Джейми Дей

Соседская вечеринка

Jamie Day

The Block Party

© 2023 by J.D. Publications LLC

© Клемешов А., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Кэтлин – за все, что она сделала, чтобы эта вечеринка состоялась.

День памяти, наши дни

Глава 1

Александра Фокс собиралась пропустить на вечеринке квартала всего пару стаканчиков. Максимум три.

Но как говорится, женщина строит планы – Бог смеется.

Однако Богу не было нужды организовывать эту вечеринку. Это сделала она. Соседский слоган вполне мог звучать так: «Пойди спроси Алекс, я думаю, она знает». По сути, это цитата из песни шестидесятых годов о наркотиках. Отсюда и напиток у нее в руке. Если Алисе из Страны чудес нужны были таблетки, чтобы нормально функционировать, то Алекс из Мидоубрука, штат Массачусетс, для этого требовалось вино.

– Что случилось с синими скатертями? – спросила соседка. Алекс вздрогнула при звуке ее голоса. – Они были такие милые.

Алекс смотрела на красные скатерти так, словно тоже не могла поверить в их ужасающую неэстетичность.

– Согласна на сто процентов, – проговорила она с должным оттенком отвращения. На самом деле, если бы она смогла найти синие в своем подвале, то использовала бы их. Но с большой долей вероятности, она по ошибке выбросила их несколько месяцев назад. – Верное замечание, – продолжила Алекс. – В следующем году точно про них не забуду.

Она чуть было не послала воздушный поцелуй, чтобы скрепить сделку, но пока не была настолько пьяна. «Вместо того чтобы указывать на недочеты, – думала она, – эта женщина могла бы помочь разослать восемнадцать приглашений… или приготовить еду, или оборудовать площадку для бадминтона. Но нет – позор красным скатертям!»

– О, ты обязательно должна попробовать картофельный салат Эмили, – сменила тему Алекс в надежде избавиться от собеседницы. – За него можно убить.

Она обратила внимание соседки на складные столики, уставленные подносами с десертами и мисками с чипсами, на крошки от которых время от времени слетались дерзкие птицы. Мясо шипело на огне.

Соседка ушла, и у Алекс наконец выдалась свободная минутка, когда никто ни о чем ее не просил, и это означало, что она может спокойно прикладываться к своему красному пластиковому стаканчику.

Завтра она снова станет трезвенницей. Бывало и хуже. Это не слишком большая проблема, покуда ей удается избегать своего мужа Ника, по крайней мере до момента, пока не протрезвеет.

Играющие дети создавали невообразимый гвалт, в то время как их родители общались, собравшись группами или развалившись на пляжных стульях, заполнивших все пространство тупиковой улицы. Алекс подавила желание усмехнуться.

«Если бы вы все знали то, что знаю я, – вы бы стремглав бежали с этой вечеринки и уж точно не играли бы в корнхолл».

Она почувствовала, как кто-то легонько потянул ее сзади за рубашку. Обернувшись, она остановила свой затуманенный взгляд на маленькой девочке, которая жила в четырех домах дальше по Олтон-роуд. Лицо было знакомо, но Алекс ни за что на свете не смогла бы вспомнить имя этого ребенка.

– Хот-доги уже готовы? – поинтересовалась девочка… или девочки? У нее что, двоится в глазах?

Черт.

Алекс указала на дальний ряд грилей, за которыми стояла шеренга потных папаш.

– Откуда мне знать, готовы ли хот-доги, милая? – ответила она. – Не я же их жарю.

Глаза маленькой девочки широко раскрылись, и Алекс испугалась, что ребенок может разрыдаться. А ведь она не хотела показаться злюкой, просто констатировала факт. Этот подход хорошо работал с ее клиентами, когда она выступала посредником в процессе развода, но, очевидно, был менее эффективен с ребенком.

– Пойдем со мной, – произнесла она, придавая голосу больше жизнерадостности.

«Молли. Эту девочку зовут Молли Сандерс. Вот. И не пьяна я вовсе».

Алекс взяла малышку за руку. Нежная ладонь ребенка, к удивлению, помогала ровно стоять на ногах.

– Мы вместе проверим, как там хот-доги.

От яркого солнечного света на коже Алекс выступили капельки пота.

«Вода. Мне нужна вода».

Хот-доги действительно оказались готовы. В отличие от Алекс. Она сунула руку в детский бассейн и нащупала в ледяной глубине небольшую пластиковую бутылку белого вина, наполнила свой красный стаканчик почти до краев и заодно захватила бутылку воды. Будто это могло хоть как-то помочь.

Алекс не спускала глаз с Ника. Они почти не разговаривали после крупной ссоры, произошедшей два дня назад. По счастливой случайности она выбрала гриль, самый дальний от ротангового тики-бара, стоя за которым Ник Фокс смешивал изысканные коктейли. Он никогда бы не предложил ни один из них Алекс. Хорошо, что именно она утром укомплектовала бар. Ник обещал сделать все сам, но не сделал, предоставив эту работу ей. Посему она считала, что более чем заслужила напиток, в создании которого поучаствовала, и неважно, что еще даже не полдень. Отдельно стоящая конструкция, купленная Ником на блошином рынке несколько лет назад, накренилась набок так, будто вот-вот опрокинется.

Алекс вполне представляла это.

Это последний бокал до вечера, пообещала она себе. «С этого момента только вода и кофе». Она все еще была полностью работоспособна. Она могла поддерживать беседу. Никто ведь не смотрел на нее как-то странно, не так ли?

Сейчас снаружи довольно оживленно, и так будет продолжаться до позднего вечера. Коль уж Алекс расхаживала сама по себе – держась подальше от Ника, разумеется, она могла веселиться со своими соседями сколько душе угодно.

Вечеринка представляла собой контролируемое столпотворение с участием пятнадцати семей (три не явились) и тридцати с чем-то детей. Классический рок звучал из пары динамиков, приобретенных специально для этого ежегодного мероприятия. Повсюду играли в дворовые игры, а лужайка перед внушительным домом Алекс служила площадкой для бадминтона.

Она оглядела дом. Ник, архитектор по профессии, сам спроектировал этот прекрасный особнячок. Но теперь она увидела это жилище таким, каким оно было на самом деле: пустой оболочкой, иллюзией нормальности и безопасности. Если бы эти стены могли говорить – о боже, какими секретами бы они поделились, сколько лжи раскрыли.

Как все могло так сильно измениться за один год?

Со стаканом в руке Алекс отступила в тень ближайшей палатки под навесом, надежно скрывшись от любопытных глаз.

Мгновение спустя в палатку вошел мужчина, которого Алекс не хотела видеть.

Она не знала его настоящего имени, но все в городе называли его Человеком-жуком. Человек-жук был продавцом средств борьбы с вредителями и сам считался местным вредителем. Он был высоким и долговязым, с сутулыми плечами и выпученными глазами, как у мух, которых он уничтожал. Его униформа – полностью зеленый комбинезон и в тон к нему зеленая кепка, украшенная каким-то красочным логотипом с изображением жука, – свидетельствовали о том, что он здесь по работе. Конечно, его не приглашали.

Алекс бросила на него сердитый взгляд.

– Что вы здесь делаете? – спросила она. – Это частная вечеринка.

Человек-жук криво ухмыльнулся.

– Я рекламирую свой новый бизнес. – Он вручил Алекс листовку, от которой она отмахнулась. В любом случае, она не смогла бы ее прочесть, поскольку ее зрение то фокусировалось, то выходило из-под контроля. – Теперь я работаю на себя, – сказал он.

– Неужели? – Тон Алекс оставался холодным.

– Да, я потерял работу после того, как кто-то на этой самой улице несколько раз разместил обо мне неблагоприятные отзывы, – сказал Человек-жук. – Полагаю, моя тактика продаж не понравилась вашим соседям.

– Однажды я уже пользовалась вашими услугами, – ответила Алекс. – Но только после того, как вы запугали меня. Возможно, в этих жалобах есть доля правды.

Человек-жук пожал плечами.

– Я просто объяснял, что после обработки дома вашего соседа вредители, скорее всего, будут искать убежища в вашем доме. Вредителям все равно, кто платит по ипотеке. Они идут туда, где нет яда. Я просто пытался быть полезным.

– В некоторых местах такого рода помощь называют тактикой устрашения, – настаивала Алекс. – Послушайте, вас не приглашали, и я не хочу, чтобы вы преследовали моих соседей: звонили в двери, как будто на улице пожар, пугали людей до полусмерти, обклеивали машины своими листовками или, не добившись своего, били окна.

Человек-жук выглядел возмущенным.

– О чем это вы?! Я травлю жуков! Я не разбиваю окна!

Выражение лица Алекс еще больше ожесточилось.

– Мы оба знаем, что именно вы бросили камень с запиской в окно моего шурина. Если он увидит вас здесь… Вы же помните, что у него есть пистолет? На вашем месте я бы не стала стучать в его дверь.

Алекс не стала дожидаться ответа. Она вышла из палатки с навесом, но не заметила Ника. Они столкнулись с такой силой, что вино из стаканчика Алекс пролилось на ее мужа.

– Господи, Алекс! – воскликнул Ник. Он с отвращением посмотрел на огромное мокрое пятно на своей рубашке поло. – Ты что, пила?!

– Нет, – соврала Алекс, используя все, даже какие-то внезапно обнаруженные мышцы, чтобы стоять не покачиваясь.

Ник принюхался.

– Я чувствую алкоголь в твоем дыхании! – рявкнул он. – Боже, Алекс, мы же договаривались!

– Это всего лишь одна вечеринка, Ник, – заметила Алекс. – Успокойся, ладно? Ты мне не мать.

– И слава богу, – пробормотал Ник себе под нос.

Алекс старалась не показывать своего раздражения.

– В каком это смысле? – уточнила она.

– В том смысле, что ты говоришь что хочешь, делаешь что хочешь, и к черту последствия. Ты обещала, Алекс, ты обещала больше не пить.

– Всего дин день… – невнятно пробормотала Алекс. На случай, если Ник не понял, она продемонстрировала один палец.

Глаза Ника, обычно приятного коричневого оттенка, потемнели до угольного. Он отступил назад, оценивающе разглядывая жену.

Алекс тоже сделала шаг назад, едва удержавшись на своих танкетках и не подвернув лодыжку. Ей не хотелось находиться рядом с ним. Ник упер руки в бока с тем же выражением лица, с каким обычно отчитывал Летти.

– Я просто хорошо провожу время, милый, – сказала Алекс. – Не переживай так, ладно? Организация вечеринки была серьезной работой. И Летти… она скоро уезжает в колледж, и я все еще очень расстроена из-за нашей ссоры. Могу я просто немного выпустить пар?

– Можешь, но не так, – ответил Ник резким тоном.

Алекс отмахнулась от него. Ей не нужны нотации. Она не хотела, чтобы ее отчитывали. Она взрослая женщина, которая способна сама принимать решения.

– Мне очень не нравится, когда со мной обращаются как с ребенком, – заявила она. – И мне кажется, что вместо поучений я заслуживаю небольшой благодарности от своего чертова мужа… Или ты тоже думаешь, что красные скатерти – дерьмо?

Ник выглядел совершенно сбитым с толку.

– Какое, черт возьми, отношение скатерти имеют к тому, что ты в стельку?!

– Неважно, – сердито бросила Алекс. Она покрутила браслет от Дэвида Юрмана[1], купленный Ником на их двенадцатую годовщину, борясь с желанием сорвать его и швырнуть в мужа. В ситуации было слишком много нюансов, чтобы Ник мог их уловить. В любом случае, она предпочла бы сейчас находиться со своими подружками. Они всегда понимали Алекс гораздо лучше, чем ее собственный муж.

Она сделала еще один шаг назад, но именно он оказался лишним. Нога Алекс зацепилась за бортик детского бассейна, полного воды, льда и напитков. В одну секунду она пятилась назад, а в следующую уже приземлилась на задницу, прямо в воду. Вокруг нее плавали напитки и кубики льда.

Все головы повернулись к ней. Люди перестали разговаривать, устремив взгляды на Алекс.

Она выпрыгнула из бассейна, как будто тот был наэлектризован, торжествующе подняв руки над головой, делая вид, будто намеренно сделала это.

– Здесь становилось жарко! – крикнула Алекс, обращаясь к зевакам. – Теперь всё в порядке. В прямом и переносном смысле.

«Я нормально выкрутилась», – подумала она.

Последовали негромкие аплодисменты, но они не смогли заглушить перешептываний и взрывов смеха.

Ник схватил ее за руку.

– Какого черта, Алекс? Позорище, – процедил он сквозь зубы. – Возьми себя в руки, ладно? Иди в дом. Проспись, пока не опозорилась еще больше. Летти не должна видеть тебя такой. И, Алекс, что бы ты ни делала… не возвращайся.

Что ж, это было больно.

Алекс удалось сохранить на лице натянутую улыбку, пока она шла домой. Было трудно двигаться в промокших джинсах. Сквозь мокрую рубашку был виден ее живот, но, к счастью, не более того.

– Я в порядке… в порядке, – говорила она всем, кто спрашивал. – Что, в наши дни девушка не имеет права упасть в бассейн?

Оказавшись внутри, Алекс пошла в ванную. Она бросила свою промокшую одежду в корзину для белья. Она была зла из-за замечаний Ника, но еще больше расстроена из-за того, что не догадалась прихватить еще бутылку вина из бассейна. Алкоголя в доме не водилось с марта. Наверное, это к лучшему. Алекс немного поспит и позже вернется на вечеринку. И не имеет значения, что себе вообразил Ник.

Алекс устроилась на диване. Включенный кондиционер охлаждал ее кожу. Она натянула пушистое одеяло до подбородка, мысленно прокручивая инцидент с бассейном, вызывающий теперь волны стыда.

«Ты не такая, – твердила себе Алекс. – Ник, наверное, прав. Какой дурой я себя выставила. Что со мной не так? Слава богу, Летти не было рядом и она этого не видела».

В конце концов глаза Алекс закрылись, и она погрузилась в глубокий сон. Некоторое время спустя женщина вздрогнула и проснулась. Дневной свет все еще просачивался сквозь занавески, сообщая Алекс, что вечеринку она не проспала.

Она резко выпрямилась – слишком быстро, – и комната стала вращаться. Потребовалось мгновение, чтобы уши женщины привыкли к звуку, доносящемуся из-за окон. Что-то было не так. За эти годы она слышала все – фейерверки, смех, музыку, – но полицейские сирены?

Такое точно было впервые.

День памяти (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Сообщение от Регины Артур

Кто-нибудь знает, что происходит? Только что услышала звук, похожий на вой сотни сирен.

Эд Каллахан

Было бы гораздо проще, если бы мы знали, где вы живете! Как думаете?

Ответ от Тома Бека

А, Эд вернулся. Кто, черт возьми, разблокировал тебя, Эд?

Лора Боллвелл

Я тоже их слышу. Кажется, на Олтон-роуд что-то происходит.

Ответ от Сюзанны Хортон

Что-то происходит с Хвастунами-с-Олтон? Удивлена, что они не задействовали Национальную гвардию. ЛОЛ!

Ответ от Джозеани Уилкинс

Это не смешно. Случилось что-то серьезное.

Регина Артур

Я никогда не слышала столько сирен.

Джанет Пинкхэм

У кого-нибудь еще были проблемы с тем, что городские мешки для мусора трещат по швам? Такое случалось уже четыре раза, так что мне приходится дважды упаковывать их, не говоря уже о том беспорядке, который это вызывает.

Ответ от Кэтрин Ливитт

Джанет, пожалуйста, напиши об этом отдельный пост. На Олтон-роуд серьезная ситуация. Разве сегодня не их ежегодная вечеринка в честь Дня памяти?

Ответ от Лоры Боллвелл

Да!!! Мой муж пытается поймать полицейскую волну. Никуда не уходите!

Кристина Додди

Переживаю и молюсь за них.

Ответ от Сюзанны Хортон

Пока вы этим занимаетесь, пришлите также местного эксперта по оценке. Они должны платить более высокие налоги. Ха-ха.

Генри Сент-Джон

Думаю, там может быть пожар или что-то в этом роде. Только что мимо моего дома проехали три пожарные машины.

Том Бек

Кто-нибудь, живущий рядом с Олтон-роуд, видел дым?

Ответ от Росса Вайнбреннера

Единственный дым, который я видел, исходил от флотилии грилей для барбекю. Кого из присутствующих здесь когда-либо приглашали на их грандиозную вечеринку в честь Дня памяти?

Ответ от Росса Вайнбреннера

Они не приглашают даже жителей Такер-стрит. Это через две улицы от них. Разве это недостаточно близко, чтобы считаться частью квартала?

Ответ от Эда Каллахана

Эм-м, нет.

Ответ от Сюзанны Хортон

Олтонцы! Ха-ха-ха!

Лора Боллвелл

Да уймитесь, пожалуйста!! Это серьезно. Может быть, произошел несчастный случай или что-то в этом роде?

Регина Артур

Мой муж только что услышал полицейский код 187.

Ответ от Сюзанны Хортон

Это код для зазнавшихся гордецов?

Ответ от Тома Бека

Нет, дура. Это код убийства.

День памяти, год назад

Глава 2

Со своего тенистого наблюдательного пункта Алекс смотрела, как Ник раскладывает стопку джутовых мешков в идеально прямую линию на тщательно подстриженном соседском газоне. Она издалека восхищалась фигурой своего мужа, полностью осознавая, что вовсе не предвкушение предстоящей вечеринки заставляет ее сердце учащенно биться. Если отвлечься от этих шорт карго, Ник был любовью всей ее жизни.

Но Алекс не могла сидеть сложа руки, восхищаясь своим мужем. У нее есть работа, которую нужно сделать. Она организатор вечеринки квартала, и на нее возложено множество обязанностей.

Она проверила время на своем телефоне. Совсем скоро дети залезут в мешки, которые разложил Ник, и будут носиться вокруг, как гигантские скачущие бобы. Она улыбнулась, вспомнив, как это делала Летти. Дни тянутся долго, но годы летят быстро – клише, конечно, но это не означает, что оно не верно.

Несмотря на то что вечеринка находилась в самом разгаре, люди повсюду пили, ели и играли в игры, Алекс без труда обнаружила свою дочь. Верная себе, Летти единственная на вечеринке была одета во все черное, ее «мартинсы» резко контрастировали с кроссовками и сандалиями остальных присутствующих. Она неторопливо прошла мимо отца и даже не взглянула на него, беспечно потягивая напиток из красного стаканчика.

Алекс надеялась, что в нем была содовая.

– Летти, – позвала она, – почему бы тебе не поделиться своим плейлистом с дядей Кеном? Нам не помешала бы какая-нибудь более современная музыка.

Словно по сигналу, из динамиков, которые шурин Алекс, Кен Эдер, притащил из своего подвала, зазвучали The Doobie Brothers. Кен, который когда-то играл на гитаре в школьном объединении, пообещал собрать какую-нибудь музыкальную группу для выступления на вечеринке.

К счастью для всех, он не нашел ни времени, ни местных талантов, чтобы привести в исполнение свою угрозу.

Летти отмахнулась от матери.

– Мне нравилось помогать с музыкой примерно четыре года назад, когда мне было не все равно, – сказала она. – Но не теперь.

Она подняла стаканчик в знак приветствия, прежде чем уйти. Летти было велено присутствовать на вечеринке, но это не означало, что в ее обязанности входило общение с кем-либо.

– Она изменится. Дай ей время, – произнес голос за спиной Алекс.

Она обернулась и увидела Уиллоу Томпсон, высокую худощавую женщину лет тридцати с темно-русыми волосами, уложенными в раздражающе идеальные локоны. Именно на лужайке Уиллоу должны были состояться бега в мешках. Технически это лужайка Уиллоу и Эвана, по крайней мере до тех пор, пока их развод не завершится.

– Когда? – спросила Алекс. – После того, как у нее родится ребенок и я ей снова понадоблюсь?

Уиллоу только пожала плечами.

Будучи человеком, у которого никогда не было карьеры, который получал деньги, подрабатывая неполный рабочий день то тут, то там – последний раз в детском саду, Уиллоу, тем не менее, всегда одевалась потрясающе. Вот и сейчас на ней были облегающие брюки капри, босоножки на ремешках и свободная шелковая блузка, идеально подходящая для теплой погоды. Она выглядела способной завладеть вниманием окружающих даже на вечеринке-барбекю.

– Станет легче, когда эта история в школе уляжется, – проговорила Уиллоу. – Если это хоть как-то поможет, Райли чувствует себя виноватой из-за того, что произошло. Она не приветствует акт вандализма, но поддерживает стоящую за ним идею.

– Приятно слышать. – В голосе Алекс не было особой благодарности.

Райли Томпсон, единственный ребенок Уиллоу, была президентом студенческого совета и кем-то вроде знаменитости из списка «А» среди молодежи Мидоубрука. Она также была лучшей подругой детства Летти, впоследствии ставшей ее мучительницей, но Алекс не держала на нее зла. В дружеских отношениях девушек было больше драматизма, чем на Шекспировском фестивале. Однако на более поздние события Алекс не могла не обращать внимания.

– Мне нужно проверить бургеры, – спохватилась Алекс, ретируясь прежде, чем Уиллоу успела сменить тему и заговорить о своем предстоящем разводе. – Давай пообщаемся позже, хорошо? – Алекс дружелюбно помахала рукой, направляясь к палатке, где будущий бывший муж Уиллоу, хорошо известный, но импульсивный фотограф по имени Эван Томпсон, готовил мясо на гриле.

Эван выглядел как двойник Уиллоу в своей шикарной рубашке на пуговицах, идеальных шортах и обуви, которую, скорее всего, он только что достал из коробки. Как пара они прекрасно смотрелись вместе, но их характеры противоречили друг другу, как сандалии и носки. Уиллоу была в некотором роде домоседкой, в то время как Эван всегда хотел путешествовать. К тому же из-за его частых поездок в Нью-Йорк и различные экзотические места, где он фотографировал горячих моделей, Уиллоу было трудно доверять ему. Если добавить к этому его чрезмерное увлечение вечеринками и абсолютную безответственность, в результате чего Уиллоу приходилось заботится обо всем самой, не удивительно, что брак этой пары получился взрывоопасным и неустойсивым.

Несмотря на то что решение о разводе было твердым, документы еще предстояло оформить. Уиллоу и Эван согласились ради Райли продолжать совместное проживание до момента, когда дочь закончит школу, и только тогда продать дом. Но в устах этой пары клятва «пока смерть не разлучит нас» звучала как угроза.

– Так что же хотела сказать самая большая ошибка в моей жизни? – Эван кивком указал на Уиллоу, в то время как его руки были заняты приготовлением котлет для бургеров.

Алекс изобразила улыбку.

– Ты имеешь в виду мать твоей драгоценной дочери?

– Может, она и похожа на свою маму, но, слава богу, в Райли больше от меня.

– Мы все еще друзья, Эван. – Алекс подавила вздох. – Мы пытаемся поддержать вас обоих. Давайте сохраним хорошие отношения. – Она воткнула термометр для мяса в самую толстую часть котлеты, приготовленной Эваном. Цифровой индикатор показывал 110 градусов. – Маловато будет, – заметила Алекс. – Давай не будем дарить детям кишечную палочку, хорошо? Большое спасибо. – Она нежно потрепала Эвана по щеке.

– Хочешь есть? – спросил Эван. – Я приготовлю что-нибудь на углях специально для тебя.

– Нет, не стоит. Может быть, чуть позже. – Алекс не хотела, чтобы Летти видела, как она пожирает «бывшее разумное существо». Она была не в настроении выслушивать нотации.

– Что на обед у Летти? – поинтересовался Эван. – Могу сообразить для нее что-то особенное.

– Мое сердце, – бросила Алекс через плечо.

С этого момента вечеринка в основном проходила гладко, но не без небольших пожаров, которые Алекс между делом приходилось тушить. К четырем часам пополудни она справилась с проблемой нехватки булочек (нашла еще несколько упаковок в морозилке в подвале) и перебранкой десятилетних детей (нашла их матерей), а также сбегала в магазин за новыми плитками шоколада после того, как Ник оставил упаковку слишком близко к огню.

В конце концов у нее появилась возможность передохнуть. Алекс положила ноги на шезлонг, готовясь насладиться бокалом вина. Однако мгновение спустя она заметила «Ауди» своей младшей сестры Эмили, въезжающую на подъездную дорожку дома 13 по Олтон-роуд. За ней подъехал сверкающий серебристый «Лексус».

Особняк теперь пустовал. Семья Уиверов стала меньше после того, как их младший сын окончил колледж. Величественное кирпичное поместье было выставлено на продажу всего несколько дней назад, и уже нашелся человек, жаждущий его приобрести.

Эмили в повседневном деловом наряде выглядела уравновешенной и уверенной в себе. Ее яркая улыбка обозначала: «Этот дом продан». Будучи одним из самых востребованных агентов по недвижимости в Мидоубруке, Эмили Эдэр, как и ее муж, известный продавец программного обеспечения Кен Эдер, любила острые ощущения от совершения сделки.

Из «Лексуса» вышли клиенты Эмили, красивый мужчина-индиец и эффектная блондинка, вероятно, его жена. Супругов сопровождал молодой человек лет двадцати с небольшим, с темными волосами и темными глазами, скорее всего, их сын.

Эмили поймала взгляд Алекс и нетерпеливо помахала ей, приглашая присоединиться к ним.

– Алекс, – проворковала Эмили, продолжая сиять, – это семья Кумар – Самир, Мэнди и их сын Джей. Господа, это моя сестра и, к счастью для меня, моя ближайшая соседка, Александра Фокс, сокращенно Алекс.

Даже приглядевшись внимательно, сложно было заподозрить, что Алекс и Эмили родные сестры. У обеих были блестящие темные волосы и светло-карие глаза, однако Эмили выглядела миниатюрной, в то время как Алекс имела крепкое телосложение и была выше сестры на несколько дюймов. Эмили достался маленький округлый носик отца, а Алекс унаследовала более грубые черты лица матери. Несмотря на генетические различия, они обе были по-своему красивы.

– Итак, хорошие новости, – сообщила Эмили. – Кумары очень заинтересованы в покупке и собираются сделать предложение, поэтому я решила провести второй просмотр сегодня, чтобы показать им окрестности.

Этот восходящий тон, который Алекс так хорошо знала, был достаточным намеком на то, что сделка почти заключена.

– Ты выбрала идеальный день для приезда, – проговорила Алекс. Самир не сделал ни малейшего движения, чтобы пожать ей руку. Рукопожатие Мэнди, напротив, было теплым и крепким. Джей отстраненно стоял поодаль. – Мы собрались здесь на нашу ежегодную вечеринку, – объяснила она.

– Милая, – позвал Ник с другой стороны улицы, – у нас закончилась горчица!

– Хорошо! – крикнула она в ответ, стараясь придать своему голосу бодрость. – Я позвоню в полицию. Не волнуйся. – Она натянуто улыбнулась Мэнди. – Это мой муж – Ник. Он отличный парень, очень ловко обращается с инструментами, а вот с приправами не слишком.

Мэнди, у которой была сияющая кожа и лучезарная улыбка, легко рассмеялась, наблюдая за происходящим своими пронзительными голубыми глазами. Ее муж Самир пристально разглядывал огромный дом, который, по мнению Алекс, был гораздо больше, чем требуется троим.

– Вечеринка кажется такой веселой. Замечательная традиция! – восхитилась Мэнди, которая стилем напоминала Уиллоу.

Одежда ее мужа тоже была не из простых. Обратив внимание на тщательно выглаженные рубашку и брюки, ухоженные руки, глянцевые мокасины, блеск браслета для часов и чисто выбритое лицо, Алекс могла сказать, что он придирчиво относился к своей внешности.

– Напомните мне, какие здесь налоги? – спросил Самир Эмили, и по его тону было понятно, что какую бы цифру она ни назвала, это покажется ему слишком.

– Сейчас посмотрю, – сказала Эмили, не сбиваясь с ритма.

– Так много детей, – заметила Мэнди, все еще любуясь окрестностями. Алекс услышала что-то меланхоличное в ее голосе и приписала это к тому, что ее сын, как и Летти, давно не играет во дворе.

– Кен, – позвала Эмили своего мужа, который стоял в пределах слышимости, – иди сюда, милый. Позвольте мне вас представить.

– Такой большой дом, – проворчал Самир. – Кому нужен такой большой дом в нашем возрасте?

– Он великолепен, – проговорила Мэнди, виртуозно проигнорировав недовольство своего мужа, если она вообще его услышала.

Алекс наблюдала, как Кен переходит улицу, словно император-завоеватель, – выпятив грудь, надев свою лучшую улыбку «чертовски-рад-познакомиться». Он был обаятелен, и Алекс любила его как члена семьи, но ее внутренний радар, чутко реагирующий на разного рода дерьмо, всегда усиленно сигналил в присутствии Кена. Она должна была отдать ему должное: он все еще выглядел подтянутым в своем синем поло. Непременное посещение спортзала пять дней в неделю несколько сдерживало возрастные изменения, в то же время давая представление о том, что он когда-то был спортсменом. Красивый почти до неприличия, Кен излучал магнетизм, который притягивал к нему людей, Эмили была в их числе.

Кен подошел, неся свою драгоценную бутылку Johnnie Walker Blue Label. В этот момент Алекс поняла, что все было подстроено. Бутылка виски по цене более двухсот долларов – эту роскошь Кен обычно хранил для себя. Сейчас же – невероятно! – он держал в руках три бокала.

– Мэнди, Самир, это мой муж Кен Эдер, – представила его Эмили.

В своей обычной манере Кен первым обратился к мужчине. По его мнению, это все еще был мужской мир, и именно Самир со своей чековой книжкой будет принимать окончательное решение.

– Я довольно эгоистично отношусь к своим запасам дорогого виски, – сказал Кен, глядя только на Самира. – Я ценю, что вечеринка проходит только раз в год. С тех пор, как мы завели эту традицию, я стал немного бережнее относиться к запасам.

– Немного? – прервала его Эмили. – Он никогда не делится и каплей – никогда.

– Это верно, – подтвердил Кен. – Но жена, обладающая даром убеждения, уговорила меня предложить немного нашим новым соседям в качестве приветственного тоста. Итак, могу я налить вам?

Самир усмехнулся.

– Ну, мне еще рановато для виски, но спасибо за предложение.

– Не за что, – улыбнулся Кен. – Просто чтобы вы знали: у меня есть связи в совете по городскому планированию, если вы заинтересованы в проведении каких-либо ремонтных работ. На самом деле я переоборудовал наш гараж в квартиру для моей свекрови. Это раздавит меня налогами, но оно того стоит. Семья – это все, верно, милая?

– Конечно, – проговорила Эмили, не включая обаяния продавца.

– Да я сделаю всё что угодно для своей семьи. За эти годы я проехал по F-150[2] несколько сотен тысяч миль, возя своего ребенка с одного турнира по лакроссу на другой, зато сейчас он стартовый полузащитник «Сиракьюс».

Эмили прочистила горло:

– У нас есть еще один сын, Дилан, который тоже занимается спортом в средней школе Мидоубрука.

Кен выглядел слегка смущенным.

– Да-да, именно так. Ди тоже отличный игрок. Действительно старается изо всех сил!

«Старается изо всех сил?! Изо всех сил старается сиять так же ярко, как Логан», – подумала Алекс, представляя, как она выливает на голову Кена его замечательный виски.

Она подавила этот порыв. Одержимость Кена достижениями Логана была не более чем отражением славы, но от понимания этого не становилось легче ее выносить.

Наконец Кен повернулся к жене Самира, словно только что заметил ее:

– А как насчет вас? Мэнди, не так ли? Хотите выпить?

Когда их глаза встретились, Кен застыл как вкопанный. Алекс не знала что и думать о выражении его лица. Он был известен тем, что ценил женщин, особенно привлекательных, но, казалось, был поражен красотой Мэнди. «Восхищен» – вот слово, которое пришло на ум. И в Мэнди тоже промелькнула искра, которой определенно не было раньше. Казалось, между ними произошел небольшой взрыв. Алекс почувствовала напряжение в атмосфере и, глядя на сестру, поняла, что Эмили тоже это заметила.

Глава 3. Летти

Я знаю, о чем думает большинство мам на этой вечеринке, по крайней мере те, у кого дети помладше. Я вижу осуждение в их глазах. Лишь потому, что я одета не в весенние цвета, а в черное, они полагают, что я проблемная, подавленная, капризная, злая, вызывающая и употребляю наркотики. Что ж, пять из шести – справедливо. Только вот я не употребляю наркотики. Даже не пробовала. И никогда не пила алкоголь. Другими словами, я не часто хожу на вечеринки.

Честно говоря, меня не волнует моя «популярность». И я не ханжа в том, что касается веществ, изменяющих сознание. Мои друзья из школьного комитета по борьбе с климатическим кризисом всегда навеселе после наших еженедельных встреч, и я их не осуждаю. Я понимаю. Кто бы не захотел немного снять стресс после двухчасовых разговоров о тающих ледяных шапках, опасных тепловых волнах, нехватке продовольствия и бесконечных засухах?

Я почти уверена, что мамы из Мидоубрука, сидя в своих домах с кондиционерами или разъезжая на огромных внедорожниках, не слишком задумываются о потеплении на нашей планете, но они, несомненно, разбираются в том, как должен выглядеть подросток. Они смотрят на мои темные обрезанные шорты, белые, как зубная паста, ноги, облаченные в «мартинсы», на отсутствие макияжа, длинные волосы, собранные в конский хвост, и верят, что с их драгоценными чадами такого не случится.

Полагаю, подобные мысли помогают им лучше спать по ночам.

Мой папа подзывает меня к себе. Могу предугадать, что он скажет, еще до того, как он это произносит.

«Летти, – окликнет он своим глубоким отцовским тоном, – ты что-нибудь ела?»

Я подхожу прямо к нему.

– Летти, – говорит он. – Ты что-нибудь ела?

Бинго.

– Я не голодна.

Три слова. Половина моей дневной нормы.

– Ну а как насчет вегетарианского бургера? – не сдается он, зная, что к мясу я не притронусь. Хотя ему это не нравится. Считает, что мне не хватает белка. Чушь. Я повторяла ему бесчисленное множество раз, что растительный белок не менее полезен, но он не прислушивается к фактам, когда принимает решение.

– Не надо, спасибо, – отвечаю я.

День еще только начинается, а уже сказано шесть слов. Черт возьми. Все следующие пойдут в счет завтрашних.

– Яичное многоборье? – спрашивает папа.

Он указывает на себя, затем на меня, будто я не знаю, что он хочет, чтобы мы были в одной команде.

Мне требуется невероятное усилие, вся воля, которую я могу собрать, чтобы не поморщиться. Я не могу разбить сердце своему отцу, но яичное многоборье? О боже, нет! С восьми до тринадцати лет мы объединялись с ним и оставались непобедимыми. Мы как Том Брэди и Роб Гронковски[3] во вселенной яичного многоборья. Где-то в подвале есть коробка с нелепыми пластиковыми трофеями, которые мой дядя Кен покупает каждый год, чтобы раздавать в качестве наград за победу в различных играх, включая бросание яиц. Однако к большому разочарованию моего отца, я ушла из соревнований после того, как пережила то, что стала называть своим пробуждением, то есть когда я осознала, насколько глупы эти соревнования. Год за годом папа доблестно пытается заставить меня вернуться. Он думает, что еще один трофей сблизит нас.

Благослови Бог его доброе сердце.

Не то чтобы я не пыталась наладить отношения со своим отцом. Я старалась, правда. Я не из тех подростков, которые думают, что их родители глупы и ничего не могут предложить. Мой папа безумно умный. Он отличный парень, и да, я люблю его. Но он не хочет говорить о вещах, которые важны для меня: о нашей нагревающейся планете, проблеме иммиграции, контроле над оружием, гендерных проблемах – список можно продолжать бесконечно.

В данный момент нам грозит столкновения другого рода. Колледж – это надвигающийся кризис, и стоимость моего образования стала его любимой темой для разговора. Он считает, что платить огромную сумму за степень бакалавра – пустая трата денег. Я же думаю, что мне не нужно идти в UMass[4]. Калифорния взывает ко мне! Самый прогрессивный штат страны, где я могла бы работать над проблемой климатического кризиса с передовой. Если мой отец не заплатит за обучение в USC[5], я возьму кредит. Он, конечно, скажет мне, что я не понимаю, как работают проценты. Станет пугать долгами. Удачи в приобретении машины или дома, заявит он.

Плевать. Если я все-таки куплю машину, это будет экологичный фургон, в котором я смогу жить. Никаких особняков, извергающих углекислый газ, для меня не существует.

– Может быть, в следующем году, – говорю я папе, бросая ему косточку. Я вижу боль в его глазах. Поскольку слова «прости» нет в моем лексиконе, я приношу ему свои извинения мысленно.

Коротко обнимаю его, что с лихвой компенсирует мой отказ. Я также надеюсь, что мое объятие демонстрирует, что я не держу на него зла, несмотря на то, что он наказал меня на половину лета. Если бы я была своим ребенком, я бы поступила так же.

Я отваживаюсь уйти в поисках уединения, делая все возможное, чтобы избежать зрительного контакта. Эта вечеринка и так не была особо веселой, но поскольку теперь благодаря школьной камере слежения обо мне говорит весь город, мне нужно укрытие.

К сожалению, я не могу искать убежища в своей спальне, а это именно то место, где мне хотелось бы находиться. Мне как бы не хватает аргументов в переговорах из-за того, что я, несомненно, виновна в довольно серьезном проступке.

Подходя к задней части дома Томпсонов, который стоит рядом с нашим, ощущаю в воздухе аромат жарящихся бургеров. Я подумываю о том, чтобы окунуть ноги в соседский бассейн, но мне снова не везет, поскольку я натыкаюсь на своего двоюродного брата Дилана Эдера. Увидев меня, он вздрагивает, вскакивает с шезлонга, как испуганный кот, открывая фигуру Райли Томпсон, которая была скрыта под ним.

Дилан выпрямляется. Я с сожалением опускаю глаза. Я вижу то, что вижу, и он знает, что я это вижу. Мы оба краснеем, прежде чем он прыгает в бассейн, ведя себя так, будто с самого начала собирался это сделать.

– Эй, как дела, Летти? – беспечно произносит Дилан, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и небрежно. Он опирается локтями о край бассейна, приподнимая торс так, что вода каскадом стекает по его мускулистой груди. Он усердно занимается в спортзале с тех пор, как его брат Логан на первом курсе колледжа стал чемпионом мира по лакроссу. Дилан, возможно, и не такой звездный игрок, как Логан, но его смуглого и задумчивого образа вкупе с его спортивным мастерством достаточно, чтобы заслужить расположение, бесспорно, самой красивой девушки в нашей школе Райли Томпсон, которая, так уж случилось, является человеком, которому я больше всего хочу дать по морде.

Райли поднимается с шезлонга, как Венера из своей раковины-раскладушки. На ней белый раздельный купальник, который смотрелся бы вполовину меньше на моем более широком торсе. Не поймите меня неправильно, я не зациклена на своем теле. Мне нравится, как я выгляжу, но одновременно я осознаю, что Райли совершенно великолепна, и у меня никогда не будет такой фигуры, как у нее, независимо от того, сколько часов я провожу в тренажерном зале (недостаточно) или от скольких пончиков с медовой глазурью я отказываюсь (возможно, недостаточно).

– Привет, Летти, – щебечет Райли, наклоняя голову вправо, как будто у нее внезапно лопнуло сухожилие на шее. – Что нового?

Я могла бы рассказать о нехватке продовольствия или неравенстве доходов, но вместо этого сухо бросаю:

– Ничего.

А потом мы с любопытством смотрим друг на друга, пытаясь решить, что делать дальше. Ответом, по-видимому, является молчание.

Я могла схлестнуться с Райли, дать ей понять, что знаю – это она меня сдала, но к чему это приведет? Ведь именно Дилан сообщил мне, что Райли опознала меня на фотографиях с камеры наблюдения, которые полиция Мидоубрука разместила в социальных сетях. Полиция хотела схватить школьного вандала, а Райли хотела поиграть в героя. Приятно осознавать, что преданность семье важнее минета.

– Увидимся позже, – бросаю я обоим.

– Пока, Летти, – произносит Райли, махнув рукой.

Мы с Диланом на мгновение встречаемся взглядами. Я вижу, его беспокоит, что я стану ругаться с Райли и испорчу им свидание. Хоть я и жажду отомстить ей, я не буду делать это за счет своего кузена.

Иду мимо дома Брук Бейли. Брук была бы самой горячей мамочкой на улице, если бы только у нее были дети. У нее нет мужа – он умер, упав с круизного лайнера. Полиция назвала это несчастным случаем. Однако не все в это верили. Я как лицо незаинтересованное так и не определилась со своим мнением по данному вопросу.

Выхожу на лужайку перед пустующим особняком рядом с домом Брук, пытаясь забыть большую часть того, что только что произошло, когда вижу привлекательного индийского парня примерно моего возраста на качелях, которые когда-то принадлежали семье Уивер. Дым валит у него изо рта после того, как он вынимает оттуда Juul[6]. Его красивая голова окутана туманом. Поскольку я никогда раньше его не видела, предполагаю, что он хочет купить дом Уиверов, но он кажется слишком молодым, чтобы искать жилье, и у меня такое чувство, что он слишком умен, чтобы баловаться вейпингом, а значит, его что-то беспокоит.

Считайте меня заинтригованной. Я не застенчивая.

– Привет, – мямлю я.

Он поднимает голову. Господи, эти карие глаза! Он выглядит лучше, чем любой мальчик в школе, но не по стандартам Мидоубрука, которые отдают предпочтение более традиционным спортивным типам.

– И тебе привет, – отзывается он, делая вторую затяжку и выбрасывая облако белого пара, которое быстро растворяется в теплом воздухе. Он предлагает мне Juul.

– Нет, спасибо, – мотаю я головой. – Мы, кажется, не знакомы.

– Я Джей, – представляется он, снова протягивая Juul, как будто это превращает нас из незнакомцев в приятелей по вейпу.

Я улыбаюсь и снова отказываюсь.

– Летти, – говорю я. Мы пропускаем рукопожатие.

– Кажется, я раньше не слышал такое имя.

– Это сокращение от Элизабет… ну, вроде того, – объясняю я. – Когда я была маленькой, я произносила свое имя Леттибет, и Летти как бы приклеилось. Никто не называет меня Элизабет. Теперь я просто Летти. – Джей снова затягивается. – Ты знаешь, что в одной капсуле Juul содержится столько же никотина, сколько в пачке из двадцати обычных сигарет?

Джей ухмыляется.

– А почему я им, по-твоему, пользуюсь?

Он похлопывает рукой по качелям рядом с собой, и я принимаю его приглашение. Нравится ли мне качаться? Гораздо больше, чем бросать яйца, это точно. Я втискиваюсь всем телом в пластиковые качели, которые прогибаются под моим весом, сдавливая нас, как смирительная рубашка. С задней стороны дома Уиверов все еще слышен шум вечеринки нашего квартала – гремит плохая музыка дяди Кена, дети носятся и кричат, всеобщий беспредел, царящий на этом сборище, заглушает пение птиц, которое обычно является для нас фоновым шумом.

Я упираюсь ногами в землю, используя их как рычаги для придания небольшого импульса, радуясь, что могу дать выход своей нервной энергии. Уверена, что Джей старше меня, но всего на несколько лет. Мне нравятся его взъерошенные волосы и повседневный стиль – джинсы, белая футболка под расстегнутой рубашкой на пуговицах. Он носит белые «найковские» кроссовки без носков.

– Итак, Летти, – говорит Джей, – что у тебя происходит?

– Это не слишком для первого вопроса?

– У меня не так много времени, – хмыкает Джей. – Мои родители хотят купить этот дом, и процесс не затянется.

– Уверена, что покупка жилья – дело не пяти минут, – возражаю я. Теперь смеется Джей.

– Ты не знаешь мою маму. – Он одаривает меня очаровательной улыбкой. – Когда моя мама на что-то решается – а она уже решила купить этот дом, – это происходит, и происходит быстро.

Я заостряю внимание на его коротко подстриженных усах. Обычно такой стиль меня не привлекает, но Джею он идет.

– Ты собираешься жить здесь с ними? – я надеюсь, что ответ будет утвердительным.

– Да, – отвечает он немного мрачно, точно не рад этой перспективе.

– У тебя есть братья или сестры? – Я бросаю взгляд на кирпичное чудовище перед нами. Многовато для троих, особенно когда один «ребенок» кажется достаточно взрослым, чтобы уже иметь собственную квартиру.

В глазах Джея появляются отстраненность и тяжесть, которых не было несколько мгновений назад. За этим определенно стоит история, но я не собираюсь совать нос в чужие дела. Я краснею. Меня слегка мутит – я боюсь, что ляпнула что-то не то. Но тут лицо Джея смягчается, спасая меня от дальнейшего смущения.

– Нет, я один, – отвечает он.

– Ты собираешься учиться в средней школе Мидоубрука?

Джей хихикает:

– Меня выкинули из Северо-восточного шесть месяцев назад.

Выкинули? Его выгнали из колледжа? Естественно, тысячи мыслей приходят мне в голову, и этого достаточно, чтобы я перестала раскачиваться. Что он натворил? Может, из-за оценок? Или наркотики? Я взволнована перспективой, что присутствие Джея может сделать наш район намного интереснее, и надеюсь, что в его проступке не было ничего действительно плохого. Но даже в этом случае я не собираюсь спрашивать.

– А ты? Учишься в Мидоубруке?

– Ага.

– Значит, заканчиваешь школу. Поздравляю.

– Нет, только в следующем году, – объясняю я. – Меня отстранили от занятий на последние две недели, вот и все.

Джей выглядит впечатленным, как будто мы с ним родственные души.

– Рассказывай! – В его шоколадных глазах вспыхивает огонек.

«А почему бы, черт возьми, и нет?» – думаю я.

Показываю ему свой телефон, а именно заставку на дисплее.

– Это ты? – спрашивает он.

Я киваю. На фото не видно моего лица. Мои глаза так ярко светятся из-за чувствительной оптики камеры слежения, что черты лица становятся размытыми. Баллончик с краской в моей руке вполне себе заметен.

– Граффити? – уточняет Джей.

Я снова киваю, прежде чем рассказать ему историю о том, как я отправилась в школу в футболке с надписью: «Идите на…» и изображением яблока, от которого откусили большой кусок. Очевидно, такая форма одежды нарушала школьные стандарты, в которых что-то упоминалось насчет угрожающих высказываний. Мне предоставили выбор: моя мама принесет мне другую рубашку или мне придется пойти домой и пропустить важный тест.

– И я такая: «Какая разница! Или вам нужен пример настоящих разжигающих ненависть высказываний?» – Я нарочито негодую.

– Полагаю, они не приняли твои аргументы?

– Ни в малейшей степени, – подтверждаю я. – И думаю о несправедливости всего этого – вовсе не по отношению к себе, а по отношению к реальным проблемам, о которых должна заботиться школа: выбросы парниковых газов, размеры классов, консультации по психическому здоровью, издевательства, бедность, жестокое обращение с детьми, гендерные и расовые вопросы, но нет, мою дурацкую футболку выставили серьезной проблемой, которую потребовалось немедленно решить.

– Твоя мама принесла тебе другую?

– Ага, – признаюсь я, – но на следующий день я создала онлайн-петицию, в которой говорилось, что моя одежда не была неприличной и весь стандарт нужно переписать. За пару недель я собрала триста подписей, даже от некоторых учеников средней школы.

– Что было потом? – заинтригованно спрашивает Джей.

– Мою петицию отклонили на заседании школьного совета.

– Полагаю, тут-то и наступает время для граффити, – говорит Джей.

– На фото, которое я тебе показала, как раз момент, когда я написала баллончиком «Идите на…» на двери школьного спортзала.

– Ого, – произносит Джей, его глаза расширяются.

– Мне, вероятно, все бы сошло с рук, но девушка моего двоюродного брата выдала меня.

– Но как? – не понимает Джей. – На этом снимке может быть кто угодно.

Я снова открываю фотографию на своем телефоне, пальцами увеличиваю изображение, особенно фрагмент, где видно руку, держащую баллончик с краской. Становится заметно изменение цвета на моем запястье – родимое пятно. Я показываю Джею такую же отметину на своей коже.

– Райли Томпсон живет вон там. – Я указываю на дом Райли. – Она была моей лучшей подругой, когда мы были маленькими, и мое родимое пятно было постоянной темой для разговоров. Оно завораживало ее. У нее нет ни единого изъяна на теле.

– Что она выиграла, сообщив о тебе? Получила денежное вознаграждение?

Не уверена почему, но у меня такое чувство, что деньги очень важны для Джея.

– Не-а. Но она президент студенческого совета. Может быть, она чувствовала себя обязанной. Или она хотела повысить свой авторитет у руководства школы. Ее всегда привлекал престиж.

– Тебе обязательно ходить в летнюю школу? – спрашивает Джей.

– Нет, я все еще могу сдавать домашнее задание, тесты и не провалить четверть. Бывало и хуже.

– Как твои родители восприняли это?

– Не очень хорошо. Я наказана на половину лета. Я могу устроиться на работу, ходить на работу, возвращаться домой, и все. О, и я могу присутствовать на этой дурацкой вечеринке, вероятно, потому что мои родители знают, что я не хочу на ней быть.

– Вот это я понимаю наказание, – говорит Джей со смехом. – Ну, ты можешь общаться со мной этим летом, при условии, что я перееду. – Мне бы этого хотелось, но ему не обязательно знать об этом. – Ты не единственная неудачница в Мидоубруке, – добавляет Джей, указывая на себя.

Мы раскачиваемся, поднимаясь все выше. Цепи скрипят под нашим весом.

– А кто сказал, что я неудачница? – В ответ на это Джей бросает на меня взгляд, который мгновенно разоблачает мой блеф. – Ладно, я неудачница, – признаю́ я.

– Мне двадцать лет, а я все еще живу с родителями, – произносит он, прежде чем сделать еще одну затяжку. – Мы можем стать друзьями.

Мы не пожимаем друг другу руки, но это всего лишь формальность.

– Как будешь коротать время в домашнем заключении, когда меня не будет рядом, чтобы отвлечь тебя от твоего тяжелого положения? – спрашивает Джей.

Пожимаю плечами:

– Начну заниматься своей летней работой для курса психологии AP[7]. Я пишу о мести. Райли вдохновила меня.

Я выдаю коварную ухмылку. Джей вообще никак не реагирует.

– Наверное, писать о мести – это круто, – равнодушно произносит он. Однако на следующем вдохе выражение его лица меняется, на губах появляется леденящая душу улыбка. – Но отомстить по-настоящему… Это то, чем можно действительно насладиться.

Глава 4

Утреннее солнце струилось сквозь кухонные окна, словно маяк, возвещающий о наступлении нового дня. Для Алекс это означало возвращение к рутине – не такой уж мучительной, поскольку она работала на себя. Она была одной из немногих жительниц Олтон-роуд, которые настаивали (впрочем, безуспешно) на проведении вечеринки в воскресенье, а не в понедельник, в День памяти. Ей просто требовались дополнительные сутки для восстановления.

Она сделала первый отчаянный глоток кофе, слишком остро ощущая шум в голове, сожалея о своем решении завершить вечеринку еще одним бокалом вина на ночь. Ей понравилось вчерашнее празднество, но она была рада, что пройдет еще год, прежде чем они распакуют все необходимое, чтобы сделать это снова.

Она едва успела принять бодрящую порцию кофеина, когда на кухню вбежала Зои, дворняжка подпалового окраса, которую любили все, но кормил только один человек. Зои забрали из местного приюта для животных, уступив Летти, не один месяц выпрашивавшей домашнего питомца. Ник сопротивлялся, ссылаясь на их плотный график, но Алекс постоянно чувствовала себя виноватой из-за того, что дочь росла одна. В конце концов Ник проникся этой идеей, но он никогда не думал о Зои как о своей ответственности. По его мнению, это была собака Летти.

В каком-то смысле он был прав. Без Летти не было бы Зои. Всякий раз, когда Летти жаловалась, что у нее нет сестры или брата, у Алекс на душе скребли кошки. Так получилось не по ее воле, но это слишком сложно объяснить ребенку. К тому времени, когда Летти стала достаточно взрослой, чтобы понимать, она уже привыкла к своему статусу, перестала просить брата или сестренку и захотела собаку. Алекс ухватилась за это, и у Летти появилась подруга по играм, а у самой Алекс отпала нужда отвечать на неудобные вопросы.

Она насыпала Зои еды, заметив, что миску с водой тоже нужно наполнить.

Ник появился на кухне, завязывая галстук.

– Миска для воды Зои опять пустая, – сообщила Алекс.

– И тебе доброе утро, – ответил муж. – Что-нибудь мучает после вечеринки?

– Ничего, – солгала Алекс. Ей казалось, что John Henry[8] пытается выбить себе дорогу из ее черепа.

– Повезло, – протянул Ник, потирая виски́. – Думаю, я уже слишком стар для таких сборищ.

Не испытывая никакого сочувствия, Алекс снова указала на пустую миску для воды:

– Может, ты еще и слишком стар, чтобы уделять больше внимания Зои? Я вроде об этом тебя сейчас спрашивала. У меня и так дел невпроворот.

– Справедливо. А у меня?

– Не перегибай, Ник. Я прошу помочь, и только.

– У нас вообще-то есть дочь, которая хотела собаку. Как насчет того, чтобы попросить о помощи ее?

Руки Алекс переместились на ее бедра. Она почувствовала, как у нее начинает подскакивать давление. Слишком рано.

«Спокойно. Сохраняй спокойствие, – сказала себе Алекс. – Нет причин доводить этот глупый разговор до ненужной крайности».

– То есть ты отказываешься помочь?

Ник отнес миску к раковине и наполнил ее водой.

– Нет, я просто указываю на то, что у нас есть дочь, умолявшая купить ей собаку, которой теперь не занимается, а ты ее об этом даже не просишь. Никогда. Похоже, в последнее время ты боишься с ней в чем-либо сталкиваться. Она не разобьется от малейшего движения, Алекс, тебе не нужно обращаться с ней, как с хрустальной вазой. Ты можешь надавить на нее, и она от этого не перестанет любить тебя.

У Алекс отвисла челюсть. Она хотела подобрать идеальный ответ, что-нибудь такое, что действительно задело бы мужа, но ее обширный словарный запас выдал только: «Тьфу».

В конце концов она нашла несколько слов.

– В какой момент разговор превратился в обсуждение того, как я воспитываю Летти? И я достаточно много с ней спорила, – огрызнулась Алекс, представляя, как швыряет собачью миску с водой в голову Ника, точно фрисби.

– В самом деле? Ты даже не хотела наказывать ее за то, что ее отстранили от занятий.

– Это неправда.

Но это было правдой. Алекс считала, что отстранение от занятий было достаточным наказанием, но предложила домашний арест всего на две недели. В конце концов ей пришлось применить к себе ту же тактику посредничества, которую она использовала в отношении своих клиентов. Они пришли к компромиссу – ни победителей, ни проигравших, – посадив Летти под домашний арест на шесть недель вместо предложения Ника продлить наказание на все лето.

С кружкой кофе в руке Ник вышел из кухни, следом появилась Летти, сосредоточенная на телефоне. Она была наказана, но не лишена связи с миром.

Алекс мгновенно перезагрузилась. Она не хотела, чтобы Летти знала, что у нее с Ником состоялся напряженный диалог. Она почти слышала выговор мужа: «Ты не можешь продолжать защищать ее от реальной жизни».

– Как тебе спалось, милая? – спросила Алекс.

– Прекрасно, – произнесла Летти, не утруждая себя зрительным контактом.

– Ты в состоянии сделать домашнее задание? Директор Кори…

– Мам, я в порядке, – перебила Летти.

– Точно, – согласилась Алекс. Почему общение с подростками похоже на обращение с боевой гранатой?

– Тетя Эмили продала дом Уиверов той семье?

Вопрос дочери застал Алекс врасплох.

– Ты видела, как Кумары вчера осматривали дом?

Прежде чем Летти успела ответить, Эмили, которая, как всегда, явилась без предупреждения, практически ворвалась на кухню через боковую дверь.

– У меня огромная проблема, – объявила она и схватила маффин с тарелки Алекс. Эмили откусила кусочек и только потом посмотрела на сестру, спрашивая разрешения. Та добродушно кивнула.

– Доброе утро, Летти, – поздоровалась Эмили с набитым маффином ртом.

– Доброе утро, тетя Эмили, – ответила Летти. – Ты продала дом Уиверов той семье?

– Пока нет, – немного сухо ответила Эмили.

Алекс хорошо знала этот тон и могла догадаться об источнике огорчения своей сестры.

– Круто, – произнесла Летти с безразличием, которое никак не вязалось с ее первоначальным интересом, и ретировалась, а Эмили, как ни странно, вытащила белый пакет для мусора из отдельно стоящего кухонного мусорного бака.

– Хм-м, ты что делаешь, сестренка?! – полюбопытствовала Алекс.

– Кен пошел на свалку, – бросила та, как будто это все объясняло.

– И ты решила отнести туда мой мусор?

– Не совсем, – ответила Эмили и выбежала за дверь.

Алекс, не колеблясь, последовала за ней.

– Эм, что происходит?

Сестра не ответила. Она была слишком занята, переходя улицу в направлении к дому Уиверов.

У Алекс на это утро был запланирован сеанс медиации. И она не располагала временем, чтобы разбираться с нервным срывом своей сестры, который явно вот-вот должен был произойти. Она бросилась догонять Эмили, которая неслась шагом, близким к рыси. Пакет для мусора болтался в ее руке.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – спросила Алекс, когда Эмили ввела код на ключнице, чтобы забрать ключ.

– Мне нужно придумать способ удержать Кумаров от покупки этого дома, – заявила Эмили. Она отперла дверь и поспешно вошла в пустой особняк.

Алекс последовала за ней в гулкое фойе. Выставленные на продажу комнаты были обставлены довольно скудно.

– Кумары сделали какое-нибудь предложение?

– На двадцать тысяч больше запрашиваемой суммы и платят наличными. – Эмили произнесла эти слова так, словно сделка сорвалась.

Алекс двинулась за сестрой вниз по лестнице в подвал, все еще недоумевая, зачем той понадобилось приносить сюда мешок с мусором.

– Что тебя беспокоит? – Алекс старалась не отставать. – С домом что-то не так?

Алекс надеялась, что проблема в здании, потому что эмоциональный кризис Эмили означал кризис и для нее самой.

– Погоди, – отмахнулась та.

Подвал оказался недостроенным, но довольно чистым, с серым бетонным полом, гладким и ровненьким, будто каток. Эмили поспешила в угол, где развязала мешок и, по все еще неведомым Алекс причинам, принялась вываливать его содержимое на пол. Высыпались обертки и смятые упаковки, размокшие от кофейной гущи, скомканные бумажные полотенца и пластик, которые следовало бы сдать на переработку.

– Эмили, боже мой! – воскликнула Алекс. – Что, черт возьми, ты творишь?!

Эмили не ответила. Она была слишком занята копанием в мусоре, как будто пыталась найти в нем что-то ценное. В конце концов она выпрямилась, держа в руках – что бы вы думали?! – банановую кожуру.

– Этого хватит, – произнесла она, оставила беспорядок на полу и побежала обратно вверх по лестнице, заставляя Алекс броситься за ней.

– Эмили, стой! – закричала Алекс, обращая мольбу в спину сестре. – Что с тобой происходит?

Вслед за Эмили Алекс очутилась в ярко освещенной гостиной.

Поднявшись на цыпочки, Эмили тянулась, чтобы отцепить полированный металлический карниз для штор от настенного держателя. Она начала отвинчивать крышку, не выпуская из рук банановую кожуру.

– Эмили, милая, – сказала Алекс гораздо более мягким тоном, – мне нужно вызвать «Скорую»? Ты что, с ума сошла?

Эмили была слишком занята возней с торцевой крышкой карниза для штор, чтобы ответить. Как только та поддалась, она попыталась засунуть банановую кожуру в полый стержень, но безуспешно.

– Черт возьми! – рявкнула она. – Креветки подошли бы идеально, но у меня их нет. Мне нужно сходить в магазин.

– С какой стати тебе понадобилось засовывать креветки в карниз для штор? – спросила Алекс. – Для чего бы ты это ни делала, тебе нужно прекратить прямо сейчас и поговорить со мной.

Эмили упала на деревянный пол, ее била дрожь. Карниз для штор с грохотом откатился в сторону. Она уронила банановую кожуру себе на колени и закрыла лицо руками.

– Это случится снова, – простонала Эмили. – Я чувствую.

Алекс прекрасно понимала, что значит это. Она также могла догадаться, что Эмили задумала с мусором.

– Ты пытаешься саботировать эту продажу? Твою продажу?

Эмили мрачно кивнула.

– Я прочитала в Интернете историю о женщине, которая перед тем, как съехать, положила несколько креветок внутрь карнизов для штор в своем бывшем семейном доме. Никто не мог найти источник зловония, и он свел жильцов с ума.

– О, Эм, – тяжело вздохнула Алекс.

– Я хотела оклеить стены мокрым картоном, чтобы попытаться вырастить черную плесень, но не думаю, что у меня хватит времени до следующего осмотра. У меня всего три дня!

Алекс опустилась на пол и обняла сестру за плечи.

– Ты совершенно не в себе, понимаешь?

– Понимаю, – призналась Эмили. Однако, казалось, ее это не волновало.

– Это из-за Мэнди Кумар, не так ли? – На лице Алекс отразилась смесь сочувствия и любви.

– В свое время я видела томные взгляды, – нахмурилась Эмили. – Но глаза Кена буквально вылезли из орбит. Я имею в виду, что согласна – Мэнди хорошенькая и у нее отличная фигура, надо отдать ей должное, но я не ожидала, что мне понадобится чашка, чтобы собрать слюни моего мужа.

– Ты уверена, что не преувеличиваешь? – спросила Алекс, хотя прекрасно знала ответ.

– Что еще хуже, Мэнди тоже без ума от Кена, – продолжала Эмили.

– Кен действительно красив. У многих женщин такая реакция на него, но это ничего не значит.

Выражение лица Эмили омрачилось еще больше.

– Я знаю разницу между обычным взглядом восхищения и чем-то большим – и это было нечто большее.

– Мне кажется, ты устраиваешь бурю в стакане, – попыталась успокоить ее Алекс. – Может быть, они работали вместе или что-то в этом роде? Может, он просто узнал ее, и всё.

– Я уже спрашивала его об этом, и он сказал «нет», определенно нет. Даже если так, то они обязательно упомянули бы об этом в разговоре, верно? Вместо этого Кен воспользовался моим вопросом как возможностью прочитать мне лекцию о моей ревнивости. Мне все равно, что он говорит. Это случится снова, и это случится между ним и Мэнди. Я это нутром чую.

– Кен и Мэнди?

– Да, Кен и Мэнди! – прорычала Эмили. – У меня такое же чувство, как и тогда.

Тогда. Алекс не нуждалась ни в каких разъяснениях.

– Ты не можешь знать наверняка, – заметила она.

– Я знала, что он спит со своей секретаршей. Поняла, стоило ему сказать мне, что он не стал бы делать что-то настолько банальное, что он как раз делает что-то настолько банальное.

– Пятнадцать лет прошло. С тех пор у вас все было хорошо. Ты справилась с этим.

– Лжец однажды – лжец навсегда, – произнесла Эмили.

Алекс поднялась на ноги, потянув сестру за собой. Она положила руки ей на плечи, чтобы Эмили не могла спрятаться от ее пристального взгляда.

– Милая, – произнесла Алекс тоном, исполненным сочувствия. – У вас с Кеном сейчас все хорошо. Ты проделала тяжелую работу и выкарабкалась.

Это было правдой. На это ушло полтора года усилий, но Эмили и Кену удалось оправиться от его измены. Это был болезненный процесс для обоих, требовавший смирения, поиска компромисса и абсолютной честности. У Кена не было другого выбора, кроме как уволиться с работы, продать дом и переехать. Именно поэтому Эмили стала жить на одной улице со своей сестрой.

Когда о романе Кена стало известно, никто не убеждал Эмили оставаться с ним, включая Алекс. Эмили пришла к этому решению после продолжительной терапии. Испытывая угрызения совести, Кен согласился передать жене свой телефон и пароли от учетной записи и умолял о втором шансе. Потребовались долгие месяцы, чтобы восстановить доверие и вернуть браку стабильную основу.

По крайней мере Алекс так считала.

– Один взгляд не должен тебя настолько расстраивать. – Алекс подняла банановую кожуру, и запах гниющего фрукта защекотал ей нос.

Эмили закатила глаза, как это сделала бы Летти.

– В самом деле?! Ты что, правда ничего не заметила?!

Алекс нахмурилась, жалея, что честность – лучшая политика.

– Ладно, я действительно кое-что видела, – призналась она. – Но я не могу сказать, что это было нечто большее, чем какая-то внезапная химия.

– Для меня этого достаточно, чтобы саботировать сделку.

– Разве ты не давала какую-нибудь профессиональную клятву или что-то в этом роде?

– Мы даем обещание. Не думаю, что это одно и то же.

– Это вроде как одно и то же. И, к тому же то, что ты здесь творишь, вполне может быть незаконным. Так что я иду домой за метлой, мы уберем этот беспорядок вместе. А ты пока верни на место карниз.

– Хорошо, – согласилась Эмили. Казалось, она успокоилась и пришла в себя, точно внезапно нагрянувший шторм налетел и прошел. – Просто пообещай мне, Алекс, пообещай, что не будешь мне лгать. Если ты что-то увидишь, скажи об этом, хорошо? Мне требуется собственная система безопасности. В этой борьбе я не выдержу еще одного раунда.

Алекс было трудно воспринимать свою сестру как взрослую. Вместо этого она увидела Эмили через призму воспоминаний, тем самым проблемным подростком, способным сорваться и совершить нечто безумное, например разбросать мусор в доме, продажей которого она занималась.

– Конечно, – проговорила Алекс, зная, что доказательства измены Кена должны быть неоспоримыми, чтобы она могла сдержать данное обещание.

Глава 5. Летти

Из окна своей спальни я наблюдаю за приближающимся грузовиком. Очень большим грузовиком! Хотя стоит признать – дом тоже не маленький. Серебристый «Лексус» останавливается у подъездной дорожки, и из него появляется Самир Кумар. Он одет так, словно собрался поиграть в гольф: в брюки цвета хаки и симпатичную рубашку на пуговицах с короткими рукавами. Мужчина идет по своей новой дорожке, уперев руки в бока, оглядываясь по сторонам, а затем в смятении качает головой. У меня такое чувство, что он не может до конца поверить, что купил это место.

У Мэнди Кумар абсолютно противоположная реакция. Она нетерпеливо выскакивает из машины, будто в школе только что начались летние каникулы, и сама выглядит очень по-летнему в небесно-голубом платье, с солнечным пучком светлых волос, собранных в тугой хвост.

Я задаюсь вопросом: а что же Джей? Заинтересовала ли его покупка нового дома настолько, чтобы он появился в день переезда? Хотя, возможно, я надеюсь, что его достаточно заинтересовала моя персона, чтобы сегодня он был здесь. Мы не обменялись телефонами, но я нашла его в Интернете. И пусть у меня не хватило смелости отправить приглашение в друзья, это не значит, что я выбросила его из головы.

Обуреваемая этими мыслями, я замечаю сверкающий синий «Субару», который мчится по Олтон-роуд слишком быстро для мамочек нашего квартала. Машина резко тормозит рядом с «Лексусом». Мгновение спустя из нее выходит Джей. Мое сердце замирает.

Моими самыми ранними увлечениями были диснеевские принцы, и когда Джей, высокий и худощавый, с важным видом подходит к своим родителям, в нем определенно есть нечто от царственного персонажа. Он останавливается рядом с отцом, они над чем-то смеются, и это меня удивляет. У меня сложилось впечатление, что Джей считает себя глубоким разочарованием для своих родителей, и в этом мы с ним схожи. Интересненько.

Через несколько мгновений он уже помогает разгружать машину. Это кое-что говорит о его характере. Может означать, что он не ленив, но с другой стороны, его выгнали из колледжа. Что, если дело было не в его оценках? Я вспоминаю о его словах, сказанных в день вечеринки, – о том, что местью можно наслаждаться. Интересно, он пришел к такому выводу, основываясь на личном опыте?

Слово «месть», конечно же, навевает мысли о Райли Томпсон. Если кто-то и заслуживает возмездия, так это Райли, и не только потому, что она сдала меня как школьного вандала. На самом деле я не один раз становилась жертвой ее жестокого сердца.

Из моего окна видно окно спальни Райли. Было время, когда мы общались с помощью азбуки Морзе, используя для этого свет в наших комнатах. Тогда я наивно полагала, что наша дружба будет длиться вечно. Затем началась средняя школа, а вместе с ней и издевательства Райли.

Оглядываясь назад, я понимаю, что не должна была удивляться такому повороту событий. Мы стали друзьями только из-за близости домов, а не из-за личных качеств. Мы были одного возраста и пола и являлись единственными детьми в своих семьях, и как следствие Райли и я были втянуты в жизнь друг друга.

В течение нескольких лет мы оставались неразлучны. Райли была моей лучшей подругой, моим неизменным компаньоном по раздаче сладостей. На Хэллоуин мы всегда надевали парные костюмы. В нашей последней комбинации я была бейсбольным мячом, а она – битой. Как иронично! В один год мы рука об руку ходили от дома к дому, собирали столько конфет, сколько могли унести, а на следующий я стояла у входной двери Райли без нее, потому что она бросила меня ради новой крутой компании. В том году Уиллоу положила в мою наволочку несколько дополнительных упаковок с Reesés Pieces[9]. Я выкинула их в мусорное ведро.

Конечно, мне было больно, но что я могла поделать? Райли нашла новых друзей, все они были популярными девушками, которые никогда не признали бы меня «своей». Я неправильно одевалась, не интересовалась вещами, на которых они были зациклены, и меня не заботило, кто из мальчиков чем занимается. Уже тогда я начала больше думать о вырубке лесов, чем о блеске для губ и модных легинсах.

Начало конца наступило, когда Райли перестала здороваться со мной в школе. На девичьем языке молчание – это, по сути, формальное объявление войны. Быть проигнорированным – это одно, с таким справиться я могу. Но как только Райли начала действовать в соответствии с «менталитетом стаи», когда она и ее соратники изолировали меня, я превратилась из человека в добычу. Это был первый раз в моей жизни, когда я испытала настоящий стыд.

О, конечно, в школе нам читали множество лекций об ужасных последствиях издевательств. Фразы вроде «поддерживайте друг друга», «проявляйте сострадание», «расширяйте возможности друг друга», «выбирайте доброту» и бла-бла-бла вбивались в нас, начиная с сентября, но Райли и ее команда были невосприимчивы к старой поговорке: «Если не можешь сказать ничего хорошего, не говори ничего вообще».

Парни-задиры, как правило, бьют или пихают, но девушки куда коварнее. Они эмоциональные ниндзя, наносящие незаметные раны, которые вы не видите и не чувствуете до тех пор, пока не истечете кровью и не окажетесь на грани социальной смерти.

Райли и ее банда установили за мной тайное наблюдение – ждали, высматривали, надеялись, что я сделаю неверный шаг. Мне не потребовалось много времени, чтобы дать им то, чего они хотели. Оказалось большой ошибкой, что я была любезна с учеником, стоявшим близко к нижней ступеньке школьной социальной иерархии. Мальчика звали Мэтью Бёрд[10] – довольно приятный парень, но у него не было фирменной одежды, спортивных навыков или подходящих друзей, которые сделали бы его популярным. Зато у него была непослушная копна темных волос, за что он получил прозвище «Птичье гнездо».

После того, как Мэтт однажды помог мне с заданием по математике, когда я пропустила школу, я невинно отплатила ему тем же. Думаю, Райли видела нас вместе в библиотеке. Этого оказалось достаточно. Уже на следующий день нас назвали «голубками», и я получила свое новое прозвище – Клуша Летти. То, что клуша – вид чаек, делало насмешку одновременно жестокой и умной. Идеальное сочетание.

Я помню, что ела на обед в тот день, когда впервые услышала свое прозвище, это была пицца, зеленая фасоль и маленькая упаковочка яблочного пюре. Все из-за травмы. Она гарантирует, что вы вспомните каждую болезненную деталь инициирующего ее события, чтобы оно могло укорениться в вашей душе и жить там вечно. «Клуша Летти» и «Птичье гнездо» за одну ночь стали сенсацией в средней школе Мидоубрука. Полетели шутки. Поняли – полетели? Ты приземлилась рядом с Мэттом за ланчем? Переезжаете на юг на каникулы? В школе кто-то даже подложил кучу веток мне под парту. Ладно, я признаю, что это было довольно забавно. Девушки говорили, что им нравятся мои перья, когда имели в виду мою одежду. Я поймала себя на том, что смеюсь вместе с ними, думая, что если смогу реагировать на их шутки именно так, то они не причинят мне сильной боли.

Не сработало.

Не все избегали меня, вероятно, это и спасало. Ребята из театрального кружка всегда были приветливы, и у многих из них были разносторонние интересы, что способствовало и моей активности. Я никогда не переставала дружить с Мэттом Бёрдом, но он уехал в начале восьмого класса. С тех пор я ничего о нем не слышала. Полагаю, у него с Мидоубруком связаны болезненные воспоминания, поэтому не сержусь на него за то, что он исчез.

С уходом Мэтта шуткам с птицами пришел конец, слава богу, но к тому моменту лед между мной и Райли стал намного толще.

И вот однажды случилось чудо. Она пригласила меня пройтись по магазинам с ней и ее друзьями. Я не могла бы быть более счастливой. Мне не нравилась роль изгоя, а приглашение казалось искренним. Я решила, что мои худшие дни, вероятно, остались позади.

Когда мы выходили из магазина, в котором продавались блестящие штучки, перед которыми девочки-подростки не в силах устоять, я услышала громкий звуковой сигнал: бип, бип. Что-то включило сигнализацию магазина. Следующее, что я помню, – это то, как кассирша выскочила из-за прилавка, чтобы преградить нам путь. Появился менеджер и потребовал, чтобы мы показали наши рюкзаки. Мы сделали, как нам было велено, и я была ошеломлена, точнее – в ужасе, обнаружив в своем рюкзаке три предмета, которые я определенно туда не клала.

Следующее, что я помню, менеджер позвонил в службу безопасности торгового центра, а они – моим родителям. По дороге домой я рыдала так, словно меня собирались отвезти в тюрьму, и не переставала клясться, что ничего не брала. Я настаивала на том, что одна из девочек положила эти вещи в мой рюкзак в качестве розыгрыша, но мои родители сначала мне не поверили. Они предположили, что я пыталась произвести впечатление на группу новых друзей.

В итоге мама, а не папа, дала мне шанс доказать свою версию. Она предъявила Уиллоу обвинение. Позже тем же вечером Райли стояла на пороге моего дома и плакала. Я и раньше слышала выражение «крокодиловы слезы», но внезапно оно приобрело реальный смысл.

Небольшого давления со стороны ее мамы было достаточно, чтобы Райли раскололась, как Шалтай-Болтай. Мое наказание было немедленно отменено, а вот Райли, наоборот, досталось по полной. Ей даже пришлось написать мне письмо с извинениями.

После этого в школе все изменилось. Райли и ее друзья остались враждебной кликой, но держались от меня подальше. Шутки, как и издевательства, прекратились. У меня были свои друзья, у Райли – свои. Последовало холодное перемирие, длившееся долгие годы. В конце концов я снова заговорила с ней, но только после того, как она и мой двоюродный брат Дилан начали встречаться. Он не внял моим мольбам.

Теперь, размышляя о недавних событиях, я готова поспорить, что Райли не оставила прошлое в прошлом. Узнав мое родимое пятно на фотографии с камеры наблюдения, она увидела возможность для небольшого возмездия. Вся эта история с президентом школьного совета просто дала ей хорошее прикрытие, чтобы сдать меня. И я уверена, она знала, признаваясь в этом Дилану, что он мне расскажет. В конце концов, мы семья. Нет, Райли хотела, чтобы мне стало известно имя крысы.

Волна гнева захлестывает меня при воспоминании ее самодовольной улыбки, когда она рассказала школьной администрации все, что знала. Из-за нее мне пришлось пережить позорное отстранение от занятий в школе, что может повлиять на мои перспективы в колледже! Конечно, я была неправа, портя школьную собственность, но этот дресс-код совершенно нелеп. Нужно было что-то делать. Если бы я хоть на секунду подумала, что у Райли благородные мотивы, я могла бы все это забыть. Но поскольку Райли затаила обиду, то какое, к черту, благородство? Это была расплата. Что ж, расплата – это дорога с двусторонним движением, сучка! Я выхожу на улицу, пересекаю Олтон-роуд и направляюсь туда, где Джей переносит коробки из машины в дом. Его родителей поблизости нет, так что мы можем поговорить наедине.

Джей подходит с важным видом, широко улыбаясь, демонстрируя ямочки на щеках.

– Как дела, Летти? – спрашивает он. – Рад снова тебя видеть.

Встретиться с ним взглядом оказалось труднее, чем я думала.

– Да ничего, – отвечаю я. – Как продвигается переезд?

– Хорошо, – говорит Джей.

Ну что ж, я не ожидала, что разговор на этом закончится. Не понимаю, куда подевалась моя уверенность в себе? Иррационально, но я виню во всем игру в вышибалы в четвертом классе. Меня беспокоит выражение моего лица, которое говорит о том, что я такая же мрачная и задумчивая, как и моя одежда, или что еще хуже – на мне тот же наряд, что и в день вечеринки.

Я делаю глубокий вдох. На выдохе наконец обретаю дар речи.

– Помнишь, ты говорил о том, что месть – это то, чем можно наслаждаться?

– Конечно, – кивает Джей, в его глазах пляшут лукавые огоньки.

– Думаю, мне понадобится твоя помощь кое в чем.

Улыбка Джея становится шире, обретая слегка зловещие оттенки. Я чувствую озноб, несмотря на теплый день.

– Рад, что ты обратилась ко мне, Летти, – говорит он. – С удовольствием помогу.

– Итак, с чего начнем? – спрашиваю я.

Джей не задумывается ни на секунду:

– Сначала мы должны узнать о твоей соседке все что сможем: куда она ходит, чем занимается, с кем общается и тому подобное.

– Зачем?

– Потому что у каждого есть секреты.

День поминовения (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Росс Вайнбреннер

Я предлагаю поработать в обратном направлении и выяснить, кого арестовали.

Лора Боллвелл

Может просто позволим полиции делать свою работу?

Сюзанна Хортон

Как насчет того, чтобы не указывать другим, что делать, потому что, знаете ли, «Америка».

Кристина Додди

Все это так странно. Я имею в виду – в Мидоубруке не бывало убийств.

Ответ от Росса Вайнбреннера

Что ж, теперь есть, Кристина Додди. У кого на этой улице были проблемы в браке? Вот с чего я бы начал поиски. Тебя всегда подводит самый близкий тебе человек.

Ответ от Эда Каллахана

Это «Отчаянные домохозяйки из Мидоубрука»? Ха-ха!

Ответ от Джанет Пинкхэм

О, как я люблю этот сериал! Он еще идет? Они снимают у нас?

Ответ от Эда Каллахана

Джанет Пинкхэм, пожалуйста, примите свои таблетки.

Росс Вайнбреннер

Я серьезно. Напряженный брак подобен пропитанной бензином стопке дров. Все, что нужно – одна маленькая искра, и все вспыхнет. Итак, у каких пар на Олтон-роуд были проблемы в браке?

Ответ от Кристины Додди

Проще сказать, у кого их не было.

Лето

Глава 6

Ясным утром во вторник Алекс шла по Олтон-роуд после двухмильной прогулки. Зои семенила рядом с гордым выражением на морде, виляя хвостом и свесив язык.

Алекс знала, что ей необходим свежий воздух и физические упражнения, но вместе с тем чувствовала давление своего плотного графика. Это Летти должна была вывести Зои на прогулку, однако Алекс была не в настроении спорить с дочерью. Вспомнилась критика Ника по поводу того, что она позволяла Летти слишком много. Алекс не нуждалась в советах «кабинетного родителя». Сам Ник тоже мог бы надавить немного сильнее, но зачем создавать трения с дочерью, когда ответственность можно переложить на кого-то другого.

Ну что ж. Поскольку именно ей пришлось выгуливать Зои, Алекс решила извлечь максимум пользы из этой прогулки, благодаря которой у нее появилась редкая за целую неделю возможность в буквальном смысле остановиться и понюхать розы. Несколько ее соседей были опытными садоводами, поэтому она не торопилась, любуясь ослепительным разнообразием цветов, которые прорастали из невероятно крошечных семян.

Сегодняшнее утро ознаменовало начало еще одного безумного дня, который включал в себя довольно спорное дело о разводе – на этот раз с участием отца, позволившего своей тринадцатилетней дочери разъезжать на его машине по кварталу. Остановившись перед пышной клумбой, наслаждаясь простым процессом вдыхания насыщенного аромата лилий, она, пусть всего на мгновение, забыла о том, что мир полон неверных решений.

Выбор Алекс нового карьерного пути не входил в их число. Три года назад, будучи семейным адвокатом, она дошла до критической точки. Это было сложно, и подготовка к суду сделала Пепто-Бисмол[11] ее лучшим другом. Переход на должность посредника при разводе превратил Алекс в более добрую, терпеливую, менее измотанную версию самой себя.

Ей нравилось изучать юриспруденцию, но заниматься юридической практикой было совсем не то же самое, что находиться в классе. Теперь вместо того чтобы пытаться победить, заставить своих оппонентов подчиниться, заключить выгодную сделку для своих клиентов, она сосредоточилась на том, чтобы обе стороны чувствовали себя и победителями, и проигравшими. Так зачем же в таком случае, спрашивала себя Алекс, ей ночью понадобилось вино? Был ли Ник прав насчет того, что уход Летти через год вызвал какие-то скрытые эмоции? Или она боялась того, на что может быть похожа жизнь родителя без ребенка в доме?

Они с Ником годами говорили о том, что будут делать, когда освободятся от повседневных родительских обязанностей. Однако теперь, когда они находились в затяжной ссоре, огрызались друг на друга, испытывали недостаток любви, тепла и т. д., идея проводить больше времени наедине с мужем казалась ей менее привлекательной. Неужели они идут по пути ее клиентов? Алекс до недавнего времени так не думала. В эти дни Ник был очень встревожен, но, возможно, он, как и Алекс, переживал, что скоро его единственный ребенок вылетит из гнезда.

В конце концов Алекс оказалась перед домом Кумаров. Зои подняла ногу, отмечая свою территорию на великолепном, пышно цветущем розовом кусте. Кратковременный покой, которым наслаждалась Алекс, вскоре уступил место мыслям об Эмили, вызвав новые опасения по поводу того, как ее сестра приспосабливается к присутствию Мэнди Кумар по соседству. Запаха креветок не чувствовалось, это уже был хороший знак.

Насколько Алекс знала, с того дня, как Кумары переехали сюда, все было тихо. Это не означало, что Эмили чувствовала себя спокойно. Проблема с изменниками заключалась в том, что они были изворотливы, как ужи, и умели незаметно проворочивать свои скользкие дела. А Кен, по крайней мере на каком-то этапе своей жизни, был настолько змееподобен, насколько это возможно.

– Алекс, у тебя найдется минутка? – Встревоженный голос Уиллоу Томпсон ворвался в мысли Алекс. Женщина пересекла улицу и сразу же перешла к сути: – Мне нужен твой совет. Я заметила, что с текущего счета снимаются большие суммы наличных, и я начинаю паниковать.

Алекс переключилась в профессиональный режим, словно супергерой, надевающий плащ.

– Ты официально подала на развод?

На лице Уиллоу отразилось смущение.

– Я собиралась, но Эван продолжает настаивать, чтобы мы подождали до конца следующего учебного года. Меньше потрясений для Райли, говорит он.

Алекс сумела сдержать стон, думая при этом: «Как вроде бы умные люди могут быть такими тупыми?»

– Думаю, я могу понять его точку зрения, – произнесла Алекс размеренным тоном. – Но воздержаться даже от подачи документов? – Она выглядела сбитой с толку. – Это вносит неразбериху в финансовые отношения – и это только начало. Вам обоим нужно установить четкие границы и начать все планировать. Ты связывалась с кем-нибудь из юристов, которых я рекомендовала?

– Пока нет, – призналась Уиллоу. – Я собирался это сделать, но кое-что помешало.

Что сейчас может быть важнее этого?! Алекс хотелось закричать.

– Послушай, милая, я не пытаюсь тебя напугать. – Алекс положила руку на плечо Уиллоу. – Но тебе нужен кто-то, кто всегда будет на твоей стороне, кто будет бороться за тебя, когда возникнут проблемы.

– Так он может просто снимать деньги со счета? – спросила Уиллоу, будто не слышала ни единого слова из того, что только что сказала Алекс.

– Пока ты не подашь заявление и не будут приняты судебные решения, ничто не помешает вам обоим использовать деньги на ваших совместных счетах. Я не понимаю, почему бы тебе просто не нанять адвоката и не подать заявление. Ты даже можешь подать его без адвоката. Все, что тебе нужно, – это бланки и нотариус, которым я, кстати, являюсь. Я с радостью помогу тебе, это действительно не проблема.

Уиллоу казалась неуверенной. У Алекс не было времени убеждать ее.

– Не думаю, что мне следует это делать, – сказала Уиллоу, немного подумав. Ее бегающий взгляд и напряженное выражение лица говорили о том, что она не все рассказала. – Эван угрожает мне брачным контрактом. Сначала он разумно относился к деньгам, сказал, что понимает мою ситуацию, ценит то, чем я пожертвовала ради нашей семьи, но когда я сейчас спросила про деньги, он взбесился. Ты не поверишь, как он разозлился.

Алекс видела брачный контракт Уиллоу достаточно много раз, чтобы частично запомнить его. Студент второго курса юридического факультета мог бы сказать, что эта чертова штука была железной. Состоятельная семья Эвана позаботилась об этом. Уиллоу не следовало подписывать его, но юная любовь и наивность сочетаются так же хорошо, как печенье с молоком.

– О, дорогая, мне так жаль. – Алекс сжала руку своей соседки. Она не таила обиды ни на Уиллоу, ни, собственно говоря, на Райли. Вся эта дребедень со школьными разборками осталась в прошлом, и в сердце Алекс было достаточно места для сострадания.

