Роман Соловьёв

Барин

Глава 1

Старенький «жигуленок» скрипнул и остановился возле дорожного указателя. Я сразу потянулся за бумажником, но пожилой водитель покачал головой:

— Не надо, браток. Тебе деньги самому понадобятся. Долго чалился?

— Пятерку.

Водитель протянул широкую ладонь с потертой наколкой:

— Счастливо!

Я пожал руку, вышел из машины и вдохнул свежий апрельский воздух. Какое же это счастье вернуться домой!

До Новореченска оставалось всего два километра. Полчаса неспешной ходьбы. Родителям я не сообщил, что меня отпустили на неделю раньше, да и друзьям тоже. Хотя и друзей-то осталось всего двое.

Пока я спускался с пригорка, вспоминал, как всегда мечтал покинуть Новореченск, и вернувшись из армии, вскоре перебрался в Волгоград. Не хотелось сидеть на шее у родителей. Три года трудился в строительной бригаде, а потом понял, что больших денег я никогда не увижу, если не научусь думать головой.

Мне повезло встретить человека, который твердо вбил, что никто мне просто так ничего не даст, лучше всего полагаться только на себя. Еще до армии я увлекался литературой по ЗОЖ, здоровому питанию, даже когда-то мечтал поступить в медицинскую академию, но эта мечта так и не осуществилась.

Из десятков прочитанных книг я понял, что в целом здоровье человека на три четвери зависит от правильного питания, а не от того, чем нас пичкают в современных супермаркетах. Что поделать, век торгашей и барыг. С помощью химии выращивают овощи, птице и животным вкалывают гормоны, чтобы быстрее набирали вес, в конечном счете вся эта гадость попадает в организм человека.

Когда мне было двадцать семь, мы с товарищем открыли магазин здорового питания «Здравушка», натуральные продукты от местных фермеров: хлеб, сливочное масло, домашние колбасы и сыр, плюс экологически чистые овощи и фрукты. Наши продукты стоили недешево, однако раскупались почти мгновенно. Я понял что нашел золотую жилу и через год открыл еще два магазина в разных района города. К тому времени у меня уже имелась надежная команда, мы сотрудничали со многими фермерами из близлежащих поселков, я лично тщательно следил за качеством продуктов, поступающих в наши магазины.

Вскоре я приобрел двухкомнатную квартиру, почти новую «Ауди», но основные деньги крутились в бизнесе, который явно шел в гору.

Со временем я стал задумываться о достойной спутнице жизни. К сожалению, в основном мне попадались меркантильные шлюхи. Но вскоре я познакомился с хорошей и скромной девушкой Настей.

Однако белая полоса в жизни длилась недолго. В один прекрасный день в магазин пожаловал странный гость. Он назвался Тимур Гордеев и сходу предложил продать ему магазин. Тимуру требовалось помещение для кафешки, место очень престижное, в самом центре. Предложил хорошую цену. Когда я отказался, Тимур начал угрожать. Тогда я попросил охранника Мишу вышвырнуть нежданного гостя из магазина.

Тем же вечером я позвонил помощнику Владу и попросил разузнать про Тимура Гордеева. Через час Влад навел справки. Оказалось Тимур — сын чиновника из городской администрации, он серьезно занимается торговлей и недвижимостью, а его дядя — полковник полиции, начальник центрального отделения.

«Может не будем бодаться и уступим магазин? — предложил Влад. — За такие деньги откроем два таких магазинчика, но в отдаленном районе…»

Но я уперся и наотрез отказал. Однажды ночью кто-то разбил витрину магазина. Я сразу догадался откуда руки растут, отыскал Тимура и пообещал ему «веселую» жизнь, если он не отстанет. Я вообще по жизни ненавижу мажоров, которые поднялись за счет папочек.

Эта история закончилась предсказуемо. Однажды утром я ехал на работу, меня остановили гаишники и ссылаясь на введенный в городе план «Антитеррор», обыскали машину и обнаружили в багажнике большой пакет с кокаином. Тут же на улице нашлись понятые, подъехал следователь из управления и меня доставили в участок. Все было разыграно как по нотам. Никаких предложений мне больше никто не делал, а количества наркоты оказалось достаточно, чтобы приземлить мою персону на семь лет.

Влад нанял хорошего дорогого адвоката, но все равно дали пятерку.

Хорошая девушка Настя написала мне единственное письмо, в котором упомянула, чтобы я навсегда забыл о ее персоне, она совсем не желает иметь дел с наркоманом и уголовником.

Через полгода я узнал, что два моих магазина сгорели, а третий, из-за которого началась вся канитель, закрыли по санитарным нормам. Чуть позже здание магазина через городскую администрацию все же перешло к Тимуру. Владу заплатили какие-то копейки, а чтобы он не бузил, прозрачно намекнули что и его найдется за что закрыть.

Все эти годы я, будто граф Монте-Кристо, разрабатывал суровый план мести. Но все сложилось иначе. За полгода до моего освобождения Тимур скончался в больнице от передоза, я еще тогда подозревал что он наркоман. Его дражайший папочка с треском слетел с должности, а дядю-полковника зарезали в подъезде. Наверняка устранили, чтобы случайно не развязал язык, а может просто отомстил отсидевший зек, вроде меня…

И вот теперь я на свободе. Ни денег, ни работы, ни семьи. Только пожилые родители в маленьком городке, пару друзей, но зато и полное отсутствие врагов, что тоже не маловажно. Что же, пора начинать жизнь с белого листа. Тридцать пять лет как раз самый подходящий возраст…

Я почти добрался до первых домиков Новореченска. Ничего не изменилось за эти годы. Разбитые серые дороги, в стороне чернели трубы кирпичного завода, который закрыли еще в конце девяностых.

Впереди, на площади, блестел фасад нового супермаркета.

На обочине тормознула синяя «Шкода». Из машины бойко выпрыгнул увалень в спортивной куртке.

— Андрюха!

Я с трудом узнал одноклассника Костю. Ну и репу он отъел, куртка чуть не трещала по швам на полном рыхлом теле.

— Садись, подвезу.

— Спасибо, Костян. Хочу пройтись по родному городу, пять лет здесь не был. Как там наши?

— Почти все уехали… — пожал плечами одноклассник. — Из класса в Новореченске всего пятеро осталось. Кстати, Консервный завод в прошлом году открылся. Я замдиректора…

— А то я смотрю, где же ты такую репу наел… в школе же был худой как спичка.

Одноклассник расплылся в улыбке и шмыгнул носом:

— Если надумаешь, приходи. Найдем для тебя место.

— У меня же судимость.

— Ерунда. Главное, чтобы трудился… с кадрами сейчас туго, — одноклассник посмотрел на часы. — Ладно, Андрюха, поскачу я, через час встреча с заказчиками… Вечерком обязательно загляну.

Как только одноклассник уехал, я обернулся и увидел необычную картину. Такое можно увидеть только в далекой российской глубинке. По грунтовке семенила пегая лошадка, несущая гремящую повозку.

Я даже остановился. Не знаю почему, с детства люблю лошадей, этих милых неутомимых тружениц с роскошными гривами и грустными глазами. Когда повозка приблизилась, из вороха сена показалось тело. Я рассмотрел невзрачного мужичка в засаленной фуфайке. Он неожиданно вскинул кнут и изо всех сил саданул лошадку по крупу:

— А ну, пшла зараза!

Лошадка вздрогнула и понеслась быстрее.

— Эй, дядя! — остановился я.

Терпеть не могу, когда бьют беззащитных животных. Извозчик наверняка пьян в стельку.

Мужик натянул вожжи и направил лошадь прямо на меня. Я даже не успел отскочить и тут же почувствовал сильный удар в грудь, в глазах мгновенно потемнело и я потерял сознание.

… Когда я очнулся, надо мной склонился широколицый мужик с неряшливой бородой.

— Живой?

Я вздохнул и почувствовал боль в грудине. Голова слегка кружилась. Я лежал на полу, на толстом овчинном полушубке. В комнате воняло гарью.

— Тебя Ванька Кочубей сбил, придурь из соседнего хутора.

— Дебил… — вздохнул я.

— Ты к кому шел-то?

Я пригляделся к мужику. Здоровый. Прямо богатырь Илья Муромец, одна борода чего стоит. Я конечно слышал, что у нас опять мода бороды носить, но лично меня разводить растительность на лице и за миллион не заставишь…

— К кому шел? Домой я шел…

— Никак не признаю я тебя… В Новореченском полсотни дворов, вроде всех знаю… И одежда у тебя чудная…

Я только сейчас заметил что на мужике просторная рубаха и широкие штаны, подвязанные обычной бечевкой. Он протянул здоровенную ладонь:

— Макар Игнатов, мельник.

— Андрей Никитин.

Мужик сразу изменился в лице.

— Никитин… Барин?!

Он немного отступил и поклонился.

— Простите меня, невежду… не признал я вас…

— Макар, хватит комедию ломать. Какой я тебе барин?

— Столько лет прошло, я вовсе вас не узнал… Вы же уехали совсем юнцом безусым, а теперь вон как возмужали. Тетушку вашу, Екатерину Семеновну, жалко очень… золотой была человек. Во всей губернии такой больше не найти. За своих холопов гранитной горой стояла…

Матвей помог мне приподняться и усадил за стол.

Мебель у мужика странная. Стол, грубо сколоченный из досок, такие же табуретки и почти на треть комнаты — большая беленая печь. Похоже печь и являлась источником гари.

— Барин, у меня по случаю сливовочка имеется. Вы как, уважаете?

— Давай, — махнул я рукой.

Матвей достал из под стола большую бутыль с желтоватой жидкостью, на столе развернул вощеную бумагу с нарезанным салом и двумя горбушками черного хлеба, придвинул две чищенные луковицы и налил пол кружки сливовки. Я выпил и дыхание тут же сперло. Глаза полезли на лоб. Я едва удержал в себе огненную сливовку, выдохнул и закусил ароматным сальцом.

Матвей тоже выпил и откусил сразу половину луковицы, будто яблоко.

— Вот я говорю, за своих крепостных ваша тетушка грудью стояла. К примеру, прошлой осенью приехали в Новореченское рекрутов набирать, может слышали, опять с туретщиной война назревает? Так вот Екатерина Семеновна тогда собрала людей и предложила кто желает — может идти в солдаты, а самолично никого не отдаст. Только двое добровольцев вызвалась. Левка, сын кузнеца и Никола-душегуб… Да что говорить, село наше будто крепость. Когда ваша тетка Богу душу отдала — три дня бабий вой по всей округе стоял…

Меня точно с кем-то путают. Нет у меня тетки в Новореченске. Есть единственная тетя Аня, младшая сестра отца, но она в Курске живет, еще и пятидесяти нет…

— Еще, барин? — с надеждой спросил Матвей и кивнул на бутыль.

— Нет, хватит. Уж больно крепкая у тебя сливовка…

Я почувствовал что горячительный напиток даже немного помог. Грудь почти перестала болеть. Наверняка лошадка едва задела меня, при прямом столкновении я вряд ли сейчас сидел за столом.

— Вот скажи, барин, чему ты научился в своем Петербурге? Какой науке?

— Да я нигде не учился. Только среднюю школу окончил. А в Питере всего один раз был, еще в девятом классе с экскурсией…

— Не понимаю… а где же вы столько лет пропадали?

Нужно валить из этого дома. У мужика, похоже, сдвиг по фазе. Чушь несет, да еще барином меня обзывает.

— Ладно, спасибо за угощение. Пойду я.

Матвей резко приподнялся;

— Пойдемте. Доставлю вас в имение в цельности и сохранности.

Мы вышли из избы и тут я обомлел…

Город исчез, будто растворился в утренней дымке. Я стоял на краю небольшой деревушки с бревенчатыми домиками и плетнями вместо заборов. По широкой улице с гоготом важно шагали горластые гуси, вытянув длинные шеи. Мимо прошла темноглазая полноватая женщина в длинном платье, с платком на голове. Она чуть заметно улыбнулась. За домами шумели высокие тополя.

— Барин! — окликнул Матвей и показал на небольшую повозку с черным, как крыло ворона, конем.

— Где мы?

— В Новореченском… — удивился Матвей и помог мне сесть в повозку. Боль в груди все же ощущалась. Я осторожно расстегнул рубашку и обнаружил огромный неприятный синяк.

— Вот скажи, барин, какие там бабы в столице? Наверно сладенькие, корсеты носят, рейтузы… духи французские… Многих оприходовал?

Я молчал, потому что был в ступоре. Что происходит?

Мы медленно ехали по селу, а я недоуменно озирался вокруг. Похоже на декорации к фильмам девятнадцатого века. Может здесь и вправду кино снимают?

Старик в картузе семенил по улице, неуклюже шаркая ногами. Он остановился и окликнул Матвея:

— Далече?

— Барин вернулся! — гордо ответил Матвей, кивнув на меня.

Старик тут же услужливо снял картуз и слегка поклонился.

Все это напоминало странный сон. Когда проехали село и поднялись на небольшой лысый холм, я вздрогнул от неожиданности. На берегу реки стоял двухэтажный особняк из красного кирпича, так знакомый еще с детства. В этом старом, давно заброшенном доме, мы мальцами играли в «войнушку», сбежав с уроков. А когда рухнула крыша особняка, взрослые настрого запретили туда подходить, пугая привидениями. Дом окончательно разобрали уже в середине нулевых. Строители говорили, если бы отремонтировали кровлю — особняк точно еще лет сто простоял, но живописный участок у реки понадобился важному чинуше из города…

Сейчас особняк выглядел вполне обжитым. Во дворе виднелись еще несколько небольших каменных и деревянных построек, а двор обнесен высоким зеленым частоколом. На берегу обваловка из огромных камней, небольшая деревянная пристань и лодочка.

Повозка остановилась у калитки и тут же протяжно залаял пес.

— Свои, Мордан! — усмехнулся Матвей и обернулся. — Вот и приехали, барин…

Из калитки медленно, слегка прихрамывая, вышла старуха лет семидесяти, в толстой вязанной жилетке и юбке до земли. Она прищурилась, глядя на меня и медленно растянула краешек века пальцем. Так обычно делают очень близорукие люди.

— Что, не признала, тетка Ефросинья? — заливисто рассмеялся Матвей. — Хозяин вернулся!

Я спрыгнул с повозки.

Старуха покачала головой, что-то пробормотала и вернулась во двор.

— Совсем у бабки крыша поехала, — усмехнулся Матвей.

Из калитки выскочил седой краснощекий мужик в черном картузе, а следом огромный бородатый амбал. Такой здоровенный, что я, сам не ожидая, слегка попятился назад.

— Прохор Петрович, не признали? — улыбнулся Матвей. — Батюшка наш, Андрей Никитин из Петербурга вернулся.

— Господи праведный… — седой тут же снял картуз и слегка поклонился, приложив правую ладонь к груди.

Великан сначала застыл как истукан, но тут же поклонился до самой земли.

— Батюшка, а мы вас только к Троице ждали… — пробормотал седой и прослезился. Он толкнул здоровяка локтем в живот. — Что стоишь, оглобля, беги к Аглашке, пусть стол накрывает…

Великан развернулся и поспешил к серой постройке.

— Прохор Петрович, — пролепетал Матвей. — С барином по дороге беда приключилась. Ванька Кочубей его на лошади зацепил. Надобно фельдшеру осмотреть.

— Вот разбойничья душа! А фельдшер как раз у нас, кофию кушает…

Седой бросил Матвею монетку, которую мельник ловко поймал. Матвей кивнул мне и тут же запрыгнул на козлы. Встряхнул вожжами и повозка понеслась обратно в село. Прохор осторожно взял меня под руку и завел во двор. Огромный лохматый пес покосился и тут же полез в будку. Посреди двора стояла деревянная беседка, увитая диким виноградом. К особняку вела широкая дорожка из брусчатого камня, вдоль забора кусты смородины и шиповника.

Мы вошли в особняк и очутились в просторном полутемном холле. Из комнаты выглянул низенький толстячок в круглых очках. Он почесал лоб, и наконец, показался во всей красе. Совсем небольшого росточка, весь кругленький, даже щеки такие, будто бы он их постоянно надувает.

— Митрич, барин из столицы вернулся! — радостно сообщил Прохор.

Толстячок застыл и тут же растянул губы-сардельки в улыбке. Он слегка пошатывался, и я догадался, что фельдшер пьян. Да и от Прохора тоже несло перегаром.

— Осмотреть барина нужно, лошадь на дороге чуть не зашибла… опять этот дурак Кочубей…

Толстячок тут же сосредоточился и будто мгновенно протрезвел. Он завел меня в небольшую комнату и показал на диванчик:

— Ложитесь, Андрей Иванович.

— Я… Андрей Сергеевич…

Фельдшер приоткрыл плотные шторы, в комнате стало светлее.

— Где у вас болит?

— В грудине… и голова немного кружится.

Я прилег на диванчик и расстегнул рубашку. Фельдшер тревожно покачал головой, слегка надавил на грудь.

— Юшка была из носа?

— Что?

— Кровь текла?

— Нет вроде. Меня как ударила лошадь, я сразу сознание потерял. Очнулся уже в доме Матвея.

— Не больно, когда я давлю вот так?

— Нет. Только голова еще сильнее разболелась.

— Перелома ребер нет. Только сильный ушиб. И наверняка сотрясение мозга … — он внимательно заглянул в мои зрачки и выглянул в коридор:

— Аглашка, воды! И мой саквояж!

Через минуту в комнату вошла худенькая большеглазая девушка с кружкой и саквояжем. Фельдшер вытащил из саквояжа небольшой пакетик с порошком и размешал в кружке.

— Выпейте. И поспите немного, должно помочь. А если после сна голова так и будет болеть — тогда кровь пустим.

Он грозно посмотрел на девушку:

— Что стоишь, дура? Неси тазик с теплой водой, да хорошенько оботри барина!

Я выпил терпкое кисловатое содержимое. Несмотря на то, что фельдшер пьяненький, он почему-то внушал доверие.

— Мне, наверное, МРТ нужно сделать… — пробормотал я.

— Что, извините?

— Магнитно-резонансную томографию…

— Голова кружится? Провалы в памяти есть? Может галлюцинации?

— Доктор, я совершенно не понимаю куда попал…

— Завтра же напишу в участок на этого разбойника Кочубея. Давно уже по нему кандалы плачут… Надо же, какого интеллигента нам чуть не испортил… Рвать не тянет?

— Я у Матвея пол стакан сливовки выпил, чуть обратно не вышло.

— А вот это, батенька, очень зря. Крепче чаю пока ничего не рекомендую. Хотя бы неделю…

В комнату вошла девушка с тазиком.

— Что так долго ходишь, дура? — набросился фельдшер. — Раздень барина до пояса. Оботри лицо, грудь… как уснет — следи, глаз не спускай…

Девушка поставила тазик на табурете возле диванчика и помогла мне снять рубашку.

— Да ладно, не тяжелораненый… — пробормотал я.

Фельдшер кивнул и вышел.

Девушка старательно промокнула тряпицу, нежно обтерла мне щеки, шею и грудь.

— Тебя как зовут, красавица?

— Аглая. Из Березкина я, племянница Прохора Петровича. Барин, кто же вас так…

— Пустяки, до свадьбы заживет…

Девушка улыбнулась.

— Послушай, Аглая, а что тут вообще происходит?

Девушка насторожилась.

— А что не так-то, батюшка?

— Прямо девятнадцатый век какой-то…

— А какой же еще, барин…

Аглая нежно обтерла мои руки влажной тряпкой, а я и сам не заметил, как провалился в глубокий сон…

Глава 2

Коля Зима окликнул меня. Я вышел из гудящего швейного цеха в холодный коридор.

— Андрей, там тебя спрашивают.

— Кто спрашивает?

— По коридору до конца, крайняя дверь слева.

Я прошел мимо сидящего на стуле сержанта. Он покосился, но ни слова не сказал.

Насколько я знал, в дальней комнате лежали поломанные ящики и картонные коробки.

Дверь оказалась слегка приоткрыта. Я вошел и увидел незнакомого седого мужика в обычном пуховике. За его спиной стоял угрюмый малый с недоброй ухмылкой. Возле двери Груздь, верзила с длинными, почти до колен ручищами из третьего отряда.

Седой усмехнулся:

— Назовись.

— Андрей Никитин. Второй отряд. Статья двести двадцать восьмая. А кто спрашивает?

— Топаз. Так ты с нами или мужиками, первоход?

В отряде шептались про Топаза, он из воровских авторитетов. Только до этого дня я его не разу не видел, хотя на зоне уже месяц.

— С мужиками, — ответил я.

— Пятерку по полной хочешь размотать или пораньше свалить?

— Как получится. Может УДО…

— Чтобы УДО получить, нужно куму петь, ты разве не знал?

— Догадывался.

Груздь медленно заходил сзади.

— Важные люди сказали, ты на свободе берега путал. Барыжил, а на общак не отчислял. Хороших людей обидел. Просили привет тебе передать, чтобы сидел всю пятерку и не рыпался…

Сзади на меня обрушился мощный удар по затылку. Ноги предательски подкосились и я рухнул лицом прямо на картонные коробки, проваливаясь в темноту…

… Я вздрогнул и проснулся. Этот сон-воспоминание снился уже в третий или четвертый раз. За окном ярко светило солнышко, весело пели птички.

Я лежал на мягкой взбитой перине в полутемной комнате. Огромный рыжий кот на комоде слегка приподнял голову, приоткрыл зеленый глаз, и тут же снова уснул.

В комнату торопливо вошла худенькая девушка в длинном платье и я тут же все вспомнил.

— Барин, уже проснулись? Как себя чувствуете?

Это уже переходило все границы.

— Что-то не пойму: здесь что, кино снимается? Или реалити-шоу?

Я резко приподнялся. Голова уже не болела. Я чувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим, только на груди еще остался большой синяк.

Я спал в штанах, а моя рубашка и ветровка аккуратно висели на плечиках.

— Барин, Андрей Иванович, может вам принести чистые панталоны и халат?

Тут я не выдержал:

— Что, нашли дурачка, Андрюшу Никитина, бывшего зека, и решили поиздеваться…

Девушка застыла, слегка приоткрыв рот. Мне даже стало ее немного жаль.

— Ладно, это не твоя вина. Зови режиссера вашего шоу..

Девчонка всплеснула руками и убежала.

Я внимательно осмотрел комнату. Мебель раритетная. Один комод из красного дерева чего стоит. В этом-то я разбираюсь, дедушка был краснодеревщиком.

Недовольный рыжий кот спрыгнул, наверняка потревоженный шумом, и быстро выскользнул в открытую дверь.

В комнате появился Прохор, слегка отекший, с красными веками. Он пыхтел как самовар.

— Андрей Иванович, как себя чувствуете?

— Как космонавт. Мужики, мне бы домой. Надоела эта ваша комедия.

— Митрич строго наказал следить за вами. Он с утра отъехал, в селе Голубиха рожает… Предупредил, что вы, барин, после вчерашнего сотрясения возможно того… слегка умом тронулись. Уж не обессудьте…

Это я умом тронулся? Ничего, ни на того напали, сердечные, похоже вы сами тут все умом недалекие…

— Желаете кофию откушать? Пойдемте, Аглашка все в беседку принесет, погода сегодня изумительнейшая…

Мы вышли из особняка и направились к беседке. Денек и вправду по-летнему теплый.

Навстречу шла широкобедрая молодая женщина с ведром воды. Она тут же поставила ведро на землю и слегка поклонилась:

— С приездом, барин!

Я вежливо кивнул, отметив что молодуха довольно привлекательна и грудаста. Девка в самом соку.

— Прасковья, сегодня баню протопи. Барин попарится с дороги, — приказал Прохор.

— Конечно… — улыбнулась женщина. — Это мы зараз, Прохор Петрович…

Она легко подхватила ведро с водой и направилась дальше.

От Прохора снова за версту несло перегаром.

— Скажу как на духу, Андрей Иванович… изменились вы сильно. Оно и понятно, четырнадцать лет прошло. Даже тетка Ефросинья вас не сразу признала. Но я же насквозь вижу Никитинскую породу… Батюшка ваш покойный, какой строгий барин был… с ним не забалуешь. Если что — сразу сечь. Двести душ в имении держал…

Прохор тяжело вздохнул:

— В нашем хозяйстве дела нынче в упадке. Прошлый год неурожай, крепостные сдали мало… да и ваша покойная тетушка, Царствия ей Небесного, в последнее время много жертвовала на благотворительность, на городской лицей… Зачем-то вздумала французский учить на старости лет. К тому же сосед, помещик Гарин ее шибко надул… Тридцать душ купил почти задарма, хорошо без вывода. Но мужики, которых ваша тётушка продала, такие все работящие, толковые, да еще две девки-ткачихи… В нашем селе осталось около сотни людишек. Половина старики и детки. Мужиков крепких и трех десятков не наберется… В поместье две лошадки, коровка да птица… того гляди, придется прислугу распускать…

— Прохор, а какой нынче год?

Прохор удивленно взглянул на меня.

— Тысяча восемьсот пятьдесят второй от рождества Христова.

— А ты, значит, приказчик?

— Барин, только скажите. Сдам зараз всю бухгалтерию и тут же уйду… как ваше благородие изволит…

— Ладно. Хватит уже комедию ломать. Поиграли в девятнадцатый век, пора и честь знать… где вы только столько костюмов раздобыли…

Прохор ошеломленно посмотрел на меня, но тут же кивнул на беседку. Мы вошли и сели за стол.

Аглая принесла тарелки с зажаренными рябчиками, нарезанные варенные яйца, ломтики копченного мяча, горшочек квашенной капусты с грибами и графинчик.

Я внимательно рассмотрел Аглаю. Девушка симпатичная, с небольшим носиком и огромными карими глазами, тонкие брови причудливо изогнуты. Если хорошенько приодеть — точно княжна. Под платьем девушки так и вздымалась высокая грудь.

Приказчик нахмурился:

— Аглашка, кофию барину подай!

Когда девушка удалилась, он хитро подмигнул:

— Племяшка моя. Хорошая девка, справная…

Я кивнул на графин:

— Это водка?

— Особая. Из Царицына. Такой здесь не сыщешь, мужичье самодел или сивуху хлещет…

Я осмотрелся. Тишь да гладь. Нигде не видно видеокамер, автомобилей, и полное отсутствие линий ЛЭП, это меня больше всего смущало.

— Прохор, я хочу немного прогуляться по окрестности, осмотреться…

Приказчик хмыкнул:

— Андрей Иванович, вас же вчера лошадь чуть не зашибла. Подлечитесь, а завтра вместе проедем, посмотрим хозяйство. В село заглянем…

— Я вообще-то Андрей Сергеевич.

— Позвольте, но папенька ваш, брат Екатерины Семеновны, был Иваном. Это я точно помню. Фельдшер предупреждал, что у вас после травмы могут быть провалы памяти. Это пройдет. В родном доме и стены помогают.

Пока я поел и откушал кофию, которое оказалось вкусным и ароматным, приказчик успел откушать почти пол графина водки и сожрать две тарелки рябчиков, облизав пальцы.

— Вот скажи, Прохор, какой может быть порядок в хозяйстве, когда ты с утра хлещешь водку как слон? Да от тебя перегаром несет, как от сборища бомжей…

— Так это… праздник же у нас. Барин вернулся. Я даже Герасиму четвертинку поставил.

Он кивнул в сторону конюшни, где в кучу складывал сено великан с бородой.

— Он и вправду Герасим? — рассмеялся я. — Немой?

— Почему немой? Нормальный мужик. Только силен неимоверно. В позапрошлом году своего соседа насмерть зашиб по пьяни. Одним ударом.

— А почему не посадили?

— Екатерина Семеновна за него внесла в участок, вдовушке покойного коня отдала безвозмездно, да пятьдесят рубликов пожаловала… Работник-то он отличный, и конюх, и плотник, зачем ему на каторгу…

Я задумался:

— Послушай, так может проедемся по окрестности?

Прохор привстал и окликнул:

— Герасим, запрягай Каурку! Прокатимся нынче с барином!

* * *

Приказчик сам повел двухколесную бричку. Мы спустились с холма и выехали за село. Вдоль реки тянулась полоска леса. Река Ахтуба была широкой и полноводной, вдоль берега песчаные берега с кустами и редкой порослью. На другой стороне шумела пойма. Бричка поднялась и проехала по грунтовой дороге. Прохор показал на поля:

— Здесь на восемь верст наши земли, до Гаринского села.

— До куда?

— Гарин, сосед наш. Я уже рассказывал про него. Бывший статский советник, купил поместье пять лет назад. Зверь лютый, палец в рот не клади…

Я всматривался и совершенно нигде не видел признаков цивилизации. Ни линий ЛЭП, ни асфальта, ни автомобилей. Медленно, но все же до меня начало доходить, что невероятным образом я вправду очутился в девятнадцатом веке…

Мы подъехали к большому озеру с темной водой, заросшим камышом. Два мужика тащили бредень, в котором серебрились караси да окуни, даже два небольших рака.

Прохор нахмурился и тут же остановил бричку.

— Это Гаринские мужики. Разобраться нужно.

Крепкий широкоплечий мужик уже обулся и поспешил навстречу.

— Какого черта вы здесь делаете? — злобно прикрикнул Прохор.

— Не серчай, Прохор Петрович. Взяли немного рыбки на ушицу…

Мужик удивленно вылупился на меня и поклонился.

— Барин, хоть ты ему скажи… — вздохнул приказчик.

— Вы это… больше не безобразничайте… — пролепетал я. — Чтоб в последний раз…

Мужик неожиданно встал на колени и наклонившись, ударился лбом в самую грязь.

— Батюшка, не серчай… хочешь — выпори меня, дурака, но только не говори нашему помещику… Если Владимир Иванович узнает — подать увеличит… а у меня четверо ртов и все младшенькие. На шабашку не отпускает, рыбачить не дает… одна греча да полба… не гневайся, барин…

— Поехали, — кивнул я приказчику.

Вскоре мы добрались до широкой накатанной дороги с верстовыми столбами.

— Это куда дорога?

— Так на Царицын, — удивился Прохор. — Пятьдесят верст. А если в обратную сторону ехать — до Тимофеевки, уездного города. А дальше так до самой Астрахани, дней шесть-семь добираться…

— Здесь вокруг наши земли?

— Через две версты начинаются владения генеральши Поповой. У вдовы большой надел, почти на сорок верст, в придачу два больших села… Поповская мельница самая большая на весь уезд…

Приказчик задумался:

— Генеральша уже год как овдовела, между прочим, не стара и совсем недурна собой. Неплохой гештальт, Андрей Иванович…

Прохор развернул бричку. Мы возвращались к селу по другой дороге.

— Земель-то у нас не так много…

— Это правда, — кивнул Прохор. — За Старой Ахтубой еще луга для выпаса, но половину ваша тетушка Гарину уступила.

— А что на западе?

— Бесплодные земли… балки и рытвины, глина…

— Красная глина?

— Мужики иногда таскают на саман… уж этого добра здесь навалом.

Я задумался. А ведь они даже не знают, какое богатство лежит под ногами. Нужно только все тщательно распланировать и сделать красиво…

— Похоже вы с тетушкой дела неважно вели…

Приказчик остановил бричку почти на краю села.

Я грустно смотрел на покосившиеся домишки и грязных ребятишек возле качелей. Они вылупились на меня, будто на заморскую диковинку, но приближаться боялись.

— Хозяйство и вправду в долгах… — признался Прохор. — В прошлом году Гарин купил крепостных, а в этом году хочет еще часть лугов захрапастать… он уже предварительно договаривался с вашей покойной тетушкой. Барин, у вас есть только один надежный вариант, найти богатую вдовушку и жениться, чтобы объединить хозяйства и вылезти из долгов…

— Прохор, мы расплатимся с долгами и поднимем хозяйство. Попомни мое слово.

К нам быстро подошел высокий жилистый мужик лет сорока.

Увидев меня, он поклонился.

— Здравствуйте, барин.

— Это Платон Щукин, староста Новореченского… — сказал приказчик.

— Рад видеть вас, Андрей Иванович, в здравии и прекрасном расположении духа… — староста покашлял в кулак.

— Говори что хотел, — строго спросил приказчик.

— Вы бы пособили, барин… — староста показал на покосившиеся избы. — Нам бы гвоздей с пуд, домишки поправить… досок хоть повозку-другую, да пару новых плугов…

— Подумаем, — кивнул я. — Все что нужно — пишите и передавайте в поместье.

Староста даже слегка приоткрыл рот от удивления и поклонился еще ниже.

— И это… Кузьма Жидков кровлю чинил, да упал с крыши и ногу сломал… на пахотную не выйдет, фельдшер сказал месяца полтора пролежит.

— Вот бездельник! — рявкнул приказчик. — Андрей Иванович, надо Жидкову подать увеличить в этом году.

— Так человек и так пострадал… — удивился я. — Много у него ртов?

— Трое, — пожал плечами староста. — Можно было бы, конечно, и его жинку выгнать на пахотную, но она хилая, как бы ноги не протянула…

— Решим вопрос, — кивнул я. — Прохор, обеспечьте Кузьму Жидкова всем необходимым, пока он болеет…

Когда мы отъехали от села, приказчик недовольно пробурчал:

— Зря вы так с мужиками, Андрей Иванович… Нельзя их распускать…

— Послушай, дружище. Они тоже люди. Если человек сейчас не может работать и обеспечивать семью — обеспечьте крупой, мясом, мукой… возьмите из наших запасов.

— Сегодня один упал с крыши, завтра другой… всех не накормишь…

— Поменьше водку жри, скоро займемся настоящим делом…

Несмотря на то, что дела в поместье оказались в плачевном состоянии, Аглая подала на обед говяжий язык, жирные щи с большими кусками мяса, холодец и черную икру в тарелке, запарила большую кружку киселя.

Я трапезничал в гордом одиночестве. Прохор с Герасимом отъехали по делам в Антоновку, заодно узнать насчет гвоздей и досок.

Аглая приветливо улыбалась и постоянно спрашивала о здоровье, только вредная старуха Ефросинья злобно косилась и обходила меня стороной.

Я подумал, а что если появится настоящий наследник? Что тогда со мной будет? Съев только половину обеда, я выпил киселя и решил обойти двор. На конюшне на привязи стояла кобылка и огромный вороной жеребец, к которому я даже не осмелился подойти. На выгоне рябая корова лениво жевала сено.

— Барин! — окликнула Прасковья. — Я баньку истопила. Желаете попариться?

— Хотя бы через часок. Так брюхо набил, что лишний раз лень пошевелиться…

— Что же вы, в столице, совсем что ли отвыкли трапезничать? — рассмеялась женщина, сверкнув белоснежной улыбкой.

— А где банька-то?

— В конце огорода… Я тогда пойду еще дровишек подброшу…

Я обошел двор, обнаружив еще большой деревянный птичник с курами и десятком гусей. Огромный петух важно шагал, косо поглядывая на меня. За особняком тянулся огород. Уже поднималась картофельная ботва, грядки с зеленью, у забора низкорослые кусты малины и три раскидистые яблони. В конце огорода я приметил небольшую бревенчатую избу, из трубы шел дым. Наверняка это и есть баня.

Я присел на широкую скамью под яблоней и решил серьезно обдумать свое нелегкое положение.

Глава 3

В отряде его звали Юрбас. Лет пятидесяти, небольшого роста, он носил очки с толстыми линзами, работал в лагерной библиотеке. Юрбас сидел за убийство педофила.

В прошлой жизни он был ученым-физиком. Необыкновенно умный и начитанный мужик. Иногда мы спорили, но Юрбас всегда доказывал свою правоту неопровержимыми фактами.

Как-то мне в руки попалась зачитанная до дыр книжонка из библиотеки, американского писателя-фантаста. По вечерам, после работы в швейном цеху, я любил немного почитать, чтобы хоть на время вырваться из мрачной реальности.

Когда отдавал книгу, у нас с Юрбасом произошел нешуточный спор.

— Я еще могу понять, что в будущем возможно создание андроидов, полусинтетических людей, полеты на автомобилях и путешествия в иные галактики… но в перемещение во времени я никогда не поверю.

— Андрей, всего тридцать лет назад никто не думал об интернете, о сотовых телефонах с возможностью общения с друзьями на другом краю Земли. Как ученый-физик с большим стажем я утверждаю, что нет ничего невозможного. Мы еще многое не знаем, впереди нас ждет столько открытий… думаю перемещения во времени вполне возможны…

— Конечно. Разобрать человека на атомы, переместить через пространственно-временную воронку, а после снова собрать…

— Ты просто фильмов про Терминатора насмотрелся, при скачках во времени наверняка используются совершенно иные технологии…

Юрбас задумался:

— Как думаешь, кто строил Египетские пирамиды многие тысячи лет назад? Даже сейчас нет такой техники, чтобы это повторить… А ты знаешь, что в глыбе льда, найденной в Антарктиде, и которой почти триста тысяч лет, найден элемент микропроцессора?

— Не слышал, — удивился я.

— Это тщательно скрывают, чтобы не переписывать всю историю человечества. Доказано, что на Земле уже была ядерная зима примерно сорок тысяч лет назад.

— Это гипотеза.

— К сожалению нет, это доказали сразу несколько независимых ученых из разных стран…

Юрбас усмехнулся:

— Как много нам открытий чудных готовит просвещения дух. И опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг…

Я понял что немного задремал и приоткрыл глаза. Передо мной стоял лохматый мужик с куцей рыжей бороденкой и рыбьими глазами. Он быстро скинул шапку и поклонился.

— Барин, доброго вам здоровьица.

— Ты кто?

— Степан Полухин. Прошу вашего позволения отлучиться на неделю в Андреевку. Шабашка подвернулась.

— Ступай, Степан…

— Премного благодарен. Золотой вы человек, барин… — мужик еще раз поклонился и быстро засеменил к калитке. Огромный лохматый пес лениво посмотрел ему вслед, но даже не тявкнул.

Да, мне остается признать, что я действительно в девятнадцатом веке. Факты — вещь суровая. Как и почему я попал в прошлое — другой вопрос. Положительный момент — это то, что меня приняли за племянника и наследника умершей барыни. Отрицательный — бедноватое поместье, а еще рано или поздно наверняка заявится настоящий наследник. Кстати удивительно, что у нас совпали имя и фамилия. Хотя дед рассказывал, что его отец был из дворян, воевал за белую гвардию у Колчака, потом отбывал ссылку в Сибири, где уже родился мой дедушка Степан в далеком 1929 году…

Ну что же, нужно всерьез подумать как поднять захиревшее хозяйство, раз уж я здесь и кое-какие соображения на этот счет у меня имелись.

А что прикажете, жрать водку как Прохор и набивать брюхо местными деликатесами? Крепостные и так подать принесут… да нет, не такого я склада человек. Привык чтобы все было по уму и по совести.

— Барин, вы идете? — окликнула Прасковья возле бани.

— Да, пора уже и попариться.

Я привстал со скамейки вошел в баню и осмотрелся. Чистенько, лавки, деревянные шайки, в печи потрескивают дровишки. Я разделся, повесил одежду на крючки и остался в одних трусах. Прасковья не торопилась уходить, с любопытством рассматривая меня.

— Барин, парку достаточно?

В банном отделении оказалось жарковато. Я все же не стал до конца оголяться и лег на нижнюю полку.

— Исподнее тоже снимайте, — заглянула Прасковья. — Я вашу одежду постираю… ну и чудная же у вас одежда. Так все в Петербурге ходят?

Я отвернулся, снял трусы и бочком подал Прасковье. Она бросила их в плетенную корзинку и вынесла в предбанник.

Я прилег на живот. Пахло свежей липой и сосной. Мягкий пар ласково ударял в ноздри. Люблю баню с самого детства.

Двери осторожно приоткрылись.

— Барин, вас может веничком попарить? — ласково спросила Прасковья.

— Это можно.

Я услышал как сзади Прасковья потрясла веником и тут же начала слегка хлестать меня по спине и ногам, постепенно увеличивая силу удара. Мое тело и кожа просто блаженствовала. Я на миг обернулся и тут же опешил. Прасковья стояла в короткой сорочке, намного выше колен. Сквозь пар белели ее крепкие бедра. Волосы распущены до плеч. Большая грудь игриво подпрыгивала от ударов. Прасковья лукаво улыбнулась и совсем стянула сорочку, отбросив на скамейку. Я как зачарованный смотрел на упругую грудь с розовыми сосками.

Пять лет воздержания — это совсем не шутки. Я уже был как пионер, который всегда готов.

Кровь заиграла по жилам. Такого поворота я совсем не ожидал, приподнялся и крепко обнял девку, увлекая ее на лавку…

… После мы несколько минут лежали, успокаивая дыхание, и только потом приступили к помывке…

Когда я отдыхал в предбаннике, Прасковья оделась и принесла из кухни холодного вишневого киселя. Я отхлебнул и расслабленно выдохнул:

— Хорошо-то как!

Девка тоже была довольна. Глазки сияли, щечки розовые.

— Ну что, девушка Прасковья из Подмосковья… теперь рассказывай…

— О чем, Андрей Иванович?

— Просто Андрей. Когда мы вдвоем, зови меня просто Андрей.

Она кивнула.

— Для начала расскажи о жильцах особняка. Только честно, как на духу. И начни с бабки Ефосиньи.

— Я в поместье недавно, всего два года. Прохор Петрович сказал, тетка Ефросинья ваша дальняя родственница. Екатерина Семеновна приютила ее тридцать лет назад, когда она овдовела. Тетка Ефросинья помогала воспитывать вас, пока вы не уехали в Петербург. Иногда у нее бывают припадки от хандры, но в целом старуха здоровая и выносливая. Вот только ходит и нашептывает дворовым, что будто вы не настоящий барин… но все и так знают, что она полусумасшедшая.

— Понятно, что про Герасима расскажешь?

— Мужик как мужик… Рукастый и выносливый невероятно. Сильный, говорят быка-трехлетку на спор с ног свалил одним ударом. Сама не видела, врать не буду. Наверное, что он своего соседа насмерть зашиб, вы уже слышали…

— Слышал. Герасим надежный мужик?

— Надежный. Только когда выпьет — лучше не подходить.

— И часто пьет?

— Раз в неделю, но до беспамятства. Впрочем, как и все мужики в селе.

— А Прохор Петрович?

Женщина засмущалась.

— Он напротив, раз в неделю бывает трезв. Но в этот день злой как собака… Частенько с фельдшером гуляют, в картишки любят по ночам поиграть… А вообще он хороший человек. Бухгалтерию справно ввел при вашей тетушке, с мужиками в селе ладит… Еще в поместье жил учитель французского Пьер, но после смерти Екатерины Семеновны, Прохор Петрович уволил его. Привез племянницу Аглашку из Березкина… она девка хорошая и готовит справно…

Прасковья вздохнула:

— Барин, отпустите меня сегодня пораньше. Муж завтра на поденную уезжает, нужно приготовить…

— Так ты замужем?

— Знамо дело… двое детишек у нас, еще малолетки.

Я слегка покраснел.

— Хорошо. Иди, конечно…

— Только в бане приберусь, да пойду… — кивнула Прасковья.

Я не ханжа, но и не животное, которое бросается на все что шевелиться. Возможно с Прасковьей я поступил не очень хорошо, просто не знал, что она замужняя. Однако все произошло так быстро и спонтанно, что я даже не успел подумать. Мне трудно было удержаться после нескольких лет воздержания. Да и Прасковья все сделала так легко и непринужденно, отдалась, будто для нее это было как картошку почистить… но мастерица, этого не отнять.

Однако я все равно чувствовал легкую вину перед ее мужем. Вот такой я совестливый, ничего тут не поделаешь…

А вообще мне начинало нравится быть барином. После бани я отправился в особняк, поднялся в спальню на второй этаж и проспал часа три. Может проспал бы по больше, но двери неожиданно скрипнули и тихонечко вошла бабка Ефросинья, шаркая ногами. Она молча присела на табурете возле кровати и грозно нахмурила брови:

— Так кто ты такой?

— Андрей Никитин.

— Ты похож на Андрейку, но вовсе не он. Я ведь его нянечка. Андрюшенька давно покинул поместье, после смерти отца, никто его уже толком не помнит… кроме меня.

