Джефф Грабб

Вечный лед

Благодарности

Этот роман основан на приложении «Ледниковый Период» для игры Magic: The Gathering, и тем самым представляет вклад неистощимого источника разных талантов. Автору было приятно узнать работу Джона Тайнса, Дарлы А. Уиллиса, Скаффа Элиаса, Джима Лина, Криса Пейджа и Дейва Петти, которые добавили эту главу к истории Доминарии, по первоначальному созиданию этого мира. В частности, я хотел бы поблагодарить Шона Карнса, который все время храбро отслеживал первоначальные замыслы и историю за картами и границами дополнительного текста.

Я хотел бы также поблагодарить тех, кто бродил по землям Льда до меня: еще раз Джона Тайнса за его рассказ «Кьелдорское празднество», впервые появившийся в журнале «Duelist», и Джеффа Гомеса за графическую поддержку истории. Я высоко ценю возможность присоединить свой голос к хору.

Посвящение

Питеру Арчеру, который занял мне место в автобусе

О Кьелде, Келде, кьелдорцах и келдонцах

История не всегда добра по отношению к тем, кто писал ее. Личности, места и предметы с похожими именами и названиями существуют в различные моменты временного континуума, путая и не давая историкам возможности найти смысл или просто связи между ними. У короля Дариена Доброго был внук по имени Дариен, который в свою очередь назвал Дариеном своего сына, а историки называют первого Великим, второго Лысым, а третьего – Глупым. Затем имя Дариен исчезает на несколько поколений и появляется снова или, что еще хуже, его начинают предпочитать для королевского дома другой страны. И тогда большинство историков махнули на это рукой и начали нумеровать Дариенов, поскольку не видели другого способа сохранить душевное равновесие.

В Доминарии такая проблема существует в отношении двух государств, разделяемых бездонной пропастью времени и несколькими тысячами миль открытого океана – государстве Кьелдор на Терисиаре и государством Келд на далеких землях Владений. Благодаря судьбе и удаче оба начали упоминаться недавно, но следует разъяснить читателю, что это – не одно и то же место.

Кьелдор, с которым мы будем иметь дело в этой книге, во время Ледникового Периода являлся одним из государств Терисиара, занимая примерно те же земли, что и Аргив во времена Войны Братьев, и те же, где в итоге появится объединенное возрожденное государство Аргив (еще одна шутка истории, любящая дразнить историков). Это королевство состояло из пригоршни окруженных стенами городов, в том числе Солдева, Крова, и Кьелда. В конце Ледникового Периода его столицей был не Кьелд, названный в честь основателя государства, где находился летний королевский дворец, а Кров, который был больше и располагался ближе к центру страны. Жители этих земель были известны как кьелдорцы.

С другой стороны, государство Келд до сих пор существует в мире Доминарии и гордится своей долгой и бурной историей. Оно располагается через несколько океанов от Кьелдора и Терисиара в землях, называемых Владениями. Коренные жители Келда около тысячи лет назад вели знаменитую разрушительную войну с фирексийцами, и не так давно совершили вторжение в Ямураа. Они известны как келдонцы, а их полководцы овеяны славой за свою доблесть на поле боя.

Любое родство между Кьелдором и Келдом является в лучшем случае смутным, хотя некоторые ученые предполагают, что одна страна была основана беженцами из другой. Такой историк никогда не может подтвердить, но и не отрицает сути дела, и чувствует, что обязан предупредить читателя в надежде избежать дальнейшей путаницы.

Примечание редактора: Война между Фирексией и келдонцами подробно рассказана в романе Лорен Коулмен «Порода Героев». Современное вторжение келдонцев в Ямураа описано в книге Вэнса Мура «Пророчество».

Пролог

Наследие

Неправильное понимание, свойственное обсуждению истории в терминах «эпоха» состоит в том, что случайный читатель предполагает, что все эпохи имеют одинаковую длительность и поэтому равны. Время Братьев длилось несколько десятилетий, а Эпоха Тьмы – несколько сотен лет. В зависимости от точки отсчета Ледниковый Период продолжался больше двух тысяч лет, и все это время, за исключением самого конца, оставался для современного историка молчаливым как сугробы.

От того времени сохранилось лишь несколько записей, и, в результате большинство предполагает, что это был спокойный период, когда человечество объединялось перед лицом ухудшавшихся зим или бежало в теплые страны, испугавшись приближающихся ледников. Кроме того, в этот период времени возникли современные народы Терисиара, а магия обрела свое нынешнее состояние. Это было время, когда мироходцы раскачивали мир, когда огромные звери эволюционировали, чтобы противостоять холоду, когда маги раскрывали величайшие тайны своего искусства.

От Ледникового Периода до современного нам мира прошло лишь двенадцать столетий, меньше, чем даже половина великой эпохи ледников. Тем не менее, мы рассматриваем современный мир как постоянный и прочный, а прошлое нужно лишь для обсуждения, препарирования и, в конце концов, отбрасывания.

Но прошлое остается с нами, и мы несем его с собой в наше будущее.

Аркол, ученый из Нового Аргива

Вокруг устало тащившейся сквозь снег фигуры кружился холодный ветер. Сильные порывы северного ветра разрывали снежинки на части, превращая их в острые кусочки льда, и рвали ими незащищенную кожу вокруг глаз человека.

Фигура споткнулась – тяжелый снег скрыл невидимый овраг. Затем она медленно поднялась и, шатаясь, двинулась вперед. Снег уже засыпал следы за ее спиной и прикрыл широкие ямы в тех местах, где она спотыкалась раньше.

Боровшаяся фигура была одета как воин. Толстое шерстяное одеяло из стеганых доспехов, перехваченных на талии металлической цепочкой, прикрывало грудь и спускалось до колен. Другие куски ткани, покрывавшей металлические пластины, защищали плечи, руки и икры. С одной руки кусок ткани был сорван, открыв тяжелую подкладку из хлопка. В других местах сквозь прорехи в доспехах проглядывали шерсть и мех.

На солдате была надета коническая металлическая шапка, похожая на гоблинскую хижину, на ее каркас были натянуты куски фетра. Тяжелые нащечники хлопали воина по лицу, ударяясь о толстый шарф, который с трудом сдерживал холодный ветер. Между слоями виднелись только глаза с замерзшими ресницами, казавшиеся лишь темными ямами на иссеченном льдом лице.

Солдат снова споткнулся, но на этот раз после того, как он поднялся, с другой руки отвалился кусок доспехов. Человек мгновение постоял среди вертящегося снега, глядя на порвавшиеся кожаные ремешки, пока пластина слабо хлопала на ледяном ветру. В конце концов, он схватил металлическую пластину и оторвал совсем, разорвав последний ремешок, который и крепил ее к его шерстяной одежде. Он выбросил бесполезный кусок металла. Белая буря тут же подхватила его, и он даже не слышал, как тот упал на землю. Буря поглотила брошенную пластину так же легко, как и все остальное.

Солдат выругался. Было бы лучше быстро погибнуть от рук гоблинов, нежели долго умирать от холода и крошечных осколков льда. Словно в ответ на его грязную речь снова поднялся ветер, и воин сложился вдвое, пока тот хлестал его еще большим числом ледяных иголок.

Погода не заставила солдата прекратить ругаться. Более того, она, казалось, расширила список целей. Вместо того чтобы просто проклинать свои плохо подогнанные доспехи, он ругался в адрес квартирмейстера, который их выдал, и оружейника, который крепил их к украшенной ткани. Он проклинал своих собратьев-солдат, которые умерли на расстоянии многих миль у него за спиной, гоблинов, которых их убили, и самого генерала Мартона Стромгальда.

Стромгальд, великий воин, мастер кьелдорской тактики, первый, кто придумал использовать против гоблинов гигантских птиц-аэстиров. Солдат хотел было сплюнуть, но уголки его рта замерзли и прилипли к шарфу. Генерал отправил отряд солдат в засаду, в лагерь, где, по его предположениям, были лишь старые гоблины, калеки и молодняк. Вместо этого там оказались легионы зеленокожих чудовищ с широко распахивающимися, выступающими челюстями, ощетинившимися клыками, жилистыми руками, сжимавшими древнее стальное оружие, которое они находили в покинутых людских городах.

Свое оружие солдат потерял давно, в первые мгновения сражения, когда появились гоблины, зеленая стена на белом фоне. Он до сих пор слышал крики своих спутников, падавших у него за спиной, слышал их крики, когда убегал. Нет, он поправил сам себя, он слышал их крики, когда они бросили его, предпочли сражаться и умереть, нежели последовать за ним, предпочли потерять свои жизни вместо того, чтобы искать спасение.

Солдат выругался громче, он почти кричал в окружающем его буране, пытаясь заглушить обвиняющие голоса, которые ветер старался сохранить. Он расширил круг ответственных за его судьбу – проклинал доспехи, оружейника, генерала, своих сотоварищей. Он проклинал тот факт, что другие, а не он, обладали магическими способностями, чтобы спастись. А сильнее всего он проклинал погоду, бесконечный лед, поглощавший цивилизованные земли.

Солдат проклинал тех, кто принес снег и зимние ветра, отвратительных зверей, которые возникли на этих ветрах, и ледники, которые неумолимо сползали с гор, подобно огромным ледяным змеям, медленно уничтожая людские государства, перекатываясь через них. Он проклинал мироходцев, проклинал Урзу и Мишру.

Если верить старым сказкам, дошедшим из теплого золотого века, они были братьями. Урза был старшим, злобным заговорщиком, а Мишра – восставшим младшим братом. Война между ними разорвала далекую страну и затемнила небо. Они украли солнце, чтобы привести в действие свои машины, и высосали тепло из самой земли. В конце концов, судя по рассказам, мироходцы схватили их и сослали в вечную тюрьму Фирексии, но было уже слишком поздно. Северные ветры были выпущены на свободу и теперь метались по Терисиару, а ледяные стены медленно спускались вниз, сокрушая все на своем пути.

Он подумал о судьбе Мишры и Урзы, замурованных в Фирексии, обожженных до неузнаваемости и сокрушенных огромными машинами. Это была всего лишь сказка, которую ему рассказывали в детстве, но сейчас, когда он замерзал в снегу, она утешала его.

Ему хотелось верить, что есть и другие, кто страдает сильнее него.

Ветер на мгновение затих, затем удвоил свою силу. В момент затишья солдат поднял глаза и был вознагражден пригоршней льда в лицо, когда ветер возобновился. Он снова выругался, но в краткий момент прояснения успел увидеть перед собой край долины.

В стене было темное пятно, немногим отличавшееся от тени. Сквозь глубокий снег, доходивший ему до бедер, солдат побрел в ту сторону, надеясь, что тень была чем-нибудь еще, а не выходом камня на поверхность, с которой сдуло снег. В глубине души он знал, что чем бы ни была эта тень, он мог добраться только до нее.

Когда он добрался до дальнего края долины, ветер несколько стих, и солдат снова осмотрелся в поисках тени. Справа, почти незаметное за ледяным снегопадом, виднелось темное пятно. Более того, это было не просто пятно – это была пещера.

Солдат остановился у отверстия. Оно было чуть больше ямки, достаточное, чтобы человек мог забраться внутрь, но у него было мало шансов выбраться обратно, если он встретит кого-нибудь внутри. Солдат осмотрелся вокруг, посмотрел туда, откуда пришел, надеясь, что у него есть выбор. Во все стороны простиралась лишь белизна. Он снова выругался, наклонился и начал протискиваться в маленькую нору.

Отверстие почти сразу расширялось в узкую, маленькую пещеру, вырезанную в подтаявшем снегу. Солдат замер на полпути, неожиданно забеспокоившись о том, что может встретиться с кем-то вроде гоблина или пещерного медведя. Затем он изогнулся и оперся на локти, протолкнув себя внутрь.

В темноте он заморгал. Проклятый ветер утих до неприятного шепота. Он осторожно стянул с лица шарф, вздрогнув, когда кожа отлипла от одежды. У него горело лицо, и теперь, когда он был укрыт от ветра, отрытая кожа начала саднить. Сначала он снял насквозь промокшие рукавицы, затем – сырые кожаные перчатки. Его красные руки опухли и начали болеть, когда он потер их друг о друга. Он снова моргнул и потер обмороженные уголки глаз.

Сквозь отверстие проникало очень мало света, но его вполне хватало. Пещера была неглубокой, с низким сводом, и, к счастью, необитаемой. Нет, поправил себя солдат, здесь что-то было, у дальней стены что-то мерцало красным.

Солдат медленно наполовину пошел, наполовину пополз по неровному полу пещеры, его мышцы сопротивлялись каждому следующему движению. Хотя он добрался до сравнительно безопасного места, его мозг отмечал безнадежность ситуации. Ему был нужен огонь, но у него не было инструментов. Была нужна еда, но не было оружия. Ему было нужно выжить, но, когда он заснет, то, скорее всего, замерзнет, и снег навсегда скроет его, когда заметет вход пещеру.

Но в это мгновение он сильнее всего хотел узнать, что же это за красное мерцание.

Оно светилось из-под низкой полочки в задней части пещеры, откуда-то из кучи палок. Нет, не палок, сообразил солдат, а костей. Сгоревших костей, их концы даже расщепились от жара, который их обуглил, мясо с них уже давно сгорело. Они были сложены в неровную кучу, а красный огонек светился между ними.

Солдат заколебался. Осталась ли эта куча пепла от настоящего обитателя пещеры? Нет, кости были древними, они пролежали в пещере настолько долго, что практически затвердели от извести. Они принадлежали одному существу, которое, так же как он, вползло в пещеру в поисках убежища и умерло здесь.

Кто-то забрался в пещеру, пока горел, или, что более вероятно, загорелся, когда был внутри. Или, может быть, его поджег другой обитатель пещеры.

Солдат покачал головой и протянул руку, отгребая пепел и кости от красного сияния. Это было огромный рубин, вправленный в золотое кольцо. Кольца все еще было надето на тонкие кости пальца.

Несмотря на свою осмотрительность, солдат протянул руку и схватил кольцо, вытащив его из костей. Фрагменты хрящей потянули за кольцом всю остальную скелетообразную руку, затем отпустили находку и рассыпались в пыль. Солдат не обратил внимания на облако из обломков костей – его внимание было приковано исключительно к кольцу.

Он повертел безделушку в руках и неожиданно почувствовал, что ему стало теплее. Рубин мерцал бледным светом, солдат почувствовал, что ему стало теплее, а сам он стал сильнее. Казалось, что исчезли те мили, с которыми ему пришлось бороться, а его плоть согрелась и восстановилась.

От этого тепла появилось что-то еще, уверенность, так давно покинувшая солдата. Все выглядело так, как будто в узкой пещере кроме него присутствовал еще кто-то. Это состояние сильно давило на него, затем вошло в него сквозь плоть прямо в живые кости.

Солдат глубоко вздохнул и склонился над обуглившимися останками. Он пробормотал несколько слов и произнес заклинание, которое на Терисиаре уже тысячу лет никто не употреблял. Среди костей возникло нежное тепло, мертвенный свет, который словно бы разжег древние кости, и в убежище вспыхнуло живое пламя.

Солдат посмотрел на огонь и, словно во сне, плавно надел безделушку на безымянный палец правой руки. Он машинально покрутил его и кивнул потрескивавшему пламени.

Лим-Дул, солдат, раньше служивший у генерала Стромгальда, смотрел, как горят кости, и знал, что ему больше никогда не будет холодно.

Глава 1

Трессерхорн

Сквозь все заснеженные тысячелетия Ледникового Периода проходит связующей нитью, имя, появляющееся снова и снова, причем всегда, когда случается что-то важное. Иногда этот человек не имеет прямого отношения к происходящему и остается на заднем плане или проявляется лишь как намек в каком-нибудь древнем переводе, но его имя встречается всегда. Это имя – Джодах.

Существовали теории и баллады, написанные о человеке или людях по имени Джодах. Одни говорят, что это – семья склонных к эффектам магов. Другие утверждают, что он существовал в единственном числе и был неудачливым мироходцем. Третьи полагают, что за неизвестные преступления он был проклят самими мироходцами и был обречен жить в одном мире, пока не найдет другое существо, подходящее для того, чтобы принять его бремя вечной жизни. Некоторые считают, что «Джодах» – это ничто иное, как прозвище, используемое магами Школы Невидимых для их самых блестящих и недисциплинированных учеников.

Каким бы ни было его или их происхождение, на протяжении ледяных веков Джодах появляется вновь и вновь. Он есть в легендах, описывающих появление огромных серебряных статуй в Адаркарских Пустошах. Он упоминается в балладах о Поисках Безумного Зура, который искал бессмертия и перед своим окончательным исчезновением развязал в Кьелдоре магическую войну. Он бросается в глаза в ныне подвергаемых сомнению сказаниях о возвышении Фрейалис в качестве мироходца. Он был очевидцем падения Трессерхорна в Эпоху Бурь. Вдобавок Джодах регулярно упоминается в отрывочных знаниях о ныне заброшенной Школе Невидимых. В нескольких уцелевших книгах об этом месте везде, где Вечный Архимаг упоминается по имени, его называют Джодахом.

Один человек или легион? Имя или должность? Тщательное планирование или простая прозорливость? Современный историк, уютно и счастливо устроившийся в следующем тысячелетии, ответив, будет выглядеть по-дурацки.

Можно утверждать лишь, что во время всех заметных событий в течение двух с половиной тысяч лет обычно где-нибудь появлялся Джодах.

Аркол, ученый из Аргива

Джодах проснулся от холода. Холод охватил тело Джодаха, невзирая на шерстяное одеяло, в которое он был плотно укутан. Хотя в комнате с закрытыми ставнями было темно, Джодах мог представить, как воздух кристаллизируется при выдохе и опускается ему на лицо легким снежным душем.

Джодах ненавидел холод.

Он медленно поднялся, все еще завернутый в тяжелое одеяло, и, проклиная холодный воздух, похромал к огню. За ночь огонь погас, оставив лишь несколько красных угольков, прилипших к серой массе обгоревших дров.

Джодах опустился на колени, чтобы раздуть огонь, надеясь вернуть пламя к жизни. Холодные плитки высасывали тепло из его ладоней, и прикосновение к их прохладной, гладкой поверхности слегка прочистило ему мозги. Он дернулся назад, выпрямляясь, но продолжил стоять на коленях перед слабеющими угольками словно молящийся, кланяющийся мертвому богу.

Холод несколько прояснил его мозги. Он моргнул и очистил свой разум от мусора, от сонной путаницы и холодного онемения. Несмотря на свою неприязнь к холоду, Джодах подумал о горах, высоких и величественных, несущих на своих вершинах снеговые шапки, словно короны. Он подумал о горах и той силе, что скрыта в них.

Сила медленно приходила к нему, как будто сама магия замерзла. Она, словно густой сироп, сливалась в тусклый красноватый шар в глубине его разума, медленно становясь все ярче и ярче, и, в конце концов, засияла словно огонь, который Джодах хотел чувствовать в сердце.

Только когда мысленное изображение шара в мозгу Джодаха стало ярко красным, он провел рукой над гаснущими угольками и пробормотал несколько древних слов. Угли сразу же вспыхнули, остатки почерневшего дерева загорелись так, словно их макнули в ворвань. Пламя с бело-синим отливом побежало по несгоревшим бревнам, превращая остатки огня в новый костер.

Джодах дотянулся до кучи дров и вытащил два длинных полена. Он положил их в огонь крест-накрест, и они тут же занялись. Оказавшись возле языков ревущего пламени, Джодах плотно завернулся в одеяло и потер замерзшие руки.

И после всех этих лет, отметил он, он все еще ненавидел холод.

Джодах массировал заледеневшие руки до тех пор, пока к ним не вернулось какое-то подобие чувствительности, и лишь после этого остановился, чтобы осмотреться вокруг. Он был в маленькой комнате с плотно закрытыми ставнями, обычным матрасом, горящим теперь очагом и маленьким письменным столом под древним зеркалом. В отчаянной попытке сделать комнату уютной, в хрустальную вазу с ледяной водой кто-то поставил несколько желтых цветков.

Он не узнал вокруг себя ничего. Он никогда раньше не видел эту комнату.

Джодах потер виски и попытался подумать. Несомненно, он бывал здесь раньше. Холод лишь замедлил его мысли, аналогично тому, как он замедлил его воспламеняющую магию. Он был в …

Он не мог вспомнить.

Он пришел сюда для …

Ничего.

Он пришел сюда из …

Опять ничего. Все выглядело так, словно в его разуме проделали огромную дыру.

По его спине поползли мурашки. Он был кем-то заколдован, заболел или был взят в плен? Может, он сошел с ума?

Джодах отошел от очага, забытое одеяло упало. Он спал в тяжелой шерстяной ночной сорочке и столь же тяжелых штанах, которые едва защищали от холода. Джодах прошел к единственной двери из комнаты и взялся за холодную, белую ручку. Заперто.

Почти автоматически он поднял руку, вытянув два пальца, его разум обратился к далеким сельским землям его юности. Он мог легко вызвать тонкий силовой клинок, достаточно послушный, чтобы обернуться вокруг засова замка и выдернуть его. Это было для него обычным делом, практически второй натурой, как зажигание огня.

Вдруг он остановился. Замок показался ему странным, украшенным и сделанным из серебристо-серого материала. Металл был ему одновременно знакомым и незнакомым, но, тем не менее, вызывал неприятные ощущения. Посмотрев на дверную коробку, Джодах заметил, что на ней были вырезаны многочисленные руны. Некоторые были до боли знакомыми, другие – чужими, но Джодах был уверен в том, что по своей природе все они – магические.

Джодах повернулся к окну. Судя по пропускаемому внутрь свету, за ним вполне могла оказаться стена. Оно было закрыто парой крепких ставней, щели между ними и рамой были заткнуты толстым войлоком. Две половины ставней были скреплены толстым штырем. Никаких рун и странного металла.

Джодах вытащил штырь и открыл левый ставень. Он тут же ощутил, как в комнату ворвался холодный воздух – заткнутый войлоком щит предназначался для того, чтобы не пропускать ветер. Вместе с холодным воздухом внутрь попало и немного света. Окно представляло собой мозаику из круглых стекол, похожих на бутылочные донышки, скрепленных между собой известью. Джодах не мог ничего видеть сквозь грубо обработанное стекло, но проходивший сквозь него свет казался слишком белым и ярким, чтобы быть естественным.

Мозаичное окно занимало весь проем. Не было признаков отверстий или швов – оно было вмонтировано в стену. На оконном переплете виднелись руны.

Маг вздрогнул, закрыл ставень, вставив штырь на место, и, стуча зубами, вернулся назад к теплу. Судя по ощущениям, сейчас была зима, или он находился высоко в горах. Как он сюда попал? Что последнее он мог вспомнить?

Он помнил, как странствовал со своим учителем Воской. Нет, это было много лет назад. Он помнил, как Воска пытался научить его заклинанию зажигания огня, но не помнил, как выучил, хотя, очевидно, сейчас у него получилось. Там были гоблины, Церковь, женщина, война и морское путешествие.

Морское путешествие? подумал Джодах. Да, и кораблекрушение, и кое-что другое. Много всего другого, но теперь его память начала слабеть, как следы, которые смывают набегающие волны. Человек в лохмотьях. Человек в богатом наряде. Третий человек в клетке. Нет, третий горел огнем. Опять женщина, темноволосая и раздраженная. И …

Джодах покачал головой. Что-то произошло, но было потеряно для него. Он что-то знал. Там была библиотека, и он на мгновение подумал о растениях, хотя и не мог вспомнить, почему. Воспоминания перемещались и сопротивлялись, пытаясь избавиться от сознательных мыслей. Невзирая на все усилия, его воспоминания отказывались собираться вместе.

Он знал, как его зовут. Он знал, что может произносить заклинания (хотя и не помнил, где и как их выучил), и помнил, что очень долго учил этим заклинаниям других.

Яркий огонь прогнал почти весь холод. Джодах через всю комнату направился к столу. Это был простой письменный стол с наклонной крышкой, подходящий для того, чтобы проводить за ним долгие ночи, делая заметки и отвечая на корреспонденцию. Сбоку была пустая полка для книг. Джодах взглянул на нее и задал себе вопрос, а были ли здесь обычно книги. Ничто не всколыхнуло его воспоминаний.

Он обыскал ящик стола, но и там не нашел ключа к разгадке, никаких связок писем или тайника с бумагами, могущими объяснить его нынешнее состояние. В ящике лежал чистый лист пергамента, перья были заточены, но не использовались, чернила затвердели, а маленькая чашечка не была запачкана их каплями.

Джодах нахмурился и поднял голову, увидев целиком свое отражение в зеркале. Он едва не отшатнулся, удивившись тому, что увидел в старом стекле.

Он был стариком. Не глубоким и древним стариком, но все-таки стариком. Он помнил, как был юношей, худым и жилистым, словно леопард. Теперь его скелет нес тяжесть зрелости – он был не толстым, по крайней мере пока, мускулистым и крепким. Его волосы были длиннее, чем он помнил, а лицо чисто выбрито – он помнил, как гордился жалкими тонкими усиками и бородкой, которая выглядела так, как будто он хлебнул чернил.

Но самыми старыми были глаза. Они не подходили его лицу. Это были древние, почтенные глаза, которые видели слишком много для одной жизни. Пальцами левой руки Джодах прикоснулся к лицу, и существо с древними глазами в зеркале повторило его жест.

– Когда, – произнес Джодах неожиданно сухим и скрипучим голосом. Он откашлялся и произнес снова. – Когда я настолько состарился?

Словно в ответ на его слова щелкнула и содрогнулась запертая дверь, и Джодах сразу же повернулся к ней. Белая ручка, еще минуту назад крепкая, как железный засов, повернулась, и дверь открылась. Против своего желания Джодах поднял руку, и на кончиках его пальцев заплясали тонкие язычки пламени.

Появившийся человек почти полностью заполнил дверной проем – он был высок и широкоплеч, одет в распахнутую спереди мантию, которая открывала белую рубаху с черными завязками. За его поясом висел огромный топор, но он не стал его вытаскивать. Человек снял шлем, толстую металлическую шапку с короткими рогами. Его лицо состояло из мускулов, лишенных всякого намека на черты.

– Хорошо. Ты проснулся, – сказал гигант, его голос грохотал в проходе, словно гром на дне долины. – Одевайся. Одежда под кроватью. Я подожду.

Массивная фигура снова закрыла дверь, но щелчка замка не последовало.

* * * * *

Джодах довольно долго так и стоял с магическим огнем на пальцах. Затем он махнул рукой, погасил огонь и принялся искать одежду. Сверток сунули под матрас – толстые шерстяные штаны темно-синего цвета и рубашка цвета голубого неба. Поверх них Джодаху натянул темно-лиловую куртку. Все казалось ему знакомым, но одежда была новой, без каких-либо следов стирки, и отлично на нем сидела. В мешке с одеждой нашлись новые шерстяные носки, а под кроватью – тяжелые сапоги до колена с отворотами, доходившими до икр. Они тяжелее той обуви, которую он обычно носит, подумал он и попытался вспомнить, какие же сапоги он предпочитал. Воспоминания об этом тоже бежали от него.

Джодах закончил одеваться. Он обдумал идею вставить в качестве бутоньерки золотой цветок из вазы, но решил, что желтый цвет не подходит к синему и фиолетовому. Он глубоко вздохнул и коснулся дверной ручки.

Белая ручка легко повернулась, отлично смазанный механизм замка почти без звука отвел засов. Дверь распахнулась внутрь.

За дверью ожидал огромный человек. Размеры тюремщика напомнили Джодаху о гигантских горных великанах-людоедах и изменившихся гоблинах, но, едва он подумал об этом, как тут же задал себе вопрос, где он их видел. Воспоминания снова себя не проявили и отгородились от него, оставив после себя лишь пугающие призраки.

– Ты будешь меня сопровождать, – произнес высокий человек и пошел по коридору.

Джодах остановился на мгновение, и человек через несколько шагов обернулся.

– Есть проблемы? – спросил он.

– Я тебя знаю? – спросил Джодах, желая знать, не выглядит ли он так же глупо, как ему кажется.

– Нет, – сказал человек и отвернулся, затем повернулся снова. – Это – замок Трессерхорн. Я – Чаеска, хранитель цитадели. Тебе следует называть меня кастеляном, от имени нашего господина я правлю в этой крепости. Ты помнишь, кто ты такой?

– Да, – ответил Джодах, интересуясь, проверяет ли его хранитель или просто любопытствует. – Я – Джодах. Из провинции Гива.

– Тогда следуй за мной, Джодах из провинции Гива, – произнес хранитель Чаеска, затем отвернулся и зашагал дальше.

Джодаху пришлось поспешить, чтобы не отстать от гиганта. Он смотрел по сторонам, пока они шли по длинным коридорам. На стенах висели толстые, но кое-где потертые и прогнившие гобелены, а на некоторых виднелись пятна от сильного жара. Стены были грязно-серыми, несколько факелов тускло освещали их.

Джодах против своей воли остановился у одного из гобеленов. Он был украшен сильнее, чем соседние, и изображал двух магов во время поединка. За обоими возвышались огромные механические чудовища. Маги были нарисованы на гобелене и теперь представляли собой похожие на людей пятнышки. Механизмы же были вышиты золотыми нитями и сияли до сих пор, несмотря на прошедшие годы.

Хранитель обернулся, заметив, что Джодах остановился у него за спиной. – Урза и Мишра во время своей последней битвы перед тем, как Темные Владыки, которым они поклонялись, не выступили против них и не уволокли их в Фирексию. Там, как говорят, они кричат и по сей день, прося о милосердии в сердце ее пылающей цитадели.

Джодах покачал головой. Другое воспоминание неожиданно возникло и исчезло. Хранитель ошибался. Джодах знал историю Урзы и Мишры, и в ней ничего не говорилось о том, что на них предъявляли права фирексийцы. Или это воспоминание было ошибочным, еще одним призраком того, что хотело казаться правильным вопреки тому, что таковым являлось на самом деле.

Впереди возникла какая-то активность, тихо забормотали человеческие голоса. Джодах против воли расслабился от ощущения, что в этом мавзолее с высокими сводами есть и другие люди помимо массивного хранителя и его самого.

В конце прохода открылось знакомое зрелище – помещение для переписывания рукописей высотой в два этажа. Вдоль стены на обоих уровнях стояли широкие полки, уставленные книгами, свитками, томами, рисунками на тонкой бумаге, и отдельными листами большого формата, сложенными в небрежные кучи. До верхних полок можно было добраться только с вставленных в полозья лестниц, стоявших возле каждой полки.

Пол скриптория был заставлен длинными, тяжелыми столами – странным набором плохо сочетающейся мебели из различных эпох. Некоторые столы были изящными и отлично обработанными, а другие – грубыми и тяжелыми. От долгого использования все они были изношенными и потрепанными. Несметное число столов находилось на разной высоте, и записи низвергались с одного стола на другой, оттуда – на стул или кресло, а чаще – истоптанной кучей на пол.

Внимание Джодаха привлекли ученые в библиотеке. В комнате суетилось, по меньшей мере, тридцать человек. Многие сидели за столами, некоторые строчили заметки от руки, другие говорили с маленькими, похожими на жуков существами, которые писали за них. Кое-кто вел дискуссии со своими собратьями. Один спал в мягком кресле в углу, у него на лице лежал раскрытый том. Другие просматривали полки, на верху каждой лестницы было по человеку, а один храбрец обеими руками перебирал книги на полках, разыскивая какой-то ценный том и сбрасывая в процессе поисков бумаги и свитки вниз на жаловавшихся товарищей.

Хранитель Трессерхорна пересек комнату, собравшиеся мудрецы и писцы даже не обратили на него внимания. Джодах следовал за ним. Суматоха и суета казались ему знакомыми, это расшевелило старые, забытые воспоминания.

– Архимаг Джодах! – раздался голос справа, Джодах вздрогнул и начал вертеться по сторонам. Чаеска сделал еще два шага, потом тоже обернулся, на этот раз медленнее.

К Джодаху обратился дородный старик, он был столь же широк, как Джодах – высок, с водопадом седых волос, спускавшихся лавиной вниз и оставлявших открытым его лысое темя. У него все еще горели глаза, он, улыбнувшись, крепко схватил Джодаха за плечи.

– Это вы! – крикнул старик, выбивая из Джодаха остатки воздуха. – Я надеялся встретить здесь кого-нибудь из моей эпохи, но не предполагал, что это будете вы!

Джодах восстановил дыхание. – Я… – Он посмотрел на хранителя с просьбой о помощи.

Чаеска ничего не сказал. Массивный проводник сунул руки за широкий кожаный пояс, но Джодах понимал, что Хранитель Трессерхорна сверлит его взглядом. Он ждал реакции Джодаха.