Алекс часто забывала, какой молодой была Уиллоу по сравнению с остальными мамами на Олтон-роуд. Райли семнадцать, столько же, сколько Летти, а это означало, что Уиллоу было всего двадцать, когда родилась ее дочь. Насколько Алекс знала, Уиллоу так и не получила диплом. Поэтому найти работу, которая позволяла бы выплачивать ипотеку в Мидоубруке, было непросто.

Но Эван справлялся. Он хвастался своими семейными деньгами так, как будто сам их заработал. Насколько он был старше Уиллоу? На пять лет? Шесть? Алекс знала, что Уиллоу училась в колледже, а Эван уже был профессиональным фотографом, когда они встретились на художественной выставке. Как бы то ни было, он должен быть благодарен Уиллоу. Она всю себя посвятила Райли, пока он мотался по всему миру из-за своей гламурной работы.

– Итак, каков вердикт, может ли он так делать? Просто брать деньги? – спросила Уиллоу, нахмурив брови.

Алекс показалось, что она выглядит скорее обеспокоенной, чем сердитой.

– О какой сумме идет речь?

– Я бы сказала – лишняя тысяча.

– В месяц?

– В неделю, – уточнила Уиллоу.

– Господи, – пробормотала Алекс. Если бы у нее завалялась лишняя тысяча, она отправила бы на счет обучения Летти в колледже, а не какой-нибудь привлекательной модели, на которых, вероятно, Эван и тратил свои деньги. – Заявление. Сейчас же, – настаивала Алекс. – Ты не останешься без средств к существованию.

Уиллоу покачала головой:

– Этой зимой Райли исполняется восемнадцать, и брачный контракт ограничивает размер алиментов пятнадцатью сотнями в месяц. Я не смогу жить в Мидоубруке на такие деньги, ты вообще видела нынешние цены на аренду? Вероятно, мне понадобится соседка по комнате. Представь себе объявление на Craigslist[12]: тридцатисемилетняя разведенная женщина ищет некурящую соседку по комнате, терпимую к кошкам, потому что ее озлобленный, инфантильный, вороватый бывший муж, любитель шлюховатых моделей, поступил с ней непорядочно после того, как она восемнадцать лет была его преданной женой. Я уверена, что мой почтовый ящик будет завален ответами.

– Уиллоу, у тебя нет кошки, – возразила Алекс, пытаясь немного разрядить момент.

– Пока нет. Это на будущее. Я не сомневаюсь, что мне понадобится эмоциональная поддержка.

– Как насчет того, чтобы переехать к Брук на время? Она одинока. Я уверена, она была бы рада компании.

– Брук Бейли? – Уиллоу произнесла это так, словно никогда не встречала свою соседку. – Она слишком совершенна, слишком великолепна, и я буду чувствовать себя неполноценной. И кроме того, она не одинока, она вдова. Есть разница, и… Ну, ты знаешь.

В голосе Уиллоу появились мрачные нотки, а ее бровь приподнялась – оба едва уловимых намека на давний слух среди соседей о том, что случайная смерть Джерри Бейли была не такой уж случайной, и роль скорбящей вдовы, возможно, была для Брук чем-то вроде спектакля.

– Возможно, тебе придется устроиться на работу, – продолжала Алекс. – Райли собирается поступать в колледж. Сейчас самое подходящее время для знакомства с Уиллоу 2.0.

Уиллоу откинула голову назад и издала сардонический смешок:

– Я обязательно добавлю побольше карамели в твой макиато.

– До этого не дойдет, – отмахнулась Алекс, отмечая про себя, что до этого вполне может дойти.

– Ты, как всегда, была потрясающей. – Уиллоу приблизилась, чтобы быстро чмокнуть Алекс в щеку. – Спасибо за совет. Я сообщу, чем всё закончится.

Развернувшись на каблуках, Уиллоу поспешила домой, где, как подозревала Алекс, она не станет делиться с Эваном своими опасениями или звонить адвокату.

Алекс продолжила путь и, проходя мимо особняка Кумаров, уловила сзади странный шелестящий звук. Зои тоже услышала его и предупредительно рявкнула. Повернувшись, Алекс сосредоточила взгляд на роще в дальнем конце лужайки за жилищем Кумаров. Она ожидала увидеть какое-нибудь животное – скорее всего, оленя, но, к ее удивлению, вдалеке мелькнула, несомненно, фигура человека, явно крадущегося со двора Кумаров в лес, двигающегося, как спецназовец на ночном задании.

Сердце Алекс пропустило несколько ударов при мысли о том, что поблизости может быть грабитель, но вскоре смятение сменилось страхом. Даже несмотря на приличное расстояние, она могла сказать, кто крадется по тропинке, проходившей за домом Кумаров и ведущей к частному озеру в четверти мили отсюда.

Это был ее шурин, Кен Эдер.

Глава 7. Летти

С тех пор как Джей предложил помощь в разработке плана мести Райли, от него не было никаких вестей. Мне интересно, что такого он готовит? И если честно, я нервничаю из-за этого. Не хочу предпринимать ничего слишком радикального – просто намереваюсь слегка отплатить, чтобы чувствовать себя лучше в моем нынешнем положении.

Находиться под домашним арестом целых шесть недель, как раз в начале лета! Это похоже на пожизненное заключение. Я никогда особо не задумывалась о практике изоляции людей, пока это не затронуло меня лично. И это довольно иронично, учитывая тот факт, что в комитете по климатическому кризису мы обсуждали проблему такого ограниченного мышления. Пока вокруг вашего дома не разбушуется пожар, не поднимутся паводковые воды или не высохнет колодец, изменение климата не кажется такой уж большой проблемой. А потом вдруг – БАЦ! – ты попал.

И прямо сейчас попала я – одинокая, лишенная общения, жалеющая себя, сходящая с ума от скуки, впервые в жизни задумавшаяся о бедственном положении заключенных. В каком-то смысле мне кажется, что я наткнулась на метафорическую кирпичную стену. В одну минуту я мчусь на полной скорости, заканчивая выпускной класс на высокой ноте, делаю один абсолютно безобидный выбор детали гардероба и внезапно оказываюсь запертой, как Квазимодо.

Конечно, я сплю на плюшевом матрасе, а не на полу в колокольне, но ощущение изолированности и одиночества от этого не меньше. По крайней мере, мне так кажется. Я провожу свои дни в окружении одних и тех же голосов, одних и тех же звуков и запахов, не говоря уже об очевидной напряженности в отношениях между моими родителями. Я уловила фрагменты их споров. Не уверена, что до конца понимаю их смысл, но то, что мама покупает вино в пластике, не может быть хорошим знаком.

По крайней мере, мои друзья поддерживают меня, точнее – поддерживали. Они отмечали меня на «СВОБОДУ ЛЕТТИ» мемах, которые распространялись в социальных сетях, присылали мне забавные сообщения и короткие видеоролики с парковки Target, где большинство собираются в пятницу вечером. (В Мидоубруке нечем увлечься и особо нечем заняться).

«Мы любим тебя, Летти! – кричали они хором в камеру. – Нам тебя не хватает! Возвращайся скорее!»

Спустя какое-то время это им наскучило, и послания прекратились. В последнее время я почти ничего о них не слышу. В одну минуту ты герой школы, любимый мститель, олицетворение свободы слова, а в следующую – вчерашний модный хэштег.

Все это возвращает меня в мою спальню, где я смотрю в окно, ожидая в любой момент увидеть Джея Кумара, проезжающего по улице. Неужели я одержима им? Разве что слегка. Но я не прям одержима-одержима. В смысле, я бы не шпионила, если бы не моя изоляция.

Я так часто наблюдала за ним, что заметила в его действиях определенную закономерность. Каждое утро, около половины одиннадцатого, он уезжает и возвращается через двадцать минут с кофе и выпечкой из «Старбакса».

Вот почему я выглядываю из своего окна в 10:45 утра и жду, когда он появится. И действительно, слышно, как по Олтон-роуд едет машина, и неудивительно, что это его «Субару». Автомобиль останавливается, Джей выходит из него, держа в одной руке стаканчик с кофе, а в другой коричневый пакет. Что он предпочитает – датское печенье или маффины? Это основной вопрос, над которым я размышляю, по сути, шпионя за своим новым соседом.

Я сопротивлялась желанию отправить ему сообщение с тех пор, как мы обменялись номерами. Не хочу казаться отчаявшейся, хотя так оно и есть… ну, совсем немного. Джей, наверное, совсем забыл и обо мне, и о моей жажде мести.

Как только я об этом задумываюсь, он поднимает взгляд к моему окну и слегка машет рукой. Я не могу устоять перед желанием пригнуться, точно прячусь от копов. Ложусь плашмя на своей кровати, тяжело дыша, боясь снова выглянуть в окно.

Тут звонит мой телефон. Поднимаю его, не меняя своего положения. Это Джей. Черт. Я отвечаю.

– Привет, Летти, – говорит он. – Свалилась со своего насеста? – У меня совершенно пересыхает в горле. Как будто я потеряла способность говорить. – Почему бы тебе не выйти? Нам нужно поговорить. – продолжает он.

– Хорошо, спущусь через минуту.

– У меня есть лишний круассан, если хочешь.

Любитель круассанов? Никогда бы не подумала.

Я мчусь вниз по лестнице. Выйдя на улицу, щурюсь от утреннего солнца, шагая по выложенной красным кирпичом дорожке, одновременно сожалея, что не надела солнцезащитные очки и более симпатичный наряд. Однако времени что-то менять уже нет.

– Ты все еще под домашним арестом? – спрашивает Джей.

– Ага, – отвечаю я, оценивая идеальное сочетание его растрепанной шевелюры и чистой смуглой кожи.

Джей достает из кармана джинсов свой вейп, предлагает его мне, но я качаю головой.

– О, я забыл, – картинно спохватывается он. – Ты же не куришь.

Я чувствую прилив возбуждения, наблюдая, как он затягивается.

– А твои родители не возражают? – Я указываю на облако пара. – Типа есть более полезные варианты завтрака.

Его лицо светлеет, но он не то чтобы смеется. Внезапно я чувствую себя довольно маленькой.

– Они? – Он указывает большим пальцем за спину, в сторону своего дома. – Они возражают всегда, что бы я ни делал.

– Да, – многозначительно киваю я, будто у нас очень много общего. Хотя быть наказанным – это не совсем то же самое, что быть выгнанным из колледжа. – Как тебе наш район? – спрашиваю я, ненавидя дрожь в своем голосе.

– То же самое дерьмо, но на другой улице, – говорит он после очередной затяжки. – Думаю, моему отцу здесь немного хуже.

– Хуже?! В смысле – «хуже»?

– Скажем так, существует некий «путь Кумара», и я ему не следую. Моя мама – психолог, поэтому она диагностировала мои «проблемы», а папа – психиатр, так что у него есть препарат, чтобы меня лечить. Самая кошмарная родительская комбинация, которую вообще можно представить. Но именно мой отец очень старается помочь мне наладить свою жизнь.

У меня так много вопросов, но мне неловко совать нос в чужую семью.

– Чем ты занимаешься весь день? – спрашиваю я, засовывая руки в карманы. – Просто пьешь кофе и гуляешь?

Джей заглядывает мне через плечо. Его пристальный взгляд скользит к окну моей спальни. Я вздрагиваю. Не подозревала раньше, что смущение на самом деле может причинять боль.

– Ты что, шпионила за мной? – спрашивает он. На его лице появляется лукавая усмешка. – Меня захлестывает гнетущее чувство стыда. Слова, которые я хотела произнести, казалось, соскальзывают из моего рта вниз, в желудок. – Не переживай. Если бы я был наказан, то искал бы любой источник развлечений. Извини, что не делаю ничего интересного.

Мне хочется возразить, что он самый интересный человек в Мидоубруке, может быть, самый интересный человек, которого я когда-либо встречала, но мне удается сохранить некоторую сдержанность.

– Ты ездишь в «Старбакс» и, похоже, больше ничем не занимаешься. Это все, что я знаю. – Я говорю расплывчато, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы заставить его заговорить.

Джей одаривает меня небрежной улыбкой.

– Я пишу код. Весь день. Каждый день. Вот чем я занимаюсь.

– Ого, что кодишь?

– Нечто, что сделает меня миллиардером.

Мои глаза расширяются.

– На миллиард можно купить очень много Juul`а, – говорю я ему, и он смеется. – Ты делаешь какое-то приложение? В наши дни все создают приложения.

– Если бы я сказал тебе…

– …тебе пришлось бы убить меня, – заканчиваю я мысль за него. Наказана я или нет, уверена, что моя мама не хотела бы, чтобы я подружилась с бросившим колледж и вейпящим красавчиком старше себя.

Словно читая мои мысли, Джей поворачивает голову, когда затягивается, выпуская пар в сторону своего дома, с таким видом, словно делает заявление, возможно, означающее вопиющее проявление неуважения к своим родителям.

Он убирает свой Juul и достает телефон.

– Я хочу кое-что тебе показать.

Он запускает видеоролик. Я узнаю человека в кадре – это отец Джея, его широкое лицо крупным планом, во весь экран.

«Я не собираюсь позволять ему просто болтаться весь день в подвале, растрачивая попусту свою жизнь и время», – говорит отец Джея кому-то, но я не вижу, кому именно.

Джей останавливает воспроизведение большим пальцем.

– Он разговаривает с моей мамой, – поясняет юноша. – Они часто так делают – жалуются друг другу на меня.

– И ты… записал это? – Я задыхаюсь, затем понижаю голос. – Это у них в спальне? Ты записывал, как они… делают это? Потому что если это так, то у тебя серьезные проблемы.

Джей делает такое лицо, будто его сейчас стошнит.

– Черт возьми, нет. Мои родители не занимаются сексом. Мой отец уже три года не выписывал рецепт на виагру.

– Ты знаешь, что твой отец принимает виагру?

– Я же говорил тебе, Летти, у каждого есть секреты… а секреты в наше время трудно хранить. – Джей склоняет голову набок. – Итак, ты готова узнать секрет Райли? Я со своей стороны всё подготовил.

Я неуверенно мнусь, прежде чем заговорить.

– Все готово? Что всё? Что ты хочешь этим сказать? – Мое сердце трепещет, у меня немного кружится голова.

– Райли. Твой грандиозный план мести, – поясняет он. – Ты сама напросилась на это, Летти. – В голосе Джея появляется резкость, которой я раньше не слышала. – Ты отказываешься от моей помощи? Я приложил столько усилий, чтобы получить то, что тебе нужно! Только не говори мне, что теперь ты струсила!

Я слышу подтекст громко и ясно: отступи – и между нами все кончено. Он никогда больше не заговорит со мной. В его глазах я буду просто глупой маленькой девочкой. Я думаю обо всем, что перенесла из-за Райли. Небольшая расплата не повредит, верно?

– Я не отступлю, – говорю я ему, хотя моему голосу не хватает уверенности. – Итак, какой у нас план?

– Он заключается в том, что у меня есть достоверная информация о том, что Райли собирается куда-то пойти сегодня вечером, и мы с тобой собираемся посмотреть, куда она ходит и что делает.

– Откуда ты можешь это знать? – удивляюсь я. Затем вспоминаю о секретной записи, которую он сделал в спальне родителей. Кто знает, на что еще способен Джей?

– Ты не единственная, кто следит за своими соседями, – говорит он с усмешкой.

Паническое чувство в моей груди усиливается.

– Я не могу пойти сегодня вечером, – выпаливаю я. – Я наказана. Забыл?

Я чувствую себя абсолютным ребенком и не могу выдержать его взгляд, поэтому просто смотрю себе под ноги.

– Летти, – произносит Джей, нежно приподнимая мой подбородок длинным изящным пальцем, пока наши глаза не встречаются, – когда речь идет о мести, невозможно чего-то добиться, играя по правилам.

Глава 8

Видит Бог, замечательно устраивать романтические вечера, но подготовка к ним доставляет больше хлопот, чем они стоят. Алекс раздражал каждый наряд, который она примеряла для концерта, посещение которого больше нравилось Нику, чем ей, – какая-то группа из девяностых, пытающаяся вернуться к своим славным дням.

Бокал вина, сидя на диване, – вот единственное свидание, в котором она нуждалась. Она провела день на изнурительном сеансе в качестве посредника между разводящейся парой, которая тратила свои деньги и время на то, чтобы колотить друг друга, вместо того чтобы договориться о графике отпуска. Она давно привыкла к семейным раздорам своих клиентов, но теперь, казалось, брала свою работу на дом самым худшим из возможных способов. Конфликты, разыгравшиеся в ее офисе, каким-то образом искажали восприятие, затрудняя понимание разницы между реальностью и проекцией страхов и тревог за ее собственный брак.

По крайней мере, в доме было тихо. Алекс занялась приготовлениями к вечеру. Ник еще не вернулся с работы. Она предположила, что Летти в своей комнате, где та проводила большую часть своего времени, пока находилась под домашним арестом.

По сей день Алекс сожалела, что пошла на компромисс с Ником по поводу наказания Летти. Это было слишком, и она хотела переосмыслить всю эту чертову ситуацию. Она обсудит ее с Ником позже, попытается добиться смягчения приговора своей дочери за хорошее поведение. «Пускай даже он обвинит меня в том, что я слишком мягкий родитель, – подумала она. – Не похоже, что у него есть ответы на все вопросы».

Было немного рановато для выпивки, но Алекс обнаружила, что открывает бутылку вина и наполняет бокал доверху. Хотя Нику нравилось время от времени потягивать коктейли, она была рада, что его нет дома и он не может наблюдать, как она пьет. Она не хотела снова произносить фразу «где-то сейчас пять часов» без крайней необходимости. Мир был разделен на двадцать четыре разных часовых пояса, и был хороший шанс, что она использовала это оправдание достаточно часто, чтобы охватить каждый из них.

В назначенное время Алекс услышала, как машина Ника въезжает на подъездную дорожку. Она как раз налила себе еще вина. Сделав большой глоток, затем еще один, даже не пытаясь допить все до конца, она выплеснула остатки, тщательно ополоснула стакан, осознавая, что избавляется от улик, и не совсем понимая, почему принимает такие меры.

Мгновение спустя Ник вошел в кухню через боковую дверь, за ним по пятам следовала Эмили.

Алекс всегда приветствовала внезапные визиты своей сестры, но, впрочем, Эмили это было неважно. Прошло несколько дней с тех пор, как Алекс видела Кена, крадущегося по лесу за домом Кумаров. У нее было достаточно возможностей поделиться тем, что она увидела, но она боялась, что это принесет больше вреда, чем пользы.

Она надеялась, что Эмили опередит любой разговор, предложив какое-нибудь грандиозное объяснение, безумную историю о том, как Кену пришлось мчаться к Кумарам, чтобы помочь потушить пожар, или что-нибудь в этом роде – что угодно, но не тут-то было.

По мнению Алекс, раскрытие того, чему она была свидетельницей, могло вызвать лавину обвинений, способных погубить Эмили и Кена. Тяжесть этой ответственности казалась слишком непосильной, поэтому Алекс рассчитывала на то, что время уладит этот вопрос за нее.

– Привет, милый. – Алекс поцеловала Ника в щеку, чтобы уменьшить вероятность того, что он почувствует запах вина в ее дыхании. – Ты взволнован предстоящим концертом?

– Очень! – воскликнул Ник с детским ликованием.

– На кого вы идете? – спросила Эмили.

– Я даже не знаю, – пожала плечами Алекс, – Wiggles или что-то в этом роде.

Ник бросил на жену изумленный взгляд.

– Weezer, – поправил он. – Сегодня вечером мы идем на Weezer. Не Wiggles. Боже милостивый, неужели я зря потратился на твой билет?

– Неважно. Мне все рано, что там будет за группа. – Она сказала это не подумав, хотя и имела в виду именно это. – Но я просто очень надеюсь, что ты не считаешь приглашение своей жены на романтический вечер пустой тратой чего бы то ни было.

– Нет, конечно нет, – запротестовал Ник и слегка приобнял ее за плечо. – Мне нужно собраться. Уже поздно, можем попасть в пробку.

Ник всегда беспокоился о такого рода вещах: дорожном движении, парковке, заправке (он никогда не позволял заправлять машину меньше чем на четверть бака), в то время как Алекс ничего не планировала заранее. Его стресс часто становился ее стрессом, что всегда добавляло немного беспокойства их ночным свиданиям.

После того как Ник вышел из комнаты, Алекс обратила все свое внимание на Эмили:

– Так что привело тебя сюда, сестренка?

Вместо ответа та наклонилась вперед, раздвигая лацканы своей шелковой блузки, чтобы показать потрясающий изумрудный кулон, висящий на платиновой цепочке.

– Я подумала, тебе захочется это увидеть. – Лучезарная улыбка Эмили была достойна любой красной ковровой дорожки.

У Алекс перехватило дыхание.

– Он великолепен.

– Это от Кена. – Эмили станцевала небольшой победный танец живота, чтобы выразить свой восторг. – Я знаю, ты беспокоилась обо мне, поэтому хочу, чтобы ты знала: у нас дома сейчас все в порядке.

– Похоже, более чем в порядке, – кивнула Алекс. – Итак, по какому случаю? – Эмили отмечала день рождения незадолго до Рождества.

– Без особой причины, просто потому, что он любит меня, – произнесла Эмили с язвительной улыбкой. – Теперь я чувствую себя немного виноватой за то, что думала о худшем, – добавила она.

– Или что пыталась выжить Кумаров, – добавила Алекс.

– Признаю, я вела себя не лучшим образом. Но сейчас я отпустила ситуацию. Всё в прошлом. Кстати, я видела, как Летти уходила куда-то с их сыном.

Алекс бросила на сестру удивленный взгляд.

– О чем ты говоришь? Летти наверху, в своей комнате… по крайней мере я так думала.

Ник вернулся на кухню, пригнулся, чтобы погладить Зои.

– Дорогой, Эмили только что сказала мне, что видела, как Летти уезжала с новым соседом. Она что, сбежала тайком от нас?

Ник прочистил горло:

– О, у меня не было возможности сказать тебе, но Летти умоляла меня отпустить ее в кино с Джеем Кумаром. Я думаю, у нее больше нет друзей по соседству, как когда-то, и это была бы хорошая возможность исправить это.

Вспышка гнева на мгновение ослепила Алекс.

– Разве нам с тобой не следовало обсудить это вместе?

Глаза Ника говорили «да», несмотря на то, что он поступил наоборот.

– В последнее время она буквально была взаперти, – оправдывался он.

– Это называется «наказана», – огрызнулась Алекс. – Наказание, о котором мы с тобой договорились. На самом деле разве не ты критиковал меня на днях за то, что я недостаточно твердая? И вообще, разве Джею Кумару не около тридцати?

– Ему двадцать, – вмешалась Эмили.

Взгляд Алекс стал свирепым.

– Ты отпустил нашу наказанную дочь на свидание с двадцатилетним парнем, которого мы едва знаем? Прости, Ник, и, пожалуйста, не пойми меня неправильно, но что, черт возьми, с тобой не так?

Ник принял оборонительную позу, буквально прижавшись спиной к кухонной стене. Гнев вспыхнул в его глазах, но потускнел под яростным взглядом Алекс.

– Прости. – Он выглядел и скучал искренне раскаивающимся. – Ты права. Мне следовало посоветоваться с тобой, но ты была на сеансе медитации, и с тобой нельзя было связаться, а я просто был очень занят, поэтому быстро принял решение.

– Под словом «быстро» ты имеешь в виду – вообще не задумываясь? – Гнев Алекс продолжал нарастать.

На этот раз Ник не отступил.

– Неужели я не заслуживаю немного доверия? – начал он. – Да, может быть, я и не продумал это до конца, но это не значит, что я вообще не думал. Летти становится старше, и иногда нам нужно принимать ее точку зрения. Через год она поступит в колледж, будет общаться с детьми всех возрастов. Она умная девочка… Я думаю, они с Джеем пообщались, и она узнала его лучше и доверяет ему. Несмотря на некоторые ошибки, которые она совершила, важно, чтобы Летти знала, что мы все еще верим в нее. И кроме того, именно ты выступала за более мягкое наказание. Я не думал, что ты так все воспримешь. Но мне очень жаль. Мне следовало приложить больше усилий, чтобы связаться с тобой. Это было неправильно с моей стороны.

Алекс глубоко вздохнула. Это был не тот случай, когда она готова была стоять насмерть. Учитывая ее профессию, она прекрасно понимала, что способность найти компромисс в момент ссоры может стать решающим фактором для благополучия брака. Они с Ником вряд ли были образцом супружества, особенно в настоящее время, но, в конце концов, каждый всегда старался понять точку зрения другого.

– Ладно, я поняла… и спасибо тебе за извинения. Давай просто оставим это и хорошо проведем вечер, – предложила Алекс в качестве оливковой ветви. – У меня есть идея, – добавила она. – Как насчет того, чтобы выпить перед уходом? Ник, ты не мог бы налить вина, пока я переодеваюсь? Мне не нравится то, что на мне надето. Я постараюсь побыстрее. Мы не опоздаем.

Прошло около сорока минут с начала концерта, когда Ник обеспокоил Алекс до такой степени, что ей захотелось заползти под свое сиденье. До этого она хорошо проводила время… в какой-то степени. Оркестр играл так громко, что у нее разболелась голова (или всё дело было в коктейлях?), и многие из посетителей концерта вполне могли быть друзьями Летти, но присутствовали и несколько человек из ее поколения, включая одного особенно жизнерадостного джентльмена в ряду позади них, одетого во фланелевую рубашку и футболку Weezer, точно гранж все еще был в моде.

Парень кричал с нескрываемым энтузиазмом в начале каждой композиции и, к сожалению, не переставал вопить до ее окончания. Потом он отхлебывал свое пиво. И все по новой. «Черт возьми, да! Weezer рулят! Да, Weezer! Риверс! Беверли-Хиллз! Беверли-Хиллз!»

Очевидно, «Беверли-Хиллз» – отсылка к одному из хитов группы, а Риверс являлся солистом, которому, безусловно, было все равно, что кричит этот парень.

Однако Нику было не все равно. На самом деле ему было очень не все равно. После четвертой песни, сопровождавшейся безостановочным ором соседа, Ник развернулся и свирепо взглянул на этого гораздо более крупного и физически внушительного мужчину, стоявшего позади него.

Все тело Алекс напряглось. Она достаточно часто ездила с Ником в машине, чтобы знать, когда на дороге его гнев перерастет в ярость. Была ли концертная ярость чем-то особенным?

– Эй, чувак, – гаркнул Ник, тыча пальцем в мужчину, – может, ты заткнешься на хрен, чтобы мы могли насладиться шоу?

Он произнес это настолько громко, что, возможно, услышал сам Риверс.

Почти все, кто находился поблизости, разразились аплодисментами.

Глаза мужчины загорелись. Темные волоски его густой бороды дернулись, как будто по ним прошел электрический ток. Последовал пристальный взгляд вниз, в стиле Дикого Запада, но Ник не выказывал никаких признаков того, что собирается отступать.

Алекс уже представляла, как едет с ним в машине скорой помощи, звонит его матери, чтобы узнать его группу крови.

Бородатый мужчина поднял свой пластиковый стаканчик, возможно, чтобы швырнуть содержимое в Ника.

– Как скажешь, чувак, – проворчал он, затем поднес чашку к губам, и на этом все закончилось.

Алекс должна была бы гордиться своим мужем за то, что он занял столь твердую позицию. Вместо этого внутри нее поселилось беспокойство. Она не могла заставить себя снова обернуться, поэтому остаток концерта провела на своем месте, устремив взгляд вперед, опасаясь, что в любой момент мужчина, с которым сцепился Ник, нанесет ответный удар. Поход к киоску за бокалом вина несколько успокоил ее нервы. Может быть, если ей повезет, она полностью забудет этот вечер к утру.

Алекс все еще был на взводе по дороге домой под дождем, в то время как Ник беспрестанно улыбался, не скрывая радости. Он всегда был таким – в одну секунду спокойным, в следующую – вспыльчивым. Она привыкла к перепадам его настроения, но тем не менее это портило жизнь.

Верный себе, Ник запустил плейлист Weezer с записью концерта, который они только что посетили. Для него неприятная стычка осталась в прошлом. Концерт, однако, мог продолжаться всю дорогу домой.

– Тебе что, не хватило Weezer? – полюбопытствовала Алекс.

– Никогда, – ответил муж, прибавляя громкость, когда заиграла «Беверли-Хиллз».

Алекс хотела выключить музыку, но боялась спровоцировать очередную ссору. Вместо этого она нашла тему, точно интересующую мужа. Она рассказала ему о том, как увидела Кена, крадущегося от дома Кумаров.

– Это, конечно, странно, – проговорил Ник, – и это не единственное странное происшествие, связанное с нашими новыми соседями.

– Да?! Что еще?

– В четверг я зашел к Кумарам, чтобы пригласить Самира на вечер покера.

– Еще раз, когда это будет?

– На следующей неделе, – ответил Ник.

– Он придет?

– В том-то и дело. Сначала я подумал, что да. По крайней мере, он казался заинтересованным. Он спросил меня, в какие игры мы играли, и я ответил, что в основном это техасский холдем, но мы немного его смешиваем.

– Самир нормально относится к азартным играм? – уточнила Алекс. – Я знаю, что в некоторых частях Индии это неприемлемо.

Ник пожал плечами.

– Я не знаю, как долго он живет в Америке и каковы его культурные традиции. Но он действительно знает, как играть в техасский холдем, потому что спросил меня о блайндах.

– Вы говорили об оформлении окон? – Алекс выглядела удивленной.

– Нет, не эти блайнды[13], – сказал Ник со смешком. – Это покерный термин, обозначающий правило, когда в игре нет анте[14].

Алекс не совсем поняла смысл, но оставила это без внимания. Покер не был ее коньком, но она была рада, что муж соберется с соседями, чтобы немного повеселиться. И для нее не было неожиданностью, что Ник проявил гостеприимство по отношению к Самиру Кумару и попытался пригласить его на вечер игры.

– Так что же произошло?

– Повторюсь, он вроде заинтересовался, но потом спросил, где мы собираемся встретиться. И как только я сказал, что у Кена, он очень напрягся, а потом заявил, что у него есть планы и он постарается присоединиться к нам в другой раз. Но при этом казался расстроенным. Мне кажется, он даже не поблагодарил меня за приглашение. Он фактически закрыл дверь у меня перед носом, довольно резко, и на этом все закончилось.

– Напомни, в какой день это было?

– В четверг.

– Значит, уже после того, как я увидела, как Кен тайком ретируется из их дома, – задумчиво произнесла Алекс. – Интересно, связаны ли эти события.

– Может быть, – кивнул Ник.

Алекс погрузилась в раздумья под непрекращающееся пение Weezer. Возможно, единственным способом получить ответы на некоторые вопросы был визит к Мэнди Кумар. Хорошо, что у женщин квартала тоже случались посиделки.

Глава 9. Летти

Считаю ли я странным находиться в «Субару» Джея Кумара, направляясь неизвестно куда, для какого-то неопределенного плана мести девушке моего двоюродного брата? Эм-м, еще бы.

Чудо, что мой отец вообще согласился отпустить меня. Если бы он сказал «нет», я бы пошла к маме. Если бы и она отказала, я бы на сто процентов улизнула. Как заявил Джей, месть не та вещь, где можно осторожничать.

Кстати, об осторожности: сегодня туманный, моросящий вечер. Джей хороший водитель, хотя постоянно превышает разрешенную скорость на десять миль, невзирая на дождь. Скорее всего, он делает это намеренно, поскольку точно уверен, что его никогда не остановят. Он не ругается вполголоса на других водителей, как это делает мой отец. Нет, Джей спокоен. Он излучает ауру полного контроля.

От полированных черных кожаных сидений исходит запах новой машины. Приборная панель светится красным, онаоснащена всевозможными высокотехнологичными прибамбасами. Джей поместил свой телефон в держатель, который крепится к одному из вентиляционных отверстий. Он запускает приложение GPS, которое, похоже, указывает нам местоположение другого автомобиля, а именно BMW Райли.

Да, верно, у Райли есть BMW, такой же, как у ее отца. Ага.

– Скажи мне еще раз, откуда ты знаешь, где она? – интересуюсь я, когда дождь усиливается.

Из автомобильной стереосистемы Джея доносится электронная танцевальная музыка, от которой трясется сиденье. Я рада, что он включил ее на такую громкость и нам не приходится испытывать неловкость, пытаясь завязать светскую беседу. Мы можем просто проехать по дороге к тому месту, где припаркована машина Райли. Но все же мне любопытно. Откуда он знает ее местонахождение?

– Это называется GPS-трекер, – поясняет Джей. – Я установил небольшое приспособление в машину Райли, оно передает мне сигнал, по которому я могу узнать, где она находится.

Я сглатываю, когда в моей груди нарастаем ком беспокойства, но подавляю это ощущение, потому что теперь мне некуда деваться. Не умолять же Джея высадить меня на обочине дороги, да еще под дождем, только потому, что он нарушает восемь или девять различных законов? Да, наверное, мне следовало бы, но я этого не делаю. Мне семнадцать, и технически мой мозг все еще формируется, поэтому вместо того, чтобы поступить разумно, я говорю:

– Ты же знаешь, что я не могу написать об этом в своей статье о мести. Уверена, мой учитель вызвал бы полицию, если бы узнал о чем-то подобном.

Джей отшучивается:

– Я бы тоже не стал писать ничего компрометирующего нас. Кроме того, Райли даже не узнает, что он там, – уверяет он меня. – И я заберу его из ее машины сегодня вечером, после того как она ляжет спать.

Теперь до меня наконец-то дошло.

– Погоди, так это ты взломал машину Райли?

Джей бросает на меня недоверчивый взгляд.

– А как еще я мог поместить туда маячок?

Он говорит это так, будто я должна была догадаться, но я все еще собираю кусочки воедино. И вот к какому выводу прихожу: Джей – преступник. Он цифровой преступник, и это, вероятно, единственный вид плохих парней, с которым я могу мириться. Мне действительно не нравятся грубые типы с татуировками на лице. Думаю, я предпочитаю, чтобы бандиты лучше управлялись с компьютерной мышью, чем с пистолетом.

Подозреваю, что если бы моя мать знала, что из себя представляет Джей, – как он взломал компьютер своих родителей, проник в машину соседа, без спросу покинул свое убежище в подвале, как его выгнали из колледжа, как он вейпил, словно вышел из песни «Puff, The Magic Dragon»[15], – она бы решительно положила конец нашей зарождающейся дружбе. Если бы узнал мой отец, подозреваю, мы бы переехали.

Я бросаю взгляд на приложение-трекер на телефоне Джея, которое направляет нас к машине Райли, припаркованной примерно в десяти милях отсюда, в так называемом Метро Реджион. Здесь большие дома и широкие лужайки уступают место многолюдным улицам, вдоль которых расположены бары, рестораны и множество ночных клубов. Какого черта Райли здесь делает? Ребята из Мидоубрука не заезжают в этот район. Это излюбленное место студенческих братств и недавних аспирантов, что может объяснить, почему Джей выглядит в высшей степени уверенно, отлично ориентируясь по улицам. Он ведет машину, посасывает вейп, выпуская дым в окно, проверяет GPS и делает все это с такой легкостью…

Я немного удивлена и, возможно, немного расстроена тем, что теперь Джей привлекает меня еще больше. К тому же обеспокоена, ведь он пренебрегает правилами, чего я бы никогда не сделала.

Без предупреждения Джей сворачивает вправо, меняя полосу движения достаточно резко, чтобы у меня скрутило живот. Мгновение спустя он умело вписывает свой «субару» в ограниченное пространство, используя навыки параллельной парковки, которыми, подозреваю, я никогда обладать не буду.

– Ее машина стоит вон там, – Джей указывает на другую сторону улицы, примерно в пяти машинах впереди нас.

Вот она: задняя часть черной машины, которая могла бы быть BMW Райли, но я не могу быть уверена из-за дождя и тумана.

– Я понятия не имела, что Райли здесь ошивается, – говорю я.

– Ты многого о ней не знаешь. Но ведь именно поэтому мы здесь, верно? Узнать ее секреты… и использовать их.

– Как думаешь, где она сейчас? – спрашиваю я, глядя на море неона, окружающее нас.

– Она может быть где угодно, – отвечает Джей. – Пока просто ждем.

Меня охватывает приступ паники. Никакой музыки. Никакого резкого вождения. Никаких отвлекающих факторов. Мы вынуждены говорить друг с другом. Джей оставляет свою машину работать на холостом ходу, пока мы ждем, и по привычке я наклоняюсь и нажимаю кнопку, глушащую двигатель. Это то, что я обычно делаю в подобной ситуации, находясь в машине своей матери.

Джей бросает на меня взгляд, в котором сквозит недовольство.

Я совершенно подавлена.

– Извини, – заикаюсь я. – Стоило сначала спросить. У меня типа привычка. – Мне хочется стать достаточно маленькой, чтобы заползти в бардачок и спрятаться там.

Джей делает затяжку.

– Не беспокойся. – Он выпускает в воздух пар, который облаком повисает вокруг его головы. – Я просто задумался.

– Сейчас в нашей атмосфере больше углекислого газа, чем когда-либо в истории человечества, – выпаливаю я без всякого повода. От некоторых привычек трудно избавиться.

– Правда? – Улыбка Джея подразумевает, что он не боится надвигающегося климатического апокалипсиса.

– Доиндустриальный уровень составлял 278 частей на миллион. Сейчас этот показатель превышает 400 частей на миллион, что, безусловно, вызвано деятельностью человека. Мне жаль, если ты считаешь, что это произошло по естественным причинам, потому что это полная чушь. Мы сделали это.

– Я не спорю, – говорит он.

– В последний раз, когда в атмосфере было так много углекислого газа, на Южном полюсе росли деревья.

– Ты всегда такой жизнерадостный собеседник? – спрашивает Джей. Я чувствую, как умираю внутри. Смех Джея вытаскивает меня из моей душевной пропасти. – Все в порядке. Мне действительно стоит думать об этих вещах больше, чем я это делаю.

– Когда ты пытаешься стать следующим технологическим миллиардером, такие вещи, как воздух, которым можно дышать, на самом деле не имеют большого значения. – Я гадаю, научусь ли я когда-нибудь вовремя закрывать рот.

– Что еще тебя вдохновляет, Летти? Помимо нашей нагревающейся планеты?

Джей подается ко мне.

Я чувствую запах его одеколона (это он для меня так надушился?), чувствую тепло его тела, в то время как моя собственная внутренняя температура повышается на градус или два.

Я хочу дать ему хороший ответ, что-нибудь такое, что заставит его подумать, будто я обычный человек и все такое, но у меня ничего не выходит. Что меня вдохновляет?

– Почему мы здесь? – продолжает Джей. – Почему ты так сильно этого хочешь?

Я мысленно перечисляю: Клуша Летти, охранная сигнализация в магазине, все эти издевательства в детстве, но предпочитаю дать размытое объяснение:

– Она этого заслуживает, – говорю я.

– Не очень вдохновляющий ответ.

От дальнейших объяснений меня спасает фигура молодой женщины, которая, спотыкаясь, выходит из бара под названием «У Маккормика». Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что нескладная посетительница, на которой нет пиджака, только синее платье, кажется, с каким-то принтом, на самом деле тот самый человек, из-за которого мы сюда приехали.

Райли хватается за ближайший парковочный счетчик, словно это ее партнер по танцам. Ее ноги отрываются от бордюра, когда она вываливается на проезжую часть, прежде чем вернуться на тротуар, совершив один полный оборот. Она может стоять прямо, но при этом очень неустойчиво, раскачиваясь взад-вперед, не обращая внимания на дождь, намочивший ее одежду и волосы. В один момент кажется, что она упадет влево, а в следующий – вправо.

Прежде чем она успевает упасть, из «Маккормика» выбегает высокий парень в спортивной куртке и джинсах. Он наклоняется вперед, пытаясь защититься от дождя, и бежит догонять Райли, которая начала отходить от своей машины. Джей включает «дворники», но я не могу как следует разглядеть спутника Райли. Из-за дождя его лицо расплывается, и что еще хуже, он открывает зонт, чтобы они не промокли еще больше.

Как по-рыцарски с его стороны!

Райли демонстрирует свою признательность человеку с зонтиком, обнимая его.

Зонт опускается, как щит, закрывая мне обзор того, что происходит с другой стороны, но я вижу, что рука парня находится достаточно низко, чтобы обхватить ту часть тела Райли, где, по мнению Дилана, ей не место. Зонт опускается еще ниже, так что я могу наблюдать за пьяным поцелуем. Честно говоря, я видела брачные ритуалы в документальных фильмах о дикой природе, которые были куда более классными.

Джей достает свой телефон. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он записывает всю встречу целиком. Я не представляю, как много он сможет запечатлеть на видео, учитывая, что все, что я могу разглядеть, – это затылок Райли.

Закончив обжиматься, парень-с-зонтиком провожает Райли к пассажирскому сиденью ее машины. Я думаю, хорошо, что она не за рулем; лучше пусть будет этот парень. По крайней мере, он может идти по прямой. В одну секунду они припаркованы, а в следующую уже скрываются из виду. Все произошло очень быстро.

Джей тоже отъезжает, и мы снова следуем за ними, но GPS уже не нужен, они в поле зрения.

Я чувствую себя чуть менее виноватой из-за того, что тайно следила за Райли, потому что теперь мы будем знать, что она благополучно добралась домой. Я проверяю время на приборной панели. Фильм, на котором меня нет, только что закончился. Мы следуем за машиной в течение нескольких минут.

– Они едут не в Мидоубрук, – сообщает Джей.

– Мы должны продолжать следить и убедиться, что с ней все в порядке, – заявляю я. – Тот парень, с которым она сейчас, определенно не учится в старшей школе.

– Всё, достаточно, – говорит Джей.

– Чего достаточно? – Мне не нравятся нервные нотки в моем голосе.

– Достаточно для мести. Мы выложим видео и фотографии в Сеть, пометив Райли, и это должно перевернуть ее жизнь с ног на голову.

Я сглатываю, понимая, что это перевернет с ног на голову и жизнь Дилана.

– Ты не можешь этого сделать, – огрызаюсь я. – Дилан будет раздавлен.

Джей резко разворачивается на светофоре.

– Ты куда?! – кричу я. – Они в другой стороне!

Джей не меняет курса.

– Я больше не собираюсь тратить свое время впустую, Летти. У нас есть план. Хотя не похоже, что ты сможешь пройти через это. Не волнуйся. Я не собираюсь тебя принуждать.

Я испытываю все виды паники.

– Мне нужно, чтобы ты развернулся, Джей, прямо сейчас. – Мой тон старше и смелее, чем я есть на самом деле.

– Так ты не против, если я выложу фотографии?

– Против! – резко отвечаю я. И вдруг до меня доходит. Я точно знаю, о чем думает Джей. – Если я разрешу тебе опубликовать фотографии, ты развернешься?

– Правильно, – говорит Джей.

– А если я попрошу не выкладывать, мы поедем домой?

– Ловишь на лету, – ухмыляется он. – Вот как работает месть, Летти. Тут не бывает легких выборов.

Я не могу позволить ему опубликовать фотографии.

– А что, если с ней что-нибудь случится? Кто этот парень, с которым она сейчас? У нее могут быть неприятности. Мы не можем так просто оставить ее.

Джей бросает на меня косой взгляд:

– Она что, выглядела расстроенной? – Справедливое замечание. – С ней все в порядке, Летти, – говорит он с абсолютной уверенностью. – И похоже, ты не до конца понимаешь концепт мести. Предполагается, что ты хочешь, чтобы с целью случилось нечто плохое.

– Но не изнасилование! – кричу я. – Я не хочу, чтобы она пострадала. И я не хочу, чтобы страдал Дилан.

– Опять же, месть так не работает.

– Тогда нам придется придумать что-нибудь еще, – настаиваю я. Мое сердце бьется так сильно, что я боюсь, как бы оно не разорвалось.

– Хорошо, – кивает Джей. – Давай забудем обо всем этом и просто пойдем домой. Она может постоять за себя, и очевидно, что она с этим парнем не в первый раз.

– Мы все равно должны поехать за ней, – настаиваю я.

– Зачем? Посмотреть, в каком конкретном мотеле они остановились? Я бы предпочел сэкономить бензин.

– Откуда ты знаешь, куда он ее везет? Что, если он воспользуется ее состоянием? Она явно пьяна.

– Хорошо, тогда дай мне зеленый свет на публикацию фотографий, и мы будем следить за Райли столько, сколько ты захочешь. Одно из двух. Так что будем делать, Летти?

Я хочу ударить Джея по лицу, но он за рулем. Вместо этого я впиваюсь пальцами в свои ноги. Как я позволила себе вляпаться в эту историю? Я сама напросилась на это, вот как. Я изучаю костяшки своих пальцев. Что, черт возьми, мне теперь делать? Выложить фотографии и, возможно, спаси Райли, или не делать этого, чтобы пощадить Дилана.

Пока что месть идет не по плану.

– Расслабься, Летти. Это не первая ночь Райли в городе. Уверяю.

– Ты следил за ней раньше?

– Давай просто скажем, что я провел небольшую первоначальную разведку. Она полностью отдает себе отчет в том, что делает. – Признаюсь, это меня несколько успокаивает. По крайней мере, это даст мне время решить, что делать с фото. – Если тебе от этого станет легче, – говорит Джей, – я присмотрю за GPS-трекером. Прослежу, чтобы она благополучно добралась домой.

Что еще я могу сделать? Я не могу контролировать то, что происходит на ее свидании. Я полагаю, что это не в моей власти, и, по крайней мере, Джей будет знать, где она находится, так что я смогу выспаться этой ночью.

– Пришли мне сообщение, когда она будет дома, хорошо?

– Без проблем, – уверяет меня Джей. – Но есть вероятность, что она не вернется до утра. Я уверен, что ее мама думает, что она ночует у подруги – это то, что я в свое время сказал бы своим родителям.

– Хорошая отмазка, – говорю я.

– И, Летти, ты должна знать – это не единственный секрет Райли.

– Что еще? О чем ты говоришь?

Он открывает центральную консоль своего «Субару» и достает пузырек с таблетками янтарного цвета. Этикетки нет, но Джей встряхивает ее, и бутылка дребезжит, как маракасы:

– Нашел это в машине Райли. Может быть, я положу их обратно – или, может быть, заставлю ее думать, что она их потеряла. С этой прелестью шутки плохи.

– Что это такое?

– Крутые опиоиды! – говорит он с восторгом. – Если только она недавно не перенесла операцию на спине, похоже, наша маленькая Райли увлекается не только выпивкой и мальчиками. Она еще любит побаловаться тяжелыми веществами.

Джей давит на газ. Его машина мчится вперед, в то время как мой желудок сжимается от резкого ускорения. Я бросаю взгляд на спидометр, наблюдая, как стрелка поднимается вверх, пока не останавливается на цифре, превышающей допустимую скорость примерно на двадцать миль в час.

На GPS-трекере я все еще вижу, как машина Райли, которую ведет какой-то незнакомец, продолжает движение в противоположном направлении, неведомо куда.

Дождь льет все сильнее.

Глава 10

Алекс была так занята работой, что ей потребовалось три недели даже на то, чтобы начать думать об организации районной вечеринки. На этот раз только для дам. Когда у нее наконец нашлось время, она позвонила Уиллоу.

– По какому случаю? – уточнила та.

– На самом деле его нет. Это просто шанс поприветствовать Мэнди, новую соседку, немного выпить и посмеяться.

– Ты же не собираешься устраивать из этого тематический вечер, не так ли? – Подобная перспектива явно приводила Уиллоу в ужас.

– Почему бы и нет? – удивилась ее вопросу Алекс, которая уже нашла несколько тематических идей в Pinterest.

– Потому что нам не по двенадцать, – резко ответила женщина. – Несколько недель назад я была в гостях у подруги, на пижамной вечеринке. Теперь я официально сыта по горло женщинами чуть за сорок в пижамах.

– Жаль, но вообще звучит забавно, – проговорила Алекс. – Мы надеваем наши уютные пижамы и пьем май тай. Что в этом может не нравиться?

– Слишком много веселья при моей нынешней ситуации, – бросила Уиллоу. – Развод отбил мне охоту ко всем видам веселья. В последнее время я очень серьезно отношусь к выпивке.

Алекс держала в руке бокал вина. В духовке стояло печенье. Она слишком хорошо понимала положение Уиллоу. Каждый раз, когда ей удавалось продержаться до шести без алкоголя, она чувствовала гордость за достигнутое и считала заслуженной награду, которую всегда откупоривала с серьезным намерением.

– Мы обойдемся без пижам и сосредоточимся на выпивке и веселье. Договорились? – предложила Алекс.

– Хорошо, я приду, – кивнула Уиллоу. – Сама выбери день. Ты – все, что у меня осталось.

Она закончила разговор прежде, чем Алекс успела спросить, что та имеет в виду. Женщина задалась вопросом, не намекает ли Уиллоу на то, что у нее дома существуют проблемы не только с Эваном, но и с Райли. В прошлом Алекс опрометчиво сравнивала близость Уиллоу и Райли со своими отношениями с дочерью. «У нас с Летти связь другого рода», – убеждала она себя. И она не имела возможности посвящать каждую свободную минуту капризам и потребностям Летти. Этот ребенок в любом случае взбунтовался бы против такого внимания. Летти обладала слишком большой тягой к независимости, чтобы Алекс могла ее контролировать, поэтому, когда дочь отстранилась, это не стало большим сюрпризом. Хотя все же это было похоже на сюрприз, или, возможно, «сюрприз» – не совсем подходящее слово. Может быть, это была просто застарелая боль. У нее был один ребенок, и этот ребенок скоро покинет дом.

Алекс почувствовала болезненный укол. Она больше, чем когда-либо, сожалела о том, что согласилась на наказание, предложенное Ником. И все же вместо того, чтобы противостоять мужу, она снова выступила с ним единым фронтом, ради семьи. Когда же она обретет свой голос? Он есть у нее везде, но почему не дома?

Потому что у Ника вспыльчивый характер? Потому что она всегда хотела сохранить мир? Неубедительное оправдание. Но она не слабачка. И, позволив Летти вот так встречаться с Джеем, Ник стал героем в глазах своей дочери. С точки зрения Алекс у парней с опытом вполне определенные ожидания. Но что ей с этим делать? Снова упереться и запретить встречаться с Джеем Кумаром? Удачи! Результатом станет еще большая отстраненность между ней и Летти. Это так несправедливо. Им с Ником нужно поговорить.

Но сначала ей необходимо выпить.

Звонок в дверь отвлек Алекс от кухни, духовки и печенья, но не от вина, которое она захватила с собой в прихожую. Она решила, что это из UPS[16]. Никто из ее друзей никогда не утруждал себя звонком в дверь.

К удивлению Алекс, на крыльце стояла Брук Бейли. Верная себе, Брук как всегда выглядела великолепно. Алекс гадала, пользовалась ли та услугами стилиста и визажиста каждый раз, выходя из дома.

Но правда заключалась в том, что на Брук все что угодно могло смотреться сногсшибательно. Тон ее кожи был самого чувственного оливкового оттенка, какой только можно вообразить. С такой фигурой она могла бы надеть картофельный мешок в качестве платья и сделать так, чтобы это выглядело как дань моде. Что бы Брук Бейли ни делала, она всегда была безупречна и, что еще хуже, невероятно мила и ослепительна.

Она вошла с дружелюбной улыбкой, ступая на изящных черных каблуках так, словно была в лоферах. Ее юбка в веселый горошек идеально сочеталась с простой белой футболкой. Алекс знала от Ника, что мужчины по соседству интересовались, настоящая ли грудь у Брук, на что та отвечала: «Какое это имеет значение? Она в любом случае впечатляет».

Брук держала в руках коричневую коробку из-под выпечки, перевязанную декоративной зелено-розовой лентой.

– Это тебе, – проговорила она, коротко чмокнув Алекс в щеку.

– Так-так, – протянула Алекс, балансируя между вином и коробкой с выпечкой в руках, – что здесь?

– Я только что вернулась из Нью-Йорка, – объяснила Брук, следуя за Алекс на кухню. Даже ее голос был страстным, обволакивающим и глубоким, в нем всегда слышались нотки романтики и таинственности. – Я зашла в пекарню «Супермун». Они готовят такие аппетитные малиновые эклеры с кленово-сливочным кремом! Вот решила привезти тебе коробку. Ты так много делаешь для всех остальных, и я подумала, что кто-то должен сделать что-то приятное и для тебя.

Алекс поставила эклеры на стол:

– Это так мило с твоей стороны – подумать обо мне. А я как раз думала о тебе и собиралась позвонить. У меня девичник, и…

Алекс оборвала себя, заметив обеспокоенное выражение лица Брук. Та принюхивалась, оглядываясь в поисках источника какого-нибудь неприятного запаха.

В этот момент Алекс тоже что-то учуяла.

– Что-то горит? – спросила Брук, с подозрением разглядывая духовку.

Алекс чуть не взвизгнула. Она молниеносно выудила из ящика стола прихватку. Когда она открыла дверцу духовки, ей в лицо ударила стена дыма, а секундой позже запищал детектор дыма. Откуда-то из глубины дома доносился безумный лай Зои, умоляющей прекратить этот шум.

Брук закрыла уши, но, к ее чести, пронзительный сигнал тревоги недолго беспокоил ее. Она бросилась помогать: выключила духовку, а затем открыла окна, чтобы выпустить дым. Когда Алекс извлекла из духовки противень с подгоревшим печеньем, дыма стало еще больше. Поставив стул под детектор дыма, Брук без особых усилий забралась наверх – на каблуках! – и нажала кнопку, отключающую сигнализацию. Как раз то, что было нужно Алекс, – еще один герой, который заставил бы ее чувствовать себя еще хуже, но все же она была благодарна Брук за своевременное появление.

– Привет, рада, что ты здесь, чтобы попробовать мой новый рецепт домашних хоккейных шайб, – Алекс продемонстрировала свой поднос с почерневшими кругляшами.

Брук рассмеялась, слезая со стула.

Алекс отбросила краткий приступ ревности к великолепной Брук, ее идеальному десерту и тому, как она спокойно справилась со стрессовой ситуацией, и сосредоточилась на том, чтобы выбросить подгоревшие остатки своего печенья в мусорное ведро.

– Я собиралась отнести их Мэнди Кумар в качестве небольшого подарка в знак соседского приветствия и одновременно пригласить ее на девичник, о котором я как раз тебе говорила. – Алекс помахала рукой перед собой, чтобы разогнать остатки дыма.

Брук взяла со стойки коробку с эклерами:

– Я уверена, что они не так хороши, как твое домашнее печенье, но почему бы нам не поделиться ими с Мэнди. Я пойду с тобой. Я не видела ни ее саму, ни ее мужа.

Сделав еще один большой глоток вина, Алекс вместе с Брук направилась к выходу. Это была быстрая прогулка через улицу к величественному кирпичному зданию в колониальном стиле, которое сейчас занимали Кумары. Возможно, Мэнди дала бы какое-нибудь объяснение тому, что Кен делал на их заднем дворе. Слава богу, Брук была рядом, чтобы поддержать Алекс. Царственная мелодия дверного звонка отозвалась довольно громким эхом. При боковом освещении Алекс впервые смогла как следует разглядеть новый дом Кумаров. Она заметила, что в нем не хватало мебели и он казался необжитым. От него исходило холодное, неприветливое ощущение, но женщина предположила, что семье нужно больше времени, чтобы освоиться.

Брук изобразила дружелюбную улыбку, когда Мэнди Кумар открыла дверь. На ней был модный, сшитый на заказ костюм, придававший ей образ бизнес-леди.

«Чем эта женщина зарабатывает на жизнь?» – задумалась Алекс.

– Привет, – проговорила Мэнди. Ее яркие глаза мерцали от света послеполуденного солнца. – Какой приятный сюрприз!

– Привет. – Брук протянула коробку с эклерами. – Я Брук Бейли, ваша ближайшая соседка. Извини, что не зашла познакомиться раньше – так много дел! Мы принесли кое-что в качестве запоздалого угощения в честь приезда вашей семьи.

Мэнди поставила коробку с выпечкой на столик в прихожей, напоминающей пещеру.

– Большое спасибо вам обеим. Как мило! – заворковала она. – Не хотите зайти?

– Спасибо, но в следующий раз, – отказалась Брук. – Я только что вернулась из деловой поездки в Нью-Йорк, и мне нужно многое наверстать.

– О? Чем ты занимаешься, что привело тебя в Нью-Йорк? – спросила Мэнди. Нормальный вопрос, подумала Алекс, хотя и заметила странное выражение, появившееся на лице Брук, которое подразумевало, что эта тема не являлась ее любимой.

– В основном продажи и маркетинг, – немного туманно ответила она.

Алекс осознала, что даже не знает название фирмы Брук. Об этом никогда не заходила речь.

– Как тебе Мидоубрук? – поинтересовалась Бейли.

– Прекрасно, – сказала Мэнди. – Это… – Ее голос затих, а взгляд смягчился. Она оглядела тупиковую улицу, где стояли великолепные дома, принадлежащие ее новым соседям – Брук, Уиллоу, Эмили и Алекс. – Это как раз то, что я искала, – произнесла она с задумчивой улыбкой.

– Ближе к работе? – уточнила Брук. – Кстати, мне нравится твой костюм.

Алекс вдруг почувствовала себя довольно неуклюжей в своих джинсах и свободном свитере.

– Вообще-то, наоборот, немного дальше, но я не возражаю. Я езжу на работу с Самиром, так у нас больше времени, чтобы быть вместе.

– Мило, – улыбнулась Брук. – А кем ты работаешь?

– Я штатный психолог отделения обсессивно-компульсивных расстройств больницы Маклин, – ответила Мэнди.

Алекс выглядела впечатленной:

– Это, должно быть, увлекательно.

– Безусловно, но не без неприятных моментов, – проговорила Мэнди. – Я могу вам все уши прожужжать о предотвращении реакции на воздействие, но приберегу это для другого раза.

– А я думала, что моя работа напряженная, – улыбнулась Алекс. – Разводящиеся пары одержимо и компульсивно не любят друг друга, но мне не нужно пытаться это исправить. Мне просто нужно, чтобы они пришли к соглашению.

– О, так ты посредник при разводе?

– Бывший адвокат по бракоразводным процессам стал посредником, – пояснила Алекс. – Мне нужно было отдохнуть от зала суда.

– Понимаю, – кивнула Мэнди. – Судебные тяжбы – это не что иное, как стресс и давление, даже если борешься за других людей.

– Совершенно верно, – согласилась Алекс. – Итак, вы с Самиром познакомились на работе?

– Нет, – ответила Мэнди. – Мы познакомились в колледже, и наши карьерные пути случайно пересеклись около десяти лет назад. Забавно, как это происходит. Сначала я работала у Маклина, а потом, примерно через год, Самир подал заявление о приеме на работу. Теперь он на руководящей должности.

– Что ж, должно быть, приятно так часто бывать вместе. Алекс не могла себе представить, что будет работать с Ником в одном офисе, а потом возвращаться в один и тот же дом. По ее мнению, иметь немного свободного пространства вдалеке друг от друга критически важно.

– Помню, ты очень хотела заполучить этот дом, – продолжала Алекс, вспоминая вечеринку. – Что именно тебя привлекло?

Мэнди натянуто улыбнулась в ответ. Цвет, казалось, отхлынул от ее ярко-голубых глаз.

– Нам нужна была смена обстановки, – в конце концов ответила она. – Назовем это… новым началом.

– Что ж, мы рады, что вы выбрали наш район. На самом деле мы пришли, чтобы пригласить тебя на женские посиделки у меня дома. Хотели узнать, свободна ли ты в какой-нибудь из дней.

Услышав это предложение, Мэнди оживилась и расплылась в улыбке, обнажившей жемчужно-белые зубы.

– О, спасибо. Звучит здорово.

Прежде чем Алекс успела предложить дату, в фойе появился Самир Кумар.

– Приветствую, – сказал он, разглядывая Алекс и Брук с той же пронзительной пристальностью, которую проявил в день их первой встречи. – Какие-то проблемы?

Их словно окатил ледяной порыв арктического воздуха. Самир, снова одетый безупречно – мокасины блестят, на брюках цвета хаки и рубашке ни складочки, золотое обручальное кольцо сияет так, словно его только что отполировали, стоял, крепко скрестив руки на груди, и смотрел на свою жену, словно она сделала что-то не так. Его взгляд заставил Алекс слегка отстраниться – неосознанная реакция, чтобы увеличить дистанцию между собой и Кумарами.

– Самир, это Брук Бейли, наша ближайшая соседка. Брук и Алекс пригласили меня на вечеринку в дом Алекс. Разве это не мило? – Алекс обратила внимание на торопливое объяснение Мэнди, которое показалось ей странным. Самир, безусловно, был достаточно сообразителен, чтобы распознать жест добрососедства.

– Что ж, мы очень заняты, – отрезал Самир.

Алекс и Брук обменялись вопросительными взглядами.

– Мы еще не выбрали дату, – неуверенно произнесла Брук.

На лице Самира появилось мрачное и взволнованное выражение. Воздух вокруг него точно наполнился электричеством. Он придвинулся ближе к Мэнди, так что их плечи соприкасались. Его ухоженная рука вскоре нашла тыльную сторону руки Мэнди. Это не было похоже на нежное пожатие – скорее на жесткую хватку.

– Как я уже сказал, мы очень заняты. У нас было не так много времени, чтобы обустроиться. Боюсь, мы сможем только в другой раз.

«Мы?» – подумала Алекс. Она хотела возразить, что Самира никто не приглашал, но придержала язык.

Она заглянула через плечо Самира в дом и не увидела ни коробок, ни беспорядка, ничего, что нуждалось в разборе, что делало его объяснение еще более странным.

Затем Алекс уловила в глазах Мэнди намек на что-то трудно определимое. Извинение? Нет, не совсем. Ее тело напряглось, как будто сработала реакция «дерись или беги».

Наконец до Алекс дошло. Это был взгляд, полный страха.

– О, да, мне так жаль. Мое волнение взяло надо мной верх, – довольно категорично сказала Мэнди. – В последнее время мне не до этого… переезд, работа, понимаете? Я пообещала Самиру, что мы сосредоточимся на доме, пока все не уладится окончательно. Он не был настолько заинтересован в этом переезде, как я, так что, надеюсь, вы понимаете. В другой раз?

Алекс перевела взгляд на Самира, в чьих темных глазах светилось торжество. Его рот слегка дернулся, как будто он сдерживал усмешку.

– Да, конечно, – согласилась Алекс, не зная, как еще ответить. – И не стесняйтесь заходить в любое время, когда вам понадобится… перерыв, – добавила она.

– Спасибо, – произнесла Мэнди, сцепив руки на талии, костяшки ее сплетенных пальцев побелели. – Я свяжусь с тобой, когда будет более подходящее время.

– Отлично, – присоединилась Брук, которая выдала свое беспокойство прерывистым вздохом. – Дайте нам знать. Наслаждайтесь десертами и еще раз добро пожаловать.

Самир даже не взглянул на коробку, хотя Брук жестом пыталась привлечь его внимание к столику, на котором лежал приветственный подарок.

– Спасибо, – но в его тоне не было ни капли благодарности. Его рука не отпускала руку Мэнди. Он очень нежно притянул ее к себе. Его глаза были прикованы к Алекс, его жесткий, непреклонный взгляд прощупывал ее самым неприятным образом.

Он закрыл дверь с тихим щелчком, и ни один из них не потрудился попрощаться.

Глава 11. Летти

Я работаю на ферме Кимболлов. Это семейный бизнес, созданный еще до рождения моих родителей. Его владельцы приятные люди, не злоупотребляющие пестицидами и старательно использующие устойчивые методы ведения сельского хозяйства[17], продавая в основном то, что выращивают. Я забочусь об окружающей среде, поэтому добираюсь на работу на велосипеде, даже в дождь. И я все еще езжу на том самом велосипеде, который мои родители купили на мой тринадцатый день рождения, – предмет гордости, поскольку я стараюсь ограничить свои запросы. Знаю, что мои попытки остановить глобальное потепление не удержат белых медведей на льду, но, полагаю, это лучше, чем ничего.

Я работаю здесь уже третье лето. Хозяева испекли торт, чтобы отметить официальное окончание моего домашнего заточения. Мило. Дома никакого празднования по случаю моего освобождения из-под родительского надзора не было; он просто закончился, когда я уехала с Джеем.

Кстати говоря, прошло уже несколько недель с тех пор, как мы с ним пытались выяснить секреты моей бывшей подруги. Я действительно получила от него обещанное сообщение, в котором говорилось, что Райли благополучно вернулась домой, но оно пришло только в десять часов следующего утра. Куда она отправилась и с кем, указано не было.

Я больше не уверена в своем отношении к идее мести. На самом деле я во многом не уверена. Например, кто такая Райли Томпсон? Я думала, что знаю ее и… честно говоря, была о ней невысокого мнения. Но сейчас? Она изменяет моему двоюродному брату и заслуживает расплаты. Жаль, что у меня не хватает духу выложить все карты на стол.

Однако это проблема. Месть – единственная связь с Джеем, и я не хочу терять ее… терять его. Просто не знаю, как двигаться дальше.

Я решаю переключить свое внимание с мести на то, чтобы написать об этом.

Пока все, что я прочитала, говорит о том, что ветхозаветное «око за око» не принесет мне ни успокоения, ни катарсиса. Мне все больше становится непонятно, почему люди вообще делают это. Согласно личному опыту у меня возникло мимолетное чувство превосходства, за которым вскоре последовала пустота в животе, поскольку в итоге я почувствовала отвращение к себе самой. Некоторая эволюционная выгода от акта мести встроена в наш мозг, но я недостаточно углубилась в свою работу, чтобы узнать больше.

Тем не менее мне не нужна докторская степень по психологии, чтобы понять очевидное: принимающая таблетки и шляющаяся где попало Райли опасна для моего кузена. Чтобы сообщить Дилану об этом факте, не разбивая ему сердце и не раскрывая, что мы с Джеем шпионили за его девушкой, потребуется немного такта.

Дилан находился в лагере по лакроссу, но сейчас он дома. Моя цель – убедить его взять перерыв в отношениях с Райли, однако сначала мне нужно помочь последнему клиенту моей смены.

На объяснение, как пользоваться устройством для считывания кредитных карт, уходит больше времени, чем на упаковку спаржи, брокколи, черники и базилика. Я не показываю своего раздражения. Это на самом деле запутанное приспособление. Женщина отходит и опускает два доллара в банку для чаевых с надписью «На колледж». Я сердечно благодарю.

– В какую школу ты ходишь? – интересуется она.

Я объясняю, что собираюсь учиться в выпускном классе средней школы Мидоубрука. Ее следующий вопрос легко предугадать.

– Ты уже знаешь, куда хочешь поступать?

– Я надеюсь на USC, – отвечаю я. – Хочу изучать науку об окружающей среде. – Могу сказать, что она слегка удивлена. Никто не считает, что продавать продукты могут и умные дети.

– Что ж, удачи, дорогая, – говорит она и уходит.

Удача – это хорошо, но гораздо полезнее было бы помочь убедить моего чересчур принципиального отца заплатить немалую цену за образование моей мечты. Нам суждено столкнуться, потому что я пойду в Университет Южной Калифорнии, но это позже. Очень жаль, что мама всегда принимает сторону папы, потому что в кои-то веки мне действительно не помешала бы ее поддержка.

После окончания смены я сажусь на велосипед и возвращаюсь домой. Я добираюсь туда чуть меньше чем за пятнадцать минут. К концу поездки у меня горят ноги, потому что Мидоубрук довольно холмистый, а мой велосипед отчаянно нуждается в… что ж, в новом велосипеде. Но я не собираюсь уступать культу потребления.

Я занимаюсь домашними делами: разговариваю с папой, используя в общей сложности двадцать семь слов, которые честно передают все, что нужно сказать. В последний раз, когда у нас состоялся настоящий «разговор», я была достаточно мала и плакала из-за поцарапанного колена. Я совершенно нормальный подрастающий старшеклассник, а это значит, что ситуация, при которой я веду долгие содержательные беседы с отцом, как результат впитываю его мудрость и немедленно применяю ее к собственной жизни, возможна только в кино.

– Куда собираешься, Летти? – спрашивает папа, когда я направляюсь к кухонной двери. Я читаю в его в глазах предложение: «давай сделаем что-нибудь вместе». Бедняжка.

– К Дилану, – отвечаю я и выхожу.

Я буквально чувствую, какие сомнения раздирают моего отца. Он задается вопросом, не упустил ли он какую-то ключевую возможность наладить более крепкую связь между нами. Я должна сказать ему, что у нас все в порядке – по крайней мере, до начала дебатов о колледже. В действительности ему следует сосредоточиться на маме, а не на мне. Он вообще видел мусорное ведро? Похоже, ее пристрастие к алкоголю становится все хуже. Раньше в дыхании моей матери не ощущалось винных паров до захода солнца.

Я нахожу Дилана на заднем дворе, он использует рикошет для лакросса, чтобы поиграть в мяч с самим собой. Вот он, только что вернувшийся из лагеря по лакроссу, все еще пытается стать сильнее, усовершенствовать свою игру. Это своего рода брачный ритуал. Чем лучше он будет выступать на поле, тем большее впечатление произведет на Райли. Бедный парень понятия не имеет, что его личная жизнь на самом деле обман.

– Привет, Ди! – окликаю я его.

Дилан поворачивается. Его лицо светлеет.

– Привет, Летти.

Он с невероятно высокой скоростью отправляет мяч в рикошет, который так же быстро возвращает его обратно. И каким-то образом тот оказывается в сетке его клюшки. Я не понимаю этот вид спорта. Если бы игроки сидели на метлах и гонялись за Золотым снитчем, тогда я была бы их фанатом.

– Есть минутка? – спрашиваю я.

– Конечно. – Онподходит, убирая с потного лица влажные длинные волосы. От него пахнет, как от спортивного носка. – Что случилось?

– Как дела? – спрашиваю я. Понятия не имею, как облегчить переход к основной теме.

– Эм-м… хорошо.

Наступает неловкое молчание. Я подозреваю, что он сообщил о себе все что хотел. Возможно, у нас с Диланом и есть что-то общее в ДНК, но это не привело к сильной эмоциональной связи. Я смотрю на своего двоюродного брата так, как могла бы смотреть на животное в зоопарке – с долей любопытства и грусти. Что-нибудь вообще может заставить его проявить эмоции? Если у него и есть какие-то настоящие чувства, то они похоронены так глубоко в его подсознании, что я не уверена, что их смог бы выкопать экскаватор.

Если бы я могла распутать его мысли, увидеть их разложенными перед собой, подозреваю, они не сильно отличались бы от мыслей Зои: мяч, еда, сон и, в его случае, секс. Зои не придает последнему особого значения, поскольку ее стерилизовали, что, кстати, является ответственным поступком.

– Как успехи в лакроссе? – интересуюсь я, все еще пытаясь найти нужные слова.

– Лагерь был потрясающим. Летняя лига только что стартовала.

– Райли приезжала посмотреть, как ты играешь? – Неловкий переход, но лучшего варианта нет.

– Не-а, – отвечает он, и я улавливаю в его глазах проблеск той скрытой глубины, в которой я сомневалась. Может быть, он уже знает кое-что о своей девушке и все уладится само собой без моего участия.

– Между вами все хорошо? – выпаливаю я.

Он смотрит на меня так, словно я произнесла что-то по-китайски.

– Эм-м… да, у нас все в порядке.

Дерьмо. Я еду на поезде в никуда.

– Знаешь… – пытаюсь я снова, выдерживая секундную паузу, – многие девочки в школе считают тебя симпатичным.

Он непонимающе глядит на меня. Я его не виню. Слишком сложная логическая цепочка для него.

– Да?! Круто.

Мяч встречается с рикошетом, попадает в сетку, снова встречается с рикошетом – и так далее.

– Типа, я понимаю, что вы с Райли близки и все такое, но это выпускной год, Ди. Почему бы не расправить крылья и не взлететь, не попробовать что-то новое?

Я ловлю себя на том, что машу руками, как крыльями, изображая птицу. Поверить не могу!

Дилан смотрит на меня так, словно думает, что я приняла какой-то психоделик.

Я перестаю «хлопать крыльями».

– Я просто говорю, что если захочешь познакомиться с кем-то новым, просто скажи, и я посодействую. – Я озвучиваю свое предложение с таким видом, словно оно пришло мне в голову только что.

В своей голове я веду совершенно другой разговор: «Дилан, я должна тебе кое-что сказать. Райли изменяет тебе с другим парнем, и еще у нее проблемы с наркотиками. Откуда я все это знаю? Эм-м… ну, видишь ли, я проследила за ней с помощью GPS-трекера и…»

Вот тут-то мои желания доброго самаритянина и суровая реальность сталкиваются, заставляя меня замолчать.

– Ладно, – неловко произносит Дилан – и это понятно. – Я дам тебе знать, если мне понадобится какая-нибудь помощь в моей личной жизни, Летти.

Он возвращается к рикошету, а я уползаю прочь, чувствуя себя совершенной идиоткой.

По дороге домой вижу, как на подъездную дорожку соседнего дома сворачивает «Мерседес». Из машины выходит Брук Бейли, выглядящая, как с обложки модного журнала. На ее загорелых оливковых руках сверкает множество браслетов. Ее грудь, кажется, находится в пяти шагах перед ней, и если бы ее бедра в этих обтягивающих джинсах еще немного покачивались, они могли бы вызвать легкий ветерок.

Брук ловит мой взгляд и вежливо машет рукой, давая мне возможность хорошенько рассмотреть ее ухоженные ногти, выкрашенные в кроваво-красный цвет.

Мы обмениваемся радостными приветствиями, но я, на самом деле, не ощущаю никакой радости. В голову приходит мысль, что Райли – это молодая версия Брук Бейли, неоперившаяся роковая женщина.

Все знают о круизе и ее пропавшем муже Джерри, и все думают об одном и том же. Сейчас я больше всего боюсь, что однажды Райли вырастет и сделает с Диланом то, что, я почти уверена, Брук сделала со своим мужем: выбросит его за борт с круизного лайнера, и убийство сойдет ей с рук.

Глава 12

Женские посиделки начались ровно в семь часов. Сначала налили вино, хотя к тому моменту Алекс скорее не отказалась бы от чего-то покрепче. Она позаботилась о небольшом уединении. Ника не будет дома всю ночь, а Летти наверху, сидит в своей спальне в наушниках и не выйдет, пока ее не вытащат. В любом случае, ни один из них не хотел присутствовать на празднике.

Алекс редко удавалось расслабиться хоть на минуту, не говоря уже о целой ночи. Хорошо, что завтра воскресенье и она сможет восстановиться.

Зои поприветствовала каждого гостя своим фирменным лаем и нетерпеливым вилянием хвоста и в конце концов устроилась с плюшевой игрушкой на коврике в гостиной. Некоторое время женщины мило болтали, ковыряясь в сырной тарелке, приготовленной Алекс. Каждая из присутствующих внесла свой вклад, принеся с собой угощение. Уиллоу приготовила умопомрачительные закуски с беконом и голубым сыром. Эмили, верная себе, перестаралась (как она всегда делала на вечеринках), приготовив брускетту и салат «капрезе», которые тоже быстро исчезли. Суетиться на кухне было не в стиле Брук, но она не возражала потратиться на первоклассный кейтеринг – в данном случае на креветочный коктейль, поданный в причудливых хрустальных бокалах. И, естественно, все решили отказаться от десертов, чтобы оставить больше места для алкоголя.

– Мне нужно продолжать есть, чтобы пить дальше. Я так отвыкла от алкоголя, – проговорила Эмили, готовя кувшин «маргариты», не обращаясь к рецепту.

Алекс позаботилась о том, чтобы Летти показала ей, как воспроизводить музыку через динамики Bluetooth. Вечер начался с чилл-джаза, который Алекс сочетала со своим любимым каберне. Но по мере того, как текли напитки, разговор перешел от планов на летние каникулы к глупостям, которые совершают мужчины (тема, вызвавшая больше всего смеха).

Именно Брук предложила сменить плейлист. В ответ Алекс поставила несколько композиций Eagles, и они зажигательно подпевали «Take It to the Limit», возможно, исполняя ее в четырех разных тональностях, но из-за выпитого, для неискушенного слуха Алекс, песня звучала идеально.

В конце концов Уиллоу заговорила о Мэнди.

– Я думала, что эта вечеринка устроена для нее, – проговорила она, оглядываясь по сторонам, будто Мэнди могла появиться из другой комнаты в любой момент. – Она придет?

Алекс и Брук обменялись настороженными взглядами.

– У нас произошла странная встреча с Мэнди и Самиром, – сообщила Алекс после паузы.

– В каком смысле странная? – уточнила Эмили, наливая «маргариту» в бокалы с окантовкой из соли.

– С ней как раз все было в порядке, но ее муж… – проговорила Брук с ноткой презрения в голосе.

Алекс уловила иронию в том, что Брук стала инициатором слухов об их новых соседях, учитывая, что обычно соседи сплетничали о ней. Казалось, у каждого на Олтон-роуд было собственное мнение о Брук Бейли – женщины либо опасались, что их мужья влюблены в нее, либо подозревали, что пьяное падение Джерри Бейли со смертельным исходом не обошлось без толчка.

– Поведение Самира Кумара выглядело очень странно, – добавила Алекс. – Я бы сказала, оно было… вроде контролирующим.

– Вроде?! – воскликнула Брук. – Я бы сказала – очень контролирующим. Мэнди хотела прийти сегодня вечером, но он ей не позволил. Вот так вот.

Уиллоу слегка отпрянула.

– Ты уверена?

Алекс кивнула:

– Мы видели то, что видели. Она действительно казалась… напуганной.

– Он сжимал руку Мэнди так, – добавила Брук, – будто посылал ей сообщение. И еще она сказала нам, что они работают в одной больнице… и он устроился туда после нее. – Многозначительная пауза Брук означала, что только контролирующие люди могли бы так поступить. – Похоже, они все время вместе… и он даже не отпустил ее одну на этот вечер, чтобы она могла познакомиться с новыми соседями. – Ее брови поползли вверх.

– Что ты об этом думаешь? – спросила Эмили.

Брук и Алекс обменялись еще одним многозначительным взглядом.

В конце концов Брук заговорила:

– Меня беспокоит, что Мэнди может оказаться в нездоровой ситуации – контролирующее поведение часто является признаком жестокого обращения. Я знакома с предупреждающими сигналами. То, как он разговаривал с ней, хватал за руку, придумывал отговорки, чтобы помешать ей завести новых друзей… здесь что-то не так. Я уверена в этом.

– Полагаю, что у всех отношений есть темная сторона, – вставила Уиллоу, как будто размышляла о своем собственном браке.

– Может быть, и так, – подхватила Эмили, – но мы все равно не должны спешить с выводами, не располагая всеми фактами. Иначе легко неверно истолковать события.

– Эмили права, – подтвердила Уиллоу. – Прежде чем мы начнем судить Самира и Мэнди, возможно, нам следует судить самих себя по нашим собственным темным тайнам. Полагаю, они есть у всех нас, верно? – Взгляд Уиллоу блуждал по комнате. – У меня точно есть.

– Рассказывай! – выпалила Эмили. В ее глазах мелькнул дьявольский огонек.

– Подожди секунду. – Брук встала, чтобы привлечь к себе внимание. – Это женские посиделки, верно? Мы здесь для того, чтобы повеселиться, а не просто копаться в нашем грязное белье.

– Допустим, и о чем же ты предлагаешь поговорить? – В голосе Эмили звучало более чем легкое разочарование.

– О, я думаю, именно об этом, – задорно сказала Брук. – Но давайте сделаем это весело!

Казалось, никто не возражал.

– Каким же образом? – спросила Алекс, чувствуя себя ободренной благодаря текиле, разлившейся по ее венам.

– У нас есть сыворотка правды, – сказала Брук, поднося стакан ко рту. – Мы сыграем в игру и используем ее, чтобы заставить нас делиться самыми страшными тайнами.

– Я согласна, – без колебаний кивнула Уиллоу. – Что за игра?

– Она называется «Две правды и ложь». Каждый из нас делает по три утверждения, а остальные должны угадать, какое из них является ложью. Я начну.

Брук склонила голову, словно в глубокой задумчивости. Мгновение спустя она вздернула подбородок, придав лицу непроницаемое выражение.

– Я работала экзотической танцовщицей, – начала она монотонным голосом. – У меня есть преследователь. И я убила своего мужа.

Глава 13

Тяжелая тишина, нарушаемая только Эмили, которая прочистила горло, словно пытаясь избавиться от дискомфорта, наполнила комнату.

– Что ж, такое действительно поднимает настроение на ура, – произнесла она, щедро наливая себе «маргариту».

– И одно из них – ложь? – недоверчиво спросила Алекс. – Только одно? Учитывая обстоятельства, она, конечно, надеялась, что Брук работала экзотической танцовщицей. И какой бы жуткой ни была мысль о преследователе, она всяко лучше признания в убийстве.

– Я солгала один раз, – объявила Брук, и ее бесстрастное лицо озарила коварная ухмылка. – Таковы правила.

– Ну, посмотри на свое тело. – Уиллоу подалась вперед на стуле, чтобы рассмотреть собеседницу поближе. – Очевидно, ты танцевала. Увидев тебя на шесте, я бы определенно сунула доллар тебе под резинку стринг.

Эмили выдавила смешок.

– Всего лишь доллар? – уточнила Брук, которая казалась оскорбленной. Словно желая поставить восклицательный знак в своем вопросе, Брук встала, вытянув руки перед собой, как будто ухватилась за воображаемый шест. Она начала медленно покачивать бедрами, делая соблазнительные, сексуальные движения в такт звучащей музыке. Она продолжала свою пантомиму с захватом шеста, широко расставляя ноги и медленно опускаясь на пол. Алекс легко могла представить ее на сцене. Поднявшись с той же знойной грацией, Брук завершила свою демонстрацию соблазнительным взглядом через плечо, брошенным в сторону Уиллоу.

– Ладно, пусть будет десять долларов, – сдалась та, и все расхохотались.

– Я рискну: бывшая экзотическая танцовщица – это правда, – начала Алекс.

– Слава богу, что ты так не танцевала ни в одной из наших поездок, – проговорила Эмили.

Брук смущенно рассмеялась, в то время как Алекс кивнула. Кен и Джерри близко дружили с детства, вместе ходили в старшую школу. То, что Джерри купил дом на той же улице, что и Кен, не было совпадением. Учитывая долгую историю отношений между ними, для пар было вполне естественно проводить отпуск вместе.

– Но когда? – поинтересовалась Уиллоу.

– Мне было двадцать, – ответила Брук. – Тогда я жила в Нью-Йорке. Танцевала в клубе для джентльменов в Челси.

– Экзотические танцы и джентльменский клуб? Как-то не сочетается, – хмыкнула Эмили.

– И это немного предвзято, – возразила Брук, однако не выглядя обиженной. – Я оказывала услуги элитной клиентуре.

– Под услугами ты подразумеваешь приватные танцы? – уточнила Уиллоу.

– И я получала хорошие деньги за свои навыки, – гордо произнесла Брук.

– Какая часть твоего заработка приходилась на женатых мужчин? – спросила Эмили, как будто это задело ее за живое. Алекс не знала, посещал ли Кен когда-нибудь клубы для джентльменов, но теперь у нее появились подозрения.

– Не думаю, что подобное можно считать изменой, – заявила Уиллоу.

– Согласна, – поддержала Брук. – Что в этом такого? Я давала женатым парням немного острых ощущений. Позволяла им пялиться на мои сиськи и наслаждаться некоторыми грязными мыслями обо мне. Это просто фантазия – я никогда не переходила черту в отношениях с клиентом. Я к тому, что многие парни смотрят порно. Они что, все поголовно придурки?

Никто не бросился на защиту мужчин. Алекс в лучшем случае неоднозначно относилась к порнографии. Она никогда не совала нос в эту часть жизни Ника, но он утверждал, что не увлекается. Даже если он время от времени позволял себе подобное, она сомневалась, что это имело большое значение. До тех пор, пока это не превратилось бы в навязчивую идею, которая мешала их близости. Казалось, это обеспечивало безопасную сексуальную отдушину для большинства мужчин или, возможно, даже давало им новые идеи для спальни.

Посредническая практика Алекс давала слишком много примеров пар, которые распались из-за ссор на почве секса, посему она не могла позволить столь узкое мышление в отношении собственного мужа. И она бы с пониманием отнеслась и к случайному посещению стриптиз-клуба, коль уж там не предполагалось никаких контактов. Но она, конечно, не хотела бы, чтобы Брук являлась главной исполнительницей.

Легкое беспокойство то появлялось, то исчезало из мыслей Алекс. Последние несколько месяцев у них в спальне было затишье из-за проблем с Летти, стресса на работе и напряженности дома. Мог ли муж затаить обиду? Возможно, хотя он и не высказывал никаких жалоб. Она никогда не сомневалась в верности Ника, но внезапно почувствовала, как в ней зарождаются сомнения.

– Мы все знаем, что большинство парней придурки, особенно мой будущий бывший, – продолжала Уиллоу. – На самом деле я немного впечатлена, Брук. Это смело, и это, должно быть, волнующий и в какой-то степени освобождающий опыт. – Уиллоу произнесла это с оттенком почтения. – И лучше уж элитное заведение, чем какой-нибудь захудалый байкерский бар.

– Никакой разницы. Если байкеры способны платить, они могут заказывать музыку. – Брук провела руками вверх и вниз по своему телу, словно фокусница.

Все подняли бокалы.

– Итак, я чувствую себя ужасно из-за того, что говорю это, – выпалила Алекс, – но я искренне надеюсь, что кто-то тебя преследует.

– И ради бога, я молюсь, чтобы это был не мой муж, – пробормотала Эмили, закрыв лицо руками.

– Так выпьем же за это! – воскликнула Уиллоу и сделала большой глоток своего напитка.

– Я никогда не говорила, что преследователь живет на Олтон-роуд, – заявила Брук.

Алекс почувствовала озноб. То, как Брук это произнесла, навело ее на мысль, что преследователь жил именно там.

Что, если это был Кен? Алекс не думала, что посторонние дела ее шурина включают в себя преследование, но она застукала его в лесу за домом Мэнди.

– Не имеет значения, кто это, – проговорила Брук таким тоном, который преуменьшал серьезность ее заявления. – Всё под контролем.