Бабуля скривилась и неожиданно вцепилась за мой чуб цепкими пальцам:

— Признавайся, разбойник! Куда девали настоящего Андрейку?!

В комнату вбежал Прохор и тут же оторвал безумную старуху от меня:

— Да успокойся ты, тетка Ефросинья! Ступай к себе! Андрей Иванович, помещик Гарин прибыл. Желает с вами аудиенции.

— Через пять минут выйду…

Прохор утащил бабку, а я стал неторопливо одеваться. Мою одежду изъяли на стирку, теперь вместо трусов я носил накрахмаленные панталоны, странную рубашку со стоячим воротом и узкие брюки. Сверху я накинул темно-синий камзол с блестящими пуговицами и посмотрел на себя в зеркало. Ну и пугало! Только ворон в огороде стращать!

Однако сделал грозный вид и спустился в гостиную.

Посреди комнаты стоял высокий мужик лет сорока пяти. Напыщенный как петух. Крепкий, широкоплечий, с пронзительным взглядом и квадратной челюстью. В нарядном сюртуке и синих форменных брюках, черные лакированные туфли непривычно блестели, будто покрытые глянцем. По осанке он скорее напоминал военного или полицейского, нежели помещика.

— Владимир Иванович Гарин, — представился гость. У него оказалось крепкое рукопожатие.

— Андрей Никитин, — улыбнулся я.

Гарин сурово посмотрел на Прохора:

— Хотелось бы поговорить с вашим барином наедине…

Я кивнул Прохору и он тут же вышел, оставив нас с гостем.

— Да вы присаживайтесь, — я показал на кресло. — Может приказать принести чаю?

— Да бросьте вы этот этикет, я совсем ненадолго… — помещик уселся в кресло и вцепился в меня тяжелым взглядом. — Знаете, господин Никитин, я тут о вас навел кое-какие справки. Уж не обессудьте.

— Да что вы, право дело…

— По моим сведениям, в Петербурге вы вели жизнь молодого повесы. Приживались с богатыми вдовушками, завсегдатай игральных домов и клубов, вас даже называли бретером… а теперь, значит, решили вернуться в поместье тетушки…

Наверняка он навел справки про настоящего наследника, только для чего?

Гарин замолчал, пристально глядя на меня.

— Продолжайте.

— Для чего вам поместье, господин Никитин? Или вы уже заложили его кредиторам?

— Это не вашего ума дело, — грубо ответил я.

Я хорошо знал такой тип людей. Резкие и настырные. Его нужно сразу осадить.

— Хм-м. Возможно вы слышали, что в прошлом году я приобрел тридцать душ у вашей тетушки и часть земель… У меня к вам дельное предложение. Уступите мне все поместье. Село и земли. Оставьте себе особняк и прислугу. Ну в самом деле, господин Никитин… вы же все проиграете или отдадите за долги. А я десять тысяч дам. Серебром. Две тысячи сразу, остальное после оформления сделки. Знаете, я ведь почти всю жизнь в городе прожил, теперь решил заняться землей, хозяйством… а вам земля и даром не нужна, так же как и крепостные…

Я вспомнил как вчера мужики жаловались на помещика Гарина, боялись что он им подать увеличит за провинность. Похоже, этот Гарин и вправду скотина редкостная.

— Так как, господин Никитин? А если здесь жить не будете, можно в Москве или Петербурге за десять тысяч хороший домик прикупить… да еще и останется…

— Не дешево вы поместье оценили?

Помещик помолчал. Он свел к переносице кустистые брови.

— Хорошо. Это деловой разговор. Еще две тысячи сверху накину, из уважения к вашему роду…

У меня перед глазами стояло маленькое село с низкими домиками, грязными ребятишками и стариками… Я невольно чувствовал себя ответственным перед крепостными. Ведь я для них барин, батюшка… как я могу так запросто продать их этому мерзавцу Гарину… да он десятилетних ребятишек на поля выгонит, зверюга… землю он любит. Любишь, так иди паши, сучий потрох…ручки вон какие беленькие, наверняка ничего тяжелее пера не поднимал…

— Не будет сделки, — покачал я головой.

— Да как же это не будет, господин хороший… — удивленно пробормотал Гарин. — Мы же с вашей тетушкой предварительно все дело обмозговали еще по зиме… обсудили все дельце-то.

— Поместье не продается, — упрямо ответил я.

Помещик покашлял в кулак. У него был удивительный взгляд, то жесткий, то немного смягчался. Возможно, в нем пропал хороший артист.

— Ну хорошо… Землицу-то можете продать, раз не хотите уступать все поместье?

— Владимир Иванович, ничего я продавать не буду. Ступайте себе с Богом. Это мой окончательный ответ.

Гарин нахмурился и резко встал с кресла. Его лицо покрылось мелкими пунцовыми пятнами. Он подошел к входной двери и напоследок сказал:

— Как бы вам не пришлось пожалеть о своем отказе…

— Идите, Гарин. Я все сказал…

Помещик вышел, громко хлопнув дверью. Надо же, обидчивый какой… вот же сосед мне достался…

Я подошел к письменному столу. Отодвинул верхний ящик и достал чистый лист. Здесь же нашел чернильницу и перо. Знал бы я, что когда-то придется писать перьями.

В комнату заглянул Прохор.

— Барин, что вы с Гарином сделали! Он выскочил из особняка как помешанный, чуть калитку не сшиб… Похоже, обиделся шибко наш друг…

— Таких друзей за хрен, да в музей… — проворчал я.

Поначалу не получалось писать чернилами, на листок так и падали упрямые черные капли, но вскоре я приноровился.

Прохор терпеливо стоял возле входа.

— Да ты присаживайся, Прохор Петрович. Разговор у нас будет серьезный…

Глава 4

Приказчик послушно ждал, когда я закончу писать свои каракули.

— Прохор, чем мужики в селе занимаются? Я имею в виду, когда не пашут, не сеют, и урожай не собирают?

— Да кто чем… рыбалка, охота, но охота в наших краях скудная, зимой заяц, осенью утка. Шабашат …

— И водку жрут.

— И такое бывает, барин. Через две недели пахотная начинается, потом посевная.

— А что сажаете?

— Пшеницу, овес, картофеля подсаживаем. Капуста и тыква хорошо растут. В прошлом году урожай скудный был, жарища стояла неимоверная… все парило. Всего три или четыре дождя за лето, просто казни Египетские…

— Сельское хозяйство — рискованный бизнес. Много посторонних факторов. Сам же говорил засуха, мало дождей или семена плохие… Чтобы поднять хозяйство, нужна другая тема.

— Андрей Иванович… мы столичных университетов не кончали, при всем уважении — не совсем вас понимаю.

— Ты пересчитай, сколько в селе мужиков в возрасте от восемнадцати до шестидесяти. Узнай, кто что умеет, какими специальностями владеет. Есть у меня задумка построить кирпичный заводик. Земли наши богаты глиной очень хорошего качества.

— Так это средства нужны. Десятки тысяч… где же столько найти? И люди грамотные, специалисты… а про мужиков местных я и так знаю. Матвей с сыном мельники. Селифан кузнечит. Два плотника имеются, Агап и Никодим корзинки плетут да стулья из лозы, даже продают в Тимофеево… Ну а остальные мужики особых талантов не имеют. Но у всех земельные наделы, подать приносят исправно.

— Сколько всего мужиков?

— Трое сейчас на поденной, двое на Волге бурлачат, значит двадцать два в селе осталось. Жидков ногу сломал, сами знаете…

— Маловато. Но с людьми мы после решим. Где бы найти толкового инженера?

— Я это… к чему клоню… Мы же с Герасимом в Антоновку ездили, узнать насчет доски и гвоздей. Арханин завтра к вечеру сам все привезет. Так вот, генеральше Поповой уже доложили, что в Новореченское намедни прибыл молодой барин. Она с нетерпением ждет вашего приглашения.

Прохор покашлял в кулак:

— Может и не нужен кирпичный заводик, суета какая… охмурите генеральшу, Андрей Иванович, тогда и дела как по маслу пойдут… У Поповой хозяйство обширное. Большая мельница, пасека, маслобойня имеется. Покойный генерал крепким хозяйственником был, у него не забалуешь, мужичка крепко в кулаке держал. Объединить бы ваши хозяйства…

— Знаешь как это называется, Прохор? Без меня меня женили… Так что насчет инженера посоветуешь?

Приказчик задумался:

— В Царицыне нужно поискать или хотя бы в уезде. Послезавтра суббота, Дмитрий Михайлович Кирюшин дает бал, в честь помолвки старшей дочери… давайте съездим в Тимофеево, уездный город, заодно развеемся. Народец там разный, можно поспрашивать…

— А кто такой Кирюшин?

— Городской Глава. Сердечный человек. С папенькой вашим в молодости дружили.

— Значит так и быть. Поедем.

— Пойду прикажу Герасиму, пусть заранее бричку готовит, лошадок почистит… Какой никакой, но Тимофеево — город. Цивилизация. И графа можно встретить, и даже князя….

Я еще немного посидел за столом. У меня возникли еще идеи по бизнесу, но начинать нужно с Кирпичного завода. Как говорил Остап Бендер: «Когда деньги валяются под ногами, их нужно просто взять…»

Глины здесь в избытке, причем глины хорошего качества, средней жирности, наиболее пригодной для кирпича. Не зря же именно здесь построили завод в 1952 году, который наши молодые реформаторы похерили в конце девяностых не от большого ума…

Я уже загорелся этой идеей, оставалось только все тщательно обдумать и найти грамотных специалистов. Терпеть не могу, когда люди вполне могут жить лучше, но прозябают в нищете. Я сделаю все, что в моих силах, попробую исправить ситуацию и поднять хозяйство.

На улице смеркалось. Я спустился к реке и сел в небольшую лодочку. Тишь да гладь, только рыбка плещется. С откоса осторожно спустилась Аглая, придерживая подол:

— Барин, прикажете ужин принести?

— Я скоро поднимусь. Посиди немного со мной…

Она послушно присела рядом, плотно сжав ноги.

— Аглая, сколько тебе годков?

— Восемнадцать, Андрей Иванович.

— Ты очень красивая девушка, жених-то есть?

— Ваня Хватов из села. Он сейчас на Волге, бурлачит. К осени вернется, авось свадьбу отыграем…

— Так напиши жениху, пусть возвращается. Скоро мне нужны будут рабочие руки. И здесь заработает.

— Нет, барин. Договор на полгода, до осени, нарушать никак нельзя…

— А родители твои как?

— В Березкино, у меня же еще четверо, два брата и две сестры, я самая старшая. Отец рыбачит, большой надел земли, мама прачкой у генеральши…

— Ты читать-писать умеешь?

— Конечно обучена… — удивилась девушка. — Барин, про вас чудное рассказывают.

— Что рассказывают?

— Будто вы Кузьме Жидкову из своих запасов выделили… не припомню такого, чтобы помещик с холопом делился…

— А какая разница, Аглая? Крепостной, помещик или князь… мы же все люди. У всех в груди такое же сердце… у всех душа. Человек тем и отличается от зверя, что он милосерден, имеет сострадание, эмпатию…

— Чудные вы слова говорите, барин… Вот уже два дня в поместье, и даже никого еще не высекли.

— Еще чего… Ладно, ступай, принеси ужин в беседку. Я скоро приду.

Она приподнялась и легкой походкой направилась к особняку. Я проводил девушку взглядом и вдруг понял, что она мне нравится. Аглая из тех, кого хочется оберегать, защищать и любить… маленькая юная глупышка… я мог бы легко затащить ее в койку, но никогда не стану этого делать. Пусть эта милая девушка дождется жениха, выйдет замуж и живет счастливо…

В особняке все засыпали уже после девяти вечера. Не было электричества, телевизоров и айфонов, наверняка и люди потому здесь здоровее и физически, и душевно.

На всякий случай я закрыл двери на задвижку. Что-то мне совсем не нравится тетка Ефросинья. Возможно она еще поедет жаловаться на мою персону в полицейский участок. Интересно, если Прохор Петрович хорошо знал настоящего наследника, почему он не заметил разницы? Неужели мы настолько похожи?

Я зажег лампадку и обследовал спальню. Ничего примечательного. Кровать с периной, которую снова старательно сбила Аглая, два комода, большой желтый шкаф и письменный столик. На стене две картины. На одной шумит осенний лес, а по узкой тропинке бредут два охотника. На второй картине приятная молодая женщина в шляпке с вуалью и загадочной улыбкой.

В углу висела старая икона Николая-Чудотворца с золотистой рамкой, под ней лампадка с огарком свечи и какие-то подсохшие травы. На подоконнике я заметил старую книгу с пожелтевшими страницами, открыл и полистал, но читать почти невозможно, шрифт выцветший, старинный, с ятями.

Я прилег на перину и вскоре уснул.

* * *

Утром в поместье неожиданно пожаловал купец. У ворот остановились две груженные повозки, в каждой запряжено по паре гнедых лошадей. Пес слегка побрехал, видно для приличия, и тут же умолк. Дворовые выбежали посмотреть, будто приехали знаменитые рок-звезды.

— Пойдемте, Андрей Иванович! — позвал Прохор. — Купцы люди нужные, с ними ладить — тогда и скидку хорошую справят.

У повозки стоял степенный купец с иссиня-черной бородой и крючковатым носом. Сначала я принял его за чеченца, но он дружелюбно кивнул и представился.

— Купец Егор Вологин. Везем ткани в Астраханскую губернию… по случаю заглядываем в поместья и поселения…

— Андрей Никитин. Помещик. — представился я.

— В прошлом году здесь пожилая барыня жила…

— Екатерина Семеновна уже месяц как Богу душу отдала… — проинформировал Прохор. — Андрей Иванович ее племянник, законный наследник, недавно вернулся из столицы.

— Вот горе-то какое… — вздохнул купец. — Значит преставилась старушка… Помню любила она вышивку, у нас тканей полно… может чего купите? Есть и ситец, и парча, бахрома, кружева для занавесок… сорочек цельный ассортимент, сарафанчики женские…

Я заметил на второй повозке, кроме извозчика, бодрого удалого офицера. Он спрыгнул и быстро приблизился.

— Ротмистр Вахрушев, в прошлом имел честь служить в Драгунском полку…

— На дорогах нынче не спокойно, с Астраханской губернии мужики бегут на Дон… — вздохнул купец. — По дороге грабят… без охраны нынче никак нельзя. В Чернославском мужичье совсем обезумело. Поместье сожгли, барина прямо на заборе повесили. Губернатор послал полк солдат, приказал из мужиков никого живьем не брать…

— У нас тишь да гладь, — сказал Прохор. — Мужик не то что грубое слово, даже никогда косо на барина не посмотрит. Смирехонькие у нас мужики, ладные…

Купец с опаской посмотрел на здоровенного Герасима, который как раз мыл бричку у амбара.

— Раз заехали — проходите, позавтракайте с нами… — предложил я.

— Разве только ненадолго, чайку… — задумался купец. — Пойдемте, ротмистр.

Он окликнул мужиков на козлах:

— Лошадей пока напоите, фетюхи…

Аглая уже принесла в беседку медный пыхтящий самовар, на столе томились свежие блины, баранки, горячие яблочные пироги, белые вазочки с медом…

— Хороша девка, — подмигнул мне ротмистр.

Аглая наполнила четыре бокала густым ароматным чаем, рядом поставила блюдечки с золотистой окаемкой и тут же удалилась.

— Что нынче в Царицыне? — поинтересовался Прохор.

— Город — сплошная стройка. Растянулся вдоль Волги почти на тридцать верст… — ответил купец. — Одних фабрик и мануфактур две дюжины наберется… три больших завода. По Волге лес сплавляют. В городе два военных полка стоит. Одно слово — Южный форпост.

— А что болтают, будет война с турком?

— Сначала в Молдову и Валахию зайдем, — твердо ответил ротмистр. — Турка тоже нужно пощипать, отомстить за православную веру…

— Сил-то хватит? — задумался Прохор. — Уж очень наш батюшка Николай миндальничет с Западом… особливо с Лондоном.

— Хватит, — заверил ротмистр, обильно обмазывая жирный блин медом. — В восемьсот двенадцатом по мостовым Парижа прошли, и до Лондона еще доберемся, попомните мое слово…

— В Париже народ чудной, — улыбнулся купец, отхлебывая чай из блюдечка. — Все ни как у людей. Лягушек отваривают и принимают как деликатес, будто варвары какие, а мода посмотрите — вся только из Парижа. Корсеты, юбки, чулочки, рюши… на любой вкус для взыскательной дамы… не хотите, барин, что-то для своей супружницы приобрести?

— Холостой я. В творческом поиске.

— Это правильно, — кивнул ротмистр. — Еще успеется аркан на шею надеть… да и зачем жениться, когда такой цветник рядом…

Он показал на Прасковью и Аглаю, которые стояли в сторонке.

Я решил сменить тему.

— Конечно, торговля дело хорошее. А кирпичный завод в Царицыне имеется?

— Есть такой, барин, — кивнул купец. — А вы для чего интересуетесь?

— Да так, просто полюбопытствовал.

— А я вот слыхал, французы машину специальную придумали для казни, — сказал Прохор. — Преступник голову кладет, нажимают рычаг, и тут же сверху падает огромное тяжелое лезвие. Гильотина называется. Французы говорят, будто это самый гуманный метод казни… Человек помирает за три секунды. Вроде чтобы казнить преступника, и он долго не мучился — р-раз, и душа сразу на небеса отлетела…

— Французишки даже здесь изгаляются, лягушатники проклятые… — пробурчал ротмистр. — Хотят себя со всех сторон просвещенными показать…

— Как бы они не пыжились, но просвещенный люд только в Матушке-России рождается… — вздохнул купец. — Возьми хоть Ломоносова, из простых поморов — а все же блеснул знанием и прогремел на весь мир… а на Западе сплошные Содом и Гоморра… вспомните хоть Древний Рим. Какое величайшее государство было! Сенат, демократия… но развратничали, содомничали в своих термах… Иные с сестрами и матерями сожительствовали. Император Нерон сжег Рим, чтобы удовлетворить безразмерное самолюбие… христиан угнетали, выпускали на арены и спускали на них диких зверей… вот и пали безбожники…

— Пусть только еще сунется на Русь басурманин какой, лях или французишка… — грозно сказал ротмистр. — Узнает зараз, что за вещь такая казачья удаль да храбрость…

— Вот же Аника-воин… — рассмеялся Прохор.

Ротмистр грозно посмотрел на приказчика, но ничего не ответил.

Гости неторопливо допили чай и мы с Прохором проводили их за ворота.

Бабка Ефросинья и Прасковья крутились возле повозки с товаром.

Дородный мужик-извозчик старательно раскладывал рулоны с тканью на повозке, неторопливо развернул тюк с сорочками и сарафанами.

— Прохор, возьми рулон сатина и ситца, — скрипучим голосом пробормотала старуха.

— Барин пусть решает, — пожал плечами приказчик.

— Батюшка, Андрей Иванович, купи пару сорочек да сарафан… — жалобно попросила Прасковья.

Горячий ротмистр слегка хлопнул Прасковью по попе:

— А ну, титястая! Может со мной поедешь? В обиду никому не дам!

Прасковья рассмеялась и быстро спряталась за моей спиной.

— Зачем тебе столько ткани, тетка Ефросинья? — спросил я.

— На постель, на занавески… с осени цена, небось, опять поднимется…

— За все восемь рублей, — махнул рукой купец. — За ткани и сорочки. Как своим людям…

Прохор кивнул, сбегал и принес деньги.

Когда купеческий караван уехал, недовольная бабка Ефросинья отозвала меня в стронку:

— С дворовыми девками путаешься?

— Не понял тебя, тетка Ефросинья…

— Думаешь не вижу, как Параська на тебя смотрит, кабель ты шелудивый… и торговаться совсем не умеешь, надул тебя ухарь-купец. Не Никитинской ты породы, а я вот завтра поеду в участок, обо всем доложу, попомни мое словцо…

Бабка Ефросинья пожамкала беззубым ртом, смачно сплюнула и заковыляла к особняку. Вот же заноза на мою голову…

Я увидел что Прасковья опять таскает воду из реки и подозвал Прохора:

— В огороде я вроде видел колодец.

— Андрей Иванович, колодец заилился уже второй год, все никак руки не доходят…

— Да как же из реки постоянно воду таскать, а зимой, да еще на горку…

— Ничего, дворовые привычные.

— Пойду-ка, я, пожалуй, к кузнецу прогуляюсь.

— Пешком? А для чего вам, барин?

— Будем строить водопровод в поместье. Для начала сделаем винт Архимеда. Слышал о таком?

— Врать не буду, никогда не слышал, барин.

Сегодня мной овладела кипучая жажда деятельности. Я накинул сюртук и направился в село. Удивленный Прохор еще долго смотрел мне вслед, думая о чем-то своем…

Глава 5

Когда я спустился с холма, солнышко зашло за тучи. Поднялся легкий весенний ветерок, и я подумал, что наверняка скоро попаду под дождь. Но с неба только слегка покапало и темная свинцовая туча свалила за реку. Я шел по дороге, с удовольствием вдыхая запах степной полыни.

Когда почти приблизился к селу, увидел что навстречу едет крытая бричка. Тощий извозчик подгонял крупного белого рысака. В бричке сидел пожилой грузный мужчина в котелке. Он крикнул и извозчик тут же остановился.

Мужчина бодро спрыгнул на землю. В солидном фраке, широкоплечий, лет пятидесяти. Он внимательно окинул меня тяжелым взглядом и снял шляпу:

— Доброго здоровьица, господин. Уж не вы ли местный помещик?

— Да, это я. Помещик Никитин. С кем имею честь?

— Яков Савельевич Шпагин. Приказчик графа Бекмешева. А вы изволите пешком?

— Для здоровья полезно, насиделся я в свое время…

Приказчик задумался.

— Собственно, господин Никитин, у меня к вам будет несколько деликатное предложение.

— Слушаю вас внимательно.

— Не сочтите за любопытство, сколько душ имеете в собственности?

— Около сотни.

— Небогато, так это ваше село?

— Да, а вы с какой целью интересуетесь?

— Не сочтите за странность, по распоряжению графа путешествую по губернии, приобретаю юных особ женского пола. Тринадцати-пятнадцати годков. Имеются у вас таковые? Возможно даже сестер, но чтобы без изъяну. Не кривые, без увечий, с хорошей кожей и зубами. В общем, приятной наружности. Очень дорого платим.

Мне стало противно. Дикость какая, продавать и покупать людей, будто это вещь…

— Странное дело. А зачем вам молодые девушки?

Приказчик пожал покатыми плечами:

— Мое дело маленькое. Граф поручил, а я объезжаю поместья для предложений… зачем и почему совершенно не уполномочен…

— А где ваш граф живет?

— В Орешкино, рядом с Царицыном. У Бекмешева большая усадьба на Волге. Граф человек порядочный, в друзьях с самим губернатором. Так как, найдем в селе две-три красивых девки? Ежели товар хороший — хоть триста рублей за каждую заплатим.

— Твой граф случаем не педофил?

— Позвольте, что вы в самом деле, господин Никитин… если деньги не интересуют — можем предложить выгодный обмен. Обменять на орловских рысаков или английские ружья…

— Нет. В мое поместье даже не суйтесь! Никого я продавать не буду!

— Может немного повремените с ответом? Подумаете хорошенько…

— Чеши отсюда, Шпагин! И больше не приезжайте в мое поместье…

— Напрасно вы так… — скривился приказчик и лихо запрыгнул в бричку.

Мне совсем не понравился этот мутный приказчик. Зачем и вправду покупать в поместьях девочек-подростков? Уж точно не для института благородных девиц…

Бричка развернулась и покатила назад. Ко мне уже семенил дедок, которого я увидел еще в первый день. Он скинул картуз и пробормотал:

— Никак сам барин к нам пожаловал?

— Деда, как дела в селе?

— Так дела у генерала-губернатора, а у нас так, делишки… Голубиха третьего пацана родила, здоровый, румяный, весь в отца. Никодим Фролов вернулся с шабашки, по дороге заглянул в кабак, все спустил под чистую. Даже седло и лошадь заложил… а у самого в хате вот-вот стена рухнет и крыша дырявая…

— Пьют мужики?

— Ну а как батюшка не пить, жизнь такая… хочется русскому мужику праздника души…

— Дед, а где живет кузнец Селифан?

Старик показал на вторую с краю избу с вальцованной жестяной крышей.

Я не успел подойти к калитке, как кузнец вышел на встречу. Крепкий малый, чернявый, похож на цыгана.

Он слегка поклонился.

Я обратил внимание, что во дворе кузнеца много полезного хлама. Обрезки труб, листы жести, чугунные швеллеры и стальные пруты. Тут же стояли две недоделанные рессорные повозки и зимние сани.

Видать, мастеровой мужик.

— Селифан, дело к тебе важное. Найди бумагу и карандаш, хочу кое-что заказать.

Через несколько минут кузнец удивленно смотрел на чертеж:

— В длинной полой трубе шнек, на одном конце винт, а на другом — рукоять, я все правильно понял?

— Правильно.

— А длина какая?

— Двадцать четыре метра.

— Не понял вас, барин, что за метры?

Черт, у них же другая система измерения…

Я отошел подальше.

— Сколько от меня до забора?

— Двенадцать саженей.

— Вот такой длины и делай. Еще нужны желобки, можно из тонкого металла. Сейчас нарисую.

Я изобразил вторую схему.

— Когда сделаешь?

— Работа сложная. Но думаю, дней за пять-шесть управлюсь.

— Труба должна быть герметичной, на стыках соединяй хомутами, да покрепче…

— Сделаем, барин. Можете не сомневаться…

— Если нужны помощники — попроси старосту, чтоб дал. Как закончите — доставите конструкцию в поместье…

— Пойду Пантелея кликну, да и начнем с божьей помощью… — кивнул немногословный кузнец.

Таких людей я любил. Тихих, немногословных, старательных. Без преувеличения, именно такой народ и есть Соль русской земли, а не говоруны и кликуши…

Когда я вышел от кузнеца, на улице мне попалась женщина с синяком под глазом. Она поклонилась и тут же отвела взгляд.

— Э… матушка… кто это тебя так?

— Муж, барин. Да я совсем не в обиде.

— За что?

— Пустяки, дело житейское…

— Как тебя зовут?

— Варвара Лушникова.

Я схватил женщину за локоть.

— Веди к мужу!

Она кивнула на колодец-журавель у дома с соломенной крышей. Возле колодца стояли староста Платон Щукин и рябой мужик с мальчишкой лет семи. Вместо обуви на ногах пацана странные тряпки.

Рябой не на шутку испугался и вышел вперед:

— Еремей Лушников, — он поклонился, староста и мальчонка сделали тоже самое.

— Твоя супружница?

— Моя, барин.

— За что ты ее?

— Так в целях воспитания. Гречу с салом не отварила, когда я с поденной вернулся. Пришлось сухарями давиться… Так нечто я не прав? Ведь как в народе говорят: «Бей бабу молотом — будет баба золотом!»

— Это сын твой? Как зовут?

— Егорка… — чуть слышно произнес мальчик.

— В чем он обут?

— Так порвал башмаки, теперь в портках бегает, а скоро лето — можно и вовсе босым, к следующей зиме справим какую обувку.

— Где хочешь возьми, но чтобы купил сыну ботинки. А если еще раз жену тронешь, высеку! Ты понял?

— Так это, барин… как не понять…

Испуганная женщина стояла рядом и печально вздыхала.

— Платон, собирай все село! — приказал я. — Пару слов хочу сказать.

— Варвара, Егор! — приказал староста женщине и мальчику. — Пробегите по домам, кликнете народ!

Я взглянул на Еремея. Мужик наверняка мается с похмелья. Глазки бегают, ручки трясутся, да еще нашел на ком злость срывать, на бабе…

Лично у меня отношения с алкоголем сложные, вернее, совершенно никаких. Люди пьют от скуки, при встречах или на праздниках, для настроения и даже для аппетита. Я почти не употреблял алкоголь, но не потому что такой правильный или сторонник ЗОЖа. У меня физическое противопоказание, стоит выпить порцию, которая для нормального мужика считается нормой, скажем, триста грамм водки или виски, меня начинало плющить, на утро руки тряслись, потроха скручивало, а голова страшно гудела. Чем так мучиться, я еще в двадцать два года решил не пить, кроме одной-двух традиционных стопок на больших праздниках и юбилеях.

Как оказалось, я не один страдал таким противопоказанием. В колонии мне однажды попалась книга-автобиография знаменитого разведчика Павла Судоплатова, он писал, что тоже физически не мог употреблять алкоголь, его плющило даже с рюмки, и он всю жизнь старательно держался подальше от алкоголя…

Впрочем, у меня не имелось особого пунктика против алкоголиков и бытовых пьяниц, какой-то страшной к ним ненависти. Такой пунктик обычно бывает у пожилых теток, которые обличают девок в мини-юбках в пошлости, а сами в молодости отрывались на полную катушку в плане секса, знаем мы такие примеры.

Пока я размышлял, сельчане уже собрались.

Похоже, пришли все. Две молодухи даже держали на руках грудничков. Грустное зрелище представляли крепостные. Я заметил только семерых крепких мужиков, вроде Матвея-мельника. Остальные махонькие или чрезвычайно тощие, бородатые, грязные и одетые во что попало, кое-кто в откровенных лохмотьях. Один мужичок тоже стоял в войлочных тряпках вместо ботинок. Женщины, даже молодые, неопрятные, серые, в длинных платьях, сарафанах и почти все в косынках. Впереди две древние старушки, а на задних рядах детвора разного пола, от трех до пятнадцати лет.

Вперед вышел староста Щукин:

— Все собрались, барин. Девяносто семь человек.

Что-то было в этом собрание грустное, печальное, еще Некрасовское: «Вот приедет барин, барин всех рассудит…»

— Здравствуйте, селяне! Давайте знакомиться, Андрей Никитин. Ваш барин.

Толпа зашушукалась и поклонилась.

— Как вы знаете, я только недавно приехал. И если честно, мне совсем не понравилось то, что я здесь увидел…

Стояла необыкновенная тишина. Даже грудные дети на руках молодых мамаш сурово молчали.

— Вы ступайте, — кивнул я молодым мамам. — Не мучайте детей…

Молодухи кивнули и быстро удалились.

— Я думал увидеть здесь процветающее село, а увидел грязь, серость, нищету и ущербность…

— Андрей Иванович, позвольте, подать исправно платим. Недоимки ни за кем не числится… — пробормотал староста.

— Иди сюда, Варвара…

Женщина подошла и стыдливо опустила голову.

Я осторожно поднял ее за подбородок и показал синяк.

— С сегодняшнего дня никакого рукоприкладства и пьянства! Выпивать разрешаю только по праздникам и воскресеньям. Поймаю в будни пьяным — сразу высеку! Иди, Варвара…

Мужики тихо зароптали.

— Теперь еще один вопрос. Если увижу плохо одетого и не обутого ребенка — тоже строго спрошу, не взыщите. Не дай боже узнаю, если кто ребенка побьет — на кол посажу.

Старуха впереди побагровела и стала судорожно хватать воздух, кто-то сзади поддержал ее, чтобы она не грохнулась. Это я зря сказал, похоже, местные шуток вовсе не понимают.

— Займитесь собой. Вы же люди. Господь создал человека по своему подобию, а вы шляетесь, как оборванцы. Нет денег — ко мне приди, я подать отсрочу, еще и взаймы выдам…

Женщины заулыбались, а мужики стали недоуменно переглядываться, наверняка подумали, что у барина крыша поехала…

— И еще важный вопрос. Скоро я хочу затеять строительство кирпичного завода. У кого есть желание заработать — приходите записываться, теперь не нужно ходить на шабашки за пределы поместья, на поденную и на Волгу бурлачить…

Два мужика сразу вышли вперед, вслед за ними Еремей Лушников.

— Записывай нас, батюшка!

— Повремените немного, начнем дня через три-четыре. Приказчик объявит.

Я внимательно обвел взглядом толпу селян:

— Теперь хочу, чтобы вы высказались о наболевшем. У кого какие предложения…

— Барин! — крикнул Матвей-мельник. — Соседский помещик Гарин половину лугов заграбастал в займище, ходит слух и остальное хочет забрать… где скотину пасти и сено заготавливать?

— Гарина я уже послал куда подальше. А много в селе коровок?

— Двенадцать, — ответил староста.

— Маловато. Со временем постараюсь, чтобы в каждом дворе была корова. Это молоко, творог, сливки, и сыр… излишки будем продавать, думаю покупатели всегда найдутся…

— Барин, нам бы церквушку справить, — проворчала старушка, что пободрее. — Да попа привезти, на церковные праздники в Антоновку ездим… Екатерина Семеновна обещала три года, да не случилось…

— Об этом обязательно подумаю, — кивнул я.

Вперед вышла крепкая полноватая женщина.

— Дарья Кондрашова. Барин, Андрей Иванович, у меня четверо детей, от шести до пятнадцати. Ни один грамоте не обучен… да что греха таить, у нас даже из взрослых многие читать не умеют…

Я кивнул:

— Это первостепенная задача. Школа в селе обязательно нужна. Думаю скоро решим этот вопрос, только отыщу хорошего учителя. В селе есть пустые дома?

— Шесть домов пустуют, — ответила Дарья. — В прошлом году Гарин тридцать душ выкупил, дома остались.

— Выберете самый большой добротный дом, там и откроем школу. Приберитесь, наведите там порядок…

— Есть такой дом, — улыбнулась Дарья. — Прямо с нами по соседству…

— Барин! — выкрикнул длинный рыжий мужик с насмешливым взглядом. — Нам бы в село торговую лавку, в Антоновку не наездишься…

— А зачем ездите?

— Хлеб-то мы сами печем, а вот соль, спички, керосин, махорка…

— И водочка?

— Нет, барин. У нас самопал.

Я нахмурился и погрозил ему пальцем.

— Будет вам и торговая лавка, селяне. Это зависит не только от меня, но и от вас. Я не демагог и постараюсь сделать все, что от меня зависит…

Назад в усадьбу меня подвозил на повозке мельник Матвей. Он вез в поместье три мешка муки.

— Барин, извини за открытость, но мужики ропщут, что ты пить запретил. Как же может мужик от скуки не напиться?

— Какая скука? Да у каждого во дворе дел просто невпроворот. Я прошел по селу и обратил внимание — у половины огороды бурьяном поросли, стены валятся, крыши дырявые, сарайчики на соплях держатся, дети вон босыми бегают… а они в кабаках деньги пропивают…

— Доложили уже… — усмехнулся мельник.

— Для начала нужно навести порядок в голове, а какой может быть порядок, когда там постоянно синий туман… но поверь моему слову, Матвей, я еще сделаю наше село процветающим…

Что мне стоить навести порядок в маленьком селе, когда на зоне я был бугром и держал в узде сто двадцать уголовников в цеху, треть из которых матерые рецидивисты.

Мне невольно вспомнилось прошлое, которое все никак не отпускало…

Через полгода кум предложил мне стать бугром, вместо освободившегося грузина Горгадзе. Я согласился, понадеявшись на досрочное освобождение. Но вскоре понял, что невольно попал между молотом и наковальней.

Почти во всех колониях имеется свое производство. Не исключением было и наше учреждение. За активом числился швейных цех, а приближенные к ворам, блатные, присматривали за теплицами. Никто из блатных, конечно, не работал в теплицах, они просто приходили и в наглую забирали семь-восемь мужиков из швейного цеха, припахивая работать за себя.

Все труднее становилось натягивать норму. Баркас, заведующий по производству, только руками разводил, не хотел связываться с блатными и неожиданно оказаться на промзоне с ножом в боку. Вертухаи делали вид, что ничего не замечали, а жаловаться куму — последнее дело.

Я заметил что блатные никогда не трогали невысокого седого мужичка, которого звали Майор. Они даже старательно обходили его стороной. Майор жил обособленно, почти ни с кем не общался. Он мастерил мебель в полуразрушенном здании бывшего клуба, даже частенько там ночевал, за что ему такие привилегии я не знал, но работал он всегда исправно и не пререкался.

Однажды я не захотел отдавать мужиков из цеха. Груздь рассердился, ударил меня в челюсть и свалил с ног. В умывальнике я выплюнул окровавленный зуб в раковину и приложил к ушибленной челюсти мокрое вафельное полотенце.

В столовой меня отозвал Майор, он оказался невольным свидетелем разборок.

— Вечером приходи, есть разговор.

После ужина я пришел в старое здание. Майор заварил крепкого чифиря. Мы неторопливо выпили по кружке.

— Смотрю я на тебя, Никитин, вроде ты пацан неплохой. — сказал Майор. — Справедливый и правильный. Но блатным ты не нравишься, они не отстанут, пока ты не покажешь им Силу. Они же дикие звери и понимают только древний язык Силы.

— Что мне нужно сделать?

— Завали Груздя на ристалище. Сделай из него отбивную. Возьми блатных на характер.

Я усмехнулся. Груздь почти на голову выше и намного тяжелее, да еще с длинными сильными руками орангутанга. Его боялась половина колонии, оставшаяся половина обходила стороной.

— Ты где служил? — поинтересовался Майор.

— Ракетные войска.

— Значит как боец никакой… нулевой уровень…

— Я в школе полтора года самбо занимался.

Майор улыбнулся.

— Хочешь стать на зоне авторитетом, а не тряпкой, об которую ноги вытирают? Слух ходит, блатные хотят тебя под шконку задвинуть, а в бугры своего человека поставить…

— Майор, если можешь, помоги завалить Груздя…

— С завтрашнего дня приходи каждый день, после ужина. Часа вполне достаточно. Я кое-чему научу тебя, и через месяц ты растопчешь этого мамонта…

Майор оказался бывшим офицером-инструктором из легендарного спецподразделения «Вымпел». Почему он сидел на обычной зоне было загадкой. Через боль, пот и кровь Майор действительно вылепил из меня бойца за месяц, используя ускоренную программу подготовки сотрудников спецподразделений, но тогда я еще не знал, что мне предстоит выйти на ристалище с более опасным противником…

Глава 6

В последнее время я расслабился и просыпался не раньше восьми часов утра, сегодня и вовсе заспался до половины девятого. На стульчике меня уже ждал чистый бархатный халат, сияющие белизной кальсоны, новые брюки и мягкая рубаха. Халат я отбросил, никогда их не носил. Неторопливо оделся и выглянул в окно. Небо удивительно голубое, с легкими белыми облачками. На ветке тутовника у окна приземлилась черная стайка воробьев-разбойников, громко почирикав, воробышки тут же сорвалась и взметнулись в прозрачную высь.

Во дворе Прохор громко ругал Герасима.

— Дурья башка! Я же тебе сказал, круглой щеточкой, да с мылом… колеса до блеска натри, да порожки!

К воротам медленно подъезжала небольшая серебристая бричка, на козлах сидел кудрявый юноша, в пассажирах я сразу же узнал фельдшера Митрича.

Мы с фельдшером встретились внизу, в холле. Следом вошел и раскрасневшийся Прохор. Сегодня Митрич оказался трезвым, гладко выбритым и необыкновенно нарядным. Бежевый сюртук сидел на нем как влитой, под воротом накрахмаленной белой рубашки пижонская бабочка.

— Как себя чувствуете, Андрей Иванович? — участливо спросил фельдшер.

— Отлично.

Он внимательно посмотрел на меня, осторожно пощупал синяк на груди и показал на стул. Неторопливо достал из саквояжа стетоскоп, послушал дыхание и удовлетворительно кивнул.

— Я же говорю — в родном доме и стены помогают, — улыбнулся Прохор. — Барин наш здоров как медведь.

— Голова не болит, в глазах не двоится? — спросил Митрич.

— Нет…

Видел бы фельдшер, что мы позавчера с Прасковьей в бане вытворяли… может она таким методом меня и излечила?..

— Митрич, может по сопаточке? — предложил Прохор.

— Благодарю, любезнейший. Через час выезжаю в Царицын, на консилиум сельских врачей.

— А мы в Тимофеево сегодня решили махнуть. Кирюшин бал дает.

Фельдшер внимательно посмотрел на меня:

— Андрей Иванович, так вы на бал едете?

— Хочу немного прошвырнуться. Людей посмотреть. Себя показать…

— Не забудьте воздержаться от всяческих излишеств, хотя бокал шампанского на балу вам совсем не повредит…

— Если вы насчет алкоголя — то к этому делу я абсолютно равнодушен. Может позавтракаете с нами?

— С превеликим удовольствием…

На завтрак Аглая подала фаршированные перчики, тушеную картошку с грибами и прожаренную индюшку. Привычный самовар тоже был тут как тут, на большой чашке пылали жаром румяные калачи и пирожки с капустой.

Во сколько же девка встает, если успевает состряпать все это на завтрак?

— Андрей Иванович, графинчик подавать? — спросила девушка.

— Нет, конечно.

Я грозно посмотрел на Прохора, он печально вздохнул и тут же набросился на фаршированные перчики.

— Как вам после столицы? — поинтересовался Митрич.

— А что столица? Просто большая деревня. Только дома повыше, да людей на улице побольше… зато какой здесь запах! Я вчера шел в село и просто наслаждался… разве сравнится с нашей природой уличная городская пыль и сажа…

— Утром Прасковья из села пришла, — сказал Прохор. — Говорит, селяне под впечатлением после вчерашней сходки. Мужики в трауре ходят, говорят барин пить запретил…

— Ничего, им только на пользу пойдет… позже еще благодарить будут. А то живут, право дело, хуже папуасов африканских…

— Так вы, Андрей Иванович, решили русского мужика перевоспитать? — удивился Митрич. — Пустое это дело, неблагодарное… Русский мужик понимает только один довод — свист барского кнута. Будут и пить, и драться, отлынивать от работы, когда случится такая возможность… Вот в Царицыне фабрику запускали. Один цех строили немцы. Все сделали в срок, аккуратно, чисто, любо-дорого взглянуть. Второй цех возводили местные мужики. То детали сломают, то запьют как сапожники… пока хозяин не выпорол всех поголовно — совершенно работа не шла…

— Мужику стимул нужен, он должен видеть результаты своего труда. И не нужно говорить что немец или англичанин лучше русского. Наш долго запрягает, зато дальше едет… Сколько уже веков на мужика все свалили: земли, подати, оброки… а как война — иди, Ванюша, вот тебе ружье да пика — защищай Отчизну от супостата. А кто русскому мужику в душу заглянет? Кто с ним поговорит, с горемычным? Что он хочет от жизни, в которой видит только беспросветную серость и грязь… Русь наша — великая Империя и ее величие держится на плечах обычного крепостного мужичка…

— А вы, Андрей Иванович, философ и русофил… — рассмеялся фельдшер.

— Да, я патриот. Но не такой, чтобы до мозга костей… Просто, если родился в России, люби свою Родину. Делай что можешь для ее развития и процветания, и не надо смотреть на этот Запад. Там совершенно другая история и менталитет… да, согласен, пусть немцы более аккуратны, китайцы трудолюбивы, но ведь и мы не лыком шиты, правда, Прохор Петрович?

— Угу… — пробормотал приказчик, прожевывая крылышко индюшки.

— Вот скажем, вы доктор — тогда стремитесь к мастерству в профессии. Мельник, кузнец, землепашец, да любой может стать счастливым, если видит результаты труда…

— Простите, как землепашец может быть счастлив? Он пашет землю по необходимости, для пропитания, — возразил Митрич. — Разве тяжелая физическая работа может доставить какую-то малейшую радость? Счастлив может быть художник, создавший шедевр, композитор, написавший красивую сюиту или поэт, сочинивший любовный романс… Наверняка я тоже не совсем счастлив, просто выполняю свою работу…

— Если вы с удовольствием и верно служите делу, которое избрали, то наверняка счастливы… а я вижу, что вам очень нравится ваша работа.

На щеках фельдшера вспыхнул легкий багряный румянец. Он призадумался:

— Я вот что подумал, вы все же государственник, Андрей Иванович. Но и мужику крепостному тоже хотите поблажку. Любите вы русского мужичка, будто дитя неразумное. Пожалуй, нужно познакомить вас со своим приятелем, Кириллом Аксаковым из Царицына. У него тоже похожие взгляды. Может слышали про Аксаковские маслодельни?