Джодах ответил седому мужчине: – Я вас знаю?

– Знаете меня? – переспросил пожилой ученый. – Я учился под вашим руководством в Городе … Теней? На Лат-Наме? Если я правильно понимаю, то теперь его называют Школой Невидимых.

Джодах поджал губы. – Я не … Как вас зовут? – неожиданно спросил он.

Снежно-белый человек на мгновение резко остановился и заморгал в замешательстве.

– Боюсь, что не знаю. Я надеялся, что вы сможете мне это сказать.

Джодах открыл было рот, но Чаеска проревел: – Джодах лишь недавно присоединился к нам, ученый. Возвращайся к своей работе.

– Ага, – сказал старик. – Ага. Это все объясняет. Конечно, – он отступил на три шага. – Я, э-э, надеюсь, что вы преуспеете в своих исследованиях. – С этими словами он отвернулся к лежавшей на столе большой куче свитков.

Джодах взглянул на Чаеску.

– Идем, – сказал тот. – Скоро все станет ясно. – Он развернулся и направился к дальнему выходу.

Джодах последовал за ним, бросив лишь один взгляд на полного ученого. Седой незнакомец смотрел на него, но, едва Джодах обернулся, сразу же уткнулся в книгу, его рот сжался в тонкую линию. Незнакомец так и не оторвал взгляд от книги.

Джодах шел по коридору за Хранителем Трессерхорна.

В скриптории было тепло, видимо из-за собравшегося количества ученых, а в залах воздух бодрил.

Теперь они проходили мимо стражников, стоявших справа и слева. Они были одеты в почерневшие от времени доспехи, но их оружие оставалось начищенным и смертоносным. Они не двигались, и Джодах принял их за статуи, пока не присмотрелся повнимательнее.

Под древними, покрытыми патиной шлемами были лысые черепа и древняя кожа. Застывшие лица со скошенными улыбками. Трупы. Хозяин разместил в зале трупы.

Джодах отшатнулся от мертвых стражников. Чаеска снова обернулся, но теперь в его глазах светилось веселье и любопытство.

– Они мертвы, – Джодах сумел выдавить несколько слов. – Мертвые тела.

– Умертвия, – поправил хранитель. – Это древние тела, которые благодаря магии стали подвижными и обрели цель в служении нашему господину. В эти трудные дни мы должны использовать все ресурсы, которые можно собрать. Ты сумеешь понять.

Увидев, что Джодах заколебался, хранитель добавил: – Мне известно, что у тебя был опыт общения с подобными существами. Они не должны вызывать у тебя отвращения.

Джодах взглянул на стражника-умертвие и кивнул. Раньше он имел дело с чем-то подобным, но подробности были скрыты от него, и это раздражало. Использовал ли он подобных существ, или вступал в союз с тем, кто так поступал, или, может быть, сражался против них.

Хранитель вел его дальше, пока они, наконец, не добрались до главной приемной. Рядом с дверью застыла пара умертвий, похожих на зомби фигур, с лицами, напоминавшими человеческую плоть. Хранитель махнул рукой, и стражники открыли огромные двери. Чаеска сделал Джодаху знак идти вперед, и тот вошел в комнату.

Комната была светлой и просторной, и на удивление теплой. Гобелены на стенах были лучше сотканы и хорошо сохранились, по сравнению с любым другим местом замка. Большую часть одной из стен занимали огромные витражи, отбрасывавшие на пол бледные тени. На дальнем конце комнаты находилось небольшое возвышение с троном, сделанным вроде бы из костей какого-то древнего морского существа, на котором сидел человек, и при нем не было ни живых слуг, ни умертвий. Когда вошли Джодах и Чаеска, он встал и спустился им навстречу.

Джодах покачал головой. Память подсказывала ему, что бароны, лорды и другие должностные лица, владевшие замками, обычно были окружены придворными и предпочитали, чтобы люди подходили к ним.

Этот человек, предполагаемый владелец замка Трессерхорн, был стройным и мускулистым, почти жилистым. Его лицо напоминало лисье, и Джодах, приблизившись, неожиданно заметил, что у него необычно румяное лицо, как у человека, долго находившегося на открытом воздухе.

На хозяине Чаески была темная мантия, в какую одеваются маги, и при ходьбе он правой рукой снял красноватый капюшон. Он был шатеном с большой бородой. Его манеры, даже походка, напомнили Джодаху скорее городского стражника, нежели владельца замка.

Джодах стоял на месте, пока мужчина не оказался прямо перед ним.

Затем он сделал еще одно действие, которого Джодах не ожидал – он низко поклонился, раскинув руки ладонями наружу.

– Вы оказываете мне честь своим присутствием, – произнес он шипящим, словно змея, почтительным голосом, отражавшимся от стен. – Добро пожаловать в Трессерхорн, Лорд Джодах. Я – его владелец, Лим-Дул, которого некоторые называют Великим Некромантом. Добро пожаловать обратно из лап смерти.

Глава 2

Слабость от вызова

В нашей избалованной современности мы принимает магию за данность, словно солнечный свет или огонь. Человек просто вытягивает воспоминания о соответствующей земле, вызывает из этого воспоминания силу его сущности, маны, и выпускает на волю, изменяя действительность. Вызываются существа. Вспыхивает огонь. По чьему-то желанию из земли начинает бить вода. По команде возникают и затягиваются расселины. Даже мысли меняют свой ход, и верность меняет адресата. Магия повсеместно распространилась, несмотря даже на то, подвластна лишь тем немногим, кто действительно может ею управлять. Она стала настолько обычной, что ею не восторгается никто из обладающих космополитичной натурой.

Но представьте себе времена Ледникового Периода и даже более раннее, когда немногочисленные маги были рассеяны, и часто считались таинственными легендарными созданиями, словно драконы или грифоны. Существовавшие в те времена школы были скрыты от назойливых взглядов или контролировались сильными властителями и королями, правившими железной рукой. Маги древности ревностно хранили свои секреты, и это часто приводило их к гибели.

Представьте себе существование мага в те дни, когда было мало что известно и еще меньше находилось в общем пользовании. Представьте, что тайны произнесения заклинаний скрывались за ритуалами и суевериями или охранялись, как королевская казна. Представьте, что значит первым произнести конкретное заклинание, попытаться выделить его из живой маны без понимания, каким будет результат. Представьте себе, что вы и есть тот маг, который впервые произнес новое заклинание, прежде не известное в Терисиаре.

А теперь представьте себе, что вы оказались целью этого заклинания, и вы сможете понять мощь магии в те, потерянные во времени, дни.

Аркол, ученый из Аргива

Джодаху было дурно. В глубине его разума поселилось тихое жужжание, злые пчелы старались не дать ему добраться до воспоминаний. Теперь было ограничено и поле его зрения, периферия превратилась в мешанину цветов. В фокусе оставался лишь этот Лим-Дул с белозубой, ровной улыбкой.

Неожиданно Джодаху показалось, что земля дернулась у него под ногами, и он качнулся вперед, и некромант поднял руки, чтобы поддержать потерявшего равновесие мага. В этот момент правая рука Лим-Дула выскользнула из-за капюшона, и Джодах заметил, что на каждом пальце надето кольцо с камнем другого цвета – белым, зеленым, черным, красным и синим. Вид колец, вызвал к жизни его собственное знание о магии, от этого он взволновался еще сильнее, а пчелы зажужжали еще громче.

Его поддержали сильные руки, и Джодах сообразил, что в данный момент не Лим-Дул, а хранитель держал его за плечи. Руки некроманта остановились в дюймах от груди Джодаха.

Лим-Дул нахмурился и сказал: – Отведи его к стулу и налей ему немного зимнего вина.

Джодаха без усилий отвели к маленькому столику между витражами. Он покачал головой, но головокружение не исчезло. Хранитель сунул ему в руки холодную металлическую кружку и помог поднести ее к губам. На вкус вино было кислым и горьким.

Напротив него на другом стуле сидел Лим-Дул. Великий некромант хищно и проницательно смотрел на Джодаха, переплетя пальцы обеих рук перед собой.

Джодах попробовал придти в себя, сконцентрировавшись на кольцах на правой руке некроманта. Полоска из желтовато-белого оникса на большом, затем на указательном – простое нефритовое кольцо. На средний было надет большой кусок обсидиана в форме черепа, затем огромный красноватый рубин на безымянном и, наконец, маленький синий шарик в кольце из полированного золота на мизинце.

Джодах сконцентрировался на кольцах, и Лим-Дул слегка пошевелился на стуле. Головокружение усилилось, и вместе с этим стали громче и неприятные голоса в глубине его разума. В конце концов Джодах отвел взгляд от колец и стал смотреть на свет, рассеиваемый цветным стеклом.

Пять колец. Пять цветов магии. Пять видов местности, которые, если их собрать вместе, позволяли магу летать, выпускать магические стрелы и формировать предметы из чистой, рассеянной по миру маны.

Он знал это, сообразил Джодах. Он знал это очень хорошо. Это дало ему некоторое ощущение реальности. Некоторое ощущение существования. Это его успокоило.

Сейчас говорил Лим-Дул, но не с ним, а с хранителем. – Он помнит?

– Он знает, кто он такой, – спокойно сказал хранитель.

– Хорошо, – сказал Лим-Дул. – Он помнит что-нибудь еще?

– Я оставил выяснение этого для вас, мой лорд, – ответил Чаеска.

Лорд Лим-Дул кивнул и произнес: – Отлично. Теперь оставь нас.

– Еще одна мелочь, – сказал Чаеска и замолчал. Джодах не мог видеть огромного хранителя, но ощущал, как глаза гиганта буравят его шею.

– Да? – спросил Лим-Дул.

– Может, будет лучше рассказать вам об этом наедине…

Лим-Дул прервал его. – Чаеска, сейчас не время показывать, что у нас есть секреты, – сказал Лим-Дул, напоминавший в этот момент учителя, делающего выговор. – Выкладывай.

– Один из вызванных ученых несомненно его знает, – сказал хранитель. – Знает вот этого. Назвал его по имени. Назвал его «Архимагом».

Лим-Дул сурово посмотрел на хранителя, затем кивнул, проведя пальцем вдоль челюсти.

– Интересно, – суровым тоном произнес он через некоторое время. – Приведи его сюда.

– Как пожелаете, милорд,– ответил Чаеска, и Джодах наполовину услышал, наполовину почувствовал, как гремят башмаки уходящего хранителя.

Взгляд Лим-Дула вернулся к Джодаху, который продолжал обеими руками сжимать кружку. Лим-Дул напоминал Джодаху лису, поджидающую добычу возле норы. Терпеливую, но готовую к прыжку.

– Прошу прощения, я не…, – начал Джодах, но Лим-Дул поднял украшенную кольцами руку.

– Понимаю, – Лим-Дул легко закончил предложение. – Но так часто бывает. Я хочу, чтобы вы как можно быстрее все вспомнили, чтобы могли приносить пользу.

– Бывает, – ответил Джодах, слова казались ему горькими, как зимнее вино. – Бывает что?

– Ваше прибытие сюда, – сказал некромант. – Ваша реакция на вызов. Когда кто-то появляется здесь, у него часто возникает путаница в голове. Хотя, исходя из того, что мне о вас известно, вы должны уметь избавляться от нее.

– Вы сказали, что я мертв, – сказал Джодах, пытаясь выдать утверждение за вопрос, но не преуспел в этом.

Лим-Дул посмотрел ему прямо в лицо. – Для этого не существует легких путей, Джодах из провинции Гива. Что вы помните?

– Я знаю свое имя, откуда я прибыл, помню дни моей юности. Но я не помню того, как постарел.

– Вы помните Церковь? Конклав? Город Теней? – Лим-Дул подался вперед в кресле, словно пытаясь физически вытянуть воспоминания из мозга Джодаха.

– Церковь Тала я помню, – сказал Джодах. – Другие же вещи… – Он попробовал избавиться от раздражающих пчел. – Помню, но они неясны.

Рот Лим-Дула превратился в обрамленную бородой тонкую линию. – Какой сейчас год? – через мгновение спросил он.

Джодах наморщил лоб. – Я не знаю. – Он подумал об ученом, которого встретил перед этим.

Черты лица некроманта несколько смягчились. – Попробуем еще раз. В каком году вы родились?

Джодах кивнул и расслабился. Это он знал. – В четыреста тринадцатом году с момента рождения Урзы и Мишры. Триста пятьдесят лет спустя Опустошения Братьев.

– Правильно, – сказал Лим-Дул, снова улыбаясь. – А если я сообщу вам, что сейчас прошло больше двух с половиной тысяч лет после опустошения, что вы на это скажете?

– Две тыся… – Цифра была слишком большой. Ему показалось, что у него снова закружилась голова. Он сделал большой глоток из чаши, почти осушив ее. – Это невозможно.

– Невозможно? – переспросил Лим-Дул, поднимаясь со стула. – Нет, глубокоуважаемая реликвия более теплых времен. Позвольте мне показать, что на самом деле является невозможным.

Некромант встал со своего места и щелкнул пальцами. В ответ заклинания, державшие окна закрытыми, со щелчком перестали действовать, и огромные витражи медленно повернулись внутрь на своих древних петлях. Джодах против своей воли поднял руку, закрываясь от яркого света, и напрягся, ожидая холод.

За окном был лед. Нет, не просто увенчанная снежной шапкой одинокая гора, а огромный крутой обрыв ледника, поднимавшегося даже выше замка. Джодах встал и подошел к окну, холод на него не действовал. Магия некроманта явно удерживала мороз с той стороны окна.

Ледник, своего рода белое укрепление, простирался во все стороны, насколько можно было видеть. Джодах попытался оценить его размеры, но потерпел неудачу. Он был шириной в сотни миль и высотой в сотни футов. Спереди у его подножия болтался всякий мусор, образовавший серые холмики. У основания замка благодаря льду образовалось сырое, черное болото, из трясины торчали похожие на скелеты мертвые деревья. Только холодное, безоблачное небо было цветным – синим.

На небольшом расстоянии был холмик, над его острой вершиной возвышался ледник. Потрясенный Джодах сообразил, что смотрит на гору, которая уменьшилась на фоне застывшей ледяной волны, маячившей позади нее и угрожавшей легко ее раздавить.

Джодах, не задумываясь, высунул за окно руку и тут же ее отдернул. Какое бы заклинание не пропускало холод в комнату, его действие заканчивалось окном. Он подышал на кончики пальцев, замерзших за короткое время пребывания на холоде.

– Таков теперь ваш мир, – нараспев произнес некромант. – Это произошло в результате Войны Братьев и разрушения Урзы и Мишры. Вы пришли из времени, которое сейчас называют Тьмой. Оно было лишь прелюдией к современной эпохе, когда лед является основным компонентом пейзажа.

– Вы из провинции Гива, – продолжал Лим-Дул. – Гива уже несколько веков находится подо льдом. В нынешние времена оплоты цивилизации очень немногочисленны и далеки друг от друга. Это – один из них, он построен на фундаменте древнего монастыря. Города-государства вашего времени стали горсткой декадентских метрополий, и среди наихудших – Кров и Кьелд. На севере люди вернулись к дикости и варварству. Они сражаются друг с другом, а потом вторгаются в мои земли, ища то немногое, что могут украсть. Далеко на юге эльфы поклоняются слабым, фальшивым богам. Церковь мертва. Конклав мертв. Город Теней мертв.

– Все мертво, – тихо сказал Джодах, возвращаясь обратно к столу. Неожиданно он почувствовал холод и хотел оказаться как можно дальше от окна. – Все мертвы.

– Именно, – подтвердил некромант, махнув рукой. Цветные панели беззвучно встали на свое место. Он сел напротив Джодаха. – А вы теперь здесь, воскресли из мертвых.

Джодах отчаянно покачал головой. Назойливые пчелы теперь превратились в пьяных назойливых пчел, и он решительно отставил прочь металлическую чашу. Она стояла на каменной столешнице, потрескавшейся от многих сотен лет использования. Лим-Дул с терпением ледника ждал, пока Джодах заговорит.

– Я мертв? – наконец вымолвил Джодах. – Как те предметы у входа?

Теперь уже Лим-Дул сделал нечто неожиданное. Он засмеялся. И этот смех не был приятным.

– Мои стражники? Нет, старый ученый. Это умертвия, настоящие старые кости и давно замерзшая плоть, оживленные моими заклинаниями. Моя специализация в этом вырождающемся мире. Нет, вы – нечто совсем другое. – Он снова подался вперед. – Теперь перейдем к действительно важному. Вы помните, как произносить заклинания?

Глядя на лисье лицо, Джодах на мгновение задумался. Оно ему не нравилось, он ему не верил, и в манерах некроманта было что-то, беспокоившее его больше, чем умертвия у дверей.

Наконец он произнес: – Да. Меня учил Воска, а потом … были, как мне кажется, и другие.

– Хорошо, – сказал Лим-Дул, откидываясь назад и снова переплетая пальцы. – Я боялся, что слишком многое было утрачено.

В голосе Джодаха послышалась злость. – Вы говорите загадками и полунамеками. Каким образом я здесь оказался? Почему я жив? И жив ли я вообще?

Лим-Дул поднял палец с кольцом. – Начнем с основ. Создайте мне стул.

– Прошу прощения? – не понял Джодах.

– Произнесите заклинание, которое создаст стул, – неспешно сказал Лим-Дул тоном, которым разраженный взрослый разговаривает с ребенком. – Как те, на которых мы сидим за этим столом.

Джодах нахмурился и сделал движение вбок. В своем мозгу он нашел тихое местечко, свободное от жужжащих насекомых, в котором он хранил подобные знания. Оно казалось мирным и спокойным, безопасным от окружавшего его в данный момент безумия. Джодах вызвал энергию ферм и низин, и по его зову она появилась, хотя и инертная, почти замерзшая от времени и климата. Он медленно придал энергии форму обычного стула – четыре деревянные ножки с перекладинами и простая спинка сзади. Не совсем то, на чем он сидел, но достаточно похоже.

Джодах глубоко вздохнул и перенес образ вместе с сопутствующей ему маной из своего разума в реальность. Воздух перед ним слегка искривился, и появился стул, каким он его представлял.

Джодах выдохнул. Раздражающее помрачение куда-то исчезло. С произнесением заклинания в него что-то вернулось. Он чувствовал себя спокойным. Хотя он и не помнил, чтобы раньше произносил заклинания для создания стульев, но знал, что делал это.

– Очень хорошо, – сказал некромант. – Теперь моя очередь.

Лим-Дул сделал жест рукой, и сбоку от магической конструкции Джодаха вспучился пол. Из пола вырвались почерневшие кости, которые, пока Джодах смотрел, соединились в каркас стула, кости ног стали ножками, плоские тазовые кости стали сиденьем, а ребра – спинкой. Едва все это вылетело, как пол снова стал нормальным.

– Мы создали два стула, – сказал Лим-Дул. – Один из костей, один – из дерева, очень разные по своему внешнему виду, но оба были созданы из ничего с помощью магических сил. Вот та сила, которая возвышает вас и меня над дикарями. Сила магии.

Джодах ничего не сказал, и Лим-Дул продолжил: – Когда вы произносили заклинание, то представили себе то, что вы будете создавать, прекрасный «стул», который вы попытались сымитировать. Я слышал и верю в то, что где-то существует первичный «стул», исходя из которого и возникают наши мысли – тот, который обладает основами всего «стуловидного». Это вам не кажется знакомым?

Джодах медленно кивнул, и некромант улыбнулся. – Должно быть. Вы сами записали некоторые из этих идей, когда тысячу лет назад управляли Городом Теней. Мы создавали не настоящие стулья, а магические конструкции, копии стульев, являющихся на наш взгляд идеальными, копии наших идеалов, высеченных из магической энергии. Итак, если это применимо для стульев, то применимо и к, скажем, животным. Если вы вызовите собаку, и я вызову собаку, то мы получим разных собак, при этом они обе будут обладать природой «собаковости», а первичная собака будет воплощать в себе важные общие части обеих собак.

Джодах поразмышлял над этим. Это казалось знакомым. Было ли это частью его жизни, которую он не мог вспомнить? Но как это относилось к его нынешнему положению?

Лим-Дул выставил усыпанную кольцами руку. – А как насчет людей? – тихо спросил он.

– Простите? – сказал Джодах.

– Людей, – повторил Лим-Дул. – Если бы я вызывал, скажем, воина, чтобы я получил?

Джодах медленно заговорил, оживляясь только по мере осознания ситуации. – Вы получите … свою копию воина. Или ученого мужа. Вы говорите именно об этом? Значит я – не более чем магическое заклинание?

Против желания он снова оказался на ногах, его реакция напоминала реакцию ребенка, оказавшегося в теле старика. Лим-Дул тоже поднялся, опираясь пальцами о столешницу.

– Вы почти правы, – сказал Лим-Дул. – Да, вы живое изображение того, кем вы были много лет назад, вызванное моей магией, чтобы мне служить.

– Я не раб! – огрызнулся Джодах, и в глубине его мозга почти автоматически мана начала собираться, чтобы превратиться в еще не определившееся заклинание.

Лим-Дул оказался быстрее. Едва Джодах о чем-то подумал, как сквозь его мозг пролетела тяжелая, горячая стрела. У Джодаха возникло мысленное изображение того, как она разрушила то безопасное место, где он собирал свою ману.

Джодах испустил короткий крик и опустился на холодную плитку. Темнота росла и почти полностью его поглотила, но он удержался на краю реальности, словно тонущий человек, который изо всех сил держится за спасательный трос.

Когда он смог сфокусировать взгляд, то обнаружил, что Лим-Дул по-прежнему стоит на своем месте у стола. Оба созданных стула исчезли, остались лишь два исходных. Настоящих стула, подумал Джодах.

– Я не говорил, что вы – раб, – спокойно произнес Лим-Дул, как будто ничего не произошло. – Лишь то, что вы здесь для того, чтобы служить мне. Но перед тем как вы совершите еще какой-нибудь опрометчивый поступок, обдумайте его вместе со мной. Если я вызову воина, то какие особенности я получу?

Джодах помолчал, затем подумал о черной стреле, пронзившей его мозг. – Храбрость. Честь. Может быть, тактика. Способность вертеть мечом?

– А если я вызову воина и отправлю его работать в библиотеке? – в голосе Лим-Дула слышался намек на веселье.

– Он не будет идеальной кандидатурой, – сказал Джодах.

– Правильно. Характерные черты воина не совпадают с характерными чертами ученого, – сказал Лим-Дул, гордый, как учитель, который заставил что-то понять своего тупоголового ученика.

Джодах покачал головой. – Значит, эти люди в библиотеке, они …

Лим-Дул раскинул руки. – Столь же ненастоящие, как вызванные стулья. И, боюсь, такие же, как и вы.

Джодах тихо сказал: – Вот почему тот старик не знал, как его зовут.

– Это несущественно, раз он знает, как должен работать ученый, – сказал Лим-Дул. – Когда я вызвал его, я получил «тень», копию идеального ученого. Получилось, что он достаточно помнит о Городе Теней, чтобы узнать вас.

– Вот почему я не могу его вспомнить, – сказал Джодах. Он чувствовал, как в сердце, в месте, где он вызывал ману к жизни, где мог добраться до воспоминаний, что-то умерло.

– Частично, – сказал Лим-Дул, поднимая брови и начиная выглядеть почти симпатичным. – Лучше многих. Лучше только что вызванного ученого. А, вот и Чаеска вернулся.

Джодах повернулся на стуле. Он не слышал, как открывалась дверь или гремели шаги огромного человека. Хранитель Трессерхорна, слуга Лим-Дула, вел перед собой одного из ученых – человека-снеговика, который обращался к Джодаху раньше. Толстяк нервно потирал руки.

– Лорд Лим-Дул, – сказал толстый ученый. – Лорд Джодах. Я не имел в виду какого-либо неуважения, раньше…

Лим-Дул поднял руку. – Никто не обиделся. Тебя вызвали лишь для того, чтобы продемонстрировать моему коллеге некоторые вещи. Скажи мне, кем был Тавнос?

Толстый ученый, успокоившись, выпрямился. – А, – пробормотал он. – Он был учеником Урзы, как записано в легендарном произведении Кайлы бин-Кроог «Войны древних времен». В этой книге его рассматривают как …

Лим-Дул прервал его. – А генерал Джаркельд?

– Гм, – произнес ученый. – Судя по моим недавним исследованиям, это был известный генерал кьелдорцев, за свои тактические способности прозванный Арктическим Лисом. Предполагается, что он был убит, когда его войско пропало во время сражения в Адаркарских Пустошах …

– А Джодах из Гивы? – снова прервал его Лим-Дул.

– Вечный Архимаг Города Теней, – ответил ученый, слегка поворачиваясь и улыбаясь Джодаху. – Учился магии под руководством Воски, Симы, Барла, Ита и Майрсила Обманщика. После падения конкла…

– А тебя как зовут? – резко спросил Лим-Дул.

Ученый на мгновение запнулся, затем ответил: – Я не знаю.

– Конечно не знаешь, – сказал Лим-Дул, махнув рукой. – Это не важно, поэтому ты и не знаешь. Спасибо. Ты свободен.

Джодах подумал, что Лим-Дул отпускает человека, что некромант и сделал, но не так, как предполагал Джодах.

Седой человек открыл рот, чтобы что-то сказать, но не вылетело ни звука. Он вздрогнул и поднял руку. Начиная с кончиков пальцев человек начал распускаться, словно свитер рыбака, зацепившийся за случайный гвоздь. Прямо перед перепуганным взором седого ученого его плоть стала разматываться, оставляя после себя пустоту.

Начали исчезать обе руки, узкие полоски плоти отрывались и пропадали в воздухе. Когда начали исчезать части его одежды, то за ними последовали и ребра. Ученый попытался закричать, но пропала уже большая часть его лица, оставив клочки тени на тех местах, где были глаза и рот.

Джодах начал подниматься со своего места, но ему на плечо опустилась тяжелая рука (хранителя) и вдавила его в сиденье. Крик Джодаха застрял у него в горле, когда он увидел, что ученый просто рассыпался в ничто, не оставив после себя даже облачка пара.

Джодах с выражением ярости на лице повернулся к Лим-Дулу. – Вы его убили! – проревел он.

Лим-Дул поднял бровь, пальцы его левой руки танцевали по кольцам на правой. – Я этого не делал. Он не был живым. И вы – тоже. Вам следует понять это, если вы собираетесь мне служить.

– Почему вы так убеждены в том, что я буду служить вам? – огрызнулся Джодах. – После того, как я увидел все это!

– Потому что у вас нет выбора, – сказал Лим-Дул, его щеки впервые покраснели от эмоций. – Нет, скорее даже потому, что у вас есть выбор – служить мне или быть возвращенным в забвение, откуда вы появились. Вот какой у вас выбор!

Джодах глубоко вздохнул. – Тогда я выбираю забвение.

Лим-Дул долго и пристально смотрел на Джодаха. – Конечно, – в конце концов произнес он. – Прощу прощения. Я ошибался. Может быть, когда я вас вызову в следующий раз, мне повезет больше, и я смогу убедить вас помочь без дурацких угроз. – Некромант поднял руку в направлении Джодаха и нахмурил брови.

Джодах глубоко вздохнул, его глаза были прикованы к руке Лим-Дула. Он уже ощущал покалывание на коже и мог представить себе, как его части стираются в ничто. Он дотянулся до воображаемого места, где прятал свою магию, но не нашел ничего, чем мог бы себя защитить.

Джодах поднял руку. – Нет! – против воли выкрикнул он. – Я не хочу… Я подразумеваю, пожалуйста.

Лим-Дул опустил руку, на его лице появился волчий оскал. – Вы не хотите … чего?

– Я не хочу … – Джодах с трудом подбирал слова. – Я не хочу умирать.

– Вы давным-давно умерли, – спокойно произнес Лим-Дул.

– Тогда я не хочу прекращать существовать, – сказал Джодах. – Просто скажите мне, что вам нужно.

Лим-Дул кивнул. – Половина существования лучше его отсутствия. Поверьте, я это знаю. – При этих словах по его лицу словно бы пробежала тень. – И я не хочу вас развоплощать. Я слишком сильно уважаю вас, вашу историю, ваше наследие. Но, если потребуется, я вас рассею. Понятно?

Джодах взглянул на столешницу. – Понятно. – У него во рту ощущался вкус старой меди.

– Хорошо, – сказал Лим-Дул. – Потому что вы нужны мне, чтобы управлять этой толпой мудрецов и ученых. А вы сможете это сделать, поскольку в этом вы специалист.

Против воли Джодах поднял глаза, и Лим-Дул неприятно усмехнулся.

– Да, это так. Помните, когда я сказал, что вызов воина или ученого просто вызывает идеальную копию этого воина или ученого, оставляя остальное на волю случая, и вселенная заполняет все, что не является необходимым?

Джодах кивнул, но Лим-Дул ждал словесного ответа. Наконец Джодах вымолвил: – Да. Я помню.

– Смотрите. – Лим-Дул махнул рукой, и воздух начал уплотняться на том месте, где исчез седой ученый. Он собрался воедино и превратился в человеческий облик.

Сначала Джодах подумал, что Лим-Дул возвращает к существованию седого ученого, но вместо этого в тумане образовалась тонкая женская фигура. У нее была смуглая кожа, кошачьи глаза и настолько темные волосы, что они казались синими. Она носила золотое ожерелье.

Женщина поклонилась Лим-Дулу. – Вы звали меня? – спросила она мелодичным голосом. Джодаха она проигнорировала.

– Отправляйся с хранителем в подвал и приступай к работе. Начни с того места, где закончил твой предшественник.

– Конечно, – сказала она.

– Подожди, – сказал Джодах, и женщина слегка повернулась в его сторону. Она смотрела на него совершенно без интереса. Джодах взглянул на нее и задал вопрос: – Как тебя зовут?

Она, не моргнув, ответила: – Эта информация относится к делу?

Джодах поразмышлял секунду и сказал: – В общем-то, полагаю, что нет.

– Ты можешь идти, – сказал Лим-Дул.

Она поклонилась и последовала за хранителем из комнаты.

Лим-Дул повернулся к Джодаху. – Насколько это имеет отношение к магии, между ученым, который появился, и ученым, который исчез, разницы нет. Оба – обман, снаряженный достаточной частью своих первоначальных характеров, чтобы выполнять свои задания. Но вы, Джодах, – особый случай.

Лим-Дул раскинул перед ним руки. – Некоторые личности настолько могущественны во время жизни, что остаются такими же и после смерти. Не в виде призраков, обратите внимание, а в виде историй. Легенд прошлого. И если достаточное количество этих историй оказывается верным и убедительным, то заклинатель может вызвать наиболее точную копию этой личности. В то время как ученые являются лишь тенью своей «учености», эти личности оказываются тенями своих первоначальных образов. Такие личности, как вы.

Джодах бросил взгляд на некроманта, и тот сурово кивнул.

– Вот почему вы помните свое имя, – продолжал Лим-Дул. – Подлинный Джодах был могущественным магом, прославленным ученым, легендой среди своих собратьев магов. Он сыграл важную роль в систематизации пяти цветов, как и в заклинаниях вызова, которые и привели вас сюда. Все же, вы лишь копия, и поэтому помните не все. Я лишь надеюсь, что того, что вы помните, окажется достаточно.

Джодах поднял обе руки к вискам. Этого было для него слишком много. – Чего вы хотите? – наконец спросил он, его голос поднялся почти до крика.

– Я хочу, чтобы вы поняли, – сказал Лим-Дул умоляющим тоном. – Я хочу, чтобы вы осознали, что вы – особенный, и я не переживу, если мне придется рассеять вас и начать заново. Но я поступлю так, если вы не оправдаете моих ожиданий. А если вы убежите и переживете холод, – он махнул в сторону окон за витражными ставнями, – тогда то, что я просто забуду поддерживать в вас жизнь, станет лишь вопросом времени. Тогда вы просто исчезнете, как ваш стул в тот момент, когда вы утратили концентрацию. Вы поняли?

Джодах нахмурил лоб. – Понимаю. Я живу благодаря вашим причудам. Я сделанный из магии призрак, копия из прошлого. Теперь, пока я полностью не утратил свой разум, чего же вы хотите?

Лим-Дул откинулся на стуле и улыбнулся. – Я хочу узнать о существующих мирах. Как они взаимодействуют между собой. Меня, в частности, интересует бродячий мир, блуждающий среди остальных. А если после всего этого у вас останется время, – улыбка на его лице стала глубже, – я хочу, чтобы вы сказали мне, как убить мироходца.

Глава 3

Видимость жизни

Братья Урза и Мишра отбрасывали длинные тени. Мы во многом до сих пор живем в их тени.

