Сергей Васильевич Самаров

Когда атакуют фурии

© Самаров С.В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Подмосковный лес, по традиции всех последних лет, выглядел совсем запущенным. Точно такими же, впрочем, теперь были и все остальные леса в России. Когда-то раньше, во времена, которых современная молодежь и не помнит, то есть еще при далекой уже Советской власти, любой человек, житель какой угодно деревни, мог пойти в ближайший лес с топором или бензопилой, чтобы спилить или срубить себе на дрова сухие деревья. За очистку леса людям даже платили какие-то деньги, небольшие, но нисколько не лишние, особенно если учесть, что заработки у простого народа тогда были не ахти какими.

Потом Советский Союз сузился до пределов России, многое изменилось, править страной стали новые люди, вышли иные законы. Теперь за порубку даже сухих и упавших деревьев брали штраф. Сушняк так загадил все леса, что там местами стало невозможно не только проехать, но даже пройти. Правда, не так давно рубить сухие стволы власти снова разрешили, но, естественно, без оплаты. Но при этом обещали штрафовать за то, что ствол, скажем, придавит какой-то куст или молодую елочку.

Деревенских жителей, в домах которых топились печи, это настораживало. Чистить лес они не собирались, предпочитали доверить это соответствующим службам, которые с такой работой, конечно же, не справлялись.

В начале ночи с девятого на десятое мая большой, весьма дорогой черный внедорожник «Лендкрузер», давя кусты, доехал до места, где путь ему перегородило упавшее дерево, и остановился. Открылась водительская дверца. Из машины вышел высокий, еще крепкий и довольно стройный человек с седой шевелюрой и такой же щеточкой щегольских усиков.

Мужчина расслабил галстук и слегка брезгливо, серьезным приказным тоном сказал кому-то:

– Пошла на заднее сиденье!

После этого он неслышно, без хлопанья, прикрыл дверцу. Автодоводчик затворил ее полностью.

С правого переднего места поднялась и выбралась наружу девица, раскрашенная с очевидными излишествами. Ее юбка кончалась, едва успев начаться. Эта особа жеманно шагнула по подросшей траве, перешла на заднее сиденье и сильно хлопнула дверцей. Она, видимо, была не слишком-то привычна к автомобилям с автодоводчиком дверей.

– Аккуратнее! Я не на тракторе тебя вожу, – проворчал седой мужчина.

– Подумаешь, – так же жеманно, как и шла, ответила девица. – Машина у него развалится, видите ли.

Мужчина ничего на это не ответил, устроился рядом с барышней.

Спустя буквально пять минут на той же самой лесной дороге появился тяжелый внедорожник «Тигр» с выключенными фарами. Он тоже безжалостно давил мощными колесами кусты и молодые деревца, приблизился к люксовому «Лендкрузеру», остановился в тридцати – тридцати пяти метрах позади него и сразу развернулся. Без звука сдвинулся металлический люк в крыше. Должно быть, хозяин этой машины хорошо следил за ней и не жалел масла на смазку узлов.

Из люка высунулась голова человека в маске, закрывающей все лицо. Он напрягся, снизу ему кто-то помог. На крыше машины появился тяжелый пулемет «Корд» и тут же был закреплен на шкворне, предназначенном именно для этого. Ствол грозного оружия смотрел в обратную движению сторону. После этого человек в маске извлек из салона металлический ящик, вытащил ленту, зарядил пулемет и установил на него ночной прицел.

– Пока не стреляй! – приказал из машины низкий, гибкий и властный командный голос. – Сейчас будет салют в честь праздника.

Словно в ответ на это где-то в стороне раздался гулкий треск, похожий на электрический, и небо над недалекой деревней осветили разноцветные брызги салюта.

Человек за пулеметом оглянулся, посмотрел на салют через плечо и сказал:

– Очень даже вовремя. Маскировка для меня хорошая. Московские дачники резвятся, прямо как по заказу. Да и хрен с ними!

Пулеметчик держал голову в восьми-десяти сантиметрах от ночного прицела, чтобы отдача не поставила ему вокруг глаза синяк и не рассекла бровь. Прицеливался он недолго. Тишину леса разорвали несколько коротких очередей, за которыми последовала длинная. Похоже было на то, что она пробила и подожгла бензобак. «Лендкрузер» полыхнул ярким пламенем. Из него никто не вышел. Тяжелые пули сделали свое дело.

– Снимай пулемет. Поехали! – донесся приказ из салона «Тигра».

– Сперва гильзы подобрать надо, командир, – проговорил пулеметчик.

– По пулям не поймут, что ли, из чего тут стреляли? Не будем время терять. Снимай свою шарманку.

Пулеметчик быстро выполнил это распоряжение и нырнул в бронемашину. Люк тут же закрылся, и «Тигр» двинулся в сторону асфальтированной дороги.

– Ну вот, не зря мы торопились, – сказал командир и кивнул в правую сторону. – Вон там фонари светятся. – Четыре человека на огонь идут.

– Кто это? Деревенские или дачники? – спросил пулеметчик то ли командира, то ли самого себя.

– Анаконда, в разведку! Все узнать и доложить! – прозвучал приказ. – Будем ждать тебя у развилки.

– Понятно, командир, – донесся еще один голос из заднего отделения «Тигра». – Только вот ждать меня не надо. Доберусь по железной дороге, на товарняке.

Открылась дверца. Кто-то на ходу выпрыгнул из машины, сразу залег и змеей пополз между кустами.

В это время в лесу, позади «Тигра», раздался грохот. Бензобак «Лендкрузера» взорвался.

– Куда?.. – спросил человек, сидящий за рулем.

– На базу! – распорядился командир, снял с головы маску и встряхнул густой шевелюрой.

– Не зря мне это место сразу не понравилось, – сказал подполковник Речкин. – Жена вот только меня слушать не пожелала, сразу слюни распустила. Наши места похожи на те, где прошло ее детство. Даже речка, говорит, один в один, вода в ней такая же грязная и вонючая. Ностальгия у нее, понимаешь ли. А у меня как предчувствие какое-то было. Не лежала душа, да и все тут. Народ в деревне остался только возрастной и непробудно пьющий. А кроме него, одни лишь дачники. Каким-то криминалом даже пахнуло. И вон он, криминал, нате вам, впереди, в лесу горит. – Он сделал два шага вперед и вдруг остановился.

Нормальный горожанин, даже офицер, сообразивший вдруг, что путь ему преграждает препятствие, непременно направил бы на него луч фонаря, который держал в руке. А вот Игорь Витальевич Речкин поступил с точностью до наоборот. Он выключил свой фонарь, чтобы рассмотреть препятствие в темноте. Так этот человек привык работать.

Препятствием оказался ствол березы. Крона не позволила дереву лечь на землю горизонтально, удерживала его под углом градусов в двадцать пять – тридцать.

Подполковник продемонстрировал, что его пятьдесят два года – это еще не возраст. Он легко перепрыгнул через ствол, в невысокую траву, растущую за ним. Если там и могла скрываться какая-то угроза, то разве что растяжка от гранаты или от противопехотной мины. Но кто и зачем установит ее в подмосковном лесу?

– И пулемет там лупил, – подтвердил мнение подполковника его бывший заместитель по отдельной мобильной офицерской группе, только-только вышедший на пенсию, но ни разу еще ее не получавший, майор Сергей Сергеевич Комогоров. – Я их по звуку всегда определяю. Это «Утес» или «Корд», крупнокалиберный, солидный. А если пулемет задействован, то криминал сильно крутой. Менты с ними не справятся, даже попробовать не рискнут. Они тоже не дураки, чтобы на крупнокалиберный пулемет грудью переть. – Майор потрогал рукоятку своего наградного пистолета, проверил, легко ли он достается из кобуры.

Этим он демонстрировал свою готовность к преодолению любых сложностей, которые могут встать пред ними.

– Точно, – подтвердил мнение майора старший лейтенант Заглушкин, снайпер мобильной офицерской группы. – Патроны-то у пулеметов одинаковые, и звук похож. Но все же это «Корд». У него ствол из другого металла сделан. Расчет выстрелов на износ в два раза больше. У винтовки моей такой же звук. Она тоже на десять тысяч выстрелов годится. А «Утеса» по паспорту – только на пять, в реальности же до четырех тысяч едва дотягивает.

– Ну, если специалист говорит, то тут уж придется согласиться, – с легкой иронией в голосе сказал капитан Илья Владимирович Лукьяновский, четвертый член группы, и перепрыгнул через тот же ствол.

Офицеры прошли вперед и увидели полыхающий внедорожник.

– Товарищи офицеры, а от машины лес тут не загорится? – проговорил капитан. – В этом случае придется нам от огня улепетывать. Это сплошь и рядом хуже, чем от криминала. Здесь никакие переговоры не помогут. Даже с пистолетом в руке, боюсь, не получится.

– А что, запросто, – сказал отставной майор. – Погода стоит жаркая. Лес сухой. Полыхнет так, что мало никому не покажется. Командир, я думаю, надо в полицию и в пожарку звонить. Мы сами ничего сделать не сможем. А живых людей в машине нет, спасать некого.

В это время взорвался бензобак. Горящие брызги разлетелись широко. Стало видно, как в отдельных местах загорелись трава и опавшая, прошлогодняя листва, подсушенная майским солнцем, в этом году особенно жарким.

– Уходим отсюда! – заявил капитан Лукьяновский. – Командир! – позвал он.

Но Игорь Витальевич остановился, достал из кармана мобильный телефон и набрал короткий номер.

Пожарные приехали первыми, как их подполковник и вызывал. Сразу на четырех больших машинах. Судя по одежде, закопченной, кое-где испачканной сажей, это был не первый вызов за время дежурства. Скорее всего, они только и успели, что емкости водой залить, и сразу поехали по новому адресу.

Потом и стражи порядка на двух «уазиках» пожаловали. Полицейский майор сразу стал показывать пожарным, где и что следует проливать водой. Понять его было можно без всякого труда. Ему требовалось как можно быстрее начать расследование, осмотреть машину и поляну, на краю которой она стояла, а потом уехать к себе в райотдел, где по случаю праздника и стол, скорее всего, накрыт был.

Но старший пожарного наряда, погоны которого под противопожарным комбинезоном видно не было, оказался человеком авторитарным и категоричным.

Он не обратил особого внимания на мнение ментовского майора и спокойно проговорил:

– Мне главное – к деревне огонь не подпустить.

Этот человек свое дело знал. По его указанию пожарные поливали водой опушку леса. Огня там еще не было и в помине, но он вполне мог вскоре и подступить туда. Дальше следовал короткий участок необработанного поля, заросшего прошлогодней сухой травой поля. За ним располагалась уже деревня. Правда, выходила она в сторону леса только огородами, в основном уже перекопанными и засаженными, но еще не давшими поросли. Но там, в огородах, стояли бани, сараи, которые легко могли загореться, стоило чуть-чуть окрепнуть ветру и донести до сухой древесины искры. От этих строений огню было бы легко перебраться и на жилые дома.

– Вот землю прольем основательно, потом и к машине подступим, – сказал старший пожарный полицейскому майору.

Офицеры спецназа военной разведки подошли к ним как раз к моменту окончания их разговора. Потом одна из пожарных машин уехала к реке, протекающей по другую сторону деревни. Борцы с огнем принюхивались и откровенно удивлялись. Почему эта вода не горит, хотя имеет устойчивый запах бензина?

Сотрудник полиции шагнул к офицерам, коротко глянул на погоны подполковника, козырнул и сразу представился:

– Майор Известьев Евгений Иванович. Белореченский райотдел полиции. Это вы нас вызвали?

– Так точно, я позвонил. И в полицию, и пожарным тоже, – спокойно ответил Речкин.

– А вы сами как здесь оказались? По какому случаю?

– Мы с женой недавно домик в Долгово купили, старую развалюху. Вот в этой самой деревне. Я из командировки недавно вернулся, с Северного Кавказа. Мы друзья по службе, собрались Девятое мая отпраздновать. Так, слегка. Мы же при нашей службе помногу не пьем. Бережем, как говорится, здоровье и различные инстинкты организма. Сидим, значит, во дворе за столом, слышим пулеметные очереди.

– Почему вы решили, что пулеметные? Может, автоматные?

– Я военный человек, за последние двадцать лет ни одной горячей точки на территории бывшего СССР не пропустил. Везде побывал, кроме разве что Таджикистана и Молдавии. И умею по звуку отличать пулемет от автомата. Тем более что пулемет был крупнокалиберный.

– Он ведь и по внешнему виду от автомата отличается, малость покрупнее будет, – вставил слово капитан Лукьяновский. – Там калибры разные, следовательно, и звук иной.

Ментовский майор, конечно же, легко уловил нотки ехидства в голосе капитана, и они ему не сильно понравились. Он видел, что над его вопросами смеются, понимал свою малую, в сравнении с военными, компетенцию в этих вопросах.

– Дальше что? – поторопил подполковника офицер полиции. – Кстати, это не могли быть звуки салюта? А то у вас тут запускали его. Мне об этом сказали.

– Да, где-то в стороне реки. Там вроде бы компания на автомобилях веселье на бережку устроила. Салют пускали над рекой. Не в сторону деревни. Но звук салюта я даже от автоматной очереди отличу. Переглянулись мы, короче говоря, и пошли на звук, но не сразу, а только когда пламя в лесу увидели. Подходить стали, машина как раз взорвалась, лес вокруг нее загорелся.

– Больше трава, командир, – заявил Лукьяновский.

– Да, больше трава, но и деревья тоже, мне показалось, начали подгорать. Тогда я и позвонил.

– Никого поблизости не встретили?

– Мне приблазнилось, будто по другую сторону огня кабан пробегал, – заметил Лукьяновский. – Но я могу и ошибаться. Кабаны обычно от выстрелов бегут, а не на них. Хотя кто их знает. Кабаны эти самые – народ бешеный! Они и на выстрел могут, и на огонь.

– Неоткуда здесь кабану взяться. Густых старых лесов поблизости нет, – проговорил мент. – У нас последнего кабана, почитай, сорок лет назад застрелили. Еще в конце семидесятых годов прошлого века. У меня родной брат охотник знатный. Он так говорил.

– Ну, если не кабан, то кошка. – Капитан пожал плечами. – Да, скорее всего, она и была.

– Они разве похожи?

– Слегка только. Отдаленно. Но быстро кто-то пробегал. Если человек, то пригнувшись или вообще на четырех костях.

Майору опять показалось, что над ним издеваются.

Он демонстративно отвернулся от капитана к другим офицерам и спросил всех сразу:

– Может, машину слышали? Кто-то подъехал, пострелял и тут же убрался отсюда?

– Машину я вроде бы слышал, но не видел. Где-то в той стороне. – Комогоров махнул рукой. – Но там дорога. Может, по ней кто-то проезжал. Скорее всего, грузовик. Двигатель звучно работал.

Пожарные наконец-то перестали пропитывать водой опушку леса, подъехали к догорающему внедорожнику, вытащили из машины что-то объемное, слегка похожее на крупный гранатомет, устроили эту штуковину на плече немолодого, но крепкого мужика и стали заливать «Лендкрузер» пеной. Открытый огонь сразу оказался погребенным под ней и быстро потух.

– Можете приступать к осмотру, – сказал старший пожарной бригады майору полиции.

– Так там же все горячее, – посетовал тот. – Раскаленное.

– Ну, тогда ждите, когда остынет, а мы поехали. Уже четыре выезда сегодня сделали. И еще будут. Оно и понятно, праздник.

В это время подполковник Речкин сказал майору Комогорову:

– Сергей Сергеевич, менты туго соображают. Ты сам глянь, откуда стрелять было удобнее. Поищи место. Может, там есть что.

– А нечего тут искать, – снова вступил в разговор капитан Лукьяновский, отличающийся быстротой соображения. – Пули ударили в дверцу багажника. Значит, с той стороны и надо смотреть. Мне совсем не кажется, что покойный водитель сел за руль и переехал на другое место, чтобы запутать следствие. У него, похоже, причин не было так поступать. Они вообще, по моему мнению, автотранспорт недолюбливают.

– Ну, если ты все так прекрасно понимаешь, то сам, Андрей Владимирович, и поищи, – проговорил Комогоров.

Капитан пожал плечами, удивляясь, что его мнению почему-то не очень доверяют, и пошел искать. Трое офицеров сели на ствол березы, похожий на тот, через который недавно прыгали, и молча ждали возвращения Лукьяновского. Но тот не спешил к ним. Было видно, как он, подсвечивая себе фонариком, ползает на четвереньках в траве. Капитан что-то отыскал, поднял с земли и только после этого двинулся в сторону березового ствола.

– Что нашел? – сразу спросил подполковник Речкин.

– Так, пустяки всякие. Стреляные гильзы от патрона на двенадцать и семь и следы автомобиля. Точно указать модель не могу, но, скорее всего, это был грузовичок какой-то с широкими колесами. Стреляли из кузова, поставив сошки на задний борт. Чтобы с рук из такого лупить, надо лапы тяжелоатлета иметь. Таких у снайперов не бывает. Хотя могли в кузове просто стандартный станок поставить. Гильзы, насколько я помню, у «Корда», как и у «Утеса», вперед через отдельную трубку вылетают на полтора, а то и три метра. Поднять их, похоже, просто поленились. Кто помнит, сколько выстрелов было?

– Сначала две короткие очереди, – ответил старший лейтенант Заглушкин. – Примерно по четыре-пять патронов. Потом одна длинная, патронов одиннадцать-двенадцать.

– Смотри-ка, а Валерий Николаевич у нас считает как Архимед! И ведь точно. Одна очередь – четыре выстрела, вторая – пять. Хотя может быть и наоборот, сначала пять, а потом четыре, не берусь спорить, третья – двенадцать. Итого двадцать одна гильза. В траве осталось двадцать.

– А еще одна где? – спросил подполковник.

– Вот она. – Капитан вытащил из кармана и протянул командиру тяжелую пулеметную гильзу. – Характерная отметина – боек чуть смещен, бьет не строго по центру капсюля.

– Майор! – позвал Игорь Витальевич мента, который вместе со своими людьми гулял по траве неподалеку, ожидая, когда машина остынет и к ней можно будет подойти.

Сам он тем временем передал гильзу старшему лейтенанту Заглушкину и спросил:

– Каким патроном стреляли? Бронебойным? Зажигательным?

– Да разве ж по гильзе скажешь, товарищ подполковник. Маркировка ставится на пуле. Бронебойная с черным концом, бронебойно-зажигательная в дополнение красное кольцо на самом кончике имеет. А гильзы все одинаковые. – Он вернул гильзу командиру.

Тот протянул ее менту и сказал:

– Там еще двадцать штук валяется. И следы от машины. Капитан покажет.

– Вы в каких войсках служите, товарищ подполковник? – вежливо поинтересовался сотрудник полиции, не видя ночью темную нарукавную эмблему офицеров.

– Спецназ военной разведки.

– Тогда понятно, как вы сразу нашли. У меня сын – сержант-контрактник в спецназе ВДВ, в разведвзводе, – проговорил мент с откровенным уважением и к офицерам, и к своему сыну.

Он, видимо, ожидал каких-то ответных уважительных слов касательно спецназа ВДВ, но они так и не прозвучали. Спецназ военной разведки приучен считать, что выше, чем он, бывают только звезды.

Майор позвал своих помощников, и капитан Лукьяновский повел их рассматривать место стрельбы, обнаруженное им.

По возвращению Лукьяновского офицеры двинулись в деревню. Своих жен они оставили за столом, во дворе новоприобретенного дома подполковника Речкина. Перед уходом спецназовцев ментовский майор спросил, где найти Игоря Витальевича на тот случай, если возникнут дополнительные вопросы.

– Можете позвонить. – Подполковник продиктовал свой номер, который мент сразу же забил в память простенького мобильника. – Я объясню, как меня найти, и сам выйду встретить с фонариком.

По дороге капитан Лукьяновский неодобрительно отозвался о сотрудниках полиции:

– Я их, понимаешь, привожу, и этот рыжий старший лейтенант, самый длинный из ментов, сразу двумя ногами встает на единственное место, где след машины хорошо отпечатался. Во всех других только трава прижата, а здесь земля была придавлена. Теперь протектор не рассмотришь толком. Ну что за народ эти менты! Работать толком не могут и учиться не хотят. Для них это дело – очередной глухой висяк.

Еще через тридцать шагов, когда все подныривали под прясло, желая пройти через огород, Лукьяновский вроде бы совсем не к месту вдруг вспомнил:

– Эти олухи три гильзы никак найти не могли. Я им говорю, что двадцать штук должно быть, они пересчитывают собранные – только семнадцать, восемнадцатая у майора. Он матерится, гонит их. Пять минут искали, во все стороны разбрелись. А чего ради? Ведь все гильзы в одном месте должны быть. Пулемет же не лес расстреливал, а только машину, стволом не вертел. Говорю им, что в разведку с такими спецами не пошел бы, а они еще и обижаются.

Все четыре офицерские жены сидели там, где их оставили мужья, когда пошли на выстрелы из пулемета и на огонь в лесу. Офицерам, в отличие от жен, эта стрельба в мирном Подмосковье показалась подозрительной.

– И что там нашли? – скороговоркой спросила Елизавета Андреевна, жена подполковника Речкина.

– Лес горел, – коротко и почти сурово ответил муж.

Он всегда стеснялся излишней разговорчивости своей половины и на людях, при посторонних, пытался это компенсировать собственным немногословием.

– Пожарных вызвали и полицию. Уже потушили.

– Охотники, что ли, спьяну подожгли? – той же скороговоркой продолжала допрос Елизавета Андреевна. – Полиция их ищет? Местные, наверное. Здесь все с утра пьяные ходят. Я утром в магазин за хлебом пошла, ни одного трезвого человека не видела. А в магазине два мужика про охоту говорили. Вальдшнепов стрелять собирались. А они же как воробьи.

– Вальдшнепы размером с голубя, – поправил хозяйку дома капитан Лукьяновский. – А бывают и крупнее. Подкормиться этими птичками можно. Сейчас в деревнях людям работы не найти. Выживают кто как может. Правильно я говорю, Лариса Петровна? – Последний вопрос Андрей Владимирович адресовал своей жене.

Лариса Петровна, суровый и требовательный учитель информатики в школе, была полной противоположностью мужа. Он, худощавый, тонкий в кости, выглядел человеком слегка замученным, с тонкими чертами лица интеллигента в нескольких поколениях. Она имела лицо цвета крови с молоком, была на полголовы выше капитана, весила килограммов на двадцать больше и обычно угрюмо молчала.

Лариса Петровна, как всегда называл ее сам Лукьяновский, стеснялась разговорчивости мужа и часто одергивала его за любое словоизлияние, как, наверное, в школе шугала своих учеников. Привычка командовать часто прорывалась в ней, но в присутствии других офицеров Лариса Петровна своего властного характера старалась не показывать. Тем более здесь. Находясь в гостях у командира группы и его жены, она предпочитала вести себя скромно.

В подчинении подполковника Речкина было восемь офицеров, но в Москве жили только трое плюс он сам. Поэтому между собой общались в основном эти четыре семейные пары.

Вскоре в группу должен был прийти офицер взамен майора Комогорова, вышедшего на пенсию. Так, по крайней мере, обещало командование, но любые слова – это далеко не свершившийся факт. Сам же Игорь Витальевич был ровесником Комогорова, однако решил, что на пенсию выйдет только тогда, когда начальство его туда отправит.

Присутствовали за столом и еще две женщины.

Людмила Анатольевна Комогорова не могла скрыть своей радости по поводу того, что муж ее наконец-то стал пенсионером. Ей не придется больше в тревоге ждать его возвращения из очередной командировки.

Молоденькая жена старшего лейтенанта Заглушкина Алина стеснялась в этой компании скорее своего возраста, чем чего-то другого. Она была мастером спорта по боксу в весовой категории до шестидесяти четырех килограммов, обладала черным поясом по карате рюэй-рю, редкому в нашей стране, намеревалась попробовать силы в смешанных единоборствах. Все это говорило о том, что Алина наделена сильным характером, всегда готова и прекрасно умеет постоять за себя. Но в обществе старших женщин она вела себя скромно, говорила только тогда, когда ее о чем-то спрашивали, и откровенно скучала за общим столом. Когда мужчины, в общем-то, непьющие, все же приняли по рюмке вместе со своими женами, Алина от выпивки отказалась, сославшись на то, что утром ей садиться за руль, а она после алкоголя всегда себя неуверенно чувствует. Настаивать никто не стал. В этой компании подобная настырность не практиковалась.

Ее машина стояла здесь же, во дворе, рядом с воротами. По другую сторону ворот отдыхал автомобиль жены капитана Лукьяновского. В ветхом старом сарае, приспособленном под гараж с выездом сразу на улицу, спокойно устроилась машина подполковника Речкина. Это был старый военный «уазик», давно отслуживший свое, списанный из армии и купленный Игорем Витальевичем.

Офицеры так толком и не рассказали женам о том, что случилось в лесу.

Застолье закончилось, и гости разошлись по двору и огороду. Елизавета Андреевна показывала Людмиле Анатольевне, что на какой грядке она собирается посадить.

– А еще не поздно? – поинтересовалась Комогорова. – Я у себя на даче уже все давно высадила.

– Это делать никогда не поздно. Пусть вырастет чуть позже, чем у других. Все равно урожай собрать успею. Все равно каждый май по ночам обязательно заморозки на почве бывают. А я еще думаю теплицу поставить. Тогда буду все лето здесь жить. А вокруг дома, прямо под окнами, хочу кусты барбариса посадить. Они пахнут хорошо, когда цветут. Мне нравится. А вдоль всего забора – таволгу. Она цветет красиво. Всегда белое облако вокруг цветов.

– Таволга разрастается сильно. Потом от нее не избавитесь. У нас в деревне ее спиреей звали. Я только с годами и узнала, что спирея и таволга – это одно и то же.

Сам подполковник Речкин в этот момент объяснял своему бывшему заместителю и другим офицерам, как желает перестроить дом. Недавно он говорил им, что проживание в этих местах ему не по душе, но уже забыл об этом.

– Главное, чтобы отпуска хватило. Да если не уложусь, тоже не страшно. Меня же никто не подгоняет. Потихоньку все успею сделать. Главное, баньку новую построю. Я попариться люблю. А здесь что за баня – три на три метра.

В это время подполковнику кто-то позвонил.

Он вытащил мобильник, посмотрел на экран, увидел незнакомый номер, но все же ответил:

– Да, слушаю.

– Товарищ подполковник, это майор Известьев.

– Да, Евгений Иванович. Что у вас?

– Вы даже имя-отчество мое не забыли! Хорошая у вас, похоже, память.

– Пока не жалуюсь. Так что вы хотели?

– У нас тут несчастье. Один из наших сотрудников пропал. Да вы видели его, высокий такой, ярко-рыжий, старший лейтенант Карасев. Никак найти не можем, зовем его, а он не отзывается. Нет человека. Заблудился, похоже. Не поможете в поисках?

– Да, конечно, бога ради. Сейчас подойдем. Еще просьбы есть?

– Нет. Ждем вас.

Подполковник жестом подозвал к себе офицеров. Вместе с ними к Речкину подошла и Алина.

– У ментов сотрудник пропал. Может, отошел далеко и дорогу назад найти не сумел, не в ту сторону двинулся. Просят помочь искать, – объяснил он суть проблемы.

– Это наверняка тот рыжий старлей, – сказал капитан Лукьяновский. – Длинный. Он все время рот открытым держал, ворон им ловил и смотрел не туда, куда следовало.

– Он и есть, – подтвердил подполковник. – Пойдемте, поможем.

Никто не возразил.

– Я с вами. А то мне здесь скучно, – заявила Алина.

– Конечно, у бабушек свои интересы, – заявил Лукьяновский.

Он причислил к бабушкам и свою жену, хотя сын его женился всего пару месяцев назад и детей только планировал.

Речкин сразу подумал о том, что опасности в лесу, даже там, где недавно еще кто-то стрелял из крупнокалиберного пулемета, не должно быть никакой, тем более при ментах, а лишняя пара глаз в поиске не помешает.

– Идемте, – сказал он.

– Мы вам поможем, – заявила Людмила Анатольевна, не по возрасту уверенная в своих силах.

Она была на четыре года старше мужа.

– Вот еще! – проворчал подполковник. – Вас потом искать придется.

Он хотел добавить, что в лес люди ходят, чтобы тишину послушать, а не трели очаровательных дам, но побоялся обидеть свою дражайшую половину таким откровением.

Подполковник повел народ к лесу через огород и узкое поле, заросшее травой. Они вышли точно к бригаде ментов, словно Игорь Витальевич компасом пользовался и заранее азимут засекал.

– Прибыли! Быстро же вы, – обрадовался майор Известьев. – Давайте делиться, кто в какую сторону пойдет искать.

– Искать в лесу надо всегда на волчий манер, – заявил капитан Лукьяновский. – Это надежно, обязательно дает результат.

– Это как? – не понял мент.

– Как волки ищут потерянный след?

– Как?

– Начинают с места, где он потерян, идут по спирали, постоянно увеличивают круги и непременно натыкаются на след. Где вашего старлея видели в последний раз? Сознавайтесь!

Ментовский майор к совету Лукьяновского отнесся скептически, не пришел в восторг от такого предложения и заявил:

– Зачем же тогда я вас звал? Так мы и сами смогли бы. Здесь много людей не требуется.

– Где вашего старлея видели в последний раз? – повторил вопрос подполковник Речкин.

Тон его при этом был весьма серьезным, не допускающим никаких возражений.

– Номер он на машине смотрел. А я потом звонил, выяснял, кому она принадлежит.

– Передний или задний номер?

– Передний. Задний сильно оплавился, ничего там не разобрать.

– И что вам про номер сказали? – поинтересовался подполковник.

– Машина принадлежит полковнику Никитину из следственного управления областного ФСБ. К нам отправляются бригады из следственного комитета и областного ФСБ. Будут подъезжать, мне позвонят, я встречу. Я разговаривал, объяснял суть случившегося, обернулся, а старшего лейтенанта на месте уже нет. Позвал, не откликается. Тогда мы его искать начали. Лес почти до самого оврага прочесали, но не нашли. А за овраг он зачем пойдет? Да и в него не полезет.

– Ладно, хватит разговоров. Начинаем поиск, – сказал Речкин.

Глава 2

Они остановились около обгоревшего внедорожника, который все еще был довольно горячим, не совсем остыл после жуткого пожара. На заднем сиденье этой машины находились два сильно изуродованных трупа, судя по всему, мужчины и женщины. Эти люди погибли не от огня. Оба тела, как позволял рассмотреть свет фонарей, были пробиты пулями навылет. Но исследование покойников – это не прерогатива спецназа военной разведки. Поэтому около машины никто надолго не задержался.

Поиск они собирались вести, как и положено, по часовой стрелке. Капитан Лукьяновский начал расставлять ментов в одну шеренгу, объяснял им, как и когда, а главное, на сколько следует сдвигаться влево, расширяя радиус поиска.

Но Алина осмотрелась кругом, сразу обратила внимание на густые кусты, растущие неподалеку, и зачем-то сунулась туда. Она посветила в эту гущу ярким, недавно заряженным фонарем, который взяла в своей машине перед выходом.

– Игорь Витальевич! – позвала женщина подполковника. – Здесь, похоже, кто-то долго лежал. Несколько веток сломано, и трава сильно примята.

Подполковник Речкин сразу подошел, добавил света своим фонарем. За ним к этому месту подтянулись и другие спецназовцы.

– Точно, – констатировал капитан Лукьяновский. – Отчетливая длительная лёжка. Трава тут действительно сильно примята. Кто-то забрался сюда вон оттуда. – Он посветил в сторону. – Точно, вокруг машины кто-то ползал. Разговоры, что ли, слушал. А ползал этот человек профессионально, отталкивался всей стопой, ребром берца, – добавил офицер, осмотрев следы при свете фонаря.

– А как еще можно отталкиваться? – проворчал ментовский майор, недовольный выводами спецназовца.

– Неумехи обычно, чтобы создать поступательное движение, при ползании отталкиваются одним носком. Но это и усилий больших требует, и сам толчок обычно в три раза слабее получается, и след в почве остается. Правда, обычно он бывает смазанным. Такая метода не обеспечивает достаточного упора. Кроме того, при необходимости с носка труднее резко вскочить, и скачок совершить невозможно.

– Что, кто-то за нами наблюдал, а мы и не видели? – Это открытие, похоже, больше всего раздражало ментовского майора. – Так можно было по одному всех нас захватить.

– Может быть, и за нами тоже следили, когда мы здесь были, – проговорил Речкин, смилостивившись над ментом. – Если не знаешь, что кто-то здесь должен прятаться, а этот человек хорошо замаскирован и умеет себя правильно вести, его никогда просто так не заметишь. Разве что случайно. Я лично много подобных случаев припомнить могу.

На мента эти вот успокаивающие слова подполковника спецназа военной разведки подействовали как бальзам. Он признавал авторитет и опыт этого человека и его сослуживцев, но категорически не желал показаться неумехой по сравнению с ними. Однако разница бросалась в глаза, потому майор нервничал.

– А вот и следы волочения. – Капитан Лукьяновский лучом фонарика показал на борозды, едва заметные в траве. – Это пятки старшего лейтенанта траву царапали. Я так думаю, что бедолагу этого сначала лишили сознания ударом сзади, а потом, скорее всего, добили, свернули шею, не желая оставлять кровавые следы на траве, и утащили куда-то в ту сторону, где его не сразу найдут. А когда обнаружат, если такое вообще случится, будет уже поздно. Преступник скроется.

– Лукьяновский, Заглушкин и Алина, пожалуй. Пройдите по следу волочения до конца. Поищите. А мы, как и прежде, круги будем наворачивать. Попрошу не ослаблять внимание, подмечать любые мелочи, которые покажутся вам подозрительными. – Эта фраза была обращена к ментам. – Продолжаем поиск.

Капитан Лукьяновский отличался изрядной болтливостью, однако был лучшим следопытом в отдельной мобильной офицерской группе, и командир, конечно же, весьма ценил это его качество. Снайпер группы старший лейтенант Заглушкин имел, как ему и полагалось по должности, острый взгляд, мог замечать различные несовместимые мелочи, которые часто упускались другими. Его жена Алина была такой же просто в силу своей молодости, не отягощенной привычками и штампами.

Круги, обрисованные сотрудниками полиции и двумя немолодыми спецназовцами, ничего не дали. Правда, ментовский сержант нашел окурок папиросы. Майор убрал его в пластиковый пакетик для экспертизы.

При этом подполковник Речкин находку прокомментировал:

– Судя по всему, это старый окурок. Он даже слегка потемнеть успел. К тому же это не сигарета, а папироса. Скорее всего, несколько дней назад здесь проходил кто-то из деревенских мужиков и окурок бросил. Папиросы сейчас, мне кажется, только в деревнях и курят. Кроме того, я не верю в то, что человек, который нас всех выслеживал, в такое время стал бы беззаботно курить, рискуя себя выдать. Против нас работает профессионал, который не просто на работе курить не будет. Он вообще не имеет этой привычки. Ведь запах сигареты, выкуренной пару часов назад, в состоянии выдать любого наблюдателя. Порой даже за сотню метров, если ветер этому способствует.

– Может быть, – согласился ментовский майор, похлопывая себя по карману, в который положил пакетик. – Но я на всякий случай это возьму, чтобы передать следственной бригаде. Пусть их эксперты разбираются.

Спецназовцы вместе с ментами сделали еще два круга, а потом появился капитан Лукьяновский. Он прибежал к ним легко и быстро, совсем не запыхавшись, что говорило о мощных и здоровых легких человека некурящего, хорошо тренированного, и даже легкую гимнастику для восстановления дыхания делать не стал.

– Нашли тело старшего лейтенанта, товарищ подполковник, – доложил капитан. – Его до оврага дотащили и вниз сбросили.

– Тело? – переспросил майор Известьев.

– Тело. Уже не дышит. Шею ему свернули.

– Сделать это было не просто, – заметил мент. – Тут недюжинную силу пришлось приложить. Карасев имел хорошую спортивную подготовку, играл в волейбол за сборную района. Если рукой к чьей-то голове прикладывался, то целую неделю в ушах звон стоял. Да и сам из себя он жилистый был, крепкий. В обиду себя не давал.

– Похоже на то, что ему кто-то приложил сильно и очень точно. Если лишить человека сознания, то шею ему свернуть можно без особого труда. Он не сопротивляется, даже если она у него из одних мышц состоит. Они, кстати, накачиваются легче всех других мышц человеческого тела.

Мент потрогал свою шею, заплывшую жирком, словно проверил ее на прочность, и недовольно мотнул головой.

– А как его оглушили? Чем?

– Меня в тот момент рядом не было, – честно ответил капитан. – Не видел, что да как там приключилось. Могли камнем по затылку въехать, но тогда хотя бы кожа была рассечена. Однако на затылке и вообще на голове следов удара нет. Скорее всего, именно так и было, как Алина говорит.

– А что она говорит? – поинтересовался мент. – Эта женщина тоже из спецназа? Не из отряда ли «Фурия»? Они у нас в районе базируются, перед поселковой станцией.

– Нет. Она просто мастер спорта по боксу и имеет черный пояс по карате, – сказал Лукьяновский. – Алина говорит, что могли ударить сзади ладонью или кулаком под основание черепа. Это обычно заканчивается переломом и мгновенной потерей сознания. А потом уже шею свернули и унесли. Тащил старшего лейтенанта только один человек. Это точно.

– Почему вы так решили? – поинтересовался майор полиции, продолжая сомневаться в словах капитана Лукьяновского.

– Простая арифметика. На уровне начальной школы, – заявил тот капитан. – Было бы два человека, не имелось бы необходимости оставлять следы волочения. Эти двое просто взяли бы вашего старшего лейтенанта под мышки и за ноги, да и отнесли. А одному пришлось тащить волоком.

– А кто мешал человеку тело на плечо взвалить? – Известьев никак не желал согласиться с доводами Лукьяновского и искал контрдоводы, хотя особых причин для этого у него не находилось.

Просто не понравился ему Лукьяновский, да и все тут.

Но капитан и на этот вопрос ответил вполне убедительно:

– Физических сил не хватило. В овраге остался след убийцы. Я измерил. Получается тридцать восьмой размер берцев. Это значит, что человек и роста не самого высокого, и сил не геркулесовских.

– Тело Карасева несут сюда?

– Нет. Оставили на месте до приезда следственной бригады из Москвы.

– А что, у вас в районе своих следаков не хватает? Зачем было москвичей вызывать? – спросил Игорь Витальевич.

– А кто их вызывал? Я только номер машины передал к себе в райотдел. Там выяснили через всероссийскую базу данных, кому машина принадлежит, и сообщили в ФСБ. Мне сказали, что к нам выезжают бригады следственного комитета и областного ФСБ. Машина все же на их полковника зарегистрирована. Видимо, и в райотделе подсуетились, чтобы дело сбросить. Нам тоже лишняя мокруха не нужна. Своей вполне хватает.

– Часто у вас такое случается?

– Бывает. Мужик жену к кому-то приревновал. Два соседа за столом сидели, потом один другого топором по голове погладил. Ни за что. Просто так, ради уважения. То туристы пили, и один другого в речку столкнул, утонул парень. Недавно заместителя главы районной администрации снайпер застрелил. Прямо в воротах птицефабрики. Этот тип взяточник был еще тот, всем известный, но мы при всем старании никак его не могли за жабры ухватить. Это дело тоже следственный комитет себе забрал. Или даже ФСБ. Я не очень-то в курсе, в то, что меня не касается, стараюсь не вникать. Своей головной боли хватает.

– Не зря, значит, я жене говорил. Как только посмотрели дом, деревню, я сразу ей сказал, что здесь все криминалом провоняло. А она свое гнула. Мол, детство это мне напоминает. Я растаял, уступил. А в первый же день, почти на наших глазах! Да уж, тот еще райончик нам достался.

– Нет, – не согласился майор. – Места у нас здесь хорошие, красивые, более-менее тихие в сравнении с другими районами. А криминал теперь везде, куда ни посмотри. Такое, товарищ подполковник, по всей стране сейчас творится.

– Только не везде из крупнокалиберных пулеметов стреляют. – Последнее слово подполковник оставил за собой.

Со стороны оврага пришли Заглушкин и Алина.

– Мы там отметили место, – сказал старший лейтенант. – На дерево носовые платки привязали. С двух сторон. Прямо под ним можно в овраг спуститься. В нем густо папоротник растет. Тело среди него лежит. Сверху сразу и не заметишь.

– Мне теперь с женой его объясняться придется, – проговорил майор полиции. – А она баба скандальная. Будет деньги требовать, компенсацию за потерю кормильца. Что-то, конечно, выделят, но ей всегда всего мало. Такая уж по характеру. Лучше я его сестре скажу.

– По платкам на дереве вы теперь место найдете, – сказал ему Речкин.

Он хорошо знал, что днем, на солнечном свету, то самое место будет выглядеть иначе, и найти его станет сложнее. Тем более тем, кто там не бывал. Да и показать тело следователям будет уже больше некому. Поэтому старший лейтенант и проявил заботу, повязал платки. Заглушкин понимал, что внешний вид местности изменяет не только подступившая темнота. Свет после нее также дает искаженное понятие о ней.

Майор Известьев понял, что спецназовцы собрались отправляться домой, но на всякий случай все же спросил подполковника:

– Вы следственную бригаду дожидаться не будете?

– А зачем это нам надо? Мы с этим народом еще на Северном Кавказе наобщались по горло. После каждой операции приходилось им рапорта писать. Вы сами этим ребятам все расскажете и объясните. Возникнут вопросы, пусть заходят даже ночью. Мы привыкли в любое время суток работать. На калитке у меня звонок есть. Однако прошу на кнопку не давить, чтобы женщин не поднять. Пусть следаки негромко постучат. Я чутко сплю, услышу и открою. Ну, удачи вам! Мы пошли. А то уже скоро светать начнет. Надо поспать людям. Им до Москвы ехать.

– Уже уезжают? – спросил майор.

– Они и приезжали только на новый дом посмотреть да с праздником друг друга, меня и жену мою поздравить. Дома у всех собственные заботы.

Когда спецназовцы вместе с Алиной уже вышли на опушку леса, подполковник Речкин обернулся, глянул на ментов и увидел, что майор с кем-то по телефону разговаривает. Видимо, следственная бригада уже была на подъезде и потребовала себе проводника до места происшествия.

Но самого Игоря Витальевича это касалось мало. Он вошел в высокую траву бывшего узкого поля, отгораживавшего лес от деревенских огородов. Там когда-то была пашня. От нее остались отчетливые борозды, через которые ему пришлось шагать. Из-за них трава тут росла неровно, как-то полосато.

Жены офицеров уже устраивались спать. Елизавета Андреевна заранее распределила места, согласовала их с женщинами. А сами спецназовцы могли устроиться где угодно. Как они сами говорили, было бы можно ноги вытянуть. А таких мест в доме и во дворе хватало.

Сразу ушла и легла на матрац, постеленный на пол, Алина, не имеющая привычки к ночным поисковым мероприятиям. Мужчины еще некоторое время посидели во дворе. Потом подполковник с майором ушли в дом, где им были отведены места, а капитан со старшим лейтенантом забрались на старый сеновал.

Прежние хозяева этого дома держали корову. На чердаке сарая, где она обитала, был уложен толстый пахучий слой скошенной травы. Конечно, на сеновале слегка доставали комары, но не настолько, чтобы мужчины не могли уснуть. Тем более что в мае этих кровопийц еще мало.

Однако поспать подполковнику толком не удалось. Около пяти утра в калитку кто-то негромко постучал. Подполковник Речкин сразу поднялся, быстро сполоснул глаза под рукомойником и тихо вышел из дома, стараясь никого не потревожить. Ночью он просыпался несколько раз, но не от стука в калитку, а от громкого салюта, который запускали над рекой какие-то любители шумного отдыха. Оттуда доносились возбужденные голоса.

Елизавета Андреевна тоже просыпалась и ворчала по поводу того же салюта:

– Люди в тишину отдыхать уезжают, подальше от городского шума. А эти недоумки сюда его привезли. Еще бы и музыку громкую с собой взяли! Совсем люди без голов.

Выйдя во двор на стук в калитку, Игорь Витальевич убедился в том, что про музыку отдыхающие не забыли. Здесь она была слышна хорошо, хотя и звучала в отдалении.

– Да как сами они от этой своей какофонии не оглохнут, меломаны хреновы? – сказал он сам себе, поднял голову и увидел, что от калитки к нему идут старший лейтенант Заглушкин и какой-то высокий и худощавый человек в штатском.

Видимо, старший лейтенант проснулся от того же стука и вышел открыть калитку раньше, чем это сделал сам Речкин. Но Заглушкину было ближе добираться до калитки. Только соскочи с чердака, сделай четыре шага, и готово.

Человек в штатском держал в левой руке не особо толстую кожаную папку, правую протянул Речкину и представился:

– Старший следователь подполковник Савинков, управление ФСБ России по Московской области. Максимом Анатольевичем меня зовут.

– Подполковник Речкин Игорь Витальевич, спецназ Главного управления Генерального штаба, – назвался хозяин дома и показал рукой на стол, крышка которого лежала на столбах, врытых в землю. По все четыре стороны таким же способом были установлены скамейки. – Давайте присядем. В ногах, как я слышал, правды нет.

Подполковник сдвинул посуду ближе к середине стола, чтобы гость мог положить на него свою папку. Но тот устроил ее на коленях, а на стол поставил локти и стал протирать себе лицо ладонями так, словно разгонял сон.

– Лучше уши потрите, – посоветовал ему подполковник спецназа. – Мы в боевой обстановке всегда этим способом пользуемся, когда хотим полностью сон разогнать. У нас случается так, что по трое суток бой длится. Совсем недавно такое было, перед самым возвращением. Даже чуть больше трех суток продолжалось. Бандиты имели возможность меняться, а нас всего девять человек было. Об отдыхе и речи идти не могло. У моего заместителя в тот раз уши чуть не отвалились. Так старательно он их растирал.

– Спасибо за совет, – сказал подполковник ФСБ. – Так расскажите мне, Игорь Витальевич, что тут произошло. С самого начала давайте начнем…

Подполковник расстегнул на удивление послушный замок-молнию на сумке. Обычно они заедают и подчиняться не любят. Он вытащил оттуда стопку бланков протоколов допроса, приготовил ручку, чтобы записывать, и положил на стол смартфон с включенным диктофоном.

– Прежде всего давайте шапку протокола заполним, а потом вы все расскажете, как было дело, что вас толкнуло пойти в лес.