— Как же не слышали… на весь юг России славятся… — пожал плечами приказчик.

— Аксаков человек широких взглядов, как и вы русофил, считает сельское хозяйство и промышленность в нашем регионе — основным фундаментом вехи развития России… он активно борется за прогресс и за строительство железной дороги между Царицыным и Астраханью. Поддерживает расширение Российской Империи.

— Наверняка интересный человек, этот ваш приятель…

— На днях мы приедем к вам вместе.

— Жду с превеликим удовольствием…

Вскоре фельдшер откланялся и умчался.

А мы стали собираться в Тимофеево. Прохор Петрович принарядился, одел светло-серый сюртук и надушился как баба. Я тоже по случаю облачился в длинный черный камзол с золоченными пуговицами, модные брюки и обул остроносые лакированные туфли. На голову нацепил высокий цилиндр. Даже Герасим приоделся в праздничный красный кафтан.

Мы выехали в полдень. Грунтовая дорога оказалась широкая и накатанная. Однако нетрудно представить что здесь творится, когда несколько дней зарядят дожди. Вскоре мы добрались до развилки.

— Смотри, Прохор, какое дело… Сколько повозок здесь проезжают за день? В Царицын, Астрахань, да хоть в Тимофеево…

— Тридцать, а то и пятьдесят… Летом путники чаще ездят, зимой пореже…

— Здесь на развилке трактир со временем поставим. Путникам надо же пожрать в дороге, припасов подкупить… Можно даже со спальными номерами. Бьюсь об заклад, трактир за год окупится и начнет приносить хорошую прибыль…

— Золотая вы голова, барин! Не зря в столице обучались… а то что помещик Гарин разносит — думаю брехня полная…

— А что он разносит?

— Будто бритер вы и пошляк… по старым вдовушкам таскались в Петербурге, а как серьезным дворянам глаза намозолили, так и перебрались в далекое поместье…

— Гарин, похоже, сволочь редкая, наверняка еще будет нам палки в колеса вставлять… это он тебе лично говорил?

— И мне, и в селе его людишки слухи распускают…

— Ничего, побесится и успокоится…

— Позвольте сказать, барин… — пробухтел Герасим.

У великана и голос мощный, будто железная труба в самоваре колышется.

— Слышал я от станового, будто сводный брат Гарина — в Царицынском полицейском управлении служит. Только фамилия у него другая, то ли Вольский, то ли Дольский… вроде имперского сыщика.

Теперь понятно, откуда Гарин все разузнал про настоящего наследника. Да что же такое, попал в девятнадцатый век и здесь у меня начинаются проблемы с власть имущими …

Нужно почитать местные законы, в особенности Уголовный Кодекс, что тут можно, а что нельзя.

Бричка мчала по равнине, по краям от дороги виднелись зеленые лепестки степных тюльпанов, которые уже отцвели. Вдали серебрилась широкая полоска реки и небольшие перелески, чернели невспаханные поля. Я заметил фигуры мужиков, которые ходили по полю с длинными колышками и саженями. Это уже Гаринские поля.

Эх, мужики… вам бы трактора, сеялки, комбайны… У меня много светлых идей, но что я могу дать населению девятнадцатого века? Маловато технической литературы в свое время читал, даже простой радиоприемник не смогу собрать, да и из чего собирать? Хотя можно подумать на досуге, как установить в поместье пару ветряков… главное не расслабляться, не вжиться в роль помещика и не стать равнодушным…

Равнодушие это вообще бич человечества. Сегодня ты прошел и не обратил внимание, как гопники отнимают телефон у тщедушного очкарика, завтра отвернулся и не захотел замечать, как слащавый дяденька на «Мерседесе» предлагает тринадцатилетней девчонке проехаться, а после завезет ее в лесопосадку… Такие вещи нужно видеть и пресекать, иначе что ты за человек? Только жрешь, ходишь, да гадишь… не человек, а биомашина… существо, живущее в свое удовольствие. Нет, никогда не хотел бы я стать равнодушным…

Мы неспешно ехали уже около двух часов, когда я увидел на обочине, недалеко от реки, невысокого мужичка, который старательно перевязывал тряпкой руку ревущему мальцу.

— Останови, Герасим! — приказал я.

Когда мы приблизились и бричка остановилась, я строго спросил:

— Что случилось?

Мужик слегка поклонился.

— Барин, сын сетку проверял у коряги, да сильно порезался об ракушки… все кровью забрызгал…

Малец хныкал, приобняв здоровой рукой отца. Совсем малой, лет шести. Штанишки в пятнах от крови.

— Да мы тут недалече, из Андреевки… — мужичок показал на домики под холмом. — Как доберемся — бабка ему руку зашьет…

— Садитесь в бричку! — приказал я.

— Барин, — пролепетал приказчик. — Доберутся они, тут две версты, не больше…

— Двигайся!

Я помог мальчонке и мужику сесть на бричку, ошарашенный Прохор прижался сбоку. Однако я уже не помещался.

Прохор хотел спрыгнуть, но я покачал головой и надел свой цилиндр на приказчика:

— Довезете их до Андреевки и вернетесь. Я здесь пока подожду. Полюбуюсь на местные пейзажи…

Как только бричка уехала, я спустился по откосу к реке. Берег песчаный. Спуск не слишком крутой, но и не пологий. Над рекой склонилась плакучая ива. Злополучная коряга чернела в семи шагах от берега, там же я заметил порванные сети. От воды тянулась полоска подсохшей крови, наверняка малец и вправду сильно порезался, хорошо отец оказался рядом.

Я присел на корточки перед водой. Эх, надо как-нибудь посидеть с удочкой на берегу. Наверняка рыбы в реке немерено, никто здесь еще не знает об электроудочках и прочих варварских способах ловли…

На противоположном берегу, из камыша, показалась длинная серая цапля, она вздрогнула, увидев меня, хлопнула большими крыльями и тут же устремилась в высь.

Рыба так и плескалась на речной глади. Посреди реки, почти на поверхности, проплыли две огромные белуги, показав широкие спины. Ну и звери здесь водятся! Однако где же Герасим с Прохором? До Андреевки и вправду не больше двух верст, прошло уже почти полчаса, давно уже должны вернуться.

По берегу брели два мужика. Они заметили меня и слегка прибавили шаг. Интересно, чьи это? Гаринские или генеральши Поповой? Мы уже верст тринадцать от поместья отмахали…

Мужики быстро подходили. Оба невысокие и какие-то грязноватые. Один безбородый и смуглый, я сразу назвал его Метис. Второй с жидкой бороденкой и кудрявый. Оба лет тридцати.

Метис улыбнулся:

— Митяй, жирная нам нынче птица попалась, ты как в воду смотрел!

Что-то здесь не так. Я неожиданно почувствовал острую угрозу, исходящую от путников… ага, привык что все кланяются и расслабился.

Когда они приблизились, кудрявый неожиданно гаркнул:

— Барин, камзол скидай, деньги и часы бросай на землю. И беги отсель подальше…

Он медленно достал большой нож из-за спины.

Я посмотрел на его невозмутимое лицо и жесткие носогубные складки. Мужик точно не шутил и нож у него внушительный: широкое длинное лезвие с острой заточкой.

Метис достал из кармана небольшой шипастый кистень и осклабился, показав желтые неровные зубы.

Я пробормотал:

— Мужики, давайте только без крови…

Расстегнул камзол, снял и осторожно положил на землю.

— Теперь деньги и часы! — прохрипел Метис.

И тут я понял, что у меня ни денег, ни часов. Я даже совсем не думал о деньгах, положившись на Прохора. Он вроде взял в город какую-то сумму.

— А нет ничего. Я же налегке прогуляться вышел…

Мужики переглянулись и тут я все понял. Если они действительно разбойники с большой дороги, им не резон оставлять меня в живых. Я видел их лица. А на лицах было все ясно написано. Мне приходилось встречать убийц на зоне и редко кто из них выглядит ангелочком без крылышек. За этими путниками наверняка не одна загубленная душа…

Кудрявый усмехнулся и сделал вид, что пытается спрятать нож за спину. Метис быстро огляделся: нет ли свидетелей, слегка размахивая кистенем. У меня оставалось секунды три-четыре, не больше. Я кинулся первым, когда кудрявый уже заносил нож для удара и вмазал в левый глаз костяшками кулака. Он заорал как павиан в джунглях, выронил нож и сразу присел. Если кто не знает — нужно вогнать костяшки прямо в глазное яблоко, внутренние нервы глаза напрямую соединяются с мозгом. От страшной боли человек иногда даже теряет сознание… Метис не успел развернуться, я сбил его с ног жесткой подсечкой, ударив по икроножной на излом. Когда он упал и тут же попытался встать, я вмазал боковым в челюсть, даже почувствовав легкий хруст. Кистень отбросил ногой. Кудрявый уже протер глаз, из которого сочилась красная густая сукровица и попытался дотянуться до ножа. Я навылет ударил его мыском ботинка по голове. Совершенно негуманно, зато эффективно. Кудрявый крякнул и сразу уткнулся лицом в грязь.

— Ба-рин!!! — с откоса бежали Герасим и Прохор. Однако помощи уже не требовалось.

До Тимофеево оставалось всего четыре версты. Прохор придумал привязать душегубов к бричке и вести на привязи. Когда разбойники пришли в себя, так и сделали. Герасим крепко связывал разбойников и все порывался приголубить каждого огромным кулаком, но я не разрешил. Ребятам сегодня и так крепко досталось.

Мы ехали на бричке медленно, чтобы душегубы успевали перебирать ногами. Они стойко переносили тяготы, которые сами заслужили, даже уныло молчали всю дорогу. На окраине города мы сдали преступников, ножи и кистень в полицейский участок. Два дюжих солдата тут же отвели их в холодный подвал. Но сразу нас не отпустили.

Меня пригласил в кабинет невысокий, гладко выбритый мужчина с седыми баками, в полувоенном френче:

— Капитан-исправник Михаил Семенович Нагайцев.

— Помещик Андрей Никитин из Новореченского.

— Где же вы поймали этих разбойников?

— На реке, в четырех верстах от Тимофеева.

Капитан показал на стул:

— Трубку курите, господин Никитин?

— Спасибо, бросил еще после армии.

— Так вы служили? — удивился капитан. — В каком полку?

И кто меня за язык тянул?

— В Драгунском…

Капитан уважительно посмотрел на меня и кивнул. Он достал из стола небольшую черную трубку.

— Позволите?

— Конечно курите, господин капитан…

Нагайцев подпалил трубку, затянулся и выпустил дым колечком.

— Это ваш здоровяк подпортил этих беглых крепостных?

— Так они беглые? Я думал просто разбойники.

— Мы еще будем проверять. Но похоже, это та самая парочка, что убили купца Лядова и снасильничали девку в Озерном… по всем приметам именно они… Сбежали из Никольского поместья неделю назад.

Капитан достал сероватый листок из ящика стола и обмакнул перо в чернильнице.

— Вы уж извините, господин Никитин. Мне нужно заполнить протокол для отчетности. Задержу вас не более десяти минут.

— Очень рад содействовать Российскому сыску…

Капитан удивленно посмотрел на меня и усмехнулся:

— Так где вы заметили беглых?

— По дороге мы встретили мальчика, который сильно порезался. Он был с отцом. Я посадил их на бричку и отправил в Андреевку, а сам остался у реки, где и повстречал беглых…

— Так это вы их приголубили… — рассмеялся капитан. — Сразу видно драгунца…

Он неожиданно подошел к двери и прислушался, приложив ухо к двери. Такого я еще не видел. Одно дело подслушивать кабинет, другое — что происходит в коридоре…

Капитан вернулся к столу, присел и снова выпустил дым колечком.

— В поместье и окрестностях ничего странного не замечали?

— Я недавно прибыл, еще даже не осмотрелся как следует…

— Откуда прибыли?

— Из Петербурга.

— В уезде еще одна разбойничья шайка орудует. В Киляково поместье ограбили и сожгли, стреляли в помещика Кирсанова. Он чудом выжил. Не слышали?

— Нет, еще не слышал.

— Квартальных и солдат два раза посылали, лес тщательно прочесывали. Так никого и не нашли…

— Спасибо за информацию.

— Ну а у вас мужики не лютуют?

— Нет, в нашем поместье все в порядке.

— В Антоновке, недалеко от вашего поместья, служит становым приставом мой старый приятель, Еремей Самохвалов. Обращайтесь к нему в любое время дня и ночи, если возникнут какие-то затруднения.

Капитан прищурился и посмотрел на часы:

— Что же, не смею вас задерживать, господин Никитин. Благодарю за поимку опасных преступников. В ближайшем номере уездной газеты мы обязательно отметим ваш храбрый и благородный поступок!

Я пожал капитану руку и вышел из полицейского участка.

Глава 7

По дороге в гостиницу мне лезли в голову нехорошие мысли: «А не заигрался ли я, примерив на себя чужую жизнь?»

Девяносто из ста процентов — что настоящий наследник рано или поздно заявится. Есть немного шансов, что он приживется в столице с какой-нибудь богатой вдовушкой-графиней и хоть на время, а то и навсегда, забудет маленькое поместье в заволжской степи.

Может наследника вообще грохнут на дуэли, если он известный столичный бретер. Вот Пушкин, насколько знаменитый поэт, и то раз пятнадцать стрелялся на дуэлях…

Но если наследник все же появится, нужен запасной план. Если он не конченый баклан, можно попытаться договорится, чтобы и настоящий барин не остался в накладе, да и у меня чтобы сохранилось место под солнцем.

Но договориться все же маловероятно, скорее всего мне предъявят как самозванцу и заставят отвечать по закону, тогда можно попробовать еще один вариант, чтобы не угодить на нары. Когда я работал на стройке, приятель поведал удивительную историю. Год назад его дядю сбила машина. Он даже провел в коме три дня. А когда очнулся, совершенно ничего не помнил до того момента, когда его сбили. Мужик не утратил никаких навыков, мог ходить, разговаривать, практически все, но совершенно не помнил прошлого. Куда только не возила его жена, профессора только руками разводили и говорили что мозг — величайшая загадка, возможно память к нему вернется, а может и нет…

Если меня серьезно возьмут за жабры — буду косить что потерял память после того, как меня сбила лошадь. Фельшер Митрич подтвердит, что в тот день я был чумной, а поскольку все меня сразу же приняли за барина, (наверняка из-за внешней схожести), то я решил, что действительно настоящий барин, утратив память о прошлой жизни… Если надо — пусть проверяют, обследуют. Хотя вряд ли кто будет меня здесь обследовать…

Совершенно не хотелось пока думать о плохом, бабушка всегда учила не вспоминать и не звать беду — тогда, глядишь, она стороной и обойдет. Главное — больше позитивных мыслей…

Тимофеево оказался небольшим провинциальным городком. Здесь уже встречались признаки цивилизации: мощенные мостовые, парки, иногда даже попадались кирпичные дома с изысканной архитектурой, да и горожане одевались богаче.

Мы остановились в городской двухэтажной гостинице. Герасим хотел управиться с лошадьми и идти на постоялый двор, но я приказал, чтобы он поселился с нами. В холле сидел старик в ливрее с шевронами. Рядом, на стульчике пожилой солдат в суконной шинели и сапогах, которые «просили каши».

Старик аккуратно переписал нас, подозрительно посмотрев на великана Герасима, который едва вошел в дверной проем. Когда старик ушел в каморку за ключами, солдат тихо спросил:

— Господин хороший, не найдется двадцати копеек для бывшего гренадера?

Я кивнул Прохору чтоб выдал.

Мы сняли трехкомнатный номер на втором этаже, заплатив целых четыре рубля. Гулять так гулять. Комнаты в номере были выкрашены в зеленый болотный цвет, удобства во дворе, зато имелся большой балкон на центральную улицу.

Мы отобедали, немного отдохнули и около семи часов вечера вышли с Прохором из гостиницы. Оказалось, приказчик вовсе не собирался идти на бал, потому что не дворянин. Прохор обещал дожидаться меня в трактире, напротив Городского Дворца.

Это серьезная подстава. Я совершено не знал правил этикета и мог запросто попасть впросак. Однако глубоко вздохнул и решительно направился на бал.

Городской дворец оказался величественным зданием с колоннами и балконами. Внутри просторный холл с нарядными гостями. Наверняка бал — знаменательное событие в небольшом уездном городе. Посредине холла стоял плотный рыжий мужчина с бакенбардами, в красивом фраке, придерживая под руку мадам в бальном платье и шляпке. Входящие подходили к парочке и здоровались, мужчины целовали даме руки.

Женщин оказалось гораздо больше, прохаживалась даже парочка откровенных старух в бальных платьях и в широкополых шляпках, на лицах легкая вуаль.

Я набрался решимости, медленно и с достоинством подошел. Снял надоевший цилиндр, кивнул городничему и поцеловал руку его супруге. Она с интересом смотрела на меня зелеными кошачьими глазищами.

— Помещик Никитин, — представился я. — Только недавно прибыл из Петербурга. Рад выразить свое почтение…

— Ба! — ударил по жирным ляжкам городничий. — Андрюшенька, сокол наш ясный… я и не признал вас сначала, сколько лет прошло…

Я виновато улыбнулся.

— Как Петербург? Говорят все строится… Величественные соборы, Петергофский дворец… Кого из бомонда встречали? Может видели самого императора Николая?

— Признаться, видел императора только издали…

— Пойдемте, Андрей Иванович… вы позволите, Дарья Агаповна?

Супруга городничего кивнула и тут же направилась к престарелым модницам в вуалях.

Кирюшин мягко взял меня под локоть и повел в залу:

— Года, Андрюшенька, летят быстрее птицы. Когда вы уезжали, Екатерина еще пешком под стол ходила. А на днях уже под венец идет…

Мы прошли через арку и я увидел огромный зал с высоченными потолками и многоярусными люстрами в тысячи свечей. Вдоль стен залы стояли величественные колонны с изображением героев греческих мифологий, пол украшен блестящим цветным мрамором. В центре залы в танцах кружились нарядные пары. Музыканты играли в другом конце, но музыка прекрасно разносилась по всему помещению. Вверх вела широкая лестница с лакированными перилами и резными балясинами, наверху оказалась надстройка почти в треть зала, там слышались приглушенные стуки и мужские голоса.

Кирюшин гордо кивнул на худенькую востроносую девушку, с полуобнаженной спиной, кружащуюся в танце с молодым офицером.

— Вон она, Катенька, мой цветочек… А вы, Андрюшенька еще не определились с законной супругой?

— Уже задумываюсь… года и вправду бегут.

Я совсем не ожидал, что городничий окажет моей персоне такое пристальное внимание. Сначала хотелось сбежать от Кирюшина, но раз уж такое дело, а наглость, как известно — второе счастье, я вздохнул и решился:

— Дмитрий Михайлович, сегодня у вас великий праздник. Торжественное событие. Однако уделите мне пару минут для сугубо делового разговора.

— Я весь во внимании, мой друг.

— Поместье мое, как вы может слышали, малость в долгах… Я много времени размышлял как привести дела в надлежащий порядок. И вот что решил. Хочу построить кирпичный заводик возле глиняных балок. Думаю доход будет неплохой и спрос на кирпич имеется, для нашего уезда готов торговать по привлекательной цене…

Городничий помолчал. Его низкий лоб покрылся сеточкой мелких морщинок.

— Что же, задумка хорошая… деревянные дома частенько горят, кирпичные здания гораздо надежней. Да и печи постоянно нужны, а они, как известно, делаются из хорошего кирпича… Думаю спрос точно будет. Даже смогу выделить вам тысячи три из городского фонда, но этого наверняка маловато…

— Мне бы для начала специалистов хороших отыскать. Инженеров, чтобы все рассчитали. Помогли с установкой оборудования…

— В нашем захолустье это весьма затруднительно. Хотя… — Кирюшин задумался. — На Вишневскую завтра загляните. Управление речного хозяйства. Там трудится Ковалевский, мне он показался весьма грамотным инженером. Ковалевский двадцать лет жил в Сибири, отлаживал оборудование на горных приисках… вроде и на кирпичном заводике тоже работал…

Подошла супруга городничего и брюнетка лет сорока, в красивом бальном платье с рюшами.

— А вот и наша прекрасная Натали… — улыбнулся Кирюшин и любезно поцеловал даме руку, мне пришлось сделать тоже самое.

— Кстати, ваша соседка, Андрей Иванович, — сообщила супруга городничего. — Наталья Петровна Попова. Вдова покойного генерала.

Вдова и вправду оказалась интересной дамой. Особая стать, высокие скулы, слегка упрямый подбородок. Небольшой чувственный рот и голубые глаза несколько смягчали выражение лица, делали добрее и простодушнее. Ни худая и не полная, среднего сложения. Вдова заинтересованно поглядывала на меня, иногда застенчиво опуская взгляд.

Кирюшин тут же привлек меня за локоть и прошептал на ухо:

— Немедленно пригласите даму на танец!

— Позволите? — я поклонился и вытянул руку.

Генеральша кивнула и мы вместе вышли к середине зала.

Кружась в танце, я все же невольно наступил даме на ногу.

— Извините, совсем разучился танцевать…

— Позвольте, Андрей Иванович… вы же только что вернулись из столицы… — голос у вдовы оказался певучий, с легким придыханием.

Знаю я, голубушка, зачем ты на бал приперлась… наверняка развлечься и хер пожестче поискать…

— Да, я действительно из Петербурга. Но пять лет не был в светском обществе. На приемах и балах…

— Ну а чем же еще заниматься в столице?

— Учеба, музеи, книги… я много читал о торговле и производстве. Регулярные спортивные тренировки, чтобы держать тело в хорошей физической форме.

Генеральша засмущалась:

— Вы весьма необычный человек. А где учились?

— Государственная Академия.

— Слышала, вам уже далеко за тридцать, а до сих пор не обзавелись семьей…

— Я пока не тороплюсь. Хочу для начала крепко встать на ноги. Достичь чего-то в жизни…

— Чего достичь?

— Духовного и материального удовлетворения. Чтобы моим детям и внукам было что оставить…

Генеральша кивнула:

— Кажется, я начинаю вас прекрасно понимать, Андрей Иванович… у меня самой двенадцатилетняя дочь Софочка. Такой возраст, когда ребенок трудно управляем и необычайно взбалмошен…

— Пусть больше занимается физическим трудом, хотя бы в саду, девочке только на пользу пойдет.

— Да вы верно шутите, Андрей Иванович… — рассмеялась генеральша. — Какой физический труд, она же не девка крепостная…

Музыка неожиданно прекратилась и по залу как тараканы забегали лакеи с большими подносами, на которых звенели стеклянными фужеры с шампанским. Наталья Петровна бойко перехватила два фужера, один подала мне. Наверное, по этикету это должен был сделать я, впрочем, какая уже разница…

— Давайте выпьем, Андрей Иванович! И хоть на этот прекрасный вечер забудем о наших невзгодах и проблемах…

Мы только успели допить шампанское, к нам приблизилась высокая худощавая дама, красивая, с черной мушкой на щеке, примерно тридцати семи лет.

Дамы поцеловались в щечки и генеральша представила:

— Княгиня Анастасия Львовна Ягупова. А это мой сосед, Андрей Иванович Никитин. Недавно прибыл из столицы, унаследовал тетушкино поместье.

Княгиня хитро, с прищуром посмотрела на меня:

— Очень приятно, господин Никитин. Как прекрасно встретить в нашем городишке новое лицо. Вам понравился бал?

— Довольно неплохо…

— Да бросьте вы, господин Никитин, наверняка со столицей не сравнить!

— Андрей Иванович почти не бывал на светских вечерах, он в некотором роде аскет… — подколола генеральша.

— А…монах-отшельник… — звонко рассмеялась княгиня, осматривая меня. — Да нет, это на господина Никитина совсем не похоже…

В середину зала важно вышел Кирюшин с дочерью.

— Господа и дамы! Я очень рад приветствовать вас на субботнем балу. Мне радостно видеть здесь, в Городском Дворце, лучших представителей нашего прекрасного города. Какие милые, светлые лица, большие сердца, наполненные безудержным счастьем… Просто именины души! Гуляйте и веселитесь. И прошу всех присутствующих в следующую субботу на свадьбу моей любимой Катеринушки…

В зале захлопали. Одна из старушек в вуали подошла и крепко обняла Кирюшина, а затем его дочь. Бабуля растрогалась и вытерла платочком слезы.

— Андрей Иванович, только далеко не уходите, — тихо произнесла Наталья Петровна. — Мы с княгиней ненадолго отлучимся…

Музыканты вновь заиграли. Парочки закружились по залу, а я решил подняться и посмотреть, что происходит наверху. Как только взобрался по ступеням, меня встретил носатый блондин с впалыми щеками.

— Господин, не составите компанию для партии? Как раз ищем четвертого…

Я обратил внимание на три стола с картежниками у стены, посреди залы стоял большой бильярд с бархатным зеленым сукном.

— В карты не играю, а вот в бильярд с удовольствием.

И тут я застыл, увидев у бильярдного стола помещика Гарина и щуплого брюнета. Похоже, игра только что закончилась. Брюнет с досадой положил кий, и направился к столику с выпивкой.

Гарин тоже заметил меня:

— Ба! Господа, сегодня к нам пожаловал сам помещик Никитин из Новореченского! Снимите шляпы!

Картежники обернулись в мою сторону, все уважительно кивнули.

— Не желаете сыграть в бильярдик? — вкрадчиво спросил Гарин.

В бильярд я играл неплохо, но только знал, в этой игре все зависело не только от мастерства, но и от везения.

Я подошел и осторожно взял кий. На полочке заметил кусочек мела и тщательно протер кончик.

— На что играем?

— Не будем мелочиться, мы же не мещане… Как насчет соточки? — усмехнулся помещик.

— Согласен.

Блондин сделал удивленное лицо, когда услышал про ставку. К бильярдному столу подошли еще двое молодых ротозеев, похоже они так и не нашли четвертого партнера для виста и решили поглазеть на игру.

— Разбивайте, господин Никитин! — любезно разрешил помещик.

Я ударил не сильно, но один шар все же плавно вошел в лузу. Вторая попытка оказалось неудачной и ход перехватил соперник. Гарин долго прицеливался, но тоже загнал шар, затем еще один. Настоящий мастер. Третий раз он не попал и гневно хлопнул себя по ляжке:

— Вот зараза… он же четко шел. Наверняка вы, господин Никитин, мистик…

— Просто не все коту масленица! — усмехнулся я. Но переволновался и ударил чуть сильнее, конечно же промахнулся!

Гарин задумался и почесал высокий лоб. Он медленно обошел вокруг стола, неторопливо протер кончик кия мелом и поплевал на ладони. Наклонился, резко ударил, но тоже промазал. Гарин так разозлился, что чуть не сломал кий об колено. Шары после его неудачной попытки встали довольно удачно. Два оставалось только слегка подтолкнуть, еще два я смело забил в лузы, но после промаха все же дал еще шанс Гарину.

К сопернику подошел лысый человечек и что-то сказал на ухо, показывая на поле. Гарин подозвал лакея:

— Петрушка, принеси воды…

— Что же вы так переволновались, Владимир Иванович, — усмехнулся я. — Небось, не поместье проигрываете…

Помещик побагровел. Он залпом опрокинул стакан воды. Прицелился и резко ударил. Один шар четко, даже не задев края, вошел в лузу. Но второй раз он промахнулся. Больше я не дал ему шанса, забив подряд сразу три шара. Быстро и точно.

Гарин покраснел как вареный рак. Похоже, он совершенно не любил проигрывать. Помещик тут же потянулся за бумажником.

Я усмехнулся:

— Оставьте. По приезду мужикам в селе водочки выкатите на стольник… Только чтоб без обману…

— Что?! — резко выдохнул Гарин. Показалось, он даже готов броситься на меня. А что, проиграл — заплати… а выигравший уже сам распоряжается призом как захочет. Что тут такого, поставить мужикам водки, не развалится… устроит в селе праздник. Денег как раз должно хватить. Это в моем селе полусухой закон, а гаринские пусть гуляют…

Блондин удивленно посмотрел на меня:

— Вы это серьезно? Поставить крепостным водки на сто рублей?

Покрасневший Гарин подошел к столу и залпом выпил стопку водки.

— Так и есть. Вы все свидетели. Пусть помещик Гарин напоит крепостных на мои выигранные деньги.

По ступенькам вбежал кудрявый малый и выкрикнул:

— Господа, прошу вниз! Княгиня Ягупова петь будет!

Картежники с одного стола привстали, бросив игру, а игроки на соседнем столе даже ухом не повели. Похоже игра шла нешуточная, на большой куш. Гарин, щуплый брюнет и двое ротозеев уже спускались вниз. Блондин смотрел на меня, не отрывая взгляд, я уже невольно подумал что он из «этих», когда дядя с дядей дружат, и тоже поспешил спуститься.

— Вот вы где, — улыбнулась генеральша и подхватила меня. — Пойдемте, Анастасия Львовна поет как ангел…

Гости встали большим кругом. Посредине зала на стуле сидел поручик с щегольскими усами, в руках красивая белая гитара. Он старательно перебирал струны и княгиня, вытянув тонкие руки, затянула:

Гори-гори, моя звезда…

Звезда любви приветная!

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда…

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда…

Звезда любви, звезда волшебная,

Звезда прошедших лучших дней!

Ты будешь вечно незабвенная

В душе измученной моей…

Ты будешь вечно незабвенная

В душе измученной моей…

Голос у княгини и вправду оказался сладостно-тягучий, на распев.

Гости прослушали весь романс, затаив дыхание. Неужели этот романс такой старый, я всегда считал что его написали незадолго до Гражданской войны.

Княгиня сорвала овации, кто-то из поклонников поднес большую корзину цветов.

Снова заиграли музыканты и начались танцы. Я опять пригласил генеральшу Попову. На этот раз старался перебирать ногами осторожней, обнимая даму одной рукой за плечо, а другой за талию. Но я заметил, пока играл в бильярд, генеральша изрядно набралась и сама пару раз наступила мне на ногу.

— Андрей Иванович, не скучно вам в нашем захолустье после столицы?

— Ничуть. Не люблю большие города, мне гораздо ближе деревенька, маленькое озерцо с прозрачной водой, березки… Утром открываешь окно — и комната наполняется запахом трав, пеньем птиц и свежим ветром… что может быть прекраснее…

— А вы романтик. Скоро бал заканчивается. Княгиня Ягупова предлагает поехать в Петровскую Слободку, это за городом…

— А что там?

— Сами увидите… — загадочно ответила генеральша. — Вам наверняка понравится, если любите настоящее веселье…

Как только музыканты прекратили играть, гости начали неторопливо расходиться, не забывая прощаться с господином Кирюшиным и его дражайшей супругой. Генеральша захмелела и почти повисла у меня на руке. Мимо прошмыгнул помещик Гарин, злобно покосившись. Похоже, обиделся он действительно крепко.

Мы попрощались с городничим и его супругой. Кирюшин напомнил, чтобы я и Наталья Петровна непременно приехали в следующую субботу на свадьбу дочери. Наконец мы вышли на свежий воздух и генеральша показала на красивую крытую карету с фамильным гербом. Два впряженных вороных терпеливо ждали. На козлах сидел мужичок с аккуратной шкиперской бородкой.

Мы приоткрыли дверцу. Внутри на диванчике сидела княгиня Ягупова.

— Наконец-то…

Я помог генеральше взобраться и сел рядом.

Княгиня кивнула на бутылку шампанского на столике:

— Разливайте, гусар…

Как только мы выпили, княгиня с размаху разбила фужер о мостовую и громко крикнула:

— Ну все, понеслась душа в Рай… Парамошка, черт старый, гони в Слободку!

Лошадки тут же сорвались, карета протяжно скрипнула и заколесила по городским улицам.

Глава 8

Пока мы ехали в карете, я решил сделать княгине комплимент:

— Анастасия Львовна, у вас удивительный волшебный голос. Как чувственно вы исполнили этот красивый романс…

— Всем нравится, кроме моего супруга… — рассмеялась княгиня.

— А где ваш супруг?

— Петр возвращается из Саратовской губернии, будет только через два дня… Кстати, Андрей Иванович, как вам Петербург? Или вы немного погостите и снова уедете в столицу? Я слышала там дождливо, город стоит на болотах…

— Небо действительно низковатое. Чрезмерная влажность. Не хватает наших раздольных степных просторов, запаха полыни по весне… Здесь действительно есть где русской душе разгуляться. Какое величие и безграничное раздолье!

— Ах, оставьте, mona mi… — рассмеялась княгиня. — Прямо начинающий прозаик…

— Андрей Иванович, как прекрасно о русской душе и раздолье писал Гоголь, так рано ушедший от нас… Вы читали его очерки о Малороссии? — поинтересовалась генеральша.

— Из Гоголя читал только «Тарас Бульба»…

— Это когда казак убивает собственного сына?

— За предательство.

— Жуть… — вздохнула княгиня. — Неужели в жизни может быть кто-то дороже собственных детей? Жестокий был век, что не говорите… как думаете, Наталья Петровна?

— Я считаю Гоголя большим выдумщиком и мистиком. Но у него определенно свой стиль, ирония… Еще мне нравится начинающий писатель Толстой. Хорошо пишет о жизни, душевно, я взахлеб читаю почти все его рассказы…

— А я вообще не люблю русскую литературу, — княгиня достала из корзины цветок, понюхала и положила на столик. — О чем здесь писать? Об охоте с борзыми, о душевных страданиях пьяных помещиков и крепостных? Другое дело английская и французская проза… нашей дремучей России еще лет сто тянуться за просвещенной Европой…

— В вашей просвещенной Европе в средние века почти не мылись. Отсюда чума и холера. На центральных улицах Парижа лежали зловонные кучи мусора, кухонные отходы вываливали прямо из окон на мостовые… чему тут восхищаться? — решил я подколоть княжну. — Опять же, сколько красивых женщин Инквизиция на кострах сожгла…

— Но позвольте, сжигали ведьм и чародеек!

— Ну да… отказала женщина — пошел в Инквизицию и пожаловался что она ведьма… — хохотнул я.

— Это у вас такой юмор, Андрей Иванович? — удивилась княгиня. — Нет, Европа есть Европа. А наша Россия застряла где-то еще в старом Пушкинском Лукоморье…

— Однако мы французу такого пинка дали из нашего Лукоморья, бежал до самого Парижу, придерживая грязные портки…

Княгиня усмехнулась и спросила генеральшу:

— Наталья Петровна, как вам новый Дом моды в Царицыне? Я слышала там управляющий немец Клифан. Такой порядок, mile pardon, на входе привратник в золотистой ливрее…

— Бывала пару раз. Очень даже неплохо. Платья просто волшебные: легкие, воздушные, а туфли… таких точно не сыскать ни в Москве, ни в Саратове, разве только в столице…

Дамы разговорились о новых веяниях моды, французских духах и местном дурачке-бретере, поручике Пантелееве, контуженном еще с последней войны… в общем, обычные сплетни провинциальных светских львиц…

Генеральша Попова плотнее прижалась ко мне, невзначай положив ладонь на бедро. Я заметил, что княгиня беседует с подругой, но тайком тоже поглядывает на меня. Интересная дама эта княгиня. Породистая, с удивительными карими глазами, стройная и подвижная, с живой мимикой. Обычно такие дамы стервозны, если судить из моего небогатого жизненного опыта.

В окне сначала мелькали очертания домов, затем деревья, карета проехала по маленькому мосту и вскоре остановилась. Я услышал людской гул, крики, доносились гитарные переливы и громкие песни.

Сразу сообразил, нужно выйти первым и помочь дамам. Но когда выпрыгнул из кареты, увидел перед собой страшную косматую морду крупного медведя. В животе неприятно булькнуло. Медведь раскрыл пасть и рванул ко мне.

— Не бойтесь, барин… — спокойно сказал Парамон. — Он ручной.

Медведь уже застыл, встав на задние лапы и дружелюбно раскрыв пасть. Княгиня Ягупова мило улыбнулась и протянула руку. Я помог ей выбраться, осторожно косясь на зверя. Он больше не приближался и стоял как вкопанный, размахивая лапами, будто и вправду приветствовал нас.

— Прошка! — к медведю подбежал мальчик в красной рубашонке и бросив в пасть косолапого кусок сахара, увел прочь.

Я заметил на медведе черный ошейник и длинную веревку, за которую его повел малец.

— Это Прошка, — улыбнулась Анастасия Львовна. — Он в Слободке всегда гостей встречает…

«А предупредить нельзя … — подумал я. — Так и заикой недолго остаться…»

Генеральше я тоже помог выбраться и огляделся.

Под деревьями стояли кареты, повозки и брички. По краям площади горели масляные фонари и толпился народ. Чуть дальше, у песчаного берега реки мелькали шатры, пылал большой костер, там играли гитары и танцевали. Повсюду пахло выпечкой и жаренным мясом.

— Парамон, напои лошадей и ложись. Мы до утра! — приказала княгиня.

Прямо перед нами, в высокой круглой клети проходили петушиные бои. Вокруг собрались болельщики, подбадривая больших разноцветных петухов. Птицы орали и бросались друг на друга, повсюду так и летели перья.

Два гусара возле фанерной мишени приглашали прохожих пострелять из старинных мушкетов. Мужик в одних холщовых штанах и босой, лез на деревянный столб за новыми сапогами, растирая до крови руки, но долез только до середины и сорвался, упав на песок. Я думал что он разбился, но камикадзе тут же привстал, потер ладони, и снова подошел к столбу…

— Давай Никодим! — подбадривал мужика толстый бородатый купец. — Достанешь сапоги — еще и штофик поставлю!

Все происходящее напоминало странную ночную ярмарку.

Княжна и генеральша слегка отстали, и меня осторожно толкнул за плечо невысокий брюнет с крючковатым носом:

— Господин, имеются девки на любой вкус…

Но заметив что я с дамами, он тут же ретировался.

— Пойдемте! — настойчиво потянула меня за руку княгиня.

Мы подошли к шатру с большой синей вывеской: «Волжский гладиатор» Возле входа толпились трое молодых зевак, их почему-то не пускали. Толстый квартальный тут же прикрикнул:

— А ну! Уступите господам!

Нас сразу пропустили. Внутри шатра стояла благочинная старушка и собирала по три рубля за вход. Я заплатил за себя и за дам. Мы осмотрелись и сели на свободные кресла. Внутри оказалась красная арена, на полу боролись два крепких атлета в набедренных повязках. Борцы уже раскраснелись и блестели от пота. Схватка была странная, время от времени противники награждали друг друга хлесткими ударами. У одного из борцов уже была разбита бровь, по щеке сочилась кровь, однако он упрямо продолжал борьбу. Генеральша вздохнула, глядя на схватку:

— Какая невероятная жестокость…

— Оставьте, матушка… — рассмеялась княгиня. — Старая русская забава. Говорят, даже граф Орлов иногда надевал простую рубаху и становился с крестьянами стенка на стенку. Он бил всех до самого преклонного возраста. Какой был мужчина, настоящий витязь, подковы руками гнул! И богат невероятно… титанов такого масштаба сейчас почти нет, одна мелочь кругом…

Борец с разбитой бровью обхватил руками противника за голову и ударил затылком об пол. Когда тот потерял сознание, борец привстал и слегка шатаясь, вышел за занавес…

Поверженного унесли два дюжих мужика на носилках.

— Сейчас Самсон выйдет! — кивнул мне пожилой господин в сюртуке, довольно потирая руки.

Распорядитель в белом фраке вывел за руку огромного лысого мужика с усиками, в обтягивающих панталонах. Я невольно залюбовался красивым натренированным телом атлета, мышцы так и переливались при каждом движении.

— Господа, как всегда, под конец нашего аттракциона я еще раз спрошу — есть желающие побить Самсона? Победитель получит сто рублей сразу! Разрешается выходить даже двум противникам!

Толпа загудела и на арену вылезли два крепких широкоплечих молодца.

— Гонг! — крикнул распорядитель и поспешил отбежать к выходу.

Как только прозвучал гонг, молодцы бросились на Самсона с разных сторон. Один молодец приблизился и попытался ударить сбоку, Самсон невероятно быстро выхватил летящую руку и зажав мощными локтями, вывернул на излом. Кожа лопнула и рука неестественно вывернулась. Молодец заорал и присел на пол. Его напарник хотел сбить Самсона с ног, ударив ногой под колено, но тот выстоял и вмазал по лицу противника пудовым кулаком. Даже отсюда я услышал хруст, брызги крови полетели в разные стороны.

Зрители охнули. Парнишка рухнул на пол как сломанный манекен, еще и приложившись об пол затылком.

— Ну их к черту! Пойдемте лучше к цыганам! — предложила княгиня и взяла меня под руку.

Когда мы выходили, распорядитель благодарил всех зрителей и приглашал прийти через неделю. Да, похоже на этом шоу вовсе не заботятся о длительности и зрелищности боя, все произошло меньше чем за две минуты. Самсон на глазах сотен зрителей просто покалечил двух мужиков. Интересно, второй вообще жив?

Как бы удивились мои спутницы, если бы узнали, что и я однажды участвовал в подобной схватке…

Вскоре мы приблизились к большому костру на берегу.

Здесь расположился цыганский табор и проходил настоящий праздник. На гитарах играли молодые парни, танцевали девушки. Кто-то стучал в бубен, в стороне ревел, размахивая лапами медведь, которого едва удерживал мальчонка.

Худенькая цыганка с цветастом платке встретила нас с круглым подносом, на котором стояли три стеклянные рюмки с водкой, на блюдце лежали прожаренные мясные ломтики.

— Выпейте, гости, за здоровье нашего дорогого Яши!

Она показала важного бородатого мужчину в желтой шляпе и жилетке.

Он единственный из присутствующих сидел в кресле, слегка прикрыв веки. Однако бородач услышал, открыл глаза и вежливо кивнул.

— Нельзя отказывать, — тихо сказала княгиня. — Это их барон.

Как и дамы, я взял рюмку за ножку и залпом опрокинул. Мы подошли к танцующим, но вскоре танцы прервались. Красивая цыганка затянула мелодичную песню посвященную имениннику. Все уселись возле костра и слушали.

— Хочешь погадаю? — тихо спросила пожилая цыганка в цветастом платье. — Яхонтовый мой, всю правду расскажу…

Я кивнул. Цыганка осторожно взяла мою ладонь и раскрыла. Слегка провела пальцем по узорам и сразу побледнела. Гадалка неожиданно отшатнулась и испуганно уставилась на меня, ее черные глаза наполнились страхом.

— Что-то не так? — удивился я.

Цыганка резко одернула руку и попятилась.

— Ты куда, Майя? — хохотнул толстый цыган, но гадалка уже затерялась в разноцветной толпе.

Что же она там увидела, если так напугалась?

Когда молодая цыганка закончила петь, я тоже решил тряхнуть стариной. Наверняка выпитый алкоголь прибавил мне храбрости. Я подошел к пареньку и попросил гитару. Перебрал пальцами струны, вспоминая аккорды, и вышел в центр, ближе к костру. Генеральша и княгиня удивленно переглянулись.

Я осторожно тронул струны и душевно затянул:

Не жалею, не зову, не плачу,

Все пройдет, как с белых яблонь дым.

Увяданьем золота охваченный,

Я не буду больше молодым…

Ты теперь не так уж будешь биться,

Сердце, тронутое холодком,

И страна березового ситца

Не заманит шляться босиком…

Дух бродяжий! Ты все реже, реже

Расшевеливаешь пламень уст

О моя утраченная свежесть,

Буйство глаз и половодье чувств…

Удивительно, но я по памяти вспомнил полностью и исполнил нетленное творение Сергея Есенина.

Растроганный цыганский барон встал с кресла и подошел, он даже слегка прослезился.

— Благодарю от души… это самая лучшая песня, которую я только слышал…

Мне тут же поднесли серебристую чарочку и запеченное мясо на тонком ломтике хлеба. Я опрокинул чарку и закусил, приобняв барона. Снова начались танцы, а я медленно прошел и сел на бревно.

— С вами все хорошо, Андрей Иванович? — участливо спросила генеральша.

— Лучше быть не может… — Меня неожиданно начало накрывать и я похлопал по карману. — А где мой мобильный?