– Значит, это не ложь? – слабым голосом спросила Эмили.

Брук послала Эмили взгляд, означающий «да ладно?!».

– Ты действительно думаешь, что я убила своего мужа и решила признаться в этом на девичнике?

Алекс сглотнула. Язвительный ответ Брук не рассеял всех сомнений.

– О каком роде преследования идет речь? – спросила Уиллоу.

– Честно говоря, я бы предпочла не вдаваться в подробности, – отмахнулась Брук. – Как я уже сказала, всё под контролем.

Все сидели, испытывая беспокойство, вызванное мыслью о некоем преследователе по соседству. Было достаточно тихо, чтобы Алекс услышала, как позвякивают кубики льда, когда она подносила бокал с «маргаритой» к губам.

В конце концов именно Эмили снова нарушила тяжелое молчание:

– Я следующая, – это прозвучало одновременно смело и немного опасливо. – Дайте-ка подумать…

После нескольких мгновений тишины Уиллоу начала напевать музыкальную тему Jeopardy![18], и вскоре остальные присоединились к ней.

– Не давите на меня! – взмолилась Эмили, но гул голосов только нарастал.

Алекс и представить себе не могла, что способна придумать ее сестра. Эмили была довольно сдержанной, немного чопорной и уж точно не из тех, кто раскрывает свои темные секреты, даже если они имеются. Алекс ожидала чего-то вполне безобидного.

Еще через минуту Эмили была готова.

– Хорошо, начинаем, – произнесла она, хлопая в ладоши. – Однажды я встречалась с девушкой. Меня арестовали за вождение в нетрезвом виде. И я наняла частного детектива, чтобы он шпионил за моим мужем.

«Вот тебе и безобидное», – подумала Алекс.

Глаза Брук расширились от радостного удивления, в то время как во взгляде Уиллоу появился новый уровень уважения. Алекс удержалась от того, чтобы выпалить сразу, что из этого ложь, которую она определила без труда. Конечно, Эмили шпионила за Кеном – меньшего он не заслуживал, – а девушку звали Лиэнн.

– Ты слишком умна, чтобы пить и садиться за руль, – размышляла Уиллоу, изучая Эмили проницательным взглядом опытного детектива. – Итак, хотя я и не могу себе этого представить, предположу, что у тебя была девушка… и что ты шпионила за своим мужем.

– Согласна, – поддержала Брук.

– Алекс, каково твое предположение? – спросила Уиллоу.

– Она знает ответ, – вмешалась Эмили. – У вас получилось с первой попытки. Видимо, я достаточно предсказуема.

Лицо Уиллоу просияло:

– Я бы сказала, что то, что ты встречалась с девушкой, довольно неожиданно… и к тому же очень горячо. Как ее звали? Ей все еще нравятся девушки? После Эвана я не уверена, что смогу вынести вид еще одного пениса.

Последняя фраза вызвала у всех громкий смех.

– Что ж, приятно узнать, что тебя не арестовывали, – сказала Брук. – Но я надеюсь, что тот, кого ты наняла шпионить за Кеном, не нашел ничего, о чем стоило бы сообщить.

– Я примирилась с этим, – призналась Эмили, слегка запинаясь. – Кен признался во всем. Он раскаивался, и мы с головой ушли в консультирование с психологом.

– Так ты просто простила его? – В голосе Уиллоу звучало недоверие.

– У всех нас есть потенциал расти и меняться. У нас не было интима в течение некоторого времени, прежде чем это случилось.

«Ведь у нас с Ником сейчас тоже нет интимных отношений», – подумала Алекс.

– Звучит так, будто ты винишь себя за то, что он сделал? – Уиллоу продемонстрировала свое неодобрение.

– Нет, вовсе нет, – запротестовала Эмили. – Но здесь не все черно-белое. Он был неверным мужем, да и я внесла свой вклад в проблемы в браке. И то, и другое правда. Мы отдалились друг от друга, и, честно говоря, роман Кена сблизил нас. Это может случиться, ты же знаешь… прощение и все такое.

– Ну, я, например, в восторге, – призналась Брук. – И мое уважение к тебе возросло в десять раз. Прощение дается нелегко.

– Аминь, – сказала Уиллоу.

– Я думаю, мы все поверили в то, что отношения должны развиваться по определенному пути. – Брук поставила свой напиток на подставку. – А любовь должна быть направлена на идеальную и очень узкую дорожку супружества. И мы ожидаем, что наш супруг станет для нас всем – будет заботиться о нас, когда мы болеем, подбадривать нас, когда нам плохо, быть нашим лучшим другом, быть обаятельным и остроумным, отличным поваром и великолепным в постели. Это слишком сильное давление, и это нереально. Мы люди, и мы совершаем ошибки. Рада, что ты понимаешь, что все гораздо сложнее. – Брук встала и подошла к Эмили, наклонившись, чтобы крепко обнять ее. – Тем не менее мужчины могут быть настоящими говнюками. – Она одарила присутствующих кривой улыбкой.

– Всё интереснее и интереснее, – протянула Уиллоу, которая пошатнулась, когда встала, чтобы обнять Эмили. – Алекс, твоя очередь.

Алекс чувствовала себя не в своей тарелке и ни в малейшей степени не была заинтересована делиться чем-то столь личным, как Эмили и Брук. Погруженная в свои мысли, она поняла, что все выжидающе смотрят на нее.

– Ладно, – вхдохнула она, – начинаем. Я левша. Я никогда не была в Диснейленде. Мои родители не разрешали мне ходить на свидания, пока мне не исполнилось семнадцать.

Уиллоу изобразила громкий зевок.

– Девочка, это не наш уровень, – заявила она. – Мне все равно, что из этого ложь. Скука! Я требую переделки.

– Второе, – предположила Брук.

– Третье, – сказала Эмили. – Ты можешь лучше, сестренка. На камине стоит фотография вашей семьи из Диснейленда.

– Это Диснейворлд, – возразила Алекс, бросив на сестру ироничный уничтожающий взгляд.

– А маме с папой было все равно, когда ты ходила на свидания, потому что ты была слишком застенчивой, чтобы встречаться с кем-либо до колледжа, – продолжала Эмили.

– Я считаю, что это твой разминочный раунд, – заявила Уиллоу. – Мы хотим большего. Сегодня наш вечер искренних признаний. У нас есть преследователь и изменник. В чем твой большой секрет?

Алекс не знала, чем поделиться, не была уверена, что у нее есть что-то подходящее для большого откровения, но потом до нее дошло. Прежде чем здравый смысл успел вмешаться, она выдвинула еще три варианта, только один из которых являлся ложью.

– Однажды мы с Ником занялись сексом в туалете «Макдоналдса», – начала она. – Мы вместе принимали «волшебные» грибы. У меня было три выкидыша после рождения Летти.

Эмили усмехнулась.

– Слишком просто. Очевидно, ты лжешь насчет выкидышей – немного странно, но неважно. Мы все пьяны или, по крайней мере, скоро будем.

– Почему ты так уверена? – полюбопытствовала Брук.

– Потому что я ее сестра. Я бы знала, если бы у нее случился выкидыш, к тому же несколько раз.

– Ты так уверена в себе, – укоризненно посмотрела на нее Уиллоу, прежде чем переключить свое внимание на Алекс, которая сохраняла безмятежное выражение лица.

Эмили подалась вперед на своем стуле.

– Алекс? Правда?

Брук слегка склонила голову набок, прежде чем объявить, что, по ее мнению, секс в туалете являлся ложью.

– Согласна, – кивнула Уиллоу. – Есть много мест получше для извращенных шалостей. И если у вас завалялись еще какие-нибудь волшебные грибы, вам лучше поделиться.

– Это правда? – продолжала Эмили, как будто не слышала остальных. – У тебя было три выкидыша?

Алекс мрачно кивнула в ответ. Она почувствовала, как ее руки отяжелели, как будто весь груз этого горя разом навалился на нее. Слезы навернулись на глаза. О черт. Она не была готова поделиться таким болезненным опытом, по крайней мере не со всеми. О чем, черт возьми, она думала?!

– Не могу поверить, что ты мне не рассказала, – пробормотала Эмили.

– В то время это казалось очень личным, – призналась Алекс. – И даже до сих пор кажется.

Эмили выглядела так, словно это она понесла тяжелую утрату.

– Мы с Ником оба хотели еще детей, но я не могла продолжать попытки. После трех потерь просто казалось, что мы созданы для того, чтобы быть семьей из трех человек, и к тому времени, когда я снова подумала: «Хорошо было бы завести еще одного ребенка», я почувствовала себя слишком старой, чтобы рассматривать возможность ЭКО или усыновления. Мы привыкли к нашей повседневности, и на этом все закончилось.

– Но почему ты мне не сказала? – настаивала Эмили. – Я твоя сестра. Я люблю тебя. Я должна была знать, разве нет?

– Ну, в то время – нет, – ответила Алекс. – Я не думала, что кому-то нужно знать. Я не хотела ничьей жалости, особенно твоей. У вас с Кеном и так были трудные времена. Кроме того, я не хотела, чтобы ты относилась ко мне по-другому, поэтому держала всё в секрете. Мне жаль, что я тебе не сказала. Может быть, мне и следовало. Честно говоря, я отделила ту часть своей жизни. Это было необходимо, чтобы двигаться дальше.

Первый выкидыш стал ее худшим переживанием, а потом это случилось снова, и еще раз после этого. Три раза подряд, все спонтанно, тяжелый период, который привел к глубоким приступам печали. Она выплакала свои слезы Нику, и никому другому.

– Ты, конечно, выбрала прекрасное время для того, чтобы поведать об этом, – произнесла Эмили немного сухо. Она допила остатки своего напитка, и выражение ее лица смягчилось. – Я просто хотела бы быть для тебя опорой.

– О, вам двоим нужно обняться, – проговорила Брук. – Я бы хотела, чтобы моя сестра жила по соседству со мной. Она вообще живет в другой стране, и мы разговариваем, может быть, три-четыре раза в год. Не позволяйте этому встать между вами.

– Согласна, – поддержала Уиллоу.

Эмили осталась сидеть на своем стуле, но Брук не отступала.

– Обнимайтесь, – потребовала она.

С некоторым трепетом Алекс встала и подошла к сестре с распростертыми объятиями. Эмили потребовалось некоторое время, чтобы смягчиться, но в конце концов она растаяла.

Даже после того, как они разошлись, Эмили выглядела немного потрясенной.

– Мама знает? – спросила она.

– Нет, – ответила Алекс. – Папа как раз умер, когда это случилась в первый раз. Когда случился следующий выкидыш, мне показалось неправильным вспоминать о первом. Кроме того, ты же знаешь маму. Она бы сказала что-нибудь бесполезное вроде: «Просто продолжай пытаться», будто это все, что нужно было сделать.

– Больше никаких секретов от меня, – потребовала Эмили укоризненным тоном. – Я твоя сестра, и безумно люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – ласково посмотрела на нее Алекс. – В мой следующий кризис обещаю позволить тебе страдать вместе со мной.

– Слушайте, слушайте. – Брук подняла свой бокал с тостом. – Выпьем за наши откровения.

– За правду, – уточнила Уиллоу, прежде чем сделать глоток. – А теперь о моем. – Все откинулись на свои места, не сводя глаз с Уиллоу. – У меня было время подумать, – сказала она. – Итак, начинаем. Я никогда не подписывала брачный контракт. Эван не отец Райли. И я бы убила Эвана, если бы мне сошло с рук убийство, потому что это единственный способ не остаться без гроша после развода.

Алекс была сражена наповал:

– Уиллоу, я видела твой брачный контракт. Ты просила меня прочитать его.

– Ну что ж, – пожала плечами Уиллоу, – выходит, это ложь.

День памяти (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Сюзанна Хортон

Держу пари, я знаю, кто мертв.

Лора Боллвелл

Я думаю, что строить догадки неуместно. Очевидно, что на Олтон-роуд произошла трагедия. Ради всего святого, кого-то убили!

Ответ от Сюзанны Хортон

Не думала, что иметь теорию с каких-то пор противозаконно.

Ответ от Эда Каллахана

Согласен на все сто! В наши дни все контролируется полицией. Слыхали о свободе слова?

Росс Вайнбреннер

Так кто же умер, Сюзанна Хортон??

Ответ от Сюзанны Хортон

Человек-жук.

Джанет Пинкхэм

О, жуки – это такая проблема, я согласна!! Этой весной у меня было больше муравьев, чем в прошлом году. Кто-нибудь знает, почему так может быть?

Ответ от Эда Каллахана

Муравьиная виагра, ха-ха!

Ответ от Джозеани Уилкинс

Гадость.

Кристина Додди

Кто, черт возьми, этот Человек-жук?

Регина Артур

Это тот парень, который ходит от двери к двери, продавая свои услуги по дезинсекции? Он заявил мне, что только что опрыскал квартиру моего соседа и если я не получу ту же услугу, то жуки перебегут ко мне и, возможно, съедят фундамент, по крайней мере, так он сказал. Я недолюбливаю мошенников. Поэтому сказала ему, где он может распылить свое средство от насекомых! Ну и наглость! Это он выкинул тот трюк на Олтон-роуд? Если так, то я не удивлена, что кто-то его прикончил.

Ответ от Кэтрин Ливитт

Боже мой, Регина! Похоже, ты рада, что Человек-жук, возможно, мертв!

Ответ от Генри Сент-Джона

Успокойся, Кэтрин Ливитт. Этот Человек-жук прошлой ночью очень сильно колотил в мою дверь, напугав нас с женой почти до полусмерти. Ему следует смягчить свой подход.

Ответ от Эда Каллахана

Может быть, я что-то упускаю, но я думал, что хорошие продавцы агрессивны. О, он СИЛЬНО ПОСТУЧАЛ! Он задел мои чувства!! Что за сборище слабаков. Вам не нравится, когда продавцы приходят к вашей двери, тогда повесьте табличку «Не беспокоить» или позвоните кому-нибудь, кто об этом позаботится.

Ответ от Генри Сент-Джона

Тебя там не было, Эд! Так почему бы тебе не перестать осуждать и не заползти обратно под скалу, откуда ты пришел?

Лора Боллвелл

Почему ты думаешь, что это Человек-жук, Сюзанна Хортон?

Ответ от Сюзанны Хортон

Я точно знаю, что Кен Эдер был очень недоволен его тактикой продаж. Он пожаловался, и парня уволили. И я знаю, что Человек-жук появился на вечеринке… Просто говорю, что несколько раз видела Кена Эдера на стрельбище. Все, что я могу сказать – если этот парень прицелится, он не промахнется.

Ответ от Росса Вайнбреннера

Это интересная теория. Но я слышал много историй об этой семейке, и единственное, чего у этих людей больше, чем денег, – это поводов поубивать друг друга…

Осень

Глава 14. Летти

В этом году занятия в школе начались пятого сентября, хотя я учусь уже две недели. Три месяца очень скудных летних развлечений вызвали у меня прямо-таки головокружительную готовность к занятиям мистера Донована по мировой литературе, которые многие описывают как час, что невозможно вынести без двойной дозы аддералла. Не то что бы я когда-нибудь измельчала добавки и нюхала их, как это делают некоторые дети в моей школе. После этого лета я бы не удивилась, узнав, что и Райли находилась среди них.

Я уже несколько раз видела ее в коридорах. Она все такая же, как обычно, жизнерадостная, окруженная самыми хипповыми, крутыми ребятами. В этом нет ничего нового, но, естественно, я не могу не задаться вопросом, есть ли химически обусловленный компонент в ее неизменно жизнерадостном характере. Я не заметила ни одного плаката, рекламирующего Райли Томпсон на пост президента студенческого совета, но они скоро появятся. Возможно, она будет баллотироваться на основе борьбы с граффити? Хммм…

Несмотря на то, что Райли глотающая таблетки изменщица, она и Дилан продолжают липнуть друг к другу, постоянно ходят обнявшись, точно их одежда скреплена вместе. И почему бы не демонстрировать свои чувства в открытую? Это выпускной год! Мы – королевы и короли этого замка! Давайте возрадуемся величию высшего класса!

Старшеклассники имеют определенные привилегии даже в отношении школьных занятий. Например, мой преподаватель психологии полностью поддерживает мой исследовательский проект «Месть» в течение всего года. Он достаточно хиппи-диппи, чтобы самостоятельное исследование стоило четверти моей оценки. Кто знает? Может быть, к концу семестра у меня хватит смелости отомстить, а не просто написать об этом.

Мой статус героя прошлой весны, кажется, почти забыт. Как будто я никогда не выступала против системы, не бросала вызов школьному совету, не брала дело в свои руки и не была отстранена за это от занятий. Я все еще немного расстроена тем, что все забыли обо мне, появляясь все реже и реже, пока я находилась под домашним арестом.

Но никто не забыл о Клуше Летти.

После этого инцидента, как я теперь понимаю, мое прозвище из тех славных дней вновь возникло в социальных сетях. «Клуша Летти немного свихнулась с краской из баллончика», – говорилось в одном посте.

Думаю, мне следует благодарить Райли за то, что вернулись насмешки прошлых школьных лет. Добавьте это к тому, что она сдала меня школьному управлению, и поймете – она более чем заслуживает небольшого возмездия. Чтобы Дилан не пострадал, фотографии Райли и парня-с-зонтиком должны остаться на телефоне Джея, где им самое место. Но я еще не придумала нового плана. И что еще хуже, думаю, Джей потерял интерес ко всему этому… и ко мне. Если не считать случайных сообщений, на которые он порой отвечает лишь через несколько дней, я, по сути, являюсь призраком.

В обеденный перерыв мои друзья замечают, что я держусь отстраненно. По неизвестным причинам я чувствую себя за пределами наших внутренних шуток. Я как будто изменилась за это лето. Я стала другой Летти. Может быть, это потому, что я увидела новую сторону жизни, откусила, так сказать, от запретного плода, Джей стал моим яблоком.

Я не говорю о нем ни с кем, потому что мне не нужно, чтобы люди осуждали меня. Он бросил колледж. Он намного старше. Возможно, он употребляет наркотики. Он живет в подвале дома своих родителей. И он супергорячий, и я полностью им одержима. Поди разберись. Гормоны – отстой.

Тем временем мама с папой постоянно задают мне вопросы по поводу программ для колледжа. Я продолжаю говорить им, чтобы они расслабились и что у меня есть время, хотя, скорее всего, его у меня и нет. Мои друзья сдают стандартизированный тест за тестом, лихорадочно добиваются рекомендаций и работают над своими эссе. Многие обнаруживают в себе скрытую альтруистическую сторону, когда спешат стать добровольцами для любого стоящего дела.

Что касается меня, то я не могу сказать, где заканчивается месть и начинается соблазнение Джея. Все это – длинный способ объяснить, почему, когда занятия заканчиваются и я замечаю, что Райли направляется к парковке вместо газонного поля, где, как мне известно, у нее тренировка по хоккею на траве, я решаю последовать за ней. Ранее в тот день я видела, как она шла, заметно прихрамывая, и предположила, что она получила травму в погоне за школьной славой. Травма – это веский повод пропустить тренировку, но теперь, когда на нее не смотрят ее спортивные товарищи, Райли идет быстро, без малейших признаков хромоты.

Она садится в свой BMW, а я в тот же миг залезаю в свою машину – Hyundai Santa Fe, на котором когда-то ездил мой отец и который не назовешь иначе, чем драндулет. Однако я не зацикливаюсь на различиях между моей ржавой колымагой и сверкающим автомобилем Райли, когда выезжаю вслед за ней со школьной парковки. Если она что-то замышляет, это может спровоцировать новый план мести, нечто, способное возродить интерес Джея к моему школьному проекту… и, что более важно, ко мне. Один факт становится очевидным сразу, как только мы начинаем наше путешествие. Райли направляется не домой. У меня нет GPS-трекера Джея, но мои глаза работают так же хорошо, как и технология. Я следую за ней из города на шоссе.

Мы проезжаем пять миль, прежде чем Райли сворачивает. Я за ней. Мы едем по шоссе – участку дороги с множеством торговых центров, ресторанов и различных предприятий. Если она зайдет в магазин, возможно, я смогу незаметно сунуть что-нибудь в ее сумочку и тем самым включить охранную сигнализацию. Я уверена, что Библия одобрила бы это. Но будет ли этого достаточно? Может быть, для меня, но не для Джея.

Я предполагаю, что все это напрасно. Райли, вероятно, едет по делам. Может быть, она собирается в CVS[19] купить бинты, потому что она действительно повредила лодыжку.

Эта теория вылетает в трубу, когда она проезжает мимо множества аптек, не останавливаясь ни у одной из них. С вновь пробудившимся любопытством я решаю продолжать слежку. Примерно через пятнадцать минут я снова начинаю сомневаться в своем здравомыслии.

Я уже собираюсь сдаться и развернуться, чтобы поехать домой и поработать над программами для колледжа, сделать что-нибудь, от чего веет продуктивностью, когда Райли перестраивается в левую полосу для разворота. Я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как она направляется на парковку отеля Marriott Residence Inn на другой стороне дороги.

Что ж, теперь я не могу прекратить слежку. На следующем светофоре тоже разворачиваюсь и вскоре оказываюсь на парковке отеля. Я вижу, как она направляется к главному входу. Она меня не замечает, но если это вдруг случится, я планирую сказать, что подаю заявление о приеме на работу, потому что всегда мечтала работать в Marriott.

К счастью, мне не приходится пользоваться этим оправданием. Райли слишком сосредоточена на лифтах справа от стойки регистрации, чтобы обратить на меня внимание. Я стою в стороне, используя большое искусственное растение в качестве камуфляжа. Я внимательно наблюдаю за ней сквозь прорези между листьями пластиковой пальмовой ветки. Райли, похоже, не нервничает. Я не вижу никаких внешних признаков стресса. Делала ли она это раньше? Это сюда она ходит покупать свои наркотики?

Это не те вопросы, над которыми я долго размышляю. Лифт открывается, и из него выходит мужчина. Я не могу ясно видеть его из-за растения, загораживающего мне обзор. Конечно, я не осмеливаюсь рисковать разоблачением, выходя из-за него. Я могу сказать, что у него широкие плечи и темно-русые волосы. Как и парень в баре, он одет в спортивную куртку и джинсы. Определенно не ходит в среднюю школу Мидоубрука. Он обнимает Райли одной рукой и тянет ее за собой в лифт. Мгновение спустя они исчезают. Мои мысли путаются. Кто этот парень? Я думаю, что это человек-с-зонтиком, но я не могу быть уверена, потому что я все еще не разглядела его как следует. Может быть, у нее на связи куча парней, и именно так она получает свои наркотики.

В любом случае, я одновременно взволнована и обеспокоена, когда возвращаюсь к своей машине. Я выяснила о Райли нечто по-настоящему интересное, о чем Джей наверняка захочет узнать. Однако я беспокоюсь за нее. На мой взгляд, это выглядело так, словно она была не в своей тарелке и, возможно, даже в опасности.

Глава 15

Алекс, совершенно умиротворенная, гуляла с Зои прекрасной ночью, под черным небом, усеянным звездами, когда услышала шум. Драка. Вопли. Что-то явно было не так. Звук доносился из дома Кумаров, поэтому она бросилась в том направлении. Ее дыхание участилось, рядом трусила Зои, навострив уши.

Шум становился громче по мере того, как они приближались к особняку. Ее спокойствие как ветром сдуло, она не на шутку встревожилась. Звуки, издаваемые двумя людьми, вовлеченными в жаркий спор, превратили безмятежную обстановку в нечто угрожающее. Она напрягла слух, но не смогла разобрать, о чем идет речь. Алекс оправдывала свою слежку, основываясь на своих подозрениях в отношении Самира. Судя по громкости разговора, вот-вот могли возникнуть настоящие неприятности.

Перепалка вскоре утихла. Какое-то время Алекс не слышала ничего, кроме стрекота ночных тварей, призывающих па́ру или еду. Она посмотрела через улицу на свой дом, уловив проблеск голубого света сквозь занавески в гостиной, и представила себе Ника, растянувшегося на диване и, вероятно, спящего. Бейсбол никогда не привлекал ее; она оставила его с «Ред Сокс», отставшими на четыре раунда.

В комнате Летти тоже горел свет. Работала ли ее дочь над программами для колледжа, как обещала? Вряд ли. Алекс догадывалась, что дочь делала это только на словах. Была ли она такой властной, как утверждала Летти? Возможно. Разговор между ними стал немного жарким. Алекс ушла с чувством, что она несправедливо выместила часть своего стресса на Летти. Она даже могла догадаться о причине этого. Девичник всколыхнул множество бурных эмоций из прошлого. На насесте должно было быть больше детенышей, гнездящихся в других комнатах, но в ее доме горели только два светильника, других не было. Скоро останется только один.

Алекс почувствовала, как Зои натянула поводок, направляясь к дому Кумаров. Там снова разгорелся скандал. Сердитый окрик, почти визг, оказался достаточно громким, чтобы она подумала о том, чтобы позвонить в 911. Алекс укрылась за высокими колючими кустами, отмечавшими границу владений Кумаров. С этого момента она могла лучше слышать, но по-прежнему не могла видеть, что происходит внутри дома. Голоса были приглушены, но отчетливый баритон Самира Кумара ясно передавал его недовольство. Алекс крадучись вышла из-за кустов, чтобы занять более выгодную позицию для наблюдения.

Со своего нового места она могла разглядеть через окна две фигуры, но все еще не могла их отчетливо слышать, хотя легко разобрала слова «ты сделала» и «неприемлемо».

Что неприемлемо? В любом случае, контролирующее поведение Самира опять было налицо. Донесся еще один боевой залп, тоже от Самира. На этот раз она уловила: «Я же сказал, что нельзя».

Остальное было слишком невнятным, но женский голос определенно что-то ответил. Мэнди плакала? Могло быть и так, судя по тону. Воинственный выпад Самира продолжался до тех пор, пока Мэнди не повысила голос достаточно сильно, чтобы Алекс могла понять сказанное совершенно отчетливо:

– Прекрати это, Самир. Я не обязана подчиняться твоим приказам!

Алекс уже собиралась уходить. Это семейная ссора, не более того. Не ее дело. Но тут Зои залаяла своим самым громким, пронзительным лаем. Алекс охватила паника, она притянула собаку к себе, используя свою руку, чтобы соорудить импровизированный намордник. Мгновение спустя снаружи зажегся свет.

– Тс-с-с, – прошептала женщина. – Тс-с-с!

Крадучись, Алекс пробралась обратно под прикрытие кустов как раз в тот момент, когда открылась входная дверь. Она оказалась в ловушке. Если бы она направилась через улицу, Самир увидел бы ее и понял, что она пряталась на его территории.

Словно в подтверждение ее опасений, Самир вышел на крыльцо. Алекс попыталась замедлить дыхание, считая про себя до пяти при каждом вдохе.

Зои извивалась в ее объятиях, заставляя Алекс сжимать крепче. Лай, вероятно, выманил хозяина наружу. Возможно, он рассудил, что владелец собаки находился поблизости и подслушивал разговоры, которые он хотел бы сохранить в тайне.

Острые концы веток больно впились в спину Алекс, когда она углубилась в кусты, чтобы лучше спрятаться. Пока она это делала, Самир спустился на одну ступеньку, затем на другую. Она прижала колени к груди и закрыла глаза, молясь, чтобы он не пересек свою подъездную дорожку. Присутствие здесь было бы трудно объяснить. К счастью, Самир развернулся и отступил обратно в дом, закрыв за собой дверь. Наружный свет погас, погрузив Алекс в темноту. У нее вырвался вздох, она даже не осознавала, что все это время задерживала дыхание.

Со все еще колотящимся сердцем Алекс отвела Зои домой, но не смогла поговорить с Ником. Он храпел на диване. Поэтому она отправилась к своей сестре, горя желанием сообщить ей о происшествии. Было только начало десятого.

Кен находился дома и смазывал свой пистолет, сидя за кухонным столом. Детали были беспорядочно разбросаны на газете. Не будучи поклонником огнестрельного оружия, Алекс всегда чувствовала себя немного неловко при виде пистолета, принадлежавшего шурину. Когда Эмили налила вина, Алекс с благодарностью приняла его, не потрудившись сказать сестре, что она уже немного пьяна.

– Знаешь ли ты, что огнестрел является основной причиной смерти детей? – обратилась Алекс к Кену.

– Правда? – Кен ответил так, словно ему было совершенно все равно.

– Правда, – кивнула Алекс. – Он даже обогнал автокатастрофы.

– Буду знать. – Кен одарил ее дерзкой улыбкой, насквозь неискренней. – Но завтра мы пойдем с этой малышкой на стрельбище, а не на расстрел. Так что не волнуйся. – Он подмигнул ей игриво, но пренебрежительно.

– Ты же знаешь, мы храним пистолет в сейфе в подвале, – вмешалась Эмили. Она тоже не являлась поклонницей оружия, но защищала эту позицию, чтобы поддержать своего мужа. – Статистика всегда упускает из виду, что большинство смертей, связанных с применением огнестрельного оружия, связаны с безрассудством или беспечностью.

– Или самоубийством. – Закончив собирать пистолет, Кен осмотрел свою работу.

– Может быть, и так, – согласилась Алекс. – Но я надеюсь, что у Самира Кумара его нет.

Фраза привлекла внимание Кена.

– Почему это? – поинтересовался он.

Алекс рассказала о том, что она подслушала возле дома Кумаров. Кен достал из холодильника куриную ножку, оставив пистолет на столе без присмотра.

– Из-за чего они поссорились? – полюбопытствовала Эмили.

– Ничего толком не было слышно, – сказала Алекс. – Но обстановка там определенно накалилась.

Кен откусил большой кусок мяса и принялся медленно жевать.

– Почему нас вообще касается, из-за чего ссорятся Самир и Мэнди? – спросил он с набитым едой ртом. – Пары ссорятся. В этом нет ничего необычного.

– Особенно здесь, – проговорила Эмили.

– Туше, – произнес Кен. – Эй, Алекс, спасибо, что пришла и испортила такой прекрасный вечер.

– К вашим услугам, – расшаркалась Алекс.

– Может быть, тебе следует уделять больше внимания своей дочери, а не делам других людей, – спросил Кен. – У Летти депрессия.

Алекс ответила свирепым взглядом.

– С чего ты взял? Потому что она носит черное? Откуда тебе вообще знать, что думает или чувствует Летти?

– Я ее дядя, – спокойно произнес Кен. – Я замечаю разные вещи. Мне не все равно. Кроме того, я общаюсь с Ником.

Алекс скрестила руки на груди. Она фыркнула.

– Значит, Ник думает, что у его дочери депрессия? Что ж, он мог бы поделиться со мной

– Может быть, он и пытался, – парировал Кен. – Может быть, ты слишком занята, вникая в проблемы других людей, чтобы услышать его.

– Потрясающе! Обязательно быть таким придурком? – возмутилась Алекс без особого энтузиазма.

– Придурком, да? – Кен выбрасил куриную косточку в мусорное ведро. – Давай я тебе кое-что покажу.

Алекс последовала за Кеном в его кабинет на первом этаже. Вскоре после этого вошла Эмили. Французские двери, выходившие в личное рабочее пространство Кена, были дорогим антиквариатом, о чем он давал знать всем, независимо от того, спрашивали о них или нет. Его книжные шкафы оказались забиты томами по бизнесу: «Думай и богатей», «Психология убеждения», «Искусство войны», «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей». Очевидно, Кену нужно было перечитать их еще раз, но Алекс придержала язык. Полки ломились от трофеев – его и мальчиков. На большинстве фотографий в рамках, украшавших стены, был запечатлен Логан во всей своей спортивной красе. Фотографий Дилана оказалось гораздо меньше. Кена это несоответствие волновало не так сильно, как статистика Логана по лакроссу в «Сиракьюз», которую он мог процитировать дословно.

На его широком кленовом столе был разложен набор чертежей.

– Я большой придурок, не так ли? – Кен постучал пальцем по чертежам. – Кто превращает свой отдельно стоящий гараж в квартиру для твоей матери? Этот придурок, вот кто. – Кен ткнул тем же пальцем в свою мускулистую грудь. – И расходы продолжают расти, потому что твоя мама, очевидно, хочет итальянский мрамор в ванной и дорогую фаянсовую отделку. Отлично. Позволим ей жить хорошо. К счастью для нас, я справляюсь с этим на работе… верно, Эм? – Он сказал это так, как будто Эмили не заработала солидные комиссионные за продажу дома Кумарам. – На самом деле я не то чтобы хочу тратить свои деньги, – продолжал Кен, – но семья превыше всего – вот мой девиз.

– Альтруизм – твое второе имя, – бесстрастно произнесла Эмили.

Кен нежно поцеловал жену в щеку.

– И разве тебе не повезло, что ты меня поймала?

– Что ж, я благодарна, что ты собираешься помочь нашей маме. – Алекс восхищалась способностью Кена превращать историю о ком-то другом в тираду о себе. – Но я все еще беспокоюсь о Мэнди Кумар. У них могла бы быть обычная супружеская ссора, но с Самиром что-то не так. Он выбит из колеи. Может быть, ты мог бы познакомиться с ним поближе, Кен. Разузнай немного о нем для нас.

– Я бы рад постараться, Алекс, но мы с Ником вдвоем пригласили его на вечер покера, и он отказался. Не уверен, что еще я могу сделать. Я считаю, лучше оставить Кумаров в покое.

– Думаю, тебе тоже стоит последовать этому разумному совету. – Эмили не сводила с Кена убийственного взгляда.

– Реально? Опять это? – выпалил Кен в ответ.

– Ты признался, что считаешь Мэнди хорошенькой, – не унималась Эмили.

– Только потому, что ты допрашивала меня об этом предполагаемом «взгляде», которым я одарил ее на дурацкой вечеринке, – как будто это было что-то особенное, как будто меня хоть немного волнует Мэнди Кумар.

Эмили провела кончиками пальцев по чертежам.

– Может быть, Самир думает так же, как и я, – сказала она почти про себя, прежде чем встретиться взглядом с Кеном. – Может быть, именно из-за этого они и поссорились.

– Что ж, на один вечер с меня хватит веселья, – вежливо произнес Кен. – Я иду вниз смотреть «Сокс».

– Они проигрывают, – ответила Алекс.

– Я все равно посмотрю. – Он направился к двери.

– Кстати, коль уж семья превыше всего, у Дилана завтра игра, – напомнила Эмили Кену.

– Не смогу прийти, – отмахнулся он. – Работа.

– А он знает? – спросила Эмили.

– Я напишу ему, – бросил Кен, направляясь к двери.

– Кен, милый, ты кое-что забыл, – произнесла Эмили. Он остановился, повернулся, явно сбитый с толку. – Ты оставил свой пистолет на кухонном столе.

– Хорошо, – кивнул он.

– Безопасность превыше всего, – сказала Алекс, ничуть не удивленная извиняющейся улыбкой Кена.

Глава 16

Только что Алекс держала в руках стакан с апельсиновым соком, а в следующее мгновение он уже летел вниз. Острые осколки разлетелись во все стороны.

Она заметила, что у нее дрожат руки.

«Так вот почему я его не удержала?»

Женщина достала из кладовки веник, подмела и вытерла пол, а стекло выбросила в синий бак для мусора, стоящий в гараже и заполненный почти до отказа, в основном винными бутылками.

Когда Ник в последний раз выбрасывал мусор? Две недели назад? За одну неделю не могло накопиться столько бутылок.

Алекс снова посмотрела на свои руки. Они все еще тряслись.

У нее никогда раньше не возникало дрожи. Вероятно, эти вещи никак не связаны, но она могла точно определить источник своей головной боли и сухости во рту.

«На этой неделе никакого вина», – пообещала она себе.

Вот и все. Ничего страшного. Алекс, как обычно, выпроводила Зои через заднюю дверь, чтобы та занялась своими утренними делами. У них не было огороженного двора, но Зои всегда возвращалась. Собака, явно решившая, что поваляться в грязи – хорошая идея, появилась через несколько минут. Алекс заперла ее в комнате для сушки белья, у нее не было времени приводить животное в порядок. Зои безжалостно лаяла, протестуя против своего вынужденного заточения, отчего головная боль Алекс становилась все сильнее.

Дайте ей продержаться без алкоголя.

Ник вошел в кухню босиком. Прежде чем Алекс успела предупредить мужа, его нога наткнулась на осколок стекла, который она не заметила. Он издал визг, напугавший Зои и заставивший ту наконец замолчать.

– Прости, дорогой! – воскликнула Алекс. – Сегодня утром случилась неприятность. Я уронила стакан. Мне казалось, я все прибрала.

Она опустила часть про трясущиеся руки. Когда Ник направился в ванную, чтобы оказать себе первую помощь, Алекс поднялась наверх за полотенцем, чтобы вытереть собаку.

Летти скользнула по коридору, как призрак, привидение, бродящее по их дому, которое нельзя было побеспокоить приветствием, даже таким безобидным, как пожелание доброго утра.

– Извини за вчерашний вечер, – проговорила Алекс, не уверенная, что это она должна извиняться. Не она начинала драку. На кону стояла не ее учеба в колледже. – Я не хочу давить на тебе еще больше.

– Так не дави, – огрызнулась Летти.

– Все в порядке? То есть… у тебя все хорошо?

– Да, я в порядке, – мрачно произнесла Летти.

Алекс охватила тревога по поводу психологического состояния дочери. Она поговорит об этом с Ником позже – в частности, о том, что сказал Кен, – но сейчас не время. Все куда-то спешат.

Она отнесла свой кофе к окну, выходящему на дом Кумаров. Она хотела заглянуть к Мэнди перед уходом на работу, убедиться, что с той все в порядке. Дом выглядел спокойным и тихим, как и остальные дома на Олтон-роуд.

Она придумывала какой-нибудь предлог, чтобы позвонить в дверь, когда дверь гаража Кумаров открылась. Мгновение спустя из-за поворота выкатился «Лексус», объезжая «Субару» Джея, стоящий на подъездной дорожке. Алекс не удивилась, заметив, что «Ауди» Мэнди все еще припаркована внутри. Соседка упомянула, что ездит на работу с мужем. Но когда солнечный свет залил машину, Алекс смогла разглядеть внутри только одного пассажира, и это была не Мэнди. Даже при слабом освещении она узнала типичную гримасу на физиономии Самира.

Алекс допила свой кофе. После ритуала «Пока/увидимся/люблю тебя» с Ником и Летти она схватила свою рабочую сумку, вышла из дома и замерла у дверцы своей машины.

Она будет весь день беспокоиться о Мэнди, если хотя бы не попытается связаться с ней. Проще всего было бы написать смс, но Алекс до сих пор не знала ее номер. Она решительно настроилась исправить это, плюс появился бы повод зайти. Вдруг что-то случится, а у них нет способа связи?

Вот. Звучит адекватно.

Она поднялась по ступенькам к парадному крыльцу Кумаров. Дверной звонок отозвался громким эхом. Алекс глубоко вздохнула. Этот визит казался навязчивым, а не добрососедским. По крайней мере, теперь у ее рук имелась причина трястись. Никто не подошел к двери. Она еще раз позвонила и стала ждать, чувствуя, как растет ее беспокойство. Воображение брало верх, как и в случае с Летти.

Конечно, с Мэнди все в порядке. Это Олтон-роуд, а не какой-нибудь фильм Хичкока. Все пары спорят.

Несмотря на это, сердитые крики Самира эхом отдавались в ее голове.

Она надеялась, что появится Джей – он мог бы сообщить, где его мать, – но Алекс не повезло. Единственный Кумар, которого она увидела в то утро, был тот, кто пугал ее больше всего.

День, наполненный проблемами других людей, прошел как в тумане. К тому времени, когда Алекс вернулась домой, она совсем забыла об обещании, которое дала себе тем утром. Она пила вино и оплачивала счета, когда Ник вернулся с работы. Летти находилась где-то с друзьями, так что у Алекс была возможность спросить мужа о разговоре с Кеном.

– Может быть, я мимоходом сделал какое-то замечание о том, что она мрачная, но это не было диагнозом. Ты же знаешь Кена – он всегда сгущает краски. С Летти все в порядке. – Он нежно поцеловал жену в щеку, будто это решало все вопросы.

Когда он вышел из комнаты, Алекс почувствовала себя глубоко одинокой. Ее дочь отдалялась, и в эти дни они с Ником были так же близки, как Марс и Плутон.

Она по привычке подняла трубку телефона. Воспоминание многолетней давности появилось на Facebook, позволив Алекс вновь пережить день, проведенный за сбором яблок. У Летти не хватало двух передних зубов. Ник сиял от гордости за свою семью. Алекс оценила свою тогдашнюю внешность.

«Я светилась», – подумала она. Что сделало ее мрачной? Ей хотелось залезть в фотографию, вернуться в тот самый момент, откусить блестящее красное яблоко, которое Летти сжимала в своей невероятно крошечной ручонке. Вместо этого она отпила вино из своего бокала. На вкус оказалось не так сладко, как яблоко.

Алекс видела, как Самир снова уходил на работу на следующий день. Как и прежде, он был один в машине. Когда история повторилась на третий день, Алекс обеспокоилась не на шутку. Она позвонила Эмили, Уиллоу и даже Брук, ни одна из них не видела Мэнди.

В тот вечер, когда Самир в очередной раз уехал один, Алекс решила последовать за ним.

Она бросилась к своей машине и, запрыгнув в нее, рванула с подъездной дорожки. Выехав на Олтон-роуд, она подождала, пока Самир не отъедет на безопасное расстояние, прежде чем продолжить преследование. Его маршрут был беспорядочным, словно он вел ее на неторопливую экскурсию по Мидоубруку.

Алекс вспомнились слова Кена, сказанные на днях. Вмешивалась ли она в дела других людей, как утверждал ее шурин, или, как ей самой хотелось верить, просто волновалась за соседку? На работе, занимаясь посредничеством при разводах, и дома с Ником и Летти она привыкла решать проблемы, считала себя своего рода миротворцем, человеком, к которому любой может обратиться за помощью.

Внутренний голос подсказывал ей, что назревает проблема, к тому же потенциально опасная. Она даже боялась, что Самир, возможно, приведет ее к телу Мэнди, и даже представляла, что позже ее саму обнаружат в той же придорожной канаве. Потом почувствовала себя дурой из-за этих безумных мыслей.

Несколько мгновений спустя ее слежка за Самиром завершилась на парковке супермаркета Big Y.

По дороге домой Алекс чувствовала себя совершенно нелепо. Она не видела необходимости рассказывать Нику о своей вынужденной экскурсии. Он бы только посмеялся над ней, а она была не в настроении терпеть насмешки. Она всего лишь пыталась помочь, и ее интуиция продолжала подсказывать ей, что между Кумарами что-то не так.

Алекс и сама наполовину верила в свое собственное оправдание. Может быть, она слишком любопытна? Однако эта неудачная попытка вмешаться не означала, что неприятностей не предвидится.

Она хотела довериться кому-то, кто разделил бы ее беспокойство. Было облегчением, возвращаясь домой, увидеть Эмили, идущую по дорожке в их сторону.

Алекс опустила стекло своей машины.

– Рада, что ты здесь! Я как раз собиралась зайти, – проговорила сестра.

– Как раз вовремя, – ответила Алекс. – Я заварю чаю и расскажу тебе о своей неудавшейся разведывательной миссии.

– Ты искала преследователя Брук? – поинтересовалась Эмили.

– Нет, но, возможно, мне следовало бы заняться именно этим, – произнесла Алекс с неловким смешком. – Учитывая наличие преследователя и «страшное признание Уиллоу», Олтон-роуд стала намного интереснее, это точно.

– Или опаснее, – предположила Эмили.

Сестры много раз обсуждали игру с вечеринки, но даже несколько недель спустя факты, вскрывшиеся в ходе нее, казались чем-то неожиданным.

Эмили последовала за Алекс на кухню и удобно устроилась на одном из табуретов у стойки. Алекс наполнила желтый чайник водой.

– Вся эта ситуация с преследователями действительно удручает, – проговорила Эмили. – В последнее время я часто бываю дома одна. Что, если и я стану мишенью? Учитывая график поездок Кена, здесь только Дилан и я, и половину времени он проводит с Райли. На самом деле Кен только что объявил, что отправляется в очередную деловую поездку – о чем, кстати, я и пришла сообщить.

Алекс присоединилась к сестре у стойки с двумя кружками горячего чая.

– Разве это проблема? Кен всегда где-то путешествует.

– На этот раз все по-другому. – Голос Эмили был полон беспокойства. Алекс не требовались объяснения.

– Ты же не думаешь, что… – Широко распахнутые глаза Эмили говорили, что да, думает.

– Может быть, они с Мэнди и не вместе, но она могла что-то в нем пробудить. Я не могу точно это объяснить. Он казался… я не знаю, чертовски взволнованным рабочей поездкой в Нью-Йорк. И в календаре никаких пометок, всё решилось в последнюю минуту, по крайней мере так он сказал.

– Он сказал, по какому поводу состоится эта поездка?

Эмили покачала головой.

– Нет, и я не спрашивала. Это прозвучало бы слишком… не знаю… точно обвинение. Прошло много лет с тех пор, как… Ты знаешь, но внезапно, без всякой причины, у меня появилось такое чувство, что Кен больше не хранит мне верность.

– Еще бы, – проговорила Алекс. – Ты так беспокоишься из-за Мэнди.

У Алекс были иные опасения по поводу Мэнди, но сейчас, казалось, неподходящее время говорить об исчезновении их соседки.

– Нет никаких доказательств того, что что-то происходит. Это был просто глупый взгляд, верно? – Голос Эмили звучал так, словно она успокаивала саму себя.

– Верно, – согласилась Алекс, чувствуя, как у нее скручивается желудок. Она скрыла информацию о том, что Кен тайком крался за домом Мэнди. Но стоило ли об этом сообщать?

Раздался звонок в дверь. Открыв, Алекс увидела стоящего на крыльце Самира Кумара.

Она поприветствовала его натянутой улыбкой.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнула она, и ее сердце бешено заколотилось. Помня об отношении Самира к рукопожатиям, Алекс придержала свою руку.

– Прошу прощения за вторжение, – произнес Самир, едва заметно улыбнувшись. – Я надеялся поговорить всего минутку.

– Конечно, – улыбнулась Алекс в ответ. – Моя сестра Эмили на кухне. Почему бы вам не присоединиться к нам?

Самир взглянул на свои модные часы.

– Я не займу много времени, – повторил он.

Алекс повела его на кухню, где Эмили, теперь уже стоя, сухо поздоровалась. Она заметила перемену в поведении Эмили, когда ее сдержанное приветствие сменилось защитной позой – руки сложены на груди, одна нога скрещена перед другой, все указывало на то, что она тоже чувствовала себя неуютно рядом с их новым соседом.

Алекс подошла к чайнику.

– Чаю?

– Нет-нет, спасибо, – отказался Самир. – Я просто пришел принести свои извинения.

Брови Алекс поползли вверх.

– Вам не за что извиняться, – проговорила она, подавляя желание спросить, что он сделал со своей женой.

– Нет, правда, – продолжил Самир. – Я чувствую себя ужасно из-за того, что мы не вели себя по-добрососедски. Я знаю, Мэнди сожалеет, что не смогла прийти на вашу вечеринку в тот день.

– В прошлом месяце, – добавила Эмили.

Самир выглядел слегка смущенным.

– Именно это я и хотел сказать. Переезд оказался гораздо более сложным и трудоемким, чем мы ожидали. Мы оба были не в духе. Уверяю, что не в наших правилах быть соседями, которые держатся особняком.

– Так где же Мэнди? – спросила Эмили. Алекс затаила дыхание.

Самир перекатился на пятки, как будто вопрос вывел его из равновесия.

– Мэнди нет дома, – сказал он. – Но она сказала мне, что я должен сам принести эти извинения, поскольку на том, чтобы она не присутствовала на вашем собрании, настаивал скорее я, чем она. Я должен был сделать это раньше, но времени постоянно не хватало. Поэтому я хотел бы загладить свою вину перед всеми и пригласить вас поужинать у нас дома. Скажем, через две недели?

– Ужин? Да, конечно, с радостью, но нужно обсудить эту идею с Ником, чтобы убедиться, что мы оба свободны, – проговорила Алекс. Она была рада узнать, что Мэнди жива – по крайней мере, предположительно.

– И, Эмили, вы с Кеном, конечно, тоже приглашены, – добавил Самир. – Без вашей помощи мы бы не жили в нашем прекрасном новом доме. – В его голосе звучал энтузиазм.

Алекс пристально посмотрела Самиру в глаза, видя, что его благие намерения – всего лишь прикрытие. Но какая у него могла быть причина разыгрывать из себя славного парня?

– Отлично, – кивнула Эмили. – Я тоже свяжусь с Кеном и дам вам знать. Он уехал по делам.

– О, замечательно, – проговорил Самир и направился к двери. – Поскольку это будет в ноябре, я отправлю приглашение некоторым другим соседям, и мы назовем это ранним Днем благодарения. Нам есть за что быть благодарными, включая наше новое окружение.

– Тогда это будет Дружеский день благодарения, – внесла поправку Эмили.

– Именно так, – согласился Самир.

Алекс не промахнулась ни на йоту. Самир ловко уклонился от ответа на прямой вопрос Эмили о местонахождении Мэнди. Она чувствовала себя обязанной не спускать это на тормозах.

– Так где же Мэнди? – спросила она, стараясь придать своему голосу бодрость. – Надеюсь, в каком-нибудь веселом месте.

То небольшое дружелюбие, которое Самиру удавалось демонстрировать во время этого визита, мгновенно улетучилось. Он одарил Алекс ледяным взглядом.

– Она уехала в Нью-Йорк, чтобы повидаться с семьей.

Алекс и Эмили переглянулись, слегка приоткрыв рты.

Сестры могли разговаривать, не произнося ни слова. Нью-Йорк был большим городом, но совпадение ли, что Кен тоже отправился туда? У Алекс появились сомнения. Может быть, Самир тоже так думал.

– Я передам, что вы спрашивали о ней, – сказал он. – Желаю хорошего вечера. – Самир обнаружил, что может уйти через кухонную дверь, которой всегда пользовалась Эмили, что сделало его уход быстрым и легким. Он задержался перед выходом и повернулся, чтобы пристально посмотреть на Алекс.

– Интересно, что вы тоже проделываете долгий путь, чтобы добраться до супермаркета, – проговорил он. – Приятно осознавать, что и другие ценят в Мидоубруке… живописную красоту.

Он ушел, кивнув и криво улыбнувшись. Это выглядело недружелюбно.

Глава 17. Летти

Я дома, в своей спальне, запоминаю разницу между эндотермическими и экзотермическими процессами, когда замечаю, что машина Джея подъезжает к его дому.

Я еще не рассказала ему о флирте Райли в отеле Marriott. Я могла бы отправить ему сообщение, но что, если он проигнорирует его? Написать ему еще раз? Будет выглядеть, словно я отчаянно нуждаюсь в его внимании. А это так? По какой-то причине наши пути просто не пересекались в выходные дни, когда у меня было бы больше шансов увидеться с ним.

Я мчусь вниз по лестнице, мои шаги отдаются гулким эхо. Выскакиваю через парадную дверь, оставляя Зои в некотором замешательстве, и мчусь через нашу лужайку. Я зову Джея по имени, привлекая его внимание, прежде чем он исчезнет в своем доме. Он одет как метросексуал: рубашка с длинными рукавами и рисунком, которая легко могла бы сойти за блузку, темные джинсы и начищенные мокасины без носков. На нем очки Ray-Bans, и, черт возьми, эта щетина делает его похожим на горячего парня из какой-нибудь новой драмы Netflix. Он посылает мне улыбку, от которой мое сердце бешено колотится.

– Привет, – говорю я, смущенная тем, что так тяжело дышу. Определенно, нужно начать больше тренироваться.

– И тебе привет, – отвечает Джей.

Он не снимает очки, а я бы хотела, чтобы он это сделал, чтобы я могла лучше его разглядеть.

– Как ты? – спрашивает он. – Как дела в старшей школе?

Я съеживаюсь внутри. Меня бесит, что он говорит «старшая школа». Это заставляет меня чувствовать себя глупой девчонкой.

– Знаешь, всё хорошо. По-старому.

– Ясно. – говорит Джей с улыбкой, от которой на его щеках появляются ямочки. Он достает свой Juul и делает затяжку, прежде чем лениво выдохнуть облачко пара. Мне почти необходимо, чтобы кто-нибудь привел меня в чувство. Мои нервы словно в огне, но этого, к счастью, недостаточно, чтобы я изменила своим принципам.

– У тебя найдется минутка поговорить?

Я презираю едва заметную дрожь в своем голосе. Может быть, у меня волосы в беспорядке. Может быть, из-за моего полностью черного костюма я выгляжу так, будто слишком уж нарочито стараюсь не вписываться в модные шаблоны.

Я беспокоюсь, что Джей оценивает все, что я говорю и делаю. Каждое мое легкое моргание и кивок, любое странное подергивание, неловкая поза, в которой я стою, или просто то, как, по моему мнению, выглядит в его глазах моя фигура, – все это заставляет меня чувствовать себя маленькой и уязвимой. Я ненавижу несоответствие нашего отношения друг к другу, то, что он мне так нравится, а я ему, вероятно, совсем не нравлюсь. Но ничто из этого не помешает мне рассказать ему об увиденном.

– Я узнала больше о «тайной жизни Райли».

Джей не выглядит особо удивленным, но я не могу сказать наверняка из-за его темных очков.

– Ну так расскажи мне!

Я нервно оглядываюсь по сторонам, точно Райли может прятаться прямо рядом нами.

– Я видела, как она входила в отель с парнем постарше, вероятно, с тем же самым, с которым мы видели ее прошлой ночью. Я не разглядела его как следует.

– Интересно, – произносит он без особого интереса. – Может быть, нам стоит поговорить. Ты не хочешь войти? – Он указывает большим пальцем в сторону своего дома.

Войти…

Я немного паникую. Его родители дома? Неужели между нами что-то произойдет? Это оно? Решающий момент моей юности, который я никогда не забуду и о котором, вероятно, – может быть, после терапии – буду сожалеть?

Я киваю, несмотря ни на что. У меня в груди всё сжимается.

Я следую за Джеем. Я бывала внутри и раньше, но тогда здесь жили Уиверы, а с тех пор, как сюда переехали Кумары, – ни разу. Дом большой и гулкий, совсем не такой, как я ожидала. В этом доме так тихо, что я почти слышу, как кровь бежит по моим венам. Стены в основном голые, ковров, заглушающих шаги, почти нет. Ни в одной из комнат, которые я вижу, нет ничего похожего на домашний уют.

– Мои родители гораздо больше увлечены своей работой, чем домом, – поясняет он.

– О, я понимаю.

Не обращая на это внимания, я направляюсь в безупречно чистую кухню. Приборы из нержавеющей стали блестят так, словно их недавно доставили из магазина. Гранитные столешницы на удивление практически не заставлены ничем. Я не решаюсь открыть шкаф, но мне интересно, найду ли я в нем еду.

– На самом деле мои родители довольно хорошие кулинары, но они так заняты, что проводят мало времени на кухне.

– Что же ты ешь? – спрашиваю я.

– Заказываю, – говорит он с напускным безразличием. – На самом деле мы не едим вместе.

По причинам, которые я не могу объяснить, откровенность Джея заставляет меня чувствовать глубокую печаль за него или, может быть, за всю семью Кумар.

– Я этого не понимаю, – недоумеваю я. – Твоя мама так хотела купить этот дом. Зачем приобретать огромный особняк, если вы даже не собираетесь его обустраивать… или использовать, если уж на то пошло?

Джей бросает на меня косой взгляд, прежде чем, наконец, снять солнцезащитные очки, которые он засовывает в карман своей модной рубашки.

– А своих родителей ты понимаешь? – спрашивает он.

– И то верно, – киваю я.

Веселость в глазах Джея сменяется тоской или задумчивостью – чем-то, что подразумевает скрываемую печаль. Осознание его уязвимости открывает мое сердце немного шире – это пропасть, в которую я могу провалиться.

Я пытаюсь сосредоточиться, прогуливаясь по просторной кухне, из которой открывается вид на тщательно ухоженный задний двор Кумаров. Трава там такого сочного зеленого цвета, что наводит меня на мысль о Фенуэй-парке, где играют «Ред Сокс».

Однажды мой отец взял меня с собой на игру. Я не знаю, почему мы больше туда не ходили, но я помню, как нам было весело в тот день. Сказала ли я ему, что хорошо провела время? Вероятно, нет. Может быть, именно поэтому мы никогда туда не возвращались. Где-то во мне есть крошечная боль – та, которая хочет, чтобы я была ближе к своему отцу, как, возможно, Джей хотел бы быть ближе к своей семье.

Я обнаруживаю, что, не спрашивая разрешения, перехожу из кухни в гостиную. Мои руки скользят по отполированному до блеска столу, который мог бы служить зеркалом.

– Ты хоть раз здесь ужинал? – спрашиваю я Джея, который теперь стоит у меня за спиной.

Я ловлю его веселое отражение в блестящей поверхности стола. Его смех приятный и теплый. Чувствую запах выпечки и кофе. Требуется мгновение, чтобы осознать, что сам Джей является источником этого соблазнительного аромата. Мне это нравится, очень, наверное, даже слишком.

Несколько хрустальных бокалов и прелестная ваза стоят на буфетном столике, который вплотную примыкает к стене с окнами. Кое-что еще привлекает мое внимание – единственная фотография, которую я обнаружила в доме. Она в богато украшенной серебряной рамке. Когда я подхожу поближе, то вижу, что на снимке семья Кумар, позировавшая на открытом воздухе много лет назад, когда все они были намного моложе.

Мэнди выглядит абсолютно великолепно в своем облегающем платье, ее светлые волосы блестят на ярком дневном солнце. Самир Кумар стоит совершенно неподвижно. Он вроде улыбается, но что-то в этой улыбке не совсем искреннее. Джей был очень милым ребенком – неудивительно, и я предполагаю, что на этой фотографии ему около четырех лет. На снимке есть еще один мальчик, стоящий рядом с Джеем. Я бы сказала, что ему около двух лет.

– Это мой брат. – Джей словно читает мои мысли.

– Он учится где-нибудь в колледже? – спрашиваю я, предположив, что сейчас ему должно быть примерно столько же, сколько мне.

– Нет, – отвечает Джей. Свет в его глазах тускнеет. – Он умер.

Он говорит это с совершенно отсутствующим выражением на лице, без следа печали или сожаления.

Это выбивает из колеи.

– Мне жаль, – говорю я ему мягким голосом, который, надеюсь, передает мое сочувствие.

– Он умер примерно через четыре месяца после того, как была сделана эта фотография, – поясняет Джей, по-прежнему без эмоций в голосе.

Я хочу спросить: «Как? Что случилось?» Но, кажется, я не могу подобрать нужных слов.

Джею не нужно шестое чувство, чтобы догадаться о моих мыслях.

– Он утонул. Упал в бассейн на вечеринке у моего дяди.

– О, боже, – выдыхаю я. – Это ужасно.

– Я тоже был там, – продолжает Джей. – Мне велели не ходить в бассейн… мама сказала, что у меня будут очень большие неприятности, если я это сделаю. Но я ее не послушал и все равно отправился туда, а Ашер последовал за мной. Я подошел к бассейну там, где было мелко, а Ашер оказался у глубокого конца. Он перегнулся через бортик, упал в воду и сразу же пошел ко дну, потому что не умел плавать. Я тоже не умел плавать и на самом деле не понимал, что такое тонуть, во всяком случае, в том возрасте. В тот момент я подумал, что у меня будут большие неприятности из-за того, что я пришел в бассейн без разрешения, поэтому попытался сам вытащить своего брата вместо того, чтобы сразу обратиться за помощью. Но что я мог предпринять? Он уже был под водой. Я просто звал его, обходя бассейн. Должно быть, я занимался этим минуту, может быть, две, прежде чем понял, что мои действия не могут помочь. Я видел неподвижное тело Ашера, плашмя лежащее на дне. Наконец я побежал за своими родителями. Отец мгновенно бросился в воду и вытащил Ашера на поверхность. Он хрипел. Лицо брата посинело. Я помню, как мой отец кричал на меня: «Джей, что ты наделал? Что ты наделал?» – Джей замолкает. Это похоже на тяжелую паузу в ключевой момент во время кульминационной сцены в пьесе, только это не спектакль. – Он делал искусственное дыхание, пока моя мать звонила в 911, – продолжает Джей. – Говорить пришлось моему дяде. Мать была в истерике и не смогла бы объяснить, что случилось. Я не могу вспомнить многих деталей, но я встречался с психотерапевтами, которые помогли мне восстановить картину, или, может быть, все, что они делали, это имплантировали ложные воспоминания. Кто знает? Родители мне ничего не рассказывали. Мы никогда не говорим об этом. Парамедики прибыли через пять минут, но Ашер все еще не мог дышать самостоятельно. Отец делал ему искусственное дыхание рот в рот, умоляя моего брата вернуться. В машине скорой помощи им удалось восстановить сердцебиение, но к тому времени его мозг был слишком сильно поврежден из-за недостатка кислорода. Мои родители отключили его от системы жизнеобеспечения спустя неделю. Мама настояла на том, чтобы мы пожертвовали его органы, хотя отец был против этого. Хотя в его религии – индуизме нет ничего, что запрещало бы подобную практику. Он просто не мог смириться с мыслью, что его сын больше не является… целым, что его… раздают. В конце концов, моя мать победила. Мы до сих пор получаем рождественские открытки от людей, чьи жизни спас Ашер. Это было давным-давно, Летти. – Он произносит это так, будто срок давности может сделать то, что я только что услышала, более терпимым, но ужас ситуации невозможно преуменьшить.

Я не знаю, что сказать. Всё настолько за гранью печали, что у меня нет слов, чтобы выразить это. Это новый эмоциональный опыт для меня. Я хочу, чтобы Джей заплакал или, по крайней мере, выглядел расстроенным. Я уверена, что он сдерживает все свои чувства.

Затем я делаю кучу предположений, которые могут оказаться совершенно неверными: «Джей все еще винит себя в смерти Ашера. Он так и не оправился от этой травмы. Он верит, что его отец до сих пор не простил его, и именно поэтому Джей не может простить себя».

Теперь, думаю, я понимаю, почему блестящего Джея, который может взломать что угодно, который создает приложение, которое, я уверена, сделает его богатым, выгнали из колледжа.

Он страдает, и теперь я страдаю вместе с ним.

Я действительно не знаю, что на меня нашло. Только что я стояла в двух футах от Джея, а в следующее мгновение оказалась рядом, прижавшись к нему. Я нежно провожу пальцами вверх и вниз по его рукам. Поначалу я просто хочу обнять его и утешить, но когда прикасаюсь к нему, волнение начинает превращаться в желание. Мое тело воспламеняется, и меня переполняет острая потребность поцеловать его.

Я тянусь к нему и прежде, чем понимаю, что происходит, наши губы соприкасаются. Сначала я чувствую сопротивление Джея, но секунду спустя его рот открывается, и наши языки встречаются. Он притягивает меня к себе. Моя грудь прижимаются к его груди. Я целую его крепче и больше ни о чем не думаю. Я потеряна – полностью исчезаю в этот момент, полностью поглощена нежностью и страстью.

Я готова, говорю я себе. Я хочу этого. Я хочу его.

Как только я предполагаю, что сейчас мы окажемся на диване или кровати или проникнем в его подвальное логово и сделаем это… и, черт возьми, я действительно этого хочу, – Джей плотно закрывает рот, сжимая губы.

Мы больше не целуемся; это скорее похоже на то, что я бессмысленно прижимаюсь своим лицом к его.

Он отстраняется. Я чувствую себя раздавленной. Я удручена и совершенно сбита с толку. Я уверена, что мои чувства очевидны.

– Летти, нет, – говорит Джей, и в его мягком голосе слышится много нежности. – Мы не можем.

Я вне себя от стыда, даже не уверена, как описать это глубокое чувство отверженности и смущения. Чувствую себя такой глупой, ростом около двух дюймов. Хотела бы я мигом исчезнуть из этой комнаты или перенестись в другое измерение, где я никогда не пыталась поцеловать Джея Кумара. Я хочу заговорить, спросить его почему, но слишком занята тем, что умираю внутри.

К счастью, Джей приходит мне на помощь:

– Ты мне нравишься, Летти. Я очень хотел поцеловать тебя.

Я изо всех сил стараюсь не заплакать. Я не думаю, что мое достоинство выдержит еще один удар.

– Это из-за возраста, не так ли? – спрашиваю я его, и дрожь возвращается в мой голос. – Меня это не пугает. Мне семнадцать. Я могу согласиться, и у тебя не будет неприятностей.

Никогда не думала, что буду ссылаться на закон о совращении несовершеннолетних, когда соберусь целовать Джея, и все же это происходит.

Я подхожу, чтобы поцеловать его снова, но руки Джея удерживают меня. Обычно я просто зацикливаюсь, когда испытываю отказ… или же пытаюсь это как-то объяснить. Плохая оценка? Это вина учителя. Не получила какой-нибудь академической награды? Во всем виновата глупая организация. Не приглашена на вечеринку? Все равно не хотела идти. Отвергнута Джеем Кумаром? Надо пробовать снова. В последний раз, когда я была так решительно настроена что-то получить, я хотела хомячка.

– Нет, дело не в нашей разнице в возрасте, – возражает он. – Ты мне слишком нравишься, чтобы мы могли что-то сделать, вот и все. Я не могу этого допустить.

Джей касается моей руки так, что я начинаю верить его словам, но все еще не могу в них разобраться.

– Не понимаю. Если я тебе нравлюсь, то почему нет?

Мое сердце продолжает бешено колотиться в груди, но я стараюсь напустить на себя храбрый вид. Джей делает шаг назад. Выражение его лица задумчивое.

– Ты знаешь историю о лягушке и скорпионе? – спрашивает он.

Определенно, это не то, о чем я думала, но ладно, я в деле.

– Нет. Не знаю.

– Однажды скорпиону нужно было пересечь реку, но она была слишком широка для него, – начинает Джей. – Он встретил лягушку, которая легко могла перебраться на другую сторону, и спросил, может ли он прокатиться на ее спине. Лягушка, не колеблясь, ответила: «Нет, ты меня ужалишь». Но скорпион уверил ее, что он так не поступит. «Если я это сделаю, мы оба утонем», – сказал он. Лягушка немного поразмыслила над этим и в конце концов согласилась переправить скорпиона на другой берег реки. На полпути она почувствовала сильный укол в спину. Яд заставил лягушачьи лапки замереть, а это означало, что они оба очень скоро пойдут ко дну. «Что ты натворил! – закричала лягушка. – Теперь мы оба утонем. Зачем ты это сделал?» И пока они оба умирали, Скорпион ответил: «Такова моя природа».

Джей делает шаг назад, давая понять, что его история закончена.

– И это все? – Я чувствую прилив гнева. – Это ужасная история. Бедная лягушка! Что ты пытаешься сказать? Что это в твоей натуре жалить, как скорпион?

Джей улыбается так, что мне становится немного не по себе. Он закатывает рукав своей модной рубашки, чтобы показать мне предплечье, на котором я вижу татуировку скорпиона.

Глава 18

Используя Шкалу ураганов Сафира-Симпсона для оценки разрушительности ураганов, Алекс подсчитала, что бывшая пара, в разводе которой она собиралась выступить посредником, может быть отнесена к категории 3. Это даже неплохо: дела категории 5 наносят ущерб не только супружеской паре, но и их посреднику. Адвокаты всегда преуспевали тем сильнее, чем сильнее дул ветер, но, по мнению Алекс, большая зарплата не стоила ее психического здоровья.

Разводящиеся с каменными лицами сидели по разные стороны стола, рядом с каждым из супругов расположились адвокаты. Эти двое были молоды и привлекательны, возрастом где-то за тридцать, с двумя детьми младше десяти, на которых вскоре будут распространяться правила родительского плана, при условии, что они смогут договориться.

Алекс начала со своего обычного вступления, произнесенного в профессиональной, но дружелюбной манере, при этом не претендуя на то, что она может рассеять мрак.

– Спасибо, что пришли вовремя. Я уверена, нас ждет продуктивный сеанс, – начала она. – Надеюсь, все хорошо отдохнули.

– Ну, не знаю, – ответил мужчина с хмурым выражением на красивом лице. Он подался вперед, чтобы пристально посмотреть на свою будущую бывшую жену. – Твой парень ведь не давал тебе спать всю ночь, верно?

Алекс внутренне съежилась.

– Это категорически запрещено, Джарред, – произнесла она строгим тоном. – Можем ли мы договориться воздерживаться от колкостей и ехидных замечаний, пожалуйста? Все?

Алекс не стала продолжать, пока не получила подтверждающие кивки от сидящих за столом.

– Хорошо. Рада, что все улажено. Эбби и Джарред, прежде чем я объясню, что сейчас будет, позвольте мне объяснить вам, чего не будет.

Она сделала паузу, чтобы убедиться, что завладела всеобщим вниманием. В некотором смысле это было похоже на театр, и Алекс была искусной исполнительницей, прекрасно знающей, как играть перед своей аудиторией, не сбиваясь при этом со сценария.

– Здесь не место для того, чтобы высказывать свои обиды. Это не форум для оскорблений или обливания грязью. Мы здесь не для того, чтобы доказывать свою точку зрения или обвинять того или иного человека в неправоте. Я занимаюсь тем, что, заботясь о ваших интересах, содействую лучшему для вас результату, учитывая вашу ситуацию. Вы не уйдете отсюда с чувством, что победили. Это так не работает. Это эмоционально тяжелое время для вас обоих, но я прошу вас избавиться от эмоций, пока мы находимся в этой комнате. Вы можете ощущать обиду, грусть, гнев или все это сразу. Это нормально, но вам придется выйти на улицу, чтобы выразить свое разочарование и свои чувства наедине со своим адвокатом, потому что здесь так делать не принято. Всем всё ясно? – Алекс удалось добиться едва заметных кивков с обеих сторон. Первая победа за день. – Тогда давайте продолжим?

Если бы выйти замуж было так же трудно, как развестись, Алекс подозревала, что через несколько лет она осталась бы без работы. За свою карьеру Алекс слышала множество жалоб, которые на самом деле требовали консультации психотерапевта. Эмоции были жарче, чем в сауне, а между будущими бывшими супругами тянулись длинные нити обид, на которых висели бусины разочарования.

Он постоянно работает.

Она игнорирует мою семью на праздниках.

Мы вообще не занимаемся сексом.

Он не понимает, что означает слово «бюджет».

Эти пары стремились к тому же, в чем нуждались все люди, пришедшие в этот мир: к связи и принятию. В некотором смысле Алекс ненавидела то, что ее работа ставила ее в эпицентр такого количества негативной энергии, но это также являлось ее призванием. Она была своего рода пожарным, тушившим конфликты здесь, там и вообще повсюду.

Следующие два часа были на удивление продуктивными. Эбби и Джарред согласовали график родительских обязанностей – как они будут проводить большинство крупных праздников, кто будет отвечать за поход к врачу – и некоторые вопросы, связанные со школой.

Когда они приближались к запланированному перерыву, Алекс заметила, что пропустила звонок из офиса Ника. Ник никогда не пользовался рабочим телефоном, чтобы позвонить ей.

Алекс объявила перерыв пораньше и поспешила в свой кабинет, чтобы перезвонить. Его мобильный телефон переключился на голосовую почту, поэтому она набрала номер офиса. Администратор Ника перевел ее на его линию.

– Привет, милый, у меня просто первый перерыв. Я видела, что ты звонил. Что-то не так?

– Да, – ответил Ник, – я не могу найти свой телефон. Может, ты случайно закинула его к себе в сумочку утром? Наши чехлы для телефонов похожи друг на друга.

Алекс проверила свою сумочку. Конечно же, там лежал телефон Ника.

– О, детка, мне так жаль, – сказала Алекс. – Наверное, я слишком торопилась сегодня утром.

Это было правдой, по крайней мере частично. Она была измотана, потому что проспала. Как ни старалась, Алекс не могла припомнить, чтобы клала телефон в сумочку, не говоря уже о двух. Ее единственным четким воспоминанием об этом утре было то, как она перекладывала пустые винные бутылки из корзины для вторичной переработки на дно мусорного бака, чтобы они стали менее заметными.

– Ладно, ничего страшного. Хорошо, что он у тебя. Но мне нужен один номер, чтобы перенести встречу с новым клиентом, я ввел его контакты в телефон.

– Разве он не синхронизирован с твоим iCloud?[20] – уточнила Алекс.

Ник застонал.

– Милая, я не понимаю, что все это значит. Что такое iCloud?

– Как ты можешь быть таким умным и все же…

– Не говори этого. – Ник наконец-то придал своему голосу нотку легкости. – В моем iCloud темно и штормит, так что просто напиши мне номер, хорошо?

Он дал ей код доступа, и Алекс нашла нужный номер.

– Послушай, ты так и не прислал мне ту очаровательную фотографию Зои во дворе, которую сделал на днях. Не возражаешь, если я отправлю ее себе, пока твой телефон у меня?

– Давай, – разрешил Ник. – Всё, мне нужно срочно позвонить тому парню. Спасибо за вашу помощь. Я должен жениться на вас.

– Слишком поздно, – ответила Алекс. – Я уже занята.

Она закончила разговор с чувством благодарности или, по крайней мере, с большой уверенностью в том, что они с Ником совсем не похожи на Джарреда и Эбби. Их брак не был идеальным – никакие отношения никогда не бывают идеальными, – но фундаментальные составляющие здорового союза были налицо. У них просто небольшое затишье, и все. Проходящая фаза разъединения, вероятно, вызванная боязнью пустого дома.

Она открыла приложение «Фотографии» на телефоне Ника и начала прокручивать. Картинки, в основном семейные фотографии, проплывали у нее перед глазами, как калейдоскоп ее жизни с Ником. Все это происходило слишком быстро. Она давно перестала сожалеть о том, что они остались семьей из трех человек, но из-за скорого отъезда Летти внутри нее что-то разладилось. Ее печаль казалась несоразмерной тому, что было необходимой частью жизни.

Вы выращиваете их с корнями и крыльями. И все же…

В конце концов Алекс нашла фотографию Зои, но кое-что еще привлекло ее внимание. Она колебалась долю секунды, прежде чем ее дрожащий палец нажал на изображение, которое казалось явно неуместным.

Она чувствовала, что нетвердо стоит на ногах. Ее зрение расплылось, дыхание стало прерывистым, когда она почувствовала, как что-то сильно сжало ее сердце.

С экрана на нее смотрела с соблазнительным выражением лица, одетая в откровенное черное кружевное белье, прямо из журнала для взрослых, никто иная, как Брук Бейли.

Глава 19. Летти

Я делаю то, что сделала бы любая почти восемнадцатилетняя девушка после того, как ее отверг самый сексуальный парень на планете. Я обращаюсь к Google. Мой первый поиск приводит меня к статьям о том, как справляться с отвержением – множество бесполезных советов о том, как понять, что отвержение причиняет боль (ни хрена себе), практиковать заботу о себе (произносить небольшие подтверждения о том, какая я классная, короче, чепуха), проводить время с людьми, которых я люблю, и бла-бла-бла.

Я почти ничего не ела с тех пор, как Джей рассказал, что он какой-то хищный паукообразный. Оглядываясь назад, я понимаю, что татуировка со скорпионом кажется ужасно удобной, будто он сделал ее только для того, чтобы использовать эту дурацкую историю с лягушкой и мягко отшивать девушек.

Все, что я знаю наверняка, это то, что я ему нравлюсь не так, как он мне, и у него не хватило духу разбить мое сердце. Это делает Джея еще милее и добрее в моих глазах, и это заставляет меня хотеть его еще больше. Итак, насколько всё запутанно?

С тех пор я пришла к почти невыносимому осознанию того, что Джей – олицетворение окружавших меня во все времена людей и что никто никогда не полюбит меня. Я просто нежеланна и непривлекательна. Мое тело недостаточно горячее. У меня недостаточно хорошие гены, что технически делает этот момент глубокой жалости к себе виной моих предков.

Что мне нужно, так это кто-то, кому можно посочувствовать, кто-то, кто действительно испытывает унижение и боль, которые следуют за отказом. Но мы с друзьями отдалились друг от друга еще больше, настолько, что наша болтовня в социальных сетях ограничивается короткими мемами и звуковыми сообщениями длинной в пару секунд.

В моей спальне сидит Зои, поэтому я возвращаюсь в Google и набираю: «Могут ли собаки чувствовать отказ?»

Оказывается, когда кто-то это делает, собаки поджимают хвосты между ног и опускают уши, пытаясь казаться маленькими, потому что они не хотят ощущать себя обузой для своих хозяев. Это именно то, что я бы сделала прямо сейчас, если бы у меня имелся хвост. Я хочу стать маленькой. Я хочу исчезнуть, перестать быть обузой, позволить миру забыть обо мне.

Поскольку это все-таки не вариант, я плюхаюсь на кровать и обнимаю Зои. Я читала, что предложение утешения другим – хороший способ залечить наши собственные раны. Я ловлю себя на том, что шепчу своей собаке:

– Ты чувствуешь себя такой же маленькой, как я? Чувствуешь ли ты себя незначительной и совершенно одинокой? Неужели ты чувствуешь себя настолько смущенной, что хочешь умереть?

Зои энергично виляет хвостом, прежде чем лизнуть меня в лицо. У нее изо рта пахнет так, словно она залезла в мусорное ведро.

Мой план отомстить Райли Томпсон кажется совершенно неправильным. Да, она мучила меня в средней школе, сдала руководству в старшей, но теперь я вижу, что я не Джей Кумар. Он готов зайти слишком далеко, давить слишком сильно, потому что такова его натура. Это не мое. У меня просто не хватает духу причинять боль другим людям.

Дерьмо. Теперь я определенно получу четверку по психологии. Весь смысл был в том, что я отомщу и напишу убийственную статью, используя знания из первых рук о том, на что похожа месть. Но эти чертовы исследователи, возможно, правы. Несмотря на то, что Райли заслуживает возмездия, я уверена, что не буду чувствовать себя хорошо после того, как отомщу.

Я встаю со своей кровати раздраженная, как всегда. Я была не в духе каждое утро с тех пор, как пережила то, что стала считать худшим поцелуем всех времен. Я знаю, что излишне драматизирую, но пусть будет так.

Мама пытается завести со мной светскую беседу на кухне перед школой:

– Как продвигаются твои занятия?

– Хорошо, – говорю я.

– Намечаются какие-нибудь крупные проекты?

– Нет.

– Тебе нужна какая-нибудь помощь с поступлением в колледж?

– Нет, спасибо, – отвечаю я, потому что чувствую, что этот человек заслуживает проявления благодарности.

– Я подумала, мы могли бы посмотреть лекцию в Zoom’е от консультанта по приему в колледж. И я действительно хочу получить список колледжей, чтобы мы могли организовать несколько туров. У нас скоро не останется времени, милая.

Я хочу сказать своей маме, что мое сердце разбито. Я хочу поделиться тем, что произошло с Джеем, и тем, чем занимается Райли. Я хочу, чтобы она знала, что я полна сожаления и смущения, что могу заработать себе язву, или болезнь сердца, или что-нибудь еще ужаснее.

Вместо этого я говорю:

– Да, я пришлю тебе обновленный список позже, – и отправляюсь в школу, даже не обняв ее на прощание.

В школе ненамного лучше, чем дома. Я ношу в душе огромный груз, благодаря которому мой рюкзак кажется легким, как мешок с перьями. На большинстве своих занятий я вялая, как зомби, и неустанно прокручиваю в голове свой неумелый поцелуй вместо того, чтобы обращать внимание на лекции.

Мой мозг продолжает кричать на меня. Почему ты просто не попыталась сначала взять его за руку? Он мог бы отстраниться и вести себя так, словно ничего не произошло. Или вот идея получше, Летти: зачем вообще что-то предпринимать? Если бы ты ему очень нравилась, он бы что-нибудь с этим сделал! Глупая, глупая, глупая девчонка!

Черт. Мозги действительно могут быть отстойными.

Я отправляю сообщение Джею во время ланча. Знаю, что не должна, но ничего не могу с собой поделать.

«Мы можем поговорить?»

Он отвечает смс:

«Летти, ты должна забыть об этом».

«Я просто хочу поговорить».

«Нет, нам не стоит».

«Потому что ты скорпион?»

«Что-то вроде того».

Он прав. Я должна забыть об этом, но в глубине души я знаю, что Джей хочет общаться. Он все еще травмирован смертью Ашера. Я хочу, чтобы он знал, что мы можем быть друзьями. Поэтому я не сдерживаюсь.

«Я просто думаю, что было бы хорошо, если бы мы поговорили обо всем. Может быть, тебе нужно открыться кому-нибудь. Я хочу быть рядом с тобой».

Вот. Я довольна. Не напористо. Надеюсь, что когда мы будем вместе, мы сможем поговорить об этом моем (или нашем) плане мести. Я расскажу ему о перемене своего мнения, и даже несмотря на то, что мы устроены по-разному, противоположности все равно могут притягиваться.

Я вижу на экране три точки. Джей пишет ответ.

«Летти, я плохой парень. Я не хочу причинять тебе боль. Не заставляй меня показывать тебе, на что я способен».

Что ж, от этого у меня точно мурашки по коже.

«Что это вообще значит?! – пишу я в ответ. – Ладно, просто забудь об этом».

Джей не отвечает, но, конечно, я сама не могу этого забыть. Я все еще пытаюсь расшифровать смысл его слов, когда, спотыкаясь, вхожу в туалет для девочек наверху. К сожалению, я замечаю свое отражение в поцарапанном зеркале над такой же поцарапанной раковиной. Я ужасно выгляжу. Бледное лицо, пухлые щеки, даже прыщ! Неудивительно, что Джей испытывал отвращение. Я быстро отвожу взгляд, когда слышу звук из одной кабинки.

Кто-то здесь, рядом со мной, и эта девушка плачет. Это тихий плач, немного сдавленный, как будто она пытается взять себя в руки. Я хочу подтолкнуть ее к тому, чтобы она все рассказала.

Я все еще стою у раковины и, наверное, веду себя слишком тихо, потому что дверь кабинки открывается и оттуда выходит девушка. Судя по шоку на ее лице, я уверена, она думала, что находилась здесь одна. Шок на моем лице говорит о том, что я не предполагала, что в той кабинке прячется Райли Томпсон. Но, конечно же, я смотрю на Райли с широко открытым ртом.

Райли краснеет и сопит. Не говоря ни слова, она отворачивается от меня, прежде чем опрометью выскочить вон.

Я колеблюсь. Я не должна догонять ее. Возможно, месть больше не является моей целью, но Райли изменяет моему кузену, и это не вызывает у меня особого сочувствия.

Однако в тот момент, когда она исчезает, у меня меняется мнение. В конце концов, она человек. Очевидно, ей из-за чего-то больно, вероятно, какой-то парень из ее списка в Tinder бросил ее. Я не черствая и не безразличная, и я только что начала все с чистого листа (спасибо тебе, Джей, за то, что открыл мне глаза!), поэтому я решаю быть верной своим новым добрым намерениям и бросаюсь следом за ней.

Проходит совсем немного времени, прежде чем я догоняю ее на верхней площадке лестницы.

– Не нужна компания?

Райли отворачивается от моего пристального взгляда, но не просит меня отвалить. Тем временем я думаю о Дилане, о том, как он был бы раздавлен, если бы узнал то, что знаю я.

– Что происходит, Рай? Ты в порядке? – Очевидно, что нет, но мы должны с чего-то начать.

– Да, да, все здорово, извини, – говорит Райли, наконец-то посмотрев на меня. Ее голос звучит совсем не здорово, когда она вытирает глаза рукой. – Я просто разбираюсь кое с чем.

Вот тут я могла бы сказать «Ладно» и продолжить свой день, оставив Райли наедине с ее личными мучениями, но вернемся к моей новой жизни.

– Поговори со мной, хорошо? – прошу я. – Позволь мне попытаться помочь.

Это не пустые слова. Мне действительно не все равно. Я даже беру Райли за руку и оттаскиваю ее от лестницы. Мы вместе идем по коридору, пока не натыкаемся на небольшую нишу, где можем поговорить наедине.

Мы сидим на полу, ничего не говоря минуту или две. Затем у Райли появляются слезы, а вместе с ними и судорожные рыдания, которые, честно говоря, разрывают мне сердце. Я обнимаю ее за плечи и даю ей выплакаться. В конце концов я достаю несколько салфеток, которые моя мама постоянно кладет в мой рюкзак. Райли сморкается, а потом сводит меня с ума.

– Мой папа – не мой настоящий отец, – заявляет она.

Глава 20

Алекс достала из подвала пластиковый контейнер, сделанная от руки надпись гласила: «Хэллоуин». Ей пришлось перебрать множество вещей для вечеринок, чтобы добраться до нужной коробки.

Внизу царил беспорядок, повсюду были разбросаны боксы для хранения и пластиковые пакеты. Она дала себе обещание избавиться от всего лишнего. Никому не нужны два полных пакета скатертей для одной вечеринки. То, как семья из трех человек смогла накопить так много вещей, достаточных для того, чтобы полностью забить кладовку в огромном доме, было источником как недоумения, так и разочарования.

Контейнер, который она искала, оказался заполнен искусственной паутиной, несколькими жуткими декоративными тыквами, ведьмой на батарейках с зелеными светящимися глазами и другими омерзительными праздничными атрибутами. За последние несколько лет Летти потеряла интерес к празднованию Хэллоуина, но Алекс не могла отказаться от этой традиции. Это не единственное, за что она цеплялась в эти дни.

Последние три ночи она ложилась спать, думая о фотографии полуодетой Брук, которую нашла в телефоне Ника, и каждое утро ей не хватало духу спросить об этом мужа. Она не верила, что Ник мог быть преследователем Брук, но и полностью исключить это тоже не могла. В криминальных документальных драмах в жанре тру-крайм[21] муж всегда совершал какое-нибудь дьявольское предательство. Почти в ста процентах случаев это был кажущийся хорошим парень, который совершает самые подлые поступки, когда думает, что его никто не видит.

Когда Алекс несла контейнер вверх по лестнице, она услышала, как захлопнулась входная дверь. Должно быть, Ник дома.

Пришло время, решила она. Алекс достаточно много обо всем этом думала и свела бы себя с ума, если бы не спросила у мужа прямо.

Она поставила коробку в фойе, куда должна была отправиться большая часть украшений. Затем зашла на кухню, где взяла бокал вина, который налила заранее. Алкоголь подействовал, подпитывая ее решимость.