К заполнению протоколов подполковник Речкин привык еще во время своих командировок на Северный Кавказ. После каждой операции ему приходилось писать два экземпляра рапорта, один для командования, второй для следственной бригады. С прибытием таковой обязательно составлялся протокол допроса, словно отдельная мобильная офицерская группа не уничтожала бандитов, а воевала против мирных жителей.

Это слегка обижало Речкина, но однажды один из руководителей следственной бригады объяснил ему, что это необходимо для подтверждения гибели всяческих негодяев и снятия их с розыска, для сокращения длинного списка тех персонажей, которые уехали в Афганистан, Ирак или Сирию воевать за ИГИЛ.

Порой отдельная мобильная офицерская группа использовалась и для уничтожения тех же бандитов на чужой территории. Например, на счету Речкина и его людей было две командировки в Сирию. Там они, усиленные бойцами частной военной компании и офицерами военной полиции, уроженцами республик Северного Кавказа, отслеживали и уничтожали банды своих соотечественников, старались не допустить их возвращения в родные горы.

В Сирии, правда, дело обходилось без сотрудничества со следственной бригадой. Однако военная полиция вела собственный учет бандитов, регистрировала уничтожение каждого из них, в том числе с помощью фотофиксации, поэтому сама и протоколы писала.

Сейчас же, как понял Речкин из объяснений подполковника Савинкова, дело расследуется ФСБ не только потому, что убит предположительно полковник этой службы Никитин. Причина еще и в том, что при совершении данного преступления был применен крупнокалиберный пулемет, оружие специфическое, нисколько не характерное для обычных уголовников.

На встречный вопрос Игоря Витальевича о том, почему жертвой только предположительно был полковник Никитин, ответ последовал конкретный:

– Идентифицировать тело без экспертизы невозможно. Жена полковника Никитина давно умерла, остался сын-студент, но и он опознать отца едва ли сможет. Лицо сгорело полностью, а тело сильно обожжено. Вдобавок в него угодило три крупнокалиберные пули. Вы наверняка хорошо представляете себе, что они натворили. Поэтому уверенности в том, что это полковник Никитин, нет никакой. Но у него был и, возможно, есть еще старший брат, который часто пользовался машиной полковника и даже имел от нее собственные ключи. Этот человек – крупный предприниматель, миллиардер. Он, разумеется, имеет несколько собственных автомобилей, но почему-то нравится ему ездить на «Лендкрузере» брата. Причем гоняет он всегда слишком уж излишне быстро, вероятно, пользуется тем, что номер этой машины известен ГИБДД. Инспекторы не желают влезать в какой-то скандал, предпочитают ее не останавливать. Телефоны полковника и его брата не отвечают. Личность погибшего на данный момент не установлена, как и его спутницы. Документы сильно пострадали в огне. Впрочем, в женской сумке они более-менее целы, но экспертизе предстоит с ними изрядно повозиться, чтобы что-то разобрать.

Шапка протокола была благополучно заполнена, и два подполковника приступили к основной части допроса. Старшего следователя ФСБ больше всего интересовал вопрос о том, что толкнуло офицеров пойти в лес, где стрелял пулемет и разгорался пожар.

Он просто не понимал ситуацию, о чем подполковник Речкин прямо ему и сказал:

– У вас, Максим Анатольевич, типичная психология москвича. Что бы ни случилось, но если не со мной, то это меня не касается. Я лично много раз с подобным сталкивался, с тех пор как в Москву переехал. А мы, офицеры спецназа военной разведки, по сути своей являемся спасателями, особенно в боевой обстановке. Такова уж наша психология. Именно поэтому мы пошли туда. Нас толкнула в лес наша постоянная готовность оказать помощь людям, попавшим в беду. Но сделали мы это не сразу, сперва сориентировались. Сначала слышали пулеметные очереди. Это мы по звуку определили. Сидели, обсуждали, пытались вычислить, какой пулемет стрелял – «Утес» или «Корд». Потом, когда Андрей Владимирович, то есть капитан Лукьяновский, увидел пламя в лесу, решили сходить. Нас еще жены отговаривали, говорили, что кто-то костер жжет. Но ведь они не понимают, что такое крупнокалиберный пулемет, не догадываются, что он не в каждом сарае и не на любом чердаке валяется.

– Но это же могло быть опасно, – заметил подполковник ФСБ.

– Естественно. Именно потому мы и пошли туда. У каждого из нас имеется наградной пистолет. Это в умелых руках тоже оружие серьезное. За тридцать-сорок метров мы промахиваться не умеем даже из пистолета. Да и сам лесной пожар – это тоже немалая опасность для деревни. Вся она запросто может за пять минут выгореть. Как раз когда мы подходили, машина взорвалась. Трава и деревья гореть начали. Поэтому я сразу позвонил в пожарную службу, а потом уже и в полицию. Пожарные первыми приехали. Потом и полиция пожаловала.

– Хорошо, товарищ подполковник. Я лично ваши действия принимаю и одобряю. Теперь перейдем к гибели старшего лейтенанта полиции Василия Николаевича Карасева. Что вы про это можете рассказать?

Подполковник Речкин подробно описал все, что происходило после звонка майора Известьева с просьбой о помощи.

Савинков подробно записал его показания, дал прочитать Игорю Витальевичу и попросил:

– Укажите вот тут: «С моих слов записано верно, мною прочитано и подписано». Теперь я попрошу ваших товарищей пройти ту же процедуру. Только беседовать с каждым мне хотелось бы наедине.

– Как скажете. Только на один вопрос ответьте. Мы что, подозреваемые?

– Пока я не в состоянии сказать ни «да», ни «нет». Идет доследственная проверка, в ходе которой выяснятся основные направления нашей деятельности.

– Ну-ну. Так вы всех людей скоро отучите вмешиваться в проблемы такого рода. Моих товарищей как будете допрашивать? По старшинству?

– Как вам удобнее.

– Тогда давайте в обратном порядке, – предложил Речкин.

Он увидел, что в окно сеновала высунулся старший лейтенант Заглушкин, и жестом позвал его к столу.

После этого командир группы ушел в дом, где уже поднялся майор Комогоров, не особый любитель поспать.

– Подожди, Сергей Сергеевич, там допрашивают Заглушкина, потом Лукьяновский на очереди, а после него и с тобой побеседуют.

– А что мне там говорить-то? – отставной майор привычно желал получить команду.

– Что было, то и говори, – заявил подполковник. – Или разучился с выходом на пенсию?

Глава 3

Водитель бронеавтомобиля начал сигналить еще за пятьдесят метров до ворот базы, как только «Тигр» попал под свет фонарей, укрепленных на столбах. Дорога, ведущая к этим воротам, была покрыта бетоном всего на полсотни метров от них. Это сделали сами женщины, бойцы отдельного особого отряда спецназа МВД «Фурия». Поэтому бетонка пока еще не была обозначена ни на каких картах. На продолжение дороги даже до районного центра просто не было денег. Командир отряда обещала вскоре найти их и продолжить строительство. Однако с того дня прошло уже полтора года. Первая часть дороги начала разрушаться, поскольку бетон был не армированным.

Дежурная по КПП сигнал машины услышала, саму ее, посмотрев в окно, узнала и сразу послала свою помощницу из состава гарнизонного караула открыть ворота.

Поэтому бронеавтомобиль проехал на территорию базы без остановки, если не считать короткого момента торможения, при котором с переднего сиденья высунулась женщина с погонами подполковника и крикнула помощнице дежурной:

– Позвони на склад! Пусть встречают.

Та вытянулась по стойке «смирно», козырнула и заявила:

– Есть позвонить на склад.

Но звонить она пошла только после того, как закрыла ворота за бронеавтомобилем.

Сама территория базы отдельного особого отряда спецназа МВД «Фурия» была относительно компактной, особенно в сравнении с другими воинскими частями, обычно проживающими в стандартных типовых городках независимо от ведомственной принадлежности. Ведь строить таковые было проще и дешевле.

Но здесь и сам состав отряда лишь незначительно превышал сотню человек, что само по себе подразумевало компактность. По меркам других спецподразделений это что-то около роты или даже меньше. Но ротой обычно командует капитан, а командир «Фурии» носил звание подполковника внутренней службы, то есть полицейское, а не воинское, и это объясняло многое.

Хотя порядки в отряде подполковник Афина Яковлевна Заварзина старалась поддерживать армейские, и отношения в нем были примерно такими же. Прежде всего это касалось дисциплины и подчинения старшим по званию.

Но мало кто знал, что прежде имя командира было иным – Аделаида. Только потом, уже начав воплощать в жизнь собственную идею о создании женского отряда спецназа, она сменила его на теперешнее, получила новые документы и стала Афиной. Это имя женщина выбрала не случайно. Ведь именно Афина Паллада, дочь великого громовержца Зевса, согласно мифам Древней Греции, управляла настоящими фуриями.

В расположении отрядной базы бронеавтомобиль сначала заехал на огороженную территорию складских помещений. В одном из них сразу распахнулись ворота. По пандусу, сделанному из рифленого листового металла, усиленного швеллерами, «Тигр» сначала поднялся на дебаркадер, пересек его поперек, а потом закатил и внутрь склада. Ворота сразу закрылись. В помещении было включено освещение.

Задняя дверца автомобиля открылась. К ней вразвалочку подошла немолодая, очень крепкая, физически развитая кладовщица. Она двумя руками приняла пулемет «Корд», поданный ей из машины, и унесла его на полку. После чего женщина вернулась, чтобы забрать еще и коробку с патронной лентой.

– Новый ствол поставь, а старый почистить не забудь, – сказала ей из машины другая женщина, слегка высунув из дверцы плечо и показав свой погон.

– Сделаю, товарищ капитан, – меланхолично ответила кладовщица, на лице которой не было никаких эмоций.

Эта особа почему-то двигалась словно зомби, при этом смотрела не себе под ноги, как делал бы обычный человек, а прямо перед собой, и только каким-то чудом не спотыкалась и не падала. Выручала ее, видимо, привычка ходить по этому складу даже в полумраке, без включенного света.

– Ну что, товарищ подполковник, я в казарму? – спросила капитан.

– И я, наверное, с ней вместе? – осведомилась другая женщина, снайпер, старший лейтенант Светлана Лопухина.

– Идите отдыхайте, – разрешила им Афина Яковлевна.

– А я сперва в гараж, – сказала морщинистая женщина с молодыми глазами в погонах старшего прапорщика, водитель бронеавтомобиля Лидия Соловейко. – Сменю колеса и полный бак горючки залью.

Капитан и старший лейтенант тут же покинули машину, ворота распахивать не стали, вышли через дверь в них и плотно прикрыли ее за собой. Кладовщица появилась из-за стеллажей, быстро и легко опустила на место защелку, обернулась и глянула в сторону «Тигра».

Подполковник требовательно махнула рукой, и кладовщица распахнула ворота.

Афина Яковлевна повернулась к водителю и проговорила:

– Да, поезжай в гараж, все сделай. И машину помой. А я пока с этой кладовщицей тут разберусь. – Она вышла из машины.

Бронеавтомобиль легко проехал по дебаркадеру и спустился по металлическому настилу. Кладовщица проводила машину взглядом, только после этого закрыла ворота склада и повернулась лицом к командиру отряда.

Афина Яковлевна шагнула к ней и вдруг сказала:

– Снег завтра будет сильный.

Этой фразой была пущена в ход техника мгновенного гипноза. Такие вот нелепые слова заставили психику немолодой женщины полностью раскрыться.

– Да какой снег, товарищ подполковник, – промямлила кладовщица. – Сегодня жара под тридцать. Завтра уже десятое мая. Синоптики обещают, что будет еще жарче.

Афина Яковлевна махнула ладонью перед лицом этой женщины и тут же рявкнула:

– Спать! Спать, я сказала! Завтра будет холодно, и пойдет снег! Повтори!

– Завтра будет холодно, и пойдет снег, – проговорила кладовщица совершенно бездумно.

В этот момент она выглядела стопроцентной сомнамбулой.

– Сейчас ты выполнишь все, что тебе приказала капитан Крошкина, и только потом пойдешь домой. Что ты скажешь мужу?

– Он уже два раза звонил. Я сказала, что оружие принимаю. Привезли две машины. Как все закончу, сразу домой. Он не ждет. Спать, думаю, залег. Ему завтра с утра на работу.

– А если выспрашивать что-то начнет?

– Я ему так выпишу, что надолго охоту спрашивать отобью. – Кладовщица подняла тяжелый кулак, словно желая продемонстрировать, что именно она сделает с мужем.

Суставы в пальцах звучно хрустнули.

– Хорошо. Сейчас ты сделаешь все, что надо, потом пойдешь домой и ляжешь спать. На работу разрешаю прийти после обеда. Ты успеешь хорошо отдохнуть и забудешь все, что было сегодня ночью. Вспомнить об этом ты сможешь только по моему приказанию. Никто, кроме меня, не сумеет ничего у тебя узнать. Поняла?

– Я поняла. Не смогу вспомнить, – ответила сомнамбула.

– Все. Закрывай за мной дверь и помни, что я сказала!

Афина Яковлевна решительно вышла за дверь, за воротами дождалась, когда щелкнет задвижка, после чего пошла в сторону КПП, где точно так же обработала двух женщин, несущих там службу. Потом она сходила в гараж и провела сеанс гипноза с дежурной.

Теперь командир отряда могла дожидаться возвращения капитана Беспаловой, разведчицы с позывным Анаконда, оставленной в лесу. Подполковник Заварзина знала, что та не любит проходить через КПП. Ей всегда проще перебраться через забор. Опытная разведчица знала все три участка, где ограждение не просматривалось на мониторах дежурной по части.

На этом дела нынешней неспокойной ночи должны были завершиться.

Анаконда, то есть капитан Любовь Геннадьевна Беспалова, среднего для женщины роста, крепко сбитая, занималась бегом до двадцати семи лет. Она уже оставила спорт, но даже теперь, в свой тридцать один год, без всяких проблем ускорилась и догнала грузовой полувагон, расположенный в середине состава. Здесь железная дорога уходила под гору, и электровозы в этом месте всегда притормаживали, скрипя тормозными колодками.

Левая рука Анаконды привычно, как было многократно отработано на тренировках, ухватилась за ручку, расположенную прямо над короткой лесенкой, сбоку вагона, около переднего правого угла. Правая при этом придерживала пистолет-пулемет ПП-2000 с глушителем и ночным оптическим прицелом «Шахин», висящий на ремне. Но пистолет-пулемет пришлось отпустить, когда левая нога в прыжке достала до первой ступеньки короткой лестницы. Любовь Геннадьевна ухватилась за ручку уже двумя руками, потом правую перебросила за угол, нащупала там большую лестницу и поставила на нее ногу, до этого находящуюся на весу. Все это было у нее доведено до автоматизма.

Анаконда знала, что короткие лестницы и ручки над ними обычно используются на станциях железнодорожными рабочими для передвижения. Потому они, видимо, и ставятся, что являются относительно безопасным методом переезда от состава к составу, от места к месту. А вот больших лестниц на торцах не имеет примерно треть всех вагонов. Их заменяют скобы, просто приваренные над маленькой лестницей. Но она специально выбрала такой, где ей было удобно работать. Анаконда оказалась на большой лестнице и легко забралась через верхний край в полувагон, наполненный каменным углем.

Любовь Геннадьевна хорошо знала, что уголь рассыпается по всему вагону только при очень длительной езде. В начале пути углы обычно бывают едва ли не пустыми. А этот был загружен относительно недавно. Куча угля терриконом возвышалась над бортами, как засыпалась в вагон из бункера на карьерном загрузочном терминале.

Поэтому Анаконда сразу забралась в свободный угол и спокойно доехала почти до следующей станции, где вагон без проблем покинула. Ей осталось пройти пару километров через жидкий молодой хвойный лесок, выросший самосевом на поле, теперь, после развала колхоза, совершенно заброшенном.

Она этот лесок преодолела бегом, но не потому, что боялась укусов клещей, особенно активных именно в мае месяце. Анаконда хорошо знала, что клещи реже живут на елках и на соснах, чем на траве и лиственных деревьях. Более того, деревенские бабушки из хвойного концентрата готовят прекрасные самодельные препараты от клещей, порой куда более действенные, чем всякие аптечные и магазинные средства. Просто Анаконда чувствовала в себе много сил, потому и бежала. Еще она знала, что командир ждет ее.

Так женщина оказалась неподалеку от забора, окружавшего базу отдельного особого отряда «Фурия». Она спряталась за елками, росшими у ограды, и легко нашла одно из трех мест, не просматриваемых видеокамерами наблюдения.

Дальше ей предстояло незаметно проползти четыре метра. Уже начало светать, и потому этот участок казался самым опасным. Но Анаконда прекрасно помнила, что как раз в это время у дежурной, наблюдающей за мониторами, сильно устают глаза, подступает сонливость, значит, рассеивается внимание. Экранов много, следить требуется за всеми одновременно.

Кроме того, Любовь Геннадьевна умела оставаться незамеченной при передвижении. Этому способствовал и ее костюм из специальной ткани, не выпускающий тепло тела наружу даже после непродолжительного бега, когда мышцы разгорячены. Из такой же ткани шьются костюмы для комплектов экипировки «Ратник». Но она поставляется в войска, в армию, тогда как капитан Беспалова представляла спецназ МВД.

Обычно он носит черную униформу. Но командир «Фурий» подполковник Заварзина сумела настоять на том, что женскому отряду требуется особая одежда, отличная от обычной и соответствующая армейскому образцу, то есть пригодная для проведения операций вне городов и иных населенных пунктов. Она же смогла вытребовать и особую ткань со специальной пропиткой, на которую не реагируют тепловизоры камер видеонаблюдения, не поднимают тревогу.

Поэтому перед тем, как проползти последний участок, Анаконда надела перчатки, чтоб автоматика камер наблюдения не сработала на «свечение» рук. Свою маску, не имеющую пропитки, она сменила на камуфлированную тканевую и без суеты, спокойно переползла опасный контролируемый участок, сливаясь с травой и словно бы растворяясь в ней.

Датчики движения на камерах среагировали бы, если бы Любовь Геннадьевна попыталась этот участок перебежать. Но они не срабатывают на движение веток и травы под ветром. Так уж настроена автоматика программы контроля «Замкнутый круг». Она измеряет даже силу ветра и за несколько секунд после включения адаптируется под колебания растительности на наблюдаемом участке.

Поэтому Анаконда должна была синхронизировать свое перемещение с движениями высокого ковыля и еловых лапок. Поползешь быстрее – программа контроля «Замкнутый круг» среагирует, поднимет тревогу, и по ту сторону забора тебя уже встретит караул. Будешь передвигаться медленнее, потеряешь время. Надо уловить темп и выдерживать его.

Анаконде в очередной раз удалось это сделать. Добравшись до места, где ее уже не могли увидеть, она встала в полный рост и встряхнулась как собака, выбравшаяся из реки. При этом она отлично знала, что такое вот движение предназначено вовсе не для сбивания с себя пыли или воды, как считают многие собаководы, а только для улучшения работы капиллярных сосудов в теле и повышения чувствительности.

После этого женщина подошла к бетонному забору вплотную, вытащила из-под нижней его части кусок бревна и нырнула в дыру. Теперь ей осталось преодолеть последнее препятствие уже на территории самой базы. Открыв карман с пуговицей вместо шуршащей липучки, она вытащила оттуда специальные затемненные очки с питанием от аккумулятора, надела их и сразу увидела перед собой несколько синих линий. Это была охранная система лазерного контроля территории «Периметр».

Здесь торопиться не следовало хотя бы потому, что малейшее прерывание лазерного луча способно вызвать тревогу на пульте у наблюдателя. Система «Периметр», вообще-то, часто срабатывает даже на пролет мелкой птички. Но это неизбежность, с которой караул привык мириться. Ведь «Периметр» обеспечивает безопасность базы. Подтянув на себе всю одежду, взяв в руку пистолет-пулемет так, чтобы ремень не свисал, Анаконда аккуратно переступила через один лазерный луч и поднырнула под следующий.

Теперь дело было сделано. Женщина спокойно пошла в сторону канцелярии, где ее должна была ждать Афина Яковлевна Заварзина.

Доклад капитана Беспаловой оказался более продолжительным, чем хотелось бы подполковнику Заварзиной. Афину Яковлевну больше всего заинтересовал эпизод со старшим лейтенантом райотдела полиции из Белореченска.

– Я так и не увидела необходимости в его ликвидации, – заявила она.

– Он прямо на меня пошел, – объяснила Анаконда. – Я в высокой траве лежала. Подумала, что, наверное, пошевелилась не так. Он что-то заметил, по крайней мере, затвор автомата передернул, предохранитель опустил и на меня двинулся. Я стрелять не стала, слышно было бы лязганье затвора. При стрельбе звучит громче, чем при ручном передергивании. Кроме того, этот мент был в бронежилете. Пуля в него ударит, тоже звук будет громкий. Поэтому я не стреляла, хотя держала его на прицеле. Хорошо, что он в этот момент один был. Будь хоть кто-нибудь с ним, мне пришлось бы стрелять. А так он даже до меня не дошел, просто номер на машине посмотрел – спереди он от огня не пострадал – и передал своим. Их командир стал звонить, чтобы владельца вычислить.

– И что?

– Мент сначала по кругу машину хотел обойти и даже мимо меня прошел, но тут же обернулся и в мою сторону стал посматривать. Сначала он ничего не увидел, еще несколько шагов сделал и только после этого, похоже, сообразил что-то, спросил: «Кто там?» Я, конечно, ничего не ответила, но когда он от меня удалялся, в сторону отползла, где могла за деревом спрятаться. Там у самой земли развилка березы начинается. Укрыться легко, особенно в темноте. А она лесная была, густая.

– А как же горящая машина? – с подозрением спросила подполковник.

– Так пожарные ее всю пеной залили. Там ни одного кустика пламени не осталось.

– А как же другие там смотрели? Менты и эти военные?

– Они все с фонариками были. Те сильные, точками бьют. А при этом вокруг вообще ничего не видно. Попробуйте сами, Афина Яковлевна. Посветите фонариком, а потом оглядитесь. Только темнота вокруг и будет.

Анаконда сняла со своего пистолета-пулемета подствольный тактический фонарь и протянула командиру. Подполковник Заварзина взяла его в руку, выключила настольную лампу, настроила фонарик на точечный свет, направила на стену, потом резко повернула голову в сторону.

– И в самом деле ничего не видно, – сказала она. – Ладно, что дальше было?

– Этот мент подошел, стал светить в место, где я лежала, даже на колени встал, нашел сломанную ветку. Я своим стволом ее задела.

– Это ты неосторожно сделала.

– Да, я признаю вину. Но мент как раз обернулся, чтобы своих кого-то позвать, и мне затылок подставил. Я ему ногой в основание черепа ударила, он и рухнул. Я тут же ему шею свернула, потом оттащила в овраг и в заросли папоротника сбросила. Там тело не скоро найдут. Потом назад вернулась. А менты как раз стали этого старлея звать, собрались поиски начать. Мне пришлось в кустах залечь. Они мимо прошли, чуть мне на локоть не наступили, но не нашли никаких следов. Я чисто сработала. Тогда их майор стал военным звонить, позвал помочь в поисках. Я поняла по разговору ментов, что те парни из военной разведки.

– Надеюсь, это не спецназ ГРУ? Или как они теперь называются? Спецназ Главного управления Генерального штаба? Так, кажется.

– Так, товарищ подполковник. Но я слышала, они просят, чтобы им прежнее название вернули. Не знаю, произойдет ли такое. Это же большие деньги – переименование. Печати надо менять, бланки, удостоверения и прочее. Может, на этом кто-то просто заработать хочет?

– Да. Это дело хлопотное. Много бюрократии. Так что там за разведчики были? Не спецназ?

– Я не знаю, слышала только, что про военную разведку говорят.

– Нам не хватало только со спецназом ГРУ поцапаться. Хватит с нас заместителя главы районной администрации и полковника ФСБ. Не хватало только с этими столкнуться. В спецназе ГРУ служат парни серьезные. Там даже простые солдаты ни разу не подарок. А эти, ты говоришь, офицеры?

– Я так поняла по их возрасту и внешнему виду. Двое вообще, похоже, из старших, не молоды, хотя держатся хорошо. Но я ждать не стала. Разведчики найти меня могли. Поэтому я по кругу ушла в сторону железной дороги, а потом сюда сразу подалась.

– И правильно сделала. Сейчас иди отдыхать. Я тоже пойду. С утра возьми машину, узнай, что там за разведчики ментам помогали. Я должна быть в курсе событий. – Афина Яковлевна встала.

Поднялась и Беспалова.

– Разрешите идти?

– Иди.

Анаконда первой вышла из кабинета и направилась в казарму. У нее, офицера, был там свой отдельный кубрик. Она быстро переоделась, приняла душ, разобрала постель, легла, но долго не могла уснуть.

Ей было что вспомнить. Она так и не решилась сказать об этом своему командиру, хотя та, кажется, почувствовала, что Анаконда умолчала о чем-то важном.

Глава 4

Со старшим лейтенантом Васей Карасевым Анаконда была знакома давно и хорошо. Когда-то в ее жизни, еще полностью гражданской, присутствовал музыкант, скандалист и пьяница Дмитрий. Она разорвала все отношения с ним, но он буквально преследовал ее, хотя имел и жену, и почти взрослого сына.

Любовь Геннадьевна познакомилась с ним, когда жила одна, в однокомнатной квартире, расположенной на первом этаже и полученной некогда за успехи в спорте. Это было не очень удобно со многих точек зрения, особенно для одинокой женщины. Тем более что квартира была с балконом, забраться на который без всяких проблем мог любой человек, кому вздумается это сделать. Иногда такие персонажи находились.

Страха она тогда натерпелась немало. Ей приходилось и в подъезд выскакивать, чтобы разбудить стариков-соседей, и в форточку кухонного окна кричать, звать на помощь мужчину, проходившего мимо, от которого потом тоже было тяжело избавиться. Жизнь легкостью Любовь Геннадьевну не баловала никогда.

А потом появился этот музыкант. Злой и пьющий, он все же был хоть какой-то защитой от непрошенных гостей, которые вдруг перестали появляться. Она же посчитала, что это никак не связано с его появлением в ее жизни. После того как музыкант начал распускать руки, она его попросту выгнала и даже ключи от квартиры забрала.

Люба Беспалова тогда работала тренером в детско-юношеской спортивной школе. Ей было просто стыдно появляться перед детьми с синяками, старательно замазанными гримом. Дети обычно понимают больше, чем показывают окружающим.

Но Дима так просто расставаться не желал. Он взял манеру приходить к ней вечерами изрядно пьяным, подолгу колотил в дверь, требовал открыть ее и пару раз даже бил камнями окна.

Тогда же Любовь Геннадьевна пожаловалась старой школьной подруге, и та обещала помочь, поговорить со знакомыми ментами. Белореченск – поселок городского типа, довольно большой. Однако отдел полиции там всего один. Диму менты нашли быстро. Они прямо в наручниках привезли его домой к Любови Геннадьевне и жестоко избили прямо при ней.

Руководил всем этим как раз лейтенант Вася Карасев. После избиения он предупредил Дмитрия, что если он еще хотя бы раз здесь появится, то его ждет срок. Любовь Геннадьевна тогда Дмитрия даже пожалела и попыталась защитить.

Менты его увели, едва дышащего, сказали ей, что домой отвезут. Но потом она узнала, что они выбросили Дмитрия за поселком, на свалке. Он долго лежал там, жутко замерз и только глубокой ночью, едва живой, сумел добраться до дома.

К ней Дмитрий больше не приходил, а вскоре и вообще умер. Отказали почки. То ли от чрезмерного потребления алкоголя, то ли были просто отбиты ментами.

Его место тут же попытался занять лейтенант Карасев. Он взял манеру после выпивки, каковая случалась у него почти каждый день, заезжать к Любови Геннадьевне со своими притязаниями, требовал благодарности за помощь. Один раз она ему уступила, надеялась, что этого хватит, но Карасев стал еще более настойчивым.

Избавиться от назойливого лейтенанта ей помогла новая знакомая, подполковник спецназа полиции Афина Яковлевна Заварзина, которая заходила в спортивную школу, посматривала на воспитанников, решала, кто из них на что может сгодиться. Она просто стала каждый вечер приходить домой к Любови Геннадьевне. Дважды в ее присутствии туда приезжал лейтенант Карасев. Его, похоже, сильно пугали погоны подполковника. Вел он себя предельно скромно, а потом и вовсе перестал появляться. Оказался понятливым.

– Он вас испугался. Все-таки вы старше его по званию, – сказала тогда Любовь Геннадьевна. – Решил, что я вам пожалуюсь. Хорошо, если этот тип навсегда дорогу сюда забыл.

– А ты что, сама за себя и постоять не можешь? – спросила Заварзина.

– Я не умею драться так, как мужики.

– Приезжай к нам в отряд. Сначала просто обучение пройдешь, драться научим, потом в штат тебя, если будет что-то получаться, возьмем. Сначала просто бойцом, потом и офицерское звание присвоим как человеку с высшим образованием. Мы как раз сейчас личный состав себе подбираем. Нам спортивные женщины нужны.

Так и началась ее служба. Сначала было долгое обучение и бесконечные тренировки, в которые она легко втянулась. Потом начались командировки на Северный Кавказ, участие в боевых действиях. Все это опять же на фоне каждодневных упорных тренировок.

У самой Афины Яковлевны семьи не было, как и у большинства фурий. У Любы даже складывалось впечатление, что Заварзина умышленно подбирает себе такой состав, ищет бывших спортсменок с неудавшейся личной жизнью. А таких в Москве и области оказалось много.

Основной костяк отдельного особого отряда «Фурия» состоял из простых бойцов, с которыми заключался контракт по примеру армейского. Но среди фурий существовало и особое подразделение, так называемая первая группа, которой командовала лично Заварзина. Она собрала в нее самых лучших кандидаток, определяла их по принципу, знакомому только ей.

Любовь Геннадьевна попала служить как раз в это особое подразделение. Здесь и звания давали достаточно быстро, и оплата была несоизмерима с той, которую получали простые женщины-бойцы. Зато и задания тут были обычно куда более рискованными, требующими весьма серьезных боевых навыков.

Когда там, в лесу, разведчица отряда «Фурия», капитан внутренней службы Беспалова узнала Карасева, теперь уже старшего лейтенанта, ей очень захотелось просто выйти из кустов и при всех других ментах набить ему морду. По-человечески, по-доброму расквасить его самодовольную физиономию. Отделать так, как он когда-то избил Дмитрия.

На старшем лейтенанте в этот момент не было наручников, как на Дмитрии. Но Люба была уверена в том, что сумеет с ним справиться. Потом она оттащит его куда-нибудь на деревенскую помойку и бросит там подыхать.

Но Беспалова понимала, что это невозможно, чревато последствиями, которые могут привести ментов к базе фурий. Да и не позволят стражи порядка, вооруженные автоматами, избить своего сослуживца, находящегося к тому же при исполнении. Поэтому Анаконда решила действовать предельно аккуратно.

Дальше все развивалось почти так, как она рассказала Заварзиной. Разница была лишь в том, что не старший лейтенант Карасев заметил ее шевеление в кустах, а она сама подкралась к нему сзади, нанесла удар ладонью под основание черепа и сразу сломала его. Мент полностью отключился.

После этого капитан Беспалова взвалила его на плечо и отнесла в кусты, где до этого пряталась сама. Но Карасев оказался слишком тяжелым, чтобы тащить его дальше. Тогда она вспомнила про недалекий овраг, который видела на карте, и потащила старшего лейтенанта туда.

Уже на самом краю оврага он вдруг пришел в себя и попытался было оказать сопротивление. Однако боль от перелома вернула его в бессознательное состояние.

Анаконде очень хотелось, чтобы он снова пришел в сознание и понял, от чьих рук принимает смерть. Поэтому она аккуратно спустила клиента в овраг и затащила в заросли папоротника, где его сложно было сразу увидеть.

Вслед за этим Люба вытащила свою аптечку, открыла ампулу с нашатырным спиртом, смочила им ватку и поднесла ее к прыщавому носу старшего лейтенанта. Боль в шее, видимо, не позволила ему помотать головой, как делают все люди в этом вот случае. Но глаза он все же открыл широко. Они от нашатыря заслезились, но это не мешало ему видеть. Он смотрел на Анаконду с испугом, заметным даже в темноте. Она сняла с головы маску, чтобы этот тип рассмотрел ее лицо.

– Люба… – Он ее узнал, вспомнил и даже произнес имя.

– Лучше бы ты бредил и меня не узнавал, – сказала она. – Тогда ты, может быть, и остался бы инвалидом, но все-таки живым. А так извини, друг дорогой. Меня теперь зовут Анаконда. Я самая большая и сильная в мире змея, которая убивает даже акул, когда они неосторожно заплывают в устье Амазонки. Я сама являюсь капитаном внутренней службы, но все же убью старшего лейтенанта полиции. Хотя бы потому, что я вдобавок ко всему еще и фурия. Ты знаешь, кто это такие?

– Бабский отряд спецназа, – тихо прошептал он.

В этот момент Любовь Геннадьевна заметила, как рука старшего лейтенанта легла на пистолетную рукоятку автомата, который до сих пор висел у него на груди. Она просто поленилась снять оружие и отбросить в сторону. Большой палец Карасева лег на боковую планку предохранителя. Но ослабленному человеку сложно быстро опустить ее и нажать на спусковой крючок.

Поэтому капитан Беспалова не особенно взволновалась и продолжила говорить:

– В древнегреческой мифологии фурии – это богини мести, яростные, буйные и неукротимые. Не таким хлюпикам, как ты, командовать ими, тем более принуждать их к чему-то. Ты и твои друзья-менты годитесь только на то, чтобы алкоголиков мордовать. Помнишь Дмитрия, на которого ты перед избиением надел наручники?

– Помню.

– Так он после вашего издевательства умер. Даже бить пьяных вы можете только тогда, когда они в наручниках, не могут сопротивления оказать. Иначе вы просто побоялись бы. Но страшитесь фурий. Они придут за всеми вами и отомстят.

Карасев держал глаза широко раскрытыми, ловил ее слова открытым ртом. Анаконда находилась у него за плечами. Она держала его голову у себя на коленях и отчетливо слышала, как щелкнул предохранитель автомата, ствол которого смотрел ей в грудь на уровне сердца. Карасеву осталось только просунуть указательный палец в спусковую скобу и нажать на спусковой крючок. Затвор у него был уже, видимо, передернут, и патрон дослан в патронник.

Любовь Геннадьевна в ту же секунду резко просунула левую руку ему под подбородок, одновременно уперла в затылок локоть и предплечье правой руки. За этим последовал быстрый рывок влево, свернувший старшему лейтенанту шею и разорвавший столб спинного мозга.

С местью было покончено. Теперь Анаконде желательно было уйти, никого не встретив, ни с кем не вступая в бой. Хотя драки она не опасалась, прекрасно знала собственную подготовку, уровень ее боевой составляющей, понимала, что может, пожалуй, справиться со всеми ментами, которые находились здесь, в лесу. Хотя они и приехали на двух машинах. Значит, их осталось девять человек. Это самое большее.

Но ведь любой бой грозит случайностью. Шальная пуля не разбирает, куда лететь. Свой гнев фурия уже удовлетворила, к остальным ментам претензий не имела, не знала их.

Но если бы ее здесь убили, то расследование обязательно коснулось бы отдельного особого отряда «Фурия», чего допустить было никак нельзя. По большому счету это могло бы стать предательством своего командира и их общего дела.

Лучше было просто и незаметно уйти, не оставив следов.

О том, кто такие фурии, Любовь Геннадьевна знала только со слов подполковника Заварзиной. Мифологию она изучала только в детстве, в школе, и ничего уже практически не помнила. В институте физкультуры, где Беспалова значилась, когда была еще действующей спортсменкой, ей ставили зачеты автоматически, как и многим другим действующим спортсменам. Анаконда даже не знала, изучали там мифы Древней Греции или нет. Но тем интереснее было услышать их в интерпретации командира.

– Римская мифология – это только извращение греческой, – заявила как-то Афина Яковлевна. – Там даже боги и герои те же самые, только им даны другие имена. Греческий Зевс у римлян стал Юпитером, Геракл – Геркулесом, Ареса стали звать Марсом, Афину Палладу – Минервой. Однако римляне извращали не только имена, но и сущность. Так прекрасные женщины, богини-фурии превратились у них в крылатых чудовищ с красными глазами, в гневе уничтожающие всех, кто не только совершит греховный поступок, но и подумает о нем. А ведь Рим и сам погряз в грехах. Следовательно, фурии, по идее, должны были бы уничтожить его. Но это сделали германские племена, не имеющие к фуриям никакого отношения. В мифах сказано, что фурии появились в Греции тогда, когда боги совершили первый смертный грех. Кронос, потом породивший Зевса, в борьбе за власть оскопил и убил своего отца Урана. Из капель крови Урана и родились фурии, которые требовали возмездия. Греки иногда называли фурий эриниями, а позднее – эвменидами. По легенде выходит, что Афина Паллада, дочь Зевса, поселила их в Греции и пообещала, что люди будут вечно воздавать им почести. Но фурии решили, что станут лишать людей жизни, если те будут повторять грехи богов. Вот и мы должны сами определять, кого стоит карать за грехи, а кого миловать. Мы – фурии.

Это было сказано после возвращения отряда «Фурия» с Северного Кавказа, когда встал вопрос о его расформировании либо о передаче в состав Росгвардии или спецназа ФСИН. Подполковник Заварзина в тот раз собрала только бойцов особого подразделения, как иногда называли первую группу, своих самых верных и самых близких женщин-офицеров.

Именно тогда она сообщила им принципы, по которым группа создавалась:

– Я знаю, что все вы в свое время подверглись насилию со стороны мужчин. Это исковеркало вам жизнь, и все вы желаете отомстить за себя. Но мстить вы должны не только за себя, а за всех женщин и даже порой за мужчин. Мы начнем делать это немедленно, не дожидаясь момента, когда наш особый отряд расформируют или куда-то пристроят. С этой минуты первая группа переходит на боевое прохождение службы. Это мой приказ! Есть несогласные?

Никто слова против не произнес. Не оказалось желающих даже встретиться глазами с фурией Афиной Яковлевной Заварзиной. Все женщины, служившие в особом отряде, знали ее взрывной и неукротимый характер.

Любовь Геннадьевна тогда не думала о встрече с Карасевым. Она даже не знала, что он давно уже стал старшим лейтенантом и ждет момента, когда окажется капитаном. Должность позволяла ему получить очередное звание.

Может быть, другие фурии испытывали те же самые чувства.

Но жажда мести проснулась в капитане Беспаловой, когда она увидела Карасева. Сначала ей просто показалась знакомой фигура, потом, при свете фонарей и пламени, тогда еще полностью не потушенного, она лицо рассмотрела, а позже слова услышала и голос узнала.

Только в тот момент Любовь Геннадьевна поняла, что, видимо, и в самой Афине Яковлевне живут и горят точно такие же чувства. Она тоже желает кому-то отомстить. Удовлетворив свое чувство мести, Анаконда готова была помочь своему командиру добиться того же.

Только вот вся предыдущая жизнь Афины Яковлевны была скрыта от взоров бойцов отряда, а сама она никогда и словом не обмолвилась о том, что делала до того, как стала командиром фурий. Но это, в принципе, никакой роли и не играло. Анаконда не собиралась ни перед кем раскрываться и рассказывать о том, какое удовлетворение она испытывала, когда сворачивала шею старшему лейтенанту полиции. Даже с Афиной Яковлевной Люба не была до конца откровенна.

Скорее всего, и подполковник Заварзина не пожелает раскрыться перед подчиненными. Она просто выполнит свою задачу, может быть, даже руками своих подчиненных, хотя и сама имеет руки, способные на месть. Узнать об этом хоть что-то можно будет, скорее всего, только по отдельным косвенным признакам. Главным из них будет то обстоятельство, что месть свою Заварзина, скорее всего, будет совершать сама.

До этого она всегда предоставляла возможность действовать своим бойцам. Так, снайпер группы старший лейтенант Светлана Лопухина застрелила заместителя главы района, к которому имела личные счеты. Потом пулеметчица отряда капитан Лариса Крошина уничтожила вместе с машиной полковника ФСБ, который слишком уж близко подобрался к делам отряда. Вдобавок капитан Крошина была с Никитиным хорошо знакома в молодости. Через короткий промежуток времени сама Анаконда встретилась со старшим лейтенантом Карасевым. Кто следующий на очереди?..

Уснуть Анаконда не успела, когда подал голос ее сотовый телефон, оставленный на тумбочке перед выездом на операцию. Это был служебный аппарат, и звонить на него кто-то мог только по делу, причем по экстренному.

Поэтому Любовь Геннадьевна сразу ответила:

– Слушаю, капитан Беспалова.

– Люба, ты поспать немножко успела? – спросила подполковник Заварзина.

– Не очень, честно говоря. Только начала засыпать.

– Работать сможешь?

– Без проблем. А что нужно сделать?

– Нужно скрытно проникнуть в дом к тем военным разведчикам и оставить там наш пулемет. Тот самый. Работа серьезная. Не знаю, кто сможет справиться с ней, кроме тебя.

– С вашего разрешения, товарищ подполковник, я сперва душ холодный приму, свежесть в голове почувствую, потом к вам приду.

– Жду. Тут у нас еще есть неприятности. Со свежей головой их легче воспринять будет. Иди в душ.

Глава 5

Допросы надолго не затянулись. Когда в дом вернулся майор Комогоров, допрашиваемый последним, Игорь Витальевич вышел во двор, чтобы проводить старшего следователя ФСБ.

– Ну что, Максим Анатольевич, завершили работу? – спросил подполковник Речкин.

– Пока завершил, – ответил Савинков. – А что дальше будет, какими путями пойдем, мы решим с майором Известьевым и старшим следователем Юриковских. Он вам, кстати, еще не звонил?

– А что, должен был?

– Собирался, по крайней мере. Не знаю, может, его Известьев отговорил. Когда я уходил, Юриковских мента допрашивал. Тоже под протокол, в качестве свидетеля. Но изначально, насколько я помню, Юриковских желал и вам всем по несколько вопросов задать. У меня есть все московские адреса офицеров вашей группы, как и ваш. Не особо удивляйтесь, если вас на допрос в следственный комитет вызовут. Вы, кстати, давно с Северного Кавказа вернулись?

– Восемь дней назад.

– Почти одновременно со мной. Мы с вами там не встречались? Я неделю назад вернулся.

– Что-то не припомню вас. У меня, вообще-то, память на лица отличная.

Савинков пожал плечами и проговорил:

– Да, мне кажется, я тоже вас не встречал, хотя с вашим сводным отрядом не раз контактировал. Но ведь там много людей было.

– Да, в сводном отряде людей много. Порядка батальона. Только мы отдельно от них работали, хотя задания порой с ними синхронизировали.

– Тем не менее кто-то при мне о вас упоминал. Может, в сводках фамилия встречалась. Именно ваша, а не ваших офицеров. Их фамилии мне не знакомы.

– Возможно, в сводках. Или действительно говорил кто-то, – согласился спецназовец военной разведки.

Они уважительно пожали друг другу руки. Старший следователь вышел за калитку, но за ней остановился и обернулся, видимо, желая что-то еще спросить. Подполковник спецназа закрыть калитку не поторопился.

– Игорь Витальевич, извините за нескромность, а этот ваш капитан Лукьяновский, он что, всегда такой разговорчивый?

– Всегда.

– И всегда такой же ехидный? Кабана с кошкой путает?

– Всегда такой.

– И вы его терпите?

– Капитан Лукьяновский – лучший следопыт в спецназе, причем не только нашем. Я, по крайней мере, такого таланта еще не встречал.

– Ну, хорошо. До свидания. Когда-нибудь, думаю, еще увидимся.

– До свидания, товарищ подполковник.

Капитан Лукьяновский в некотором возбуждении ходил по двору и натужно чесал себе коротко подстриженный затылок.

– Ты, случаем, не клеща в лесу подцепил? – поинтересовался Речкин.

– Соображаю, товарищ подполковник. Мне так легче думается, когда репу чешу.

– Что соображаешь?

– Насчет роста человека, который шею старшему лейтенанту Карасеву свернул. Сдается мне, что это вообще был коротышка или женщина. Разрешите, товарищ подполковник, в лес на машине сгонять. Хотелось бы место, где этот человек ползал, на свету осмотреть. Еще, если можно, какую-нибудь линейку или портновский сантиметр мне выделите.

– Могу рулетку дать.

– Сгодится. С рулеткой даже еще лучше.

Игорь Витальевич сходил в дом и вынес во двор обыкновенные строительные рулетки, одну на десять метров, вторую – на два с половиной.

– Выбирай, с какой удобнее работать, – сказал он и протянул их капитану.

Тот выбрал меньшую.

– Возьми с собой старлея.

– Я с вами, – заявила, выходя из дома, Алина.

– Да, возьми с собой всю семью Заглушкиных. В следующий раз Алина, думаю, с нами на Северный Кавказ или даже в Сирию попросится. Но туда мы ее не возьмем. Это никак невоз– можно.

Алина шутку приняла, но решила удовлетвориться малым и, пока подполковник не передумал, стала открывать ворота, чтобы выехать на своей машине.

– На нашей поедем, – попытался настоять на своем капитан.

– У нас все же внедорожник, – ответила Алина. – Он для местных дорог куда лучше подходит, чем ваша «Тойота». – Она открыла ворота и выгнала наружу свою «Шевроле-Ниву», машину не самую скоростную, но отличающуюся высокой проходимостью.

Капитан Лукьяновский спорить не стал и послушно устроился на заднем сиденье. Старший лейтенант Заглушкин сел на правое переднее, как и полагается хозяину машины. Подполковник вышел к воротам и придержал створку, которую мотало ветром в одну и в другую сторону.

– Черемуха цветет, ветру положено быть, – через опущенное стекло в дверце сказал старший лейтенант.

Речкин кивнул и стал закрывать ворота.

Алина, человек отчаянный, время терять не пожелала. Она проехала между двух заборов по грунтовке, ведущей к роднику, и не задела один из них только каким-то невероятным чудом, ухитрилась не оцарапать лакокрасочное покрытие дверцы. Вслед за этим машина выбралась в поле, бывшее некогда пашней, и прямиком через него узкое поле, лежащее сразу за единственной улицей деревни, по зарослям высокой травы, придавливая ее, докатилась до опушки леса. Она подскакивала на каждом бугорке и вписывалась в каждую ямку, отчего скрипел всеми креплениями прочный кузов, да и подвеска тоже не молчала. Все-таки даже внедорожник отнюдь не является трактором.