— Что? Я не понимаю вас, здесь очень шумно…

Дальнейшее я уже помнил смутно. Чарка водки точно оказалась лишней. Я пытался танцевать со всеми, обнял молодую цыганку, она вырвалась и убежала. Пожилой цыган отвел меня в сторонку, он что-то рассказывал, но я его совершенно не понимал… Снова танцы, песни, крики. Я и вправду сильно опьянел. Пару раз падал и поднимался, пытаясь отыскать своих спутниц. Последнее что я помнил, как меня тащили два молодых кудрявых цыгана, а я еще подумал что сейчас украдут меня в табор и сделают конокрадом… Надо же, барин-конокрад…

… Когда я проснулся, то почувствовал, что в горле ужасно пересохло. Я осторожно приоткрыл глаза. Стояли еще предрассветные сумерки. Попытался приподняться и только сейчас заметил, что на моей левой руке лежит чья-то кудрявая головка…

Я сразу узнал княгиню. Она лежала на боку, хорошо хоть в платье. Я тоже одет, значит, между нами наверняка ничего не было.

Совершенно ничего не помню.

Я заметил на столе спасительный графин с водой, осторожно освободил руку и привстал. Налил водички в стакан и залпом выпил. Какая вкусная водица с похмелья! Ведь знал дурак, нельзя много пить, мне вообще нельзя больше двух рюмок… опять наступил на те же грабли!

В коридоре послышались тяжелые шаги, в двери сразу громко постучали. Княгиня подскочила и удивленно посмотрела на меня.

— Андрей Иванович?

Неожиданно ударили чем-то тяжелым и дверь настежь распахнулась. В комнату ворвался высокий мужчина с щегольским усами, в сером теплом френче.

Он застыл на пороге и поначалу не мог произнести ни слова.

— Ошиблись номером? — невозмутимо спросил я.

Княгиня побледнела.

— Петя?! Петенька, душа моя, не виновата я. Этот подлец-помещик напоил и затащил меня в номер…

— Прошу немедленно объяснится, сударь… — страшно произнес мужик.

Он стоял и грозно смотрел на меня, сжимая огромные кулаки.

— А кто вы такой?

— Князь Петр Ильич Ягупов. Супруг этой женщины.

— Она… правду говорит. Я действительно напоил и затащил ее в номер…

— Что же… тогда я требую сатисфакции!

— Что?!

— Послезавтра на рассвете, у Вороньего Камня. Стреляться будем из пистолетов.

— Да, конечно… — пробормотал я. — Обязательно буду…

Княгиня побледнела, зажав ладонью рот.

— А сейчас прошу вас немедленно покинуть комнату, — глухо произнес князь.

Я обулся и уже собирался уйти, когда князь окликнул:

— Сударь, вы так и не представились. С кем я буду стреляться послезавтра?

— Помещик Андрей Никитин…

Я быстро вышел в коридор. Вот так попал…

Прямо как в любимом фильме: «Доведут тебя когда-нибудь бабы и кабаки до цугундера…»

В холле дремал пожилой управляющий. Он осторожно приоткрыл глаза когда я выходил, но ничего не сказал. Площадь подметал пожилой дворник. На берегу желтели цыганские шатры. Костер еще слегка дымился. Я заметил спящего медведя, свернувшегося калачиком, словно большой кот. Мальчик спал рядом, на соломенном тюфяке.

На площадке стояли две крытые кареты, я узнал Парамона, он старательно мыл порожки щеткой с мылом.

Я подошел к кучеру:

— А где генеральша Попова?

— Уехали полчаса назад…

Голова просто раскалывалась с похмелья.

Меня окликнул смешливый мужичок с бородкой:

— Барин, ехать-то куда? — он показал на двухместную бричку за углом гостиницы.

Я медленно подошел к бричке:

— В Тимофеево, в гостиницу. Только медленно. Сильно не трясись…

— Жбан ломит, барин?

— Есть немного…

Извозчик усмехнулся и протянул флягу:

— Попейте рассольчик…

Я выпил и почувствовал как в горле сразу перестало сушить, в голове начало постепенно проясняться.

— Божественный нектар… Поехали…

Когда мы тронулись, я сделал еще несколько больших глотков.

— Ты как в воду глядел мужик, прямо подлечил меня…

Извозчик усмехнулся:

— Я господ из Слободки уже третий год по утрам вожу, рассольчик это первое дело. Как приедем — закажите свежий куриный бульончик, выпейте стаканчик хорошей водки и будете как новенький…

— Мужик, а где находится Вороний Камень?

— Так это на излучине, за городом. Я это место всегда стороной объезжаю…

— Почему?

— Там иногда господа стреляются. Часто убивают кого-то… жуткое местечко… Пантелей однажды ночью господ вез и видел у Вороньего Камня призраков с красными глазами…

Я задумался. И что же у вас все так сложно, господа дворяне? Ну почему просто не набить морду сопернику, так нет… нужно обязательно стреляться или друг в друга острыми шпагами тыкать…

Когда в голове у меня окончательно прояснилось, я неожиданно понял, в какую серьезную неприятность попал… Ну какой, на хрен, из меня дуэлянт?!

Глава 9

Когда я вошел в номер, Герасим сидел на стуле и зашивал штаны большой цыганской иглой. Он посмотрел на мою опухшую физиономию и крякнул:

— Барин, а Прохор Петрович всегда тоже неплохо погуляли!

Из комнаты вышел Прохор с фиолетовым синяком под глазом.

— Андрей Иванович, мы за вас волновались… почти всю ночь очей не сомкнули…

— Кто тебя так?

— Да пустяки, один пьяный дурак в трактире…

— Герасим! — окликнул я. — Штаны зашьешь и сбегай вниз. Пусть куриный бульон принесут.

— Так я уже зашил, барин. Прямо сейчас бегу…

Когда Герасим ушел, я кратко рассказал Прохору о своих похождениях и о том, что меня вызвали на дуэль.

— Так у вас было что-то с княгиней?

— В том-то и дело, что не помню. Цыгане водкой напоили до потери памяти. Но проснулись мы одетые, в одной постели, и тут ее муж нагрянул. Прямо как в анекдоте.

— Дело-то кислое, барин. Придется стреляться. Если откажетесь — позор на всю губернию, из дворян вам руки больше никто не подаст. И секундант вам нужен…

— Будешь моим секундантом?

— Не могу. Человек нужен из дворян…

— Где же мне взять такого…

— Андрей Иванович, по правилам дуэли за вас даже может кто-то выступить.

— Нет. Сам накосячил — сам и буду стреляться. А князь этот настроен прямо решительно…

Герасим принес горячий бульончик, я немного похлебал и прилег на кровать.

— Прохор, в городе есть оружейная лавка?

— Точно не знаю… — пожал плечами Прохор, тщательно замазывая синяк перед зеркалом тональным кремом.

— Пойду сам спрошу…

Что меня теперь ждет? Нужно хотя бы в руках подержать пистолет и пострелять, иначе послезавтра остается только надеть на грудь картонную мишень и встать неподвижно… пусть обманутый муж стреляет! Думаю с княжной наверняка ничего не было, перепились в стельку и уснули. Как она вообще со мной в одной кровати оказалась? Да и княгиня хороша! «Петрушенька, это он опоил и затащил меня в номер… ага, не виноватая я, он сам пришел…» Сразу чувствовал, княжна стерва еще та, лучше бы с генеральшей в номере уединился…

По стареньким обоям пробежал рыжий таракан. Он на пару секунд застыл, поводил длинными усиками и исчез за кроватью.

Да… это вам не Рио-Де-Жанейро…

Я вышел в коридор, спустился вниз и неожиданно столкнулся с ротмистром Вахрушевым.

— Ба! Знакомые все лица! — рассмеялся ротмистр, он был явно навеселе.

— Как, вы еще здесь, в Тимофеево?

— Купец Вологин решил дня на три-четыре остановиться в городке, немного поторговать. Прошу ко мне, господин Никитин…

Номер ротмистра оказалась прямо под нашим. На столе початая бутыль вина, два яблока, листы с записями и новая колода карт.

— Господин Никитин, может банчишку соорудим? Сыграем в картишки?

— Спасибо, ротмистр. Никогда не играл в карты и не имею интереса…

— Тогда по стаканчику за встречу?

— Только на два пальчика. Исключительно здоровьице поправить…

Вахрушев рассмеялся:

— Да вы, батенька, вчера прилично надрались…

Он разлил красное вино по стаканам, мне только на треть.

Когда мы выпили, я осторожно спросил:

— В прошлый раз вы так и не представились.

— А… действительно. Егор Сергеевич. Родом из Царицына.

— Так вы еще сегодня и завтра пробудете в городе?

— Послезавтра к обедне планируем выехать в Капустин Яр.

— Ротмистр, как военного человека, я вас попрошу об одной щекотливой услуге. Научите меня стрелять. Из пистолета.

Поручик хитро улыбнулся:

— Дуэль?

— Так точно. Оказался в постели с замужней почтенной дамой, а наутро вернулся ее муж…

Ротмистр хлопнул себя по коленям и рассмеялся:

— А вы ходок, барин… Я таких насквозь вижу, любителей «клубнички»! Мало того, гарем в поместье развернули, так еще решили городских дам пощупать… неужто в Тимофеево незамужних мало? Здесь и бордельчик имеется…

— Дело серьезное, Егор Сергеевич. А времени мало. Я ведь никогда не брал в руки оружие…

— Тогда можно сразиться на шпагах… впрочем, о чем это я… Господин Никитин, я располагаю парой свободных деньков и готов обучить вас приемам стрельбы.

Он демонстративно спрятал бутылку в шкафчик.

— Я провел четыре дуэли, и как видите — до сих пор жив. Немедленно едем за город, для занятий…

— Подождите, нужно отправиться в оружейную лавку…

— К черту, у меня целый арсенал, поехали немедленно!

Я вернулся в номер и приказал Герасиму заложить бричку. Прохор уже куда-то убежал, наверняка похмеляться, совсем уже приказчик от рук отбился…

Герасим отвез нас за город, в небольшой лесок. Мы выбрали укромное место на поляне, окруженной тополями и кленами.

— Только моя четвертая дуэль сорвалась, обидчик подло сбежал… в трех стрелялись, — сообщил ротмистр.

— Вы убивали?

— Тут нет выбора, или ты противника, или он тебя… Старайтесь стрелять в грудь или живот, в голову труднее попасть…

Ротмистр отыскал пять толстых веток и воткнул в землю. Мы отошли на тридцать шагов. Вахрушев достал из футляра пистолет и зарядил в барабан пять патронов:

— Это пятизарядный кольт Патерсона. Такие на дуэли не используют, но вам для начала хотя бы набить руку…

— Американский?

— Да. Девятимиллиметровая модель. Довольно убойная вещица.

— Откуда он у вас?

— Купил по случаю в Малороссии, у одного пройдохи.

Ротмистр протянул оружие.

— Прежде чем стрелять, прицельтесь. Представьте что пистолет — единое целое с рукой. Мысленно посчитайте до двенадцати, рука совершенно не должна трястись. Стреляйте между вдохом и выдохом.

Моя рука плотно обхватила удобную деревянную рукоять.

Я целился, но при выстрелах дуло постоянно уходило вверх, только четвертый выстрел едва задел ветку, остальные пули пролетели мимо, распугав вездесущих ворон.

А еще я думал о том, что послезавтра буду стрелять в живого человека, причем из-за ерунды, у нас ведь ничего не было с княжной, зачем же убивать друг друга? Но похоже, выхода действительно нет, или я его, или он меня. Дворянская честь…

— Очень плохо стреляете… — вздохнул ротмистр. — На схватке стойте слегка бочком к противнику, так труднее ему будет попасть. Вот так, правое плечо вперед, ноги слегка согнуты, правая нога тоже впереди, на нее и опирайтесь. Вложитесь в выстрел и забудьте обо всем, что происходит вокруг… Пробуйте еще, господин Никитин…

Мы провели в роще около трех часов. Я расстрелял кучу пуль, два раза чистил барабан и дуло, которые быстро забивались сажей и пороховыми газами. Кое-что начинало получаться, по крайней мере, все ветки я сбил, но ротмистр все равно остался недоволен.

В конце тренировки Вахрушев достал другой пистолет, чуть тяжелей.

— А вот это капсульный однозарядный пистолет Тульских мастеров. Именно такие используют на дуэлях. Завтра мы постреляем из этого оружия. Для схватки вам необходимо приобрести два дуэльных пистолета, сейчас вместе поедем, я помогу выбрать…

— Господин Вахрушев, будете моим секундантом? — спросил я, когда мы возвращались в город.

— Конечно, Андрей Иванович. И запомните — если не убьете друг друга, а такое тоже случается — после дуэли пожмите друг другу руки и забудьте все обиды…

Герасим выглядел удрученным, он всю дорогу молчал, неужели расстроился из-за моей предстоящей дуэли?

Мы заехали в оружейную лавку за дуэльными пистолетами.

Пожилой еврей в кипе с интересом посмотрел на нас:

— Что желаете, господа?

— Дуэльные пистолеты, — кивнул ротмистр.

Продавец кивнул и достал из под прилавка красивый резной футляр:

— Вот хороший наборчик. Пистолеты, шомполы, пули и латунные капсулы с порохом, есть даже оружейная смазка… всего за двести пятьдесят отдаю…

— Однако цены у вас, уважаемый… в Царицыне такой набор двести рублей.

— Так поезжайте в Царицын … — усмехнулся еврей.

— Если все в порядке — берем, — кивнул я.

Когда мы вернулись в гостиницу, ротмистр сразу ушел по своим делам, хотя я порывался в благодарность угостить его обедом.

Прохор сидел в номере и терпеливо дожидался меня. Он внимательно осмотрел футляр с дуэльными пистолетами и печально вздохнул.

— Вот же, пришла беда, откуда не ждали…

— Ничего, прорвемся… а ты где был, Прохор?

— В харчевне. Пропустил пару шкаликов, барин. Тревожно мне на душе. А вы куда ездили?

— Я в гостинице ротмистра Вахрушева встретил. Мы в лес ездили, тренироваться в стрельбе…

Я тщательно вымыл руки с мылом, умылся и кивнул:

— Прохор, пойдем-ка лучше пообедаем…

— Так здесь принесут.

— Хочу где-нибудь в городке, в хорошем трактире…

— Знаю такой… — улыбнулся приказчик. — Совсем неподалеку…

Небольшой трактир стоял на краю городской площади. Маленький уютный зал на восемь столиков с белоснежными скатертями. В углу играла шарманка, которую время от времени заводил мальчуган.

— Заказывай на свое усмотрение… — сказал я Прохору, рассматривая симпатичных барышень за дальним столиком. Стройная брюнетка тоже обратила на меня внимание, однако тут же опустила взгляд, надо же, скромница какая…

Черт возьми, мне послезавтра на дуэль, а я думаю совершенно о другом. Нельзя сказать, что я не боюсь. Не боятся только идиоты, но нужно все же отвечать за свои поступки. А ведь хотел сделать все по уму, поднять хозяйство, найти толковых специалистов и организовать производство, а в итоге поскользнулся на ровном месте… Нет, все же нельзя настраиваться на плохое…

— Мальчик! — окликнул Прохор.

К нам приблизился круглолицый половой лет двадцати, в просторной красной рубашке с широким поясом, посредине головы ровный пробор.

— Господа, прошу, у нас все только свежее! Только что с плиты. С пылу, с жару…

— Принеси два борща, мясные рулеты и блинчики, чашку квашенной капусты и две кружки с киселем.

— Сию секунду, господа…

Половой быстро умчался.

Прохор осторожно спросил:

— Барин, не возражаете, если я себе немного пивца возьму? Очень в этом трактирчике пивцо приятное…

— Не возражаю.

— Вам тоже заказать?

— Не надо…

Половой принес обед и я с аппетитом набросился на свежий борщ.

— Что-нибудь еще, господа?

— Кружечку Жигулевского, — улыбнулся Прохор.

— Пиво у нас чрезвычайно отменное, — кивнул парнишка и снова исчез за занавеской.

Шарманка в углу играла старинную, но какую-то знакомую мелодию, которая даже слегка успокаивала.

Как только половой принес пиво, он вежливо сказал:

— Только что привезли судаков и осетров с Волги. Прошу к нам на ужин. Будет уха, судак на пару, жаренный осетр…

Парнишка — прямо ходячая реклама своего заведения, я растрогался и дал ему пятачок на чай. Половой просиял и тихо, почти шепотом сказал:

— Кстати, дамы за дальним столиком не замужем, частенько приходят к нам обедать…

— Спасибо за информацию, — улыбнулся я.

Мне сейчас и вправду совершенно не до представительниц женского пола, и так погулял прошлой ночью на свою голову…

Как только пообедали и вышли из трактира, я осмотрелся. Напротив красивое двухэтажное здание с покатой крышей и привратником на входе.

— Это городское управление, — подсказал Прохор. — То здание — музей Отечественной войны, а за ним театр…

— Отечественной войны? — удивился я, и тут же вспомнил про войну 1812 года.

Мимо ехала знакомая карета, которая неожиданно остановилась. Дверца тут же приоткрылась и меня окликнул знакомый женский голос:

— Господин Никитин!

— Жди меня, — приказал я Прохору и приблизился, узнав княгиню Ягупову.

Она пригласила сесть в карету.

— Надеюсь, господин Никитин, вы простите слабую женщину. Наверняка понимаете, я не могла сказать иначе и мне пришлось солгать супругу, оклеветав вас.

— Понимаю.

— Я уже два часа вас по всему городу ищу. Заезжала в гостиницу и мне сообщили, что вы направились в сторону трактира на площади…

— Зачем вы меня ищете? Чтобы об этом сказать? Неужели совесть мучает?

— Вы ничего не знаете, Андрей Иванович. Мы уже пять лет только считается супругами… Петр мне постоянно изменяет, даже с гувернантками, прислугой… почему-то вам, мужчинам, многое прощается, но только не нам, хрупким беззащитным женщинам… На самом деле вы очень понравились мне, Андрюша. Вы безумный романтик и какой-то странный… будто не из нашего мира. А как вы проникновенно пели вчера у костра… Ночью я и вправду хотела с вами близости, сама пришла в ваш номер, но ничего не случилось… а наутро неожиданно заявился Петр, хотя я ждала его только через два дня… Это просто какой-то конфуз…

Княгиня вздохнула:

— Но знайте, если вы убьете на дуэли моего супруга, я буду сожалеть… но не очень сильно. Наша любовь была быстротечной и с годами превратилась в труху… а от любви до ненависти, как известно — один шаг. А вот вас потерять, возможно, мне будет даже больнее…

— У вас есть дети?

— Сын Дмитрий. Ему уже шестнадцать, он мечтает о карьере военного. Большую часть времени сын проводит у бабушки в Астрахани, и сейчас он там…

— А ваш супруг уже стрелялся на дуэлях?

— Три раза. И все время убивал противников наповал.

— Из-за вас?

— Нет, — усмехнулась княгиня. — Он большой спорщик, стрелялся с дворянами из-за личных амбиций. За меня Петр стреляется впервые… так что будьте осторожны, он опытный стрелок!

Княгиня посмотрела на меня большими влажными глазами:

— Андрюшенька, сегодня и завтра я буду за вас молиться…

Вечером я лег спать пораньше. Но сразу уснуть не удалось, мне вспомнилась еще одна дуэль, которая произошла еще на зоне.

Тучи надо мной сгущались. Когда Майор решил что вполне подготовил меня, я бросил вызов Груздю. Мы должны были встретиться на ристалище за промзоной. Настоящий гладиаторский бой. Зеки и охранники даже делали ставки. Как раз прибыл новый этап и на поверке мне показали крепкого двухметрового дагестанца.

— Это Ильдар Магомедов. Боец ММА. — сказал Славик, сосед по койке. — Двадцать боев — семнадцать побед, почти все нокаутом.

— А что он здесь делает?

— Заступился за девушку в ресторане и убил кулаком отморозка. Думаю он на зоне ненадолго. Кстати, воры его уже под свое крыло взяли…

Не знаю, случайность или нет, но за два дня до боя Груздь поскользнулся на ступеньках и сломал ногу. Воры не захотели откладывать бой и решили найти замену Груздю. Вызвался Ильдар Магомедов.

— Ничего не бойся, — сказал Майор. — Я же учил тебя, когда выходишь драться: не имеет значения рост, вес, физическая подготовка противника. Ты смотришь в глаза и одновременно видишь его всего. Он только успел подумать, чтобы ударить, а ты уже ставишь защитный блок и работаешь на опережение. Магомедов примерно на двадцать пять килограмм тяжелее тебя, а значит медленнее. Да, он повыше и руки у него слегка длиннее. Но забудь о его прошлых победах и регалиях…

— Я буду драться по любому…

— И запомни, Андрей, когда выйдешь на ристалище — боли нет. Вбей это твердо в подсознание. В кругу только ты и противник, которого нужно уничтожить… Я тебе чаек волшебный заварю, выпьешь перед боем, только чай не сразу подействует…

На ристалище, когда я смотрел в глаза Ильдара, я не видел там ничего. Только черную бездну. Наверное такой взгляд у акулы или аллигатора. Мы сразу обменялись обманными ударами. Я почти достал противника в живот, поставил защитный блок, вскользь попал в челюсть и отклонился, и тут же почувствовал страшную тупую боль, перед глазами будто опустился черный занавес. Ильдар ударил меня по затылку так быстро и сильно, что я даже не успел среагировать. Меня накрыла тьма, но к счастью, ненадолго.

Когда я очнулся на полу, кто-то удивленно вскрикнул.

Я медленно привстал и вдруг понял, что абсолютно ничего не чувствовал. Все чувства остались за пределами моего тела. Ильдар удивленно посмотрел и начал приближаться. Вокруг все было будто в замедленной съемке или я начал двигаться невероятно быстро. Противник почти достал ногой мне в грудь, но я резко ушел и нанес ему мощный удар в область сердца и сразу в висок. Сразу в две ключевые точки. Ильдар сделал два шага вперед и застыл, слегка наклонившись. Я сделал «русскую мельницу» и ударил ребром ладони в основание черепа, дагестанец тут же рухнул на пол и уже не вставал.

Однако я тоже едва держался на ногах. Боли не чувствовал, но руки болтались будто плети. Меня подхватили и потащили в медицинский изолятор, чуть позже принесли Ильдара, он был в отключке довольно долго. В изоляторе мы не встречались, его держали где-то отдельно.

Через четыре дня меня выписали и отправили в барак. Но по дороге перехватили и привели к Топазу. Вор сидел за столом и лепил четки из хлебных мякишей. На соседней кровати спал Груздь с загипсованной ногой.

— Магомедова утром перевели на другую зону, — сказал Топаз. — Он рвал и метал, требовал реванша. Так и не понял, как ты его вырубил… Никитин, почему ты вообще не отказался от боя, ведь знал, что он боец ММА?

— Не хотел, чтоб меня считали фуфлом.

— А если бы он тебя покалечил, отбил башню… срался бы ты в штаны до конца жизни или ездил на инвалидной коляске.

— Лучше смерть, чем такая жизнь…

Вор вздохнул:

— Между нами почти нет отличий. Просто мы почитаем воровской Кодекс. Мы на этом поезде постоянные, а вы случайные пассажиры. Ты не зассал, не стреманулся. Вышел на ристалище, а значит победил свой страх. Таких даже среди нас мало. Будешь теперь на зоне не мужиком, а честным пацаном. И людей твоих больше никто не тронет, пока я здесь.

— И за это спасибо, — улыбнулся я.

— Знаешь, и на воле сволочи живут, и на зоне есть люди. Нам делить больше нечего…

Вор кивнул:

— А гладиаторские бои я на зоне закрыл… хватит нам лишних проблем. Ступай, Никитин, думаю с тобой мы все порешали…

Вскоре освободили и Майора. Как Топаз и обещал, проблем с блатными у меня больше не возникало. Но и про досрочное освобождение пришлось забыть. Только за неделю до освобождения я случайно узнал истинную причину отказа в УДО. Кум прекрасно знал о бое, он тоже участвовал в тотализаторе и поставил на дагестанца огромную сумму, которую и проиграл…

Поистине, я еще раз на своей шкуре почувствовал, что человеческая подлость и двоедушие не знает границ…

Глава 10

После завтрака я решил прогуляться по городским улочкам, и увидел неподалеку красивый храм. Я выдал по двугривенному нищим и вошел внутрь. Передо мной сверкал белизной иконостас с величественным изображением Богоматери с младенцем. На стенах яркие красочные сюжеты Ветхого завета.

Родители настояли, чтобы я обязательно принял крещение перед армией. Да я и сам к этому осознанно пришел. Сколько же лет прошло с тех пор… после я приходил в церковь всего несколько раз, когда на душе было муторно. Зашел, немного постоял и становилось как-то спокойнее.

Вот и сейчас я застыл перед иконой Христа Спасителя и три раза перекрестился. В церкви привычно пахло ладаном. Маленькая старушка кивнула и улыбнулась:

— В церкви все равны, милый. Барин, простой мужик или генерал… и перед Господом нашим тоже предстанем и покаемся за наши грехи…

Грехи наши… они будто снежный ком налипают на душе человека. Сначала картишки, выпивка, где-то украл, кого-то кинул, так и пошло-поехало. На зоне я встречал много грешников. Но больше всего не любил тех, кто на воле своих конкурентов живьем закапывал, а на зоне ходил святошей, молился и соблюдал посты. Такие мне напоминали волков, накинувших овечьи шкуры и от прошлых грехов им уже точно не отмыться. Если ты человек — будь всегда человеком, а не двоедушной скотиной. И думай о последствиях…

Я вышел из храма, мне показалось, что и вправду стало легче на душе.

По улице быстро пробежала стайка озорных детишек. Вот у кого ни забот, не хлопот. Навстречу важно шел господин в котелке, он приветливо кивнул мне. Кажется, я видел его позавчера в «Волжском гладиаторе». Тимофеево городок небольшой, наверняка тут все друг друга знают.

Возле гостиницы мы встретились с ротмистром Вахрушевым. Бричка была уже готова, когда к нам подошел высокий господин в цилиндре и с тросточкой. Холеный, с неприятным взглядом.

— Прошу прощения, вы господин Никитин, помещик из Новореченского?

— Да. С кем имею честь?

— Граф Радышевский. Секундант князя Ягупова. Скажите, кто будет вашим секундантом?

— Ротмистр Вахрушев.

Ротмистр почтительно кивнул.

— Пойдемте, господин Вахрушев. Мне нужно переговорить с вами об условиях поединка, — граф показал на черную карету у соседнего дома.

Когда ротмистр вернулся, он выглядел слегка растерянным. Карета с графом сразу уехала.

— Договорились? — спросил я.

— Князь настаивает на двух выстрелах, а не на одном. Он считает, вы нанесли очень сильное оскорбление.

— Что это значит?

— Что шансы выжить у вас снизились, господин Никитин. Полгода назад Ягупов убил на дуэли известного московского бретера Воронцова. Стрелялись с тридцати шагов. Завтра вы будете стреляться с двадцати пяти…

— Я не узнаю вас, ротмистр… вы будто упали духом…

— Совсем нет, господин Никитин! Немедленно едем!

В лесу, когда я сделал несколько выстрелов, ротмистр сказал:

— Я знаю одного безумного капитана из Царицына, который стреляется за дворян. Но стоит это будет три тысячи.

— Он думает что бессмертен?

— Возможно. Потерял семью и теперь играет с судьбой, провел уже пять таких дуэлей…

— Я буду стреляться сам.

— Дело ваше, господин Никитин. Но скажу честно — пистолет вы научились держать, однако за два дня я не смогу подготовить из вас стрелка, и если удача отвернется от вас … сами все понимаете.

— Признаюсь, я не знаком с Дуэльным Кодексом. Что если завтра до дуэли я извинюсь перед князем, тем более между мной и его супругой ничего не было…

— Тем самым вы обольете грязью свой род, ведь дуэль уже объявлена. Он сразу отвергнет ваши извинения. Теперь примириться можно только после дуэли, если останетесь живы… Извинения, принесенные после дуэли — вовсе не порочат дворянскую честь.

— А почему дворяне не дерутся на кулаках?

Ротмистр усмехнулся:

— Это же мужицкая забава, для холопов… А если бы вы были верзила, а князь маленький и тщедушный… какой смысл в такой дуэли? Пистолет и шпага значительно уравняли шансы противников. Впрочем, мы отвлеклись, давайте продолжим…

На этот раз мы провели в лесу, упражняясь в стрельбе, почти целый день, только на обед выезжали в придорожный трактир.

Когда вернулись, я легко поужинал и сразу завалился спать. Что же, завтра решается моя судьба…

Ночью мне снился древний город, окольцованный высоким каменным забором. Сильный ветер поднимал песок и безжалостно бросал в глаза путнику в рубищах, который медленно брел к серебристым вратам города. Высокие стражи в алых кирасах и золотистых шлемах сразу преградили бродяге путь длинными копьями. Однако бродяга все равно настойчиво пытался пробраться. Тогда один из стражей выхватил из ножен длинный меч и одним сильным ударом срубил бродяге голову, которая сразу укатилась в грязную траншею. Тело, лишенное головы, рухнуло рядом с воротами, обагрив все кровью.

Стражник тщательно протер меч и спрятал в ножны, он снял шлем, и я с ужасом узнал в страже князя Ягупова…

Я проснулся в холодном поту и потянулся к карманным часам на столе. За окном еще темно, однако пора уже вставать. Завтракать не буду, совершенно нет аппетита.

Прохор тоже поднялся и наливал воду в рукомойник.

— Барин, Герасим уже готовит бричку, скоро выезжать.

— Прохор, ты остаешься в гостинице. Да мы и не поместимся все, еще ротмистр едет…

— Господи… только бы пронесло… — пробормотал приказчик и перекрестился.

Через полчаса мы уже прибыли к месту дуэли.

Солнце лениво выходило из-за горизонта. Дул легкий ветерок, слегка раскачивая верхушки деревьев. У излучины реки, будто исполин, стоял огромный Вороний камень, шершавый и необычайно овальный, будто яйцо динозавра.

Князь Ягупов сегодня был серьезен и сосредоточен. Он облачился в нежно-белую накрахмаленную рубашку и широкие синие штаны, подпоясанные белым поясом.

Секундант Радышевский пристально посмотрел на нас и строго спросил:

— Господа, желаете до начала дуэли примириться, решить вопрос мирным путем?

Князь гневно взглянул на меня и отвернулся. Я тоже промолчал.

Секундант вздохнул и поставил черный футляр с пистолетами рядом с нашим футляром. Ротмистр Вахрушев осторожно открыл и проверил.

— Оба пистолеты заряжены!

Радышевский, в свою очередь, проверил наши пистолеты и кивнул:

— Пистолеты заряжены!

Герасим стоял у брички, переминаясь с ноги на ногу и покусывая ногти. Кроме секунданта князя, на дуэль явился молодой чернявый доктор с щеголеватыми усиками и новеньким блестящим саквояжем.

Граф Радышевский строго произнес:

— Итак, правила дуэли таковы. Противники стреляются от барьеров, с двадцати пяти шагов. Допускается по два выстрела. Осечка считается за выстрел. Начинаем, разбирайте оружие, господа!

Секундант показал на футляр.

Я взял пистолет справа. Князю достался оставшийся.

— Разыграем право первого выстрела, — холодно произнес Радышевский и посмотрел на меня. — Господин Никитин, орел или решка?

— Орел, — ответил я.

Граф подкинул монету над пустым футляром, монета закрутилась в воздухе и упала, выпала решка.

— Право первого выстрела у князя Ягупова.

— Молитесь, помещик… — злобно произнес князь.

— Начинаем! — призвал Радышевский. — Расходитесь!

Мы с князем разошлись в стороны и развернулись.

— Сходитесь, господа! — кивнул граф.

Мы медленно направились друг к другу, к веткам на земле, обозначавшим барьеры, насколько я понял — за барьеры заходить нельзя. У меня слегка тряслись поджилки. Я взглянул на противника. У князя удивительно холодный, безжалостный взгляд. Он довольно крупный мужчина, выше меня, и в плечах шире, однако двигался грациозно, как хищник. Князь уже подошел к барьеру, стоял прямо и гордо, однако я встал чуть бочком, как советовал ротмистр.

Секундант взмахнул платком, как только его рука опустилась, князь вскинул пистолет и через несколько секунд громыхнул выстрел. Мне показалось, пуля пролетела всего в паре сантиметров от моего виска, по крайней мере я уловил странное движение кожей, даже волосы слегка всколыхнулись.

Я поднял руку, прицелился в грудь и выстрелил между вдохом и выдохом, но тоже промахнулся.

— Прошу сменить оружие! — приказал Радышевский.

Мы подошли к другому футляру. На этот раз князь первым взял пистолет, я схватил оставшийся, крепко сжимая рукоятку.

— Расходитесь! — прохрипел граф.

Снова разошлись. Ветер слегка усилился. Будто сама судьба кружилась над головой. Если князь опытный дуэлянт, он точно не даст мне второго шанса.

— Сходитесь, господа!

Каждый шаг так и отдавался в висках.

Мы одновременно подошли к барьерам. Стояли всего в двадцати пяти шагах друг от друга. На этот раз князь целился чуть дольше, а я ждал и думал, какой она будет, эта смертельная боль? Еще в школе я читал, что Пушкин после дуэли умирал мучительно почти двое суток, после тяжелого ранения в живот. Мне хотелось зажмурить глаза, но я не мог и только смотрел на холодное дуло противника. Выстрел громыхнул и сердце сжалось. В висках застучал пульс, отдаваясь в каждой клетке моего тела. Сначала острой вспышкой пронзило мозг, мне показалось, плечо вырвало с мясом. Но вскоре боль утихла, только остро ныло в правом плече. Я тут же понял, что пуля только слегка задела. Самую малость. У князя затряслась нижняя губа, он даже побледнел. Я вскинул руку и почти сразу нажал курок, боль чуть пронзила плечо во время выстрела и дуло смесилось ниже. Громыхнул выстрел, ударив по барабанным перепонкам, почему-то второй выстрел показался оглушительным. Князь вскрикнул и подминая ноги, упал на землю, выронив пистолет. Он страшно захрипел и подогнул правую ногу. Мне казалось, князь едва сдерживается, чтобы не закричать во весь голос.

Радышевский поднял руку, показав, что дуэль завершена. Доктор мигом подбежал к князю. Я уже догадался что попал в бедро. Но целился, если честно, в грудь. Доктор что-то быстро доставал из саквояжа, граф сбросил сюртук и подложил раненому под голову.

Ротмистр подошел и тихо сказал:

— Господин Никитин, теперь можете принести извинения и пожать друг другу руки.

— Принести извинение? — я еще не верил до конца, что все закончилось.

— Благодарите Бога, что остались живы…

Князь стонал, доктор открыл маленький пузырек и дал ему понюхать обезболивающее. Князь часто задышал, крепко обхватив шею секунданта, его левая штанина вся пропиталась кровью, на земле тоже алели большие пятна. Доктор быстро разрезал штанину, чем-то брызнул и наложив тампон, перевязал ногу широким бинтом.

Я медленно подошел.

— Слава Богу, пуля прошла навылет… кажется, кость не задета… — пробормотал доктор.

Князь смотрел на меня безумными глазами. Я только сейчас понял что до сих держу пистолет и тут же отбросил оружие на землю.

Я присел возле раненого и протянул ладонь.

— Господин Ягупов, примите мои искренние извинения…

Князь чуть замешкался, но все же пожал руку.

— Принимается, господин Никитин!

Ротмистр Вахрушев и Радышеский подхватили раненого князя и осторожно отнесли в карету. Граф вскоре вернулся и забрал пистолеты.

— Господин Никитин, надеюсь, вам не нужно напоминать, что никто не должен знать о сегодняшнем поединке. Ни одна живая душа.

— Конечно, само собой… — пробормотал я и только сейчас заметил, как из-под рукава сочится кровь.

— Вам бы тоже не мешало показаться доктору, — пробормотал Радышевский, он пожал руку мне и ротмистру, и побежал к карете.

Я посмотрел на синее небо с легкими облачками и облегченно вздохнул.

Вахрушев собрал мои пистолеты в футляр и мы поспешили к бричке. Растроганный Герасим, с влажными от слез глазами, тут же крепко обнял меня, оторвав от земли.

— Барин… живой.

— Пусти, дурак, задушишь…

Когда мы вернулись в гостиницу, ротмистр тщательно промыл рану вином, смазал раствором купороса и йода, наложил мягкую повязку. Мне действительно повезло, пуля только слегка задела, еще бы пару сантиметров — и последствия оказались гораздо печальнее.

— Я очень благодарен вам, Егор Сергеевич. Вы оказали для меня большую услугу. Теперь я ваш должник.

— Оставьте, господин Никитин. Просто останемся добрыми друзьями… Кстати, скоро мы с купцом Вологиным отправляемся.

— На обратном пути в Царицын обязательно заезжайте в наше поместье, буду безмерно рад!

Мы дружески простились с ротмистром Вахрушевым.

Я вкратце рассказал Прохору о дуэли и взял с приказчика слово не распространяться об этом происшествии. Прохор сразу оживился и предложил спрыснуть это дело, но я наотрез отказался, решив немного отдохнуть. Голова что-то разболелась после перенесенного стресса. Я отправил Прохора в аптеку за порошком от головной боли, за йодом, квасцами и купоросом, которыми ротмистр посоветовал еще три дня мазать рану.

Однако пока приказчик ходил, я неожиданно уснул и проспал почти до вечера. Головная боль прошла, но рана начала сильно ныть, лоб стал горячим, меня даже слегка трясло. Прохор сбегал и привел доктора из больницы. Тот внимательно осмотрел меня и показал на плечо:

— Что это?

— Пулевое ранение… — сразу признался я.

Доктор ушел и вернулся через полчаса. Он размешал в баночке серый вонючий порошок, и еще раз тщательно промыл рану.

— К утру жар должен спасть. Если будете чувствовать себя хуже — придется обратиться в городскую больницу…

Доктор дал выпить стакан с разведенным обезболивающим и ушел, на всякий случай записав свой домашний адрес.

Ночью мне опять снилось что-то страшное. Будто я стоял с факелом возле огромной пушки, а на меня бежало человек пятьдесят солдат с винтовками, и все с одинаковыми лицами князя Ягупова. Я поджег фитиль и отбежав, прыгнул в глубокую траншею, плотно закрывая ладонями уши. Раздался громкий выстрел, из пушки один за одним вылетали тяжелые ядра, разрываясь в воздухе… Слышались стоны и предсмертные крики. Я поднял голову: сверху на меня смотрело страшное окровавленное лицо князя, вместо одного глаза зияла черная горящая дыра. Он вытянул из рукава длинную острую шпагу и резко выбросил ее, пытаясь проткнуть мне шею…

Я вскрикнул и проснулся. Прохор сидел на стуле возле кровати. За окном уже рассветало.

— Жар у вас вроде бы спал. Как себя чувствуете, Андрей Иванович?

— Хорошо. Совершенно ничего не болит, только плечо ноет. Спустись, Прохор, попроси приготовить кофе…

Я неторопливо выпил чашечку кофе и съел булочку. Прохор помог поменять повязку и смазал рану йодом с купоросом. Весь день я отлеживался, раздумывая, что на дуэли мне просто повезло, я легко отделался. Да и князь Ягупов остался жив.

Теперь на будущее необходимо выбрать для себя определенную модель поведения. Если один раз повезло, это не значит, что повезет и во второй раз. А на дуэль здесь могут вызвать не только за флирт с чужой женой, но и за резко брошенное слово, оскорбление, да за что угодно. Я повел себя довольно легкомысленно, отправившись на гулянку с двумя дамами, одна из которых замужняя, и последствия не заставили себя ждать. Чужое брать нельзя.

В нашем отряде сидел один серьезный мужик, Виктор Климов. Спокойный и рассудительный. Его супруга Света работала секретаршей у серьезного чинуши. На новогоднем корпоративе Света немного перебрала с алкоголем и в кабинете раздвинула ноги перед шефом. А наутро все осознала и призналась во всем супругу. Виктор ее пальцем не тронул. Выпил сто грамм, приехал в офис и пробил чинуше голову дыроколом. Тот скончался в «скорой», не доехав до больницы. Виктору дали двенадцать лет. Вот такая оказалась цена бабьей измены — труп и искалеченная жизнь супруга…

На следующее утро я был как огурчик. Плотно позавтракал и направился в Речное управление. Пора, наконец, решать дела, ради которых мы и явились в Тимофеево.

Все, больше никаких пьянок и гулянок. Теперь только вперед, навстречу светлой мечте…

Глава 11

В XIX веке река Ахтуба была судоходная. По ширине почти не уступала Волге от Царицына и до самого Каспийского моря. В Тимофеевском порту стояли две длинные баржи, сухогоруз, а у каменного мола прогулочный пароход «Граф Суворов». Повсюду слышались крики, рабочие катили к сухогрузу большие порожние бочки. На северной стороне порта раскинулась судоверфь с двумя пустыми доками. Я прошел мимо бревенчатого здания «Артель братьев Караваевых», обогнул огромную кучу длинных досок и уткнулся в желтое здание с маленькими окнами.

Инженера Ковалевского я нашел в первом же кабинете, набитом старыми шкафами и полками с пыльными картонными папками.

Семен Ковалевский оказался мужчиной приятной наружности, лет сорока пяти, седой, с густыми усами и пронзительными голубыми глазами, в которых читался острый ум.

Как только мы познакомились, я сразу рассказал о планах строительства кирпичного завода за Новореченском.

— Вы правы, господин Никитин. Хорошо знаю эту местность. Там действительно большие залежи глины хорошего качества. Я не понимаю, почему у Новореченского до сих пор не построили кирпичный завод.

— Вы могли бы мне помочь запустить дело?

Ковалевский задумался:

— А почему бы нет? Я двадцать лет работал в Сибири у промышленника Игнатова. Там тоже имелся кирпичный заводик, оборудование и технологии я хорошо изучил…

— Значит вы именно тот, кто мне нужен. Необходимо составить бизнес-план. Оборудование, которое потребуется, мощности, количество персонала.

— Бизнес-план? — улыбнулся Ковалевский. — Интересно… Для начала предлагаю построить пару цехов и большую печь для обжига. Понадобятся котлы, навесы, формы, ручной инструмент, емкости и крепкие повозки. Тягловые лошади для перевоза. Для начала, думаю, нужно тысяч пятнадцать. Рабочих не меньше пятидесяти. Вы располагаете такими средствами, господин Никитин?

— Городничий обещал помочь…

Ковалевский улыбнулся:

— Это вряд ли. Кирюшин может только наобещать с три короба… если нужны средства, обратитесь к купцу Сафонову — он даст любую сумму, но только под проценты…

— А где найти Сафонова?

— У купца большой дом с мезонином, недалеко от городского рынка. Спросите — покажут.

— Тогда по рукам?

— Кстати, сколько положите жалованья? Учтите, я буду с помощником…

Тут я призадумался: интересно, сколько здесь платят хорошему инженеру?

— Меня интересуют ваши условия, Ковалевский.

— Давайте пока не будем торопиться. Послезавтра мы приедем, осмотримся, сделаем шурфы, проведем анализы… на месте все и обговорим.

— Я предлагаю вам с помощником поселиться в моем особняке, от глиняных балок всего пару верст.

— Нет, нам удобнее будет жить на балках, поставьте там шатры. Сейчас тепло, а к зиме мужики справят сруб. К тому же нужно постоянно присматривать за оборудованием…

— Значит послезавтра жду вас в поместье…

— Рад нашему знакомству, — кивнул инженер. — Думаю, послезавтра прибудем уже к десяти утра…

Я вышел из Речного управления несколько озадаченным. Пятнадцать тысяч — сумма довольно значительная, и три тысячи, которые обещал городничий — совсем немного.

Герасим сегодня отпросился к родственнику, который жил в Тимофеево, поэтому я путешествовал на городских экипажах. Поймал извозчика и отправился в Городское Управление.

Но Кирюшина не застал на рабочем месте, сообщили, что он уехал в городскую гимназию. Извозчика я уже отпустил и побрел в гимназию пешком. В Тимофеево все рядом, уютный городок с тенистыми аллеями, вдоль дороги стриженные вязы с подкрашенными белыми стволами.

