснула за столом, подложив под голову скрещенные руки. Мужчина подошел к ней и опустился на колени. Женщина не сразу проснулась и лишь нахмурилась чему-то. А потом резко распахнула глаза и тотчас зажала ладонью рот, чтобы заглушить рвущийся наружу крик.

— Я дома, — проговорил Литвинов и обнял вздрагивающую от рыданий женщину. — Ну, не плачь.

— Я молилась, чтобы у него получилось, — выдавила она придушено.

— У кого получилось? — удивился мужчина.

— У некроманта. Он сотворил чудо. Все об этом говорят. Он сумел воскресить мертвую княжну и оправдал тебя.

— Святой человек, — повторил Литвинов.

— Святой человек, — подхватила застывшая в углу тень, а потом перекинула сообщение дальше по ветру, который потащил их по улицам, разнося слухи по земле Петрограда.

Content

Чехов книга 5. Дело спящей красавицы

Что же за день такой?

Новое дело

Пыльный гость

Забывчивость, или долгие проводы

Временное перемирие

Снова сети притащили…

Прогулки по воде и не только

Засада

Разговор по душам

Плохие новости

Вопросы без ответов

Одно закрытое дело

Тот бой за овощебазой…

Кое-что о хороших мальчиках

Мясная лавка

Во сне и наяву

Отцы и Дети

Допрос и выводы

Агентура и задаток пломбиром

Невеселая вдова

Некромант при деле

Все тайное не тайное

Истина где-то рядом

Незапланированная встреча

Вечерние визиты

Позвоните Чехову!

Некромант на тропе…

Допрос в прозекторской

Отдых по-некромантски

Маски

Медвежий капкан

После бала

Паломничество, или почему некромантам не стоит ходить в храм

Сценка по ролям

Сказка о Спящей Красавице

Сцена после титров