На опушке леса по-прежнему стояли два ментовских «уазика» и пара микроавтобусов. Один из них принадлежал ФСБ, второй – следственному комитету, о чем говорили надписи в полосках по всей длине кузова.

Рядом с ними находилась машина «скорой помощи». Двое мужчин загружали в нее носилки, на которых лежал черный пластиковый мешок с замком-молнией, задернутым до конца. В нем, конечно же, находилось тело старшего лейтенанта полиции Василия Карасева.

Рядом со «скорой» Алина и остановилась. К водительской дверце подошли с двух сторон майор Известьев и подполковник Савинков. Алина, старший лейтенант Заглушкин и капитан Лукьяновский выбрались из машины.

– Ну вы и ездите! – заявил ментовский майор и покачал головой. – Я бы и на «уазике» через это поле проскочить не рискнул.

– А я рискнула, – просто ответила Алина.

– И машину вам не жалко было, – поддержал майора подполковник ФСБ.

– Жалко, но пришлось поторопиться, пока вы не уехали.

– Кто-то забыл сообщить что-то важное? – спросил Известьев.

– Или капитан Лукьяновский поймал кошку, которую видел за горящей машиной? – продолжил разговор в том же тоне подполковник Савинков.

– Хуже, – серьезно и как-то хмуро сказал капитан. – Мне просто пришли в голову некоторые соображения насчет следов, оставленных в кустах. А кошку поищите в мешке у покойника. Может, она туда заскочила. Кошки умеют забираться в самые, казалось бы, непредсказуемые места. Мне вот однажды кошка под капот машины залезла. Я только через двести километров хватился. Пришлось возвращаться, чтобы кошку хозяйке отдать.

Он говорил все это настолько серьезно, что все повернулись и посмотрели на машину «скорой помощи».

Но водитель развел руками и сердито проговорил:

– Нет там никакой кошки, не было и быть не могло.

К ним подошел мужчина в синем мундире офицера юстиции, козырнул и представился:

– Подполковник Юриковских, старший следователь. – Он взглянул на Лукьяновского и осведомился: – Так что вам за соображения в голову пришли, товарищ капитан?

– Я сначала следы хочу еще раз осмотреть. На солнечном свете, а не при фонарике. Потом что-нибудь вам сообщу. Хотя и не уверен в этом. Я сначала посмотрю.

– Да бога ради. Если что-то отыщете, мы будем только рады, – сказал подполковник юстиции таким тоном, как будто пригрозил, отошел в сторону, опустился на тот самый ствол упавшего дерева, на котором недавно сидели спецназовцы, нацепил на нос очки и принялся перечитывать какие-то протоколы допросов.

Капитан Лукьяновский сразу зашел в кусты, где, как он уверял, раньше лежал человек, убивший потом старшего лейтенанта полиции.

Там, в самой гуще зарослей, он сразу же начал ворчать:

– Кто ж сюда таких неумных поисковиков запустил? Затоптали все, что можно. Ни одного следа не найти!

– Что там не в порядке? – с насмешкой в голосе спросил, обернувшись через плечо, подполковник Юриковских.

– Да все старые следы изничтожили своими ногами!

– А там следы были? – спросил старший следователь так, словно не знал этого.

– Были. Причем отчетливые. А теперь, кажется, только и остались ваши и ваших помощников. – Капитан дерзил намеренно, таким образом отвечая на насмешливый тон старшего следователя.

Подполковник то ли настолько увлекся чтением протоколов, что не ответил, то ли просто нужных слов не подобрал, то ли посчитал ниже своего достоинства препираться с каким-то капитаном.

Лукьяновский же выбрался из густых зарослей, склонился над землей и сделал пять шагов в сторону. Он обогнул останки сгоревшего люксового внедорожника, словно бы отгородился этим остовом от ментов и следователей. Капитан стал искать следы в новом месте, там, где, как он показывал раньше, убийца полз, наблюдая за происходящим и подслушивая разговор ментов и спецназовцев. Именно тут ему рулетка и пригодилась.

Лукьяновский стал что-то вымерять на земле, потом поднялся, подошел к Савинкову и проговорил:

– Товарищ подполковник, могу с полной уверенностью заявить, что убийца был небольшого роста, в пределах ста шестидесяти семи – ста шестидесяти девяти сантиметров. Алина, у тебя какой рост? – спросил он у жены старшего лейтенанта Заглушкина.

– Сто шестьдесят четыре сантиметра, – без всяких сомнений ответила молодая женщина.

– Значит, только чуть-чуть повыше нашей Алины. Для современного мужчины рост небольшой. Хотя человек это сильный, тренированный. Потому что слабый человек просто не смог бы незаметно для других оттащить тело достаточно далеко, потом не сбросить, а просто спустить его в овраг.

– А почему ты, капитан, думаешь, что тело не сбросили, а спустили в овраг?

– Я видел следы в овраге. При свете фонарика, но все же рассмотрел. Даже думаю, что шею ему свернули именно там. То есть он был еще жив, когда его тащили, а в овраге пришел в сознание.

– Вы там присутствовали?

– У него палец лежал на предохранителе автомата. Он успел опустить его, и ему сразу свернули шею. Значит, с ним разговаривали. По крайней мере, я так предполагаю. Ему что-то говорили, о чем-то напоминали или что-то спрашивали. А когда он опустил предохранитель автомата, желая застрелить своего убийцу или хотя бы привлечь внимание других полицейских, ему свернули шею, дать очередь не позволили.

– А если он опустил предохранитель раньше? В то время, когда его тащили?

– Тогда он дал бы очередь. Хотя мне кажется, что старший лейтенант в тот момент просто бессильно руки свесил, был без сознания и никакого сопротивления не оказывал.

– Но ему могли тогда же сломать шею. Почему нет? – Подполковник юстиции упрямо не желал соглашаться с доводами капитана, говорил с прежней высокомерной насмешкой.

– Мы проследили весь путь, по которому старшего лейтенанта Карасева волокли. Нигде не было заметно следов остановки. Судя по тому, что он был бережно спущен в овраг, а не сброшен, его жизнь до поры до времени берегли, хотели поговорить с ним. Здесь лично я вижу только три варианта. Первый. Убийца знал Карасева и специально искал встречи с ним. Ему было известно, что Карасев сегодня на службе и приедет по вызову. Тогда расстрел внедорожника – это только способ вызвать наряд полиции. А сама гибель полковника Никитина или его брата – всего лишь прикрытие убийства старшего лейтенанта Карасева. То есть случайность. Убить могли любого постороннего, из пулемета обстрелять какой угодно дом в деревне. Возможно, изначально так и планировалось. Вплоть до того, чтобы дать очереди по нам, сидящим за столом во дворе подполковника Речкина. Второй вариант. Следили в самом деле за полковником Никитиным. Его убили. Но кто-то из преступников остался на месте расстрела машины, чтобы проследить за событиями. Среди полицейских, приехавших на вызов, он узнал своего личного врага, выждал момент и уничтожил его. Но перед этим, наслаждаясь местью, он поговорил с Карасевым. Иначе что же это будет за месть, если человек не будет знать, за что его убили? И третий вариант. Старшего лейтенанта на какое-то время оставили в живых, желая что-то у него выпытать.

– А что могли у него выпытать? – воскликнул майор Известьев. – Он по должности своей был далек от всех тайн. Тогда уж меня попытались бы захватить!

– Значит, третий вариант отпадает, но остаются еще два. Подумайте, товарищ майор, кто мог пожелать отомстить старшему лейтенанту. Может быть, вы знаете.

– Откуда же я могу знать! Я в чужую личную жизнь не суюсь.

– Подумайте, – повторил Лукьяновский. – А я пока схожу в овраг, там посмотрю, поищу то, что ваши люди не смогли увидеть и найти. – Его последние слова уже относились к двум подполковникам.

– Иди, капитан. Может, свежие данные принесешь или даже убийцу нам по имени назовешь, – с той же издевкой в голосе напутствовал Лукьяновского подполковник юстиции.

– Я постараюсь, – ответил капитан с прежней интонацией.

– Наручники взять не забудь, – напутствовал его старший следователь. – Или выделить?

– Спасибо, товарищ подполковник. У меня есть.

Капитан быстро ушел в сторону оврага. Он легко ориентировался в лесу, в котором уже однажды был, пусть и в ночной темноте.

Старший лейтенант Заглушкин в разговор не вступал, как и его жена, просто по своему молодому возрасту стесняющаяся компании старших офицеров.

А вот Савинков вдруг взглянул на подполковника Юриковских и сказал:

– Зря вы так. Подполковник Речкин говорит, что капитан Лукьяновский – лучший следопыт во всех войсках специального назначения, независимо от их ведомственной принадлежности.

– А кто такой сам подполковник Речкин? – с нескрываемым возмущением проговорил старший следователь. – Для меня он только один из подозреваемых.

– Подполковник Речкин – заслуженный боевой офицер, участник многих опасных операций, который, в отличие от вас, свое звание получил за собственную пролитую кровь и за бандитов, уничтоженных его руками. Этот человек вам совсем не чета! – неожиданно для себя вдруг выпалил старший лейтенант Заглушкин. – Извините уж за резкие слова.

– Старлей, знай свое место! – строго сказал старший следователь.

– А я со старшим лейтенантом согласен, – неожиданно поддержал Заглушкина подполковник Савинков. – Я сам не встречался с подполковником Речкиным до сегодняшнего дня. Однако мы в одно время с его группой были в кавказской командировке. Там я слышал отзывы о нем и о его офицерах. Им, как говорили в антитеррористическом комитете, можно поручить абсолютно все. Они с делом любой сложности справляются.

– Я привык не очень доверять армейским чинам. Сколько с ними сталкивался, все шло не так, как хотелось бы.

– А они, вероятно, считают, что с вами лучше не работать, не доверяют следователям и ментам. Такое мнение во многом справедливое.

– Работайте лучше с нами, товарищ подполковник, – заявил майор полиции, убирая в карман телефон, по которому только что разговаривал. – Мы – люди надежные. Я вот сейчас позвонил сестре старшего лейтенанта Карасева, пригласил ее на опознание тела. Его вот-вот доставят в морг. Наши сотрудники встретят машину. Можно было бы и жену, конечно, пригласить. Но с ней мне всегда разговаривать сложно. Я доверил это дело сестре. Пусть она сообщит. Сестра старшая, она старлею мать когда-то заменила, воспитывала его, хорошим человеком сделала.

– С вами мы обычно и работаем, – согласился Юриковских, возражая подполковнику ФСБ и соглашаясь с майором полиции. – И проблем не испытываем.

– А мы часто испытываем, – заявил подполковник Савинков. – Кроме того, хороших людей, как правило, из мести не убивают.

– А кто доказал, что убийство совершено из мести? – произнес сотрудник следственного комитета. – Это только мнение того капитана. Он много чего наговорил. Рост, видите ли, определяет по следу ползущего человека.

– Так это же проще простого, – внезапно вступила в разговор Алина. – Измеряется расстояние между следами стопы и локтя. Из этого выводится рост. По расстоянию между локтями можно определить ширину плеч и размер одежды. Любой следователь должен уметь делать это. Плохо, если вы об этом даже не слышали.

– Да, нас почему-то этому не учили, – сказал старший следователь. – Зато нам говорили другое – что у каждого преступления должен быть мотив.

– Мотив не всегда выставляется наружу, – настаивала на своем молодая женщина. – Меня вот муж учит следы читать. А его – капитан Лукьяновский, которого охотники наставляли, когда он на Чукотке служил.

– А там что, тоже спецназ ГРУ воюет? – осведомился подполковник следственного комитета.

– В Анадыре, кажется, стоит отдельный батальон спецназа. По крайней мере, раньше он дислоцировался там, – за Алину ответил подполковник ФСБ. – Во времена, когда у нас еще куча военных округов была – и Забайкальский, и Дальневосточный.

– Капитан Лукьяновский служил лейтенантом в погранвойсках на Чукотке, потом был переведен в спецназ военной разведки, – объяснил старший лейтенант Заглушкин. – Он заканчивал училище погранвойск ФСБ. Там, говорит, первоначально его и учили читать следы.

– А вы, товарищ майор, хорошо знаете сестру погибшего? – спросил Юриковских мента, переводя разговор на другую тему.

– Мы с ней через дорогу живем. Дома напротив. Мужа ее хорошо знаю. На рыбалку вместе ездим. На его мотоцикле.

– Здесь же рыба кругом вонючая, как и вода, – заметил Савинков. – Все ваш районный химкомбинат загадил. Люди говорят, что вода местами даже радиоактивная. Рыба тоже. Она еще и мутирует из-за радиации.

В этот момент из кустов вышел капитан Лукьяновский, с торжеством посмотрел на собравшихся, протянул старшему следователю ФСБ маленький пластиковый пакетик и заявил:

– Здесь три волоса. Они слишком длинные для мужчины. Из чего я могу сделать вывод, что старшего лейтенанта Карасева убила женщина.

– Я скорее поверю, что Карасев мертвым к какой-то бабе под юбку полез, – категорично сказал майор Известьев. – Но чтобы его убила женщина – нет, такого быть никак не могло. Карасев был парнем крепким, физически развитым. Я уже говорил, что он в волейбол за сборную района играл.

– Вы хотите перевести стрелки на отряд спецназа МВД «Фурия»? – с откровенным подозрением спросил капитана подполковник Юриковских. – Зачем? Кого из подозреваемых вы желаете убрать таким вот способом?

Капитан ничего на это не ответил, только обреченно рукой махнул.

Глава 6

– Это могут быть волосы вашей женщины, – продолжил Известьев. – Она спускалась в овраг вместе с вами, как я понимаю?

– У Алины длинные черные волосы. А здесь они светло-русые, да и покороче будут.

К подполковнику ФСБ подошел эксперт из бригады следственного комитета.

– Разрешите взглянуть, – сказал он и протянул руку.

Савинков передал ему пакетик. Эксперт поправил на носу очки и поднял пакетик над головой, чтобы посмотреть на просвет, на фоне майского ясного неба.

– Два волоса из трех с луковицами, значит, можно выделить ДНК, – заявил он. – Если этого образца нет в комплексной базе данных, то мы сможем определить только пол убийцы, точно сказать, мужчина это или женщина. Но это достаточно длительная экспертиза, предупреждаю. Сегодня результата, скорее всего, не будет. Разве что к концу рабочего дня, если мне удастся сразу несколько экспертов к работе привлечь. А когда результаты появятся, тогда все вопросы и отпадут. Не понимаю, о чем здесь спорить. С вашего разрешения, товарищ подполковник, я заберу волосы с собой.

Подполковник Савинков кивнул в знак согласия.

– Вижу на одной из луковиц остатки земли. Волосы на земле лежали? – спросил эксперт капитана.

– На земле, – подтвердил Лукьяновский. – Она там с песком перемешана. Я так полагаю, что убийца снял вязаную шапку, маску, может, даже бандану, причем сделал это довольно резко, не обращая внимания на то, что вырывает себе волосы. Такое импульсивное движение допустимо только в том случае, если преступник желал показать жертве свое лицо, хотел, чтобы старший лейтенант узнал его. Это я снова возвращаюсь к вопросу о мести. А волосы уже упали с маски на землю.

– Хорошо, – сказал эксперт. – В таком случае отведите меня туда. Мне необходимо взять пробу почвы в этом месте. Разрешите, товарищ подполковник?

– Работай, – неохотно согласился Юриковских. – Но ты ведь уже осматривал место.

– Тогда я не заметил волосы на земле. У капитана глаз моложе и острее. К тому же тогда у меня не было необходимости брать пробу почвы.

– А найти сам место не сможешь?

– С капитаном мне будет просто веселее. А один я опасаюсь в лесу заблудиться.

Капитан не стал спрашивать согласия Юриковских, который не был его командиром. Он сделал немолодому эксперту знак, позвал его за собой. Они удалились в чащу леса, о чем-то мирно беседуя.

– Веселиться еще время не подошло, – в спину им сказал подполковник Юриковских. – А заблудиться здесь просто негде.

Люди, уходящие к оврагу, наверняка услышали его слова, но даже не обернулись.

Алина с мужем сели в машину и стали ждать возвращения капитана, чтобы поехать назад.

К ним подошел Юриковских и спросил:

– Вы резину на колесах когда меняли?

– Да уже больше месяца прошло. Как только снег сошел, я сразу и сменила, – ответила Алина. – На зимней летом ездить неприятно. Шумит сильно. Шипы по асфальту стучат.

– А протектор ваш сильно похож на тот, который оставил след за машиной убийц.

– Может быть, – спокойно сказала Алиса. – Ведь резина с таким протектором на многих внедорожниках стоит. Только, насколько я понимаю, у нас совсем другая ширина колеи.

– А вы откуда знаете, какая она там была? – спросил подполковник.

– Алина это знает только с моих слов. Я ей рассказывал. Ее же не было здесь при первом осмотре места преступления. А мне сказал об этом капитан Лукьяновский, который колею и рассматривал. Вы бы лучше его спросили. Он вам все обстоятельно расскажет, – ответил за жену старший лейтенант и добавил: – Капитан умеет объяснять свои соображения особо непонятливым персонажам. Он делает это спокойно, даже не применяя кулаки.

– Старлей, знай свое место! – повторил Юриковских слова, которые уже произносил, ожидая новых колкостей в речах этого молодого спецназовца.

– И повторить капитан сможет, если вы сразу не поймете, – заявила Алина.

Подполковнику Юриковских жутко не нравилось, когда над ним насмехались, тем более младшие по званию или вообще гражданские.

Он тяжко вздохнул, прервал разговор, отошел в сторону, где сидел на стволе упавшего дерева подполковник Савинков, и вполголоса задал вопрос уже ему:

– Максим Анатольевич, вы когда посещали двор подполковника Речкина, не видели там широкие доски?

– Видел. «Шевроле-Нива» двумя левыми колесами как раз стояла на одной. А другие доски в стороне лежали. К стенке сарая были прислонены.

– Длинные?

– По-моему, стандарт. Шесть метров.

Юриковских глянул на багажник внедорожника, представил, как будут на нем смотреться такие длинные доски, и спросил:

– А веревка или какое-то другое крепление там не валялось поблизости, чем можно доски к багажнику привязать?

– Там ничего не валялось. Во дворе чистота и армейский порядок. А что вам эти доски дались?

– Нет ничего проще, чем создать искусственную ширину колеи машины. Сначала подкладываешь доску под левые колеса, потом отъезжаешь, замеряешь и суешь доску под правые колеса.

– Я слышал ваш разговор с этой женщиной и ее мужем, старшим лейтенантом. Мне кажется, вы зря все это затеяли. Там ведь даже сама ширина колес совсем другая. Не колеи, а именно колес. Кроме того, здесь было всего одно место с чистой землей, где протектор отпечатался. Но убитый старший лейтенант полиции все там затоптал, как мне сообщили.

– Не все, к счастью. Рисунок протектора заметный. Хотя он и остался на небольшом участке. А колеса можно сменить, поставить другие. Это вообще, мне кажется, не проблема. Даже женщина справится, особенно такая, как эта. Я к ней присмотрелся. У нее довольно крепкие руки и набитые кулаки. Она вполне в состоянии нокаутировать такого человека, как старший лейтенант Карасев. Если, конечно, ей поставить правильный удар.

– Не скажите, – возразил, подойдя ближе, майор Известьев. – Карасев тоже был тренированным человеком и не позволил бы обычной женщине себя нокаутировать. Но я посмотрел, кто такая эта Алина Заглушкина. Она есть даже в «Википедии». – Известьев протянул Юриковских свой планшетник. – Вот, можете посмотреть.

Подполковник надел очки, глянул на экран и заявил:

– Так я и говорил.

– Что?.. – спросил подполковник Савинков.

– Она мастер спорта по боксу и обладает черным поясом по карате стиля рюэй-рю. Толком не знаю, что это такое, но если бы составлял документ на розыск, то обязательно написал бы: «При задержании особо опасна». В Японии, если я правильно помню, обладателей черного пояса по карате ставят на учет в полиции. Такого человека там считают живым оружием.

– Нет, вы в очередной раз ошибаетесь. На учет в полиции там ставят только с первого дана. Это следующая градация после черного пояса, – проговорил Савинков. – Я изучал японский опыт профилактики преступлений.

– А кто здесь кого намерен задерживать? – спросил, подходя сбоку, капитан Лукьяновский. – Надеюсь, не меня? А то ведь я и в самом деле очень опасен при задержании. Да и лейтенанта Заглушкина трогать не советую. Иначе его жена вас всех голыми руками в клочья порвет, несмотря на ваше вооружение.

Подполковник Юриковских не ответил капитану, посмотрел на своего эксперта и спросил:

– Вы все завершили?

– Да, уже управился.

По такому ответу капитан понял, что эксперт – человек гражданский. Но его это, в принципе, мало касалось.

– Тогда скоро поедем. Тело уже должны в местный морг доставить, хотя результатов экспертизы придется подождать. Я только пару звонков сделаю, и двинемся. – Но перед тем как звонить, старший следователь спросил у капитана Лукьяновского: – Вы в Москву когда возвращаться намереваетесь?

– Как только, так сразу. Вот сейчас заглянем в деревню, оттуда и поедем.

– Я предполагаю, что придется вас вызвать для допроса. У подполковника Савинкова есть ваши адреса?

– Есть.

– Вот и отлично. До встречи, – сказал Юриковских, отошел в сторону и начал кому-то звонить.

Он явно хотел, чтобы этот разговор никто не слышал.

Казалось бы, все дела были закончены. Первым место происшествия покинул микроавтобус со следственной бригадой ФСБ.

Перед тем как отъехать, подполковник Савинков ответил на телефонный звонок и сказал что-то водителю.

После этого он высунулся в окно и проговорил:

– Мне только что сообщили, что брат полковника Никитина нашелся. У него были деловые переговоры в режиме интернет-конференции, он работал за компьютером, потому и телефон его был отключен. Таковы правила большого бизнеса, исключающие прослушку. Значит, в машине должен был быть сам полковник. Никитин последние два дня находился в командировке в Белореченске. Дело полиции – выяснить все его последние контакты и личность женщины, которая была с ним в машине. У меня все. Всем до встречи. Будем созваниваться. Номера есть у всех.

Слова «всем» и «всех» относились только к сотрудникам следственного комитета и дежурной бригады полиции, уже давно не рвущимся к праздничному столу по причине фатального опоздания на это мероприятие. А офицеры спецназа военной разведки вместе с Алиной уже уехали.

На сей раз то ли сама Алина решила не ехать через поле, узкое, но основательно перерытое бороздами поле, то ли спутники попросили ее об этом. Как бы то ни было, но «Шевроле-Нива» двинулась в объезд, сначала до главной дороги, по опушке леса к шоссе и только потом уже повернула к деревне. Крюк, конечно, для пешего человека значительный, но для автомобиля почти незаметный. Потом машина прошла мимо магазина, чуть дальше середины деревни, но не доехала до вышки сотовой связи. Там и стоял дом подполковника Речкина.

Заезжать в ворота Алина не стала, остановилась рядом с «Тойотой» семьи Лукьяновских. За рулем уже сидела Лариса Петровна, жена капитана, и сурово посматривала на то, как муж покидает чужую машину.

Уже по одному тому, что стекло в водительской дверце было опущено только на треть, капитан сообразил, что жена настроена решительно и, мягко говоря, не особенно добро.

Он быстро подскочил к машине и выдал нервной скороговоркой:

– Сейчас, я только сумку свою в багажник брошу. – Он собрался было заскочить в дом за помянутой сумкой, но жена сказала:

– Я уже бросила.

– Тогда с хозяевами попрощаюсь.

– Они сами сейчас выйдут. С нами Комогоровы поедут.

Тут только Андрей Владимирович понял, что плохое настроение жены вызвано вовсе не его долгим отсутствием. Скорее всего, причиной такового стали попутчики, напросившиеся к ним, то есть отставной майор Комогоров с женой. Они автоматически отодвигали на задний план неуемное желание Ларисы Петровны круто порулить мужем. Без этого ее настроение всегда было скверным.

Сюда, в деревню, чету Комогоровых привез сам подполковник Речкин. Но возвращаться сегодня в Москву он не планировал. Значит, везти отставного майора и его жену предстояло кому-то на других машинах.

Капитан Лукьяновский помнил, что Людмила Анатольевна побаивается высокой скорости, поэтому рассчитывал на то, что Комогоровы поедут на «Шевроле-Ниве», довольно тихоходной. Но, видимо, майора с женой ждали в Москве какие-то срочные дела, если они решили ехать на «Тойоте», за рулем которой сидела Лариса Петровна, большая любительница быстрой езды.

Старший лейтенант Заглушкин вместе с Алиной тем временем ушли в дом и быстро вернулись с двумя спортивными сумками в руках. Рядом с ними шагали отставной майор и его жена. Хозяева дома вышли проводить гостей.

Женщины затягивали прощание. Они, как это обычно бывает, вдруг вспоминали, что забыли одна другой сказать что-то чрезвычайно важное, и никак не могли завершить разговор. Мужчины проявляли терпение, вели себя спокойно.

Только старший лейтенант с женой дожидаться не стали, сели в машину. Алина на прощение просигналила, и они уехали, поднимая на дороге пыль. Дождей пока не было, и в ближайшие дни синоптики их не обещали.

Поэтому деревенская грунтовая дорога была и пыльной, и жесткой. Но неплохая подвеска внедорожника активно глушила неровности. Машина шла относительно мягко, хотя трудно сказать, что совершенно бесшумно.

«Тойоте» же деревенская дорога давалась труднее. Она выехала позже, только тогда, когда «Шевроле-Ниву» уже не было видно впереди. Скорее всего, внедорожник уже свернул на шоссейку и спокойно двигался в сторону Москвы.

Но из ворот какого-то двора выкатился видавший виды «Москвич» и поехал вслед за «Шевроле-Нивой», перед «Тойотой». Его водитель нисколько не притормаживал на выбоинах и ямах, отчего «Москвич» пыли поднимал больше, чем это сумел бы сделать трактор.

У Ларисы Петровны в конце концов не выдержали нервы. Она в облаке пыли пошла на обгон, надеясь, что движение на деревенской улице не может быть плотным, встречной машины не подвернется, никто не вылетит навстречу из серого марева. Ей повезло. Встречную машину она увидела только вдалеке, когда уже обогнала «Москвич». Это обстоятельство порадовало ее и заставило сильнее надавить на акселератор, добавить скорости.

Но водитель «Москвича» уступать не хотел. Согласно правилам дорожного движения, машина, которую обгоняют, должна ехать с прежней скоростью или сбросить ее. Но человек, сидевший за рулем «Москвича», не желал, видимо, принимать порцию пыли, которой он так старательно награждал других, и скорость только добавлял. Однако соревноваться с «Тойотой» ему было не под силу. А встречный автомобиль тем временем стремительно приближался.

В итоге Лариса Петровна выдала ту самую серию матерщины, которую раньше адресовала только мужу, вынуждена была притормозить и спрятаться в пылевом облаке позади «Москвича», водитель которого начал сбавлять скорость, понимая, что ввязался в неравное соревнование. Стоило только встречной машине проехать, и Лариса Петровна, заведенная до предела, снова пошла на обгон в том же самом пылевом облаке. Теперь она уже рисковала намеренно, откровенно, наконец-то обошла «Москвич», буквально вылетела на шоссейную дорогу и едва успела повернуть налево.

Однако уже вскоре Ларисе Петровне пришлось сбросить скорость. Впереди стояли несколько машин дорожной полиции с включенными проблесковыми маячками. Устраивать гонку на глазах инспекторов дорожно-патрульной службы было выше ее сил и желаний. Но скорость с радаром в руках никто не измерял. Детектор «Тойоты» молчал. Просто инспектор тормозил все машины, которые двигались в сторону Москвы. Их собралось уже около десятка. Там же стояла и «Шевроле-Нива» со старшим лейтенантом Заглушкиным и его молодой женой Алиной.

Лариса Петровна увидела жест инспекторского жезла, спокойно прижалась к краю дороги и стала ждать, когда кто-то из сотрудников дорожной полиции подойдет к ним. Она видела, что люди открывают багажники автомобилей, стоявших впереди, показывают, что везут.

Лариса Петровна хорошо знала, что обыск производить дорожная полиция имеет право только с санкции суда и в присутствии понятых. Это дело вообще весьма хлопотное. Но попросить водителя показать, что он везет в багажнике, инспекторы имели право. Ругаться с ними Лариса Петровна желания не показывала. Тем более что это затянуло бы время, а «Шевроле-Нива» Заглушкиных уже была осмотрена и уехала вперед.

Инспектор дорожно-патрульной службы в звании старшего лейтенанта был вежлив до приторности. Он задавал обычные стандартные провокационные вопросы относительно того, что пили вчера и сегодня, сколько именно.

– Чай! – категорично заявила водитель «Тойоты».

– А что с собой везете?

– Личные вещи.

– Будьте любезны показать багажник.

– А чем ваше желание вызвано? – не удержался и спросил капитан Лукьяновский.

– Райотдел полиции попросил, – просто ответил старший лейтенант. – Кого-то где-то похитили, что ли. Нам приказано проверять все машины, идущие в сторону Москвы.

Лариса Петровна открыла багажник и подошла к нему вслед за старшим лейтенантом. Отставной майор Комогоров даже несколько раз присел, словно разминал ноги, затекшие за время дороги ноги, хотя случиться этого еще и не могло. Ведь они выехали из деревни совсем недавно.

Старший лейтенант попросил мужчин поднять сумки, словно под ними можно было спрятать связанного человека. Он ничего не нашел, инспектор козырнул, улыбнулся Ларисе Петровне и пожелал счастливого пути.

Глава 7

Анаконда приняла прохладный душ, который обычно сразу приводил ее тело и голову в порядок. После этого она тщательно вытерлась жестким полотенцем, разогнала кровь, оделась и пошла в штабной корпус. На улице уже рассвело полностью. Птицы заливались своими весенними брачными мелодиями. Где-то в стороне бесконечно куковала кукушка, чуть дальше вторила ей вторая. Совсем неподалеку заливался один из первых соловьев. Вскоре их станет много. Заливистые коленца будут будоражить сознание людей не только по ночам.

Афину Яковлевну Анаконда застала почти в дверях. Едва она постучала в кабинет командира, как дверь открылась изнутри. Подполковник Заварзина стояла за порогом и держала в руках ключи.

– Вот и ты. Очень кстати. Пойдем со мной. По дороге объясню суть случившегося.

Они вышли из штаба, и Афина Яковлевна заговорила:

– Ночью дежурной дважды звонил муж кладовщицы. Во время первого разговора он просто поинтересовался, правда ли, что на склад пришли две машины и там их разгружают. Дежурная подтвердила этот факт. При втором звонке мужчина осведомился, почему у кладовщицы не отвечает ни сотовый телефон, ни стационарный. Он заявил, что забыть мобильник на столе его жена не могла, это, дескать, не в ее привычках. Она обычно даже в туалет его с собой берет. Дежурная сказала, что не знает, а оставить пост и пойти для проверки на склад не может. Но она все же позвонила мне, и я приказала ей послать помощницу. Та сходила, вернулась и сообщила, что склад закрыт изнутри, на стук никто не отзывается. Тогда я вызвала наряд караула и пошла сама. Все оказалось так, как и говорила помощница дежурной. Мы вскрыли дверь ломом, взятым с пожарного щита, и увидели, что кладовщица повесилась в своей каморке. На столе у нее лежал сотовый телефон. Я сразу заподозрила неладное и позвонила по последнему входящему номеру. Мне ответил майор Известьев из районного отдела внутренних дел. Мы с ним контактировали раньше, когда он просил нашу помощь для задержания банды местных торговцев наркотой. Я его сразу спросила, о чем он говорил с кладовщицей. Оказалось, что Известьев сообщил ей о смерти брата, старшего лейтенанта Карасева, которого она когда-то воспитывала вместо матери. Девичья фамилия кладовщицы – Карасева. Вот как судьба переплетается. Это ведь ты того старшего лейтенанта… Подожди-ка! А это случаем не тот самый тип, который к тебе похаживал, когда я тебя в свой отряд взяла?

– Он, сволочь, и есть, – подтвердила капитан Беспалова.

Она поняла, что отпираться бесполезно. Командир все равно все узнает.

– Ну, значит, хорошее дело ты сделала, – минуту подумав, сказала Афина Яковлевна. – А старший лейтенант этот свою судьбу заслужил. Но надо было мне сразу сообщить.

– Это что-то изменило бы, товарищ подполковник?

– Не знаю. А следов ты там не оставила?

– Почва там сухая, следов остаться не должно было.

– Подумай хорошенько, постарайся все вспомнить.

Беспалова думала долго, прогоняла события в памяти почти минуту и ответила не совсем уверенно:

– Разве что в овраге. Там песок вместо земли. Я не посмотрела, в возбуждении была. Могла, наверное, и наследить.

– Понятно. Берцы смени. Купи себе новые. На размер больше. С шерстяными носками носи. Деньги на покупку есть?

– Есть.

– А старые сожги в котельной. Прямо в печь забрось, чтобы полностью сгорели. Ну а теперь о сути дела.

– Слушаю вас, Афина Яковлевна.

– Я сама на складе посмотрела. Пулемет остался со старым стволом, нечищеный. От майора Известьева я узнала, что военные, которые были в лесу, и в самом деле из спецназа военной разведки. Именно этого я и опасалась. Те самые люди, которые раньше назывались спецназом ГРУ. С ними нам соперничать сложно. Но не исключено, что они кстати нам подвернулись. Хорошо бы расстрел машины Никитина свалить на них. Но сам подполковник Речкин – фигура известная. Я позвонила в антитеррористический комитет Дагестана, знакомому полковнику. Тот об этом самом Речкине без восторга говорить не может. Подполковник командует отдельной мобильной офицерской группой. Но чтобы свалить вину на спецназовцев, во двор к подполковнику Речкину следует подбросить пулемет «Корд». Тот самый, со склада. Сможешь это сделать?

– Без проблем.

– Но это срочно. Возьми служебную машину, водителя я сейчас разбужу, и отправляйся.

– Я, товарищ подполковник, лучше бы одна и на своей машине. Чтобы без водителя.

– Как тебе удобнее. Я буду тебя на складе ждать, ворота раскрою, как двигатель услышу. А сама пока позвоню. Найду свидетельницу, которая вроде как видела, что один из гостей подполковника через поле от леса с большим ружьем на плече бежал. Большое ружье в глазах женщины – это пулемет и есть.

– Да. Здесь анонимный звонок только подозрение вызовет. Нужен реальный человек, который будет готов дать показания. А кладовщица, кстати, где?

– Тело уже увезли в судебно-медицинскую экспертизу. Склад пока никто не принял. По часам еще ночь идет.

– Хорошо. Я в гараж за машиной.

– Иди. Как дело сделаешь, сразу мне доложи, чтобы я могла свидетельницу заслать.

– Хорошо. Я вам позвоню, – сказала Любовь Геннадьевна, круто развернулась и отправилась в противоположный угол территории военного городка, где располагался гараж.

Афина Яковлевна разрешила бойцам первой группы держать и обслуживать здесь личные машины.

Не прошло и семи минут, как «УАЗ» «Патриот», раскрашенный под камуфлированную ткань, заехал на дебаркадер склада. Сама подполковник Заварзина распахнула перед ним ворота. Как только они закрылись, включился свет.

Афина Яковлевна заранее принесла пулемет «Корд», теперь загрузила его в багажник, сняла латексные медицинские перчатки, передала их Любови Геннадьевне и сказала:

– Потом в обувь засунь и сожги все вместе. Как пулемет пристроишь, съезди в соседний райцентр, там берцы себе купи. В Белореченске нельзя, там тебя могут запомнить и потом опознать. Машина заправлена?

Подполковник Заварзина давно уже приказала заведующей гаражом всегда держать машины бойцов первой группы заправленными и готовыми к выезду.

– Полный бак.

– Поезжай. Я на КПП сейчас позвоню, предупрежу.

Анаконда по своей машине слегка соскучилась. За рулем она всегда чувствовала себя отлично, особенно там, где дороги были плохими. Поэтому Любовь Геннадьевна разогналась еще на территории военного городка и без остановки проскочила ворота, распахнутые перед ней. Она едва успела благодарно кивнуть помощнице дежурного, которая придерживала одну незакрепленную створку.

Беспалова так же быстро миновала бетонную дорогу и торопливо погнала по грунтовке. Перед Белореченском она свернула, чтобы в райцентре не светиться, миновала железнодорожный переезд и скоро выехала на другой проселок, ведущий в нужном ей направлении. От развилки до деревни Долгово было около пяти километров, которые быстро залетели под колеса внедорожника.

Однако въезжать в саму деревню Любовь Геннадьевна не стала, оставила машину перед забором из колючей проволоки, огораживающим подступы к вышке сотовой связи. Прежде она сама несколько раз видела, как ремонтники сети сотовой связи несколько раз подъезжали сюда на точно таком же «УАЗе» «Патриот», как и у нее. Значит, если кто-то будет проезжать мимо, то подумает, что они опять сюда пожаловали. Номера люди обычно не запоминают, да и рассмотреть их с дороги весьма проблематично.

Только здесь Любовь Геннадьевна глянула на часы. Пришло утро. Люди в деревне поднимаются рано. Это значит, что ей надо будет держаться предельно осторожно, стараться никому не попадаться под полупьяный взгляд.

Пулемет «Корд» она с собой сразу, естественно, не забрала. Только вытащила из бардачка, как в России обычно именуют то, что в мире называется перчаточным ящиком, футляр с тепловизионным биноклем.

В заборе была калитка, обмотанная той же колючей проволокой. Но Анаконда понимала, что это не есть средство сдерживания вандализма. Он вообще куда более присущ жителям больших мегаполисов, нежели деревенским, которые даже в вечно пьяном состоянии не будут ломать то, что не ими возведено. Колючая проволока необходима лишь для отпугивания пасущейся скотины, которой все равно, где щипать траву. Но и скотину в деревнях по нынешним временам держат единицы, так что можно было бы и не строить этот забор. Возвели его, скорее всего, по инерции мышления. Где-то кто-то когда-то решил так поступить, а потом это стали делать повсеместно. Калитку в ограждении все же оставили, однако даже запор с замком на нее не повесили. Какой здравый человек будет соваться на эту вышку, где его, чего доброго, может ударить током!

Но Любовь Геннадьевна Беспалова понимала, где могут находиться токоопасные участки, и потому предпочла туда не соваться. Она просто забралась по лестнице на промежуточную смотровую площадку, открывать ящик с приборами не стала, залегла и стала высматривать двор, нужный ей. Начинать можно было не с крайнего дома. Оттуда военные не смогли бы увидеть пламя горящей машины, хотя стрельбу крупнокалиберного пулемета услышать, конечно же, должны были.

Анаконда сначала нашла опушку леса, рассмотрела ее в бинокль, потом перевела окуляры дальше. Остов сгоревшей машины еще не совсем остыл и хорошо высвечивался в тепловизоре бинокля. У автомобиля стояли люди, что-то обсуждали.

К паре полицейских «уазиков» добавились два микроавтобуса и внедорожник «Шевроле-Нива». Потом мужчина, одетый в военный камуфлированный костюм, забрался на заднее сиденье этой машины, и она двинулась в сторону шоссе. Кто еще был в «Шевроле-Ниве» бинокль разобрать не позволил даже после того, как Любовь Геннадьевна отключила тепловизор. Она увидела только, что там кто-то сидел и помимо водителя.

Анаконда вспомнила, с какой стороны приближался свет фонарей ночью, после расстрела «Лендкрузера». Таким вот образом она примерно определила сектор, в котором следовало искать дом подполковника. Дальше наблюдение свелось уже к определению нужного двора.

Это дело оказалось не слишком сложным. Камуфлированные костюмы в деревнях носит каждый второй мужчина, особенно не слишком возрастные, однако далеко не все из них имеют воинскую выправку, и редко кто вообще в такое жаркое время будет ходить в берцах. Деревенские мужики предпочитают обуваться в старые валенки без голенищ. Они отрезают их, чтобы подшить другие валенки, в которых будут зимой ходить. А из старых, укороченных, делают тапочки, удобные для передвижения летом.

Так она и нашла дом подполковника. Около ворот стояла «Тойота», видимо, принадлежавшая кому-то из гостей. Из дома вышла крепкая сильная женщина с большой спортивной сумкой в руке, забросила ее в багажник, села на водительское место и стала ждать.

Скоро ко двору приблизилась вторая машина, «Шевроле-Нива», похоже, та самая, которая недавно находилась в лесу. С заднего сиденья вышел тот же мужчина, шагнул к передней дверце «Тойоты» и заговорил о чем-то с женщиной-водителем. Из «Нивы» вышла женщина, судя по фигуре, молодая, с длинными черными волосами, забранными на затылке в хвост, но стояла она так, что невозможно было разобрать ее лицо. С переднего пассажирского сиденья поднялся молодой мужчина-офицер. Они вдвоем ушли в дом и скоро возвратились с двумя сумками. Их сопровождали два старших по возрасту и, видимо, по званию офицера с женами. Пока Анаконда рассматривала их, пытаясь по внешнему виду понять, кто же хозяин дома, молодые люди уже убрали сумки в багажник и сели в машину. Она опять не успела рассмотреть молодую женщину, как намеревалась было. Одна из возрастных пар уселась в салон «Тойоты».

«Шевроле-Нива» сразу уехала, поднимая на дороге облака пыли. Вскоре тронулась и вторая машина, в которую села одна из возрастных супружеских пар.

Гонку «Тойоты» со стареньким «Москвичом» Любовь Геннадьевна наблюдать не стала. Самое начало ее она видела, но потом перевела окуляры бинокля во двор подполковника Речкина, командира отдельной мобильной офицерской группы. Беспалова наблюдала, как он помогает жене убрать со стола во дворе посуду, коркой хлеба соскребает недоеденные продукты в ведро с отходами.

Она усмехнулась, когда подполковник сначала поднял со стола бутылку, потом воровато оглянулся, не наблюдает ли за ним жена, перелил остатки в рюмку, подержал ее перед грудью, словно приготовился выпить одним глотком, по-армейски, но тут же вздохнул и выплеснул содержимое на землю. Похоже было на то, что этот человек с искренним почтением относился к своему здоровью.

Через несколько минут в калитку к Речкиным постучала женщина, пришедшая откуда-то с пустым эмалированным ведром. Ей открыли, запустили во двор, о чем-то поговорили. После этого женщина забрала другое ведро с остатками праздничного ужина, поставила взамен свое и ушла.

Анаконда поняла, что эта женщина, скорее всего, держит свинью. Она попросила подполковника и его жену не выбрасывать оставшуюся пищу, а собирать ее в ведро.

В столовой особого отдельного отряда спецназа МВД «Фурия» работала женщина из Белореченска, которая каждый день уходила с работы с двумя ведрами, наполненными остатками пищи, а утром приносила пустые. До Белореченска было более восьми километров. Но женщина не ленилась носить своей свинье остатки со столов фурий. Здесь, видимо, наблюдалась та же самая картина.

Когда уборка стола была закончена, жена подполковника ушла в огород и скоро позвала туда мужа. Он копал грядки, она выбирала из земли корни прошлогодней травы и растений.

Анаконда наблюдала за их работой со смотровой площадки, расположенной на середине вышки сотовой связи. Одновременно она посматривала и за соседними дворами, прикидывала, как ей незаметно подобраться к нужному месту.

Подъехать на машине к дверям гаража, расположенным рядом с дворовыми воротами Речкиных, нельзя, слишком рискованно. Подполковник может услышать голосистый движок «уазика», выйти за калитку, просто поинтересоваться, кто приехал, не к нему ли. Остановиться у ворот соседнего дома, расположенных слева от гаража, если стоять к нему лицом, это значит заинтересовать людей, в том дворе живущих и сейчас во дворе работающих.

Седовласая бабушка копалась в огороде. Она рядами укладывала поперек грядки какую-то ленту и без конца подправляющая непослушные пряди волос, падающие ей на глаза. Анаконда знала, что в такую ленту обычно заклеивают семена моркови и сажают вместе с ней.

Во дворе старик с клочковатой бородой возился с двигателем мотоблока. Его голову прикрывала мятая панама из камуфлированной ткани, сильно выцветшей на солнце. Он время от времени снимал ее, комкал в ладони и вытирал с лица пот. Иногда старик выпрямлялся и пытался ручным пускачом завести мотоблок. Но все безрезультатно.

Поставить машину у ворот следующего двора тоже было не лучшим вариантом. Анаконде пришлось бы идти с не самым легким пулеметом мимо этого лысого старика. Не было никакой гарантии в том, что этот дед не пожелает в самый неподходящий момент поднять голову и посмотреть, кто проходит мимо. Простое машинальное движение, случайный взгляд – и что тогда делать?

Старик все же мужчина, а им следует разбираться в оружии. По крайней мере, в армии он когда-то, скорее всего, служил и пулемет с большим ружьем никак не спутает.

Надо сказать, что на такой случай у капитана Беспаловой имелся глушитель на пистолет. Она вполне могла пресечь чужое любопытство, однако понимала, что подобное убийство было бы не просто лишним, но и совершенно недопустимым. Любовь Геннадьевна всегда с трепетом относилась к жизням ни в чем неповинных людей, считала, что делать выстрел можно только в крайнем случае, когда ничего другого не остается.

Поэтому она решила проехать по всей деревне и оглядеться как следует. Анаконда знала, что вернуться сюда она всегда успеет, и никто не помешает ей в этом. Техники, обслуживающие вышку, сегодня, десятого мая, отдыхают, скорее всего, поправляют здоровье после праздника. Она могла посмотреть на двор подполковника и с другой стороны.

Любовь Геннадьевна спустилась с вышки, села в машину и неторопливо двинулась вдоль единственной деревенской улицы. Возле ворот подполковника Речкина она не притормозила, хотя неглубокая, но продолжительная косая яма и намекала ей на необходимость это сделать, даже голову влево не повернула, никак не показала, что ее этот двор интересует. Так же спокойно она доехала до магазина, где покупателей вообще не было, и купила там только маленький пакетик яблочного сока.

Анаконда выпила его через пластиковую соломинку, вернулась в машину и двинулась в обратный путь. Ехала она все так же неторопливо, почти не поднимая пыль. Но теперь двор подполковника Речкина был ей виден лучше, его не закрывал гараж.

Заметила она и сарай с лестницей, ведущей к окну или к дверце сеновала. Было бы хорошо спрятать пулемет там, закопать в сено, которое заметно даже со стороны. Тем более что подполковник – человек городской. Он наверняка не держит скотину, поэтому на сеновал часто забираться не будет. Из огорода лестница на сеновал не просматривается, и такие действия могут оказаться незамеченными.