В основе любого большого дела всегда лежит идея. Генри Форд вовсе не придумал конвейер, но поддержал эту идею и воплотил в жизнь, поставив на поток сборку автомобилей. С того времени машины начали быстрее собираться и стали более доступны для обычных людей. Форд превратился в мультимиллионера и прославил свое имя в веках. Есть мнение, что двигатель прогресса — лень, человек на захотел ходить пешком, придумал колесо, телегу, запряг бедную лошадку и пошло-поехало… Я вообще считаю, что все гениальные изобретатели черпают идет откуда-то из космоса, из Высшего Космического Разума. Многие ученые даже признавались, что открытия привиделись им во сне. Взять хоть Менделеева или Николу Теслу. К сожалению, гениев рождается единицы, я тоже далеко не гений и не талант, просто вижу, когда можно улучшить вокруг себя среду обитания, сделать ее более комфортной и стараюсь следовать трем важным правилам.

Первое — быть настойчивым. Несмотря ни на какие внешние преграды.

Второе — следить за окружением. Избегать токсичных людей, в особенности с различными зависимостями.

Третье — четкий план и профессиональное окружение. Все думают очень трудно управлять большой фирмой или корпорацией. На самом деле нет, нужно просто правильно делегировать нагрузку, обязательно выбрать двух-трех трудолюбивых помощников, способных работать в любых условиях и в любое время…

До гимназии я добрался быстро, еще издали увидев деревянное двухэтажное здание с белым выкрашенным крыльцом и навесом-козырьком. Когда вошел, в просторном холле неожиданно столкнулся с симпатичной барышней-брюнеткой, которую видел в трактире.

Сверху доносился стройный детский хор:

В лунном сиянии заря серебрится,

Вдоль по пригорку троечка мчится.

Тук-тук-тук, тук-тук-тук, колокольчик звенит,

Этот звон, этот звон, о любви говорит…

— Извините, а вы здесь работаете? — поинтересовался я у барышни.

— Да, господин…

— Никитин.

— Господин Никитин. Но вы опоздали, концерт уже через пятнадцать минут закончится.

У молодой барышни удивительно теплый взгляд карих глаз, небольшой носик и чувственные губы. Приятная тонкая талия и наверняка стройные ножки, которые она бессовестно спрятала под длинной юбкой.

— Простите, а вас как зовут?

— Татьяна Андреевна Прохорова. Учитель географии.

— А что за концерт наверху?

— В честь десятилетия открытия гимназии. Кстати, городничий и полицмейстер тоже здесь.

— Вот городничий мне как раз и нужен.

Брюнетка чуть заметно улыбнулась и я решил немного пофлиртовать.

— Кстати, Татьяна Андреевна, а что вы делаете сегодня вечером?

— Вечером я обычно проверяю тетради, иногда читаю…

— Предлагаю вечерком пройтись по тенистым аллеям города, весенние вечера на редкость хороши…

— Вы из помещиков, господин Никитин?

— Так и есть. Из Новореченского…

— Весьма напористый мужчина. Кажется, я недавно видела вас где-то…

— В трактирчике у площади.

— Да, точно… наши провинциальные помещики всегда бросаются в глаза…

— И чем же?

— Весьма суетливы, вездесущи… а на праздники порой спускают столько, что индийский раджа может позавидовать…

— Я хотел бы стать раджой, чтобы подарить вам самый красивый в мире алмаз…

— Полноте, господин Никитин… сразу скажу — я не профурсетка. И на ваше предложение погулять — отвечу категорическим отказом…

— Зря вы теряетесь, милая Татьяна Андреевна. Ведь я не обычный помещик. Немного медиум, даже чуть-чуть будущее предсказываю…

— И какое у России будущее? Ну скажем, хоть в ближайшие десять лет?

— Война будет с турками. Крепостное право отменят.

— А вы великий фантазер… Про войну и так все знают, а вот что крепостное право отменят — это маловероятно. Забрать крепостных у дворян — это какой же бунт случится… даже страшно представить! Что вы, например, сможете без крепостных?

— Во-первых, не будет никакого бунта. Ну а что я могу… да все. Дом построить, провести водопровод, посадить дерево… Ну так что, мое предложение в силе?

— Нет, и еще раз нет. Я встречаюсь с молодым человеком и не хочу скомпрометировать себя в вашем обществе, поймите меня правильно и не обижайтесь…

— Я вас прекрасно понял. Но раз уж оказался в гимназии, не подскажите, кто-бы из учителей мог поработать в моей сельской школе? Зарплатой не обижу.

— Я точно не поеду, за мамой требуется постоянный уход… но могу поспрашивать, загляните к нам завтра утром…

Сверху уже перестали петь и по ступеням спускались гости. Я заметил господина Кирюшина и солидного толстощекого мужчину с лихими подкрученными усами, в красивом военном френче.

Городничий остановился и показал меня спутнику:

— Вот он, Андрюша Никитин. Наш ясный сокол…

— Полицмейстер Лихолетов, — глухо произнес мужчина. — А что же вы, господин Никитин, скромничаете… не похвалились городничему о своих необычных подвигах…

Я похолодел: неужели уже все знают о дуэли?

— Господин Никитин недавно задержал опасных лиходеев недалеко от Тимофеева… Побил и разоружил. Настоящий герой, витязь!

Полицмейстер слегка похлопал меня по плечу, я скривился и чуть не вскрикнул, он как раз попал по подсохшей ране.

— Молодца, господин Никитин! — одобрительно кивнул полицмейстер и направился дальше.

Городничий увлек меня в уголок, пропуская остальных гостей.

— Вы только недавно прибыли из столицы, а уже отличились, Андрюша… Молодец, сразу видно Никитинскую породу. Отец ваш тоже был богатырского склада. Только взглянет сердито, бровью поведет — у холопов сразу мороз по коже…

— Дмитрий Михайлович, помните, на балу мы беседовали про кирпичный завод? Вы обещали выделить хотя бы тысячи три из городского фонда…

— Помню, конечно… но увы, мой друг… сами понимаете, свадьба дочери. Это такие невероятные растраты! Пять тысяч только приданным даю. Гигантские расточительства, однако что же поделать… единственная и любимая дочь выходит замуж… нужно все сделать красиво, не ударить перед гостями лицом в грязь. Возможно даже приедет сам генерал-губернатор…

— Понятно. Подскажите тогда, где изыскать средства, даже хоть под проценты?

Городничий задумался:

— Так обратитесь к купцу Сафронову. Он охотно выделит денежки под мое поручительство. Пойдемте в карету, я немедленно напишу расписку…

* * *

Ровно в пять вечера я подошел к высокому дому с мезонином и постучался в калитку. За забором залаяла грозная басовитая собака. Я постоял еще пару минут. Лай не умолкал, однако никто не спешил открывать. Я уже подумал в доме никого, когда послышались тяжелые шаги и калитку открыло крупное существо вбалахоне и чепчике на большой голове. Сначала я подумал что это мужик, но увидев две тяжелые дыньки в районе груди, понял что это точно представительница слабого пола.

Лицо женщины было непроницаемо-каменным.

— Вам чего, господин?

— Мне по срочному делу нужен купец Сафонов.

Женщина задумчиво осмотрела меня с головы до ног и жестом пригласила войти.

Пес оказался громадным, таких мне еще не приходилось видеть. Не собака, а лев африканский… Пес смотрел немигающим взглядом, высунув красный влажный язык, и тут я с ужасом увидел, что он даже не на цепи.

— К себе, Мишка! — грозно крикнула дородная служанка.

Пес бросил на меня печальный взгляд и тут же поковылял к деревянной будке.

— Николай Яковлевич недавно отдыхали, сейчас посмотрю… — пробормотала служанка. — Посидите пока под навесом…

Я сел на удобной скамейке и осмотрелся.

Дом довольно хороший. Цокольный этаж каменный, верхний деревянный. Большие окна, крыша металлическая, все сделано на совесть. Широкие дорожки во дворе из брусчатого камня, посредине сада резная беседка, рядом новенькая бревенчатая баня. Сразу видно, живет человек далеко небедный.

Служанка не успела подойти к двери, как в окно высунулся мордастый мужчина:

— Кто там, Анфиска?

— Господин к вам. Сказали по срочному делу…

— Спущусь через две минуты…

Служанка улыбнулась мне:

— Господин, не угодно ли пока чаю?

— Это можно.

— Тогда прошу в беседку…

Я прошел в беседку и прождал еще минут десять.

Наконец вышел хозяин, в деловом темно-синем сюртуке и форменных брюках. Купец оказался гладко выбрит, соломенно-рыжеватые волосы аккуратно уложены, глаза небольшие, васильковые, нос картошкой, губы плотные, мясистые. На вид лет сорока.

Он протянул широкую ладонь.

— Николай Яковлевич Сафонов. Купец второй гильдии.

— Помещик Андрей Никитин из Новореченского.

— Чем могу?

Я достал из кармана поручительство городничего и протянул купцу.

Он быстро прочитал и внимательно взглянул на меня:

— Значит ссуду хотите? Для какой цели?

— Хочу запустить кирпичный заводик на балках.

Купец улыбнулся и покачал головой:

— Прогорите, помещик… куда кирпич будете торговать? В Царицыне уже есть завод. В уезде население небольшое, даже в Тимофеево всего пять тысяч, да и того не наберется.

— Будем сплавлять на баржах по Астраханской губернии. В Царёве и Енотаевке сейчас много строят, это не так далеко…

— Знаете сколько аренда баржи стоит? А до порта еще довезти надо. В ваших краях Ахтуба узкая, несудоходная. Почти двадцать верст тащить… нужны крепкие повозки, тягловые лошадки… Дело рисковое. Опять же где специалистов взять? Крепостных пока научишь — столько напортачат…

— Зато есть и плюс. Строительный материал лежит прямо под ногами. Бесплатно.

— Сколько вы хотите?

— Пятнадцать тысяч.

— Немалые деньги… — задумался купец. — И дельце не очень надежное. Потому дам ссуду только на год, под двадцать процентов. И под залог поместья…

— Нужны документы?

— Только расписка, — пожал плечами купец. — Тем более городничий за вас поручился.

Дородная Анфиса принесла поднос с двумя стаканами чая и пиалу с сахарным печеньем.

— Холодца принеси, Анфиска… не изволите холодца, господин Никитин? Только утром сварили.

— Спасибо, не хочу.

— Так вас устраивают условия?

— Значит через год мне нужно вернуть восемнадцать тысяч… а процент поменьше нельзя?

— Никак нельзя, — твердо сказал Сафонов, отхлебнув чай. — Обычно я даю под пятнадцать процентов, но здесь дельце скользкое… впрочем, можете не торопиться, подумать… Съездите в Царицын или к купцу Атлашкину, но вряд ли кто сделает уступку…

— Хорошо. Я согласен.

— Девять тысяч отдадите через полгода, еще через полгода оставшуюся сумму…

Я кивнул.

— Что-то я вас не припомню, — задумался купец. — Вы недавно приехали?

— Несколько дней назад прибыл из Петербурга.

— И сразу с корабля на бал… чувствуется в вас деловая хватка и смекалистость. Если дело пойдет, возможно даже закажу у вас кирпичика…

Анфиса принесла холодец в чашке, серебряную вилку и вазочку с горчицей.

— Ну а насчет рыбной артели не думали? — поинтересовался купец. — В вашей местности весной осетра и белуги немерено… Икорка нынче в хорошей цене…

— Задумок-то у меня много. Но пока решил начать с кирпичного заводика.

— Смотрю, с городничем вы на короткой ноге, а он мужчина довольно заносчивый… кстати, нашего брата-купца слегка недолюбливает…

«А за что же вас любить, крохоборы?» — подумал я.

Купец тем временем почти доел холодец и окликнул:

— Мишка, иди сюда.

Огромный пес примчался, дружелюбно помахивая хвостом.

Сафонов бросил перед ним чашку с остатком холодца:

— Перекуси, мой хороший… пузо мое ненаглядное…

Пес довольно заурчал, облизывая чашку.

Купец подмигнул:

— Вот и ладненько, господин Никитин. Пройдемте тогда в кабинет, оформим бумаги… половину дам ассигнациями, остальное серебром…

Глава 12

Утром собирались возвращаться в поместье. Герасим уже заложил бричку, пока мы с приказчиком неспешно допивали душистый чай в номере.

— Прохор, а ты чего не женишься?

— Был я уже женат. На Ульянке из Березкино. Три года прожили и разбежались. Теперь меня в эту кабалу ни за какие коврижки не затолкать…

— Может, просто любви у вас не было?

— А… я помню чудное мгновение, передо мной явилась ты… знаем мы, барин… Любовь это очень тонкая материя, куда уж нам, толстопятым. И вообще, Митрич так сказывал: «Любовь это русские придумали, чтобы деньги не платить…»

— Вы с Митричем — два тихих алкоголика. Я вообще удивляюсь, неужели он и под хмельком принимает пациентов?

— Митрич — настоящий мастер. Он при мне крепостному палец пришил после пол литра… Кстати, Митрич семейный, две девчонки у него на выданье…

— Ничего, Прохор, и тебе найдем бабу. Вот такую: коня на скаку остановит, в горящую избу войдет… Она тебя точно возьмет в ежовые рукавицы.

— Эх, барин… лучше сначала вас поженим. На Наталье Петровне Поповой, тем более вы уже на балу познакомились. Женщина она замечательная во всех смыслах. Был бы я ей ровня — ни секунды не раздумывал.

В двери тихо постучали.

— Кто там еще! — недовольно пробурчал Прохор. Он открыл дверь и впустил молодого смуглого парнишку, который сразу уставился на меня.

— Прошу прощения, вы господин Никитин?

— Да, а в чем, собственно, дело?

— Известная вам особа просила передать, — парнишка протянул сложенный вчетверо листок и слегка поклонился.

Я осторожно развернул и прочитал:

«Господин Никитин! Мне необходимо с вами срочно встретиться, буду ждать сегодня с 9 до 10 утра на Калачевской, дом 7. Это в ваших же интересах.

Княгиня Ягупова А.Л.»

Что эта княгиня себе позволяет? Я ей что, мальчик на побегушках?

Юнец терпеливо ждал возле дверей, вытянувшись по стойке смирно.

— Чего ждем? — улыбнулся я.

— Извините, господин Никитин, я могу проводить.

— Прохор, я ненадолго отлучусь…

— Куда вы, Андрей Иванович? Может с вами…

— Готовьтесь пока. Вещи собери и за номер рассчитайся… Да, и чуть не забыл! Сходи в городскую гимназию. Найди Татьяну Андреевну Прохорову. Она обещала нам учителя в школу найти. Ты договорись, денег дай на учебники, тетради, все что нужно…

— Сделаем, барин.

Мы вышли из гостиницы и спустились вниз по улице, вскоре парнишка свернул налево и мы уткнулись в двухэтажный деревянный дом.

— Комната восемь, это наверху, — тихо произнес провожатый и осмотрелся.

Я вошел в подъезд, поднялся по крутым ступеням и толкнул дверь с номером восемь. Она оказалась заперта. Я слегка побарабанил пальцами над ручкой, замок сразу же щелкнул и двери приоткрылись. Меня впустила встревоженная княгиня Ягупова.

Уютная комнатка напоминала место для интимных встреч. Небольшой мягкий диванчик, кровать с балдахином и круглый столик на трех ножках с белой скатертью.

— Андрей Иванович, вы все же пришли…

— Вы меня заинтриговали своей запиской, прямо как гимназистка.

— Мне совсем не до шуток…

— Что-то случилось? С мужем?

— Нет, с Петром, слава Богу, все хорошо. Он пока в больнице, но на днях выпишут. Возможно, останется легкая хромота. В какой-то мере я даже благодарна вам, Андрей Иванович. Наши отношения с супругом стали намного теплее, чем раньше. Вернулись давно угасшие чувства… Петр стал более чутким.

— Очень рад за ваш союз.

— Послушайте, наш городок небольшой, я случайно услышала, вы ищете финансы для одного выгодного дельца.

— Признаться, уже нашел.

— Я могу внести в ваше предприятие значительный вклад.

— Анастасия Львовна, не стоит. Если вас терзает совесть из-за произошедшего, то давайте лучше забудем об этом инциденте как о дурном сне…

— Я действительно чувствую угрызения совести. Скажу прямо, мой княжеский род очень древний. Для нас честь всегда дороже золота… я считаю что и вправду оступилась по отношению к вам. Но дело не только в этом… — вздохнула княгиня. — Когда мне было двенадцать, умер мой отец, а через год ушла мама. Это было тяжелое время. Опеку надо мной взял Арсений Павлович Кирсанов, старый друг отца. Он сумел заменить мне родителей, окружил теплом и уютом, я жила в усадьбе Кирсанова до девятнадцати лет, пока не вышла замуж за Петра. Вчера мой названный отец умер в больнице от страшных ран. Может вы слышали про нападение на усадьбу в Киляково?

— Да, в полицейском участке говорили об этом.

— На усадьбу напали грабители, Арсения Павловича избили, а после стреляли в него… Он боролся за жизнь целых пять дней…

Княгиня всплакнула, достала белоснежный платок и вытерла глаза.

— Вечером служанка передала мне небольшую шкатулку с драгоценностями. Она сообщила, что Кирсанов заезжал за несколько дней до нападения и попросил подержать эту шкатулку. Он будто заранее предчувствовал беду. Просил, если с ним вдруг что-то случится — передать шкатулку мне.

Женщина вздохнула:

— Я хочу чтобы вы, Андрей Иванович, нашли и покарали убийц. Вы настоящий витязь. Когда я смотрю на вас, пред моим взором всплывают образы былинных богатырей. Я читала в местной газете, что на прошлой неделе вы бесстрашно задержали опасных преступников на реке. Думаю, вам будет под силу поймать и этих мерзавцев. Станьте карающим Мечом Возмездия и вселите в наши души веру в торжество и справедливость…

Княгиня поставила на стол небольшую резную шкатулку.

— Это я отдаю вам в дар, Андрей Иванович.

Я отогнул маленькие скобы и приоткрыл, чуть не задохнувшись от восторга. На дне шкатулки лежали две толстые золотые цепочки, три красивых перстня со странными знаками, золотая фигурка овна с закрученными рогами, ожерелье из жемчугов и странный медный полумесяц с одной стороны гладкий, с другой — со странными выпуклостями, и еще несколько квадратных серебряных монеток с потертым изображением.

— Это все наверняка дорого стоит…

— Думаю не так дорого. Тысяч десять. Арсений Павлович несколько лет назад с друзьями участвовал в раскопках, может вы слышали, недалеко от Царева в четырнадцатом веке стояла столица «Золотой Орды», теперь там остались только развалины и старые курганы… Возможно эти драгоценности Кирсанов нашел именно там…

— И вы хотите просто так отдать мне эти драгоценности? А если я не найду разбойников?

— Тогда пусть это богатство послужит вашему достойному делу. Я вообще считаю это золото проклятым, скорее всего из-за него и убили Арсения Павловича, он жил весьма скромно, но возможно, кто-то узнал про драгоценности… Продайте это золото как можно быстрее и вложите деньги в свое предприятие…

— Послушайте, княгиня, за эти деньги вы могли бы нанять несколько первоклассных сыщиков!

— Сердце подсказывает мне, что вы именно тот, кто мне и нужен. Дайте слово дворянина, что хотя бы попытаетесь найти убийц Арсения Павловича Кирсанова.

— Даю слово дворянина.

— Это все, что мне хотелось от вас услышать…

Княгиня дружески приобняла меня, поцеловала в щеку и бросив прощальный томный взгляд, быстро вышла из комнаты.

Я стоял и слушал как она спускается по ступенькам. До конца еще не верилось в происходящее. Таких подарков просто не бывает. Только что мне просто так отдали драгоценности, на которые можно купить целое поместье…

Где же княгиня была вчера, когда я бегал по городу в поисках денег! Я осторожно потрогал цепочки, перебрал в ладони ожерелье и перстни, но больше всего меня удивил странный полумесяц. Он оказался вовсе не из меди, а из странного сплава и довольно тяжелый.

Я слышал что золото иногда сводит людей с ума. Потому быстро прикрыл шкатулку, защелкнул крышку, положил ее в холщовую торбу, которую нашел в комнате, и быстро вышел из дома.

Удивительная женщина эта княгиня Ягупова, недавно подставила меня под дуэль, а сегодня одарила по-царски. Как бы там ни было, но теперь мой долг заняться поиском преступников, стрелявших в помещика Кирсанова. К тому же я дал слово дворянина.

Когда мы выезжали из гостиницы, я спросил у Прохора про учителя.

— Нашелся там один, Сергей Платонович Емельянов. Вроде серьезный. На следующей неделе обещался приехать…

— Ты денег на учебники выдал?

— Выдал. И на учебники, и на тетради, и на чернила с перьями… Вам Татьяна Андреевна просила кланяться и передавала горячий привет… ох и ушлый вы, Андрей Иванович, касаемо женского полу…

Про драгоценности я решил не рассказывать Прохору, поместив небольшую шкатулку в дорожный чемоданчик.

Когда выезжали из города, я все же решил заглянуть в полицейский участок. Герасим остановил бричку под деревом. Я поднялся на второй этаж, постучал в знакомую дверь и осторожно приоткрыл. Капитан Нагайцев вальяжно развалился на кресле и дымил трубкой, вытянув ноги на соседний стул. Он сразу напомнил мне американского шерифа из старых фильмов.

— Господин Никитин… — капитан привстал и поздоровался за руку. — Однако, полезных супчиков вы приволокли к нам на прошлой неделе. Они уже признались в трех убийствах и грабежах…

— Капитан Нагайцев, послушайте, тут такое дело… я ведь недавно вернулся из Петербурга и обнаружил, что по дороге потерял личные документы. А может даже у меня их выкрали…

— Дело серьезное, — нахмурился капитан. — А вдруг вы совсем не тот, за кого себя выдаете?

Я замешкался. В груди стало немного не хватать воздуха.

Нагайцев громко расхохотался.

— Извините, господин Никитин. Я же тоже старый солдафон и шутки у меня дурацкие! Не далее как вчера только с полицмейстером Лихолетовым беседовали о вашей персоне. Он вас в пример ставит. Вот, говорит, простой помещик, а изловил душегубов… не чета вам, бездельникам толстозадым…

— Так что насчет документиков?

— Заявление об утере напишите на первом этаже, в канцелярии. Дней через пять заберете новые документы.

— Господин капитан, я бы хотел поинтересоваться об одном дельце. Слышал, помещик Кирсанов скончался в больнице…

— Да, — погрустнел Нагайцев. — Имел честь лично быть знакомым с Арсением Павловичем, добрейшей души был человек… обязательно поймаем этих гадов…

— Как думаете, почему напали именно на его усадьбу?

— Скорее всего это беглые крепостные. Приметили — помещик жил один, с пожилым прислужником. И ночью нагрянули… прислужника сразу, топором по темечку… Кирсанова сначала избили, наверняка пытали где деньги прячет, а после расстреляли и усадьбу подожги…

— А он что, богат был?

— Да что вы… вовсе нет. Имел всего тридцать душ. Одевался как простой мещянин и жил очень скромно… А беглым много ли надо? Рубликов триста найдут и тому рады…

— Неужели за триста рублей двоих человек жизни лишать?

— Батюшка… да вы шутите? У нас на рынке в прошлый месяц старушке голову пробили за четвертной, студентик один безумный… а тут целых триста…

— Одна дама попросила меня поспособствовать в поисках преступников.

— Наверняка Анастасия Львовна… сыщем рано или поздно, у нас длинные руки. Достанем хоть на самом Северном полюсе!

— А нельзя ли, к примеру, нанять частного сыщика?

— Что вы, здесь не Петербург и не Москва… откуда взять частных сыщиков? Это нонсенс какой-то.

— Хорошо, всего доброго, капитан Нагайцев. Прошу держать меня в курсе этого дельца…

— Обязательно, господин Никитин… И вам всего наилучшего!

После того, как я написал в канцелярии заявление об утере документов и вышел из здания полицейского участка, то невольно подумал: а не предложить ли ротмистру Вахрашеву заняться поиском убийц Кирсанова? Он же вольный стрелок. Если ротмистр, конечно, согласится…

* * *

К усадьбе добрались после полудня, без особых приключений. У ворот мы встретили встревоженного старосту Платона Щукина.

— Барин, хорошо вы сегодня вернулись…

— Что случилось?

— Гарин вчера отправил своих мужиков ерик перекопать, чтоб в наше займище вода не заходила…

Вот это новости! Не хватало мне еще местных разборок…

— Поедем к ерику! — приказал я. — Прохор, оставайся в усадьбе… кстати, где пистолеты?

Побледневший Прохор подал футляр с пистолетами.

Я отнес шкатулку с драгоценностями в спальню на второй этаж и спрятал в большом сундуке, закрыв сундук на ключ. Деньги, полученные от купца Сафонова, положил в кабинете, в платяном шкафу, тоже заперев шкаф и кабинет.

— Прохор, распорядись, чтобы пока праздничный обед приготовили! Скоро вернемся!

Староста тоже прыгнул в бричку и мы рванули к ерику. По дороге мы остановились и я на всякий случай зарядил пистолеты, хотя очень надеялся, что оружие сегодня не понадобится.

Издалека мы заметили толпу гаринских мужиков возле ерика, человек сорок. Одни таскали камни и толстые ветки, другие тачки с землей к воде. Сизифов труд, но за неделю эти балбесы запросто перекроют небольшой ерик. Это же надо до такого додуматься!

Когда подъехали и остановились, навстречу вышел крупный рябой мужик с бульдожьей челюстью.

— Что здесь происходит? — грозно спросил я.

— Я Аким Сапунков. Мы перекрываем ерик по приказу нашего помещика, — ответил мужик. — Эти земли Гарин выкупил в прошлом году. Теперь ерик тоже ему принадлежит.

— А может ему и кусочек неба принадлежит? Дурачье! Вы же перекроете воду на наше займище…

— Знаю. Но мы не можем идти против воли барина.

— Немедленно прекратить все работы!

Но никто даже усом не повел и не остановился. Рыжий здоровяк с тачкой искоса посмотрел на меня и усмехнулся.

Я достал из футляра пистолет и выстрелил вверх.

— Стойте, сучары!

Лошадь встрепенулась и недовольно фыркнула. Мужики мгновенно бросили лопаты и застыли.

— Быстро валите домой! Еще увижу кого рядом с ериком — пулю в лоб пущу. Больше предупредительных выстрелов не будет!

На всякий случай я достал и второй заряженный пистолет. Очень сильный риск. Если они бросятся на нас толпой — все пропало, даже не успеем развернуться и отъехать. Но мужики и вправду прекратили работы. Они дружно побросали ломы и лопаты в тачки. Я крепко сжимал рукоятку, опустив пистолет, готовясь в любой момент выстрелить. Хотя одного подстрелю, остальные просто сомнут нас и растопчут…

Но мужики, похоже, не собирались нападать.

Аким вздохнул:

— Зря вы так, барин. Гарин мужик сурьезный, с ним лучше не воевать.

— Мужики, я тоже шутить не буду. Пристрелю на месте…

Гаринские крепостные собрались и нехотя направились в сторону села, недовольно переговариваясь. Аким немного постоял, глядя на ерик, и тут же поплелся вслед за всеми.

— Барин, прихлопнули бы хоть одного для острастки… — весело хохотнул Герасим.

— Не смешно. Поехали лучше в поместье…

— Андрей Иванович, неужели и вправду стрельнули бы? — удивленно пробормотал староста.

— Не знаю… вздохнул я. — Но похоже, Гарин и вправду хочет войны…

Мой сосед совсем ополоумел, если вздумал ерик перекрывать. У него что, крыша поехала? Может еще приграничные столбы между поместьями поставит?

Придется сегодня же ехать и разбираться. Попробую убедить мудака с помощью дипломатии. Если не получится — тогда уже прибегнем к более серьезным аргументам…

Глава 13

Когда вернулись в поместье, я приказал Герасиму покормить и напоить лошадку, но бричку пока не распрягать. Староста Щукин ушел в село под большим впечатлением после разборок на ерике, да и у меня до сих пор руки тряслись. Я вполне осознавал, что такое неуправляемая толпа и каких бед она способна натворить…

Аглая уже накрывала стол в беседке. Прасковья улыбалась как майская роза и крутилась рядом, в том самом цветастом сарафанчике, что я ей купил. Я отозвал девку в сторонку:

— А где бабка Ефросинья?

— Только недавно вернулась, спит без задних ног.

— Куда ходила?

— В Антоновку, зачем — не докладывала.

— Пойдем-ка, Прасковья, поможешь мне…

Мы поднялись на второй этаж, в спальню. Я хотел чтобы Прасковья смазала подсохший рубец на плече, но девка все неправильно поняла. Как только я стянул сюртук и рубашку, она обняла меня сзади и прижалась упругой грудью.

— Я так соскучилась, Андрей Иванович… что это?!

Прасковья удивленно посмотрела на повязку.

— Сними повязку и смажь рану.

Пока Прасковья помогала, я заметил небольшую дверную щель, сквозь которую осторожно подглядывала бабка Ефросинья. Старуха хмыкнула и тут же плотно прикрыла дверь.

— Андрей Иванович, это от пули или ножа? — тихо спросила Прасковья, накладывая свежую повязку.

— Веткой поцарапался.

— Выздоравливайте, мой дорогой Андрей Иванович!

— Ладно, пойдем обедать, я голоден как черт!

Девка сразу побледнела:

— Барин, не упоминайте нечистого вслух!

— А ты, значит, суеверная?

— Не знаю как у вас в Петербурге, но у нас к такому серьезно относятся. В прошлом году в селе один пришлый жил. К Семенихе похаживал. Парень непьющий, но одевался как нищета. Она ему то рубашку зашьет, то картуз. А однажды заметила, что у пришлого ботинок прохудился, сняла ему ботинок — а там мохнатое копыто. Семениха сразу подскочила, схватила с красного угла иконку Богородицы и к пришлому. Он выскочил как ошпаренный из избы… С тех пор его в селе больше никто не видел…

— Да… очень занимательная история. Пойдем лучше во двор.

— Я пока в село сбегаю, совсем ненадолго.

Аглая всегда готовила вкусно и с душой. Обед оказался по-настоящему праздничным: свежий густой борщ, запеченная баранина с зеленью, рыбьи котлеты с чесночком, румяные прожаренные рябчики и соленые огурчики.

— Барин, как сердцем чувствовала, что сегодня приедете… — вздохнула Аглая. — С утра решила наготовить побольше…

Девка принарядилась в новое бежевое платье, волосы аккуратно собрала в пучок на затылке. Глазки так и блестят.

— Успешно съездили в город, Андрей Иванович?

— Вполне.

— Иди, Аглашка, дай человеку поесть… — прогнал племянницу Прохор.

— Как считаешь, Прохор, что у Гарина на уме?

— Я же вам говорил, сосед наш — змей лютый. Наверняка обиделся, что вы земли ему не уступили…

— Обойдется. Сегодня поеду, поговорю с ним по душам.

— Может еще мужиков возьмете?

— Да успокойся ты… он же не Дон Корлеоне…

— А кто такой Дон Корлеоне?

— Литературный персонаж. Крутой мафиози…

— Маф-фиози… — медленно, нараспев произнес Прохор. — Барин, ну хоть Матвея с Селифаном возьмите.

— Да что ты заладил! Мы же цивилизованные люди, думаю, сумеем договориться…

По дороге, пока бричка тряслась на грунтовой дороге вдоль раздольных полей, я предавался размышлениям. Если подумать, русский помещик и есть полноправный властитель российских земель. Он правит, холит и карает, будто скандинавский ярл. Это настоящая глыба, рожденная из самых недр земли русской и взращенная вековым самодержавием. И радость крепостному мужику, когда помещик разумный и с понятием, справедливый и добросердечный, но когда барин самодур — то горе и поместью, и всякому крепостному от мала до велика…

Гаринское село Песчанка раскинулось вдоль реки всего одной улицей. Каменный особняк помещика стоял на возвышенности, окруженный вековыми дубами-колдунами. Дом добротный, с железной крышей и большим балконом. Я заметил, что подъехать к воротам усадьбы можно только по насыпной плотине. Но дорогу к преграждал шлагбаум из бревна, рядом скучал рыжебородый мужик в картузе с длинной рогатиной. Шлагбаум невозможно никак объехать, внизу канавы с водой, еще не сошедшей после весеннего половодья.

Герасим остановил бричку у шлагбаума. Мужик в картузе подошел и виновато сказал:

— Извиняйте, барин. Наш помещик приказал сегодня никого не пускать, особенно вас.

— Тогда передай Гарину: если кого увижу возле ерика — казню.

— Хорошо, так и передам.

— Тебя как зовут, рыжий?

— Тимофей Плотников.

— Вот что, Тимофей, ваш барин водкой мужиков угощал?

— Третьего дня выкатил бочонок, попотчевал, слава Богу, мы даже и не знаем, что за праздник…

— Праздник этот я устроил, выиграл денег у вашего помещика и наказал угостить мужиков.

— За это спасибочки превеликое. Молва о вас идет, барин, что вы человек светлый и незлобный…

— Да, прямо ангел без крылышек… — рассмеялся я.

Оказывается, можно стать популярным и без всяких социальных сетей.

Тимофей вздохнул:

— Сказать по совести — наш помещик злой как абрек, и барчонок его такой же. Но и ослушаться барина мы не можем. Половина мужиков с радостью к вам бы пошли, если бы перекупили, но Гарин открепную точно не даст…

— Тимофей, я не хочу с вами войны. Ваш Гарин — своевольный придурок. Знаю, что его родственник при высоком полицейском чине, но это совершенно ничего не решает. На каждую хитрую задницу всегда найдется болт с винтом…

Мужик крепко задумался над последней фразой.

— Ладно, проезжайте, барин. Если что — скажу вы опять пистолетом угрожали, как у ерика.

Мужик пропустил бричку и мы подъехали к воротам. Я заглянул во двор. Гарин вальяжно сидел в мягком кресле, рядом с небольшим прудом, в котором плавали два белоснежных лебедя. На круглом столике недопитая бутылка вина и пустой стакан.

Из дома выскочил неуклюжий лохматый детина в штанах, на ходу набрасывая рубаху. Он сжал кулаки и направился к железной калитке с толстыми прутьями. Физически парень был развит, но красотой совершенно обделен. Плосковатое лицо с широким носом, узкие глазки-щелочки и большой жабий рот, однако сходство между детиной и помещиком все же имелось.

Гарин уже заметил меня и окликнул:

— Гриша, пусть войдет!

Детина открыл калитку и пустил меня во двор, презрительно окинув взглядом. Когда я вошел, он тут же закрыл калитку на запор. Я внимательно осмотрелся — собак вроде нет. От помещика Гарина сейчас можно ожидать любой подлости.

За особняком тянулся большой фруктовый сад. Пожилая женщина старательно красила стволы деревьев. Детина грозно посмотрел на меня и вернулся в особняк. Я неторопливо подошел к помещику.

— Завтра к становому приставу поеду, — глухо сказал Гарин. — По какому праву вы, Никитин, самоуправствуете? Земли, на которых течет ерик — мои. А значит что хочу, то там и делаю.

— Гарин, да у вас просто дерьмо внутри кипит. Хотите чтобы мое займище не заливало, луга высохли, меньше было травы… это же не по совести…

— Не по совести… Да если пожелаю — я вас в грязь втопчу. Вы даже не представляете, кто за мной стоит…

— Хотите войны, Владимир Иванович? Вам что, скучно живется?

Помещик налил вино в стакан и залпом выпил.

— Я же на ней жениться хотел… обхаживал как девочку. А вы только приехали — и сразу схватили, как басурманин…

Я сразу догадался, почему Гарин на меня в обиде.

— Так вы про генеральшу Попову?

— Да, про Наталью Петровну. Только появились — и уже схватили в зубы, будто хищник…

— Оставьте, Владимир Иванович, не было между нами ничего, просто танцевали на балу…

— Вы в Петровскую Слободку после бала поехали. Знаю я, для чего там гостиница… — Гарин побагровел. — Лучше не связывайтесь со мной, Никитин… я страшен в гневе!

— Говорю начистоту — ничего не было. И я совершенно не имею видов на генеральшу Попову… Может, хватит ссориться? Соседи должны жить в мире. Я отказал вам в продаже земли, это мое право… ну потанцевал на балу с вашей избранницей, я же просто ничего не знал. Что же вы теперь желчью изошли? Гнев и злость вредят печени, так же как и алкоголь. А вы ведь наверняка хотите прожить долгую и счастливую жизнь…

— Я не совсем понимаю. Вы что, Никитин, мне сейчас угрожаете?

— Наоборот хочу помириться.

— Помириться-то можно… — задумался Гарин. — Видели моего сына Гришку? Двадцать лет остолопу. Пора ему тоже девку найти…

— А я тут при чем?

— Очень уж приглянулась Гришке ваша дворовая Аглая. Видел он ее в Березках. Хоть и простолюдинка, а в башку втемяшилось и все тут… Ох и красивая девка, я это тоже приметил.

— Да вы что… дворянин и крепостная?

Помещик рассмеялся:

— Да что вы несете! Конечно до женитьбы не дойдет, сам не позволю. Есть у меня на примете дочь знакомого статского советника, которая выйдет за Гришаньку. А с девкой пусть пока позабавится… Продайте ее, господин Никитин. Вот честное слово — четыре сотни дам, не пожалею для сына. И тогда точно мировая. Тем более, если вы и вправду не имеете притязаний на Наталью Петровну…

— Аглая жениха ждет. Осенью вернется — хотят свадьбу сыграть.

— Не смешите, Никитин. Какое нам дело, о чем чернь думает? Да и пускай женятся, а до свадьбы Гришка ею малость попользуется, за девкой не убудет, может еще научится как мужа ублажать…

Я представил красивую изящную Аглаю в постели с уродом Гришей и содрогнулся, но больше всего меня взбесили умозаключения помещика Гарина. «Попользуется как игрушкой…»

— Во-первых, Аглаю я вам не продам. Во-вторых, полезете к ерику или придумаете еще какую подлость — накажу жестко. Я совсем не шучу.

— Значит, не хотите сыночка моего порадовать?

— Пусть его Дуня Кулакова радует…

— Это еще кто?

Я свернул кулак дудочкой и поводил, сделав характерный жест. Гарин сразу побагровел.

— Ах ты мерзавец!

— Прощайте, Гарин.

Я направился к калитке и тут неожиданно помещик выкрикнул:

— Прошка! Лексей!

Из веранды дома вышли два крепких широкоплечих молодца лет двадцати пяти. Оба недобро ухмылялись и разминали большие кулаки. Первый повыше, с удивительно белыми, как снег, волосами. Второй рыжий, низкий и кряжистый, будто толстое неотесанное бревно.

— А ну, ребятишки, намните бока этому выскочке! — крикнул Гарин.

Я выставил ладони вперед:

— Ребята, одумайтесь, я же дворянин!

Но парни уже подходили ближе. Рыжий злобно ухмыльнулся. На крыльцо вышел Гриша, усмехнулся и потер ладони, предвкушая необычное зрелище.

Герасим на бричке охнул, подбежал к калитке и начал дергать за пруты, но калитка на запоре, к тому же довольно мощная.

Когда парни приблизились, я встал в боевую стойку. Левый кулак к груди, правый занес для удара. Ну, кто первый? Блондин от неожиданности застыл, но рыжий оказался бесстрашен, он набычился и сразу бросился в атаку. Я ушел левее и встретил его мощным ударом локтя по затылку, рыжий заревел как зверь и тут же развернулся. Похоже, он совершенно не чувствовал боли. Блондин мгновенно оказался рядом и выбросил кулак, успев вскользь достать мне по щеке. Я поставил блок и подсечкой сбил блондина с ног, в этот момент рыжий опрокинул меня на землю, сразу оказавшись сверху. Я пытался обхватить толстую шею противника, но он оказался силен как бык, к тому же профессионально зажал мне руки, сделав беспомощным.

— Помните его как следует, ребятушки! — весело подзадоривал Гарин.

Гриша ржал как жеребец, хлопая ладонями по жирным ляжкам.

Я все же высвободил левую руку и попытался сбросить с себя рыжего, когда не получилось, ткнул пальцами ему в кадык. Он захрипел и слегка ослабил хватку.

Тут послышался металлический лязг, я заметил обезумевший взгляд блондина, который так и не успел ко мне подобраться. Сзади надвигалась большая черная тень. Рыжий неожиданно оказался в воздухе, неуклюже размахивая руками, его держал разъяренный Герасим. Но недолго, великан тут же отбросил парня на землю и пнул огромным сапожищем в грудь. Рыжий пискнул и сразу потух. Блондин попытался схватить дубинку у крыльца, но я настиг его и от души, с размаху, вмазал в челюсть. Неповадно будет нападать на дворянина!

Тут же обернулся в поисках Гарина. Помещик уже вбегал в особняк с черного хода, только пятки сверкали. Его сынок-увалень скрылся еще раньше, захлопнув парадную дверь.

— Ты его не убил? — спросил я Герасима, показав на рыжего.

Великан пожал плечами, нагнулся и потряс неприятеля за плечи:

— Вроде дышит…

Погнутая дугой железная калитка лежала на земле. Герасим каким-то чудом вырвал мощные железные петли. Теперь я даже не сомневался, что он ударом кулака сбивал быка-трехлетку. Блондин уже очнулся, встал на четвереньки и что-то бормотал, попытавшись отползти к крыльцу. Пожилая женщина в саду пригнулась и зачем-то спряталась за дерево.

На балкон вышел разъяренный помещик Гарин с ружьем:

— А ну убирайтесь из моего дома, разбойники!

Рыжий тоже пришел в себя. Он присел, ошалело осматриваясь по сторонам, но вставать пока не торопился.

Герасим хотел ему добавить, но я сразу окликнул:

— Хватит, уходим отсюда…

Мы сели в бричку и покатили домой. Я понимал, что конфликт с придурковатым помещиком необходимо локализовать в самом зачатке, но похоже, Гарин на этом точно не остановится, нужно всерьез подумать как решить эту проблему… Вот почему такое бывает? Только затеешь большое дело, как на пути попадается очередной подлый хлыщ и ставит подножки…

После ужина я уединился в кабинете, раздумывая над предстоящим делом с кирпичным заводом. По моим расчетам себестоимость кирпича должна обходиться в десять рублей за тысячу, а торговать я планировал по двадцать. Цена в Царицыне чуть выше. Глина бесплатная, дерева полно на другой стороне реки, думаю года на два-три точно хватит. Нужно строить большие плоты для перевозки и на этих же плотах перевозить кирпич до Тимофеевского порта, баржа здесь не пройдет, слишком узко и мелководно. С заказами я тоже не сомневался. Сам видел, как в Тимофеево перевозили кирпич на повозках из самого Царицына, здесь же гораздо ближе и логистика дешевле. Крепостных со временем научим, я был уверен в инженере Ковалевском…

Глава 14

Работа на балках кипела с раннего утра. Мужики уже поставили шатер на возвышенности, внутри шатра сколотили нары, стулья и стол.

— Глина здесь действительно хорошего качества, — кивнул инженер Ковалевский. — Мы сделали шурф в нескольких местах.

Он показал крепкие глиняные шарики.

— Господин Никитин, а как думаете доставлять кирпич до Тимофеевского порта?

— Здесь до реки меньше версты. На повозках, а дальше на плотах.

— А зимой? В этом месте Ахтуба уже в конце ноября встанет и до самой середины марта.

— Тогда по дороге, на больших повозках…

— Учтите осеннюю слякоть и снежные заносы зимой. Нужны тягловые лошади.

— Да, хорошо бы железную дорогу…

Инженер рассмеялся:

— А вы фантазер, Андрей Иванович…

— Семен Ильич, вы составили список оборудования?

Инженер кивнул и протянул листок с аккуратным подчерком.

Ковалевский приехал не один, с помощником Петром, серьезным молодым человеком лет тридцати. Они сделали пробы глины в нескольких местах и остались довольны.