Алекс мысленно помолилась Вселенной о том, чтобы у Ника нашлось чертовски хорошее объяснение этой фотографии. Учитывая состояние ее жизни и этого района – страхи Эмили по поводу Кена и Мэнди, угрожающую атмосферу в доме Самира, проблемы Уиллоу с Эваном, ее вечно куда-то пропадающая дочь, Алекс не уверена, что сможет справиться с чем-то большим.

Ник вошел на кухню, выглядя гораздо менее бодрым, чем когда он выходил из дома несколько часов назад.

– Тяжелый день? – поинтересовалась Алекс.

– Можно и так сказать, – ответил Ник, проводя руками по своим густым волосам. – Что у нас на ужин? Я совершенно выбит из колеи. – Он открыл холодильник.

– Что-нибудь закажем, – предложила Алекс. – Сегодня вечером я занимаюсь оформлением.

– Почему? – спросил Ник. – Разве мы не прошли эту фазу? Я думал, что мы могли бы просто оставить вазочку с конфетами и сходить в кино.

– Мы не можем так сделать! – возразила Алекс. – Это Олтон-роуд – самый популярный район в Мидоубруке, где раздаются сладости. Мы не можем так разочаровать детей.

– Ты просто не хочешь разочаровывать их родителей и быть предметом пересудов в городе. Фоксы сбежали на Хэллоуин – что с ними такое? – произнес Ник насмешливым тоном. – Я прав? – Алекс закатила глаза, отпивая вино так, словно это был лимонад. – Какие у мамочки конфеты сегодня вечером? – спросил он, когда Алекс снова наполняла свой бокал.

Она бросила на него сердитый взгляд.

– Что ты хочешь этим сказать?

Ник рылся в ящике стола, где они хранили меню ближайших доставок.

– Вино может быть твоим основным блюдом, но я думаю, мне нужно немного больше. Китайская? Я сто лет не ел жареный рис.

– Китайская – это прекрасно. Будешь судьей на Хэллоуин?

– Мне не кажется, что я кого-то осуждаю. Просто констатирую факт.

– Нет ничего плохого в вине после работы! – возмутилась Алекс.

– Немного вина – это прекрасно, но ты, кажется, в последнее время перебарщиваешь.

– Честно говоря, я не понимаю твои намеки, особенно, учитывая, что я не сделала ничего плохого, – огрызнулась она. – Я забочусь здесь обо всем, включая поступление Летти в колледж, в чем ты, например, мог бы принимать более активное участие.

– Я не говорю, что ты некомпетентна, – пошел на попятную Ник. – И я знаю, что ты делаешь больше, чем кто-либо. Я просто заметил много винных бутылок в мусорном ведре, вот и все.

Дерьмо. Алекс пожалела, что не спрятала их раньше. Она знала, что Ник подумает о худшем. Если бизнес Алекс чему-то и научил ее, так это тому, что эмоциональная и физическая дистанция создавала много возможностей для обвинений.

– Вообще-то, это ты должен защищаться, – не сдавалась Алекс. – Я хотела спросить, чем ты занимался в свои «долгие рабочие дни». Есть шанс, что в некоторых из них замешана наша сексуальная соседка Брук Бейли? – Ее взгляд сейчас мог превратить мужчину в камень.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?! – Ник практически кричал. – Господи, Алекс. Ты действительно слишком много пьешь! Откуда это вообще взялось?

Алекс была в какой-то степени готова к такой реакции. Любой сценарий, который она придумывала, готовясь к этой конфронтации, заканчивался тем, что он начинал защищаться. Но на чем могла быть основана эта защита? По крайней мере, фото в его телефоне не было похоже на фото преследователя – что-то снятое через окно или скрытой камерой. Нет, эта фотография была сделана добровольно, что не умаляло ее провокационности.

– Что могло натолкнуть меня на такую мысль? – Алекс размышляла вслух. – Хм… как насчет сексуальных фотографий Брук Бейли в твоем телефоне? Вы должны были бы быть чертовски близки с ней, чтобы сделать такое фото.

В мгновение ока выражение лица Ника, все его поведение смягчились, он расслабился.

– А-а-а, теперь понятно. Мне это даже в голову не пришло, но если бы я увидел одну из этих фотографий без каких-либо объяснений, я бы тоже подумал о худшем.

– И просто, чтобы ты знал, я ничего не вынюхивала, – бросила Алекс. – Ты дал мне пароль, когда я случайно взяла твой мобильный. – Она намеренно умолчала о похмелье, из-за которого случайно взяла его телефон. – Итак, она тебе нравится? Между вами что-то происходит? – Ее голос дрожал.

– Нет… нет, вовсе нет. Мы даже не разговариваем.

– Ты что, преследуешь ее?

Ник рассмеялся.

– Боже милостивый, ты правда думаешь, что я тот жуткий чувак, который преследует Брук?

Естественно, на следующее утро после вечеринки Алекс поделилась с мужем поразительным откровением Брук. Преследователь по соседству был просто слишком важен, чтобы держать это при себе.

Ник казался уязвленным, и, возможно, это было справедливо.

– Нет, – ответила Алекс. – Не совсем.

– Может, лучше «ни в коем случае», – внес поправку Ник. – На самом деле мне бы не помешало немного больше доверия с твоей стороны. Послушай, я понимаю, «А» плюс «Б» равняется тому, что твой любящий, преданный муж – сумасшедший преследователь, но, дорогая, я бы хотел, чтобы ты была лучшего мнения обо мне.

– Хорошо, тогда как эта фотография попала к тебе на телефон? – допытывалась Алекс.

– Кен прислал мне ее, – пожал плечами Ник.

– Кен?

– Да. Он нашел ее на сайте под названием OnlyFans[22].

Алекс знала о существовании такого рода контента в социальных сетях, где люди продавали материалы откровенного сексуального характера, но она никогда не посещала подобных сайтов.

– Думаю, у Брук довольно большая фанатская база, – продолжил Ник. – Из того, что я знаю, это отличный источник дохода для наиболее раскрепощенных людей, и, на мой взгляд, Брук вольна делать все что ей заблагорассудится.

– Так откуда у Кена эта фотография?

– Он пользуется этим сайтом – прости, приходится это говорить – и нашел ее там.

– Кен пользуется сайтом для взрослых? – Выражение лица Ника говорило о том, что она была до смешного наивна. – Он мой шурин, – запротестовала Алекс.

– Технически и мой тоже, – усмехнулся Ник.

– А ты? Пользуешься этим сайтом?

– Нет, милая. Мне нравятся, когда женщины немного более досягаемые.

– Я надеюсь, не слишком досягаемые.

– Как насчет того, что мне нравится, когда они замужем за мной?

– Ты просил Кена посмотреть ее фотографии? Тебе было любопытно?

– Нет, вовсе нет. Во время нашей последней игры в покер Кен объявил, что прислал мне несколько фотографий. Он только сказал: «Приготовься к сюрпризу». Да, я был удивлен. Честно говоря, я думал, что удалил все.

– Почему ты мне не сказал?

Ник вел себя так, словно не сделал ничего плохого.

– Это ее дело, не мое и не твое. – Он приподнял брови.

Это не звучало как обвинение, но Алекс восприняла это именно так: она была слишком любопытной и чрезмерно вмешивалась в чужие дела. Как это несправедливо. Она не просила людей приходить к ней со своими проблемами – Уиллоу с разводом, Эмили с отношениями с Кеном – они просто приходили.

Конечно, возможно, она вмешивалась в жизнь Мэнди без приглашения, но, судя по ее опыту, там, где был дым, был и огонь.

– И прежде всего, мне ни к чему подобные фотографии. У меня нет никакого желания наблюдать Брук в таком виде, и как я уже говорил, я думал, что всё удалил. Прости, милая, но правда, если бы мне было что скрывать, я бы не разрешил тебя копаться в моем телефоне.

Логика Ника была основательной. Алекс чувствовала себя маленькой и глупой – наверное, она так и выглядела, стоя посреди кухни с безвольно свисающими по бокам руками.

– Просто на какое-то время между нами образовалось расстояние, – произнесла она, – и, увидев фотографию… ну, я не могла не подумать о худшем.

Ник взял Алекс за руку.

– Единственное, что меня волнует, – это чтобы ты верила мне, милая, – сказал он, встретившись с ней взглядом. – И я знаю, что в последнее время мы немного отдалились. Отстранение Летти от занятий, ее отъезд в колледж, наш обычный стресс на работе – все это сказалось. И я признаю, что был немного резок, критикуя твое пристрастие к вину, но, Алекс, я думаю, это становится проблемой. Тебе действительно следует постараться пить меньше. Это вредно для твоего здоровья, и это посылает Летти плохой сигнал.

Алекс кивнула.

– Да, возможно, это было чем-то вроде костыля, – согласилась она. – Я постараюсь.

Ник отпустил ее руку, чтобы нежно обнять за плечи. В его прикосновении она почувствовала искреннюю любовь.

– И помните, что лучше провести неловкий разговор, чем держать все в секрете в течение нескольких дней.

Алекс искоса взглянула на него.

– Ты снова читал мои книги по самопомощи?

Ник улыбнулся в ответ, прежде чем поцеловать ее в макушку.

– Я понял. Это был идеальный повод для недоразумения. Но мы покончили с ним. Согласна?

– Ты удалишь фотографию Брук? – спросила Алекс скорее требовательным, чем просящим тоном.

– С радостью. – Он нашел провокационное изображение и удалил его с преувеличенным показным удовольствием.

После этого Алекс упала в его объятия.

– Я понимаю, почему мужчины хотят смотреть на нее. Брук такая красивая и сексуальная, а я такая, такая… – Она не могла подобрать слов.

Ник пришел ей на помощь:

– Идеальная. – Он притянул ее ближе, прижимая к себе еще крепче. – Ты идеальна для меня.

И она поверила ему. Он нежно поцеловал ее, на этот раз по-настоящему. Их губы раскрылись, и поцелуй стал глубже, позволяя волне желания пройти через Алекс.

Ник ушел за китайской едой. Он вернется не скоро, поэтому Алекс направилась к двери, оставив Зои дома. Она не собиралась на неторопливую прогулку. Она собиралась немного поболтать с Брук Бейли.

Глава 21

Брук подошла к своей входной двери в плюшевом розовом халате. Ее волосы были распущены и чуть взъерошены, но она выглядела великолепно, как всегда. Алекс стало интересно, что у нее под этим халатом. Она что, прервала очередную фотосессию?

– Приветик. – Брук одарила Алекс яркой улыбкой, которая определенно была готова к съемкам. – Приятный сюрприз. Все в порядке?

Алекс не ответила улыбкой на улыбку, так что вопрос имел смысл.

– Да, все в порядке… но у тебя найдется минутка, чтобы поговорить?

– Конечно. – Брук жестом пригласила Алекс войти в свой просторный дом.

Алекс несколько раз была у соседки и всегда ощущала грусть при виде того, как живет бездетная вдова, особенно теперь, когда Алекс только что вернулась после осмотра переизбытка хлама, собирающего пыль в ее подвале.

Настоящая проблема заключалась в том, что у Брук был безупречный вкус – взгляд декоратора или, по крайней мере, бюджет, позволяющий нанять высококлассного профессионала. Каждая комната была функциональной, а сочетание материалов, форм, узоров и текстур создавало визуальный эффект «вау». Все это вызывало зависть так же, как и изгибы тела Брук.

Стены украшали фотографии Брук и Джерри, путешествующих по миру во время своего, казалось бы, бесконечного медового месяца, и произведения искусства, которые могли быть приобретены на аукционе Sotheby’s[23]. На некоторых фотографиях были запечатлены Эмили и Кен, которые часто отдыхали с Брук и Джерри. Дружба Кена и Джерри зародилась в детстве и была почти такой же тесной, как связь между Алекс и сестрой. Хорошие отношения между мужьями никогда в полной мере не распространялись на жен. Алекс задавалась вопросом, было ли это из-за отчужденности Брук или из-за склонности Эмили к ревности. Вероятно, смесь того и другого, предположила она.

Алекс трудно было представить, что Брук могла навредить Джерри, не говоря уже о том, чтобы выбросить его с круизного лайнера, особенно после того, как увидела, как она чтит его память. Но слухи плодились и поджигателям нравилось наблюдать за устроенными ими пожарами. Алекс задумалась, насколько честной была Брук на девичнике.

Она сразу же отбросила эти мысли. Алекс уже сделала поспешные выводы о Нике, и ей не хотелось повторять эту ошибку снова.

– Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? – спросила Брук, когда они вошли в просторную кухню, на которой, вероятно, никогда не проливался соус для спагетти. – Может, немного вина?

– С удовольствием, спасибо, – кивнула Алекс. Конечно, она дала обещание Нику, но лишь сократить употребление алкоголя, а не бросить его полностью. Так что она не видела в этом проблемы.

Брук налила им по бокалу.

– Итак, в чем дело? – спросила она. – Точно все в порядке? Ты выглядишь обеспокоенно.

Алекс не стала ходить вокруг да около:

– Я знаю о твоем побочном бизнесе на сайте для взрослых. Это долгая история, но в итоге у Ника оказалась твоя фотография, которую прислал ему Кен. Я не осуждаю – честно, не осуждаю, – но я подумала, что тебе следует знать, учитывая ситуацию с преследователем и наш сплетничающий район: это циркулирует по улице, возможно, ближе к твоему дому, чем ты предполагала.

Если откровение Алекс и огорчило ее, то на лице Брук это никак не отразилось. Она беспечно потягивала вино, точно Алекс говорила о погоде.

– И это все? Боже мой, Алекс, ты заставила меня поволноваться. – В темно-карих глазах Брук заплясали искорки, свидетельствующие о том, что беспокойство было оценено по достоинству, но было совершенно излишним. – Как мило, что ты заботишься обо мне. Мне приятно. Но не стоит беспокоиться, ни капельки. Я бы не выставляла там свои фотографии, если бы не хотела, чтобы люди на них смотрели. Я просто злюсь, что Кен поделился ими. Из-за этого я теряю деньги.

Алекс чувствовала необходимость защитить Эмили, которая наверняка не одобрила бы тот факт, что ее муж пялился на их соседку и бывшую попутчицу.

– Я не собираюсь рассказывать своей сестре о том, что Кен пользовался сайтом, но ты слышала ее на девичнике. Она хочет нанять частного детектива. Так что это может повториться, и я хотела предупредить тебя на случай, если возникнут какие-то последствия, – сказала Алекс. Она могла только представить реакцию Эмили, если бы та узнала, – что-то среднее между смятением и яростью.

Брук отмахнулась, не выказывая опасений.

– Я не волнуюсь, и, честно говоря, это касается только Эмили и Кена. Я не несу ответственности за то, что делают мои подписчики.

– Понимаю, – кивнула Алекс. – Но я все еще беспокоюсь, как отреагирует Эмили.

– Она большая девочка, – пожала плечами Брук. – Поверь мне, она прекрасно с этим справится. Я просто напомню ей, что это бизнес, а не личное.

Алекс не стала возражать, но теперь ей было интересно, насколько прибыльной на самом деле является работа Брук на стороне.

– Еще вина?

Брук быстро наполнила бокалы. Алекс напомнила себе, что завтра нужно начать сокращать потребление.

– Из любопытства, – произнесла Алекс с некоторым трепетом, – как ты попала в эту сферу? Это немного… гм-м… нетрадиционно.

Уголки губ Брук слегка приподнялись.

– Как и стриптиз, – парировала она, и ее улыбка стала шире.

– Справедливое замечание. Но ты говорила, что это было давным-давно.

– Давно, – подтвердила Брук. – Честно говоря, на своей повседневной работе я – продавец одежды. Но я наткнулась на новостной репортаж об OnlyFans и просто не могла поверить, сколько же люди зарабатывают! Достаточно, чтобы это стало работой на полный рабочий день для многих моделей. Я заглянула на сайт и подумала, что мне следует принять в этом участие.

– И… как оно? – поинтересовалась Алекс.

– Лучше, чем ты когда-либо могла себе представить, – улыбнулась Брук. – Послушай, если ты хочешь присоединиться, я могу показать тебе, как это делается. Я открыла фотостудию в старом офисе Джерри и нанимаю фотографа, когда мне нужно. Это легко, и можно заработать кучу денег. И это безусловно веселее, чем целый день выслушивать чужие семейные проблемы.

– Я? Обнаженная модель? – Алекс покраснела.

– Нижнее белье тоже подойдет, или купальный костюм. Черт возьми, даже можно джинсы и водолазку, но, очевидно, за меньший чек.

Брук хихикнула, но Алекс ее не поддержала. Она все еще думала об этой работе.

– Сомневаюсь, что люди стали бы платить деньги за то, чтобы посмотреть на меня в любой одежде, откровенной или нет, – произнесла она.

Брук посмеялась над самоуничижением Алекс.

– Да ладно тебе. Ты совершенно великолепна, у тебя отличная фигура, и Ник знает, как ему повезло, что ты у него есть. – Брук поднесла бокал к губам и отпила. – Не уверена, что мы можем сказать то же самое о Кене и Эмили.

– О чем ты? Тебе известно нечто, что я должна знать? Я имею в виду – больше, чем то, что у Кена есть твои фотографии.

В голове Алекс возник нескончаемый поток вопросов. Было ли что-то между Кеном и Брук? Неужели Брук заметила что-то между Кеном и Мэнди?

Прежде чем у нее появилась возможность продолжить расспросы, на кухонном столе завибрировал мобильный телефон Брук с входящим сообщением. При взгляде на дисплей лицо Брук помрачнело.

– Кажется, мы не одни, – объявила она.

– Что это значит? – напряглась Алекс. Брук показала ей сообщение. «Кто это с тобой в доме?»

У Алекс кровь застыла в жилах. Повернувшись лицом к ряду высоких панорамных окон, она вгляделась в непроницаемую тьму за ними.

– Это… это… – Она не смогла договорить остальное.

– Да, и еще раз да, – сказала Брук без всякого испуга. – Мой преследователь.

– О боже мой, – выдохнула Алекс, вскакивая со стула. – Он здесь. Снаружи? Брук, нам нужно позвонить в полицию.

Брук едва отреагировала:

– Я уже привыкла. Я говорила тебе, он безобиден.

Хотя голос Брук звучал уверенно, Алекс на это не купилась.

– Как ты можешь быть настолько уверена? Он наблюдает за нами. Прямо сейчас!

Сердце Алекс подскочило к горлу. Ее ноги подкашивались. Насколько близко он был? Прямо за окном? Шок и страх прокатились по Алекс подобно волнам электрического тока.

– Если тебе так будет спокойнее, я провожу тебя домой. Это не первый раз, когда он появляется в нашем районе, и не последний. Ему есть дело только до меня. Никто другой не имеет для него значения. Он одержим мной, по какой бы то ни было причине…

– Спасибо за предложение, но ты же потом пойдешь домой одна. Я попрошу Ника заехать за мной.

– Поступай так, как будет удобно, – согласилась Брук. – Но тебе не о чем беспокоиться. Я уже некоторое время имею дело с этим подонком. Он такой же, как все мужчины в моей теперешней жизни. Он может смотреть, но не может прикоснуться.

Глава 22. Летти

Я не звонила в дверь Райли со средней школы, когда мне хотелось свернуть ей шею. Десять минут назад она отправила мне сообщение. Я не предполагала, что у нее все еще есть мой номер телефона. И вдруг она пишет смс с просьбой поговорить о чем-то «важном». Я могу догадаться, какая тема у нее на уме.

Пока жду, когда кто-нибудь подойдет к входной двери, гадаю, чем, по мнению Райли, я могу помочь. Пытаюсь поставить себя на ее место – представляю, каково было бы так поздно узнать, что мой отец не был моим отцом. Ну, полагаю, это немного несправедливо. Он вырастил меня и все такое, так что я не думаю, что ДНК должна сводить на нет годы усилий, достойные благодарности. Но все же я понимаю, что человеку тяжело жить без знания о том, откуда он родом. Это лишает его чувства некой идентичности.

Мне неизвестна вся история о том, как Райли выяснила правду. В тот момент, когда она изливала мне душу, прозвенел звонок, и нас грубо прервали толпы учеников, заполнивших холл. С тех пор мне было любопытно узнать больше, но не настолько, чтобы связаться с ней.

Теперь, когда я у нее дома, у меня возникает мысль, что мы вытащим Барби, как в старые добрые времена, и используем их для того, чтобы разыграть по ролям надвигающийся конфликт между Райли и ее родителями.

Эван, не-биологический-папа, открывает дверь. Его синяя джинсовая рубашка, идеально сочетающаяся с черными джинсами, расстегнута, и, на мой взгляд, я вижу слишком много Эвана Томпсона. Его глаза покраснели и налились кровью. Клочковатая щетина не может скрыть бледности лица. В целом он выглядит красивым, как всегда, но немного взвинченным, прямо как парень, которому следовало уйти из ночного клуба несколько часов назад.

Он держит стеклянный стакан, на четверть наполненный чем-то коричневым и пахнущим, как жидкость для зажигалок. Я мимолетом подумала о том, что у Эвана в доме есть запас наркотиков, которые помогают подпитывать привычку Райли. Я бы обсудила свою догадку с Джеем, если бы мы только разговаривали или переписывались. Мы не общались с момента нашего последнего странного обмена репликами.

«Я плохой парень. Я не хочу причинять тебе боль. Не заставляй меня показывать, на что я способен».

Я до сих пор не знаю, что он имел в виду. Была ли это угроза в мой адрес или он причинил бы боль кому-то, кто мне дорог, чтобы доказать свою правоту? В любом случае, ни это заявление, ни он не отталкивают меня полностью, и я полагаю, что это еще одна проблема, с которой предстоит разобраться моему будущему психотерапевту.

– Летти. – Эван, явно удивлен моим присутствием. Он не дает мне достаточно места, чтобы проскользнуть внутрь, не приближаясь к нему близко, и я чувствую запах алкоголя в его дыхании. К сожалению, этот запах заставляет меня думать о моей матери. – Райли в своей спальне, – сообщает он. Несмотря на то, что прошли годы, он знает, что я могу найти дорогу. – Как у тебя дела?

– Хорошо, – отвечаю я, надеясь, что на этом наш разговор закончится.

Мне всегда нравился Эван, или, по крайней мере, он всегда был добр ко мне, и отчасти поэтому я чувствую себя особенно неуютно, зная этот секрет.

Взбегаю по лестнице. Дверь спальни Райли закрыта. Я вхожу внутрь без стука.

– Спасибо, что оставила меня наедине со своим отцом, – говорю я саркастически. – Это к слову о неловкости.

Комната выглядит совсем не так, как я ее помню. Раньше она была розовой и полной пушистых штучек. Теперь она голубая, и зеркал стало намного больше.

– Извини за это, – говорит она мне со своего места за столом в углу комнаты, где когда-то находилась гора мягких игрушек. Ее конский хвост колеблется влево-вправо, когда она порывисто встает со стула, но не для того, чтобы обнять меня, а чтобы закрыть дверь.

– Я хотела встретить тебя внизу, но я избегаю своего отца, и он добрался до двери первым.

– Как ты думаешь, он в курсе, что ты знаешь? Он сам вообще знает? – Я уверена, что могла бы быть более деликатной в формулировке своих вопросов, но на самом деле мы здесь не для того, чтобы мило беседовать за игрой в куклы.

– Нет и нет, – качает головой Райли. – Но скоро узнает.

– Как?

– Мама собирается сказать ему.

Я плюхаюсь в бирюзовое кресло-мешок, которое проваливается под моим весом, в то время как Райли присаживается на край своей кровати.

– Почему? – интересуюсь я.

Мой взгляд мечется по комнате. Не могу не задаваться вопросами о том, что в ней происходит: занимаются ли Райли и Дилан сексом в ее постели, не припрятаны ли у нее таблетки в ящике стола или, может быть, любовные записки от поклонника, хотя подозреваю, что они в основном приходят по смс.

– Они теперь все время ссорятся, – отвечает она.

– Они разводятся, – уточняю я. – Может быть, это не так уж здорово, что они все еще живут в одном доме?

– Да, думаешь? – с нажимом спрашивает Райли.

Она выглядит глубоко печальной, и я сочувствую ей так, как никогда раньше. Что я могу сказать? Эмоции сбивают с толку.

С одной стороны, мне хочется осудить ее, но, увидев ее уязвимость, я обнаруживаю, что смягчаюсь. Конечно, она задира с привлекательной внешностью чирлидерши и вызывающей зависть популярностью, но я думаю, что всего один секрет может каждого заставить ощутить себя аутсайдером.

– Мне нужна твоя помощь, но перед этим я должна кое в чем признаться. – Райли прочищает горло, как будто собирается сделать объявление. – Это я… я опознала в тебе школьного вандала. Я – причина, по которой тебя отстранили от занятий в прошлом году.

В голосе Райли слышно раскаяние, но однажды я видела ее игру в школьном спектакле, и она оказалась довольно хорошей актрисой. Тем не менее я все еще выгляжу удивленной, но это потому, что она действительно призналась в содеянном.

– Я не должна была этого делать, – продолжает она. – Я не хотела, чтобы у тебя возникли неприятности.

– Ну а что, по-твоему, должно было произойти? – раздраженно спрашиваю я.

– Не знаю, – признается она. – Наверное, я тогда не думала… или, по крайней мере, не думала о тебе.

Что ж, это больно, но любопытно.

– Хорошо, – киваю я. – Так зачем ты мне это рассказываешь?

– Я пытаюсь извиниться, Летти, понимаешь?! – На фарфорово-гладких щеках Райли появляются красные пятна. Мне кажется, она может заплакать.

– Говорят, будет проще, если использовать слова «прости меня», – предлагаю я.

– Прости меня, – повторяет Райли, опуская взгляд в пол.

Я позволяю Райли молча переживать дискомфорт в течение минуты, прежде чем снимаю ее с крючка – вроде как.

– Если быть до конца честной, я уже знала.

Райли оживляется от удивления:

– Как?

Я не собираюсь подставлять Дилана, чтобы объясниться, поэтому я придумываю другую версию:

– Единственной отличительной чертой на опубликованном снимке было родимое пятно на моем запястье. Никто никогда раньше не обсуждал его. Никто, кроме тебя. У тебя не было ни единого изъяна на теле, когда мы были детьми – и до сих пор нет, так что ты была необычайно зациклена на нем. Я подумала, что оно бросилось бы тебе в глаза. – Райли выглядит впечатленной, будто находится в присутствии великого детектива. – Но вернемся к сути. Почему ты донесла на меня?

Райли глубоко вздыхает, словно пытается избавиться от всех тяжелых ощущений, однако ее лицо сохраняет виноватое выражение.

– Мне нужна была рекомендация от мистера Джузеппе для поступления в колледж.

Мои брови взлетают вверх.

– Заместитель директора Джузеппе?

– Да, он довольно скуп на них. Я подумала, что если сдать ему «вандала», он, возможно, напишет мне рекомендацию.

Ее неубедительное оправдание вызывает у меня насмешку.

– Ты пожертвовала мной в средней школе ради своей популярности, и ты снова сделала это в старшей школе, но на этот раз ради бумажки. По крайней мере, я отстаивала правое дело. Ты думаешь только о себе – и так было всегда.

– Мне жаль, – произносит Райли умоляющим голосом.

– Ты знаешь, что у меня до сих пор сводит живот, когда я слышу слово «клуша»? И я испытываю иррациональный страх перед охранной сигнализацией каждый раз, когда выхожу из магазина. Ты ужасно вела себя со мной, Райли, абсолютно ужасно.

– Я знаю… знаю, – говорит она с искренним раскаянием в голосе. – Мне действительно жаль, Летти. Я была маленькой и глупой.

– Ты была не такой уж маленькой, когда объявила меня вандалом. – Я изображаю пантомиму, распыляя аэрозольную краску на воображаемой школьной двери.

Райли не знает, что на это ответить. Меня подмывает рассказать ей, насколько я была близка к тому, чтобы дать Джею зеленый свет для публикации ее фотографий с парнем-с-зонтиком, но мое здравомыслие берет верх.

– Я прошу тебя дать мне второй шанс! – умоляет Райли.

– Ты предала меня дважды. Почему я должна давать тебе шанс сделать это снова? – возражаю я, прищурившись. – В любом случае, что более важно, почему ты это сделала? Не донос – я это могу понять. Я спрашиваю, почему ты стала такой свирепой сукой по отношению ко мне в средней школе? Мы были друзьями! Лучшими друзьями!

Райли требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями, как будто она готовится к какому-то важному признанию. И снова она опускает взгляд, избегая моего.

– Я завидовала.

Широко раскрытые глаза выдают мое изумление.

– Завидовала чему? Мне?! – Я указываю на себя и недоверчиво смеюсь. – У меня нет твоих денег, твоей внешности, твоих друзей. Чему тебе было завидовать?

– Твоей семье, – признается Райли. – Ты, твоя мама, твой папа – вы были такими… идеальными. А мои родители… они же все время ссорились. Здесь было тоскливо, и до сих пор так. Думаю, сейчас я к этому привыкла, но тогда я ненавидела каждую минуту, проведенную дома в такой атмосфере.

Я вспоминаю наши детские игры, в моем сознании возникают отголоски громких ссор, которые, очевидно, мучили Райли.

Слезы застилают ее глаза – криптонит для моей защиты.

– Я просто хотела того, что было у тебя, – счастливой, нормальной семьи, – говорит она дрожащим голосом.

Несмотря на то, что она умело затронула струны моего сердца, я все еще обижена и зла.

– В этом нет никакого смысла, – говорю я ей. – Ты хотела того, что было у меня, поэтому обращалась со мной, как с дерьмом? Как такое возможно? Это же разрушило нашу дружбу и сделало нас обеих несчастными.

– Я знаю, это было по-детски и глупо с моей стороны, – мямлит Райли.

Тяжелый вздох отпускает большую часть моих дурных ощущений. В любом случае, какой смысл зацикливаться на них?

– Мне действительно жаль, что тебе приходится через это проходить, – говорю я после недолгого молчания.

Райли отмахивается от своих проблем, пожимая плечами.

– Всё так, как оно есть, и никак иначе. – Это может быть либо мудрым и житейским решением, либо тактикой избегания.

– Ты уверена насчет…

Мне не нужно заканчивать мысль, так как Райли выразительно кивает:

– Я сделала тест ДНК. Тот, который ищет предков и все такое прочее.

Беспристрастная Летти сказала бы что-нибудь саркастическое вроде: «В отличие от того теста ДНК, который выявляет духовное животное?», чувствительная Летти держит рот на замке.

– С чего ты вообще решила это делать? – интересуюсь я.

– Тиган делала это со своей мамой ради забавы, что-то вроде проекта по созданию генеалогического древа. И я подумала, что мы с мамой тоже должны это сделать.

Тиган – одна из моих бывших мучительниц, на самом деле та, которая прозвала меня Клушей Летти. Этот визит с каждой секундой становится все менее приятным.

– Как ты думаешь, твоя мама знает? Я имею в виду… если она знает, зачем ей проходить тест?

– Она и не хотела, – хмурится Райли. – Или, по крайней мере, она сказала, что достанет для нас наборы, но так и не сделала этого. Я думаю, она тянула время, потому что знала, что Эван не мой отец. Она, вероятно, надеялась, что я забуду об этом.

То есть теперь он просто «Эван»?

– Всякий раз, когда я заговаривала об этом, мама вела себя так, словно это вылетело у нее из головы. Чем больше она откладывала, тем любопытнее мне становилось… поэтому я сама заказала тест.

Родители просто не понимают этого. Чем больше они хотят, чтобы мы чего-то не делали, тем больше вероятность того, что мы это сделаем. Такое мышление прочно укоренилось в наших подростковых мозгах.

– Когда я получила результаты, казалось, они не имели смысла.

Райли протягивает мне свой телефон. На экране – отчет от компании под названием MyRoots. Я смотрю на круговую диаграмму, половина которой окрашена в красный цвет. Красная часть помечена как «Польша».

Думаю, я уловила мысль Райли. Томпсон – чаще всего английская фамилия, и Райли всегда говорила, что ее семья родом из Великобритании. Эта диаграмма утверждает иное.

– Я полагаю, у Эвана нет польских предков?

Райли качает головой:

– Мой отец по происхождению наполовину англичанин, наполовину ирландец. Семья моей мамы родом из Шотландии. Насколько я знаю.

В результатах есть упоминание о шотландских корнях, а также куча сообщений, указывающих на то, что у Райли низкая вероятность серьезных генетических заболеваний.

Хорошо.

– Прокрути вниз, – советует Райли. – Это еще не все.

«Еще не все» подразумевало таблицу общих родственников. Многие из перечисленных считались четвероюродными и пятиюродными, то есть теми, у кого общая ДНК составляет не менее 5 сМ (сантиморганов) идентичной ДНК. Я не могу сказать, знакома ли Райли с геномикой, из которой состоит этот отчет, но ей не требуются особые знания для понимания, что означает слово «двоюродный брат». Отчет длинный и немного ошеломляющий, но я не вижу ничего, что четко указывало бы на близкого родственника или биологического отца Райли.

– Здесь есть родственники, о которых я никогда не слышала. Я, конечно, не узнаю ни одного из этих польских имен. Я думаю, мне следует попытаться связаться с кем-нибудь из них… Я хочу найти своего настоящего отца.

Я снова съеживаюсь, потому что мне жаль Эвана. Плевок в трубочку каким-то образом свел на нет его родительский статус. Я думаю о своем собственном отце. Я никогда не смогла бы сбросить со счетов его роль и влияние, основываясь на каком-то отчете.

– Но так-то Эван все еще твой отец, – говорю я ей. – Несмотря ни на что.

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Голос Райли звучит довольно решительно. – Я хочу найти человека, ответственного за мое рождение.

– Как насчет того, чтобы спросить у мамы?

Райли отмахивается от этого.

– Моя мама сейчас безумно ранима. Я не хочу усугублять ситуацию.

Это понятно. Но еще не совсем понятно, что здесь делаю я.

– Рай, что ты хотела мне рассказать?

Мне нужно, чтобы она перешла к делу. Точнее, мне нужно скорее приступить к домашнему заданию по математике.

– Ты самый умный человек, которого я знаю, – говорит она мне.

Я польщена – немного.

– Спасибо, но в школе много детей, которые умнее меня, – возражаю я.

Это не ложь, если предположить, что «много» – это около шести. Может быть, семь.

– Да, но ты самый умный человек, которого я хорошо знаю, – настаивает она.

«С этим не поспоришь», – думаю я про себя.

– Чего ты хочешь от меня, Рай? Почему я вообще здесь? – Часть меня хочет выйти за дверь прежде, чем у нее появится шанс ответить. Однако я сочувствую Райли. Она совершала ошибки, но я тоже. Может быть, мы все заслуживаем второго, а иногда и третьего шанса. – Дай угадаю, – говорю я. – Ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти твоего биологического отца?

Лицо Райли озаряется.

Я слабо улыбаюсь в ответ, но в глубине души думаю: «Во что я себя втягиваю?..»

Глава 23

Пока Алекс наслаждалась Хэллоуином, Зои демонстрировала, что вполне может обходиться без праздника. Как Алекс ни старалась, она не могла заставить свою собаку понять тщетность лая на каждого прохожего у двери. С собачьей точки зрения праздник был ничем иным, как беспрестанной угрозой со стороны упырей.

Солнце начинало клониться к закату. Скоро на улице начнется хаос, поскольку Олтон-роуд была самым подходящим для Хэллоуна местом в Мидоубруке. Алекс не желала, чтобы ее дом показался самым убогим в квартале, поэтому купила двенадцать коробок полноразмерных батончиков «Сникерс», а также множество других продуктов, не вызывающих аллергии.

Она разложила конфеты на серебряных подносах, расставила их у входной двери, и крошечная боль кольнула ее сердце. Она не могла вспомнить последний костюм Летти – это было так давно, – но она никогда не забудет жизнерадостную улыбку дочери, когда-то с нетерпением ожидавшей начало празднования.

Алекс смягчила боль воспоминания еще одним большим глотком из своего бокала. В ванной она использовала остатки жидкости для полоскания рта. Ник должен был вернуться домой с минуты на минуту, поэтому она отнесла пустую бутылку из-под жидкости для полоскания рта в гараж, где сунула ее вместе с пустой винной на дно мусорного бака. Ей не нужно было, чтобы он снова читал ей нотации. Стоя в дверях, Алекс наблюдала, как полицейская машина проехала по Олтон-роуд и медленно обогнула тупик. Хорошо. Они патрулировали улицы, как и просила Алекс. Она сообщила в участок о преследователе и настаивала на тщательном расследовании, а также усилении мер безопасности на Хэллоуин. Переведя взгляд на дом Брук, Алекс почти ожидала уловить движение в лесу. Она все еще была потрясена своей близкой встречей с преследователем. Брук, возможно, и не была обеспокоена, но Алекс, несомненно, волновалась.

Возможно, она расстроила Брук, подав заявление в полицию, но какой у нее был выбор? Нельзя допустить, чтобы незнакомый человек прятался в лесу, шпионя за людьми, и ничего не предпринимать по этому поводу, рассуждала Алекс. Кто знает, что может случиться?

Расположенный неподалеку дом Эмили излучал зловещее сияние благодаря праздничным украшениям Кена, но из разговора с сестрой Алекс знала, что веселье на Хэллоуин было омрачено. Эмили все еще была одержима Мэнди Кумар.

Интересно, подумала Алекс, что бы произошло, если бы она сообщила, что Кен пялился на фотографии Брук или что он тайком пробирался в лес от дома Кумаров? Большая ссора из-за первого и, возможно, развод из-за второго. Отношения были слишком хрупкими, чтобы Алекс могла подливать масла в огонь.

Если быть честной с самой собой, Алекс чувствовала, что ее отношения с мужем тоже стали напряженными. Словно в подтверждение этого беспокойства позвонил Ник и сообщил, что опаздывает. Ему нужно было закончить проект для клиента, и он вернется домой только после семи. Много лет назад это было бы кощунством. Теперь это было в порядке вещей. Что ж, пусть так.

Летти пряталась в своей комнате, в эти дни она проводила там большую часть времени. Алекс была осведомлена о том, насколько велика нагрузка в выпускном классе, и о том, что отчасти из-за этого ее дочь будет лишь изредка удостаивать семью своим присутствием. Но реальность оказалась более суровой, чем она ожидала.

Алекс решила открыть новую бутылку вина. Она всегда могла использовать зубную пасту вместо жидкости для полоскания рта. Она выбрала бутылочку небольшого размера – 375 миллилитров, что эквивалентно двум с половиной стаканам, что позволяло легко хранить ее в шкафу за пачками киноа и макарон, которые не перемещались целую вечность.

У нее в офисе тоже хранился ящик вина. Хранился. Да, точно. «Продолжай твердить себе это, Алекс», – произнес голос в ее голове. Правильнее сказать «спрятан».

За тридцать минут до официального начала празднования Дня Всех Святых Алекс выпустила Зои через заднюю дверь, чтобы она занялась своими делами. Когда женщина принялась раскладывать второй ряд батончиков «Сникерс» в красивую линию, она вдруг вспомнила, что не впустила Зои обратно.

Просто оплошность. Бывает.

Алекс старалась не обращать внимания на туман в голове – причиной его появления наверняка стало вино, – пока шла к задней двери, где обычно ждала Зои, виляя хвостом и стремясь поскорее вернуться в дом. Однако на этот раз собаки нигде не было видно.

Страх защекотал затылок Алекс. Она окликнула собаку по имени, но ответа не получила.

В конце концов Летти спустилась вниз.

– Что происходит? – спросила она.

– Зои, – ответила Алекс. – Она убежала.

Рука Летти взлетела ко рту.

Алекс заметила на лужайке обломок дерева, которого, как ей показалось, раньше там не было. На дереве рядом виднелась сломанная ветка.

«Падающая ветка легко могла напугать Зои», – подумала Алекс.

– Она только что вышла, – произнесла женщина, стараясь придать своему голосу спокойствие. – Она не могла уйти далеко.

– Я перейду на ту сторону улицы, проверю лес за домом Кумаров, – предложила Летти. – Зои всегда нравилось исследовать эти леса.

Алекс уже собиралась согласиться, но вспомнила о преследователе Брук. Она не хотела, чтобы Летти рыскала по лесу в одиночку или вообще выходила из дома.

– Нет, ты останешься дома на случай, если она вернется. Мы найдем ее.

Алекс помчалась через улицу к лесистой местности за домом Кумаров. Самый короткий путь вел через двор Брук. Только что она шла по траве, а в следующую секунду под ее тяжелыми шагами захрустели листья и ветки. Она старалась ступать осторожнее, чтобы лучше слышать любое движение, может быть, уловить звук лая Зои.

Ее охватила паника. Если она потеряет свою любимую собаку, если что-то случится с Зои, она никогда себе этого не простит.

Алекс оглядела лес, но тигровая шубка Зои почти совпадала по цвету с опавшими листьями, устилавшими землю. Сумерки сгущали тени, делая очертания трудноразличимыми.

Алекс замедлила шаг, на ходу окликая собаку по имени. Она услышала шум, совсем рядом что-то сломалось – может быть, палка? Влажная земля наполнила ее нос запахом разложения. Над головой на порывистом ветру скрипели ветви.

Дом Брук Бейли зловещим силуэтом маячил на расстоянии. С того места, где она стояла, Алекс могла видеть кухню Брук, поскольку никакие шторы не закрывали ей обзор. Она мысленно перенеслась в ту ночь, когда преследователь отправил Брук сообщение. Возможно, с этого самого места.

Был ли он сейчас здесь?.. Алекс внезапно почувствовала, что она не одна. Холодок пробежал по ее телу.

– Зои? – позвала она, ее голос дрожал в сгущающемся мраке. Затем она услышала это снова, еще один тихий звук – возможно, земля прогибалась под тяжестью шагов? Сердце Алекс билось в ритме отбойного молотка. Кровь бросилась ей в голову. Она услышала это еще раз, хруст ломких листьев, превращающихся в пыль под тяжестью и давлением того, что, как она была уверена, было шагом. Звук, казалось, доносился со всех сторон, его невозможно было точно определить.

«Ничего страшного», – успокоила себя Алекс. Ее разум просто подшучивал над ней. Но черт возьми, она пожалела, что не захватила с собой фонарик. Иногда дети пользовались тропинкой через этот лес, чтобы добраться до близлежащего озера. Может быть, там проходили подростковые вечеринки. Такое случалось и раньше.

Окружающие деревья, казалось, стали выше и надвигались на нее. Когда Алекс направилась обратно к улице, она услышала, как сломалась ветка. Это был не скрип веток, раскачиваемых ветром, а отчетливый треск.

Она испустила прерывистый вздох: она тут не одна. Алекс бросилась к дороге. Ветки молодых саженцев хлестали ее по лицу, пока она бежала.

Улица находилась в поле зрения, и она могла видеть впереди свет от фонарных столбов. Недалеко от того места, где заканчивался лес и начинался задний двор Брук, нога Алекс зацепилась за корень, и она полетела вниз. Ее колени погрузились в грязную землю, все еще рыхлую после недавнего дождя. Она выставила вперед ладони, чтобы смягчить падение, и острая боль пронзила запястья.

Сзади Алекс услышала какой-то шорох. Что-то приближалось, и, похоже, очень быстро. Она поползла вперед на четвереньках, пытаясь на ходу встать на ноги. Как раз в тот момент, когда она подумала, что поставила ступню в кроссовке достаточно твердо, чтобы встать прямо, ее нога выскользнула из-под нее, бороздя мокрые листья и рыхлую почву.

В конце концов она все-таки встала, завершив свой спринт неуклюжими, неровными шагами. Наконец преодолев линию деревьев, Алекс развернулась к лесу, собираясь с духом, чтобы встретить угрозу лицом к лицу. От страха стало трудно дышать. Кто бы ни следил за ней, он приближался – и приближался быстро.

Шелестящие звуки в ее ушах становились все громче. Крик клокотал у нее в горле, готовый сорваться с губ, как вдруг из леса выскочила Зои. Ее хвост вилял, как дворники на ветровом стекле под проливным дождем.

Страх Алекс сменился безудержной радостью. Она сделала не более трех-четырех шагов, прежде чем Зои прижала свои покрытые коркой грязи лапы к ее ногам, умоляя, чтобы ее подняли.

Алекс подхватила ее на руки, баюкая в объятиях. Она прижалась лицом к меху собаки и глубоко вдохнула, испытывая невероятное облегчение. Алекс дала себе еще одно обещание: перестать пить, больше заниматься спортом, стать более внимательной, избавиться от хаоса в голове. У нее было все, что необходимо для счастья – преданный муж, здоровая дочь, красивый дом, успешная карьера, но в тот момент ничто не имело для нее большего значения, чем безопасность и благополучие ее милой, беззащитной собаки.

Прижавшись лицом к шее Зои, Алекс заметила кусочек чего-то белого, застрявшего у нее за ошейником. Странно. Она опустила Зои на землю и с удивлением обнаружила листок бумаги, сложенный в форме буквы «V» и надежно засунутый за ошейник.

Алекс с трепетом развернула бумагу и увидела аккуратный текст, написанный черной ручкой. Уличный фонарь отбрасывал желтый свет, достаточно яркий, чтобы она могла разобрать слова.

Взгляд Алекс то расплывался, то фокусировался. Тем не менее она смогла прочитать записку. Она перечитала ее несколько раз, чтобы убедиться, что поняла смысл. И она поняла – четко и ясно.

Ее надежная собака никуда не убегала. Нет, кто-то похитил ее, чтобы передать сообщение – на самом деле предупреждение, предположительно от самого преследователя.

Записка гласила: «Отвали – или пожалеешь».

Глава 24. Летти

Мама вернулась с Зои на руках. Я вне себя от облегчения. Я ожидала того же от своей мамы, но вместо этого в ней чувствуется какая-то настороженность.

Мы осматриваем Зои с ног до головы. С ней все в полном порядке, никаких травм, ветеринар не нужен, но мама все еще не успокоилась. Вместо этого она выходит на улицу, чтобы поговорить с полицейским, который патрулировал нашу улицу в рамках подготовки к разгулу на Хэллоуин. Обменявшись с ней парой слов, офицер покидает свою патрульную машину, направляясь в лес за домом Брук, где мама нашла Зои.

Странно.

Через несколько минут полицейский выходит из леса. Они с мамой еще немного беседуют, прежде чем он возвращается в свою патрульную машину и уезжает.

– Что происходит? – спрашиваю я, когда мама возвращается.

– Ничего. Мне просто показалось, что я услышала кого-то в лесу, вот и все.

– И? Там кто-нибудь был? Кто-то пытался похитить Зои?

– Нет… все в порядке, – однако по ее голосу можно понять, что это далеко не так. – Но я хочу, чтобы ты держалась подальше от леса, хорошо?

– Конечно. В любом случае, тусоваться в лесу – это не совсем мое, – заверяю я.

Мама поднимается в свою комнату, сообщив, что ей нужно прилечь. В наши дни это обычно означает «вырубиться», но она не кажется даже немного пьяной.

Я ничего не высказывала своей матери о том, что она пьет. Обычно все наоборот – родители читают лекции своим подросткам, так что я не совсем уверена, как затронуть эту тему. Я даже не говорила с отцом о мамином «винном времяпрепровождении». Мы и так почти не общаемся.

Все эти милые мемы про винных мамочек, заполонившие Интернет, не помогают.

«Вино – потому что йога не может все исправить».

«День без вина – это как… Я понятия не имею».

Я понимаю, что от выпивки все кажется лучше, но, возможно, это не так уж хорошо для брака. Даже снизу я слышу, как мама разговаривает с папой по телефону. Ее тон напряжен. Может быть, папа винит мамино пьянство в том, что она потеряла Зои. Может быть, они готовятся к разводу. Я ожидала чего-то подобного весь прошлый год. Они с папой не ссорятся, по крайней мере не так громко, как в фильмах с участием пьяных мам, но между ними явно есть напряжение. Развод, конечно, был бы отстойным делом, но опять же, я уеду, и это будет больше их проблемой, чем моей.

Спустя две минуты после наступления шести часов – официального начала розыгрыша сладостей – прибывает первая группа детей, одетых в костюмы Человека-паука и Гарри Поттера. Мама все еще наверху, так что мне самой приходится раздавать конфеты. Машины, перевозящие ряженых крысят на Олтон-роуд, выстраиваются вдоль нашей улицы, как похоронная процессия.

Час Хэллоуина проходит без происшествий, пока через открытую дверь я не слышу сердитый крик, который нарушает относительную тишину ночи. Мама спускается вниз с испуганным видом.

– Ты слышала? – спрашивает она.

Я выхожу на улицу, в морозную осеннюю ночь. Мама следует за мной.

Слишком темно, чтобы разглядеть что-то за нашей парадной аллеей. Я ищу патрульную машину, но когда тебе нужна помощь, ее, как назло, обычно нет рядом. Громкий крик, который мы слышим, предвещает беду.

– Убирайся отсюда к черту! – Голос принадлежит дяде Кену.

Моя мама бежит впереди. В конце подъездной дорожки к дому дяди Кена собралась толпа, возможно, около десяти человек.

Стена тел загораживает мне обзор, но я слышу, как Кен сердито кричит на кого-то, а незнакомец кричит в ответ. Я не узнаю высокий, гнусавый голос другого мужчины.

– Это свободная страна, чувак, – говорит этот загадочный человек.

Мама заглядывает кому-то через плечо, чтобы получше разглядеть.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Из центра круга исходит свечение мигающих огней.

– Я сказал тебе убираться с моей территории, – требует Кен.

– Технически я нахожусь не на вашей территории, – протестует мужчина с гнусавым голосом. – Я нахожусь на дороге общего пользования, за которую плачу налоги.

Наконец я пробиваюсь сквозь толпу зевак, чтобы впервые хорошенько разглядеть человека, стоящего перед моим дядей. Он высокий и худой, одет в то, что я поначалу приняла за зеленый костюм, но на самом деле это комбинезон, рабочая униформа. Он украсил свою униформу всевозможными светодиодными лампочками и светящимися палочками. Лампочки мигают с разной скоростью и разными цветами, в основном красными и синими. Он выглядит так, словно нарядился на Хэллоуин полицейской машиной.

– О боже мой, – стонет мама. – Это Человек-жук.

Про себя я тоже стону.

Все в Мидоубруке знают Человека-жука, и почти все его терпеть не могут. Я бываю на странице сообщества, так что я видела жалобы. Некоторые из них чертовски забавны, но, по-видимому, это не было преувеличением. Человек-жук действительно вредитель.

Человек-жук, освещенный неоновой подсветкой, говорит:

– Почему бы вам тогда не выгнать и этих людей со своей улицы? Я одет на Хэллоуин так же, как и они. Я тоже раздаю конфеты. Держите, дети. Съешьте немного конфет!

Человек-жук засовывает листовки из стопки бумаг, которые он держит в руках, в пакеты с конфетами детей, которые его окружают. Похоже, к каждому флаеру приклеен «Тутси Ролл»[24], и теперь я понимаю, что все это – очень неудачный рекламный трюк.

Я не знаю, почему родители и дети остаются здесь. Возможно, они думают, что это глупая пародия на Хэллоуин, а листовки с конфетами и злой Кен – часть представления, и они просто хотят знать, чем все это закончится.

Судя по выражению лица моего дяди, я бы сказала, что точно не добром.

– Тебе нужно применить свою отвратительную тактику продаж где-нибудь в другом месте, – настаивает Кен.

Человек-жук делает вид, что проверяет часы, которых на нем нет:

– У нас есть еще по крайней мере час на раздачу сладостей, – говорит он. – На этой улице играют честно, так что не лезь не в свое дело, чувак.

– Играют честно, черт возьми! – кричит дядя Кен.

Родители наконец приходят в себя и оттаскивают своих детей подальше. Умный ход.

– Сегодня вечером дети будут получать сладости, а не рекламировать ваши чертовы услуги по ДДТ.

– ДДТ – запрещенный пестицид, – спокойно говорит Человек-жук. – Мы используем полностью натуральные инсектицидные масла. У меня есть литература по этому вопросу, если вы захотите узнать больше. – Он предлагает дяде Кену одну из своих листовок с конфетами.

Кен выхватывает ее у Человека-жука и сминает в маленький шарик, который затем бросает на землю.

Человек-жук выглядит весьма довольным собой и поворачивается к Кену спиной и ждет, пока мимо пройдут дети, что и происходит в кратчайшие сроки, потому что это Олтон-роуд, самая популярная улица в Мидоубруке, где можно получить конфеты. Довольно скоро Человек-светящийся-жук кладет свои листовки в сумки, принадлежащие льву, ведьме и, возможно, зомби (трудно сказать, но наряд ребенка определенно окровавленный).

– Счастливого Хэллоуина, – громко говорит он.

– Спасибо, – произносят дети и идут по подъездной дорожке к дому Кена, чтобы получить еще конфет.

Дядя Кен врывается в свой дом, и мама следует за ним. Они разговаривают, но я остаюсь в стороне, загипнотизированная мигающим Человеком-жуком.

– Хочешь флаер? – спрашивает он меня. – Расскажи своим родителям о нашем зимнем предложении. Скидка двадцать процентов при покупке четырех и более препаратов.

– Конечно, – говорю я.

Он протягивает мне листовку.

Я разворачиваю «Тутси-ролл» и отправляю конфету в рот.

– Не уверена, что это лучший способ наладить бизнес, – предполагаю я, жуя.

Он улыбается мне так, словно знает, что я права.

– Рекламные листовки выбрасывают, но родители помнят название компании. Счастливого Хэллоуина от D&M Pest! – Человек-жук засовывает листовку в оранжевую пластиковую тыкву проходящего мимо трехлетнего ребенка, одетого в желто-черный полосатый костюм. Мама пчелки напоминает дочери, что нужно сказать «спасибо».

Движение за спиной Человека-жука привлекает мое внимание. Дядя Кен мчится по своей подъездной дорожке, а мама и тетя Эмили следуют за ним по пятам. Мама выглядит встревоженной, а тетя Эмили, похоже, просто в панике.

– Кен, пожалуйста, прекрати! – умоляет тетя Эмили. Она хватает Кена сзади за рубашку, но он вырывается.

Когда он добирается до конца подъездной дорожки, я вижу источник всеобщей настороженности.

Дядя Кен пристегнул к поясу пистолет. Он подходит прямо к Жуку, уперев руки в бока, как старый западный шериф.

Человек-жук замечает оружие.

– Ого, немного огонька для детей? Конфета или жизнь, чувак?

– Убирайся отсюда! – рычит Кен.

Тетя Эмили снова пытается оттащить мужа в сторону. По крайней мере, он держит свой пистолет в кобуре.

– Кен, прекрати это. Тебе не следовало приносить сюда свой пистолет, – отчитывает его Эмили, и это правильно.

– Почему? – Кен не сводит глаз с Человека-жука, вперив в него жесткий взгляд, призванный запугать того. – У меня есть лицензия. Я не нарушаю закон.

– Я тоже, – говорит Человек-жук.

– Я звоню в полицию, – слышу я голос моей мамы.

– Не сто́ит.

Голос, новый, низкий и угрожающий, доносится из темноты. Мгновение спустя я вижу, как Эван Томпсон входит в свет мигающих огней Человека-жука. Уиллоу тоже там, но держится на расстоянии.

Эван стоит, расправив плечи. Его волосы немного растрепаны, мышцы лица напряжены. Он приближается уверенной походкой, вторгаясь прямо в личное пространство Человека-жука.

Тетя Эмили перестает протестовать. Все становится тихим и неподвижным. Родители знают, что нужно увести своих детей подальше. Может, у Кена и есть пистолет, но командует Эван.

– Тебя не должно здесь быть, – обращается Эван к Человеку-жуку. Его тон напоминает рычание.

– Я скажу тебе то, что я сказал Уайатту Эрпу[25], – говорит Человек-Жук, указывая на Кена. – Это свободная страна, так что я остаюсь здесь. – Он упирает руки в бока в вызывающей позе.

Эван придвигается ближе к Человеку-жуку. Его пристальный взгляд прожигает во мне дыру, а я не та, на кого он смотрит сверху вниз. Я никогда раньше не видела эту сторону отца Райли. В нем есть что-то довольно пугающее. Он похож на человеческую башню Дженга – едва держится на ногах. Если один критический блок сдвинуть с места, я, возможно, увижу, как он с грохотом падает.

– Я, видимо, неясно выразился, – говорит Эван своим самым угрожающим голосом. – Нас всех от тебя тошнит. Так что я повторю еще раз – убирайся отсюда. Сейчас же.

Позади нас образовалась новая толпа. Любопытство снова взяло верх над здравым смыслом, и люди не могут не наблюдать за развитием конфликта.

– Я не думаю, что готов сделать это, – говорит Человек-жук с самодовольным видом.

Эван подходит к Человеку-жуку на расстояние поцелуя, но, очевидно, это совсем не то, что он собирается сделать.

– Ты знаешь, каково это – сорваться? – спрашивает Эван. – Я имею в виду, когда ты просто теряешь самообладание? Сойти с ума? Я говорю о временном помешательстве, что-то вроде приступа? – Человек-жук ничего не отвечает. – Ну, а я знаю, – продолжает Эван. – Со мной такое уже случалось раньше. Твой разум становится каким-то пустым. Внезапно тебе все становится безразлично. Ты просто отпускаешь все это. Все, что ты хранил в себе, выходит наружу одним жестоким действием. И когда это происходит, ты не чувствуешь ничего, кроме… эйфории. Ты так долго и отчаянно нуждался в подобном освобождении. Потом… туман рассеивается, и именно тогда накатывает сожаление. Ты видишь, какой ущерб ты причинил, как ты превратил другого человека в кровавое месиво, как… в дорожной аварии. Ты чувствуешь тошноту в животе, но ничего не можешь с этим поделать. Ты не можешь изменить прошлое. Так что ты живешь с последствиями и жизнь продолжается.

Во время этого монолога у меня отвисает челюсть. Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил нечто подобное.

Человек-жук, должно быть, думает так же, потому что в его глазах больше нет того дерзкого выражения. Здесь так тихо, что мы слышим, как ветер шелестит листьями близлежащих деревьев.

– Это угроза? – спрашивает Человек-жук, обретая дар речи.

– Нет, – произносит Эван совершенно спокойно. – На данный момент я умоляю тебя остаться на месте и попытаться – просто попытаться – засунуть еще одну из твоих дурацких листовок в пакет с конфетами какого-нибудь ребенка. Дерзай.

Человек-жук неловко переминается с ноги на ногу. Он окидывает Эвана оценивающим взглядом, вынося свое окончательное суждение.

– Ладно, ладно, чувак, – лепечет Человек-жук. – Я тебя понял. Уже ухожу. Не нужно на меня наезжать. – Он поднимает свою сумку, набитую рекламными листовками, и перекидывает ее через плечо.

Мы смотрим, как он уходит.

Эван молчит. Выражение его лица остается свирепым. Глядя на него, я чувствую холод, который заставляет мое сердце биться быстрее. В ночи, полной призраков, он – нет никаких сомнений – самый страшный из всех.

Глава 25

Уиллоу неожиданно появилась на кухне Алекс через неделю после Хэллоуина. Хотя она выглядела молодо и стильно в милом свитере и джинсах, заправленных в замшевые сапоги, выражение ее лица говорило о том, что ее что-то серьезно беспокоит.

Алекс предложила ей чашку кофе. Они вдвоем поболтали за кухонным столом о пустяках, но довольно скоро Уиллоу перешла к цели своего визита:

– Мне нужен способ заставить Эвана уйти из дома. Становится все хуже.

– Что становится хуже? – спросила Алекс, хотя могла догадаться об ответе, основываясь исключительно на произошедшем в ночь Хэллоуина.

– Поведение Эвана, – произнесла Уиллоу так, словно это должно было быть очевидно. – Что-то изменилось – он совсем другой человек.

Алекс задала вопросы, которые она задала бы любому в ситуации Уиллоу: он тебе угрожает? Проявлял ли он жестокость? Чувствуешь ли ты себя дома в безопасности?

– Пока все не так плохо, но я думаю, что до этого может дойти, – ответила Уиллоу. – Мне он кажется неуравновешенным. И ты видела его на Хэллоуин. Это было несколько тревожно, верно? Я имею в виду, что хотя пистолет достал Кен, честно говоря, Эван напугал меня больше.

Алекс не могла не согласиться с оценкой Уиллоу:

– Эмили все еще в ярости из-за всей этой истории с оружием, и я ее не виню. Очевидно, Кен сейчас пытается добиться увольнения Человека-жука.

– Человеку-жуку повезло, что он в конечном итоге не умер, – сказала Уиллоу. – Эван в течение часа колотил грушу после того, как вернулся домой. Я не знаю, может быть, это наркотики делают его неуравновешенным, но я уверяю тебя: этот человек – бомба замедленного действия.

Алекс уже рассказала Уиллоу о ее встрече с другой бомбой замедленного действия по соседству, преследователем в лесу, который прикрепил записку с угрозами к ошейнику Зои. Полиция обыскала весь район, но не обнаружила никаких свидетельств того, что кто-то прятался за домом Брук. Теперь Ник подумывал о модернизации системы сигнализации. Уиллоу, Эмили и Мэнди – все высказали беспокойство по поводу преследователя. Брук, которая не смогла назвать полиции имени, оставалась странно спокойной по отношению ко всей этой ситуации.

– Он, должно быть, знает, что ты позвонила по его поводу в полицию, и ему это не понравилось, – предположила Брук. – Просто оставь его в покое. В конце концов ему это надоест, и он уйдет.

«Может, и так, – подумала Алекс, – но Зои в ближайшее время не выйдет на улицу без поводка».

– Как у тебя дела с разводом? Ты не можешь просто подать заявление?

– И на что жить? Говорю тебе, Эван превратит мою жизнь в кошмар, если я это сделаю, а мы оба все еще в одном доме.

– Сними крупную сумму с одного из ваших банковских счетов. Подготовь себя к новой жизни. По крайней мере, живи отдельно от него.

Уиллоу закатила глаза.

– Ты думаешь, я об этом сразу не подумала? Он хранит не так уж много денег на нашем совместном счете, и у меня нет доступа к нашим инвестиционным фондам. Я застряла, Алекс. Я действительно застряла.

Определение «поймана в ловушку» тут же пришло в голову Алекс.

– Ты можешь получить временный судебный запрет, – предложила Алекс. – Тогда Эван не сможет обнулить ваши счета. Возможно, ты даже сможешь получить исключительное право на владение собственностью. Но лучше всего запросить его, когда будешь подавать заявление о разводе. Таким образом, ты с самого начала будешь защищена законом.

Уиллоу все еще выглядела настроенной скептически:

– Это только обострит ситуацию. Эван открыто не угрожал мне – у меня просто плохое предчувствие. В последнее время он сам не свой, и я не хочу доводить его до крайности.

Алекс заглянула в глаза своей подруги, всем своим видом показывая сочувствие. Закон не был совершенным. Судебного запрета может оказаться недостаточно, чтобы вынудить Эвана покинуть дом – во всяком случае, при отсутствии эпизодов домашнего насилия. Положение Уиллоу было непростым.

– Ты всегда можешь оставаться с нами столько, сколько тебе нужно, и Райли тоже.

Ник стал бы ворчать и ныть и, тем не менее, согласился бы.

– Спасибо, но нет. Я не собираюсь приносить свои проблемы в твой дом.

Алекс расстраивало, что она не могла предложить ничего, кроме сочувствия.

– Помнишь о деньгах? – спросила Уиллоу. – Тех, о которых я тебе рассказывала?

Алекс, разумеется, помнила. Как она могла забыть? Это было в тот же день, когда она видела, как Кен тайком убегал от Мэнди Кумар.

– Ну, стало еще хуже. Эван забирает почти пятнадцать сотен в неделю.

Алекс ахнула.

– Еженедельно, – повторила Уиллоу. – Когда наши счета обнуляются, он переводит деньги, чтобы пополнить их.

Произведя в уме элементарные подсчеты, Алекс насчитала восемьдесят тысяч в год. Она знала, что у Эвана Томпсона имелись семейные деньги, но эта цифра все равно казалась ошеломляющей.

– Милая, – сочувственно промолвила Алекс, – все это похоже на кровотечение: ты не сможешь остановить кровь, не наложив какую-нибудь повязку. Встань и дай отпор. Другого выхода нет.

На глаза Уиллоу навернулись слезы. Алекс поднялась, чтобы взять салфетку.

– Это всё чертовы наркотики, – всхлипнула Уиллоу. – У него всегда были свои недостатки, но сейчас стало намного хуже. Он плохо выглядит. Кожа, глаза – у него такой измученный, опустошенный вид.

Алекс затихла. «Как же скверно», – подумала она.

Лицо Уиллоу сморщилось. Она была намного моложе других мам в квартале, но не юношеский оптимизм удерживал ее на плаву. Это была чертова система.

– Если бы я не боялась, что он убьет нас обеих, я склонна была бы рассказать Эвану правду о Райли – просто чтобы причинить ему боль, просто чтобы увидеть, как он плачет, – заявила Уиллоу.

Алекс прогнала внутренний образ, пришедший на ум.

– Ты ведь не стала бы на самом деле? Скажи мне, что ты просто выпускаешь пар. Я имею в виду, что на данный момент это было бы равносильно подливанию масла в огонь.

– Конечно, я не собираюсь этого делать, – кивнула Уиллоу, но в ее голосе звучало разочарование. – Это было бы самоубийством. Я просто хотела бы увидеть его лицо после того, как расскажу ему, вот и все.

– Ты думаешь, Эван что-то подозревает? – спросила Алекс. – Это могло бы объяснить его поведение – по крайней мере, его гнев. Пары ссорятся из-за чего-то одного, но часто причина в другом. Может быть, он просто накручивает себя, вместо того чтобы признаться в своих страхах по поводу дочери.

Выражение лица Уиллоу помрачнело:

– Я так не думаю. Он бы поднял этот вопрос. Нет, это просто…

– Понятно. В таком случае могу я задать еще один вопрос?

– Ты хочешь знать о биологическом отце Райли, не так ли?

– Это не мое дело, но…

– О, не стесняйся. Мне бы тоже было любопытно. Честно говоря, это не такая уж длинная история. Я думаю, биологический отец Райли был бы больше удивлен, узнав, что он был отцом Райли, чем Эван, узнав, что это не так.

– Значит, это были недолгие отношения? – предположила Алекс.

Уиллоу кивнула.

– У нас с Эваном был перерыв после большой ссоры. Тогда он вел себя очень сдержанно, что, честно говоря, должно было стать тревожным сигналом, но, конечно, я проигнорировала это. Ему не нравилось, что я хожу на студенческие вечеринки, а я заявила: «Нет, я все еще учусь в колледже, и только потому, что мы вместе, не значит, что я должна отказаться от своей студенческой жизни». Поэтому я сказала, что между нами все кончено, но у меня самой сердце было разбито. Одному богу известно, почему я не могла просто выбрать симпатичного парня, который хорошо бы ко мне относился. – Уиллоу сделала паузу, как будто у Алекс мог найтись хороший ответ на это. – Как бы то ни было, после того, как мы с Эваном разругались, я сделала то, что сделала бы любая молодая и впечатлительная девушка с разбитым сердцем, выпускница колледжа, – я напилась. И именно тогда я познакомилась со Стиви Вачовски, но все называли его просто Вуки.

– Вуки? Серьезно?

– Да, Вуки… его сценический псевдоним.

– О, дай угадаю, – Алекс задумалась. – Он музыкант. Это прозвучало как нечто далекое от идеала.

Уиллоу с головой окунулась в воспоминания.

– Длинные волосы, харизма…Он был чертовски горяч и абсолютно потрясающе играл на гитаре. У нас была короткая интрижка, но я быстро поняла, что, если у меня не будет шести струн и кучи ладов, я не добьюсь от него особого внимания.

– И ты уверена, что Райли – дочь Вуки? – Алекс не думала, что скажет это сегодня, если вообще когда-нибудь скажет нечто подобное.

Уиллоу слегка склонила голову набок и пристально посмотрела на подругу.

– Я знаю, когда у меня был секс, и, к счастью, Эван не очень силен в математике. Кроме того, он слишком погружен в себя, поэтому не думаю, что ему даже приходило в голову, что у меня может быть кто-то еще. – Она одарила Алекс натянутой улыбкой. – Помогает то, что Райли так сильно похожа на меня, а у Эвана и Вуки есть некоторые общие физические характеристики. Думаю, у меня есть свой типаж.

– Значит, никаких сомнений? – настаивала Алекс.

Уиллоу покачала головой:

– Никаких. Райли хочет сделать один из этих тестов на ДНК, выявляющий предков. Ты представляешь этот кошмар? Я убедила ее не спешить, но я каждый день беспокоюсь, что она узнает.

– Просто в вашем доме все слишком нестабильно, – заметила Алекс.

– Черт! Я чувствую себя связанной по рукам и ногам! – Голос Уиллоу сорвался на этих словах.

Алекс ощутила тяжесть в груди:

– Мне жаль. Жаль, что я не могу сделать больше.

– Кто знает? Может быть, мне повезет и у Эвана случится передозировка, он решит эту проблему за меня.

У Алекс похолодело внутри, когда она подумала о той ночи, когда они играли в «Две правды и ложь». Она не могла вспомнить сказанное Уиллоу дословно, но это было что-то вроде того, что она убила бы Эвана, если бы убийство сошло ей с рук.

– В любом случае, в жизни бывают черные полосы, верно? – Уиллоу встала, собираясь уйти, повернувшись всем телом в безуспешной попытке скрыть тот факт, что ей нужно вытереть глаза. – Спасибо за поддержку. Я и так отняла у тебя сегодня достаточно времени. И я довольно скоро увижу тебя снова.

Брови Алекс изогнулись. Уиллоу, казалось, имела в виду план, а не внезапный визит, но Алекс не могла вспомнить ничего из своего календаря.

– Когда? – спросила она.

– На днях заходил Самир. Он пригласил нас с Эваном на ужин, и Эван согласился.

– Просто не ходи, – посоветовала Алекс.

– Не говори глупостей, – ответила Уиллоу. – Если Эван из-за чего-то разозлится, я, возможно, буду единственной, кто сможет защитить вас всех от него.

Позже тем же вечером, после того, как было покончено с ужином и обычной рутиной, Алекс, смертельно уставшая, наконец присоединилась к мужу в постели. В тот вечер она планировала выпить один бокал вина, но это превратилось в два или, может быть, в три, и теперь у нее немного болела голова. Беспокойство за Уиллоу не делало ситуацию легче. Она утонула в руках Ника, наслаждаясь его уютными объятиями, прижимаясь к нему так сильно, как только могла.

Что-то ударилось в окно, и Алекс подпрыгнула. Она резко села в постели, охваченная паникой, ее дыхание стало быстрым и неглубоким.

– Эй-эй, полегче, – сказал Ник. – Вероятно, это просто желудь, унесенный ветром. Из-за чего ты так напугана?

Алекс успокоилась. Она находилась на втором этаже, в постели со своим мужем. Она в безопасности. Но даже в этом случае ничто больше не казалось безопасным.

– Я продолжаю думать, что преследователь Брук охотится за мной, – объяснила она.

Алекс прекрасно понимала, что преследователь был не единственной потенциальной угрозой для нее. В последнее время она с подозрением относилась ко многим людям, особенно к Самиру и Кену. На самом деле эта записка могла быть от любого из них. Ей нужно отступить, перестать вмешиваться. Проблемы Мэнди решать точно не ей. То же самое касалось Брук, Уиллоу и Эмили. Почему она всегда пыталась все исправить, в том числе и разрушенные браки других людей? Ей следовало бы сосредоточиться на своей семье.

– Полиция много раз обыскивала лес, и они проводят дополнительные патрулирования, – успокоил ее Ник. – Я бы не стал так сильно нервничать по этому поводу. Если кто-то и должен бояться, так это Брук.

– Ник, эта записка была угрозой в мой адрес, а не в адрес Брук, – напомнила ему Алекс. – «Отвали, или пожалеешь». Что еще это могло означать?

– Ну, я думаю, возьми и отвали, милая. Держись подальше от этих лесов и не вмешивайся в грязные дела других людей.

– Я бы с удовольствием, но как я могу это сделать, когда они продолжают приходить ко мне со своими чертовыми проблемами?

Наконец-то у нее появилась возможность рассказать Нику о визите Уиллоу, а затем пересказать все остальные свои опасения по поводу их соседей.

– Эмили думает, что Мэнди спит с Кеном, Кен очарован эротическими фотографиями Брук в Интернете и делает с ними бог знает что.

– Я могу догадаться, что он делает, – усмехнулся Ник.

Алекс не засмеялась.

– Помешанный на наркотиках Эван может знать, а может и не знать, что Райли не его биологическая дочь, Самир может быть жестоким мужем, и теперь нам нужно беспокоиться о преследователе Брук. Ник, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что все не так ужасно, как кажется.

– Все не так ужасно, как кажется, – уверенно повторил Ник. Чтобы подчеркнуть свое заявление, он нежно поцеловал Алекс в губы и крепко сжал ее в объятиях.

– Слава богу, – ответила Алекс. Она прижалась ухом к груди мужа, успокаиваемая ровным ритмом его бьющегося сердца.

– Но я тебе кое-что скажу, – продолжил Ник.

– Что такое?

– Это будет чертовски интересный Дружеский день благодарения.

Глава 26. Летти

Атмосфера в школе меняется, и это всегда связано с приближением каникул в честь Дня благодарения. Все жаждут передышки, в том числе и я.

Это последние каникулы на День благодарения в моей академической жизни в Мидоубруке. Не успею я оглянуться, как учебный год закончится, состоится еще одна вечеринка квартала Олтон-роуд, на которую я не хочу идти, и завершится старшая школа. Конечно, многое произойдет в промежутке: экзамены, которых нужно бояться, поступление в колледж, которое нужно праздновать, и отказы, которые нужно терпеть. И я не могу забыть о переоцененной традиции проведения выпускного бала. Я, наверное, просто пропущу его.

Я думала о том, чтобы пригласить Джея на выпускной, но, конечно, не стану. Однако я не выдержала и написала ему смс. Я спросила, не могли бы мы потусоваться, выпить кофе, сходить в кино – короче, заняться чем-нибудь попроще.

Вскоре после этого Джей написал ответ. Я была в приподнятом настроении целых две секунды. В его ответе не было ни эмоций, ни заботы. «Я сейчас занят. Кодирую изо всех сил. В другой раз?»

Просто оставил девушку в подвешенном состоянии. Это не было «нет», но и не было «да». Он оставил меня в ужасном промежуточном положении, где я могла продолжать верить, что между нами может произойти нечто большее.

По крайней мере, школа немного отвлекает меня. Я отложила в сторону свою давно забытую исследовательскую работу о мести, чтобы поработать над своими заявками в колледж, которые я делаю без какого-либо участия мамы или папы.

Им нравится моя независимость, и они поощряют ее, но я думаю, что им обоим немного обидно, что я могла все это сделать – выбрать школу, написать эссе, расписать свои занятия, получить рекомендации учителей – и все это без какой-либо поддержки.

Многие мои одноклассники, включая Дилана, наняли репетиторов из колледжа, чтобы управлять процессом, потому что это слишком напряженный момент для их родителей. Даже с репетитором Дилан все равно прислал мне для редактирования свое эссе, которое попало в мой почтовый ящик за несколько часов до подачи заявки на досрочное зачисление в Бакнелл[26]. Мальчики!

К ужасу моего отца, я написала эссе о своем отстранении от занятий в школе. Папа думал, что этим я произведу на сотрудников приемной комиссии негативное первое впечатление, но я не согласилась:

– Я объясняю, как извлекла урок из своей ошибки.

– Не уверен, что сетования на то, что тебе следовало создать кампанию GoFundMe, чтобы оплатить рекламный щит, потому что это сделало бы заявление более весомым, чем нанесение краски из баллончика на школьную территорию, многому учат, – сказал папа.

– Речь идет о справедливости, папа, – возразила я, понимая, что мои попытки просветить его тщетны. – Футболка с надписью: «Идите на…» не должна считаться нарушением. Это нелепо, и это символизирует большую социальную несправедливость. В лучшем случае – дресс-код нарушает мою свободу. В худшем случае они заставляют девушек прикрываться, чтобы они не отвлекали мальчиков. Кто-то должен отстаивать то, что правильно. Мы настолько сильны, насколько мы едины, и настолько слабы, насколько мы разделены.

Папа выглядел впечатленным:

– Ты цитируешь Черчилля?

– Нет. Альбуса Дамблдора, «Кубок огня».

Закончив с заявками на поступление в колледж, я наконец обращаю свое внимание на проблему Райли. Мне кажется, я знаю, как найти ее биологического отца, но это обойдется недешево. Хорошо, что она может себе это позволить.

Я встречаюсь с Райли в туалете для персонала. Она выглядит безупречно в своих белых джинсах, белом топе и розовых кроссовках, которые идеально сочетаются с ее розовыми серьгами. Рядом с ней я выгляжу как Уэнсдей из «Семейки Аддамс». Но внешность ничего не значит. Моя мама любит повторять, что, если бы все подбрасывали свои проблемы в воздух, люди бы наперегонки ловили свои собственные. Сейчас эти слова понятны мне больше, чем когда-либо. Я точно не хочу подцепить то, что Райли таскает с собой.

– Итак, как все прошло? Что ты выяснила? – тихо спрашивает Райли, несмотря на то, что туалет для персонала запирается изнутри.

– Многое, – говорю я ей. Из своего рюкзака я достаю шесть пластиковых тюбиков с пробками на них. – Надеюсь, ты захватила с собой хороший запас слюны.

– Я уже сдала тест, – говорит она, будто я забыла.

– Верно, я знаю. Но у тебя не было достаточно качественных совпадений. Крупнейшие ДНК-компании обмениваются базами данных. Но надо отправить свою ДНК в несколько компаний, чтобы получить максимально возможное семейное совпадение, и надеюсь, некоторые из них окажутся близкими родственниками твоего биологического отца. Затем ты сможешь связаться с ними через систему обмена сообщениями на веб-сайте. Но честно предупреждаю, Рай. Люди, с которыми ты встретишься, возможно, не захотят помогать тебе в поисках твоего биологического отца.

– Почему нет? – спрашивает Райли. – Может, они будут рады познакомиться со мной? – Эта мысль кажется ей совершенно естественной.

– Тайные дети умеют разрушать семьи, – объясняю я. – Мы понятия не имеем об обстоятельствах. Все возможно.

Я почти слышу щелчок в мозгу Райли.

– Итак, мой отец…

– Э-э… давай назовем его твоим биологическим отцом. Я имею в виду – ты даже не знаешь имени этого парня.

– Значит, мой биологический отец может не знать о моем существовании? – Похоже, Райли потрясена такой перспективой. Пусть она невероятно стильная и безумно красивая, я все равно вижу в ней мошенницу-наркоманку, которой не чужд эгоцентризм. С ней будет сложно.

Однако как ни странно, я чувствую себя лучше из-за того, что помогаю Райли. Хотя, возможно, у меня просто не хватает духу отомстить, но вся эта затея с рыцарем в сияющих доспехах, похоже, меня вполне устраивает. Кто знает – может быть, найдя биологического отца, я помогу Райли отказаться от таблеток? У меня мелькнула мысль, что я, возможно, взрослею. Ну что ж. Полагаю, могло случиться и кое-что похуже.

– Есть еще один риск, который мы должны учесть, – продолжаю я. – Ты ничего не знаешь об этой своей новой семье. Что, если они захотят использовать тебя?

– Использовать меня для чего? – не понимает Райли.

Я вскидываю руки в воздух.

– Ну не знаю. Если им станет известно, кто твой отец и каким состоянием он обладает, они могут попытаться шантажировать тебя.

Райли чешет затылок.

– Из-за денег?

– Нет, из-за карточек с покемонами, – усмехаюсь я. – Конечно из-за денег. И мы все знаем, что у твоего отца их много.

Плечи Райли поникают.

– Я об этом не подумала.

– Как раз поэтому я и нужна тебе, – замечаю я. – Ты все еще хочешь это сделать?

Она отвечает на мой немигающий взгляд едва заметным кивком. Я протягиваю ей тюбик.

– Ладно, начинай плеваться.

Дилан ждет в коридоре возле туалета, когда мы выходим с шестью тюбиками слюны Райли. Он выглядит глубоко расстроенным. Он несется к Райли, как только видит ее. Пряди темных волос частично закрывают его запавшие покрасневшие глаза. Я не знаю, есть ли у него сезонная аллергия, так что, вполне возможно, он плакал. Дилан тяжело дышит, будто только что закончил забег. Его челюсть сжата так плотно, что вполне может хрустнуть. Я вижу, как вздуваются вены у него на шее.

– Как ты могла так поступить со мной?! – кричит он Райли.

Райли откидывается на пятки, словно отброшенная силой его гнева.

– Как ты узнал, где я?

– Я увидел тебя в коридоре и последовал за тобой сюда.

– Дилан, чего ты хочешь? – Голос Райли нервно дрожит.

– Я хочу знать, с кем ты трахаешься за моей спиной.

– Что? – Райли отшатывается.

Дилан тянется к ее руке и крепко сжимает, когда она пытается отстраниться.

– Ой! – вскрикивает девушка. – Отпусти. Мне больно!

Дилан отпускает ее, но только для того, чтобы достать телефон.

– Да ну! Это тоже больно! – рычит он, показывая ей что-то на дисплее.

Я никогда раньше не видела, чтобы кто-то впадал в ступор. Никогда не наблюдала, как краска сходит с лица человека так быстро, как это происходит с Райли. На мгновение мне кажется, что она сейчас упадет в обморок, но она остается стоять. Она смотрит на телефон с открытым ртом, как будто увидела привидение.

– Кто тебе это прислал? – спрашивает она.

– Знаешь кого-нибудь по имени А. Дюма? – спрашивает Дилан. – Я уверен, что нет, но это отправил именно он.

Райли заикается. Она не может подобрать слов.

– Дилан, о чем ты говоришь? – спрашиваю я.

Резко повернувшись, Дилан сует телефон мне в лицо:

– Я говорю о том, что моя девушка спит с каким-то другим чуваком! – Он выглядит готовым наброситься на нас обеих.

В тот момент, когда я вижу эту фотографию, я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Этого не может быть, я… нет-нет-нет. Но даже после нескольких морганий изображение остается на месте, в этом нет никаких сомнений. Это одна из фотографий, сделанных возле «У Маккормика» дождливой ночью, когда мы с Джеем выехали за Райли из города. Парень-с-зонтиком в кадре стоит спиной к камере, так что почти ничего не видно, кроме его руки на заднице Райли.

Подпись гласит: «Эй, Дилан, это ты?»

– Так кто же он такой? – спрашивает Дилан, возвращая свой телефон Райли. – И кто, черт возьми, такой А. Дюма?

Мой желудок сжимается до размеров грецкого ореха. Мне довелось прочитать Александра Дюма на английском языке. Это автор «Графа Монте-Кристо», классической истории о мести, если таковая когда-либо существовала. Я чертовски хорошо знаю, кто этот А. Дюма, и я тоже в ярости.

Райли выглядит пораженной.

– Дилан, давай поговорим позже, хорошо? Сейчас неподходящее время. – Она поворачивается, чтобы уйти, направляется вперед по коридору, но Дилан бросается к ней, снова хватает ее за руку и сильно дергает назад. Мне не нравится выражение его глаз. Там бушует ураган – мрачный и яростный шторм. Я понимаю. Его мир, или, по крайней мере, его мир, каким я его представляла, состоял из мяча, клюшки и Райли. Я не думала, что отношение отца как-то повлияло на него; не думала, что у него хватит душевной глубины, чтобы чувствовать себя настолько уязвленным. Но теперь я вижу это в его печальном взгляде, гневе в его голосе, его поникшей позе. Я сочувствую ему, но я также сочувствую и Райли. Очевидно, что у нее есть свои проблемы, так что этим двоим, вероятно, нужно сделать перерыв. Но не таким образом.

– Кто этот парень? Он из школы?

Я думаю, что у парня-с-зонтиком уже вполне может быть ипотека.

– Дилан, между нами все кончено, – произносит Райли. – Надо было порвать с тобой раньше, и мне жаль. Поговорим об этом позже, хорошо?

– Нет! Не хорошо. Я хочу поговорить сейчас! – Его хватка на руке Райли усиливается.

Она морщится от боли.

– Эй, отпусти ее! – умоляю я.

Слава богу, он слушается. Райли прижимает руку к боку, как раненое крыло.

– Я выясню, кто он такой, – говорит Дилан. Его голос грохочет, как раскат грома. – И когда я это сделаю, он пожалеет об этом. – Он уносится прочь по коридору.

Я тоже зла. Я недвусмысленно дала понять Джею, что не хочу причинять боль Дилану. Теперь я также не хочу причинять боль Райли.

У меня есть несколько довольно грубых слов в адрес Джея Кумара, но что меня действительно беспокоит, так это осознание того, что я тоже виновата в этом инциденте. В ту ночь я сидела в машине. Я попросила Джея помочь раскрыть секреты Райли. Я была глупой девчонкой, пытающейся произвести впечатление на парня постарше.

Когда Дилан исчезает из поля зрения, в моей голове пульсирует тревожная мысль. Если что-нибудь случится с моим кузеном – или с Райли, если уж на то пошло, – из-за того, что я натворила, я никогда себе этого не прощу.

Глава 27

Если принять во внимание россыпь разноцветных осенних листьев, разложенных на консольном столике в просторном фойе Кумаров, то их дом украшен к празднику.

Алекс почувствовала легкую дрожь, когда сняла пальто и протянула его Самиру, который встретил их у двери. Не только свежий ночной воздух холодил ее кожу. Несмотря на разноцветные листья, Алекс снова поразилась стерильностью остальной части дома. Атмосферу пустоты нельзя было списать на недавний переезд, поскольку у Кумаров были месяцы, чтобы освоиться.

– А вот и последние гости прибыли! Так рад, что вы смогли прийти! – воскликнул Самир. Он выглядел щеголевато в своей синей спортивной куртке. Его улыбка была искренней и теплой, но Алекс не спешила расслабляться. Не напоказ ли всё это? Что, если его обаяние лишь дымовая завеса? Она пришла сюда с открытым сердцем, надеясь, что приятный вечер и разговоры по душам позволят ей решить, был ли он в лучшем случае контролирующим, а в худшем – жестоким.

– Большое спасибо, что пригласили нас, – поблагодарила Алекс.