Их война переделала мир и втянула Терисиар в целую эпоху, которая достигла своего апогея во время Ледникового Периода. Когда в своей последней битве они разрушили Аргот, то окутали мир облаками. Они вызвали лед. Они сбросили мир с орбиты. Они откололи нашу вселенную от бóльшей вселенной.

Их судьбы и наказания за это деяние сильно отличаются в зависимости от того, кто рассказывает легенду. Один брат или оба погибли от взрыва, положившего конец войне. Один или оба были захвачены фирексийцами, машинами-демонами из другого измерения, и пленены в центре их сложного ада, являвшегося их домом. Один или оба вышли за пределы и стали мироходцами, богоподобными фигурами, которые по своей прихоти могут перемещаться между мирами, и столь же возвышаются над смертными, насколько те возвышаются над животными.

Тем не менее, Урза и Мишра, если и были мироходцами, были не единственными подобными силами, ступавшими по замерзающей земле Терисиара. За тысячелетие, приведшее к Ледниковому Периоду, возникло множество подобных сил. Жестокий Твеш Сат и безжалостная Фрейалис, Безумный Лешрак и непостижимая Марит Лейдж. Они были мироходцами и правили, словно капризные боги, до окончания Ледникового Периода и излечения Осколка. Эпоха Льда было их временем, и лишь храбрейшие из безрассудных переходили им дорогу.

Эти великие мироходцы в Ледниковый Период отбрасывали более глубокие тени, чем Братья. Все дело было в том, что Братья ушли, а эти мироходцы процветали, плели интриги и сражались на Терисиаре.

Аркол, ученый из Аргива

В итоге, подумал Джодах, а какой у него, собственно, был выбор? Позже он скажет себе, что согласился не просто для того, чтобы спастись, но и чтобы найти выход из этого положения. Что согласился, дабы не дать Лим-Дулу возможность снова и снова вызывать его. И, больше всего, сказал он себе, он согласился, чтобы освободиться от покровительственного отношения некроманта. Лим-Дул казался чрезвычайно заинтересованным в том, чтобы Джодах понял каждый шаг, предполагая, что Джодах ничего не знал и остро нуждался в лекции.

Джодах ненавидел лекции даже в те времена, когда был жив. В этом он был совершенно уверен. Чем быстрее он согласится, тем быстрее ему разрешат браться за нужные дела.

Джодах быстро обнаружил, почему из магического забытья вызвали именно его. Суматошная активность, которой он был свидетелем в архиве Лим-Дула, граничила с откровенным хаосом. Ученые занимались сходными направлениями исследований и часто вцеплялись в ненужные им тома лишь затем, чтобы не давать их другим. Ученые мужи пререкались по поводу нужных текстов и никогда не ставили их обратно на полки. Кулачные поединки, наряду с откровенным воровством, были нередки. Доклады, когда их писали, были раздражающе неполными, плохо написанными и часто полностью выдуманными.

Лим-Дулу нужен был кто-нибудь, кто мог навести порядок в этом столпотворении в хранилищах, кто-то, кто мог иметь дело со ссорящимися учеными и писцами, организовать их разрозненные записи и направлять их активность. Некромант вернул Джодаха из забытья очевидно надеясь на то, что призрак архимага сможет управлять сумасшедшим домом из иллюзорных ученых.

К удивлению Джодаха он охотно и хорошо руководил им. Каковы бы в действительности не были скрытые воспоминания о его взрослой жизни, он обладал талантом координировать, организовывать, делегировать полномочия и руководить. По фрагментам воспоминаний он понимал, что склонялся к чему-то подобному – он мог лишь предполагать, что этот талант он приобрел, когда был Вечным Архимагом Города Теней.

Да, чтобы заставить вызванных, созданных магом ученых действовать как коллектив, а не куча интеллектуальных индивидуумов, нужен был талант. Этого ученого нужно направить заниматься отдельной группой книг. Ту переписчицу воодушевят, чтобы она поделилась своей работой. Третьего посадить объяснять теорию магии четвертому, который старше их всех, но не делится своими знаниями из страха перед церковной инквизицией.

Единственное, что удивило Джодаха – почему он так легко занялся этим. В любом случае, его врожденные способности служили поддержкой для его собственного существования или его отсутствия.

Утром Джодах собирал ученых вместе и давал задания. Большинство немногим отличалась от вызванных источников информации и существовала лишь для того, чтобы передавать свои знания и собирать новые. Многие сохранили сущность ученого, сведенную до минимума, при этом у каждого была своя причуда, свой фрагмент личности, который все усложнял и являлся той проблемой, которую Джодаху было необходимо решить.

Это сродни выпасу белок, решил Джодах.

К его проблемам добавлялось то, что среди собравшихся книжников всегда будут появляться новые лица, в толпе будут возникать новые люди, все созданные Лим-Дулом. Иногда они будут спокойными, время от времени практически не будут отличаться от живых автоматов, существующих лишь ради собственных исследований и ни для чего более. Чаще всего новоприбывшие окажутся в замешательстве и будут вносить беспорядок большую часть своего первого дня.

Редко кто будет думать и задавать существенные вопросы о том, кто они и чем занимаются. Сначала Джодах думал, что эти мужчины и женщины похожи на него и обладают некоторой видимостью своего прежнего существования. Но, по правде говоря, они просто искали любые ответы и, получив их, возвращались к своей работе, никогда не подвергая сказанное им сомнению и спокойно принимая свою нежизнь.

Итак, Джодах присматривал за библиотекой, полной призраков, пробирающихся сквозь старые тексты, расшифровывающих их и добавляющих свои знания к объединенной массе накопленных за долгое время. Вопросы будут идти от Лим-Дула и будут изменяться ежедневно. В один день они касались природы народов кьелдорцев и балдувийцев, иногда – типов умертвий из истории, а иногда возвращались к мирам и мироходцам. Вопросы всегда возвращались к мирам и мироходцам.

Несмотря на свое происхождение, ученым из маны были свойственны и потребности смертных. Им надо было есть дважды в день, в полдень и в конце дня. У Чаески были слуги-умертвия, которые в середине дня притаскивали в хранилище стол с едой. Глядя на то, как ученые и мудрецы набрасывались на еду, Джодах думал, что по своей природе они все-таки смертные. Чаеска приносил что-нибудь и Джодаху, но отдельно от остальных.

Днем Джодах окончательно собирал записи для Лим-Дула. В начале Лим-Дул сомневался и задавал детальные вопросы о методах Джодаха и точности его информации. Может ли он подтвердить легенды, возникающие относительно происхождения мироходцев и, что более важно, зарегистрированы ли несколько их смертей? Были ли правдой легенды об Урзе? Действительно ли он или его брат Мишра возвысился? Если они были заключены в темном мире Фирексии, то как их принудили к этому? И спаслись ли они?

После первой недели внимание Лим-Дула начало рассеиваться, и во время сообщений Джодаха он лишь сидел на своем костяном возвышении, а затем отправлял ученого обратно в хранилище. Это заставляло Джодаха нервничать – если он не добавит ничего к основным знаниям, то некромант может его уничтожить, и такое уничтожение может оказаться необратимым.

Окруженный древними текстами, большая часть которых еще не была даже написана, когда он был «жив», Джодах разыскивал сведения и о своем собственном происхождении, своей истории. Но прошедшие годы слишком хорошо сделали свою работу. От его собственной эпохи дошло очень мало, и ничего из этого не относилось напрямую к Городу Теней или, как его назвал вызванный седой ученый, Школе Невидимых. Хранил ли Лим-Дул эти книги где-нибудь еще, или школа просто умерла вместе со всем остальным, относившимся к его времени?

В конце дня ученые уходили для главной трапезы и добирались до своих комнат, поскольку им требовалось еще и спать. Некоторые забирали различные фолианты под мышкой, и Джодаху всегда приходилось удостоверяться в том, что взятые с собой тексты будут возвращены на следующий день. Изредка Джодах ужинал вместе с ними, но беседы за столом касались лишь предмета их исследований и не отклонялись от этого, невзирая на безнадежные попытки Джодаха перевести разговор на что-нибудь еще.

Джодах мог свободно передвигаться по всему замку, но в нем было мало интересного. Казалось, что кроме Чаески и Лим-Дула в нем больше нет живых существ: стражники были умертвиями, к ученым, в том числе и к нему самому, относились немногим лучше, чем к вызванным животным. В тех немногих случаях, когда Джодах выбирался на укрепления (память подсказывала, что он часто совершая подобные прогулки), ледяной ветер быстро загонял его обратно.

Лим-Дул прав – идти было некуда. Замок был окружен погибающим озером полузамерзших холмиков, а сверху на него отбрасывала тень огромная ледяная стена. На востоке в нерешительной попытке посоперничать с мощью ледника поднималась гора. Знание о том, что спасения нет, тоже загоняло его внутрь.

Вечерами Джодах собирал и объединял записи ученых, стремясь свести воедино различные части, которые его помощники насобирали за день. Для таких занятий к его маленькой комнате примыкал кабинет, освещавшийся стеклянной колбой, заполненной светящейся белой маной. Он пробирался сквозь собранное за день, стремясь обнаружить то, что другие могли не найти.

Джодах знал, чем был мироходец. Легенды его времени относили Урзу, а часто – и Мишру, к этой категории в высшей степени могущественных существ, намного более могущественных, чем Джодах (когда Джодах был архимагом) или даже сам некромант. Они обладали способностью по своей прихоти двигаться между мирами, вызывать к жизни легионы и заставлять их пропадать, создавать заклинания за пределами возможностей смертных.

Кроме этого было известно очень немногое, за исключением мелочей и кусочков, которые Джодах извлек из бесчисленных томов. Никто точно не знал, что делает мироходца мироходцем или, что было более важно для исследований Джодаха, как такого убить. Самая лучшая теория, с которой он столкнулся, состояла в том, что некоторое отдельное лицо по своей природе обладало особенностью, «искрой», которая позволяла смертному превратиться в полноценного мироходца. Такая искра была не у всякого, и не все, в ком она находилась, могли перейти в более высокое состояние. Точный механизм был неизвестен, но, видимо, он вызывал огромный стресс, а может быть – и жестокую смерть потенциального мироходца.

С переходом приходило могущество, а с ним, по-видимому, безумие. Джодах обнаруживал рассказы, в которых снова и снова подробно рассказывали о том, как такие мироходцы, как Твеш Сат, Лешрак или Фрейалис, подобно чуме налетали на смертное население и сеяли на своем пути разрушение. Даже братья, первые, кто считается мироходцами, сошли с ума во время своих битв между родственниками, разрушивших островное королевство на юге и, если Лим-Дул был прав, послужили причиной появления ледников за окном.

Взрыв Аргота кроме разрушения мира стал причиной еще кое-чего. Он, по-видимому, изменил взаимоотношения между различными мирами, по которым туда и сюда ходили мироходцы. Они больше не могли по своему желанию двигаться между ними и были ограничены несколькими, может быть – даже одним. Это лишение свободы подпитывало их безумие, подумал Джодах.

Каждый вечер Джодах работал допоздна, поскольку очень боялся сна. Если ему приходилось идти спать, то он боялся, что будет распущен по прихоти Лим-Дула или, что еще хуже, забыт, и просто перестанет существовать. Когда утром он просыпался, то это было сродни неожиданному пробуждению человека, которому снился кошмар, и он заставлял себя просыпаться. Он тяжело дышал и трогал себя, чтобы убедиться, что он, по крайней мере в этот момент, существует.

Джодах видел сны и задавал себе вопрос, имели ли сновидения отношение к природе вызванных существ, или это было доступно лишь ему, потому что он был «особенным». Сначала он следил за своими снами, пытаясь найти в них воспоминания. Ему снился корабль, тонущий во время бури с молниями, вокруг него роились люди-рыбы, и часть сознания говорила ему, что это было правдой. Ему снилось, как он прячется от гоблинов в огромном, изысканно украшенном фонтане, и он чувствовал, что это – тоже правда. Ему снился пылающий человек в клетке, который был одновременно и врагом, и другом, и Джодах ощущал, что и эти части сновидений были правдивыми.

Он видел во сне, как сидит у постели старой, темноволосой женщины, когда они умирала. Он не мог вспомнить ее имя, вспоминалось лишь то, что она была ему дорога, и когда он проснулся, его подушка намокла от слез. Этот сон тоже казался настоящим, после него он перестал записывать свои сновидения.

Напротив, казалось, что Лим-Дул вообще не спит. Когда бы Джодаху не предлагали прийти (он избегал употреблять слово «вызывали») в главный зал, некромант был бодр и энергичен. Стол под витражами был завален картами в темно-красных пометках, показывавших силы и позиции соседей некроманта. Джодах обнаружил, что во время доклада властителю замка его взгляд часто был прикован к ним.

Однажды, когда он в очередной, редкий раз, недолго пребывал на стенах цитадели, то сквозь ледяной ветер услышал звук ударов огромных крыльев о воздух. Подняв голову, он увидел, как гигантская птица, размах ее крыльев был как у легендарных драконов, поднимается в воздух с одной из заброшенных башен замка. Джодах показалось, что на спине птицы, прямо перед крыльями, сидит фигура в доспехах. Он был уверен, что видел и другую, облаченную в красное личность, наблюдавшую за тем, как огромная птица поднималась вверх, невзирая на ледяной ветер.

Внезапно заинтересовавшись, по изгибающимся залам он побежал к башенке с удивительной легкостью того, кто привык считать замок домом. Он резко дышал, холодный воздух жег ему легкие, и когда он добежал до башни, то обнаружил, что одетый в красное человек все еще там.

Одежда незнакомца, насколько было известно Джодаху, была устаревшей для этого периода. Его красный мундир был подбит ватой против холода, а шлем был слегка коническим. С мускулистых плеч спускался черный плащ, а рукава были красными и заканчивались тяжелыми черными рукавицами. Он не заметил Джодаха и продолжал смотреть на птицу размером с дракона, превратившуюся в пятнышко на горизонте.

– Вы настоящий, – сказал Джодах, и человек повернулся.

Джодах тут же осознал свою ошибку. На бородатом лице человека не было никого выражения, оно было сухим – и мертвым. Глаза выражали некоторые признаки жизни, но это было лишь мерцание, сражающееся с тьмой вокруг них. Казалось, что он пленен между жизнью и смертью.

– В каком-то смысле, – ответил одетый в красное мужчина на вопрос Джодаха. – Может быть настолько же, насколько и вы. Не больше и не меньше.

Джодах протянул руку. – Джодах из Гивы, – представился маг.

– Мартон Стромгальд, – сказал человек в доспехах, пожимая руку Джодаха древней, искусно вышитой перчаткой, от многочисленных походов кожа которой вытерлась и стала мягкой.

Джодах кивнул в знак того, что узнал имя воина. Кьелдорские летописи, к которым у него был доступ, были летописями их сражений, и великие генералы, такие как Стромгальд и Джаркельд, участвовали во многих из них.

– Вы призрак, как и я, – сказал генерал. – Дух, задержанный после своей эпохи?

Джодах кивнул. – Я думал, такой только я.

– Должно быть, он сильно вас ненавидит, раз вернул обратно, – произнес генерал. – Так же сильно, как ненавидит меня.

– Я не думаю …, – Джодах прервался, и в глубине его разума на поверхность выплыли мысли о черной стреле Лим-Дула, которой он его наказал. – Не знаю, за что он меня ненавидит.

Мартон Стромгальд улыбнулся, у него были желтоватые, гнилые зубы. – Он ненавидит всех. Всех, кто когда-либо жил. Но для тех, кого он ненавидит больше всех, он предусматривает специальный выбор. Помните, что всегда есть причина, из-за которой он действует. Он сделал из вас марионетку?

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Джодах.

– Свою марионетку, – сказал Стромгальд, мерцание в его глазах на мгновение утихло, почти умерло. – Я всего лишь его марионетка. Когда я ему нужен, то он присутствует во мне. Он говорит мне, что сказать, и я произношу нужные слова. Он говорит мне, что делать, и я это делаю. У меня нет выбора. У меня нет воли. Он говорит, что это наказание, но я не знаю, за что. – Огромный воин опустил подбородок на грудь.

Джодах начал заикаться. – Я не … Со мной он этого не делал.

Генерал поднял голову. – Пока, – просто сказал он. – Запомни это, человек. Когда имеешь дело с некромантом, есть вещи и похуже, чем смерть.

Джодах хотел выспросить побольше, но генерал слегка наклонил голову.

– Он идет, – Стромгальд закрыл глаза. – Когда он открыл их, то они были уже другими. Тело произнесло слова Лим-Дула голосом генерала. – Вам не следует оставаться здесь. Здесь вы ничего не узнаете. Попрощайтесь и позвольте генералу спуститься в главный зал. – Затем его глаза закрылись, а когда они открылись снова, то в них опять появилось почти угасшее мерцание.

– Я – его марионетка, – сказал генерал-умертвие. – Ты – тоже, хотя можешь этого и не знать. Помни, даже у кукловодов есть те, кто дергает их за ниточки.

После этого он спустился с холодных укреплений, и за все время пребывания в Трессерхорне Джодах больше не видел его.

* * * * *

На третью неделю своей нежизни Джодах отправился в главный зал на доклад Лим-Дулу и обнаружил, что огромное витражное окно открыто, и некромант стоит возле него и смотрит на лед. Несмотря на то, что невидимая магия не пропускала ледяной ветер, Джодах поежился от воображаемого холода.

Лим-Дул кивнул, и Джодах приступил к ежедневному докладу. За последние несколько дней его научные занятия выявили мифическую личность, известную под именем Марит Лейдж, явно накопившую огромную силу пятьсот лет назад перед тем, как ее погребли в огромном склепе на морском дне. Есть явные признаки того, что Марит Лейдж была мироходцем, но те немногие источники, которые удалось собрать Джодаху, свидетельствовали о том, что Марит Лейдж, хотя и обладала чрезвычайным могуществом, не относилась к той же группе, что и Урза и его собратья. Марит Лейдж могла быть мироходцем, а могла и не быть им, но природа заключения в тюрьму столь могущественного существа могла быть использована в исследованиях Лим-Дула.

Кроме того, во время поисков Джодах обнаружил не менее четырех ссылок на блуждающий мир, который проходил достаточно близко к этому, чтобы вызвать разрушения и, тем самым, интерес среди мироходцев и магов. Это мог быть тот самый бродяга, о котором спрашивал Лим-Дул. Важнее было то, что период между этими появлениями увеличивался, указывая этим на существование и других воздействий на бродягу. Джодах надеялся, что именно подобное хотел найти надеялся Лим-Дул, и так и сказал.

Но во время рассказа голос Джодаха начал медленно затихать. Лим-Дул не слушал, вместо этого он уставился в окно на отвратительную болотистую пустошь у подножия ледника.

– Близится зима, – наконец произнес Лим-Дул. – А это сезон военных действий.

Джодах кивнул, но спросил: – Разве не лето, после сева и перед сбором урожая?

Лим-Дул подавил смешок. – Сейчас мало сажают, а убирают еще меньше, особенно так далеко на севере. А мои войска мало тревожат припасы. Смотрите.

Джодах, все еще опасавшийся холодного ветра из-за окна, подошел к подоконнику. Лим-Дул, видимо неуязвимый для холода, высунулся за окно. Он закрыл глаза, длинные пальцы его рук, свободной и унизанной кольцами, загорелись бледно-желтым светом.

Область за снеговым полем еще мгновение оставалась спокойной, а затем даже ветер спасовал перед темный заклинанием Лим-Дула. Затем Джодах увидел, как поверхность озера у подножия замка исказилась и покрылась пузырями, словно что-то теплое в глубине вынудило его закипеть.

Но из озера не появилось ничего теплого. Вместо этого поднялись волны, из-под воды появилось что-то круглое и темное, потом второе, третье, потом их стало много. Сначала Джодах подумал, что это были поплавки рыбаков, использовавшиеся для того, чтобы не тонули сети, но круглые темные предметы начали подниматься, у них обнаружились человеческие головы на сломанных шеях, искаженные и искривленные смертью, и опущенные плечи.

Это были умертвия – зомби, похожие на тех, что охраняли замок. Они не были одеты в подходящие доспехи, о них не заботились, не раскрашивали и не покрывали лаком. Эти отбросы утонули в озере и лишь теперь им позволили оказаться на холодном воздухе.

Снова поднялся ветер, пытавшийся кучами снега засыпать этих прогнивших существ с темной плотью. Он вонзался в одни места и замораживал другие, создавая странные структуры и примораживая свободную плоть к телам. Уже по меньшей мере пятьдесят существ выбрались из озера и потащились прочь от замка, следуя непроизнесенным приказам.

Пока Джодах смотрел, зашевелились и холмы у подножия горы. Другие выгоревшие, пепельные создания выползали наружу, прогрызая себе путь из покрытого льдом мрака, и вставали на четыре вывернутые наружу лапы. Они были человекообразными, но обладали неправдоподобно длинными конечностями. Даже на таком расстоянии Джодах рассмотрел поврежденные лица и гнилые глаза. Он видел даже широко раскрытые, наполненные зубами пасти. Одно из длинноногих существ вдохнуло холодный воздух и испустило жалобный вой. Издалека послышался ответ. Пепельные человекоподобные существа, смотревшиеся на белом снегу как серо-черные пауки, вприпрыжку двинулись за шаркающими зомби.

– Скоро придет зима, – сказал Лим-Дул, в его голосе послышался неприятный смешок. – И дикари из Балдувии доберутся до своих зимних лагерей. Кьелдорские дураки будут готовиться к своему ежегодному празднеству, оставшемуся с тех времен, когда земля была прекрасна. Они всегда собираются и никогда не предполагали, что праздник делает их уязвимыми.

– Здесь вы видите, Джодах, – продолжал он, – первые камешки, которые превратятся в лавину. Каждую зиму из моего замка уходило несколько умертвий, собиравших своих собратьев из сугробов и снежных заносов во время движения на юг и восток. Земли между этим местом и так называемыми цивилизованными странами усыпано телами, и каждое из них, в свою очередь, откликается на зов. Когда они доберутся до первых ферм, их будет много. Когда они окажутся у маленьких удаленных деревень, их будет легион. В этом году они достигнут стен Солдева или, может быть, Кьелда, или более дальнего Крова, и волна моих умертвий пронесется по улицам, все сильнее увеличивая свои ряды. Я темный прилив, ученый, и в итоге поглощу их земли точно так же, как ледник, несомненно, поглотит мои.

Джодах почувствовал, как в нем поднимается злость, а вместе с ней – и полная безнадежность. Он не знал ни варваров, ни горожан, и, даже если они были дикарями или декадентскими искателями удовольствий, он не мог пожелать им большего проклятия, чем быть захваченными легионами умертвий. Вместе со злостью появилось и отчаяние, потому что он не знал, что делать. Он нерешительно поднял руку, сомневаясь в том, что сможет заставить себя вытолкнуть некроманта в окно мимо магических стражей прямо в ледяную воду внизу. Он сомневался, что если это причинит Лим-Дулу какой-либо вред или он погибнет, то не последует ли Джодах за ним в забвение.

Джодах опустил руки. Он ощущал горький, металлический привкус во рту. Лим-Дул не обращал на него внимания.

– А когда легионы выполнят свои задачи, – продолжал некромант, – я подведу итоги создавшейся ситуации и навещу самых многообещающих, взяв с собой свои лучшие войска – привидения из самой преисподней, едущие верхом на призрачных кошмарах, тварей, парализующих прикосновением, и тени, истекающие холодом. И лучше всего будет, если я возьму с собой убитых на этих дурацких фермах, в деревнях и городах, чтобы каждый стоящий на стене мог увидеть брата, командира или друга, которые тащатся к их укреплениям, движутся под моими знаменами, слушаются моих …

Неожиданно голос Лим-Дула прервался, но Джодах настолько привык к стилю изложения некроманта, что ему потребовалось некоторое время, чтобы это заметить. Некромант стоял спокойно, затем наклонил свою бородатую голову, словно слушая музыку, которая была доступна лишь ему.

– Вы можете идти, мой архимаг, – резко произнес Лим-Дул и поднял руку, как в первый день, когда Джодах только его увидел. Джодах не помнил, чтобы окна так быстро и плавно закрывались.

– Конечно, – автоматически ответил Джодах. – Мне оставить отчеты?

– Мне все равно, – рявкнул Лим-Дул. – Оставьте их на столе и идите! – Некромант уже повернулся к нему спиной и поспешил к возвышению.

Джодах, словно автомат, пошел прочь и остановился лишь у дверей. Он раздраженно повернулся. Даже если он был неживым существом, поддельным созданием, разве он превратился в комнатную собачонку, чтобы ему отдавали подобные приказы? На мгновение в его сердце возникла злость, и, поскольку рядом не было Лим-Дула, она осталась там и начала увеличиваться.

Джодах мог видеть, как Лим-Дул готовится. Об ученом уже практически забыли, в этот момент некромант щелчком пальцев вызвал к жизни небольшое пламя и зажег две больших жаровни, стоявших по бокам трона из огромных ребер. Неглубокие жаровни были наполнены маслом, и огонь высотой в рост некроманта вспыхнул мгновенно. От кончиков пламени потянулись черные вымпелы и начали лениво закручиваться к покрытому сажей потолку.

Джодах переместился к двери и скрылся за колонной. В тронном зале живого барона в этом месте поставили бы верного стражника, он находился бы в пределах слышимости, но не на виду.

Джодах бросил взгляд из своего укрытия и увидел, что Лим-Дул переместился к подножию возвышения и теперь стоял лицом к трону. Некромант расправил свое одеяние и прошелся обеими руками по обеим сторонам головы, убирая назад свои каштановые волосы. Затем он опустился на одно колено, продолжая смотреть на возвышение, горящие жаровни и костяной трон. Лицо некроманта коснулось полированного гранита.

Сначала Джодах удивился, но, после того, как начал замечать прибытие гостя, перестал. Он не столько его слышал, сколько чувствовал своими костями. Это были фанфары безмолвных труб, удары крыльев древних, вымерших зверей. Сила добралась до внутренностей Джодаха и застучала его костями, водя кончиком кинжала вдоль позвоночника вверх и вниз. Это давление проходило сквозь него, сквозь все твердые предметы в комнате, и угрожало разделить их на составные части.

Хуже всего было то, сообразил Джодах, что он оказался на внешнем краю воздействия на органы чувств, на пределе влияния. Воздействие было сконцентрировано на Лим-Дуле и возвышении.

Джодах чувствовал, как растет давление на его глаза, рот и уши. Он открыл рот, шевеля челюстью, чтобы его снизить, но это помогало мало.

Может быть он закричал, но этого никто не заметил.

Внезапно давление спало, исчезло столь же неожиданно, как если бы Джодах оказался в другой комнате или прошел сквозь защитные щиты Лим-Дула на окнах. Из укрытия он видел, что Лим-Дул больше не одинок.

Над возвышением парило человекообразное существо, но не человек. У него были ужасно удлиненные конечности и черты, словно у похожего на паука черного умертвия из-под холма, но плоть была белой, как гранитное надгробие. В плоти были прорезаны реки времени, а длинные белые волосы как лавина спускались с головы вниз. Вокруг лба он носил огненную корону, кольцо из отдельных огненных звездочек, плававшее в воздухе и дымившее без явного источника топлива. Ей под стать был красный отблеск дымящихся углей на месте глаз. Это были глубокие, злобные и безразличные глаза.

Парящая фигура была одета в простую черную мантию, ее края разлохматились и протерлись. Пальцы висящих ног смотрели вниз, сама фигура висела в нескольких дюймах над возвышением, прямо между дымящимися жаровнями.

Лим-Дул вытянул руки перед длинной фигурой и нараспев произнес низким голосом:

Лешрак, мой сеньор, услышь мои крики,

Лешрак, мой сеньор, прими мою жертву,

Лешрак, мой сеньор, суди меня честно,

Лешрак, мой сеньор, даруй мне силу, которой я достоин.

Джодах, частично скрытый за колонной, понимающе кивнул. Лешрак был одним из мироходцев этого времени, одной из великих сил. Только подобный ему мог заставить Лим-Дула раболепствовать перед ним.

Лешрак, в свою очередь, выглядел в высшей степени уставшим от обожания Лим-Дула. Он посмотрел на простершуюся у его ног фигуру так, как Джодах посмотрел бы на жука.

Или, сообразил Джодах, как Лим-Дул посмотрел бы на самого Джодаха.

– Каковы твои успехи? – спросил Лешрак. Его голос был похож на разбивающееся зеркало.

Лим-Дул слегка приподнялся. – Если бы я немного раньше узнал о вашем визите, то подготовил бы надлежащее описание. Я день и ночь тружусь, чтобы предоставить вам то, что вы желаете.

– Позволь, червяк из плоти, я переведу, – сказал Лешрак. – У тебя есть только дерьмо от зубра, и ты хочешь обвязать меня ленточкой из него в надежде, что я не почувствую вони.

Лим-Дул выглядел так, словно хотел что-то сказать, но не смог.

Лицо Лешрака, глубоко изрезанное морщинами, скривилось в усмешке. – Твоя новая игрушка. Она дала ответ, который мне нужен?

Джодах понял, о ком Лешрак говорит «она», и сильнее вжался в колонну.

Лим-Дул говорил. – Архимага тяжело приручить даже в самых благоприятных ситуациях. Он хорошо приспособлен для подобной работы, и мы уже добились некоторых успехов. Например, мы знаем, что что-то грядет. – Наконец-то в голосе некроманта послышалась слабая надежда.

– Я уже знаю, что что-то приближается, – рявкнул Лешрак, и вокруг его вытянутого тела, казалось, закипел воздух. – Я скелетом это чувствую. Наконец-то другой мир оказывается на одной линии с этой отвратительной материальной тюрьмой, этим осколком большéй вселенной, включающей в себя эту реальность. И если вторгающийся мир и является требуемым, то я хочу использовать его, чтобы бежать из этой темницы. Ты можешь по крайней мере подтвердить его приближение?

– Я надеюсь… – сказал Лим-Дул, но огненноголовый мироходец его оборвал.

– Я не настолько туп, как ты себе представляешь, – прорычал Лешрак. – Ты обещал результаты, если получишь своего игрушечного мага, маленькая кровавая тварь. Теперь пора расплачиваться. – В глаза мироходца горело безумие.

– Мы совершенно уверены, что … – снова начал Лим-Дул, вставая на одно колено и печально простирая руки.

– Чего мне с твоей уверенности? – засмеялся Лешрак и сжал перед ним в кулак свою костистую руку.

Мироходец не коснулся некроманта, в этом Джодах был уверен. Но тело Лим-Дула поднялось в воздух и было сброшено обратно на плиточный пол, от удара отъехав назад.

– Мой сеньор, – уже взмолился Лим-Дул, – если мне будет позволено объяснить…

– Отвечай на мой вопрос, мелочь, – сказал Лешрак, и Джодаху показалось, что вытянутая фигура увеличилась в размерах, почти заполнив дальний конец комнаты.

Лим-Дул запнулся, затем тихо сказал: – На какой вопрос?

– Чего, – проревел Лешрак, в его голосе слышалась острота, – мне с этой совершенности?

Лим-Дул склонил голову. – Ничего. Совсем ничего. Прошу прощения за то, что подумал об этом.

Лешрак засмеялся, его смех был похож на звук от столкновения ледников. – Даже побитая собака знает свое место, а, Лим-Дул? Даже исхлестанная лошадь учиться тому, как выполнять движения. Поднимись, мой верный слуга.

– Мой сеньор, если вы позволите мне показать, что мы имеем …

– Я сказал, встань! – завопил Лешрак, наклонившись вперед с криком, от которого изогнулось все его тело. Мироходец снова поднял руку, и Лим-Дул взлетел в воздух, подвешенный невидимым кулаком, схватившим переднюю часть мантии некроманта.

Лешрак спланировал по ступеням, его ноги так и не коснулись их, пока не оказался на расстоянии фута от подвешенного некроманта.

– Я страстно желаю этот новый камень, этот новый мир, выравнивающийся с нашим жалким осколком. Также поступают и мои собратья, они тоже устали от этого грязного, холодного маленького мирка. Я хочу быть первым. Ты хочешь мне помочь в этом. Не так ли, тварь?

Лим-Дул мог только кричать. – Да, сеньор.

– Хороший ответ, – растягивая слова, произнес Лешрак, и Джодах на другом конце комнаты содрогнулся. – Я знаю тебя, Лим-Дул, от низа позвоночника до лживого сердца. Я знаю твои секреты и тени, которые, как ты считаешь, защитят тебя. Знай, червь, что по своей прихоти я могу содрать с тебя кожу и уничтожить основу твоего существования. Но ты забавнее, когда живешь так, как сейчас. Ты – червь, но мой, и ты найдешь то, что я ищу.