— Все можно приобрести в Дубовском Посаде, — сказал Ковалевский. — Нужны четыре большие повозки и еще две повозки под кирпич для печи обжига. Я привезу с собой еще трех опытных печников.

— Сегодня же выезжайте. Повозки и лошадей уже подготовили. С вами поедет мой приказчик Прохор.

— А как с рабочими, Андрей Иванович? Нашли людишек?

— Как раз этим я пока займусь. Мы так и не договорились об оплате. Семьдесят рублей положу вам, пятьдесят вашему помощнику плюс процент с прибыли…

— Хорошо, мы согласны, — кивнул Ковалевский.

Как только повозки уехали в Дубовский Посад, я отправился к генеральше. С закупкой оборудования вопрос решили, осталось найти еще людей. Думаю, Наталья Петровна Попова наверняка поможет…

Я самостоятельно поехал на бричке. Не мешает со временем научиться ездить верхом, хотя лошадь — животное с характером, тут нужен особый подход, иначе так лягнет или скинет, что недавний удар в грудь мелочью покажется…

Двухэтажный дом помещицы с зеленым мезонином стоял возле небольшого озера с камышовыми зарослями на пологих берегах. Рядом с усадьбой растянулась большая деревенька.

У калитки меня встретила бабушка-божий одуванчик.

— Господин, вы к Наталье Петровне? Пойдемте…

Особняк окружал уютный сад. Деревья уже цвели и источали приятный божественный аромат. Во дворе чистенько и ухожено, вдоль кустов аккуратные каменные дорожки. Здесь было приятно, какая-то особая умиротворяющая аура. Генеральша Попова, в просторном цветастом сарафане и соломенной шляпке, стояла возле мольберта и что-то старательно малевала.

— Здравствуйте, Наталья Петровна!

— Рада и вас видеть в добром здравии, Андрей Иванович! — она мило улыбнулась. — А вы, оказывается, скандалист и повеса…

— Это все досужие слухи…

— Гарин утром поехал на вас жаловаться. Говорят, вы устроили в его усадьбе настоящий разгром!

И как только они все новости так быстро узнают? Ведь ни телефонов, ни интернета…

— Не верьте никому, люди сто раз переврут и оклевещут. Кстати, что это за картина?

— Решила нарисовать местные пейзажи…

Генеральша засмущалась как девочка.

— У вас определенно есть свой стиль…

— Да что вы, я только совсем недавно взялась за кисть.

— Помещик Гарин сообщил, что имеет некоторые виды на вас…

— О, вот значит как… Андрей Иванович, я сразу отвергла его предложение. Помещик Гарин — мерзавец и садист. В прошлом году до полусмерти забил двух крепостных, они едва выжили…

— За что?

— Точно не знаю. Но не одобряю подобной жестокости.

— Я тоже не питаю к нашему соседу больших симпатий.

— Скажите честно, вы стрелялись с князем Ягуповым?

— Об этом сказать не могу.

— Однако вы интриган… знаете, все тайное рано или поздно становится явным. Извините мое маленькое женское любопытство: вы спали с княгиней?

— Между нами ничего не было. Произошло легкое недоразумение…

— Я давно говорила Анастасии, чтобы она разводилась. Этот безумец Петр когда-нибудь ее убьет… Князь чрезвычайно вспыльчив. Он будто вулкан, даже не знаешь, когда взорвется. Мой покойный супруг на дух не переносил Петра Ягупова…

— Так вы дружили семьями?

Наталия Петровна кивнула и окликнула девку с русой косой, которая быстро входила в калитку.

— Акулинка, накрой на стол!

Девка кивнула и поспешила в особняк, бросив на меня любопытный взгляд.

— Я к вам, Наталья Петровна, собственно, по делу…

Помещица внимательно посмотрела на меня. Все же она не так глупа, как показалось мне на балу.

— Скоро начинаю строительство кирпичного завода на балках. Хочу взять ваших мужиков на отхожий промысел. Человек тридцать-сорок, кто пожелает заработать…

— И прямо таки платить будете?

— Конечно, а как же иначе?

— Скоро запашная, но думаю, людишек найдем… я сейчас.

Помещица положила кисть на столик, тщательно вытерла руки полотенцем и зашла в дом.

Я посмотрел на рисунок. Да… так малюют классе в третьем, впрочем, я совсем не критик; если сорокалетней женщине нравится рисовать — пусть рисует. Говорят, это даже для психики полезно.

Из окна второго этажа за мной внимательно наблюдала юная особа, как только она поняла что ее заметили, занавеска сразу задернулась. Вскоре из дома вышла бабуля и засеменила к калитке. Следом появилась и Наталья Петровна.

— Алевтину отправила в деревню, к старосте. Пока погостите, она через час вернется и скажет, сколько мужиков к вам пойдет. А пока прошу к столу…

Мы вошли в столовую с высоким выбеленным потолком и большими окнами с тюлевыми занавесками. На стене висел портрет грозного седого генерала с лихими усами.

— Ваш покойный супруг?

— Да. Герой Отечественной войны. Пантелей Григорьевич дружил с самим генералом Ермоловым.

— Сколько же было вашему супругу?

— Семьдесят восемь.

Да, разница в возрасте немалая… помещице наверняка не более сорока.

— Мне тридцать семь, — произнесла Наталья Петровна, будто угадав мои мысли.

— Да что вы! Я бы больше тридцати не дал!

— Вы льстец, Андрей Иванович! И наверняка сердцеед. Прошу к столу…

Похоже, помещица решила сегодня удивить меня кулинарными изысками. На столе была золотистая картошечка в масле, огромные аппетитные кулебяки, розовые пироги с мясом и сыром, блинчики, жареный судак, квашенная капустка с маслятами, куриная лапша и черная икра в чашечках.

— Может по рюмочке, Андрей Иванович?

— Благодарю покорнейше. Очень много дел, хочу оставаться в трезвости и ясности ума.

— А вот тетушка ваша любила поддать… — рассмеялась помещица. — Ну так давайте уже приступать…

Генеральша мало ела, больше наблюдала за мной.

Сверху послышались легкие шаги и в столовую впорхнула девочка с распущенными русыми волосами, в красивом желтом платьице. Я внимательно рассмотрел ее. Симпатичная, волевая ямочка на подбородке, наверняка доставшаяся от отца и голубые добрые глаза матери.

— А вот и моя Софочка. Познакомься, наш сосед Андрей Иванович Никитин, племянник покойной Екатерины Сергеевны. Он недавно приехал из столицы и теперь проживает в поместье.

Девочка сделала легкое па, обхватив подол платья.

— Софья, пообедаешь с нами?

— Только чай, маменька… с малинкой.

— Акулька, принеси самовар! — крикнула помещица в глубину коридора, тут же послышались торопливые шаги. Девка как тень выскользнула на улицу.

— А вы к нам с ночевой, Андрей Иванович? — неожиданно спросила девочка.

— Софья! — слегка хлопнула ладонью по столу мать.

— Нет, я к вам с дружеским визитом, совсем ненадолго…

— Жалко, что не с ночевой, иногда ночью страшно бывает… — печально вздохнула девочка.

— А что страшного?

— Не слышали про лесную шайку? Говорят у них главарь с медвежьей головой. Ходит по ночам и девок молодых ворует. А у нас в усадьбе ночью только Алевтина да конюх Степан, да и тот крепко спит в хлеву…

— Софочка, сколько раз тебе говорила, не выдумывай! — строго сказала помещица.

— Не бывает людей с головой медведя. Это все сказки, — успокоил я девочку. — Ты наверняка сказок начиталась…

— Сказка ложь, да в ней намек. Так писал Пушкин…

— Это народный фольклор. Леший, чудовища, русалки…

— Русалки точно существуют, Акулинка на Ахтубе видела, когда пошла купаться в полночь… даже разговаривала с ними. Они поют, молодых пареньков примечают, да утаскивают в пучину, а девок не трогают…

— А я тебе точно говорю — не бывает. Люди придумывают сказки от скуки, чтобы интереснее жилось.

— Значит что писал Пушкин — все неправда? Про семь богатырей, про Черномора?

— Выдумка, фэнтези. Ну вот сама подумай, Софья, если бы не было сказок, как бы скучно жилось… а так — людям хочется верить в чудо. Нашел волшебное кольцо, потер — и тут появился добрый молодец, который все желания исполняет…

— Такую сказку я еще не читала…

— Еще прочитаешь, какие твои годы…

— Андрей Иванович, может что-то интересное расскажете? Хоть одну сказку?

Девчонка, похоже, не собиралась от меня отставать. Я умоляюще посмотрел на ее мать. Но она сразу поддержала дочь:

— И вправду, Андрей Иванович. Расскажите интересную волшебную историю. Фэнтази, как вы изволили выразиться…

— Обязательно расскажу, но в другой раз. Про чудовище, которое поцеловала девочка и оно сразу превратилось в прекрасного принца…

— Далеко не каждое чудовище оказывается принцем… — вздохнула Наталия Петровна. — Иногда принц после свадьбы превращается в настоящее чудовище…что-то подобное произошло и со мной. Как же в мире много необъяснимого…

Я вздохнул:

— Милые дамы. Мы живем в девятнадцатом веке. Сейчас почти не осталось никаких загадок. Любые явления можно логически и научно объяснить. Это раньше древние люди с ужасом смотрели на гром в ночном небе и думали наверху скачут боги в своих огромных колесницах…

— А отчего бывает гром? — спросила девочка.

— Природное явление. Происходит быстрый нагрев воздуха электрическим током, а гром возникает в результате быстрого повышения давления на пути молнии. Это взрывная волна, которая перерастает в звуковую волну. Простая физика.

— А вы уверены, Андрей Иванович, что все можно объяснить логически?

— Почти все.

— Мама, расскажи про Марьяну, — попросила девочка.

— Вам интересны местные истории, Андрей Иванович?

— Хорошо, рассказывайте.

— Марьяна появилась в Лебяжьем два года назад. Приехала из Малороссии. Волосы черные, будто крыло ворона, стать как у княжны. Глаза большие, зеленые. Посмотришь — не забудешь… Стал похаживать к Марьяне сын мельника, Глеб. Уж как он ее одевал и ухаживал… какие дорогие подарки дарил! А она от парнишки нос воротила… Однажды Глеба нашли в лесу, повесился на суку. После похорон мельник нанял ушлых людей следить за Марьяной. Говорят, любила она ходить по ночам в лес и разжигала большой костер. Снимала всю одежду, оголялась, танцевала и будто взывала к кому-то… Селяне рассвирепели, поняли что с нечистым она путается… Заявились ночью к Марьяне, побили палками и закрыли в хлеву. Послали гонца за становым. Утром, когда становой приехал — в хлеву уже никого не было, а под стеной лаз совсем узкий, только лиса и пролезет. Вскоре те молодцы, что Марьяну били — утонули на озере. Двое за один вечер…

— Мрачная сказка.

— Это не сказка. Это произошло на самом деле. Лебяжье всего в тридцати верстах от нас. Говорят, Марьяна снова бродит по округе, может переметнуться в лису или волчицу…

— Я одного не пойму. Зачем она извела парня. Он же страдал, подарки дорогие дарил…

— Потому что не нужны ей были те подарки… она ведьма. Изводила того, кто ее любит. Питалась страданиями, от того они живут веками, постоянно молодые и красивые…

— Хорошо. Если встречу Марьяну — вгоню ей осиновый кол в сердце.

— Да что вы, Андрей Иванович, держитесь подальше от всякого чародейства…

— Уж постараюсь.

— Андрей Иванович, носите с собой пузырек со святой водой… — посоветовала Софочка.

Что за мамаша, застращала девчонку жуткими историями, так и до детского невроза недалеко…

— Если не верите — можете сами в Лебяжье съездить и селян расспросить… — вздохнула генеральша.

— Обязательно съезжу, как только появится свободное время. Еще никогда не встречал настоящую ведьму…может даст на ступе покататься…

— Опять вы со своими шуточками…

Акулина занесла в кухню пыхтящий самовар. Осторожно поставила на стол и разлила чай по бокалам.

— А вы не охотник, Андрей Иванович? — поинтересовалась Софочка.

— Охоту не люблю. А вот с удочкой люблю посидеть, с превеликим удовольствием…

Генеральша рассмеялась:

— С удочкой? У нас мужики бреднем да сетями рыбу ловят… много ли на удочку поймаешь?

— Так это для удовольствия, для души и единения с природой… медитация и все такое…

— Княгиня Ягупова не зря говорила, что вы странный.

— Да, есть немного, не без чудинки…

— Малахольный… — рассмеялась хозяйка и тут же приложила ладонь к груди. — Уж простите, Андрей Иванович. Не хотела вас обидеть…

Есть более емкое русское слово, но генеральша наверняка не так воспитана, чтобы произносить его вслух, тем более при ребенке…

— Я вообще не обидчивый, Наталья Петровна. Мне очень приятно было сегодня побыть в вашей замечательной компании.

— Вы к нам обязательно еще заезжайте, — попросила Софочка. — Кажется, вы добрый человек. И очень много знаете.

— Софочка, в следующий раз я обязательно расскажу сказку.

Наивное дитя, тринадцатый год, а все сказки слушает…

После обеда мы с Натальей Петровной вышли прогуляться во двор.

— Знаете, Андрей Иванович, вы очень понравились моей дочке.

— Дети вообще ко мне тянутся…

— Наверное чувствуют, что за вашей грозной наружностью скрывается добрая чувственная натура.

— Может быть.

— А почему вы решили наладить производство?

— Хочу поднять поместье. Построить кирпичный завод. Благоустроить село, открыть церковь, школу, планов у меня много…

— Удивительный вы человек… Послушайте, может послезавтра вместе поедем на свадьбу к дочери Кирюшина?

— Я не поеду. Как раз должен вернуться караван с оборудованием. Мужиков нужно распределить на работы. Если честно — не люблю больших праздников, к тому же, считаю, на свадьбе должны гулять родственники и близкие… а я ведь дочь городничего даже не знаю…

— Но Кирюшин вас пригласил… отказывать нельзя…

— Я напишу Кирюшину записку, что сильно занят по производственной необходимости и передам через вас. Думаю, городничий поймет.

— Как вам будет угодно, — вздохнула генеральша.

— Смотрите, ваша бабулька возвращается.

— Алевтина, добрая душа, уже пятнадцать лет служит в поместье…

Бабуля подошла и поклонилась:

— Наталья Петровна, тридцать пять мужиков записались на отхожий к помещику Никитину…

Я улыбнулся:

— Тогда в субботу пусть приходят.

Хорошая женщина эта Наталья Петровна. Добрая, душевная, но не моя… Вот так бывает, чувствую, что она ко мне тянется, но точно знаю, что наши отношения могут быть только дружескими и не более.

Когда я вернулся в усадьбу, меня встретила встревоженная Аглая:

— Барин, вестовой заезжал. Привез мне письмо, а для вас извещение…

— Что у тебя случилось?

— Кондрат Ляпичев написал, моего Ванечку придавило на судоверфи. В лечебнице лежит… Андрей Иванович, Христом-Богом прошу, отпустите в Царицын, проведать суженого…

— Конечно поезжай.

— Я утром пораньше до Алексеево, а дальше с почтовым ямщиком. Дня через три-четыре обернусь…

— Скажу Герасиму, он тебя до Алексеево рано утром подбросит… А что за извещение?

— Не знаю, от судебного пристава.

Я раскрыл конверт и узнал, что за поместьем числится ревизорский долг в размере ста шести рублей, пятидесяти копеек. Не такая уж значительная сумма.

— Едут! — зычным голосом крикнул Герасим.

Я подбежал к калитке. На двух подводах везли длинную трубу, винт Архимеда. На первой подводе важно сидел кузнец Селифан.

Мы с мужиками установили конструкцию на закладных, опустив один конец в воду, а второй вывели во двор. Вокруг с любопытством собрались дворовые. Я покрутил рычаг и вскоре вода медленно полилась из трубы.

— Вот, девушки, больше не нужно ведра из реки таскать. Герасим, найди две большие бочки. От винта из реки — вода будет постепенно наполняться в емкости.

Прасковья улыбнулась:

— Чудно, барин… как же мы раньше до такого не додумались…

Селифан усмехнулся:

— Наш барин — второй Ломоносов, не иначе…

Герасим прикатил две большие бочки из сарайчика. Одну бочку чуть прикопали, чтобы уровень оказался ниже, я аккуратно соединил их желобками.

Бабка Ефросинья сморщила нос и недовольно проворчала:

— Ну вот, совсем разжиреют девки, теперь даже воду не надо из речки таскать…

Глава 15

Я с нетерпением ждал, когда вернется караван с оборудованием. Но без дела совершенно не хотелось сидеть. Мы с Герасимом поставили во дворе два столба и повесили масляные фонари. Теперь дворик перед входом в особняк освещался в темное время суток.

В сарайчике я навел строгий порядок, и решил оборудовать небольшую мастерскую. В старом хламе даже отыскались старые ржавые тиски. Когда я открыл большой рундук, Мордан громко залаял. Я выглянул и увидел рыжего мужчину, лет сорока, в синем военном френче, он только что прискакал на лошади.

— Помещик Никитин Андрей Иванович?

— Да, это я.

— Становой пристав Самохвалов. Явился к вам по жалобе.

— Проходите…

— Сейчас коня привяжу. Пусть дворовые пока его напоят…

Пристав вразвалочку прошел во двор, удивленно осмотрев винт Архимеда.

— Чудная конструкция. Сами придумали?

— Нет, это Архимед придумал. Еще две тысячи лет назад.

— Иностранец?

— Грек.

— Вот и греки хоть на что-то сгодились… — улыбнулся пристав и тут же серьезно посмотрел на меня. — Собственно, Андрей Иванович, жалобица на вас вышла. От помещика Гарина. Самоуправствуете, крепостных его избили…

— Вообще-то они первыми набросились…

— Что-то у вас с ериком в займище какая-то непонятная канитель… В общем, предлагаю решить вопрос мирно. Если уж помещики будут враждовать — что же тогда с простого мужичья взять…

— Так я и предлагал помириться, а Гарин на меня крепостных натравил.

— Скольки пожалуете, чтобы утихомирить дельце?

— Что скольки? — не понял я.

— Рубликов? — плотоядно усмехнулся становой. — Рубликов двадцать пять дадите? Четвертной?

Ну ничего себе, во дела… местный участковый прямо в открытую денежку вымогает.

— Знаете, господин пристав, денежку-то я пожалую, но чтобы от Гарина больше никаких подвохов… передайте ему, чтобы прекратил дурковать.

— На то оно и наша работа, — кивнул становой. — А то Гарин уже собрался в Тимофеево, полицмейстеру писать… шибко он на вас обиделся.

— Кстати, вам привет от капитана Нагайцева.

— От Мишани? Так вы знакомы?

— Задержал я на прошлой неделе беглых на реке, так и познакомились с капитаном…

— Значит и про поместье в Киляково уже слышали?

— Слышал.

— Оружие в усадьбе имеете?

— Пару дуэльных пистолетов.

— Это вовсе не оружие… — вздохнул становой. — Если будете в Тимофеево или Царицыне — прикупите пару хороших ружьишек.

— Настолько все серьезно?

— Второе поместье сожгли за месяц. Душегубы наверняка в пойменских лесах прячутся, но ничего, рано или поздно точно изловим…

— Скоро я, господин Самохвалов, запускаю на балках кирпичный заводик, так что проблемы с помещиком Гариным мне совершенно ни к чему. Уладьте, пожалуйста, дельце…

— Заводик это интересно, — задумался пристав. — Капиталистом решили заделаться?

— Скажите еще олигархом…

— Вот оно, сразу видно образованного человека. Что не словечко, так иностранное. А дельце мы обязательно уладим, будьте на этот счет спокойны…

Я сходил в дом и вынес становому деньги. Герасим напоил коня и Самохвалов тут же умчался. Может на переговоры, а может пропивать четвертной. Мне он, если честно, совсем не понравился.

— Герасим, запряги лошадку по-спокойней. Тоже хочу верхом проехаться.

— Надыська спокойная, рыси и галопа совершенно не любит…

Конюх запряг серую в яблоках лошадку и вывел во двор. Я погладил ее пятнистую морду, ласково потрепал за гриву и осторожно сел верхом. Слегка встряхнул поводьями, лошадка поскакала в спокойном аллюре.

— Далече, барин? — крикнул вслед Герасим.

— Скоро буду!

С непривычки было неудобно, седло терло, пару раз казалось, что лошадь вот-вот сбросит меня, однако она шла почти прогулочным шагом, будто всю жизнь катала малышей в парке. Я ехал по дорожке вдоль реки, осматривая владения. Вдали четверо мужиков на волах уже пахали землю. По небу пролетел кричащий клин журавлей. Трава на пригорках уже выглядывала зелеными лохматыми островками. На душе было спокойно и радостно. Тишь да гладь…

Я направил лошадку к селу. Кто-то из мужиков сделал большие качели на улице, которые ребятишки радостно облепили. Один из мальцов постарше ткнул другого и показал на меня. Почему-то ребятишки принимали меня чуть ли не за заморскую диковинку.

Я спешился, привязал лошадь к забору и вошел во двор к кузнецу.

Селифан что-то обстукивал молотком под навесом. Он тут же отложил инструмент и вышел навстречу.

— Здравствуйте, барин!

— Хороший ты винт сделал, Селифан.

Я протянул кузнецу тридцать рублей.

— Помилуйте, барин, много…

— Держи-держи, ты же не один работал и материал твой…

Кузнец поклонился и взял деньги.

— Селифан, ты про велосипед слышал?

— Врать не буду. Не слышал.

— Смотрю — детвора у вас качели облепили, по очереди катаются. Давай сделаем велосипед для детской забавы. Как только время свободное у тебя появится.

— Да ты нарисуй, барин, я обмозгую, и время сейчас есть.

Когда я нарисовал схему велосипеда, кузнец усмехнулся:

— А ведь чудно придумано. Просто крутишь ногами… неужели и вправду поедет?

— Конечно поедет. Приспособление нехитрое. Рама, два колеса, две звездочки, цепь да педали. Еще руль и сиденье.

В усадьбе делать было все равно нечего, и я пока остался у кузница, наблюдая за работой. Даже залюбовался как Селифан раздувал меха, и когда металл нагревался до красна, обстукивал, гнул и придавая металлу нужную форму.

Во двор вошел староста Щукин и поклонился:

— Бог помощь!

— Платон, ты как раз мне и нужен… — вспомнил я. — Скоро в село учитель приедет. Пусть женщины в большом доме все отмоют, почистят. Откроем там школу. И еще. Решите сами, где церковь будем строить.

— Хорошо, барин. К вам на балки еще восемь мужиков записались и три бабы.

— Женщины пока ни к чему. Работа тяжелая. Может со временем, как полевую кухню организуем…

— Тут такое дело… Василий Кузин с вами хочет поговорить.

— Кто такой?

— Он тестем приходится Прасковьи, вашей дворовой…

— Где живет?

Староста показал большой добротный дом неподалеку.

— Я сейчас позову.

— Не нужно, сам схожу…

Я привстал и направился к дому. Во дворе гуляли рыжие курочки, раскапывая лапками землю в поисках червячков. Пожилая женщина вышла на крыльцо и что-то выплеснула из кастрюли, она заметила меня и тут же метнулась обратно в дом.

Когда я вошел в калитку, из сарайчика показался крепкий мужик с густой черной бородой. Я вспомнил, он тоже что-то хотел спросить на собрании, но так и не решился. Мужик поклонился:

— Здоровьица вам барин!

— Здорово, Василий!

Бородач смущенно покашлял в кулак.

— Хотел сегодня к вам идти, просить…

— Что просить?

— Не обессудьте, барин… хочу сноху свою, Прасковью, забрать из усадьбы… сын мой человек стеснительный, пары слов связать не может…

— А почему решил забрать?

— Не гневайся, Андрей Иванович. Ты наш хозяин-кормилец, но слух прошел, вроде пригуляла Параська с вами… Сын Митяй печальный ходит который день.

— А где сын?

— Сейчас на поле. Прошу, отпустите Прасковью. Возьмите в дворовые хоть Дарью Зайцеву, она вдова уже третий год. Не могу видеть, как сынок мается, как бы не удумал дурного…

Мужик смотрел на меня таким печальным взглядом, что мне стало не по себе.

— Забирайте Прасковью хоть сегодня. Скажи только, она сама язык развязала?

Василий вздохнул.

— Тетка Ефросинья рассказала, приживалка ваша…

— Только знаешь что… я ваши волчьи законы знаю. Как заберешь сноху — не трогайте ее, не бейте. Это я ее принудил, она вовсе не виновата…

— Барин у нас в семье не водится на женщину руку поднимать… так можно я сноху прямо сегодня заберу?

— Приезжай.

Когда я вернулся и отвязал лошадь, староста еще стоял на улице.

— Платон, найди мне холостую бабу в дворовые, чтобы готовила хорошо, а то Аглаю отпустил в Царицын, и Прасковью сегодня увольняю…

— Найдем, барин…

— А знаешь что… может в селе есть семейная пара?

— Имеется. Тихон и Марфа. К тому же бездетные, хотя уже пять лет живут.

— Работящие?

— Аки пчелки.

У местных не поймешь, шутят они или всерьез.

— Хорошо. Пусть тогда утром приходят.

По дороге в поместье я чувствовал себя отвратительно. Может и к лучшему, что интрижка с Прасковьей погасла в зачатке. Да и я тоже хорош. Забыл закон: не бери чужого… Пару раз в жизни мне доводилось пользоваться услугами путан, но, по крайней мере, там все честно. Ты платишь за удовольствие, дама сдает в аренду свое тело. А здесь я просто пользовал девку, к тому же замужнюю… мало ли у ее мужа перемкнет, подкараулил бы меня в темном углу и приголубил кирпичиком по темечку…

И дело не в том, что я хозяин, а они подчиненные. Человеческие отношения и мораль должны стоять на первом месте, и это для меня действительно важно. Пользовать бабу, прикрываясь своим высоким положением — это подло и низко. Будь ты помещик, князь или сам император…

Прасковья расстроилась, узнав о моем решении.

— Что не так-то, Андрей Иванович?

— Все нормально. Просто неправильно все это… да и ты замужем…

— Так вы про это, в бане… так можно и обойтись. Зачем сразу прогонять из усадьбы?

— Потому что так будет лучше. Все равно это рано или поздно повторится. Семья должна быть на первом месте. Собирайся, скоро тесть за тобой приедет…

Бабка Ефросинья во время нашего разговора смотрела в окно и ехидно ухмылялась. Похоже, у бабули и вправду крыша потихоньку едет… надо отправить ее в дом престарелых или богодельню, а то еще неровен час яду мне в суп бросит…

Вскоре приехал Василий и забрал сноху с нехитрым скарбом.

В одиночестве ужинать совсем не хотелось, и я позвал в беседку Герасима.

— Поужинай со мной.

— Так это… не пристало барину за столом с простым мужиком сидеть…

— Садись. Не спорь. Тем более я тебя так и не поблагодарил за помощь. Если бы ты не вмешался у Гарина — мне бы точно бока намяли…

Великан скромно присел на краешек стола и придвинул тарелку с супом.

— Дело нехорошее, когда мужики на господ нападают. Ведь Бог не просто так создал одних дворянами, а других крепостными…

— Поверь, Герасим, настанет время — все будут равны. Не будет господ и крепостных. У всех будут почти равные возможности…

— Только уже не в этой жизни… — мрачно вздохнул Герасим.

— У тебя как в семье?

— Неплохо. Правда, только два сына, и уродились худосочными, в жену. Старшему уже тринадцать, он даже соху не может от земли оторвать…

— Ничего, главное чтобы ребятишки росли здоровыми и умными…

Герасим усмехнулся.

— Я заметил, ты редко в село ходишь.

— А что мне… Агафья управляется и слава Богу…

— Слушай, Герасим, куда бы нам бабку Ефросинью сплавить?

Великан злобно ощерился, обнажив крепкие белые зубы, у меня даже мурашки по коже забегали.

— Барин, так если надо — бабка пойдет к реке и я ее того…

— Что того?

— С русалками познакомлю… знаю одно местечко, даже не всплывет…

Я чуть не подавился и закашлялся.

Герасим деликатно постучал меня по спине.

— Ты это брось, Герасим! Грех на душу брать. Пусть живет старушка, это я так, к слову сказал…

— Пусть живет… — пробубнил Герасим и сильно сжал в кулаке яблоко, выдавив в кружку немного сока.

Глава 16

Рано утром меня разбудил собачий лай и громкие голоса. Я вышел во двор и увидел повозку за воротами. Староста Щукин поздоровался и показал на телегу. На ворохе сена сидели два мужика из села и третий, незнакомый, связанный веревкой и с разбитым до крови лицом.

— Барин, ночью гаринского мужика поймали. Хотел дом Герасима поджечь.

— Вы пока Герасиму не говорите, — сказал я. — Как тебя зовут, бедолага?

— Митяй. Митяй Трошкин.

— Зачем ты хотел дом поджечь?

Мужик печально вздохнул. Я посмотрел на его разбитую бровь и распухший нос. Похоже, мужики уже неплохо над ним поработали.

— Меня Гарин послал. Дал десять рублей. К тому же Герасим моему брату ребра переломал, когда вы в нашу усадьбу наведывались…

— Что же мне с тобой делать?

Герасим осторожно выглянул из калитки.

— Иди во двор, — приказал я. — Все нормально…

— Этого дурака высечь бы как следует! — нахмурился Щукин.

— Мужики, пока тащите его в сарай…

Пленника подхватили и быстро заволокли в сарай.

— Развяжите его и оставьте нас вдвоем, — попросил я.

Митяя развязали. Староста выписал пленнику затрещину и нас оставили наедине. Я подошел к столу, осматривая инструменты, взял в руки большие клещи. Мужик сразу побледнел.

— Митяй, ты знаешь что будет, если я тебя Герасиму отдам?

Пленника слегка затрясло. Он кивнул.

— У тебя вообще мозги есть? Дом Герасима почти посредине села, а если бы не только его дом спалил, а все село? К тому же у него дома жена, дети…

— У меня в башке что-то перемкнуло…

— Тебя в детстве пороли?

— Пороли как последнюю сволочь… и Гарин тоже порол…

— Ваш барин — урод конченный. Брат твой первым набросился и получил сдачу. Это любой подтвердит. Так что мне с тобой делать?

Я достал с полки ржавые садовые ножницы.

— Барин… хочешь, засеки меня до смерти, но только не оскопляй…

Как такая дичь могла ему только в голову прийти?

— Я тебя прощу, дурак. Прощу только единственный раз. И даже сечь не буду.

Мужик удивленно смотрел, будто не верил услышанному.

— Мало того, дам тебе двадцать рублей. Но теперь ты будешь сообщать обо всем, что задумал Гарин. Если услышишь любую важную информацию — приходи ночью ко мне или к старосте. Понял?

— Понял, барин… добрый, великодушный барин.

— Ине забывай, что Герасиму мы пока ничего не говорили… Если Гарин совершит какую-то подлость, а мы этого заранее не узнаем… — я печально вздохнул.

— Все понял…

Я всучил Митяю деньги.

— Иди в свое село и не оглядывайся…

Митяй вышел из сарая и быстро, прямиком через поля, направился в сторону Гаринского поместья.

— Зря вы его не высекли, барин, — вздохнул староста.

— Теперь он наш, я такую категорию людей хорошо знаю. Платон, каждую ночь выставляй в селе сторожевого, пока война с Гариным идет. Мало ли что у этого придурка на уме…

Староста кивнул.

Где же этот становой пристав Самохвалов? Вот мудила, обещал же все уладить…

Когда мужики уехали, в усадьбу явились новые работники.

Тихон и Марфа оказались молодой парой. Ему около тридцати. Невысокий курносый малый. Девке примерно двадцать пять. Зеленоглазая и стройная, с небольшой девичьей грудью.

Тихону я поручил заниматься садом и огородом. Марфу сразу отправил стряпать. Пока наводил порядок в сарае, заглянула бабка Ефросинья:

— Что, новую шаболду притащил? Прежняя уже надоела?

— Бабуль, ты меня не гневи! А то точно сдам в стардом!

— А я вот к прокурору поеду. Смотри, касатик, я письмецо-то в Петербург отправила на днях. Приедет скоро настоящий барин Андрей Никитин. Полетят от тебя клочки по закоулочкам…

— Так я и есть настоящий барин. Все меня признали. И староста, и Прохор. Даже городничий Кирюшин. Разуй глаза, бабка!

— А вот врешь, нечестивец! Похожи вы, очень похожи, будто близнецы. Но у настоящего барина родимое пятно на левой ягодице. Покажешь — тогда точно ты Андрей Иванович Никитин.

— Что показать?

— Кальсоны скинь, да покажи ягодицы…

— Бабка, вали отсюда, не доводи меня до греха! — заорал я.

Старуха зажала уши и пулей вылетела из сарая.

К обеду крепостные привезли двух поросят, ведро яиц и трех больших судаков. Я попросил Марфу пожарить рыбки на ужин.

Она кивнула и тихо спросила:

— Барин, вам с корочкой зажарить?

— С корочкой. И картошечки тоже пожарь.

— Андрей Иванович, муж будет на ночь домой ходить, у нас небольшое хозяйство… А мне бы вы угол выделили для ночевой, чтобы вставала пораньше и готовила.

— Так на первом этаже. Там одна комнатушка свободна, занимай…

— Благодарю, барин. Я это… могу зайти перед сном. Спину вам размять, у меня руки-то сильные…

Я внимательно посмотрел на девку и заметив блеск в ее глазах, покачал головой.

— Спасибо, Марфа. Пока что занимайся ужином…

* * *

К вечеру вернулись повозки из Дубовского Посада. Ковалевский сообщил, что все купили. Как и обещал, он привез трех опытных печников. На ночь остановились возле усадьбы.

А на следующий день работа на балках закипела.

Мужики заливали фундамент под печь, ставили шатры и навесы. Одну бригаду я отправил делать два больших плота, половина поповских мужиков уже заготавливали дрова на другой стороне реки.

Прохору я поручил отправиться в Алексеево, дать денег почтовым ямщикам, чтобы разместили объявления в газетах по всей губернии о строительстве кирпичного завода в Новореченском и льготных ценах на продажу кирпича.

Мы с Ковалевским сели за предварительные расчеты. Себестоимость кирпича обходилась немного дороже, чем я изначально рассчитывал. Примерно в 12 рублей, чистая прибыль — 8 рублей. Но задирать цену выше пока не имело смысла.

После обеда я попросил всех собраться у шатра. Когда крепостные сбились в нестройные ряды, я толкнул речь:

— Мужики, этот день войдет в историю. Сегодня мы начинаем новое дело, строительство кирпичного завода. Я верю, наш кирпич со временем станет лучшим на всем Нижнем Поволжье. Это будет настоящий бренд, «Никитинский кирпич». Но чтобы стать лучшими — мне нужна команда настоящих профессионалов. Каждый рабочий на заводе — винтик в большом и слаженном механизме. Здесь действительно все зависит от каждого. Сразу предупреждаю — на работе никаких склок, драк и пьянок. Хотите работать — работайте. Нет — насильно удерживать никого не буду. Дисциплина, внимательность и порядок — вот три главные составляющие нашего успеха… — я вздохнул. — А Сейчас инженер Ковалевский опросит каждого и присвоит специальности. По двое подходите к шатру…

Инженер с помощником быстро распределили крепостных: копачи, порядовщики, сушники. Назначили обжигал для насадки кирпича в печи и сортировки, также бригаду возчиков, лесорубов и сплавщиков. Ковалевский убедил меня, что дров для печи понадобится очень много.

Вскоре я заметил, что новореченские и поповские не ладят и часто ругаются. И тогда решил подобрать «бугра». Степан Кручин был из поповских. Шустрый и энергичный мужик. Тридцать с небольшим, крепкий и мускулистый, с ранней лысиной. Я объяснил Степану, что он должен тщательно следить за дисциплиной, а в будущем — за выходом готовой продукции, до минимума сокращая процент брака.

Первые дни я находился на балках с утра до вечера, приезжая в усадьбу только переночевать. Я пытался просчитывать все производственные риски заранее и контролировать ситуацию, однако на третий день все же случилось неприятное происшествие. Я немного задержался и приехал на балки чуть позже. Меня встретил слегка помятый Ковалевский.

— Мужики утром задрались, едва разняли.

— Степан, — окликнул я бригадира. — Приведи провинившихся. Остальные пусть работают…

— Нужно бы высечь, Андрей Иванович… — предложил инженер. — Иначе не дойдет… они еще одну форму сломали, когда дрались…

Степан привел двух поповских мужиков. Одному под сорок, худой как жердь, другой моложе, с дерзким взглядом.

Мужики поклонились и опустили взгляд.

Я нахмурился:

— Вам что, слово барина не указ?

Худой встал на колени:

— Простите нас, барин… кровь взыграла, это я первым бросился на Афанасия…

Степан уже принес широкую лавку и плеть.

— Андрей Иванович, я плеть слегка вымочил в рассоле, чтобы до мозгу дошло…

Мужик стянул рубашку и лег животом на скамейку. Степан протянул мне плетку. Я смотрел на белую худую спину мужика, на его затылок с взъерошенными волосами и тонкие ноги. Мне стало до жути противно. В жизни никогда не бил беззащитных. Я тут же отдал плеть Степану. Он понятливо кивнул, подошел и с размаху ударил, рассекая плоть.

Хрясь! На коже показался новый кровавый рубец. Спина вздрагивает, мужик охает, кусая губы до крови, и судорожно цепляется посиневшими пальцами в края скамейки.

После третьего удара я не выдержал:

— Хватит!

Степан удивленно взглянул на меня.

— Отправьте драчунов в бригаду лесопилов. Если и там что-то подобное повторится — сразу выгоню.

Ковалевский усмехнулся и отозвал меня в шатер.

— Андрей Иванович, я хотел бы выразить вам признательность. Вы решили отказаться от физического наказания…

— Это какое-то средневековье… не люблю насилие.

— Скажите честно, вы придерживаетесь либеральных взглядов? Может поддерживаете декабристов?

— Нет. Я за самодержавие. Но физических наказаний у меня на заводе не будет. Если человек напортачит — делаю одно предупреждение, второго уже не будет… скатертью дорожка и без всякого выходного пособия…

— Полностью с вам согласен. Насилие порождает еще большее насилие, а страх вызывает ненависть… скажите откровенно, а разве вам не близки идеи декабристов? Конституция, отмена крепостного права, превращение России в более открытое светское государство…

— Декабристы это мятежники. И вообще, я стараюсь подальше держаться от большой политики…

Меня несколько испугали высказывания инженера Ковалевского, уж не подпольный ли он революционер? Но тогда я особо не придал этому значение, и кажется, зря…

Глава 17

Больше всех из жителей усадьбы меня настораживала бабка Ефросинья. Она целыми днями сидела в своей каморке, что-то вязала или строчила какие-то странные письма. Однажды, когда я вошел, она быстро спрятала листок под обрывок рогожи. В ее комнате было навалено неимоверное количество старого хлама. На сундуке лежала поломанная прялка, пыльные газеты, две пары дырявых валенок и связки ключей. Стоял терпкий кисловатый запах, я заметил на подоконнике заплесневелые сухари, почерневший сыр и подгнившие яблоки. Ефросинья никогда не обедала за общим столом, прибегала на кухню, стряпуха наливала бабке тарелку супа и она тут же возвращалась в свою каморку. Я никогда не видел, чтобы бабка купалась в бане. Однако всегда ходила в чистом и через день приносила Марфе корзину белья на стирку.

С тех пор как я наорал на Ефросинью, она со мной не разговаривала. Только иногда, прохаживаясь вечером по двору, замирала как богомол на листке осоки, и злобно шептала: «Скоро уже приедет настоящий Никитин..!»

Новые дворовые и вправду оказались работящими аки пчелки. Тихон навел во дворе и огороде идеальный порядок. Ни травинки, ни соринки. К тому же оказался неплохим плотником и вместе с Герасимом они поменял подгнившие балки в конюшне.

Марфа тоже не сидела без дела. Убиралась в доме, стирала и стряпала, пока Аглая в отъезде. Однажды у меня заломила поясница и я попросил Марфу слегка размять мне спину. Несмотря на худобу, руки у девушки оказались невероятно сильными. После сеанса массажа я чувствовал себя будто заново родившимся.

— У тебя просто талант… — похвалил я девку.

— Я многое умею, барин… — многозначительно кивнула Марфа.

Прохор Петрович в эти дни почти не пил и даже заметно спал с лица. Ему приходилось почти каждый день ездить в Алексеево, на строительстве завода постоянно не хватало то метизов, то гвоздей или проволоки. Вечером он еще допоздна подбивал бухгалтерию. Я в очередной раз убедился, когда человек занят делом — он меньше подвержен порокам и слабостям.

За завтраком я рассказал о недавнем происшествии. Приказчик огорчился, что я лично не выпорол нарушителей дисциплины.

— Андрей Иванович, видать, плохо вы знаете наше мужичье.

— Я решил — буду наказывать рублем.

— Послушайте моего совета: нельзя крепостных распускать. Это только поперек дела пойдет. Вы им только дайте слабину почувствовать… Мужик должен знать — если ослушался барина, то будет жестоко страдать. На этом испокон веков Русь держится…

— Прохор, Аглая до сир пор еще не вернулась?

Приказчик печально вздохнул и кивнул в глубину двора.

— Приехала, племяшка. Беда у нее…

Аглая слонялась по двору будто тень. За эти дни она похудела и осунулась. Я быстро подошел к девушке.

— Аглая, ты вчера вернулась?

— Вчера, барин. Уже затемно, вы уже отдыхали.

— Что у тебя случилось?

У нее слегка дрогнул подбородок.

— Ванечка, жених мой… похоронили его позавчера. Когда я приехала — он уже в холодной лежал…

Аглая закрыла глаза ладошками и расплакалась.

Я обнял девушку и сильно прижал к плечу:

— Успокойся моя хорошая… как произошло?

— Ваню бревнами на судоверфи зажало, хозяин думал, что он отлежится и выйдет на работу. Доктор вечером даже не приехал, только через два дня… Ванечка уже синеть начал…

Аглая с болью посмотрела на меня:

— Что же к нам так относятся, Андрей Иванович… хуже чем к собакам… разве ж мы не люди, если крепостные?

Я печально вздохнул.

— Доктор когда приехал, — вздохнула Аглая. — Посмотрел и сказал что в больницу уже бесполезно везти, он отходит. Так к вечеру и помер Ванечка… Говорят, кричал крепко и все меня кликал… а я только на похороны и успела… — девушка всхлипнула. — Андрей Иванович, батюшка, жить-то как теперь? Мы же осенью с Ванечкой пожениться хотели…

Я слегка погладил Аглаю по голове.

— Крепись, моя девочка… Дай Бог тебе вытерпеть это тяжкое испытание. Может пока домой поедешь, к родителям? Отдохнешь немного…

— Нет, Андрей Иванович… — затряслась Аглая. — Прошу, только не прогоняйте меня как Параську… здесь мне легче за работой забыться, уйти от горя…

— Бедная, сколько на тебя навалилось…

— Андрей Иванович, можно я сегодня в церковь схожу? Поставлю свечку за упокой Ванечки…

— Конечно сходи…

Я еще немного постоял возле девушки и окликнул Герасима:

— Поехали!

По дороге на балки я думал о жизни и судьбе. Вот Аглая, простая деревенская девчонка, красивая, работящая — приодеть, так настоящая княжна, а как все сурово обернулось… бедная девочка. Одни по балам и ярмаркам разъезжают, с жиру бесятся, у других вот такая поломанная судьба… но ничего, милая Аглая, будет еще и на твоей улице праздник…

Дни за работой пролетали быстро. Когда печь для обжига была почти готова, собраны станки и формы, а под навесами уже высились большие кучи дров, приехал приказчик от купца Кондакова из Алексеево. Привез заявку на десять тысяч штук кирпича. Ну вот, кажется, дело пошло…

Мужики работали дружно. Не ругались и не спорили. Произошла еще одна небольшая стычка, но бригадир Степан так гаркнул, что ссора сразу же прекратилась. Мужики пожали друг другу руки и продолжили работать. Плоты уже подготовили и постоянно перевозили дрова. На другой стороне реки целыми днями, с утра до вечера, слышались удары топоров и дребезжание пил.