– Нам это только в удовольствие, – проговорил Самир. – Мы рады, что вы оба смогли прийти.

– А мы рады быть здесь, – добавил Ник.

Алекс сохраняла бдительность. Она последовала за Самиром в продуктовый магазин, как какой-нибудь частный детектив, и он это знал. Когда все вышли из фойе, Алекс оглядела помещение в поисках семейных фотографий, но на выкрашенных в белый цвет стенах не было видно ни дырочки от гвоздя. Создавалось впечатление, будто они активно оберегали прошлое.

– Джей присоединится к нам? – уточнила Алекс.

– Его не будет дома весь вечер, – ответил Самир. – Мы предложили ему составить нам компанию, но у него другие планы.

– О, печально. Мы бы с удовольствием познакомились с ним поближе. И я никогда не спрашивала, но у вас есть другие дети, которые приезжают домой на каникулы, или Джей единственный? Мы так мало знаем о вас. – Алекс придала своему голосу еще больше бодрости.

В глазах Самира появилось настороженное выражение, но через мгновение к нему вернулось дружелюбие. Алекс было неприятно видеть, что кто-то настолько искусен в управлении своими эмоциями.

– Джей – наш единственный ребенок, – проговорил он.

У Алекс возникло ощущение, что в этой фразе есть нечто недосказанное. Может быть, у Мэнди произошли выкидыши, как и у нее? Однако это явно не разговор для ужина. Мгновение спустя она потеряла ход мыслей. Доносившиеся из коридора запахи наполняли воздух, купая ее чувства в изобилии ароматов, только некоторые из которых она могла распознать.

Самир заметил, что Алекс принюхивается.

– Сегодня вечером у нас будет великое множество блюд, – сказал он. – Мэнди приготовила жареного цыпленка – она не хотела, чтобы индейка вам надоела перед праздником, и несколько популярных блюд из моего родного города, которые не имеют никакого отношения к Дню благодарения. Думаю, они вам понравятся.

– Где вы родились? – полюбопытствовал Ник.

– Я родом с севера – из Лудхианы в Пенджабе, если быть точным, шестнадцатого по величине штата Индии, – сообщил Самир. – Я приехал в Америку учиться в аспирантуре, встретил Мэнди и остался. Мне повезло.

– Вы регулярно туда возвращаетесь? – поинтересовалась Алекс. Она последовала за Самиром вдоль по коридору, очарованная ароматами, наполнявшими воздух. Приблизившись к кухне, они услышали болтовню других гостей, их друзей и соседей.

– Боюсь, все меньше и меньше. У работы есть и обратная сторона. – Голос Самира был ровным и невыразительным.

Занимаясь медиацией, Алекс выяснила, что определенные интонации голоса могут указывать на то, что клиент не совсем откровенен.

Ей было интересно, что скрывает Самир. Не успела Алекс опомниться, как Мэнди, которая выглядела сногсшибательно в облегающем черном платье-свитере, дополненном простыми золотыми украшениями, вложила ей в руку большой бокал вина.

– Добро пожаловать! Надеюсь, вам нравится красное.

Алекс лучезарно улыбнулась:

– Еще как. Спасибо. – Она оглядела комнату. Присутствующие мило болтали и, казалось, хорошо проводили время. На первый взгляд все выглядело абсолютно нормально. Эван общался с Кеном и Эмили. Брук и Уиллоу сидели перед тарелкой с закусками, потягивая вино и время от времени посмеиваясь. Точно так же, как декоративные листья придавали событию лишь видимость праздника, эта сцена была пронизана скрытым напряжением. Или, вероятно, Алекс просто слишком много знала.

Эмили покинула мужчин, чтобы обнять сестру. Вскоре Ник присоединился к оживленной беседе Кена с Эваном.

– Как ты держишься? – прошептала Алекс на ухо Эмили. Та бросила острый взгляд в сторону Мэнди, затем на Брук, и это заставило Алекс занервничать. Знает ли ее сестра о сайте? Она уже собиралась спросить, когда Самир, склонившийся над плитой, чтобы попробовать восхитительно пахнущее блюдо, выпрямился и объявил, что ужин готов.

Мгновение спустя все уже сидели за длинным обеденным столом. Стойку у окна расчистили, чтобы освободить место для бара самообслуживания с серебряным ведерком для льда, бокалами и ассортиментом спиртных напитков, которые, правда, уступали в цене виски, презентованному Кеном. Потрескивающий в соседней гостиной огонь добавлял немного тепла. Мэнди и Самир работали слаженно, как команда, принося еду с кухни, и вскоре всех ждал пир.

Гости восхищались изобилием угощений. Алекс наслаждалась видом и ароматом идеально запеченного цыпленка, сочного зеленого салата, блюда с карамелизированным клюквенным соусом, дымящегося картофеля, политого сливочным маслом, и ряда маленьких вазочек, наполненных разноцветными яствами – ничего похожего она раньше не ела.

– Я не буду утруждать себя описанием всех блюд, которые вы сейчас попробуете, – начал Самир. – Но если вам хочется узнать о кухне моей родины, – он указал на пресный хлеб цвета шафрана, который был подан теплым на медном блюде, – это макки ди роти, фаворит региона Пенджаб. И мы едим его с сарсон ка сааг.

Второе блюдо показалось Алекс похожим на сааг панир, но она была недостаточно осведомлена об индийской кухне, чтобы понять разницу.

– Мы едим эти два блюда вместе всю зиму, и это позволяет нам полноценно питаться, – продолжил Самир. Было еще блюдо под названием чоле бхатуре, которое хозяин описал как острое карри из нута. – Обычно его подают с поджаренным хлебом, но Мэнди настояла, что у нас и так планируется слишком много еды.

И правда, размышляла Алекс. Стол, казалось, прогибался под тяжестью тарелок и бутылок.

Еда подавалась непрерывно и несколько хаотично, по мере того как все больше вина разливалось по бокалам.

Ник незаметно под столом положил руку на ногу Алекс. Его прикосновение показалось ласковым и интимным, но в то же время удивило. Когда-то для них было обычным делом проявлять нежность друг к другу. От его любящего взгляда ей стало теплее, чем от вина и огня. Это было похоже на возрождение, на мгновенное воссоединение, которого им так не хватало. В противоположность этому Алекс отметила, что Уиллоу с Эваном, казалось, целенаправленно избегают зрительного контакта или какого-либо взаимодействия.

Кен сделал большой глоток вина, затем заговорил своим раскатистым голосом, перекрывая шум разговоров и привлекая внимание:

– Знаешь, Ник, когда вы с Алекс позвонили в дверь, я подумал, что это Человек-жук пришел, чтобы еще раз позлить нас. – Он усмехнулся собственной попытке пошутить, но никто больше не засмеялся. Кен оглядел сидящих за столом, отмечая каменное выражение их лиц. – Рановато?

– Слишком, – сказала Уиллоу, которая послала Эвану первый по-настоящему злобный взгляд за вечер.

– Кто такой Человек-жук? – заинтересовалась Мэнди.

– Продавец средств борьбы с вредителями, который использует сверхагрессивную тактику продаж, – пояснил Эван. – Он ошивался возле дома Кена на Хэллоуин, засовывая рекламные листовки в пакеты со сладостями. Из-за этого трюка Человек-жук чуть сам не был уничтожен.

– Ну, скоро он перестанет этим заниматься, – усмехнулся Кен. – Я позвонил в компанию и подал официальную жалобу. Я не сдамся, пока этого парня не уволят.

Алекс увидела, как глаза Мэнди превратились в две щелочки, казалось, из них могут вылететь кинжалы. Если между ней и Кеном что-то и было, то этот взгляд почти говорил о том, что все давно кончено и обида никуда не делась. Мэнди не ограничилась одним только взглядом.

– Похоже, вы слишком сильно вмешиваетесь в чужую жизнь, Кен, – заявила она. – Это напоминает игру в судью, присяжных и палача. Неужели он действительно до такой степени мешает вам жить? В любом случае, какой вред от того, что он раздает листовки? Конечно, раздражает, но значит ли это, что необходимо добиваться его увольнения?

За столом стало тихо. Тяжесть, которой минуту назад и не пахло, повисла в воздухе, как наковальня, готовая упасть.

Самир положил руку на плечо Мэнди, как будто физическое сдерживание могло прекратить и словесный поток. Мэнди высвободилась из его хватки, и ей потребовался значительный крутящий момент, чтобы это сделать. Алекс поймала вызывающий взгляд, который она послала своему мужу. Тот, однако, не дрогнул.

– Не стоит высказывать резкие суждения о наших гостях, – произнес Самир. – Это время для веселья. Пожалуйста, давайте просто насладимся едой.

Казалось, ко всем вернулось самообладание, достаточное для того, чтобы наполнить свои тарелки едой, а Алекс добавила еще вина в свой бокал. Тот еще вечерок.

– Вы правы, Самир, – нарушила тишину Уиллоу. – Я благодарна за этот ужин и за возможность получше узнать вас с Мэнди. Большое вам спасибо за то, что приняли нас всех, и за этот замечательный вечер. Я предлагаю тост.

– Согласен, – поддержал Ник. – Тост.

Брук восприняла это как сигнал и потянулась за бутылкой мерло. Одетая в соблазнительный топ с глубоким вырезом, открывавший вид на ее потрясающую ложбинку между грудями, она наклонилась над столом прямо возле Эмили, при этом невольно выставив напоказ то, за просмотр чего такие люди, как Кен, да и другие онлайн-пользователи, очевидно, платили хорошие деньги.

Терпение Эмили лопнуло, и она ехидно пробормотала:

– Быстрее, Кен, сфотографируй это.

Алекс чуть не подавилась своим напитком.

Непоколебимая, Брук ответила дьявольской полуулыбкой и теперь намеренно развернулась так, чтобы оба – и Кен, и Эмили – могли хорошенько рассмотреть ее прелести.

– Дерзай, – усмехнулась Брук. – Я не вижу ничего плохого в том, чтобы он на это смотрел.

– Наверное, я думаю иначе, Брук. Особенно с учетом того, что это касается моего мужа, – отрезала Эмили.

Лицо Кена стало таким же красным, как вино. Он беспокойно заерзал на стуле:

– Эмили, сейчас не время и не место.

– О, да к черту, – огрызнулась та. – Ты с радостью делишься за покерным столом своими предпочтениями со всеми подряд, а я не могу отпустить ни одной безобидной шутки за ужином?

Лицо Кена приобрело такой вид, словно его вот-вот хватит апоплексический удар.

– Я не вижу, чтобы кто-нибудь смеялся.

Самир казался сбитым с толку.

– Я один не понимаю, что здесь происходит… может быть, кто-нибудь будет так добр объяснить мне?

– Очевидно, у некоторых людей есть проблемы с моим сторонним заработком, – усмехнулась Брук. – Не вижу ничего зазорного в том, чтобы выложить несколько высококачественных сексуальных фотографий в Сеть и заработать на них хорошие деньги.

Теперь уже Мэнди выглядела сбитой с толку.

– Ты снимаешься в порно?

– Не порно, – поправила Брук. – Это искусство. Тело прекрасно – все тела, и мне нравится демонстрировать свое. Меня радует, что людям, мужчинам и женщинам, нравится смотреть на то, чем я могу поделиться. И еще больший кайф я ловлю, когда это удовольствие оседает на моем банковском счете.

– Есть такой веб-сайт под названием OnlyFans, – добавила Эмили. – И примерно за тридцать минут до того, как мы пришли сюда, мой муж рассматривал там фотографии Брук. Я бы не узнала об этом забавном маленьком факте, если бы, разыскивая его, не зашла к нему в кабинет. Он как раз пошел в ванную – не спрашивайте зачем – и оставил свой компьютер включенным. Я пролистывала сайт, когда он вернулся. Он очень разозлился, настаивал, что в этом нет ничего особенного. Ему это даже казалось забавным. Но я знаю, что он просто преуменьшает, потому что эти фотографии очень крутые, и именно поэтому он более чем счастлив поделиться ими со всеми своими приятелями по покеру. Я уверена, что Ник и Эван тоже их видели.

– Что меня вполне устраивает, – пропела Брук. – Может быть, у меня станет больше подписчиков, которые захотят моего… эксклюзивного контента.

– Какой еще эксклюзивный контент? – спросил Эван. Алекс показалось, что он выглядел сердитым – с другой стороны, в последнее время он всегда казался таким.

Уиллоу резко повернулась к Эвану.

– Значит, ты их видел? – В ее голосе звучало отвращение.

– Да, и мой интерес сугубо профессиональный, – сказал Эван. – Если есть какой-нибудь высококлассный контент, возможно, я могу сделать честный критический анализ.

– Спасибо, но я думаю, что у меня всё в порядке, – холодно произнесла Брук.

– Я тоже их видел, – признался Ник, когда взгляды обратились к нему. Хорошо, что он не упомянул, что Алекс в курсе. Она лукаво посмотрела на мужа, напоминая о необходимости хранить тайну. Брук тоже молчала, без каких-либо подсказок понимая необходимость соблюдать осторожность.

Спокойствие Самира начало давать трещину.

– Итак, правильно ли я понимаю, что вы размещаете свои личные фотографии… в Интернете?

– Ну, когда я их туда выкладываю, они становятся не очень личными. – Брук казалась невозмутимой.

Самир застыл, переваривая полученную информацию.

– Может быть, мне не стоит вмешиваться… и я, вероятно, более консервативен в этой области, чем большинство, но разве тем самым вы не поощряете эксплуатацию женщин? – спросил он. – Разве не вы боролись долго и упорно за равные права, не боролись за то, чтобы вас не сексуализировали таким образом. Это ваше движение #MeToo[27] и тому подобное? Неужели вас совсем не беспокоит посыл, который вы транслируете другим женщинам?

Брук отмахнулась от упрека:

– Я думаю, женщины должны сами решать, когда они хотят быть сексуализированными, а когда нет. На мой взгляд, движение #MeToo направлено исключительно на то, чтобы женщины могли контролировать свое тело и жизнь. Мы не должны позволять мужчинам – или кому бы то ни было, если уж на то пошло, – решать, что мы можем или не можем делать в уединении нашего дома или выставлять на всеобщее обозрение.

Мэнди повернулась к Самиру с горящим взглядом.

– Не думаю, что ты по-настоящему понимаешь, что на самом деле означает эксплуатация женщин, – произнесла она, и ее пристальный взгляд, скользнув по столу, остановился прямо на Кене. – Позвольте мне рассказать немного больше об эксплуатации женщин.

– Мэнди, мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз! – рявкнул Самир. – Сейчас же. – Его слова прозвучали как выстрел.

Все замолчали, не двигаясь, даже не моргая.

Мэнди неохотно поднялась со своего места и последовала за Самиром из комнаты.

– Поверить не могу, что ты вот так заговорила об этом в гостях, – сказал Кен Эмили, бросив на нее уничтожающий взгляд. – Знаете… Хватит для меня веселья. – Он встал. – Пожалуйста, передайте Самиру и Мэнди, что я неважно себя чувствую.

Кен тяжелым шагом вышел за дверь.

Эмили заколебалась, но в конце концов последовала за мужем.

Алекс повернулась к Нику:

– Мне нужно пойти проведать Эмили. Я сейчас вернусь.

Она догнала свою сестру, которая была уже на полпути вниз по улице. Кена нигде не было видно.

– Я в порядке, – успокоилась Эмили. – Всё в порядке. Я чувствую, что нам нужно было, чтобы это произошло. Может быть, теперь мы сможем начать честные разговоры друг с другом.

Алекс надеялась, что Эмили не заметила, как она судорожно сглотнула. Кен был не единственным, кто не был до конца честен с ней.

– Ты можешь пожить у нас, если дела пойдут плохо, – проговорила она. Тут же вспомнила, что не так давно делала подобное предложение Уиллоу, и представила, как ее дом наводнен людьми, чьи отношения находятся в кризисе.

Сестры коротко обнялись, прежде чем Алекс вернулась в дом Кумаров. Тихо прикрыв входную дверь, она направилась в столовую, все еще благодарная Нику за понимание, что о некоторых вещах нужно держать рот на замке. Где-то разговаривали. Стоя у подножия лестницы, она уловила обрывки фраз, доносившихся сверху.

Говорил Самир, приглушенным, напряженным голосом:

– Тебе нужно научиться себя сдерживать, Мэнди. Ты принимала свои таблетки?

– Перестань пытаться контролировать меня, – горько ответила его жена. – Я не хочу принимать эти таблетки. Ненавижу свое состояние после их приема.

– Ты обязана принимать их, – приказал Самир.

Половицы заскрипели, и Алекс поняла, что они спускаются вниз, чтобы присоединиться к вечеринке, уже недосчитавшейся двоих гостей. Быстро и бесшумно она вернулась в столовую и заняла свое место рядом с Ником. Несмотря на напряжение и неловкость этого вечера, она приобрела, по крайней мере, одну ценную информацию – представление о своих новых и таинственных соседях.

Самир контролировал ситуацию в отношении Мэнди. И он пичкал ее лекарствами – возможно, таблетками, которые сам и прописал, – чтобы быть уверенным, что она делает то, что хочет он.

Глава 28. Летти

Джей, может, и игнорирует мои сообщения, но его мать не игнорирует звонок в дверь.

– Привет, Летти, – говорит Мэнди Кумар без особой заинтересованности. – Ищешь Джея?

Что ж, я здесь не ради чая. Я так думаю, но благоразумно не произношу это вслух.

– Он дома? – спрашиваю я, изображая из себя милую и дружелюбную девушку. Не хочу, чтобы Мэнди думала, что ее дорогой сын в опасности.

– Он внизу, – она отходит в сторону, приглашая меня войти. В ее улыбке проскальзывает что-то ледяное. У меня такое чувство, что я не единственная, кто притворяется. – Мы прекрасно поужинали с твоими мамой и папой, – говорит она. – Такой замечательный район, так много интересных людей. У нас была очень оживленная дискуссия. – Ее глаза странно загораются. Я киваю, не уверенная, как на это реагировать – Есть какие-нибудь планы насчет колледжа?

– Пока нет, – отвечаю я. – Сейчас как раз оформляю свои заявки.

– Что ж, удачи. Колледж – удивительное время в жизни. Дорожи им.

– Буду стараться, – обещаю я, не уверенная, что смогу сдержать слово.

Я, конечно, не сообщаю, в какие колледжи я подаю документы или что мой приоритет – Калифорния. Все это приведет к новым вопросам.

Калифорния? Почему так далеко от дома? Что планируешь изучать? Мы могли бы даже поговорить о дороговизне высшего образования в наши дни, и я могла бы рассказать о том, что мой отец хочет, чтобы я поступила в UMass, но я получу студенческий займ, даже если мне придется пойти против его воли. Слишком много общения для моего нынешнего душевного состояния, которое граничит с убийственным.

Мэнди Кумар, кажется, чувствует мое растущее беспокойство. Она натянуто улыбается и направляет меня в подвал, который я могла бы найти и сама.

Я спускаюсь вниз. Свет не горит, но есть свечение, как от телевизора в темной комнате. Если не считать насыщенного аромата кофе, воздух кажется промозглым и затхлым. Когда я добираюсь до нижней ступеньки, то вижу Джея, сидящего в офисном кресле спиной ко мне. На нем наушники, так что он не слышит, как я спускаюсь. Наверное, он и не слышал, как я звонила в дверь.

К бетонной стене приставлены два простых деревянных стола, на которых стоят четыре ярко освещенных компьютерных монитора. На полу под столами постелен широкий ковер, но он не придает помещению уюта. Не заметно никаких картотечных шкафов. Никаких стопок бумаг. На стенах тоже пусто. Все, чего хочет Джей и в чем он нуждается, должно, видимо, содержаться в его компьютерных башнях-близнецах, жужжащих, точно живые существа.

На маленьком столике рядом с Джеем стоит кофеварка, которая также может варить эспрессо. Наполовину наполненный кофейник готов к заливке. По какой-то причине я представляла себе логово будущего миллиардера немного более… роскошным.

– Джей, – строго произношу я.

Он не оборачивается, вероятно, потому что не слышит меня.

Я сильно хлопаю его по плечу и снова произношу его имя, на этот раз с рычанием.

Наконец он поворачивается и снимает наушники. В его глазах мелькает раздражение. Я не уверена, сердится ли он на то, что его прервали, или на мое присутствие. Я подозреваю, что это комбинация того и другого.

– Летти, – произносит он немного протяжно. – Что привело тебя сюда?

Щелчок мыши заставляет все экраны потемнеть, хоть я и без этого не смогла бы понять ту тарабарщину, на которую он смотрел. Я мельком замечаю татуировку в виде скорпиона у него на запястье. Я поискала в Интернете и узнала, что скорпион – символ египетской богини Селкет, покровительницы мертвых. Мне стало интересно, имеет ли его татуировка какое-то отношение к трагической смерти его младшего брата. Но сейчас не время делиться или проявлять заботу.

Я складываю руки на груди. Я боюсь, что ударю его, если не займу их. Как бы я ни была зла, я все равно улавливаю тот особенный аромат Джея, который нахожу чертовски соблазнительным.

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю я.

– Сделал что? – переспрашивает Джей, будто я полная идиотка.

– А. Дюма? Граф Монте-Кристо. Серьезно? Какого черта, Джей!

Что-то вроде ухмылки приподнимает уголки его рта.

– Что я могу сказать? Твой план мести вдохновил меня. – Я слышу нотку гордости.

Вот и все. Я бью его в плечо сжатым кулаком и даже не оттягиваю удар. Прикосновение достаточно сильное, чтобы по моей руке пробежала волна боли.

– Ой! Это больно! – Джей потирает то место, куда пришелся мой удар. Я сожалею, что ему не приходится вместо этого потирать подбородок.

– Ну, Дилану тоже больно, придурок! – огрызаюсь я. – Он уже неделю почти не выходит из своей комнаты.

– Переживет. Первая любовь – отстой.

– Нет, Джей, отстой – это то, что ты сделал. – Его отчужденность мне не нравится. – Ты отправил ему ту фотографию.

– Потому что ты меня об этом попросила.

Я столбенею.

– Эм… Объясни мне, как то, что я просила тебя не причинять вреда Дилану, перекладывает вину на меня? Действительно любопытно это услышать.

Я не могу поверить, что когда-то была влюблена в этого парня. Может быть, именно я здесь «придурок».

– Ты хочешь посмотреть определение «причинять боль», Летти? – Джей не отступает. – Я помогу. – Его рука тянется к мышке. Мгновение спустя он набирает в Google это словосочетание. – Наносить ущерб, – читает он. – Причинять эмоциональное или физическое страдание.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что ты не хотела причинять вреда Дилану. Я думаю, что его девушка, бегающая за его спиной к другому чуваку, немного вредит его благополучию, тебе не кажется?

– Я… – Черт. Ему палец в рот не клади. – Я имею в виду – да, это так, конечно, но проблема здесь не в этом, – выдавливаю я.

– Это единственная проблема.

– Ну, для начала ты мог бы спросить меня. – Не лучший мой ответ, но другого у меня нет.

– Зачем? – спрашивает Джей. – Ты бы запретила. Ты была так увлечена местью, а потом прониклась нежностью к Райли. Эти фото причинили бы боль им обоим, так что ты бы ничего не сделала. Я оказал тебе услугу. Ты должна благодарить вместо того, чтобы кричать и бить меня.

– Поблагодарить тебя? За то, что Дилан заперся в своей комнате? Райли в бешенстве. Уиллоу и моя тетя Эмили ведут себя странно, при встрече едва машут друг другу, как будто Эмили предпочла бы показать Уиллоу средний палец. Ты испортил жизнь всем, Джей! Людям, которые мне небезразличны!

Джей усмехается.

– Ты причинила боль этим людям в ту секунду, когда узнала факты, которыми не поделилась. Выбрав молчание, ты стала соучастницей, Летти. Я ждал… ждал, когда ты повзрослеешь и поступишь правильно, но вскоре мне стало ясно, что ты собираешься похоронить это дело. Если бы я хотел причинить боль Дилану и Райли, ты правда думаешь, что я бы сделал именно это? Отправил ему фотографию? Черт возьми, нет. Я бы анонимно разослал ее по всей вашей чертовой школе. Я мог бы это сделать, причем легко. Вот что такое унижение. Вот что такое месть. Так что, очевидно, я не пытался никому навредить. Я сделал то, что тебе следовало сделать давным-давно. У тебя были доказательства, которые могли бы все исправить, но нет, ты предпочла молчать. Я сделал то, что тебе следовало сделать с самого начала, и спас его от множества ненужных страданий.

Я затихаю, погружаясь в себя. Это совсем не то, чего я ожидала. Я, честно говоря, думала, что заставлю Джея умолять о прощении. Вместо этого почему-то именно я чувствую себя неправой. Как, черт возьми, это произошло?

– Есть и другие способы добиться этого, – говорю я ему, но в данный момент не могу придумать ни одного. Джей разоблачает мой блеф тяжелым взглядом. – Он убит горем, – продолжаю я. – И я чувствую себя ответственной.

– Это ты хотела докопаться до чужих секретов, а не я, – возражает он. – О некоторых вещах лучше не знать. Тогда не возникнет проблем. Неведение – благо, верно? Жизнь усложняется, когда ты знаешь то, чего знать не должен.

Я думаю, что хочу быть в неведении о Джее Кумаре. Я бы хотела, чтобы он никогда сюда не переезжал. Я бы хотела не знать его. Теперь я по уши увязла. Я несу ответственность. Если что-то случится с Диланом, если он совершит какую-нибудь глупость, например попытается выследить парня-с-зонтиком, и дело примет дурной, даже жестокий оборот, это будет моя вина. Что, если он станет одержим Райли? Что, если он сделает что-то действительно безумное? Такое случается. Иногда люди причиняют боль другим из-за того, что им что-то недоступно.

Все мои размышления не меняют того факта, что Джей высказал несколько верных замечаний. Дилан не должен быть в отношениях с кем-то, кто ему изменяет. И вообще, какого черта я помогаю Райли найти ее биологического отца? Почему у меня вдруг возникла слабость к моему бывшему мучителю? Один неловкий поцелуй превратил меня в простофилю, наполнил сочувствием к другим людям, заставил забыть все ужасные вещи, которые Райли сделала со мной… и с Диланом.

Я вдруг вижу жизнь не в насыщенных красках, а во множестве оттенков серого. Райли не так уж плоха. Она вольна жить и делать все что ей заблагорассудится, даже если это касается парня-с-зонтиком. И у Дилана нет на нее никаких прав. Никто не может контролировать то, что делает другой человек. Очевидно, что я не могу контролировать Джея. Но теперь, когда все стало известно, есть вероятность, что я еще смогу все исправить.

– О чем думаешь? – спрашивает Джей, поскольку я молчу достаточно долго.

Я думаю, что могу все исправить, но не говорю об этом Джею. Я только что поняла, что помощь Райли в розыске ее биологического отца имеет для меня скрытое преимущество. У меня есть шанс стать к ней еще ближе. И чем ближе я подойду к Райли, тем большее влияние буду иметь на нее. И может быть, только может быть, я смогу вернуть все в точности так, как было до того, как я ввязалась в это дело.

– Ни о чем, – в конце концов говорю я. – Я ни о чем не думаю, черт возьми.

Джей холодно смотрит на меня.

– Не лги мне, Летти. Если есть хоть один человек, от которого ты не можешь спрятать свои секреты… это я.

День поминовения (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Лора Боллвелл

На Олтон-роуд всегда случаются какие-то неприятности. Помните, как зимой в канун Нового года приехала «Скорая помощь»?

Генри Сент-Джон

Я пожарный-волонтер. Никогда не забуду ту ночь. Такое не забывается. Никогда.

Кэтрин Ливитт

Что это был за дом?

Ответ от Лоры Боллвелл

Не думаю, что мне стоит говорить об этом. Прости!

Ответ от Эда Каллахана

Теперь ты решила соблюдать правила приличия? Ты настоящий столп общества, Лора Боллвелл!

Ответ от Тома Бека

Она просто пытается помочь. Вымещаешь раздражение, Эд Каллахан?

Ответ от Эда Каллахана

Просто называю вещи своими именами!

Джанет Пинкхэм

Однажды я ехала на заднем сиденье машины скорой помощи со своим отцом, у которого были боли в груди. Я думала, что все это очень страшно, но моя двоюродная сестра, которая работает на «Скорой помощи», работала в ту ночь. Какие были шансы? С моим папой все в порядке, но ему нужно было поставить стент.

Ответ от Сюзанны Хортон

Ладно, рада, что с твоим отцом все в порядке, но тебе не кажется, что ты слишком отошла от темы??

Росс Вайнбреннер

У этих Олтонитов должны быть своя чертова полиция и пожарный отдел ИМХО. На прошлый Хэллоуин у них курсировал полицейский патруль, финансируемый городом! Еще больше денег налогоплательщиков выброшено на ветер.

Ответ от Джордана Уилкинса

Как насчет «Наши мысли и молитвы с вами», Росс Вайнбреннер? Кто-то на этой улице мертв! Боже милостивый. Ты ведь знаешь, что на мед можно поймать больше мух, верно? И, кстати, мы платим полиции и пожарным независимо от того, как они проводят свое время. Прими это к сведению и успокойся, ладно?

Ответ от Росса Вайнбреннера

Джордан Уилкинс, я просто говорю, что на Олтон-роуд всегда что-то идет не так, и мы платим за это, нравится нам это или нет, это факт. Даже во время праздников, самого волшебного времени года, эти Олтониты умудряются выявлять худшее друг в друге. Хо-хо-хо.

Зима

Глава 29

О Мэнди Кумар Алекс думала так же часто – если не больше, – как о своем рождественском списке дел.

Хотя ужин и состоялся несколько недель назад, воспоминание о подслушанном разговоре продолжало занимать ее мысли. Она хорошо знала, что существуют лекарства, используемые для управления поведением, но возможно ли, что Самир навязывал их Мэнди в качестве средства контроля?

Она рассказала об этом инциденте Нику, однако тот не разделил ее беспокойства:

– Ей, вероятно, необходимы эти лекарства, а многим людям не нравятся побочные эффекты.

– Но она психолог, – напомнила Алекс. – Думаю, психолог должен знать, как принимать те или иные препараты. Уверена, что она постоянно консультирует своих пациентов по соблюдению правил приема лекарств.

– Делай, как я говорю, а не так, как я поступаю[28], – произнес Ник, слегка ухмыляясь, словно это решало вопрос. – Не хочу обсуждать это и плохо думать о наших соседях. Не сомневаюсь, что это пустяки.

Это была не совсем та поддержка, которую искала Алекс. С другой стороны, Ник всегда относился легкомысленно к вещам, не касавшимся его напрямую. Алекс не такая. Ее слишком насторожил Самир: своим чересчур странным поведением, мрачным выражением лица, скрытностью, спорами, собственническим инстинктом. Она не могла игнорировать все это.

После ужина Алекс под предлогом доставки праздничного подарка отправилась пообщаться с Брук. Она надеялась, что ее подруга отнесется к опасениям по поводу Мэнди с большим пониманием, чем Ник. Она также чувствовала, что Брук заслуживает некоторой соседской поддержки после довольно неприятного инцидента на дружеском ужине.

Алекс щурилась от слабого зимнего света, направляясь через Олтон-роуд к огромному дому Брук, застегивая пальто, чтобы защититься от холода. Снег кружился по тротуару гипнотическими узорами. Когда она приблизилась к зданию, ее взгляд устремился в лес за ним, туда, где притаился преследователь. Был ли он сейчас там?

Насколько она знала, с тех пор как она получила ту записку с угрозами, прикрепленную к ошейнику Зои, все было тихо. Никто не сообщал о каких-либо преследователях. Но полицейские патрули практически сошли на нет. Когда Алекс шла по дорожке к входной двери Брук, у нее возникло ощущение, что за ней наблюдают.

Брук подошла к двери, ослепительно улыбаясь.

– Вот это сюрприз, – тепло произнесла она.

– Счастливого Рождества, – поздравила Алекс, вручая Брук маленький упакованный подарок. Брук взяла его и принялась трясти, но Алекс остановила ее. – Сломаешь.

– О, я заинтригована. У тебя есть время зайти и выпить со мной?

– С удовольствием, – согласилась Алекс. У нее всегда находилось время выпить.

Они прошли через просторную прихожую на кухню. Алекс заметила большую искусственную рождественскую елку, сверкающую в углу гостиной. Даже рождественская эстетика Брук была немного прохладной и современной, в отличие от традиционной, в которой преобладали красный и зеленый цвета.

На кухне Алекс заметила уже открытую бутылку красного вина и полупустой бокал, стоящие на мраморной столешнице.

– Сейчас, достану тебе бокал, – произнесла Брук. – Устраивайся поудобнее.

Алекс выглянула из окна в сторону темного леса. Дрожь пробежала по ее телу.

– Есть что-нибудь новое от твоего… поклонника? – спросила Алекс, усаживаясь на обитый кожей барный стул у стойки.

Брук покачала головой.

– Нет. Но это не значит, что с ним покончено. Он настойчив, хоть и ведет себя тихо. Надеюсь, ты не получала никаких новых угроз.

– Нет, ничего. – Алекс все еще смотрела в окно, ожидая, что в темноте вот-вот появится чья-то фигура.

Она приняла бокал красного, который протянула ей Брук, и оценила тепло, которое принес первый глоток. Она надеялась, что это облегчит дискомфорт, который она испытывала, когда поднимались неудобные вопросы.

– Я сожалею о том, как все осуждали тебя на ужине. Не могу себе представить, каково это. Я спокойно отношусь к твоему выбору, это всего лишь твой выбор. Честно предупреждаю, мой подарок – глупая попытка пошутить по этому поводу.

Брук отмахнулась:

– Я привыкла к подобным замечаниям. Однако я ценю твою поддержку. И теперь мне не терпится увидеть подарок. Я не могу себе представить, как тебе удалось превратить шумиху на ужине во что-то хрупкое.

Брук сорвала ярко-красную ленточку с подарочной коробки и открыла упаковку, обнаружив фарфоровую статуэтку ручной росписи, изображающую привлекательную девушку в коротком топе и коротких шортах.

– О, мне нравится! – Она, посмеиваясь, подняла миниатюрную статуэтку на уровень глаз. – Она великолепна! Согласна – идеальный подарок при данных обстоятельствах. – На ее лице засияла улыбка.

– Рада, что тебе понравилось. И я правда не осуждаю.

– Не уверена, что Эмили думает так же. Я понятия не имела, что она собирается взорвать эту бомбу за ужином, и с тех пор я с ней не разговаривала. – В голосе Брук звучало сожаление. – Она ненавидит меня? – Женщина поморщилась, словно готовясь к плохим новостям.

– Не знаю, что сейчас у нее в голове, – сказала Алекс. – Сейчас Эм сосредоточена на Дилане. Они с Райли расстались, это сильный удар для него.

– Жаль это слышать, – посочувствовала Брук, хотя в ее тоне не было особого беспокойства. – Дилан отличный парень. Уверена, он придет в норму.

– Надеюсь. Эмили тяжело видеть своего сына таким подавленным. У нее и так достаточно забот с Кеном.

– Мои фотографии, – огорчилась Брук. – Я действительно надеюсь, что они не вызвали никаких проблем в ее браке. Я помню, на девичнике она упомянула, что нанимала частного детектива, потому что не доверяла мужу.

Совесть Алекс предостерегала ее не распространяться о личных страданиях Эмили. Но она все еще не знала, что делать с информацией о Кене. Она беспокоилась, что честность приведет к еще большему конфликту в браке ее сестры, но не создавала ли она новых проблем, утаивая потенциально важную информацию? Она была не в состоянии разобраться в этом сама. Возможно, Брук смогла бы помочь.

Она сделала глубокий вдох и с силой выдохнула.

– Их брак может оказаться в беде по причинам, которые не имеют к тебе никакого отношения, – начала Алекс. – Прошлым летом я видела, как Кен тайком убегал из дома Кумаров, и я до сих пор не знаю, что делать с этой информацией.

– Серьезно? – удивилась Брук. – А Эмили знает?

– Нет. Это случилось вскоре после того, как Кумары переехали, и я просто не смогла заставить себя рассказать ей. Она уже убедила себя, что между Кеном и Мэнди что-то происходит. Я не хотела усугублять ситуацию, не имея достаточных доказательств интрижки. Эмили всегда была очень эмоциональной, так что один этот факт мог разрушить их брак. Ты видела на ужине, какой импульсивной она может быть. Вряд ли сейчас подходящее время для обсуждения супружеских проблем, но она позволяет своим чувствам взять над ней верх.

– Почему Эмили вообще решила, что между ними что-то происходит? – поинтересовалась Брук.

Алекс не хотела сплетничать о личной жизни своей сестры, но, не имея никакой поддержки со стороны Ника, она чувствовала, что нуждается в собеседнике.

– В тот первый день, на вечеринке, между ними определенно возникла какая-то искра, – сообщила Алекс. – Мы с Эмили обе обратили на это внимание.

– Может быть, они уже знали друг друга? – предположила Брук.

Алекс покачала головой.

– Эмили прямо спросила Кена, и он отрицал это. Мне кажется, Самир тоже что-то почувствовал. Я слышала, как они ссорились, и он почти не выпускает ее из виду. А когда Самир зашел, чтобы пригласить нас на дружеский ужин, оказалось, что Мэнди уехала в Нью-Йорк – в то же время Кен неожиданно отправился туда же.

Озабоченное выражение лица Брук стало еще более серьезным.

– Неудивительно, что ужин получился таким странным, – задумчиво произнесла она.

– Самир очень нервничал, общаясь со мной. Я думаю, его беспокоит, что я могу заподозрить его в жестоком обращении с Мэнди. – Алекс рассказала о том, что подслушала внизу лестницы.

– Может, в этом нет ничего зловещего, – сказала Брук. – Многие люди не принимают необходимые им лекарства, даже врачи.

– Да… Но дело не только в этом. Все его поведение вместе взятое. Он несколько раз грубо хватал ее за руку, диктовал, с кем проводить время, так почему бы ему не использовать лекарства в качестве средства контроля? Он психиатр, так что кто знает, чем он ее пичкает. Это заставляет меня задуматься, стоит ли нам беспокоиться о безопасности Мэнди.

Брук тщательно обдумывала сказанное, пока Алекс допивала остатки своего вина, уже желая налить еще.

– Полагаю, там действительно может происходить что-то зловещее, – проговорила Брук. – Никогда не узнаешь, что творится за закрытыми дверями. Здесь никто и никогда не догадывался, что я сама стала жертвой контролирующего и жестокого мужа.

– Что? – спросила Алекс. – Ты права. Я понятия не имела. Я даже не знала, что ты была замужем до Джерри.

Брук презрительно рассмеялась.

– До Джерри?! Это и был Джерри.

Казалось, у Алекс закончились слова. В конце концов она обрела дар речи:

– Ух ты… просто… вау. – Глаза Алекса округлились. – Я, честно говоря, ошеломлена, Брук. Я не понимаю. – Она пыталась собраться с мыслями. – Ты никогда ничего нам не говорила, ни намека. И ты отдыхала с Эмили и Кеном, провела с ними так много времени… Я не думаю, что Эмили имела об этом какое-либо представление.

– Жестокое обращение обычно является непубличным делом, – мрачно произнесла Брук. Наступила тяжелая пауза. – Пойдем со мной в гостиную. Я хочу тебе кое-что показать.

Шаги Алекс отдавались эхом, когда она следовала за Брук в соседнюю комнату. Они остановились перед фотографией Джерри, висевшей на стене. Он сидел на пляже в льняной рубашке и шортах-карго, выглядя расслабленным и уверенным в себе. Его аккуратно подстриженная борода цвета соли с перцем скрывала губы, в то время как гладкие солнцезащитные очки закрывали глаза.

– Когда ты смотришь на эту фотографию, о чем ты думаешь? – спросила Брук.

– Я вижу Джерри на пляже, – пожала плечами Алекс.

– Ладно, хорошо. Как ты думаешь, почему я повесила эту фотографию? Зачем мне выставлять на всеобщее обозрение все эти фотографии Джерри и наших путешествий? – Брук указала на фотографии в рамках, украшавшие ее стены.

– Я бы сказала… потому что ты скучаешь по своему мужу?

Выражение, которого Алекс никогда раньше не видела, появилось на лице Брук: смесь презрения, стыда и… было ли это облегчением?

– Лучший момент моей жизни – это когда Джерри Бейли упал за борт на том круизном лайнере, – объявила Брук.

У Алекс перехватило дыхание.

– Не в том смысле, что я виновата в его смерти, несмотря на то, что некоторые именно так и думают, – пояснила она. – Но я не могу сказать, что когда-либо оплакивала его, ни секунды. Поверь мне, когда я говорю тебе, что мой брак – идеальный пример того, что отношения не такие, какими кажутся.

Ее холодный, вызывающий взгляд пронзил Алекс насквозь. Слово «расчетливый» всплыло в ее голове.

Она положила руку на плечо Брук.

– Мне так жаль… Ты… хочешь поговорить об этом?

Брук казалась неуверенной, но заговорила после недолгого молчания:

– Я так долго держала все в себе, что даже не знаю, с чего начать.

Они вернулись на кухню и, откупорив свежую бутылку вина, уселись на барные стулья.

– Если Джерри был таким жестоким, зачем ты повесила его фотографии на стену? – спросила она.

– Сначала я поддерживала ложь о том, что я скорбящая вдова. Последнее, что мне было нужно, – убрать все фотографии и навлечь на себя еще больше подозрений. Страховые деньги – это зерно для мельницы слухов. Но по мере того, как я жила с этими фотографиями, они стали представлять для меня нечто иное – полагаю, проверку моей жизнестойкости.

– Чего-чего?

– Если я могла продолжать смотреть на них, – объяснила Брук, – и не превращаться в желе – это означало, что я контролировала ситуацию. Джерри больше не имел надо мной власти. – Ее взгляд метнулся к кухонной двери, как будто именно Джерри преследовал ее, а не какой-то таинственный незнакомец в лесу. – Эти фотографии стали символом того, что я пережила, всех моих страданий, и напоминанием о том, что я никогда больше никому не позволю контролировать себя и свою жизнь. – Брук тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от нежелательного воспоминания. – Имея эти фотографии, я будто ежедневно сталкиваюсь лицом к лицу со своими демонами – они придают мне силы и решимости.

Алекс постаралась сохранить нейтральное выражение. Тем не менее на ее лице промелькнула жалость.

– Я и предположить не могла, – прошептала она. – Я чувствую себя таким ужасным другом и соседом.

Брук отмахнулась.

– Не волнуйся. Никто не знал. Даже Эмили и Кен ничего не подозревали – ну, по крайней мере, не Эмили. Кен и Джерри выросли вместе, так что, я полагаю, Кен довольно много знал о… э-э-э… склонностях Джерри. – Брук смотрела прямо сквозь Алекс, как будто каким-то образом заглядывала в само прошлое. – Все началось с любовной бомбардировки, этого сказочного романтического дерьма, – продолжила она. – Джерри сразил меня. Он казался невероятно обаятельным, успешным, очень уверенным в себе… и это было так приятно, когда он сосредоточил все свое внимание на мне.

Алекс никогда не слышала, чтобы Брук так откровенно говорила о себе, если не считать ее работы на OnlyFans, которая, как она понимала, была своего рода маской. Эта Брук была честной и открытой, такой же искренней, как боль, запечатлевшаяся на ее лице.

– Мы довольно быстро влюбились друг в друга и поженились в течение шести месяцев. Все казалось идеальным… по крайней мере, какое-то время. Однако в конце концов любовь Джерри превратилась во что-то, ну, я бы сказала, более мрачное. Может даже зловещее. – Она посмотрела на Алекс. – Он настаивал на том, чтобы я носила определенные наряды, начал диктовать не только то, что надевать и как тратить деньги, но и с кем проводить время. Звучит знакомо? – Брук замолчала.

– Самир, – выдохнула Алекс тихим шепотом.

– У меня были опасения. Я не идиотка, – продолжила Брук. – Но я доверилась своей интуиции… своему здравому смыслу, потому что у нас с Джерри была совершенно удивительная химия. Секс был таким раскаленным добела, что ослеплял. – Это вызвало тень улыбки на лице Брук, но вряд ли она была радостной. – И Джерри был весьма искусен в своих манипуляциях. Я зла на себя по сей день, все эти годы спустя, из-за того, как он играл со мной. Как я позволила ему играть со мной.

Алекс слышала, как клиенты выражали подобные сожаления. Ее собственная сестра тоже говорила такие вещи. Она чувствовала себя ужасно из-за лавины стыда, под которой Джерри похоронил Брук, и пожалела, что у нее нет образования психотерапевта, чтобы помочь своей подруге выкарабкаться. Вместо этого Алекс произнесла то, что казалось пустой банальностью:

– Такое может случиться с каждым. Виноват Джерри, а не ты.

Брук выглядела уязвимой.

– Он точно знал, когда нужно сделать комплимент или как повернуть ситуацию так, чтобы мои опасения казались необоснованными, даже параноидальными.

– Если преследователь не выбил тебя из колеи, я не могу себе представить, насколько все было плохо, – размышляла Алекс.

– О, это было очень плохо! – проговорила Брук. – Он заставлял меня постоянно сомневаться в себе, в том числе создавал впечатление, что это была моя идея не заводить детей, или, по крайней мере, что я была согласна с его выбором.

– Ты хотела детей? – Алекс искренне удивилась. – Я всегда думала…

– Думала, я странная особа из Мидоубрука, которая наслаждается своей бездетной свободой? – спросила Брук с легким смешком.

– Ты всегда казалась такой независимой, такой спокойной и собранной, в отличие от меня. Даже имея всего одного ребенка, я чувствовала себя неуправляемой, и, признаюсь, у меня было несколько приступов ревности.

– Из-за меня? Внешность так обманчива. Я всегда хотела детей. Вот ты завидовала мне, в то время как я завидовала тебе. Но я убедила себя, что мы с Джерри вместе решили не заводить детей. На самом деле он не хотел, чтобы мое идеальное тело растягивалось и деформировалось – это его слова, не мои. – Брук вздохнула. – И когда я заговорила об усыновлении или даже суррогатном материнстве, он ясно дал понять, что не собирается воспитывать чужого ребенка и не желает, чтобы незнакомка носила его ребенка. Одну вещь я знала о Джерри точно: когда он принимал решение, его уже было не изменить. Он сказал мне, что, если я забеременею, он заставит меня сделать аборт или разведется со мной. Так что я так и не забеременела.

Алекс снова потеряла дар речи.

– Но это еще не самое худшее. – сказала Брук. Она помолчала. Взяла себя в руки, собрала всю свою решимость, выпрямилась на табурете. – У Джерри был особый аппетит к сексу. – Она сложила пальцы домиком, словно в молитве. Молитва о чем? О другой реальности? – Он был ненасытен, когда дело касалось спальни или любой другой комнаты. Он все время хотел секса, и он становился все более страстным… часто даже жестоким. Было несколько предупреждающих знаков. Джерри даже сказал мне, что его обвинили в каком-то сексуальном непристойном поведении. По крайней мере, он так это называл – кто знает, что он сделал на самом деле. Сказал мне, что все это было ложью, призванной поставить его в неловкое положение, какая-то ревнивая бывшая девушка, желающая отомстить за разбитое сердце. Но как только я сама узнала о его наклонностях… ну, скажем так, я уверена, что он был в чем-то виновен. Секс был просто еще одним выходом гнева Джерри и проявлением его контроля, его доминирования надо мной. Если он не получал того, чего хотел, он просто… брал это. – Брук замолчала.

Эмоции накрыли Алекс с головой. Она почувствовала вину оттого, что не была хорошим другом. Как же она раньше не обратила внимания на эти знаки? Затем накатила волна беспокойства за Уиллоу, Эмили и Мэнди, к которым было применимо выражение «быть под пятой»[29]. То, что раньше казалось несколько постыдным и называлось «совать нос в чужие дела» или даже «шпионить», теперь, казалось, имело реальную цель. Учитывая, что ее подруги неоднократно получали «удар в спину» от своих партнеров, кому-то нужно было стать непредвзятым наблюдателем, чтобы вовремя предупредить их об опасности.

Брук приложила руку к груди. Исчезла королева красоты. На ее месте была просто женщина – такая искренняя и уязвимая, какой Алекс никогда ее не видела.

– Все в порядке, – промолвила Алекс. – Тебе не обязательно продолжать, но я здесь ради тебя, несмотря ни на что.

Брук закрыла глаза.

– Я была изнасилована, Алекс, – прошептала она, – неоднократно изнасилована своим собственным мужем.

У Алекс разбилось сердце, когда она увидела, как ее сильная, жизнерадостная, стоически настроенная подруга расплакалась. На самом деле слов не было, поэтому Алекс просто притянула Брук в объятия и подставила ей плечо, чтобы та выплакалась.

Глава 30. Летти

Несколько недель назад я тусовалась в спальне Райли, как делала, это будучи восьмилетним ребенком, и вдруг еду на пассажирском сиденье ее шикарного BMW, выступая в роли навигатора. Странно. Жизнь вообще странная штука.

Мы отправляемся навестить женщину по имени Моник Ласалль, которая живет в Ревире. Мы регулярно получаем результаты сопоставления ДНК. По данным одной из компаний, занимающихся поиском предков, эта леди может быть прямой родственницей биологического отца Райли, но из-за политики конфиденциальности у нас нет никакой контактной информации.

Естественно, мы поискали имя в Интернете и нашли шесть возможных совпадений, но только одно в Массачусетсе. Мы вычислили город, но у нас не было физического адреса. Исходя из моих исследований в области отслеживания ДНК предков, я понимала, что результат будет лучше, если мы свяжемся с женщиной лично, поэтому мы с Рай решили нанести неожиданный визит. Но сначала нам нужно было найти адрес.

Я обратилась к Google и обнаружила, что есть такая штука, которая называется «Белые страницы». Я рассказала об этом своему отцу (разумеется, только о «Белых страницах»). Он рассмеялся и сказал, что раньше их доставляли людям домой.

– Они печатали книги с телефонными номерами и адресами людей? – спросила я в ужасе.

– Даже лучше. Раньше имелся номер, по которому ты мог позвонить и тебе сообщали время.

Ух ты, его жизнь, возможно, была еще более странной, чем моя.

Как оказалось, онлайн «Белые страницы» были весьма полезны. Я ввела в поле поиска имя «Моник Ласалль» и город Ревир. За пять баксов мы имели право найти только двадцать имен, что делало печатную версию справочника из рассказов моего отца весьма и весьма выгодной.

– Север Бостона меня устраивает, но я не полечу в Висконсин или куда-либо еще, чтобы встретиться с другими Мониками, – заявила я Райли. – Если эта зацепка окажется тупиковой, мы просто позвоним, хорошо?

Райли кивнула.

– Помни, может существовать какая-то причина, по которой она не захочет выдавать личность твоего биологического отца. Но как только она увидит твой лучший умоляющий взгляд, я уверена, она передумает. Кстати говоря, позволь мне посмотреть, как ты будешь умолять.

Райли делает такое лицо, как будто она только что наступила на конструктор Lego.

– Ладно, лучше просто вежливо улыбнись, – предлагаю я.

– Еще раз спасибо. – В глазах Райли глазах видна искренняя благодарность. – Я не знаю, что бы я без тебя делала.

– Ну, ты бы точно не пошла в какую-нибудь сомнительную забегаловку в Ревире, – говорю я, и мы прыскаем от смеха.

Нам предстоит долгая поездка – больше часа, и, к сожалению, у нас достаточно времени, чтобы помолчать. Возможно, нас объединяет миссия, но это не дает нам такой связи, как у Эллиота и Э.T.[30] Мне не нравится подолгу ничего не делать и ничего не говорить, поэтому я предлагаю зайти в «Старбакс». Если бы корпорация «Старбакс» не стремилась к ресурсосберегающему будущему с заявленной целью сократить выбросы углекислого газа, воды и отходов наполовину, я бы пошла в другое место.

Пятнадцать минут спустя мы ощущаем прилив энергии благодаря сахару в наших ванильных латте (у меня с миндальным молоком).

Следующее, что я помню, – Райли упоминает о Дилане.

– Как у него дела? – спрашивает она.

– Он сходит с ума. Не ест. Не спит. Ушел из команды по реслингу… мой дядя разозлился из-за этого. Ему больно и отстойно.

Мне тоже отстойно, потому что я чувствую свою вину за происходящее.

Райли поворачивает голову, чтобы я могла увидеть боль в ее глазах.

– Меня от этого тошнит, – говорит она так, словно ее мутит на самом деле. – Хотела бы я знать, кто прислал ему эту фотографию. Я бы убила его.

«В очередь!» – думаю я про себя. Я не разговаривала с Джеем с тех пор, как повздорила с ним у него в подвале. Очевидно, я не могу позволить Райли узнать, что я была с ним в машине той ночью, но теперь я могу открыто говорить о парне-с-зонтиком.

– Так кто же тот счастливчик на фотографии? Кто-то из нашей школы?

– Нет, он не ходит в школу. Он, эм-м, старше, – нерешительно сообщает она.

– Колледж? – спрашиваю я.

Райли бросает на меня красноречивый взгляд, но больше ничего не говорит. Я вспоминаю о том, как во второй раз увидела этого парня в вестибюле отеля. Тогда я тоже не разглядела его как следует, но что-то подсказывает мне, что у него уже был диплом колледжа в рамке.

– Райли, тебе нужно быть осторожней, – предупреждаю я.

– Я могу постоять за себя. – Она произносит это быстро, как ложь, которую постоянно повторяет.

– У парней постарше другие планы, – настаиваю я. – Они хотят лишь одного.

– Я уже отказалась от этого, – говорит Райли.

Я не могу удержаться от смеха.

– Я говорю не только о сексе. Я говорю о твоих эмоциях, о том, как защитить себя. Эти парни используют тебя и выбросят, как мусор.

Райли на некоторое время замолкает, погруженная в свои мысли. В конце концов она нарушает молчание.

– А ты?.. – нерешительно спрашивает она меня.

– Что я?

– Девственница?

– Девственница? – Я морщусь при этом слове. – Честно говоря, это такая архаичная концепция. Это просто еще один способ, которым общество навешивает ярлыки на женщин в соответствии с их сексуальным поведением.

– О, избавь меня от своей демагогии, Летти. Просто ответь на вопрос. У тебя уже было или нет?

Поскольку она говорит правду, по крайней мере, мне так кажется, я решаю не лгать.

– Нет, не было.

Райли реагирует сдержанно:

– Круто. Лучше дождаться подходящего парня.

– Или девушку, – напоминаю я ей.

Райли искоса смотрит на меня.

– Тебе что… нравятся?..

– Нет, – отмахиваюсь я. – По крайней мере, я так не думаю.

Райли смеется.

– Ну, круто, если так. – Она делает паузу, прежде чем выпалить: – Так я тебе нравлюсь?

Я закатываю глаза.

– Тебе обязательно всем нравиться, Райли? – Я выдавливаю улыбку, давая ей понять, что шучу, и мы обе смеемся. – Но, если серьезно, я беспокоюсь о тебе. Этот парень постарше – у него есть имя?

– Зови его просто парень. – В глазах Райли пляшет огонек, который, как мне кажется, говорит о любви.

– Ладно, что ж, просто парень заставляет меня нервничать, – не унимаюсь я.

– Я могу постоять за себя.

Ну вот, она снова прибегает к этой лжи.

– Правда можешь? – недоверчиво смотрю на нее, потому что искренне обеспокоена.

– Могу.

Я закрываю эту тему, потому что нам нужно сосредоточиться на том, чтобы добраться до Ревира.

Примерно через час мы едем по узкой дороге, застроенной маленькими домиками, прижавшимися друг к другу. Это совсем не похоже на Мидоубрук с его широкими зелеными улицами и лужайками, за которыми ухаживают, как за полями для гольфа.

В конце концов мы останавливаемся перед белым одноэтажным строением, которое выглядит так, словно ему не помешал бы новый слой краски… и новая подъездная дорожка, новое ограждение, ставни и кое-какая обработка окон, но я здесь не для того, чтобы судить. Я здесь, чтобы найти отца Райли.

Мы звоним в дверь. Мое сердце бешено колотится, готовое выскочить из груди. Я могу только представить, каково Райли. Я кладу руки ей на плечи, чтобы коротко, ободряюще обнять. Она смотрит на меня с благодарностью.

– Все будет хорошо, – шепчу я ей. – Мы просто представимся, объясним, кого мы ищем, и все. Худшее, что может случиться, – мы нашли не ту Моник.

Райли берет себя в руки. Она вытирает руки о джинсы. Потные ладони. Нервничает. Мы обе нервничаем.

– Наверное, я больше боюсь, что мы нашли как раз ту Моник, – говорит она.

Мгновение спустя дверь открывается, и мы оказываемся лицом к лицу с женщиной лет шестидесяти (примерно).

– Моник Ласалль?

– Да. Чем могу помочь? – Похоже, она разозлится, если услышит предложение, которое ей неинтересно.

Я пристально смотрю на нее – больше похоже на то, что я ее изучаю. Между двумя потенциальными родственниками почти нет сходства. У Моник темные волосы, пухлые щеки и немного лишнего веса при ее невысокой фигуре. Я больше похожа на Райли, чем она.

– Я Летти Фокс, а это Райли Томпсон. Мы из Мидоубрука, штат Массачусетс.

– Мидоубрук? Долгий путь, чтобы продать печенье.

Мы с Райли озадаченно смотрим друг на друга. Затем мы разражаемся неловким смехом, как только до нас наконец доходит.

– О, мы не девочки-скауты, – говорю я. – Мы провели тест ДНК.

Лицо Моник обмякает. Похоже, она довольно быстро собрала все воедино.

– Вы узнали мое имя из совпадения в родословной? – Мы обе киваем. – Так с кем из вас я в родстве?

– Со мной, – говорит Райли тоненьким голоском. – Я думаю, мы родственники.

Моник приглашает нас войти. Здесь приятнее, чем я ожидала, даже по-домашнему уютно. Я обращаю внимание на то, что на витрине слишком много статуэток, да и цветочный узор на мебели слишком вычурный, на мой вкус, но мы здесь не для того, чтобы оценивать домашний декор.

Мы устраиваемся в гостиной и достаем несколько онлайн-отчетов, которые мы распечатали, чтобы значительно упростить обмен информацией. Моник некоторое время изучает документы, пока мы сидим в мягких креслах и пьем газированную воду, приправленную клюквенным соком.

– Что ж, думаю, я все поняла, – говорит Моник, но в ее голосе нет особой радости.

– Вы его знаете? Моего отца? Здесь сказано, что вы близкие родственники.

– Думаю, глядя на этот отчет… что ж, мне действительно жаль говорить вам это, Райли. Но думаю, что вашим отцом был мой племянник Стив.

Я сразу же улавливаю слово «был», и мой желудок сжимается.

– Стив был единственным сыном моей сестры, – продолжает Моник. – Он скоропостижно скончался в результате аварии на мотоцикле пять лет назад. Душераздирающе для всех нас. – На ее глаза наворачиваются слезы. Райли сидит неподвижно, выражение ее лица бесстрастно. Может, это шок. – Стив был действительно замечательным человеком, в чем-то беспокойным, порой необузданным. Но он жил полной жизнью. Мне жаль. Я уверена, он был бы рад познакомиться с вами. Я знаю, это слабое утешение, но я отвечу на любые ваши вопросы.

Следующие двадцать минут или около того – это размытый эпизод из жизни Стивена Вачовски, он же Стиви Вуки, или Вуки-Вуки, если вы хорошо его знали. Мы рассматриваем фотографии в фотоальбомах, на которых изображен Стиви в молодости. На его волосах повязка в стиле восьмидесятых, он одет в колготки, которые открывают слишком много Вуки для моих невинных глаз.

– Он любил свои гитары – у него было около двадцати штук, которые нам в конце концов пришлось продать: мы не могли найти место, чтобы хранить их. У моей сестры в доме было не так много комнат, да и что бы она вообще с ними делала? – Тяжесть в глазах Моник, кажется, заставляет ее опустить взгляд в пол. – Стиви хотел бы, чтобы на них играли. Мне жаль, я бы хотела отдать одну из них вам.

– Все в порядке, – говорит Райли, – я не играю ни на каких инструментах.

У меня мелькнула мимолетная мысль о соотношении природы и воспитания. Могла бы Райли сыграть что-нибудь, если бы Стиви был рядом, чтобы направлять ее?

По мере того как мы просматриваем все больше фотографий биологического отца Райли, разгуливающего по сцене, потягивающего пиво на пикниках, катающегося на своем мотоцикле и резвящегося со всевозможными интересными татуированными типами (много женщин и много молодежи), для меня становится все более очевидным, что Райли невероятно сложно держаться.

Достаточно тяжело обнаружить, что у тебя два отца, но узнать, что один из них мертв и его называли Вуки, было бы трудно любому, не говоря уже о том, кому еще нет восемнадцати. Вполне возможно, что Вуки передал Райли половину ДНК, но, судя по этим фотографиям, эта половина была хорошо скрыта. Может быть, Райли унаследовала форму глаз и губ от своего отца, но не более того. Конечно, она не унаследовала его любовь к року, пиву или татуировкам.

В итоге мы уходим от Моник с копией единственного профессионально спродюсированного компакт-диска Вуки – альбома под названием «Намажь его толстым слоем». На обложке изображен Стив без рубашки, стоящий на белом фоне, крупным планом запечатлена его обнаженная грудь, покрытая пальчиковой краской, которую со смаком наносит группа моделей. Никто из нас не умеет проигрывать компакт-диски, но мы не признаемся в этом Моник. Мы просто благодарим ее, обмениваемся контактной информацией и уходим.

По дороге обратно в Мидоубрук Райли молчит. Я сижу за рулем, потому что она слишком взволнована, чтобы вести машину. Я осторожно оцениваю ее состояние, пока она смотрит вперед, избегая любого зрительного контакта.

Наконец я нарушаю молчание:

– Как ты? Хочешь поговорить об этом?

Она бросает на меня холодный косой взгляд:

– Определенно нет. Разговоры – явно не то, что мне нужно.

Райли начинает рыться в своей сумке. В конце концов в ее руке появляется пузырек из-под таблеток. Она проглатывает таблетку, запивая ее уже остывшим напитком из «Старбакса», и кладет пузырек обратно в сумочку, зная, что мне лучше не предлагать.

– Что это? – спрашиваю я.

– Кое-что, что мне поможет.

Я не говорю ей, мне уже известно о ее привычке, но и так просто это не оставлю.

– Это по рецепту?

– Кому-то – да.

Я думаю об отце Райли, Эване, и его покрасневших глазах, и у меня возникает догадка, по чьему именно рецепту.

– Я знаю, кажется, что таблетки помогают, но ты просто маскируешь проблему. Наркотики – не решение.

– Без обид, Летти, но ты на самом деле не знаешь, что мне сейчас нужно.

– Не обижайся, – мягко отвечаю я.

Всю оставшуюся дорогу домой мы почти не разговариваем.

Райли обнимает меня на подъездной дорожке к своему дому.

– Спасибо тебе, – шепчет она. – Ты мой лучший друг.

Я уверена, что она под кайфом. Она не в своем уме. Но это не мешает мне обнять ее еще крепче.

Глава 31

Внезапно грянул канун Рождества. Этот день наступил так быстро, словно Алекс сделала скачок во времени. Казалось, она только что готовила суп из остатков индейки и вот уже печет пирог, чтобы отнести его Эмили.

После Нового года у Алекс будет долгая передышка – плевать на День святого Валентина – до Пасхи, а потом снова состоится ежегодная вечеринка в честь Дня памяти.

Однако сначала ей нужно пережить Рождество. Да, это прекрасный праздник, вызывающий приятные воспоминания. Завтра ее мама и родители Ника снова приедут в гости и пробудут у них несколько дней. Они, как обычно, плотно поужинают, будет много вина и десертов, после чего Алекс даст свое ежегодное обещание привести себя в форму.

К чести Летти, она присоединилась к Алекс на кухне и помогла испечь несколько пирогов, которые выглядели достойными поста в Instagram. Алекс наслаждалась моментом единения до тех пор, пока Летти не сделала небрежное замечание о том, что она слишком много пьет:

– Это стакан номер три, мам? Придержи коней.

Алекс пренебрежительно фыркнула:

– Сейчас праздник. Я не считаю.

– Ты никогда не считаешь, – упрекнула ее Летти.

Алекс почувствовала укол неуверенности, неприятное подозрение, что выводы ее дочери более верны, чем ей хотелось бы признать. Неважно. Как она и сказала, сейчас праздник. Она заслуживала того, чтобы расслабиться.

Некоторое время спустя Алекс и ее семья, одетые в свои лучшие праздничные наряды, прибыли в дом Эмили, который выглядел будто появился прямиком из фильма телеканала «Холлмарк»[31]. А пахло еще приятнее – насыщенными ароматами сосны, глинтвейна и множества специй – кардамон и корица, гвоздика и мускатный орех. В гостиной в камине потрескивали дрова, а из динамиков доносилась одна из любимых песен Алекс – «The Little Drummer Boy» в исполнении Бинга Кросби и Дэвида Боуи. Ощущение праздничного настроения охватило Алекс, зажигая сияние, которое согревало ее изнутри.

После серии коротких приветствий и еще более коротких объятий Ник отправился пить пиво с Кеном и Логаном, приехавшим домой на каникулы и выглядящим как всегда бодро. Летти решила, что ее телефон – лучшая компания, нежели члены семьи. Алекс не стала возражать, оставила все как есть, потому что хотела поговорить со своей сестрой с глазу на глаз.

На кухне она принялась помогать Эмили готовить и снова налила себе глинтвейна.

– Как ты думаешь, я пью слишком много? – спросила она.

Эмили бросила на нее безразличный взгляд.

– Не больше, чем я, – сказала она и отхлебнула из своего бокала.

Этого было достаточно. Алекс не планировала расставаться с вином навсегда. Она заметила в Эмили какую-то тяжесть, беспокойство, которое, казалось, изменило выражение лица сестры и погасило праздничный блеск в ее глазах.

– Все в порядке? – спросила Алекс.

Эмили оглядела кухню, словно опасаясь, что кто-нибудь может войти.

– На днях Кен снял двадцать пять тысяч долларов с текущего счета, – прошептала она.

– Двадцать пять штук?! – воскликнула Алекс, с непроизвольной энергией перемешивая салат.

– Именно, – кивнула Эмили.

– Он объяснил зачем?

– Налоги. – В устах Эмили это прозвучало как ложь.

– Это адекватная сумма? Это нормально? – Алекс так не думала.

– Не то чтобы я когда-либо замечала подобное, – проговорила Эмили. – Но он заверил меня, что расстраиваться не из-за чего.

– У вас есть деньги? В плане… вам хватает?

– Конечно, – ответила Эмили. – Все в порядке. У нас много денег. Но похоже, ему срочно понадобились наличные. А еще я не могу найти изумрудное ожерелье, которое Кен купил мне. Я хранила его в своей шкатулке для драгоценностей, и вдруг оно исчезло.

– Ты думаешь, его украл Кен? Черт, ты думаешь, он заложил твой подарок?

Эмили нахмурилась.

– Я имею в виду, может быть, цепочка порвалась, когда я его надевала, а я просто не заметила. Но странно, что ожерелье исчезло, как и двадцать пять тысяч на… налоги. – Она произнесла слово «налоги», показав пальцами кавычки.

– И что ты думаешь? – спросила Алекс.

– Я думаю, мужчина ведет себя так, когда у него есть любовница… или враг.

Алекс расслабилась перед ужином, сидя у рождественской елки в удобном кожаном кресле. Огни на елке стали расплываться, или это ей померещилось? Глинтвейн, похоже, подействовал. Это был только… Что ж, она не была уверена в количестве. Она вспомнила, как Летти спрашивала, какой по счету стакан она пьет (третий), но это было дома, несколько часов назад.

Черт.

Гул разговоров наполнил комнату, в то время как Алекс оставалась в собственном мире, временами прикладываясь к бокалу. Она рассматривала впечатляющую елку и заметила, что звезда наверху немного перекошена. Или в ее глазах кренилась вся комната?

Кривая звезда на таком прекрасном дереве просто не годилась.

«Нет, так вообще не пойдет», – решила про себя Алекс.

Она встала, немного нетвердо держась на ногах, оценивая дерево с разных точек обзора и ища подтверждение своему наблюдению. Звезда на самом деле сидела неровно. Стоя у основания, Алекс вытянула шею, затем поднялась на цыпочки, но не смогла дотянуться достаточно высоко. Было очевидно, что Кен выбрал дерево такого же размера, как и его эго. Ник, вероятно, смог бы дотянуться, но она рисковала получить ехидное замечание, если бы он заметил, что она немного навеселе. Ладно, может быть, даже больше, чем немного. Но ничего страшного. У нее есть миссия, и она решит проблему самостоятельно.

Из столовой, где им вскоре предстояло ужинать, Алекс принесла складной стул для игры в бридж. К столу из красного дерева прилагались шесть стульев, слишком громоздких, чтобы их передвигать, но счастливый стул номер семь был легким и перенести его было не сложно.

Никто не обратил внимания, когда Алекс разложила стул перед елкой. Все были увлечены разговором – все, за исключением Дилана, который находился где-то далеко, стараясь по возможности не участвовать в веселье. Эмили настояла, чтобы он поужинал с ними, но Алекс по-прежнему беспокоилась за племянника. По ее мнению, вся эта драма расставания продолжалась слишком долго. Это уже вредно для здоровья. Вот почему кривая звезда имела такое значение! Это символизировало, что жизнь в этом доме потеряла равновесие. Проблема, которую Алекс собиралась решить, как только ей удастся взобраться на стул.

Ее маневры привлекли некоторое внимание.

– Алекс, какого черта ты делаешь? – поинтересовался Ник.

– Звезда установлена криво. – Она потянулась, чтобы поправить ее. – У нас не может быть кривой звезды в канун Рождества! Что подумает Иисус?

– Он подумает, что ты слишком много выпила, – предположил Ник, подходя ближе.

– Осторожно, елка не прикреплена к стене, – вмешался Кен.

– Я в порядке! – крикнула Алекс, игнорируя тот факт, что комната почему-то вращалась.

Ей действительно удалось дотянуться до звезды, но для этого потребовалось, чтобы она сделала шаг вперед, совсем крошечный, но достаточный для того, чтобы перенести свой вес на стуле. Изменение давления, оказываемого ногой, вызвало реакцию, которую легко предсказали бы физики, но Алекс, особенно в ее состоянии, не могла ее предвидеть.

Стул сложился, как захлопывающийся медвежий капкан. Только что она держала звезду в руке, а в следующее мгновение уже тянула ее вниз, падая навзничь. Пытаясь удержаться от падения, Алекс схватилась за ближайшую ветку, на которой по воле случая оказалось стеклянное украшение, бывшее у Эмили с детства, – Рудольф[32] с вишнево-красным носом.

Как только Алекс стало ясно, что она натворила, какую ужасную ошибку совершила, она метнулась в сторону, чтобы ее не раздавило падающим деревом. Она тяжело упала, елка рухнула рядом с ней, едва не задев Ника, который пытался прийти на помощь жене.

Падение дерева в глухом лесу, возможно, происходит без особого шума, однако падение этого определенно получилось громким. Грохот бьющегося стекла и ломающихся веток прогремел подобно взрыву, заставив всех замереть, включая Алекс, которая, не веря своим глазам, таращилась на катастрофу, которую собственноручно учинила. В комнате будто взорвалась блестящая зеленая бомба: сосновые иголки рассыпались, покрыв почти все поверхности.

Когда Алекс попыталась приподняться, чтобы сесть, она заметила длинные красные царапины на руках. Они уже начинали саднить. Она стряхнула сосновые иголки со своих волос, надеясь, что вот-вот она очнется от ужасного сна. Не повезло.

Все собрались вокруг упавшего дерева, ошеломленные произошедшим перед ними разрушением. Ник подошел к Алекс и осторожно помог ей подняться на ноги.

– Боже мой, милая, ты в порядке?

Он осмотрел ее так, как это сделал бы парамедик, тщательно изучая с головы до ног на предмет признаков травм.

Алекс, вставая, слегка пошатнулась и ухватилась за его руку для поддержки.

– Кен, мне очень, очень жаль, – пробормотала она. – Я пыталась помочь, и, может быть, я просто…

Кен ничего не ответил. Он был слишком зол и слишком занят изучением ущерба, который она причинила.

Покрасневшее от смущения лицо Летти тронуло Алекс до глубины души.

– Звезда все еще висит криво, мам, – процедила дочь.

Молчаливый упрек в глазах дочери был хуже всего. Если бы взглядом можно было убивать, дерево упало бы ей на шею. Летти решительно вышла из комнаты, не желая больше ни секунды находиться в присутствии матери.

Убедившись, что у Алекс нет никаких очевидных травм, Ник прошептал ей на ухо:

– Сколько вина ты выпила? – Он не стал дожидаться ответа. – Иди приляг где-нибудь! – прорычал он. – Мы с Кеном уберем этот беспорядок.

Алекс не собиралась спорить. У нее кружилась голова. Если бы она попыталась оставаться в вертикальном положении еще дольше, то рисковала бы снова упасть. Конечно, ее дезориентация была вызвана алкоголем, но отчасти – шоком от падения.

Она подошла к дивану, который был самым близким местом, куда она могла плюхнуться, не устраивая еще одного шоу. Самобичевание эхом отдавалось в ее ушах, громкое, как марширующий оркестр.

Дура. Пьянь. Идиотка.

«Что, черт возьми, со мной не так?» – спрашивала она себя.

Со своего места на диване Алекс наблюдала, как Кен, Логан и Ник, приложив некоторые усилия, привели в порядок великолепное дерево. К счастью, ущерб оказался обратимым. Слава богу, свет все еще работал, и гирлянда выглядела почти как раньше. Некоторые украшения отвалились при ударе, но разбилось немного.

К сожалению, бедный Рудольф оказался в числе жертв. Эмили с помощью совка и метлы убрала с пола то, что осталось от ее детского сокровища. Она восприняла все спокойно – благослови ее Господь. Возможно, она вспоминала тот день, когда попыталась засунуть банановую кожуру в карнизы для штор будущего дома Кумаров.

– Все в порядке, милая, – успокоила сестру Эмили. – Пойдем в ванную. У тебя в волосах сосновые иголки.

Приведя себя в порядок, выпив воды и чашку крепкого кофе, Алекс помогла Эмили закончить накрывать на стол, сохранив остатки своего достоинства. Она расставила тарелки с зеленой фасолью, политой сливочным маслом, карамелизированной морковью, нежным ростбифом, курицей, соусом и другими пикантными блюдами для их застолья.

Эмили больше ничего не сказала ни о потенциальной неверности Кена, ни о двадцати пяти тысячах, которые он якобы потратил на налоги. Никто ни о чем особо не говорил. Все хотели обсудить Алекс, но никто не мог заставить себя сделать это.

Ник, который обычно был не на шутку разгневан, просто использовал тактику молчания. Наверное, к лучшему. Без сомнения, позже у них состоится напряженный разговор. Неважно. Она справится с этим.

Алекс прокрутила ситуацию в своей голове. Она бы дала кое-какие обещания. Может быть, на этот раз она даже сдержит их. Она в долгу перед ним, особенно потому, что утром должна была вернуться ее мать. Каждый сочельник мать Алекс раздавала обед нуждающимся через свою церковь. Это было в некотором роде благословением, потому что не позволяло ей ехать в Мидоубрук после наступления темноты. Линза телескопа «Хаббл» была недостаточно сильной, чтобы помочь ее матери видеть ночью.

По правде говоря, Алекс и Эмили беспокоились и считали, что их матери вообще не следует больше садиться за руль. Но в этот раз, по крайней мере, она приедет в светлое время, рождественским утром. Медленно, но верно. И, может быть, к утру Алекс и Ник снова будут разговаривать друг с другом.

Через год все будет иначе. Осуществится грандиозный план Кена относительно квартиры свекрови, конечно, при условии, что они с Эмили за это время не расстанутся.

Ужин начался в тишине, все по-прежнему не замечали слона в комнате. Оказалось, что Алекс не единственная выпила слишком много в ту ночь. Она заметила остекленевшие глаза Дилана, его отсутствующий взгляд. Он слегка покачивался на своем сиденье, как будто его кресло каталось по океанским волнам. Алекс задалась вопросом, не подсыпал ли он тайком что-нибудь в свой гоголь-моголь.

Когда Кен занял свое место за столом, выражение лица Дилана, казалось, помрачнело. Хотя он был одет нарядно, вероятно, по настоянию Эмили, Алекс не заметила праздничного настроения в поведении своего племянника.

– Тост, – промолвил Кен, вставая прежде, чем кто-либо успел приняться за дымящуюся еду. Он поднял хрустальный бокал, который когда-то принадлежал бабушке и дедушке Алекс. – Каждый год я произношу этот тост, чтобы напомнить нам, насколько мы благословенны, но в этом году он кажется особенно пронзительным. Может быть, это потому, что в моем возрасте я становлюсь более сентиментальным, а может быть, потому что нам не пришлось вызывать «Скорую помощь» после того, как Алекс снесла мою рождественскую елку. – Алекс почувствовала укол. Она опустила голову, радуясь, что никто не присоединился к его смеху. – Сначала давайте выпьем за Логана. – Кен гордо улыбнулся своему старшему сыну. – С каждым годом он уделяет нам все меньше и меньше времени, поскольку невероятно занят. Я знаю, что мы все с нетерпением ждем предстоящего сезона в Лос-Анджелесе, последнего для Логана в качестве игрока колледжа, и я не удивлюсь, если он будет назван игроком года на конференции Атлантического побережья.

Все подняли тост за Логана, чья изысканная, ухоженная внешность делала его похожим почти на компьютерную графику. Он был широкоплеч, с вызывающей зависть линией подбородка, блестящими темными волосами и зубами, белыми, как лунное сияние. На его безупречном лице не было шрамов от сражений на поле, и в нем не было напряженности от его жизни вне спорта. Он выглядел так, словно выиграл в какую-то генетическую лотерею, которая наградила его не только приятной внешностью и спортивными способностями, но и мозгами, достаточными для того, чтобы обеспечить ему прибыльную карьеру в сфере финансов после окончания университета. Логан был той редкой породой, у которой всё получилось, и Кен пользовался любой возможностью похвастаться этим.

Он был горд сыном.

– И, конечно, я не хочу затмевать Дилана, у которого тоже должен быть хороший сезон – при условии, что он не бросит лакросс, как, например, бросил борьбу.

Алекс резко вдохнула, в то время как Эмили застыла на своем месте. Летти слегка съежилась.

К его чести, Логан выглядел более чем немного смущенным.

– Давай не будем придираться к Ди, – произнес Логан, обнимая брата мускулистой рукой.

Дилан вздрогнул, как будто прикосновение Логана было наэлектризованным, прежде чем сверкнуть глазами на своего отца, и встал, заметно пошатываясь.

Кен не сдвинулся с места. Его давлеющее присутствие делало и без того тяжелую атмосферу гнетущей.

– Я неважно себя чувствую, – пробормотал Дилан, выходя из комнаты, ссутулившись и опустив голову.

Сердце Алекс болело за ее племянника.

– Иди поговори с ним, – прошипела Эмили Кену.

Кен не сдвинулся с места.

– Я не сказал ничего плохого, – возразил он.

Эмили затряслась от гнева:

– Ты поставил его в неловкое положение.

– Он ушел из команды в выпускном классе, – сообщил Кен. – Кто так делает?

– Он ушел, потому что у него разбито сердце, придурок, – огрызнулась Эмили.

Все за столом, включая Алекс, отвели глаза.

– Я пойду поговорю с ним. – Логан встал как раз в тот момент, когда из ближайшего к Эмили окна донесся оглушительный грохот.

Осколки стекла, некоторые весьма острые, точно ножи, разлетелись по помещению, как шрапнель. Одновременно с этим на стол приземлился бесформенный предмет и угодил прямо в жареную свеклу, разбив тарелку вдребезги. Свекольный сок брызнул повсюду, усеяв белую скатерть красными капельками, будто в кого-то стреляли. Предмет скакнул через курицу, врезался в картофельное пюре и, медленно перекатываясь, остановился перед Алекс.

Ник инстинктивно повернулся всем телом, чтобы соорудить импровизированную баррикаду, которая мало что могла сделать для защиты его жены. Кен пригнулся, как будто раздался выстрел, но Алекс знала, что это не так. Она могла видеть, что вызвало все эти разрушения, потому что оно очутилось прямо перед ней. Комната взорвалась нервной, сумбурной болтовней.

– Что, черт возьми, это было?!

– О боже мой!

– Все целы?!

Алекс осторожно поднял снаряд – камень, который был завернут в бумагу, закрепленную резинками. Она взвесила камень в руках, ошеломленная его видом и ощущением холода на ладони.

В комнате продолжали гудеть. Логан и Кен помогли Эмили, которая упала со стула на пол.

Дилан бросился обратно в столовую.

– Что случилось? – спросил он.

Все взгляды устремились на Алекс, которая неловко снимала резинки, удерживающие бумагу на камне.

Грубо написанное красной ручкой сообщение гласило: «Счастливого Рождества, мудила!!!»

Казалось, все потихоньку приходили в себя по мере того, как первоначальный испуг и замешательство начали ослабевать. Ник справился о Летти, которая, казалось, была цела и невредима. Было слышно, как Эмили заверяла Логана и Кена, что с ней тоже все в порядке. Дилан продолжал спрашивать, что случилось, но Алекс ему не отвечала. Она зациклилась на записке.

Логан подошел к разбитому окну.

– Я никого там не вижу, – объявил он. Он посветил фонариком своего телефона в темноту.

– Дай-ка мне, – сердито потребовал Кен, перегибаясь через стол, чтобы выхватить листок у Алекс. – Что это значит? – он указал на записку. – Кто этот засранец?

– Ты кого-то разозлил, Кен? – спросила Алекс.

– Нет, – вызывающе ответил он. – Почему ты вообще так подумала?

– Подожди, разве ты не был одержим идеей кое-кого уволить? – напомнила Эмили. – Предполагаю, что это от нашего любимого продавца средств для борьбы с вредителями, а мудила – это ты. Его уволили из-за твоей жалобы?

– Я позвонил в компанию и пожаловался, конечно, – отрезал Кен. – Но я не знаю, что случилось с этим подонком.

– Думаю, твои усилия увенчались успехом, – предположила Алекс, – и за это Человек-жук принял ответные меры.

– Нам нужно позвонить в полицию, – решила Эмили.

– Мы никому не будем звонить, – разозлился Кен. – Я сам разберусь.

– Что ты собираешься делать? – Голос Эмили сорвался.

– Я собираюсь убить его на хрен, вот что! – рявкнул Кен.

Алекс вздрогнула, прекрасно понимая, что это не пустая угроза.

Глава 32. Летти

Мой грандиозный план по воссоединению Дилана и Райли – другими словами, исправлению моей гигантской ошибки – предполагает, что я напьюсь в канун Нового года.

Я никогда не была пьяницей, в отличие от мамы. И да, я совершенно подавлена из-за сочельника, но я рада, что никто не пострадал от падающего дерева или камня, который Человек-жук бросил в окно. Что, черт возьми, не так с людьми? По крайней мере, рождественское утро выдалось мирным, и бабушка принесла свое вишнево-яблочное пюре, которым я бы, честно говоря, питалась всегда, если бы могла.

После Рождества я переключила свое внимание на то, что могу контролировать, или вроде бы контролировать, или, по крайней мере, пытаться управлять. Нам с Райли нужно оставаться близкими друзьями (ладно, лучшими подругами!), чтобы мои усилия не пропали даром. Поскольку в последние несколько лет у нас нет ничего общего, мне необходим план. Теперь, когда тайна Вуки раскрыта, мне нужно что-то еще, что объединяло бы нас.

Придерживаясь подхода, который ни один здравомыслящий человек никогда бы не одобрил, я решила перенять привычки Райли на вечеринках. Если все пойдет по плану, сегодня вечером я напьюсь вместе с ней и уговорю ее попробовать с Диланом еще раз, и парень-с-зонтиком окажется в прошлом.

Райли отвозит меня к дому Тиган. Да, Тиган тоже была одной из вредин средней школы, но заплатив пенни, заплатишь и фунт, как сказала бы моя бабушка. Мама и папа отправились на вечеринку с дядей Кеном и тетей Эмили – важный вечер для них. Я написала Дилану сообщение и предложила присоединиться ко мне у Тиган. И почему-то забыла упомянуть об этом приглашении Райли. Неудивительно, что Дилан спросил, будет ли там Райли, и я солгала. Сказала, что, по-моему, у нее другие планы. Упс.

Я понятия не имею, где сегодня вечером моя старая команда. Кажется, чем ближе я становлюсь к Райли или Джею, тем большую дистанцию я устанавливаю между собой и своей прежней жизнью.

Если бы кто-нибудь из комитета по климату знал, что я у Тиган, они бы написали смс с вопросом не нужно ли меня спасать.

Вечеринка – это двадцать подростков, набившихся в отремонтированный подвал. Мне жаль ковер. Все пьют пиво из красных стаканчиков Solo[33]. Абсолютно неэкологичных, но отлично подходящих для бир-понга, в который играет половина присутствующих.

Родители Тиган купили алкоголь. Это немного странно и, несомненно, незаконно, но никто не собирается поднимать шум по этому поводу. В конце концов, это бесплатное пиво.

Мой первый глоток проходит без особых рвотных позывов. Напиток горький, с послевкусием, напоминающим землю. Но я продолжаю. Второй уже не так плох. К третьему я чувствую кайф. И после четвертого сожалею обо всех вечеринках, на которые никогда не ходила. Теперь я знаю, почему остальные это делают.

Музыка громкая, и нам приходится прижиматься губами к ушам собеседника, чтобы они нас услышали. Праздник длится уже два часа, и почти каждая поверхность стала липкой от пролитого в том числе мной пива.

Я не совсем безответственный человек. Я собрала ключи от машин у всех участников вечеринки и отдала их родителям Тиган, которые были мне за это признательны. Хотя, на мой взгляд, этого было недостаточно. Предполагаю, что они должны были смутиться, что не подумали об этом сами.

Около девяти часов в комнату неторопливо входит Дилан. Две секунды спустя он уже сжимает в ладони пиво и вопит, объявляя о своем прибытии, привлекая внимание девушки, которая не Райли, и нескольких парней, которые окружают его, чтобы поприветствовать и обняться.

Райли хватает меня за руку и тащит в сторону.