Первоначально она хотела было спрятать пулемет в гараже, среди каких-то инструментов и приспособлений. Но у подполковника спецназа могла возникнуть необходимость, скажем, в магазин съездить на машине. Жена попросит минеральной воды купить. Погода-то стоит солнечная, а от работы люди потеют, и организм требует пополнения водяных запасов. Речкин может зайти в гараж, который Анаконда к тому моменту уже, естественно, покинет, и раньше времени обнаружить пулемет.

Что тогда сделает подполковник? Скорее всего, он позвонит в полицию. Или даже, памятуя ночную стрельбу из крупнокалиберного пулемета, сразу обратится в Федеральную службу безопасности, полковник которой и был убит этой ночью. Возможно, у Речкина есть там хорошие знакомые, может быть, даже друзья. Они могут прибыть сюда раньше, чем раскачается полиция в Белореченске после звонка свидетельницы. Тогда весь труд Любови Геннадьевны пойдет насмарку.

Нет, на сеновал подполковник Речкин полезет разве что вечером, из романтических побуждений, пожелав там поспать. Только тогда он будет иметь возможность найти пулемет. Да и то едва ли.

Обычно крыша таких сараев пробита гвоздями насквозь. Они торчат вплоть до самого края. Где-то там, в месте стыка крыши с полом, и следует спрятать пулемет. Если подполковник и надумает ночевать на сеновале, то обязательно ляжет там, где ему не будут мешать гвозди, то есть ближе к середине.

Забор у двора относительно невысокий, никак не больше чем метр восемьдесят. Преодолеть его Анаконда сможет без проблем.

Она поймала себя на том, что невольно сбрасывает скорость против двора подполковника, и совсем убрала ногу с тормоза.

После этого капитан Беспалова проехала до конца деревни, снова остановилась у вышки сотовой связи, забралась на смотровую площадку, откуда раньше вела наблюдение, и приложила бинокль к глазам. Пожилого человека, который ремонтировал мотоблок, во дворе, соседнем с подполковничьим, уже не было. Видимо, он ушел в дом, но может ведь и из окна наблюдать, если кого-то увидит. Простое человеческое любопытство сработает, заставит его проводить взглядом незнакомца, проходящего мимо дома. Тогда дед, конечно же, увидит пулемет на плече этого субъекта.

Но делать было нечего. Приходилось рисковать, поскольку время подгоняло, подполковник Заварзина ждала сигнального звонка.

Любовь Геннадьевна спустилась к машине, вытащила из чехла глушитель, навинтила его на пистолет, передернула затвор, досылая патрон в патронник, а потом убрала оружие в набедренную спортивную кобуру. Она обычно используется спортсменами, занимающимися практической стрельбой. Пистолет в ней зажимается прочно и освобождается только после нажатия на рукоятку, вниз. После этого, когда прозвучит щелчок фиксатора, оружие легко и быстро извлекается.

Капитан Беспалова когда-то настолько увлекалась практической стрельбой, что подполковник Заварзина как-то заметила ей:

– Тебе в профессионалы по этой части теперь переходить можно. Будешь в соревнованиях участвовать и деньги за это получать. Спортсменам и артистам по нынешним временам, сложным для всех, хорошо платят. Можно подумать, что только они такой оплаты достойны. И никакого риска нет. Стреляй по мишеням, которые не ответят тебе тем же!..

Любовь Геннадьевна тогда не поняла, что именно выражала Афина Яковлевна этими словами, восторг от ее навыков в стрельбе или упрек. Но в ее интонациях слышался почти откровенный негатив, хотя он мог относиться к оплате выступлений спортсменов и артистов. После этого Анаконда перестала посещать отрядное стрельбище самостоятельно, участвовала только в общих, заранее запланированных занятиях.

Беспаловой показалось, что Афина Яковлевна это заметила и осталась довольна таким вот развитием событий. На отношении командира к подчиненной маленькое происшествие никоим образом не отразилось. Подполковник Заварзина не держала при себе фавориток и старалась ко всем своим подопечным относиться одинаково.

Глава 8

Анаконда не знала, когда именно и надолго ли дедусь в панаме ушел со двора, какое-то время сомневалась, но потом решила все же начать действовать. Она спустилась к машине, понимая, что ликвидировать в случае необходимости старика будет несравненно проще, чем сделать то же самое с подполковником спецназа военной разведки. Ведь если он ее обнаружит, то еще неизвестно будет, кто раньше успеет достать пистолет и произвести точный выстрел.

Капитан Беспалова прекрасно знала, что практической стрельбой в спецназе военной разведки тоже занимаются плотно, прежде всего, разумеется, офицеры. А кобуру с пистолетом на поясе подполковника она видела в бинокль. Та была не спортивная, а самая обыкновенная, стандартная армейская открытого типа. Верхний клапан в ней заменяла полоска кожи, фиксирующая оружие. Но это еще ничего не говорило. Некоторые спортсмены тоже используют обычную открытую кобуру, считают ее достаточно удобной, привыкают к ней.

Кроме того, Анаконда слышала, что в тренировках спецназа военной разведки присутствуют элементы, не применяемые ни в одной другой силовой структуре. Например, там обучают вот какому финту. Увидев противника с оружием, боец должен совершить стремительный прыжок в сторону, еще до момента приземления, то есть в полете, вытащить из кобуры пистолет и произвести встречный прицельный выстрел.

А какой пистолет имел при себе подполковник, бинокль рассмотреть не позволял. Вполне могло оказаться, что это «Удав» или СР-1, от пули которых не спасет бронежилет. Спецназ всегда получает новое оружие раньше, чем кто бы то ни было еще. А пистолет «Удав» уже утвержден как офицерское личное оружие в российской армии.

Она села за руль и поехала медленно, ровно, стараясь не газовать, чтобы двигатель работал как можно тише, не привлекал к машине внимания, совершенно ненужного в данный момент. Оно как воздух, как хлеб требуется артистам на сцене и в жизни или спортсменам, которые им одним только и живут. А боец спецназа, причем любого, любит работать, оставаясь в тени.

Остановилась она там, где и планировала. Дом, против которого замер «уазик», скорее всего, принадлежал какому-то дачнику. Тот затеял здесь большой ремонт, судя по стройматериалам, сгрудившимся во дворе, но на праздник по какой-то причине остался дома, не поехал в деревню. Хотя вполне вероятно, что здесь работала бригада профессиональных строителей, каких-нибудь молдаван, таджиков, узбеков или даже местных мужиков. В праздничные дни все они тоже предпочитают отдыхать, если вдруг получают такую возможность.

Стекло в водительской дверце Анаконда подняла не только для того, чтобы избежать в машине сквозняка. Так делают все люди, которые оставляют свой автомобиль на улице без присмотра. Правда, они обычно еще и сигнализацию включают, когда от своего транспортного средства уходят. Она же побоялась этого мяукающего звука. Он мог привлечь ненужное внимание, чей-то посторонний взгляд.

Дверцу багажника Любовь Геннадьевна открывала как можно тише, без щелчков и лязганья металла. Она тут же вытащила из багажника пулемет и дверцу только прикрыла, опять не щелкая замком. Если нет сквозняка, то ветер не должен был бы распахнуть ее.

Анаконда несла пулемет на ремне, за спиной на правом плече, левое находилось со стороны дома. Телескопический приклад при этом прижимался к кобуре, мешал быстро вытащить пистолет при возникновении такой необходимости. Ее правая рука придерживала ремень на плече. Любовь Геннадьевна видела это неудобство, но знала, как ей себя вести, была уверена в том, что вовремя успеет достать пистолет и произвести выстрел.

Она поправила ремень пулемета на плече, ускорила шаг, едва успела зайти за угол гаража подполковника и услышала скрип двери. Сосед Речкиных как раз вышел во двор. Именно благодаря этой вот своей задержке он только и остался в живых. Но старик, к счастью, не знал этого, спокойно куда-то двинулся за забором из штакетника, зашаркал калошами на обрезанных валенках.

Во дворе Речкиных ограда была сплошной. Любовь Геннадьевна миновала гараж, дворовые ворота, посмотрела на улицу, в одну и в другую сторону, убедилась в том, что за ней никто не наблюдает. После этого она спряталась за высокой развесистой рябиной, росшей перед самым забором, в промежутке между воротами и калиткой. Сарай с сеновалом на чердаке стоял во дворе, примерно в четырех-пяти метрах от нее.

Анаконда сняла пулемет с плеча и прислонила его к забору. После этого она взялась за верхний край ограды, чуть-чуть подтянулась и заглянула во двор. Там никого не было. С огорода доносилась частая речь женщины. Едва ли жена подполковника говорила сама с собой. Она явно к кому-то обращалась. Кроме ее мужа, там никого и быть не могло.

Хорошо, что доски, из которых состоял забор, не были поверху заострены, иначе Любовь Геннадьевна могла бы оставить наверху клочья одежды. Она подтянулась сильнее, забросила на забор ногу, потом опустила руку, ухватилась за ствол пулемета и подтянула его к себе. Оптический прицел едва не сломался, когда оружие переваливалось через ограду.

Капитану Беспаловой казалось, что грохот при этом стоял ужасающий, способный привлечь внимание жителей всей деревни, а не только близлежащих дворов. Но ничего подобного не произошло. Она окончательно перевалилась за забор, двумя согнутыми руками поймала тяжелый крупнокалиберный пулемет, падающий на нее, и сумела обойтись без особого шума.

Пулемет Любовь Геннадьевна сразу отложила в сторону, вытащила из кобуры пистолет с глушителем и осторожно выглянула за угол, готовая стрелять туда в случае какой-либо опасной ситуации. Но делать этого ей не пришлось.

Женский голос на огороде все еще звучал, но был таким негромким, что слов разобрать было невозможно. Мужчина женщине не отвечал. Это означало, что подполковник Речкин мог отойти куда-то и в любой момент появиться во дворе.

Это значило, что Анаконде следовало торопиться, хотя подполковника она еще и не видела. Но противник, которого ты не замечаешь, в несколько раз опаснее того, который стоит у тебя перед глазами. Он может нанести удар, которого ты не ожидаешь.

Весь огород ей виден тоже не был. Две трети его скрывали дом и застекленная веранда. Рядом с сараем были посажены кусты сирени, только-только еще расцветающей. Они поднимались выше крыши, прикрывали ее со стороны дома. Это значило, что оттуда опасности ждать не следовало. Любовь Геннадьевна много раз видела, как растут кусты сирени, понимала, как сложно бывает сквозь них продраться даже физически подготовленному, сильному и тренированному человеку. А сделать это бесшумно вообще невозможно.

Но с другой стороны сарая было открытое пространство. Там находились ворота, а дальше стоял гараж, который издали, в бинокль, казался капитальным и крепким. Теперь, вблизи, он походил на обычный сарай, способный вместить и укрыть машину. Какая машина у подполковника Речкина, капитан Беспалова не знала, да это ее пока и не интересовало.

Рядом с местом, где лестница упиралась двумя продольными жердинами в землю, виднелись отчетливые следы берцев. Оставить их на достаточно сухой земле было сложно. Кто-то явно спрыгнул с лестницы, приземлился сначала на носок, а потом, для устойчивости, перенес вес тела на каблук.

Капитан Беспалова посмотрела на лестницу и на входной проем то ли двери, то ли окна. Человек спрыгивал, скорее всего, оттуда, с высоты около двух с небольшим метров. След был от берцев военного образца, точно таких же, какие носила сама Анаконда, только больше по размеру.

Однако зацикливаться на увиденном ей не хотелось. Она экономила время.

Пора было забираться на сеновал. Подниматься по лестнице с пулеметом в руках было неудобно. Поэтому капитан Беспалова перебросила ремень себе через грудь наискосок, оставив громоздкое оружие за спиной. Теперь главное было не зацепиться стволом за верхний проем входа и не свалиться от рывка с лестницы. Любовь Геннадьевна помнила об этом, проявила повышенную осторожность и старательность, наклонилась, сначала просунула во входной проем ствол, потом и сама пролезла.

Оказавшись на сеновале, Анаконда сразу снимать пулемет со спины не стала. Сначала она пробралась вместе с ним к самому боковому краю, где крыша позволяла это сделать, только там стащила через голову ремень и закопала пулемет в сухую прошлогоднюю траву.

Едва она закончила работу, перестала шуршать, как услышала шаги. Они были не шаркающие, легкие. Не настороженный человек просто не услышал бы их. Шаги приближались.

Это явно не могла быть жена подполковника Речкина. В понимании Анаконды, ее шаги не должны были быть такими твердыми. Значит, шел сам подполковник.

Любовь Геннадьевна беззвучно, но быстро вытащила из кобуры пистолет и большим пальцем опустила предохранитель. Тот встал на свое место без щелчка, что порадовало Анаконду.

Капитан Беспалова ждала. Шаги приближались. Она видела в своем воображении, как подполковник Речкин идет, одновременно осматривая двор. Нет ли где какого беспорядка. Вот он подошел к гаражу, поднял с земли доску и прислонил ее к стене, где лежали другие, точно такие же. Любовь Геннадьевна видела их, когда оглядывала двор. Потом подполковник обошел сарай, потрогал и потряс одной рукой лестницу, отчего она зашаталась.

Анаконда резко напряглась и сразу же расслабилась – старый способ сбросить внутреннее напряжение. Она почти не дышала и сама слышала, как колотится ее сердце. Женщина всерьез опасалась, что Речкин эти звуки услышит.

Она радовалась тому факту, что командир отдельной мобильной офицерской группы не держит собаку, которая обязательно уловила бы биение сердца. Капитан Беспалова недавно читала в интернете, что люди ошибочно оценивают собак по уровню нюха, считают именно его главным у этих животных. В действительности у собаки гораздо лучше нюха развит слух. Как раз он-то и позволяет им быть непревзойденными сторожами.

Капитан Беспалова подняла пистолет. Она ожидала, что подполковник Речкин будет по какой-то внезапно возникшей надобности подниматься на сеновал, и готова была выстрелить ему в голову, едва она покажется во входном проеме. Но Речкин подниматься не стал. Он только потряс лестницу, убедился в том, что она крепкая, забрал ее с собой и унес. Видимо, подполковник решил с помощью этой лестницы забраться на чердак дома, вход на который был расположен со стороны огорода, потому что шаги удалились именно туда.

В своей правоте Любовь Геннадьевна убедилась через три минуты, когда жена подполковника крикнула:

– Да зачем ты лопаты сбрасываешь? Здесь и так три есть. Вилы ищи. Я видела по телевизору, как грядки вилами копают. Оно и легче, и земля сразу рыхлится.

Это заявление говорило о том, что подполковник сейчас находился на чердаке дома. Подошло время ей выбираться отсюда. Сделать это она могла беспрепятственно. То обстоятельство, что за выходом не было лестницы, Анаконду нисколько не смущало. Если кто-то уже спрыгивал сверху без лестницы, то сможет и она.

Женщина стала на четвереньках пробираться к выходу и внезапно почувствовала под ладонью что-то такое, что разделяло ее кожу и траву, скошенную и подсохшую еще год назад. Это был носовой платок. Анаконда не взяла его с собой, сочла, что люди, которые будут искать пулемет, и его тоже смогут найти. Она за уголок потихоньку подтащила его ближе к поверхности, чтобы он стал виден, и тогда только заметила буквы «А. Л.», вышитые в уголке платка.

Любовь Геннадьевна не могла сказать, чьи это инициалы. Она не знала даже имени-отчества самого подполковника Речкина. Просто речь как-то ни разу не заходила о том, как его зовут.

Следователи обязательно свяжут этот платок с какой-то личностью, которая здесь, на сеновале, спала, видимо, нынешней ночью. Может быть, кто-то в платок кашлял или сморкался. Это позволит определить ДНК, выяснить личность. У стражей порядка невольно возникнет мысль о том, что пулемет оставил тут именно этот человек.

Анаконда спрыгнула с чердака, сразу после приземления сделала шаг в сторону и посмотрела на свой след. Он был таким же отчетливым, как и прежние. Любовь Геннадьевна не забыла о том, что ей предстоит купить новые берцы, а старые сжечь, подошвой стерла отчетливый след, превратила его в неясную картину топтания многих ног. После чего она огляделась, проверила, нет ли какой опасности здесь, во дворе, вслед за этим снова подтянулась на заборе, выглянула на улицу, осмотрела ее и поблизости, и вдали. Никого видно не было.

Только после этого Анаконда, гордая таким безупречным выполнением задания, легко перебралась на другую сторону ограды и двинулась к своей машине. Проходя мимо соседнего двора, она поздоровалась со стариком в мятой панаме, который сидел на крыльце и курил. Он ответил ей тем же и даже рукой приветственно помахал. В российских деревнях принято здороваться даже с незнакомыми людьми.

«УАЗ» «Патриот» стоял на месте, только дверца багажника, которую капитан Беспалова во избежание лишнего шума не стала плотно захлопывать, оказалась распахнутой настежь. Ветер был все же заметным. В машину российской сборки он, похоже, проникал, несмотря на поднятые стекла.

Она дверцу захлопнула, теперь уже не опасаясь шума, села за руль, завела двигатель и поехала довольно быстро, уже не стесняясь поднимать за задними колесами облако пыли. Из деревни Любовь Геннадьевна решила выехать на шоссе, по которому проще было добраться до соседнего райцентра. Анаконда намеревалась купить себе там новые берцы, как и советовала подполковник Заварзина, на размер больше, чем обычно.

Необходимость смены размера казалась ей очевидной только в том случае, если она оставила след в овраге. Любовь Геннадьевна не помнила, чтобы затирала их там, на песке, который не был сыпучим. Значит, след на нем мог остаться четкий.

У магазина она остановилась и зашла туда снова, помня о том, что ей понравился яблочный сок, купленный здесь же чуть раньше. Сейчас два старика взяли бутылку водки и распивали ее в углу магазина, используя поочередно пластиковый одноразовый стаканчик. Они тут же и закусывали, отламывали от буханки хлеба по кусочку, жевали колбасу, нарезанную продавщицей. Нормальная сельская картина, особенно после праздника. Анаконда совершенно этому не удивилась. К подобному она привыкла даже у себя в поселке, довольно крупном по сравнению с этой деревней.

Какая-то бабушка купила хлеб и попросила у продавщицы еще и кусочек сыра, конечно, самого дешевого, но свежего, мягкого, который сумеет разжевать.

Любовь Геннадьевна купила себе сок, теперь уже коробочку побольше, села в машину и только тогда позвонила Афине Яковлевне.

– Товарищ подполковник, я все сделала, – доложила она.

– Где пристроила?

– На сеновале. Там еще нашла носовой платок с инициалами «А. Л.», но оставила на месте, забирать не стала.

– Хорошо. Это ты правильно сделала. Теперь куда?

– В соседний райцентр, обувь там куплю.

– Давай. Я распорядилась в столовой, чтобы тебе завтрак оставили. Можешь сильно не гнать.

– Спасибо. А вы можете уже звонить свидетельнице.

– Да, сейчас же и позвоню.

На этом разговор завершился. Ничего лишнего в открытом эфире сказано не было. Ни про оружие, ни про то, что именно оставлено на сеновале. Не названо ни одной фамилии, ни единого имени. Все точно так же, как и обычно.

Анаконда убрала в бардачок латексные медицинские перчатки, в которых носила пулемет, и поехала в сторону выезда на шоссе. По нему ей предстояло добраться до федеральной трассы, проехать по ней двадцать два километра и оказаться в соседнем райцентре.

В советские времена магазины в этот день не работали бы, но теперь они должны были быть открыты. Но если даже и нет, то большой беды в этом не будет. Обувь можно сменить и на вещевом складе, соседнем с тем, где повесилась кладовщица. Просто пожаловаться, что берцы жмут, и попросить на размер больше. В крайнем случае придется заплатить кладовщице или просто попросить о помощи Афину Яковлевну. В отряде нет людей, которые посмели бы хоть в чем-то отказать подполковнику Заварзиной. Она умеет просить голосом, который не позволяет ослушаться даже в том случае, если и не произносит приказ.

«Уазик» выехал на шоссейную дорогу. Анаконда на своей машине ездить излишне быстро не любила, поэтому удивилась, увидев, что передвижной пост ДПС останавливает ее. Старший лейтенант полиции подошел к машине, козырнул, представился и попросил документы для проверки. При этом он покосился на набедренную кобуру капитана Беспаловой.

– Разрешение на оружие есть? – спросил старлей, держа документы в руках.

– Естественно, я же на службе нахожусь, – ответила Любовь Геннадьевна и предъявила служебное удостоверение.

– Спецназ МВД, – прочитал старлей. – Извините, товарищ капитан, вы не могли бы показать содержимое своего багажника?

– Нет проблем. А в чем дело, собственно?

Старлей кивнул в сторону деревни и проговорил:

– Где-то там вроде бы человека похитили. Нам приказано все машины проверять, которые в сторону Москвы идут.

– Понятно. Проверяйте, если вам приказано, – согласилась Анаконда, вышла из машины и открыла багажник.

Старший лейтенант мельком взглянул туда, еще раз извинился, козырнул, вернул документы и пожелал счастливого пути.

Хорошо было уже то, что пост оказался выставлен не с двух сторон от деревни. Если бы дорожная полиция остановила машину еще по пути туда, то Анаконде пришлось бы стрелять. Не показывать же инспекторам свой пулемет.

Любовь Геннадьевна, как и весь личный состав отдельного особого отряда «Фурия», проходила службу в МВД, однако не слишком-то хорошо относилась ко всем сотрудникам полиции. Расстрелять пост ДПС – это не стало бы для нее великой проблемой. Она справилась бы с этой задачей.

Конечно же, Анаконда не могла не признать, что и среди ментов иногда встречаются нормальные порядочные люди, хотя и считала, что отыскать таких среди инспекторов дорожно-патрульной службы, наверное, сложнее всего. У нее не дрогнула бы рука, палец спокойно нажал бы на спусковой крючок, и каждая пуля обязательно нашла бы адресата. Но в этот раз все обошлось без стрельбы.

В зеркало заднего вида Анаконда заметила, как старший лейтенант, только она отъехала, глянул на номер ее машины и записал его в свой рабочий блокнот. Это был довольно неприятный момент. Любовь Геннадьевна на всякий случай запомнила старшего лейтенанта, инспектора дорожно-патрульной службы Александра Савельева.

Капитан Беспалова выехала на федеральную трассу и повернула не в сторону Москвы, а в противоположную. Она надеялась на то, что три патрульные машины на районном шоссе, скорее всего, представляли собой основные силы ДПС на этом участке, и больше ее останавливать будет некому, поэтому сразу набрала куда более высокую скорость, чем обычно. Это была, скорее всего, реакция на то, что сотрудники дорожной полиции ее остановили и записали данные. То есть Анаконда слегка психанула.

Но вскоре она доехала до стелы, обозначающей начало нового района, и сбросила скорость до разрешенной, то есть без проблем взяла себя в руки. Здесь уже работал собственный отдел ДПС. Вскоре ей опять встретились три машины этой службы. Они стояли на противоположной стороне дороги. Инспекторы проверяли багажники автомобилей, идущих в сторону Москвы.

Анаконда остановилась сама, выбралась из машины, перешла дорогу и сразу же определила старшего из ментов. Это был немолодой капитан ДПС, обладатель объемного животика.

Она сразу подошла к нему, козырнула, представилась и спросила:

– Что-то случилось, капитан?

– Да, какого-то дачника московского похитили. Или просто туриста. Не знаю толком. Приказали нам все машины, которые в сторону Москвы идут, проверять.

– Помощь нужна?

– Сами пока справляемся.

– А где его похитили? Откуда?

– Да я не в курсе. Нам не докладывают. Мы люди маленькие. Нам и знать не положено. Начальство приказало проявлять особое внимание и осторожность, если в машине будут кавказцы.

– А были такие машины?

– С утра если считать, то прошла пара штук.

– Ладно, если помощь не нужна, то я поехала, – сказала она и снова козырнула.

– Счастливого пути, – капитан ДПС тоже поднес руку к фуражке.

Добравшись до райцентра, Анаконда легко нашла нужный магазин, который работал точно так же, как и все прочие. Там она купила себе берцы на размер больше прежних, плотные шерстяные носки и сразу поехала в обратную сторону.

На дороге «УАЗ» «Патриот» остановил все тот же капитан ДПС. Он подошел ближе, узнал женщину, сидевшую за рулем, и сделал жест полосатой палочкой, пропуская ее.

Хотя любая задержка и обыск были ей уже нисколько не страшны. От пулемета она вовремя избавилась и теперь могла свободно, без всякого опасения открыть багажник и показать стражам дорожного порядка его содержимое. Любовь Геннадьевна заметила, что капитан даже не записал в рабочий блокнот номер ее машины. Сработало, видимо, чувство ведомственного братства. На это Анаконда и рассчитывала, когда представлялась ему и не забыла при этом упомянуть, что служит в спецназе МВД.

Но о записи, сделанной в своем блокноте старшим лейтенантом Савельевым, следовало предупредить Афину Яковлевну. Анаконда повернула на шоссе, ведущее в Белореченск, там вытащила трубку и, не останавливаясь, прямо во время движения набрала номер. Однако впереди опять стояли машины дорожно-патрульной службы.

Поэтому разговаривать с командиром Анаконда не стала, сказала только:

– Сейчас мимо ментов проеду и расскажу.

Глава 9

Сотовый телефон лежал в кармане его армейской куртки. Это была устойчивая привычка. В условиях боевой командировки подполковник Речкин аппаратом практически не пользовался, поэтому тот у него был всегда включен на виброзвонок и прятался под разгрузкой и бронежилетом. Но, вернувшись из командировки, Игорь Витальевич никогда не забывал и звонок переключать на нормальный, и телефон переложить в ближний карман, откуда его можно быстро достать.

Подполковник как раз доставал различные садовые инструменты с чердака, куда он не заглядывал даже перед покупкой дома. Определитель номера показывал, что ему позвонил старший лейтенант Заглушкин.

– Слушаю тебя, Валерий Николаевич, – ответил Речкин.

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

– Давно ли расстались?

– Недавно. Товарищ подполковник, нас тут сотрудники ГИБДД останавливали, машины проверяли. Говорят, где-то поблизости кто-то человека похитил. Я вот и думаю, а не отговорка ли это, не связано ли все с ночной стрельбой?

– Я не в курсе. Может, и похитили кого-то. Не знаю. Но хорошо, что ты предупредил. Спасибо, старлей.

– Наверное, и капитан Лукьяновский предупредит вас. Его тоже остановили. Как раз сейчас я вижу, как машину проверяют.

– Хорошо. Я ему отвечу. Но нас это не может касаться.

– Хорошо, чтобы так оно и было. У меня все.

– Конец связи.

Едва командир отдельной мобильной офицерской группы убрал телефон в карман и ступил на лестницу, как тот снова зазвонил.

Игорь Витальевич спустился с лестницы, посмотрел на определитель номера и ответил:

– Да, Андрей Владимирович. Слушаю тебя.

– Товарищ подполковник, нас сейчас дорожно-патрульная служба останавливала. Говорят, что где-то рядом кого-то похитили. Проверяют все машины, идущие в сторону Москвы. Но вот Лариса Петровна, а она ментам багажник открывала, считает, что они явно не человека искали. Или не только его. Заставили ее сумки поднять, хотя человека под ними спрятать было невозможно. Вот и майор Комогоров подсказывает, думает, что менты оружие ищут. В сумки, конечно, не совались, значит, их интересует что-то габаритное, типа крупнокалиберного пулемета.

– Понятно. Но нас-то это как может касаться? Мы же дома оружие не держим, не считая наградных пистолетов. Так что не переживай напрасно. У нас все в порядке.

– Если что-то будет, то вы звоните, не стесняйтесь. Нам приехать недолго.

– Спасибо, капитан. Пока у нас все в порядке. Конец связи.

– Конец связи.

К подполковнику подступила Елизавета Андреевна и спросила:

– Что там произошло? Какие-то неприятности?

– Мои звонят поочередно. Менты машины на дороге проверяют, скорее всего, оружие ищут.

– Но у вас оно всегда при себе. А что именно они ищут-то?

– У нас только наградные пистолеты с собой. А ищут что-то покрупнее. К тому же у нас у всех есть документы на оружие. Проблем с ним быть не может, – проговорил подполковник, взял в руки вилы и начал копать новую грядку.

Работать вилами было, конечно, несравненно легче, чем лопатой. Не требовалось разрубать большие земляные комья. Но и те мелкие, которые оставались после вил, Елизавета Андреевна разламывала руками в нитяных перчатках, отбрасывала в сторону корни прошлогодней травы.

Теперь перекопка грядок пошла гораздо быстрее, чем прежде, с лопатой в руках.

Как раз во время этой работы подполковник Речкин и услышал, как у его ворот остановились машины. Судя по звуку двигателей, их было две.

– Кого-то еще к нам принесло. – Елизавета Андреевна тоже услышала шум моторов и выпрямилась. – Кто это? Не знаешь?

Игорь Витальевич воткнул вилы в землю на соседней грядке и молча пошел в обход дома к калитке, чтобы посмотреть, кто приехал. Шагал он неторопливо и еще в середине короткого пути услышал, как кто-то громко постучал в калитку. Видимо, этот человек уже нажимал на кнопку, но звонок-то располагался в доме, в огороде его слышно не было.

– Иду, – отозвался Игорь Витальевич. – Не надо калитку ломать.

Стук прекратился. За калиткой терпеливо ждали. Но едва Речкин отодвинул задвижку, как дверца резко распахнулась. Во двор ворвались сначала три автоматчика и уткнули стволы подполковнику в грудь. За ними стоял майор Известьев.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – В голосе Известьева звучало такое откровенное торжество, что Речкин усмехнулся и тут же спросил:

– Вы что, товарищ майор, миллион в лотерею выиграли?

Услышав это, Известьев опешил, замер в растерянности.

– С чего вы взяли? – только и сумел он спросить почти минуту спустя.

– Ведете себя очень неадекватно. Что вообще за манеры такие! Врываетесь во двор, тычите сразу стволами в грудь. Автоматы, кстати, сняты с предохранителей. По крайней мере, два из трех.

Тут же и третий автоматчик опустил вниз флажок своего предохранителя.

– Спасибо за напоминание, – заявил Известьев.

– Что за хамство такое?

Такие слова майор слышал часто и давно привык к ним. Они на него не действовали.

Известьев внимательно осмотрел двор и спросил:

– А ваши офицеры уже уехали?

– Уже уехали, – подтвердил подполковник.

– И правильно сделали. Но мы их все равно найдем и достанем. Прятаться от нас бесполезно.

– Так кто же от вас прячется-то? Если мои офицеры захотят это сделать, то вы их не найдете никогда. Только у них нет никаких оснований для этого. Они спокойно отдыхают после боевой командировки.

– Может быть, у вас такие основания есть? Или могут возникнуть? – спросил Известьев. – А боевая командировка у ваших офицеров была в деревню Долгово? Так я понимаю?

– Да вы разве хоть что-то в состоянии понять? Вам ни разу не довелось побывать в боевой командировке, повоевать хоть немного. Вы не имеете ни малейшего понятия о том, что такое Северный Кавказ или, скажем, Сирия.

– Я, товарищ подполковник, как и полковник ФСБ Никитин, погибший сегодня ночью, имею понятие о том, что такое борьба с криминалом в Центральной России.

– Вы считаете, что это дает вам право врываться в частное домовладение, не имея на то никаких оснований?

В калитку вошли еще несколько человек, двое в гражданском, остальные в полицейской форме, но званием уступающие майору Известьеву.

– А вот относительно оснований вы сильно заблуждаетесь, – сказал один из гражданских. – Разрешите представиться. Подполковник Юриковских, старший следователь следственного комитета России. – Основания у нас имеются самые что ни на есть основательные. Познакомьтесь вот с этим документом. – Он протянул Речкину лист бумаги.

– Что это? – спросил спецназовец.

– Это постановление суда на обыск в вашем частном домовладении.

– На основании чего, позвольте полюбопытствовать?

– На основании показаний свидетельницы, которая видела, как один из ваших офицеров возвращался ночью, держа на плече, как она выразилась, большое странное ружье. Хорошо еще, что я уехать не успел. Дела в райотделе задержали.

– А вы не спросили у своей свидетельницы, что и в каком количестве она пила вчера или курила, успела ли хотя бы слегка протрезветь? – вежливо поинтересовался подполковник Речкин. – Впрочем, можете приступать к обыску. Я понимаю, что разговаривать с вами бесполезно.

Еще один мент привел понятых – соседскую старуху с седыми волосами, постоянно выбивающимися из-под косынки, и старика с клочковатой бородой в мятой камуфлированной панаме.

Пришла с огорода Елизавета Андреевна.

– Проводи гостей в дом, пусть проводят обыск, – сказал ей муж, сам удивляясь тому обстоятельству, что его жена, всегда такая словоохотливая, теперь молчит.

Обыск в доме и в бане ничего не дал. Затем наступила очередь гаража, в который подполковник успел превратить большой сарай. Но и там ничего криминального найдено не было.

Менты долго рассматривали самодельный токарный станок по дереву, сооруженный из антикварной ножной швейной машинки и какого-то старого электродвигателя. Этот артефакт работал от бытовой электросети, и это обстоятельство пришлось по душе всем стражам порядка.

– Если надумаете станок продавать, то я первый на очереди, – заявил майор Известьев. – В моем хозяйстве такая штуковина очень даже сгодилась бы.

– Я даже не пытался на этом станке работать. Сначала попробую, потом скажу, нужно мне это или нет, – холодно ответил подполковник Речкин. – Но сейчас я продавать ничего не намерен, не думал пока ни о чем подобном.

– Это так, на будущее, – настаивал майор. – Номер мой сотовый запишите.

– Говорите, я запомню.

Известьев номер назвал. Речкин тут же без ошибки повторил его. Телефонные номера он всегда запоминал отлично.

– Переходим к следующему сараю, – распорядился старший следователь. – Это последний наш объект.

В сарае был только старый перепревший навоз, который подполковник предполагал осенью заложить в грядки. Менты долго протыкали его длинным куском арматуры, но никакого результата опять не было.

– Нам надо сеновал осмотреть. Лестницу принесите, – потребовал следователь Юриковских от хозяина дома.

– У вас есть такая необходимость, вы и делайте, – сказал ему спецназовец. – Я только сегодня утром отнес ее в огород.

Подполковник юстиции многозначительно хмыкнул, но не стал посылать ментов, а сам сходил за дом, принес не очень-то легкую лестницу и первым забрался на сеновал. За ним полез и мент с прутом арматуры.

Через пару минут Юриковских высунулся из проема, показал Речкину носовой платок и спросил:

– Это чей?

– Понятия не имею. Но не мой, это точно, – ответил подполковник и вытащил из кармана собственный платок.

– Тут в углу вышиты буквы «А. Л.». У кого из ваших офицеров такие инициалы?

– Андрей Лукьяновский, капитан. Он как раз спал на этом сеновале вместе со старшим лейтенантом Заглушкиным. Того зовут Валерием Николаевичем.

– Товарищ подполковник! – позвал мент на чердаке старшего следователя. – Смотрите!..

Юриковских пригнулся, нырнул внутрь и громко выругался, видимо, зацепившись головой за гвоздь в крыше. Через минуту он снова показался в проеме, держа в руках крупнокалиберный пулемет «Корд».

– А это что? – осведомился старший следователь.

– Это, как я понимаю, пулемет, – спокойно ответил Речкин. – Только вот не могу знать, откуда он там появился.

– А я могу вам объяснить, – сердито проговорил подполковник юстиции. – Из этого пулемета сегодня ночью была расстреляна машина полковника ФСБ Никитина. Понятые, обратите внимание на находку. – Юриковских стал осторожно спускаться по лестнице, держа в одной руке тяжелый пулемет.

В это время старик в мятой панаме, приглашенный в качестве понятого, сердито дернул за рукав свою жену, что-то прошептал ей на ухо, выслушал такой же тихий ответ, тут же сделал два шага вперед и вдруг заявил:

– А я сегодня видел уже эту штуку.

– Где? Когда? – спросил майор Известьев.

– А я у себя в доме был. Перед окном. Искал, куда старуха мои сигареты спрятала. Она мне курить не разрешает. Смотрю в окно, солдат какой-то идет. Может и не рядовой, но военный, это точно. Хотя волосы у него солдата слишком длинные. Я сам когда-то служил срочную, помню, как нас стричься заставляли. А у этого из-под кепки торчат и сзади в хвост собраны. Я сначала по этому поводу удивился, подумал, что вроде бы и офицерам длинные волосы носить не разрешают, и потом только увидел у военного на дальнем от меня плече эту вот штуку. Он как раз прошел к соседскому двору, сюда, стало быть.

– А когда это было? – спросил Известьев, вытаскивая из папки бланк протокола допроса.

– Да часа полтора назад.

– Вот вам и происхождение пулемета, – сказал хозяин дома подполковнику юстиции. – Да еще и длинные волосы. Ведь капитан Лукьяновский нашел такие в овраге.

– Я из дома вышел, а этот военный как раз за угол гаража шагнул, – продолжил старик. – Я в сенях сигареты свои нашел. Бабка плохо спрятала. На полку со старой одеждой положила, где зимние ватники висят. Я как раз закурил, на ступеньку сел. Не пошел следом. Потом видел, как этот военный назад двинул. В обратную, стало быть, сторону.

– Времени сколько прошло? – спросил Известьев.

– Да минут так с пятнадцать-двадцать. Я три сигареты успел выкурить, пока бабка не видит. А то ведь сожрет с потрохами, – проговорил он и глянул в сторону жены.

– Ах ты, старый хрен! – только и сказала бабка.

Но старика это не смутило.

– Тут только я и увидел, что военный этот – не мужик, а баба, – продолжил он. – Однако она уже без этого пулемета была, мимо шла, со мной поздоровалась. Я с ней тоже. А дальше, у следующего двора, ее машина стояла. Она села за руль и поехала. Опять мимо меня. Я слышал, как дверцы хлопали. Но в машине она одна была, а дверцы две хлопали. Я еще удивился тогда.

– А какая машина? – спросил Известьев, записывая показания?

– «УАЗ» новый. Как он бишь называется-то?

– «Патриот»?

– Вот-вот, этот самый.

– А номер, цвет?

– Раскрашен так же, как форма на этой бабе.

– Под камуфляж?

– Ага. Я только слово это никак запомнить не могу. Когда я служил свои три года, ничего такого у нас и в помине не было. А номер я и посмотреть не успел. Машина рванула сразу. За ней облако пыли поднялось. Номер-то и не видно совсем.

– Что думаешь, майор? – спросил Известьева подполковник юстиции.

– Похоже на правду. Свидетель с подполковником Речкиным не знаком, просто так выгораживать его не станет. Минутку, я сейчас позвоню коллеге.

Майор вытащил телефон, набрал номер и долго слушал, что ему рассказывал какой-то капитан.

Потом он убрал аппарат, поднял взгляд на старшего следователя, стоявшего рядом с ним, и произнес:

– Капитан Юхименко по моей просьбе разбирался с делами полковника Никитина. Так вот, получается, что того почему-то слишком уж сильно интересовал отдельный особый отряд спецназа МВД «Фурия», который базируется рядом с Белореченском. Он мечтал добыть список личного состава отряда, даже готовил запрос от своей организации в МВД с требованием предоставить ему таковой. У меня есть подозрения, что Никитин мог интересоваться персонально кем-то из бойцов отряда, только одной женщиной. Он, как и старший лейтенант Карасев, ни одну юбку мимо себя не пропускал. Еще Юхименко сообщил, что полковник и его и других сотрудников расспрашивал о злачных местах нашего поселка. Женщина, которая погибла в машине вместе с полковником, предположительно Лиза Сараева, завсегдатай единственного нашего ночного клуба «Огни», проще говоря, обычная проститутка.

Едва покинув двор подполковника Речкина, старуха из понятых резко и зло дернула мужа за рукав и прошипела:

– Я же велела тебе молчать!

– Тогда посадили бы этого подполковника за здорово живешь. Тебе от этого легче было бы?

– Его посадили бы, а мы потом по дешевке купили бы у его жены участок. У нас два огорода было бы. Дурачина ты, простофиля!..

– А ты осталась у разбитого корыта! – не остался старик в долгу, заодно и продемонстрировал знание родной классической литературы, которую он со школьной скамьи только и помнил.

Глава 10

Никаких принудительных и ограничительных мер после показаний старика против подполковника Речкина принято не было. Майор Известьев и подполковник Юриковских прекрасно понимали, что при таком вот повороте дел ни один суд не даст санкцию на его арест, а от простого задержания командира отдельной мобильной офицерской группы толку было мало.

К тому же никому из сотрудников следственных органов не хотелось связываться с военной разведкой. Полицейский майор и подполковник юстиции не просто по слухам знали репутацию этой организации. Они вполне обоснованно опасались, что после задержания Речкина вынуждены будут ездить на службу только в танке под охраной еще нескольких, даже целой колонны. Однако добыть эти вот боевые машины эти люди никак не могли, поэтому предпочли рассматривать другую версию. Тем более что она выглядела куда более перспективной, могла дать результат и подкреплялась показаниями свидетеля, которому смысла не было выгораживать незнакомого соседа.

Подполковник Речкин закрыл за непрошеными гостями калитку, приобнял за плечо жену и сказал:

– Ну что, успокоилась? Все нормально прошло. Отстали они от нас. Ничего противоправного ни я, ни мои офицеры не предпринимали.

– Это ты называешь нормальным! – возмутилась Елизавета Андреевна. – Ты в дом лучше загляни, посмотри, что там после этого обыска творится. Все на полу валяется. Из шкафа всю одежду на диван свалили. Что глажено было, в тряпки превратилось. Там теперь уборки на неделю, никак не меньше. А тебе все нормально! Ух, я бы этих ментов!..

– Они свою работу делают.

– А они не могут ее делать, не оскорбляя других людей? А то вытащат что-то с полки, посмотрят в глаза и демонстративно на пол бросают. Дескать, ты, старуха, все равно подберешь за ними. Уж очень стараются свою власть показать.

– А что с них взять! Мент, он и в Африке мент. Не стрелять же в них. У них ведь тоже и матери есть, и жены, и дети.

– Это да. Только беда вот, если дети в родителей пойдут. А они других воспитать не смогут. Вот матерей жалко по-настоящему. Они ведь не виноваты в том, что их дети в менты подались.

Игорь Витальевич успокоил жену как уж сумел, сел на скамейку под кустом сирени, малость подумал, потом вытащил трубу. Звонить он начал по старшинству, сначала майору в отставке Комогорову.

– Сергей Сергеевич, у меня тут некоторые неприятности возникли. Думаю, что не последние. У тебя какие планы?

– В этой ситуации планы могут быть только одни. Тебя выручать, – сразу оценил ситуацию отставной майор. – Что случилось?

Игорь Витальевич коротко, как в рапорте, пересказал случившееся.

– Думаю, это не последняя атака на нас, – продолжал он. – Важно только узнать, с чем она связана. Эти люди пытаются переложить на нас собственную вину, или же они получили такой заказ? Если так, то мне нужен адрес заказчика.

– Понял. Я возвращаюсь.

– Я сейчас Андрею Владимировичу перезвоню. Хотя передай ему свою трубку. Ты же в его машине едешь?

– Да. Мы только что обогнали Заглушкиных. Старшего лейтенанта тоже с собой взять.

– Если не трудно.

– Остальных бойцов группы вызывать? Я могу их обзвонить. К завтрашнему утру все соберутся у тебя.

– Не надо. Вчетвером справимся. Пусть народ отдыхает.

Насколько его бойцам нужен отдых, командир знал лучше других. Он еще никому словом не обмолвился о том, что после отпуска отдельная мобильная офицерская группа должна снова отправиться в командировку, причем в Сирию, в провинцию Идлиб, где были сконцентрированы силы боевиков.

– Я понял. Передаю трубку капитану.

– Слушаю, товарищ подполковник. Как я понял из разговора Сергей Сергеича, у вас что-то серьезное назревает, да?

– Есть такое подозрение. Сейчас остановите Заглушкина и вместе с ним возвращайтесь, если только жены не против. Ну, Алина-то возражать не будет. Не знаю, как Лариса Петровна.

– Она у меня молодец. Хорошо понимает слово «надо». Все. Ждите нас.

Из дома вышла Елизавета Андреевна.

– Я гостей с дороги вернул. Офицеры мне понадобятся, – объяснил ей муж. – Твоя задача – всех разместить, чтобы без обиды было. Найди занятие для женщин, загрузи их чем-нибудь. Пусть в огороде поработают, что ли. Или по дому что-нибудь придумай. А уж я офицерами займусь. Да, Алина, думаю, к нам присоединиться пожелает.

– Так ведь их всех кормить надо! – заявила Елизавета Андреевна и всплеснула руками. – Тогда я в магазин побежала. Денег только дай.

Игорь Витальевич вытащил из кармана бумажник и отдал его жене. Она взяла сумку, сделанную ее же руками из пакетиков с кошачьим кормом, обвязанных затейливым рисунком и составленных вместе, и поспешила за покупками.

Подполковник снова задумался, но долго размышлять ему не дали.

Раздался телефонный звонок.

– Игорь Витальевич, подполковник Савинков беспокоит. Помните такого?

– Так точно, товарищ подполковник. Помню.

– Я не по поводу вашего ночного случая. Вы слышали, что неподалеку от вас произошло? Я про похищение человека.

– Краем уха до меня дошло. А кого похитили-то?

– Крупного специалиста по искусственному интеллекту. Этот человек был завязан в работах военно-промышленного комплекса. О деталях я, сами понимаете, рассказать не могу даже вам. Короче говоря, дело обстояло так. Четверо мужчин и столько же женщин выехали встречать праздник на природе. В том числе и наш специалист по искусственному интеллекту. Жили они в палатках где-то на берегу.

– У реки? Ведь здесь не только она. В округе много небольших озер и прудов. На их берегах часто туристы останавливаются.

– Мы это выясним. Как только будут данные, я вам позвоню или сам приеду. Сейчас все члены группы, сильно избитые, находятся в реаниамационном отделении больницы Склифосовского. Головы у всех проломлены металлическими прутьями. Кроме главного фигуранта. Его, по словам свидетелей, тоже сильно избили, потом загрузили в багажник и увезли. Нападавшие были людьми кавказской национальности, приехали на трех внедорожниках. Били туристов безжалостно, как я уже сказал, металлическими прутьями. Просьба с моей стороны, поскольку Белореченск входит в сферу моей деятельности, если что-то необычное заметите, сообщите мне. Ну а мы уж будем посмотреть, насколько это может иметь отношение к интересующему нас вопросу.