За заботами я совсем сбился с днями недели. Однажды к балкам подъехала темно-синяя карета. Приехал высокий крупный мужчина с пышной шевелюрой, в новом черном сюртуке. Он осторожно спустился, я заметил в его руке легкую тросточку, на которую опирался гость.

— Кирилл Андреевич Аксаков, — гость протянул жесткую ладонь, его рукопожатие оказалось сильным.

— Андрей Иванович Никитин.

— Мой приятель Митрич, фельдшер из Алексеево, про вас все уши прожужжал. Вот решил по случаю заехать и познакомиться… значит заводик строите?

— Да, решил открыть производство.

— Можно взглянуть?

— Пойдемте…

Аксаков неторопливо прошелся. Он внимательно осмотрел печь для обжига, станки для формовки и навесы для дров. Инженер Ковалевский как раз собрал мужиков и инструктировал, как следить за кирпичом во время обжига.

Я невольно подумал что неплохо пошить рабочим спецодежду, а то выглядят как «махновцы».

— Хороший задел, — кивнул Аксаков. — Господин Никитин, сами придумали насчет заводика или подсказали?

— Сам придумал.

— Кирпич думаете на баржах таскать?

— Да.

— Советую со временем строить узкоколейку до Тимофеевской верфи.

— Уже думал об этом. Господин Аксаков, прошу в шатер, чайку попьем…

— Спасибо, я совсем ненадолго. Еду в Дубовский Посад, к купцам. Хочу предложить вложиться финансами в строительство железной дороги между Царицыным и Калачом. Соединить Волгу и Дон. Дело, конечно, тяжкое. Купец нынче денюжку с большой неохотой отдает… Я и сам готов вложить двадцать тысяч личных сбережений.

— А в Дубовском Посаде купцы богатые?

— Чрезвычайно. Представьте, у Петра Чагина полторы сотни только тягловых лошадок, около двух сотен повозок, торгует по всей Саратовской и Астраханской губернии. К Чагину даже губернатор на именины заглядывал… Но, к сожалению, волжские купцы с опаской относятся к новшествам… хотите знать мое мнение?

— Да, хочу.

— Я считаю, господин Никитин, будущее России — за индустриализацией и за развитой сетью железных дорог. Чем быстрее и безопаснее товар доставляется, тем сильнее товарооборот, крепче экономика. А там кто знает, может со временем даже обычные люди будут путешествовать по железной дороге…

— Полностью с вами согласен.

Гость задумался:

— Вы наверное слышали, у меня в Царицыне, на Сарепте, горчичный завод. Не хочу хвалиться — самый известный в России. Только мой личный ежегодный доход — не менее восемнадцати тысяч. Казалось бы, что еще нужно, верно?

Я пожал плечами. Доход и вправду фантастический.

Аксаков улыбнулся:

— Но ведь и вы, взяв в руки поместье, не стали сибаритом. Не ведете жизнь тюленя, которому крепостные и так принесут подать. Вы и я — из тех, кто хочет блага не только для себя, но и для окружающих, для России…Знаете, я ежемесячно отчисляю с прибыли пять процентов на военные расходы, и с большой тревогой ожидаю грядущей войны с турками. Их союзники — англичане. Английские корабли быстроходны и более маневренны. Сейчас в Англии как грибы растут оружейные заводы, к сожалению, мы сильно отстали в военном производстве. Даже если строить и поднимать заводы, где взять столько рабочих? Думаю, рано или поздно придем к тому, что нужно будет отменять крепостничество, отпускать мужика в город…

Я кивнул. Аксаков и вправду далеко неглупый.

Собеседник вздохнул:

— Посмотрите вокруг. Хоть на наш замечательный край. Здесь же можно сделать настоящую житницу Юга. Солнце, вода, пойменные леса… еще два года назад я предлагал в Министерстве проект обводнения. Каналы, заливные поля… но разве пробьешь эту толстую бюрократическую стену…

— Я бы предложил использовать ветряки.

— Ветряки? Вроде мельниц?

— Использовать энергию ветра для подъема воды. Закачивать воду в емкости и с помощью труб изготовить дождевальные установки для полива полей. Возможно даже сделать капельный полив.

— Что это?

— Вода сначала закачивается в большие емкости, затем под давлением сочится по тонким шлангам к корням растений. Буквально по капельке. Расход воды сокращается в 4–5 раз, но корневая система получает свою подпитку, к тому же меньше сорняков. Да и наемной силы для полива практически не требуется.

— Гениальная идея… и с ветряками, и с капельным поливом. Знаете, Андрей Иванович, вы создаете впечатление образованного и изобретательного человека. Думаю, мы еще обязательно вернемся к вашему проекту. Прошу, сделайте подробное описание этих технологий…я обязательно хочу познакомить вас с губернатором Кожевниковым. А сейчас извините, вынужден откланяться…

Технологию капельного полива я изучил, когда еще сидел на зоне. Именно так зеки поливали овощи в местных теплицах. Это действительно помогало экономить воду, но имелся небольшой недостаток — тонкие трубки на выходе периодически приходилось чистить. Правда, были установлены еще маломощные насосы, но насос можно заменить резервуаром, поднятым на достаточную высоту. Что поделать — электричества здесь нет…

Как только Аксаков уехал, я почему-то подумал, что этот интересный господин наверняка еще сыграет важную роль в моей судьбе. Черт возьми, вот он, настоящий патриот. Сам построил бизнес, но не сидит на жопе, не прожигает жизнь, а пытается реально улучшить экономику в стране, даже вкладывает личные деньги в развитие железных дорог, отчисляет на военную сферу. Как Аксаков все же далек от российских олигархов из двадцать первого века, присосавшихся к нефте и газу…

Инженер Ковалевский подошел и тихо спросил:

— Конечно я могу ошибаться, это случайно не господин Аксаков приезжал?

— Да. Кирилл Аксаков.

— Удивительный человек. Во время Русско-Турецкой войны, в Балканской кампании, потерял часть ступни, но это его не сломило. В Петербурге Аксакову восстановили ступню, вставив металлический протез. Он вернулся в Царицын и открыл небольшой горчичный заводик. За двадцать лет настолько расширил производство, что его завод сейчас один из лучших, горчичное масло возят даже в Москву и Петербург… Я слышал, у Аксакова работает полторы тысячи рабочих.

— Семен Ильич, когда мы выпустим первую партию кирпича?

— Уже послезавтра начнем…

В субботу Прохор с Герасимом собирались на рынок в Алексеево. Я решил сам поехать, оставив Прохора в усадьбе, подбивать бухгалтерию. К тому же я надумал сегодня прикупить охотничье ружьишко. Когда уже собрались отправляться, окликнул Аглаю:

— Поедешь с нами на рынок?

— Поеду, барин.

Я захватил девушку, чтобы она слегка развеялась. Аглая еще не оправилась после гибели жениха. Пока ехали, почти половину дороги молчали. Только Герасим весело подгонял лошадок и что-то бухтел под нос. Я уже привык, что он иногда сам с собой разговаривал.

— Андрей Иванович, расскажите, вам понравилось на балу в Тимофеево? — неожиданно поинтересовалась Аглая.

— Не совсем. Я ездил в город, чтобы инженера найти.

— А дочь городничего красивая?

— Аглая, ты в тысячу раз лучше.

Девушка улыбнулась. Я совсем не лукавил. Дочь городничего — сухая селедка с пресным лицом. Если Аглаю приодеть, на балу весь мужской пол шеи бы вывернул.

— Хочешь, поедем вместе на следующий бал?

— Вы шутите … я же простая девка, а там светское общество…

— Общество упырей и паразитов. Ты красивая, работящая, воспитанная…

Хотел сказать: идеальная жена, но не стал бередить Аглаю грустными воспоминаниями.

— Я вот как на духу скажу — у тебя все блюда просто волшебные. Вкуснотища — пальчики оближешь.

— Меня тетушка учила, она раньше у помещицы Маниловой стряпала. Говорила: авось пригодится в жизни — вот и пригодилось… только прошу, Андрей Иванович, не прогоняйте меня из усадьбы…

— Да что у тебя на уме? Никогда я не прогоню тебя…

— Прохор Петрович говорит, вы в последнее время недовольный ходите.

— Не обращай внимание, такое всегда бывает, когда запускаешь новое дело. Это как корабль, который плывет по незнакомому маршруту и пока еще не знает подводных рифов…

— Андрей Иванович, расскажите про Петербург. Правда там дома высоченные, выше Поповской мельницы, город омывает черное озеро, а часть домов стоит на болотах?

— А еще люди ездят в железных каретах без лошадей.

— Нет, не может человек ехать без лошади.

— Сможет, только в будущем…

— Никто не может знать будущее. Я теперь даже гадалкам не верю. Одна гадала, что я замужем буду к Покрову… а оно вон как случилось…

У девушки снова глаза оказались на мокром месте.

— Не думай о грустном, милая.

Аглая испугалась:

— Андрей Иванович… зачем вы так: милая…

— Потому что ты и вправду милая…

Девушка внимательно посмотрела на меня:

— Я боюсь показаться глупой… у вас наверняка было много женщин в столице?

— Нет. Я вовсе не ходок и не искуситель женских сердец…

— А Прасковья по секрету открыла, что вы искусный любовник… делаете такое, о чем она даже никогда не знала.

Аглая задумалась:

— Вот вы и вправду милый, красивый мужчина. Вам даже помещица Попова не ровня, а только княгиня какая…

— Да ладно, не повышай мне самооценку. Видели мы этих княгинь…

У края дороги стояла небольшая повозка. Старик на обочине поднял руку.

— Барин, остановиться? — спросил Герасим. — Вроде помощь требуется…

— Остановись.

Я заметил в повозке кучу плетенных корзинок и тюки.

— Ого, вот это оглобля… — охнул старик, когда Герасим спрыгнул с козлов.

Великан оказался почти на две головы выше старичка.

— Чего тебе, деда? — пробухтел Герасим.

— Колесо соскочило, не приподнимешь телегу, детинушка?

Я тоже спрыгнул с повозки и подошел.

Старик поклонился:

— Извини, барин. Не признал сразу. Подслеповатый я…

— Герасим, давай я тоже помогу…

— Да что вы, барин, сидите. Тут дело плевое.

Великан подошел, обхватил раму и приподнял заскрипевший край телеги. Дед тут же подставил выструганный деревянный столбик. Взял с земли колесо, надел на ось и зафиксировал.

— Вот же, боженька, силушкой дурака не обидел… — покачал головой старик, удивляясь с моего кучера.

Герасим вновь приподнял телегу и старичок быстро вытащил домкрат.

— Вот я старый дуралей… один на рынок поперся. Если бы вы не остановили — так бы и куковал до вечера…

Старичок взял с телеги небольшую плетеную корзинку с красными яблоками:

— Барин, возьми в подарок, и девка пусть угощается, вон какая краса… эх, где же мои двадцать лет?

Я рассмеялся.

— Спасибо, дед. Ты откуда?

— Гаринский я, с выселок. Барин отпустил поторговать.

— А я ваш сосед Никитин.

— Вон оно что… — вздохнул старик.

— Послушай, дед, так ваш барин вдовец?

— Так то, да. История темная. Когда он еще в городе проживал — его супруга из окна свалилась и темечком о булыжную мостовую. Кто знает, может и сам Гарин помог… В прошлом году он Кузьму и Емельку плетью до полусмерти забил… еле откачали мужиков. Иногда барин жутко лютует, спасу нет…

Старик неожиданно улыбнулся, обнажив три оставшихся неровных зуба:

— А я слышал про случай в усадьбе. Как вы гаринским дворовым бока намяли… Поделом им!

Мы попрощались и поехали дальше. Когда спустились с небольшого холма, пред моим взором раскинулось большое село Алексеево и белая церквушка с золотистыми куполами у излучины реки…

Глава 18

Сельский рынок гудел как большой муравейник. В Алексеево в субботу стекались торговцы и покупатели со всей округи. Мы едва наши место, чтобы поставить повозку. По рынку неспешно прогуливались посетители, осторожно прицениваясь. Почти все торговые ряды заполнили крикливые крестьяне и мелкие купцы. Повсюду сновали шустрые горластые мальчики-зазывалы:

— Кому сапожки! Подходи к Антюфею!

— Посудная лавка мадам Лисницкой! Имеется даже фарфор и люминиевые кружки!

— Соль с Баскунчака! Только у купца Васильева!

Чуть ниже раскинулись длинные продуктовые ряды. Чего здесь только не было: свекла, разносортные яблоки и картошка. Квашенную капусту продавали прямо в больших деревянный бадейках. Гоготали гуси, квохтали куры, куда-то тащили визжащего поросенка в мешке, который наверняка догадывался о своей незавидной судьбе.

Мы с Аглаей неторопливо прошлись по торговым рядам. Девушка накупила специи, бутыли подсолнечного и горчичного масла. Взяли по три фунта грецких и кедровых орехов, неведомо откуда появившихся в наших краях, а еще большой пакет мармелада.

На углу рынка, под навесом, я с удивлением увидел шустрого наперсточника, катавшего маленький мячик по войлочным стаканам.

— Шарамыжники… — вздохнула Аглая. — Мой отец один раз так пять рублей проиграл…

— А ну-ка пойдем!

— Зачем вы? Не надо, барин…

— Подходи, честной народ! — зазывал наперсточник. — Коли глаз зоркий — выиграешь целковый. Купишь рубашку — приласкаешь Глашку…

— Катаем? — спросил я веселого чернявого лохмача, похожего на цыгана.

— Поиграть решились, барин? Для вас ставка два целковых.

— Поехали! — кивнул я.

Вокруг собрались и обступили зеваки.

Катала ловко покрутил стаканами:

— Кручу-верчу, обмануть хочу. Ну и где?

Это фокус я хорошо знал. Сидел с ребятами-каталами.

Я резко схватил лохмача и разжал его кулак, показав в ладони шарик.

— Шульмуешь, падаль?

Лохмач резко выдернул руку. Кто-то засвистел сзади. На меня толкнули тетку необъятных размеров. Шулер вскочил и бросился наутек, почти сразу затерявшись в толпе.

Я осмотрел зевак:

— Никогда не играйте с этой гнидой, он шульмует.

— Поймаем — зубы ему повышибаем! — уверенно сказал белобрысый крепыш.

Вразвалочку подошел становой пристав Самохвалов:

— Господин Никитин? Где вы — там и драка…

— Самохвалов, пойдемте на пару слов.

Мы направились к повозке. Я нес корзины с покупками, Аглая шла сзади налегке.

— Что же вы слово не сдержали, господин пристав! Гарин так и продолжает безобразничать. Недавно ночью присылал мужика в мое село, чтобы дом спалил… ведь обещали все уладить!

— Дело сурьезное… — закашлялся пристав. — Похоже, Гарин совсем берега попутал… что же, придется принимать строгие меры.

— Вы уж разберитесь, тем более денежку взяли…

— А этот патлатый на рынке… что он от вас рванул как сайгак?

— Катает шары на рынке, людей дурит, или он с вами в доле?

— Что вы, господин Никитин… как могли такое подумать!

— Если я еще раз эту рожу протокольную здесь увижу — накостыляю по полное число!

Мы уже подошли к повозке.

Становой пожал мне руку и вразвалочку направился вдоль рядов. Мутный тип. Не зря он в субботу на рынке ошивается…

— Аглая, мы все купли?

— Еще мешок сахара…

Мы подошли к торговцам, и я расплатился. Герасим легко, как пушинку, схватил большой мешок на плечо и потащил к повозке. Я отыскал среди рядов цветочницу и купил красивый букетик тюльпанов.

— Аглая, это тебе…

Девушка покраснела и прижала букет к груди.

— Спасибо, Андрей Иванович… пахнет-то как изумительно…

— Подождите немного, я сейчас.

Я заглянул в оружейную лавку. Ассортимент оказался небогатый, даже скромнее, чем в Тимофеево. Торговал толстый мужичок в вязаном жилете.

— Что желаем, господин?

— Хочу ружьишко прикупить. А у вас, смотрю, небогато с выбором…

— Как усадьбы в уезде начали жечь — почти все раскупили. Купец Кондаков сразу три ружья приобрел…

— Может в другой раз заеду.

— Постойте. Присмотритесь вот к этому… — торговец показал красивое ружье с деревянным резным прикладом, которое я сразу не заметил. — Английское, двадцатый калибр. Медведя бьет наповал.

— Так медведи у нас не водятся…

— Кабаны иногда заходят, и волки бывают.

— А еще двуногие хищники…

— Вы про лиходеев? — усмехнулся торговец. — Так берете? Всего триста, и двадцать патронов с крупной дробью в подарок… не пожалеете, отличное оружье!

Я бережно подержал ружье в руках. Действительно удобное. Приложил к плечу, направил ствол на стену и прицелился в мушку.

— Хорошо, беру…

Торговец осторожно положил оружие в мягкий кожаный чехол.

— Послушай, милостливый государь, — улыбнулся я. — К вам тут разный народ заходит. Передайте, помещик Никитин из Новореченского объявил награду за преступников, которые жгут усадьбы.

Торговец кивнул и протянул чехол с ружьем:

— Удачной охоты вам, барин!

Перед отъездом я решил угостить Герасима и Аглаю в трактире. Однако Герасим наотрез отказался обедать.

— Барин, я привычный. Да и добро в повозке нужно охранять. Утащат, как пить дать…

Я протянул великану двугривенный:

— Тогда возьми. Хоть кулебяки себе купишь!

— Премного благодарен…

В трактирчике я выбрал столик в середине зала.

— Непривычная я, Андрей Иванович, по таким заведениям шастать, — улыбнулась Аглая.

Половой, парнишка лет восемнадцати, уже вытянулся в струнку возле стола.

— Нам лапши куриной, поджарочку с картофелем и рыбьи котлеты на пару… — попросил я.

— Сию минуту, господа…

Аглая даже слегка покраснела.

За соседним столом обедал степенный купец, он с интересом посматривал на нас. А за дальнем столиком, в углу, выпивали два усатых солдата в расстегнутых шинелях.

— Андрей Иванович, я и вправду смущаюсь… — пробормотала Аглая.

— Не нужно смущаться. Мы же не кур воруем, а сидим в приличном заведении.

Однако Аглая все равно была слегка напряжена, будто чувствовала себя не в своей тарелке.

Один из солдат медленно привстал и слегка пошатываясь, приблизился к нашему столику:

— Прошу прощения, добрый господин. Не дадите ли в долг целковый бывшему кавалеристу Можайскому?

Я усмехнулся, достал из кармана кошель и протянул рупь:

— Держи, военный! Выпей за Россию-Матушку и императора Николая!

— Спасибо, барин! И за вас тоже выпью, и за невесту вашу ненаглядную!

Аглая засмущалась и опустила глаза.

Солдат, пошатываясь, подошел к стойке и сильно хлопнул кулаком:

— Митька, сучий потрох! Неси еще пол штофика!

С полки упало что-то стеклянное и со звоном разбилось.

Вместо полового из подсобки выскочил крепкий детина с бочкообразной грудью. Он неожиданно схватил солдата за ворот, подтащил к двери и грубо вытолкнул на улицу. Тут же подошел к столику, где уже спал второй солдат, положив голову на ладони, схватил его в охапку и так же бесцеремонно выбросил из трактира.

Вот и погуляли ребятушки…

— Однако… — удивился я.

Детина вежливо кивнул мне, и как ни в чем не бывало, опять исчез в глубине подсобки. Появился малец лет десяти, с веником и совком, старательно заметая следы дебоша подвыпившего солдата. Половой принес поднос с обедом и деликатно расставил тарелки, пристально заглядывая мне в глаза.

Аглая вздохнула и с аппетитом набросилась на еду. Я ловил себя на мысли, что мне все нравится в этой юной простой девушке.

— Что-нибудь еще, господа? — вежливо поинтересовался половой.

— Спасибо. Счет принеси… — попросил я и протянул парнишке гривенник на чай.

Прохор однажды рассказал что половые в трактирах получают всего шесть рублей в месяц, потому их еще называют «шестерками». Конечно, на чаевых они накручивают еще рублей двадцать, к тому же харчатся на дармовщинку, потому половым в трактир, оказывается, не так просто устроиться…

Когда вышли на улицу, перед нами вырос невзрачный мужичок. Невысокий и неприметный, гладко выбритый и с хитрым прищуром.

— Господин Никитин, прошу прощения. Один важный человек очень хочет с вами пообщаться.

— Сейчас девушку провожу. Жди здесь.

Я проводил Аглаю до повозки. Герасим как-раз наворачивал кулебяку размером с футбольный мяч.

— Ждите, я скоро…

Интересно, кто этот незнакомец? Что еще за загадки Мадридского двора?

— Пойдемте, господин Никитин, — кивнул мужик. — Здесь недалеко.

Я шагал вслед за незнакомцем. Мы покинули рынок, немного спустились по улице и вошли во двор. Я прочитал на вывеске дома: «Тара» Во дворе, в ровных штабелях лежали деревянные ящики и лотки, у забора стояли два сломанных тарантаса. Мы вошли в дом со двора и оказались в полутемной комнате. За столом сидел крупный мужчина с короткой стрижкой. Взгляд у мужика колючий. На щеках белели маленькие шрамы от оспы.

Сопровождающий встал возле двери и закурил папиросу.

— Помещик Никитин? — кивнул незнакомец за столом.

— Да. А вы кто?

— Зовите меня просто Еремей.

— Так чем я обязан?

— Присаживайтесь.

Я покосился на сопровождающего и присел на удобный мягкий стул.

— Господин Никитин, я хочу чтобы вы выслушали и правильно поняли меня… — собеседник печально вздохнул. — Мир, в котором вы живете — чрезвычайно отличается от нашего мира. Вы богатый чистоплюй, выросли в поместье, с детства вкусно ели и спали на мягких перинах. Вы не знаете, что такое голод, нищета и побои…

Я уже начинал догадываться о чем речь.

— Сегодня вы вспугнули нашего человека на рынке. А ведь он мог заработать рублей тридцать, из которых две трети идут на пропитание нашим семьям.

— Он жулик, людей обманывал.

— Конечно, я это прекрасно знаю. Но обмануть можно того, кто хочет обманываться. Если у человека в голове вместо мозгов масло — он все равно спустит деньги. Не в кружки, так в карты… это один из видов нашей деятельности. Или вы ищете во всем справедливости?

Еремей жутко улыбнулся.

— Скажите, господин Никитин: справедливо, когда помещик увеличивает подать, а маленькие дети крестьянки не могут уснуть от голода и плачут? Рабочий в городе пашет от зари до заката и половину отдает за жилье в сыром заплесневелом подвале. Или справедливо, когда работники выходят на стачку с просьбой повысить зарплату, а на них выпускают конных казаков с нагайками? И они давят лошадьми не только мужчин, но и лежащих на земле женщин с детьми, ломают черепа, забивают до смерти хлыстами… как это случилось в Царицыне несколько лет назад… скажите, где здесь справедливость?

Я промолчал.

— Наше тайное преступное сообщество вне закона. Оно всегда, как присоска, как опухоль, будет на теле вашего прогнившего общества. Даже если вы заявите полицмейстеру и нас схватят, то следующая шайка появится уже через две недели, не позже. Да, мы занимаемся кражами, попрошайничеством и аферами. Среди нас карманники, шаромыжники и фармазоны, но нет грабителей и убийц. Так что не пытайтесь искать черную кошку в темной комнате. Особенно, если ее там нет.

— Вы сейчас про что?

— Усадьбу Манилова подожгли его же крестьяне, за повышение подати. Так можете и сообщить в полицию. Это информация проверенная, но сдавать поджигателя мы не будем. А вот кто поджег усадьбу и убил Кирсанова — это действительно загадка. Но точно не мы. Самим очень хотелось бы это узнать…

— Так вы предводитель тайного сообщества?

— Предводители бывают у дворян… — рассмеялся Еремей. — Не будем романтизировать и скажем просто: я — главарь шайки. Предлагаю поступить следующим образом. Вы не лезете в нашу жизнь, а мы в вашу. Разойдемся краями. Взамен я дам вам некую ценную информацию.

— Я понял, Еремей. Это ваша жизнь и ваши правила. Разойдемся краями.

— Если мы найдем тех, кто напал на усадьбу Кирсанова — обязательно поставим вас в известность. Эти люди сильно подпортили и нашу репутацию. И еще. В дальнейшем не пытайтесь сами искать меня и моих подручных. Мы постоянно кочуем по уезду. Завтра будем уже в другом месте…

Главарь протянул мне руку и я ее пожал.

— И вот еще напоследок. Порученец одного из помещиков недавно обращался к нам с просьбой похитить из вашей усадьбы дворовую девку. Я настрого запретил это делать. Мы не похищаем женщин. Пусть это вас не удивляет, но у нас тоже есть принципы…

— Спасибо за полезную информацию.

— Знайте, этот помещик опасен и может запросто обратиться к другим людям…

Я кивнул и вышел из помещения. На улице меня нагнал невзрачный сопровождающий.

— Господи Никитин… — он виновато улыбнулся и протянул мои карманные часы. — Извините, ребятки на рынке по незнанию дернули… Еремей сказал, вы теперь наш друг, теперь можете чувствовать себя на рынке в полной безопасности.

Я кивнул и спрятал часы в карман. Что скажешь, специалисты…

* * *

Когда вернулись в поместье, у ворот стояла чужая повозка. В сене спал незнакомый мужичок. Я вошел во двор и увидел ротмистра Вахрушева, он вовсю заигрывал с Марфой и что-то нашептывал ей на ухо. Девка громко смеялась:

— Да ну вас, только наобещать можете с три короба…

Мы поздоровались и обнялись с ротмистром как старые друзья.

— Андрей Иванович, купец Вологин назад в Царицын поехал, а я решил к вам заглянуть… — улыбнулся ротмистр. — Распродались хорошо и быстро, даже половину Астраханской губернии не объехали…

— Вы голодны, Егор Сергеевич?

— Нас уже Марфуша покормила. Тихон от пуза брюхо набил, вон, в телеге пузыри пускает…

— Тогда пойдемте, мне нужно с вами поговорить…

Мы поднялись в спальню. Я показал ротмистру на кресло и сказал:

— Присаживайтесь, разговор будет серьезный.

Вахрушев удивленно приподнял брови и присел.

— Егор Сергеевич, я доверил вам жизнь, когда вы учили меня стрелять в Тимофеевском лесу. Без вашего участия дуэль могла окончиться трагически. А теперь хочу доверить вам одну тайну.

Я достал из сундука небольшую шкатулку и приоткрыл, показав содержимое.

Вахрушев удивился:

— Клад нашли, Андрей Иванович?

Я кратко рассказал о помещике Кирсанове, и о своем обещании княгине Ягуповой найти убийц ее названного отца. Упомянул про сегодняшнюю встречу с Еремеем.

— Дело очень темное… — вздохнул ротмистр. — Постойте, так это та самая княгиня, из-за которой стрелялись? Похоже, она не ровно к вам дышит…

— Княгиня сказала, что у них с мужем воскресли забытые чувства… они снова как влюбленные голубки. Как считаете, сколько могут стоить эти драгоценности?

Ротмистр задумался:

— Думаю… тысяч десять-двенадцать. А что это за странный полумесяц?

— Сам пока не знаю. Егор Сергеевич, у меня к вам деловое предложение. Помогите в поиске убийц и половина сокровищ ваша.

— Заманчивое предложение. Вот только сыщиком мне еще не приходилось быть…

— Все когда-то случается впервые. Вы согласны?

— У меня сейчас и вправду пока нет работы. Что же, можно попробовать. Только съезжу в Царицын, пару дней побуду с семьей и снова вернусь к вам…

— Так вы семейный?

— Конечно. Супруга и двое сорванцов…

Ротмистр задумался:

— Однако за это время разбойники могли уже добраться до Каспия и оказаться на Кавказе…

— Конечно могли… но ведь они так и не получили то, что хотели. Думаю преступники прячутся где-то рядом. Я считаю это не обычные беглые крепостные и не шайка душегубов, иначе Еремей точно знал бы про них… Интересно, зачем они сожгли усадьбу?

— Действительно странно. Ну что же, как вернусь из Царицына, попробую расспросить крепостных в поместье Кирсанова, может кто и видел что-то подозрительное…

— Полицейские тоже землю носом роют, но пока ничего…

— Андрей Иванович, так вы заделались промышленником, слышал, кирпичный заводик строите?

— Да, это действительно так.

— У меня бывший сослуживец держит баржу на Волге. Могу поговорить, чтобы скидочку вам сделал на аренду.

— Отлично. Это будет совсем не лишним… Егор Сергеевич, поедемте прямо сейчас на балки, я вам все покажу…

* * *

Ночью меня разбудил странный шорох. Кто-то скребся в двери. Я привстал, открыл задвижку и увидел старуху Ефросинью со свечой в руке. Она стояла будто пьяная, слегка раскачиваясь.

— Беги пока не поздно, самозванец! Мне сон только что привиделся, Андрюша Никитин уже возвращается домой… Завтра вы обязательно встретитесь…

— Бабка, иди лучше спать…

— Ждет тебя виселица, милок… — злобно рассмеялась старуха.

Я молча захлопнул перед ней дверь и закрыл на засов. Но заснуть этой ночью уже так и не смог…

Глава 19

Утром ротмистр Вахрушев уехал в Царицын. Я рассчитывал, что он все же поможет с поиском убийц Кирсанова. Ротмистр человек ушлый и опытный.

Первая партия кирпича была уже готова. Купец Кондаков из Алексеево расплатился и пригнал большие повозки для погрузки. За это время мужики сделали немало. Заводик уже вовсю работал. Из печи валил дым. Стояли шесть шатров и четыре навеса. Строился первый сруб. Поповские решили не ездить домой каждый день, только на воскресенье. Они привезли двух стряпух из села и телегу с продовольствием. Готовили пока на костре, но печники уже складывали небольшую печь для приготовления пищи.

Я стоял у шатра и обсуждал с Ковалевским вопросы по производству, когда на дороге появилась черная карета. Я сразу догадался, что это наверняка по мою душу. По спине пробежал холодок.

Карета приблизилась и остановилась. Но пока никто не выходил.

На козлах сидел молодой гладко выбритый кучер.

— Московская служба судоприказчиков… — удивился Ковалевский, посмотрев на странный герб.

Я вздохнул и медленно подошел. Приоткрыл дверь.

В карете сидели двое: крепыш в кепи и клетчатом сюртуке и… настоящий наследник Никитин. Он и вправду удивительно похож на меня. Скорее всего одного роста, только лицо чуть округлей, слегка ниже лоб и глаза побольше, сам он тоже немного плотнее. Но внешнее сходство бросалось в глаза: нос, разрез глаз, подборок, даже цвет волос не отличался, у него только чуть длиннее шевелюра, нас запросто можно было принять за близнецов.

Сердце быстро забилось и я судорожно схватился рукой за дверцу.

— Удивительно, — произнес наследник. — Уже несколько минут за вами наблюдаю и не могу поверить… практически одно лицо…

Он подмигнул крепышу:

— Григорий, выйди на пять минут, посмотри пока производство…

Крепыш хмыкнул и вылез из кареты. Я сел на его место.

— Кто вы такой? — спросил наследник. — Мой незаконнорожденный брат? Или кузин Алексей из Тамбова? Помню в детстве мы были удивительно похожи… Я еще в Царицыне услышал — в Новореченском помещик Никитин запускает кирпичный завод… какой, думаю, Никитин, если помещик Никитин — это я?

— Вы уже заезжали в усадьбу? — тихим голосом спросил я.

— А что мне там делать? Не очень скучаю по пьянице Прохору и по бабке Ефросинье… только на кладбище к покойной тетушке заехал и сразу сюда… Признаюсь, еще утром я был в ярости, но по дороге слегка успокоился и возникли кое-какие мыслишки…

— Вот и я думаю, нам нужно спокойно все обсудить.

— За то, что вы присвоили себе чужое дворянское имя — вам грозит смерть. Это вы осознаете? Кто вы вообще такой?

— Да обычный мужик, шел мимо вашего села, попал под лошадь… Когда очнулся — меня приняли за вернувшегося барина… сами же видите, как мы похожи. Так и прижился, к тому же решил поднять хозяйство, запустил кирпичный заводик. Сегодня отгружаем первую партию.

— Если бы не кирпичный заводик — вас бы уже за ноги волокли в полицейский участок. Будем считать, этот заводик и спас вас от виселицы. А теперь, думаю, глупо рубить курицу, несущую золотые яйца.

— Вы приехали из Петербурга?

— Уже полгода живу в Москве, сошелся с графиней Волконской, приятной дамой во всех отношениях…

— Очень рад за вас…

— А вы наглец, и видимо, большой жулик…

— Я не жулик. Скорее наоборот… Сами подумайте, если бы я был жуликом — разве стал поднимать чужое хозяйство?

— Похоже вы и вправду вжились в роль провинциального помещика. Это даже несколько забавно… Впрочем, перейдемте к делу. Я недавно крупно проигрался. Графиня наотрез отказалась погашать мой долг. Единственный вариант — продать с молотка это небольшое поместье…

— И сколько вы проиграли?

— Восемь тысяч. Думаю за восемь быстро продам усадьбу и земли… только не знаю, как теперь быть с заводиком?

— А если… я отдам вам эти деньги? Восемь тысяч. Вы больше не вернетесь?

— Интересно… Вот об этом я как раз и подумал. Похоже вы авантюрист. И я согласен на следующие условия: отдаете мне восемь тысяч плюс триста рубликов ежемесячно, и можете навсегда забыть обо мне. Так и быть, наслаждайтесь жизнью провинциального помещика… мне это совсем не интересно.

— Кстати, меня тоже зовут Андрей Никитин.

Наследник усмехнулся:

— Вот видите какое удивительное совпадение! Внешность, имя и фамилия… даже не нужно возиться с документами. Так как. Вас устраивают мои условия, господин мошенник?

— Я понял… а как вам такой вариант, если восемь тысяч я буду отдавать частями. Производство только запускается… заказов пока немного.

— К сожалению, я прибыл с Гришей, человеком кредиторов. Деньги нужно заплатить до пятнадцатого мая. Осталось шестнадцать дней. Обратно до Москвы добираться около двух недель и я могу дать на поиски денег не больше суток… ну а триста рублей в месяц — просто за мое скромное молчание… Придем к обоюдному соглашению, что я вас никогда не видел. Это на случай, если дело все же дойдет до суда…

— А Григорий? Не сдаст?

— Он имеет долю с выигрыша и будет молчать как рыба, так же как и кучер Игнат… Сейчас мы уезжаем в Петровскую Слободу, в гостиницу. Ждем вас до завтрашнего утра с деньгами. Если вы не явитесь вовремя — я еду в аукционную контору и к прокурору. Еще раз напомню — в противном случае вас ждет не тюремный срок, а смертная казнь…

— Я понял. Восемь тысяч до завтра…

— До десяти утра. И только наличными деньгами.

Я вылез из кареты, крепыш Григорий равнодушно посмотрел на меня, залез в карету и экипаж сразу же умчался.

— Что-то серьезное? — спросил инженер Ковалевский. — Что они вынюхивают?

— Мне на сутки нужно отлучиться, кое-что решить …

— Хорошо. Поезжайте, Андрей Иванович… — кивнул инженер. — Мы пока начнем грузить кирпич…

С одной стороны, у меня будто гора с плеч. Наследник оказался вполне адекватным и благоразумным, мы даже смогли договориться. Не знаю даже, как бы я поступил на его месте. Наверняка сначала набил самозванцу репу, а уже потом вел диалог… Но наша внешняя схожесть и вправду невероятная. С другой стороны, восемь тысяч — огромная сумма. Да и триста рублей в месяц — наверняка для затравки, аппетиты, как известно, растут во время еды. Но почему все же Никитин согласился молчать, ведь при плохом раскладе ему тоже мало не покажется, если все это всплывет… Законы здесь очень суровые.

После покупки оборудования у меня оставалось еще две тысячи, которые я хотел потратить на непредвиденные расходы и зарплату. В общей казне еще около полутора тысяч. Придется все же продать часть золотишка из шкатулки, другого выхода нет. А еще нужно взглянуть на документы на поместье и на завещание… почему за это время я даже не подумал про документы? Вот наивный дурачок, я ведь в душе надеялся, что настоящий наследник никогда не вернется… Как мальчишка-двоечник, который прячет дневник с плохими отметками на дне портфеля, не догадываясь, что рано или поздно отец все же откроет дневник и достанет из шифоньера кожаный ремень с тяжелой металлической пряжкой…

Как только вернулись в усадьбу, я спросил Прохора о документах.

— Все в вашем кабинете, Андрей Иванович. В ящике стола. Там и завещание, и на поместье… А зачем вам?

— Просто взглянуть хочу. Пусть Аглая пока обед подает. Я сейчас…

В кабинете я действительно нашел документы на поместье и завещание. По завещанию все поместье, оцененное в семь тысяч восемьсот двадцать рублей, вместе с селом Новореченское в сорок шесть домов и ста двумя крепостными на 1 марта 1852 года по ревизорской сделке, а также 96 десятин земли, из которых 52 пахотные — по наследству передаются дворянину Андрею Ивановичу Никитину, уроженцу села Алексеево 20 сентября 1818 года.

Надо же, у меня день рождения тоже в сентябре, только 14-го числа, 1988 года. Разница между нами всего год, мне тридцать пять, наследнику тридцать четыре…

В этот раз я не стал засиживаться за обедом, наскоро перекусил и мы с Герасимом выехали в Тимофеево. Я не знал, сколько точно стоят драгоценности, на всякий случай взял с собой золотые цепи, перстни и три тысячи наличных денег…

По дороге небо слегка заволокло тучами.

— Как думаешь, Герасим, будет дождь?

Мужик внимательно посмотрел на небо:

— Если будет, то к вечеру. Успеем добраться…

Мы уже выехали на тракт, когда я увидел путника, бредущего в сторону Тимофеево.

— Остановись, подвезем… — попросил я Герасима.

Мужик почтительно кивнул, когда мы остановились.

— Садись, — предложил я.

Он уважительно поклонился:

— Барин, а вы куда трафите?

— До Тимофеево.

— Мне бы тоже туда…

Когда мужик сел в бричку, он удивленно покачал головой:

— Сорок лет живу — такого чуда не встречал, чтоб барин холопа подвозил…

— Что делать-то идешь?

— На отхожий промысел, колодцы копать.

— И сколько платят?

— Рупь в день, когда поменьше.

— Ты ко мне приходи, на глиняные балки. Те же деньги плачу, и до дома ближе. Сам с Алексеево?

— Постойте, так вы Андрей Иванович Никитин? Слышали про вас… если возьмете — обязательно приду. Только через пару недель… сына надумал женить к осени. Пока тепло, надо малость подработать.

— И сына тоже приводи. Если работящие и непьющие — дело всегда найдется.

Навстречу мчалась тарантайка с двумя лошадьми. Прямо посредине дороги.

— Пьяные небось… — вздохнул Герасим. — Может съедем?

— Езжай потихоньку, если в лоб пойдут — тогда уже съезжай…

Я уже разглядел в мчащейся тарантайке мордастого парня на козлах, сзади сидел сынок Гарина в обнимку с девкой. Они громко горланили песню.

— С дороги придурки, зашибем! — заорал мордастый.

— Не сворачивай! Разворачивай бричку поперек! — приказал я Прохору.

Мужик-пассажир испуганно вцепился в сидение. Герасим рассмеялся и плавно развернул бричку поперек дороги. Встречная повозка в последний момент съехала с откоса, чтобы не допустить столкновения. Лошади заржали, тарантайка жутко заскрипела и чуть не разлетелась. Когда остановились, мордастый сразу спрыгнул и с кнутом и побежал к нам.

Я тоже соскочил с брички и направился навстречу:

— Мудила, тебя кто водить учил? Какого ты, морда рязанская, едешь посреди тракта?

— Эй, помещик… Я не мужик, а из мещан… — скривился мордастый, сжав кнут.

— Семен! — заорал сын Гарина, наверняка он сразу узнал меня. — Поехали, не связывайся!

Но Семен крепко держал в руках кнут, будто раздумывал. Неужели ударит? Я же его тогда на месте урою…

— Барин, а если бы тарантайка сложилась? — от парня несло перегаром.

— А если бы вы расшибли кого? Чешите, пока я добрый…

Мордастый пару секунд раздумывал, а когда Герасим спрыгнул с козлов и выпрямился во весь богатырский рост, мордастый сразу развернулся и направился к повозке.

— Вот мудачье… — выругался я. — Поехали, Герасим…

По дороге я раздумывал. Наследник назвал меня жуликом и авантюристом. Да какой же я жулик? Похоже, как раз именно он жулик и авантюрист, раз позволил себе проиграть целое поместье… интересно, а если бы не проиграл? Может еще год или два здесь не появлялся? Еще на кирпичный заводик губу раскатал, урод…

Золотые цепи и перстни я решил продать еврею, который держал в Тимофеево оружейную лавку. Еще в прошлый раз я заметил на двери лавки объявление о скупке золота. Искать ювелира совершенно не было времени…

На этот раз в оружейной лавке крутился здоровенный носатый детина в качестве охранника.

— Господин, вы опять за пистолетом? — усмехнулся еврей.

— Хочу золото предложить.

Я осторожно положил тряпицу на прилавок и развернул.

Еврей внимательно осмотрел золотые цепи и перстни. Он сразу разволновался, снял кипу, и протер платком вспотевший лоб:

— Товар хороший, добротный… дам за все четыре тысячи.

Детинушка приблизился и тоже посмотрел на драгоценности, удивленно покачав головой.

— Красотища-то какая…

Я вздохнул:

— Четыре тысячи? Думал вы серьезный человек…

Быстро спрятал драгоценности в тряпку и уже хотел уходить. Но еврей удержал меня за руку.

— Постойте, молодой человек. Ваша цена?

— Семь тысяч и уступать я совсем не намерен.

Торговец задумался:

— Это уже через чур… У меня даже нет таких больших денег…

— Тогда поищу другого покупателя…

Еврей явно заинтересовался золотишком. Я печенкой чувствовал…

— Шесть пятьсот, — сухо сказал торговец. — Это крайняя цена.

— Хорошо. По рукам.

— Помню вы интересовались оружием… У меня появился отличный шестизарядный американский кольт. Заложил один капитан, да так и не выкупил. Практически новый. Давайте я заплачу шесть тысяч наличными плюс пистолет и тридцать патронов.

Да что за человек! Чувствую, он все же где-то наколол меня…

— Ладно. Я согласен…

Через час я уже был у гостиницы Петровской Слободы. В будни здесь оказалось безлюдно и тихо. Даже куда-то исчезли цыганские шатры и медведь с мальчиком. Только у торгового павильона крутился толстый жандарм и что-то весело рассказывал цветочнице. У гостиницы стояла черная карета московских судоприказчиков.

В номере наследник тщательно пересчитал деньги и удивленно посмотрел на меня:

— Быстро вы нашли финансы. Наверное вам и вправду дорого это захудалое поместье…

— У меня больше ничего нет, кроме этого поместья… можно сказать, это моя вторая родина…

— А первая родина где?

— Далеко… — вздохнул я.

— Интересно. Но меня терзает вопрос: почему мы так удивительно похожи? Может мы все же родственники?

— Вы получили деньги. Извольте-с расписочку.

— Да вы в своем уме, господин хороший? Какая еще расписочка?! Подписать себе смертный приговор за подлог?

— Так вы же опять проиграетесь и заявитесь через месяц с предъявой на поместье.

— Я дворянин. А слово дворянина дорого стоит. Не забудьте, еще триста рубликов в месяц. Раз в полгода я буду присылать нарочного… а теперь можете быть свободны… живите и развивайте свой кирпичный заводик… И помните, что на свете встречаются такие добрые люди, как я.

— Послушайте меня внимательно, господин Никитин. У меня планы не только на это поместье и заводик, но и более глобальные цели. Возможно даже, я косвенно повлияю на историю России…

Наследник хмыкнул.

— Я отдал вам деньги за поместье, эти деньги мне не просто так достаются. В карты и азартные игры я не играю. Думаю, нам не нужно больше встречаться… Никогда.