Лим-Дул ничего не сказал, но Джодах видел, как он испуганно кивнул.

– А вот тебе в качестве напоминания, – сказал Лешрак, поднимая руку. – Я могу сделать с тобой все, что хочу, и ты это стерпишь, потому что ты мне служишь. Все ясно? – Лешрак поднял руку, на его ладони собралось красноватое пламя.

Лим-Дул еще раз испуганно кивнул, надеясь избежать того, что должно было произойти.

Но это было неизбежно. Мироходец Лешрак охватил лицо Лим-Дула своими скошенными пальцами, и пламя стало ярче. Некромант кричал и сучил ногами, но державшие его таинственные оковы были слишком крепки. Джодах подумал о черной стреле, которая попала ему в сердце, когда он впервые встретил некроманта, и вздрогнул.

По прошествии долгой минуты Лешрак разжал пальцы, и некромант рухнул на пол.

– Ты – моя лучшая игрушка, тварь, – сказал Лешрак, слегка отворачиваясь от него, его худое тело изогнулось под забавным углом. Но ты позволил себе слишком многое, и мне мои игрушки наскучили. Рискни столкнуться с моим неудовольствием, и получишь еще.

С этими словами мироходец отбыл. Без вспышки света или грохота грома. Его существование просто угасло. Это выглядело так, словно внезапно погас ослепительный свет, и Джодаху пришлось заморгать.

Лим-Дул развалился на ступенях. Джодах поспешил к нему, не только тревожась за некроманта, но и по-настоящему испугавшись того, что Лим-Дул мог погибнуть, а вместе с ним могло закончиться и его собственное существование.

Некромант уже приподнимался на локтях, и Джодах приблизился.

– Лорд некромант, – сказал Джодах, – С вами все в порядке? Слова показались глупыми и тупыми.

– Я приказал … вам … уйти, – проворчал Лим-Дул, поворачиваясь к Джодаху. Ученый взглянул на лицо некроманта и против своей воли открыл рот от изумления.

– Прошу прощения, – начал Джодах.

– Когда я сказал: уйдите, – невнятно произнес некромант, – я имел в виду уйдите! Лим-Дул поднял руку, и знакомое черное копье боли, тень того, что было в первый день, слабо заискрилось в груди Джодаха.

Джодах отскочил от некроманта на три шага, затем развернулся и побежал.

Когда он достиг двери, Лим-Дул закричал ему вслед: – И теперь, когда вы знаете, почему мне нужна эта чертова информация! Сейчас!

Джодах не оглядывался. Ему это было не нужно. Он знал, почему Лим-Дул хотел получить информацию о мироходцах, о бродячем мире, и зачем ему было знать, как убить мироходца.

Это было написано на его лице, вместе со страхом от Лешрака, смущением от запугивания при свидетелях и ненависти к своему хозяину. Все это отражалось на лице Лим-Дула вместе с подарком Лешрака, напоминанием о том, кем для него является Лим-Дул.

Теперь на лбу Лим-Дула торчали острые утолщения от растущих маленьких рогов, как у оленя – и как у животного.

Глава 4

Наемный маг

В Эпоху Льда новыми существами, бродившими по холодным землям, были не только мироходцы. Изменились целые расы и виды – огромные орлы из более ранних времен превратились в гигантских аэстиров, зубры обросли косматой шерстью, а слоны регрессировали к более ранней, волосатой форме и стали мамонтами. Разве удивительно, что маги тоже изменились?

Это было время, когда магия развилась из экспериментальной в упорядоченную, из объявленной вне закона в уважаемую, из преследуемой к культивируемой. А потому никто не удивлялся расцвету магических специалистов.

Во время Ледникового Периода были элементалисты и архивариусы, механики и гидроманты, шаманы и заклинатели. Были волшебники, доверявшие отдельным цветам или их группам. Были маги, которые не занимались ничем, кроме сражений с другими магами, и те, кто навсегда связал себя с исследованиями.

Были и наемные маги.

Наемный маг возник из простого факта, что, хотя теоретически любой может научиться произносить заклинания, делают это немногие, и очень мало – хорошо. В этом отношении маги похожи на музыкантов. По-настоящему великие менестрели и трубадуры могли сочинять рифмы прямо на месте, создавать новые мелодии, овладевать любыми инструментами и делать все с грацией и пылом. Большая часть остального населения не является певцами, композиторами или музыкантами и не дает себе труд этим заниматься. Есть те, кто знает одну-две хороших песни, обладает слухом и могут развлечь других этими песнями, только и всего.

Этими последними, в терминах магии, и были наемные маги. Они очень, очень хорошо знали незначительное количество заклинаний, но не имели желания или возможности стремиться к познанию природы самой магии. Для многих из них магия была милой игрой или способом быстро заработать немного денег. Поэтому они продавали свою способность произносить заклинания тому, кто предложит наивысшую цену.

И в то время, и сейчас, наемные маги повсеместно были под подозрением. Сильные маги возмущались их готовностью ронять достоинство профессии тем, что брали деньги, и тем, что наемные маги не делали ничего оригинального. Местные правители думали о наемных магах как о не заслуживающих доверия магических наемниках, переходящих со стороны на сторону из-за более высокой цены. Обычные люди находили их полезными только в контексте известных им заклинаний и считали их немного опасными. В конце концов, настоящие маги должны укрываться в своих далеких башнях, а не проводить свои операции в купеческом квартале, не так ли? Чем они, в конце концов, занимаются?

Но как однажды сказала одна из самых великих наемных магов этого времени: «Эй, девушка тоже кушать хочет, да?»

Аркол, ученый из Аргива

В последовавшие за столкновением с мироходцем Лешраком дни Джодах удвоил свои усилия в архиве, как из своего собственного страха, так и из-за понимания, почему Лим-Дулу так нужна информация. Он поделил свое время между исследованиями самих миров и различными легендами о мироходцах.

Его сбивало с толку безумие старых легенд о мироходцах. Старые рассказы в лучшем случае были неполными, а в худшем – полностью поддельными. Проблема состояла в том, что ни один из них не был написан самими мироходцами. Даже испачканная и хрупкая копия книги «Войны древних времен» Кайлы бин-Кроог заканчивалась на том моменте, когда Урза предположительно перешел в высшее состояние.

К этому времени Джодах превратил хранилище архивов в разумное исследовательское подразделение. Он нашел ссылки на дополнительные тома, которые потом нашел и добыл некромант. Джодах не считал необходимым раздумывать над способом или методами подобных приобретений. Даже принимая во внимание кратковременную природу его помощи, прогресс был достигнут, и благодаря Джодаху поддерживалось ощущение целостности.

Джодах был удивлен, когда узнал, что все мудрецы и ученые, в данный момент работавшие в хранилище, были «моложе» него, и их вызвали после его появления. Ему пришлось привыкать и к этому, и вскоре постоянная смена умных мужчин и женщин, которые существовали только ради исследований, слилась в пятно. Он перестал даже просто запоминать лица, просто удостоверялся, новые они или нет.

Конечно, были и исключения. Ослепительная темнокожая женщина работала две недели, а затем однажды утром исчезла. Он сделал очень небольшую часть работы, когда понял, что говорил с ней лишь несколько раз. Это напомнило ему о том, насколько негодящими в буквальном смысле слова были здесь его исследователи, и он подумал себе, что надо бы постараться сделать пребывание ученых здесь максимально удобным и безболезненным. Вскоре после этого он снова привык к веренице лиц.

Через несколько дней после столкновения с Лешраком случилось еще одно событие. Стычки явно так напрягали Лим-Дула, что это непреднамеренно стоило существования трем старым ученым Джодаха. Поэтому он был готов к появлению нескольких новых лиц в толпе.

Одно из таких лиц было моложе большинства остальных – безбородый юноша, одетый в тяжелый плащ. Большая часть ученых сохраняла свой первоначальный наряд, поэтому плащ не имел для Джодаха значения. Ему показалось интересным, что вместо того, чтобы работать, этот новый ученый смотрит на него.

В то утро Джодаху три раза казалось, что за ним наблюдают, и он ловил на себе чей-то взгляд. Он поднял глаза, ожидая увидеть у дверей Чаеску с новым требованием от некроманта, но вместо этого увидел, как на него смотрит молодой переписчик в тяжелом плаще. Едва Джодах поднял глаза, тот сразу же принялся смотреть в рукопись, капюшон упал вперед и скрыл его лицо.

Джодах неохотно вернулся к своей работе, но несколько минут спустя опять посмотрел в ту же сторону и обнаружил, что молодой ученый снова смотрит на него. Взгляд юноши снова метнулся обратно на страницу, едва только Джодах заметил, что за ним наблюдают.

Джодах медленно поднялся со своего места и начал обходить хранилище. Он шел и наблюдал за работой ученых – посмотрел на одного ученого, проверил ссылку для другого, отложил том для третьего. Каждый раз он краем глаза видел, как юноша провожает его взглядом.

Джодах повернулся к молодому человеку в тяжелом плаще, тот снова опустил голову. Он обошел вокруг стола, за которым сидел юноша, и, в конце концов, посмотрел ему через плечо. Он наблюдал за его работой.

Джодах нахмурил лоб и произнес: – Мы занимаемся исследованием миров и мироходцев. Текст перед тобой является романом об эпохе Тьмы. – Он повернул книгу. – И при этом абсолютно безвкусным.

При словах Джодаха юноша едва не подпрыгнул на месте и развернулся. Он резко поднял голову, затем сообразил и вернулся к тексту.

– Миры и мироходцы, – громко сказал юноша, словно ребенок, пытающийся казаться взрослым. – Конечно.

– Повернись, – тихо сказал Джодах. – Посмотри на меня.

Юноша заколебался, и Джодах вздохнул. Лешрак мог быть жестоким с Лим-Дулом, а некромант – грубым с Джодахом, но он сам будет проклят, если станет приказывать другим, более слабым созданиям.

– Ну, же. Пожалуйста.

Юноша повернулся, и Джодах внимательно посмотрел на его лицо. У него были широко раскрытые зеленые глаза, сильная челюсть с поджатыми, нервными губами и веснушки. Темные брови нахмурены от страха, а из-под тугого капюшона свисала рыжевато-каштановая челка.

Просто мальчик, подумал Джодах. Остальные из его команды были солидными учеными и могли смириться с неизбежным – со своим неживым статусом, но он, возможно, будет продолжать задавать вопросы, и ответы могут ему не понравиться.

Кроме того, он казался знакомым.

Джодах наклонил голову и спросил: – Я тебя знаю?

Парень едва не покраснел от неожиданности. Он посмотрел на Джодаха и почти прошептал: – Не знаю. А вы?

Джодах слегка кивнул. Может быть, этот детеныш был из его прошлого, как и седой ученый, встреченный им в первый день. Если Лим-Дул узнает об этом, то без долгих размышлений уничтожит мальчика.

Джодах улыбнулся. – Первые несколько дней это может приводить в замешательство. Просто сосредоточься на работе. Ты здесь именно для этого.

Парень кивнул и сказал: – Ради этого. Да, конечно. Миры и мироходцы.

– Именно так, – сказал Джодах. – Теперь, если хочешь, чтобы от тебя была польза, то от предыдущего ученого осталась куча заметок, которые необходимо свести воедино.

Парень позволил Джодаху отвести себя к большой стопке бумаги и сел с пером, чтобы делать записи. Джодах отправился обратно к своему чтению. Но внезапно он остановился и повернулся обратно к юноше.

Он успел заметить, как голова под тяжелым капюшоном нырнула вниз к предложенному юноше заданию. Джодах расстроено вздохнул и занялся своими делами.

Вечером того же дня, сидя в одиночестве в своей комнате со свежими желтыми цветами в ледяной воде (казалось, что это – единственная послабление для живых растений во всей цитадели), Джодах задавал себе вопрос о надежности вызывающего заклинания, если оно может вызывать к жизни столь смущенных людей как этот мальчик или он сам.

Джодах задумывался о том, почему его вернули к жизни, что именно в нем сделало его бесценным для Лим-Дула. Ему казалось, что он владеет искусством организации, в котором поднаторел, но это не могло быть единственной причиной. В своем предыдущем воплощении, «настоящей» жизни, как он теперь думал о ней, был ли он экспертом по несметному числу миров? Возможно, он был близок к мироходцу, может быть в качестве помощника или родственника? Была ли его работа направлена на оживление застывших воспоминаний?

Или же, как говорил дух Мартона Стромгальда, все случилось из-за того, что он сделал Лим-Дулу что-то особенное и этим заслужил его месть?

Джодах снова резко и глубоко вздохнул и сосредоточился на стоявшей перед ним более важной проблеме – мирах, мироходцах и таинственном бродячем мире.

Мироходцы, скорее всего, являлись воплощением силы и были настолько же далеки от человечества, как люди – от гоблинов. Они видели явления до того, как те происходили, обладали неведомыми знаниями и произносили заклинания, с необычайной легкостью устрашавшие лучших магов. Им нельзя было противопоставить чистую силу, с ними могли успешно соперничать только другие мироходцы, и в живых оставалось мало свидетелей, которые могли рассказать о подобных поединках.

Может быть, мироходцев можно захватить в плен, подумал Джодах. Он уже несколько дней занимался этим вопросом. В записях Мишра, Урза и Лешрак по очереди оказывались плененными в Фирексии (это название, прискорбный мираж его памяти, тоже тронуло глубины его разума). Марит Лейдж предположительно спала в тюрьме на морском дне, хотя Джодах до сих пор не мог установить, была ли она мироходцем или всего лишь неким воплощением силы. Даже при этом не упоминались ни сама природа ее силы, ни способ лишения ее свободы.

Единственным намеком, который Джодах смог обнаружить в своей работе, было отвлечение внимания – мироходцы были настолько могущественны, что единственным способом пленить их было заставить их лишиться бессмертия. Несмотря на божественные возможности (а Джодах был совершенно уверен в том, что многие воплощения богов, обнаруженные им в легендах, действительно были мироходцами), мироходцы в каждый момент времени могут находиться только в одном месте и обладают физическим, пусть и практически неразрушимым, телом. Может быть, если использовать достаточно энергии, то мироходца можно будет убить.

Достаточно энергии. Например, уронить на них гору или другого мироходца. Или разрушить остров. Или, может быть, угрожать чему-нибудь близкому для них.

Может быть, в этом и кроется причина того, почему мироходцы не склонны открывать свое происхождение.

Изучение Осколка и бродячего мира продвигалось несколько лучше. Джодаху было тяжело охватить своим разумом концепцию беспорядка бесконечностей, скопления вселенных, оторванных от большей бесконечности. Действительно, как мироходцы могут мечтать вырваться с Осколка, если и внутри этой вселенной хватает полноценных реальностей? Тем не менее, похоже, именно это и сводило с ума существ, подобных Лешраку.

Согласно древним текстам, Осколок состоял из двенадцати или около того параллельных вселенных. Это стабильное скопление вселенных откололось от всех остальных реальностей в конце Войны Братьев в результате грандиозного взрыва на Арготе. Потом отдельные реальности образовали стабильную конструкцию отдельную от большей части множественной вселенной – бесконечная часть большей бесконечности.

Это было раздражающе знакомым и раздражающе сложным, и Джодах чувствовал, что должен легко все понимать. Вместо этого задача продолжала приводить его в растерянность. В конце концов, он покачал головой и ушел спать. Он думал о мирах, но его преследовало лицо молодого ученого, пока он, в конце концов, не уснул.

В ту ночь Джодаху снились сны. Ему снилась заводная музыкальная шкатулка, увенчанная механическими фигурками, которые вращались друг вокруг друга и центра шкатулки одновременно. Они были сделаны из драгоценных и полудрагоценных камней и, казалось, дразнили его, требовали ответов, которых у него не было. Они двигались вокруг какой-то неведомой Джодаху точки. Разочаровавшись, Джодах во сне катился на шарике, сияющем как белая мана, сквозь непрерывно изменяющееся поле сфер. Шар проходил насквозь через центр и появлялся с другой стороны, но в середине ничего не возникало. Когда его шар проходил мимо, другие фигуры начинали дрожать.

Образ музыкальной шкатулки сохранился в его голове и после пробуждения. Его сны стали поспокойнее после того, как он примирился со своим истинным положением, но этот надолго остался в памяти после пробуждения. Джодах уставился на потолок над кроватью и, в конце концов, кивнул. Он понял.

Если этот Осколок был действительно стабильным, то спасения не будет, потому что каждый угол будет отражаться от остальных, и объекты, движущиеся в любом направлении, вечно будут рикошетировать внутри него. Мироходцы оказались в западне, как фигурки на шкатулке. Замурованные в бесконечно большой шкатулке, но, тем не менее, замурованные.

Но если сквозь поверхность шкатулки пролетит новый камень, все остальные резные фигурки слегка сдвинутся, чтобы приспособиться к нему. Основная схема сохранится, и новоприбывший обретет равновесие и присоединится к самому Осколку.

Или, если он движется достаточно быстро, он пронесется сквозь скопление фигурок и группу миров и вылетит с другой стороны, прихватив с собой все, что окажется в этом бродячем мире.

Утром Джодах свел воедино свои размышления и отправил Лим-Дулу сообщение. Через час появился огромный, громыхающий Чаеска и потребовал, чтобы Джодах собрал свои доказательства и предстал перед некромантом.

Входя, Джодах заметил, что со времени столкновения с Лешраком его господин изменился. Сейчас Лим-Дул сидел на белом костяном троне, подперев голову одной рукой. Утолщения у него на лбу выросли в рога. Это было наказание Лешрака за осознанные Лим-Дулом ошибки. Рога изгибались, словно бараньи, лицо некроманта выглядело болезненным и напряженным из-за их веса, действовавшего на мышцы.

Лим-Дул скорчил гримасу и приказал Джодаху изложить информацию. После того, как Джодах закончил рассказ, он потребовал все повторить, на этот раз медленнее. Во второй раз Лим-Дул останавливал Джодаха на каждом пункте, интересуясь источниками и его собственными идеями. Джодах ощущал себя так, словно на каждом шаге из его разума принудительно вытягивают знания.

Джодах подумал о беглом упоминании воздействия на блуждающий мир, но решил этого не делать. Вместо этого он рассказал о своем сне.

– Это был сон, – сказал он Лим-Дулу. – Скорее даже сон о воспоминаниях, о механическом устройстве с драгоценными каменными фигурками, смонтированными вместе, чтобы предсказывать работу этих миров.

Лим-Дул откинулся на троне из высушенных костей, подперев костяшками пальцев увенчанную рогами голову. Джодах долго ожидал дополнительного вопроса или проницательного комментария. Вместо этого некромант тихо усмехнулся, потом искренне засмеялся, от этого веселья его голова откинулась назад.

Пока он смеялся, Джодах заметил, что зубы некроманта заострились и стали казаться хищными. Еще один подарок Лешрака.

– Я знал, что правильно поступаю, используя тебя, – наконец резко произнес Лим-Дул. – Ты вспоминаешь то, что нужно. Да, этот каменный календарь, который во сне тебе показался музыкальной шкатулкой, будет отличной аналогией миров Осколка. Но я не рассматривал размещение на доске бродячего мира. Да, это может многое объяснить. – Лицо некроманта на мгновение расслабилось, как будто сам Лим-Дул обратился к какому-то древнему воспоминанию. Когда он заговорил снова, то только ради того, чтобы грубо отправить Джодаха обратно.

Джодах открыл было рот, чтобы возразить, но на его плечо опустилась тяжелая рука Чаески, и маг позволил увести себя обратно в хранилище. В нынешнем облике Лим-Дула было нечто другое, не просто делавшее его скелет таким, как у животного. Проклятие мироходца проникло глубже, чем просто в тело.

Джодах отправил разных ученых добывать информацию по каменным календарям и вернулся к другим вопросам, интересовавшим Лим-Дула.

Вопросу о том, как убить мироходца.

Однако Джодах опять заметил, как молодой парень наблюдает за ним, пока он работает. Теперь парень следил тайком, не поднимая головы, но всегда смотрел на архимага, когда тот ходил по комнате, и не сводил с него взгляда. Когда Джодах оказывался слишком близко, парень был занят, он клал тяжелый том на свою работу и открывал другой, внимательно изучая его, пока Джодах не уходил.

В тот вечер, после ужина в своей комнате (огонь был, как всегда, теплым, а цветы – свежими), Джодах решил посмотреть на работу юноши.

В этот час архив был практически пуст, ученые довели себя до изнеможения и легли спать, провалившись, как надеялся Джодах, в сон без сновидений. Двое заснули, даже не уходя в свои комнаты. Один опустил голову на стол, а другой, откинув голову назад, развалился в кресле, его храп резко звучал в воздухе.

Джодах подошел к столу, за которым трудился новый парень, переводивший тексты с древнего языка на современный. Он поднял верхний листок.

Закорючки. Страница была исписана закорючками. Звезды. Маленькие сердечки. Куски того, в чем Джодах узнал магическую формулу, окруженные длинными петлеобразными линиями.

Джодах нахмурился и просмотрел остальные страницы. Вот начало страницы, но аккуратный почерк быстро становится небрежным, а затем превращается в неровные, неразборчивые петли. На другой странице была коллекция сомнительных рифмованных лимериков о Твеш Сате. Потом шел портрет самого Джодаха со сведенными вместе бровями, похожими на штормовое облако.

Джодах покачал головой. Могло ли вызывающее заклинание каким-то образом дать осечку и вызвать поддельного ученого? Или, как в этом случае, молодую, необученную тень взрослого ученого?

Пока он обдумывал эту мысль, его грудь сзади обвила худая рука, пытавшаяся схватить обе его руки. Второй рукой ему зажали рот.

– Шшшш, – произнес тихий голос. – Ты появился вовремя.

Джодах инстинктивно дернулся и, подняв обе руки и легко высвободив их, повернулся на месте. Рука соскользнула с его рта, но Джодах не стал поднимать тревогу. Вместо этого он сильно навалился на нападавшего.

Это был юноша, молодой ученый. Он отклонился от удара назад, наступив ногой на плащ, и перелетел при этом через стул. Он поднялся почти мгновенно, его капюшон скособочился, а руки запутались в плаще.

Джодах автоматически потянулся в свой разум и вытащил заклинание, светившееся в глубине синим, сапфирным цветом. Оно пульсировало, и он знал, что заклинание дезориентирует и выведет из строя жертву, не причиняя вреда книгам в хранилище. Вместе с заклинанием возникла боль от непонятного сожаления и образ темноволосой женщины, смерть которой он видел в более раннем сне.

Джодах выпустил заклинание, но слишком промедлил, переписчик оказался быстрее и в этот момент сделал движение руками, произнося свое собственное заклинание. Джодах почувствовал, как энергия его заклинания покинула его и разбрызгалась от удара обо что-то красное и горячее на полпути к предполагаемой цели.

Джодах удивился и отпустил нападавшего. Парень выпустил еще одно заклинание, и Джодах почувствовал, как комната начала качаться из стороны в сторону. Заклинание было похоже на то, что он только что пытался применить, в нем ощущалось знакомое красное тепло от горной маны. Против своей воли Джодах схватился за край стола, чтобы удержать равновесие, и пробормотал новое заклинание. Комната повернулась еще раз и встала на свое место.

К этому моменту парень пришел с себя и двигался назад к Джодаху.

– Тебе, наверное, очень плохо, – произнес парень, – если я смог так легко тебя победить.

– Я…, – Джодах заморгал от того, что последние кусочки обстановки вставали на свое место. Остальные люди в комнате продолжали спать, произнесение заклинаний на них не подействовало. – Я тебя знаю, не так ли?

– Опять ты за свое, – пробормотал переписчик. Он наклонился вперед, обеими руками взял лицо Джодаха и крепко поцеловал его.

От удивления Джодах широко раскрыл глаза, а парень сделал шаг назад и отбросил капюшон, позволив волне рыжевато-каштановых волос упасть на плечи.

– Я здесь, чтобы спасти тебя, старик, – улыбнулась она и подняла руку. – Не благодари и ничего не говори.

* * * * *

Джодах, широко раскрыв глаза, продолжал держаться за стол и пытался восстановить дыхание. Его спасительница – девушка, одетая в костюм мальчишки-писца, смотрела на него выжидающе.

– Как, разве поцелуй ничего не воскресил? – спросила она, глядя на шокированного Джодаха. – Либо я что-то утратила, либо ты совсем плох.

– Кто … - Джодах почувствовал, как мир снова начал кружиться, хотя и не от заклинания. – Кто ты?

– Джайя, – ответила она, нахмурив брови. – «Дж» было настолько мягким, что звучало почти как «Й». – Джайя Баллард. Помнишь меня? Наемный маг время от времени? Твоя ежедневная порция раздражения? Я здесь, чтобы для разнообразия спасти тебя.

Мир продолжал вращаться вокруг него, и Джодах еще крепче вцепился в стол. Лицо Джайи стало еще более озабоченным, и она дотронулась рукой до его щеки. Прикосновение было нежным, но Джодах все равно вздрогнул.

В глубине его мозга все бурлило, как будто произнесенное ею заклинание освободило кое-что.

– Спокойно, Старик, – сказала она. – Некромант действительно сильно заморочил тебе голову. Здесь есть место чтобы поговорить, где мы не разбудим детишек? – она кивнула в сторону двух других ученых, лежавших на столе и кресле.

Джодах закрыл глаза и снова открыл их. Он знал ее. Вот почему ее лицо беспокоило его, даже невзирая на обман.

Казалось, что это знание прореживает сплошной туман в глубине его мозга. Теперь Джодах думал, что видит тени в этом тумане – огромные, уродливые, безобразные воспоминания, которым лучше оставаться забытыми. Неожиданно Джодах заколебался, действительно ли он хочет знать то, что он забыл о своей предыдущей жизни.

Джайя подняла обе брови, превратившиеся в темные линии под копной золотисто-каштановых волос. – Эй-эй? Место, чтобы спрятаться? Сейчас?

Джодах кивнул, отпустил стол и жестом пригласил Джайю следовать за ним. Он почти сразу же споткнулся, но она была рядом и поддержала его. Джодах заметил, что она ниже его ростом и легко сойдет за мальчика, с опущенным капюшоном и в тяжелой кожаной куртке.

Он был уверен, что хотя бы в одном она права – ему следовало бы победить ее в открытом поединке.

Она помогла Джодаху вернуться обратно в его комнаты, где его вызвали впервые. К счастью никто, живой или нет, не стал свидетелем того, как они добрались туда.

Джайя почти сразу толкнула Джодаха на кровать и подошла к письменному столу. При этом она прикрыла рот и нос полой плаща.

Она схватила свежие желтые цветы и одним движением швырнула их в очаг. Едва они коснулись огня, как с оглушительным треском взорвались, а в дымоходе заплясали искры.

Джайя ухмыльнулась. – Этим можно объяснить, почему тебе нехорошо, – сказала она, отбрасывая ткань. – Цветочная пыльца из Финдхорна. Ее еще называют Месть Титании. Я видела, как на юге от нее дурели целые города. – Она сделала паузу. – Так и ты. Тебе бы следовало это знать. Что с тобой не так?

Джодах глубоко вдохнул дымный воздух, закашлялся и оживился.

– Я ненастоящий, – в конце концов произнес он. – Я не знаю, кем ты меня считаешь, но я ненастоящий.

Джайя покачала головой. – Ты – Джодах, Вечный Архимаг Школы Невидимых на Лат-Наме. Ты учил меня произносить заклинания и ворчал каждый раз, когда я находила им лучшее применение. Конечно, ты настоящий. Я бы не стала тратить время на спасение призрака, даже если бы мне за это заплатили. Чего, скажу тебе, не было. Хорошо бы знать, ты считаешь мои услуги бесплатными, не так ли?

Джодах снова глубоко вдохнул и выдохнул, затем покачал головой.

Джайя сжала губы, так что они превратились в тонкую линию, и бросила взгляд на закрытую дверь. – Давай по очереди. Ты – Джодах. Это помнишь?

– Да, – сказал Джодах. – Помню.

– Ты Вечный Архимаг, так?

Джодах покачал головой. – Я мог им быть. – Он казался грустным. – Я действительно не знаю.

– Что ты помнишь? – резко спросила она.

– Я помню, как был мальчишкой. Как учился магии. Помню Церковь, кораблекрушение и …, – он умолк, – другие вещи.

– Отлично. Древняя история, – сказала Джайя. – Церковь мертва уже долгие века.

– Так мне и говорили, – сказал Джодах. – По-видимому, я тоже мертв.

Неожиданно удивившись, Джайя села прямо. – Что?

– Я – вызванная вещь, – сказал Джодах. – Как те ученые в архивном хранилище. Как ты. По крайней мере, я думал, что ты – одна из них.

– Я настоящая. Я не какая-то вызванная мудрая женщина, легко созданная заклинанием, – сказала Джайя.

– Я знаю, – слабо улыбнулся Джодах. – Я видел твои записи.

– Я настоящая, – Джайя проигнорировала его. – И ты тоже.

Джодах покачал головой. – Насколько я понял, я появился благодаря другому типу вызывающих заклинаний, но, тем не менее, все равно остаюсь вещью из магической плоти. Вот почему я ничего не помню. Так мне все объяснили.

Джайя взглянула на очаг и тихо выругалась. Что-то в глубине разума Джодаха подсказало, она часто пользовалась этим ругательством, и это всегда его беспокоило. Именно в этот момент он точно понял, что знал женщину.

– Кто тебе это сказал? – фыркнула Джайя. – Он? Я еще не успела сложить вместе все части головоломки, но это похоже на него. Вот почему ты не пытался выбраться отсюда самостоятельно?

– Я – ненастоящий, – повторил Джодах. – Если я уйду, он просто уничтожит мою магию. Я исчезну. А я этого не хочу. – Он взглянул на огонь, где дымились последние остатки цветочных стеблей. Несмотря на пламя, ему было холодно. – Прости. Это не слишком похоже на жизнь, но другого у меня сейчас нет.

– Не слишком по… – Джайя говорила с жаром. Она глубоко вздохнула и произнесла: – А что, если я докажу, что ты настоящий. Такой же, как я?

– Я … – Неясные, уродливые монстры в глубине его затянутого туманом мозга двигались и громыхали, и Джодаха передернуло. В этом было что-то отвратительное и болезненное. – Мне потребуются доказательства.

Джайя дала ему пощечину.

– Подойдет? – спросила она.

– Даже вызванные существа чувствуют боль, – сказал Джодах, поднося руку к горящей щеке.

– Только если это свойственно им по своей природе, – вернула Джайя. – При вызывании копируются только основные свойства существ. Ты сам учил меня этому. Если боль не была частью твоей природы, ты ее не почувствуешь. До тебя дошло?

Джодах опять покачал головой.

Джайя вздохнула. – Ладно, подойдем с другой стороны. Ты можешь быть настоящим. Ты можешь быть поддельным. Я здесь для того, чтобы тебя вытащить вне зависимости от этого. Если потребуется, я устрою тебе новый приступ головокружения и вытащу тебя, но лучше бы ты помог мне. Ты со мной?

Джодах наморщил лоб. Огромные призраки, темные айсберги все еще вырисовывались в глубинах его разума. Женщина как будто предлагала надежду. Почему он не решается ее принять?

Он боится Лим-Дула, того, что некромант его уничтожит? Или, если он действительно настоящий, боится того, что живет у него в мозгу?

Джайя снова наклонилась поближе. – Я спросила, – она подняла голос, – Ты. Со. Мной? Теперь твоя очередь говорить.

Джодах сделал глубокий вдох и заставил темные видения отступить. Ему не следует бояться ни призраков, ни некроманта вне зависимости от того, жив он или нет. Эта знакомая женщина была настоящей, и ради него она рисковала собой.

– Я с тобой, – наконец произнес он. – Куда мы идем?

* * * * *

Пока они шли по освещенным факелами залам, Джодах прикидывал возможности. Был ли он настоящим? Действительно ли он существовал, а не был результатом использования магии и заклинаний? Было ли это возможно? Не лгал ли Лим-Дул, неважно по какой причине?

Он чувствовал себя спокойным, словно с плеч упал тяжелый груз. Ему было тяжело поверить в то, что некромант лгал с первого дня, и потому он боялся.

Что, если Лим-Дул говорил правду? И наоборот, Джайя ему лгала? Зачем она здесь?

Убегающие остановилась и нырнули в альков в тот момент, когда мимо них прошла пара стражников-скелетов, их кости были покрыты сияющим черным лаком. Джайя высунулась и сделала Джодаху знак следовать за ней.

Она ненадолго задержалась только у одной из кладовых, где взяла большую охапку мехов и тяжелый рюкзак. Джодах сообразил, что она уже побывала на кухне и пополнила запасы продовольствия.