– Хорошо, товарищ подполковник. Обязательно сообщу.

– У вас все в порядке?

– Не совсем.

Речкин рассказал Савинкову о случившемся обыске. Он заявил, что ожидает продолжения атак со стороны отдельного особого отряда «Фурия», поэтому вызвал к себе ту часть своей группы, которая была у него во время празднования и участвовала в ночном происшествии.

– Хорошо, Игорь Витальевич, я позвоню подполковнику Юриковских. Он был особенно активно настроен против вашей группы. Скажу ему, что задействовал вас в расследовании похищения ученого, потребую, чтобы с его стороны не было никаких инсинуаций. Будьте готовы.

– Мы всегда готовы.

Через десять минут после Савинкова Игорю Витальевичу позвонил еще один человек.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! Беспокоит вас сотрудник бюро судебно-медицинской экспертизы. Я ночью приезжал на место происшествия со следственной бригадой. Мне ваш номер дал подполковник Савинков. Ваш офицер, капитан Лукьяновский, сегодня утром нашел в овраге три волоса. Я забрал их для проведения экспертизы. Два волоса были с луковицами. Мы сумели в срочном порядке выделить из них ДНК преступника, довольно быстро справились. В базе данных на этого человека, к сожалению, ничего не нашлось. Могу сказать определенно, что это женские волосы. А кому они принадлежат, мы еще постараемся выяснить. Подполковник Савинков просил передать вам это. У меня все, товарищ подполковник.

– Спасибо. Вас, кстати, как зовут?

– Валентин Вениаминович Василевский.

– Еще раз спасибо вам, Валентин Вениаминович.

После этого, недолго подумав, подполковник сам позвонил майору Известьеву.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – сказал тот. – Хотя мы недавно только и расстались, кажется. Вы надумали продать мне станок?

– Нет, Евгений Иванович, я по другому поводу. Мне только что сообщили из следственного комитета, что волосы, найденные капитаном Лукьяновским в овраге рядом с телом старшего лейтенанта Карасева, вне всякого сомнения принадлежат женщине. В базе данных ДНК этой особы отсутствует. Именно она и подбросила пулемет на мой сеновал. Кроме того, подполковник Савинков сообщил мне о похищении где-то неподалеку важного для страны ученого. Он попросил меня вернуть с дороги офицеров моей группы, которые были здесь, со мной, чтобы задействовать их в поиске. Так что не удивляйтесь, если встретите неподалеку кого-то из них. Есть просьба от меня и подполковника Савинкова. Не мешайте им работать. Это одинаково относится и к вам, и к вашим сотрудникам, и к подполковнику Юриковских. К последнему особенно. Мне показалось, что он слишком уж яростно настроен против военной разведки вообще и ее спецназа в частности. Видимо, мы ему где-то дорогу перешли или даже на хвост наступили.

– Хорошо, товарищ подполковник. Старший следователь Юриковских сидит сейчас рядом со мной, в моем кабинете. Я ему ваши слова сейчас же передам. А вы подумайте насчет станка. Я с детства о чем-то подобном мечтал.

– Я подумаю, но обещать ничего не буду. Сначала сам станок опробую. Вдруг мне самому понравится на нем работать. Говорят, что возня с деревом сильно нервы успокаивает. После некоторых командировок мне это бывает необходимо. Так моя жена считает. Но у меня к вам есть еще один вопрос.

– Я слушаю.

– Вы отдавали приказ районному ГИБДД обыскивать машины моих офицеров?

– Да. Это была просьба подполковника Юриковских. Только я отдавал не приказ, права такого не имею. Сотрудники ГИБДД мне не подчинены. Это была просьба. В это самое время они уже проводили операцию по досмотру автотранспорта. Вот я и попросил их внимательно отнестись к машинам с офицерами на предмет перевозки крупнокалиберного пулемета. Это было еще до обыска.

– Понятно. Тогда у меня все.

Уже во второй половине дня офицеры собрались за тем же столом во дворе, за которым сидели, когда услышали стрельбу из крупнокалиберного пулемета. Они только что отобедали стараниями Елизаветы Андреевны.

Ну а потом подполковник Речкин начал объяснять им сложившуюся ситуацию:

– Неподалеку от райцентра – где точно, я вам не скажу, поскольку сам не знаю место, – похищен человек. Это крупный специалист в области искусственного интеллекта, завязанный на работе в военно-промышленном комплексе. Мне не сказали, чем именно он занимается, поскольку у меня нет соответствующего допуска. Однако я все же и сам могу догадаться, что искусственный интеллект разрабатывается в ВПК прежде всего для создания боевых роботов. А уж каких именно, точно не скажу. Может быть, танков. Я слышал, что сейчас как раз роботизированную «Армату» испытывают. Или беспилотников. Вы сами с ними в Сирии встречались. Может, санитарных машин-эвакуаторов. Такие уже давно на вооружении стоят. Это все для нас и не важно, в принципе. Мы должны сделать так, чтобы ум этого специалиста не ушел куда-то на сторону, не стал работать против нас и нашей страны. Но я вот на чем хочу заострить внимание. Официально наша группа в настоящем составе собрана для оказания содействия следствию, которое по данному вопросу ведет, естественно, ФСБ, поскольку ментов к государственной тайне никто подпускать не будет. Но одновременно с этим мы просто обязаны отразить следующую атаку со стороны отдельного особого отряда спецназа МВД «Фурия». Она обязательно последует. Я считаю, что эти самые фурии постараются на нас переложить свои грехи, потому как больше не на кого. Поблизости нет никаких сил, способных на что-то подобное по дерзости и профессионализму исполнения. Мы обязаны не только себя сохранить, но еще и понять, кто и с какой целью стремится опорочить спецназ военной разведки. Я подозреваю, что кто-то такие намерения вынашивает, поэтому предлагаю подумать относительно проведения операции против фурий. Но предупреждаю, что об этой операции знать не должен никто. Ни менты, ни следственный комитет, ни даже ФСБ. Моя мысль самая примитивная и простая. Нам следует каким-то образом заслать к фуриям своего человека. Но их отряд состоит исключительно из женщин. Поэтому я предлагаю использовать Алину, если ее муж согласится, да и она сама, разумеется. Ей придется войти в доверие к подполковнику Заварзиной и снабжать нас информацией. А о внедрении Алины в ряды фурий я предлагаю всем подумать. Но опять же только в том случае, если Валерий Николаевич и Алина не будут против.

– Я согласен, – сказал старший лейтенант. – Думаю, Алина тоже не будет против. Я поговорю с ней об этом. Мы подумаем над условиями ее вывода к фуриям.

В этот момент на крыльцо дома вышла Лариса Петровна, жена капитана Лукьяновского, и проговорила:

– Вы уж извините меня, товарищ подполковник. Я понимаю, что у вас тут определенные сложности возникли. Может быть, сумею помочь. Дело в том, что вам может понадобиться хороший хакер. У меня есть девятиклассник, которого то в полицию, то в ФСБ за это таскают. В компьютерах он отлично разбирается. Если есть необходимость, то я сейчас же позвоню ему, сама за ним съезжу и привезу сюда. Его Вовочкой зовут, как и того пацана из анекдотов. Поэтому над ним в классе всегда посмеиваются. А он парень стоящий, на такие издевки отвечает по-своему. Так, одной девице, которая его постоянно задевала, Вовочка послал на компьютер фотографии ее отца с любовницей в постели. Зло пошутил, но никому не сказал, где эти фотографии добыл. Никто вообще не смог доказать, что это его рук дело. Вовочка умеет следы заметать.

– Этот мальчонка может нам сгодиться. Звоните ему, – согласился Речкин. – Но полностью его в курс дела вводить нельзя. Достаточно будет коротко сказать, что его просит о помощи группа офицеров военной разведки.

О согласии Алины старший лейтенант Заглушкин вслух говорить не стал. Он просто привел ее в восемь утра на совещание группы, проходящее за тем же столом, что и накануне, и всем все стало ясно.

Прямо перед началом этого совещания подполковнику Речкину позвонил майор Известьев.

Игорь Витальевич сразу ответил ему:

– Здравия желаю, товарищ майор! Нет, я еще ничего не надумал. Более того, не пробовал на станке работать. Руки пока не дошли. Да и мысли. Думаю над поручением следственного отдела ФСБ и группу свою загрузил теми же заботами.

– Я по другому поводу звоню, товарищ подполковник. Вчера на дороге, недалеко от вашего села, разбился внедорожник «УАЗ» «Патриот» с вооруженной женщиной за рулем.

– Да, мне мои офицеры доложили, что вчера, когда возвращались ко мне, видели на дороге перевернувшийся «уазик». Но я не подумал, что это имеет какое-то отношение к нам.

– Эта женщина – капитан Беспалова из особого отдельного отряда «Фурия». Более того, она из элитного, самого доверенного подразделения отряда, то есть из так называемой первой группы, подчиняющейся непосредственно подполковнику Заварзиной. Саму капитана Беспалову отправили в районную больницу. Она пока находится в реанимационном отделении и в сознание не приходила, как я выяснил. Не исключен летальный исход. Помимо множественных переломов у нее тяжелая черепно-мозговая травма. Ей сделали нейрохирургическую операцию, для чего выстригли часть волос. Часть из них я лично отправил в экспертное бюро. Тому же человеку, который волосы из оврага исследовал. Еще мы нашли в бардачке машины латексные перчатки. В них, вероятно, переносили пулемет «Корд», на котором остались отпечатки таких же перчаток, может быть, тех же самых. По крайней мере, тальк на перчатках схож с тем, что на пулемете остался. Еще нашли совершенно новые берцы на размер больше тех, которые оказались на ногах капитана Беспаловой. А вот отпечаток тех, в которые она была обута, полностью совпадает со следом, обнаруженным в овраге. Сомнений нет. Это она убила старшего лейтенанта Карасева. Хотя результаты экспертизы волос, отосланных в следственный комитет, нам еще неизвестны. Я послал за вашим соседом, тем самым стариком, который видел женщину в военной форме с пулеметом на плече. Предложим ему несколько фотографий разных женщин. Может, сумеет опознать.

– А что сама подполковник Заварзина? – спросил подполковник Речкин.

– Она просит сообщить ей, когда капитан Беспалова придет в сознание, если это, конечно, вообще случится. Афина Яковлевна намеревается провести сеанс гипноза, чтобы активизировать внутренние силы ее организма. Она ведь очень сильный гипнотерапевт, кандидат медицинских наук. Даже своих бойцов готовит под гипнозом. По крайней мере, часть занятий так проводит. По специальной подготовке. Я, честно говоря, не знаю, что это такое. Но руководство МВД подполковнику Заварзиной доверяет. Ей в качестве эксперимента позволили делать это официально. Я даже документальное разрешение держал в руках, читал.

– Ну и хорошо. Пусть проводит свой сеанс. Может быть, это поднимет капитана Беспалову на ноги, – сказал подполковник и услышал характерные пощелкивания в трубке.

Похоже было на то, что Известьев разговор записывал на диктофон. Но кому это могло понадобиться?

– Товарищ майор, сообщайте мне все новости, если можно. И плохие, и хорошие, – сказал подполковник Речкин и отключился от разговора.

Он на минутку задумался, потом медленно отошел от стола и в стороне, метрах в десяти от него, опустил свою трубку на доску, лежащую на земле. После этого подполковник жестом подозвал к себе всех офицеров вместе с Алиной и движением руки предложил положить там же свои телефоны.

– Вот так можно серьезно проколоться, – заявил Игорь Витальевич, когда все они вернулись за стол. – Майор Известьев для чего-то записывал наш с ним разговор. Для кого он мог это делать? По чьей просьбе? У меня есть опасения, что в наши трубки могли заслать вирус, который передает наши разговоры, не только телефонные, а вообще все. Есть сейчас такие технологии. Все, что мы говорим, мобильник передает. А у меня был поздно вечером подозрительный звонок. Какой-то мужчина долго молчал, потом извинился, сказал, что номером ошибся, и отключился.

– И у меня.

– И у меня.

Один за другим то же самое сообщили все четверо.

– Если наши разговоры куда-то транслируются, то это может всерьез нас подвести. Значит, мне сейчас нужен аппарат, номер которого здесь неизвестен. У кого есть такой?

Никто ничего подполковнику не предложил.

– Телефоны наших жен! – вспомнил подполковник. – По крайней мере, есть надежда, что они не заражены вирусом. Хотя и слабая. Вчера вечером моей жене тоже кто-то звонил и сказал, что ошибся. Кстати, номера их телефонов можно определить по биллингу. Ведь эти мобильники постоянно находятся рядом с нашими.

– В деревенском магазине телефоны продаются, и «симки» к ним, – сказал старший лейтенант Заглушкин. – Алина вчера туда заходила, видела.

Подполковник быстро подошел к двери, ведущей в дом, открыл ее.

– Лиза! – позвал он жену.

Елизавета Андреевна вышла тут же. По голосу мужа она поняла, что требуется срочность.

– Сгоняй с Алиной в магазин. Купи пять мобильников с СИМ-картами. Деньги у тебя есть. Телефоны можно брать самые простые. Они меньше всяким вирусам и прочей гадости подвержены. Алина, обеспечь транспортом!

Та тут же вытащила из кармана ключи от машины и заявила:

– Я готова.

– Гоните. Это срочно. Мне нужно позвонить в Москву, командованию.

– Сегодня же выходной день, – напомнила мужу Елизавета Андреевна.

Но подполковник этим нисколько не смутился и заявил:

– Домой позвоню. Сотовые номера я хорошо помню.

Елизавета Андреевна торопливо ушла в дом, чтобы переодеться. Сказалась дурная городская привычка не выходить за пределы двора в домашней одежде, а Алина за воротами уже завела машину. Место во дворе заняла «Тойота» Ларисы Петровны, которая приехала первой. Поэтому на улице оставалась в этот раз «Шевроле-Нива».

Чем бывают хороши деревенские магазины, так это тем, что там возможно купить все, что вам нужно, от продуктов до мужских носков и земли для рассады. Были бы деньги.

Через минуту двигатель «Шевроле-Нивы» взревел, и облако пыли поднялось выше забора. Алина умела и любила ездить быстро. Сейчас от нее именно это и требовалось.

Подполковник Речкин уже мысленно составлял список всего того, что ему необходимо было затребовать от командования для проведения операции, которую он с полным на то основанием считал боевой.

Глава 11

Анаконда без остановки, хотя и на небольшой скорости проехала мимо того места, где районные автоинспекторы проверяли машины, идущие в сторону Москвы. После этого она подняла трубку к уху и стала рассказывать командиру про старшего лейтенанта ДПС, который записал номер ее «уазика» в свой рабочий блокнот.

– Как его фамилия? – строго спросила Афина Яковлевна. – Узнала?

– Запомнила. Он сам представлялся. Старший лейтенант Александр Савельев.

– Мне нужно тебе объяснять, что требуется сделать в такой ситуации, чтобы обезопасить себя и всех нас?

– Но он же только свои обязанности выполняет, – пожалела старшего лейтенанта капитан Беспалова. – А записывает номера всех машин, которые останавливает. Все другие инспекторы делают то же самое. Так, видимо, у них положено. Кроме того, на моем счету сегодня уже есть один старший лейтенант полиции. Второй за один день – это будет уже перебор. Я еще после первого не полностью очухалась.

– Запомни, мы при нашей службе не имеем права полагаться на случайность. Никогда нельзя надеяться на авось. Это чревато потерей жизни. Причем не только твоей. Я не разрешаю тебе так рисковать. Этот Савельев должен быть ликвидирован любым способом. Это приказ! – Подполковник Заварзина на миг забыла, что говорит в открытом эфире, но тут же спохватилась и замолчала.

Любовь Геннадьевна в сердцах нажала на акселератор.

– Есть! – только и успела ответить она сердито.

Афина Яковлевна тут же услышала испуганный женский крик, похожий одновременно и на визг, и на рычание. А потом телефон замолчал. Он выключился или разбился.

Подполковник Заварзина поняла, что произошла беда.

– Еще раз здравия желаю, товарищ подполковник! Сегодня мы часто разговариваем. И все не о самых хороших делах. То о смерти кладовщицы, сестры старлея Карасева, теперь вот еще об одной, скорее всего. Хотя, может, и выживет. Здесь трагический исход не обязателен. Но врачи говорят, что надежды мало. Состояние крайне тяжелое. Сейчас ее оперируют. В нейрохирургии. Голова пробита, мозг поврежден.

– Кто? – спросила Афина Яковлевна, уже понимая, о ком пойдет речь, но ничем себя не выдавая.

Ну да, разговаривала она с капитаном Беспаловой, даже спросила ее, остановилась ли она для разговора. Анаконда подтвердила, что так и сделала.

– Ваша подчиненная капитан Беспалова на хорошей ровной дороге не справилась с управлением. Именно так написано в протоколе, который сейчас передо мной лежит. Есть у вас такая военнослужащая?

– Капитан Беспалова?.. Да, есть. Это отличный боец и великолепный водитель, разведчик первой группы, элитной части всего отряда. Никогда не поверю, что она могла не справиться с управлением на хорошей дороге! Это кем-то подстроено. Кому могла помешать Любаша? Кто мог пожелать ей за что-то отмстить? Или она видела нечто такое, что посторонним не положено? Это ваша, товарищ майор, забота, все выяснить. Я лично грешу на бойцов спецназа ГРУ из Долгово. Они мастера разного рода аварии подстраивать. Их, я слышала, специально этому обучают.

– Беспалова на повороте с трассы вылетела. Можно сказать, что это произошло на глазах у сотрудников дорожно-патрульной службы. Там их шесть человек было. Как минимум трое из них видели момент аварии. Говорят, ехала спокойно, особо не спешила, потом вдруг газанула так, что машина взревела, и с дороги сразу вылетела. Словно в сторону смотрела, а не перед собой.

– Может, что-то увидела. Или кого-то.

– Этого не знаем ни я, ни инспекторы ДПС. Она только-только мимо них проехала, на небольшом изгибе дороги вылетела с шоссе и перевернулась. Там поворот-то всего один-единственный и имеется, далеко не самый крутой, градусов в двадцать пять. А вы говорите, великолепный водитель.

– Я сама с ней много раз ездила. Она с машиной всегда на «ты» общается, умеет с ней обходиться. Может, в «уазике» еще кто-то был? Что-то сказал ей?

– Нет, одна, говорят, ехала. Так и разбилась.

– Может, по телефону с кем-то разговаривала. Мне она, кстати, не так давно звонила. Где-то минут сорок назад.

– Телефон у нее разбит вдребезги. Он там же валялся, рядом с машиной. Сейчас уже невозможно понять, с кем она могла разговаривать. Не исключено, что мобильник на передней панели лежал, вылетел через стекло при ударе о землю, а потом машина через него перевалилась. «УАЗ» – автомобиль не самый легкий. Даже крыша смялась и Беспалову вашу к рулю прижала. Едва-едва ее спасатели вытащили, металл пневмоножницами резали. Можно понять, какой там вес. Больше двух тонн. Ни один организм не выдержит такой нагрузки. Если бы еще просто давило. А то ведь ударило.

– Я поняла, Евгений Иванович. Не надо подробностей таких. У меня от этого мороз по коже. Я все же женщина, хотя и подполковник спецназа. Лучше скажите, чем я смогу Любаше помочь. Я все-таки не зря считаюсь сильным гипнологом, могла бы активировать внутренние силы ее организма на выздоровление. Это обычная процедура. Активация саморегуляции. Но для этого как минимум необходимо, чтобы она меня слышала и понимала.

– Об этом, товарищ подполковник, вам лучше с врачами побеседовать. Вы сами съездите в больницу или мне с ними поговорить?

– Лучше будет, если это сделаете вы. Я как-то с врачебным персоналом не очень дружу, хотя сама являюсь кандидатом медицинских наук. Может быть, именно это их сильно раздражает. Они ведь, как и артисты, считают, что каждый из них – специалист уникальный. Но вы держите меня в курсе дела, сообщите, когда Любаше станет лучше. Я должна это знать. Буду с нетерпением ждать вашего звонка. А сейчас меня уже зовут. Дела. У меня ведь в подчинении больше сотни человек, о которых следует проявлять заботу, причем женщин. С ними в три раза больше проблем, нежели с мужчинами. – Она отключилась от разговора.

В действительности Афину Яковлевну никто не звал, но она крепко задумалась.

«Значит, Анаконды в первой группе больше нет. Да и вообще в отряде. Даже если она сумеет оклематься, вылезет из этого плачевного состояния, то все равно уже никогда не сможет вернуться к полноценной службе.

Несравненно лучше было бы, если бы она не сумела выкарабкаться. Номер автомобиля Анаконды остался в блокноте старшего лейтенанта Савельева. Кое у кого может возникнуть вопрос: что она делала в деревне Долгово?

Хотя тут нет никакого криминала. Ну да, проехала через деревню, сокращая путь. Какие-то дела у нее были в соседнем райцентре. Туда и направлялась. Может, у нее там любовь? Она ведь женщина свободная.

Сможет ли кто-то связать эту поездку с появлением пулемета на сеновале у подполковника спецназа военной разведки? Нет причин, чтобы объединить эти два факта. А сам пулемет уже обнаружен или нет?

Надо признаться себе в том, что этот вопрос волнует меня куда больше, чем здоровье моей подчиненной. Можно сказать смело, уже бывшей. Ведь инвалиды в такой силовой структуре не нужны.

Майор Известьев ничего про обыск у Речкина мне не сказал. Даже не намекнул. Стало быть, он умеет держать язык за зубами или же просто считает, что этот вопрос меня не интересует. А если так, то незачем и говорить. Я сама спрашивать не стала, чтобы не вызвать подозрений майора.

Но это все и без помощи Известьева станет известно. Я умеют узнавать то, что мне требуется. Есть у меня в руках такие рычаги. Я очень даже неплохо умею управлять ими».

Следующим утром Афина Яковлевна взяла в руки трубку и набрала номер.

– Слушаю, старший следователь Юриковских, – тут же ответил знакомый голос.

– Добрый день, Алексей Александрович! Подполковник Заварзина беспокоит. Вы в настоящий момент можете говорить?

– Нет. Но я сейчас, товарищ полковник, выйду в коридор. Там и отвечу на ваши вопросы.

Юриковских, конечно же, не случайно назвал ее полковником. Видимо, рядом с ним находился кто-то из местных следователей или майор Известьев, при которых откровенно разговаривать с командиром фурий было невозможно.

В трубке послышались какие-то звуки. Скорее всего, кто-то сдвинул с места стул.

Потом отдаленный голос, будто извиняясь, произнес:

– Меня начальство на беседу требует. Я на минутку выйду.

Потом послышались шаги, и раздался противный скрип. Именно такие двери были в старом двухэтажном здании райотдела полиции. Афина Яковлевна хорошо помнила об этом. Ей не раз приходилось бывать там. Она ждала.

Наконец-то подполковник юстиции негромко произнес:

– Я вас слушаю, Афина Яковлевна.

– Нет, это я вас слушаю! – Она знала, что напор часто бывает необходимой мерой воздействия на людей определенного сорта, говорила с нескрываемым возмущением. – Я только что звонила сводному брату, то есть Апрелю Яковлевичу. Он со мной долго разговаривать не стал, видимо, люди в кабинете были. В министерстве работают, несмотря на выходные дни. Не только вы заняты делами или же делаете вид, что они у вас есть. Брат подтвердил, что вы ему обещали держать меня в курсе всех событий и мероприятий.

– Но сегодня же законный выходной! – оправдываясь, сказал Юриковских. – Вот я и подумал, что вы отдыхаете.

– В некоторых структурах выходных дней не бывает. Как у Апреля Яковлевича, так и у меня. Вы в курсе, что случилось с капитаном Беспаловой?

– Я как раз начал смотреть протокол осмотра места происшествия, когда вы позвонили. До конца еще ознакомиться с ним не успел. Майор Известьев сначала сам его прочитал, изучил, что-то там выписал, потом и мне передал.

– Понятно. Имейте в виду, что капитан Беспалова была моим верным помощником во всех делах отряда «Фурия». Насколько мне известно, вы должны были участвовать в обыске, проведенном в доме и во дворе подполковника Речкина. Есть какие-то результаты?

Нет, Заварзиной это не было известно. Просто она думала, что подполковник Юриковских обязательно примет участие в таком важном мероприятии, с его же собственной подачи согласованном на уровне министерства внутренних дел, хотя и не с самыми первыми лицами, а только лишь с ответственным дежурным. Оказалось, что Афина Яковлевна была права. Юриковских, как его и попросили, старался показать себя нужным человеком, тогда в МВД закрыли бы глаза на его грехи. Не на все, понятно, а только на некоторые. Поэтому подполковник совался везде, просили его об этом или не просили, звали или не звали, и даже сам проявлял инициативу, к чему раньше склонности, кажется, не имел.

– Да, мы провели обыск. К моему удивлению, подполковник Речкин после предъявления ему ордера, подписанного районным судьей, возражать не стал и позволил нам работать спокойно. У меня была надежда на то, что он проявит возмущение, окажет физическое сопротивление законной власти. Но этого не произошло. Речкин даже помогал нам по мелочи. Двери открывал и прочее. А я на всякий случай даже взял с собой наряд автоматчиков и предупредил автоматчиков о необходимости стрелять на поражение в случае попытки сопротивления. Обыск мы проводили по всем правилам, конечно же, в присутствии понятых, для чего пригласили людей, живущих рядом.

– Понятно, – сурово констатировала подполковник Заварзина. – И что нашли? Был от ваших действий хоть какой-то результат?

– Был, но достаточно половинчатый.

– То есть? Объясните.

Старший следователь стал объяснять. Порой он путался в словах, словно свою вину чувствовал, но все-таки рассказал в мелких, даже ненужных подробностях, что там было, как нашелся пулемет на сеновале и все остальное. Не забыл Юриковских даже того, что сосед подполковника Речкина искал сигареты, которые жена от него спрятала, и в этот момент увидел, как мимо дома проходит человек с пулеметом на плече. Потом он возвращался к машине уже без пулемета. Человек этот оказался женщиной в военной форме.

– Кто-то под бойцов моего отряда маскируется? – грозно спросила Заварзина.

– Может быть и такое. Или же нет.

– То есть? – спросила командир фурий еще более грозно.

– Дело в том, товарищ подполковник, что вчера в составе моей следственной бригады был эксперт. Это один из старейших и опытнейших наших сотрудников, Валентин Вениаминович Василевский. Он увез с собой в лабораторию три волоса, которые капитан спецназа военной разведки нашел в овраге, рядом с телом старшего лейтенанта Карасева. Два волоса были с луковицами, следовательно, из них можно было выявить ДНК. Василевский работу выполнил, ДНК выделил. В базе данных его не оказалось, но он уверенно заявил, что это ДНК женщины. А вчера днем майор Известьев, меня не спросив, отослал на экспертизу несколько волос с головы капитана Беспаловой. Они оказались идентичны тем, из оврага. Есть вполне обоснованное подозрение, что именно Беспалова убила старшего лейтенанта Карасева. Более того, сегодня с утра пораньше к Известьеву привезли того старика, который видел женщину с пулеметом рядом с домом подполковника Речкина. Майор дал ему несколько фотографий. Свидетель однозначно Беспалову опознал. Значит, и пулемет на сеновале подполковника спецназа военной разведки – ее работа. Майор Известьев замкнулся. Я даже подумал, что он перестал доверять мне и вам, товарищ подполковник. Похоже, считает, что вы постараетесь это дело замять, чтобы сохранить честь мундира. А двадцать минут назад я видел, как Известьев выходил из кабинета начальника отдела собственной безопасности.

– Алексей Александрович, неужели на вашего Василевского нет никаких рычагов давления? – Заварзина в расстройстве даже забыла, что она только что играла совсем иную роль.

– У меня лично ничего против него нет.

– Ладно. Но я попрошу вас, когда освободитесь, заехать ко мне для серьезного разговора. В моем кабинете мы сможем спокойно кое-что обсудить. Или я сама к вам загляну.

Афина Яковлевна могла бы и в самом деле позвонить сводному брату. Но тот был человеком предельно осторожным, опасливым, подозрительным до болезненности, считал, что его подсиживают подчиненные, что за ним следят. Особенно это касалось телефонных разговоров. Он терпеть не мог обсуждать дела по любым средствам связи, потому что был уверен в существовании обязательной прослушки всех его бесед, проходящих как дома, так и в служебном кабинете.

Дело доходило даже до того, что Апрель Яковлевич в нервное отделение госпиталя ложился, чтобы успокоить психику. Но это мало помогало.

Тогда жена брата и обратилась к Афине Яковлевне как к сильному гипнологу, майору медицинской службы, работавшему в том же госпитале МВД. Заварзина провела несколько сеансов и легко подкорректировала жизненную программу брата.

Более того, именно во время этих сеансов она обратила его внимание на то, что может с помощью гипнотерапии готовить отличных бойцов, спецназовцев экстра-класса. Из брата с помощью той же методики Афина Яковлевна в короткий срок сделала великолепного стрелка, намеренно показала ему свои возможности. Создавать спецназ она предложила из женщин, имеющих начальную спортивную подготовку.

Именно этим Заварзина и занялась. Она предпочитала брать в отряд женщин, обиженных жизнью, то есть некрасивых или даже уродливых. Не отказывала она и особам, которым основательно досталось от мужчин, желательно многих или хотя бы нескольких. Эти дамы, как правило, были хороши собой.

Тогда же у Заварзиной зародилось страстное желание создать такой особый женский отряд, личный состав которого будет по большому счету выполнять только ее волю. Приказы командования станет доводить до личного состава только она. Других людей ее бойцы слушаться попросту не будут.

Афина Яковлевна сумела сделать это с помощью брата, который полностью переходил под ее власть, стоило только ей произнести кодовое словосочетание. При этом она давала подсознанию брата установку, согласно которой ни один другой гипнолог не сумел бы на него воздействовать, услышать что-то из того, что знают только они двое. Вернее сказать, лишь она одна, потому что брат не помнил, как проходил сеанс. Заварзина попросту приказывала ему забыть все то, что помнить никак не стоило.

Конечно, порой в их отношениях проскальзывало то обстоятельство, что брат был слегка обижен на сестру. Отец когда-то бросил жену и сына в трудном финансовом положении и ушел жить с матерью Афины. Потом он точно так же оставил и ее, завел себе другую женщину, от которой, согласно слухам, имел еще одну дочь. Но с этой сестрой ни Афина Яковлевна, ни Апрель Яковлевич никогда не виделись. Они вообще не знали о ней ничего. Как и о судьбе отца, который потом разбежался и с третьей женой и уехал жить в Израиль. Сейчас он был глубокий старик или уже умер. Их это, по большому счету, не волновало.

Обида Апреля Яковлевича ушла после первого же сеанса гипнотерапии. Естественно, не без помощи сестры. Но обида эта и не была серьезной, скорее всего, являлась простым капризом человека, находящегося на ответственной должности. Старший брат очень гордился тем, что всего в жизни добился сам, не имея никакой протекции и помощи со стороны.

Точно так же пробила себе дорогу в жизни и Афина Яковлевна. Пусть на это и понадобилось потратить тридцать восемь лет жизни. Но она готова была драться за положение, которого достигла, жестоко и безжалостно.

Следующий ход подполковник Заварзина сделала сразу, как только убрала мобильник в чехол. Она набрала короткий номер на телефоне внутренней связи и вызвала к себе старшего лейтенанта Лопухину Светлану Леонидовну, снайпера первой группы.

Эта женщина вообще не имела никаких комплексов, готова была выполнять любые задания командира, стоило только той попросить ее и обещать дополнительную оплату к жалованью старшего лейтенанта. Сама она часто говорила, что деньги тратит на дочь, но в действительности просто откладывала их себе на счет и постоянно опасалась, что хакеры или какие-то другие мошенники снимут эти средства каким-то хитроумным способом.

Подполковник Заварзина знала об этом, но вида не подавала. Она справедливо считала, что из таких людей, как Лопухина, получались хорошие бандиты в далекие уже девяностые годы. Но тогда Светлана была еще ребенком и не имела звания мастера спорта по биатлону.

С ней вообще можно было бы работать и без гипноза. Стоило только дать задание, и она выполняла его любой ценой. Так, например, случилось с заместителем главы администрации района.

Однако Афина Яковлевна предпочитала использовать гипнотические сеансы. Хотя бы для того, чтобы в случае провала Светлана вдруг все забыла, у нее наступила полная амнезия, и она бы не смогла никого выдать. На крайний случай существовало заветное второе ключевое слово в дополнение к первому, главному. Сама Светлана считала, что если она произнесет его, то наступит настоящая амнезия. В действительности же, произнеся это заветное слово, она просто дала бы команду своему сердцу остановиться. Но этого Лопухина не помнила. Так ей во время сеанса гипноза приказала Заварзина, считавшая своей обязанностью контролировать всех бойцов отряда.

– Иду, товарищ подполковник, – сразу отозвалась Светлана Леонидовна. – С оружием или без?

– Пока можно без оружия. Потом возьмешь. Когда понадобится.

Это уже что-то говорило снайперу о характере предстоящего задания.

Глава 12

Старший лейтенант Лопухина явилась через три минуты, потребные на то, чтобы дойти от казармы до штабного корпуса. Все фурии знали, что их командир постоянно по часам следит за выполнением своего приказа и жутко не любит, когда кто-то, получив его, сначала некие свои дела завершает и только потом приходит к ней. Слово командира должно быть для бойца самым важным и решающим во всем, вплоть до личной жизни. Так много раз говорила подчиненным подполковник Заварзина.

– Войдите, – сказала Афина Яковлевна, услышав стук в дверь и уже зная, что пришла снайпер первой группы.

– Разрешите, товарищ подполковник? Вызывали?

Внешне Лопухина выглядела почти старухой. Этому способствовали многочисленные морщины на ее лице, оставшиеся от спорта. Биатлон – зимний вид. Светлане приходилось много часов тренироваться, бегать на открытом воздухе и в мороз, и в сильный ветер. Отсюда и морщины. Кто-то за своим лицом следил, а вот Лопухина предпочитала не обращать на морщины внимания. Со временем они стали уже стабильными, исправлять положение было уже невозможно. Светлана Леонидовна просто смирилась с тем, что выглядит намного старше своих двадцати восьми лет.

Она была на десять лет моложе Заварзиной, но та выглядела, как сама считала, куда лучше, была намного более привлекательной. Этому способствовало и то, что Лопухина совсем не пользовалась косметикой, не считала это нужным.

– Да. Вызывала. Какая, кстати, твоя любимая карта в колоде?

– Туз червей.

Произнеся эту фразу, Светлана Леонидовна сама включила механизм гипнотического транса. Она могла его запустить и тогда, к примеру, когда мучилась бессонницей и никак не могла уснуть. Но кто-то обязательно должен был задать ей этот предварительный вопрос.

При этом управлять подсознанием снайпера человек, который вопрос задал, не мог ни при каких обстоятельствах. Такую программу заложила в психику своего медиума лично Афина Яковлевна. Только она одна могла руководить действиями подчиненных, была способна заставить Светлану Леонидовну делать все, что ей, гипнологу, заблагорассудится.

Впрочем, Афина Яковлевна этим не злоупотребляла и никогда не позволяла себе лишнего. Она многократно слышала и читала в учебниках, что человека под воздействием гипноза невозможно заставить делать то, на что он не способен, когда находится в ясном сознании. Например, если кто-то не имеет склонности к убийству, то не совершит этого преступления и в состоянии транса.

Это была глупость, написанная слабыми гипнологами и людьми, не имеющими опыта и фантазии. Любого человека, пребывающего в состоянии транса, можно обмануть без особого труда. Подсознание медиума всегда открыто, он доверчив. Надо просто пустить в ход свое воображение, чтобы найти верный путь, простейшее решение этого вопроса.

Если бы Светлана Леонидовна, например, стала сомневаться в том, стоит ли ей в кого-то стрелять, то можно было бы сказать ей, что у этого человека скоро родится сын. Пройдут годы, он станет взрослым, надругается над дочерью старшего лейтенанта Лопухиной, а потом и убьет ее. Она, защищая дочь, выполнит приказ с радостью.

Но обманывать подсознание этого вот конкретного снайпера необходимости никогда не возникало. Она сама по себе была готова к убийству.

Сейчас Афина Яковлевна думала о том, как ей не ошибиться и не оставить следов. Она замыслила два, а то и три преступления.

– Сейчас позовешь с собой Лиду Соловейко с машиной, проедете в деревню Долгово. Смотри на карту. – Афина Яковлевна показала карандашом на дом, соседний с тем, который принадлежал подполковнику Речкину. – Там живут старик со старухой. Старик дает показания против Любаши Беспаловой, твоей подруги, лежащей при смерти. Он не достоин жизни. Пошлешь ему пулю в голову или в сердце. Одиночный выстрел издалека должен быть точным. Чтобы не ошибиться, учти, что у старика седая клочковатая борода. Он носит панаму цвета камуфляжа. Сначала просто посмотри. Можно мимо проехать и глянуть. Стрелять будешь с другого берега реки. Запомнила двор?

– Запомнила, товарищ подполковник. Сделаю.

– Отлично. Теперь самое сложное. После того как нужный двор посмотришь, переоденься в гражданское и поезжай в Белореченск, в районное ГИБДД. Там поинтересуешься старшим лейтенантом Александром Савельевым. Узнай, когда будет его смена, во сколько она начинается. Но спрашивай аккуратно. Если вдруг сам Савельев там окажется или менты вопросы лишние начнут задавать, скажи, что сегодня разбилась на машине твоя подруга Люба Беспалова. Ее старший лейтенант Савельев останавливал. Она с ним разговаривала. Он ей понравился. Любаша тебе звонила и про него говорила. Ты хочешь расспросить о том, что случилось, просто посмотреть на человека, который Любаше понравился. Спрашивай любого. Но про Савельева не забывай, выясни график его работы. Потом за городом, когда он на патрулирование поедет, ты должна устроить засаду. В машине ДПС обычно бывает по два инспектора. Сначала стреляешь в того, кто за рулем, потом во второго. У того и другого забираешь рабочие блокноты. Это будет похоже на месть какого-то нарушителя правил дорожного движения, который был остановлен и крупно оштрафован, а то и лишен водительских прав. В кого раньше стрелять, в старика или в Савельева, решай сама. В кого тебе будет удобнее. Все поняла?

– Так точно, товарищ подполковник!

– Подожди. Главное я еще не сказала. Стрелять в старика и в ментов ты должна из разных винтовок. Это важно.

– Я поняла.

– Хорошо. Иди, выполняй и держи меня в курсе дела. Склад уже приняла новая кладовщица. Я схожу туда сама. Или позвоню. Винтовки и патроны тебе выдадут, когда вернешься с рекогносцировки. Я распоряжусь. Официально ты поедешь тренироваться на стрельбище. Оплата, как и обычно, после выполнения. Что в этот раз дочери купишь?

– Не знаю, посмотрим. Она же во второй класс переходит. Что-то купить понадобится.

– Да, чем старше, тем больше забот.

Афина Яковлевна позвонила на оружейный склад и поговорила с новой кладовщицей, временно принявшей его вдобавок к продуктовому, которым она ранее заведовала. Никого другого в праздники просто не удалось найти. Эта женщина согласилась работать за двойную ставку, хотя воровать на оружейном складе было намного сложнее и опаснее, нежели на продуктовом. Подполковнику Заварзиной требовался сюда отдельный, можно сказать, особо поддающийся гипнозу человек, которым можно было бы вертеть точно так же, как предыдущей кладовщицей, покончившей с собой. Командир отряда предупредила эту женщину, что снайпер старший лейтенант Лопухина выедет на стрельбище для тренировок, и ей для этого требуется выдать два «Винтореза» и запас патронов. Их количество она назовет сама.

Потом Афина Яковлевна позвонила в гараж и потребовала подогнать к штабу свою личную машину. Ехать в этот раз она решила сама, без водителя. Буквально через три минуты Заварзина посмотрела через плечо в окно. К штабу подъезжала ее личная «Тойота».

Афина Яковлевна вообще-то не слишком любила ездить сама, за рулем чувствовала себя не особо уверенно. Она уже трижды бывала в авариях, причем дважды тогда, когда вела машину, поэтому опасение в ее подсознании жило постоянно. Но все три аварии произошли в Москве, где водители не сильно уважают правила дорожного движения, да и знают их из рук вон плохо. Многие из них вообще прав не имеют или купили их, увидев объявление в подземном переходе или в метро. Немалая часть этих людей имеет привычку ездить в изрядном подпитии. Сама Заварзина никогда не позволяла себе такого, была вообще принципиально не пьющей.

Но тут, в области, даже в райцентре, Афина Яковлевна ездила обычно без страха. Здесь люди относятся к другим машинам и к участникам дорожного движения вполне уважительно и даже дружелюбно. Пьют местные жители несравненно больше, чем в Москве, но после этого за руль садятся исключительно редко.

Ехать сама она решила не потому, чтобы не загружать водителя лишней работой. Просто Афина Яковлевна не желала, чтобы кто-то знал, где она бывает и куда намерена сегодня съездить. Это во избежание подозрений в дальнейшем.

Перед тем как покинуть базу, подполковник Заварзина проверила свое оружие. Она никогда не забывала сделать это. Патроны к пистолету «Чизетта» были в полном комплекте, глушитель находился в специальном отделении кобуры.

Только после этого она вышла из штаба и села в машину. Ключи торчали в замке зажигания. Их оставил там водитель, пригнавший автомобиль.

– Товарищ подполковник, если кто-то будет звонить, вас спрашивать, что говорить? – на выходе поинтересовалась дежурная по отряду.

– Уехала я. Что еще можно сказать?.. Сначала в райотдел полиции, потом в больницу, навестить капитана Беспалову. Когда вернусь, не сообщила. Пусть позванивают. Никуда я не денусь, всегда возвращаюсь.

На КПП ворота перед ней были открыты заранее, хотя она не звонила и не предупреждала о том, что выезжает. Дежурная, наверное, сама в окно увидела, как машина к штабу подошла. Поэтому подполковник Заварзина проехала без задержки, лишь приветственно и благодарно кивнула женщине, которая придерживала створку ворот.

На коротком участке бетонированной дороги «Тойота» показала, что за долгое время простоя не разучилась разгоняться и тормозить. Дальше, уже по грунтовке, Афина Яковлевна ехала медленно и почти торжественно, словно считала праздником свое появление в Белореченске, где она бывала довольно редко.

Только выбравшись на асфальт, Заварзина позволила автомобилю набрать скорость, но не выше положенной. Дорога в райцентре была не самого лучшего качества, местами сильно разбита колесами тяжеленных лесовозов. В райцентре работали сразу три лесопилки. Лесовозы-фиксеры, как зовут машины, снабженные манипуляторами для самостоятельного осуществления погрузочно-разгрузочных работ, ходили здесь часто, возили и лес бревнами, и пиломатериалы.

Сначала подполковник решила навестить райотдел полиции. Дорога сама привела ее к старому двухэтажному зданию с крыльцом, на котором, как и всегда, курили несколько полицейских и посетителей, поскольку внутри делать это запрещалось. В установившуюся солнечную майскую погоду эта постройка выглядела не такой мрачной, как обычно, не производила впечатления тюрьмы, как в пасмурный зимний день.

При виде подполковника спецназа МВД дежурный старший лейтенант выскочил из своей застекленной каморки, демонстрируя необычно кривые, прямо как у заправского кавалериста, ноги, и отдал честь. Из этого Афина Яковлевна сделала вывод, что ее здесь узнали.

– Мне нужен майор Известьев, – заявила Заварзина сразу, не дожидаясь, когда дежурный что-то скажет или начнет отдавать рапорт, который ей по большому счету и выслушивать было не положено.

Дежурный тоже не был обязан докладывать ей, но этот старший лейтенант, видимо, не боялся перестараться.

– Товарищ майор в больницу уехал, должен вот-вот вернуться. У него в кабинете сидит подполковник из следственного управления. Вас проводить, товарищ подполковник? Будете товарища майора ждать?

– Да, я подожду в кабинете. С подполковником Юриковских мы слегка знакомы, найдем тему для разговора. А провожать меня не надо. Я дорогу знаю. Возвращайтесь на место.

В действительности с подполковником Юриковских она разговаривала только по телефону и ни разу не встречалась лично. Но это было не то, что невозможно как-то исправить, а дежурному по райотделу вовсе не обязательно все знать. Кривоногий старший лейтенант козырнул и, чуть косолапя, ушел.

Афина Яковлевна решительно прошла в левое крыло первого этажа и без стука открыла дверь кабинета майора Известьева.

Подполковник Юриковских в синем мундире своей службы сидел за столом, стоявшим у стены, справа от входа. Он поднял голову, набрал в рот воздуха и хотел было что-то сказать, видимо, возразить против бесцеремонного вторжения в кабинет. Однако старший следователь увидел женщину с погонами подполковника, да еще и в полевой камуфлированной форме, с набедренной кобурой. Он легко догадался, кто появился перед ним, и смущенно промолчал.

Афина Яковлевна помнила свою недавнюю словесную атаку на Юриковских, решила продолжать в том же духе и заявила:

– День добрый, Алексей Александрович! Хотя и не знаю, надо ли мне это говорить. Мы ведь сегодня уже здоровались.

– Да, уже здоровались, – подтвердил старший следователь слегка настороженно.

– Что же вы так бездарно провалили сегодняшний обыск у подполковника Речкина! – высказала она претензию, уселась спиной к окну за большой двухтумбовый стол майора Известьева и выбила короткими ногтями без маникюра дробь по настольному стеклу.

Эта дробь для тех, кто хорошо знал Афину Яковлевну, была признаком ее нервного состояния.

Но Юриковских с этим признаком знаком не был и поэтому ответил только:

– Это не я бездарно провалил обыск. Ваша сослуживица и подчиненная опростоволосилась, продемонстрировала себя свидетелю, когда подсовывала оружие на чердак. Никакие ухищрения, никакая подготовка ей помочь оказались не в состоянии. Она вела себя как школьница, идущая с ранцем домой после уроков.

Сначала Афина Яковлевна думала было возмутиться, но вовремя сообразила, что своими словами подполковник юстиции продемонстрировал понимание ситуации. Кроме того, они четко показывали, что он уже включился в игру на одной из сторон. Он не предъявлял подполковнику Заварзиной обвинений в подтасовке фактов, просто не сомневался в том, что это произошло, был согласен с таким вот ходом развития событий, но при этом защищал себя.

– А что я мог в этой ситуации предпринять? Арестовать Речкина? – осведомился Юриковских.