– Какого черта он здесь делает? – с тревогой спрашивает она. Ее зрачки расширены, и я уверена, что дело не только в алкоголе. – Кто его пригласил?

Я пожимаю плечами.

– А мне откуда знать? – Я делаю большой глоток пива, избегая зрительного контакта с подругой. – Почему бы тебе не поговорить с ним? Может быть, это знак свыше, что вы двое можете все уладить.

Дилан бросает взгляд в нашу сторону. Одинокий. Отчаявшийся.

«Моя вина… моя вина… моя вина», – стучит у меня в голове, прямо как это делало сердце-обличитель из рассказа Эдгара Аллана По, который я читала в девятом классе. Несмотря на это, я терзаюсь сомнениями. Предупреждение Джея о том, что Райли не лучшая из людей, имеет смысл, но вот я здесь, веду Дилана обратно в лапы роковой женщины. Есть все шансы, что я сделаю только хуже.

Правильно это или нет, но теперь отступать некуда. Они оба на этой вечеринке, в нескольких шагах друг от друга.

Мы с Райли проводим некоторое время, играя в бир-понг. Дилан маячит неподалеку. Я быстро перехожу от состояния легкого хмеля к опьянению, и, похоже, мне это нравится.

Выпивка, может, и укрепляет мою уверенность в себе, но она не подкидывает мне никаких замечательных идей. Теперь, когда Дилан рядом, Райли ведет себя отчужденно. Не то чтобы она была особенно разговорчивой или открытой со времени нашей поездки в Ревир. Она ни разу не упомянула о Вуки, парне-с-зонтиком или пристрастии к таблеткам. Я предполагаю, что она усердно работает, чтобы подавить все тяжелые эмоции. Со стороны Райли похожа на типичную страдающую девушку, участницу какого-нибудь ужасного реалити-шоу.

– Ну, правда, Рай, иди поговори с ним. – Я киваю в сторону Дилана, когда замечаю, что она смотрит в его сторону. Она не говорит «нет», поэтому я продолжаю: – Брось того парня постарше и возвращайся к Ди. Он любит тебя. Дай ему шанс. Вам двоим было здорово вместе.

Райли не выглядит особенно убежденной.

– Просто оставь это, Летти, хорошо?

Разумный совет, которым я, к своему сожалению, не воспользовалась намного раньше.

Я отхожу от Райли, чтобы поговорить с Диланом.

– Что ты теряешь? Если хочешь, чтобы она вернулась, ты должен сказать ей.

Было проще, чем я думала. Дилан направляется к Райли с уверенностью, которая, подозреваю, напускная. Я стою достаточно далеко, чтобы наблюдать их взаимодействие, не привлекая к себе внимания.

Дилан легонько хлопает Райли по плечу. Она поворачивается. Выражение ее лица становится мрачным, как будто мы пришли с вечеринки на поминки. Они беседуют, но я ничего не слышу из-за громкой музыки и галдежа. По мере того, как разговор продолжается, моя надежда тускнеет. Дилан явно начинает волноваться. Он переминается с ноги на ногу, нервно проводя рукой по волосам. Он делает шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Райли. Она отступает. Он наклоняется ближе, слишком близко. Происходит еще один обмен словами. Судя по нахмуренным бровям Райли и сложенным на груди рукам, она больше не горит желанием слушать его. Через несколько секунд она разворачивается и стремительно уходит.

Дерьмо.

Райли долго отсутствует. Она куда-то ушла с Тиган, вероятно, чтобы высказать подруге мысли по поводу того, что Дилан появился без приглашения или, технически, почти без приглашения. Тем временем я присматриваю за своим кузеном, пока вечеринка становится все более шумной. До полуночи еще полтора часа, а Дилан уже напился. Подозреваю, что до прихода сюда он устроил себе какую-то предварительную вечеринку.

Кажется, все пьяны. Двоих вырвало. Я видела несколько серьезных драм – в основном чушь из разряда «мальчик-девочка», – но мое внимание по-прежнему сосредоточено на моем двоюродном брате. Я здесь не для того, чтобы развлекаться. Я пыталась все исправить, но ситуация выглядит мрачно. Возможно, я даже усугубила ее.

Последние десять минут Дилан сидит, привалившись к стене, безучастно уставившись в свою чашку.

– Чувак, эта вечеринка отстой, и я очень устала, – говорю я, хотя еще нет одиннадцати часов.

– Да, я больше не могу здесь оставаться, – соглашается он. – Давай возьмем Uber. – Он неуклюже поднимается на ноги. – Я никогда не перестану любить ее… никогда.

А я думаю, что никогда не перестану чувствовать себя виноватой.

Я замечаю Райли в другом конце комнаты. Дилан тоже видит ее, разговаривающую с симпатичным парнем из футбольной команды Мидоубрука. Его тело напрягается, и он отходит от меня. Я беспокоюсь, что он может затеять драку, но он говорит, что ему просто нужно забрать свои вещи и потом он найдет меня снаружи.

– Хорошо, – отвечаю я. – Наш Uber в десяти минутах езды.

Мы дрожим в ожидании такси. Луна мягко сияет сквозь тонкий покров облаков. Мы почти не разговариваем по дороге обратно на Олтон-роуд.

Когда мы наконец возвращаемся домой, на часах уже одиннадцать двадцать пять. Мое возбуждение постепенно проходит. Сейчас я просто чувствую себя измученной, и у меня немного болит живот. Я сильно сомневаюсь, что доживу до полуночи. В доме Кумаров горит свет, но я не утруждаю себя отправкой сообщения Джею. С этим покончено, напоминаю я себе, все еще желая, чтобы все было по-другому – поцелуй получше или, по крайней мере, еще один.

– Не хочешь потусить? – предлагаю я Дилану, хотя все, чего хочу сама – это лечь спать. – Мы не должны оставаться одни в Новый год.

– Я всегда один, – бормочет Дилан и угрюмо бредет к себе домой, опустив голову. Его боль пронзает меня насквозь, точно моя собственная.

Как оказалось, я не могу уснуть. Чувство вины продолжает грызть меня, как бобр, наткнувшийся на дерево. В полночь я наслаждаюсь стаканом апельсинового сока и одиноким тостом «за Новый год».

Вскоре после этого мой телефон начинает вибрировать. Я предполагаю, что это мои друзья с другой вечеринки, которым плохо из-за того, что они забыли поздравить меня в полночь с Новым годом, и я ошеломлена, увидев имя Джея на дисплее.

– С Новым годом, – удивленно говорю я.

– Летти! – настойчиво начинает Джей. – Слава богу, ты ответила. Я увидел, что в твоей комнате горит свет. Ты же сейчас дома?

– Да, но это немного жутковато. Ты что, шпионишь за мной?

– Сейчас не время для шуток! – кричит он. – Я серьезно. Думаю, что с Диланом что-то случилось. У тебя есть ключ? Нам нужно проведать его – прямо сейчас!

Мое сердце подскакивает к горлу. Тетя Эмили и дядя Кен на вечеринке с моими родителями, так что Дилан дома один.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Я проходил мимо и увидел его на улице. Он упал, и мне это показалось как минимум странным. Потом он трудом протиснулся в дверь. Я боюсь, что с ним действительно что-то не так. Ты можешь выйти ко мне?

Я не предполагала, что Дилан в таком плохом состоянии, когда я его высадила. Но он дома один, так что, возможно, воспользовался алкогольными запасами своих родителей. С чего бы ему, пошатываясь, выходить на улицу? Он искал Райли? Я выскакиваю из своей спальни.

– Бегу!

Я знаю, где они прячут ключи. Мчусь вниз по лестнице, по пути набирая номер Дилана. Телефон звонит и звонит, но никто не отвечает, и он переключается на голосовую почту. Стук сердца набатом звучит у меня в висках.

Когда я встречаюсь с Джеем, вижу, что он в панике.

– Нам нужно поторопиться, Летти, – волнуется он.

Мы перебегаем улицу. Я пытаюсь открыть входную дверь, но она заперта. Я обшариваю землю в поисках поддельного камня, внутри которого спрятан ключ. Мгновение спустя входная дверь открывается, и когда мы оказываемся внутри, я зову Дилана.

Никакого ответа. Везде горит свет, но здесь тихо, как в музее. Мы быстро переходим из комнаты в комнату, проверяя гостиную, кухню, прежде чем подняться наверх. Я бегу прямо в спальню брата. Дверь закрыта. Я собираюсь постучать, но Джей проталкивается мимо меня и врывается внутрь.

У меня перехватывает дыхание, когда я следую за ним в комнату. Я не могу понять смысла того, что вижу.

Дилан растянулся на спине на полу. Он кажется бездыханным. Его лицо пугающе бледно. Его руки посерели, как будто кровь отхлынула от его тела. Его губы окрашены в мертвенно-синий цвет.

Я кричу:

– Дилан! О боже мой, Дилан! – Бросаюсь к нему, не зная, что делать.

К счастью, Джей, похоже, соображает быстрее, чем я. Он достает что-то из кармана своего пальто и велит мне позвонить в 911.

Я нащупываю телефон. Мои пальцы, кажется, работают неправильно, меня трясет. Я прошу Siri[34] позвонить за меня.

Диспетчер выходит на линию почти сразу.

– Девять-один-один, что у вас случилось?

Слова срываются с моих губ:

– Мой двоюродный брат, он ни на что не реагирует.

– Поняла, ищу вас. – Мгновение спустя диспетчер спрашивает: – Вы на Олтон-роуд?

– Да, дом двадцать два в конце тупика.

– Хорошо, помощь уже в пути. Он дышит?

Когда я отодвигаю Джея в сторону, чтобы проверить дыхание моего кузена, я вижу, что он чем-то брызгает Дилану в нос.

– Что это, черт возьми, такое?

– Наркан, – говорит Джей. – На случай, если он что-нибудь принял.

Я встряхиваю головой, чтобы привести в порядок свои мысли.

– Он вообще дышит? – спрашиваю я. – Нам нужно делать искусственное дыхание?

Джей прикладывает ухо ко рту Дилана – он все еще взволнован – и после начинает давить тому на грудь. Я не разбираюсь в оказании первой помощи, поэтому не могу сказать, правильно он это делает или нет.

К этому моменту меня охватывает паника. Я едва могу говорить, но мне удается сказать диспетчеру, что, по-моему, Дилан не дышит.

Диспетчер начинает инструктировать меня о том, как проводить искусственное дыхание, но, прежде чем я успеваю передать эту информацию Джею, Дилан начинает шевелиться. Я уже слышу вдалеке вой сирен.

Я чувствую облегчение и стекающие по лицу слезы благодарности. Боже милостивый, Дилан стонет – едва двигается, но, тем не менее, стонет.

– Поговори со мной! – решительно кричит Джей. – Ди, да ладно тебе. Говори! Открой глаза. Ты справишься.

Глаза Дилана открываются.

– Что происходит? – бормочет он. – Что происходит? – Он делает слабую попытку сесть, но у него нет сил.

Сирены верещат прямо за домом. Красные и синие стробоскопы освещают комнату, как в фильме. Раздается стук во входную дверь. Я сбегаю вниз, чтобы открыть ее. Сверху я слышу, как Дилан уверяет Джея, что с ним все в порядке.

– Наверх, – говорю я парамедикам, которые вбегают в дом.

Врачи «Скорой помощи» эффективно работают в команде. Все становится размытым, когда они кладут Дилана на носилки и увозят в ожидающую машину скорой помощи.

Я звоню тете Эмили, а потом своей маме. Все в ужасе. Они говорят мне, что нагонят машину скорой помощи в больнице. Я стою на улице, но адреналин притупил ощущение холода. Вижу, как Джей разговаривает с кем-то возле полицейской машины. Я присоединяюсь к ним.

– С ним все должно быть в порядке, – говорит офицер. – Он получит необходимую помощь. Дав наркан, вы спасли ему жизнь, молодой человек.

Я хватаю Джея за руку. Мое сердце ликует, и у меня снова наворачиваются слезы. Это может быть мое воображение или игра света, но я почти уверена, что вижу слезы и в глазах Джея.

Глава 33

Алекс вцепилась в свое сиденье, пока Кен, казалось, не обращая внимания на светофоры, на большой скорости летел прямо в больницу. Эмили продолжала общаться по телефону с Летти, которая уже находилась там, но мало что знала о состоянии Дилана. Некогда праздничное настроение ощущалось как нечто из другой эпохи.

– Он очнулся и разговаривает, это все, что известно Летти на данный момент, – сообщила Эмили. – Они не пускают Летти в отделение неотложной помощи, потому что она не является ближайшей родственницей.

– Это бред! – возмутился Ник. – Она член семьи.

– Что, черт возьми, он принял? – спросил Кен.

– Это был какой-то опиоид, потому что Джей дал ему наркан, – объяснила Эмили.

– Где Дилан брал опиоиды? И откуда у Джея Кумара наркан? – спросил Кен, уделяя дороге лишь часть своего внимания.

– Я не знаю, – ответила Эмили. – Я просто благодарна Джею. Он спас жизнь нашему сыну. Мы должны сказать ему спасибо.

– Да, да, конечно. – Кен продолжал сжимать руль так, что побелели костяшки пальцев. Его ответ прозвучал крайне скептически.

Он резко затормозил на парковке возле отделения неотложной помощи. Алекс и Ник направились прямиком к Летти в комнату ожидания, в то время как Кен и Эмили зарегистрировались в приемном покое. Джей топтался возле торгового автомата потрясенный и встревоженный.

Алекс обняла свою дочь:

– Спасибо. Большое спасибо.

Она раскрыла объятия, приглашая Джея в неловкое групповое объятие. Когда все трое расцепились, Алекс заново оценивающе взглянула на Летти. Каким-то образом сейчас дочь казалась сильнее, способнее, взрослее, чем несколько часов назад, когда она оставляла ее дома.

– Ты знаешь, что он принял? – спросил Ник.

Летти покачала головой.

– Я позвонила Тиган. Мы были у нее дома. Я спросила, гуляли ли по дому какие-нибудь наркотики, но она так не думает.

Что-то в поведении Летти показалось Алекс уклончивым. Она пьяна? Она тоже принимала наркотики? Прежде чем Алекс смогла продолжить расспросы, автоматические двери в зал ожидания со свистом распахнулись.

Вошла Уиллоу, за ней по пятам следовала Райли. Судя по ее одежде – зимнему пальто, накинутому поверх спортивных штанов, у Уиллоу не было никаких планов на Новый год, в то время как Райли, очевидно, веселилась. Алекс почувствовала запах спиртного в дыхании Райли, как только она оказалась на расстоянии вытянутой руки. Хотя ее волосы были необычно растрепаны, а макияж размазался, темные подтеки туши под глазами были явным признаком того, что она плакала.

– С ним все в порядке? – спросила Райли, затаив дыхание.

– С ним все будет в порядке, – заверила ее Алекс. Уиллоу облегченно вздохнула.

– Я пыталась дозвониться тебе, – сказала Летти подруге, – но твой телефон продолжал переключаться на голосовую почту. У тебя есть какие-нибудь идеи, что принял Дилан?

– Я не могу найти свой телефон, – пожала плечами Райли. – Его нет в моей сумке. Если бы твоя мама не позвонила моей, я бы ничего не узнала. И я не знаю ни о каких наркотиках. Ты была там, Летти. Мы с Диланом почти не разговаривали. И он никогда раньше не принимал наркотики. Насколько я знаю, нет.

– Другие принимали наркотики на вечеринке? – спросила Уиллоу. Райли не ответила, но язык ее тела стал оборонительным.

– Кто-нибудь хочет попить? – спросил Ник.

– Райли, тебе воды или кофе? – Острый взгляд Алекс подразумевал, что той стоит использовать что-нибудь, чтобы нейтрализовать действие алкоголя.

Прежде чем Ник успел принять какие-либо пожелания, Эмили и Кен вошли в комнату ожидания через автоматические двойные двери отделения неотложной помощи. Глаза Эмили опухли, а плечи поникли, она сгорбилась. Кен, обычно являвший собой воплощение здоровья и жизнерадостности, выглядел серым и изможденным.

– Нам чертовски повезло, – пробормотала Эмили, обнимая Алекс. – С ним все будет в порядке – по крайней мере физически. Но он сказал врачам, что намеренно устроил передозировку.

Райли подавила рыдание и обратилась к Эмили:

– Он пытался… покончил с собой?

Мягкий взгляд Эмили стал жестче.

– Что ты здесь делаешь? Я предполагаю, что из-за тебя все и произошло.

Райли не выглядела бы более пораженной, если бы Эмили протянула руку и ударила ее по лицу. Она запнулась, но не смогла вымолвить ни слова. Уиллоу обняла дочь за плечи.

Кен выпрямился и послал Эмили уничтожающий взгляд.

– Ты не можешь винить девочку-подростка за то, что она рассталась со своим парнем! – возмутился он. – Дилан потерял рассудок, но это не значит, что виновата Райли.

Его взгляд упал на Райли, которая посмотрела на него с благодарностью. Как будто слова Кена спасли ее от худших страхов.

Повисло напряженное молчание.

Ник прочистил горло:

– Кен, почему бы тебе не пойти со мной? Я собираюсь принести что-нибудь попить.

Алекс и Эмили уселись на неудобные стулья из твердого пластика, в то время как Кен ушел вместе с Ником, их тяжелые шаги удалялись по коридору. Алекс взяла сестру за руку. Не находя слов, способных передать ее чувства, она надеялась, что этот жест скажет достаточно.

Райли и Уиллоу недолго оставались рядом. Они произнесли еще несколько слов утешения и поддержки и ушли за несколько минут до того, как Ник и Кен вернулись из кафетерия, неся на картонном подносе четыре бутылки воды и кофе. Ник раздал воду, оставив кофе для себя.

Эмили встала, чтобы сходить в уборную.

Обращаясь к Летти и Джею, Кен сказал:

– Уже поздно. Я могу отвезти вас обоих домой. Алекс, Ник, вас тоже. Всем вам сейчас нет необходимости находиться здесь.

Джей все еще выглядел встревоженным. Он неловко переминался с ноги на ногу, засунул руки в карманы, будучи едва в состоянии встретиться взглядом с Кеном.

– Спасибо, но моя мама уже в пути. Она может отвезти нас домой.

Вернулась Эмили и обратилась к Кену:

– Детям не нужно здесь оставаться. Почему бы тебе не отвезти их домой и не приехать назад?

Кен сделал глоток воды.

– Аманда приедет за ними.

– Кто? – не поняла Эмили. – Что еще за Аманда?

Кен запнулся, поправляя себя.

– Я имею в виду Мэнди. Разве это не сокращение от Аманды?

Эмили взглянула на Алекс и почему-то смутилась.

– Думаю, да. Может быть.

В этот момент появилась Мэнди с Самиром. Она оторвалась от мужа, чтобы обнять Джея.

– Что случилось? – спросил Самир. – Джей сказал нам, что у Дилана случился передоз. С ним все в порядке?

– С ним все будет в порядке благодаря вашему сообразительному сыну, – ответила Алекс. – Если бы он не понял, что Дилан в критическом состоянии, и не знал, что нужно вводить наркан, все могло бы закончиться намного хуже.

Про себя она была согласна с Кеном, что для Джея было странно иметь под рукой спасительное средство.

Самир в замешательстве посмотрел на своего сына:

– У тебя есть наркан? Зачем? Джей, ты…

Джей прервал своего отца:

– Я не употребляю наркотики, папа. Не волнуйся. Однажды в колледже я столкнулся с передозировкой и решил, что эта штука всегда будет у меня под рукой.

– Очень предусмотрительно, – произнесла Мэнди с гордостью и слезами на глазах.

– Спасибо Богу за Джея, – возрадовалась Эмили. – Мы могли потерять нашего сына. Я не могу такое себе представить.

– Не можешь. – Мэнди вытерла глаза.

Она произнесла эти слова с такой железной уверенностью, что Алекс снова задалась вопросом, о чем недоговаривает ее соседка.

Эмили посмотрела на Кена, затем снова на Мэнди. Выражение ее лица сменилось с благодарного на вопросительное.

Самир напрягся.

– Мэнди, пойдем, – проговорил он. Это был приказ, а не предложение, и мужчина повернулся, чтобы уйти.

К собравшимся подошел полицейский, одетый в синюю форму. Он был молод, но держался уверенно:

– Прошу прощения. Я офицер Грейди О’Брайен из полицейского управления Мидоубрука. Я ищу родителей Дилана Эдера. – Он вгляделся в лица присутствующих взрослых.

– Я Эмили Эдер, мать Дилана.

– Я слышал, с вашим сыном все будет в порядке, – посмотрел на нее офицер О’Брайен. – Но мне интересно, знаете ли вы некоего Эвана Томпсона.

– Он наш сосед, – ответила Эмили. – Почему вы спрашиваете?

– Я хотел бы поговорить с ним, – сказал О’Брайен.

– О чем? – поинтересовался Кен. – Какое он имеет отношение к Дилану?

– Дело в таблетках, которые Дилан принял сегодня вечером, – объяснил О’Брайен. – Согласно рецептурному пузырьку, который мы нашли на месте происшествия, они принадлежат мистеру Томпсону.

Глава 34. Летти

Печаль закрадывается в мою грудь, когда я смотрю, как за кухонным окном падает снег. Хлопья крупные и пушистые, их легко разносит ветер, окутывая город белым покрывалом, будто Мидоубрук заключен в снежный шар. Это идеальная картина, в отличие от самих праздников.

В другой жизни мы с папой слепили бы снеговика. Теперь мы ссоримся из-за колледжа. Мама все еще пьет. Райли все еще глотает таблетки. Дилан пытался покончить с собой. И я все еще чувствую себя ответственной.

Раздается звонок в дверь, и Зои сходит с ума. Уверена, она думает, что это парень из служды доставки, который всегда приносит собачьи лакомства. Я удивлена, увидев Райли, стоящую снаружи. Она в ужасном состоянии – ее волосы мокрые от снега, лицо бледное и осунувшееся, глаза красные и опухшие. Уверена, она плакала.

– Мы можем поговорить? – спрашивает Райли. – Извини, я бы написала смс, но я все еще не могу найти свой телефон.

– Конечно, – отвечаю я. – Пойдем наверх.

Моя мама хочет знать, кто стоит за дверью.

– Райли! – кричу я, пока мы спешим в мою спальню.

Я закрываю дверь, и Райли садится на кровать. Я хватаю свой рабочий стул и, сев на него, поворачиваюсь лицом к ней. Райли осматривается, изучает мое пространство. Кажется, она озадачена отсутствием зеркал и средств для макияжа, не говоря уже об анимешных декорациях, украшающих мои стены.

– Как ты держишься? – спрашиваю я.

Ответ, очевидно, «не очень хорошо», но я не представляю, что тут можно сказать.

Райли снова удивляет меня.

– Мы расстались. – Из ее глаз льются слезы.

Я встаю, чтобы обнять ее, и она рыдает в моих объятиях.

– С тем парнем постарше?

Она не может говорить. Я беспокоюсь, что она начнет задыхаться. Я закончила год поездкой на «Скорой помощи» и не хочу начинать новый с еще одной.

– Мне так жаль. – Я совсем не имею этого в виду, но пытаюсь разрядить ситуацию. Мне приходится заставить себя не произнести: «Я же тебя предупреждала». Вместо этого я спрашиваю: – Что случилось?

Райли продолжает тяжело дышать и всхлипывать, закрыв лицо руками, пытаясь прийти в себя. В конце концов она обретает достаточно самообладания, чтобы заговорить.

– Он сказал мне, что то, что мы делаем, неправильно и мы больше не можем быть вместе. Он говорит, что любит меня, он действительно, по-настоящему любит меня, но что это должно закончиться, и я не знаю, что мне теперь делать. Все должно было быть не так.

Я понимаю, что ей больно, но мелодрама просто зашкаливает. Тем не менее я скрываю свои настоящие чувства, чтобы выглядеть сострадающим другом.

– Что он имел в виду? Что не так? Это из-за разницы в возрасте?

– Нет, – говорит Райли. – Всё немного… сложнее.

– Насколько сложно?

– Летти, не будь тупицей, – огрызается Райли.

– Ты беременна? – шепчу я.

Она закатывает глаза, глядя на меня:

– Нет. Он женат.

– О черт, Рай. О чем ты только думала?

– Я не думала, Летти. Это любовь. Мы влюблены друг в друга. Это просто случилось.

Я подавляю стон, каким-то образом умудряясь сохранять совершенно бесстрастное выражение лица:

– Влюбленность в женатого парня не происходит просто так, Райли. Я думаю, это требует определенных усилий.

Райли прикусывает нижнюю губу. В уголках ее глаз вновь появляются слезы.

– Но он же несчастлив, – говорит она. – Он миллион раз говорил мне, что собирается бросить свою жену ради меня. У нас была бы потрясающая совместная жизнь. Мы бы путешествовали по миру. Он хотел отвезти меня в Париж.

Ее голос срывается от боли.

Срабатывает мой детектор лжи. У меня не так много опыта в мире лжи для взрослых, но я видела достаточно дерьмовых телешоу, чтобы знать, что Райли ими накормили по полной программе.

– Райли, тебе лучше отпустить, – советую я ей. – Отпусти его. Ты молода, красива, умна… – Ладно, последнее было с натяжкой, но я пытаюсь подбодрить ее. – И у тебя вся жизнь впереди! Какое-то время ты будешь чувствовать себя паршиво, но в конце концов тебе станет лучше.

Многовато житейской мудрости для девушки, у которой никогда не было парня, но я думаю, что у меня все неплохо получается.

Однако Райли это не убедило. Она бросает на меня взгляд, который мог бы разрезать плоть.

– Это сложнее, чем ты можешь себе представить.

Звучит слишком снисходительно. Но неважно. Она расстроена. Я не зацикливаюсь.

– У него есть дети?

Райли мрачно кивает в ответ.

Я уверена, что мой взгляд выражает неодобрение.

– Пожалуйста, не осуждай, – умоляет она. – Я не ожидаю, что невинная Летти поймет… – По крайней мере, на этот раз она спохватывается. Выражение ее лица сменилось на слегка пристыженное. – Извини, это было грубовато. И ты единственная, с кем я могу поговорить об этом. Ты единственная, кто знает. Я просто очень расстроена.

– Все в порядке. – Я напоминаю себе, что большая часть ответственности здесь лежит на женатом парне. – Тебе сейчас очень многое нужно переварить вдобавок к передозировке Дилана. Это слишком тяжело для любого.

– Спасибо, Летти. – Райли смотрит на меня так, словно я только что одобрила ее поведение. На деле мне просто жаль ее, вот и все. У нее много проблем.

Ей нужно знать, что к этому может быть добавлено еще что-то, и очень скоро.

– Райли, – начинаю я, прочищая горло, – Мне неприятно даже поднимать эту тему, но ты должна знать, что полиция нашла у Дилана вчера вечером пустую баночку из-под таблеток.

– Ты знаешь, что он принял? – спрашивает она.

Ее зрачки расширены. Мне интересно, что приняла она.

– Это, гм-м, ну… на ней было написано имя твоего отца.

Райли быстро моргает.

– Имя моего отца? Дерьмо! Черт!

Она слетает с кровати, направляясь к выходу из моей комнаты, двигаясь быстрее, чем Зои, гоняющаяся за белкой.

– Я сейчас вернусь! – кричит она.

Из окна своей спальни я наблюдаю, как Райли несется по Олтон-роуд, ее ноги скользят по льду. Она направляется прямо к своей заснеженной машине, исчезает внутри автомобиля и появляется мгновение спустя, держа в руках свою сумку. С такого расстояния я не могу разглядеть лица подруги, но когда она приближается к моему дому, становится ясно, что она глубоко встревожена. «Обезумевшая» было бы лучшим описанием.

Я стою у двери, чтобы встретить подругу, когда она вернется. Она тащит меня на улицу. Холодный воздух сдавливает мне грудь, и это чувство усугубляется выражением страха в глазах Райли. Снег падает мне на ресницы, заставляя моргать.

– Что происходит?

– Пузырька с таблетками нет в моей сумочке! – практически кричит она, демонстрируя мне свою дизайнерскую сумку. – И в моей машине его тоже нет.

– Ты думаешь, Дилан рылся в твоей сумочке и забрал его?

– Летти, ты должна мне помочь, – просит Райли. – И да, я думаю, Дилан принял таблетки на вечеринке у Тиган.

– Ладно, – киваю я, – просто расслабься. Тебе не обязательно рассказывать своим родителям о своей… привычке. Просто поговори с Диланом. Может быть, однажды он признается, что взял их. Но, Райли, ты действительно должна прекратить принимать наркотики. Кстати, что ты принимаешь? Что это за таблетки?

– В основном это опиоид, но забудь о наркотиках. – Лицо Райли пунцовое, и я уверена, что не от холода. – Если он взял эти таблетки из моей сумочки… Ты понимаешь, что это значит?!

– Эм-м, что он получил наркотики от тебя. Но как я уже сказала, ты все еще можешь увернуться от этой пули.

– НЕТ! – кричит она. – Это значит, что он, должно быть, забрал и мой телефон тоже. Он забрал мой телефон и таблетки! Летти, мы должны вернуть его обратно. Это чрезвычайная ситуация. Мы должны забрать мой телефон!

Глава 35. Летти

Дилан наконец-то вернулся домой из больницы. Я нервничаю, когда вижу его. У меня все время болит живот. Если бы он покончил с собой из-за разрыва с Райли, это была бы моя вина, и никто не знает правды, кроме нас с Джеем.

Может быть, когда-нибудь я найду способ простить себя, но я еще не дошла до этого. И, похоже, я еще не закончила вмешиваться в проблемы других людей. Теперь у меня новая миссия: забрать телефон Райли у Дилана, который, как мы подозреваем, забрал его вместе с таблетками из ее сумочки. На этом телефоне должны быть изображения и сообщения, которые Дилану не стоит видеть, вещи, которые могут вывести его из себя, возможно, спровоцировать вторую попытку. Это вся мотивация, которая мне нужна, чтобы оставаться вовлеченной.

Я перехожу улицу и направляюсь к дому тети Эмили. Стучать не нужно, я член семьи, поэтому я захожу внутрь, не сообщая предварительно о своем прибытии.

Тетя Эмили выходит из кухни. Ее улыбка потускнела, но она по-прежнему приветствует меня крепким объятием, как сделала бы в любой другой день. Она спрашивает, не голодна ли я, и я отвечаю, что нет, что пришла повидаться с Диланом. Мой двоюродный брат Логан приезжал сюда на несколько дней в начале кризиса. Он уехал, и все же я чувствую его присутствие. Каждая комната – это что-то вроде святилища, воздвигнутого дядей Кеном в честь того, кто, как я подозреваю, является его любимым сыном. Витрина с трофеями в коридоре заполнена скобяными изделиями, большая часть которых принадлежит Логану. В кабинете дяди Кена на первом этаже висят мемориальные доски и фотографии, посвященные многочисленным спортивным достижениям Логана.

Я хочу верить, что Дилан устроил передозировку из-за других проблем. Таких, как тот ужасный тост, который мой дядя произнес в канун Рождества и который символизировал то, как он относился к Дилану всю свою жизнь. Слабый. Недостойный. Не дотягивает. Никогда не бывает достаточно хорош. Вот почему он принял таблетки, по крайней мере так я себе говорю. Но я знаю правду. Я вижу истинную причину каждый раз, когда смотрю в зеркало. Он сделал это из-за меня. Я испортила ему жизнь.

– Я надеюсь, ты сможешь заставить его открыться, – произносит тетя Эмили. – Он почти ни с кем не общается, не сказал ни слова отцу с момента… инцидента.

Я отмечаю, что она не может заставить себя произнести вслух определение того, что он натворил.

– Я сделаю все, что в моих силах, – и я направляюсь наверх.

Стучу в дверь спальни Дилана.

– Входи, – откликается он.

Я вхожу и обнаруживаю брата лежащим на кровати, не сводящим глаз с телефона.

– Готов к приему посетителя? – спрашиваю я, неловко стоя прямо в проеме, затем закрываю за собой дверь, создавая уединенную атмосферу.

– Конечно, – безразлично отвечает Дилан.

Его комната довольно опрятная, значительно опрятнее моей. Его коллекция спортивных сувениров бостонских команд – мячи с автографами, плакаты и открытки – выставлена в стеклянных витринах, развешана по стенам или идеально разложена на книжных полках. На полу нет одежды, что немного выбивает из колеи. В моей комнате одежда – это и ковровое покрытие, и то, что можно надеть.

– Как ты себя чувствуешь?

Бездонная яма в моем животе никуда не делась.

– Я в порядке, – отвечает он. Он уже поблагодарил меня за спасение его жизни, сказал, чтобы я поблагодарила Джея, но в его голосе не было особой признательности. Я улыбаюсь ему, но на самом деле мне хочется плакать. Он выглядит очень печальным, совершенно разбитым. Может, он и дышит, слава богу, но в его глазах нет жизни. Как будто кто-то вытащил сливную пробку, выпустив наружу все то, из чего состоял Дилан. Он уже не тот, что раньше. В нем больше нет легкости.

– Почему, Ди? – Мой голос срывается. – Зачем ты это сделал?

Дилан прерывисто вздыхает.

– Не надо было говорить, что я сделал это намеренно, – раздраженно произносит он. – Я не оставлял записки. Можно было принять за несчастный случай. Теперь все знают. – Похоже, он больше расстроен этим, нежели тем, что чуть не умер.

– Ди, тебя все любят, – уверяю его я. – Мы просто хотим, чтобы с тобой все было в порядке.

– Ну, жаль вас разочаровывать, – с горечью бросает он.

Я сажусь на край его кровати, чтобы быть ближе.

– Это из-за Райли? Из-за разрыва? Или из-за твоего отца? Я имею в виду, когда на Рождество…

Дилан хрипло смеется.

– Летти, просто забудь, ладно? Это не твоя проблема.

Это правда, но я так не могу. Вместо этого я придвигаюсь к нему еще ближе. Я хочу взять его за руку, но не осмеливаюсь прикоснуться к нему. Он такой хрупкий, боюсь, что он сломается.

– Не могу. – К моему горлу подкатывает комок, в уголках глаз скапливаются слезы.

– Я в порядке, – уверяет он. – Просто есть о чем подумать.

– Позволь мне помочь. Ты должен с кем-нибудь поговорить. Это останется между нами. Я никому не скажу. Если ты будешь держать все в себе, боюсь, ты просто лопнешь от такого давления. Тебе нужно выпустить пар.

Дилан не клюет на мою наживку, но меня это не пугает. Я чувствую, что была полезна Райли, по крайней мере с Вуки, так что, возможно, смогу помочь и Дилану.

– Просто, чтобы ты знал, я думаю, что, изменяя тебе, Райли поступила подло, – продолжаю я. Дилан прижимает подбородок к груди, избегая зрительного контакта. – Ты не заслужил такого отношения.

– Да что уж, что сделано, то сделано.

– Ты можешь не поверить, но Райли действительно беспокоится о тебе. Правда.

– Откуда тебе знать? Вы почти не общаетесь. – Дилан замолкает, выглядит так, словно складывает два и два, но четыре в его голове не выходит. – В тот день, когда я ругался с Райли в школе, что вы с ней делали? Вы были вместе в туалете для персонала. Почему? – Теперь он не избегает моего взгляда, теперь его глаза впиваются в меня.

Это мой шанс.

– Я помогала Рай кое с чем, – отвечаю я. – Кое-что личное, не связанное с тобой.

– Что? – Это больше похоже на требование.

В моей голове звенит предупреждающий звоночек. Я долго колеблюсь. Я не должна предавать доверие Райли, но я люблю своего кузена и надеюсь, что это успокоит его.

– Она сделала тест ДНК и выяснила, что Эван не является ее биологическим отцом.

– Ого! – Дилан резко садится в постели, широко раскрыв глаза.

– Это правда. Ее биологический отец – музыкант по имени Стив Вачовски, но все называли его Вуки. В любом случае… он мертв. Авария на мотоцикле.

– Черт. – Выражение лица Дилана становится мрачным. Он что-то обдумывает. Я не могу сказать наверняка, потому что он молчит.

В конце концов Дилан заговаривает:

– Она знала все это до того, как начала встречаться с тем парнем?

– Не всё, но она определенно знала, что Эван – не биологический отец. – Может быть, я преувеличиваю, но это могло бы помочь Дилану думать, что Райли находилась в кризисе, когда изменила ему. – Я говорю это только потому, что не хочу, чтобы ты думал, что разрыв произошел только из-за тебя. Райли сейчас через многое проходит, и она не очень хорошо справляется.

Состояние Дилана меняется, по-видимому, к лучшему. Он оттаивает, ненамного, но на градус, может быть, на два. Я воодушевлена.

– Она борется, но могу сказать наверняка – и я знаю это, потому что сама в этом участвовала, – сейчас ей намного, намного лучше, потому что она больше не держит все это в себе. Поэтому думаю, что ты должен сделать то же самое и рассказать мне, что происходит на самом деле.

Дилан встает с кровати и подходит к своему шкафу. Поворачивается, держа в руках великолепное ожерелье с большим зеленым кулоном, свисающим с серебряной цепочки. Я решаю, что он купил его для Райли, но так и не подарил ей.

– Я взял его у своей мамы, – он протягивает мне ожерелье.

Я в замешательстве.

– Что? Зачем ты это сделал?

– Потому что мне нужно заложить его. Мне нужны деньги, и быстро.

– Зачем?

Дилан испускает тяжелый вздох.

– Меня шантажируют.

Шантажируют? Мои глаза расширяются.

– Из-за чего?

– Я кое-что сделал, – признается Дилан. – И не хотел бы, чтобы кто-нибудь это увидел.

– Что?

– Не имеет значения, – огрызается он. – Не хочу об этом говорить. Это что-то плохое, по-настоящему плохое, я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, и именно поэтому мне срочно нужны деньги.

– Так вот почему ты принимал таблетки? Из-за этого шантажиста?

– Это было глупо и импульсивно, – признается он. – Я вытащил их из сумочки Райли на вечеринке у Тиган. Я был пьян и чувствовал жалость к самому себе. Я просто… Я не знаю, просто это казалось единственным решением.

У меня такое чувство, что это еще не все, что в этой истории есть нечто важное и Дилан это скрывает. Но я не собираюсь испытывать судьбу.

– Самоубийство – это никогда не выход. – Я набираюсь смелости взять его за руку. – Это радикальное решение временной проблемы. Ты должен мне поверить. Мы любим тебя, и мы все были бы невероятно опустошены, потеряв тебя. – Ему не обязательно видеть мои слезы, чтобы поверить мне, но они все равно льются.

– Я не собираюсь пробовать снова, если тебя это беспокоит. Я покончил с этим – обещаю.

– Дилан, когда ты взял таблетки, ты забрал телефон Райли? Она не может его найти. Теперь у нее новый телефон, но она хотела бы получить обратно свой старый.

Он кивает. Я снова ощущаю тот намек на что-то большее.

– Да, я взял его, но не знаю, куда дел, – бурчит Дилан. – Я был под кайфом, так что кто знает, может быть, я выбросил его в лес. Не могу сказать. Но у меня его больше нет. Ты можешь сказать ей это с уверенностью.

– Ладно, ладно. – Я одариваю его, как мне кажется, нежной улыбкой. – Что ты собираешься делать с ожерельем?

– Мне нужно его продать. Я чувствую себя ужасно из-за этого, но что еще мне остается? Я должен заплатить, иначе…

Я замолкаю. И тут мне в голову приходит идея. Научусь ли я когда-нибудь сдерживаться? Но я все равно выпаливаю:

– Попридержи ожерелье. Не продавай пока. Мы позже можем придумать историю о том, как нашли его, после того как решим твою проблему.

– С шантажистом? – спрашивает Дилан. – Как ты можешь ее решить?

Я улыбаюсь ему, сжимая его руку.

– Я знаю кое-кого, кто может выяснить, кто за этим стоит, – говорю я, думая о Джее и его татуировке со скорпионом. – Он отлично разбирается в компьютерах и достаточно крут, чтобы заставить кого бы то ни было остановиться, и остановиться навсегда.

Глава 36

В тот вечер Летти вызвалась помыть посуду после ужина, но Алекс избавила ее от этой обязанности в качестве награды за еще одну одобренную заявку на поступление в колледж, на этот раз с отличием по программе UMass. Весь вечер дочь казалась тихой, как будто что-то обдумывала. Алекс спросила, в чем дело, но ответа не получила.

Единственной темой, которую Летти затронула за столом, был колледж.

– У меня в комнате будет кондиционер, если я поеду в UMass, – сказала она без особого энтузиазма. Ее тарелка с энчиладос, которые обычно любил готовить Ник, осталась почти нетронутой.

– А государственный колледж означает больше денег на наших счетах для магистратуры, – добавил Ник.

– Полагаю, это означает, что вы не будете платить, если я поступлю в Университет Южной Калифорнии? – уточнила Летти.

– Я просто пытаюсь объяснить тебе ценность доллара, – сказал Ник. – Мы оба знаем, что степень бакалавра наук по окружающей среде из любого учебного заведения имеет, по сути, одинаковый вес, но где-то стоит вдвое дешевле.

– Прости, что я, по-твоему, не стою этого, – пробормотала Летти себе под нос. Алекс долила себе вина.

Ник выглядел пораженным.

– Дорогая, я не это имел в виду, – возразил он. – Курсы в основном одни и те же, вот и все. И ты получаешь шесть тысяч долларов в год в виде стипендии за отличные результаты. Это потрясающе.

– Потрясающе, потому что тебе придется заплатить меньше денег? И неважно, что это не то место, куда я хочу пойти. – Летти понесла свою тарелку на кухню, Зои засеменила за ней, словно в знак солидарности. Она поднялась наверх делать уроки, оставив Алекс загружать посудомоечную машину, пока Ник заканчивал убирать со стола.

– Почему ты так сильно переживаешь из-за денег? – спросила Алекс. Она с силой захлопнула дверцу посудомоечной машины. – Я бы поняла, если бы у нас их не было, но у нас они есть. Ты ведешь себя как Скрудж.

Ник выглядел обиженным.

– Я приготовил отличный ужин, а ты называешь меня Скруджем?

– Я уже поблагодарила тебя за ужин, и вообще, какое это имеет отношение к спору о колледже? Она уезжает, Ник. Давай не будем добавлять эмоциональную дистанцию к той, которая у нас уже есть. Разве мы не можем просто поддержать ее и позволить ей самой выбрать, куда она хочет пойти? – Алекс закончила эту мысль, затем допила свое вино.

– Дело не в том, что я не хочу ей помочь, – попытался оправдаться Ник. – Это просто того не стоит.

Алекс раздраженно отвернулась.

– Я думаю, что потенциальное сохранение отношений с дочерью дорогого стоит. Может быть, вместо того, чтобы давить, тебе стоит попробовать пообщаться с ней? Ты вынуждаешь ее принять твою точку зрения. Почему бы тебе не попытаться понять ее? Поговорить с ней об этой программе. Выяснить, почему она считает, что USC лучше. Начни вести себя так, будто тебе небезразличны вещи, которые важны для нее, прежде чем она уедет. Этого времени тебе не вернуть, Ник.

Вот. Эта речь поставила его на место. Алекс была вполне довольна собой. И она не ошиблась. Ко времени нельзя относиться легкомысленно. Час расставания приближался быстро. День святого Валентина наступил и прошел, уже март. Учебный год должен закончиться в мгновение ока, казалось, что жизнь движется вперед в ускоренной перемотке.

– Я не изменю своего мнения о том, что важно научить ее ценить доллар, но ты верно подметила, – признал Ник. – Ты права, мне нужно больше общаться с ней. Я что-нибудь придумаю.

Алекс восприняла это как маленькую победу.

– Спасибо, а то я вообще не в настроении спорить.

Они вернулись на свои места за столом. Алекс долила себе вина и предложила немного мужу, который покачал головой.

– Завтра рано вставать, так что не надо. Тебе тоже следует подумать об этом. – Он с беспокойством посмотрел на ее бокал. – Я думал, после Рождества ты сократишь дозу?

– Во-первых, я сократила, – обиженно проговорила Алекс.

– Что, с двух бутылок до одной? – спросил Ник.

Алекс было не до смеха.

– Очень смешно. Я просто немного расслабляюсь. В последнее время было много работы, и я беспокоилась обо всех… Летти, Эмили, даже Мэнди Кумар. Я знаю, ты думаешь, что это ерунда, но чем дальше, тем больше я беспокоюсь о ней.

– Ты все еще думаешь, что между Мэнди и Кеном что-то есть? – спросил Ник.

– Это, конечно, возможно. Но мне кажется, что ты не воспринимаешь тревожные сигналы, касающиеся Самира, достаточно серьезно.

Ник слегка неодобрительно посмотрел на жену.

– Пожалуйста, не пойми меня неправильно, милая, – начал он, – но ты уже говорила об этом раньше – со мной, полагаю, с Эмили, возможно, с Брук. Но разговаривала ли ты с самым подходящим человеком? Ты связалась с Мэнди? – Он жестом указал в сторону ее дома. – Пыталась подружиться? Может быть, все просто прекрасно и не так, как ты думаешь. Или, может быть, вместо обвинений и недомолвок ты могла бы оказать ей некоторую поддержку. Это гораздо полезнее, чем сплетничать о своих соседях.

Слово «сплетничать» подействовало на Алекс, как удар. Она не такой человек. Она решала проблемы, это ее работа.

Алекс села прямее.

– Знаешь, я думаю, ты прав, – согласилась она. – Я позволила Самиру запугать меня. Я просто буду с ним более откровенна. На самом деле я не так давно видела, как Мэнди возвращалась домой. Прямо сейчас отправлюсь к ней, нанесу неожиданный соседский визит. – Возможно, вино придало ей смелости, но Алекс держалась уверенно, готовая протянуть руку помощи или даже, если понадобится, противостоять новым соседям. Что бы там ни произошло, она была во всеоружии. – Спасибо, милый. – Она быстро поцеловала Ника в щеку.

– Эм-м… это не совсем то, что я имел в виду, – возразил Ник. – Ты ведешь себя немного импульсивно, тебе не кажется?

– Лови момент! – крикнула Алекс, выходя из дома с целеустремленным видом.

Вся бравада, с которой она переходила улицу, покинула ее в тот момент, когда Самир открыл дверь. Он был, как всегда, щеголеват, на его брюках цвета хаки не было ни единой складки. Его губы попытались изобразить улыбку.

– Алекс, что привело вас сюда? – Его слова казались такими же бесцветными, как и выражение лица. В его голосе не было теплоты. Ни намека на радушный прием. Казалось, он так же холоден, как мартовский ветер.

– Я надеялась поговорить с Мэнди, – объяснила Алекс. Ей хотелось, чтобы ее голос не дрожал, но не вышло.

– Увы, – развел руками Самир, – ее нет дома.

Алекс почувствовала, что быстро трезвеет.

– Как странно. – Она заглянула через плечо Самира в пустой коридор за ним. – Я видела, как она не так давно возвращалась домой.

Самир подался вперед.

Алекс обхватила себя руками, как будто это могло защитить ее от его пристального взгляда.

– Вы хотите зайти внутрь, порыться, посмотреть, не вру ли я?

– Нет…

– Потому что, уверяю вас, ее здесь нет, – продолжил он. – И я не уверен, что мне нравятся ваши инсинуации.

– Что за инсину…

– Давайте не будем об этом, ладно? – перебил ее Самир. – Мы оба знаем, в чем дело, Алекс.

Ее нервы были на пределе.

– Разве?

– Почему вы преследовали меня в тот день? До супермаркета.

– Я? Преследовала? Нет, я просто… ехала… в магазин…

Алекс приложила руку к груди, ее сердце бешено колотилось. Она надеялась, что Самир не заметит, что она дрожит всем телом.

– По улицам, которые вели вас в противоположную от магазина сторону?

– Я… я… – Алекс сознавала, что у нее нет хорошего ответа.

– Позвольте мне кое-что прояснить. Нам нравится наша приватность. На самом деле мы дорожим ею. Дружеский ужин стал одолжением для Мэнди, но он не должен был стать открытым приглашением совать нос в нашу жизнь. – Его палец прочертил воздухе линию слишком близко к лицу Алекс. – А теперь я был бы очень признателен, если бы вы прислушались к моим пожеланиям. Это прекрасно – быть добрыми соседями, но друзья нам не нужны.

Последняя часть фразы прозвучала с заметной враждебностью. Несмотря на потрясение, Алекс не дрогнула. Она подумала о Брук – о ее тайной жизни с Джерри, о скрытых страданиях, которые та перенесла от рук своего мужа. Ее радар сигналил слишком громко, чтобы она могла отступить. Она не смогла бы жить в ладу с собой.

– Это вы прислали мне ту записку, прикрепленную к ошейнику Зои, не так ли? – презрительно спросила она. – Вы решили таким образом предостеречь меня от каких-либо действий. – Она следила за выражением его глаз, ища ответ.

Однако они оставались загадочными – широко распахнутые, немигающие.

– Спокойной ночи, Алекс, – резко произнес Самир, прежде чем с силой хлопнуть дверью у нее перед носом.

Глава 37

Алекс прокралась домой так, словно только что в чем-то крупно провинилась. После встречи с Самиром она не могла отделаться от тяжелого ощущения. Алекс почувствовала себя спокойнее, лишь войдя на кухню, где обнаружила Ника, пьющего кофе. Она налила себе немного вина.

– Как все прошло? – спросил муж с полуулыбкой.

– Не очень хорошо, – она воспроизвела разговор с Самиром.

– Ух ты, – произнес Ник с притворным удивлением, – не могу поверить, что после того, как ты обвинила его в недостойном поведении, он был груб с тобой. Шокирующе!

– Ну, ты сам мне это предложил, – сказала Алекс. Вино прошло по горлу, как яблочный сок.

Ник усмехнулся.

– Я посоветовал тебе попытаться подружиться с Мэнди, – поправил он. – Оказать поддержку, а не обвинять ее мужа в причинении вреда своей жене и угрозах. Какой реакции ты ожидала? Господи, Алекс. Я беспокоюсь, что вино повредило тебе мозги.

– Что ты хочешь этим сказать? – Алекс затрясло от гнева.

– Я хотел сказать именно то, что я сказал, – отрезал Ник, глядя не на нее, а на полупустую бутылку вина на стойке. – Буль, буль, буль, каждую ночь. Ты не можешь ясно мыслить. Черт возьми, ты вообще не можешь мыслить. Честно говоря, я удивлен, что у тебя все еще есть бизнес, который требует управления.

Алекс презрительно хмыкнула.

– Мой бизнес на самом деле развивается, я даже подумываю о том, чтобы нанять помощника. В доме, как обычно, всё на своих местах, у Летти все хорошо… Я прекрасно справляюсь практически со всем, на самом деле даже лучше, чем прекрасно, так что я не очень понимаю твои претензии.

Прежде чем Ник успел возразить – а по его надменному взгляду было ясно, что возражения последуют незамедлительно, в кухню ворвалась Летти, явно чем-то встревоженная. Она сунула свой сотовый телефон Алекс, которая инстинктивно схватила его, словно эстафетную палочку.

– Это Райли, – затараторила Летти. – В их доме что-то происходит. Она хочет поговорить с тобой, но у нее нет твоего номера.

Алекс приложила телефон дочери к уху.

– Райли, – проговорила Алекс тоном обеспокоенной матери, – что случилось?

– Зайдите к нам прямо сейчас, пожалуйста. Как можно скорее! – произнесла Райли с нажимом в голосе. – Кажется, моя мать собирается убить моего отца.

Алекс бросилась к двери. Летти хотела последовать за ней, но женщина остановила ее:

– У Томпсонов неприятности. Ты останешься здесь. Позвони в 911. Мы пойдем с папой.

Райли стояла в открытом дверном проеме своего дома в ожидании Алекс, мчавшейся по дорожке. Ник следовал за ней по пятам.

– Что происходит? Ты в порядке? – крикнула Алекс, оказавшись у двери. Откуда-то из глубины коридора послышался громкий треск, звон бьющегося стекла, а затем грохот, еще громче, точно взрыв, за которым последовал крик.

– Убирайся! Убирайся из этого дома прямо сейчас, ты, псих! – Это была Уиллоу.

Эван ответил таким же громким воплем:

– Чей это дом?! Почему бы не убраться тебе?!

– Потому что я не оставлю свою дочь наедине с тобой, ты больной ублюдок! – взревела Уиллоу.

Снова грохот.

– Ясно, – произнесла Алекс, делая глубокий вдох. «Ты занимаешься медиацией, – сказала она себе, – конечно, не с буйно помешанными, но просто будь профессионалом и уладь эту ситуацию». – Райли, не двигайся с места. Я попробую разрядить обстановку.

Она направилась на кухню, где обнаружила Уиллоу, она стояла, подняв руку с зажатым в ней тяжелым стаканом.

В противоположном углу съежился Эван. Его черная рубашка была распахнута, точно он был моделью с обложки любовного романа, если не обращать внимание на то, что рубашка выглядела так, будто кто-то оторвал от нее пуговицы. Вероятно, это сделал тот же самый человек, который держал стакан. У ног Эвана валялись осколки другой посуды, которую Уиллоу швыряла, будучи в ярости.

– Вот дерьмо, – пробормотал Ник.

– Ты мне отвратителен! – крикнула Уиллоу, прежде чем швырнуть стакан в мужа, как питчер, пытающийся нанести удар. К счастью, ее усилия не увенчались успехом. Стекло разлетелось вдребезги далеко от намеченной цели. Эван повернулся к Алекс.

– Может, хотя бы ты попытаешься ее остановить? – Его широко раскрытые глаза молили о помощи.

Уиллоу вытаскивала из посудомоечной машины очередной снаряд. Судя по всему, у нее оставалось много патронов. Она загнала Эвана в угол. И только что достала модный бокал для виски.

– Уиллоу, не надо, – вмешалась Алекс. – Это неправильный путь. Райли в доме. Подумай о ней. Пожалуйста, просто объясни мне, что происходит!

– Объяснить тебе? Может, тебе показать? – предложила Уиллоу. – Я делала уборку и увидела протечку в подвале, поэтому вызвала сантехника. Эвана, конечно же, не было в городе, он улетел в Нью-Йорк накачиваться наркотиками и вести себя как дерьмо. Сантехник обнаружил место повреждения – виной всему была старая медная труба в комнате, скрытой за фотолабораторией. Я туда вообще не захожу. Короче говоря, я оставила эту дверь открытой. Пойди и посмотри сама.

Снаружи замелькали красные и синие огни. Прибыла полиция.

– Ник, поговори с копами, – обратилась к мужу Алекс. – Убеди их в том, что ситуация под контролем.

Уиллоу поставила стакан обратно в посудомоечную машину.

– Мне слишком нравится этот бокал, чтобы тратить его на тебя, – процедила она.

Алекс осознавала, что теперь, когда полиция на месте происшествия, Эван находится в достаточной безопасности. Она вышла из кухни и направилась в подвал, по пути проходя мимо Райли.

– Оставайся пока здесь, Райли, – приказала Алекс. – Все в порядке, но я должна пойти и кое-что проверить.

Запах химикатов усилился, когда она приблизилась к комнате Эвана. Томпсон, поклонник традиционного кино, обработал и вставил в рамки большинство фотографий, висевших в доме Томпсонов. Но Алекс интересовали не принадлежности для фотолаборатории и не фотографии Эвана, а скрытое пространство, о котором ей рассказала Уиллоу. Оно было доступно через открытую дверь в задней части фотолаборатории. Алекс заметила, что в закрытом состоянии дверь, вероятно, оставалась замаскирована, идеально сливаясь с гладкими белыми стенами. Тайное логово Эвана.

Кто-то – вероятно, Уиллоу – оставил свет в потайной комнате включенным. Алекс вытаращила глаза, моргнула и недоверчиво покачала головой.

Стены были увешаны фотографиями Брук Бейли, и только Брук Бейли, в разной степени обнаженности. На некоторых она была одета в кружевное, откровенное нижнее белье. В других случаях на ней была кофточка, прозрачная, как целлофан. Куда бы Алекс ни посмотрела, она видела лишь снимки своей сексуальной соседки, казалось, смотревшей на нее в ответ с провокационным, почти вызывающим выражением лица. Алекс могла понять влечение Эвана к этой сильной и эффектной женщине, но это было уже проявление патологической одержимости.

Фотографии тревожили сами по себе, просто из-за их огромного количества, но от других изображений у Алекс кровь застыла в жилах. В дополнение к развешанным фотографиям на небольшом деревянном столике справа от входа высилась коллекция других изображений. Это был коллаж из снимков, сделанных у дома Брук. Фотограф, очевидно, заглядывал в ее святая святых – спальню, гостиную и даже кухню, ту самую, где стояла Алекс, когда пришло то тревожное текстовое сообщение.

Она отвернулась, закрыв за собой дверь фотолаборатории, и направилась наверх. Ей хотелось забыть то, что она увидела. На верхней площадке лестницы она чуть не столкнулась с офицером О’Брайеном, которого помнила по больнице.

– С вами все в порядке, мэм? – спросил он.

Из коридора Алекс услышала, как Уиллоу и Эван на кухне излагают свои доводы полиции.

– Я в порядке, – сказала Алекс. – Вроде бы. Но я думаю, вам следует знать, что мы только что установили личность преследователя с Олтон-роуд.

День памяти (сегодняшний день). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Регина Артур

Эван Томпсон. Кто-нибудь… кто-нибудь?

Ответ от Лоры Боллвелл

Я не думаю, что мы должны спекулировать, распространять слухи или делать пренебрежительные замечания о ком-либо, особенно на общественном форуме.

Ответ от Тома Бека

Что еще мы должны здесь делать? Быть милыми?

Сюзанна Хортон

Разве Эван и Уиллоу Томпсон не ссорились постоянно?

Ответ от Регины Артур

Как кошка с собакой! Но я больше задумываюсь о его одержимости Брук Бейли.

Генри Сент-Джон

Я только что проверил страничку Брук Бейли в OnlyFans. Она все еще активна.

Ответ от Эда Каллахана

О, так ты ее подписчик, Генри Сент-Джон? Она входит в число твоих любимых моделей?

Сюзанна Хортон

Кто-нибудь помнит, что Брук сделала со своим мужем Джерри?

Ответ от Кристины Додди

Или не сделала. Ей не предъявили никаких обвинений.

Ответ от Сюзанны Хортон

Ладно, кто-нибудь помнит, что сошло ей с рук? Интересно, не разобралась ли она сама с преследователем с Олтон-роуд?

Регина Артур

Держу пари, что Эван убил Брук, а не наоборот.

Ответ от Тома Бека

Итак, теперь мы делаем ставки на то, кто кого убил? Это вполне в нашем стиле, Мидоубрук!

Сюзанна Хортон

У Уиллоу и Эвана был не совсем удачный брак. Судебный запрет, всё такое. И не забывайте – всегда виноват муж.

Ответ от Кэтрин Ливитт

Это не эпизод из Дейтлайн[35], Сюзанна Хортон. Это наши соседи и друзья!

Ответ от Сюзанны Хортон

Друзья? Олтониты? Говори за себя.

Ответ от Кэтрин Ливитт

Супер. Классный способ быть хорошим христианином.

Ответ от Сюзанны Хортон

Кто сказал, что я христианка?

Джанет Пинкхэм

Это напомнило мне, что Конгрегационная церковь Мидоубрука устраивает ежегодную распродажу выпечки в следующую субботу.

Ответ от Эда Каллахана

Мне интересно, что они кладут в твои пирожные, Джанет Пинкхэм.

Сюзанна Хортон

Райли Томпсон рассталась с Диланом Эдером. Юношеская любовь может быть навязчивой, и это может быть опасно.

Ответ от Джозеани Уилкинс

Теперь мы подозреваем старшеклассников? Что с вами не так, люди?

Ответ от Росса Вайнбреннера

Ты говоришь как Олтониты!

Кристина Додди

Я все еще утверждаю, что это Человек-жук. Он сумасшедший! И если он замыслил вендетту против Кена Эдера за то, что его уволили, – берегись!

Ответ от Сюзанны Хортон

Я слышала, что Кен неравнодушен к Мэнди Кумар. Не буду раскрывать свой источник, но у разгневанных любовников и супругов есть мотив для убийства.

Лора Боллвелл

Кстати о Кумарах: муж Мэнди побывал на нескольких городских собраниях, и давайте просто скажем, что для него существует два мнения – его и неправильное.

Ответ от Кристины Додди

Согласна! Я видела, как он ходил за продуктами со своей женой. Он держал ее за руку, как будто это был повод лошади. Я работаю с женщинами, подвергшимися насилию, и это был тревожный сигнал.

Ответ от Росса Вайнбреннера

И я думаю, что их сын Джей – наркоторговец. Может, сделка сорвалась?

Ответ от Джозеани Уилкинс

Лучше поговорите о статье за клевету! Да! Мы распространяем слишком много слухов.

Ответ от Регины Артур

В слухах всегда есть доля правды – Брук и Эван, Мэнди и Кен, Самир, Джей, Райли, Дилан, Человек-жук – мне кажется, что любой из них может быть жертвой или убийцей.

Весна

Глава 38

Алекс сидела дома и обедала салатом, наслаждаясь небольшим количеством белого вина. Поскольку Ник находился на работе, а Летти в школе, она воспользовалась моментом, чтобы позволить себе тихие домашние радости. Ее единственной задачей в тот день было двухчасовое собеседование с ассистентом в офис – позиция, которую ей нужно было укомплектовать теперь, когда ее бизнес шел в гору. Она готовилась к предстоящему сеансу медиации, но отвлеклась, чтобы просмотреть резюме кандидата.

Задняя дверь из кухни открылась, мешая сосредоточиться. Вошла Эмили, верная себе – незапланированно и без предупреждения.

– Есть минутка поговорить? – спросила она, плюхаясь на кухонный стул. Зои вылезла из-под стола, чтобы полаять и помахать хвостом, прежде чем вернуться в свое укрытие.

– Для тебя у меня есть все время в мире, – проговорила Алекс. Эмили посмотрела на стопку бумаг перед сестрой. – Напоминает мою кухню, – сказала она. – Я решила отвлечься от работы, пока у меня не взорвалась голова.

– Подумать только, мы, женщины, так долго и упорно боролись за право делать свою жизнь несчастной.

Сестры дружно рассмеялись.

– Не возражаешь, если я выпью с тобой? – спросила Эмили. – Кен дома. Мы пока не рискуем оставлять Дилана одного.

– Я бы чувствовала то же самое, если бы это была Летти, но рада, что ты нашла время навестить меня.

Алекс воспользовалась возможностью наполнить свой бокал после того, как налила Эмили вина, которое купила в Costco[36]. Вино, вероятно, было тем товаром, который ей не следовало приобретать оптом, но после того, как Ник раскритиковал ее за пьянство, Алекс решила перестать скрываться. Возможно, теперь, когда все делается открыто, он увидит, что все в порядке.

Эмили освободила место на столе.

– Как там планы строительства? – поинтересовалась Алекс. – Я беспокоюсь о маме. Ты заметила, как ухудшается ее координация? Она опирается на предметы для сохранения равновесия. Я беспокоюсь, есть риск, что она может упасть.

– Планы в порядке, – сказала Эмили. – На самом деле они закончены. Мы получили необходимое одобрение комитета. Если графики не сорвутся, подрядчики должны приступить к работам этим летом. – Она сделала глоток и посмотрела в окно, ее лицо стало печальным. – А вот мой брак под вопросом.

Алекс вздохнула:

– Мне жаль, Эм. Поделись со мной. Что происходит?

Эмили отхлебнула изрядную порцию своего вина.

– Деньги вернулись на наш счет.

Алекс выглядела удивленной.

– Когда?

– Он сказал мне, что налоговое управление допустило ошибку.

Алекс чуть не выплюнула свое вино.

– Налоговое управление США не допускает ошибок, – возразила она. – А если это и случается, то они не признаются в этом так быстро.

– Я сказала то же самое, ну, примерно.

– И?

– И ничего. Кен придерживался своей истории.

– Ты хочешь попросить у него документы?

– И заставить его разозлиться на меня? Снова обвинить меня в том, что я ему не доверяю? У нас и так достаточно проблем дома. Нет, спасибо.

Алекс не стала возражать.

– Что ты хочешь сделать?

– Я думаю, что хочу использовать часть из двадцати пяти тысяч, чтобы нанять частного детектива, вот что, – заявила Эмили. – С Кеном что-то не так, но я не знаю, связано ли это с Мэнди Кумар.

– Теперь, полагаю, все возможно, – сказала Алекс. – Ты когда-нибудь могла подумать, что Эван Томпсон – психованный преследователь?

– Нет, никогда, – покачала головой Эмили. – Он всегда казался одержимым своей работой, но я не думала, что это распространяется на женщин. Как ты думаешь, почему Брук защищала его?

Алекс подумала о характере Эвана – несмотря на свои недостатки, он всегда казался милым. Ее беспокоило, что она переживает за него, несмотря на то, что он так явно не в себе. Он опасен. Уиллоу подтвердила, что записка с угрозами в адрес Алекс написана его рукой.

«Отвали или пожалеешь».

– Думаю, когда дело доходит до подобных вещей, мы хотим верить, что люди лучше, чем они есть на самом деле, – размышляла Алекс. – Мы цепляемся за нашу надежду на искупление – на перемены, рост и тому подобное. Предполагаю, что Брук думала об Эване примерно в этом ключе. Должно быть, она с самого начала знала, кто за ней наблюдает. В противном случае она была бы более осторожна. Вероятно, она чувствовала себя в ловушке. Если бы она выдала его, он был бы унижен, возможно, это обострило бы ситуацию… Возможно, это положило бы конец его карьере, навредив при этом Уиллоу и Райли. Поскольку она не могла заставить его остановиться и не думала, что он причинит ей боль, полагаю, она надеялась, что ему станет скучно и он перерастет свою одержимость.

– Судя по тому, что ты рассказала мне об этом месте поклонения имени Брук, такое невозможно перерасти. Как Уиллоу со всем этим справляется?

– Она выгнала его из дома. А он не сопротивлялся, просто ушел – думаю, стыд усмирил его, и она наконец подала на развод, – сообщила Алекс. – Эван живет в квартире примерно в десяти минутах езды отсюда. Я помогаю с разводом.

– Для меня жуткого святилища Брук было бы тоже более чем достаточно, – призналась Эмили. – Давай выпьем за Уиллоу и за то, чтобы у нее хватило мужества двигаться дальше. – Она подняла свой бокал. – Кстати, о том, чтобы двигаться дальше, я видела, как Летти уехала с Джеем Кумаром.

Алекс выглядела умеренно огорченной.

– Да, они снова проводят время вместе.

– Из-за ситуации с Диланом? – спросила Эмили.

– Возможно, – ответила Алекс, не слишком довольная. – Связь после травмы – это явно не путь к здоровым отношениям, но, похоже, этот опыт сблизил их.

– Ты говоришь с Летти? – Эмили приподняла бровь.

– О чем? – не поняла Алекс.

– О, да ладно тебе. О презервативах, спирали, противозачаточных таблетках, чтобы не стать бабушкой, возможно, и чтобы твоя дочь не подхватила ЗППП. Вот об этом.

– Господь всемогущий! – воскликнула Алекс. – Как насчет вопроса для разминки в следующий раз? – Ее смех был слегка нервным.

Эмили не улыбалась.

– Я серьезно. Летти почти восемнадцать. Ты когда-нибудь говорила с ней об этих вещах? Я имею в виду – по-настоящему говорила?

Чувство вины вернулось вместе с воспоминаниями о том разговоре с Ником, который случился перед тем, как в доме Уиллоу разразился настоящий ад. Нет, она не разговаривала с Летти. Она не упоминала о контрацепции, Джее Кумаре или Дилане. Она не задавала своей дочери никаких значимых вопросов о надеждах, мечтах или страхах относительно будущего.

Конечно, они беседовали, но о вещах, а не о чувствах. О ситуациях, которые нужно было разрешить в рамках подготовки к следующему году, а не о принятии важных судьбоносных решений. В некотором смысле это было похоже на жизнь в тот напряженный период после смерти близкого, когда горе можно отодвинуть на второй план ради длинного списка обязанностей.

Алекс поняла, что цепляется за иллюзию. Летти уезжает. Дочь взрослела – нет, она уже взрослая. Почти взрослая, почти восемнадцать. Алекс должна быть готова отпустить ее.

Она пообещала – сначала себе, потом Эмили – что у нее состоится долгий разговор с Летти, когда та вернется домой.

Но сейчас, еще вина. Они с Эмили продолжали разговаривать, пока у Алекс не зазвонил телефон.

– Я на месте, но офис заперт.

Алекс смутилась. Кто это? О чем она говорит? Вино разливалось в ее мозгу, затуманивая все связные мысли. Затем наступил момент просветления, жужжание исчезло, и к ней вернулась память.

Речь о запланированном на два часа интервью. Она посмотрела на часы: пять минут третьего. Как долго она болтала с сестрой?

Она торопливо рассыпалась в извинениях:

– О боже мой, мне так жаль! Я работала над другим проектом и потеряла счет времени. – Ложь вырвалась без усилий. – Я буду на месте через двадцать минут. Вы можете подождать? Прямо через дорогу есть кофейня. Конечно, за мой счет.

Раньше она никогда не нанимала кого-либо из чувства вины, но был хороший шанс, что эта женщина получит работу.

Взволнованная, Алекс поднялась на ноги. Она чувствовала тошноту, пока рылась в сумочке в поисках брелока для ключей.

– Мне нужно бежать, – сказала она Эмили. – Я опоздала на собеседование. Черт.

Алекс вышла за дверь с недовольным видом, обвиняя в своей рассеянности стресс на работе. Она села в машину и завела двигатель. Поворачивая, она вытянула шею, чтобы посмотреть назад.

Она проехала четверть мили, прежде чем свернула направо на Честер-стрит, по той же дороге, по которой Самир Кумар ехал в супермаркет в тот день, когда она последовала за ним. Приближаясь к перекрестку, Алекс заметила яркие огни в зеркале заднего вида. Ее челюсть сжалась.

Мгновение спустя ее сердце подскочило к горлу. Это полиция! Патрульная машина следовала прямо за ней.

Она съехала на обочину. Фруктовый привкус щекотал ей губы и язык. В голове гудело. Забыть об интервью ее заставила не работа, а вино. И вот появился полицейский офицер, с важным видом направлявшийся к ее машине. Его моложавая внешность не обманула ее. Возможно, он учился в старшей школе, когда Летти была первоклассницей, но молод этот человек или нет, в его силах было перевернуть ее жизнь.

Мысли Алекс устремились вперед, рисуя мрачное будущее: она в наручниках, ее фотография опубликована на странице сообщества Мидоубрук, ее бизнес рушится, друзья отворачиваются от нее, репутация в руинах.

Когда видение исчезло, она принялась делать глубокие вдохи, однако мозг по-прежнему не получал достаточного количества кислорода. Страх затопил ее, сердце колотилось так, словно могло выскочить из груди. Мелькнула шальная мысль: сердечный приступ мог бы спасти ее от полевого теста на трезвость. Сколько она выпила? Два бокала, верно? Нет. Нет. И еще раз нет. Она знала правду. Она, черт возьми, знала правду – обо всем, о себе.

Она опустила стекло и совсем чуть-чуть повернула голову, достаточно, чтобы не казалось, что она намеренно отворачивается, при этом одновременно затрудняя полицейскому обзор, пытаясь не выдать своих глаз… и дыхания.

– Водительские права и регистрацию, мэм. – Его голос звучал очень молодо. И все же ей было страшно.

Дрожащими руками она нащупала свои документы. Офицер отнес их к своей патрульной машине.

Алекс была уверена, что он вызывает подкрепление. Тошнотворное чувство поселилось у нее в животе. «Я сама во всем виновата», – подумала она и крепко вцепилась в рулевое колесо, от пота ее ладони стали скользкими.

Как это воспримет Летти? А как насчет Ника?

Ее брак и так казался шатким. Может ли это стать переломным моментом? Она опускалась все ниже, проваливаясь в бездну страха, пока не вернулся офицер.

Он вернул ей документы.

– Вам пора пройти техосмотр.

Выражение удивления на лице Алекса было неподдельным.

– О, мне очень жаль. Я совсем забыла.

– Я мог бы выписать вам штраф в сорок долларов, – сказал он.

«Заставь меня подуть в трубочку, и ты выпишешь куда больше», – подумала Алекс.

– Но я оставлю все как есть. Только внесу заметку в систему. Теперь у вас есть десять дней, чтобы провести осмотр вашего автомобиля, договорились? В противном случае в следующий раз это может повлиять на вашу страховку.

– Да, офицер, – пролепетала Алекс. – Спасибо.

Он пошел обратно к своей машине.

Алекс медленно тронулась, постоянно переводя взгляд с дороги на спидометр. Она добралась до следующей улицы и только там нашла безопасное место, чтобы съехать на обочину.

«Хватит, хватит, хватит», – гремел голос у нее в голове. Она позвонила Нику.

– Привет, милая, – удивленно проговорил он. – Что случилось?

Прерывистое дыхание Алекс едва позволяло ей говорить.

– Мне нужно… мне нужно, чтобы ты приехал и забрал меня… прямо сейчас, – произнесла она срывающимся голосом. – Я думаю… – Она не могла выдавить из себя ни слова; печаль сжала ей легкие. Наконец она набралась мужества. – Я думаю, у меня проблемы с алкоголем.

Глава 39. Летти

Сегодня 20 апреля, а это значит, что мне исполнилось восемнадцать лет. Я не чувствую себя взрослой, хотя закон считает меня таковой. Я могу голосовать, поступить на военную службу, работать полный рабочий день, сделать татуировку и усыновить ребенка. Я решила пока ограничиться только одним из этих дел, по крайней мере в ноябре. Джей покупает булочку в местном «Старбаксе», где мы встретились, чтобы обсудить, как продвигается розыск шантажиста Дилана. Он кладет сдобу передо мной. Он любитель круассанов (все еще удивляюсь этому), а я помешана на булочках. Когда он лезет в карман, я уверена, что он тянется за своим вейпом. К моему удивлению, он достает маленькую свечку и втыкает ее в булку:

– С днем рождения, Летти! – У него с собой зажигалка, и вот так просто пламя свечи мерцает, призывая меня задуть ее. – Загадай желание.

Я делаю паузу, затем выдаю:

– Я бы хотела, чтобы мои родители оплатили мне целый год путешествий.

Пламя гаснет.

– Всегда думал, что нельзя рассказывать свое желание, потому что оно не сбудется, – рассуждает вслух Джей.

– Черт. И правда. Заново?

– Я принес только одну свечу, – говорит он. Я пожимаю плечами. – И куда бы ты махнула?

– Может быть, Тайвань, – отвечаю я. – По ощущениям, это неплохое место, чтобы пережить геополитические потрясения, не подвергая себя слишком большой опасности.

– Солидно.

– Затем я бы поехала в Австралию, научилась бы нырять с аквалангом, увидела бы Большой барьерный риф до того, как изменение климата уничтожит его.

– Выпьем за транснациональные корпорации и безразличных, близоруких, корыстных политиков. – Джей поднимает свой бокал. Мы чокаемся бумажными стаканчиками. – Надеюсь, ты станешь ведущим ученым-экологом и поможешь привести компанию к светлому будущему. Кстати, есть какие-нибудь известия из USC?

– Нет. Все еще жду, – отвечаю я. – В любом случае, это не имеет значения. Мой отец не отпустит меня.

– Тебе восемнадцать, Летти. Твой отец больше не контролирует твою жизнь.

– Да, конечно, но я не хочу быть обремененной огромным кредитом, который нужно возвращать. А он не заплатит, если сочтет, что это пустая трата денег.

– У него есть деньги и он не хочет дать их своей дочери? – Джей, похоже, потрясен.

– Что-то в этом роде, – киваю я, хотя так оно и есть.

Джей качает головой.

– Твой отец, возможно, более жесткий и непреклонный, чем мой.

– Что бы ты посоветовал мне сделать? Я не могу выписать чек на такую сумму, а кредиты меня раздавят.

Джей наклоняется ближе. Он все такой же – смуглая кожа, этот характерный одеколон (или, может быть, это его естественный запах, не могу сказать наверняка). От его улыбки, за которую можно умереть, дрожь пробегает по моему телу.

– Летти, – произносит он тихим голосом, – как ты собираешься спасать мир, если не можешь постоять за себя?

Я отстраняюсь, потому что мне не нравится, насколько он близок к истине.

– Ты не знаешь моего отца. Он до конца стоит на своем, когда принимает решение.

Джей криво улыбается:

– У каждого есть слабость, которой можно воспользоваться. У каждого.

Мои губы складываются в хмурую гримасу.

– Джей, иногда ты меня пугаешь.

Затем я задумываюсь: в чем слабость моего отца? Следующая мысль: а моя? Может быть, сам Джей.

– Не суди так поспешно. Сколько я тебя знаю, ты всегда стремилась отомстить. Разве все это не сводится к использованию слабостей?

– Туше, – улыбаюсь я. – Но у меня был некий стимул.

– Погоди, а ты в итоге получила оценку за свою работу о мести? – спрашивает Джей.

– Да, совсем недавно, – говорю я ему. – Я получила пятерку.

Джей хлопает в ладоши.

– Я изменила свою первоначальную задумку с биологических и социально-логических преимуществ мести на психологический анализ причиняемого ею вреда. По сути, я просто описала свою собственную историю – имена, разумеется, изменены, – а затем подкрепила ее цитатами практически из каждого психологического исследования, которое нашла, и все они подтверждали это утверждение. Моему учителю особенно понравилось мое заключение.

– Какое же? – Джей наклоняется вперед, опираясь на локти, его глаза изучают мои с живым интересом.

– Месть может показаться хорошей идеей, но в конце концов страдают все.

Глаза Джея вспыхивают, как будто он получает удовольствие от человеческих страданий. Между тем у меня все еще возникает неприятное ощущение в животе каждый раз, когда я смотрю в зеркало.

– Это палка о двух концах. Урон получают обе стороны, – соглашается он.

– Да, урок, усвоенный на горьком опыте. В конце концов пострадали все – все, включая меня. Дилан пытался покончить с собой из-за того, что я сделала. Райли – ходячее бедствие, все еще отрицающее свою привычку глотать таблетки, которая, возможно, стала еще хуже из-за стресса, которому мы ее подвергли. И она снова с тем парнем, я тебе говорила?

– Нет, но я не удивлен, – усехается Джей. – У мужчин постарше есть определенное очарование, перед которым… трудно устоять. – Он подмигивает мне, и я готова умереть. – Кстати о Райли: она нашла свой телефон? Вы обыскали лес вокруг дома Дилана?

– Уже четыре раза. Безуспешно.

– Ну, не сомневаюсь, что в какой-то момент он всплывет. – Джей звучит вполне уверенно, и мне интересно, почему. – И по крайней мере, ты получила пятерку за свою работу. Это победа.

– Я уже несколько месяцев испытываю приступы вины и общего отвращения к себе. Определенно не стоит оценки.

– Хм. – Джей скептически смотрит на меня, как бы намекая, что меня это слишком волнует. – Ну, может быть, мы все еще сможем всё исправить. – Он одаривает меня почти нежной улыбкой. – Если я смогу помочь Дилану найти его шантажиста, возможно, тебе станет чуть легче. – Он включает свой ноутбук и начинает печатать как одержимый. Дилан предоставил Джею доступ ко всем своим компьютерным файлам. Но он уже некоторое время откладывает это расследование – слишком занят созданием своего таинственного приложения стоимостью в миллиард долларов, чтобы уделять ему много внимания. Я до сих пор не знаю, что у шантажиста есть на моего двоюродного брата, а Дилан молчит.

Джей запускает кучу программ, которые отслеживают пакеты данных. Он занимается еще кое-какими вещами, которые слишком сложны для моего понимания.

– Кто бы он ни был, этот парень хорош, – качает головой Джей. Я слышу в его голосе что-то похожее на благоговейный трепет. Он пристально смотрит на экран своего ноутбука, пока остывает наш латте. Он показывает мне экран, полный бессмысленного жаргона, как будто мне нужно визуальное подтверждение его оценки.

– Откуда ты знаешь, что это «он»?

Джей поднимает голову:

– Справедливое замечание. Хорош, кто бы это ни был.

Пока Джей работает, я смотрю на свой телефон и вижу оповещение. В моем почтовом ящике новое сообщение. Я переключаюсь на электронную почту, смотрю и хмурюсь.

– Что случилось? – спрашивает Джей. – Все в порядке?

– И да, и нет. – У меня перехватывает горло, подступают слезы, когда я смотрю на экран.

– Что не так? – В его голосе звучит неподдельная озабоченность.

Я комкаю салфетку в кулаке.

– Я только что поступила в Университет Южной Калифорнии.

Я возвращаюсь из «Старбакса» и обнаруживаю, что кухня увешана разноцветными воздушными шарами и растяжками. На столе красуется большой торт, на который насажены две свечи с цифрами один и восемь. Зои разражается бурным лаем, и я уделяю ей немного столь ценного для нее внимания. После фальшивого исполнения «С днем рождения» мы с родителями вгрызаемся в торт (морковный, мой любимый), и я замечаю кое-что немного странное. С моей мамой уже несколько недель что-то происходит, но я стараюсь не думать об этом. Самым большим тревожным сигналом является то, что она начала говорить со мной – я имею в виду по-настоящему говорить, неловко говорить – о таких вещах, как секс и контрацепция, подчеркивая, что я могу прийти к ней с чем угодно, она всегда рядом, несмотря ни на что. Однажды она даже расплакалась, и мне пришлось обнять ее. Я заверила, что люблю ее и что между нами все хорошо. Я думаю, это ее не удовлетворило, потому что она продолжает общаться со мной – спрашивает, не хочу ли я сделать маникюр (эм-м, я никогда не хочу делать маникюр), и она проявляет неподдельный интерес к различным моим делам. Она купила для дома светодиодные лампочки, а затем объявила о значительном сокращении потребления красного мяса из-за воздействия на окружающую среду.

Сегодня вечером я замечаю кое-что еще. Не могу поверить, что я не догадалась об этом раньше. Мама празднует мой день без вина. На самом деле я не могу вспомнить, когда в последний раз видела ее непьющей.

Я думаю об этом, пока подключаю подаренные AirPods к своему телефону.

Мама прерывает меня как раз в тот момент, когда у меня в ушах начинает играть музыка:

– Дорогая, можно с тобой поговорить?

Папа уходит на прогулку с Зои, а мы с мамой садимся на диван в гостиной.

– Конечно, – соглашаюсь я. – Только давай не о сексе. Не самая моя любимая тема.

Мама одаривает меня натянутой улыбкой.

– Нет, на самом деле я хочу поговорить о себе.

– Хорошо. – Мне немного тревожно. Я думаю, что отсутствие вина означает рак. У моей мамы рак. Она умирает и вот-вот разрушит мой мир. О мой бог.

Мама делает глубокий вдох. Мое сердце замирает. Я не готова. Что бы это ни было, я никогда не буду готова.

– Я хочу сказать тебе, что у меня проблемы с алкоголем, поэтому я решила бросить пить и обратиться за профессиональной помощью.

Фух, не рак и не совсем срочные новости, но я рада слышать, что она признала проблему и понимает, что ей окажут помощь.

– Хорошо.

– Я знаю, ты раньше поднимала тему моего алкоголизма, так что если у тебя есть вопросы…

– У меня нет вопросов, – быстро произношу я.

– Ну, если вдруг, – говорит мама таким тоном, который подразумевает, что я должна задать вопрос.

– М-м-м… Ладно… что теперь? – Вот так. Хороший вопрос.

– Теперь я хожу к психотерапевту, – отвечает мама.

– А как насчет анонимных алкоголиков? Разве не так люди бросают?

– Не всегда. Я уже месяц не пила. Все идет хорошо, лучше, чем я думала. Я не говорю, что это легко или нет искушения, но у меня все хорошо. И мне жаль, что я скрывала это от тебя, но я не хотела говорить, что происходит, пока не почувствовала, что справляюсь… хотя это не то, с чем можно просто так справиться. И да, я пойду в группу анонимных алкоголиков, если мне понадобится дополнительная поддержка. Как бы то ни было, это ежедневное обязательство, и я должна быть собранна. Я должна разобраться в причине, по которой я так много пила.

– И в чем же причина?

Признаюсь, теперь мне любопытно. Это моя мама, и мы никогда раньше так не разговаривали – как друзья, два человека, общающиеся вне ролей матери и дочери.

Мама испускает тяжелый вздох и драматично откидывает голову назад.

– Я точно не знаю. Стресс, полагаю. Не хочу оправдываться, но просто с вином стало слишком легко расслабиться. Было ли это давление на работе или беспокойство о семье, я принялась использовать вино как опору. Когда начинаешь пить, чтобы справиться со сложными ситуациями, это определенно становится проблемой. Сейчас я работаю над этим. Мэнди Кумар направила меня к знакомому психологу, так что у меня есть психотерапевт, который помогает. Как я уже сказала, я могу попробовать анонимных алкоголиков, но я не совсем уверена, подходит ли это мне. Я буду делать шаг за шагом.

– Я горжусь тобой, мама, – удается произнести мне, несмотря на ком в горле.

Она обнимает меня, а потом заливается слезами, и, ну, может быть, я тоже… совсем чуть-чуть.

После наших объятий я сильнее ощущаю собственный душевный груз. Мама своей откровенностью потрясла меня до глубины души. Ее открытость и честность заставляют меня чувствовать себя намного хуже из-за того, что я обманываю ее. Некоторые секреты настолько тяжелы, что могут поставить на колени. Думаю, мне надоело тащить эту ношу в одиночку.

– Раз уж мы говорим по душам, – начинаю я, – есть кое-что, что я, вероятно, должна тебе сказать. – Мама выглядит встревоженной. – О, господи, нет, не это, – отмахиваюсь я. – Я не беременна. – Она сразу же расслабляется. – Это о злоупотреблении… ну, вроде того. – И вот, когда я выпаливаю это, плотина прорывается, высвобождая водопад секретов.

Я рассказываю ей о своем плане мести Райли за то, что та выдала меня; о том, как последовала за ней на ее рандеву с парнем постарше, и о фотографиях, которые мы с Джеем сделали в качестве доказательства.

– Я передумала почти сразу, – продолжаю я. – Я знала, что если эти фотографии всплывут, Дилан в конечном итоге станет сопутствующим ущербом.

– Полагаю, Дилан узнал, – говорит мама.

Я киваю.

– Джей отправил их под вымышленным именем, потому что решил, что это «лучше, чем обманывать Дилана».