– Как ты…, – начал Джодах, затем он закашлялся и начал снова: – Как ты пробралась внутрь?

– Задние ворота на обращенной к горам стороне Цитадели, – ответила Джайя, обвязывая с помощью кожаных ремней толстый слой меха вокруг ног. – Плохо охранялись, там была только пара зомби.

– Была? – переспросил Джодах, стараясь повторить ее действия. Ремни казались ему чужими.

Джайя пожала плечами. – Непохоже, чтобы они здесь регулярно меняли стражу, – сказала она, слегка повернувшись к нему и раздраженно нахмурив брови. – Я полагала, что у меня есть, по крайней мере, три дня, пока кто-нибудь заметит их исчезновение. Мы сможем выскользнуть отсюда как мыши и уйти утром.

Она крепко завязала свои меха и, оглянувшись в сторону зала, застыла на месте. Джодах повернулся за ней и увидел в дверях огромную громыхающую тень – олицетворение туманных фигур, скрывавшихся у него в мозгу.

Джодах открыл было рот, чтобы предупредить, но оказалось слишком поздно. Огромная, закованная в доспехи рука схватила Джайю за горло и резко потащила ее из кладовой в зал.

Джодах выбрался наружу и увидел Чаеску с поднятой могучей рукой, которой он крепко держал Джайю за горло. Она обеими руками ухватилась за крепкое запястье хранителя и бессильно дергала ногами, без всякого результата ударяя Чаеску в грудь и живот.

Джодах рванулся вперед к здоровенному хранителю, и Чаеска повернулся ему навстречу. Маг попался ему на глаза, и Джодах неожиданно ощутил себя наколотой на иголку бабочкой.

– Похоже, что я поймал вора, – прогрохотал Чаеска. – Я разберусь с ней. Возвращайся к себе в комнату. – Джайя хрипела, ее глаза расширились от ужаса.

– Чаеска, я могу объяснить…, – начал Джодах.

– Я сказал, я поймал вора, – повторил Чаеска. – Иди в свою комнату, и у меня не будет причин рассказывать об этом хозяину. – На его мускулистом лице виднелись злобные маленькие красные точки. – Служи мастеру, ради чего тебя и создали. Ну!

Джодах сделал шаг назад, затем другой. Если он не уйдет сейчас же, то Чаеска расскажет Лим-Дулу. А если он не настоящий, если Джайя ошибалась, то Лим-Дул развеет его и вызовет на его место другого Джодаха.

Он посмотрел на молодого наемного мага. Чаеска уже отвернулся, полагая, что Джодах убежал, как ему приказано, и теперь рукой в перчатке прижимал Джайю к стене. Пытаясь закричать, она открыла рот, но оттуда не раздалось ни звука. По мере того, как Чаеска выдавливал из нее жизнь, ее лицо начало становиться лиловым.

Джодах поступил не задумываясь и потянулся в глубины своего разума, чтобы вытянуть из воспоминаний немного энергии. Сначала он не был уверен, что следует делать со сферой горячей белой злости и страха. В глубине своего разума он превратил ее в тонкую плоскость, в ятаган, похожий на тот, который он пытался вызвать, когда только появился.

Он сделал движение запястьем, и неожиданно у него в руке оказался белый огненный клинок, бывший продолжением и его руки, и его разума. Он закричал и бросился вперед.

Вздрогнув от крика, Чаеска дернулся и повернулся к Джодаху. Тот поднял клинок и с силой опустил его на плечо хранителя.

Он стремился разорвать хватку хранителя или, еще лучше, сломать ему кость. Вместо этого тяжелые кожаные доспехи Чаески развалились под его клинком, как мясо под хорошо наточенным ножом. Джайя, все еще зажатая перчаткой хранителя, грудой упала на пол.

Под доспехами были кости, не одна, а куча связанных вместе наподобие палочек и покрытых мясом, похожим на шкуры, которое и разрезал клинок. Глаза Чаески яростно сверкнули в своих углублениях из плоти.

Чаеска целиком или частично был умертвием. Его лицо походило на человеческое, но отражало скорее злобу, нежели боль.

Джодах снова поднял клинок, но гигант оказался расторопнее, и быстро схватил его, как до этого Джайю. Его мясистая кисть сомкнулась на руке Джодаха чуть ниже запястья той руки, которая сжимала клинок из белого пламени.

Чаеска сжал запястье. Джодах закричал и почувствовал, как что-то происходит с его рукой. Волшебный клинок исчез.

Чаеска сделал движение рукой, и Джодах отлетел к дальней стене коридора, от удара у него перехватило дыхание. Потом хранитель ударил Джодаха о другую стену. Потом опять, по одной и другой, превратив коридор в болезненный метроном.

От удара о стену Джодах закричал, но его мозг продолжал работать. Почему хранитель просто не убил его? Неужели его так трудно заменить? Он снова ударился о камень, от чего заболела спина. Лим-Дул сказал, что это было трудное заклинание, но как хранитель может думать, что после всего Джодах будет работать с ними?

Если только. (Когда Джодах снова встретился со стеной, раздался новый удар, сотрясший кости.)

Если только его нельзя заменить.

Если только он действительно настоящий.

Если только Лим-Дул лгал.

Глаза Джодаха оставались открытыми, он старался удержать кровь. Хранитель слегка замедлил свои движения. Хранитель Трессерхорна улыбался, избивая Джодаха до полусмерти.

Внутри мага нарастала злость, в сердце она превратилась в пятнышко, в центр для его заклинаний. Он снова дотянулся до своих воспоминаний и произвел частицу прошлого, магию вулканов и огня.

Последовал новый удар, от которого затряслись кости, но центр спокойствия остался, боль его не затронула. Джодах заполнил его и дал ему разрастись внутри. Когда он увеличился достаточно, маг позволил мане заполнить пустоту.

Джодах поднял свободную руку и выпустил струю пламени прямо в лицо Чаеске. Неожиданно маг почувствовал свободу и в последний раз ударился о стену. Раздался крик, и Джодах удивился, поняв, что кричит не он.

Джодах медленно поднялся, его пальцы цеплялись за красноватый камень. Чаеска убегал, от его лица и одежды валил дым. Один раз огромный хранитель споткнулся и ударился о стену, но поднялся и продолжил бег.

Джодах повернулся к Джайе, которая отдирала от своего горла последний палец руки, отделенной от Чаески.

– Отличный выстрел, – сказала она хриплым, болезненным голосом. – Ты не мог это сделать до того, как он меня едва к черту не убил?

Джодах протянул руку и помог ей подняться. – Пойдем. Он может быстро добраться до Лим-Дула. И не ругайся.

Джайя ухитрилась покаянно улыбнуться. – Приятно видеть, что некоторые черты твоей личности снова поднимаются на поверхность. – Она отбросила наполненную костями перчатку, надела на плечи рюкзак и двинулась вперед.

Идти им было недалеко. У задних ворот все осталось таким же, каким его оставила Джайя – у дверей валялась пара куч из давно мертвой, замерзшей плоти и костей.

– Ему следует почаще проверять входы, – сказала Джайя. В ее голосе перестал слышаться хрип.

– Когда Чаеска заметил нас, он мог именно этим и заниматься, – сказал Джодах.

Джайя взглянула на Джодаха, и черты ее лица на мгновение смягчились. – Правильнее уходить отсюда прямо сейчас. Наступает зима. Как ты себя чувствуешь?

– Пьяным, но пригодным к использованию, – ответил Джодах, потом сообразил, что она спрашивает не об этом. – Настоящим, – наконец произнес он. – Я чувствую себя настоящим. Пойдем.

Джайя толчком открыла дверь, и внутрь ворвался тяжелый, ледяной ветер, цеплявшийся за их меха и покрывший пару толстыми хлопьями снега.

Глава 5

Подручные и безумие

Современным людям, даже тем, кто живет на возвышенностях или в северных странах, трудно оценить по достоинству тяжесть и суровость Ледникового Периода. Живущие на современном севере, по крайней мере, знают о более теплом юге, а горные жители – о плодородных низинах.

В Ледниковый Период мир был большую часть времени охвачен льдом. Каждый год снег выпадал на глубину в тридцать футов или даже больше, и это не было необычным, и он оставался даже до летних месяцев. Во все большем количестве мест снег вообще не таял, и фермерам приходилось очищать свои поля ото льда чтобы морозостойкие культуры могли прорваться сквозь замерзшую почву.

Погода была капризной и жестокой одновременно. Единственное различие состояло в видах снега – похожий на град дождь со снегом, скользкие хлопья, сухой снежок, мокрый снег или снег вместе со льдом. Наличие снега было обычным состоянием для всех, живших в северном Терисиаре. Различалась лишь его консистенция.

Снег поощрял дальнейшее разделение народов. Города-государства Кьелдора становились все более независимыми, так как известиям требовалось все больше и больше времени, чтобы достигнуть Крова, формальной столицы. Хуже того, с усилением плохой погоды увеличилось и количество чудовищ, которые были менее подвержены воздействию погоды, нежели люди. Неживые существа – зомби, упыри и призраки были не слишком подвержены холоду, для поддержания своего существования им требовалась лишь плоть. Обычно это была плоть тех несчастных, которые замерзали во время бурь.

В те дни миром правила зима, а зимой правили умертвия.

Аркол, ученый из Аргива

Они бежали вверх по склону горы, нависавшей над замком, передний край далекого ледника образовывал на севере линию горизонта. Луны уже скрылись за собирающимися облаками. Снег под ногами был неровным, но плотным. Джодах не сомневался в джайином чувстве направления и следовал вверх по склону холма за закутанной в меха девушкой, за тенью на снегу.

Замок за их спинами уже зашевелился. Сквозь нараставший ветер Джодах мог расслышать звуки рогов на укреплениях. На фоне пропадающих лун пронеслась какая-то тень. Против своей воли Джодах припал к земле, но, посмотрев наверх, не увидел ничего, кроме снежного вихря.

Джайя слегка обернулась и махнула рукой Джодаху, чтобы тот продолжал карабкаться. Джодах продолжил подъем, не обращая внимания на ноющее запястье и уставшие мышцы.

Снег, валивший все гуще, жалил его открытое лицо, но Джодах радовался тому, что он прикрывает их движение. Их нельзя было заметить с цитадели или с воздуха, потому что буря усилилась, и скоро снег и ветер сотрут их следы. Не потому ли Джайя заставляла их двигаться вверх по склону в надежде на то, что Лим-Дул в первую очередь отправит поисковые партии по более очевидным направлениям?

Снова заревели рога, на этот раз тише, снег сильнее приглушал их. Может, это все-таки был хороший план.

Что-то схватило Джодаха за колено, и он упал вперед. Выбравшись из снега, он посмотрел на то, что же помешало ему двигаться. Это оказалась низкая стена, построенная в очень давние времена, но до сих пор не до конца развалившаяся. В глубине его памяти что-то промелькнуло. Новые воспоминания.

Джодах удивлялся. Если он был настоящим, и со времени его последнего воспоминания прошло две тысячи лет, где он был в течение всего этого потерянного времени?

Он посмотрел вверх, и обнаружил, что Джайя не стала его дожидаться, ее закутанная в меха фигура исчезала в белизне. Джодах поднялся и последовал за ней.

Они добрались до горизонтального участка, теперь Джайя прокладывала путь осторожнее. Пока они шли, Джодах видел и другие развалины, выступавшие из горного склона. Была ли это древняя крепость, а замок Лим-Дула – лишь небольшим остатком от нее? Он кивнул себе. Это было похоже на правду. Столь большая часть мира превратилась в холодные руины.

Погода начала проясняться, буря закончилась так же внезапно, как и началась. На севере в лунном свете засверкал ледник. Ясное небо не улучшило состояние Джодаха. На открытом месте их могут заметить Лим-Дул и его воины, а его рука все еще болела после сражения с Чаеской. Джайе было немногим лучше. Для последнего сражения они находятся в плохой форме.

Джайя осмотрела пик, медленно возникавший над ними. Джодах покачал головой – она не могла рассчитывать на то, что они взберутся на эту громадину, вне зависимости от того, кто их преследует.

В конце концов Джайя указала на место примерно на высоте одной трети склона, туда было легко вскарабкаться. Джодах не нашел в этом месте ничего необычного, но все равно последовал за ней.

По мере их приближения Джодах увидел, что Джайя направлялась к тени в снегу, немногим больше пятна земли в сугробе. Казалось, что за ним в горном склоне скрывается пещера большего размера. Джайя внимательно осмотрела вход и проскользнула внутрь. Джодах последовал за ней.

За сугробом оказалась низкая пещера, уютная и удобная, и, как понял Джодах, неестественная. Вдоль каждой стены из камня была вырезана пара скамеек.

Пока Джодах оглядывался, Джайя начала разматывать свои меха.

– Выглядит знакомым? – спросила она.

Джодах поджал губы и покачал головой. В этом месте было что-то знакомое, но оно было заперто в неизвестной части его разума, где обитали другие темные, неуклюжие образы. Чем дальше от Трессерхорна, тем больше они становились.

Джайя нахмурилась. – Проклятье. Я надеялась, что это место пробудит какие-нибудь воспоминания. Моя ошибка. – Она вернулась ко входу. Небо расчищалось, и пещера была освещена лунным светом, отражавшимся от снега, что придавало ей синеватый оттенок. – Возможно, нам придется провести здесь несколько дней, а затем попробуем тайком проскользнуть. Мне кажется, что Лим-Дул не поверит, что мы находимся настолько близко к его замку.

Джодах уселся на скамью и снял тяжелые рукавицы. После долгого подъема и многочисленных падений они стали влажными. Его руки покраснели от холода.

Джайя подошла к нему и нахмурилась еще сильнее. – Было бы хорошо создать немного тепла. Обморожение – не самое плохое, что может случиться, но до него недалеко.

Джодах посмотрел на Джайю. – Ты полагаешь, что разжигать здесь огонь разумно?

Джайя прищурилась, затем покачала головой. – Извини. Я забыла, что сейчас, по-видимому, магией лучше владею я, чем ты. Я, маленький наемный маг. Ирония меня погубит. – Она сложила ладони вместе. Когда она их развела, то в них был красный огонек размером не больше зернышка.

– Вот, – она протянула его Джодаху. – Возьми его в руки.

Джодах взял семечко. Оно было теплым на ощупь, и теплота распространилась по всему его телу.

Джайя вернулась ко входу. Несмотря на смелую речь, она явно сомневалась в том, что сугроб скроет их безопасное убежище.

– Кто я? – в конце концов спросил он.

– Джодах, – Вечный Архимаг Школы Невидимых на Лат-Наме. Мы уже это проходили. На этот раз звучит знакомо?

Джодах закрыл глаза. Слова казались ему знакомыми, но сильно раздражали. Воспоминания были, но казались огромными темными айсбергами. В этой тени скрывались и другие, неприятные вещи. Он до сих пор не был уверен в том, сколько он хочет знать.

– Как долго я был, – Джодах сделал паузу, – этим архимагом?

– Всегда, – ответила Джайя, осматривая горизонт, затем она повернулась к нему. – Именно это слово должно обозначать «вечно».

Джодах грустно посмотрел на нее.

– Сколько себя помню, – наконец проговорила она. – И на памяти любого другого в школе. В большинстве записей, которыми мы обладаем, это восходит практически к моменту основания школы. А может быть и до этого.

– Я…? – Джодах попытался прогнать темноту из своего разума, но толстый туман сопротивлялся его попыткам. – Я мироходец?

– Если даже и так, то ты никогда мне не говорил, – ухмыльнулась Джайя.

– Тогда как я смог прожить так долго? – Джодах покачал головой.

– А, – сказала Джайя, садясь на скамейку рядом с ним. – Я однажды задала тебе этот вопрос, и ты ответил, что не рассказываешь людям как. Это лишь заставит их совершать глупые поступки, сказал ты. Но если бы ты мне тогда поверил и рассказал, то теперь бы знал это.

– Понимаю, – сказал Джодах. – Значит, я несколько скрытен.

– Это отмечали, – сказала Джайя. – Если я правильно помню, я пользовалась определением «скрытный, нечувствительный тупица».

Джодах посмотрел на Джайю, заглянул в ее большие, выразительные глаза. – Значит, ты хорошо меня знаешь?

– Лучше, чем тебе хотелось бы, – легко произнесла она.

– Мы были … близки? – спросил он.

Джайя посмотрела на Джодаха и вздохнула. – Да и нет. Давай просто скажем, что мы знали друг друга в течение долгого времени, по крайней мере, что касается меня. Мы были и вместе, и порознь. Мы не всегда соглашались по каждому вопросу. Но не беспокойся, я не воспользуюсь своим преимуществом из-за твоего нынешнего состояния.

– Тогда почему ты пришла за мной? – спросил Джодах.

Джайя нахмурилась. – Скажем так, я почувствовала, что здесь пахнет чем-то отвратительным, и просто из принципа пришла разузнать. К таким вещам не будешь относиться положительно, и поэтому появилась еще одна причина это сделать. Тебе следует быть благодарным, что я это сделала. Ты просто поспи. Надеюсь, что когда в твоем организме больше не будет пыльцы, ты вспомнишь больше. Я пока посторожу.

* * * * *

В сновидениях огромные айсберги воспоминаний начали изменяться и раскалываться. Часть воспоминаний Джодаха, серые тени в глубине его разума, начали содрогаться и отделяться, поднимая кусочки его прошлой жизни в его сознание.

Джодах начал вспоминать.

Там был дом. Не настоящий, а воспоминание о нем, память, в которой он хранил свои заклинания. Кто-то научил его, как построить тот дом, такое мысленное хранилище. В памяти Джодаха ненадолго мелькнуло и пропало улыбающееся древнее лицо. В своих снах Джодах бродил по залам старинного дома, но двери были заперты, закрыты решетками и помечены рунами, которые он не мог распознать.

Затем он оказался в другом месте, которое, как он знал из своих снов, было безопасным. Он был под землей и шагал по тропе, соединявшей две огромные пещеры. В них находились массивные здания из серого камня, город теней, скрытый от остального мира. Идя, он заметил, что стены были влажными. Он дотронулся до стены и поднес пальцы ко рту, попробовал жидкость – это была соль. Стены покрылись огромными слезами. Он оторвал руку ото рта и увидел, что кончики пальцев покрыты кровью. Теперь стены начали кровоточить, сначала медленно, потом – потоками, заливавшими проход. Джодах побежал.

Теперь он оказался в новом месте, где богатые залы были увешаны толстыми коврами и дорогими настенными гобеленами. В держателях были укреплены светильники, хрустальные сосуды, отлитые в виде пламени. Он бежал по этому залу. Нет, он бежал к чему-то, и, когда устремился вниз по огромной лестнице, услышал низкий, грудной смех. Обернувшись, он увидел на верхней площадке Лим-Дула в лиловом с золотом наряде. Некромант указал на него усыпанной кольцами рукой, и Джодах ощутил, как на его костях закипела плоть.

Тут Джодах проснулся и бросился прямо в руки Джайе, его глаза были широко раскрыты, а кожа блестела от пота. Он попытался закричать, но Джайя тонкой рукой закрыла ему рот, сжав его челюсти.

– Шшш! – она прошипела сквозь сжатые губы и кивнула в сторону входа.

Снаружи был день, и закрывавший вход сугроб сверкал. Снаружи двигалась тень, сквозь снег она казалась тусклым серым силуэтом.

Джодах, глубоко и медленно дыша, заставил себя успокоиться, и кивнул Джайе в знак того, что понял. Джайя отняла руку от его рта и повернулась ко входу. Тень застыла на мгновение, и Джодаху показалось, что она примерзла к вечному льду, который никогда ее не отпустит. Или их.

Ему чудилось, что вокруг него сжимаются стены, и внутри поднялась паника. Лим-Дул никогда не позволит ему уйти. Джодах задержал дыхание. Тень убралась. Спустя несколько минут, показавшимися месяцем, Джайя подползла ко входу и замерла, прижавшись к стене у выходы из пещеры. После этого она расслабилась.

Она выпустила воздух из надутых щек и повернулась, чтобы вернуться вглубь пещеры. – Что бы это ни было, оно, кажется, убралось …

У нее не было возможности закончить предложение. Что-то громадное и темное пролетело сквозь сугроб в проход и ударило ее в спину. Раскинув руки и раскрыв глаза, Джайя заскользила вперед. Тяжелая, черная тварь прижала ее к полу.

Джодах не помнил, как вскочил с низкой скамейки, но он неожиданно оказался в центре пещеры. Рыча и озираясь по сторонам, черная тварь уселась на спине Джайи.

Тварь напоминала помесь человека и летучей мыши. Она была голой, ее шкура маслянисто блестела и подчеркивала мускулы, казавшиеся сделанными из самого темного обсидиана. Рифленые полоски темной плоти, натянутые между лапами и туловищем, были грубой пародией на крылья. Лицо напоминало то, что было у летучей мыши – огромные, чувствительные уши, усыпанная кровоточащими зубами низко посаженная челюсть и крошечные, похожие на свиные, глазки. Эти глазки застыли на Джодахе.

Тварь уставилась на Джодаха, ее челюсть медленно двигалась. Затем она засмеялась, и этот смех пробрал Джодаха насквозь – так смеялся Лешрак.

– Ты недалеко убежал, мешок мяса, – сказало существо, его глаза заискрились садистским весельем. – Недостаточно далеко, недостаточно быстро. Да, ты одурачил своего хозяина, но не хозяина твоего хозяина. Какая жалость, ведь некромант дорого заплатил за мои услуги, а я так быстро вернусь к нему с моим призом. Я надеялся быть здесь дольше, намного дольше.

Голос был спокойным и искренне огорченным. Джодах сообразил, что это был не сам мироходец, а слуга, подручный, оставленный в распоряжении Лим-Дула. Благодаря этой мысли Джодах не испытал потрясение при звуке голоса твари.

Правая рука Джодаха все еще болела после сражения с Чаеской, но он успокоил свой разум и вытянул ману для нового белого клинка. Часть его мозга, которая жила среди огромных серых айсбергов воспоминаний, помнила, что он знал о существовании более хороших способов разделаться с такой тварью, но ему ничего не приходило в голову. Все подобные тайны находились за запертыми мысленными дверьми.

Клинок с шипением возник у кончиков его пальцев. Сидевшая на распростертом теле Джайи тварь улыбнулась в ответ, показав еще больше неровных зубов на выступающей челюсти.

– О, хорошо. Я надеялся, что это окажется нелегко.

Тварь слегка запустила когти в спину Джайи, и та жалобно застонала. Затем творение Лешрака прыгнуло на Джодаха, преодолев всю пещеру одним скачком. Существо-летучая мышь проскользнуло под опускающимся оружием, схватило Джодаха за руку с клинком и ударило ее о стену. Клинок зашипел, вспыхнул и погас. Прижатый к стене весом огромного существа, маг оказался лицом к лицу с чудовищем.

Слуга мироходца разглядывал его маленькими, почти металлическими глазами. Затем он высунул длинный, шершавый язык и облизал лицо Джодаха с одной стороны. Джодах сдерживал желание закричать, необходимость закричать и желание освободиться и убежать.

– Какая жалость, что я должен принести тебя обратно живым, – сказал подручный, обдавая его горячим, зловонным дыханием. – Я думаю о том, чтобы перерезать тебе подколенные сухожилия, лишь несколько мускулов, которые потом можно легко вылечить, чтобы ты смог посмотреть, как я выпотрошу твою подругу и сниму с нее кожу. Тебе это понравится? Мне – да. – Снова раздался ужасный смех, смех гор, сползающих в море. Одна рука Джодаха была крепко прижата тварью, а вторая бесполезно висела вдоль туловища.

В мозгу Джодаха что-то возникло, но не из того безопасного, скрытого места, где он хранил свои заклинания, а из темных очертаний, из льда застывших воспоминаний. Джодах заворчал и поднял раненую руку, боль пронзила его мозг, раскалывая лед.

Существо удивилось, хотя оставалось неясным, оно удивилось животному реву Джодаха или тому, что он осмеливается бороться. Джодах дотянулся и схватил тварь за крошечный нос, торчавший под поросячьими глазками.

По затылку Джодаха струился пот, и он чувствовал, как вся его энергия уходит на, казалось бы, простую задачу – держать подручного и сказать, что тому следует сделать – по крайней мере для архимага эта задача была простой.

– Пошел, – сказал он сквозь сжатые зубы, – прочь!

Так и произошло. От слов Джодаха творение Лешрака исчезло, его дух вернулся в место своего возникновения, физическое тело превратилось в пыльное облако и вылетело через вход пещеры. Кусочки твари рассеялись по склону горы словно черный снег.

Джодах качнулся вперед. Он хотел отдохнуть, но понимал, что отдыха не будет, пока за ним охотится Лим-Дул. Некромант мог отправить за ним другого подручного. Потом еще одного и так далее. Джодаху придется скрываться, бежать и скрываться, и он не знал, что ему нужно для сопротивления. В довершение всего, лед в его разуме начал плавиться, и тени бросились вперед.

Был лишь один ответ.

Джайя поднялась с пола, ругаясь и вытирая кровь из уголка рта. – Глупо, глупо, глупо! – сказала она. – Думать, что она ушла. Джодах, ты… Джодах?

Она осторожно посмотрела на мага. Джодах не мог понять, почему.

Он попробовал объяснить. – Нам надо вернуться, – сказал он, его голос был далеким, неясным и расплывчатым. – Нам надо вернуться и убить некроманта. Это единственная возможность. Я не знаю как, но нам надо это сделать. Иначе он будет посылать больше таких тварей, и, в конечном счете, одна из них убьет нас.

Джайя подняла обе руки, словно Джодах собирался опрокинуться. – Все в порядке. Это был лишь слуга. Лешрак не знает, что мы здесь. И Лим-Дул тоже. Все будет в порядке.

– Нет! – крикнул Джодах, злясь оттого, что наемный маг может быть настолько тупым и совершенно не обращать внимания на правду. – Не все в порядке! Все никогда не будет в порядке! Нам надо идти! Нам надо … Мне надо убить Лим-Дула немедленно! До того, как расплавится остальной лед! До того, как он сведет меня с ума!

Джайя сурово взглянула на Джодаха, и он вспомнил, что ненавидит, когда люди обращаются с ним подобным образом.

– Джодах, ты несешь вздор, – сказала она.

– Не я! – зарычал он, отталкивая ее в сторону. – Это ты несешь вздор! Ты хочешь жить в холодной пещере, когда нам всего лишь надо сразиться с Лим-Дулом и вернуть тепло. – Он двинулся к выходу из пещеры, ворча. – Я хочу лишь тепла, чтобы расплавился лед! Что в этом такого?

Он уже почти дошел до выхода, но споткнулся. С него градом катился пот, глаза расширились, по щекам текли слезы. Джайя попыталась схватить его сзади, но он с силой оттолкнул ее.

– Не пытайся меня остановить! – его голос был уже практически неузнаваем. – Я знаю, ты хочешь получить мою силу, прямо как он! Но я больше не хочу, чтобы меня использовали!

Он повернулся обратно ко входу и начал откапывать выход в раздробленном сугробе, снег прилипал к его покрасневшим от холода рукам.

Джайя сзади ударила его камнем по голове. Вечный Архимаг что-то пробурчал и сполз на дно пещеры.

* * * * *

Джайя опустилась на колени и удостоверилась в том, что ударила его не слишком сильно. Потом она посмотрела на вход. Небо было предательского синего цвета, а в отдалении высились впечатляющие укрепления Трессерхорна. Тонкий налет черной пыли – останки подручного некроманта, полученного от Лешрака – был рассеян по снегу внизу, оставив тонкое черное пятно, которое могло привести других к их укрытию, а могло этого и не сделать.

Она снова проверила Джодаха. Дыхание было слабым, изо всех пор кожи до сих пор сочился пот, и все тело сотрясалось изнутри.

Джайя, наемный маг и потенциальный спаситель Джодаха, Вечного Архимага Школы Невидимых, села на корточки и произнесла вслух: – Ладно, и что теперь делать?

Выбор был, он был всегда. Но Джайя не хотела рассматривать именно эту отдельную возможность, пока не останется других вариантов. Она подождет. Может быть, представится что-нибудь получше.

Она выдержала меньше дня. За это время состояние Джодаха ухудшилось. Дрожь превратилась в лихорадку, которая сменилась развившимся содроганием. Отовсюду тек пот. Кожа покраснела, как у вареного лобстера. Он был горячим на ощупь, и даже снег, приносимый от входа, не мог уменьшить его жар. Он бормотал, иногда пытался кричать. Она зажала ему рот рукой. Он ее укусил.

В конце концов, Джодах успокоился и перешел в один из спокойных периодов. Он лежал на скамье, завернутый в свои и джайины меха. Иногда из-за чего-то внутри по его телу пробегали судороги. Что-то Лим-Дул с ним сделал, подумала она.

Или что-то сделала она, встревожилась Джайя.

Она посмотрела на залитое потом и покрытое морщинами лицо, не постаревшее с того момента, когда она впервые встретила его. Когда она ворвалась в его любимый университет, его город тайн, в поисках предмета для менее-чем-уважаемого покровителя. Для нее это была работа, но, остановив и сбив с ног своими заклинаниями, Джодах не стал ее убивать. Вместо этого он ее простил и позволил присоединиться к другим ученикам. Он научил ее первым нескольким заклинаниям.

А в конце она ушла, хотя и не из-за него. Не совсем. Нет, скорее это случилось из-за его силы, его положения, его способа мыслить. Она ушла, но не из-за того, что он занял место в ее сердце.

С тех пор их пути пересекались с полдюжины раз, и каждый раз Джодах сводил с ума, приводил в бешенство, был высокомерным и разочаровывающим – именно таким, каким она его помнила. И для нее это было своего рода безопасностью.

Но он никогда не был таким. Он никогда не умирал.

Она подошла к телу Джодаха и нежно коснулась лба пальцами. При прикосновении ее пальцы едва не загорелись, он пошевелился, пробормотав что-то на давно умершем языке. Это могло быть и имя, и проклятие.

Однажды она могла его покинуть, сказала она себе. Могла продать в чужие руки, даже вернуть Лим-Дулу в обмен на мешок золота и обещание не преследовать, которое могло измеряться в минутах.

Сейчас она ничего не могла сделать, и не могла с ним оставаться. За все эти годы запас ее ухищрений пополнился, но это были лишь слабые заклинания: отпирание, разрушение, выяснение правды и огненные звездочки, но ничего, что могло бы вылечить бессмертного мага. У нее не было ничего, что могло привести помощь в это удаленное место – прямо рядом с замком некроманта.

Ничего за исключением одной вещи, и даже сейчас она не хотела ее использовать. Это потребует соглашения с высшими существами. Она это ненавидела. Это повлечет с собой необходимость быть дипломатичной. Она ненавидела и это. Это приведет к выполнению соглашения.

Это она ненавидела больше всего.

Джодах дрожал, пытаясь высунуть из-под мехов конечности. Он двигал ногами взад и вперед, отпугивая мрачных существ, которые жили лишь в его беспокойных снах. Джайя смотрела на него и поджимала губы.

Она сунула руку в рубаху и медленно вытащила талисман. Это была простая вещица, тонкое кольцо из слоновой кости с серебряной застежкой с одной стороны, а к ней была привязана ленточка из бело-голубой кожи. В центре лента изгибалась и переливалась из белого в красный, потом в зеленый, синий и черный и обратно. Раньше, когда дела шли плохо, она держала грубо сделанный амулет и думала о том, чтобы вызвать его ужасную хозяйку, но каждый раз она находила способ обойтись без этого.

На этот раз такого средства нет. Джайя встала на колени на холодный пол убежища.

Она глубоко вздохнула и тряхнула волосами, ее длинные рыже-каштановые косы рассыпались по спине. Она сложила ладони чашкой, амулет лежал у нее на руках. Потом начала петь.

Песня была простой, и это было хорошо, потому что Джайя могла делать многое, только петь не умела. Песня состояла из трех нот, и имела простой, монотонный ритм. Она закрыла глаза и пропела:

Госпожа, услышь мою молитву

Госпожа, услышь мою просьбу

Госпожа, услышь преданного тебе

Госпожа, приди ко мне

Она подождала мгновение и открыла глаза. В маленькой пещере ничего не изменилось. Она покраснела против желания, и тихий внутренний голос, упрекавший ее за веру, суеверие, за мысль о том, что та, которой она молилась, вообще ответит на мольбы шарлатана.

Джодах пошевелился под мехами и начал тихо и лирично бормотать, его голос стал становиться громче и затихать в безумном ритме.

Джайя мысленно схватила тихий внутренний голос, заковала в мысленные оковы и бросила в самое глубокое из ее мысленных подземелий. Она снова начала читать нараспев.