— Так вы мне еще и угрожаете?

— Можете считать что да, угрожаю.

— Ого-го… какие мы грозные… Я же дал вам слово — а значит мы и вправду больше не увидимся.

Я пожал Никитину руку и вышел из номера. Даже не знаю почему, но я ему не очень-то верил…

Глава 20

Пока я находился в Тимофеево, заодно решил забрать новые документы из полицейского участка, но сегодня было уже поздно. Мы с Герасимом остановились в городской гостинице.

Вечером, после ужина, я внимательно рассмотрел американский кольт.

— Хорошая игрушка, барин… — усмехнулся Герасим.

— Шестизарядный кольт.

— Это что же, чтобы из человека — решето сделать…

— Вроде того…

Я осмотрел дуло и барабан. Пистолет действительно почти новенький, если и стреляли, то пару-тройку раз, не больше.

— Герасим, а ты оружием интересуешься?

— Вот мое оружие, — сурово сказал собеседник и потряс внушительными кулаками.

— Ладно, давай спать, — зевнул я. — Завтра с утра по делам схожу — и домой…

Наследник тоже обещал, что завтра с рассветом уезжает. В Царицын, а после в Москву. Он сказал, что в Тимофеево даже не покажется.

После завтрака я направился в полицейский участок. Канцелярский служащий, пухленький толстячок с синими разводами на пальцах, вручил мне новенькие документы Никитина Андрея Ивановича, взамен утерянных.

— Ну что, теперь я настоящий помещик Никитин?

— Больше не теряйте, господин… — пробубнил толстячок и уткнулся в бумаги.

Ну вот и хорошо, надеюсь мой двойник уже давно свалил из Петровской Слободы…

Я решил заодно заглянуть к Нагайцеву и узнать как продвигается расследование. Капитан поздоровался и сразу достал из ящика стола письмо с корявым подчерком. Сегодня он был явно не в духе.

— Господин Никитин, это написала полицмейстеру Лихолетову ваша приживалка, Ефросинья Евдокимовна Куржакина. Она указала что вы самозванец, а настоящий наследник должен скоро вернуться из Петербурга.

— Она лично приезжала?

— Прислала письмо.

Я печально вздохнул:

— Бабулька давно выжила из ума. Если приедете — сможете сами в этом лично убедиться…

— Да все и так ясно, господин Никитин. Старость — не радость. У меня теща такая же, по пять раз в день цветочки поливает… Но я вижу, вас еще что-то беспокоит?

— Как продвигается дело Арсения Кирсанова?

— Вы располагаете свободным временем?

— Вполне…

— Что же… тогда пойдемте…

В соседнем просторном кабинете сидел интересный мужчина в пенсне, с аккуратной бородкой, в черном новеньком френче.

— Познакомьтесь, полковник канцелярии Его Императорского Величества Сергей Павлович Кудасов.

Я пожал мужчине руку.

— А это помещик Андрей Иванович Никитин. Наш добровольный помощник. Две недели назад самолично задержал опасных преступников.

— Добровольный помощник? — удивился полковник.

— Господин Никитин также интересуется делом Арсения Кирсанова и искренне желает помочь…

— Молодой человек, — нахмурился полковник. — У вас наверняка избыток свободного времени, если вы решили поиграть в сыщика.

— Я и вправду хочу помочь отыскать убийц. Постойте, но если этим делом занялась канцелярия Его Императорского Величества, дело наверняка не простое…

— А вы не похожи на обычного помещика, — задумался полковник. — Что же… это может быть даже интересно. Но прежде чем мы начнем беседу, дайте слово дворянина, что этот разговор останется только между нами.

— Хорошо. Даю вам слово дворянина.

— Так вот. Арсений Павлович Кирсанов в прошлом занимался историей. Был членом Российского Географического общества. Наверняка вы слышали, что на месте уездного города Царев в 13–14 веках была столица Золотой Орды — Сарай-Берке, разрушенная Тамерланом в конце 14 века. Песчаные, занесенные ветром курганы до сих пор хранят много сокровенных тайн… Десять лет назад Кирсанов возглавлял раскопки недалеко от Царева, совсем недалеко отсюда. Возможно вы слышали местную легенду, что на входе во дворец хана Батыя стояли кони из чистого золота. Батый так скучал по своему умершему скакуну, что приказал русским мастерам изготовить коня из чистого золота, того самого золота, которое присылали Орде в качестве дани. Конь получился на редкость великолепный. В глазницах мастера встроили зеленые рубины. Вскоре Батый приказал сделать еще одного такого же золотого коня. Эти кони стояли на входе во дворец.

— Я действительно что-то слышал об этом. Но считал это байкой…

— Многие пытались отыскать золотых коней, но безуспешно… Думаю, Кирсанов и его помощники тогда все же что-то нашли… Кирсанов всегда жил довольно скромно, но его компаньон неожиданно разбогател после этих раскопок. Однако ему не повезло — скоропостижно скончался через полгода после экспедиции. Упал с лошади и свернул шею. Но был еще и третий компаньон… все сведения о нем загадочным образом исчезли из всех архивов и картотек…

— Но ведь были еще рабочие, копатели…

— Наемные, о них нет совершенно никаких сведений…

— Я понял, к чему вы клоните. У Кирсанова наверняка оставалась небольшая часть сокровища, которую забрали посланные по наводке разбойники…

— Думаю, дело вовсе не в драгоценностях, подумаешь, какие-то цацки стоимостью пять или десять тысяч… Тут дело совершенно в другом. У Кирсанова наверняка имелся некий ключ или карта к более ценным и несметным сокровищам Орды… возможно даже к курганам, где хранятся золотые кони хана Батыя. Представляете, каждый конь весит примерно пятьсот пудов чистого золота?

— Думаю это все мифы…

— Нет, я серьезно исследовал эту тему и нашел не менее пяти разных источников ученых и путешественников того времени, действительно видевших золотых коней у входа во дворец… Поэтому наше ведомство и заинтересовалось этим важным делом. Тысяча пудов чистого золота для российской казны будут сейчас не лишними, накануне предстоящих военных действий…

— Теперь только осталось найти третьего члена экспедиции и все станет на свои места.

— Да, вы все правильно поняли, господин Никитин. Насколько я догадался, вы ведете параллельное расследование?

— Расследование — громко связано. Но это дело меня действительно заинтересовало…

— Тогда очень прошу, если что-то узнаете — немедленно сообщите. Похоже, в этом городке я задержусь еще надолго…

Я вышел из полицейского участка в раздумье. Дело приняло действительно серьезный оборот, речь идет не просто о богатстве, а о богатстве фантастическом, шестнадцать тонн чистого золота… да, могли татаро-монгольские ханы позволить себе покуражиться…

Я невольно поймал себя на мысли, что хотел бы сегодня увидеть Татьяну из гимназии. И когда свернул в сторону гимназии и шел мимо торговой лавки, вдруг услышал истошный окрик:

— Держи вора!

Рыжий парнишка выскочил и уже пробегал мимо меня, я тут же подставил подножку. Когда он упал, выхватил из его руки изящный женский кошелек. Из лавки показалась дородная тетка, бородатый мужик и… Татьяна.

Парнишка подскочил и перемахнув через заборчик, рванул в строну сада.

— Господин Никитин? — улыбнулась Татьяна.

— Так это ваше? — я протянул кошелек.

— Да. Хотела подруге подарок купить, а этот несносный мальчишка так быстро выхватил кошелек прямо у прилавка…

— Господин, вы же могли его придержать! — недовольно выкрикнула дородная тетка.

— Очень шустрым оказался… — пожал я плечами.

На самом деле я не хотел задерживать мальца. Не от хорошей же жизни он кошельки ворует…

— Андрей Иванович, подождите две минуты… — попросила Татьяна.

Она сбегала в магазин и вернусь с небольшим свертком.

— Так это подарок?

— Да, новое платье. У подруги сегодня день рождения. Решили отпраздновать в небольшом кругу. А вы в городе по делам?

— Да. Кое-какие делишки.

— Господин Никитин, может быть составите мне компанию?

— На день рождения подруги? А как же ваш молодой человек?

— Мы недавно расстались. Не сошлись характерами, такое бывает… Я поняла, что Глеб нарцисс и эгоист, любит только себя… Так как, составите компанию?

— А почему бы нет… тогда я тоже куплю подарок для вашей подруги, не люблю ходить на халяву…

— У вас порой такие словечки интересные вылетают: «халява»…

— Так на сколько назначена вечеринка?

— Я сейчас в гимназию. Давайте встретимся в половине седьмого у трактирчика на площади.

— Хорошо. Обязательно буду.

Мне действительно нравилась Татьяна. Да и я наверняка ей небезразличен, если она решила пригласить меня на день рождения подруги. Я решил остаться в Тимофеево еще на одну ночь.

День был ярким и теплым. Вовсю цвела душистая сирень, наполняя воздух терпким ароматом. Солнышко ласково светило и прохожие, особенно женского пола, мило улыбались. Я решил купить новую рубашку в галантерейной лавке. Но девушка продавец оказалась такой вежливой и обходительной, что я купил еще и новый сюртук. В подарок на день рождения выбрал хорошие французские духи, а в уютном павильоне букет белых хризантем.

У меня еще оставалось около четырех часов свободного времени. Я решил вернуться в гостиницу и слегка отдохнуть.

По дороге я задумался. Почему люди такие разные? Одни настойчиво пашут, экономят каждую копеечку и откладывают на черный день; а другие, как этот Никитин — спускают все на ветер, даже не задумываясь о последствиях.

Азарт — величайший наркотик. Я встречал игроков с горящими глазами, которые забывали обо всем на свете, только взяв в руки карты. Даже великие грешили азартными играми, взять хотя бы Достоевского. Эти страсти наверняка заложены в природе человека. Один играет, другой коллекционируют любовниц или машины… а есть и те, у кого более низменные страсти…

А ведь Никитин мог бы вернуться в поместье, поднять хозяйство, открыть производство или рыбную артель Хотя нет, это совершенно другая категория людей. Как-раз тот самый паразитический слой дворян, которым все должны и обязаны. Он и меня-то не сдал в полицию не из-за доброты душевной, а потому что серьезно встрял. Ему срочно нужны были деньги и я тут же вынес их на блюдечке с голубой каемочкой. Он наверняка заранее рассчитал, что кроме долга можно еще получить нехилый навар…

Я немного отдохнул и отправился на день рождения. Настрого наказал Герасиму, что завтра в семь утра мы должны выехать в усадьбу. В холле гостиницы сидел молодой смазливый парень в строгом черном фраке. Когда я выходил, он пристально рассмотрел меня и тут же опустил взгляд…

Без пяти семь вечера мы с Татьяной вошли в небольшой деревянный домик на тихой улочке. Нас встретила молодая приятная женщина в красивой кофте и модной юбке в складочку.

Она удивленно уставилась на меня.

— Тамара, познакомься, Андрей Иванович Никитин.

Я протянул Тамаре большой букет белых хризантем и коробочку с французскими духами.

— Проходите, — всплеснула руками женщина, удивленно осматривая духи. Я не мелочился и выбрал почти самые дорогие.

В комнате у стола сидел патлатый горбоносый мужчина и толстая круглолицая тетка в просторном балахоне. Именинница посадила меня и Татьяну рядом.

— Это Николай, а это Авдотья, — представила Татьяна. — Моего спутника зовут Андрей Иванович. Он помещик из Новореченского…

— Ничего себе… — удивилась Авдотья. — И много ли у вас душ, Андрей Иванович?

— Около сотни.

— Так вы небогатый помещик, — хмыкнул Николай. — У Ферязина из Краснодонска, например, восемьсот душ.

— Так, — нахмурилась Тамара. — Раз мы все собрались, давайте уже начинать. Разливай, Николай!

Я сразу решил предупредить.

— Тамара, не обессудьте. Но я выпью только одну рюмку за ваше здоровье. Больше пить не могу, не имею такой физической возможности…

— Хилый нынче помещик пошел, — покачал головой Николай и разлил водку по рюмкам.

Он привстал и торжественно произнес:

— Моя любимая Томочка! Вот уже год как мы познакомились. Этот год был самой счастливой и яркой страницей в моей жизни. Паруса надежд будто наполнились свежим ветром и я снова готов покорять неизведанные миры, но только вместе с тобой, моя любовь… Да хранят тебя ангелы от всех жизненных невзгод!

Мы выпили, я закусил жаренной картошечкой с огурчиком и кусочком сала. Праздничный обед был довольно скромным.

— Вы, наверное, коллеги? В гимназии работаете?

— Я преподаю словесность, — кивнул Николай. — Тамара — арифметику.

— А еще Николай немного пишет… — улыбнулась Тамара.

— Да. Возможно скоро выйдет в свет моя книга. Я пишу в необычном жанре. Все мои герои живут в будущем, через сто лет.

— Интересно, — удивился я.

— А вы любите книги, Андрей Иванович?

— Люблю. Но по-настоящему хороших книг немного. Я считаю, книга должна оставлять читателю послевкусие. Горькое или сладкое, в зависимости от жанра… Читатель должен сопереживать герою и после прочтения даже немного жалеть, что история закончилась, задумываться, как же в дальнейшем сложиться его судьба. Но зацепить читателя не каждому писателю дано…

— Это вы верно подметили…

— Например мне «Война и мир» в тринадцать лет совершенно не зашла, зато я с удовольствием прочитал этот роман в двадцать семь. А как Лев Николаевич Толстой замечательно описывает характер героев, удивительно и живо рисует сцены настоящего боя… вот он настоящий гений!

— Вы что-то путаете, Андрей Иванович, Лев Толстой — молодой начинающий прозаик.

— Возможно и путаю… — засмущался я.

Вот же тупица! Толстой написал «Войну и Мир» действительно гораздо позже…

— Николай, а что вы написали в книге, как будут жить люди через сто лет? — поинтересовался я.

— Во-первых, люди будут ездить на автомобилях, которые работают на пару. По небу перемещаться на дирижаблях, а еще думаю, к тому времени на земле не будет никаких войн.

— Люди действительно станут ездить в машинах. Но только не на пару. А на бензине.

— Бензин?

— Это продукт переработки нефти.

— Да вы с ума сошли! В городах тогда все задохнуться, какой будет страшный смог!

— Химическая реакция происходит в двигателе внутреннего сгорания. В выхлопную трубу выходят газы, но уже не настолько ядовитые… к тому же быстро разлагаясь в атмосфере.

— Но откуда вы можете это все знать?

— Я уже говорил Татьяне Андреевне, что немного знаю будущее. Мне вещие сны снятся.

— Да, — подтвердила Татьяна. — Андрей Иванович утверждает, что через десять лет отменят крепостное право…

— Помещик без крепостного как без рук… — хмыкнул Николай.

— А вот Андрей Иванович утверждает, что ему по силам даже дом построить…

— Хватит спорить, — перебила именинница. — Давайте лучше еще выпьем!

Я покачал головой и отодвинул рюмку.

Как все выпили, Николай предложил мне выйти на свежий воздух. Он хотел покурить и попросил составить компанию.

На улице начинающий писатель достал из портсигара папиросу. Закурил и заинтересованно взглянул на меня:

— Андрей Иванович, меня заинтересовала ваша версия о машинах. Как думаете, с какой скоростью они смогут ездить? Намного быстрее лошади?

— До ста пятидесяти верст в час. И даже еще быстрее.

— Гениально! Значит машина всего за полчаса домчит до Царицына… и за семь часов до Москвы…

— Так и есть. Но не за семь часов, а за двенадцать вполне возможно будет добраться до Москвы.

— Пожалуй, я напишу об этом в новом романе… ну а в космос полетим? Как думаете?

— Через сто лет, не раньше.

— Удивительно… — мечтательно закрыл глаза Николай. — Какое интересное время тогда настанет… Андрей Иванович, вы просто кладезь новых идей… хотел бы и я видеть хоть иногда такие удивительные сны…

Про сотовые телефоны, компьютеры и интернет я не стал рассказывать впечатлительному молодому писателю, а то еще опишет все в книгах и намного сдвинет колесо прогресса.

Я совсем не считал себя умником из двадцать первого века, который легко разводит местных. Скорее наоборот, большинство людей XIX века гораздо умнее моих современников. Мы сосредоточили в своих руках гениальные изобретения двадцатого века. Живем в домах с электричеством, водопроводом, у нас имеется доступ практически ко всем ресурсам и возможности быстрого перемещения. Проще говоря, возможностей у обычного человека из двадцать первого века даже больше, чем у императора из девятнадцатого века. Однако мы все равно завидуем, злорадствуем, скандалим и тратим жизнь на склоки и мелочи. Даже интернет придумали для экономии времени, а у нас все вышло в точности наоборот… многие просто прожигают жизнь в социальных сетях и тик-токах, порой забывая, что время — это самый ценный ресурс…

Когда мы вернулись в комнату, Тамара завела шарманку. Играл красивый медленный вальс.

Я пригласил Татьяну на танец, нежно обхватив ее за плечи. Николай пригласил Тамару. А толстая Авдотья неожиданно учудила, нашла в углу швабру, надела на нее старый пиджак и кружилась в танце, будто с партнером.

— Вы необычный человек, Андрей Иванович! — проворковала Татьяна. — Так много знаете. Я всегда считала Николая кладезем знаний, но вы его сразу перещеголяли…

— Таня, зови меня просто Андрей…

Она плотнее прижалась ко мне и провела ладонью по пояснице. После танцев мы взялись за руки, вышли в темные сени и начали целоваться. Меня магически тянуло к Татьяне, и самое удивительное — она тоже необыкновенно тянулась ко мне. Мы еще около часа посидели на Дне рождения, попрощались и вышли на улицу.

— Андрей, пойдем ко мне… — проворковала Татьяна. — Я живу совсем рядом…

— Пойдем, — сразу согласился я.

Глава 21

Татьяна жила с мамой, но вход в ее комнатку на второй этаж оказался отдельный, по деревянной лестнице снаружи дома. Когда-то в детстве я тоже мечтал о таком доме с уличной лестницей в комнату, чтобы иногда сбегать по ночам и возвращаться под утро…

Возле лестницы я еще издалека заметил человека.

— Это Глеб! — испуганно прошептала Татьяна.

Я уже догадался, что это ее бывший. Мужик оказался выше меня и немного шире, с аккуратной прической, в черном расстегнутом полупальто, несмотря на теплую погоду. Он него несло спиртным.

— Татьяна, нам нужно серьезно поговорить… — пробасил мужчина.

— С меня достаточно. Глеб, иди лучше домой.

— А это еще кто? Господин, нехорошо уводить чужую невесту!

Татьяна встала между нами:

— Глеб, мы обо всем договорились… ступай. Тем более ты пьян!

Но мужик неожиданно подскочил и грубо схватил меня за ворот, попытавшись свалить. Я резко ударил его в солнечное сплетение. Глеб ослабил хватку, присел и стал жадно хватать воздух ртом, прижав ладони к животу.

— Найди в себе мужество и уходи, — твердо сказал я. — Не хочу тебя калечить…

Глеб осторожно привстал. Он медленно, слегка покачиваясь, заковылял к арке и неожиданно обернулся:

— Я еще найду тебя, подлец! Ты узнаешь, как уводить чужих женщин…

Татьяна удержала меня за руку:

— Андрюша, не трогай его… он обычный пустозвон. Мухи не обидит…

Когда мы с Татьяной поднялись и оказались в темной комнате, тут же жадно набросились друг на друга. Даже не помню, как очутились на кровати. Мы долго и страстно целовались, и наконец, я сорвал с девушки платье. Я сладостно ласкал и целовал Таню в шею, грудь, опускаясь все ниже. Она сначала стеснялась, а после и сама завелась, быстро стянув с меня брюки, а с себя нижнее белье. Я почувствовал что Таня уже готова и вошел в ее разгоряченное влажное лоно. Она застонала громко и страстно, я даже немного испугался, что проснется ее мама внизу.

Таня оказалась немного неопытной, но все равно мы пришли к сладостному мигу почти одновременно.

Я нежно обнял девушку.

— Как мне хорошо с тобой, Танюшка…

— Андрюша… я еще хочу… — прошептала Таня.

На этот раз она осмелилась сесть сверху. Танечка прыгала на мне, а я любовался ее небольшой острой грудью и длинными сосками, нежно трогал бархатистую кожу и упругую попу…

Вскоре мы выбились из сил и почти сразу уснули.

Я проснулся, когда за окном уже рассветало. Таня нежно гладила меня за вихры.

— Андрей, может как-нибудь пригласишь посмотреть твою усадьбу?

— Конечно. Поехали, хоть сегодня.

— Нет, мне в гимназию нужно. Можно я в субботу к тебе приеду?

— Договорились. Я бричку пришлю.

Таня рассмеялась:

— Хорошо. Ловлю на слове!

Я обнял и нежно поцеловал ее в губы, почувствовав, что желание снова просыпается. Но Таня осторожно вырвалась и показала на часы:

— Андрей, мне через полчаса уже выходить. Позавтракаешь со мной?

Я приподнял голову и только сейчас увидел, что уже без десяти семь.

— Совсем забыл! Хотели сегодня выехать пораньше, Герасим меня наверняка уже заждался…

Я быстро оделся и поцеловал Татьяну в щеку:

— Утром в субботу бричка будет у твоего дома! Примерно в десять!

Я летел в гостиницу, будто на крыльях любви. Утро было слегка туманное, ночью прошел дождь, кое-где еще виднелись лужи. Навстречу полненькая молочница катила на арбе крынки и бидоны.

— Господин, молочка парного не желаете?

Я улыбнулся и покачал головой. Прошел еще один перекресток и вышел к гостинице. Возле парадного входа стояла серая карета, с колесами, слегка заляпанными грязью и слегка перегруженная, рессоры сжались почти наполовину.

Из кареты выглянул молодой человек во фраке, которого я видел вчера в холле гостиницы.

— Господин Никитин, можно вас на минуточку?

Наверняка этот тип из полиции. Иначе откуда он знает, кто я такой?

Молодчик приоткрыл дверцу и вежливо пригласил сесть в карету.

Я ожидал увидеть внутри кого угодно, но только не этого страшного человека. В карете сидел огромный Самсон, атлет из «Волжского гладиатора». Сто сорок килограмм мышц и животной ярости.

— Муха, поехали! — крикнул молодой человек кучеру, карета тут же сорвалась с места.

Самсон смотрел на меня безучастным взглядом. Таких здоровенных людей мне еще и вправду не приходилось видеть. Ильдар Магомедов, боец ММА, с которым я дрался на зоне — просто мальчик по сравнению с этим мастодонтом.

— А куда едем, мужики? — поинтересовался.

— Мужики на поле пашут… — улыбнулся молодой человек. — Скоро узнаешь. Если дернешься — Самсон тебе руку сломает.

Здоровяк чуть заметно кивнул, подтверждая готовность меня покалечить.

Может этот придурок Глеб нанял громил, чтобы меня проучить? Да нет, не тот уровень. Самсон наверняка дорогой боец, Глеб точно не потянет…

Помещик Гарин? Этот вполне потянул бы… впрочем, скоро наверняка все узнаю.

Карета остановилась в глухом дворе, между старыми двухэтажными кирпичными домами, как я заметил — совершенно нежилыми. Это меня сразу насторожило. Самсон слегка подтолкнул в спину и мы вылезли из кареты.

— Пойдемте, Никитин… — молодой человек завел меня на второй этаж и открыл старую пожелтевшую дверь. Самсон остался у подъезда.

В комнате, на старом диване, сидел крепкий брюнет в военном френче. Когда меня завели в комнату, он отбросил потрепанный журнал и с интересом осмотрел меня. У брюнета были короткие черные волосы, прямой нос и цепкий взгляд хищника.

— Крюк, где вы его нашли? — спросил брюнет.

— Возле гостиницы взяли, наверняка от крали возвращался.

— А вы кто такие, парни? — весело спросил я. Однако сразу догадался, что это люди серьезные, не шушера рыночная.

— Никитин, где шкатулка? — нахмурился брюнет.

— А кто спрашивает?

— Слушай сюда, придурок. Нам некогда с тобой шутить. Просто обменяй свою жизнь на шкатулку.

Грубые ребята. Чувствуют силу. Наверняка за ними стоит кто-то совсем непростой…

— Обоснуй, почему я должен отдать тебе шкатулку? Если грохнете меня — никогда ее не найдете.

— В гостинице шкатулки нет, значит она в твоей усадьбе. Мы там все перероем, только учти, в живых из жильцов никого не оставим…

— Значит это вы орудовали у Кирсанова?

— Тебе шкатулку княгиня Ягупова передала, скажи честно? Мы ее служанку потрясли, она во всем призналась. И золотишко из шкатулки ты позавчера еврею из лавки слил. Всплыло золотишко-то…

— Так вам золото нужно? Я уже половину продал…

— Побрякушки можешь себе оставить. Они нас вовсе не интересуют.

Брюнет протянул листок с нарисованным полумесяцем и квадратными монетами.

— Отдай нам эти вещи, останешься живой и с деньгами.

Кому вы чешите, ребята, живой останешься… на этом придурке с волчьим взглядом наверняка столько жмуров, мама не горюй… Значит все же ошибся капитан Нагайцев, не беглые напали на усадьбу Кирсанова, а прожженные урки, да еще наверняка по наводке…

— Может в дело меня возьмете? Я человек полезный, опять же дворянин…

— Не возьмем. У тебя ровно минута, а потом начнем пытать.

— Ты в Кирсанова стрелял?

— Я стрелял, а что? — улыбнулся молодчик с прозвищем Крюк, он стоял сбоку. — Старик бы еще пожил, если бы не его упрямство… Осел старый…

— А зачем усадьбу сожгли?

Брюнет ухмыльнулся:

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы.

— А кто ваш хозяин? С ним буду толковать.

— Да ты сразу обделаешься, если его увидишь…

Я вздохнул и произнес грозным голосом:

— Меня княгиня просила найти вас и наказать. Я ей слово дворянина дал…

Крюк нехорошо усмехнулся, подошел к окну и окликнул:

— Самсон, зайди-ка…

У меня меньше минуты. Когда поднимется Самсон — будет поздно. С ним драться, все равно что с Терминатором… Пока что вырубить этих двоих — и уйти в окно…

Я резко подскочил и пробил брюнету ногой в грудь, он уже падал на стену, когда в руке Крюка неожиданно оказался мой кольт.

— Стоять, сучара! Я тебе сейчас башку отстрелю!

Я прыгнул парню под ноги и сбил с ног, он не успел выстрелить и пистолет глухо упал на пол. Я подскочил, и тут сзади меня сильно огрели по затылку и опустилась кромешная тьма…

Ощущение далеко не из приятных, тех, кого вырубали в драке, это прекрасно знают. Мне чудилось, будто меня несла над лесом огромная серая птица, зажав мои ноги в мощных когтях, и будто специально пролетала вблизи деревьев, чтобы ветки впивались в мою плоть и расцарапывали кожу почти до костей…

… Очнулся я в темном сыром помещение, крепко привязанный к столбу. Возможно меня били, пока я находился без сознания. Болели бока, спина и грудина. Гудела голова. Я почувствовал что губа разбита и еще кровоточила.

На стульчике сидел брюнет и ухмылялся:

— А ты шустрый малый, пришлось тебя в подвал перенести.

— Ганджа, у нас мало времени… — прохрипел Крюк, он что-то доставал из чемоданчика. — Хозяин будет недоволен.

Я огляделся: Самсона нигде не было, наверняка опять на улице. Это Самсон ударил меня сзади по затылку и вырубил.

Крюк подошел с большим садовым секатором.

— Мы сейчас тебе пальчики будем по одному отрезать, пока не скажешь, где шкатулка.

Похоже, дело принимает серьезный оборот.

— С какого пальца начнем, господин Никитин? — усмехнулся Крюк.

— Я вам все равно ни хера не скажу, просто сознание потеряю и все…

— Слушай, идиот. Шкатулка наверняка в усадьбе. Я тебе уже сказал, если мы туда поедем — никого живьем не оставим, — прорычал брюнет. — Неужели тебе никого не жалко?

— Я же не дурак шкатулку в усадьбе оставлять. В лесу она, только я знаю место…

— Крюк, начни с мизинца на левой руке, — предложил Ганджа. — Только бинты сразу приготовь, чтобы кровью не истек…

— Не первый раз работаем… — пробормотал Крюк и вытащил из кармана пакетик с бинтами.

— Парни, давайте все разумно решим.

— Нет у нас времени с тобой решать, — огрызнулся Крюк. — Сейчас тебе будет очень больно!

Он поднес к моей руке секатор. Я уже почувствовал холодное прикосновение металла на мизинце.

Что-то наверху громыхнуло и в подвал вбежал разъяренный Герасим с тяжелой доской наперевес. Ганджа вскочил со стула и выхватил из-за спины кольт. Но не успел выстрелить, Герасим с размаху отоварил его доской по голове, бандит рухнул на пол как сломанный манекен. Крюк бросил секатор на пол и сразу же кинулся на выход. Но Герасим все же настиг молодчика на ступенях, схватил как цыпленка и мгновенно свернул шею.

Я посмотрел на лежащего на полу Ганджу и отвернулся. Зрелище не из приятных, вместо головы — страшное кровавое месиво.

Герасим подобрал с пола секатор и разрезал веревки, освободив меня.

— Там на улице еще третий должен быть, здоровый такой… — пробормотал я.

— Так я это, барин, доской его сзади приголубил… побоялся что не справлюсь…

Я подобрал кольт и мы вместе вышли из подвала. Самсон был живой, в отличии от парочки из подвала, он лежал на земле, обхватив окровавленный затылок и тихо постанывал.

— Как ты меня нашел, Герасим?

— Я уже бричку во дворе заложил. Значит сижу, жду вас в номере. В окно смотрю — идете. И сразу в карету сиганули. Ну, думаю, вчера барин обещался что обязательно в семь выезжаем, а уже половина восьмого. Значит что-то не так. И тут я смекнул, что вас наверняка похитили…

— Молодец!

— Почти два часа по городу бегал, расспрашивал у извозчиков про серую карету… насилу нашел карету в этом дворе. И битюг этот стоит, подвал охраняет. Я досочку схватил и сзади подкрался…

— Золотой ты человек, Герасим. Ты мне жизнь спас…

— Барин, давайте этого битюга в больницу отвезем, а то не ровен час еще околеет…

— Герасим, а ты ночью отлучался? Эти придурки в нашем номере шарились…

— Только с вечера. Бричку почистил, и к одиннадцати уже вернулся в номер… Я еще заметил, будто вещички неправильно лежат, подумал что горничная убиралась…

— Ладно, давай и вправду Самсона в больницу доставим, а после сразу же поедем в полицейский участок. Придется еще немного задержаться в Тимофеево…

Глава 22

Полковник Кудасов и капитан-исправник Нагайцев с интересом смотрели на меня.

— Вы уникальный человек, помещик Никитин, — покачал головой капитан. — Приключения к вам так и липнут… Неужели нельзя было обойтись без трупов?

— Я вам дело закрыл. Эти двое в подвале — как раз те самые, что напали на помещика Кирсанова. Они сами признались. И потом, другого выхода просто не было…

— Значит вы освободились от веревки, схватил доску, ударили Ганджу по голове, после свернули шею Иванченко, и выбежав на улицу — оглушили Самсона. Так?

— Да, все верно.

— Вы удивляете меня все больше и больше…

— Это хорошо, что вы закрыли дело помещика Кирсанова… — задумался полковник Кудасов. — Но физически устранив Иванченко и Ганджу — вы убрали две ключевые фигуры в поисках сокровищ «Золотой Орды». Теперь мы никогда не узнаем, кто был их заказчиком. Я склоняюсь к мысли, что они и усадьбу сожгли — чтобы не осталось сведений о третьем члене экспедиции…

— Постойте, но есть еще Самсон и кучер Муха…

— Муха — мелкая сошка, — вздохнул Нагайцев. — Привези-подай… его даже не за что прищучить… простой кучер, иногда на подхвате у жуликов…

— А Самсон?

— Атлета иногда нанимают, чтобы выбить долги с должников. Для устрашения. Самсон уже сообщил, что Иванченко-Крюк его нанял, попросил попугать должника, заплатили сто рублей, вот и все…

— Ему теперь лечение дороже обойдется, — рассмеялся полковник. — А теперь давайте поговорим на серьезную тему, господин Никитин. Агафона, что работает сторожем в оружейной лавке, Ганджа подговорил следить, кто из горожан золото сдает… так они и вышли на вас, когда вы продали старинные перстни и цепи торговцу Иосифу Казановичу.

— Понятно… — вздохнул я.

— Почему вы утаили, что у вас побрякушки из усадьбы Кирсанова? — строго спросил полковник.

— Княгиня отдала мне шкатулку с драгоценностями в дар. Я как раз нуждался в деньгах и позавчера пришлось продать часть золота…

— Где сейчас эта шкатулка?

— В усадьбе, хорошо спрятана…

— Немедленно выезжаем в усадьбу… — глухо сказал полковник. — Капитан, распорядитесь, чтобы приготовили мою карету.

Когда Нагайцев вышел из кабинета, полковник привстал и подошел к окну.

— Господин Никитин, я внимательно осмотрел трупы в подвале. Знаете, в прошлом я двадцать лет служил в сыске… Удар Гандже был нанесен с чудовищной силой сверху, под углом тридцать градусов, ребром доски. Череп вскрыли, будто хирургической пилой. Нападавшей был невероятно силен и по крайней мере, на шесть дюймов выше убитого…Иванченко свернули шею в положении стоя. Вы знаете что такое свернуть шею взрослому мужику, предварительно не зафиксировав его тело? Для этого нужно обладать невероятной физической силой… — полковник посмотрел в окно. — На это способен Самсон или же ваш здоровенный кучер… вы это сделать при всем желании не могли. Верно?

Я тяжело вздохнул.

— По Гандже и Иванченко особо убиваться никто не будет, — твердо сказал полковник. — Оба законченные душегубы. Я очень ценю ваше желание защитить своего слугу… Так и быть, пусть это останется нашей маленькой тайной. Сейчас меня больше всего интересует содержимое шкатулки…

— Эти двое тоже интересовались странными предметами из шкатулки. Полумесяцем и квадратными серебряными монетами.

У полковника сразу загорелись глаза.

— Немедленно едем!

Я кивнул. Хорошо хоть обошлось без нудных допросов и заполнения кучи протоколов.

Кудасов внимательно взглянул на меня:

— Кстати, господин Никитин, не хотите показаться доктору? Кажется, у вас сотрясение мозга.

— Чувствую себя вполне сносно. В последнее время меня так часто били по голове, что я уже привык. Как говорится — были бы мозги — было бы сотрясение.

— Вы еще и остряк…

— Скажите, господин полковник, значит торговец-еврей работает на полицейских?

— Вы будто наивное дитя. Все торговцы золотом так или иначе связаны с полицией.

В усадьбу возвращались на личной карете полковника. Кудасов оказался довольно интересным собеседником. Со своими лихо закрученными усами и умным взглядом, он напоминал мне Эркюля Пуаро из фильмов про знаменитого сыщика. Однако в полковнике чувствовалась звериная хитрость, изворотливость и одержимость. Кудасов наверняка всей душой хотел найти утерянные сокровища «Золотой Орды». Он патриот и государственник до мозга костей. Иные в это время и не служили в канцелярии Его Императорского Величества.

Я рассказал полковнику про кирпичный завод, он даже похвалил меня за деловитость и находчивость. Однако думал о своем, след утерянных сокровищ наверняка не давал Кудасову покоя.

Герасим на бричке колесил следом за каретой. Он наверняка даже совсем не задумывался, что несколько часов назад спас мне жизнь. Глыба, а не мужик, нужно еще подумать, как по-царски его отблагодарить.

Когда приехали в усадьбу, мы с полковником сразу поднялись на второй этаж, в спальню. Бабка Ефросинья увязалась следом, но я так прикрикнул, что старушка чуть со ступенек кубарем не свалилась.

— Ключница ваша? — улыбнулся Кудасов.

— Да не пойми кто… так, приживалка. Любопытная не в меру…

В спальне я закрыл двери на засов, достал из сундука шкатулку и торжественно поставил на стол.

Полковник приоткрыл крышку, сощурился и сразу тяжело задышал. Он деловито достал полумесяц и квадратные монеты, на нос нацепил пенсне:

— Господин Никитин, знаете что это?

Я пожал плечами.

Полковник осторожно пересчитал монеты.

— Здесь только двадцать две. Но должно быть шестьдесят четыре.

— Монеты я точно не продавал.

Кудасов начал слаживать монеты на столе вроде пазлов и я заметил, что начинает появляться стройная линия узоров.

— Это карта старого города Сарай Берке с тайными ходами. Но у вас только часть карты.

— А полумесяц?

— Возможна половина ключа. Наверняка от двери в тайник, в одном из курганов.

— Значит если отыщем остальные монеты — соберем всю карту и найдем сокровища.

— Именно поэтому за вами охотились. Тот, кто послал Ганджу и Иванченко — знает, что у вас оставшийся кусок карты и половина ключа. Он не успокоится, пока не достанет эти вещи.

Полковник вздохнул:

— Зря вы убили этих бандитов, мы бы им точно язык развязали…

— А что за странные цифры на одной стороне полумесяца?

— Думаю, точные географические координаты города на арабском языке.

— На арабском?

— Один из правителей «Золотой Орды», хан Узбек, был очень просвещенным и знал несколько языков… Не думайте, что татар-монгольские ханы были только варварами, которые все вокруг истребляли, собирали дань и варили конкурентов в котлах с кипятком…

— Теперь я должен вам отдать эту шкатулку?

— Если вы мне ее отдадите, мы уже никогда не найдем оставшуюся карту и вторую половину ключа. Пусть шкатулка пока побудет у вас. Спрячьте ее надежно. Возможно, этот таинственный человек скоро выйдет на вас…

— Ловля на живца? Я бы не хотел, чтобы все повторилось как с усадьбой Кирсанова…

— Мы пока не можем приставить к вам охрану. Это будет подозрительно. У вас есть надежные друзья из военных?

Я сразу вспомнил про ротмистра Вахрушева и кивнул.

— Держите их рядом с собой и драгоценностями. Вооружитесь как следует. Надеюсь рано или поздно клюнет крупная рыба… а тогда уже подключимся и мы…

Полковник внимательно посмотрел на меня:

— Господин Никитин, сокровища «Золотой Орды» необходимо найти во что бы то не стало… это очень важно для России. Меня просил об этом лично статс-секретарь Бутков, приятель императора.

— Как с вами связаться, если появится информация?

— Я поселился в небольшом флигеле в Тимофеево. Терпеть не могу гостиниц. Днем я в полицейском участке, а в остальное время вы всегда сможете найти меня по адресу Лиманная, дом двенадцать. Скорее всего я не уеду отсюда, пока не нападу на след сокровищ…

Полковник Кудасов отказался от обеда, только попил чай и умчался обратно в город.

К вечеру у меня сильно разболелась голова. Я принял болеутоляющий порошок и решил отдохнуть в спальне. Аглая тщательно сбила мне перину и тревожно спросила:

— Андрей Иванович, что случилось в городе? Я заметила у вас губа разбита, и большая шишка на затылке…

— Пустяки. До свадьбы заживет. Немного подрался…

— Не надлежит дворянину кулаками махать, — улыбнулась девушка. — Это забава для мужичья. А кто этот важный господин, что приезжал с вами? Важный, будто министр…

— Полковник из полиции…

Я прилег на кровать.

— Аглаюшка, посиди немного со мной.

— Может за Митричем послать?

— Не нужно. Лучше расскажи что-нибудь… байку или сказку, только добрую…

— Сказку? — улыбнулась Аглая и вздохнула. — В нашей жизни иногда не понять, где сказка, а где быль… Жил в Андреево помещик Семилетов. Овдовел он рано, но снова жениться пока не торопился. Искал настоящую любовь. Да только очень разборчивый был. Одна невеста казалась ему толстовата, другая косила на левый глаз, а третья двух слов не могла связать. Была еще у помещика одна страсть смолоду — охота. Объявилась тогда зимой у Ахтубы белая волчица. Ее шерсть блестела будто снег на солнце. Решил помещик загнать волчицу и убить, не было еще таких трофеев у него в коллекции. Поутру гончие и мужики загнали хищницу, вывели прямо на Семилетова у обрыва реки. Он выстрелил и попал прямо в грудь. Подбежал и хотел добить ножом, чтобы шкуру не портить. А волчица тут же взмолилась человеческим голосом: «Не убивай меня, помещик, я княжна заколдованная». Семилетов встряхнул головой, смотрит — а перед ним и вправду лежит на снегу обнаженная девушка редкой красоты. А из раны на груди кровь сочится… Скинул Семилетов с себя полушубок, согрел княжну, привез в усадьбу и выходил. Так они и поженились… Сама не видела, но бабы в селе говорили, у жены помещика Семилетова так и остался шрам над грудью…

Вскоре я уснул под мягкий мелодичный голос Аглаи и местную сказку. Проспал без задних ног до самого утра.

Когда я проснулся и вышел во двор, Прохор и Митрич пили чай в беседке. Значит все же решили привезти фельдшера. Я обратил внимание — графинчика с водкой на столе не было. Кажется, я все же слегка сумел перевоспитать Прохора Петровича.

— Доброе утро! — я вошел в беседку.

— Здравствуйте, Андрей Иванович! — кивнул приказчик.

— Как ваше драгоценное самочувствие? — сразу спросил фельдшер. — Повернитесь, посмотрю вашу шишку на затылке.

— Вчера голова трещала, сегодня уже полегче…

Я развернулся и показал затылок.

— Нехило приложились… — печально вздохнул Митрич. — Сознание теряли после удара?

— Думаю, минут на пять или десять…

— Андрей Иванович, милый мой голубчик, пора уже обуздать себя. Вы же не мальчик, наверняка опять любовные приключения?

Я покосился на Прохора. Мужик-то, оказывается, болтливый. Похоже Митрич все же узнал про мои похождения в Петровской Слободе с княжной…

— На этот раз не любовные приключения… — вздохнул я. — Когда-нибудь расскажу…

Митрич обхватил мое запястье и закрыв глаза, подсчитал пульс.

— Сердцебиение учащенное. Андрей Иванович, прошу, берегите свое здоровье. Дня три-четыре рекомендую отлеживаться и легкие пешие прогулки. А вот верхом на лошади, да и на бричке, пока ездить категорически не советую. Лишняя встряска повредит. И в баню пока не ходите. Пейте больше жидкости для обновления лимфы…

Фельдшер покашлял в кулак и внимательно взглянул на меня:

— Андрей Иванович, я вчера из Царицына возвращался, мне показалось, что видел вас издалека на пристани.

— Такого не могло быть, в Царицыне вчера меня точно не было…

— Значит просто похожий человек… — кивнул фельдшер. — Аксаков просил вам передать: в четверг в Царицын прибывает губернатор Кожевников из Саратова. Аксаков приглашает вас и просит захватить проект, о котором вы прошлый раз вели беседу.

— Какой проект? Ах да, вспомнил…

— Господин Аксаков будет встречать вас в среду на Волге, на вечернем пароме.

— Хорошо. Конечно поеду… ваш приятель Аксаков удивительный человек.

За всеми событиями я совсем забыл о проекте по водоснабжению земель. Но ничего, еще целых шесть дней, еще успею подготовиться.

Митрич наверняка видел на переправе наследника Никитина. Когда уже двойник уедет подальше в Москву, какого хрена он до сих пор в Царицыне ошивается…

Когда фельдшер отправился домой, я наказал Прохору Петровичу съездить и узнать как дела на заводе, а сам уединился в кабинете, достал листки, чернила и перья. Ну что же, будем помогать местным аграриям, насколько это в моих силах. Я придвинул листок, обмакнул перо и решил приступить к проекту. Но прежде написал короткое письмо княгине Ягуповой.

«Милая Анастасия Львовна! Я выполнил данное Вам слово. Убийцы вашего названого отца Арсения Кирсанова повержены и наверняка горят в гиене огненной. С уважением, ваш искренний друг

Андрей Никитин»

Продолжение следует…

Content

Роман Соловьёв
Барин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22