– Может быть, он прав. – Мама задумчиво смотрит на меня.

– Но эти фотографии вывели Дилана из себя, и я чувствую ответственность за все это.

– Что значит… всё?

Теперь я должна рассказать ей о пристрастии Райли к таблеткам и о том, как Дилан украл у нее наркотики на новогодней вечеринке у Тиган:

– Я пошла на ту вечеринку и тоже изрядно напилась, пытаясь сблизиться с Райли, наивно полагая, что смогу между ними все исправить.

Маме нужна вся неприукрашенная правда. Я рассказываю ей о том, как помогала Райли разыскать ее биологического отца, а также про Моник и Вуки, думая, что мама будет шокирована. Так и есть, но не в той степени, в какой я ожидала.

– Летти, боже мой. – Мама качает головой. – Это очень… это слишком. Тебе со стольким пришлось столкнуться, и ты столько скрывала от меня.

– Я знаю. И для протокола: я не пью, не ищу мести и не принимаю наркотики. Но Райли все еще употребляет, и она все еще встречается с тем взрослым парнем и вообще не занимается своими семейными делами. По крайней мере, сейчас Дилану лучше, и мы с Джеем пытаемся ему чем-то помочь. Но я все еще ощущаю вину за свою роль во всем этом бардаке.

Мама медленно кивает:

– Я чувствую, что действительно подвела тебя, Летти. Возможно, мое пьянство мешало нам ближе общаться. Мне жаль, что ты боролась и со стольким справлялась в одиночку. Но месть… Милая, тебе, конечно, виднее, но месть никогда не помогает.

– Ты собираешься сказать, что это палка о двух концах? Я это уже слышала.

– Ну, так и есть, – говорит мама. – И я рада, что ты покончила с этим. Тебе следовало поговорить со мной и не делать вид, что все в порядке.

Правда ранит.

– И просто для протокола, – продолжает она. – Уиллоу сказала мне, что Эван не биологический отец Райли, но я не думаю, что Эван знает.

– Да, я тоже так считаю, – соглашаюсь я.

– То, что делает Райли, очень, очень опасно, – добавляет мама. – Нам нужно помочь ей – немедленно. Нам нужно поговорить с Уиллоу.

– Согласна. – Теперь крыса – я, но, по крайней мере, я делаю это для блага Райли. Конечно, именно так думал Джей, когда сливал фотографии Дилану, и посмотрите, чем это обернулось. Я все еще надеюсь, что поимка шантажиста загладит вину.

Мы обе притихли, осознавая масштаб происходящего.

Должно быть, мое лицо выдает мои мысли, потому что мама спрашивает:

– Летти, это вся история? Ты сказала, что помогаешь Джею с чем-то, связанным с Диланом. Происходит ли что-то еще, о чем мне следует знать?

Я вздыхаю. Это вырывается так быстро, словно меня рвет словами:

– Дилана шантажируют, потому как он что-то сделал. Возможно, нечто постыдное, и он не хочет, чтобы кто-нибудь это увидел. Я не знаю что, но нечто действительно плохое, и еще он украл ожерелье тети Эмили, чтобы расплатиться с шантажистом.

– Что?! – У мамы отвисает челюсть. – Он брал у нее какие-нибудь деньги?

– Нет. Он не смог раздобыть денег, поэтому украл ожерелье. Дилан сказал, что шантажист так напугал его, что это стало одной из причин, по которой он принял таблетки. Джей Кумар пытается выследить того, кто ему угрожает. Как бы то ни было, Дилан положил ожерелье обратно и больше ничего брать не планирует. Он чувствует себя слишком виноватым, к тому же теперь есть некоторая надежда, что Джей сможет вытащить его из этой передряги.

– Срань господня, – это произносит мама, которая почти никогда не ругается. – Летти, это правда?

– Нет, мам, я выдумываю на ходу. Конечно правда.

– Нам нужно пойти поговорить с тетей Эмили, – решает мама.

– Зачем? Мы же не можем рассказать ей об ожерелье.

– Мы должны сказать ей.

– Почему?

– Потому что Дилан уязвим, и если его шантажируют, его мать должна знать.

Глава 40

Алекс и Летти вышли из дома вместе, на ходу бросив Нику несколько неопределенных слов. Они спешили вниз по Олтон-роуд, чтобы добраться до дома Эмили до того, как супруги отправятся на большую вечеринку – они впервые оставляли Дилана дома одного с начала года. Алекс знала об их планах, потому что Эмили попросила ее заглянуть и проведать племянника.

Войдя без стука, Алекс прошла в прихожую. Громкий и неожиданный голос, раздавшийся в конце коридора, заставил ее застыть на месте. Это был Самир Кумар, и тон у него был сердитый.

Алекс не стала медлить и, промчавшись по коридору, вошла в кухню, где обнаружила Самира, стоящего спиной ко входу. Летти подошла к матери сзади, заглядывая ей через плечо, чтобы тоже увидеть разворачивающуюся перед ними сцену. Алекс создала физический щит между своей дочерью и тем, что, по-видимому, было жарким конфликтом.

Разгневанный Самир обращался к Кену и Эмили.

– Это не просьба! – рычал он. – Я требую держаться подальше от моей собственности и особенно от моей жены.

Кен и Эмили были одеты для вечернего выхода. Они представляли эффектную пару: Кен в отличном, сшитом на заказ костюме и Эмили в потрясающем черном платье с глубоким вырезом, открывавшим, помимо всего прочего, ожерелье с изумрудной подвеской, украденное Диланом. Супруги стояли неподвижно, выслушивая тираду Самира. Взгляд Кена сверкал острее кинжалов. Эмили, казалось, тоже кипела от злости, хотя ее враждебность была направлена на мужа.

Самир повернулся при звуке шагов. Его сердитые темные глаза впились в Алекс.

Летти отступила на шаг, оставаясь довольно близко к матери.

– Мне жаль, что вам пришлось это увидеть, – произнес Самир. – Но у меня появилась серьезная проблема с вашим шурином, которую необходимо решить, и немедленно. Я надеялся сделать это наедине, но, похоже, на Олтон-роуд все суют нос не в свое дело.

– Что происходит? – спросила Алекс.

– Скажи им, Кен, – произнесла Эмили обвиняющим тоном. – Или, еще лучше, почему бы вам не показать видео моей сестре, Самир? В отличие от моего мужа у меня нет секретов от своей семьи.

Самир не колебался. Он держал свой телефон на уровне глаз Алекс, что позволяло Летти тоже видеть его.

– Я установил камеры вокруг своей собственности, и они запечатлели это, – проговорил он.

Камеры видеонаблюдения не были редкостью в Мидоубруке. Даже Кен установил камеру на дверной звонок после того, как Человек-жук якобы разбил окно в канун Рождества.

На зернистых кадрах с камеры Самира, снятых после наступления темноты с высокой точки обзора, была запечатлена Мэнди Кумар на своем заднем дворе, стоящая очень близко к Кену. Они явно оживленно беседовали, но Алекс не могла разобрать выражения их лиц. Когда Мэнди сделала жест, как бы указывая на камеру, они с Кеном скрылись из виду. Алекс не могла сказать, вошли ли они в дом или просто переместились в такое место, откуда их нельзя было достать.

Когда Кен снова появился в кадре, он был без Мэнди. Мгновение спустя он спустился по лестнице на лужайку и поспешил прочь от дома, направляясь по той же лесной тропинке, на которой Алекс видела его раньше.

– Когда это было снято? – спросила Алекс.

– Прошлым вечером! – Самир все еще кипел от злости. – Восемь тридцать. Как раз когда я ушел из дома, чтобы сходить в продуктовый магазин.

Кен шагнул вперед, выглядя скорее раздраженным, нежели смущенным:

– Я не понимаю, в чем тут проблема. Нет ничего плохого в том, чтобы нанести дружеский визит соседу.

– Ты имеешь в виду сексуальную соседку, к которой я отношусь с подозрением уже год, и те дружеские визиты, о которых ты мне не рассказываешь? – спросила Эмили. – Это неприемлемо!

Лицо Кена выражало протест, казалось, он всем видом пытался опровергнуть обвинения Эмили:

– Я же говорил вам обоим, что это ничего не значит. Я пошел туда, чтобы поговорить с ней о Дилане. Она специалист по психическому здоровью, и я хотел узнать ее мнение. Прости, что я так беспокоился о нашем сыне.

– Я не понимаю, почему этот разговор должен происходить после наступления темноты на заднем дворе моего дома, – заявил Самир. – И я тоже специалист по психическому здоровью. Почему бы не поговорить с нами обоими? Но сейчас, независимо от твоих потребностей и намерений, я хочу, чтобы ты держался подальше от моей жены. Это понятно?

– Как скажешь, чувак. – Голос Кена звучал так, словно ему было все равно. – Я не хочу иметь ничего общего с твоей женой. В любом случае, она не может помочь моему бездарному ребенку.

– Бездарному?! – Обиженный голос донесся из коридора. Дилан протиснулся мимо Алекс и Летти на кухню. – Ну, пап? – спросил он, глядя прямо в лицо опешившему Кену. – Кто бездарный? Я или Логан?

Самир на мгновение встретился взглядом с Алекс. Его гнев прошел. Вместо этого она увидела сострадание.

– Не отвечай! – рявкнул Дилан на своего отца. – Логан же всеамериканский игрок в лакросс! Он лучший парень во всей лиге, верно? Как можно его назвать бездарным? Так что, думаю, остаюсь только… я. – Он ткнул в себя.

– Дилан, я не имел в виду…

– Нет, ты именно это и имел в виду. Ты, наверное, очень хотел, чтобы у меня получилось, не так ли, папа? Ты, наверное, хотел, чтобы передозировка убрала меня со сцены. Наверное, я даже это сделал неправильно.

– Эй, Дилан, не говори так! Никогда так не говори. – Кен выглядел пораженным. – Давай успокоимся, сынок, хорошо?

– Да, хорошо, давай. Давай успокоимся. – Дилан энергично кивнул в притворном согласии. – Давай просто забудем обо всем, хорошо? Притворимся, что мы одна большая счастливая семья. Ты этого хочешь, папа? Чтобы мы были ближе друг другу?.. Я имею в виду – у близких не может быть секретов, верно, пап?

– Дилан, – произнес Кен тихим голосом, словно предупреждая сына.

Дилан издал короткий, невеселый смешок.

– Ты хочешь знать, почему я бездарность? Пойди взгляни в зеркало, вот почему. – С этими словами он выбежал из кухни, по его щекам текли слезы.

Глава 41. Летти

Я готовлю яичницу-болтунью и думаю о вчерашнем безумном вечере с участием Самира и Кена, когда Уиллоу без стука входит в нашу кухню.

Я так напряжена, что подпрыгиваю, роняя лопатку, и кусочки яйца катапультируются на пол.

– Боже мой, Уиллоу, ты меня напугала. – И тут же думаю: «О боже мой, Уиллоу!» Этого момента я боялась с тех пор, как мама пригласила ее поговорить о Райли.

Настораживает то, что Уиллоу, кажется, постарела на годы за несколько месяцев, но, честно говоря, я не слишком удивлена. Выходки Эвана заставили бы любого выглядеть старше. Моя мама рассказала, что Эван добровольно ушел из дома и остановился у друга в Мидоубруке. Он отказался выдвигать обвинения против Уиллоу за нападение с использованием многочисленных стеклянных стаканов, а Брук отказалась заявлять на Эвана за преследование, так что Райли не пришлось наблюдать, как арестовывают ее родителей. По крайней мере, это закончилось хорошо, но все равно у меня ужасное ощущение, что быть взрослым отстойно.

– Хочешь яичницу? – спрашиваю я Уиллоу, вытирая бумажным полотенцем беспорядок, который устроила.

– Нет, спасибо, милая. Как дела? Занятия в школе почти закончились.

– У меня еще остались кое-какие тесты, но на самом деле они уже не имеют особого значения.

– Ты уже приняла решение о поступлении в колледж?

Мое сердце хочет объявить о USC, но в итоге вместо этого я транслирую мнение своего отца.

– Да, наверное, UMass, – сообщаю я. – Я поступила на программу с отличием. Это гораздо лучшее соотношение цены и качества. – Я несколько раз киваю, будто успокаиваю себя.

– Звучит здорово. – Выражение лица Уиллоу светлеет. – А выпускной бал? Есть какой-нибудь счастливчик? Думаю, Райли пойдет с кем-то из футбольной команды, но я бы хотела, чтобы это был Дилан.

– Да, я тоже, – киваю я. – И нет. Пока у меня нет никаких серьезных планов.

И снова мое внутри меня бушует ураган. Я хочу позвать Джея Кумара, но я никогда не спрашивала его о подобном, и это к лучшему. Мне не нужны ни Джей, ни выпускной бал, и это мое окончательное решение, но Уиллоу не обязательно все это знать. Выражение ее лица между тем быстро меняется с веселого на серьезное.

– Твоя мама сказала, что нам нужно поговорить. Я ужасно волнуюсь за Райли.

У меня в горле образуется комок, когда я представляю, как она отреагирует на новость. К счастью, мне не приходится долго нервничать, потому что на кухне появляется мама. Она тепло улыбается и обнимает Уиллоу, прежде чем мы переходим к делу.

– Так что же такого с Райли? – с тревогой спрашивает Уиллоу. – Что происходит? Что вы слышали? В последнее время она замкнута в себе, почти не разговаривает со мной. По большей части ночует в доме Тиган, и я уже несколько раз чувствовала запах алкоголя в ее дыхании. Я знаю, что подростки много всего скрывают – по себе знаю, – но я очень волнуюсь, потому что на нее столько свалилось. Я имею в виду Дилана, полицию в нашем доме, поведение ее отца… н-да, и все это в довершение к разводу. Это просто ужасно. – Уиллоу закрывает лицо руками. – Как все могло так испоганиться? – спрашивает она приглушенным голосом.

Я хочу сказать: «Потому что родились мы, и жизнь, кажется, идет наперекосяк, что бы мы ни делали». Но я помалкиваю. Вместо этого мама берет Уиллоу за руку, усаживая ее за кухонный стол. Она отходит от нее только для того, чтобы принести подруге чашку кофе и ломтик бананового хлеба, которые она выкладывает на тарелку так быстро, что это похоже на волшебный трюк. Моя яичница остывает, потому что я слишком нервничаю, чтобы есть.

– Согласна, Райли приходится со многим справляться, – говорит мама. Ее искреннее сострадание очевидно, когда она садится рядом с Уиллоу, сжимая в руках кофейную чашку, которую я купила ей на Рождество. – Летти, – произносит она своим лучшим деловым тоном, – ты должна рассказать Уиллоу то, что рассказала мне.

Я могла бы выскочить из комнаты, если бы не чувствовала себя приклеенной к месту. Я думала, что буду подстраховкой, а не гвоздем программы.

– Эм-м, ну… – Мои ладони становятся липкими, внутри возникает тошнота.

Мама натянуто улыбается.

– Тебе будет легче, если начну я? – спрашивает она.

Но я не даю ей такого шанса.

– Райли знает о своем биологическом отце Вуки! – выпаливаю я. – И она принимала таблетки, воруя их у своего отца. Дилан стащил эти таблетки из сумочки Райли, когда они были на новогодней вечеринке у Тиган. Из-за них у него случилась передозировка – Я говорю не переводя дыхания, поэтому к концу монолога мне едва хватает воздуха.

Уиллоу тоже выглядит запыхавшейся, но это больше похоже на то, что она сражена наповал. В конце концов она моргает, так что, по крайней мере, есть доказательство, что она жива.

– Прости… ты… она… что?! – Очевидно, что она не может до конца осознать свалившуюся на нее новость.

– Она сделала тест ДНК, – говорю я.

– О, черт, – хмурится Уиллоу. – Я знала, что она интересовалась своей родословной, но думала, что это пройденный этап и она забыла об этом.

– Она сделала тест и получила результаты, не сказав тебе. – Мое сердце отбивает высокооктановую чечетку. – Когда она обнаружила свое польское происхождение и увидела список родственников по отцовской линии, о которых она никогда не слышала, то сразу поняла, что Эван не ее отец… не биологический отец… потому что так-то Эван ее отец, он вырастил ее, но я знаю, что он имел дело… то есть я имею в виду, что вы оба со многим сталкивались и…

Голос в моей голове кричит, чтобы я заткнулась, так что неудивительно, что мои слова звучат невероятно сбивчиво. К счастью, мама дотрагивается до моей ноги, которая не перестает подпрыгивать, и этого достаточно, чтобы я закрыла рот.

– Здесь многое нужно обдумать, Уиллоу, – грустно промолвила мама. – Но больше всего меня беспокоит употребление наркотиков. Думаю, Райли нуждается в помощи, и это откровение о ее биологическом отце, вероятно, делает ее еще более уязвимой.

Уиллоу кажется мне куда более уязвимой. Я не знаю, что сказать или как помочь, поэтому сижу тихо, надеясь, что стала невидимой.

– Летти, что ты еще знаешь об этом? – спрашивает Уиллоу. – Мне нужно, чтобы ты рассказала мне все.

Невидимость закончилась. Я глубоко вздыхаю и смотрю на маму, которая ободряюще кивает мне.

– Я просто сказала, что помогу найти ее биологического отца, – начинаю я. – И что ей нужно пройти больше тестов ДНК, чтобы увеличить вероятность найти близкого родственника.

– И вы нашли его? – догадывается Уиллоу.

– Женщина по имени Моник Ласалль, которая живет в Ревире, – сообщаю я. Если это имя что-то и значит для Уиллоу, то на ее лице это никак не отражается. – Она рассказала нам о Стивене Вачовски и даже дала нам копию его компакт-диска.

– О боже, это точно Вуки, – признает Уиллоу с долгим выдохом. Выражение ее лица становится отрешенным, как будто она растворилась в воспоминаниях.

– Думаю, Райли уже принимала наркотики до того, как сделала тест ДНК, но я уверена, что его результат усугубил эту проблему. – Я пытаюсь оправдать подругу. – Вдобавок ко всему мы узнали, что Стив умер.

– Он мертв? – Уиллоу побледнела.

– Авария на мотоцикле. Где-то пять лет назад.

– Я всегда ненавидела эти чертовы штуки. – Уиллоу скривилась. – Но Стив был каким-то бесстрашным.

– Ну, я думаю, Райли полна страхов или, по крайней мере, неуверенности в себе. После того, как мы познакомились с Моник, она сразу же приняла таблетку. Мне жаль. Я… я должна была сказать тебе, что она употребляла наркотики. Она заставила меня пообещать, и…

И ничего.

Груз вины, который я несла с собой, храня тайну, хотя знала, что хранить ее неправильно, заставляет меня разрыдаться – либо от облегчения, либо от ненависти к себе, либо от того и другого вместе.

Уиллоу встает со стула и бросается ко мне, чтобы крепко обнять, в то время как я продолжаю реветь как младенец. Она успокаивает меня, гладит по волосам, относится ко мне гораздо нежнее, чем я заслуживаю:

– Все в порядке, милая. Я понимаю, почему ты мне не сказала. Я понимаю. Но я рада, что ты поделилась. Мне нужно было знать правду. Я беспокоилась о Райли и теперь смогу что-то с этим сделать. Мы должны были раскрыть все эти секреты.

Мне удается успокоиться достаточно надолго, чтобы выдать еще один лакомый кусочек:

– Тогда, я думаю, тебе следует знать, что она с кем-то встречается.

– Футболист, который ведет ее на выпускной?

– Нет, какой-то парень постарше, – качаю головой я. – Я думала, они расстались, но теперь они снова вместе. Она сказала мне, что больше не хочет поступать в колледж, потому что думает, что они будут вместе вечно. Я думаю, в половине случаев, когда она говорит тебе, что она у Тиган, на самом деле она с ним.

Уиллоу прижимает руки ко рту, возможно, чтобы сдержать рвущийся наружу крик.

– Ладно, понятно, – говорит она, собираясь с духом.

Затем берет свою кружку. Ее руки дрожат так сильно, что кофе может пролиться. Но что-то меняется, когда она ставит свою кружку в раковину, – возникает своего рода решимость:

– У нас с Райли будет долгий разговор. Прямо сейчас.

Уверенность в ее голосе успокаивает меня.

– Ей нужна помощь, – говорит Уиллоу. – Я сделаю несколько звонков. Надеюсь, найду для нее поддержку, в которой она нуждается.

– А Эван? – спрашивает мама.

– Мы с ним тоже поговорим обо всем. У Эвана, без сомнения, есть свои тараканы, но он любит Райли и имеет право знать, что происходит. Я думаю, столько секретов хватило бы на целую жизнь, а может, и на две.

Глава 42

С тех пор как Алекс бросила пить, у нее не было ровно ни одной ссоры с мужем, но ситуация может измениться, если им не удастся прийти к соглашению по поводу Летти.

Все началось с, казалось бы, безобидного комментария Ника однажды днем:

– Я приглашал ее сходить в кино и куда-нибудь пообедать, но она всегда занята. Такое чувство, будто она избегает меня.

– Просто продолжай пытаться наладить контакт, – посоветовала Алекс. – Мы нужны ей.

– Конечно, – протянул Ник. – На ее условиях.

– Вот именно, – подтвердила Алекс. – И это означает отказ от некоторого контроля.

– Ладно, в следующий раз, когда ты не сможешь уснуть из-за того, что ее нет дома, я просто напомню, что ты отказалась от контроля. – Ник приподнял бровь с усмешкой, означающей: «попалась».

– Я ее мать, – парировала Алекс. – На меня эти правила не распространяются. Но если серьезно, ты был довольно строг с ней какое-то время – может быть, у нее остались давние обиды?

– Что? Ты имеешь в виду прошлое лето или колледж? С ней все в порядке, она собирается в UМаss. Она не поступила в Университет Южной Калифорнии, так что все уладилось само собой.

– Она казалась странно невозмутимой из-за отказа, тебе не кажется? – заметила Алекс. – С ней что-то не так. Может быть, она почувствовала облегчение от того, что ей не пришлось спорить с тобой из-за денег, но ее реакция все равно удивила меня. Я собираюсь позвонить в приемную комиссию Университета Южной Калифорнии на следующей неделе, выяснить, есть ли в этой истории нечто большее, чем известно нам. Но, возможно, вам двоим тоже нужно поговорить об этом.

Алекс закончила разговор с чувством, что победила, но она забыла упомянуть, что они с Летти довольно близки к тому, чтобы крупно повздорить – на этот раз из-за украденного ожерелья. Алекс хотела рассказать Эмили о шантажисте, в то время как Летти, опасаясь, что Дилан никогда не простит ей разглашения тайны, была против.

Алекс проконсультировалась со своим психотерапевтом.

Терапевт вовсе не испытывал противоречий:

– Ваша сестра должна знать о шантажисте.

Итак, несколько дней спустя Алекс рассказала все Эмили. Но она сделала это с помощью плана или, скорее, подхода, который мог бы предотвратить дальнейшее эмоциональное потрясение.

– Мне ведь показалось странным, что Дилан нашел его за моим комодом. Значит, он взял ожерелье, чтобы откупиться от кого-то? – Эмили не могла поверить своим ушам. – Что у них есть на него? Кто его шантажировал?

– Летти не знает, и она утверждает, что ему больше ничего не угрожает, – сказала Алекс. – Несмотря на это, Джей Кумар все еще пытается выяснить, кто стоит за этим. Но, Эм, Дилан сейчас очень чувствительный. Раскрытие его большого секрета может пагубно сказаться на его состоянии. Поэтому нужно действовать осторожно. Летти собирается побудить его открыться нам. Поскольку угрозы нет, давай просто немного подождем.

– Давай, – согласилась Эмили.

– И может быть, нам стоит какое-то время скрывать все это от Кена. Они с Диланом и так не в ладах. Если поведение Дилана резко изменится или мы заметим что-то необычное, это может значить, что шантажист вернулся, тогда нам придется действовать более прямолинейно.

Эмили поблагодарила сестру за план и за честность, которая побудила и ее быть откровенной:

– Кен не понимает, почему я больше не хочу секса с ним, особенно после визита Самира. Он настаивает на том, что между ним и Мэнди все совершенно невинно: что он пошел к ней домой, пытаясь помочь Дилану. Кто поверит в эту чушь? Когда я буду уверена, что состояние Дилана стабильно, когда я буду знать, что с ним все в порядке и вся эта чепуха с шантажом останется позади, я разведусь с мужем.

Для Алекс это стало потрясением. Однако у Эмили, казалось, не осталось никаких сомнений.

– Это между нами сестрами, – сказала она.

– Я буду поддерживать тебя во всем, – заверила Алекс. Они обнялись, и Алекс почувствовала особое облегчение оттого, что секреты о Кене, которые она хранила, больше не имели особого значения.

В пятницу перед вечеринкой Алекс вспоминала этот разговор со своей сестрой, когда увидела, что по Олтон-роуд едет машина Эвана Томпсона. Они с Ником стояли перед домом, пытаясь привести лужайку в порядок, когда заметили знакомый BMW.

Ник только что прикатил по подъездной дорожке тачку, полную мульчи[37]. Он пыхтел, как Сизиф, втаскивающий свой камень на холм. Его белая рубашка – одному богу известно, почему он выбрал такой цвет для работы во дворе, – была перепачкана пылью и землей. Пот капал с его лба, грязь стекала по щекам, напоминая наспех нанесенную боевую раскраску.

Алекс, орудовавшая граблями, чтобы равномерно распределить кучи мульчи по грядке, подумала, что он выглядит очаровательно. Наконец-то наступила весна. На деревьях снова появились листья, и благодаря апрельским дождям в мае пышно расцвели цветы. Цветы были не единственным, что распустилось. С тех пор как Алекс отказалась от алкоголя, постепенно возвращалось ощущение близости, которое когда-то было между ей и Ником.

Всего несколько мгновений назад она вдыхала ароматный воздух, позволяя ему впитываться в ее легкие, согревать ее изнутри. Неподалеку на траве грелась на солнышке Зои. Летти куда-то ушла. Алекс не задавала ей слишком много вопросов.

В мире Алекс все утряслось. Наконец-то. Раз в жизни. Мало-помалу. И вдруг появился Эван. В ее голове зазвенели тревожные звоночки. Она не помнила, чтобы его нога ступала на Олтон-роуд с тех пор, как он съехал из дома. Может быть, он прибыл поговорить с Уиллоу. Она рассказала ему о пристрастии Райли к таблеткам и о взрослом мужчине, с которым та встречалась. Им определенно есть что обсудить.

По словам Уиллоу, Райли призналась, что проводила время со студентом колледжа, но уверяла, что их отношения закончились. Она не рассказала об этом своим родителям раньше, потому что знала, что они не одобрят его из-за разницы в возрасте. Как объяснила Райли, они расстались месяц назад, но Эван на это не купился. Он считал, что его дочь все еще видится с этим парнем и что именно этот человек снабжает ее наркотиками, прием которых она отрицала.

– Что он делает? – спросил Ник, размазывая грязь по лбу в попытке вытереть пот. – Я думал, ему нельзя сюда возвращаться. Или Уиллоу передумала?

– Он сказал Уиллоу, что собирается выяснить имя того парня из колледжа, с которым встречалась Райли, потому что он убежден, что это ее поставщик. Так и хотелось сказать: «Зачем искать – просто посмотри в зеркало». Но, скорее всего, у нее есть другой источник, так что, возможно, у него появилась какая-то информация, которой он может поделиться.

«Или, может быть, ему известно про Вуки», – подумала Алекс. Уиллоу поклялась, что не собирается говорить ему, но вполне возможно, что он узнал об этом сам.

Эван проехал мимо с пустым взглядом, не потрудившись обратить внимание на Алекс или Ника, которые вяло помахали ему рукой. Казалось, он совершенно не замечал их присутствия.

Он медленно ехал вдоль по улице, от неуверенного вождения его машина петляла зигзагами настолько сильно, что его вполне могли бы остановить. Вместо того чтобы свернуть на подъездную дорожку к своему бывшему дому, Эван проехал мимо него, не сбавляя скорости только для того, чтобы нажать на тормоз, проезжая перед домом Брук. Однако даже тогда он не остановился полностью и, совершив один полный оборот, начал вторую кругосветку.

– Что за черт? Он под кайфом? – пробормотал Ник.

Они продолжали наблюдать, и когда машина Эвана вновь приблизилась к ним, Алекс смогла получше разглядеть его пустой остекленевший взгляд.

– Склоняюсь к «да» и «очень», – сказала она.

– Эм-м… может, нам вызвать копов? – спросил Ник.

Алекс не знала, что делать. Они следили за тем, как Эван совершает свои неуклюжие круги.

Движение в окне на другой стороне улицы отвлекло ее внимание от BMW. Мэнди тоже наблюдала за происходящим из окна первого этажа.

Освещение было как раз таким, чтобы Алекс могла ясно видеть свою соседку. Взгляды двух женщин встретились. Алекс подняла руки, как бы говоря Мэнди, что она понятия не имеет, что происходит. Та в ответ пожала плечами, но в окне рядом с ней появился Самир. Алекс даже издалека заметила, как он нахмурился, а после оттащил Мэнди прочь.

Поведение Самира беспокоило ее меньше, чем поведение Эвана, который заходил на пятый, а может даже шестой круг – Алекс сбилась со счета. С каждым разворотом Эван замедлялся перед домом Брук, прежде чем снова набрать скорость. Его вождение, казалось, становилось все хуже с каждой минутой, проведенной за рулем.

Алекс встала на краю тротуара, пытаясь привлечь внимание Эвана, когда заметила Брук, которая вышла из своего дома. Стоя в конце своей подъездной дорожки, Брук помахала Эвану рукой. На этот раз он нажал на тормоз и остановился перед ней.

Алекс внимательно наблюдала, как Брук почти всей своей безупречной фигурой просунулась в открытое окно со стороны пассажира. Она о чем-то долго говорила с Эваном, но Алекс не удалось расслышать их беседу.

Без предупреждения Эван резко нажал на газ. Взвизгнув шинами, машина рванулась вперед, Брук все еще наполовину находилась внутри автомобиля. Если бы не ее быстрые рефлексы, она, возможно, не смогла бы вовремя высвободиться. Она отскочила на безопасное расстояние, а Эван умчался прочь.

Брук, пытаясь отдышаться, поспешила к Алекс.

– С тобой все в порядке?

– Да, вроде, – ответила Брук. – У тебя есть телефон? Нужно вызвать полицию. Эван не в своем уме, и ему не следует садиться за руль.

– Кто-нибудь запомнил номер его машины? – спросил Ник.

Алекс покачала головой. Даже после всех этих кругов она не смогла запомнить ни одной цифры.

– Не беспокойся. – Ник повернулся, чтобы уйти. – Мы знаем марку и модель. Я позвоню из дома.

– Что это было? – спросила Алекс, когда они с Брук остались одни. – Что он тебе сказал?

– Он нес всякую чушь. Он думает, что мы созданы друг для друга. Он не может жить без меня. Твердил это без умолку. Я ответила, что ему нужна помощь. Что он нездоров. По-моему, он выглядит как-то не так. Похоже, наркотики воздействуют на его мозг.

– Ты волнуешься, Брук? Как ты думаешь, он мог бы… ну, знаешь, попытаться навредить тебе?

Уверенность Брук исчезла:

– Я не знаю. Все началось с того, что я попросила его сфотографировать меня для OnlyFans. Он профессионал, и я хотела, чтобы мои снимки выглядели качественно. Я полагала, что он справится с этим без особого труда. Он много раз выполнял подобную работу. Когда он начал заигрывать, я сказала ему, что мы прекращаем сотрудничество и что он больше не может быть моим фотографом. Я думаю, именно тогда у него появились навязчивые мысли. Мне стало жаль его, но я никогда его не боялась. Я просто не хотела вводить его в заблуждение. Теперь все по-другому. Было спокойнее, пока он оставался тайным преследователем. С тех пор как все это выплыло наружу, что-то изменилось. Он выглядит гораздо более угрожающим.

– Может быть, тебе стоит поговорить с полицией, – предложила Алекс. – Спроси, что ты можешь сделать, чтобы защитить себя.

– У меня есть необходимая защита благодаря моим друзьям Смиту и Вессону[38].

У Алекс отвисла челюсть.

– У тебя есть пистолет?

– Конечно, – кивнула Брук. – Я спокойнее сплю по ночам, когда он лежит в моей прикроватной тумбочке, и со всем этим безумием, происходящем в нашем районе, меня трудно обвинить, разве не так?

– Кстати о сумасшествии, – начала Алекс, – только что я видела, как Самир буквально оттащил Мэнди от окна, откуда она наблюдала за Эваном.

– Что случилось с людьми на Олтон-роуд? – Голос Брук звучал скорее раздраженно, чем огорченно. – Когда они все успели свихнуться?

Алекс почувствовала необходимость рассказать Брук о конфронтации между Самиром и Кеном из-за тайных связей с Мэнди.

– Кстати, – оживилась Брук. – Я начала копаться в прошлом Самира, с помощью Интернета пыталась найти хоть что-нибудь – например, прошлые обвинения в домашнем насилии, запретительные судебные постановления и тому подобное. Должна сказать, я нашла не так уж много – все как обычно: посты в LinkedIn[39], кое-какая информация о прошлой работе, но ничего примечательного или необычного. Однако я наткнулась на объявление об их свадьбе. Они с Мэнди женаты больше двадцати лет. Ее девичья фамилия Гибсон – Аманда Гибсон.

– Интересно, – произнесла Алекс. – Именно так Кен назвал ее, когда она приехала забрать Джея из больницы. Он назвал ее Амандой. Что ты об этом думаешь?

Брук тихо ответила:

– Думаю, что Кен, похоже, знает Мэнди намного лучше, чем мы.

Это окончательно выбило Алекс из колеи. Когда Брук ушла, у Алекс зазвонил телефон. Номер был ей незнаком.

– Здравствуйте, Алекс слушает.

– Алекс, это Мэг Рули из приемной комиссии Университета Южной Калифорнии. Извините, что не сразу вам перезвонила. Сумасшедшее время года.

Алекс просияла.

– Да, конечно. И спасибо за звонок. Мне просто было любопытно узнать поподробнее, почему отказали моей дочери. Не уверена, чем вы можете поделиться, но как я уже сказала в своем голосовом сообщении, ее реакция на этот отказ была странной, и мне просто интересно, есть ли в этой истории нечто большее, о чем она не упомянула.

– Да, я все проверила, – нерешительно произнесла Мэг. – Думаю, здесь произошла некоторая путаница… вашу дочь приняли в университет. И для нее все еще есть место, если она захочет им воспользоваться.

Алекс почувствовала, как в ней закипает гнев. Очевидно, Летти солгала ей, но дело было не в Летти, а в Нике.

– Спасибо, что сообщили, – поблагодарила Алекс размеренным тоном. – Да, наверняка какое-то недоразумение. Мы обсудим это в семейном кругу, и я снова свяжусь с вами.

Она закончила разговор, чувствуя, что надвигается буря, темный, клубящийся водоворот грозных туч. В глубине ее сознания роились мысли. Она собиралась откровенно поговорить с Ником, но знала, каким упрямым он может быть. За этим последовало беспокойство, небольшой грызущий страх, что в зависимости от того, как пройдет этот разговор, избежать бокала вина… а то и двух… на районной вечеринке будет не так-то просто.

Глава 43. Летти

Я нахожусь в своей спальне, когда слышу что-то похожее на выстрел. Внизу Зои начинает лаять как сумасшедшая. Собаки ненавидят громкие звуки, они воспринимают их как угрозу. В данном случае я полностью согласна со своей собакой.

Я дома одна, так что я единственная, кто может провести расследование. Мой мозг уже придумывает оправдания этому шуму. Выхлопная труба машины. Ветка дерева раскололась. Раскат грома, несмотря на то, что день ясный и погожий.

Происходит очередная серия хлопков, и я на мгновение замираю, прежде чем отважиться выйти наружу. Я думаю, что это мог быть фейерверк, но звук доносится со стороны дома Дилана, что вызывает у меня крайнюю тревогу.

Открывая свою дверь, я слышу еще один хлопок. Добравшись до конца своей подъездной дорожки, я определяю, что хлопки доносятся из-за дома Дилана, и я почти уверена в том, что издает этот шум.

Райли выходит из своего дома. Она сверлит меня пристальным взглядом. Мы не разговаривали с тех пор, как я сдала ее (хотя на самом деле она сделала то же самое со мной), но я ни на секунду не жалею о своих действиях. Я продолжаю видеть все больше новостных сообщений о детях, умирающих от приема того, что они считают легким способом успокоиться. Почти всегда это заканчивается смертельной передозировкой фентанилом. Я приму ненависть Райли в обмен на ее жизнь при любых обстоятельствах. Но прямо сейчас у нас есть общие интересы, так что ее гнев длится недолго. Она встречается со мной в конце подъездной дорожки к дому Дилана. Наши взгляды пересекаются, когда воздух прорезает еще один хлопок.

– Что это? – спрашивает Райли.

– Полагаю, именно то, о чем мы думаем, – говорю я.

Она в спешке направляется к дому Дилана, но я бросаюсь к ней, хватаю за руку и притягиваю обратно к себе.

– Что ты, черт возьми, делаешь?

– Я хочу проверить. – Райли настроена решительно.

– Я понимаю, но ты вообще подумала?

Райли бросает на меня непонимающий взгляд, который, полагаю, означает «нет».

– Мы не знаем, кто там. Но я сильно сомневаюсь, что мой дядя Кен, у которого пожизненное членство в тире, стреляет из ружья у себя на заднем дворе.

Бах. Еще один выстрел.

– Очевидно, это Дилан, – предполагаю я. – Я не знаю, зачем дяде Кену давать ребенку, который пытался покончить с собой, доступ к оружию, но определенно оно у него. А ты определенно его бывшая девушка, так что тебе следует дважды подумать, прежде чем идти туда.

– Ты думаешь, Дилан способен… – Райли не может заставить себя закончить мысль.

– Да, – киваю я. – Вот так люди и попадают в новости. Иди домой, Рай. Я позабочусь об этом. – Райли не двигается, но когда я слышу еще один выстрел, я немного теряю самообладание. – Пошла! – кричу я, и она пускается бежать.

Я жду, пока Райли благополучно доберется до своего дома, прежде чем позвонить Дилану. Я тоже туда не пойду. Я не дура. У него пистолет и, очевидно, некоторая агрессия, которую нужно выплеснуть наружу, – или он отчаянно нуждается во внимании, которое я с радостью ему уделю, но только тогда, когда у него в руках не будет оружия.

Мой звонок перенаправляется на голосовую почту. Я пробую еще раз, но, возможно, из-за защитных наушников он не слышит телефон. Поэтому я отправляю ему сообщение и пытаюсь проверить его аккаунты в социальных сетях, прежде чем позвонить в третий раз. Наконец он отвечает.

– Привет, Летти, что случилось? – Его голос звучит непринужденно, как будто он внизу смотрит повторы «Ручья Доусона» на канале CW[40].

– Эм-м… Ди, какого черта ты делаешь? – спрашиваю я.

– Стреляю по мишеням, – говорит он, как будто это вообще не проблема.

– У тебя сейчас в руках пистолет? – Мой тон намного суровее, чем тот, которым я разговаривала с Райли.

– Да, Sig Sauer P365 моего отца. Потрясающий пистолет.

– Ди, мне все равно, что это за пистолет, важно то, что он у тебя. Ты не можешь стрелять из пистолета у себя на заднем дворе. И вообще, во что, черт возьми, ты стреляешь?

– В импровизированные мишени, – сообщает он, на мой взгляд, слишком небрежно. – Несколько тарелок, несколько пластиковых упаковок из-под молока.

– Дилан, послушай меня, и слушай очень внимательно, хорошо?

– Да.

– Ты должен прекратить! – Мой тон обвиняющий. Мой голос тверд. Я не уверена, что нужно сказать, как разрядить ситуацию, и не представляю, насколько неуравновешенным может быть Дилан. Но я предполагаю, что он чертовски неуравновешен. Я делаю один успокаивающий вдох, затем другой. – Послушай меня. – Я произношу слова медленно для пущей выразительности. – Убери пистолет. Убери прямо сейчас.

– Почему? – удивляется он. – Я никому не причиняю вреда.

– Дилан! – кричу я в трубку. – Ты можешь убить кого-нибудь, гуляющего по лесу, или ты можешь случайно – или специально – попасть в себя. Я не знаю. Но я точно знаю, что ты должен остановиться прямо сейчас, или я вызову полицию, а потом позвоню твоим родителям. – Мой голос дрожит, и рыдание застревает у меня в горле.

– Эй-эй, ладно! – Наверное, потребовалось мое эмоциональное потрясение, чтобы пробить дыру в его толстом черепе. – Успокойся, Летти. Я не собираюсь делать никаких глупостей. Я не хочу тебя расстраивать.

– Слишком поздно, – огрызаюсь я. – Где ты взял пистолет?

– Из оружейного сейфа, – говорит он, стараясь, чтобы это звучало очевидно.

– Что за бред. Твои родители вряд ли дали тебе доступ к сейфу, особенно после того, как… ну, ты знаешь, ты пытался покончить с собой. – Мне трудно выговорить эти слова. Сейчас не время церемониться, потому что мне нужно донести свою точку зрения.

– Они не давали мне доступа. Я угадал новый код.

– Угадал? Как?

– Последним кодом был номер майки Логана и его голы, забитые в прошлом году. Я просто попробовал его голы, забитые в этом году, и вуаля, сезам, откройся. Я знаю, как обращаться с оружием, Летти. Мой отец постоянно брал меня с собой на стрельбище.

– Да, и именно там тебе и следовало бы стрелять, – замечаю я. – На стрельбище.

– Я не пойду туда – только не с ним.

– Что между вами двумя происходит? – спрашиваю я. – Шантажист вернулся?

– Дай мне секунду, ладно? Я сейчас подойду.

– Без пистолета, – произношу я как можно более твердым голосом.

– Без пистолета, – повторяет он.

Десять минут спустя Дилан стоит у моей двери. Я заставляю его показать мне руки, а затем провожу свою версию проверки TSA[41].

– Серьезно, Летти? – фыркает он.

– Извини, что я не такая доверчивая и хладнокровная, но это было довольно неприятно. Тебя могли арестовать или сделать гораздо, гораздо хуже.

– Расслабься, – усмехается он. – Я просто выпускал пар. Я положил пистолет обратно в футляр и запер его. Все в порядке.

Мы идем на кухню, садимся за стол. Я беру нам два имбирных эля, которые моя мама теперь покупает вместо вина. Я не уверена, что это суперполезная альтернатива алкоголю, но это точно менее вредно для ее печени.

– Почему ты вдруг начал палить у себя на заднем дворе?

– Я же сказал тебе – тренировка по стрельбе по мишеням. Мне нравится стрелять. И мне не нравится мой отец.

– Из-за Логана?

– Потому что он мудак, Летти. В любом случае, не беспокойся об этом. Я не собираюсь стрелять в себя, если тебя это беспокоит.

– Не только. – Я все еще расстроена из-за него и сложившейся ситуации. – Что с тобой происходит? Это из-за шантажиста? Он вернулись за новыми деньгами? Ты практикуешься в стрельбе, чтобы… что-то с ним сделать?

Дилан одаривает меня загадочной улыбкой:

– Я до сих пор не знаю, кто меня шантажировал. Но если я все-таки узнаю, можешь не сомневаться, я что-нибудь с ним сделаю. Хорошая новость в том, что я больше не получал писем с угрозами, так что, похоже, он действительно отстал. Но мне нужно быть более осторожным с камерой моего ноутбука.

– Так это было видео?

Дилан прерывает зрительный контакт, нервничая, в то время как мои нейроны начинают срабатывать. Видеодоказательства. Что-то связанное с камерой его ноутбука. Нечто достаточно стыдное, чтобы украсть у своих родителей, чтобы расплатиться. Что-то настолько плохое, что заставило его тренироваться в стрельбе по мишеням у себя на заднем дворе.

Мне кажется, что я хорошо представляю, что есть у шантажиста на моего двоюродного брата. Подозреваю, что это связано с тем, что многие мальчики – подростки – часто делают, особенно с помощью Интернета. Полагаю, они не хотели бы, чтобы их семья или сверстники когда-либо увидели это. Но я ничего не говорю, потому что он и так достаточно настрадался.

– Что насчет Райли?

– А что с ней?

– Это из-за твоего отца, шантажиста или разрыва с ней?

– Что «это»?

– Стрельба. Играешь в «Матрицу» у себя на заднем дворе. Принял таблетки. Украл телефон Райли. Все! – Про себя я задумываюсь: причина всему этому разрыв с Райли, которому я поспособствовала, или что-то еще?

В этот момент кухонная дверь распахивается, и Райли врывается внутрь, как спринтер, летящий к финишной черте.

– Все в порядке? С Диланом все в порядке? – Она замирает и бледнеет, когда понимает, кто сидит со мной за столом.

– Ну, вот и она – Райли Томпсон, – произносит Дилан. Он кажется заведенным, будто Райли действительно всплывала у него в голове во время тренировочной стрельбы.

– С тобой все в порядке, Дилан? Прости, я просто… эм-м… – Райли дрожит. Я испытываю к ней безграничную жалость.

– Все в порядке, – произносит Дилан с ледяной отстраненностью. – Я как раз собирался уходить. И веришь ты этому или нет, Райли, мне плевать на тебя, у меня есть проблемы посерьезнее. – Он быстро встает, опрокидывая при этом свой стул, снова сводя Зои с ума. Дилан проталкивается мимо Райли, на мой взгляд, с излишней агрессией.

– Дилан, – окликаю я, прежде чем он выходит за дверь, – больше никакого оружия.

– Как скажешь, – усмехается он. – Увидимся на вечеринке. Что-то подсказывает, что в этом году она будет особенной.

День памяти (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Эд Каллахан

Надеюсь, в ближайшее время никто не собирается продавать дом. Стоимость недвижимости в Мидоубруке падает, падает, падает!

Ответ от Лоры Боллвелл

Боже! Зачем тебе вообще понадобилось это писать, Эд Каллахан?

Ответ от Эда Каллахана

Потому что убийство, как правило, оказывает негативное влияние на рынок жилья. Думать надо, дурочка!

Том Бек

Эй, мистер модератор! Вы читаете этот пост? Не могли бы вы, пожалуйста, исключить Эда Каллахана из группы? Разве нет какого-нибудь правила насчет оскорблений? Он к тому же распространяет ложную информацию.

Ответ от Эда Каллахана

Ой, прости! Это снизит стоимость недвижимости только на Олтон-роуд. Извини за мою ошибку. Но это не делает тебя умнее Лоры Боллвелл. Ха-ха.

Ответ от Тома Бека

Спасибо, что поделился своим «экспертным мнением», Эд Каллахан, ошибочно полагая, что кого-то волнует, что ты хочешь сказать. Живи своей жизнью!

Джанет Пинкхэм

Могу я кое-что сказать?

Ответ от Сюзанны Хортон

Думаю, мы достаточно наслушались от тебя жалоб на мусорные пакеты, сообщений о распродаже выпечки и историй о поездках на «Скорой помощи» с твоим отцом.

Ответ от Джанет Пинкхэм

Что ж, я просто хочу, чтобы вы знали, что я получила известие от своего двоюродного брата, врача «Скорой помощи», который ехал в той машине вместе с моим отцом. Он только что написал мне смс. По его словам, имеется более одного летального случая.

День памяти, наши дни

Глава 44

Пронзительный вой сирены пробудил Алекс от глубокого сна. Она чувствовала себя так, словно кто-то засунул ей в рот ватные шарики. Ее голова пульсировала с такой силой, что мог треснуть череп. Бум! Бум! Бум!

Синие и красные огни мигали сквозь щель в занавесках гостиной, атакуя ее и без того болящие глаза. Вдалеке завыла еще одна сирена.

Алекс оторвалась от дивана с трудом, так же фруктовый рулет отделяется от целлофановой упаковки. Она чувствовала себя липкой и мерзкой. Подушки практически повторяли форму ее тела. Она понятия не имела, как долго проспала (ладно, отключилась). Возможно, прошел час, а может, и два. В любом случае, она все еще чувствовала вкус вина на языке, оно кисло в горле, плескалось в желудке.

Воспоминания возникали вспышками, как стробоскопы в ночном клубе. Вечеринка началась в обычное время. Это точно, она сама все организовала. Она не должна была этим заниматься – в нынешнем году была не ее очередь, но в квартале царил невероятный беспорядок. Образовалось слишком много проблем – между Эваном и Уиллоу, Брук и Эваном, Кеном и Эмили, Мэнди и Кеном, Самиром и Мэнди, даже Райли и Диланом, посему никто другой не потянул эту задачу. Брук немного помогала, но большую часть работы сделала Алекс: раскладывала листовки по почтовым ящикам, управляла страницей регистрации на сайте Genius, музыкой, столами, стульями, напитками, ведерками со льдом, закусками, в то время как Брук позаботилась лишь о десертах. Ник купил мясо у местного фермера, заслужив похвалу своей дочери. Она в любом случае не стала бы есть мясо, но высоко оценила его усилия по обеспечению вечеринки экологичным продуктом.

Ник.

Их крупная ссора из-за USC.

Его отказ уступить. Алекс кричала, что ему следует вернуться в школу, чтобы его научили быть добропорядочным человеком. Бар, который он не укомплектовал напитками назло ей. Выпивка, которую она стащила тайком после того, как сделала это за него.

О, черт.

Все это всплыло в памяти, а затем накатила волна стыда. Она болталась по двору, громко разговаривала, проводила время лучше, чем в предыдущие годы, и все это время избегала своего мужа. Она вспомнила маленькую девочку, которая спрашивала о хот-догах. Она напугала ребенка едким замечанием, прежде чем сопроводить ее к грилю. Неподалеку находился детский бассейн, полный винных бутылок. Она схватила одну после того, как уже столько выпила. И она с кем-то разговаривала… кто это был? О да, Человек-жук! Он был там!

Именно тогда Ник подошел к ней. Она пролила на него свой напиток и вслед за этим блестящим моментом упала задницей в детский бассейн, намочив одежду и нанеся урон своему самолюбию. Слова ее мужа – «Не возвращайся» – отдавались громким эхом.

Ох!

И вой сирен.

Выглянув в окно, Алекс увидела не одну, а две полицейские машины с проблесковыми маячками, припаркованные на ее улице. Яркий дневной свет заставил ее поморщиться. Комната, казалось, слегка накренилась, и вовсе не потому, что Алекс стояла коленями на диванных подушках.

Она встала, намереваясь выйти на улицу и узнать, что происходит. Сделав всего один неуверенный шаг, осознала, что находится в неловком промежуточном состоянии между пьянством и похмельем. Но она была не в такой уж плохой форме; вполне могла пойти и разобраться в чем дело.

Алекс рассудила, что Ник высказал свое требование еще до всей этой суматохи. Полиция на месте происшествия все изменила, верно? И вообще, кто такой Ник, чтобы указывать ей, что делать? Она имела полное право знать, что случилось.

Алекс проверила свой телефон. Возможно, кто-то пытался связаться с ней по поводу чрезвычайной ситуации. Никаких звонков или сообщений, но она отметила время. Пять тридцать. Что, черт возьми, произошло, пока она спала? В семьях, живших на этой улице, царили взрывоопасные отношения, но если бы ей пришлось угадывать причину появления полиции, она бы поставила на эскалацию войны между Человеком-жуком и Кеном. Неужели Кен зашел слишком далеко? Или Человек-жук отомстил за потерю работы?

Алекс сменила одежду, быстро поправила прическу – не совсем как у горгоны Медузы, но близко к тому, и почистила зубы, прежде чем выйти на улицу. Она быстро заморгала, чтобы облегчить переход от темного интерьера к свету. Ее ноги были похожи на две резиновые ленты. Она сомневалась, что пройдет полевой тест на трезвость.

Очевидно, Алекс потребовалось слишком много времени, чтобы прийти в себя. К тому времени, когда она вышла на улицу, кризис, казалось, миновал. Дети собрались вокруг полицейских машин, заглядывая в окна, проводя крошечными ручками по блестящему кузову, оставляя после себя жирные отпечатки. Один из офицеров, находившихся на месте происшествия, на самом деле развлекал детей периодическими звуками сирены, из-за чего и без того пульсирующая голова Алекс раскалывалась от боли.

Кен стоял в стороне, один. Казалось, он вне себя от ярости. Алекс осторожно приблизилась к нему.

– Гребаный урод, – проворчал Кен и указал на Человека-жука, который стоял в своей зеленой рабочей униформе неподалеку и разговаривал с офицером.

– Что происходит? – спросила Алекс.

Ее желудок сжался. Ела ли она что-нибудь или только пила?

– Человек-жук снова притащился ко мне домой, впаривать свои дерьмовые услуги, вот что! – разозлился Кен. – И мы сцепились. Я лишь слегка толкнул его. – Он продемонстрировал это на плече Алекс. Действительно, слегка. – А он натравил на меня чертовых копов.

Однако Алекс уже наслушалась его жалоб.

– Ты когда-нибудь думал, что проблема в тебе, Кен? – крикнула она. – Тебе это когда-нибудь приходило в голову? Может быть, один раз? Хоть один?!

Она в ответ ткнула его в плечо, только сильнее.

На секунду Кен стал похож на хулигана, которому дала отпор его жертва, – отвисшая челюсть, глаза, полные удивления.

– Эй, ты вообще на чьей стороне? – выпалил он в ответ.

– Победившей, конечно, – отрезала Алекс. – Нам обоим нравятся победители, Кен… Но, к сожалению, к этой категории можно отнести не каждого мужчину на Олтон-роуд, тебя в том числе.

Прежде чем Кен успел ответить, подошел офицер Грейди О’Брайен, который, должно быть, начал уставать от вызовов с Олтон-роуд. Выражение его лица было суровым, а глаза почти говорили: «Ну вы же взрослые люди».

– Вам повезло, – объявил О’Брайен, адресуя свои слова Кену. – Человек-жук говорит, что не собирается выдвигать обвинения.

– Вы тоже называете его Человеком-жуком? – Алекс вытерла лоб, покрывшийся испариной от алкоголя.

О’Брайен не ответил ей и по-прежнему смотрел на Кена:

– Держите себя в рамках приличия и закона, Кен, договорились? – Фраза прозвучала как приказ. – В последнее время мы слишком часто приезжаем на Олтон-роуд.

– Конечно, – проворчал Кен. Он все еще был пунцовым и злым, вероятно, больше на Алекс, чем на Человека-жука. – Я буду поспокойнее. Но этому парню нужно держаться подальше от моей собственности.

О’Брайен скрестил руки на груди.

– Вы имеете право требовать, чтобы он ушел, однако не распускайте руки. Вот, что я имею в виду.

Человек-жук, притаившийся поблизости, возможно, уловил обрывок разговора. Он ухмыльнулся, глядя на Кена.

Кен уставился на него в ответ.

– Если я кому-нибудь понадоблюсь, я буду в своем кабинете, остывать с Johnnie.

Алекс поняла намек Кена на дорогую бутылку виски Johnnie Walker Blue Label, который он пил только в этот день, каждый год. Насколько ей было известно, верный своему характеру Кен никогда не делился этим абсурдно дорогим напитком на вечеринке, за исключением того единственного раза, когда он предложил его Мэнди и Самиру. Трудно поверить, что это было всего год назад.

Алекс смотрела, как Кен стремительно удаляется.

– Мне жаль моего шурина, он может быть немного вспыльчивым, – сказала она О’Брайену, который стал казаться более дружелюбным, как только мужчина отошел.

– Бывает. Главное, что никто не пострадал. Не переживайте.

Из громкоговорителя донесся взрыв музыки, привлекший внимание О’Брайена и Алекс к Летти, возившейся с пультом управления. Офицер мгновенно узнал песню, и его лицо оживилось.

– Pearl Jam[42], – сказал он с легкой улыбкой. – Другое дело!

– Летти, может быть, подождешь, пока полиция уедет, прежде чем снова включать музыку? – крикнула Алекс.

О’Брайен покачал головой.

– Это же вечеринка, – развел руками он. – Нет закона, запрещающего веселиться.

Алекс наблюдала, как офицер сел в патрульную машину и уехал, вторая полицейская машина последовала за ним следом. Всё почти сразу вернулось в норму, но Алекс не терпелось уйти. Столкновение с Кеном вызвало прилив адреналина, а в сочетании с алкоголем, все еще присутствовавшим в ее организме, это распалило ее гнев.

Если Ник сейчас набросится на нее с какой-нибудь колкостью по поводу того, что она вернулась на вечеринку, или Самир снова попытается схватить Мэнди, или Эван чем-то навредит Брук или Уиллоу, они горько пожалеют об этом.

Казалось, все вокруг спокойно, но не Алекс. Она была пьяна, обозлена и рвалась в драку. Полиция уехала, однако Человек-жук остался. Он мог подойти и начать приставать к ней.

В таком случае удачи ему.

Соседи снова принялись болтать, они ели, пили и играли в игры, будто ничего не произошло. Но она не увидела признаков присутствия Брук, а десертный стол выглядел немного скудновато. Даже находясь в состоянии повышенного возбуждения, Алекс не могла перестать контролировать вечеринку. Возможно, Брук как раз отправилась к холодильнику за десертами. Алекс двинулась к дому своей подруги, якобы чтобы помочь, хотя на самом деле ей нужно было кому-то излить душу.

Когда она шла по подъездной дорожке к дому Брук, та вышла из дверей. Вместо подноса с десертом Брук держала в руках что-то похожее на большую книгу в твердом переплете. Она ускорила шаг, увидев Алекс.

– Я как раз искала тебя, – заговорила женщина.

– Слава богу, что нашла, – выдохнула Алекс. – Мне нужен кто-то, кто удержит меня от совершения убийства. Выбираю между Ником и Кеном, и я не уверена, кого хочу прибить сильнее. О, и десерты на исходе!

– Считаю, что удары должны достаться Кену. – Брук продемонстрировала книгу. – И забудь о чертовых десертах.

– Что за книга? – заинтересовалась Алекс.

– Ты же знаешь, что меня давно терзает вопрос о том, что связывает Кумаров и Кена, так? Помнишь, я говорила, что Кен, вероятно, знает Мэнди намного лучше, чем мы?

– Да-а… – протянула Алекс, гадая, к чему клонит подруга. Ей бы хотелось, чтобы ее мысли не были столь замутненными. Конечно, действие вина уже начинало выветриваться, похмелье тоже отпускало, но ни то, ни другое не заканчивается достаточно быстро.

– Итак, я использовала девичью фамилию Мэнди, Аманда Гибсон, и задала множество поисковых запросов в Google, пытаясь найти в прошлом связь между ней и Кеном. Мне казалось, я схожу с ума.

– И что? – Алекс была заинтригована и вместе с тем встревожена.

– И сначала – ничего, – сказала Брук. – Я не смогла найти никакой очевидной причины, по которой их пути могли пересечься. – Взгляд Алекс упал на книгу в руке Брук. – Тогда я ввела имя Аманды Гибсон в поле поиска и добавила к нему названия всех кампаний, указанных Кеном в его профиле LinkedIn, и каждой школы, которую он когда-либо посещал.

Брук сделала паузу, заставив Алекс напрячься в предвкушении.

– Попала? – спросила она, заранее зная ответ просто по языку тела Брук.

– Еще как, – усмехнулась подруга. – Я не сразу поверила, хотела убедиться, должна была увидеть все своими глазами. Поэтому поднялась на чердак и взяла это.

Брук протянула книгу, чтобы Алекс могла рассмотреть ее поближе. Обложка пожелтела от времени, буквы слегка выцвели, но она все еще могла разобрать слова: «Вестфилдская средняя школа».

– Это твой выпускной альбом?

– Нет. Это альбом Джерри.

И Брук открыла его на заложенной странице, развернув так, чтобы Алекс могла увидеть множество черно-белых фотографий, на которых были изображены неуклюжие подростки – девушки с неуверенными лицами и смешные парни, большинство в мешковатых, расстегнутых клетчатых рубашках в стиле гранж.

Брук ткнула пальцем в блондинку с милым личиком.

Алекс потребовалось всего мгновение, чтобы понять, кто это. У нее не оставалось никаких сомнений. Девушка, смотревшая с фотографии в ежегоднике, однозначно была юной Мэнди Кумар – или Амандой Гибсон.

– Поняла? – спросила Брук, прочитав реакцию Алекс. – Мэнди училась с Джерри.

– А значит… – Голос Алекс затих.

– И с Кеном, – подхватила Брук.

Подруги обменялись озадаченными взглядами.

В конце концов молчание нарушила Алекс:

– Не понимаю. Очевидно, они сразу узнали друг друга. Это объясняет их реакцию, когда они встретились на прошлогодней вечеринке. Но что в этом такого? Почему бы не рассказать нам? Зачем держать это в секрете?

Озадаченное выражение лица Брук говорило, что она согласна – эти вопросы требуют ответов.

Глава 45. Летти

Я вижу обожающий взгляд, который посылает мне мой отец, когда я включаю песню Pearl Jam, и недовольный, который предназначен маме. Его трудно не заметить, но мама слишком занята разговором с офицером О’Брайеном. Везет же ей! Очевидно, папа зол, но я не знаю причины. Мамы не было на вечеринке какое-то время, так что, возможно, он злится, потому что она сорвалась. Это может привести к длительному кризису, но я не готова предполагать худшее.

Мама уходит в направлении дома Брук, даже не потрудившись заговорить со мной, что странно. Уверена, что она напугана, учитывая все эти волнения из-за появления полиции из-за какой-то глупой драмы между Человеком-жуком и дядей Кеном.

Человек-жук торчит поблизости, просто чтобы быть вредителем (каламбур намеренный). Но теперь, когда полиция уехала, а дядя Кен удалился в свой дом зализывать раны, все возвращается на круги своя. Я пытаюсь сохранить энергичную атмосферу с помощью джемов девяностых. Звучит песня группы под названием «Toad the Wet Sprocket». Что это вообще значит? Что еще за бредовое название, черт возьми?

Я вижу, как папа направляется ко мне. Он больше не выглядит сердитым.

– Вот это сюрприз! – радостно восклицает он. – В прошлый раз, когда ты была диджеем на вечеринке, кажется, ты все еще носила брекеты. Чему мы обязаны таким внезапным энтузиазмом?

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Все отвлеклись на полицию, некому было включать музыку.

– Тебе, похоже, весело. – Папа смотрит на меня с подозрением. – Это меня беспокоит.

Он улыбается, но я вижу, что он говорит почти серьезно.

– Я в порядке, – заверяю я его. Но я не делюсь всей правдой, которая заключается в том, что я испытываю невероятный спектр эмоций. Это моя последняя вечеринка в качестве старшеклассницы, и, наверное, я немного сентиментальна. На мгновение я задаюсь вопросом, выполнит ли Дилан свое обещание (угрозу?), что это будет самое запоминающееся событие года.

– Это, конечно, немного напрягает, – замечает папа, кивая в сторону Человека-жука, который по какой-то причине все еще слоняется без дела, словно напрашиваясь на неприятности.

– Почему бы ему просто не уйти? – спрашиваю я. – Он здесь никому не нужен.

– Как он там говорит? – размышляет папа. – Свободная страна и все такое.

– Да, свобода быть мудаком, – ворчу я, и это вызывает смех. – Эй, что у вас с мамой? – Мне не нравится этот ком у меня в груди, но неважно. – Я видела, как ты на нее посмотрел.

– Все в порядке, – отмахивается он. – Просто небольшое разногласие, вот и всё.

Я не верю ему ни на секунду, но не собираюсь выпытывать подробности.

– Однако есть кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить, – заявляет он. У меня одновременно ползут вверх брови и встают дыбом волосы на затылке.

– О чем же?

– Твоя мама позвонила в USC, – многозначительно произносит папа. Он бросает эту бомбу, как микрофон на сцену, весь такой беспечный и хладнокровный.

Проходит секунда, прежде чем я снова начинаю дышать.

– Эм-м… да… эм-м… – Нет слов.

– Почему ты солгала, Летти?

Мои глаза прикованы к моим ступням, точно их притягивает туда сила тяжести.

– Зачем она позвонила?

– Думаю, твоя мама глубже понимает ситуацию, чем я. Она заметила: твоя реакция на то, что тебя отвергли, была не совсем правильной. Ты поступила. Ты даже получила стипендию за свои результаты. Так… к чему эта ложь?

Я собираю все свое мужество, чтобы посмотреть ему в глаза, и слова сами возникают в моей голове:

– Потому что какой в этом смысл? – Мой спрятанный глубоко гнев вспыхивает вновь. – Ты ведь не собираешься мне помогать. Просто заявишь, что это пустая трата денег, что я не понимаю ценности доллара… что степень бакалавра в UMass та же, что и в USC. Почему я должна радоваться поступлению, когда ты исключил такую возможность? – У меня перехватывает дыхание, словно у меня аллергическая реакция, но единственное, к чему я испытываю отвращение, – это правда.

Папа выглядит удрученным, но я не чувствую себя виноватой в том, что высказала все это. Он на мгновение замолкает, а затем говорит:

– Ты права. И твоя мать сказала мне то же самое. Я собирался сообщить ей эту новость до того, как расскажу тебе, но она пошла поплавать – к тому же она точно с этим согласна, так что ты услышишь это от меня первой. Мы с твоей мамой часто обсуждали твое поступление, да и сам я много думал об этом. Теперь понимаю, что был неправ. Я не должен был лишать тебя выбора.

– Именно, – огрызаюсь я. – Какой смысл рассказывать тебе о USC, если ты просто собираешься… Подожди, что? – Я хлопаю глазами, хотя уверена, что у меня слуховая галлюцинация. – Повтори еще раз?

– Если ты хочешь поступить в Университет Южной Калифорнии, Летти, я не буду стоять у тебя на пути, – говорит он. – В приемной комиссии сказали, что для тебя все еще есть место.

– А как насчет того, чтобы узнать цену доллара? Как же все те вещи, из-за которых мы спорили?

– Похоже, я передумал. Когда я узнал, что ты солгала о поступлении, мне пришлось крепко задуматься и разобраться, почему. И вот тогда я понял… проблема во мне. Ты не могла быть честной со мной, потому что я продолжал давить на тебя. Очевидно, я неверно расставил приоритеты. Теперь все разложено по полочкам. – Он гордо улыбается собственной шутке о плохом отце.

– Это правда, папа? Ты поможешь мне?

– У тебя не будет никаких долгов, когда ты закончишь колледж, – подтверждает он. – К счастью, у нас есть деньги, Летти. Я не должен был сдерживать тебя, чтобы доказать свою точку зрения. Твоя мать права. Мы давно откладывали деньги для этой цели. С моей стороны было неправильно вставать у тебя на пути.

Я издаю восторженный вопль и внезапно начинаю подпрыгивать вверх-вниз, как будто готовлюсь к предстоящему забегу в мешках. Кажется, я не могу сдержать своей радости. Я обнимаю своего отца так крепко, как не обнимала его с тех пор, когда мне было около девяти лет.

– Я подам заявление, чтобы стать RA![43], – выпаливаю я, едва дыша. – Это сэкономит много денег… Я все понимаю. Кроме того, я не любитель выпить – ну, по крайней мере, теперь. Мне не хочется ходить на большие вечеринки, и я сдам всех нарушителей общежития, всех до единого! Я теперь профи в доносах. – Я думаю о Райли и Дилане.

Папина челюсть сжимается. Похоже, его обуревают нешуточные эмоции.

– Я горжусь тобой, Летти! – заикаясь, произносит он. Его губы подрагивают, что заставляет меня чувствовать себя крайне неловко. – Я так чертовски горжусь тобой! Я редко говорю это, не знаю, как это показать, порой не уделяю тебе внимания, но я наблюдаю, и мне нравится то, что я вижу. Ты удивительная девушка, и я благодарен судьбе за то, что являюсь твоим отцом.

Он поперхнулся, и ладно, признаюсь, теперь у меня тоже комок в горле.

– Спасибо, – выдавливаю я. – Я тоже благодарна, даже не могу описать это словами. Только не обольщайся, я все равно не буду бросать с тобой яйца.

– Разбиваешь мне сердце. – Папа хватается за грудь, как будто у него сердечный приступ. Кажется, он почувствовал облегчение от того, что благодаря моей шутке смог сдержаться от открытого проявления необузданных эмоций.

Я тоже этому рада. Мне не нужно, чтобы мы вели себя, как плаксивые дураки.

– Я буду надеяться, несмотря ни на что, – произносит он. – Однажды бросивший яйцо всегда бросает яйцо.

Я собираюсь ответить, когда появляется тетя Эмили. Мы втроем обсуждаем приезд полиции, Человека-жука и прочее, но я сопротивляюсь желанию поведать ей о своих новых планах на колледж. Мне надо немного переварить информацию, прежде чем я поделюсь ею. И сначала мне нужно рассказать маме.

Эмили собирается уходить, но потом останавливается, как будто что-то вспомнила.

– Летти, милая, не могла бы ты принести несколько складных стульев из нашего подвала? Они нужны для просмотра фильма на открытом воздухе, а Кен отказывается выходить, пока Человек-жук не уйдет, и, честно говоря, я его не виню. Стулья стоят на незаконченной стороне. Четыре штуки.

– Я помогу, – предлагает папа, но я вежливо отказываюсь. Хватит с меня на сегодня его рекламной кампании по поводу кидания яиц.

Итак, я отправляюсь в дом тети Эмили, вхожу через парадную дверь, окликая Кена просто для того, чтобы дать ему знать, что я здесь.

– Стулья внизу! – кричит он в ответ. Эмили, должно быть, предупредила о моем приходе. Его голос по-прежнему звучит хрипло.

Я сбега́ю по лестнице в подвал. Я могла бы воспользоваться всегда открытым входом в пристройку, чтобы избежать встречи с Кеном, однако до сих пор мне это не приходило в голову. В конце концов я нахожу стулья, задвинутые в угол за кучей вонючего спортивного снаряжения. Они легкие, мне не составит труда вынести их на улицу за один раз.

Поднимаясь обратно по лестнице, я замечаю футляр для пистолета на верстаке для инструментов. Я уже довольно грубо намекнула дяде Кену, что следует изменить код.

– Уверена, ничего не случится, – сказала я ему несколько дней назад, – но я смотрела на YouTube видео о ребенке-самоубийце, который знал код от оружейного сейфа своих родителей, и, ну… В общем, мне кажется, тебе нужно изменить его, просто чтобы быть спокойным.

Я не могу оторвать взгляд от футляра, он дразнит меня. Это прочная черная коробка, достаточно большая, чтобы вместить один пистолет. Я знаю, что не должна этого делать, но я помню, что Дилан рассказывал мне о коде. Все, что я хочу сделать, это быстро заглянуть внутрь, убедиться, что мой брат действительно положил пистолет на место. Требуется две минуты, чтобы найти номер майки Логана и общее количество забитых мячей – 26 – за его последний сезон в лакроссе.

Я нажимаю кнопки на футляре, основываясь на своих расчетах, и, к своему удовольствию, слышу звуковой сигнал. Красная лампочка на передней панели загорается зеленым. Я нервно оглядываюсь по сторонам, как будто меня вот-вот поймают, но вокруг никого нет. И все же я волнуюсь, пока расстегиваю защелки. Медленно, осторожно я открываю коробку.

Мои глаза расширяются, а во рту пересыхает. Передо мной большое пустое углубление там, где должен лежать пистолет.

Глава 46

Эван Томпсон медленно вел свой BMW по Олтон-роуд, в то время как Алекс и Брук наблюдали за происходящим с края подъездной дорожки.

– Вот дерьмо, – пробормотала Брук себе под нос.

День был и так насыщен событиями. Теперь еще Эван вернулся на сцену? Сегодня им уже пришлось вызывать полицию. Он выбрал самое неподходящее время, тем более что все только что утряслось. Бассейн, полный водяных пистолетов, была опустошен, и между юными жителями Олтон-роуд и несколькими игривыми родителями, желавшими поучаствовать в процессе, разгорелась война. Грили работали на полную мощность, поднимая к небу клубы угольного дыма. Воздушные шары, привязанные к спинкам садовых стульев, придавали зеленому пейзажу яркости. Группы соседей непринужденно болтали друг с другом, все ели и пили (в основном пили) по мере того, как день клонился к вечеру.

То, что должно было стать идиллической сценой соседского веселья, окрасилось дурными предчувствиями, когда Эван осторожно проследовал по тупику и медленно въехал на подъездную дорожку своего бывшего дома.

– Что он здесь делает? – вслух удивилась Алекс. Школьный альбом Джерри свел на нет практически все затяжные последствия выпивки.

– Уиллоу где-нибудь поблизости? – спросила Брук с явным беспокойством, но Алекс скорее беспокоилась за Брук.

Оглядев толпу, Алекс вскоре заметила Уиллоу, бездельничающую у тики-бара. Эвану пришлось проехать перед баром, чтобы добраться до своей подъездной дорожки, так что она не могла его не заметить. Однако она не выглядела особенно встревоженной.

– Давай выясним, что здесь происходит, – предложила Алекс.

Она мягко взяла Брук под руку, и они вдвоем двинулись к Уиллоу.

– Эван здесь, – сообщила Алекс предупреждающим тоном.

Уиллоу кивнула:

– Ему нужно было забрать кое-какие вещи из своей тайной комнаты. Меня некоторое время не будет дома, так что сейчас самое подходящее время.

Алекс вспомнила потайную комнату, в которой находилось его святилище, посвященное Брук. Возможно, он оставил после себя какие-то другие секреты, от которых нужно было избавиться.

– Где Райли? – спросила Брук.

Уиллоу указала на стайку детей, которые окружили Райли, как игривые щенки, прыгая вокруг нее с безудержным энтузиазмом:

– Нельсоны платят ей за то, чтобы она присматривала за их детьми.

Вдалеке Алекс увидела Ника, играющего в корнхилл с другими соседскими папашами. Он посмотрел в ее сторону, но быстро отвел взгляд. Вероятно, он не был готов к еще одной конфронтации. Хорошо.

– Странно, что Эван выбрал именно день вечеринки, чтобы забрать свои вещи, – заметила Брук.

Уиллоу сделала большой глоток из своего бокала с вином.

– Я здесь, он там, – сказала она. – Что может пойти не так?

Прежде чем Алекс успела произнести «много чего», Самир Кумар подбежал к тики-бару. Он и в обычный день был не особо приятен, а в этот момент казался худшей версией самого себя.

– Кто-нибудь из вас видел Мэнди? Я нигде не могу ее найти, и она не отвечает на звонки.

Брук закатила глаза.

– Боже упаси, чтобы она хоть на минуту исчезла из поля твоего зрения. Она взрослая и самостоятельная женщина, ты это понимаешь?

Самир не дрогнул:

– Это ты не понимаешь. На самом деле ты все неправильно понимаешь. Алекс, мы можем поговорить наедине, пожалуйста?

Алекс и Брук переглянулись, не зная, что делать. Хотя Алекс была более чем готова выслушать Самира, наедине с ним она чувствовала себя очень неуютно. Судя по выражению лица Брук, та была согласна.

– Мы можем поговорить прямо здесь, – предложила Алекс.

Самир перевел взгляд на Уиллоу, давая понять, что предпочитает, чтобы она не участвовала в разговоре.

Женщина вежливо удалилась со словами:

– Пойду посмотрю, как Райли справляется с толпой детей.

После того как она ушла, взгляд Самира заметался по завсегдатаям вечеринки, с беспокойством оценивая толпу.

– Я предпочитаю, чтобы мы поговорили где-нибудь в менее людном месте. К тому же мой сын дома, и я бы не хотел, чтобы он подслушал то, что я должен вам сказать.

Алекс задумалась:

– Ник и Летти могут войти в дом, поэтому я не могу обещать уединение у себя.

– У меня, – предложила Брук. – Мое жилище настолько изолировано, что иногда кажется мавзолеем.

Алекс посмотрела через дорогу туда, где была припаркована машина Эвана.

– Я не уверена, что ты можешь гарантировать, что никто не станет шпионить, – проговорила она, – но варианта лучше у нас нет.

Глава 47. Летти

В футляре нет пистолета.

Я же не идиотка и понимаю, что здесь должен быть пистолет. Я пытаюсь не психовать.

«Дыши, Летти, дыши». Должно быть логическое объяснение, и человек, который должен мне его дать, – Дилан.

Я закрываю крышку. Когда я это делаю, кейс автоматически блокируется. Зеленая лампочка на передней панели снова становится красной.

Мне нужно найти моего двоюродного брата, поэтому я отправляю ему сообщение – заглавными буквами и с восклицательными знаками. Он этого заслуживает.

«ГДЕ ТЫ???!!!!»

Он почти сразу же отвечает:

«На улице, готовлюсь к показу фильма».

«Оставайся там», – пишу я.

Самый быстрый выход – через дверь пристройки в подвале, поэтому я иду именно этим путем, что дает дополнительное преимущество – я избегаю дяди Кена, который все еще наверху. Перехожу улицу и встречаюсь с Диланом, помогающим своей маме устанавливать проектор.

Тетя Эмили с любопытством оглядывает меня с ног до головы.

– Где стулья? – спрашивает она.

Черт. Стулья.

– Извини, не смогла их найти, – вру я.

– Нет проблем, – говорит Эмили с улыбкой. – Там, внизу, что-то сродни катастрофе. Я говорила Кену, что нам нужна масштабная распродажа во дворе, чтобы привести все в порядок – конечно, до того, как твоя бабушка переедет сюда. Я знаю, где они находятся, сама принесу.

Эмили поспешно уходит, оставляя мне короткую возможность поговорить с Диланом наедине. Я оттаскиваю его в сторону, нахожу тихое местечко в тени древнего дуба рядом с владениями Кумаров. Я понятия не имею, где Джей, но подозреваю, что он у себя дома и будет прятаться там большую часть дня. Я не могу поверить, что прошел год с тех пор, как я встретила его, но сейчас не время зацикливаться на моей легкой одержимости Джеем Кумаром. Ладно, немного более чем легкой. Но у меня есть дела поважнее, требующие решения.

– Какого черта, Ди? Где пистолет? – Я задаю этот вопрос только тогда, когда уверена, что наш разговор никто не может подслушать.

– Я же сказал тебе – я положил его обратно в футляр. – Он и глазом не моргнул. Не запнулся.

Он что, говорит правду?

– Ну, сейчас его там нет, – заявляю я.

Глаза Дилана расширяются. Он выглядит так, словно я только что двинула ему коленом по яйцам.

– Летти, ты что? Ты открыла футляр с пистолетом?

Я киваю, не чувствуя ни капли вины по этому поводу.

– Я искала стулья в вашем подвале, и футляр был прямо там. Я вспомнила код, поэтому решила убедиться, что ты вернул его на место.

– Зачем? Ты мне не доверяешь?

– Нет, я беспокоюсь о тебе. Есть разница. Но это не имеет значения. Где пистолет, Ди? Он у тебя?

Дилан отмахивается от меня.

– Я же сказал, что положил его обратно. Ты слишком загоняешься. Отец иногда достает его, чтобы почистить. Я уверен, что он в его кабинете или что-то в этом роде, но клянусь, у меня этого нет. Почему бы тебе не пойти покидать яйца – займись чем-нибудь полезным и оставь меня в покое, ладно?

Я не могу сказать, что Дилан ушел по-английски, но это было грубовато. Мои инстинкты подсказывают, что сейчас он честен со мной. Я знаю Дилана всю свою жизнь и наверняка поняла бы, солги он мне. Тем не менее я не могу забыть его комментарий о том, что эта вечеринка будет самой запоминающейся в истории… и теперь пропал пистолет.

Кое-что еще, сказанное Диланом, насторожило меня – не слова сами по себе, но упоминание о бросании яиц заставило меня вспомнить разговор, который у меня только что произошел с моим отцом. «Однажды бросивший яйцо – всегда бросает яйцо», – сказал он. По сути, это был его милый способ намекнуть, что люди на самом деле не меняются.

Я вижу, как Эмили расставляет стулья, пока я, погрузившись в свои мысли, собираю крупицы информации и пытаюсь связать их воедино.

Дилан и Райли.

Шантажист.

Позор.

Видеозапись.

Что-то личное.

Частная запись.

Кто занимается подобными вещами? Кто снимает частную жизнь людей?

Кто взламывает и прячется?

Люди не меняются. Мой отец прав насчет этого. И я глупа, потому что должна была догадаться с самого начала.

Скорпион всегда жалит лягушку.

Теперь я понимаю. Меня пробивает озноб. Дилана нигде нет. Я оглядываюсь по сторонам, улавливая гомон бегающих детей, голоса родителей, которые что-то едят и пьют, громкую музыку, вижу еду на гриле, катающихся на велосипедах – все это норма для вечеринок в нашем квартале, но я не чувствую атмосферы вечеринки. Вместо этого я замечаю Человека-жука, идущего именно к дому Кена.

Этот парень так сильно хочет умереть?

Я недолго думаю о Человеке-жуке. У меня есть более насущная проблема.

Я бегу к входной двери Джея, на ходу набирая сообщение Дилану. Он не отвечает.

Я звоню ему, но попадаю на голосовую почту. Теперь я в ужасе.

И именно поэтому мне нужно немедленно найти Джея Кумара, чтобы встретиться с ним лицом к лицу… и предостеречь его.

Глава 48

Алекс устроилась на мягкой мебели из белой перламутровой кожи в гостиной Брук, которая, очевидно, предназначалась скорее для показухи, нежели для комфорта. Она взглянула на подругу, которая заняла соседнее кресло, прежде чем переключить свое внимание на Самира.

– Буду откровенна, Самир, – начала Алекс. – Брук и я уже давно беспокоимся о Мэнди. Мы видели, как властно ты ведешь себя, контролируешь ее, что, честно говоря, вызывает у нас беспокойство. Но мы постараемся непредвзято выслушать твою историю.

Самир кивнул.

– Спасибо. Понимаю, как это выглядит со стороны. И вы не ошибаетесь. Я контролирую ситуацию. Но не по тем причинам, о которых вы, возможно, подумали, и очень важно, чтобы я объяснил, почему отсутствие Мэнди вызывает такую тревогу. – Алекс подалась вперед, словно желая вникнуть в историю Самира. – Я глубоко беспокоюсь о своей жене, о ее душевном состоянии, – продолжал он. – Она ушла из дома и забрала с собой все свои лекарства. Все.

– Ты думаешь, она может навредить себе? – Алекс села прямее, настороженно глядя на мужчину.

Самир покачал головой.

– Точно не знаю, но я так не думаю. Ей нездоровится… Она… – Эмоции захлестнули его. Казалось, он напряг каждый мускул на своем лице, чтобы обрести самообладание, но, тем не менее, у него вырвалось сдавленное рыдание.

– Расскажи нам, что происходит, – попросила Алекс. – Что происходит на самом деле, Самир?

Самиру удалось сделать несколько прерывистых вдохов, он несколько раз быстро кивнул, показывая свою готовность быть откровенным.

– Нам нужно найти твоего шурина, Кена, и как можно скорее, – проговорил он.

– Я только что видела его, – без колебаний ответила Алекс. – После встречи с Человеком-жуком он отправился домой, чтобы успокоиться.

Самир кивнул:

– Что ж, от этого я чувствую себя немного лучше. Но я все еще обеспокоен. Я бы сам обратился к Кену, но… я знаю, что он думает обо мне, какой у него характер, и я не хотел провоцировать потенциально опасную конфронтацию, поэтому пришел к вам. Позвольте мне объяснить… – Он снова сделал паузу, нуждаясь в глубоком вдохе, и слегка поморщился, словно от боли. – Мэнди и я… мы… ну, у нас все не слишком гладко. Я знаю, ты подозревала, что между нами что-то не так, и ты не ошибаешься, но опять же, это не то, что ты думаешь. Я не жестокий муж. Я бы никогда не причинил вреда своей жене. Никогда. Я люблю Мэнди всем сердцем. И долгое время мы были очень счастливы. У нас было так много общего – наша карьера, семейные цели. Наше будущее было светлым и полным надежд. Но только до того, как умер Ашер.

– Ашер? Кто такой Ашер? – не поняла Алекс.

– Наш младший сын. – В голосе Самира слышалась боль. – Он умер. Утонул в бассейне в доме моего шурина, когда ему было всего два года.

Эта новость поразила Алекс словно стрела. Она мысленно вернулась к инциденту, произошедшему на ужине у Кумаров, вспомнила белые пустые стены дома и холодное, безликое ощущение в каждой комнате. Она вспомнила, как спрашивала Самира, есть ли у него еще дети, и как он стал уклончивым, когда она копнула глубже. Теперь она знала почему.

– Мне так жаль, – сказала Алекс.

– Да. Спасибо, – ответил Самир. – Мы все были в шоке и находились в глубокой печали, как вы можете себе представить, но Мэнди пришлось хуже всех. – Он прочистил горло. – Клинически у нее диагностировали депрессию. В конце концов благодаря большому терпению, терапии и антидепрессантам ей, казалось, стало лучше. Но она уже никогда не была прежней. Я надеялся, что мы сможем вернуть нашу прежнюю жизнь в меру наших возможностей, и со временем Мэнди, казалось, преодолела свою боль и, как я думал, приняла реальность. Естественно, мы всегда будем оплакивать смерть Ашера, но жизнь предназначена для живых, как я всегда говорил Мэнди и Джею. И мы сделали именно это – мы снова начали жить, только теперь другой семьей, семьей из трех человек, с вечной дырой там, где должен был быть Ашер. Мы прожили так много лет, но надежды, которые я возлагал на наше будущее, не оправдались… То, что я видел, на деле оказалось лишь миражом. Мэнди вернулась, но она не была цельной. Мое сердце разрывалось из-за нее каждый день. Меня сокрушило, что я не смог ничего исправить, не смог облегчить ее боль. Через десять лет после кончины Ашера я решил попробовать что-то новое. Я запланировал семейный отдых. Приближалась наша годовщина. Джей был подростком, и у нас был надежный друг семьи, с которым он мог остаться. Эта поездка была для нас с Мэнди возможностью воссоединиться.

– Сработало? – поинтересовалась Алекс.

– Я так думал. К концу поездки она стала другим человеком. Зажглась. Наполнилась возбуждением. Казалось, у нее снова появилась цель в жизни. Работа вдохновляла ее. Даже неприятности Джея не подорвали ее вновь обретенной энергии. Но… я оставался настороже. Не чувствовалось чего-то… я не уверен в правильности этого слова… подлинного, наверное. Это было похоже на то, что она слишком быстро поднялась с критически низкого уровня на невероятно высокий. Мне казалось, что в чем-то она была лучше, но в чем-то отдалялась от меня. Клинически что-то было не так, но я не мог до конца понять, что именно.