Госпожа, услышь мою молитву

Госпожа, услышь мою просьбу

Госпожа, услышь преданного тебе

Госпожа, приди ко мне

Она снова начала с того места, где остановилась. Потом в третий раз. Только теперь она сделала паузу.

Снаружи поднялся ветер. Она посчитала это хорошим знаком.

Она снова повторила песнь, и ветер усилился, начав раскалывать лед в сугробах снаружи и уничтожая последние остатки от прислужника Лешрака. Она запела снова и ощутила, как что-то холодное трется о ее лицо. Она открыла глаза, но петь не прекратила, и увидела, что сугроб у входа ветром сдуло внутрь. Ледяные крошки и снег носились и вертелись по пещере, оседая на ней, на скамьях и на Джодахе.

Она запела снова, ветер стал еще сильнее. Она запела еще громче, выпевая сквозь ветер, который теперь свободно задувал внутрь пещеры. Джодах тоже начал кричать, но Джайя не обращала на него внимания.

Она уже вопила, пытаясь перекричать ветер. Вокруг нее вертелись маленькие снежные воронки. Она дрожала, но не сбивалась и сохранила ритм песни. Какой это был раз, двадцатый, тридцатый? Достаточный, чтобы достучаться до ее сердца.

Тут Джайя ее ощутила. Ее присутствие, сильное, словно бы ее неожиданно завернули в толстое одеяло, выдавив весь воздух. Джодах тоже почувствовал это, и Джайя видела, как он дергается на скамье, разбрасывая меха во все стороны.

Давление усилилось, как будто сама гора Лат-Нам опустилась на дно моря. Это давление служило предвестником силы, которая должна была прибыть.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось, и в пещере все стало нормальным. За исключением того, что появилась она.

Она была высокой, словно вырезанной из слоновой кости, черты ее лица были утонченными и удлиненными. У нее были почти эльфийские глаза, и одетая на ней человеческая одежда не встречалась уже несколько сотен лет. На ней были доспехи из морозостойких зимних растений, покрытые подбитой стеганкой тканью. Волосы были собраны под огромным коническим шлемом, изгибавшимся на затылке. Широкий плащ из бежевых перьев спускался с ее плеч, он был изящным, словно клочок тумана. Она легко парила перед Джайей, ее стройное тело было залито ее же собственным сиянием.

Джайя навсегда запомнит ее глаза – глубокие и темные как ночное небо, и столь же безжалостные.

Джайя Баллард прервала песню, слова застряли у нее в горле.

Новоприбывшая посмотрела вниз, на стоящего на коленях наемного мага, и спросила: – Кто просит помощи Фрейалис, могущественнейшей из мироходцев?

Глава 6

Фрейалис

Большинство документов о Фрейалис пришли к нам от эльфов из южных земель, которые возникли на обломках тени Аргота, в частности из Финдхорна. В этих документах ее признают богиней и восхищаются ею. Они утверждают, что без ее разрешения не зацветет ни один цветок и не упадет ни один лист.

Немногочисленные людские записи о ней слабо их дополняют, особенно в свете того, что произошло в конце Ледникового Периода.

Сама Фрейалис, когда была смертной, была не эльфийского, а скорее человеческого происхождения, и некоторые источники считают ее уроженкой одного из государств, предшествовавших Кьелдору. За последнюю тысячу лет эти источники сотни раз обсуждались и разоблачались, возрождались и пересматривались, поэтому никто не может точно сказать, как все было на самом деле.

Однако в одной из этих великих легенд говорится, что когда она, будучи молодым мироходцем, сошла с ума, как это часто бывает с молодежью этого сорта, то лишь действия мага спасли ее от превращения в безумную разрушительную силу, подобную Лешраку и Твеш Сату.

По счастливой случайности Ледникового Периода приводится имя этого мага – Джодах.

Аркол, ученый из Аргива

Джайя запнулась. Она мысленно представляла себе эту встречу, во время которой ей потребуется помощь мироходца. Много лет назад она получила талисман от старого друида в уплату за услуги, и никогда не сомневалась в его эффективности. Дюжину раз она задумывалась об этом талисмане, прикасалась к нему или вытаскивала его, думая о том, что может придти время, когда она им воспользуется. Она воспользовалась им только теперь, спела песню и попросила огромную мощь придти к ней.

Фрейалис отозвалась. Джайя была наполовину уверена, что этого не произойдет, но богиня пришла к ней.

Джайя мысленно писала сценарий момента, когда она окажется лицом к лицу с мироходцем и потребует помощи великого существа. Она проявит твердую волю, думала она об этом моменте, твердую волю, проницательный ум и остроумие.

В данный момент она просто запиналась, челюсть двигалась, но наружу не вырывалось ни звука.

В свою очередь Фрейалис терпеливо парила перед Джайей, медленно поворачиваясь на вызванном ею самой ветру, и осматривала помещение. Наемный маг с рыже-каштановыми волосами в одеянии из меха и ткани стояла на коленях, собираясь с мыслями, чтобы начать говорить. Другое человек, одетый в мантию ученого, лежал на земляной скамье. Мироходец выглядела равнодушной, словно уже видела раньше эту узкую пещеру или другую, очень на нее похожую.

Фрейалис наморщила нос, словно учуяв сильный запах.

– Мы недалеко от Лешрака, – сказала она. Ее голос включал в себя сразу две октавы.

Этого оказалось достаточно, чтобы Джайя прервала молчание. – Да, здесь был один из его подручных, а мы находимся недалеко от Трессерхорна, замка Лим-Дула.

– Появляется все больше его слуг, – ответила та скучным тоном. – Это – безопасное убежище. Для спасения ты могла воспользоваться его магией.

– Мы не…, – Джайя сделала паузу. – Я не знаю, как ею пользоваться.

– Это несложно, – сказала Фрейалис. – Вот. Мы в другом месте.

Джайя прищурилась и, сделав это, ощутила, что они были в другом месте. Свет слегка, практически еле уловимо, изменился. Джайя медленно поднялась со своего места и подошла ко входу. Разломанный сугроб пропал, сменившись бесконечным снегом, спускавшимся к затянутому льдом морю. Пока она смотрела, огромные ледяные глыбы выносило на берег, водружая на другие, выброшенные предыдущими волнами.

Джайя обернулась, Фрейалис снова смотрела на нее. Мироходец слабо усмехнулась.

– Предполагается, что в этом месте ты скажешь «спасибо».

– Спасибо, – сказала Джайя. – Но…

– Следуй по моим следам, дитя, – начала Фрейалис, поднимая руку для последнего благословения, но остановилась. – Но?

– Я звала вас не для того, чтобы вы спасли нас от Лим-Дула, – быстро проговорила Джайя. Она почувствовала, что от этого признания она покраснела.

Поднялась бровь. Это была единственная заметная реакция Фрейалис. – Вы были во власти величайшего смертного союзника Лешрака, на ваше укрытие могла напасть дюжина болотных демонов под контролем некроманта. Но это не было причиной, по которой ты обратилась ко мне за помощью?

Джайя почувствовала напряженность во взгляде мироходца. – Нет. Я имею в виду, нет, госпожа. – В присутствии мироходца она ощущала себя маленьким ребенком.

– Жалко, – сказала Фрейалис. – Или ты принимаешь предоставленную мной помощь и благодаришь, или не получаешь вообще ничего. – Она снова подняла руку для благословения.

– Нет, подождите! – настояла Джайя, ее щеки уже пылали. – У меня была причина, чтобы вас позвать. Мне все еще … нам … все еще нужна ваша помощь.

Фрейалис снова опустила руку, уголки ее рта растянулись в довольной улыбке. Джайя возненавидела этот взгляд.

– Пойми, человеческое дитя. Я не какая-нибудь вызванная тень, чтобы исполнять твои приказания. Я мироходец. Ты обратилась ко мне, использовав правильный амулет и запрещенный способ. Я появилась и перенесла тебя от опасности. В благодарность ты должна пасть ниц.

Джайя указала на простершееся на скамье тело и заговорила очень быстро, ее слова сливались одно с другим.

– Это Джодах, Вечный Архимаг Лат-Нама. Именно ему нужна ваша помощь.

Теперь поднялись уже обе брови, и Фрейалис переместилась к скамье с Джодахом. Она посмотрела на лежавшего там больного. Джодах разбросал меха, его одеяние было влажным от пота, руки изогнулись в болезненном положении. Его глаза были открыты, но остекленели, а прорывавшееся сквозь залитые слюной губы дыхание было резким и прерывистым.

Фрейалис посмотрела вниз на изогнутое тело и положила руку на щеку Джодаха. Джайя задержала дыхание, надеясь, что прикосновения мироходца будет достаточно, чтобы пробудить его, вылечить и вернуть в нормальное состояние.

Вместо этого Фрейалис откинула голову назад и засмеялась. Смех был ужасен, он звучал как сотня колоколов на башнях во время урагана.

Наконец она взяла себя в руки и сказала: – О, Джодах. Как же может, в конце концов, пострадать могущественный. – Мироходец пробежала рукой по его лбу. Она замерла на мгновение, словно разыскивая что-то в его остекленевших глазах. – Этот человек вдыхал пыльцу некоего растения из Финдхорна, так?

Джайя кивнула. – Я сожгла его перед тем, как мы покинули замок.

– Глупо, – сказала Фрейалис. – Оно вызывает эффект привыкания, как радужный лотос или опустошающие наркотики Старого Алсоора. Джодах очищает свой организм от яда. Процесс очищения может его убить. Он могущественен, но в своем нынешнем состоянии не может пользоваться своей силой. Он всего лишь человек.

– Тогда вы должны ему помочь, – сказала Джайя.

Фрейалис бросила на слабого наемного мага холодный, немигающий взгляд.

– Почему? – просто спросила она.

Джайя выругалась. Все пошло не так, как она предполагала. – Потому, что Фрейалис, которую эльфы почитают как богиню, не может остаться в стороне и позволить ему умереть!

– Человеческое дитя, – сказала мироходец, заставляя слова звучать оскорбительно, – Фрейалис, которую эльфы почитают как богиню, за время своего существования видела больше умиравших людей, эльфов и гномов, чем ты сделала вдохов. Я видела, как умирают города, племена и народы. Что произойдет, если на погребальный костер возложат еще одно тело? – Она взглянула на больное тело Джодаха. – Он или выживет, или нет. Таков путь Геи, силы еще более могущественной, нежели я.

Джайя долго и мрачно смотрела на мироходца. Наконец она сказала: – Я вас вызвала. Вы у меня в долгу.

Снова загремел похожий на прибой смех. – И, как джинн из кольца, я должна служить тебе? Потому что у тебя была моя безделушка? Кстати, откуда она у тебя?

Джайя промолчала, а Фрейалис улыбнулась. – Я рассчитывала не на такое отношение, если ты хочешь, чтобы я помогла твоему другу, – она начала насмехаться.

Джайя скрестила руки на груди, стараясь выглядеть как можно более дерзко. Затем она глубоко вздохнула и слегка расслабилась.

– Старший друид Ордена Можжевельника, – сказала она, быстро отбрасывая с лица случайную прядь. – В обмен на оказанную ему, и вам, как он тогда сказал, услугу.

Фрейалис фыркнула почти по-человечески. – Старый Колбьерн всегда был слишком мягкосердечен и слишком вольно пользовался моим расположением. Я избавила тебя от верной смерти. Без меня ты уже была бы волочащим ноги трупом. Я ничего тебе не должна, человеческое дитя, и я не испытываю нужды или желания договариваться с подобными тебе.

Джайя собралась было сказать что-нибудь грубое, но остановилась. Она посмотрела на Джодаха.

– Отлично. Вы ничего мне не должны. Но вы должны ему. Вы это знаете. Иначе бы вы со свистом унеслись отсюда после первого же доброго деяния.

На лице Фрейалис мелькнула вспышка или что-то другое, что Джайя не смогла определить. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что вы знаете, что должны Джодаху, – сказала Джайя. – За что-то в прошлом.

Фрейалис снова посмотрела вниз на скорчившуюся среди мехов фигуру. Ее лицо посуровело.

– Перед тем, как ты сможешь возвыситься по-настоящему, часто приходится падать, и падать глубоко. Что он тебе открыл?

– Меньше, чем только что открыли вы сами, – сказала Джайя, стараясь сохранить самоуверенный тон в голосе.

Фрейалис резко подняла голову и наградила Джайю суровым взглядом. – Как ты его нашла?

– Он был пленником этого, некроманта Лим-Дула. Тот использовал Джодаха в качестве главного ученого и убеждал его, что он – вызванное существо.

– Я не спросила где, – сказала Фрейалис. – Я спросила как?

Джайя медленно заговорила. – Я была в Лат-Наме, в его школе, по … другим делам и обнаружила его исчезновение. Никто не знал, куда он ушел, а кое-кого это явно не беспокоило. Я начала искать, и нашла того, кто знал другого, который знал кое-что. В конечном счете след привел в Трессерхорн. Когда я туда добралась, он не помнил своего прошлого. Полагаю, что это было следствием пыльцы.

– Частично, – сказала Фрейалис. – Давай я расскажу тебе, что архимаг бы тебе не открыл. Каждые сто лет или около того боль от бессмертной жизни становится слишком сильной, и он предпочитает забыть, лишиться воспоминаний о своем прошлом. Чтобы это сделать, он снижает свою защищенность, чтобы он мог построить еще более крепкие стены. В этот момент он становится слегка сумасшедшим – небольшое безумие, чтобы компенсировать большее. За это время он теряет важную часть себя. Если кто-нибудь в этот период уберет его из Лат-Нама, не допустит, чтобы он использовал … – Мироходец говорила уже не с Джайей, а сама с собой. – Так, я поняла, как это могли сделать.

Джайя изумленно смотрела, не желая раздражать мироходца больше, чем уже успела.

Фрейалис словно неожиданно вспомнила о присутствии наемного мага. – Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спросила она.

Джайя прищурилась. – Что я хочу, чтобы вы сделали? – пробормотала она. – Я хочу, чтобы вы удалили из него яд. Как вы думаете, чего я от вас хочу?

Фрейалис наклонилась вперед, возвышаясь над женщиной с золотисто-каштановыми волосами. – Ты совершенно уверена?

Джайя заметила улыбку, притаившуюся в уголках рта мироходца.

– Конечно, – сказала Джайя, в ее голос закралось подозрение. Желание Фрейалис помочь было во многом страшнее ее отказа.

– Очень хорошо, тогда позволь мне начать, – сказала мироходец.

Она раскинула руки пальцами наружу над скрюченным телом. Фрейалис закрыла глаза, и Джайя могла представить себе, как великое существо прокачивает сквозь руки свою энергию, работая с маной и магией на настолько утонченном уровне, что собственные заклинания Джайи казались заостренными кольями и каменными плитами.

Какими, подумала Джайя, они, может быть, и казались кому-нибудь похожему на Фрейалис.

Мучительно медленно из ноздрей и заляпанного слюной рта Джодаха начала вытекать струйка желтоватого газа. Газ, пар из взвешенных частиц пыльцы, медленно поднимался вверх, собираясь у них над головами в большой шар перед тем как полностью рассеяться.

Джодах начал дергаться и стонать под руками Фрейалис, еще неистовее, чем раньше.

* * * * *

Там, где Джодах находился, было холодно, а он ненавидел этот холод. Воздух был студеным, и Джодах дрожал в пропитанных потом штанах и рубашке. Он бежал. Он знал лишь это, но не представлял, откуда и куда.

Он был в громадном доме или, скорее, даже в скоплении домов, и пока он бежал по залам, каждый из них переходил в другой. Это был полуразвалившийся дворец, построенный несколько тысячелетий назад, что отражала его архитектура. Простые деревянные половицы сменялись богато украшенным паркетом, инкрустированным драгоценными камнями, на смену которому, в свою очередь, приходили темные гранитные блоки, отлично уложенные безо всякой известки.

Подобным образом изменялись и стены, от штукатурки и планок до угнетающей каменной кладки и неровных стен пещеры. Залы освещались факелами, маленькими светящимися жучками и осколками хрустальных сосудов, вырезанных в виде маленьких костров. Там были искусно вытканные гобелены и картины, в многочисленных альковах стояли скульптуры, но каждый раз, когда Джодах собирался уделить им внимание, они перемещались и вертелись на месте, не раскрывая ему своей истинной природы.

Были и окна, и Джодах догадывался, что находится снаружи. Это окно должно выходить на старую башню в клюквенном болоте. Из этого должен открываться вид на огромный залив, окруженный городом, построенным на скалистых выходах. Сквозь третье можно рассмотреть руины огромного замка, которые, насколько он знал, он сам и помогал создать. Но за окнами виднелась лишь темнота. В этой темноте двигались огромные неуклюжие фигуры, шептавшие слова на языках, которые Джодах точно знал, но сейчас не понимал.

Окна наполняли Джодаха страхом, и он бежал от них, двери же приводили в ярость и расстройство. Они были всех видов и стилей: простые деревянные двери, ворота из темного камня с вырезанными на них знаками, двойные двери, круглые порталы и покрытые рунами арки. Все двери были закрыты и заперты. Дверные молотки в форме драконов, грифонов и лиц, которые, как Джодах думал, он должен знать, не давали ответа, а дверные ручки из оникса, нефрита и малахита не реагировали на его прикосновения. Джодах знал, что ему нужен ключ, но не знал, где его найти.

Поэтому он побежал, но это не привело ни к чему хорошему. Двери оставались закрытыми, окна заполнили эбеновые тени, а гобелены оставались непроницаемыми. Он бежал до тех пор, пока не перестал узнавать архитектуру, и снова попытался открывать двери, пока не ощутил растущего разочарования и не почувствовал, что опять надо бежать.

Он не мог сказать, сколько времени провел за этим занятием, и чувствовал, что вся его жизнь превратилась в комбинацию из бега и безуспешных попыток открыть двери. Он не мог вспомнить, что было за дверьми, и это еще сильнее сводило с ума, поскольку он был убежден, что сам положил туда то, что там находилось.

Когда Джодах остановился посреди огромного зала, со всех сторон окруженного запертыми дверьми различного вида. Он что-то услышал.

Сначала возник ветер. Это был спиральный каскад поднимающегося воздуха, сдувавшего на своем пути пыль и грязь, скользивший по путаным коридорам призрачной цитадели. Этот ветер тоже был знаком Джодаху, но от него не возникало привычного ощущения. Этот ветер нес силу и угрозу.

Тем не менее, Джодах оставался на своем месте в огромном зале с дверями. Потом послышался звук, показавшийся ему маршем ног со стальными подошвами. Шаги были четкими и резкими и становились громче.

Тут Джодах сообразил, что это вовсе не грохот марширующих ног, а звук от замков, начавших четко и неумолимо щелкать и открываться. Все двери, мимо которых он прошел, отпирались, и то, что было за ними, пыталось выбраться наружу.

Двери со всех сторон вокруг него начали открываться, содрогаясь, когда засовы выскальзывали из своих желобков. Он слышал, как ржавые механизмы стонали, когда ручки с другой стороны поворачивались под напором невидимых рук. Он слышал, как петли скрипят и щелкают под натиском того, что открывало их плечом.

Все двери одновременно распахнулись, и вещи, которые они сдерживали, начали тащиться, ползти и вылезать наружу. Джодах знал их, знал каждое из них, но не мог их описать. Нет, описать их значило бы признать их, дать им массу, существование и бытие – дать им силу. Именно этого они от него и хотели, именно об этом просили тысячи голосов. Им была нужна его сила. Им было нужно его существование. Им была нужна его вечная жизнь.

Вот что было скрыто в глубине его разума в тумане и подо льдом, и теперь все это оказалось на свободе.

Джодах, крича, побежал по коридору. Впереди он слышал звук ветра и щелчки тысяч других открывавшихся замков.

* * * * *

В пещере, которая раньше была частью горы, а теперь – частью обледеневшего берега, Джодаха открыл глаза и широко раскрыл рот.

Он закричал, громко, сильно и измученно, словно из него выпустили весь воздух. Он со скрипом сделал глубокий вдох и снова закричал.

Джайя заорала: – Что ты с ним сделала?

Фрейалис хладнокровно посмотрела на наемного мага. – Я сделала то, о чем ты просила. Я вытянула яд из его организма. Сделав это, я уплатила старый долг, который я давно ему задолжала.

– Но почему… – Джайя перекричала слезливые вопли Джодаха, – почему он до сих пор кричит?

Фрейалис подняла бровь. – Ты что, не слушала? Вечному Архимагу регулярно требуется прятать свои воспоминания и сожаления, свои человеческие фобии. Он не мироходец. Он не может сделать это, не сойдя с ума. Поэтому он снимает свою защиту и убирает свои воспоминания, словно старые сувениры в чемодан. Тот, кто отправил Джодаха в лапы Лим-Дула, сделал это, когда Джодах занимался восстановлением защиты.

Фрейалис посмотрела на Джодаха, метавшегося на скамье и стучавшего кулаками по холодной земляной скамье.

– Лим-Дул вдобавок использовал пыльцу, чтобы необузданные воспоминания Джодаха остались скрытыми. Странно, особенно для него. Это был единственный способ сохранить Джодаха от восприятия двух тысячелетий боли, эмоций и воспоминаний. Сделав то, что ты просила, я сняла с него защиту. Он чувствует свои воспоминания, свои эмоции. Все одновременно.

Глаза Джайя расширились, она выругалась. – Вы знали! – выпалила она Фрейалис.

– Я предполагала, – ответила мироходец. – Но сделала так, как ты просила. Я выполнила твое сокровенное желание. Теперь твой архимаг будет жить, но его мозг может не выдержать напряжения точно так же, как его тело могло не справиться с ядом.

Джайе показалось, что у нее из легких выкачали весь воздух, что из ее мозга вытекла вся кровь. Ей надо было сделать хоть что-то. В конце концов, это был ее промах.

Она запнулась и сказала: – Вы знали, что он делал это раньше!

Фрейалис кивнула, не обращая внимания на крики. – Я была одной из немногих, кому он доверил подобное знание, вне зависимости от всего остального, что он думал обо мне.

– Тогда вы знаете, как он раньше сохранял здравый ум? – спросила Джайя.

Фрейалис склонила голову набок, и Джайе показалось, что она наслаждается воплями.

– В подобных ситуациях он использовал конкретный предмет, чтобы на нем сконцентрироваться. Это простая, хотя и уникальная, вещь из прошлого, гораздо менее болезненного, нежели настоящее.

– Быстро скажите мне, – сказала Джайя, – где находится эта простая вещь? Вы можете ее добыть?

Фрейалис улыбнулась неприятной, полной ненависти улыбкой. – Почему я должна это делать? Ты мне поклоняешься? Ты почитаешь мое имя? Ты хотя бы служишь моему народу? Ты – маленький маг с золотыми монетами и простыми заклинаниями. Ты воспользовалась безделушкой, которую обманом выманила у добросердечного человека, и полагаешь, что я появлюсь по твоему зову и буду твоим личным джинном. Я освободилась от обязанностей по отношению к этой безделице и благодаря тебе, – она кивнула в сторону бьющегося Джодаха, лежавшего с раскрытыми глазами, – выполнила свое обязательство и по отношению к архимагу. Скажи мне, почему я теперь должна тебе помогать?

Джайя снова скрестила руки на груди и выкинула из головы хриплые крики Джодаха. – Потому что тогда я буду вам должна что-нибудь.

– Что-нибудь … конкретное? – ухмыльнулась Фрейалис, поднося палец к губам, словно престарелая кокетка.

– Я … не знаю, – сказала Джайя. – Но я буду вам должна, и он тоже!

– Ага, – сказала Фрейалис, подгибая ноги под себя так, чтобы можно было парить в пещере. На ее лице появилась отвратительная улыбка. – Тогда есть разница, не так ли? – сказала мироходец. – Тогда мы заключим сделку, не так ли, человеческое дитя?

Глава 7

Башня Королевского Мага

Большинство древних народов Терисиара были стоптаны сапогами Братьев, сжигались Церковью, а затем были погребены подо льдом. Однако один народ встал на ноги в этих холодных землях и процветал на протяжении последних веков перед заклинанием Фрейалис. В те годы последней и самой великой страной Терисиара был Кьелдор.

Кьелдор был назван в честь одной из основавших его, Ориэлы Кьелдос, которая привела группу беженцев из более древнего города-государства, ныне погребенного под ледниками, на место, где теперь находится город Кьелд. Они процветали как нация, помогая другим спасаться от холода. Вскоре страна заняла большую часть восточного Терисиара и стала торговать с эльфами Финдхорна и маленькими городками на западе.

Столица и трон были перенесены в развивающийся торговый город Кров, хотя летний дворец остался в Кьелде. Кров и Кьелд были двумя из трех крупнейших городов Кьелдора, третьим был Солдев, независимый город, известный своими механизмами и ремесленниками.

Кьелд окончательно превратился в страну благодаря тому, что большинство его населения жило в сельских внутренних районах, а не в крупных городах. Эти крепкие крестьяне, во время короткого лета занимавшиеся сельским хозяйством на скалистой почве, и являлись основой легенд о кьелдорском стоицизме, храбрости и патриотизме.

Три главных города процветали, а больше всех – Кров. Он был известен своими огромными общественными зданиями, самым большими построенными в нынешнее время во всем известном мире, и своей магической академией, часто ставившейся в противовес скрытой Школе Невидимых на Лат-Наме на другом конце континента. Заклинания и военная мощь жителей Крова принесли им безопасность под сенью ледников. Казалось, что начинается новый век, и наконец-то на Терисиаре цивилизация уцелеет.

Но на Терисиаре ничто не было постоянным, даже ледники.

Аркол, ученый из Аргива

Ледники уже два столетия не наступали на Кров, но с самых высоких башен их было видно – тонкая линия на горизонте, сверкающая в свете убывающей луны. Огромный лед, терпеливый и вечный, прилип к горизонту, словно собака, ожидающая под обеденным столом, когда что-нибудь упадет в ее владения. Все в городе были осведомлены о существовании ледника и наличии колдовской школы, его сдерживающей. Башня Королевской Магической Академии была одной из самых высоких в городе, она превосходила куполообразный замок небесных рыцарей и соперничала с мощными, тяжелыми шпилями самого Императорского Дворца.

Ставни на одном из верхних окон академии задрожали, затем едва заметно прогнулись. Они сдвинулись сначала лишь на долю дюйма, не больше того, что могло быть вызвано особенно сильным порывом ночного ветра. Затем, когда стало ясно, что на раму не нанесено никаких магических рун, а стражники не стоят наготове, ставни распахнулись полностью.

Джайя вошла в королевскую академию, на своих условиях и своим путем.

Она было одета в темную кожу, на руках натянуты мягкие перчатки, на ногах – башмаки с мягкими подметками. Золотисто-каштановые волосы скручены у шеи под тугой шапочкой, а сверху накинут капюшон. Она посмотрела в обе стороны. Казалось, что комнатой не пользовались годы, но постоянно держали наготове для посещения сановника, который никак не приходил.

Джайя могла догадаться, что это был за сановник. – Думайте обо мне, как о его доверенном лице, – тихо сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно, – Я ненадолго.

Комната была аккуратной и свободной, хотя и не пустой. Один конец комнаты занимал большой холодный камин, на дальнем конце прижались к полу столь же большой письменный стол и верстак. Вокруг нетопленого очага располагались каркасы удобных кресел, их подушки были перенесены в более обжитые части академической башни. Сквозь низкую дверь Джайя видела пустую раму кровати, и, чтобы начать использовать комнату, нужна была лишь суета служанок.

Джайя вытянула веревку, намотав ее на железную кошку, и отложила в сторону, чтобы была наготове, если придется быстро покидать помещение. Она вытащила из мешка форму ученика, стандартную синюю мантию с белой отделкой и лазурными вставками. Джайя надела ее поверх кожи и огляделась в поисках зеркала, любуясь тем, как одеяние подчеркивает ее формы. Тут она сообразила, что к чему, и неприятно улыбнулась. Она искала зеркало. В конце концов, именно ради него она в первую очередь оказалась в этом месте – чтобы найти определенное зеркало.

Джайя проигнорировала вход в спальню, вместо этого она двинулась к крепкой дубовой двери в коридор и приоткрыла ее. Вся дверная коробка была усыпана серебристыми рунами. Джайя одно мгновение рассматривала их, затем улыбнулась. Все вместе и каждая в отдельности предназначались для защиты от какого-то определенного типа магии, используемого поблизости, или предупреждения о нем. Эта передает предостережение, если наличествует красная мана, а та зазвучит, если тварь из синей маны пересечет плоскость двери, третья зазвенит, когда через границу пронесут какой-нибудь артефакт.

Руны, которая предупреждала бы о том, что входят в комнату и выходят обычные люди, которую и искала Джайя, не было нигде. Может быть, ее недоставало ради того, чтобы слугам было проще убираться. Джайя оставила несколько своих магических игрушек в лагере вместе с Джодахом и собиралась использовать заклинания только в случае опасности. В подобной ситуации лучше всего были старые методы, те способности, которые она приобрела на улицах.

Джайя выскользнула в коридор. В данный момент он оставался пустым, но это было не надолго. Изогнутая дальняя стена от пола до потолка была уставлена книжными полками, и каждая несла тяжелый груз покрытых пылью забытых книг.

Она пошла по коридору. Над этим этажом было еще три, и ее цель находилась на самом последнем, если Фрейалис можно было верить. Ей нужно было найти лестницу наверх.

Впереди послышались голоса, и на изгибающейся внешней стене зала появились тени. На мгновение сердце Джайи подпрыгнуло до горла, и она задумалась, не успеет ли она убежать обратно в гостевые апартаменты. Но оставался шанс встретиться с кем-нибудь еще или, что еще хуже, какой-нибудь другой ученик увидит, как она убегает назад в предположительно пустую комнату.

Джайя сдвинулась в сторону и схватила с полки толстый том. Она открыла его на случайной странице, опустила голову и пошла вперед, стараясь смотреть поверх открытой книги, чтобы определить, кто идет.

Это была пара учеников, маг и изобретатель. Костюм мага был похож на ее собственный, а изобретатель был одет в рубаху с карманами и кожаный передник, указывавший на механика из Солдева.

Они прошли мимо Джайи, не обратив на нее внимания, поскольку были заняты жаркой дискуссией о возможном местонахождении первоначальной школы Урзы. Изобретатель доказывал, что некоторые места следует сопоставить со старинными картами на предмет наличия древних пещер. Его спутник столь же громко говорил о том, что, даже если эти пещеры и хранят древние знания, их лучше оставить нетронутыми, чтобы они не стали причиной нового Опустошения. Кроме того, зачем великому Урзе жить в пещере? Оба говорили одновременно, и ни один не обладал способностью слышать другого в процессе разговора, или же они просто не обращали друг на друга внимания.

Двое спорщиков прошли мимо Джайи, стоявшей с опущенной головой и старавшейся выглядеть занятой наукой, не обратив на нее внимания. Только когда они прошли, Джайя осознала, какому же риску она подверглась. Она аккуратно перевернула книгу. Внимательные наблюдатели могли заметить, что она читает книгу «Сага о Потерянном Ордене Джаркельда» вверх ногами.

В середине башню пронизывала спиральная лестница, шедшая наверх. Она встретила на ступеньках еще двух магов, но они казались занятыми своими собственными мыслями и не докучали ей.

Лестница поднялась еще на два этажа и неожиданно закончилась площадкой с дверью. Джайя подняла глаза и увидела над собой нижнюю сторону поднимающихся ступеней. Лестница явно заканчивается здесь, приводя путника обратно в комнаты, окружавшие середину башни, и потом шла дальше с другой стороны.

Джайя нахмурилась. Фрейалис ничего не говорила об этом. Джайя задала себе вопрос, что еще мироходец опустила из столь дорого обошедшейся информации.

Джайя закрыла книгу и внимательно осмотрела дверь на площадке. Здесь снова были рунические знаки против любого вида магии. Если Джайя произнесет одно из своих немногих заклинаний, то центральная лестница вспыхнет как фейерверк из гоблинского пороха. Но здесь снова не было ничего, что препятствовало бы простому вору проникнуть внутрь.

Джайю это не удивило. Большинство «настоящих» волшебников больше тревожились о магических посетителях, нежели об обыкновенных. Когда она впервые «навестила» Джодаха, то пробралась в апартаменты архимага, не потревожив ни одного знака.

Естественно, что, когда она попыталась это проделать во второй раз, Джодах поймал ее в сеть из чистой магической энергии. Чего бы ни говорили о Вечном Архимаге, он, по крайней мере, учился на своих ошибках.