– Конечно.

– Я имел право только задержать его на сорок восемь часов.

– На семьдесят два, – поправила его Заварзина. – На сорок восемь часов задерживают только тех подозреваемых, чей срок предполагаемого наказания не превышает трех лет.

– Пусть так, – не стал спорить старший следователь. – В течение этого времени я должен был предложить суду рассмотреть вопрос о его аресте, но ничего не добился бы. В Москве, с определенными судьями, чем-то обязанными мне, это еще могло бы прокатить, но здесь – бесполезно. В провинции судьи себе на уме. Они принимают решения самостоятельно. К тому же обыском я командовал только формально. Официально его проводил майор Известьев. Он учитывал показания свидетеля и тоже не был настроен на задержание. И вообще, мне недавно позвонили из следственного комитета и потребовали основное внимание уделить вопросу похищения человека, случившемуся где-то неподалеку, кажется, на границе двух районов. Расследование дела о расстреле полковника Никитина я должен временно предоставить местным органам внутренних дел и ФСБ. Что вы об этом похищении слышали, товарищ подполковник?

– Практически ничего. Только несколько мелких разрозненных фактов, – отговорилась Афина Яковлевна, хотя раньше считала, что это похищение является просто прикрытием, объяснением обысков автомобилей, идущих в сторону Москвы.

Она не понимала, почему обыскиваются машины, следующие только в одном направлении, если похищение и в самом деле имело место. Ведь бандиты могли увезти человека куда угодно, чтобы переждать шум.

Этот вопрос Афина Яковлевна и задала подполковнику юстиции Юриковских, чтобы показать, что она в курсе всех событий, происходящих в районе.

– Все просто. Одновременно с похищением бандиты захватили в Москве самолет бизнес-класса вместе с экипажем. Предполагается, что они намеревались куда-то вывезти на нем похищенного человека, но опоздали. Самолет почти сразу был у них отбит. Результаты допросов двух бандитов, захваченных при этом живыми, мне неизвестны. Но проверки на дорогах, насколько я знаю, будут продолжаться еще в течение как минимум недели. По крайней мере, так распорядился подполковник Савинков из ФСБ области. Он, кстати, с часу на час должен приехать сюда. Савинков же попросил подполковника Речкина вернуть офицеров его группы, уехавших в Москву, чтобы задействовать их в операции по освобождению похищенного человека. Считаю необходимым предупредить вас о том, что подполковник Савинков слегка знаком с Речкиным и его группой по работе на Северном Кавказе. Он полностью ему доверяет. В присутствии Савинкова трудно будет предъявить Речкину и его офицерам какие-то обвинения.

– Дело обстоит даже так? – проговорила Афина Яковлевна, замолчала и надолго задумалась.

Старший следователь откровенно, едва ли не с открытым ртом ждал ее реакции на свои слова, но подполковник Заварзина молчала.

Зато подала голос ее трубка. Афина Яковлевна вытащила ее из чехла. Она думала, что ей так вот не вовремя звонит снайпер с докладом. Дескать, двор и старика рассмотрела, место для стрельбы выбрала. Но определитель показал совсем другой номер, московский, причем стационарный.

– Слушаю тебя, Апрель Яковлевич, – проговорила Заварзина.

– Афина, у вас в районе дела какие-то совершенно непотребные творятся, – заявил сводный брат. – Ты вот что, подключайся, если к тебе с этим обратятся, к офицерам группы подполковника Речкина из спецназа военной разведки. Он будет старшим. Сейчас к вам туда едет подполковник ФСБ Савинков. Ты со своими людьми полностью поступаешь в его распоряжение. Вероятно, будет проводиться силовая войсковая операция силами твоего отряда и частью отдельной мобильной офицерской группы подполковника Речкина. Тебе объяснят, что к чему. Это приказ министра. Я сейчас только вышел из его кабинета.

– Я поняла, – без особого восторга, но строго, как и полагается после получения категоричного приказа, ответила Афина Яковлевна. – Будем работать.

– Подполковник Речкин – очень опытный спецназовец. Тебе будет чему у него поучиться. У меня все. Конец связи.

– Конец связи, – подтвердила она.

Тот факт, что Апрель Яковлевич только что покинул кабинет министра, вполне объяснял этот звонок. Сначала, когда подполковник Заварзина увидела номер, высветившийся на определителе, она удивилась, зная нелюбовь брата к переговорам по телефону. Но ему было приказано немедленно позвонить ей, и он не посмел ослушаться.

Она убрала трубку, но та тут же затрезвонила снова.

Афина Яковлевна снова вытащила ее из чехла и недовольно поморщилась. Она подумала, что брат забыл еще что-то сказать. Сейчас он выложит еще какие-то новости, конечно же, не самые приятные. Поэтому на определитель номера Заварзина не посмотрела.

– Товарищ подполковник, – раздался в трубке голос снайпера Лиды Соловейко. – Мы по деревне проехали, дом и двор рассмотрели, заглянули в магазин, потом вернулись и по перекату пересекли реку. На другом берегу я нашла удобную точку, где буду себя чувствовать уверенно.

– Хорошо, работай, Лида.

Заварзина как раз опять убирала трубку в чехол, когда в дверь уверенно, по-свойски вошел майор Известьев. Увидев за своим столом Афину Яковлевну, он не стал ее сгонять, опустился на стул у стены, положил на колени толстую кожаную папку на замке-молнии.

– Сидите, товарищ подполковник, – сказал майор и жестом пресек ее попытку встать из-за стола. – Вы ко мне или к Алексею Александровичу?

– Вообще-то, к вам. Вы мне обещали узнать о состоянии капитана Беспаловой и о том, смогу ли я с помощью гипноза активировать ее внутренние жизненные силы. Вы же хотели с врачами поговорить.

– Насчет моего обещания вы несколько погорячились, Афина Яковлевна. Вы только просили меня навести справки. Я ничего не обещал, однако кое-что сделал. Я только что из районной больницы. Оставил полицейский пост около палаты.

– Пост? Зачем?

– Ваш капитан, товарищ подполковник, проходит по делам об убийстве полковника ФСБ Никитина и старшего лейтенанта полиции Карасева как подозреваемая. У нас имеются неопровержимые улики против нее. Это заключения судмедэкспертизы, проведенной квалифицированным специалистом Василевским Валентином Вениаминовичем. Полномочия этого человека может подтвердить подполковник Юриковских. – Майор бросил взгляд в сторону старшего следователя, который так неприлично ссутулился и сжался, что, казалось, готов был нырнуть под свой сравнительно небольшой однотумбовый письменный стол и попросту застрять там, в узком пространстве. – Этот эксперт прибыл к нам вместе со всей бригадой следственного комитета, но сразу же уехал для проведения конкретных действий.

Большой письменный стол, как показалось Афине Яковлевне, внезапно вдруг зашатался, как палуба маленькой яхты во время сильного шторма, готов был прямо сейчас уплыть из-под ее рук. Она даже за края стола ухватилась, так подействовало на нее сообщение о конкретных подозрениях против капитана Беспаловой.

– Я думаю, что Любовь Геннадьевна сможет нам что-то объяснить, когда вернется в сознание, – резко проговорила Заварзина, усилием воли взяв себя в руки. – Я лично не могу поверить в ее вину, пока та не доказана. Капитан Беспалова не имела к полковнику Никитину никакого отношения. Она, насколько мне известно, не была даже знакома с ним, как и со старшим лейтенантом Карасевым. Любаша не тот человек, который будет кого-то убивать просто так, ради удовольствия.

– Я тоже так подумал, товарищ подполковник, поэтому и поговорил с врачами о сеансе гипноза. Они говорят, что это на усмотрение следователя, хотя в возможность такой помощи не очень-то верят. Но расследую это дело я. Значит, мне и придется решать вопрос. Вам же, товарищ подполковник, следует с лечащим врачом встретиться и предъявить ему свои медицинские документы, подтверждающие ваши полномочия на проведение подобного сеанса.

– Они у меня при себе. В кармане.

– Тогда вам остается только заехать в больницу и повидаться с лечащим врачом. Это в хирургическом корпусе. Его зовут Герман Николаевич. Потом, как только капитан Беспалова придет в сознание, из больницы сообщат мне, я немедленно свяжусь с вами. А сейчас я хочу еще один вопрос утрясти. Мне дежурный только что сообщил, что ваш отряд «Фурия» начальство намеревается задействовать в операции по освобождению похищенного ученого. Я сейчас только один звонок сделаю, и мы с вами поговорим об этом.

Майор вытащил трубку, вышел в коридор, плотно прикрыл за собой дверь, быстро набрал номер и проговорил:

– Это майор Известьев, товарищ подполковник. Афина Яковлевна через минуту выезжает в сторону больницы.

– Спасибо, товарищ майор, – ответил подполковник Савинков. – Мы начинаем работать. Если есть такая возможность, хотя бы минуты на три ее задержите.

– Попробую.

Убрав в карман трубку, Известьев потоптал для затяжки времени линолеум в коридоре, вернулся в кабинет и сказал:

– Вопрос такой, товарищ подполковник. Можно сказать, личного характера. Сегодня приехал в отпуск мой сын. Ему только что присвоили звание старшего сержанта контрактной службы и назначили заместителем командира взвода разведки в спецназе ВДВ. Он желал бы поучаствовать в предстоящей операции по освобождению заложника. Местность хорошо знает, соответствующую боевую подготовку имеет и может оказаться полезным. Вы не могли бы его временно зачислить в состав своего отряда?

– К сожалению, товарищ майор, это невозможно. У меня отряд чисто женский. Ощутимое неудобство может вызвать даже тот простой, чисто житейский момент, когда кто-то захочет сходить в туалет при наличии рядом мужчины. Да и самому старшему сержанту это, скорее всего, будет не совсем удобно. Ведь сбегать в кустики вполне может пожелать и он. Поэтому я вынуждена вам отказать. Без обиды, товарищ майор.

Известьев нисколько не обиделся.

– Ладно, тогда я поговорю с подполковником Речкиным, – сказал он.

Глава 13

Продовольственный магазин находился на другой стороне улицы, напротив парковки для автомобилей, приезжающих в районную больницу, и ворот, над которыми висел дорожный знак, повсеместно называемый кирпичом – «проезд запрещен». Впрочем, этот самый знак нимало не волновал водителей «скорой помощи», постоянно взъезжающих под него, и врачей больницы, которые привыкли ставить машины прямо под окнами своих кабинетов.

Около магазина всегда собирался пьющий народ, обитающий в окрестных частных домах. Сегодня, в день после праздника, тем более в выходной, любителей принять на грудь тут было особенно много.

Самая шумная компания состояла из шести молодых парней с неумными простыми физиономиями, отмеченными ранним пристрастием к алкоголю и к шумному времяпровождению. Об этом красноречиво говорили синяки на лицах трех из них.

Именно рядом с этой группой остановилась темно-зеленая «Тойота-Королла», с переднего пассажирского сиденья которой вышел мужчина лет двадцати пяти. Парни посмотрели на него с откровенной неприязнью и подозрением.

– Здорово, ребята, – сказал он, показал им две бумажки по пять тысяч каждая и осведомился: – Вы подзаработать желаете?

– Это смотря что делать придется, – опасаясь продешевить, сказал старший из парней.

– Дело пустяковое. Сейчас подъедет сюда «Шевроле-Нива». Выйдет молодая деваха. Надо к ней пристать. Потом я с другой стороны к вам подскочу, вас слегка расшвыряю, пару раз кому-то кулаком врежу. Но не сильно. Синяков не оставлю.

– А зачем оно тебе надо? – спросил другой парень. – Чтобы нам потом хулиганку припаять? Ты кто такой будешь? Причесон у тебя не гражданский. Стрижешься как мент.

– Нет, я в армии служу, – просто сказал мужчина. – Мне вот нужно с девушкой познакомиться. А спасти ее – лучший способ.

– Давай. Только деньги вперед, а то как потом при девахе расплачиваться будешь? – заявил старший. – Да и добавить бы надо. За избиение. Мы собственные хари тоже ценим.

Молодой мужчина протянул ему две банкноты, потом чуть подумал, вытащил из другого кармана еще пару тысячных купюр и произнес:

– Больше не имею. Честно.

Старший принял деньги, сразу передал их одному из парней и послал его в магазин за водкой и пивом.

– Я рукой махну, когда пора будет. Смотрите за мной, – сказал молодой мужчина, перешел на другую сторону улицы, куда уже переехала машина, из которой он недавно вышел, и сел на свое место в салоне.

Парни сидели на корточках, прислонившись к стене магазина, когда к месту событий подъехали сразу две машины. Одна – ослепительно белая «Тойота-Камри», остановилась на парковке у ворот больницы. Вторая – бордовая «Шевроле-Нива» – подалась к магазину. Из первой вышла женщина в военной форме, остановилась, вытащила из кармана документы, стала что-то проверять или искать в них. Из второй появилась молодая, внешне не слишком-то сильная молодая женщина, может быть, даже хрупкая.

Молодой мужчина опустил в дверце стекло и махнул рукой.

Парни поднялись от стены. Один из них ухватил молодую женщину за руку и что-то сказал ей. Старший добавил свои пять копеек.

Того, что произошло дальше, никто не ожидал.

Женщина в военной форме откровенно, с широкой с улыбкой любовалась тем, что вытворяла другая, молодая и хрупкая. Ее удары были быстрыми и более чем эффективными. Прошла только минута, а все шестеро парней уже лежали на земле, широко раскинув руки. Никто даже убежать не успел. Ни один не рвался показать, что он приходит в сознание и желает получить добавку.

Женщина в военной форме убрала документы в карман и перешла дорогу.

– Красиво руками и ногами работать умеешь. Только не надо меня бить, – сказала она, всматриваясь в бешеные глаза молодой особы. – Разреши представиться. Подполковник Заварзина, командир отдельного особого отряда «Фурия». Спецназ МВД. А ты кто будешь? Драться умеешь неплохо, как настоящая фурия.

Молодая женщина, кажется, уже остыла от схватки, легко перевела дыхание, протянула для знакомства руку и произнесла:

– Меня зовут Алина. Я здесь вообще случайно оказалась. Еду куда глаза глядят и дорога выведет. Из Москвы я. От мужа сбежала. Деньги кончаются. Мало с собой было. На заправку уже не осталось. Думаю, может, как-то машину продать удастся. Вам не надо?

– Мне не надо. Но вот бойцов женского пола я по всей области разыскиваю. Дело в том, что мой отряд – чисто женский. А что ты от мужа сбежала? Бил?

– Если бы. Защититься я сумела бы. Просто застала его с другой женщиной. Обоих избила до полусмерти и сбежала.

– Ты чем занималась? Я вижу, бьешь ты профессионально.

– Я мастер спорта по боксу и имею черный пояс по карате рюэй-рю.

– Я такого стиля и не знаю. Даже не слышала. Но на время могу тебя в своем отряде спрятать. Ты взамен моих женщин потренируешь. А дальше посмотрим, решим, что с тобой делать. Но ты точно никого не убила? Не в розыске?

– Нет, я их била аккуратно. Носы-то, конечно, обоим сплющила. Чтобы память на всю жизнь осталась. Это можно, наверное, и как хулиганство мне инкриминировать, не знаю. Крови много пролилось. – Она показала на свои джинсы и майку, покрытые бурыми пятнами. – Но точно живы остались. К сожалению. А крови еще и эти козлы добавили. – Молодая женщина кивнула на тех самых пьяниц, которые только начали слегка шевелиться.

У троих, которые раньше без синяков были, теперь они появились. Тем, кто и раньше богат был этими украшениями, воительница рассекла брови.

– У меня и так денег нет, а они требуют бутылку им купить, да еще и грозятся машину разломать, если не возьму.

– Понятно. Переезжай на другую сторону и жди меня. Я только в больницу ненадолго забегу. Подругу после операции надо проведать.

– Спасибо огромное! Я буду вам очень благодарна! – заявила молодая женщина и даже приобняла Афину Яковлевну, сильно растрогала ее такой вот своей непосредственностью.

При этом подполковник Заварзина не почувствовала, как Алина воткнула ей под воротник крепящую булавку «жучка», как в просторечье зовут подслушивающие устройства. Она не заметила, что молодая женщина легко, едва заметно кивнула мужу, сидящему в машине через дорогу. Дескать, все в порядке.

Капитан Лукьяновский сидел за рулем «Тойоты». Мобильник он не вытаскивал, только запустил мультмедийную систему и нажал на мониторе сенсорную кнопку включения телефона. Аппарат капитана был подключен к USB-порту. На мониторе высветился список всех номеров, которые хранились в памяти.

Телефоны у офицеров группы теперь были старые. Те, которые купила в магазине супруга подполковника Речкина, им пока не пригодились.

Лариса Петровна, жена Лукьяновского, сначала позвонила в Москву, договорилась с родителями мальчика, потом съездила в город и вернулась уже ночью. Она привезла с собой девятиклассника, хакера Вовочку, который тут же проверил все аппараты. Вирус был только на том, который принадлежал подполковнику Речкину, но и то не подслушивающий, а интересующийся данными банковской карты, как определил молодой хакер. Остальные телефоны от этой заразы были свободны, в том числе и те, которые принадлежали женам офицеров. Отдельный особый отряд «Фурия», видимо, собственными умелыми хакерами не располагал, и что-то предпринять в этом плане подполковник Заварзина не могла.

Одновременно с этим, в той же поездке, жена капитана Лукьяновского встретилась с сотрудником диверсионного управления ГРУ, который передал ей целый кейс со спецсредствами самого разного рода, которые запросил подполковник Речкин.

Через час после Ларисы Петровны на традиционном микроавтобусе приехал подполковник Савинков, который привез с собой целую сумку с чем-то таким, что не показывал никому и даже закрыл в машине, в специальном сейфе, расположенном под пассажирским сиденьем.

– Товарищ подполковник, все в порядке, – доложил капитан Лукьяновский командиру группы, когда тот ответил на звонок. – Судя по взгляду со стороны, Алина отлично справилась с заданием, установила «жучок» точно так, как мы с ней и репетировали. Сейчас я его активирую, будем слушать и записывать.

– Нормально. Продолжайте работать. Только лучше было бы подальше отъехать. Дистанция прослушивания у «жучка» составляет около восьмисот метров. Вы должны это учесть. У ограды, окружающей расположение отряда фурий, поставит свою машину майор Известьев. Он тоже станет слушать и фиксировать. Записи потом предоставит нам. Там и до штаба, и до казармы по полкилометра. Все слышно будет. У тебя ничего больше нет? Конец связи?

– Так точно! Конец связи.

Общались они привычными формулировками, принятыми в боевой обстановке, что, вообще-то, и неудивительно, поскольку именно таковой она и являлась. Кроме всего прочего, так позволяло думать уже само по себе использование крупнокалиберного пулемета. Обычно столь серьезное оружие, не считая разве что снайперских винтовок, в бытовых разборках не применяется. Они пускаются в ход, когда стрельба предполагается с большой дистанции, но для этого требуется хорошо обученный и опытный снайпер. Простой стрелок, привычный к СВД или к «Винторезу», с крупнокалиберной и, следовательно, дальнобойной винтовкой, имеющей свои тонкости в прицеливании и сильную отдачу, не всегда справится.

Подполковник Савинков и отставной майор Комогоров в это самое время сидели за тем же столом, где когда-то спецназовцы услышали пулеметные очереди, грохотавшие в ближайшем лесу. Они беседовали со старшим сержантом ВДВ Андреем Известьевым, предложившим через отца свои услуги и пообещавшим быть полезным.

– В чем твоя полезность может заключаться, старший сержант? – спросил подполковник ФСБ. – Сразу попрошу учесть, что боевая подготовка в счет может не браться, поскольку у нас в наличии есть люди, у которых она нисколько не хуже, даже куда лучше твоей. Вот тот же майор Комогоров. Несмотря на свои пятьдесят два года он тебя в бараний рог так быстро скрутит, что ты и пикнуть не успеешь.

Старший сержант недоверчиво хмыкнул, но благоразумно промолчал.

– Доказать? – спросил Комогоров с простодушной улыбкой.

– Не надо, я со стариками не дерусь.

– С одной стороны, это благородно. С другой же, я вижу отчетливую недооценку противника, исходя из его возраста. Я лично знаком с несколькими людьми, которые и в преклонные годы могут дать фору любому молодому бойцу. Но мы испытания проводить не будем, выслушаем твои предложения.

Старший сержант взглянул на Савинкова, которому выкладывал свои соображения и раньше, потом проговорил:

– У нас, товарищ подполковник, в Белореченске есть большая средняя школа, в которой учатся парни из разных окрестных деревень. В мое время школьный автобус их по утрам собирал и в школу привозил, как и сейчас, кажется, делается. У меня со всеми ровесниками хорошие отношения, есть солидный авторитет. Я в школе был заводилой. Как правило, сначала бил, а потом только думал, следовало ли это делать. За это меня и уважали. К моему мнению друзья прислушивались. Я могу с их помощью организовать разведку по всем окрестностям райцентра. Никто не знает окрестности лучше молодых парней. Они там рыбалкой занимались, грибы да ягоды с самого детства собирали, на охоту ходили. Все места, где укрыться можно, им известны так же хорошо, как свой родной двор. Это многого стоит. Я только клич брошу, они все потаенные места, где спрятаться можно, обшарят.

– Да, это многого стоит, – сказал подполковник Савинков. – Я с тобой согласен. Бросай клич. Что тебе для этого требуется?

– Только телефон и некоторые номера. Часть их я знаю. Но привлечь следует много народа. Как бы мне по фамилиям номера вычислить?

– Нет ничего проще. Мы сделаем. Это уже наша забота. Ты список фамилий составь и места проживания отметь. Но учти при этом один важный факт. Ты же профессиональный военный, должен понимать, что против настоящих спецов дилетанты работать не могут. Потому мы к каждому из парней прикрепим по бойцу со связью, задействуем всех подчиненных подполковника Речкина, присутствующих здесь. Кроме того, используем часть фурий. Они тоже имеют отличную боевую подготовку.

– Бабы!.. – возмутился старший сержант. – Они только выдать могут.

– Судя по отзывам, на Северном Кавказе эти женщины себя зарекомендовали отлично. Бандиты поначалу относились к ним точно так же, как и ты. А они их даже в рукопашной били, не говоря уже о стрельбе.

Подполковник Речкин слышал последние фразы этого разговора, подошел к столу и сказал:

– Только что Алина, жена нашего старшего лейтенанта, отправила в глухую отключку шестерых парней около магазина в Белореченске.

– У какого магазина? – спросил старший сержант Известьев.

– Через дорогу от районной больницы.

– Да, там самые грозные бойцы собираются. Их ребенок малый пальцем ткнет, они и упадут. Этот район всегда был пьющим. Попробовала бы ваша Алина с нормальными парнями связаться!

– Она и их штабелем уложила бы, – заявил подполковник без тени сомнения. – С ней муж специальной подготовкой дома занимается. А сама Алина – мастер спорта по боксу, да еще и черный пояс по карате имеет.

Старший сержант спорить не стал, только проворчал:

– Распустили тут женщин. Мне отец рассказывал, что одна такая вот особа старшего лейтенанта Карасева убила. Я Ваську еще по школе помню. Он на три года меня только и старше. Но чтобы его баба убила – нет, я в это не поверю. Так отцу и сказал.

– А твоей веры, старший сержант, тут и не требуется, – заметил подполковник Савинков. – Есть неопровержимые факты, против которых слова ничего не значат. Они экспертизой доказаны.

Младшему Известьеву осталось только плечами пожать. Спорить со старшими офицерами он не собирался. Не приучен был к этому собственной службой, да и опасался ссориться из-за посторонней темы, чтобы от его услуг не отказались. А он рассчитывал, что на время проведения операции ему в военкомате отпуск продлят.

– Список когда составишь?

– Начать могу прямо сейчас, что не вспомню сразу, вечером допишу.

Савинков пододвинул к нему чистый лист бумаги и ручку.

– Пиши. Хорошо бы еще и сотовых операторов знать, но мы по всем можем пройтись. Всех озадачим.

– А у нас по ту сторону реки только два оператора работают, – подсказал старший сержант.

– Это хорошо, – сказал майор Комогоров. – Проще искать будет. Главное, чтобы парни твои не в Москве, в подземном переходе, «симки» покупали.

– Там всегда «левые» продают. Без регистрации, – объяснил старшему сержанту подполковник Савинков. – По таким номерам человека не найти.

Сам старший сержант Известьев быстро работал ручкой, накатал список почти на целую страницу. Рядом с фамилиями он указывал и название деревень, в которых проживали его друзья. Против некоторых фамилий он вписал и телефонные номера, взятые им из памяти своего мобильника.

Потом Речкин позвонил майору Известьеву, который вместе с оператором дежурил в машине, стоявшей рядом с оградой, окружающей место дислокации отряда «Фурия», и попросил его приехать. Но майор не желал снимать машину с дежурства. В салоне была поставлена и работала прослушивающая аппаратура. Тогда подполковник спецназа пообещал прислать за ним машину и сразу позвонил капитану Лукьяновскому. Тот сказал, что заедет за майором и доставит его.

На это ушло почти тридцать минут.

Майор прибыл и сразу сообщил подполковнику то, что, видимо, уже успел рассказать в машине старшему лейтенанту Заглушкину:

– Заварзина приехала к себе в расположение вместе с Алиной, сразу отвела ее в спортзал и приказала ждать. После этого она вызвала своих инструкторов по рукопашному бою и приказала им намять бока этой выскочке, поставить ее на место, обломать как следует, чтобы сильно не зазнавалась. Потом Заварзина вместе с ними пошла в спортзал и устроила пять схваток подряд, без перерыва. Три противницы Алины, как я понял, занимались боксом. Одна была кандидатом в мастера спорта, две – перворазрядницами. Четвертая когда-то занималась карате. Алина быстро разделалась со всеми, потратила по минуте на каждую. Все они мигом нахватали хороших плюх. А самую опасную, бывшую лыжницу и биатлонистку, Афина Яковлевна напоследок запустила. Там, судя по комментариям, которые я слышал, бой сначала был равным. Потом Алина уставать начала и могла проиграть. Это было бы нисколько не удивительно, потому что проводила она подряд пятую схватку, и каждый раз со свежей противницей. Подполковник Заварзина поняла это, вмешалась и остановила бой. После этого она спросила Алину, где она взяла спортивную форму. Та ответила, что сумка была у нее в машине. Она раньше на тренировки ездила и форму оттуда уже несколько дней не вытаскивала, хотя обычно стирает ее раз в неделю. Еще Афина Яковлевна осведомилась, что за странную стойку Алина принимает, почему держит у лица не сжатый кулак, а раскрытую ладонь. В ответ она услышала, что это элемент боевого карате, позаимствованный в ушу. Ладонь, выставленная перед лицом, просто гасит удар и захватывает рукав. После чего следует рывок противника на себя и встречная атака рукой или ногой. Если противник мужчина, то удар ногой наносится в пах или, что еще лучше, – немного выше, в область мочевого пузыря. При правильно нанесенном ударе тот может лопнуть, а мужчина обратиться к врачу постесняется. Это чревато последствиями.

– Это удар из области отложенной смерти, – сказал подполковник Речкин.

– Да, так оно и есть, – продолжил за командира майор Комогоров. – Мужчина постесняется обратиться к врачу, если удар нанесен женщиной. А если в течение десяти часов не сделать хирургическую операцию, то человек, пропустивший этот удар, умрет от заражения крови.

– Вы знакомы с ударами из серии отложенной смерти? – с широко раскрытыми глазами спросил Речкина Андрей Известьев.

– Вот только что мы с товарищем майором обрисовали один из этих ударов, – проговорил командир отдельной мобильной офицерской группы. – Большинство специалистов по этой части считает отложенную смерть легендой. Однако несколько таких ударов все же существует.

– Наш инструктор тоже говорил, что это легенды. А он у нас большой спец.

– А ваш большой спец обучал вас, скажем, зацепу печени? – спросил Комогоров.

– Нет. А что это такое?

– А это когда два пальца – указательный и средний – вбиваются в промежуток между печенью и диафрагмой, под самым ребром. Там есть место, где они легко в тело входят. Большой палец той же руки с силой прижимает кусок печени к двум первым пальцам. Происходит зацеп печени. Человек теряет сознание от болевого шока. Это куда лучше прямого удара в печень, намного надежнее и действеннее. Сознание при этом теряется надолго. Клетки печени оказываются раздавленными. Болевой шок бывает длительным.

– Покажите, товарищ майор. – Старший сержант уже забыл, как он совсем недавно говорил, что не дерется со стариками.

– Не сейчас, – остудил пыл десантника подполковник Савинков. – Будет время, товарищ майор тебя многому научит, чего ваш инструктор никогда не знал. Так что там с Алиной, товарищ майор? – спросил он мента.

– Все благополучно. Подполковник Заварзина пообещала написать приказ о назначении Алины Заглушкиной на должность инструктора по специальной физической подготовке. Она поручила ее вниманию последней соперницы, приказала той устроить новенькую в комнату капитана Беспаловой и объяснить ей внутренний распорядок.

– Значит, Беспалову она уже списывает со счетов, – задумчиво произнес подполковник Савинков. – Стало быть, пора устанавливать «жучок» в реанимационной палате. Афина Яковлевна наверняка постарается убить свою бывшую подчиненную, чтобы та ничего нам не сказала.

Глава 14

– Меня-то вы ради чего пригласили? – спросил майор Известьев, когда уже утомился общим раздумчивым молчанием.

– Да, я чуть было не забыл. Извините, товарищ майор, задумался, стал планы строить, – сказал подполковник Савинков. – У вас в райотделе начальник службы участковых что собой представляет? Толковый человек? Можно на него положиться?

– Относительно. По крайней мере, не самый бестолковый офицер. По характеру – служака, прапорщик типа старшины армейской роты. Любит во всем порядок. Только вот пьет много. Слаб он по этой части. Но у него служба такая. Слишком уж часто угощают. У нас ведь как в районе. По нынешним временам в каждом пятом доме есть самогонный аппарат. По современным законам, это не запрещено, если для собственных нужд гонишь. Все знают, кто этим занимается, у кого какое качество продукта. А народ вокруг живет больше русский. Сколько бы наш человек ни выпил, ему всегда мало, пока ноги держат. Это от наших просторов, я слышал, происходит. Душа у наших людей такая же широкая, как и страна. Все, что у себя дома было припасено, выпьют, а потом самогонщика уговаривают, чтоб продал. Тот по доброте душевной не отказывает.

– Не оправдывайте пьянство, майор, – строго сказал подполковник Речкин.

– Так я разве оправдываю? Я просто рассказываю. И вот едет наш начальник службы участковых по деревням, работу своих подчиненных проверять. Те ему дома показывают, объясняют, какой из них чем на всю округу известен. В одном человек резьбой по дереву занимается. У него весь забор и ворота с калиткой узорами изукрашены. А сосед рядом знаменит тем, что самогонку на кедровых орешках настаивает. Тут и разговор естественный возникает: «И как напиток?» – «Нормальный». – «Давай заглянем, попробуем». – «Да, прямо сейчас и заглянем». И так, бывает, заглянут, что начальника службы еле живого до дома довозят. Я же говорю, слаб он на выпивку. Стоит только о ней, проклятой, услышать, и на все готов, все дела забывает.

– Ну и бог с ним, – заявил подполковник Савинков. – Ваше районное начальство терпит, пусть дальше так и будет. А нам вот что, товарищ майор, требуется. Тут ваш сын список составил, своих старых школьных друзей припомнил. Надо обзвонить участковых, чтобы обошли дома и добыли нам номера телефонов этих парней. Сможете, минуя вашего пьяницу, это сделать?

– Да, без проблем. Могу даже сам съездить по участковым.

– Не надо, – категорично отказался Савинков. – А то там кругом самогонку кто-то на чем-то настаивает. Лучше по телефону этот вопрос решить.

– Сделаю, – со вздохом согласился майор Известьев.

Савинков дал ему листок со списком.

Майор глянул на него, тут же схватился за голову и произнес:

– Да, тут всех объехать и за неделю не получится. Ладно. Я прямо сейчас в райотдел, там за телефон засяду.

– Ваш сосед по кабинету вам не помешает? Я про старшего следователя говорю.

– Он себя в последние дни смирно ведет. В мои дела не лезет и в свои меня не посвящает. Все больше где-то бегает. У меня такое впечатление сложилось, что это после приезда подполковника Заварзиной началось. Она его словно придавила. Хотя приказывать ему, как и мне, никакого права не имеет. Но Алексей Александрович ее откровенно побаивается, словно опасается, что она снова заедет.

– Странно. С чего бы это? – задумчиво произнес Речкин. – Но это вопрос на будущее. А пока нам следует установить в палате капитана Беспаловой «жучок» и видеокамеру. Андрей Владимирович, это твой вопрос. Думай сам, как это сделать.

– Вашего офицера в палату охрана не пропустит, – сказал майор Известьев. – А вот я туда пройду без всяких проблем. И товарищ капитан со мной вместе. Только надо это немедленно сделать, пока подполковник Заварзина снова не решила съездить в больницу.

– Поехали, товарищ майор, сразу, – предложил Лукьяновский.

Он сел в машину и сказал что-то старшему лейтенанту Заглушкину. Тот покинул автомобиль, и на его место сразу устроился ментовский майор.

Подполковник Речкин вручил капитану «жучок», аппарат для прослушивания и записи, а потом добавил и миниатюрную видеокамеру. Ее, как и все прочее хозяйство такого рода, привезла ему в кейсе Лариса Петровна после встречи с офицером диверсионного управления.

– Аппарат оставишь охране. Покажешь, как пользоваться. Программу можно переписать на смартфон и пользоваться ею как простым телефоном. Кто поймет, что слушает охранник, музыку или подполковника Заварзину? Пусть аккуратно работают и никому не показывают, если кто-то интерес проявит. Еще вот что важно. Пусть они Афину Яковлевну к больной допускают только в присутствии врача. Вмешательство в ситуацию допустимо только в крайнем случае. Принять какие-то крайние меры Афина Яковлевна себе не должна позволить. Подозрение падет сразу на нее, а эта особа своим положением дорожит. Кроме того, она уже имела такую возможность, когда посещала больную в первый раз. Я думаю, Заварзина попытается действовать с помощью гипноза. Думаю, она намерена наворотить что-то типа отложенной смерти. Капитан Беспалова в послеоперационный период будет не в состоянии ей противостоять. Погнали! Вперед! Высадишь товарища майора у райотдела. Он там за телефон сядет, а сам ты сюда вернешься.

– Понял, командир.

Машина, сопровождаемая взглядами, тут же уехала. Капитан выбрал короткий путь. Невзирая на низкий клиренс «Тойоты», он двинулся прямиком, по пыльной грунтовой дороге.

Алина Заглушкина устраивалась в новой комнате. Ей принесли чистое постельное белье на смену тому, на котором спала ее предшественница. Алина сама старательно заправила постель и почти сразу обнаружила «жучок», прикрепленный снизу к кровати.

О вероятности такого варианта ее предупреждал подполковник Речкин. Он даже объяснил ей, в какие места обычно устанавливаются различные подслушивающие устройства.

Но снимать его, как подполковник и советовал, Алина не стала. Если кому-то хочется ее прослушивать, то пусть их развлекаются. Она будет соблюдать осторожность в разговорах, да и все. Главное, не говорить лишнего ни с кем и учитывать, что ее, скорее всего, будут на такие вот беседы провоцировать.

Видеокамеры, как правило, крепятся в складках штор или на гардинах, а то и в замках шкафов. Иногда, правда, используются и односторонние зеркала, прикрывающие камеру. Но зеркало находилось только в ванной комнате. Камера, находящаяся там, никак не могла бы помешать Алине.

Беглый взгляд наличия видеокамеры на шторах и гардине не показал. Тщательное исследование тоже не дало результата. Шторы и гардины были чистыми, а шкаф вообще не имел замочной скважины, не закрывался на ключ.

Теперь Алине предстояло ждать провокационного разговора с кем-то из старослужащих отряда. Новичкам такое дело никто не доверит. Так и получилось.

В комнату пришла та женщина, заботам которой подполковник Заварзина Алину и поручила. Она сообщила новому инструктору, в какое время в отряде завтрак, обед и ужин, пообещала зайти, проводить в столовую и показать место за столом. Женщину звали Людмила. Нет, не просто Люда, не Люся, а именно Людмила. Именно так она представилась.

– А Руслан у тебя есть? – спросила Алина. – Если есть Людмила, то просто обязан быть и Руслан.

– Был Руслан, да весь вышел. Только меня с двумя детьми оставил. А сам куда-то уехал. Домой, кажется, в Ингушетию. Обещал вернуться через месяц, только месяц этот уже больше года длится. Мне говорили, что у него там уже другая жена есть.

– А дети твои где сейчас?

– У мамы. У тебя у самой-то дети есть?

– Пока не обзавелась. Думала, как спортом заниматься перестану, тогда и заведу. А все никак не получается со спортом попрощаться. Возраст позволяет еще пару лет выступать. Я ведь так и планировала, хотела еще года три-четыре тренироваться, а потом уже семейными делами заниматься. А получилось иначе. Я теперь свободна. Только развод придется оформлять. Как время свободное будет, в Москву придется съездить. Но без детей, говорят, развод быстро делают. Почти без вопросов.

– У нас здесь у всех почти дети есть, – сказала Людмила и тяжело вздохнула. – Все с бабушками, с дедушками живут. А муж твой, стало быть, любовницу завел, к ней уйти хочет?

Алина поняла, что Людмила уже имела предварительный разговор с подполковником Заварзиной, потому что сама она новой подруге о муже и его любовнице не рассказывала. Значит, этот разговор разведывательный. Стоит ждать откровенной провокации.

– Да и пусть уходит, если ему с другой лучше. Я за него не держусь. Только теперь он и ее бросит. Не нужна ему красавица такая, с носом в половину лица.

– Сильно ты их побила?

– Не слишком, но внешность подпортила и ему, и ей. Мужчину сломанный нос только красит, а вот для женщины это проблема.

– А он у тебя чем по жизни занимается?

– Бизнесмен. Так, по мелочи. Купи подешевле, продай подороже. Макароны там всякие и прочие продукты длительного хранения.

Это вранье было обговорено заранее и очень неплохо подготовлено. Даже вызов Алины в полицию по поводу избиения любовников был занесен в соответствующий журнал. В розыск Алину не объявляли, хотя ориентировки на ее машину были разосланы по всей области. Инспекторам ГИБДД рекомендовалось только фиксировать автомобиль, но водителя не задерживать.

Подполковнику Заварзиной выяснить все это, разумеется, труда не составляло. Видимо, она уже так и поступила и какие-то собственные меры приняла, если не боялась теперь укрывать беглянку.

– Ну, для бизнесмена внешность решающего значения не имеет, – заметила Людмила.

– Если только он своей внешностью раньше сильно не гордился, не играл на этом. Мой дорогой супруг сам свои макароны по магазинам развозил. А хозяйки и директора магазинов кто? Правильно, чаще всего бабы. Контакт он с ними налаживал. Теперь гордиться ему будет нечем, особенно в первое время. Эти тетки вряд ли его вообще узнают с таким-то носом. А я вообще так думаю, что он недели три даже на работу выходить не будет. Морду предпочтет спрятать.

– Жалеешь его?

– Себя! Столько времени на него потратила. Ведь больше трех лет вместе жили, и все впустую, прахом пошло, – ответила Алина предельно зло, как только смогла.

После этого она с самым натуральным сожалением посмотрела на свои руки со сбитой до крови кожей на костяшках пальцев. Перед этой поездкой Алина специально била кулаками по стволу дерева с грубой корой. Нашлось такое во дворе подполковника Речкина. Но похоже было на то, что она слегка перестаралась. Сустав указательного пальца на левой руке распух, причинял не только неудобство, но и вполне ощутимую боль.

– Он звонил тебе?

– Звонил. Я не отвечала.

– Ладно. Пойду я. Перед ужином за тобой забегу. Будь готова. Это примерно через час.

На какую-то провокацию, Людмила, похоже, просто не решилась или же не придумала, как ее устроить. Это была, скорее всего, просто разведка, а не грубая лобовая атака.

– Буду ждать.

Людмила ушла.

Алина осталась одна и задумалась. Она, конечно, допускала, что подполковник Заварзина точно таким же образом обходилась со всеми новичками своего отряда. Но вполне возможно было, что Алина вызвала у нее подозрение и проверялась персонально. Поэтому она должна была соблюдать особую осторожность.

Алина проанализировала свое поведение в отряде и перед этим с Афиной Яковлевной, ошибок в нем не нашла и немного успокоилась. Могло и так получиться, что подполковник Заварзина обнаружила у себя под воротником «жучок». Но тогда она уже сняла бы его, и Алине позвонили бы с полицейского поста прослушивания с требованием немедленного выхода из расположения отряда. Так было обговорено.

После обеда командир отдельного особого отряда «Фурия» находилась в гараже и лично проверяла готовность к немедленному выезду всей боевой техники, то есть грузовика, трех бронетранспортеров, стольких же БМП и двух автомобилей «Тигр». В это время ей позвонил лечащий врач капитана Беспаловой и сообщил, что та пришла в сознание. Если товарищ подполковник желает поговорить с ней, то это лучше сделать немедленно, потому что потом больную предполагается ввести в состояние искусственной комы, при котором выздоровление будет проходить быстрее, незаметно для организма. По крайней мере, не так чувствительно.

– А общий прогноз каким может быть?

– Не знаю, как получится, товарищ подполковник, но мне кажется, что больная у нас в этот раз выживет. У нее очень сильный организм, тренированный, воспитанный и послушный. Сердце крепкое, да и другие органы работают безупречно. В частности, очень сильные легкие, отличная печень и почки без осложнений.

Про сильный организм Любови Геннадьевны Афина Яковлевна знала. Все бойцы отряда регулярно проходили медкомиссию. Конечно же, сказывались и длительные занятия спортом.

Однако помимо этого она знала еще и то, что Люба относится к тем тридцати процентам людей, которые не поддаются глубокому гипнозу. Некоторые специалисты говорят, что таких персонажей не существует, но сама Афина Яковлевна с ними встречалась довольно часто.

Конечно, ввести в легкую степень транса можно и Беспалову. Это благоприятно скажется на восстановлении ее организма. Но вот заставить Любовь Геннадьевну умереть с помощью легкого транса не получится. Для этого требуется глубокое внушение. Причинить себе какой-то вред она тоже не сможет.

– Я еду немедленно, – сказала Афина Яковлевна.

Она пока еще не очень понимала, что именно будет делать, но отчетливо осознавала, что пускать дело на самотек никак невозможно. Тут требовалось ее срочное и кардинальное вмешательство.

Подполковник Заварзина тут же распорядилась, чтобы была подготовлена ее машина. Поехать в больницу она решила опять сама, без водителя. Перед этим Афина Яковлевна приказала, чтобы «Шевроле-Нива», принадлежащая Алине, была осмотрена, приведена в порядок и заправлена топливом, то есть постоянно готова к выезду.

Но едва подполковник Заварзина успела выехать за ворота, как ей кто-то позвонил с незнакомого номера.

– Слушаю, – сердито ответила она, изрядно раздосадованная тем, что лишилась возможности разогнаться на бетонном участке дороги.

– Вас беспокоит подполковник Савинков из управления ФСБ по Московской области. Вы в курсе, что ваш отряд временно переподчинен мне?

– Да. Я в курсе, – коротко и хмуро ответила Заварзина. – Меня брат предупредил.

Савинков сделал вид, что пропустил мимо ушей слово «брат».

– В таком случае я приказываю вам немедленно прибыть в деревню Долгово, в дом подполковника Речкина, где временно располагается мой штаб! – заявил он.

– Я сейчас в дороге, товарищ подполковник. Еду в районную больницу, хочу навестить свою подругу, серьезно раненную в ДТП.

– Немедленно прибыть! Это приказ. К подруге успеете потом.

– Она только что в сознание пришла после операции. Потом ее введут в состояние искусственной комы, и я долго не смогу с ней поговорить.

– У нас есть куда более важные дела, чем ваш разговор с подругой. Вы понимаете, что такое приказ?

– Понимаю. Есть прибыть немедленно! – сухо ответила подполковник Заварзина и круто повернула не влево, на дорогу, ведущую в райцентр, а вправо, на проселок, тянущийся до деревни Долгово.

Скорость движения «Тойоты» была невелика, поэтому поворот получился не впечатляющим. Обороты Афина Яковлевна набрала уже на плохой дороге, но тут же два раза подряд зацепила защитой картера за кочки, взяла себя в руки, отпустила педаль акселератора и поехала аккуратно, неторопливо.

Звонок подполковника Савинкова командиру отряда «Фурия» не был спонтанным. Он вовсе не говорил о властности подполковника ФСБ, как могло бы показаться подполковнику Заварзиной.

Этот разговор был вызван тем, что подполковник Речкин, отправивший в больницу ментовского майора Известьева и капитана Лукьяновского, заметил призывный жест юного хакера Вовочки. Тот час назад послал подполковнику Заварзиной СМС-сообщение от имени службы оператора сотовой связи с просьбой позвонить по определенному номеру, поскольку абонент, дескать, трижды не сумел с ней соединиться.

Афина Яковлевна, естественно, названный номер набрала, хотя он и не был ей знаком. В результате на ее телефон за три секунды загрузилась компактная программа-шпион, которая транслировала все разговоры Афины Яковлевны на аппарат Вовочки. Тут же автоматически подключалась запись на диктофон.

Итак, парень подозвал к себе Игоря Витальевича и дал ему послушать разговор лечащего врача районной больницы с подполковником Заварзиной, который посчитал важным.

– Но она же там окажется одновременно с нашими! Ей же намного ближе добираться, – заявил подполковник и побеспокоил Савинкова.

Тот решил проблему своим звонком Афине Яковлевне немедленным вызовом ее к себе.

– А кто у нее брат? – сам себя спросил Савинков, пододвинул поближе включенный ноутбук Вовочки, стал набирать в поисковой системе название базы данных, известной здесь только ему, и вошел в нее со своим паролем. – Понятно. Апрель Яковлевич, стало быть. Даже сводный брат, а не родной. Теперь многое становится на свои места. – Максим Анатольевич замолчал, отошел в сторону, вытащил трубку, стал кому-то звонить и что-то объяснять.

– Понятно, – сказал он, выслушав собеседника. – Я могу сообщить это Афине Яковлевне? Хорошо. Я именно так и сделаю, чтобы она стала сговорчивой. Нет. Отставить! Ни в коем случае. Пока мне нужны ее бойцы. Хорошо. Я сообщу вам, если возникнет такая необходимость. Ее иногда надо ставить на место, чтобы не зарывалась.