– Насколько я помню, она с большим энтузиазмом относилась к переезду на Олтон-роуд, – сказала Брук.

– Вот почему я не сопротивлялся этому, – сказал Самир. – Я мечтал, чтобы она была счастлива. Она очень хотела переехать в этот район – настолько сильно, что со временем я начал чувствовать себя крайне неуютно из-за этого решения. «Почему именно этот район?» – постоянно спрашивал я себя. У нас здесь нет друзей, он находится далеко от нашей работы, и нам не нужен настолько большой дом, учитывая взрослого сына, который в конце концов станет самостоятельным – по крайней мере, мы на это надеялись. На самом деле ничто не имело смысла. Именно тогда я начал наблюдать за ее общением с нашими новыми соседями, пытаясь разгадать ее мотивы.

– Держу пари – в особенности с Кеном, – заметила Брук. – Ты знаешь, что он и Мэнди вместе ходили в старшую школу?

Если Самир и был удивлен тем, что Брук узнала об их общей истории, то это никак не отразилось на его лице.

– Да, в конце концов я понял это сам, но уже после переезда. Я начал спрашивать себя: хотела ли она быть рядом с Кеном или это совпадение? У меня ничего не складывалось, вот почему я присматривался ко всем вам. К каждому, одному за другим, проводя свое исследование, составляя заметки, приглашая вас на посиделки…

– Дружеский ужин – не идея Мэнди?

Самир в ответ слегка покачал головой:

– Нет, моя, но Мэнди была счастлива принять гостей. Я кое-что узнал за ужином, но недостаточно, чтобы сделать вывод. Мне потребовались время, исследования и наблюдения, чтобы разработать теорию, которую, честно говоря, я не был готов полностью принять… я не мог ее принять. Но и сидеть сложа руки я тоже не мог. Лучшее, что я мог сделать, это попытаться держать Мэнди под пристальным наблюдением и убедиться, что она принимает свои препараты – не только для своего благополучия, но и для безопасности других.

– Безопасности других? – повторила Алекс. – Что это значит?

Лицо Самира стало таким встревоженным, что Алекс обнаружила, что неловко ерзает на своем стуле. Брук тоже выглядела напряженной. Откуда-то совсем рядом доносилось тихое тиканье часов, которое соответствовало ритму сердца Алекс.

– Я убедился, что Мэнди привезла нас сюда с какой-то миссией, что она хотела переехать на Олтон-роуд специально для того, чтобы быть поближе к вашему шурину, Алекс. Она приехала сюда из-за Кена.

– Зачем? – удивилась Алекс.

– Я бы никогда не стал делиться историей Мэнди, но учитывая экстремальные обстоятельства…

– Что с ней случилось? – с состраданием проговорила Брук.

– Мэнди переехала в новый город в последний год средней школы, – начал Самир. – Она отчаянно хотела вписаться в общество, а один мальчик уделял ей много внимания.

– Кен? – предположила Алекс.

Самир кивнул.

– Однажды вечером она напилась на вечеринке. Не помнит, чтобы она сказала «да», но она определенно не собиралась давать свое согласие. На следующий день Кен перестал с ней разговаривать. Мэнди еще не завела других друзей и чувствовала себя изолированной и очень одинокой. В школе перешептывались – вы можете себе представить, о чем. В самый трудный момент ей на помощь пришел добрый мальчик, вращавшийся в тех же кругах, что и Кен. Он был очень мил. К тому же популярен. Он купил ей цветы. Сводил в кино. Довольно скоро она решила, что это любовь. Но после того, как они переспали, он перестал разговаривать с ней точно так же, как это сделал Кен, – в наши дни это называется «игнорил». В те времена, я полагаю, вы бы сказали, что он отнесся к ней холодно.

– Какой ужас, – выдохнула Алекс.

– Дальше хуже, – продолжал Самир. – Снова пошли разговоры. Вы можете себе представить, какими словами ее обзывали. Несколько мальчиков принялись неуместно заигрывать, намекая на ее доступность. Она не понимала, каким образом оказалось, что вся школа знала интимные подробности ее отношений. Она бы так и осталась в неведении, если бы однажды к ней не подошла девушка с возмутительной информацией. Как оказалось, отношения Мэнди с этими двумя мальчиками были частью тщательно продуманной игры – все это с самого начала было холодным и расчетливым обманом. Видите ли, мальчики заключили пари, в котором участвовала половина школы, что они оба смогут заняться сексом с новенькой в течение пары месяцев. Та девушка показала ей лист бумаги, в котором отслеживались ставки и выигрыши. Казалось, все знали об этой импровизированной букмекерской конторе… то есть все, кроме Мэнди. Она была так расстроена, что подумывала о самоубийстве, но затем решила рассказать родителям правду. Они были довольно консервативны и обвинили в произошедшем саму Мэнди, что неудивительно. Мальчики получили пощечину, в то время как Мэнди пришлось сменить школу. Но она так по-настоящему и не оправилась, так и не завела близких друзей в новой школе, так и не избавилась от тени той отвратительной истории. На каком-то уровне, я думаю, она винила себя за то, что позволила этому случиться. В любом случае, этот травмирующий опыт еще долго преследовал ее после окончания школы.

Алекс вспомнила запись с камеры наблюдения, на которой запечатлены Кен и Мэнди. Она увидела правду за этим обменом репликами – это было не романтично, это было враждебно.

– С чего бы ей хотеть быть с ним рядом? – удивленно посмотрела на Самира Алекс. – Чтобы отомстить? Чтобы мучить его своим присутствием? Заставить его все время чувствовать себя некомфортно? Разрушить его брак? Зачем?

– У меня есть своя теория, – ответил Самир.

Прежде чем он успел поделиться, Брук прервала его, ее голос дрожал от волнения:

– Другой мальчик из школы, как его звали?

– Ты знаешь его имя, – тихо произнес Самир. – И та поездка на годовщину, в которую я взял Мэнди несколько лет назад, из которой она вернулась, чувствуя себя легче, лучше, в приподнятом настроении… это был тот самый круиз.

Глава 49. Летти

Я подросток, поэтому звонки в дверь кажутся мне менее эффективными, чем смс, которые я отправляю, стоя на крыльце дома Джея. Мое терпение на исходе, и в конце концов я давлю на кнопку звонка. Поскольку сразу ответа нет, я добавляю к этому еще одно сообщение, умоляя его подойти к двери.

Наконец он появляется, одетый в лавандовую рубашку на пуговицах и выцветшие джинсы, выглядящий сексуально, как всегда. На ногах у него мокасины, носков нет – и неудивительно, что в руке у него вейп.

– Что случилось, Летти? – интересуется он.

Если серия моих тревожных сообщений и обеспокоила его, Джей этого не показывает. Если бы его фирменное хладнокровие было разлито по бутылкам, мир, безусловно, стал бы намного спокойнее.

– Мне нужно тебя кое о чем спросить, и не лги мне, – говорю я.

Он приглашает меня войти, но я не хочу этого делать. Я хочу найти простой способ сбежать, если все взорвется у меня перед носом.

– Я думаю, что постою здесь, спасибо.

На мгновение он выглядит уязвленным, но я не испытываю к нему сочувствия. Он принимает вызывающую позу, и я наблюдаю, как его лицо каменеет, отчего его становится труднее прочесть. Он переходит к обороне. Он догадывается, в чем дело, и подозреваю, знает, почему я здесь.

– Я собираюсь задать тебе один вопрос, и я хочу получить правдивый ответ, – произношу я отрывисто. – Ты шантажируешь моего кузена?

Джей не вздрагивает, даже не моргает. Он выдерживает мой пристальный взгляд пронзительно глядя на меня. Я делаю шаг назад, мои пятки зависают над краем каменной площадки.

– Это ты? – повторяю я снова. Джей прерывает зрительный контакт. Я чувствую удовлетворение и замешательство одновременно. Он практически ответил мне, но я все еще хочу, чтобы он это произнес. – Почему? – настаиваю я. – Зачем ты это делаешь?

Я не утруждаю себя рассказом о моих детективных изысканиях. Нет необходимости напоминать Джею, что однажды он показал мне видеозапись частного разговора своих родителей, которую получил, взломав камеру их ноутбука. Я не сомневаюсь, что Джей сделал то же самое с Диланом, запечатлев его в какой-нибудь многообещающей позе, по причинам, до сих пор неизвестным.

– Он моя семья, – с горечью напоминаю я. – Я считала тебя другом. – У меня в груди и глазах нарастает давление, но я отказываюсь позволять своим эмоциям взять надо мной верх. Теперь я думаю, что Джей своего рода социопат, и я не доставлю ему удовольствия видеть, как я страдаю.

Джей делает затяжку. Мне надоело наблюдать клубы пара, поэтому я выхватываю хитроумную штуковину на середине затяжки и швыряю ее за спину, где она приземляется в траву. Джей выпускает струйку пара.

– Скажи мне почему! – снова требую я сквозь стиснутые зубы.

– Назовем это кармой, – говорит Джей.

– Кармой?!

– Да, Дилан не был моей целью. Твой дядя Кен должен был попасться на крючок. Но грехи отца ложатся на плечи детей. Похоже, он перефразирует строки из Библии. – Причинение боли Дилану причинило еще больше страданий твоему дяде – вот мое оправдание. Поэтому я послал ему фотографию Райли с тем парнем и то видео.

– Что ты несешь? – Я трясу головой, будто у меня заложило уши. – Какое отношение ко всему этому имеет дядя Кен?

– Непосредственное. – Джей ухмыляется. – У меня на него достаточно информации, чтобы получить двадцать пять тысяч в день зарплаты.

– Мой дядя заплатил тебе двадцать пять тысяч долларов? – У меня отвисает челюсть. – Джей, ты преступник!

Он поворачивает руку, как будто хочет показать мне свою татуировку.

– Да, наверное, так и есть. – Если это признание и беспокоит его, то на его лице это никак не отражается.

Мой инстинкт подсказывает мне, что нужно отступить назад, но я рискую упасть с лестницы. Я остаюсь на месте.

– Полагаю, у нас с твоим дядей есть что-то общее – криминальный элемент.

– Что это значит? – не понимаю я.

– Это значит, что он нехороший парень, Летти. Слушай, я дерьмово себя чувствую из-за Дилана, ясно? Я увлекся, мне не следовало так прессовать его.

Возможно, Джей зашел слишком далеко, но именно я притащила скорпиона в дом. Я тоже не ангел.

– Ты спас его… ты спас жизнь Дилану. Ты позвонил мне, и… – Я замолкаю на полуслове. У меня перехватывает дыхание. Не могу вымолвить ни слова. Наконец мне это удается. – Ты все еще наблюдал за ним в тот момент, не так ли?

Дилан не стал бы небрежно обращаться со своим компьютером, особенно после того, как его стали шантажировать. Так откуда же Джей мог знать, что у Дилана кризис? Вот тогда-то я и вспомнила камень, брошенный в окно в канун Рождества, и жесткие слова дяди Кена о повышении безопасности и поимке говнюка, который это сделал. Счастливое совпадение, когда Джей просто оказался на улице в тот самый момент, когда Дилан, спотыкаясь, бродил по своей лужайке, вовсе не было удачным стечением обстоятельств.

– Ты взломал камеру слежения в их дверном звонке, не так ли?

Джей кивает – без колебаний, но без особой гордости. Просто констатирует факт.

– Да, у меня есть запись с него на моем компьютере, так что я работал внизу, когда Дилан, пошатываясь, вышел наружу. Это привлекло мое внимание. Он показался мне подозрительным, а я узнаю` опиоидный кайф, когда вижу его. Я схватил наркан и позвонил тебе.

– Вот почему ты перестал его шантажировать, – догадалась я. – Потому что чувствовала себя виноватым, он пытался покончить с собой, и ты решил, что это из-за тебя.

– Да, – признает он. – Мне не стоило следить за ним, и я сожалею, что делал это.

– Он хороший человек. Он этого не заслужил. – Чувство вины терзает меня еще больше.

– И моя мать не заслуживала того, чтобы твой дядя насиловал и унижал ее, – отрезает Джей.

– Что ты несешь?! Что за бред? – Мой голос повышается от гнева.

– Я говорю о том, что твой дядя и моя мама вместе ходили в старшую школу, где он охотился на нее, лгал ей, изнасиловал ее, и ему ничего не было.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что я не только взломал личный компьютер отца, но и нашел все его заметки, которые он писал о твоем дяде – и обо всех вас, по сути.

– Заметки о нас? О Кене? Джей, ты бредишь?

Мое обвинение его не смущает.

– Достаточно того, что моя семья перенесла из-за смерти Ашера, – с горечью произносит он. – Почему моя мама должна страдать годы – годы! – из-за того, что твой дядя сделал с ней?!

Я ошеломленно молчу.

– Мне было нелегко расти в такой травмированной семье, – продолжает Джей. – У меня было много сеансов терапии, мне пихали в горло всевозможные лекарства. И маме тоже. А у твоего дяди Кена прекрасная жизнь, и жизнь Дилана выглядела ужасно идиллической со стороны. Поэтому я решил, что кто-то должен склонить чашу весов правосудия, чтобы уравновесить ситуацию.

Я не могу переварить все, что он говорит. В моем сознании пустота.

– Не думаю, что ты захочешь знать все, что известно мне, – произносит он, приводя меня в чувство. – Он все еще твой дядя. Это все еще твоя семья.

– Я думаю, что заслуживаю знать. Рассказывай! – требую я.

Джей опускает голову, задумавшись.

– Заходи, – решает он. – Я покажу тебе кое-что внизу.

Я делаю шаг к двери, но останавливаю себя.

– Нет. – Я качаю головой. – Лучше мне этого не делать.

Мне нет необходимости это объяснять.

– Ладно, – соглашается Джей. – Поступай как знаешь. Оставайся здесь. Я принесу его тебе. – Он исчезает в своем доме, закрывая за собой дверь.

Чтобы занять время, я начинаю просматривать на своем телефоне случайные посты в социальных сетях, не в состоянии сосредоточиться ни на одном. Гремит музыка, и пара нетерпеливых папаш развлекают детей хлопушками – прелюдией к сегодняшнему фейерверку, который всегда вызывает некоторое разочарование. В Массачусетсе фейерверки запрещены законом, но мы все равно запускаем их на вечеринке квартала, правда, совсем небольшие – пара бутылочных ракет, римские свечи и петарды, которые, похоже, никогда не привлекут внимания полиции Мидоубрука. Каждый громкий хлопок крошечной взрывчатки заставляет меня подпрыгивать, напоминая о Дилане и пропавшем пистолете.

Дети начинают кричать и разбегаться во все стороны, когда фейерверк срабатывает не так, как ожидалось. В конце концов все заканчивается, и вверх поднимается небольшое облачко дыма. Я вспоминаю, как Дилан говорил что-то о том, что дядя Кен иногда чистит пистолет в своем кабинете. Затем думаю: «Человек-жук. Камни в окно – это одно. Пули – это нечто другое».

Отправляю сообщение своей маме: «Ты где?»

Пока не паникую. Еще нет.

Я не проверяю ее ответ, потому что Джей оказывается рядом, и у него что-то в руке. Это телефон, но определенно не его. Чехол светло-розового цвета – очень женский.

– В канун Нового года Дилан выбросил его на лужайку перед своим домом. Я наблюдал, и увидел, как он это сделал, когда, спотыкаясь брел по двору.

– Это телефон Райли? – уточняю я. Джей кивает. – И все это время он был у тебя? – Снова кивает. – Черт, Джей. Ты действительно запутался.

На этот раз он не кивает, но в этом и нет необходимости. Я вижу по его глазам, что он согласен. Я мельком думаю об Ашере, его утонувшем брате, о Джее, обвиняющем себя в его смерти, и о том, как это на нем сказалось. Это не оправдание, но это может стать началом объяснения.

– Я не хотел показывать это тебе, Летти. Я вроде как надеялся, что смогу просто отпустить все это, не обременять тебя этим. Ты мне действительно нравишься – во всех отношениях. Я думаю, ты потрясающая. Но твой дядя – это совсем другая история. Так что думаю, если ты хочешь все знать, тогда тебе придется попросить меня еще раз. Ты должна сказать это, Летти. На этот раз тебе придется попросить, чтобы тебя ужалили.

Мне хочется уйти. Вернуться на вечеринку. Приготовить вегетарианский хот-дог. Выпить газировки. Я хочу вернуться назад во времени, в тот момент, когда мне нравилось изображать диджея на нашей вечеринке, когда я думала, что мои мама и папа правят этим миром, как всеведущие существа, в тот момент, когда моя семья и все родственники чувствовали себя одним большим счастливым целым. Я хочу вдохнуть невинность детства и позволить ей завладеть моим разумом, позволить мне забыть обо всем этом безумии. Но я не могу отвести взгляд. Я должна знать.

– Показывай, – требую я.

Джей кивает.

– Телефон было легко взломать. Но тебе будет не так легко восстановиться. Как только я покажу тебе это, пути назад не будет, Летти.

Я снова киваю. Мое сердце бьется где-то в горле.

Джей поднимает трубку. Он показывает мне то, что, по его мнению, мне не стоило бы видеть. Я слышу хлопок петарды и вскоре после этого еще один хлопок.

И тут я начинаю орать.

Глава 50

Все, включая Самира, который обычно был сдержан, подпрыгнули, когда раздался звонок в дверь. Когда Брук открыла, ей показалось, что она готова сделать это снова.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Брук.

– Я ничего не продаю, так что можешь перестать разыгрывать гнев, – произнес знакомый голос.

Алекс вышла из гостиной и увидела Человека-жука, стоящего на крыльце, с выпученными глазами и своей зеленой кепкой в руке. От пота его редкие темные волосы казались сальными.

– Я ничего и не разыгрываю, – проговорила Брук. – Полиция чуть не разогнала эту вечеринку из-за тебя, или ты забыл?

– Эй, я понимаю, что не пользуюсь популярностью в этих краях, но я не плохой парень. И я здесь, чтобы оказать услугу.

– Прости, какую услугу? – нахмурилась Алекс.

– Я пришел, чтобы попытаться прояснить ситуацию с парнем, который напал на меня, – начал Человек-жук.

– С парнем? Ты имеешь в виду моего шурина?

– Ну да. Кена Эдера. Того самого таракана, из-за которого меня уволили. Но неважно. Я знаю, кто вы все на самом деле. Вот почему я здесь. Я видел, как вы входили в этот дом, и подумал, что вам следует знать.

– Знать что? – Алекс уставилась на него.

– В доме твоего шурина какой-то переполох, – сообщил Человек-жук. – Я что-то слышал. Повышенные голоса – определенно спор. Это звучало горячо, угрожающе, но я не мог разобрать никаких голосов, кроме голоса Кена. Мне показалось, что он звучит странно, поэтому я позвонил в дверь, но ответа не получил. Я мог бы оставить все как есть, но вы же знаете – хороший продавец так не поступает. Хороший продавец не обращает внимания на старые обиды, чтобы всегда предоставлять качественный сервис.

– Ты натравил на него полицию, – заметила Алекс. – Это не совсем значит оставить прошлое в прошлом.

Человек-жук изобразил искреннее негодование.

– Я ведь не выдвигал обвинений, не так ли? И я здесь для того, чтобы предостеречь вас – там что-то происходит. У меня нюх на такого рода вещи. Ты бываешь в достаточном количестве домов, ты знакомишься с сумасшедшими, если ты понимаешь, что я имею в виду. – Он подмигнул, что показалось Алекс тревожным.

– Тебе ли не распознать признаки сумасшествия, – пробормотала Брук.

– Ну-ну, не надо, не стоит. – Человек-жук отвесил чересчур театральный поклон, как будто Брук была принцессой. – Но предупреждение есть предупреждение. Я мог бы не обратить на все это внимание. Мне не нравится этот парень, но я не хочу, чтобы у него были какие-то серьезные неприятности.

Алекс не видела необходимости ждать дольше.

Самир, присоединившийся к собравшимся в фойе, разделял ее тревогу.

– Мэнди, – выдохнул он.

– Мы с Алекс проверим это, – обратилась Брук к Самиру. – Без обид, но ты можешь обострить ситуацию… возможно, непреднамеренно, но тебе все равно следует держаться подальше от Кена.

– Полагаю, моя миссия здесь закончена, – проговорил Человек-жук своим странно гнусавым голосом. – Может оставить тебе листовку?

Он полез в свою сумку, но Брук уже была снаружи, закрывая за собой дверь, когда Алекс и Самир присоединились к ней на крыльце.

– Оставь это на потом, – отмахнулась Брук. – Если ты окажешься полезен, обещаю стать твоим клиентом навсегда.

Человек-жук просиял.

– В таком случае… вы упомянули имя Мэнди, верно? – Он смотрел на Самира. – Вы ее ищете? Потому что я видел ее.

Алекс и Брук оставили мужчин вдвоем. Они торопливо зашагали по подъездной дорожке, в то время как Самир слушал Человека-жука.

Алекс краем глаза заметила, что Летти разговаривала с Джеем Кумаром на крыльце его дома. Что происходило между этими двумя? У нее не было времени как следует над этим поразмыслить.

Когда они приблизились к дому Кена, раздался взрыв петард, заставивший Алекс подскочить. К тому времени, когда они оказались у входной двери, Алекс услышала этот звук снова.

Хлоп. Хлоп.

Она вздрогнула, не уверенная, откуда донесся шум, и решила, что из-за громкой музыки и суматохи на вечеринке рикошетное эхо от петарды прозвучало так, словно ее взорвали внутри дома.

Женщина вошла в дом со смешанными чувствами: признательностью к Человеку-жуку (большая неожиданность), заботой о благополучии Кена и крайним отвращением к его омерзительному и преступному поведению с Мэнди. И… страхом?

Какой бы скандал ни подслушал Человек-жук, теперь все казалось тихим. Алекс неуверенно направилась вперед по коридору. Странный запах ударил ей в ноздри. Что-то сгорело. Неужели внутри действительно взорвался фейерверк?

– Кен, нам нужно поговорить, – позвала она. Никакого ответа.

Кабинет Кена находился недалеко от главного входа. Алекс направилась туда, Брук по-прежнему держалась сзади. Приблизившись к открытым французским дверям, Алекс увидела Кена, стоящего спиной к ней.

– Я искала тебя, – произнесла она, переступая порог.

Только когда фигура повернулась, Алекс поняла, что ошиблась, ее разум обманул ее, заставив увидеть то, что она ожидала увидеть.

Перед ней стоял не Кен, а Эван Томпсон.

Широко раскрытые и остекленевшие глаза Эвана – явные признаки того, что он находился под воздействием чего-то, – были устремлены на Алекс. Выражение его лица излучало такую степень безумия, что она вздрогнула еще до того, как поняла, что у него в руках пистолет.

В воздухе висел запах пороха, сильный и едкий. Ошеломленный, как будто он только что попал в аварию, Эван отступил влево, открывая неподвижное тело Кена, лежащее лицом вниз на деревянном полу. Вокруг него растекалась лужа свежей крови.

Алекс издала крик, оборвавшийся, когда Эван схватил ее за руку, оттаскивая от двери. Он резко дернул ее, отчего она споткнулась и врезалась в стену с книжными шкафами напротив входа. Боль пронзила ее руку. Брук вскрикнула, когда Эван втащил внутрь и ее, потянув с такой силой, что она упала на пол недалеко от того места, где неподвижно лежал Кен.

Алекс быстро развернулась и застыла на месте, потому что Эван направил пистолет ей в грудь.

– О черт… черт! – простонал Эван. Он несколько раз провел рукой по волосам, тревожно дергая их. Пистолет в другой руке оставался неподвижным, хотя дыхание мужчины было прерывистым. – Вам двоим не стоило здесь появляться. – В его голосе было больше шока, чем злости.

– Это понятно. – Алекс затаила дыхание, ее сердце бешено колотилось. – Эван, Кен жив? Ему нужна медицинская помощь. Позволь мне позвать на помощь.

Эван невесело усмехнулся.

– Ни за что! – рявкнул он. – Алекс, брось свой телефон на пол. Сейчас же. Брук, ты тоже, и проверь у него пульс.

Поведение Эвана не оставляло у Алекс никаких сомнений в том, что случившееся с Кеном не было несчастным случаем, что ее сосед, скорее всего, совершил убийство. Учитывая наличие пистолета в его руке, Алекс не собиралась идти против воли Эвана. Ей нужно было думать о дочери, о своей собственной жизни.

Она бросила свой сотовый телефон на пол, но не рядом с Эваном. Ему пришлось бы попросить об этом, возможно, наклониться, чтобы взять его, и тогда, скорее всего, он оказался бы на расстоянии удара. Брук, которая все еще лежала на полу, по-видимому, пребывая в шоке, тоже достала свой телефон и тоже убрала его подальше от Эвана, возможно, рассуждая, как Алекс.

– Подвиньте их ко мне! – приказал Эван, используя пистолет, чтобы провести воображаемую линию от телефонов к месту, где он хотел бы их видеть.

Вот тебе и план. Алекс и Брук последовали его приказу.

– Теперь пощупайте ему пульс, – потребовал Эван. – Мне нужно знать точно.

Дрожа от страха, Брук взяла безвольное запястье Кена, затем надавила пальцами.

– Я не профи, – сказала она через мгновение срывающимся голосом. – Но я ничего не чувствую.

– Эван, пожалуйста, позволь нам помочь! – умоляла Алекс. – Возможно, он все еще жив.

– Да-да, – протянул Эван. – Возможно. – Каким-то образом ему удалось произнести это с облегчением и разочарованием одновременно. – Брук, не могла бы ты встать рядом с Алекс? – Махнув пистолетом, он указал направление.

Вежливость Эвана в свете сложившейся ситуации никак не укладывалась у Алекс в голове. Они с Брук стояли, прислонившись спинами к книжным шкафам.

Эван подошел к столу Кена, на котором были разложены архитектурные планы пристройки. Это перемещение создало для Алекс возможность сбежать, но она не осмелилась сделать рывок. Эвану потребовалась бы одна секунда – даже меньше, чтобы всадить ей пулю в спину.

Эван взял со стола полупустую бутылку Johnnie Walker Blue Label, драгоценного напитка Кена. Откупорил, поднес к губам и сделал большой глоток. Его сильно трясло. Он почти опустошил бутылку.

Заговорила Брук:

– Эван, пожалуйста. Будь благоразумен. Мы должны помочь Кену!

– Помочь ему? – крикнул Эван. – Помочь? Ладно, давайте поможем Кену! Да, точно, я же только что спас его от тюрьмы за изнасилование. – Он оглядел неподвижное тело Кена, поднимая бутылку, словно произнося тост. Выпил еще. Отняв бутылку от губ, он сказал: – За тебя, Кен. Рад помочь.

– Послушай, мы знаем о Мэнди, – вступила Алекс, – о том, что Кен сделал с ней в старшей школе, но это не причина для…

– Мэнди?! – крикнул Эван, оборвав Алекс на полуслове. – Какое, черт возьми, мне дело до Мэнди Кумар? Я говорю о своей дочери – я говорю о Райли!

Глава 51. Летти

Я вижу, как моя мама вместе с Брук идет к дому дяди Кена, и следую за ней. Джей знает, куда я направляюсь, и не делает никаких попыток остановить меня. Интересно, известно ли моей маме то, что я только что узнала от Джея, – о фотографических доказательствах, которые я никогда не смогу выкинуть из памяти.

В тот момент, когда я переступаю порог дома дяди Кена, я понимаю – что-то не так. В воздухе тяжело витает странный запах. Я слышу голос Эвана, доносящийся из кабинета Кена.

– Она еще ребенок! – рычит Эван, и я сразу понимаю, о ком он говорит.

Фотографии в телефоне Райли были весьма откровенными.

Кен и Райли. Мужчина постарше, с которым она встречалась, – парень-с-зонтиком, – был отцом ее парня и моим дядей. Я тогда не разглядела его как следует, не заметила его машину у отеля и не увидела его лица в баре той туманной, дождливой ночью, но теперь, когда мне все известно, картина обретает абсолютный, ужасный, кошмарный смысл.

Неудивительно, что Дилан перестал разговаривать со своим отцом. Неудивительно, что он устроил передозировку и выбросил телефон. Его попытка самоубийства была гораздо больше связана с предательством его отца, чем с моим поступком.

Я и раньше видела, как Дилан пользовался телефоном Райли. Тогда он не спрашивал ее код, и похоже, она и не подумала поменять его после того, как они расстались. Дилан уже считал себя неудачником. Если добавить к этому угрозу шантажа и отвратительное открытие, что его отец спал с его девушкой? Я бы сказала, что это было бы слишком почти для любого, но особенно для такого чувствительного человека, как мой кузен.

Но я не могу думать о Дилане или о фотографиях, которые были у Райли в телефоне, – селфи, на которых они с дядей Кеном вместе в постели, их обнаженные тела, прикрытые лишь простынями, спасибо Богу хоть за это. Сейчас мои мысли занимает безопасность моей матери. Я видела, как она вошла в дом, и я слышу в голосе Эвана интонацию, которая мне не нравится. Я не совсем понимаю, что происходит, хотя у меня есть глубокое, мрачное предчувствие, что моя мать в серьезной опасности.

Инстинкт подсказывает, что нужно вести себя тихо, но необходимость увидеть, что происходит, заставляет меня медленно приближаться к кабинету дяди Кена. Моя спина прижимается к стене, пока я пробираюсь по коридору, опасаясь, что мое бешено колотящееся сердце выдаст меня.

– Он спал с ней! Он спал с ней! Он занимался сексом с моей дочерью! – вопит Эван. – Я узнал от Уиллоу, что Райли встречается с каким-то парнем постарше, решил проследить за ней, проверить этого парня, она ведь ничего не рассказывала. Слежка – в этом я хорош, верно, Брук? – Эван звучит как сумасшедший – его речь торопливая, искаженная, а слова невнятные, как будто он пьян. – Я не хотел этого делать! Я пришел сюда не для того, чтобы стрелять в него. Я просто хотел встретиться с ним лицом к лицу. Я сказал ему, что приеду, что хочу поговорить – вот и все. Но он, должно быть, знал или, по крайней мере, подозревал, в чем дело, потому что пистолет лежал у него в кабинете, на столе, прямо перед ним. – Эван делает паузу. Я слышу плеск жидкости и предполагаю, что он глотает виски. Он кашляет так, словно поперхнулся.

В этот момент я нахожусь примерно в полутора футах от входа в кабинет Кена, но не осмеливаюсь показаться на глаза. Я в панике и боюсь достать свой телефон, потому что он будет создавать шум, если я попытаюсь написать отцу.

– Я сказал ему, – продолжает Эван, – Кен, ты полный кусок дерьма, как ты мог переспать с Райли? Следующее, что я помню, – он наставил на меня пистолет. На меня! Я отец его жертвы, а он обращается со мной, как с преступником? Поэтому я выхватил у него ствол. Я оказался намного быстрее, чем он думал, Кен всегда переоценивал свои спортивные способности. Мы немного поборолись, и я победил. Как только я направил на него пистолет, он стал не таким уж крутым. Умолял сохранить ему жизнь, твердил, что мы можем все обсудить. Я ответил: «Обсудить что? Ты не можешь исправить то, что натворил. Ты воспользовался несовершеннолетней – моей дочерью. Знаешь, это называется растление. Ты думаешь, что заслуживаешь прощения? Ты не заслуживаешь второго шанса. Ты не можешь вернуть назад то, что сделал». А потом я выстрелил в него. Вот как все произошло. Именно так. Я выстрелил три раза, в грудь.

Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. В этот момент я вижу, как дверь в подвал медленно открывается – и, слава богу, бесшумно. Это Мэнди Кумар, передвигающаяся крадучись, мне кажется, так ведут себя грабители.

Что она здесь делает? Почему поднялась из подвала?

К черту. На это нет времени.

Наши глаза встречаются. Прежде чем она успевает что-либо сказать, я прижимаю палец к губам. Серьезное выражение моего лица дает понять, что ей нужно помолчать. Я жестом приказываю ей прижаться к стене с противоположной от меня стороны. Она делает это бесшумно, словно привидение.

– Эван, ты хладнокровно стрелял в него, – говорит моя мама. – Возможно, ты убил его.

Эван смеется почти маниакально.

– Да… Да, наверное, я это сделал. Я действительно это сделал. – Он произносит это так, будто только что осознал произошедшее.

– Ты должен сдаться полиции, – продолжает моя мать. – Мы должны попытаться помочь Кену.

Следующим звучит голос Брук:

– Ты не такой человек. Есть причина, по которой я никогда не заявляла на тебя в полицию. Я никогда не боялась тебя. У тебя просто были проблемы, вот и все, но ты не убийца.

– Очевидно, теперь я им являюсь, Брук, – отзывается Эван. – И тут есть большая проблема. Я только что признался в этом двум свидетелям. – Он смеется, как будто не может поверить в собственную глупость.

Я тоже не могу поверить в собственную глупость, потому что тянусь за телефоном. Есть риск, что я выдам себя, но я не могу позволить страху помешать мне обратиться за помощью.

Глаза Мэнди становятся круглыми, как луна. Я уверена, что она боится того же, что и я. К счастью, звуковых сигналов нет, но у меня так трясутся руки, что я боюсь уронить это чертово устройство. Я набираю текстовое сообщение – не могу позвонить, не могу говорить – и последнее сообщение, которое я отправила, было Джею, так что я продолжаю этот диалог.

Страх и ужас не мешают моим пальцам работать. Мне удается напечатать:

«Позвони в полицию».

Отправлено.

Следующее сообщение:

«911».

Отправлено.

Следующее сообщение:

«Убийство».

Отправлено.

– Что мне теперь делать? – спрашивает себя Эван.

Наверное, пить, потому что слышу звук глотка и еще больше хлюпанья.

– Позволь полиции разобраться с этим, Эван, – уговаривает его моя мама. – Ты не должен усугублять ситуацию.

– Усугублять?! – восклицает он. – Что может быть хуже, чем жизнь в тюрьме? Я не могу этого допустить.

– Мы ничего не скажем, – обещает Брук. – Это была самозащита. Мы поддержим твою версию.

– И я должен доверять тебе, Брук? Возможно, раньше ты меня и не боялась, но теперь ты чертовски боишься меня. Держу пари, ты захочешь, чтобы меня заперли навсегда. Я уверен в этом.

– Эван, что ты собираешься делать? – Голос моей мамы звучит встревоженно. Нет, скорее, он полон ужаса.

Я смотрю на Мэнди, которая жестом показывает мне проверить свой телефон. Конечно же, есть сообщение от Джея.

«Понял. Спрячься. Вызвал полицию».

Ладно, мне просто нужно несколько минут – я могу переждать.

Потом я слышу Эвана:

– Я понял, это будет Человек-жук… Этот мудак был здесь весь день. Они с Кеном сцепились. А вы двое появились в неподходящее время. Я намекну полиции на Человека-жука, и на этом все. Никто, кроме меня, не знает о Райли и Кене, так что у меня нет мотива.

– Эван, в твоих словах нет смысла, – убеждает мама. – Это безумный план, и он не сработает. Никогда не сработает.

– Черт, ты права, – соглашается Эван.

Тугой комок страха в моей груди чуть-чуть сдувается. Может быть, есть надежда.

– Но… это лучший план, который у меня есть. И единственный. Мне жаль, Алекс. Очень жаль.

В этот момент все замедляется. Я не могу видеть, что происходит в кабинете Кена, но я все слышу.

Брук говорит:

– Эван, ты не должен этого делать! Мы можем с этим разобраться. Ты не такой человек. Ты не убийца!

– Прости, Брук, это не то, чего я хотел. Я всегда буду любить тебя.

– Эван, НЕ-Е-Е-ЕТ! – кричит моя мама.

У меня перед глазами стоит ужасающая картина – Эван поднимает пистолет, направляя его на мою мать и Брук – готовьсь, цельсь, пли!

Мое тело и разум разделяются. Я протягиваю руку и снимаю со стены фотографию Логана в рамке, которую сто раз видела. Логан, одетый в свой лучший костюм для лакросса после какой-то крупной игры, обнимает дядю Кена за плечи, его длинные волосы блестят от пота.

Надеясь, что смогу ненадолго отвлечь внимание, дать маме и Брук еще одну секунду времени, я изо всех сил швыряю фотографию в рамке на пол перед дверью кабинета. Раздается громкий треск, и стекло, закрывающее изображение, разлетается на бесчисленные осколки.

Секундой позже я слышу стон Эвана, как будто ему причинили боль. Затем раздается другой звук, самый ужасный, останавливающий сердце, раздирающий душу звук, который я когда-либо слышала.

Раздаются выстрелы – один и следом второй.

Глава 52

Алекс приготовилась к смерти. Она понимала, что это произойдет в считаные мгновения. Она увидела жажду убийства в глазах Эвана, и одному богу известно, что текло по венам этого человека. Она видела, как он проглотил большую часть драгоценного виски Кена, и алкоголь, безусловно, плохо взаимодействовал с любыми наркотиками, которые, вероятно, были в организме Эвана.

Алекс предположила, что она могла бы наброситься на него. Или, может быть, ей стоит попытаться использовать одно из пресс-папье на книжном шкафу Кена в качестве оружия. Но она не могла рисковать, особенно когда Эван поднял руку, установив пистолет на уровень ее головы, и уж точно не тогда, когда выражение его глаз свидетельствовало о намерении нажать на курок.

Брук выиграла им больше времени, умоляя Эвана передумать, клянясь, что они сохранят его тайну. «Мы можем с этим разобраться. Ты не такой человек. Ты не убийца». Она перепробовала все клише, но безрезультатно.

Алекс на мгновение представила, как Ник приходит ей на помощь, врывается в окно, как принц в доспехах, обезоруживает Эвана одним нокаутирующим ударом. Но это была не более чем вспышка надежды, мерцающий мираж, который вызвал ее разум, чтобы помочь ей справиться с неизбежным. Трудно было поверить, что ее последнее общение с мужем было худшим за весь их брак.

Алекс приготовилась к выстрелу, но не смогла сдержать отчаянный крик:

– Эван, НЕ-Е-ЕТ!

Ее грудная клетка сжалась, когда она услышала ужасный грохот, но это был не выстрел, которого она ожидала. Вместо этого раздался звон бьющегося стекла.

Вздрогнув, Эван развернулся в направлении шума, глядя через дверь кабинета в сторону от Алекс.

Алекс не колебалась. Это ее единственный шанс. Когда Эван отвлекся, она потянулась за тяжелым стеклянным пресс-папье в книжном шкафу. Только что она была без оружия, а потом вот так просто оказалась вооруженной. Как только предмет очутился у нее в руках – прозрачный стеклянный шар, заключающий в себе калейдоскоп маленьких разноцветных бусинок, – она не медлила. Ее рука метнулась вперед, как хлыст, а глаза были прикованы к цели – голове Эвана, если быть точным.

Ощущая прилив адреналина, Алекс выпустила пресспапье, чтобы дезориентировать Эвана, по крайней мере она на это надеялась. Он отвлекся на звук разбитого в холле стекла на мгновение и сразу же повернулся к Алекс, которая только что завершила свой бросок. Даже если бы он заранее увидел, что в него летит пресс-папье, у него не было бы времени отпрянуть.

Удар, который пришелся в плечо Эвана, оказался довольно сильным. К сожалению, это было левое плечо, а в левой руке была зажата бутылка виски, а не пистолет. Эван уронил бутылку из толстого стекла, которая с глухим стуком приземлилась на антикварный коврик Кена, а пистолет, находящийся в его другой руке, выстрелил.

Пуля, не причинив вреда, вонзилась в ближайшую стену, расколов штукатурку, но не более того.

Эван прицелился вновь, глядя прямо на Алекс. Она подумала о том, чтобы броситься в атаку, но побоялась, что это сделает ее более легкой мишенью. Ее мысли притупились, когда мир вокруг нее потерял все краски, зрение расплылось. Она снова приготовилась к смертельному удару, но вместо этого услышала, как Эван издает странные, сдавленные, хрипящие звуки. Зрение Алекс прояснилось как раз вовремя, чтобы увидеть, как он странно покачивается на каблуках, шатаясь так, будто даже легкий ветерок мог опрокинуть его. Его лицо посерело. Каждый хриплый вдох давался ему с огромным усилием. Неспособный держать руку прямо, Эван больше не мог целиться из пистолета. Странный булькающий звук вырвался у него из горла, глаза закатились.

– Что, черт возьми, с ним происходит? – удивилась Алекс. – У него сердечный приступ? Припадок?

Эван наконец окончательно потерял равновесие и упал навзничь. Он начал махать руками в бессмысленной попытке остановить свое падение. На долю секунды пистолет оказался направлен прямо ему в голову. Раздался выстрел. Из черепа Эвана брызнула струя крови, когда его тело тяжело приземлилось на пол, недалеко от тела Кена.

Алекс не могла точно видеть, куда попала пуля, но кровь, лившаяся быстрым потоком, не оставляла сомнений, что никакая повязка или техника оказания первой помощи, которые она могла бы применить, не спасли бы ему жизнь.

Глава 53. Летти

Я застываю на месте, прислонившись к стене, стараясь не думать о худшем.

Два выстрела.

Моя мать мертва.

Брук мертва.

Стоп.

Я слышу, как Брук и моя мать кричат, но я не могу разобрать, что именно. У меня в ушах все еще звенит от громких выстрелов в замкнутом пространстве, но мне все равно. Я слышу достаточно хорошо, чтобы узнать мамин голос. Мое сердце ликует.

Как будто скоординировав наши усилия, мы с Мэнди одновременно отпрыгиваем от стены, чтобы броситься в кабинет Кена. Наверное, мне следовало остаться на месте. Я понятия не имею, существует ли еще угроза. Но непреодолимая потребность увидеть маму, убедиться, что она цела и невредима, пересиливает здравомыслие.

Крик, на этот раз мой, вырывается при виде кровавой бойни. На полу лежат два тела – Эвана и Кена. Кровь повсюду, она источает отвратительный запах, который я не скоро забуду.

Мама бросается ко мне так, словно собирается нанести удар. В некотором смысле она так и делает, налетая на меня с такой силой, что я чуть не теряю равновесие.

Мгновение спустя в комнату врываются Уиллоу и Эмили. Мои уши все еще заложены, поэтому я не уловила их приближающихся шагов. Но я слышу, во второй раз за этот день, вой сирен вдалеке. И еще гортанные рыдания тети Эмили, когда она падает на колени рядом с дядей Кеном, который не шевелит ни единым мускулом. Я оглядываюсь и вижу Уиллоу, колеблющуюся прямо перед входом в кабинет. Ее глаза остекленели, застыли от страха.

Джей, должно быть, сообщил Эмили и Уиллоу, что что-то происходит. Вероятно, он передал им мое сообщение, это объясняет, почему они прибыли раньше полиции. Все плачут, включая меня. След оружейного дыма висит в воздухе, как парящий туман.

Мама осматривает меня, будто я могла быть ранена, и я делаю то же самое с ней. Мы, перебивая друг друга спрашиваем, все ли в порядке. Внезапно моя мама, кажется, начинает понимать. Выражение ее лица меняется:

– Это ты разбила стекло в холле? – Я киваю. Мама обнимает меня крепче.

– Это было так чертовски глупо и опасно, и я не могу выразить, как люблю тебя и как я тебе благодарна. Ты спасла нам жизни.

Она оставляет меня, чтобы подойти к тете Эмили, которая стоит на коленях рядом с дядей Кеном и пытается нащупать пульс, приложив пальцы к его шее, затем пробует перевернуть его, но он слишком тяжел.

– Подожди «Скорую», – говорит ей мама. – Возможно, он все еще жив, однако двигать его может быть опасно.

Он мертв. Я уверена в этом. Так же, как я уверена, что мертв и Эван. Единственные мертвые люди, которых я когда-либо видела, были на поминках. Картина сюрреалистичная. Мой мозг лихорадочно работает, чтобы обработать эту сцену, и, нравится это или нет, я уверена, что воспоминания об этом зрелище, этих запахах и звуках останутся со мной навсегда.

Я понятия не имею, что здесь произошло – как Кен и Эван оказались в луже крови, но это неважно. Тетя Эмили в шоке. Мы все в шоке. К сожалению, мою тетю ждут более печальные новости. Она еще не знает о Кене и Райли.

Мы все обнимаемся и плачем. Мэнди Кумар, которая, похоже, профессионально оценивает Эвана и Кена, мрачно качает головой, подтверждая наши худшие опасения. Вой сирен становится громче.

Не успеваю я опомниться, как прибывает полиция. Они удерживают моего отца и Самира Кумара, которые толпятся у входа, как и большинство соседей, пришедших на переполох.

Моя мама оглядывает комнату. Она осматривает все вокруг – кажется, что-то ищет, – но нас выводят наружу, когда вваливаются полицейские, пожарные и медики.

Прежде чем выйти, она бросает вокруг последний взгляд, затем качает головой, словно не верит в произошедшее. Может быть, она обдумывает произошедшее, оценивает весь ужас. Но мне кажется это что-то другое.

Она начинает говорить. Я надеюсь, что она собирается рассказать мне, что у нее на уме – помимо очевидного. Вместо этого она обнимает меня одной рукой и притягивает к себе поближе.

– Я люблю тебя, – шепчет она. – Всем своим сердцем я так сильно люблю тебя.

Я плачу. Реки слез текут по моему лицу. И я дрожу, и мне кажется, что я никогда не остановлюсь. Врачи «Скорой помощи» осматривают меня, задают всевозможные вопросы, но я настаиваю, что со мной все в порядке.

Мой отец рядом, в ужасе изучает меня на предмет травм. Затем мама и папа обнимают друг друга – полные любви. Какие бы проблемы у них ни были раньше, думаю, с ними покончено.

Со мной все в порядке.

С ней все в порядке.

Это единственное, что сейчас имеет значение.

Глава 54

В один из невыносимо жарких дней, предвещающих насупление лета, Алекс готовила еду, которую собиралась взять с собой на озеро. Это был первый раз, когда женщины, жившие в конце Олтон-роуд, – Алекс, Эмили, Уиллоу, Мэнди и Брук, собрались вместе после похорон. То было трудное время для всех, но Алекс больше других сочувствовала Дилану и Райли, за них болело ее сердце.

Она разрезала сэндвич с тунцом пополам, думая об Эване и Кене. Оба сделали судьбоносный выбор, который привел их к трагическому концу, но дети при этом серьезно пострадали. Вспомнив о Райли, Алекс принялась ожесточенно нарезать морковку, давая выход своему гневу. Она была слишком молода и наивна, чтобы стать партнером Кена по обоюдному согласию. Бедный Дилан, возможно, никогда не оправится от предательства своего отца. Смешанного с горем, которое он испытывал.

Алекс не могла поверить, что Дилан не признался, когда обнаружил компрометирующие улики о своем отце в телефоне Райли. Возможно, он испытывал слишком сильный стыд, не знал, как все это осмыслить. По крайней мере, теперь он проходил терапию и понемногу становился более откровенным с семьей. Несмотря на долгий путь впереди, Алекс была настроена оптимистично и верила, что племянник справится со своей травмой.

К счастью, полиция не раскрыла никаких мотивов, так что социальные сети оставались в неведении относительно Кена и Райли, так же как новостные каналы. Никто из тех, кто был в курсе о деталях произошедшего на Олтон-роуд, тоже не обмолвился об этом ни словом. Не было никаких обвинений в жестоком обращении, никаких преступлений, подлежащих судебному разбирательству, так что Райли и Дилан были свободны жить своей жизнью вне навязчивого внимания средств массовой информации.

Как всегда, Алекс беспокоилась за свою сестру. Заканчивая упаковывать ланч, она задавалась вопросом, что бы произошло, если бы все участники были более откровенны. «Секретов хватит на две жизни», – сказала Уиллоу.

Что, если бы Райли рассказала о Кене? Что, если бы Дилан сообщил своей матери о том, что он увидел в телефоне Райли? Что, если бы Брук сообщила о своем преследователе или призналась кому-нибудь – психотерапевту, другу, что ее брак с Джерри был кошмаром? Что, если бы Уиллоу рассказала Райли о ее биологическом отце много лет назад? Изменило бы это траекторию жизни ее дочери или самого Вуки?

Алекс и сама не была святой, она это знала. Она скрывала свое пьянство, в то время как Летти делала то же самое со своим мелким заговором, попыткой отомстить Райли. Насколько можно было бы уменьшить душевную боль, спасти жизни, если бы люди не скрывали правду, даже если она горька?

Снаружи у кухонного окна тарахтела газонокосилка, а Ник восседал верхом, как король, осматривающий свои земли. Проезжая мимо, он помахал Алекс рукой, она улыбнулась в ответ. Она не могла быть более благодарна ему за неизменную поддержку в последние несколько недель. Он слушал Алекс терпеливо и без осуждения, зная, когда нужно подарить ей покой и умиротворение в дружеском молчании. Он также был опорой для Летти и Эмили, когда они пытались справиться со своим горем и печалями.

К облегчению Алекс, дела у Эмили шли гораздо лучше, чем она могла себе представить. Не так давно за послеобеденным чаем (теперь это был всего лишь чай), Алекс наконец-то призналась в секрете, который хранила о своем шурине, – фактически в двух секретах.

– Я узнала о том, что Кен рассматривал фотографии Брук, раньше тебя, и я не сказала тебе, – призналась Алекс.

– Каким образом? – Эмили со стуком поставила свою чашку на стол.

– Ты знаешь, что парни делились фотографиями на вечере покера? Ну, долгая история, но я нашла одну в телефоне Ника и спросила его об этом. Он сказал, что получил ее от Кена.

Эмили сидела очень тихо.

– Почему ты мне не сказала? – спросила она.

– Ваш брак и так был чересчур напряженным, я не хотела, чтобы это усугубляло ситуацию. Потом ты и сама узнала, и я подумала, что это больше не имеет значения. Но я должна была сказать тебе. И это не единственный секрет, который я храню.

– Что еще? – В глазах Эмили читалось глубокое беспокойство.

Алекс допила свой чай, выигрывая себе последнее мгновение.

– Я просто хотела защитить тебя, и мне от этого плохо. Прошел уже год, но это не дает мне покоя. Но мы все видели, какой вред могут причинить секреты, так что больше никаких тайн.

Эмили собралась с духом, не сводя глаз с Алекс, плотно сжав челюсти в ожидании.

– Ну? Ты собираешься мне сказать?

Виновато нахмурившись, Алекс начала:

– Вскоре после того, как Кумары переехали сюда, однажды рано утром я увидела, как Кен выходит из дома Мэнди. Казалось, он ускользал, и это было странно, даже подозрительно, но я не знала, что с этим делать.

– Прошлым летом? И ты говоришь мне это только сейчас?

Алекс почувствовала укол вины.

– Ты уже волновалась, – продолжала она, – а у меня не было ничего конкретного, никаких серьезных доказательств. Мне жаль… все это было сделано из любви, но у тебя есть полное право злиться на меня. Я злюсь на себя. Мне очень жаль, Эм.

Алекс увидела лишь быструю вспышку ярости, погасшую почти сразу же. Сестры еще мгновение смотрели друг другу в глаза, но выражение лица Эмили смягчилось, и Алекс вздохнула с облегчением.

– Я сильнее, чем ты думаешь, – проговорила Эмили. – Я могу выдержать удар, или два, или двадцать – что угодно. Я могу это вынести, потому что у меня есть ты, и Дилан, и Логан, и мои друзья, и мама, и вера в себя тоже. Я хочу, чтобы и ты верила в меня, Алекс.

– Я верю. Ты даже не представляешь насколько.

Когда они обнялись, крепко обхватив друг друга руками, у Эмили потекли слезы, а вскоре и у Алекс.

Все было прощено.

Воспоминание исчезло, и Алекс вернулась к сборам. Она вышла на улицу с рюкзаком, в шляпе и солнцезащитных очках, чтобы защититься от яркого света, а также в длинных брюках и майке с длинными рукавами, чтобы уберечься от клещей.

Она увидела Эмили, стоящую перед домом Мэнди Кумар вместе с остальными женщинами.

Зои приветственно гавкнула, прежде чем встать на задние лапы и положить передние на идеальные, накачанные ноги Брук, откровенный наряд которой точно не был приспособлен для защиты от клещей. Поход был идеей Брук, и она занималась организацией, очевидно, с определенной целью, хотя на вопрос о том, что это будет, отвечала уклончиво.

– Нам нужно очищение, – заявила Брук. – Групповое очищение – это другой вид детоксикации.

Алекс задалась вопросом, не связано ли это как-то с запланированным заплывом, поскольку всем было приказано взять с собой купальные костюмы. Но собиралась ли Брук руководить какой-то церемонией?

Все принялись обниматься, но никто не пролил ни слезинки. По крайней мере, на сегодня с плачем было покончено. На его место пришла неопределенная тяжесть, которая нависла над женщинами подобно грозовым тучам, густым, как влажный воздух. Для Алекс это было напоминанием о том, что дни могут меняться, времена года тоже, но прошлое всегда будет цепляться за них. Они отправились в поход к озеру, причем Зои, к счастью, трусила рядом с Алекс. Слышалась приглушенная болтовня, женщины разбились на небольшие группы, пересекая узкую тропинку. Когда они приблизились к поляне, Алекс обнаружила, что идет рядом с Мэнди, что дало ей возможность задать вопрос, который не давал ей покоя. Она не собиралась затрагивать тему круизного лайнера, которая казалась слишком конфронтационной и, по правде говоря, немного опасной, но кое-что еще беспокоило ее в течение нескольких недель.

– Мне просто любопытно, – начала Алекс. – Летти сказала мне, что в день вечеринки квартала ты поднималась по лестнице из подвала. Интересно, что ты делала в подвале дома Кена и Эмили?

Это было простое дело: два свидетеля выслушали признание Эвана, прежде чем тот нанес себе смертельное огнестрельное ранение. Полиция взяла показания у Алекс и Брук, забрала телефон Райли в качестве вещественного доказательства и опросила Летти и Мэнди о том, что они подслушали, но вряд ли они провели серьезное расследование, поскольку факты по делу казались столь же очевидными, сколь и неоспоримыми.

Мэнди на мгновение отвела взгляд.

– Давайте просто скажем, что я изменила свое мнение насчет чего-то важного, и пошла туда, чтобы все исправить.

Алекс понимала, что большего ей не узнать. В некотором смысле Мэнди всегда оставалась загадкой.

Алекс оторвала взгляд от тропы, чтобы посмотреть на озеро, и ощутила радость, что в этот жаркий день после долгой прогулки они собираются искупаться. Алекс надела свой купальный костюм под одежду, но Брук свободно переодевалась на глазах у всех, как и Мэнди Кумар.

– Ты вдохновила меня гораздо меньше стесняться своего тела, – призналась Мэнди.

Брук одарила ее одобрительной улыбкой:

– Это первая фаза нашего очищения. Тот, кто последним войдет в воду, должен будет нести кулер на обратном пути!

Это был спринт в озеро, и неясно, кто был последним, но на самом деле это никого не волновало. Вода была настолько освежающей, что это было похоже на перезагрузку ума, тела и духа – шанс начать все заново.

После купания женщины расселись вокруг деревенского стола для пикника в тени сосен. Алекс распаковала тщательно завернутые бутерброды, в то время как Уиллоу налила всем вина. Как теперь было заведено, Алекс принесла бутылку охлажденной газированной воды. Воздержание от алкоголя было ежедневным выбором, который она делала каждое утро. Это было очень просто и очень сложно одновременно.

Какое-то время женщины ели и потягивали напитки, наслаждаясь компанией и покоем окружающей обстановки. Несмотря на то что они находились в тени, жаркий день быстро высушил всех, включая Зои, которая тоже получила удовольствие от купания.

Именно Уиллоу в конце концов нарушила затянувшееся молчание:

– Не хочу затрагивать более мрачные темы, но на днях я получила из полиции отчет токсикологической экспертизы Эвана.

Все повернулись к Уиллоу.

– И? – спросила Эмили.

– И у него в крови обнаружили высокое содержание алкоголя и амфетаминов. Они полагают, что эта комбинация вызвала приступ.

– Приступ, который спас нам жизни, – заметила Брук.

Никому не захотелось поднимать за это тост.

– Я думаю, сейчас самое подходящее время для второго этапа моего плана, – заговорила Брук.

– Ты имеешь в виду наше очищение? – уточнила Эмили, и это прозвучало так, словно она была в курсе плана.

– Правильно, – кивнула Брук. Она достала из своего рюкзака пожелтевшую книгу, которую Алекс сразу узнала. Это был ежегодник Джерри из старшей школы.

– Теперь мы все знаем, что Кен и Джерри сделали с Мэнди еще в старшей школе. И некоторые из вас знают, что я сильно страдала от жестокого обращения Джерри, а Эмили страдала от лжи и коварства Кена. Уиллоу также была глубоко ранена из-за Эвана и Кена. И Алекс, ты наш клей во многих отношениях – ты свела нас вместе и удерживала вместе и поэтому всегда будешь в наших сердцах. Моя идея состояла в том, чтобы провести церемониальное сожжение этого ежегодника – символически превратить самые мрачные страницы нашей истории в пепел.

Это была мысль, за которую наконец можно было бы дружно выпить.

Брук подошла к ближайшему кострищу и положила ежегодник в центр. Она достала из кармана зажигалку и подожгла несколько страниц. Женщины собрались вокруг, ожидая увидеть огненный шар, но вместо этого наблюдали, как опалилось несколько углов, а высокое пламя так и не разгорелось.

– Черт, – пробормотала Брук. – Не совсем тот драматический эффект, на который я рассчитывала. У кого-нибудь есть немного жидкости для розжига?

Почти все посмеивались над иронией маленького, жалкого огонька, призванного совершить грандиозное очищение, – то есть все, кроме Мэнди Кумар.

Она достала из своей сумки на четверть полную бутылку виски Johnnie Walker Blue Label.

– Вообще-то я сама собиралась сегодня сделать символический жест и вылить содержимое этой бутылки в озеро, но думаю, мы можем найти ей лучшее применение.

Она залила зарождающееся пламя напитком, и оно вспыхнуло с новой силой, охватив ежегодник. Женщины стояли, в восхищении наблюдая, как огненный шар поглощал одну страницу за другой, и так до тех пор, пока книга не сгорела дотла.

Эмили уставилась на Мэнди, разинув рот.

– Где ты это взяла? – спросила она.

Мэнди посмотрела прямо ей в глаза.

– Я взяла это в кабинете Кена, – произнесла она как ни в чем не бывало. – Поверь мне, ты бы не захотела это пить. Это слишком… сильно для кого бы то ни было.

Эмили выпрямилась, когда удивление в ее взгляде сменилось догадкой. Алекс вспомнила, как отчаянно Самир искал Мэнди, его беспокойство по поводу того, что она исчезла вместе со всеми своими лекарствами. Неужели она отравила любимый виски Кена? Так вот почему она была в доме? Неужели она в последнюю минуту решила отказаться от такой жестокой мести? Было ли это переменой в ее настроении?

Если так, то план Мэнди непреднамеренно спас им жизни. Алекс засомневалась, что припадок Эвана был вызван сочетанием алкоголя и амфетаминов. Она предположила, что он случился из-за препаратов Мэнди, подмешанных в виски. Именно они вызвали реакцию, которая привела к тому, что он нанес себе смертельное ранение. Но доказательства этой теории только что сгорели дотла.

Выражение лица Брук потемнело. Она слышала мольбу Самира и знала о пропавших лекарствах, а также о связи с круизным лайнером. Должно быть, она думала в том же направлении, что и Алекс.

Мэнди продолжила:

– Несколько лет назад я находилась во мраке. Честно говоря, даже не была уверена, хочу ли я вообще жить. У меня была незакрытая травма, в добавок к самой болезненной потере, которую только может пережить мать. Самир перепробовал все, чтобы помочь мне найти выход из моей депрессии, но решения не было. Лекарства, терапия – ничего не помогало. А потом мы отправились в тот круиз. Я знаю, Самир хотел возродить отношения, но я просто не видела способа вернуть нас к нормальной жизни. Я стояла на верхней палубе, думая о том, чтобы прыгнуть за борт и покончить со своей жизнью, когда наткнулась, представьте, на Джерри Бейли. Мы сразу узнали друг друга, хотя он был настолько пьян, насколько это было возможно. И он повел себя так же, как всегда. Он недвусмысленно заявил, что мне лучше не ворошить старые воспоминания, используя движение #MeToo, чтобы преследовать его. Он угрожал мне своими деньгами и властью, говоря, что мне лучше держать рот на замке. Потом схватил меня и сказал, что все еще может получать все что захочет. Я оттолкнула его, сильно, напористо, и поскольку он был сильно пьян, он отшатнулся назад, полностью потеряв равновесие. Перила были высотой около четырех футов. Джерри был высоким мужчиной, так что мне не потребовалось много усилий, чтобы отправить его прямо вниз. Вокруг ни души, никаких свидетелей, и я улизнула. Пять минут спустя я сообщила, что слышал всплеск, но, конечно, не призналась в своей причастности. Корабль развернулся, начались поиски, но… они так и не нашли его тела.

Ужасно это говорить, но его смерть открыла что-то внутри меня. Я внезапно почувствовала себя свободной от чувства вины и стыда, печали и уныния – одним словом, это придало мне сил. Я снова ощутила себя живой. Я вбила себе в голову, что месть исцелит меня, и я решила сделать это своей миссией – добиться справедливости по-своему. Итак, я нашла Кена и внимательно следила за ним, и когда дом на Олтон-роуд был выставлен на продажу… Я была готова. Было так волнительно третировать его в течение года, наблюдая, как он ежится! Я держалась хладнокровно, очень сдержанно, очень методично, за исключением одной ночи, в канун Рождества, когда просто сорвалась. Я шпионила, потому что наши праздники теперь не очень веселые: наблюдала за Кеном, видела, как он смеется, пьет, как будто ему принадлежит весь этот чертов мир. Мне хотелось стереть это самодовольное выражение с его лица. Поэтому я нацарапала записку на клочке бумаги, который лежал у меня в сумочке, обвязала его резинкой вокруг камня и бросила в окно. Я знала, что никто не пострадает – я целилась по столу, и было чертовски приятно наконец-то направить свой гнев во что-то осязаемое.

Я получила небольшое облегчение, а также некоторое удовлетворение, но хорошие чувства длились недолго. Я знала, что не смогу играть с ним вечно. Я должна была решить, как закончить то, что я начала, то, ради чего я сюда переехала. Я вспомнила, как Кен гордится своим дорогим виски, и у меня начала формироваться идея.

Однако когда пришло время, я просто не смогла пройти через это. Видишь ли, я пробралась в твой дом, Эмили, пока все готовились к вечеринке. Я достаточно легко нашла винный шкафчик и отравила бутылку Кена, всыпав в нее свои измельченные лекарства. Учитывая концентрацию растворенных препаратов, я знала, что это вызовет фатальную реакцию, даже если он выпьет всего несколько унций, и поскольку Кен подчеркнул, что не делится им, я понимала, что не причиню вред никому другому. Я также была застрахована от токсикологического анализа, поскольку судмедэксперт должен был бы специально провести анализ на вещества, которые я употребляла.

Голос Мэнди дрожал, ее глаза остекленели от непролитых слез.

– Я пришла в себя. То, что случилось с Джерри, было несчастным случаем. С Кеном это стало бы убийством. Фантазия – это одно, но реальность… что ж… давайте просто скажем, что я вспомнила о том, что у меня есть совесть. Я сразу поняла, что мне будет гораздо легче жить со своей травмой, чем с чувством вины, которое следует за убийством. Пока я ждала, что Кен выпьет свой виски, у меня было время поразмыслить над тем, что я делаю. Я пришла к осознанию того, что мои боль и облегчение, которые я испытала после смерти Джерри, вероятно, были больше связаны с Ашером, который направил мое горе во что-то, что я могла контролировать, а не с тем, что случилось со мной в старшей школе. Я смешивала одну душевную боль с другой и не могла пройти через это. Поэтому я вернулась в дом, прокравшись вверх по лестнице в подвал, как и раньше. Только на этот раз я приехала слишком поздно и для Кена… и, думаю, для Эвана.

Над женщинами нависла пелена дыма, когда огонь начал угасать. Обугленные остатки ежегодника тлели.

– И что нам делать с этой информацией, по твоему мнению? – спросила Уиллоу.

– Думаю, это вам решать, – ответила Мэнди. – Я готова признаться в том, что совершила… в том, что произошло. Я бы хотела быть рядом с сыном, быть хорошей женой и партнером Самира, он этого заслуживает. Но, возможно, я не заслуживаю этого шанса из-за того, что сделала.

– А что ты сделала? – заговорила Брук. – Джерри схватил тебя, ты защищалась, а потом сообщила, что он упал за борт. Ты не причинила вреда Кену, кроме небольшого вандализма, разве что заставила его чувствовать себя некомфортно, а что касается Эвана, все слышали отчет токсиколога. Именно амфетамины вызвали приступ.

Брук посмотрела на Уиллоу, которая кивнула в ответ.

– Амфетамины и алкоголь были его обычным коктейлем, – проговорила она, подошла к Мэнди и обняла ее одной рукой. – Думаю, бутылке самое место в озере, куда ты собиралась ее бросить.

Несколько мгновений спустя пять женщин и одна собака сидели на берегу и молча наблюдали за тем, как Мэнди швырнула бутылку виски так далеко, как только смогла. Бутылка упала с плеском, мгновение дрейфовала на поверхности воды, прежде чем заполниться и исчезнуть в глубине.

Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Специальное объявление от модератора группы:

Сообщение о трагедии на Олтон-роуд было удалено безвозвратно.

Я создал эту страницу как информационный ресурс для Мидоубрука. Издевательства и бесчувственные комментарии недопустимы. Если вы не уверены, уместен ли ваш комментарий, пожалуйста, ознакомьтесь с опубликованными стандартами сообщества, иначе вы рискуете быть заблокированным, как Эд Каллахан.

День памяти (год спустя) …

Эпилог Летти

Высоко в воздухе надо мной вращается объект. Я слежу за ним. Я не упущу его. Ни за что. Я слежу за ним так же пристально, как ястреб следит за мышью. И тут в самый неподходящий момент облако сдвигается, являя ослепительное солнце. Яркий свет бьет в меня так сильно, что у меня перед глазами все белеет. Это длится самое большее долю секунды, но этого достаточно, чтобы я потеряла цель. Черт возьми!

В груди поднимается паника, но у меня нет на это времени. Нужно сосредоточиться! Найти его! Мой взгляд мечется влево, затем вправо. Ищу… ищу. А потом – БАЦ! Вот он. Несется ко мне, как комета. Ракурс не идеален. Его следовало подбросить выше. Скорость его движения создаст проблемы, это точно. В последнюю секунду я вытягиваю руки, мои мизинцы соприкасаются, образуя чашечку.

Каким-то образом я все рассчитала безупречно. Сдвигаю руки по траектории полета яйца. Мне известно, что это замедлит его относительную скорость в точке соприкосновения. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы поймать его сбоку. Так я собираюсь его удержать.

Яйцо с глухим стуком ударяется о мои ладони, но я не слышу треска. Я жду… но ничего, никакого липкого налета на моей коже. Я опускаю взгляд на свои руки. Вот оно – невредимое, совершенно невредимое.

Я поднимаю яйцо вверх так, чтобы все видели. Радостные возгласы и аплодисменты оглашают окрестности. Папа примерно в двадцати пяти футах от меня принимается скакать, как будто «Ред Сокс» только что выиграли Мировую серию. Десятилетний малыш рядом со мной выглядит так, словно вот-вот расплачется, бедняжка. Желтая жижа стекает по его рукам.

Я подхожу к нему, дотрагиваюсь до его плеча.

– Хорошая игра. Может быть, в следующем году повезет больше.

После этого я вприпрыжку несусь к своему отцу. Мы обнимаемся так, словно это наше последнее объятие в жизни. Он сияет и, возможно, находится на грани того, чтобы заплакать? Ладно, это преувеличение, но он очень счастлив, в этом нет никаких сомнений. Несмотря на то, что мы выиграли, в этом году никаких трофеев не будет. Больше никогда не будет трофеев. Это было уделом Кена, но Кена тоже больше никогда не будет.

– Молодец, Летти, – говорит папа. – Я знал, что ты сможешь это сделать!

– Один раз бросивший яйцо всегда бросает яйцо, – отвечаю я, подмигивая. – И можешь поблагодарить уроки физики на первом курсе за эту победу. Я точно знала, как подстроиться под скорость. В следующий раз подбрось его повыше, пожалуйста.

– В UMass тебе хорошо преподают, – соглашается папа.

Я улыбаюсь. Верно. UMass, а не USC. Думаю, что мне действительно просто нужен был выбор. Диплом, полученный в этих вузах, по сути, одно и то же, по крайней мере, так однажды сказал мне один мудрый отец. Папа пообещал помочь оплатить учебу в аспирантуре из тех денег, что мы сэкономим. И мне не обязательно быть RA, так что мои «крысиные» будни закончились.

Дилан подбегает рысцой, его кожа блестит от жидкого желтка.

– Отличная работа, Летти, – хвалит меня он.

– Ты и сам не так уж плох, – улыбаюсь я. – Но вам с Логаном предстоит пройти долгий путь, если вы хотите свергнуть великую меня.

Он отвешивает мне легкий поклон:

– Думаю, это может стать хорошим материалом для короткого рассказа.

Я киваю:

– Прочитала твой последний – он потрясающий. Я и понятия не имела, что в тебе скрывается такой талант.

– Я тоже. И спасибо за комплимент. Я действительно решил специализироваться на английском языке. В Бакнелле[44] есть отличное отделение.

– Кто мог подумать, к чему приведет один урок творческого письма? – замечаю я.

– Я могу преподавать в средней школе, быть наставником, тренировать лакросс и рестлинг, донести до всех мысль о том, что победы и поражения – это не самое важное.

– О, это поражение имело бы значение. – Я гордо поднимаю свое неразбитое яйцо.

– Да-да, – бормочет Дилан. Он мрачнеет. – Немного странное ощущение, правда?

Я оглядываюсь по сторонам. Грили. Воздушные шары. Дети. Музыка. Напитки. Еда. Игры на лужайке. Вечеринка квартала на Олтон-роуд. Такая же, как и всегда. Но все же другая. Она никогда не будет прежней. В этом году все кажутся гораздо более задумчивыми. Вокруг много радости и легкомыслия, но за всем этим скрываются довольно мрачные, болезненные воспоминания. У всех, независимо от возраста. Я вижу, как они время от времени всплывают во взглядах, в некоторой отстраненности в глазах, будто накатывают с новой силой.

В некотором смысле, полагаю, соседство никогда не было таким близким, словно нам нужна была трагедия, чтобы стать самими собой

– Да, действительно, странное ощущение, – соглашаюсь я. – Все более сдержанно, это точно.

Дилан кивает в сторону тети Эмили. Она болтает и смеется с моей мамой и нашей бабушкой.

– Может быть, мама права и вечеринка – это исцеление, – произносит он.

– Может быть, – киваю я.

Должна признать, я по большей части исцелилась, хотя все еще испытываю некоторое чувство вины и, возможно, небольшой посттравматический стресс. Я не утратила своей убежденности, что необходимо заботиться о планете, но я поняла, что не менее важно заботиться о людях.

Я наблюдаю, как бабушка и тетя Эмили направляются по подъездной дорожке к дому Уиллоу – или к тому, что когда-то было ее домом. Тетя Эмили купила его осенью, после того, как Уиллоу и Райли переехали. Этот шаг имел смысл. Моей тете было невыносимо жить в доме, где так много тяжелых воспоминаний, но вместе с тем она не хотела уезжать от моей мамы. Они с бабушкой теперь живут здесь, и Дилан тоже, когда возвращается домой из колледжа. Логан получил в Нью-Йорке серьезную работу. Хорошая новость: необходимость в пристройке отпала, так как в доме Уиллоу имеется идеальное помещение на цокольном этаже с отдельным выходом и специальной комнатой, которую бабушка использует как большой шкаф. Боже мой!

У новой семьи, переехавшей в наш уголок, трое маленьких детей, и они осведомлены о том, что произошло в кабинете на первом этаже – ну, по крайней мере, родители. Я сильно сомневаюсь, что они рассказали своим детям о двух смертях. Сейчас там все кажется нормальным, даже идиллическим, с велосипедами, мелом на тротуарах, разбрызгивателями и большим количеством смеха.

Уиллоу и Райли подошли поздравить меня с победой. Они уже не живут на Олтон-роуд – у них квартира на другом конце города, но, невзирая на это, всегда будут частью нашего квартала. На Райли футболка с надписью «U Miami». Она собирается поступать туда осенью после того, как проведет год в отпуске, путешествуя по Европе со своей мамой.

Кажется, Уиллоу получила много денег после смерти Эвана. Поскольку развод так и не состоялся, брачный контракт не имел значения, или что-то в этом роде. Подробности известны только моей маме.

Несколько минут спустя на Олтон-роуд появляется машина Джея. Он ведет медленно, сосредоточенно, потому что здесь своего рода хаос. Я нечасто вижу его с тех пор, как он вернулся в колледж. Он паркуется на подъездной дорожке к своему дому и выходит из автомобиля, держа в руках два кофе из «Старбакса».

– Присоединишься? – зовет он меня. – Я взял латте с миндальным молоком и специями – без молочных продуктов. Подумал, что ты, возможно, не откажешься.

Джей протягивает мне напиток, который я принимаю с улыбкой и благодарностью.

– Давно не виделись, – говорю я. – Не думала, что ты приедешь. Как у тебя дела?

Джей достает свой извечный вейп, словно ему нужна доза, чтобы рассказать что-нибудь о себе.

– Ты думаешь, я могу пропустить соседскую вечеринку? Кто-то должен присматривать за тобой, Летти. – Он подмигивает, одновременно улыбаясь. Эта чертова улыбка! – У меня все отлично. После возвращения сплошные «А» в первом семестре.

Мои брови поднимаются вверх.

– Не взламывая систему? – Мне стало известно, почему Джея когда-то выгнали из колледжа.

Он принял удар с достоинством.

– Да, постарался. На этот раз всё без обмана.

– А как насчет грандиозных планов захватить мир с помощью мистического приложения?

– Пока нет, но становлюсь ближе, – отвечает он. – И, думаю, ты будешь рада услышать, что мой бизнес поможет многим людям. Это не просто захват денег.

– Но это все еще секрет? – интересуюсь я, надеясь, что он наконец поделится тем, над чем работал.

Хитрое выражение его лица говорит мне, что этого не произойдет.

– Все еще секрет, но когда я буду готов объявить об этом, ты узнаешь первой. Я многим тебе обязан. Ты помогла мне измениться, стать лучше.

В чем-то он прав. Я та, кто побудил его признаться Дилану в том, что он и есть шантажист. Он заверил моего брата, что все записи удалены. Но вместе с тем Джей без моего участия нашел в себе силы вернуть деньги, которые вымогал у дяди Кена, хотя тетя Эмили до сих пор не знает, кто ответственен за получение и возврат средств.

– Что происходит в UMass? Кто-нибудь из парней понял, какой ты удивительный человек? – спрашивает Джей.

Мне кажется, я наконец вижу что-то похожее на настоящие эмоции.

– Мне безумно нравится один парень с татуировкой паука на руке, – признаюсь я. – Похоже, я все еще зациклена на паукообразных.

Джей смеется:

– Они могут быть хитрыми, Летти. Если тебе когда-нибудь понадобится несколько сомнительный друг, который поможет тебе выпутаться из передряги, ты знаешь, где меня найти, в любое время.

Он обнимает меня. Я смотрю, как он уходит. Пройдя полпути к своей входной двери, он оборачивается, чтобы помахать на прощание. Я машу в ответ… и он исчезает.

Я возвращаюсь к хаосу вечеринки квартала, когда замечаю незнакомую машину – синий Mini Cooper, симпатичный, насколько может быть симпатичной машина, – едущую по Олтон-роуд. В конце нашей улицы установлены конусы для запрета въезда посторонних, но эта машина все равно проехала.

Водитель подъезжает к новому дому тети Эмили, когда-то принадлежавшему Уиллоу, и останавливается прямо рядом со мной. Из автомобиля появляется девушка. У нее темно-русые волосы и поразительные голубые глаза.

– Привет, – неуверенно обращается она ко мне, – я ищу Райли Томпсон. Она здесь живет? – Ее глаза напоминают мне глаза Райли.

Так уж получилось, что Райли находится недалеко и, услышав свое имя, подбегает к нам.

– Привет, я Райли, – говорит она девушке примерно нашего возраста, может быть, чуть старше.

Та оценивает Райли взглядом, который я могу описать только как нервное предчувствие. Она переминается с ноги на ногу, не в силах выдержать наши любопытные взгляды.

– Эм-м… привет, – начинает она мягким и неуверенным тоном. – Это прозвучит действительно странно, и мне жаль, что я врываюсь к тебе без предупреждения и все такое, но… Я сделала тест ДНК. И… в общем… я думаю, ты моя сестра.

У Райли отвисает челюсть. У меня тоже. На мгновение моя подруга теряет дар речи, но потом говорит:

– Ты имеешь в виду…

Девушка кивает.

– Стив Вачовски… э-э… Вуки… он мой отец, и я думаю…

Райли не дает ей шанса закончить.

– И мой тоже! – Она принимается подскакивать, будто ей снова десять. Подходит Уиллоу, и начинается разговор, за которым следуют объятия, смех и, да, слезы.

Такова жизнь здесь, на Олтон-роуд: множество сюрпризов и радуга эмоций.

Честно говоря, за последний год у меня было больше сюрпризов, чем я могу сосчитать. Достаточно, чтобы я задумалась о получении двух специальностей – по исследованию экологии и по психологии. Если и есть что-то более интересное для изучения, чем планета, так это люди, которые на ней живут.

Благодарности

Я взялась за написание «Соседской вечеринки» с четким намерением: я хотела привнести немного легкомыслия в жанр домашнего саспенса и соединить его с семейными драмами, которые случаются со многими. Должна сообщить, что Мидоубрука, штата Массачусетс, не существует, как и Олтон-роуд, на которой проходит вечеринка. Это сделано намеренно. Я хотела написать о месте, которое может быть в США где угодно. Я сочла, что лучше изобрести город. Я люблю сумасшедшие, необузданные повороты сюжета, вызывающие острые ощущения, так же сильно, как и любой поклонник триллеров, но я поставила перед собой задачу сохранить интригу, не полагаясь на чрезмерно сложный сюжет.

Как автор я не хотела бы, чтобы продукт вышел в свет, если бы не была уверена, что достигла своей цели. Однако я не ставлю этот успех в заслугу лишь себе. Написание книги уникально тем, что это в основном самостоятельная работа. У романистов нет писательской комнаты, куда они могли бы пойти и обсудить свои идеи. Никакие командные собрания не прерывают наш рабочий день. У нас нет шоураннеров или актеров, которые могли бы подыгрывать в процессе создания. Мы просто пишем. Это и есть моя работа. И все же меня окружают люди, которые следят за тем, чтобы я не сбивалась с курса и не упускала из виду самого важного человека в творческом процессе – Вас, читатель.

Итак, этим вступлением я хотела бы поблагодарить моего редактора Джен-Нифер Эндерлин за веру в меня и особенно в эту книгу. Ее прозрения и инстинкты глубоко повлияли на повествование и подтолкнули меня стать лучше. Книга производит такое же впечатление, как и ее читательская аудитория, и за это я должна поблагодарить Кристину Лопес, Лизу Сенц, Бранта Джейнвей, Эрику Мартирано и Кэти Бассел – они возглавили процесс публикации и распространили информацию о катастрофических событиях, которые происходят на Олтон-роуд.

Я также благодарна за литературное представительство Мэг Рули и Ребекке Шерер из агентства Джейн Ротрозен, а также Люси Стилл за права на мои фильмы и телепередачи.

Хотя я в основном работаю в одиночку, когда пишу, редактирую и пересматриваю, это скорее командная работа. Моя мама, Джуди, – первая читательница, которой я доверяю, и всегда поражаюсь ее острому пониманию истории. Особая сердечная благодарность Кэтлин Миллер, которой посвящен этот роман и чей вклад в эту книгу действительно невозможно переоценить. Также выражаю благодарность Сью Миллер за ее зоркий взгляд корректора, Клэр Лэмб за ее блестящую редакторскую работу и коллеге-романистке Даниэль Жирар, которая всегда дает полезные советы и жизненно важную информацию.

Что касается замечательных писателей, которые согласились потратить свое время на чтение «Соседской вечеринки» с целью создания аннотации, – Элин Хилдер-Брэнд, Меган Эббот, Уильям Ландей, Лиза Ангер, Крис Павоне, Лиза Скоттолайн, Салли Хепворт, Мэри Кубица, Лиза Джексон, Хизер Гуденкауф и Лиза Гарднер, – я глубоко признательна вам за поддержку. Я преданный читатель и поклонник каждого из этих прекрасных авторов, их талант повлиял на мое ремесло и многому научил меня, в частности тому, как сделать историю в жанре саспенса такой, чтобы от нее невозможно было оторваться.

И последнее: я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы прочитали эту книгу. Перед вами много отличных книг. Я рада, что вы выбрали мою.

С благодарностью,

Джейми Дэй

Примечания

1

Элитный ювелирный бренд.

2

Короткая автомагистраль в штате Массачусетс.

3

Величайший дуэт в истории американского футбола.

4

Массачусетский университет.

5

Университет Южной Калифорнии.

6

Американский бренд электронных сигарет.

7

Advanced Placement – специализированная учебная программа подготовки к поступлению в университеты США и Канады.

8

Название ви́ски.

9

Конфеты на основе арахисовой пасты.

10

Бёрд (англ. Bird) в переводе означает «птица».

11

Препарат, используемый для лечения изжоги, нарушения пищеварения и расстройства желудка.

12

Сайт электронных объявлений, пользующийся большой популярностью в США.

13

Так называют шторы, жалюзи и прочие приспособления, затемняющие окна.

14

Анте в покере – это взнос в банк до начала раздачи.

15

«Puff, the Magic Dragon» – популярная песня группы "Peter, Paul & Mary", написанная на основе стихотворения Леонарда Липтона.

16

Американская компания, специализирующаяся на экспресс-доставке и логистике.

17

Способ ведения сельского хозяйства, при котором максимально эффективно используется ресурсный потенциал земель. При этом обеспечиваются экологическая безопасность и постоянное возобновление плодородия экосистемы.

18

Аналог «Своей игры».

19

Аптечная сеть в США.

20

Сервис, который хранит фотографии, файлы, пароли и прочее в приватном интернет-пространстве, называемом «облако». На этой языковой игре будет построена шутка Ника.

21

Документальный жанр в массовой культуре, включающий в себя литературу, подкасты, фильмы и сериалы, в которых автор исследует преступления и подробно описывает действия людей, связанных с этими событиями и пострадавших от них.

22

Онлайн-платформа, предоставляющая пользователям возможность создавать контент, доступный к просмотру только за подписку.

23

Один из старейших в мире аукционных домов.

24

Шоколадный батончик. Производство этих сладостей в Америке началось еще в 1896 году.

25

Американский страж закона и картежник времен освоения американского Запада.

26

Бакнеллский университет, частный гуманитарный университет в Пенсильвании, США.

27

Всемирно известное движение в поддержку женщин, подвергшихся сексуальному насилию и домогательствам.

28

Пословица.

29

Устойчивое выражение. В переносном смысле употребляется, когда говорят о человеке, который подвластен кому-либо, находится под контролем.

30

Герои фильма «Инопланетянин» 1982 года.

31

Канал, регулярно устраивающий марафон рождественских фильмов.

32

Олененок Рудольф – обладатель смешного светящегося красного носа.

33

Solo Cup Company – американский производитель одноразовых потребительских товаров, в число которых входят популярные красные стаканчики.

34

Персональный голосовой помощник, вопросно-ответная система, вшитая в продукцию компании Apple.

35

Краткий фрагмент текста, включенный в новостные статьи, в котором описывается, где и когда была написана или опубликована статья.

36

Costco Wholesale Corporation – крупнейшая в мире сеть складов (магазинов) самообслуживания клубного типа.

37

Органические либо синтетические материалы, укрывающие поверхность почвы под растениями для защиты от сорняков, пересыхания и резких перепадов температур.

38

Оружейная марка Smith & Wesson.

39

Социальная сеть для поиска и установления деловых контактов.

40

CW Television Network – американская телевизионная сеть, основанная в 2006 году.

41

TSA PreCheck – предварительная проверка, позволяющая пассажирам проходить ускоренный досмотр в аэропортах США.

42

Американская рок-группа, одна из четырёх ключевых групп (наряду с Alice in Chains, Nirvana и Soundgarden) музыкального движения гранж, пользовавшегося большой популярностью в первой половине 1990-х годов.

43

Советник-резидент или помощник-резидент – студент, занимающийся общественными вопросами в кампусе, участвующий в жизни других студентов. Такая работа оплачивается.

44

Частный гуманитарный университет в г. Льюисбург, Пенсильвания, США.

Content

Джейми Дей
Соседская вечеринка

День памяти, наши дни

Глава 1

День памяти (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

День памяти, год назад

Глава 2

Глава 3. Летти

Глава 4

Глава 5. Летти

День поминовения (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Лето

Глава 6

Глава 7. Летти

Глава 8

Глава 9. Летти

Глава 10

Глава 11. Летти

Глава 12

Глава 13

День памяти (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Осень

Глава 14. Летти

Глава 15

Глава 16

Глава 17. Летти

Глава 18

Глава 19. Летти

Глава 20

Глава 21

Глава 22. Летти

Глава 23

Глава 24. Летти

Глава 25

Глава 26. Летти

Глава 27

Глава 28. Летти

День поминовения (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Зима

Глава 29

Глава 30. Летти

Глава 31

Глава 32. Летти

Глава 33

Глава 34. Летти

Глава 35. Летти

Глава 36

Глава 37

День памяти (сегодняшний день). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

Весна

Глава 38

Глава 39. Летти

Глава 40

Глава 41. Летти

Глава 42

Глава 43. Летти

День памяти (наши дни). Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

День памяти, наши дни

Глава 44

Глава 45. Летти

Глава 46

Глава 47. Летти

Глава 48

Глава 49. Летти

Глава 50

Глава 51. Летти

Глава 52

Глава 53. Летти

Глава 54

Страница онлайн-сообщества Мидоубрук.

День памяти (год спустя) …

Эпилог Летти

Благодарности

Примечания