Она осторожно открыла дверь и обнаружила еще один изогнутый коридор. Этот был увешан богатыми гобеленами и драпировками, свидетельствовавшими о гораздо лучшем вкусе. Теперь она оказалась в личных апартаментах.

Два верхних этажа этой башни были личными владениями Королевского Мага Кьелдора, Густы Эббасдоттир, самого могущественного мага Кьелда. Джайя поправила себя – Эббасдоттир была самым могущественным признанным магом королевства. Изобретатели из Солдева будут задаваться вопросом что сильнее, артефакты или заклинания, а восставшие последователи Безумного Зура до сих пор обитали во внутренних землях.

Джайю не прельщала перспектива встречи ни с королевским магом, ни с ее магическими посылками. Густа не поверит в то, что Джайя была настолько поглощенной занятиями ученицей, что не знала, где находится. Джайя сунула тяжелую книгу подмышку на случай, если ей понадобится оружие, и скользнула в коридор.

Круглый коридор змеился вокруг центра башни, внешняя его стена часто прерывалась арками с занавесами из стеклянных бусин. Когда Джайя проходила мимо, то подавила желание негромко свистнуть. Это были не бусы, а подвешенные на серебристых нитях драгоценные камни. Большинство магических заклинаний заполняло драпировки, и Джайя заметила, что на некоторых камнях большего размера были выгравированы разнообразные руны.

Комнаты за рунными занавесями были еще богаче, они были заполнены подушками и низкими столами, на которых стояли древние скульптуры и золотые кувшины. В одном углу с потолка свисал золотой обруч, насест для какой-нибудь ручной птицы. За этот обруч можно купить несколько зданий в нижнем городе. Если бы Джайя пришла не за конкретной вещью, она бы попробовала избавить личные кладовые Густы от еще нескольких предметов.

Праздная мысль отвлекла ее достаточно, чтобы не дать отступить. Впереди и вверху, на верхнем этаже что-то мелодично зазвенело. Джайя посмотрела по сторонам. Неужели она по недосмотру задела сигнализацию?

Теперь она услышала шаги, худые, обутые в туфли ноги аккуратно двигались по ковру. Они были практически над ней. Джайя быстро попятилась по коридору. Было слишком поздно возвращаться к той двери, через которую она вошла. Она отступала, пытаясь найти убежище, чтобы спрятаться, а тихие шаги приближались.

Она прошла назад четверть оборота башни мимо двери, выходившей на площадку. Здесь коридор заканчивался сплошной стеной, а справа был проход в комнату, отмеченный резьбой на стене. В проеме не было занавеси из нанизанных драгоценных камней.

Тихо ругаясь, Джайя проскользнула в комнату, когда шаги были уже прямо над ней.

* * * * *

Густа Эббасдоттир, королевский маг на службе короля Дариена Кьелдорского, вошла в свою личную приемную, затянув завязки мантии, от гнева ее темное, обычно спокойное лицо покрылось морщинами. Стены комнаты были увешаны изысканными гобеленами, радующими глаз и достаточно толстыми, чтобы не пропускать самый сильный холод в начале зимы. Пол в центре комнаты был покрыт изысканным рисунком, вырезанным в камне башни самим Зуром.

Королевский маг взяла маленькую курильницу и зажгла ее, осторожно раскачивая взад-вперед на серебряной цепочке, пока ладан не занялся, и не потянулся сладкий дымок. Когда она это сделала, снова раздался тихий звон.

– Держись, – пробормотала темноволосая волшебница. – Не связывай штанины узлом, кузина. Мне надо собрать вещи.

Густа поместила дымящую курильницу в центр изысканной резьбы и отступила на шаг, пробежав пальцами по длинным черным волосам. Она скрестила руки на груди и пристально смотрела, как из несметного числа отверстий поднимался дым.

– Давай, давай, – сказала королевский маг, топая ногой в домашних туфлях. – В эти дни мне просто нужно бросить это навсегда. – Она расстроено покачала головой.

Спрятавшаяся у входа Джайя затаила дыхание, наблюдая за происходящим в щель между двумя толстыми гобеленами. Отовсюду доносился запах, и Джайя надеялся, что от него она не начнет чихать. Естественно, едва она об этом подумала, у нее защекотало в левой ноздре.

Мучительно медленно дым из курильницы сгустился в центре комнаты, сначала приобретя твердость, потом – цвет. В конце концов, он превратился в изображение сверхмодно одетой женщины средних лет. Как и королевский маг, она носила сине-белую мантию, но ее волосы были белыми, словно дым. Новоприбывшая, чье изображение находилось в приемной, выглядела безупречно причесанной и готовой к дискуссии. Густа такой не была.

– Приветствия Королевскому Магу Кьелда, Крова и Солдева Густе Эббасдоттир от временного Мага Невидимых, Герды Эагисдоттир, из Школы Невидимых на Лат-Наме.

– Привет, кузина, – отрезала темноволосая женщина. – Чем я обязана столь позднему ночному звонку? Ты спишь хоть когда-нибудь?

Фигура в дыму позволила себе лениво улыбнуться. – Я прошу прощения за поздний вызов, но я подумала, что ты захочешь узнать о текущей ситуации от меня как можно быстрее.

– Не обращая внимания на время, – проворчала Густа.

– Еще раз прошу прощения, – ответила Герда, в ее голосе не было слышно действительного раскаяния. – Я представляю, насколько ты ценишь свой прекрасный сон.

– Ты воспользовалась вызывающим дымом по какой-то причине, кузина? – спросила Густа, топая ногой.

– Тебе действительно стоит обращать внимание на надлежащую форму, кузина, – сказала Маг Невидимых. – Именно это отделяет нас от зверей и варваров. Если у тебя есть чин, то следует вести себя соответственно.

– Особенно, если твое звание создали столь недавно, – ответила королевский маг, и даже сквозь толстый бархат Джайя сумела уловить колкость в тоне Густы. – Повторяю, ты обратилась по делу?

Герда Эагисдоттир скрестила руки на груди, явно сокрушаясь, и сказала: – У меня есть новости от источника в Трессерхорне. Наш общий друг больше не гостит там. Он бежал.

Джайя затаила дыхание за гобеленами. Они говорили о Джодахе.

Густа выпрямилась, у нее загорелись глаза. Она мрачно улыбнулась: – Я говорила тебе, что это плохая идея.

– Нет, – сказала Герда. – Ты говорила, что плохой идеей было соглашение с некромантом.

– И это тоже, – возразила королевский маг. – Теперь твой бывший учитель на свободе, и готова поспорить, что знаю, куда он направляется.

– И ошибешься, – сказала Герда. – Он, скорее всего, на огромных волшебных крыльях направляется в Кров, чтобы нанести визит тебе.

– Мне? – Густа позволила себе улыбнуться, ее белые зубы блестели. – Я бы сказала, что он придет за тобой, милая девочка. В конце концов, если бы я была на его месте, первым делом я отправилась бы за тем, кто его похитил. И, как оказалось, поместил в ненадежную тюрьму.

Состоящее из дыма лицо Герды потемнело. – В тот момент, если я правильно помню, ты, кузина, утверждала, что некромант слишком эффективно будет держать архимага в тюрьме.

Настала очередь Густы огрызнуться. – Ты ведешь дела с одним из врагов Кьелдора! Конечно, я имела к этому отношение! Тебе вообще не следовало давать Лим-Дулу доступ к столь большому могуществу и знаниям!

Джайя чуть сильнее высунула голову из-за гобеленов. Дымовой образ мага смотрел прямо на нее, а королевский маг стояла спиной и к двери, и к ней. Джайя задала себе вопрос, сколько из окружающего Маг Невидимых может видеть со своей стороны связи. Вероятно немного больше, чем могла королевский маг.

Маг Герда улыбнулась, и Джайя замерла, но светловолосая волшебница ухмылялась как человек, преуспевший в выведении соперника из себя.

– Значит, ты говоришь, и я должна это признать, что ты оказалась права. Лим-Дул показал себя неспособным удержать пленника, даже в ослабленном состоянии. Меня удивляет тот факт, что для вас некромант является таким бедствием. Мне он показался довольно симпатичным. Есть ли что-то, что ты делаешь неправильно?

Лицо Герды стало еще темнее. – Храбрые слова от мага, скрывающегося за стеной льда в десять миль толщиной. Позволю себе напомнить, что ледник увеличивается благодаря тому человеку, которого ты похитила! У Джодаха нет причин приходить сюда, если только ты не была достаточно глупа и не сказала Лим-Дулу, где находится его драгоценный талисман. Ты действительно настолько глупа?

Джайя украдкой выскользнула из-за драпировки. Две женщины-мага, казалось, ее не заметили.

Герда подняла руки, легко отбив вопрос кузины. – Я просто считаю это формальностью, предупреждением.

– Предупреждение, которое ты не сделала, – набросилась на нее Густа, – если бы ты была достаточно мудра, чтобы вместе со мной общаться с твоим неумирающим учителем!

– Всю мощь в одно место? – спросила Герда, ее светлые брови поднялись вверх в притворном изумлении. – А что, если ты хотела раскрыть его тайны? Или, еще хуже, если он бежал из твоих лап? В эти дни Кьелдор раздроблен на группировки. Любая из них обрадуется возможности получить на свою сторону даже плохо соображающего архимага.

Джайя выскользнула из приемной, пока Густа, королевский маг, не занялась проверкой защиты всей башни против магического нападения. Джайя на мгновение остановилась, сильно желая схватить синюю волшебницу за плечо и показать ей бессмысленность ее требований. Это могло сработать, чтобы уесть мага, но у Джайи были дела поважнее.

Джайя пошла как можно тише по изогнутому коридору, все еще сжимая подмышкой тяжелую книгу. Она прошла мимо двери, за которой вниз уходили ступени, и усыпанных бисером занавесей, затем миновала несколько других учебных классов и разных библиотек. Кроме того, она проследовала мимо некоторого числа запертых дверей, отмеченных таинственными знаками.

Она оказалась права в том, что зал по спирали изгибался по всей окружности башни перед тем, как выйти еще к одной лестнице наверх. Здесь не было магической охраны – королевскому магу может понадобиться свободно попадать в свои владения.

Джайя прокралась вверх по ступеням, прижимаясь к стене и иногда пользуясь свободной рукой, чтобы удержаться на крутых ступеньках. Согласно дворцовым слухам, Густа Эббасдоттир по своим привычкам была отшельницей, но сейчас самый неподходящий момент для выяснения того, так ли это.

Слухи не были ошибочными. Ступени выходили в широкое круглое хранилище шириной во всю башню, увенчанное луковичным куполом из освинцованного стекла. Сквозь стекло мерцал лунный свет, а сама комната освещалась маленькими шариками сияющей маны, каждый шарик был помещен в изящно сделанную чашу из синеватой меди. По всей комнате стояли различные рабочие столы. На одном были разбросаны астрономические карты, на другом лежали разобранные части какой-то солдевской машины. Третий был заставлен стеклянными сосудами с плававшими в зеленоватой жидкости природными образцами. На одном столе друг на друге лежали открытые книги, на разъехавшейся куче рукописей лежала недоеденная трапеза. Джайя заметила, что она состояла из сыра и холодного мяса и была накрыта стеклянным колпаком.

На еще одном столе лежал обнаженный труп. Джайя осторожно подошла к нему, держа книгу как оружие на случай его внезапного оживления. Но труп был старым, к тому же в результате обморожения полностью исчезли одна нога и одна рука. Судя по надрезам, крест-накрест пересекавшим его грудь, и отогнутой коже, Джайя была уверена, что королевский маг изучает размеры вреда, нанесенного холодом внутренним органам.

Джайя облегченно выдохнула. Это был простой труп, а не умертвие. Из его проломленного лба никакое сияние не исходило. Оставался вопрос, где среди этих различных исследований и научных занятий королевский маг спрятала предмет Джодаха? На виду? В каком-нибудь ящике? Или, может быть, в каком-то пространстве в другом измерении, где его охраняют свирепые хищники?

У Джайи неожиданно возникло неприятное ощущение, что за ней наблюдают. Она медленно повернулась к куче книг и увидела два бледно-желтых глаза, наблюдающих за ней с края стеллажа.

– Миип! – крикнуло существо, и Джайя едва не выскочила из сапог. Она отступила на два шага и едва не споткнулась о большой диван у лестницы. После этого она быстро повернулась, чтобы удостовериться, что скамеечка для ног не была новым противником, и повернулась обратно к существу, которое перебралось на сваленные открытые книги и вразвалку двинулось в ее сторону.

– Миип! – снова закричало оно тонким, пищащим голосом. – Миипмиипмиипмиипмиип!

Это была маленькая сова с перьями золотистого оттенка, напомнившего Джайе цвет спелой пшеницы. Ее огромные глаза, белые и невинные, висели над подобием большого клюва, который, по всей видимости, не закрывался.

– Миипмиип! – закричала она со своего насеста среди книг.

Джайя позволила себе расслабиться, но лишь слегка. Это был хранитель, домашнее животное, магическое создание, которое королевский маг состряпала на скорую руку, чтобы он помогал ей в работе и составлял ей компанию. Магический помощник и переносчик. Джайя боялась, что ей придется сражаться с чертенком или даже с маленьким дракончиком, но не с этим толстым, комичным созданием.

Она выбросила сову из головы и снова посмотрела по сторонам. Должен же быть какой-то ключ к разгадке, где в этом организованном беспорядке находится нужный предмет. Она не могла рассчитывать, что Густа будет долго занимать свою кузину (Джайя задала себе вопрос: неужели они действительно родственницы?), хотя была уверена, что каждая женщина хочет, чтобы ее слово было последним. В настоящее время где-то здесь находился предмет, про который Фрейалис утверждала, что он нужен для излечения Джодаха.

Если только мироходец не врала или, что более вероятно, не сказала лишь половину правды. Опять.

Сове, в свою очередь, не понравилось, что ее игнорируют. Она глубоко вдохнула и визгливо закричала как маленький ребенок, потерявшийся на рынке: – Миип!

Джайя развернулась и приложила палец к губам. – Шшш! – сказала она, сомневаясь, рискнет ли она воспользоваться заклинанием и отогнать это существо с дымящимися перьями.

Оно просто наклонилось вперед и тихим голосом прошипело «Шшшш», затем прошептало «Шшшмиип!». Затем оно с гордым видом откинулось назад.

Джайя подняла бровь. Сова явно была сообразительнее, чем казалось на первый взгляд, и королевский маг не сомневалась в абсолютной верности своих магических слуг, чтобы тревожиться о них. Джайя задумалась, насколько умное это существо на самом деле.

– Мне нужно зеркало, – тихо и мягко сказала она, в этот момент чувствуя себя глупой. – Зеер-кало.

У существа загорелись глаза. Одной из его обязанностей явно было приносить хозяйке оборудование. Существо соскочило с края стола, и Джайя была уверена, что оно собирается упасть на пол. Вместо этого оно расправило крошечные крылья и мягко спланировало на пол, подпрыгнув при приземлении и крикнув «Миипмиипмиипмиипмиип!».

Послышался глухой шум, и Джайя подняла глаза. Существо пересекло комнату и обнаружило большое трюмо размером с Джайю. Существо не могло перенести его и вместо этого стучало по нему покрытой перьями головой, крича, чтобы привлечь внимание.

Джайя выругалась и подошла к тому месту, где находилось увлеченное существо.

Оно посмотрело на Джайю и сказало: – Миип?

– Маленькое зеркало, – сказала Джайя, выставив руку и растопырив пальцы так, словно держала его. Она вознесла несмелую, но серьезную молитву Фрейалис о том, что королевский маг не вернется в этот момент. Есть и более унизительные способы умереть, нежели быть пойманным рассерженным магом, когда разговариваешь с его слугой, но в этот момент она не могла даже думать о таком.

Существо почти полностью развернуло голову вокруг своей оси, пытаясь представить себе, о чем просит Джайя. Оно произносило своим крошечным клювом слова «мааое зеекло». Затем его глаза расширились, оно еще раз крикнуло «миип!» и отправилось на другой конец круглой комнаты.

Джайя покачала головой. По крайней мере, существо будет занято, пока сама она будет искать. Она начала со стола, который сторожило существо. В этом был смысл, поскольку она оставила бы своего хранителя (если он был один) охранять ценности. Естественно, ее хранитель был бы крупным, огнедышащим и имел бы склонность к мясу вторгающихся воров, но этого не было ни здесь, ни там.

Стол был завален раскрытыми книгами, и Джайя заметила, что это были военные записи. Здесь были документы по подразделениям, исторические справки, и сообщения о древних сражениях не только с варварами, северными балдувийцами, но и с войсками самого некроманта. Под книгами лежала карта, на которой разными цветами были отмечены годы, когда состоялись разные сражения. Для битв с варварами использовался один цвет, а для обозначения столкновений с силами Лим-Дула использовался другой, более темный.

Стычки с балдувийцами были отмечены по всей карте, и на севере напоминали широкий веер. Сражения с умертвиями Лим-Дула свидетельствовали о другом. С каждым годом темные значки подбирались все ближе и ближе к изолированным городам Кьелдора – Крову, Солдеву и самому Кьелду.

Некромант выигрывал войну на истощение, сообразила Джайя. Неудивительно, что королевский маг так рассердилась на свою кузину из-за того, что Лим-Дул заполучил себе Джодаха. Казалось, что у некроманта дела шли хорошо и до появления Джодаха. Она задумалась, не говорила ли Густа своей кузине об успехах Лим-Дула. Скорее всего, нет, она показалась Джайе гордой и высокомерной.

Мысль о двух магах вернула Джайю к реальности, и она быстро перерыла кучу бумаг. Ничего. Джайя открыла ящики, сначала медленно, из опасения, что в них могут быть ловушки. Большую часть ящиков она открывала все быстрее и быстрее, но безуспешно.

Джайя выругалась и пошла к следующему столу, на котором лежал труп. За ним пищал хранитель.

Вокруг трупа не нашлось ничего. В ящиках были лишь пыльный комплект инструментов и многочисленные заметки, сделанные маленьким, аккуратным почерком. Сжав зубы, Джайя заглянула в грудную клетку. Там было лишь то, что и должно быть, но высохшее.

Умоляющий плач за ее спиной становился громче, и Джайя обернулась, прижав палец к губам, чтобы снова утихомирить существо. Тут она увидела, что хранитель тащит что-то по полу.

Это было круглое зеркало размером с ее ладонь. У него не было рамки или украшений, и оно казалось всего лишь составной частью большéго устройства. Существо тащило к ней предмет, держа его в клюве.

Джайя встала на колени и взяла зеркало, отогнав пернатое создание в сторону. Оно, замахав крыльями, добралось до стола и смотрело, как Джайя осматривает зеркало.

Да, оно казалось ей знакомым, хотя она его никогда не видела. Зеркало несло в себе дух великой эпохи, другой эры. Она перевернула зеркало и увидела в нем свое отражение – каштановые волосы, завязанные сзади крепким узлом, и зеленые глаза. Позади своего отражения она могла заметить лишь мерцание чего-то другого – неясное и смутное отражение человека с темными волосами и суровым лицом, которого она знала слишком хорошо – Джодаха. Она могла увидеть призрака всего того времени, когда архимаг пользовался зеркалом.

Она нашла его или, скорее, его нашел хранитель колдуньи, слишком готовый услужить.

Это существо узнало выражение успеха на лице Джайи и пустилось в победный танец, раскачиваясь из стороны в сторону и ударяя крыльями по воздуху.

– Миипмиипмиипмиипмиип! – оно радостно кричало на пределе своих легких и вертелось на месте. – Миипмиипмии…

Джайя опустила на существо стеклянный колпак, закрывавший ужин королевского мага, а сверху положила толстый том «Саги о потерянном ордене Джаркельда». Запертое существо посмотрело на наемного мага широко раскрытым озадаченным взглядом.

– Ниип? – жалобно спросило оно.

– Сам ты ниип, – сказала Джайя, улыбаясь и пряча зеркало под мантией ученика, и очень быстро устремилась вниз по ступенькам. Если повезет, то она уберется из башни и города до того, как королевский маг узнает о том, что именно пропало.

За ее спиной маленькое существо с золотистым оперением нахмурилось и бросилось на стенку стеклянного колпака. Вместе с тяжелой книгой он сдвинулся на долю дюйма. Существо снова разбежалось и ударилось о стекло, и оно сдвинулось еще на долю дюйма.

Снова и снова, и с каждым прыжком маленькая сова сдвигала свою стеклянную тюрьму к краю стола…

Глава 8

Воздушный рыцарь

Утверждая, что Кьелдор был великой нацией, большинство историков предполагают, что это был отдельный независимый народ, подобный пустынным племенам, подчинявшимся Мишре, или Церкви Тала. На самом деле он был вдоль и поперек разделен бесчисленными трещинами, расколами, соперничеством и мелкими политиками.

Чтобы подтвердить это, следует всего лишь рассмотреть изобилие признанных войск в стране. Здесь была не только стража, а еще и элитная стража, а на вершине над ними располагалась королевская стража, которой вменялось в обязанности защищать короля. Были кавалерийские отряды, служившие в конкретном феоде, и флоты, связанные только с отдельными купеческими домами и торговыми путями. Каждый из множества священных орденов тоже имел свои регулярные и элитные войска, и такие ордена были для каждого кьедорского святого, причем в каждом поколении возникали новые. Любой военнослужащий, обладавший достаточным умом, чтобы выиграть несколько сражений, и политическим опытом, чтобы выбирать хороших союзников, мог за свою жизнь основать свой собственный орден.

С магическими организациями в Кьелдоре было немногим лучше, просто из-за того, что магов было меньше. Солдев, казалось, притягивал изобретателей, в Крове была смесь стилей и школ – колдуны, маги стихий и медиумы – вот известные в последние годы Ледникового Периода фракции. Огромный раскол произошел всего за поколение до заклинания Фрейалис, когда Зур-Чародей, стремившийся к своему бессмертию, нарушил порядок, возглавив восстание против признанных магических лидеров, и отступил во внутренние районы. Окончательное и таинственное исчезновение Зура не смогло помешать его последователям верить в его труды, и они стали еще одним фактором для разложения Кьелдора.

Чтобы аналогия была понятна, следует сказать, что Кьелдор был похож на ледяной кубик – твердый и тяжелый, но внушительный удар по нему в правильном месте превратил бы весь куб в крошечные осколки.

Надо только знать, куда бить.

Аркол, ученый из Аргива

Джайя спустилась по ступеням и пробежала почти половину коридора вокруг башни, когда услышала звон разбитого стекла, прозвучавший как похоронный звон. Он был отчетлив и чист и сопровождался громким, писклявым воем.

Грохот и крик были встречены проклятием и звуком обутых в туфли ног, бегущих в обратном направлении откуда-то впереди Джайи. Она нырнула в открытый альков, по размеру немногим больше кладовки, с ящичками на всех стенках. Джайя прижалась к стене, ближней к приближающемуся топоту. Она была вознаграждена зрелищем сине-белой фигуры королевского мага, с темными волосами, развевавшимися, словно знамя, у нее за спиной, несшейся по ступеням к сердцу своего логова. Едва Густа свернула за угол и скрылась из вида, Джайя снова начала двигаться и направилась к парадной двери апартаментов мага. Она прошла сквозь них.

Арка за ее спиной загорелась ослепительным сиянием, и в пустом пространстве лестницы раздался звон огромного колокола, заставившего дрожать всю башню и едва не содравшего с нее кожу.

Джайя прижалась к стене, чтобы не покатиться по ступеням, и выругалась на себя. Естественно, она не могла заставить ловушки сработать, когда входила – на ней не было магии. Но теперь, когда она обладала зеркалом, было совсем другое дело.

Тот факт, что знаки активировались и зазвучали сигналы тревоги, свидетельствовал о том, что зеркало настоящее, это несколько утешало наемного мага, пока она пролетела два пролета лестницы и направилась к гостевым покоям.

Джайе удалось без помех пройти два этажа, хотя она слышала снизу крики и грохот бегущих ног, обутых в тяжелые сапоги. Они окажутся здесь через несколько минут. Их магические послания будут здесь еще раньше.

Джайя покачала головой, чтобы расслабить разум, и использовала свой маленький магический подарок. Она щелкнула пальцами и указала направление, и призрачный дракон, неуловимый как дуновение ветра, пополз вниз по лестнице на нижние этажи башни. Он был не очень силен, и еще менее эффективен, но разрушит все, что в нее направят, и выведет противников из равновесия.

Джайя открыла дверь на этаж для гостей и влетела прямо в мага и механика, с которыми уже сталкивалась. Они отшатнулись, словно Джайя была ядовитой змеей.

Джайя отдышалась и выпалила: – В башне вор! Наверху, в апартаментах королевского мага! Бегите туда! Я приведу подмогу!

Они пробежали мимо нее, и Джайя покачала головой, глядя им в спину. Она быстро добралась до комнаты, где лежали ее вещи. Когда она проходила мимо дверей, то все больше звонков начинали звучать в башне. В зеркале Джодаха была какая-то интенсивная мана, заставлявшая срабатывать руны даже когда она шла мимо.

Джайя прошла сквозь дверной проем (при этом вся арка превратилась в радугу) и одним движением сбросила ученическое одеяние. Она закрепила кошку и свесила из окна веревку. Джайя проверила зеркало, все еще лежавшее у нее в темной рубахе, и выскользнула в окно.

Руками в перчатках она схватилась за веревку и прыгнула вниз ногами вперед. Она медленно и осторожно опускалась на несколько футов, позволяя веревке разматываться у нее в руках, и снова приземлялась на башню – спуск, приземление, спуск, приземление. При удаче она сможет добраться до земли раньше, чем они вообще узнают, что она уже выбралась из башни.

Джайя посмотрела наверх и выругалась. Королевский маг не стала дожидаться, пока обыщут башню. Вокруг шпиля уже танцевали бледно-синие призраки, вызванные Густой. Королевский маг, скорее всего, точно знала, что пропало, просто посмотрев на кучу своих сокровищ, словно какой-нибудь легендарный дракон.

Прыжки Джайи стали длиннее, она сильнее разматывала веревку и почти падала вдоль стены башни. Веревка со свистом скользила между перчаток, и сквозь толстую ткань она начала ощущать жар. Она спускалась довольно быстро, как ей и требовалось: призраки, словно грозовые облака, медленно двигались вниз.

Джайя тяжело приземлилась, и от удара у нее заболела левая нога. Она что-то проворчала и побежала вокруг фундамента башни, оставив веревку привязанной. То, что она оставила явное указание на способ проникновения внутрь, для нее теперь не имело большого значения.

Шум в башне уже начал привлекать внимание. Внезапно, словно ночные маяки, ожили другие башни города. Королевская Академия загудела, и народ повалил из таверн и домов на улицы, чтобы узнать, что случилось.

Они глядели вверх, наблюдая, как тусклые магические призраки перемещаются от одной башни к другой. Теперь к призракам присоединились более плотные фигуры – патрулировавшие небо воздушные рыцари на огромных хищных птицах-аэстирах.

Джайя развернулась и смешалась с толпой, медленно отступая шаг за шагом. Лучшим способом привлечь внимание было бежать с места преступления. Спрятаться лучше всего, присоединившись к массам. Наконец она добралась до заднего края толпы. Она повернулась…

и уткнулась в нагрудник кирасы огромного кьелдорского рыцаря.

Она подняла глаза. На солдате был огромный шлем с крыльями и изысканный медальон, обозначавший его принадлежность к элитной гвардии. Только шлем был немного искривленным, а его медальон был наполовину спрятан под нагрудником. Стражник, казалось, рассматривал ее из-под изогнутых, редких бровей.

– Что происходит, клянусь Фрексом? – спросил он. От него сильно несло алкоголем и луком, и этот запах едва не сбил Джайю с ног.

Джайя широко открыла глаза, стараясь выглядеть максимально невинной. Она вспомнила хранителя королевского мага и постаралась придать своему лицу такое же выражение.

– Какое-то сражение магов, – сказала она, – наверху, в Королевской Академии.

Солдат в огромном шлеме посмотрел вверх на спиральные рисунки в небе и усмехнулся.

– Проклятые маги. Не одна проблема с этими читателями изъеденных молью книг, так другая. – Он отвернулся и сплюнул.

– Да, сэр, – сказала Джайя, глядя на высокого мужчину.

– Тогда тебе лучше пойти со мной, и мы посмотрим что… Что случилось?

Джайя качнулась вперед, приложив руку ко лбу, и прижалась к груди элитного стражника. Затем она почти тут же выпрямилась.

– Прощу прощения, – сказала она, краснея от смущения на залитой огнем факелов улице. – Я не знаю, что на меня нашло. Слишком сильно волнуюсь. Вы не проводите меня до моей гостиницы?

Стражник нахмурил редкие брови, и Джайя увидела, что он усиленно перебирает возможности. Тут над головами взорвалось что-то, похожее на сине-зеленую звезду, и он снова посмотрел на ночное небо, по которому вдоль и поперек носились огромные птицы и призрачные создания. Он покачал головой.

– Тебе лучше уйти, мисси. Ночь обещает быть долгой.

– Спасибо, сэр, – сказала Джайя, достаточно подобострастно кивая головой, и пошла своей дорогой. За спиной она слышала, как элитный стражник кричал, чтобы толпа разошлась, или собравшиеся в полной мере изведают мощь кьелдорского правосудия.

Джайя быстро добралась до ближайшей казармы воздушных рыцарей. Здесь башни были не столь высокими как у магов, но более широкими, поскольку в них находились насесты для их огромных птиц. В городе находилось полдюжины огромных помещений, покрытых куполами, а остальные аванпосты были разбросаны по королевству.

По ее первоначальному плану нужно было проникнуть в казарму. Теперь же она прошла через главный вход, сверкая медальоном элитного стражника, который украла, прислонившись к нему. Медальон произвел желаемый эффект – стражник в казарме не обратил на нее внимания, когда она промчалась мимо.

Внутри было столпотворение, сопровождавшее вылет воздушного рыцаря – повсюду слуги, одни помощники собирали разбросанные вещи господ, другие готовили гнездо к их возвращению. Пока Джайя шла сквозь толпу к нужной комнате в казарме, на нее не обращали внимания. Воздушные рыцари-офицеры занимали отдельные комнаты, а офицерами считались все воздушные рыцари.

Она проскользнула внутрь и нашла обычную обстановку казарм – койку, стол, два стула, гардероб с несколькими комплектами обмундирования и широкой полкой в середине, пустой деревянный манекен, на который вешают доспехи владельца. Джайя одобрительно кивнула.

Она открыла гардероб и, забравшись внутрь, улеглась на широкую полку. Оперлась спиной на заднюю стенку и вытащила из рубашки зеркало. В темноте казалось, что оно светится по своему желанию.

Джайя закрыла глаза и начала ждать, пока закончатся волнения снаружи.

* * * * *

Джайя проснулась оттого, что дверь, распахнулась, ударилась о стену и возвратилась на свое место, все это сопровождалось звуком медленного и усталого шарканья обутых ног по камню. Когда стройная блондинка в доспехах воздушных рыцарей опустилась на стул, Джайя открыла дверцу гардероба.

– Плохой день на службе, дорогая? – прощебетала Джайя.

Воздушный рыцарь мгновенно оказалась на ногах, сжимая в руке короткий кинжал. Затем она узнала говорившую и настороженно кивнула наемному магу.

– Почему я не удивлена твоему появлению здесь? – спросила воздушный рыцарь.

– Судьба, лейтенант Бел. Провидение. Одна из тайн магии. – Джайя улыбнулась рыцарю. Наемный маг соскочила со своего насеста и вытащила два кубка и пыльную винную бутылку с темным содержимым.

Беленда Данисдоттир смотрела на наемного мага и ее подарок через стол.

– Я провела полночи, прочесывая город и разыскивая какого-то могущественного и опасного волшебника по приказу королевского мага. И почему мне кажется, что описанный маг – это ты?

– Я может и маг, Беленда, но чтобы могущественный? Опасный? – поддразнивала ее Джайя, прервавшись лишь для того, чтобы зубами вытащить пробку из горлышка. Она понюхала вино, наморщила нос и выплюнула пробку в дальний угол комнаты. Затем разлила густое красное вино по двум бокалам, причем порция Беленды была больше. – Я всего лишь скромный наемный маг, – продолжала она. – Маг для всякой всячины, и являюсь таковым на взгляд столь могущественной волшебницы, как Густа Эббасдоттир.

Беленда издала неприличный звук и сделала большой глоток из бокала, ее лицо мгновенно потемнело. – Где ты взяла эти помои?

– В твоем шкафу, – резко ответила Джайя, прихлебывая свое вино и борясь с желанием его выплюнуть. – Думаю, что сам Джаркельд убрал его туда в ожидании своей победы над гоблинами.