Афина Яковлевна приехала уже вскоре. Следом за ней, хотя и с другого конца улицы, в деревню пожаловала и машина с капитаном Лукьяновским, который высадил, как ему и было приказано, майора Известьева у здания райотдела, чтобы тот сел за телефон и начал обзванивать участковых. Подполковник Заварзина по плохой дороге на хорошей машине ехала медленно, а Лукьяновский по хорошей дороге на своей «Тойоте» спешил. Поэтому приехали они почти одновременно, хотя капитан и выбрал более продолжительный путь.

Подполковник Савинков постарался сохранить строгий взгляд, вышел встретить Заварзину к калитке, но за нее не шагнул, там же и представился. Ему, человеку мягкому от природы, нелегко давалась жесткость на лице. Речкин сразу это заметил.

Савинков что-то вполголоса объяснил Заварзиной, потом обернулся к старшему сержанту ВДВ и спросил:

– Андрей Евгеньевич, сколько человек у тебя в списке?

– Двадцать два.

– За тремя мы закрепим офицеров спецназа военной разведки. Сам ты на координации остаешься. С трубкой в руке. Значит, на долю ваших женщин, Афина Яковлевна, остается девятнадцать человек. Будьте любезны подготовить сопровождающих с возможной сменой. Еще лучше будет, если вы выделите по два бойца на каждого из парней. Все остальные должны сидеть в грузовике, в полной боевой готовности, и ждать вызова. Так будет надежнее. Значит, тридцать восемь бойцов. К вечеру, до наступления полной темноты, они должны быть готовы. Нужны транспортные средства для доставки. Необходимо будет развезти всех по деревням. У вас в отряде есть такие машины, или мне необходимо будет обратиться в райотдел полиции?

– Конечно, товарищ подполковник, все есть. – Афина Яковлевна перечислила все транспортные средства своего отряда и спросила: – Вооружение?..

– Штатное.

– Мы будем готовы, товарищ подполковник, – заявила Заварзина.

Возразить она не посмела, хотя ей не слишком нравилась подчиненная роль в этом деле. Даже на Северном Кавказе, получив задание, она потом любую операцию разрабатывала сама вместе со своим начальником штаба.

– Ну а теперь можете ехать в свою больницу.

– Есть ехать в больницу! – Подполковник Заварзина лихо козырнула, развернулась и двинулась к выходу со двора, к своей машине.

Глава 15

Афина Яковлевна теперь уже поехала в обход, по асфальтированной дороге. При этом она не допустила даже незначительного проигрыша по времени, разгонялась там, где это можно было сделать, значительно превышала скорость, допустимую правилами. По пути Заварзина связалась со штабом отряда и передала дежурной приказ подполковника Савинкова.

Штатного начальника штаба в отряде в настоящий момент не было. Эти обязанности временно исполняла майор Валентина Кукарекина, раньше служившая надзирательницей в войсках ФСИН. Но оставлять ее на этой должности Афина Яковлевна не собиралась. Она считала, что Кукарекина намеревается занять ее место и только ищет причину, чтобы сдать командира.

Хорошим начальником штаба могла бы стать капитан Беспалова. Но теперь ее кандидатура отпадала. Хорошо, что о ней нигде пока не было сказано громко. Такое заявление могло бы скомпрометировать саму Заварзину.

Афина Яковлевна ехала быстро. На дороге снова стояли три автомобиля дорожно-патрульной службы, однако радар-детектор не показал, что кто-то измеряет скорость ее «Тойоты». Инспекторы опять проверяли опять исключительно те машины, которые шли в сторону Москвы, а она двигалась в противоположную сторону. Ее не остановили, хотя Заварзина проехала мимо передвижного поста ДПС с легким превышением скорости.

Но вот в самом райцентре скорость пришлось все же сбросить. Там движение было относительно интенсивным, по улицам бегало немало машин. Да и пешеходы в поселке любили ходить не по тротуарам, которые тут тоже когда-то были, а теперь превратились в ямы и бугры, а прямо по проезжей части. Но людям всегда кажется, что любая машина, имеющая, образно говоря, спортивную фигуру, движется излишне быстро. Поэтому пешеходы старались уступить дорогу. Они издали замечали опасность и не разбирали толком, насколько она реальна.

Вскоре Заварзина повернула на боковую улицу, где пешеходов, в отличие от центра, совсем не было, как, кстати сказать, и тротуаров, даже разрушенных временем. Там Афина Яковлевна опять разогналась и быстро доехала до больницы и сразу же, как только заняла место на парковке, посмотрела на противоположную сторону улицы.

Магазин еще работал, хотя, судя по времени, уже скоро должен был бы и закрыться. Там опять толкались несколько подвыпивших субъектов, но тех молодых парней, которых так красиво избила Алина Заглушкина, среди них уже не было. Ушли, видимо, эти герои раны залечивать.

Подполковник Заварзина оставила машину на неохраняемой парковке, включила сигнализацию и прошла в двухэтажный кирпичный хирургический корпус больницы, стоявший отдельно от прочих. Там она сразу же, как только нацепила на ноги одноразовые бахилы, направилась в ординаторскую, где и нашла врача Германа Николаевича, нужного ей.

Тот выглядел излишне нервным. Видимо, он давно ждал подполковника Заварзину и уже не надеялся увидеться с ней. А ему следовало еще вводить больную в состояние искусственной комы. Наверное, время хирурга поджимало. Нервничал он, скорее всего, именно поэтому. Такое вот его состояние легко было определить хотя бы по нежеланию смотреть в глаза Афины Яковлевны.

– Как она? – спросила командир отряда.

– Когда больная пребывает в сознании, ее состояние заметно ухудшается. Это можно понять по приборам. Видимо, болевой шок. По крайней мере, наш заведующий именно так считает. Он уже почти час назад велел ввести ее в состояние искусственной комы. Мы хотим продержать ее так по крайней мере недели две, а то и три. За это время хотя бы швы затянутся. Да и переломы ребер не будут так мешать дыханию. Я уж время тяну, как только могу, раз вам обещал. Но все уже готово. Я решил, что пять минут еще подожду и начну осуществлять ввод. Тут как раз вы и приехали.

– Извините, меня командование задержало. Срочное задание.

– Я понимаю, что у вас служба. Так вы навестите свою подчиненную? Пойдемте к ней.

– Я бы лучше одна с ней поговорила.

– Это, к сожалению, невозможно. Приезжал майор Известьев из райотдела полиции. Дал приказ охране, чтобы без сопровождения врача или дежурной медсестры к больной никого не пропускали.

– А как же сеанс гипноза? Я все-таки кандидат медицинских наук, врач-психотерапевт.

– К сожалению, я ничего не могу поделать. Насчет сеанса гипноза вам придется отдельно с майором Известьевым договариваться. Но вы же из одного ведомства. Я думаю, сумеете найти общий язык. Насколько я знаю, майор недавно больную посещал вместе с каким-то капитаном. Видимо, они допрашивали ее.

– Капитан Юхименко? – спросила подполковник Заварзина.

– Нет, капитана Юхименко я хорошо знаю. Он у нас в отделении лежал. Его по поводу геморроя оперировали. А этот был армейский капитан, не из полиции. Он у нас не лечился.

– Странно. Может, из военного следственного комитета? Хотя этим людям здесь делать нечего. Но пойдемте к Любаше. С вами так с вами.

Они вместе вышли в больничный коридор. На другом его конце, рядом с палатой реанимации, сидели на кушетке два сержанта полиции. Один из них держал в руках смартфон, а в ушах у другого торчали наушники.

– Меломан, – с презрением сказала подполковник Заварзина. – Музыку слушает на посту. Какой из него охранник!

Второй сержант при приближении Афины Яковлевны и доктора подполковника толкнул меломана локтем в бок и вытянулся по стойке «смирно». Его напарник с опозданием забросил за плечо автомат, вытащил из ушей наушники и тоже встал.

– Мы к больной, – сообщил охранникам врач.

Первый сержант услужливо раскрыл перед посетителями дверь, захлопнул ее, как только они вошли, тут же наклонился над смартфоном и сказал:

– Нормальная камера. Хорошо показывает. А слышно как?

Второй сержант воткнул один наушник себе в ухо и ответил:

– Все слышно.

– Любаша, – тихо позвала Афина Яковлевна, наклоняясь над кроватью.

Та не пошевелилась, даже глаза не открыла, словно бы и не слышала, что ее зовут.

– Капитан Беспалова! – На сей раз подполковник Заварзина обратилась к ней уже строго и требовательно.

На это последовала едва уловимая внешняя реакция. Веки Любови Геннадьевны слегка дрогнули. Афина Яковлевна заметила это и поняла, что та ее слышит, но никак иначе показать этого не может.

– Анаконда! – позвала она капитана Беспалову. – Пора в разведку!

Только после этого глаза Любови Геннадьевны открылись, но Заварзина тут же подумала, что лучше бы они остались зажмуренными. Она прочитала в них такую глубину ненависти к себе, что ужаснулась. Ей даже показалось, что Анаконда сейчас поднимется и из последних сил вцепится ей в горло двумя руками. Этот взгляд физически оттолкнул ее, заставил шарахнуться в сторону и наступить на ногу лечащему врачу.

– Она, похоже, без сознания, – констатировал Герман Николаевич. – Зрачки сильно расширены, почти во все глаза. Значит, болевой шок не проходит. Нужно срочно вводить ее в искусственную кому, иначе сердце может не выдержать. Да и мозг тоже работает с большой перегрузкой. Вполне возможен инсульт. – Он шагнул к двери и позвал медсестру.

Афина Яковлевна вслед за врачом шагнула к двери, отстранила его, вышла и едва не столкнулась с медсестрой. Девушка ойкнула и извинилась. При этом она едва не уронила пакет с медикаментами, который прижимала к груди. В нем звонко звякнули ампулы.

Сержанты полиции при появлении Заварзиной встали. Она не обратила на них ни малейшего внимания, как не заметила и смартфон, лежащий на кушетке. А зря.

На мониторе смартфона было видно как лечащего врача, так и кровать, на которой лежала Любовь Геннадьевна. Взглянув на него, можно было бы понять, что реанимационная палата находится под видеонаблюдением. Голос Германа Николаевича доносился сюда из наушников, висящих на шее одного из сержантов, а вовсе не из-за двери палаты, как казалось Афине Яковлевне.

Подполковник Заварзина в расстроенных чувствах вышла в больничный двор, села в машину, привычно поставила правую ногу на педаль тормоза и только теперь обнаружила, что забыла снять бахилы. Она избавилась от них и бросила в мусорную урну, стоявшую неподалеку.

Афина Яковлевна отправилась к себе в отряд. На сей раз она ехала коротким путем и прибыла на место довольно быстро.

Сразу за КПП, только миновав ворота, подполковник Заварзина увидела, как исполняющая обязанности начальника штаба майор Кукарекина проходит перед строем на плацу, проверяя экипировку бойцов двух взводов. Черная униформа полицейского спецназа, конечно, смотрелась эффектно. Особенно в строю. Однако камуфляж был бы не так заметен даже ночью. Особенно это касалось работы на открытой местности, да и не только на ней, но и в лесу.

В отличие от той же военной разведки взводы в спецназе МВД были полными. Они состояли из трех отделений, по десять человек в каждом. Плюс командир взвода и его заместитель. Итого тридцать два человека.

Получалось, что майор Кукарекина подготовила в помощь подполковнику Савинкову шестьдесят четыре бойца. Тридцать восемь из них должны были уйти в поиск вместе с гражданскими разведчиками. Командир взвода и заместитель при этом оставались на координации в штабе, рядом с подполковником Савинковым. Остальные двадцать шесть женщин-бойцов обязаны были находиться в кузове машины, ждать, когда их вызовут для участия в войсковой операции по захвату бандитов и вызволению похищенного человека.

– Товарищ подполковник, личный состав для участия в войсковой операции построен! – браво доложила майор Кукарекина и тут же осведомилась: – Кто будет командовать?

– Начальником штаба, Валя, быть хочешь? Без приставки «исполняющая обязанности», – заявила вдруг Заварзина.

– Естественно, товарищ подполковник. Я думала, что этот вопрос уже решен, – заметила майор Кукарекина слегка самоуверенно.

– Кандидатура утверждается министерством. Оттуда могут кого-то прислать. Все зависит от того, как ты себя покажешь. Смени юбку на брюки и принимай команду.

– У меня брюки только камуфляжные.

– Тем лучше. Всем прикажи переодеться в камуфляж. Как сделаешь это и закончишь проверку группы, зайди ко мне, я покажу тебе на карте дом подполковника Речкина в Долгово. Отправляешься туда. С собой берешь грузовик и три бронетранспортера. Поступаешь под команду подполковника Савинкова из областного ФСБ. Выполняешь его распоряжения. Все. Работай!.. Хотя, пожалуй, я сама тебя туда отвезу. Но командовать будешь ты. Я уеду в штаб. Буду в кабинете ждать результата. Теперь иди. Я отправляюсь в кабинет.

О том, чем собиралась заняться она сама, подполковник Заварзина предпочла не говорить. Да и мысль эта пришла в голову Афине Яковлевне только в последний момент. Здесь же, на плацу. Вернее, на ходу, по дороге к нему.

Майор Кукарекина была слегка постарше Афины Яковлевны. Ей скоро должно было исполниться сорок лет. Но это был еще не критический возраст для крепкой и сильной женщины.

Каждый человек стареет по-своему. Так считала Афина Яковлевна, в свои тридцать восемь лет все еще ощущавшая себя достаточно молодой и даже, в отличие от той же Кукарекиной, весьма привлекательной, что для женского ума было достаточно важно.

Но всем женщинам, невзирая на внешность и годы, свойственно ощущать себя привлекательными. Без этого они просто перестали бы быть женщинами. Не исключено, что майор Кукарекина при всей своей квадратной мужеподобности очень даже нравилась самой себе.

Афина Яковлевна ехала однажды в поезде целые сутки в одном купе с женщиной, ростом чуть повыше карлицы, непомерно толстой, с солидным брюшком. Эта самая особа всю дорогу рассказывала ей, каким она успехом пользуется у мужчин. Она совершенно не понимала, что своими историями такого рода только выдает собственную сексуальную озабоченность.

Но Заварзина не исключала, что в словах той женщины содержится какая-то доля истины. Эта писаная красавица просто не понимала разницу между привлекательностью и доступностью. Привлекательная женщина вызывает страсть, а доступная способна удовлетворить только мимолетную прихоть мужчины.

Но далеко не все женщины принимают этот простой факт. Сделать это им традиционно мешает уверенность в собственных достоинствах, часто не существующих.

«Просто они не умеют анализировать», – подумала подполковник Заварзина.

Сама она всегда гордилась таким свойством своего разума. Анализ любой ситуации обычно помогал ей сделать правильный выбор. Хотя это далеко не всегда касалось ситуаций боевых.

Подполковник Заварзина отправила на операцию исполняющую обязанности начальника штаба, по сути дела, не боевого офицера, а обыкновенную надзирательницу из женской зоны. Афина Яковлевна не сразу поняла, почему не пожелала принимать участие в действиях отряда. Она ведь всегда считала себя куда более способной к командованию, чем эта майор Кукарекина, развитой, умной, сообразительной в боевых вопросах. Не случайно же ей, тогда еще майору медицинской службы, было присвоено звание подполковника и доверено командование такой нестандартной боевой единицей, как отдельный особый отряд спецназа МВД.

Правда, это назначение состоялось благодаря протекции сводного брата Апреля Яковлевича. Но ведь сути дела это обстоятельство не меняло.

Афина Яковлевна сама набиралась ума и обучала своих бойцов-женщин. Она искренне считала, что сумела организовать весьма успешный процесс с использованием методов, которые называются нестандартными.

Главным в этом обучении была вариация системы саморегуляции «Ключ». В состоянии легкого транса, когда мозг работает в режиме альфа-волн, она внушала своим подопечным, что по внутренней команде «Ключ» они могут дать своему подсознанию практически любое распоряжение. Например, остановить кровь из раны или обмануть организм каким-то другим способом, допустим, заставить его отдохнуть за пятнадцать минут сна так же хорошо, как за целую ночь, проведенную в постели.

Эта же команда позволяла включать при необходимости полную концентрацию внимания. Это было необходимо на каких-то теоретических занятиях, проводимых специалистами по отдельным дисциплинам.

Именно благодаря этому бойцы отряда «Фурия» смогли в достаточно короткие сроки добиться высоких результатов в различных видах подготовки.

Но сейчас, когда значительная часть отряда отправится на боевое задание, подполковник Заварзина проведет другую операцию, собственную. Не случайно при посещении реанимационной палаты хирургического отделения районной больницы она сначала подошла к окну, посмотрела, куда оно выходит, сразу же профессиональным взглядом отметила место под окном, запомнила его.

Наверное, какой-нибудь опытный, бывалый разведчик или следователь заметил бы ее интерес, но вот Герман Николаевич делать этого даже не собирался. Ему вполне хватало своих проблем. Лечащий врач склонился над пациенткой и на подполковника Заварзину внимания вовсе не обращал.

Она этим воспользовалась и перевела в другое положение ручку пластикового окна. Теперь его можно было открыть легким толчком с внешней стороны. Афина Яковлевна сама еще не до конца понимала тогда, ради чего это сделала. Это ее движение вообще напоминало непроизвольный жест, словно бы она оперлась обо что-то.

Хорошо, что майор Кукарекина не надумала попросить для участия в операции никого из первой группы отряда. Она отлично знала, что это подразделение подчиняется лично Заварзиной. Если его задействовать, то и Афина Яковлевна будет участвовать в операции. Это лишало майора возможности отличиться.

Но, по сути дела, из первой группы окончательно выбыла капитан Беспалова. Старший лейтенант Светлана Лопухина находилась на задании вместе с водителем, старшим прапорщиком Лидией Соловейко. Значит, свободной оставалась только пулеметчик капитан Лариса Крошина. Придется, видимо, ее с собой и брать.

Хотя это не слишком желательный вариант. Лариса многие годы была подругой Анаконды. Ей не стоило бы знать о тех мерах, которые предполагала принять командир «Фурии». Они должны быть направлены именно против Анаконды.

«Самой все выполнять? Но страховка всегда необходима, – подумала Афина Яковлевна. Кого-то все же следует взять с собой. Новенькая!..» – внезапно для самой себя приняла решение подполковник Заварзина и даже вздрогнула.

Ей показалось, что она сказала это вслух.

«Да, необходимо заглянуть к новенькой в комнату, поговорить с ней, узнать, чем она дышит, на что способна. В конце-то концов, молодая женщина попала в трудное положение. Ей требуется какая-то финансовая подпитка. Наверное, можно и этим способом решить вопрос».

Афина Яковлевна решительным шагом пошла в сторону казармы, куда раньше поспешили для переодевания бойцы двух взводов.

Уже начало смеркаться. Скоро уже этим взводам придется выезжать.

Вокруг нее стоял полумрак, однако Алина свет в комнате не зажигала, просто стояла, положив руки на подоконник, и смотрела в окно, как раз выходящее в сторону плаца. Она видела, как выстроились там два взвода. Крепкая женщина ходила перед строем, проверяла экипировку, некоторых бойцов заставляла даже подпрыгнуть несколько раз.

Алина догадалась, что та интересуется, не гремит ли, не звенит ли что-то. Она не знала, стоит ли звонить сейчас подполковнику Речкину, докладывать ему о том, что происходит на базе у фурий. Кроме того, ее сдерживало присутствие в комнате «жучка». А в казарме разговаривать будет вообще невозможно. Там и дневальный стоит у тумбочки, и другие бойцы ходят.

Потом приехала сама Заварзина и подошла к этой женщине. Рядом с ней она смотрелась почти ребенком. Эта особа что-то лихо доложила ей, и Алине стало понятно, что Заварзина там все же главная.

Состоялся короткий разговор, после которого женщина дала какую-то команду. Строй повернулся, рассыпался и бегом двинулся в сторону казармы. Позади всех, вперевалочку, но довольно быстро, двинулась и эта дама. Потом туда же решительным шагом пошла и подполковник Заварзина.

Алина почему-то решила, что нехорошо смотреть в окно. Если ее заметят, то невесть что подумают. Она отошла в глубину комнаты, прямо в одежде легла на кровать, заложила руки за голову, но уснуть никак не могла.

К тому же скоро раздался стук в дверь.

Спрашивать, кто пришел, Алина не стала, просто поднялась, подошла к двери и повернула ключ в замке.

За порогом стояла Афина Яковлевна.

– Разреши навестить?

– Заходите. Я еще не привыкла к этому месту, не могу себя здесь хозяйкой ощущать. Мне уже рассказали, что женщина, которая тут жила, в аварию попала и не скоро вернется. Вроде бы я пока могу здесь жить спокойно. Хотя бы несколько месяцев. Но все равно как-то странно себя ощущаю. Будто в гостинице. Да еще и чужая одежда в шкафу.

– Одежда в шкафу казенная. Можешь примерить. А прежняя хозяйка этой комнаты сюда уже не вернется. Так что привыкай к новому жилью. Оно твое надолго. Если, конечно, сбежать не надумаешь. Не было еще таких мыслей?

– Не было, товарищ подполковник. Да мне и бежать некуда. Родители мои далеко, в Забайкалье. Да им и не до меня. Там лесные пожары были, и вся наша деревня выгорела. Ждут теперь, когда им новый дом построят.

– А как построят – сбежишь?

– Я от них уехала, можно сказать, что сбежала, восемь лет назад. Мне тогда только семнадцать было. Теперь только письменно общаемся, открытками поздравляем друг друга с праздниками. У меня отец суровый, считает, что есть только два таких дня – Новый год и Девятое мая. С ними я его и поздравляю. Он меня тоже. А что с прежней хозяйкой комнаты? Сильно плоха?

– Жутко мучается, бедная. Врачи говорят, все равно не выживет, их изведет, а толку никакого не будет. Я уж думаю, помочь ей, может, надо, прекратить страдания. Только как? Ядами я никогда не пользовалась. Не умею. Да и как-то это совсем не по-спецназовски.

– Да. У меня дядя родной, брат матери, на лесоповале под спиленное дерево попал. Оно ему прямо на голову, дерево, упало. Три месяца в больнице лежал. А он ведь маму вырастил без родителей. Она, помню, извелась вся. На восемнадцать килограммов тогда похудела. А отец у меня охотник. Сходил в больницу, с врачами поговорил, потом залез на дерево против окна и из ружья дядю застрелил, чтобы не мучился. Я тогда с ним ходила. Караулила. Но ни отец, ни я маме ничего не сказали. А папа после того случая еще мрачнее стал, пить начал и как-то по пьянке маме все рассказал. Думал, та в полицию пойдет. Тогда она еще, кажется, милицией назвалась. А мама только на колени перед папой встала и поблагодарила его.

Афина Яковлевна надолго задумалась, потом сказала:

– Ты, наверное, в отца пошла характером. Такая же решительная!

– Я стараюсь, только не всегда получается, – произнесла Алина. – Вы уж извините меня за откровенность. Я как-то сразу по глупости своей такие истории рассказываю.

– Но мысль ты мне тем не менее подала. Думаю, Любаша на меня не обидится. Короче, так. Сейчас примеряй одежу из шкафа. Камуфлированный костюм. Он тебе чуть-чуть великоват будет, но ничего, потом ушьешь или новый получишь. Выходи на улицу, когда увидишь, что на плац выехали грузовик под тентом и три бронетранспортера. Жди меня там. Я скажу, что дальше делать. – Подполковник Заварзина замолчала, сильно нахмурилась, резко встала и быстро вышла из комнаты.

Глава 16

Алина нашла на вешалке в шкафу камуфлированный костюм, примерила его. Он и в самом деле оказался слегка великоватым и длинноватым. Ей пришлось повыше натянуть брюки и туже затянуть ремень, а куртку, не утяжеленную бронежилетом, прижать разгрузкой, размер которой регулировался липучками.

В таком виде она зашла в ванную комнату, осмотрела себя в зеркало и убедилась, что такая одежда была ей к лицу. Только вот все головные уборы, которые Алина перемерила, были откровенно велики и сползали на глаза. Тогда она просто взяла старую камуфлированную майку, скрутила ее в повязку, которую надела на голову, убрала под нее волосы. Получилось и достаточно красиво, и безопасно. Волосы не падали на глаза и не мешали смотреть вперед.

После чего она услышала за окном шум двигателей, подошла к окну, убедилась, что не обманулась, и вышла из казармы в сторону плаца.

Скоро туда же подошла и Афина Яковлевна вместе с той крепкой женщиной, тоже переодетой в камуфляж. Она сразу же построила два взвода, готовые к выезду, и проверила у всех экипировку. После чего подполковник Заварзина позвала Алину в кабину бронеавтомобиля «Тигр», стоявшего здесь же.

– А что на голову? Ничего в шкафу подобрать не смогла? – спросила она.

– Там все слишком большое. На глаза падает.

– Сначала в деревню Долгово с группой съездим, потом по своим делам отправимся.

Подполковник Заварзина опустилась на правое пассажирское сиденье, предназначенное для командира. Алина заняла боковое место в задней части салона.

– А Долгово – это где? Далеко? – Алина сделала вид, что не ориентируется на этой местности и с деревней ее ничто не связывает.

– Нет. Это почти рядом. На нашем транспорте быстро доберемся, – ответила подполковник Заварзина.

– А что там?

Говоря честно, Алина переживала, что два взвода фурий пожелают что-то предпринять против части группы спецназа военной разведки и подполковника ФСБ. Это значило бы, что следует предупредить своих. Такой возможности у нее не было, однако этот случай Алина уже просчитала. Она решила, что нападет сзади, из выгодной позиции, захватит Заварзину на удушающий прием и заставит ее подчиненных сложить оружие.

Но Афина Яковлевна объяснила ей суть дела:

– Нужно передать подкрепление спецназу. Никак они, без нас, без женщин, отработать не могут. Подкреплением будет командовать майор Кукарекина. А мы с тобой на базу уедем. Нам в Долгово делать нечего. Справятся, надеюсь, и без нашего участия. Что такое три машины с бандитами? Это максимум пятнадцать человек. – Афина Яковлевна решила проверить сообразительность новенькой и показала глазами на водителя бронеавтомобиля.

Дескать, при посторонних лучше вопросов не задавать.

Алина все поняла и промолчала. При этом она сделала вывод, что подполковник Заварзина не всем в отряде доверяет, но ей почему-то открыла многое. Может, подействовала выдумка про дядю, якобы погибшего в далеком Забайкалье от ружья отца, или же просто больше довериться было некому. Поэтому Афина Яковлевна решилась, выбрала из двух вариантов самый безопасный. Ведь, если разобраться, Алина призналась ей сегодня в том, что была соучастницей преступления. Видимо, это и вызвало доверие командира отряда к ней.

До деревни они и в самом деле доехали быстро. Ни бронеавтомобиль, ни грузовик, ни тем более восьмиколесные бронетранспортеры не боялись разбитой дороги и передвигались на повышенной скорости.

Как и предположила Алина, вся колонна остановилась против ворот двора подполковника Речкина. Но машину покинула сразу только подполковник Заварзина. Она подошла к подполковнику Савинкову, козырнула и стала что-то говорить ему.

Потом к ним подошла та крепкая женщина. Как поняла Алина, это и была майор Кукарекина. Савинков начал что-то объяснять им обеим.

Покинули свои машины и многие фурии. Они разминали ноги, одни приседали, другие просто ходили туда-сюда.

– Тоже, что ли, погулять-размять? – сказала Алина.

– Иди, – заявила женщина-водитель с сержантскими погонами.

Алина вышла, сразу увидела подполковника Речкина. Рядом с ним стоял ее муж в шлеме и со странным приспособлением, похожим на театральный бинокль, который почему-то постоянно вращался вокруг своей оси. В руках Валера держал снайперскую винтовку «Винторез». Алина знала, что это оружие называется именно так.

– А что это на голове вашего снайпера? – донесся до нее голос подполковника Заварзиной.

Разговор явно шел о Валере.

– На голове – шлем, – коротко ответил Савинков.

– А на шлеме?

– А на шлеме индикатор оптической активности. Этот прибор определяет наблюдателей и снайперов в радиусе километра, выдает их точные координаты.

– Очень полезный прибор, – сказала Заварзина. – Нужно будет выписать такой же на отряд. А то мы на Северном Кавказе несколько раз подвергались нападению снайперов. Однажды пятерых бойцов раненными потеряли. А здесь-то он зачем?

– Я предполагал, что кто-то попытается нам помешать при проведении операции, и оказался прав. Офицер спецназа военной разведки как раз перед вашим приездом уничтожил снайпера противника. Правда, есть опасения, что тот был не один. Кто-то этого убитого снайпера утащил. По крайней мере, я в бинокль с тепловизором найти его не сумел. Хотя за пять минут тело не должно было настолько остыть, чтобы стать невидимым для тепловизора. Тем более что кровь всегда сильно светится в бинокле. Боюсь, что бандиты теперь будут осторожны вдвойне. Хорошо, что вы слегка опоздали.

– А где снайпер бандитов прятался? – спросила майор Кукарекина.

– За рекой. На другом берегу.

«Бедная Светочка, – подумала Афина Яковлевна и едва не произнесла это вслух. – Я не знала о наличии у противника этого индикатора оптической активности и, по сути дела, послала старшего лейтенанта Лопухину на верную смерть, под ствол снайпера спецназа военной разведки. Тот показал, что работать умеет.

Правда, стрелять Лопухина должна была не в него, а в соседний двор, поэтому и не видела в прицел старшего лейтенанта спецназа. Света делала то, что ей было приказано, готовилась убрать ненужного свидетеля.

Но теперь и этот человек становится уже не решающей фигурой. После того, что я вскоре сделаю, его показания не будут играть решающей роли. Знать бы раньше, что я сама решусь на такое, можно было бы Лопухину и не посылать.

Хорошо хотя бы то, что Лида Соловейко, водитель бронеавтомобиля, не растерялась, не бросила Свету в прибрежных кустах, вынесла тело. Сейчас она, скорее всего, уже подъезжает к базе, везет его. Снайпер спецназа к тому времени, скорее всего, уже прекратил наблюдение в прицел, а у Лиды, насколько я помню, не было своего бинокля.

Хорошо, что она не воспользовалась биноклем Лопухиной, иначе тоже погибла бы. Бездушный прибор определил бы сам факт наблюдения, дал бы снайперу противника точные координаты.

Соловейко сама завязана во всех делах первой группы. Она отвозила Лопухину к месту стрельбы по заместителю главы района, главному взяточнику в Белореченске. Правда, там же в тот момент присутствовали я, Беспалова и капитан Крошкина, которая рвалась дать очередь из своего пулемета.

Но это обстоятельство сути дела не меняет. Соловейко понимала, чем тело снайпера, брошенное на берегу, может грозить ей самой. Лида всегда была себе на уме. Я часто не могла понять мотивы ее поступков. А гипнозу она, как и Беспалова, не подвергалась в силу особенностей своего организма.

Но особенности эти были совсем иные, нежели у Любови Геннадьевны. Можно даже сказать, что прямо противоположные. Капитан Беспалова всегда была на чем-то сосредоточена, постоянно о чем-то своем думала. Поэтому ей было сложно воспринимать слова гипнолога. А вот Лида Соловейко всегда была легкой, расслабленной как в делах, так и в мыслях. Может быть, в чьих-нибудь глазах она выглядела даже легкомысленной и поверхностной. Лида вообще пропускала мимо ушей половину слов, обращенных к ней во время сеанса суггестии. Поэтому гипнотическое влияние она не принимала и никак на него не отзывалась, сколько бы раз я ни уговаривала ее попробовать заново».

Размышляя об этом, Афина Яковлевна заметила, что ее новая помощница Алина выбралась из салона бронеавтомобиля, подошла к снайперу спецназа и подполковнику Речкину. Она о чем-то тихо с ними разговаривала, судя по ее жестам, тоже спрашивала про странный прибор на шлеме снайпера. Потом подполковник начал что-то объяснять Алине.

Это Афине Яковлевне не понравилось, и она позвала молодую женщину:

– Алина!

Та ее услышала, обернулась, хотела было подойти, но Заварзина махнула рукой в сторону «Тигра» и заявила:

– Садись, сейчас поедем.

Напоследок она все же сказала подполковнику Савинкову:

– Короче говоря, все вопросы, товарищ подполковник, решайте с майором Кукарекиной. Если что-то неразрешимое возникнет, звоните напрямую мне. Я буду ночевать в служебном кабинете.

– У вас же сотовый телефон всегда при себе. Какая разница, куда звонить?

– Может возникнуть чрезвычайная ситуация. Из здания штаба мне будет легче отдать распоряжения. Там все под рукой.

Афина Яковлевна села на свое место в бронеавтомобиле. Едва Алина заскочила в салон, «Тигр» тронулся с места, и дверцу ей пришлось захлопывать на ходу.

– Что тебе интересного спецназовцы рассказали? – поинтересовалась подполковник Заварзина с нотками ревности в голосе.

– Я спросила, что это такое странное на каске у того молодого офицера, который был с винтовкой.

– У них не каски, а шлемы от экипировки «Ратник».

– А в чем разница между шлемом и каской? – Простодушием своих вопросов Алина совершенно меняла настроение подполковника Заварзиной.

– Каска является разновидностью шлема. Есть армейские стальные, строительные, защищающие голову от механических повреждений. Стальная каска только те же защитные функции выполняет. А шлем несравненно более многофункционален. Даже если взять Средние века. Простые ландскнехты носили тогда каски, а рыцари – шлемы, снабженные забралом и отверстиями для вентиляции.

– Еще креплениями для перьев, – добавила водитель.

– И креплениями для перьев, – согласилась подполковник Заварзина. – Что-то постепенно из шлемов в каски переходило. Взять хотя бы немецкую военную рогатую каску. Там рога не для устрашения противника делались. Они просто маскировали отверстия для вентиляции головы, прикрывали их от пуль и осколков. В современных воинских шлемах, один из которых ты сегодня видела, заложено множество различных возможностей. Там есть гарнитура связи, противоосколочное забрало с монитором, средства прицеливания для стрельбы, скажем, из-за угла или из-за какого-то укрытия, видеокамера, сразу транслирующая командиру все, что боец видит, и еще множество различных полезных вещиц. Такой шлем, например, пистолетная пуля не берет уже с расстояния в пять метров. А стреляет пистолет прицельно, как считается, на дистанцию в пятьдесят метров. Для стрелка среднего уровня следует еще десяток метров сбросить. Но у нас в отряде середнячков не держат. Мы обучаем хорошо стрелять. Тебе тоже предстоит учиться. Ты стреляла когда-нибудь?

– Только из воздушки в парке.

– Значит, вообще не стреляла. Но винтовку ты от ружья отличить можешь?

– Я же дочь охотника! – с гордостью заявила Алина.

– А что же отец тебя стрелять не учил? – с ехидством спросила водитель.

– У нас в деревне женщины не охотятся. Разве что старые вдовы, у которых сыновей нет, чтоб на охоту ходить.

– А где ты училась? – спросила водитель. – Образование какое?

– Среднее специальное. Физкультурный техникум закончила.

Ворота перед бронеавтомобилем распахнулись, «Тигр», освещая дорогу галогенными фарами, заехал на территорию.

– Высади нас здесь и подгони «Шевроле-Ниву» Алины. Не забудь телескопическую лестницу у завгара забрать и привязать к багажнику. Она в курсе, но, если забудет, напомни, – приказала Заварзина водителю.

После этого она тут же сделала Алине знак рукой, требуя подождать ее на улице. Там гулял ветер и закрывал молодой женщине лицо волосами, охапкой сгребая их из-за спины.

Афина Яковлевна зашла на КПП. Алина видела в окно, как она сначала разговаривала с дежурной, потом стала кому-то звонить по внутреннему телефону. О том, что он именно внутренний, можно было догадаться по короткому набираемому номеру. В райцентре, как Алина уже знала, были пятизначные номера. А подполковник Заварзина при наборе нажимала только три кнопки.

Вскоре она вышла на бетонное крыльцо, хмурая и недовольная.

– Странное дело, второй «Тигр» еще не приехал. Я думала, они давно уже здесь, – скорее себе самой, чем новому бойцу, сказала Заварзина.

В этот момент со стороны гаража подъехала машина Алины. Водитель бронеавтомобиля остановилась перед воротами, вышла и бросила молодой женщине ключ с брелком сигнализации. Алина показала хорошую реакцию, легко поймала ключ под слабым светом, падающим из окон КПП.

– Куда покатишь? – только и спросила водитель.

– На гору. Как она, бишь, называется-то? Кудыкина, кажется? – недобро ответила Алина, чем заслужила одобрительную улыбку подполковника.

В отряде не полагалось спрашивать, кто, куда и зачем отправляется. Водитель это правило нарушила в присутствии командира. Может быть, даже намеренно. Не исключено, что вызвано это было телефонным звонком Афины Яковлевны. Алина не знала этого правила, однако поступила в полном соответствии с ним. Водитель же получила суровый взгляд Заварзиной и быстро ушла в сторону гаража. Она так и не сумела ничего ответить этой молодой выскочке, каковой она посчитала новую в отряде женщину.

Но для самой Алины это был чисто проходной эпизод. Она появилась в отряде «Фурия» вовсе не для того, чтобы искать здесь друзей или подруг, и вообще надолго здесь задерживаться не намеревалась. Куда они поедут, Алина только предполагала. Если все пойдет по этому самому сценарию, то она вообще в отряд не возвратится, завершит свое дело раньше времени.

Афина Яковлевна по-хозяйски опустилась на переднее пассажирское сиденье. Да она, по сути дела, и была хозяйкой всего того, что находилось здесь, за оградой, в том числе и живых людей.

Ворота открылись, и Алина выехала, даже не спросив, куда ехать. Она осведомилась об этом чуть позже, когда закончилась бетонка.

– А ты разве не поняла еще? В больницу. Около нее мы с тобой сегодня утром и встретились. Рядом там. Через дорогу. Ты рассказом про своего дядю мне верную мысль подала. Незачем человеку переживать муки, когда нет надежды на выздоровление. У нас в стране эвтаназия запрещена. С твоим дядей твой отец поступил правильно. А Любашу сегодня ввели в состояние искусственной комы. Говорят, иначе у нее может пострадать от болевого шока кора головного мозга. Это обязательный инсульт в дополнение ко всему. Такого она просто не выдержит. И без того мучается, бедная. – Подполковник Заварзина старалась изо всех сил, изображала сочувствие голосом.

Хотя лучше бы она этого не делала. Алине показалось, что в равнодушии она легче уловила бы сочувствие.

– Надо ей это? Пролежит в коме несколько недель, промучается. А потом все равно один конец. Правильно! Не надо. Это я могу сказать уверенно, как кандидат медицинских наук. Здесь во всей больнице ни у одного врача такого звания нет. Но есть у этой истории и неприятные стороны. Например, то, что у дверей ее палаты пост поставили. Там два ментовских сержанта сидят. Днем, по крайней мере, они там были. Сейчас уже, может, и спят себе спокойно. – Афина Яковлевна шумно перевела дыхание и продолжила: – Охрану обычно у больничных палат, в которых преступники содержатся, выставляют. Или те люди, которых убить хотят. Так, по крайней мере, всегда в кино бывает. Люба, что, преступница? Нет, конечно. Просто менты подозревают, что аварию ей подстроили недоброжелатели, опасаются, что капитана убьют, считая, что она, когда заговорит, сможет их выдать. А с нашей службой недоброжелателей заиметь несложно. Но дело не так обстояло. Любаша в момент аварии по телефону разговаривала. Со мной. Если бы ей было что сообщить, она обязательно сказала бы, потому как была мне подругой, а не просто подчиненной. Я даже хотела сделать ее начальником штаба отряда, то есть своим ближайшим помощником. Майор Кукарекина, боюсь, с этим делом не совладает. Я сегодня ее специально командовать группой оставила, чтобы проверить, как она справится.

Алина слушала все это и вела машину по улицам ночного поселка. Все они были пусты. За время проезда до районной больницы навстречу попалось только две машины, да и то одна из них была полицейской. Только когда «Шевроле-Нива» уже остановилась на парковке против магазина, закрытого по причине ночного времени, из ворот больницы выехала «скорая помощь» и торопливо куда-то унеслась с включенными сиреной и проблесковым маячком. Наверное, кому-то стало плохо, и врачи спешили оказать помощь этому человеку.

– Пора! – сурово сказала Афина Яковлевна. – Пойдем!

Они вышли из машины. Подполковник Заварзина вытащила нож из ножен и перерезала веревки, которыми была привязана к багажнику телескопическая алюминиевая лестница.

– Помоги нести, – последовала следующая команда.

Они взяли лестницу за два конца, с ней вошли в ворота, сразу за ними свернули вправо, в кусты, огибая здание хирургического корпуса.

Афина Яковлевна смотрела не на окна, а на деревья, растущие между корпусом и забором, и наконец-то узнала то, которое запомнила прежде. Это был старый, изломистый в ветвях татарский клен.

– Со мной пойдешь или здесь останешься? – шепотом спросила Заварзина.

– С вами, – ответила Алина.

Лестница быстро была поставлена к стене. Подполковник сама работала воротком, раздвигая ее. Та послушалась, в два раза увеличилась в длину. После чего им пришлось саму лестницу опустить, чтобы тем же воротком выдвинуть и третье звено. Все было сделано удачно, быстро и максимально тихо. Из окон первого этажа смотреть на них было некому. Афина Яковлевна заранее проверила это. Там располагались процедурные кабинеты, которые ночами не работали.

Лестница встала к окну, слегка звякнув о металлический слив, иногда называемый внешним подоконником. Это звяканье вызвало короткую задержку. Женщинам пришлось оглядываться, проверять, не услышал ли кто, не привлекло ли это ненужного внимания. Но вокруг стояла тишина. Поблизости никого не было видно.

Афина Яковлевна стала подниматься к окну первой.

Глава 17

Луна вышла из-за случайной тучки, непонятно каким нечаянным верховым ветром занесенной на чистое звездное небо. Она была почти полной, хотя до официального полнолуния еще оставалось несколько дней, при этом светила неестественно ярко, хотя в глаза при ее рассматривании и не била, как поступило бы солнце.

– «Газетчик», я «Водопад»! Евгений Иванович, отзовись. Как у тебя дела? – спросил по связи подполковник Речкин, называя себя и собеседника позывными, обговоренными заранее.

– Нормально. Караулим. Объекты прибыли. Начали действие.

– Понятно. Не упустите главную. Она при задержании особо опасна.

– Я с собой специалистов взял. Рукопашников. Они обычно сначала бьют и потом только разговаривают, – ответил майор Известьев. – Не знаю уж, как с женщиной себя поведут. Но я предупредил их. У вас как дела, товарищ подполковник?

– Все группы в поиске. Луна только сильно мешает.

– Это да. У нас она тоже сильно светит. Мы уж и из кустов не высовываемся.

– Ладно. Будет результат, докладывай.

– Обязательно, товарищ подполковник. Как там Андрей?

– Сам в поиск рвался. Но его «Террорист» на координации оставил. – Подполковника Савинкова Речкин тоже назвал по позывному. – Сидит за картой, отметки наносит. Три группы уже вернул. Завершили осмотр территории. За ними бронетранспортер послали. Ты, кстати, водителя «Тигра» допросил?

– Пока времени не было. Я же в засаде. Дали ей возможность в обезьяннике отдохнуть, атмосферу прочувствовать. С ней вместе две пьяные проститутки из ночного клуба. Они за драку задержаны, друг другу синяков наставили и морды расцарапали. Есть там квартирная воровка, на месте преступления взятая, и еще одна милая дама. Она щипач. Эту задержали с видеофиксацией. Авторитетная. Перед ней многие местные уголовники уважительно кепки снимают. Она быстро этого водителя в оборот возьмет. А та, дура, не понимает, с кем дело имеет. Высокого о себе и своем командире мнения. Думает, Заварзина ее все равно выручит. Та, кстати, до сих пор так и не знает ничего о своем сводном брате?

– По моим данным, нет. Ей никто не сообщал. Она по-прежнему надеется на протекцию.

– Это хорошо. Пусть надеется. Самоуверенности у нее и без того достаточно. А тут еще и на брата надежда. Ладно, товарищ подполковник. Мы работаем. Жду сообщения от вас.

– Хорошо, Евгений Иванович. Будем держать друг друга в курсе. Конец связи?

– Так точно! Конец связи.

Средствами связи и кое-каким вооружением участников двух операций, проводимых одновременно и в какой-то степени связанных одна с другой, обеспечило Главное управление Генерального штаба, как стало называться с некоторых пор ГРУ. Естественно, с возвратом спецтехники и всего прочего после завершения работы. Полностью экипировка «Ратник» была предоставлена лишь бойцам отдельной мобильной офицерской группы подполковника Речкина. Все остальные получили только шлемы с гарнитурой связи и КРУС «Стрелец». Именно через них общались между собой подполковник Речкин и майор полиции Известьев.

Капитан Лукьяновский получил в проводники Аркашу, самого молодого из местных парней, только-только заканчивающего школу, двоюродного брата старшего сержанта Известьева. Этот Аркаша был только чуть менее говорливым, чем сам капитан, но по приказу умел и молчать. При этом он обладал наблюдательностью охотника и следопыта, унаследованными, видимо, от отца, опытного охотника и всем известного, однако неуловимого браконьера.

Впрочем, эту самую неуловимость знающие люди часто приписывали его добрым, поистине братским отношениям с майором полиции. Дескать, тот браконьера всегда покрывал и успешно отмазывал, хорошо зная, что среди охотников небраконьеров не бывает. В природе это несовместимые понятия. Каждый из них, по большому счету, как минимум не ведет счет при отстреле животных и птиц, которых можно убивать за зорю только определенное количество. Любой не упустит возможности добыть еще какую-то крупную дичь, если та подвернется, будь то лось, косуля или кабан.

Рассмотрев карту района поиска, Аркаша Известьев сразу проговорил:

– Я бы на месте похитителей выбрал старый кирпичный завод. – Он ткнул в карту толстым, заскорузлым и крепким, как сучок дерева, указательным пальцем. – Там прятаться удобнее всего, без сквозняков, в закрытых помещениях. Наблюдателя можно выставить на трубе. Она высокая, кирпичная. У нас в недалекой деревне мужик живет. Он вместе с двумя сыновьями всю страну объездил. Специалист по заводским трубам. Это же особого рода кладка. Не каждый каменщик сумеет. На трубе есть лесенка из прочных скоб. На самом верху – металлическая площадка с перилами. Если у бандитов есть бинокль с тепловизором, как у меня, то все можно рассмотреть даже ночью.

Сказано это было во многом для того, чтобы подчеркнуть наличие бинокля с тепловизором. Пусть и временное, тем не менее полезное наличие.

Капитан расстарался.

Зная, что подполковник Речкин намеревается оставаться на координации в, громко говоря, штабе операции, Андрей Владимирович выпросил у него для Аркаши костюм от «Ратника» вместе с бронежилетом и разгрузкой. Шлем и КРУС парню были выданы персонально, под расписку об обязательном возврате. Комплекция у него и подполковника спецназа оказалась почти одинаковая. Тот и другой были высокими и крепкими.

Экипировка от «Ратника», не выпускающая тепло тела наружу, давала возможность оставаться невидимым даже под наблюдением тепловизора, что казалось капитану достаточно важным. К тому же подполковник по собственному желанию вручил Аркаше бинокль с подключаемым прибором ночного видения. Естественно, тоже с обязательным возвратом, хотя и без расписки. Это потому, что бинокль не был собственностью Вооруженных Сил России, а являлся личным боевым трофеем подполковника Речкина, привезенным из Сирии.

Лукьяновский после слов младшего из знакомых ему Известьевых сам присмотрелся к карте, переснятой и открывшейся на его планшетнике. Заброшенный, ныне не действующий кирпичный завод располагался как раз на стыке двух участков поиска.

Соседний участок справа исследовал старший лейтенант Заглушкин со своим проводником. Но он и часть заводской территории тоже должен был проверить. В том числе и склад готовой продукции. Кирпичи там когда-то хранились под высоким навесом. Там до сих пор каким-то невероятным образом уцелела кран-балка, пребывающая в рабочем состоянии.

Все это было известно офицерам со слов Аркаши Известьева и его товарища Толика Игнатова, который шел со старшим лейтенантом Заглушкиным. Они знали кирпичный завод еще во времена, когда тот работал, в недалеком карьере добывали глину и грузовиками возили сюда.

На самом заводе еще оставались наполовину разукомплектованные барабанные двухлопастные смесители, вяльцы, глинорастиратели, глинорыхлители, стержневые мельницы и еще какое-то оборудование. Но его закрыли и восстанавливать не собирались.

Поэтому местные мужики, бывшие работники кирпичного производства, сначала растащили в основном те части, в которых содержался цветной металл, а теперь начали понемногу осваивать и черный. Сотрудники приемного пункта, расположенного в Белореченске, с удовольствием скупали весь лом, какой туда привозили люди, и не спрашивали о происхождении такого богатства. Они вполне понимали, что народу надо хоть как-то кормиться, да и сами неплохо имели с этого металлолома.

Люди не считали это вандализмом и не пользовались при этом знаменитым принципом Великой Октябрьской социалистической революции «Грабь награбленное». Здесь действовал более простой принцип: «Все вокруг колхозное, все вокруг мое». Он работал по всей стране, помогал ликвидировать производство.

Кирпичная труба, которая возвышалась над заводом, шла из цеха, а не от отдельно стоящей котельной. Там была своя труба, не сильно высокая, металлическая. Котельная согревала рабочие цехи и управленческие помещения, а главная труба, как сообщил офицерам Аркаша, шла от больших печей обжига. Кирпичи и выпаривали, и запекали.

Парень даже начал объяснять капитану технологию, известную ему от кого-то, кто там работал. Сначала кирпичи выпаривали при температуре в четыреста градусов, а потом запекали при вдвое более высокой. Однако Лукьяновский его словоизлияния остановил резким жестом, прекратил этот разговор без объяснения причины.

А тут еще и причина эта пришла сама собой.

На связь с капитаном вышел старший лейтенант Заглушкин:

– «Чукча», я «Двухсотник». Андрей Владимирович, как меня слышишь?

– Нормально, «Двухсотник». Общайся.

Позывной капитана происходил от первого места его службы – в погранвойсках на Чукотке, где Андрей Владимирович сдружился с охотниками самого воинственного народа севера. Позывной Заглушкина часто использовался и другими снайперами. Он происходил от кодового названия «груз двести», то есть убитый, поскольку после выстрела снайпера редко кто оставался в живых.

– Мне вот мой проводник подсказывает, что если бандиты вообще на наших участках находятся, то они, скорее всего, на кирпичном заводе прячутся. Там тепло, светло и мухи не кусают.

– Мой проводник, кстати, того же мнения. Больше, говорит, здесь и спрятаться негде. Если только в открытую палатки на берегу поставить.

– Так что, с кирпичного завода и начнем?

– У твоего, «Двухсотник», проводника костюм неподходящий. Мой Аркаша говорит, что на самом верху заводской трубы есть площадка. Если там посадить наблюдателя с тепловизором, то он всю округу сможет просматривать.

– Я понял. Твой-то в костюме от «Ратника».

– Да. И маска есть, и перчатки. Его не заметят. Полный комплект, кроме оружия. Мы с ним имеем полную возможность оставаться незамеченными. А ты, в случае чего, своего назад сразу отсылай.

– Понял. Да, наверное, так будет правильно. Ну а оружия нам с тобой и нашего всегда хватает. Я буду верхнюю площадку в прицел контролировать. Но своего проводника, как ты сказал, близко не подпущу. Его могут обнаружить.

– А я тебе с другой стороны помогу. Мой прицел «Шахин» тоже тепловизор имеет. Наблюдателя всегда определим. Но снимать его ты сам будешь.

– Понятно. Это работа для моего «Винтореза». Договорились? Выдвигаемся туда. Конец связи.

– Выдвигаемся неторопливо. Конец связи.

Но «неторопливо» вовсе не всегда обозначает, что передвигаться следует ползком, хотя и такое тоже порой случается. Пока заводская труба еще находилась вне пределов видимости, они шли нормальным шагом. Формулировка «неторопливо означала всего лишь «не бегом».

Ни старшему лейтенанту, ни капитану разъяснять это необходимости не было. Они шли точно так же, как и раньше.

Время от времени старший лейтенант Заглушкин останавливался, поднимал свой «Винторез» с ночным прицелом, искал ориентир – ту самую трубу – и оглядывал ее снизу доверху, особенно интересуясь верхней смотровой площадкой. Лукьяновский иногда прикладывался глазом к прицелу «Шахин».

Сейчас, когда капитан использовал прицел вместо наблюдательного монокуляра, прижиматься к нему глазом было допустимо и даже удобно. Это при стрельбе между глазом и прицелом дистанция должна быть не менее десяти – пятнадцати сантиметров, иначе рискуешь получить удар.

Листва не мешала спецназовцам смотреть. Она никогда не становится преградой для взгляда через тепловизор.

Точно так же оба офицера просматривали и дорогу впереди себя. Если бандиты обосновались на бывшем кирпичном заводе, то должны были выставить дозорных на пути приближения к нему. Скорее всего, чуть в стороне от старой, давно заброшенной дороги, некогда выложенной тротуарными бетонными плитами, продавленными когда-то многотонными, груженными глиной грузовиками и отремонтированной простой заливкой бетона.

Но и бетон заливали только на ночь, чтобы не останавливать рабочий процесс. К утру успевала просохнуть лишь верхняя корочка, которую тут же снова продавливали колеса грузовиков. Со временем бетон все же высыхал. Вся дорога в итоге оказалась усыпанной кочками, по которым могли как-то ездить только грузовики да внедорожники.

Потом начальство приказало на самых проблемных участках дороги высыпать несколько десятков самосвалов песка. Он там частично до сих пор сохранился, но за эти годы его вымыло дождями и талым снегом, ветром вымело на края дороги. Сейчас дорога снова стала проходимой только для грузовиков, внедорожников и, наверное, бронетранспортеров.

Бандиты, скорее всего, прикатили сюда именно на внедорожниках, а спецназ имел бронетранспортеры и грузовик. Так что дорожная ситуация никого не смущала.

Дорога проходила на том участке, который осматривал капитан Лукьяновский. Но они с Аркашей посоветовались и решили идти не по ней, а справа от нее, где было больше кустов и другой растительности. Нет, вовсе не потому, что там было проще спрятаться им.

Причина состояла в том, что там легче было бы спрятаться посту. Если, конечно, бандиты и в самом деле находятся на кирпичном заводе и решили выставить его.

По подсчетам капитана выходило, что бандиты могут отправить на пост никак не более пары человек. Да и это было для них, пожалуй, слишком много. Скорее всего, пост должен быть одиночным.

Снять одиночный пост без звука – на это офицеры спецназа ГРУ всегда были мастера.

Поэтому Андрей Владимирович чаще смотрел в прицел перед собой, тогда как Валерий Николаевич, идущий своим путем, больше поглядывал на заводскую трубу. Такое вот разделение труда и внимания, как оказалось, было проведено совсем не напрасно. Трубу кирпичного завода уже было видно в прицел автомата. Следовательно, скоро ее можно будет различить и невооруженным глазом.

– «Двухсотник», трубу видишь?

– Не просто вижу, но даже контролирую.

– Хорошо. Я свою сторону тоже контролирую. Но пока никого не обнаружил. Уделяю внимание и наземной обстановке.

В это время Аркаша Известьев коснулся ладонью локтя капитана и молча ткнул пальцем в сторону дерева, стоявшего примерно в сотне метров от них. Парень только что опустил бинокль, полученный от подполковника Речкина, с помощью которого вел наблюдение. Капитан Лукьяновский перевел прицел в указанном направлении. Прибор почти сразу уловил силуэт человека, присевшего за деревом с автоматом в руках. Ствол оружия явно смотрел в сторону дороги.

На душе у капитана сразу стало легче. Наличие поста в лесу говорило о том, что они идут в правильном направлении. Это уже означало, что бандиты находятся на территории бывшего кирпичного завода. Больше здесь выставлять пост было некому.

Этот же факт говорил еще и о том, что специалист, захваченный негодяями, жив и содержится здесь же. Иначе незачем выставлять пост. Бандиты могли закопать труп и разделиться на группы, прикинуться простыми туристами, которые понятия не имеют ни о каком захваченном человеке. А туристы постов вокруг своих лагерей не выставляют, живут открыто, никого не опасаясь. От оружия можно было бы тоже легко избавиться, да и руки от крови отмыть.

Капитан сразу вызвал на связь подполковника Речкина:

– Я «Чукча»! «Водопад», ответьте!

– Слышу тебя, «Чукча».

– Отметьте мое месторасположение на своем планшетнике. Это рядом с дорогой, ведущей к заброшенному кирпичному заводу. Я отмечаю на карте точку, где находится бандитский пост.

– Сколько человек на посту? – сразу спросил командир.

– Пока вижу только одного.

– Я – «Двухсотник». Вижу второго, – вклинился в разговор старший лейтенант Заглушкин. – Он забирается по лестнице на заводскую трубу. Могу снять, пока карабкается. Дистанция позволяет. Сам он в тяжелом бронежилете, с автоматом. Трудно ему с таким весом взбираться.

– Не стрелять! – распорядился «Водопад». – Внизу может находиться еще кто-то. Эти люди сразу заметят пулевое ранение, как только их напарник свалится на землю.

– Стоп! – сказал Заглушкин. – Вижу третьего. Он на смотровой площадке лежал, потому его заметно не было. Она из листового металла. Со сплошным бортиком, высотой сантиметров в сорок. Перила только поверху идут. Готовится второго встретить. Встал в полный рост. Это смена поста. Значит, и у дороги скоро то же самое произойдет. Внизу, под трубой, должен быть разводящий со сменой.

– Подходите ближе, наблюдайте. Мы выдвигаемся в вашу сторону на бронетранспортере и грузовике. Проводников я с собой не взял, хотя они и рвались. Людей у нас достаточно. В наличии тридцать четыре фурии. Четыре пары уже вернулись, плюс те двадцать шесть, которые в грузовике ждали, – проговорил «Водопад». – Остальным даю команду к возвращению.

– «Водопад», про мой пост не забудьте. У часового могут быть средства связи, – сказал капитан Лукьяновский.

– Пост тебе снимать. Мы подъедем после твоего сообщения, – ответил подполковник. – Постарайся обойтись без стрельбы и даже ножа. Это на тот случай, если его найдут. Надо, чтобы было только недоумение по поводу смерти часового. Как тогда, в Сирии.

Дальнейшие действия капитана Лукьяновского носили чисто технический характер. Теперь он только выполнял то, что было многократно отработано на тренировочных занятиях и на уровне инстинктов уже не раз применялось и в боевых ситуациях.

«Водопад» не случайно упомянул Сирию. Тогда, перед штурмом небольшого городка силами сирийцев, российские спецназовцы снимали охранные посты бандитов. При этом было неизвестно, когда произойдет их смена, потому что в разных бандах продолжительность дежурства была не одинаковой. Некоторые посты вообще выставлялись на целую ночь, без смены. А ждать было нельзя.

Капитан Лукьяновский в той ситуации выдвинулся к такому же одиночному посту и уничтожил часового. Сперва он свернул ему шею, но потом с хрустом вернул голову в нормальное положение. Его тогда же предупредили по связи, что в сторону поста направляется группа бандитов, видимо, идет смена.

Эти ребята долго недоумевали, рассматривали своего мертвого часового. Без экспертизы обнаружить перелом шейных позвонков и разрыв спинного мозга невозможно. Провести ее на месте тоже никак нельзя. Они оставили на месте нового часового, а тело предыдущего унесли с собой. Но и нового постигла участь предшественника. Только теперь капитан Лукьяновский просто воткнул нож ему в горло.

Здесь, в лесу, неподалеку от неработающего кирпичного завода, тоже были неизвестны интервалы производства смены. Ждать новой было нереально. Через полтора часа должен был начаться рассвет. Тогда спецназ потерял бы важную составляющую своего преимущества – возможность пользоваться тепловизионными прицелами.

У бандитов такие прицелы тоже встречаются, но относительно редко. Это не может уравнять их шансы в схватке с федеральными силами, как правило, хорошо подготовленными и отлично экипированными.

У бандитов чаще бывают тепловизионные средства наблюдения, такие как бинокли или монокуляры. Но, по малограмотности своей, они стараются приобретать себе оптические приборы с максимальным приближением. Однако любой оптический прицел, имеющий кратность более десяти, обязательно должен использоваться на винтовке с сошками. Иначе малейшее дрожание рук или даже простое дыхание будут сдвигать изображение и не позволят вести качественное наблюдение.

Биноклей с кратностью до семидесяти сейчас в продаже появилось множество. Даже некоторые телескопы такой не имеют.

Разводящий со сменой подошел к посту у дороги. Его разговор с часовым был не самым долгим. Если тому есть что рассказать, то он сделает это по дороге до караульного помещения. Новый часовой заступил на дежурство, не подозревая, что находится под наблюдением.

Капитан Лукьяновский шепнул в микрофон:

– Аркаша, с места не сходи, пока я не позову. Как меня услышишь, сломай ветку потолще, чтобы привлечь к себе вынимание. Позову во второй раз, тогда осторожно подходи. Посматривай по сторонам, не забывай о наблюдателе на трубе. Я его тоже буду контролировать.

– Я «Двухсотник», – снова вмешался в разговор старший лейтенант Заглушкин. – Этого я контролирую. Он тоже за бортиком залег. Иногда голову с биноклем высовывает, но осматривает только дальние подступы. Мы все ближе находимся. Чтобы нас рассмотреть, ему встать придется. Тогда он мой. Но я могу и без этого его уложить. Лоб-то над биноклем светится. А парень, похоже, умный, с залысинами. Очки только почему-то не носит.

– Стесняется, наверное, – пошутил Аркадий Известьев.

Лукьяновский пополз. Он делал это почти так же быстро, как шел бы пешком по асфальтированной дорожке, и намного скорее, чем до этого разведчик с проводником передвигались по лесу, скрадывая свои шаги. Но Аркадий при всем старании не смог услышать Лукьяновского.

Увидеть его в бинокль он не мог тем более, потому что костюм от экипировки «Ратник» не позволял теплу выходить наружу. Уже через несколько секунд Лукьяновский пропал из поля зрения проводника. Аркадию осталось только наблюдать за часовым и напряженно слушать молчание в наушниках. Даже дыхания капитана он разобрать не сумел.

Наконец, где-то минуты через три, раздался шепот:

– Аркан, пора!

Проводник заранее выбрал себе ветку орешника, которую предстояло сломать. Это было единственное молодое лиственное дерево, стоявшее рядом. Березы располагались в стороне. Молодые елки и сосны, растущие ближе, плохо ломались, хотя легко гнулись. Проводник знал, что треска от них не хватило бы на то, чтобы его услышал часовой, сидящий в изрядном отдалении.

Но вот треск сломанной ветки орешника в ночной темноте прозвучал так громко, что не привлечь внимания этого бандита просто не мог. Судя по тому, как приподнялся и вытянулся часовой, так оно и вышло. Аркадий разглядел это в свой бинокль.

У часового аналогичного прибора ночного видения не было. Он не смог рассмотреть ничего и никого. Но с ним самим в тот же момент что-то произошло.

За спину часовому метнулось тело. Рука перекинулась через горло и сдавила его, сломала кадык и фаринкс, пережала сонные артерии, что полностью лишило часового возможности дышать, перекрыло доступ крови к его мозгу.

– Аркан, ко мне! – тихо приказал капитан.

Когда Аркаша Известьев добежал до поста, он увидел только лежащее тело с кровавой пеной на губах и Лукьяновского, стоявшего над ним. Капитан вытащил из кармана носовой платок и вытер пену с губ убитого бандита.

Со стороны горло часового выглядело неповрежденным. Лукьяновский знал, что гематомы и полосу странгуляционной асфиксии возможно будет рассмотреть при свете как минимум минут через сорок, когда остановится бег крови по телу. Только основательно приглядевшись, можно было заметить легкое посинение на самом горле. Но в темноте это разобрать сразу было не просто сложно, но, скорее всего, даже невозможно хотя бы потому, что захват горла осуществлялся не пальцами, обычно вдавливающимися в ткани, а большой площадью предплечья.

– «Водопад», я «Чукча». Путь свободен. Можете ехать, – проговорил капитан.

– Я понял, – ответил подполковник. – Мы уже остановились перед началом леса. Ждали только твоего сообщения. «Террористу», кстати, доложили результаты допроса единственного оставшегося в живых парня из тех, которые захватывали самолет. Он говорит, что они собирались лететь в Сирию. К ним должны были прибыть люди с грузом. Что за груз, этот тип якобы понятия не имеет. Он не командует, а спрашивать у них, дескать, не принято. Но у сотрудников ФСБ есть основания сомневаться в его правдивости. При парне документы гражданина Сирии, но ни по-арабски, ни по-курдски, ни на каком-то другом языке основных тамошних народов он не говорит. Ему специально предоставляли несколько переводчиков. По-русски разговаривает плохо, но специалисты по акценту определили, что он скорее всего рутулец, то есть житель Дагестана. Можно предположить, что это действует какая-то северокавказская банда, а не бандиты из Сирии сюда забрались. Про нее они говорят, только чтобы веса себе придать. Или же, как вариант, думают перебраться в Сирию, но с пустыми руками они в ИГИЛ никому не нужны, и потому хотят прихватить с собой специалиста. Его ведь можно будет там продать. ИГИЛ имеет свой собственный инженерный центр, где работают люди, похищенные из разных стран. Впрочем, сейчас этот центр, кажется, перекуплен «Джебхат ан-Нусрой» и находится под контролем Турции в частности и НАТО в целом. Наша задача – не допустить пополнения этого инженерного центра еще одним специалистом. Ты понимаешь, о чем я говорю, «Двухсотник»?

– Так точно, «Водопад»! Я вас понимаю.

– Пусть этот специалист останется работать в нашем ВПК. Вреда будет много, если он в Сирии окажется или даже на Кавказе. Короче говоря, туда он попасть не должен.

– Мне все ясно, командир, – сказал капитан Лукьяновский. – Выезжайте. Мы пока вперед выдвигаемся. Вместе с младшим представителем боевого семейства Известьевых. Он хороший парень, настоящий молодец!

– Не торопись, «Чукча», – сказал старший лейтенант. – Еще пара минут. Я только часового на трубе достану. Хотя, если вы пойдете, он может попытаться вас рассмотреть, и тогда высунется.

– Давай так и поступим, – согласился капитан. – Я даже маску для такого дела сниму, чтобы лицо в тепловизоре светилось. Он сразу понять не сможет, что именно увидел. Держи его постоянно на прицеле, не позволяй ему ни стрелять, ни данные передавать. Бинокль-то у него хоть с тепловизором?

– Судя по размерам, да.

– Тогда мы двинули. Аркан, за мной!

Лестница плотно прилегала к стене резиновыми противоскользящими рифлеными наконечниками. Но, ступив на верхнюю ступеньку, Афина Яковлевна все же слегка пошатнулась. Под ней дрогнула все лестница, которую Алина придерживала двумя руками.

У нее даже мысль мелькнула в этот момент, что стоит лестницу чуть подтолкнуть. Не удержала, дескать. Тогда подполковник Заварзина вместе с лестницей упадет на бетонную полосу, заботливыми руками выровненную под окнами вдоль всего фундамента.

Будь эта полоса шириной не сорок сантиметров, а хотя бы с метр, то Алина, наверное, так и сделала бы. Но здесь не было никакой гарантии, что Афина Яковлевна упадет именно на бетон, где легко сломать себе ногу, руку или даже шею. Заварзина вполне могла оттолкнуться, совершить скачок, приземлиться на траву и не получить никаких повреждений.

Конечно, Алина была в состоянии напасть в момент приземления на подполковника и попросту нокаутировать ее ударом руки или ноги. Но тогда как удастся доказать преступные намерения этой особы? Как можно будет в этом случае утверждать, что Афина Яковлевна готовилась убить капитана Беспалову?

Все эти мысли стремительно пронеслись в голове Алины. Она сразу же запретила себе совершать подобный поступок. Все-таки многолетние занятия спортом помогали ей быстро мыслить и соображать, выбирать правильный путь. Алина просчитала все возможные варианты и навалилась на лестницу всем своим легким телом, стремясь удержать и ее, и подполковника Заварзину.

Афина Яковлевна заметила старания своей новой помощницы. Она умудрилась каким-то образом уцепиться руками если не за гладкое стекло, то хотя бы за пластиковую раму и тут же толкнула ее раскрытой ладонью. Окно открылось. Заварзина быстро ступила одной ногой на подоконник, еще даже не запрыгнула в палату, но уже повернулась и жестом позвала Алину следовать за собой.

Молодая женщина показала свою спортивную подготовку, справилась с лестницей быстро, стремительно, прямо как обезьяна, вскарабкалась до открытого окна. На пол палаты, застеленный мягким линолеумом с объемной войлочной подкладкой, она спрыгнула только чуть-чуть позже подполковника Заварзиной.

Но сама Афина Яковлевна этого, кажется, и не заметила. Она сразу шагнула к единственной в палате кровати, на которой лежала больная, посмотрела на капельницу, повернулась к Алине и тихо сказала:

– Нужно было что-нибудь взять с собой, чтобы в капельницу влить. Тогда подозрение только на врачей с медсестрами и пало бы. А так неизвестно еще, на кого подумают. Но мы поступим правильно, мудро. Кто у нас главный в районе по убийствам?

– Кто? – громче, чем говорила Афина Яковлевна, спросила Алина.

Заварзина отреагировала на это сразу, прижала к губам палец и прошептала:

– Спецназ ГРУ. Надо будет кому-то из них в машину нож с кровью на лезвии подбросить. Помнишь, где их двор находится?

– Помню, кажется. – На сей раз Алина говорила тихо, как ей и было велено.

– Туда и отвезешь. Или я сама сделаю, чтоб тебя сразу не впутывать. Тебе надо бы попривыкнуть к ситуации.

– Я, вообще-то, готова, – сказала Алина.

– Ты учись от себя подозрения отводить. Тут главное – правильно выбрать человека, на которого они должны пасть. Нужен верный мотив. У кого он может быть в нашей ситуации? Правильно думаешь. Именно у офицеров спецназа ГРУ. Капитан Беспалова пыталась подкинуть им пулемет, из которого был расстрелян полковник ФСБ Никитин. Теперь они мстят ей. Это и есть мотив. Я, признаюсь, не в курсе, какие у нее основания были для этого расстрела. Но Любаша не тот человек, который будет что-то делать просто так, из желания показать свою силу и возможности. А они у нее были достаточно велики. Должно быть, она никак иначе не могла от этого полковника избавиться. Вот и пошла на крайние меры. Он же слыл жутким бабником. Видимо, достал ее сильно, чем-то пригрозил серьезным. А нам всем есть чем пригрозить, у всех есть что скрывать. ФСБ для того и создано, чтобы иметь влияние на людей самого разного уровня и калибра. Полковник Никитин обладал, я думаю, информацией, которой я не располагаю. Использовать это влияние и служебную информацию в личных целях никому не рекомендуется. Потому, думаю, Любаша и прибегла к крайним мерам.

Алина просто кивнула в знак согласия, глядя на то, как подполковник Заварзина сначала натягивает на руки латексные медицинские перчатки, потом вытаскивает из ножен легкий обоюдоострый боевой нож. Обе они знали, что за дверью сидит охрана – два ментовских сержанта, которых Афина Яковлевна вообще в счет предпочитала не брать, не доверяла их способности защитить капитана Беспалову.

Но сама она говорила вполголоса, чтобы все-таки не привлечь их внимание. При этом Заварзина подалась телом вперед, словно приготовилась как следует рассмотреть Любу, лежащую в искусственной коме, а потом нанести один точный удар, который решит все проблемы.

Алина тоже напряглась, приготовилась в прыжке блокировать руку с ножом, позвать караульных, которые предупреждены и только ждут сигнала, чтобы ворваться в палату. Там же, за дверью, должен уже находиться и майор Известьев со своими помощниками из группы захвата райотдела полиции.

– Ты знаешь, куда следует наносить решающий удар? – спросила Заварзина, словно преподаватель на уроке.

По крайней мере, тон ее был похож на учительский.

– В сердце, наверное, – ответила Алина.

– В сердце – это хорошо. Но оно сверху прикрыто ребрами, и они порой могут его защитить, особенно если нож направишь неправильно или ударишь не точно. Кроме того, человек, получив удар в сердце, бывает в состоянии издать звук, который может выдать. Поэтому лучше всего бить в горло, в сонную артерию. Их две. Одна слева, другая справа. Первая обеспечивает мозг кровью. По второй она от него отводится. Поэтому бить следует в левую часть горла. Человек, получивший такой удар, не сумеет издать ни звука. Его горло мигом заполнится кровью. Достаточно бывает трех, максимум семи секунд, чтобы мозг перестал функционировать. Но при этом не следует сам нож из раны сразу вытаскивать. Иначе кровь тут же брызнет фонтаном, зальет тебе все лицо и одежду. А бить следует вот так. Нож надо держать плоскостью поперек горла, чтобы он не давал крови поступать к мозгу.

Подполковник Заварзина теоретический урок закончила и решила перейти к практическим занятиям. Она двумя руками подняла нож, готова была нанести прицельный удар.

В это время Алина и набросилась на Афину Яковлевну, которая была значительно тяжелее и, наверное, сильнее ее, хотя ростом превосходила незначительно.

Она захватила руку с ножом и крикнула:

– Охрана! Ко мне!..

Но подполковник Заварзина соображала быстро. Она, конечно же, не ожидала от своей помощницы этой атаки, однако готова была правильно ответить на нее. В дверном замке уже торопливо заворочался ключ, требуя от Заварзиной быстроты действий. Менты по глупости своей не догадались оставить дверь открытой.

Афина Яковлевна легко разжала пальцы и выпустила нож из руки. Он упал на кровать рядом с шеей бессознательной больной и нисколько не повредил ее. Подполковник Заварзина легким круговым вращением освободилась от захвата. Ее ладонь привычно легла на рукоятку пистолета, вдавила ее в кобуру. Щелкнул фиксатор, освобождая пистолет. Однако достать оружие Заварзина не успела, хотя и начала это движение.

Алина почувствовала, что может упустить противницу и даже позволить ей вооружиться. Она освободила ее левую руку и нанесла короткий, очень резкий боковой удар прямо в челюсть. Афина Яковлевна лишилась сознания и упала лицом вниз в колени капитану Беспаловой. Но та этого даже не почувствовала.

В этот момент в палату ворвались менты. Преступница пришла в себя только тогда, когда они и пистолет у нее из рук вытащили, и нож с кровати забрали.

– Подполковник Заварзина, вы задержаны по подозрению в убийстве! Речь пока еще идет только о двух таких случаях. Однако с этим мы потом разберемся, точно определим, сколько их было, – сказал майор Известьев и широко улыбнулся.

– Ты в своем уме, майор? – с вызовом спросила Афина Яковлевна. – Ты завтра же своего звания лишишься. Я тебе обещаю.

– Если вы, гражданка Заварзина, надеетесь на поддержку Апреля Яковлевича, то напрасно. Он пока находится под домашним арестом, но вашими стараниями скоро переселится в камеру. Это вам обещаю не только я, но и сотрудники следственного управления ФСБ по Московской области.

Подполковник Савинков вызвал по закрытой двусторонней связи подполковника Речкина и проговорил:

– «Водопад», можешь сообщить своему снайперу, что его жена успешно завершила выполнение задания. Она отправила подполковника Заварзину в глухой нокаут, а сама нисколько не пострадала. У меня по этому поводу вопрос есть попутный. Эта самая Алина мужа дома не поколачивает?

– Не слышал о таком, – сказал в ответ Речкин. – Валерий Николаевич сам большой специалист по рукопашному бою. Даже чему-то жену обучает. Вот с «Чукчей» история у нас не слишком привлекательная. Его Лариса Петровна иногда руки распускает, я слышал. Но капитан на это не отвечает, хотя как специалист-рукопашник он даже посильнее, пожалуй, будет, чем «Двухсотник». Только защищается. А это ведь практически невозможно. Все равно что-то куда-то откуда-то прилетит.

Савинков довольно хмыкнул и посмотрел по сторонам.

Лариса Петровна сидела неподалеку на деревянной скамье за дворовым столом. Она то ли помогала своему девятикласснику-хакеру, то ли училась у него. Второй вариант, судя по речи Вовочки, объясняющему бестолковой учительнице, что следует делать, был предпочтительным. По крайней мере, он больше походил на правду, нежели первый.

Но Савинков связь не выключил, поэтому слышал, как «Водопад» передал его сообщение «Двухсотнику». Тот воспринял эту новость как естественно возможную. Похоже было на то, что он ничего другого и не ожидал услышать, ни секунды за жену не переживал, не волновался за ее первую боевую операцию.

– Произошло только то, что должно было, – отозвался Заглушкин. – Извините, товарищ подполковник, я работаю.

О том, что снайпер не бездельничает, сообщил звук выстрела, слышимый только тем людям, который были подключены к системе связи, и никому больше. Интегрированный микрофон шлема прижимался к прикладу «Винтореза».

Система связи фурий была синхронизирована с КРУСами бойцов спецназа военной разведки. Поэтому она стала общей.

– «Двухсотник», доложи результат! Как там наблюдатель? Не сильно курит?

– Он свое откурил. Без головы курить трудно. Наблюдатель и в самом деле уловил движение рядом с дорогой. Похоже, среагировал на «Чукчу». Встал на колени, чтобы лучше рассмотреть. Грудь у него была бронежилетом прикрыта. Пришлось мне старательно прицелиться и снести ему голову. Под подбородок стрелял. Прямо по центру, чтобы шейный позвонок перебить.

– Перебил? – спросил «Чукча».

– Голова вниз сорвалась. С самой трубы. Этому парню уже не до сигарет.

– Нормально, – констатировал подполковник Речкин. – Значит, в лучшем для них случае, бандитов осталось тринадцать человек. Число, прямо скажу, не самое счастливое.

– У моего в нагрудном кармане было переговорное устройство, – сообщил «Чукча». – Думаю, у твоего тоже. Он ничего своему начальнику охраны сказать не успел?

– Нет. Он ни с кем поздороваться не пожелал. Бинокль свалился с трубы вслед за головой.

– А как так случилось, что голова вперед полетела? – осведомился «Водопад». – По идее, она должна была назад упасть. Хотя бы от удара.

– Она и качнулась сначала назад, потом на коже шеи, как на резинке, вперед. Второго рывка эта самая резинка просто не выдержала. Это я так предполагаю. А что там в реальности приключилось, сказать не могу. Меня рядом почему-то не было.

– Все отлично, – сказал «Водопад». – Я тут карту посмотрел. Есть объездная дорога вокруг забора. Совсем старая и, похоже, вся грунтовая. Там давненько никто не ездил. Боюсь, на ней застрянет, потому посылаю бронетранспортер. Командовать группой будет майор Кукарекина. Часть десанта внутри, часть на броне. Мария Александровна, попрошу вас пересесть с грузовика в транспортер и выполнять обходный маневр.

– Есть пересесть! – коротко и сурово отреагировала на это Кукарекина.

– Я «Водопад»! Всем! Дожидаемся выдвижения бронетранспортера и окружения кирпичного завода. Кукарекина! Часть группы высадишь с северной стороны. Продолжают выдвижение только «Чукча» с помощником и «Двухсотник», причем один. Парня отправляй на базу. Он не заблудится. Местность знает. «Чукча», твой парень в бронежилете?

– Так точно!

– Вооружен?

– Захватил с собой автомат убитого часового бандитов.

– Предупреди его, чтобы не стрелял раньше времени. Все! Выполняйте скрытное проникновение. Первая задача – найти караульное помещение, блокировать его и ждать общей команды!

– Я «Чукча». Задачу понял.

– Я «Двухсотник». Задачу понял.

– Подожди, «Двухсотник». Справа от тебя быстро передвигается в твою сторону «Горец». Я на планшетнике его вижу. Он совсем недалеко от тебя.

Позывной «Горец» носил отставной майор Комогоров.

– Я «Горец», – отозвался Сергей Сергеевич. – Вижу на планшетнике местонахождение «Двухсотника». Могу помочь.

– Соединяйся с ним, Сергей Сергеевич, – сказал «Водопад». – Проводников вместе на базу отправите. Двоим будет не так скучно возвращаться.

– Я «Горец». Задачу понял.

– Я «Чукча». Ждать не буду. Отправляюсь на разведку. Буду искать караулку. Это должно быть отдельное помещение.

– Я «Водопад». Согласен. Работаем. «Двухсотник и Горец», ваша задача – искать захваченного специалиста. Я жду сообщения от майора Кукарекиной.

– Я уже высадила группу с брони. Северная сторона прикрыта. Фурии рассредоточились и взяли периметр под прикрытие. Еду на восточную сторону.

– Отлично, – констатировал подполковник Речкин. – Южная сторона прикрыта прудом и болотом. Там не пройти. Я выхожу с запада. Замыкаем окружение.

Пока все остальные ждали замыкания территории с трех сторон, чтобы начать планомерное наступление, капитан Лукьяновский с Аркашей Известьевым, стараясь ступать как можно тише, вышли к воротам.

– Я «Террорист», – вышел в эфир подполковник Савинков. – У меня еще один транспортер в полном комплекте подошел. Отправляю к «Водопаду». Вот-вот третий появится. С собой оставляю только проводников, остальных отправляю на операцию.

– Я «Водопад». Понял, – ответил Игорь Витальевич. – Жду на в середине дороги. Мимо нас они никак не проскочат. На дороге стоит грузовик, у него фигура заметная. Сзади пристроятся, я из леса выйду.

Капитан Лукьяновский опасался, что у закрытых ворот стоит еще один пост. Он сразу сделал Известьеву знак рукой, требуя замереть и не шевелиться. Сам же капитан старался не делать резких движений. Он хорошо знал, что в первую очередь даже в темноте внимание противника привлекают именно они, а не расплывчатая фигура. Лукьяновский, медленно, до болезненного напряжения в бедрах, присел, прячась за кустом лесной малины, поднял автомат и прижался к резиновому наглазнику тепловизионного оптического прицела «Шахин».

Ворота были сварены из металлического кругляка и только понизу обшиты листовым железом. Так обычно делают, чтобы на территорию не проникали собаки или лисы. Хотя эти животные без проблем сделают подкоп под бетонным забором, набранным из литых звеньев. Правда, на хорошо охраняемых объектах порой присыпают землей арматурную сетку. Но кирпичный завод даже в годы расцвета своей производственной деятельности был не режимным. Значит, сетки под забором быть не могло.

Капитан Лукьяновский посмотрел на ворота. Тепловизор не давал возможности заглянуть за металлический лист, но офицеру показалось, что над ним есть какое-то небольшое свечение. Возможно, там кто-то прятался, устроившись на какой-то деревянной подставке, хотя бы на поддоне из-под кирпичей, и не видно его ни сверху, ни снизу.

Поэтому «Чукча» решил понять, что чувствуют собаки и лисы, устраивая подкопы. Он снова предупредил знаком Аркадия Известьева, чтобы тот не шевелился и не проявлял инициативы. После этого капитан удалился на тридцать метров в сторону от ворот, приготовил малую саперную лопатку, заточенную до предела, до остроты бритвы, и начал рыть проход.

Работа с насыпным грунтом много времени не отняла. Проход сам по себе был небольшим. Капитан вовсе не намеревался рыть тоннель для бронетранспортера или, тем более, грузовика. Ему мешали корни и стебли густой высокой полыни, тысячелистника и кашицы, похожей на него. Однако эта же самая трава скрывала Лукьяновского от посторонних взглядов. Более того, у него была надежда на то, что и по другую сторону забора трава растет так же густо и стоит так же высоко. При необходимости она спрячет его и там.

Он продолжал работу. Острая лопатка неплохо справлялась и с корнями.

Капитан прорыл лаз, достаточный для проникновения на территорию завода, и полез вперед головой. Он выставил впереди себя глушитель автомата и готов был в любой момент, при первой же опасности нажать на спусковой крючок.

Однако никакой опасности пока не было. Лукьяновский выбрался наружу и уже там приподнял над травой голову. За его спиной громоздились кучи земли, ссыпанные из кузова самосвала, о чем говорила их пирамидальная форма. Кто и зачем это сделал, было не ясно. Это обстоятельство в данный момент мало волновало разведчика.

Но капитана вполне устраивал тот факт, что за его головой было не чистое ночное небо, а именно кучи земли. На таком фоне рассмотреть человека было невозможно.

Но другие четыре кучи лежали между капитаном и воротами. Они закрывали ему обзор, но при этом и прятали его.

На бетонированной площадке справа от себя Андрей Владимирович увидел три черных внедорожника. Они были хорошо освещены луной. Какой-то человек с автоматом на плече ходил между машинами. К ним он не прикасался. Значит, это был не механик, а, скорее всего, часовой.

Но какой смысл держать часового на внутренней охраняемой территории? Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой. В одной из машин находилось что-то ценное для бандитов. А что у них может быть с собой такое ценное, что стоит охраны? Они прибыли сюда для похищения человека, специалиста. Скорее всего, в одной из машин находился именно он. Его похитили и берегли, держали не в помещении, где сами устроились, а в машине.

Стало быть, бандиты готовятся покинуть территорию кирпичного завода. Они будут в Москву прорываться или в какое-то другое место, где смогут спрятаться.

Капитан Лукьяновский завалился на землю боком, повернулся к воротам спиной, положил перед собой «планшетник» и сразу включил его. Андрей Владимирович прикрыл свечение монитора своим телом и легко определил, где находятся старший лейтенант Заглушкин и отставной майор Комогоров. Они как раз приближались к заводскому забору, были метрах в трехстах от капитана. Следовательно, их от ворот было не видно, да и они сами разглядеть их пока не могли. А «Чукча» до сих пор не знал, есть ли там часовой.

– «Двухсотник», «Горец», ко мне с предельной скоростью и с такой же скрытностью, – распорядился он. – Я под забором лаз выкопал, но вы можете просто через него перебраться. Вас видно не будет. Аркан, лезь за мной через нору. Я к воротам двинул.

– Я «Водопад». – Подполковник Речкин напомнил всем, что боевой частью операции все же командует он. – Что у тебя, «Чукча»?

Капитан торопливым шепотом объяснил командиру свои соображения относительно внедорожников и пленника.

– Уехать им некуда, – сказал Речкин. – Дорога блокирована грузовиком и бронетранспортером. Вон и второй на подходе. Фурии уже рассыпаются по лесу веером. Майор Кукарекина находится на своей позиции, готова к атаке. Пора, пожалуй, и начинать. Мы приступаем. А ты, «Чукча», постарайся уничтожить часового возле внедорожников и вызволить пленника. Работай! «Горец» с «Двухсотником» уже на территории завода. Движутся в твою сторону. Они прикроют. Раньше не успеют. Начинай сам. Потом вместе поищите караульное помещение.

Отработку ситуации капитан Лукьяновский решил начать с ворот. Если бандиты готовы сорваться с места, то наличие часового возле них вполне вероятно. Он должен будет распахнуть створки.

Как раз в это время рядом с капитаном оказался Аркадий Известьев. Как школьник справится с таким сложным делом, заранее сказать было сложно. Поэтому Лукьяновский предложил ему дождаться «Горца» и «Двухсотника» и вместе с ними осуществлять страховку и прикрытие. Взять парня с собой он не решился. Капитан не забыл предупредить его об осторожности, ткнул пальцем в предохранитель тяжелого автомата АК-47, опущенный в нижнее положение. Это оружие с двумя рожками, скрепленными кусками скотча и синей изоляционной лентой, досталось проводнику от убитого часового. Аркаша сразу отреагировал на это правильно, вернул предохранитель на место.

А сам Лукьяновский пополз к воротам между кучами земли. По пути ему пришлось вилять, чтобы на эти кучи не взбираться. Они были насыпаны близко одна от другой. Со временем вся нижняя часть их заросла высокой травой, которая не только не мешала «Чукче», но и прятала его.

Оказавшись сбоку от последней кучи, капитан снова аккуратно приподнял голову над травой и посмотрел через прицел в сторону ворот. Там никого не оказалось. Правда, перед воротами лежал поддон из-под кирпича, на котором было легко спрятаться от просмотра через тепловизор, но в настоящий момент там никого не было.

После этого, сохраняя прежнюю плавность движений, Лукьяновский перевел прицел в сторону машин и нашел им часового. Капитан уже готов был нажать на спусковой крючок, но тут вдруг услышал голоса и сразу повернул прицел в сторону. К воротам с противоположной стороны забора шли два человека.

– «Чукча», – раздался в наушниках голос старшего лейтенанта Заглушкина. – Двое у ворот – наши. Мой тот, который ближний. – Окончание фразы, видимо, предназначалось для отставного майора Комогорова.

– Понял, – сразу отреагировал Лукьяновский и без проблем снова взял на прицел часового.

Короткая очередь в два патрона застала того врасплох. Он как раз оторвал липучку бронежилета и распахнул переднюю его часть, хотел, наверное, вытащить из кармана трубку и позвонить кому-то. Пули попали как раз в раскрытую левую часть груди. Может быть, и в само сердце угодили. Трубку часовой вытащить успел и сразу уронил ее на землю.

Затвор лязгал громче, чем звучали выстрелы, но это слышно было, скорее всего, только проводнику Аркадию Известьеву, который сам не стрелял и не прижимался к прикладу микрофоном. Почти одновременно с капитаном послал свою девятимиллиметровую пулю снайпер. Прозвучала короткая очередь, выпущенная из автомата Комогорова.

Лукьяновский бросил взгляд на ворота, где уже никого не было, и поспешил к трем внедорожникам. Задние стекла всех этих автомобилей были полностью тонированы, и рассмотреть что-то через них оказалось невозможно.

Лукьяновский понял это, бросился к убитому часовому, обыскал его карманы, но ключей от машин так и не нашел. Долго не думая, «Чукча» прикладом автомата разбил стекло у заднего пассажирского сиденья, просунул руку в отверстие и открыл дверь. Он сразу же опустил колено на высокое сиденье и заглянул в багажник. Там никого не было.

В это время зазвенело и другое стекло.

Старший лейтенант Заглушкин, подоспевший ко второй машине, сказал в микрофон:

– Здесь он. Связанный лежит.

Значит, вскрывать третий автомобиль особой необходимости не было.

Отставной майор Комогоров прикладом выбил окно в задней пассажирской дверце машины с пленником, открыл ее, забрался в салон и сразу сложил сиденья. Подскочивший снайпер протянул майору нож, которым тот разрезал скотч, связывающий руки и ноги похищенного человека. Только на свежем воздухе, когда его почти на руках вытащили из машины, он пришел в себя и сам сумел сорвать полоску скотча со рта.

– Вы кто? – сразу спросил недавний пленник, растирая себе затекшие запястья.

– Спецназ военной разведки, – ответил Заглушкин. – К воротам, быстро, пока никто от звона стекол не выполз наружу. «Чукча», «Горец», прикрывайте.

– «Аркан», с нами! – скомандовал Лукьяновский.

Прикрывать и в самом деле пришлось. Причем и капитану, и отставному майору для этого потребовалось перевести предохранитель на градацию автоматического огня. Теперь все очереди были длинными и неприцельными. Но они не давали возможности бандитам, выскочившим из какой-то будки, поднять голову. Тех было всего пятеро.

– Пригнись! – приказал старший лейтенант освобожденному пленнику. – К воротам!

Из-за них уже доносился тяжелый звук двигателей. Механик-водитель передового бронетранспортера не стал ждать, когда ворота перед ним кто-то распахнет. Он с ходу, не останавливаясь, таранил их, свалил створки вместе с металлическими столбами, не слишком хорошо укрепленными в земле.

Из другого здания на весь этот грохот выбежали еще несколько бандитов. Они не понимали, куда им стрелять, кроме как в ворота, но тут же один за другим начали падать.

Майор Кукарекина уже успела привести подчиненных ей фурий к месту боя. Они заняли огневые позиции и открыли огонь. Одновременно другая группа фурий выдвинулась с северной стороны и тоже не молчала.

Фурии были вооружены пистолетами-пулеметами ПП-2000 с глушителями и тепловизионными оптическими прицелами. Поэтому определить место их нахождения было невозможно ни по звуку, ни по язычкам пламени, которые глушитель попросту не выпускал наружу. Бандитам теперь некуда было деться.

– Лежи, в землю тело вдави и голову не поднимай! – сурово приказал старший лейтенант Заглушкин освобожденному человеку и для большего эффекта даже на спину ему наступил. – Они сейчас через нас попытаются прорваться.

Но ничего подобного не произошло. Вся эта история кончилась совершенно иначе. На дороге между бандитами и военными разведчиками встали два бронетранспортера. Заработали бортовые пулеметы ПКТ.

Content

Сергей Васильевич Самаров
Когда атакуют фурии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17