– Не шути. – Воздушный рыцарь, худая и мускулистая, словно пантера, как и полагается быть той, кто летает на огромных птицах и управляет ими, потерла подбородок. – Конечно, королевская боль, извини, королевский маг предположила, что могущественный волшебник вломился внутрь, а потом бесследно исчез.

– Хотя это мог быть обычный вор, у которого смелости больше, чем мозгов… – сказала Джайя.

– Правильно, ты же соответствуешь этому описанию, – прервала Беленда.

– И достаточно знаний, чтобы понимать, что определенные здания в Крове непроницаемы для прямого наблюдения королевского мага, – закончила Джайя.

– Как, например, казарма воздушных рыцарей, – фыркнула Беленда и сделала большой глоток. Видимо, первый глоток убил большую часть вкусовых рецепторов. – И что же ты украла?

– То, что Густе все равно не принадлежало, – строго сказала Джайя.

– Это к делу не относится, – сказала Беленда и взглянула на Джайю поверх кружки. – Покажи, милочка.

Джайя вытащила зеркало и положила его на стол, надеясь, что ее лицо не выдаст настоящей ценности предмета.

Воздушный рыцарь взяла его и повертела в руках.

– Выглядит довольно просто, – сказала она. – В дрожь бросает. Магическое?

Джайя устроилась на стуле и с усилием прикончила свой бокал с вином. Она кивнула.

Беленда подвинула зеркало через стол. Джайя неспешно взяла его и убрала в рубашку.

Воздушный рыцарь отхлебнула еще вина, – Оно представляет ценность?

– Для своего настоящего владельца, – ответила Джайя.

– И кто же это? – Беленда подняла два пальца, чтобы подтолкнуть Джайю к ответу.

– Друг, – ответила Джайя.

Беленда подняла брови. – У тебя до сих пор есть друзья?

Джайя спокойно посмотрела на нее. – Мне бы хотелось так думать.

– Значит, это как-его-там, – сказала Беленда, – не роняет вниз небо, не открывает фирексийскую преисподнюю и не делает ничего, что может угрожать королевству?

– Если бы делало, я бы не давала его тебе, – привела довод Джайя.

Беленда надолго припала к бокалу и наклонила голову к Джайе. – И чего же ты хочешь на этот раз?

– Как обычно, – сказала Джайя. – Убраться из города. Полагаю, что старая Густи закрыла город.

– В этом ты права, – сказала Беленда. – Она заставила нас носиться, словно безголовых цыплят – проверять доки, баржи и купеческие караваны. Прошерстить квартал иностранцев! А! Словно она знает, как проводить военную операцию. Такие проблемы в наши дни, Джайя. Делами управляет слишком много магов, слишком много купцов с пальцами, испачканными в пудинге, и слишком мало настоящих воинов. Мартон Стромгальд, сам Джаркельд – вот это были вожди. А не этот наивный ребенок на троне с его магами-лизоблюдами, – воздушный рыцарь откинулась на спинку стула. – Не хотела тебя обижать.

– Я не обиделась, – ответила наемный маг.

Беленда долго смотрела на Джайю, потом сказала: – Почему я вижу тебя только тогда, когда тебе что-нибудь нужно?

– Потому что нас сближает кризис, – сказала Джайя. – Ты тоже во мне нуждаешься. Я тоже оказала тебе несколько услуг.

Беленда фыркнула. – И как долго ты собираешься ездить на этой лошади?

– Пока она не падет от истощения, – сказала Джайя. – Но на этот раз я пришла с подарком. – Наемный маг выловила медальон стражника и кинула его через стол. Круглый диск повертелся и закружился перед воздушным рыцарем.

Беленда Данисдоттир тихо присвистнула. – Это знак элиты, – сказала она. – Как ты его добыла?

– Я оставила его в живых, если ты об этом, – ответила Джайя.

Беленда взвесила медальон в руке и проворчала: – Напомни мне, почему я опять тебе помогаю?

Джайя вздохнула. – Потому, что ты знаешь, что я не делаю ничего по-настоящему ужасного. Потому, что ты обладаешь врожденным чувством кьелдорской справедливости. Потому, что я помогла тебе в первом тренировочном полете. Потому, что я подарила тебе этот медальон, который добавит тебе немного благосклонности в глазах элитного стражника, и даст возможность похвастаться, когда ты будешь отдавать его. И потому, что ты, как и большинство других рыцарей, на самом деле совсем не любишь королевского мага.

– Густи Королевская Боль, – пробормотала Беленда, глубоко вздыхая. – Ладно, твоя взяла. Но мне нужно поспать как следует. Ты угнездишься в гардеробе?

– Да, – сказала Джайя.

– Придется, – заметила Беленда. – Потому что я собираюсь спать по крайней мере до полудня.

* * * * *

На самом деле была уже середина дня, когда они покинули гнездо. Джайя провела большую часть времени, беспокойно ожидая, пока Беленда возьмет себя в руки, чтобы полететь. Наконец воздушный рыцарь появилась с большим мешком, который она бросила наемному магу.

– Будешь играть роль помощника перед полетом, – сказала худощавая рыцарь. – Пойдем.

Мешок был тяжелым, и Джайя задумалась, не засунула ли Беленда в него все свои пожитки назло наемному магу. Тем не менее, Джайя накинула капюшон (незачем, чтобы тебя узнали), закинула мешок на плечо и поплелась за жилистой воздушной рыцаршей.

Казармы воздушных рыцарей в городе Кров, как и повсюду в Кьелдоре, были похожими – наследство, тянувшееся (как говорили) со времен самого Урзы. Джайя, как и большинство рыцарей, могла вслепую обойти вокруг них. Они были похожи на огромные каменные грибы, распустившиеся над землей. Их круглые основания поднимались над окружающими строениями, затем гнезда, в которых содержались огромные птицы, раскрывались, словно зонтики. На нижних этажах находились часовые, посты и личные апартаменты воздушных рыцарей. Но, на самом деле, все, что было внизу, существовало для поддержки того, что находилось наверху.

Это было, во всех значениях и смыслах, стойло, только для воздушных существ. Весь верхний этаж, похожий на луковицу шляпки гриба, представлял собой один купол, деревянный каркас поддерживал огромные куски ткани, которые сдерживали самые сильный зимний ветер. В основных направлениях были проделаны отверстия, прикрытые большими ставнями, а через вершину купола выходил дым из центрального очага. Когда Джайя впервые увидела Кров, казарма воздушных рыцарей напомнила ей дымящуюся поганку, поднявшуюся над холодными белыми зданиями королевского города.

Под куполом находились гнезда аэстиров, огромных птиц, которые были сердцем и душой воздушных рыцарей. Эти громадные птицы являлись причиной, по которой воздушные рыцари были лучше, чем их друзья-соперники из различных священных военных орденов и даже (с точки зрения воздушных рыцарей) превосходили саму элитную стражу.

Когда-то аэстиры были дикими хищными птицами, гнездившимися в Карплусанских горах, но изменения климата, принесшие на юг ледяные реки, нанесли свой удар. Огромные ущелья меж гор заполнились снегом и льдом, и Карплусанская горная цепь исчезла.

Тело аэстира с головы до лап покрывали толстые белые перья, переходившие на крыльях от синего к серому. Их шевеление напоминало Джайе серое море с белыми айсбергами.

Говорили, что Кьелдос задолго до того, как основала город, сама приручила первого из них. За прошедшие с того момента годы воздушные рыцари стали одной из самых знатных из различных военных фракций Кьелда. И самой гордой.

Теперь, когда Джайя шла меж огромных гнезд, наблюдая, как воздушные рыцари и их помощники чистят своих ездовых птиц, ее осенила мысль о связи между рыцарем и птицей. В других орденах, даже обладавших собственной кавалерией, считалось, что воздушные рыцари излишне привязаны к своим животным. Джайя, в свою очередь, полагала, что их забота и внимание были вызваны простой прагматичностью – в нескольких сотнях футов над землей все зависело от хороших отношений с твоим транспортом. Со своей стороны различные рыцари, помощники и слуги игнорировали Джайю.

Аэстир Беленды был особенно большим, его суровые глаза желтели, словно кусочки янтаря. Он посмотрел на Джайю так же, как ястреб смотрит на мышь, и Джайя понадеялась про себя, что связь между рыцарем и птицей напомнит аэстиру, что наемный маг это друг, а не еда.

Помощник уже подготовил аэстира к полету: за головой находилось кожаное седло, смотревшееся на огромном хищнике как воротник, а на мощный клюв была надета уздечка.

Беленда вытащила из ближайшей корзины ломоть мяса и подошла к громадному животному, шепча нежные слова. Внимание аэстира переключилось с наемного мага на предлагаемую пищу, и огромная птица опустила голову к Беленде. Воздушный рыцарь поворошила перья за головой птицы, пока гигантская хищница забирала мясо из хозяйской руки. Затем птица легко подняла шею, откинула голову назад, и кусок мяса беспрепятственно скользнул в ее глотку.

Беленда улыбнулась и отвязала вожжи от места крепления. Аэстир последовал за ней, пошатываясь на лапах, увенчанных серповидными когтями. Пока воздушный рыцарь вел его к северному выходу, он выглядел дородным, со слишком тяжелой верхней          частью. Джайя последовала за ними, продолжая сражаться с тяжелым мешком.

На краю платформы Беленда на мгновение остановилась и взглянула на Кров, на сгрудившиеся друг возле друга каменные дома. Далеко на севере, на границе видимости виднелась тонкая белая линия. Это был ледник, предположительно удерживаемый от наступления и сокрушения Кьелдора лишь заклинаниями королевского мага и ее приспешников.

Джайя задрожала от ровного, северного ветра, который зарождался на краю того огромного ледяного покрова и беспрепятственно долетал до нее.

– Мы отправляемся? – спросила Джайя, плотнее закутываясь в меха, – или просто будем любоваться городом?

Беленда повернулась, и Джайя ожидала резкого упрека о недостатке эстетического восприятия у наемного мага. Вместо этого мускулистая рыцарша просто кивнула и отдала команду с помощью вожжей.

Аэстир снова наклонился, и Беленда уселась в седло за его головой. Воздушный рыцарь махнула Джайе, чтобы та подала ей мешок, и маг осторожно протянула его рядом с головой. Только в этот момент Беленда предложила Джайе помощь. Наемный маг ухватилась за протянутую руку, и воздушный рыцарь забросила ее на большую птицу позади себя. Затем Беленда сильно ударила аэстира пятками по шее.

Джайя не была готова к неожиданным для нее, но обычным, действиям воздушного рыцаря, потому что всегда боялась нескольких следующих секунд. Огромная птица расправила крылья и поднялась из гнезда.

На самом деле она наклонилась вперед и упала с края гнездовья, ее тяжелые крылья раскрылись и поймали холодный воздух внизу. Первые несколько секунд они свободно падали вниз. Затем могущие крылья заработали, и аэстир начал подниматься над городом. Беленда, как и другие воздушные рыцари, с которыми говорила Джайя, клялись, что это один из самых приятных моментов во время патрулирования на этих огромных птицах – начало движения, когда вокруг свистит ветер, угрожая выдернуть ездока из седла в забвенье.

Что касается Джайи, то она предпочла бы попрактиковаться творить шаровые молнии в маленькой комнате. Почему-то ей это казалось более безопасным.

Они по спирали поднимались над белым беспорядком Крова, описывая медленную дугу над городом. Внизу Джайя могла рассмотреть большие открытые и новые, укрытые полотном, рынки. Она видела другие, принадлежащие воздушным рыцарям, гнезда аэстиров, всего шесть, разбросанные над городом. Еще можно было видеть тяжелые, низкие строения и башни замка короля Дариена, а за ними – тонкие, украшенные шпили Королевской Магической Академии.

Наемный маг съежилась позади Беленды, тревожась о том, что именно в этот момент она находится вне защиты казармы на тот случай, если королевский маг решит произнести заклинание прорицания, чтобы обнаружить, где находится украденная безделушка. Она ощущала, как зеркало под рубашкой вжимается в ее обнаженную плоть. Зеркало казалось теплым и опасным.

Они летели над стенами, и внизу Джайя видела купеческие караваны, в это время года обычно двигавшиеся медленно и скопившиеся у ворот, чтобы покинуть город. Густа обладала достаточной властью в городе, чтобы удержать даже могущественных купцов, но наемный маг знала, что подобное положение дел долго не продлится из-за разъяренных купеческих гильдий.

Они летели на северо-запад в сторону ледяного чехла. Джайя объяснила Беленде, где хочет, чтобы ее сбросили, и воздушный рыцарь знала это место – моренное поле там, где ледник разрезал слюдяные отложения, которые под воздействием наступающей ледяной стены сияющим каскадом спускались вниз. Джайя знала это место как Мерцающую Долину. Воздушный рыцарь назвала его Пиритовое Ущелье.

В полете не было возможности разговаривать, и Джайя была довольна этим. Аэстир большую часть времени парил, его огромные крылья улавливали мельчайшие восходящие потоки теплого воздуха, поднимающиеся над холодной землей, но даже при этом вокруг седоков гудел ветер, оставлявший Джайю наедине со своими мыслями.

Внутри ей было так же холодно, как и открытым щекам и бровям снаружи. Она верила, что Фрейалис говорила правду о том, что зеркало вылечит Джодаха. Но что, если это была еще одна полуправда, еще один кусочек головоломки? Что ей тогда делать? Отправляться обратно на Лат-Нам, чтобы предъявить Джодаха у ворот Школы Невидимых и посмотреть, что в этом случае будет делать коварная Герда?

Они летели весь остаток дня и, только когда солнце наконец-то практически опустилось за горизонт, начали снижаться. Беленда посадила их на плато и, пока Джайя устанавливала грубую кожаную палатку и зажигала огонь (естественно, магическим способом), воздушный рыцарь отправилась на своей птице на поиски обеда. Когда плато покидали последние лучи солнца, пара вернулась. Огромный хищник нес в когтях что-то красное и серое. Джайя подумала, что когда-то (скажем, двадцать минут назад) это мог быть страшный волк.

Теплое, окровавленное мясо предназначалось аэстиру, вырывавшему из тела огромные куски и с удовольствием их проглатывавшему. Джайе и Беленде пришлось довольствоваться холодным, сухим сыром, который они запили остатками старого красного вина, подогретого на огне в оловянном горшке. Теплое вино на вкус было не лучше холодного, но, казалось, сумело заставить кровь Джайи бежать быстрее.

Беленда, не говоря ничего, смотрела на огонь.

Наконец Джайя произнесла: – Корл за твои мысли, Бел.

– И куча золота для появления, – ответила воздушный рыцарь, заканчивая старую поговорку. – Я просто думала о том … о том, насколько все стало плохо.

Джайя поплотнее запахнулась в меха. – С каждой зимой становится все холоднее и труднее.

Беленда Данисдоттир покачала головой. – Я не об этом. Я о Кьелдоре. Холод словно вытягивает из нас, из народа, жизнь. Дариен – в лучшем случае слабый король, наивный, на которого влияют купцы, рассматривающие войска лишь в качестве способа разрешения своего междоусобного соперничества. За все лето я лишь дважды была в Кьелде, и оба раза лишь для того, чтобы доставить послание от одного торгового дома другому. Мы же воздушные рыцари! Лучший, самый элитный из военных орденов! А теперь нас используют только как посланников и разведчиков.

– Настали тяжелые времена, – сказала Джайя, холод грозил победить даже ее внутреннее тепло.

Беленда кивнула. – Все больше и больше деревень и маленьких городков оказываются покинутыми, и все больше людей ищут нашей защиты. А кто мы? Мальчики на посылках для купцов. – Беленда сплюнула, и Джайя порадовалась, что плевок замерз, не долетев до земли. – Мы всегда были гордым орденом.

– Вы нужны, – сказала Джайя. – Как пример. Как предводители и защитники. Умертвия Лим-Дула на подъеме…

Беленда покачала головой. – Некромант не является угрозой, Джайя. Ты слушаешь слишком много глупостей, которые распространяет Академия, чтобы сохранить королевскую поддержку. Не хотела принижать твои магические способности, но некроманта легко удержать, его предполагаемые войска – всего лишь кости и мертвая плоть.

Джайя пожала плечами под своими мехами, думая о стражниках Лим-Дула и той твари, что едва не убила их с Джодахом в пещере. Она не хотела выказывать раздражение политикой, в том числе и конкретной.

Но ей нужно было сказать хоть что-то. – С маленьких ферм приходили донесения, что среди созданий Лим-Дула есть и кое-что другое. Поэтому-то фермеры и бегут.

Беленда театрально подняла руку, и Джайя подумала, правильно ли она поступила, позволив ей выпить большую часть вина.

– Они бегут от холода. И варваров. Вот настоящая угроза – варвары. Лед гонит эту толпу на юг, в кьедорские земли. Они захватывают наши исконные территории. Вот что не улавливают «королевская боль» и ее дружки-купцы. Мертвецам не нужна земля. Варварам нужна. Кто-то должен выступить в защиту, снова сделать Кьелдор великим.

– Ты все-таки не можешь не обращать внимания на сказки, – уколола ее Джайя.

– Истерия, – сказала Беленда, – подстрекаемая купцами и мистиками. Я всегда считала, что ты выше того, чтобы опускаться до этого вздора. Да, я знаю, что ты маг, но ты похожа на Густу и ее людей не больше, чем я. Вот почему я помогла тебе выбраться, ты же знаешь.

Джайя лишь кивнула в ответ.

– А почему? Потому что я ненавижу то, что с нами происходит! Я ненавижу разделение, слабость и мягкость. – Беленда наклонилась над огнем и тихо сказала: – Среди нас есть такие, кто не позволит себе опуститься до них.

Джайя откинулась назад. Меньше всего ей хотелось оказаться вовлеченной в заговор, особенно в чужой.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Джайя. – О ком ты говоришь?

– Небольшая группа мужчин и женщин, – сказала Беленда, раскачиваясь на корточках. – Стремительно набирающая вес во всех военных орденах. Те, кто остаются верными прошлому, кто помнит рассказы о Джаркельде, Стромгальде и самой Кьелдос и хочет делать то, что необходимо для спасения великого народа от самого себя.

– Я не считаю Кьелд самым страшным врагом самого себя, – сказала Джайя. – У вас уже есть ледники, варвары и этот некромант…

Беленда фыркнула. – Ты не слушаешь! С некромантом можно иметь дело! Я слышала рассказы о том, что ледники давно уже расплавились бы, если бы не маги, стремящиеся сохранить свою силу! А что до варваров… – Она потерла щеку. – Ну, они всегда были опасными. Кровавые дикари. Но как только мы соберем людей, то их трусливые, покрытые шкурами спины окажутся по ту сторону гор. Это я тебе гарантирую.

– Ты говоришь о революции? – спросила Джайя.

– Я говорю …, – Беленда причмокнула губами, словно пытаясь подобрать правильное слово. – Корректировка. Кьелдору необходима корректировка. Во взглядах. В этике. И в могуществе. Я думаю, что те, кто верен истинному величию прошлого, могут провести эту корректировку.

Джайя постаралась уклончиво кивнуть. – Ты рассказываешь мне об этом из-за …

Беленда пожала плечами. – Мы можем использовать в наших рядах одного или двух метателей молний. Я не настолько упряма, чтобы не понимать, что заклинатель может быть полезен в качестве союзника. Даже простой наемный маг.

– Ага, – сказала Джайя. – Это часть моей точки зрения. Я простой наемный маг. Это означает, что я не участвую в революциях, если не заплатят. – Джайя старалась казаться дерзкой, но Беленда словно ушла в себя, пока наемный маг отвечала.

После молчания воздушный рыцарь произнесла: – Это небольшое недоразумение в башне «королевской боли». За это заплатили?

Джайя подумала о том моменте, когда в последний раз видела Джодаха – со связанными руками, чтобы не пораниться, его горло болело и горело от крика, мышцы были безумно напряжены.

Она кивнула. – Для меня – довольно много.

Беленда издала хрюкающий звук и сказала: – Ладно, подумай об моих словах. Я могу только просить об этом. Ложись спать. – С этими словами она проглотила остатки вина и пошла устроить аэстира на ночь.

Джайя вычистила посуду после еды и забралась в маленькую палатку. Когда Беленда проскользнула внутрь, Джайя лежала с закрытыми глазами и размеренно дышала, притворяясь спящей, но сон не шел к ней. Она совсем не хотела продолжать разговаривать на эти темы.

Утром Беленда предоставила Джайе упаковывать палатку, а сама вывела аэстира на охоту. Они вернулись с небольшим, бледным червем, похожим на гусеницу-многоножку. Затем они снова поднялись в воздух и летели большую часть дня, пока не добрались до пункта назначения. Внизу слюда, окруженная ледником, сияла, словно алмазы под чистым небом.

Беленда посадила аэстира, и Джайя соскользнула у него со спины. Беленда не потрудилась спускаться.

– Ты подумала над моими словами?

Джайя пожала плечами под мехом. – Я сама себе хозяйка, Бел. Ты же знаешь. Твои слова звучат правдоподобно, но я не подхожу для революций. И считаю, что снаружи вам грозят бóльшие опасности, чем изнутри.

Беленда расстроенно вздохнула и посмотрела на горизонт. – Ты уверена в том, что хочешь здесь оказаться? Кажется я заметила неподалеку хижины варваров.

Джайя снова пожала плечами. – Я направлялась именно сюда.

Беленда сурово посмотрела на Джайю. – Эти дикари мало похожи на людей. Тебе нужна помощь?

Джайя позволила себе улыбнуться, чтобы казаться сильнее, чем на самом деле. – Я справлюсь. Я принесла свою помощь с собой. – Она коснулась груди, и нащупала зеркало.

– Ты сказала, что оно принадлежало другу, – сказала Беленда. – Этот «друг» не окажется одной из тех ледяных обезьян с руками до земли?

Джайя аккуратно подобрала слова. – Мой друг сейчас в руках этих варваров.

Беленда перегнулась через седло и спросила: – Ты уверена, что тебе не нужна помощь?

Джайя выпрямилась во весь рост. – Бел, с каких это пор наемному магу нужна помощь против ледяных обезьян?

Беленда подняла руки. – Просто спросила. После всего этого было бы неприятно увидеть, что с тобой что-то случилось.

Джайя улыбнулась от всей души. – И тебе того же, Беленда Данисдоттир. Окажи мне услугу. Обдумай все сама перед тем, как присоединиться к группе, которая собирается изменить мир. Эти перемены могут оказаться не к лучшему.

Беленда хмыкнула и ударила птицу коленями. Аэстир расправил крылья и поднялся в воздух, подняв вихрь из снега и обломков слюды вокруг ног Джайи. Та посмотрела вверх на то, как воздушный рыцарь описала огромную дугу.

Джайя смотрела на юг до тех пор, пока Беленда не превратилась в маленькое пятнышко на горизонте, и удостоверилась, что та не вернется «на помощь». Только после этого она начала спускаться по неровному, усыпанному слюдой склону в сторону лагеря варваров.

* * * * *

В свою очередь Беленда подождала, пока она не удалилась от ущелья на юг достаточно далеко, чтобы Джайя ее не увидела. Только после этого она натянула поводья и направила аэстира на запад – к Замку Трессерхорн.

Глава 9

Сердца и умы

Тот факт, что Кьелдор был известен как «Ледовая цивилизация», не означает, что он был единственной цивилизацией на Терисиаре. Изолированные аванпосты гномов сражались против увеличивавшихся и уменьшавшихся орд гоблинов и орков. В Финдхорне и Явимайе выжили эльфы, а в подводных дворцах кишели люди-рыбы. Все эти расы страдали оттого, что не были людьми, и потому со временем исчезли и не вошли в историю, написанную людьми.

Даже утверждение о том, что Кьелдор был единственной великой человеческой цивилизацией на Терисиаре, является ошибочным. Лед вынудил целые народы вести кочевой образ жизни, и они изменились, чтобы встретить свой новый мир. Из этих кочевников лучше всего известны балдувийцы с севера Карплусанских гор, в основном – благодаря длившимся долгое время сражениям с кьелдорцами.

Аркол, ученый из Аргива

Джодах бежал так долго, что не мог вспомнить, когда все началось. По правде говоря, он вообще не мог ничего вспомнить наверняка. Старые мысли, старые воспоминания, старые сожаления – они словно вытаскивались из него, едва приходя на ум, ускользали от его сознания и служили пищей для усиления гонящимся за ним сущностей.

Следовавшие за ним по пятам сущности сводили его с ума, в том числе и из-за того, что были невидимы. Они, словно наполовину оформившиеся твари, неуклюже двигались по несметному числу коридоров за его спиной. Он попробовал открыто их встретить, но его глаза соскальзывали с них, как будто они были сделаны из чего-то, отражавшего сам свет. Иногда они словно бы трепетали и увядали, иногда – заполняли смутными, сероватыми тенями, заполнявшие залы позади него.

Они взывали к нему на языках, когда-то бывшими человеческими, а теперь превратившимися в бессмысленные звуки и крики. Он не мог понять слов, но у него сдавливало грудь, а сердце начинало стучать в ответ. Он плакал от звука неизвестных голосов, и, когда убегал от них, по его лицу катились слезы.

Залы тоже словно обманывали его, они были одновременно знакомыми и чужими, надежными и призрачными. Некоторые он помнил, например старый дом в поместье, где он вырос. Джодах дважды обнаруживал себя в главном зале со старой черной и белой плиткой лишь затем, чтобы повернуть за угол или войти в другую комнату и обнаружить, что оказался в каком-то другом месте, далеком от того места, где, как он считал, должен был бы быть. В глубине души он знал порядок этих комнат, план перехода от одной к другой, но какой-то зловредный божок разбросал их, перемешал, чтобы превратить в лабиринт с зеркальными стенками, откуда он не мог спастись.

Комнаты изменялись от оштукатуренного дерева до хорошо подогнанного камня, до неровных пещер и даже до ледяных туннелей. Там были всевозможные библиотеки, в том числе и книгохранилище Лим-Дула. Были лаборатории, заполненные светящимися жидкостями, двигавшимися по спирали в изогнутой стеклянной посуде и покрытых инеем перегонных кубах. Были спальни, кабинеты и личные комнаты, изводившие своей известностью и расстраивавшие своей странностью.

Изредка встречались зеркала. В большинстве отражался испуганный, измученный старик, проходивший перед ними, но некоторые показывали молодого, худого мужчину с жидкой бородкой. Иногда возникали лишь ужасные серые тени. Он с криком убегал из этих комнат.

Во время бега он чувствовал, как его разум начал покидать его, присоединяясь к оставленным позади сожалениям, воспоминаниям и слезам. Теперь он был в этом уверен. Он помнил только бег, но не то, откуда он бежал. Он обнаруживал себя в каком-нибудь месте или комнате, и там его догоняли преследователи, и он бежал вновь, сумасшедший и безумный, пока, измучившись, не оказывался в новом месте.

Он был в огромной комнате, заполненной рядами сидений. В какой-то момент он знал, что вскоре комната заполнится учениками, которые придут послушать его рассказы. Затем в центр комнаты начали просачиваться тени, и он побежал.

Он был у подножия огромного ледника, гигантской занавеси-стены изо льда, возвышавшейся над ним, и вспомнил, что чувствовал себя очень довольным оттого, что установил ее здесь, чтобы защитить своих учеников от опасного мира за ней. Затем сквозь эти ледяные стены и тонкую облицовку начали двигаться тени, и он рванул оттуда.

Он был в одной из комнат своей школы, удобной, но незнакомой. Вокруг лежавшего в гробу тела были зажжены свечи. Он знал, что боится взглянуть на тело, и еще больше боится, что не узнает его. В тени за ним что-то зашипело, словно по дереву прошуршали змеиные чешуйки, и он побежал.

Каждый раз периоды бега казались длиннее, темнота в его разуме разрасталась, а важные части погружались глубже. Теперь он хватался за все воспоминания, которые у него были, хотя они были спутанными – Лешрак, Лим-Дул, хранитель, Джайя, но они разлетались вокруг него словно разбитое стекло, а он продолжал бежать.

Вдалеке он услышал колокол, и резко остановился. Он слышал только собственное хриплое дыхание и громкие удары собственного сердца. Крики преследователей затихли. Не было ли это новой пыткой в его личном аду? Затем колокол зазвонил снова, тихо звуча в длинных коридорах и комнатах с призраками.

Он звал его.

Джодах снова побежал. На этот раз не от своих преследователей, а на звук колокола. На перекрестках он останавливался и ждал, пока снова раздастся звон. Затем он торопился в новом направлении.

Колокол звучал так, словно был медным. Его звук был на тон тяжелее, чем у сделанного из нежного серебра, и не таким глубоким и тяжелым как у железного. Поняв, что может определить структуру колокола только по его звуку, Джодах поспешил вперед, обрадованный этим открытием.

Мелькание теней, видимое уголком глаза, больше его не тревожило, и у него больше не было на них времени. Вместо этого тени неумолимо следовали за ним, как прилив, набегающий на берег.

Наконец звук привел его к огромной арке, выходившей к пустому городу. Джодах неуверенно остановился. Да, колокол звенел где-то в городе. Небо было затянуто облаками, на земле лежал тонкий туман, скрывавший мостовую.

Колокол зазвенел, и Джодах осторожно пошел меж зданий. Строения казались опустевшими, словно жители покинули их лишь несколько мгновений назад. Это действительно казалось знакомым, как и многое другое. Поперечные улицы на каждом перекрестке, изгибаясь, уходили вдаль, и Джодах сообразил, что город был спланирован в форме огромного круга, а он направляется к его центру.

Колокол продолжал звенеть, в это время он добрался до центра города, огромной площади, над которой доминировал фонтан. У него был широкий каменный ободок, а в центре возвышался большой постамент с четырьмя львиными мордами, смотревшими в четыре разных стороны. Джодах подумал, что здесь должны быть голуби, и над головой раздался звук хлопающих крыльев. Против воли Джодах посмотрел вверх, но там был только туман.

Колокол убавил громкость, заколебался и остановился. Он больше не требовался. Джодах был там, где должен был быть.

Он пошел к фонтану и посмотрел по сторонам. От центральной площади во все стороны расходились дороги, на этих дорогах были темные сущности, которых все время его преследовали. Они держались в отдалении, чего-то ожидая.

Ожидая его.

Джодах заглянул через край фонтана, рассчитывая, что он будет заполнен растениями, грязью и мертвыми существами, но вода была чистой и лишь слегка колыхалась. На дне фонтана что-то мерцало.

Джодах на мгновение остановился, глядя на мерцающий предмет. Затем он сел на край бортик фонтана и сунул руку в воду. Она была прохладной, но не холодной, и казалась густой, словно ртуть, пока он тянулся к предмету и вынимал его на поверхность.

Это было зеркало размером с его ладонь, отполированное с обеих сторон. Оно казалось тяжелым, крепким и подлинным. Джодах повертел его в руках и заглянул в него. В зеркале отразилось его лицо, более старое, чем он помнил, но моложе, чем должно было быть.

В зеркале что-то блеснуло, и сквозь плечо Джодаха-отражения стало вырисовываться другое лицо. Он вздрогнул и посмотрел через плечо, но там ничего не было. Он в одиночестве находился у фонтана на центральной площади, у всех выходов его поджидали тени.

Он снова посмотрел в зеркало и обнаружил, что второе лицо тоже принадлежит ему, словно в зеркале была иллюзия, трещина, позволявшая отражению двоиться. Но поврежденное отражение выглядело лучше – более уверенным в себе, более мудрым, более знающим и понимающим. Пока он смотрел, второе лицо медленно переместилось по поверхности зеркала, наложившись на его собственное.

Когда второе лицо покрыло первое, Джодах почувствовал, как в его разуме возникло что-то прохладное и расслабляющее. Оно словно прошло сквозь его череп внутрь тела. Оно придало силу. Оно успокаивало и казалось очень, очень знакомым.

Это был он сам. Он хранил часть себя в зеркале под замком, чтобы вернуть, когда потребуется. Теперь он в этом нуждался, и чувствовал, как к нему возвращаются жизнь и здравый рассудок.

Его жизнь. Больше, чем две с половиной тысячи лет. Все пришло к нему, но не внезапным наводнением, как бывало раньше, а медленным просачиванием воды, вытапливаемой из снега. Джодах медленно вспоминал, кем он был.

В темные времена, когда собирались ледники, он был ребенком. Он обучался базовым магическим навыкам, убегая от нетерпимой Церкви, чья вера была забыта уже давно. Он оттачивал свои умения под бдительным руководством обманывавшего его наставника, рассматривавшего его только как инструмент для своих целей. В конце концов он нанес поражение этому фальшивому союзнику. (Майрсил! он вспомнил имя и насладился его горьким вкусом.) Он отправился учиться дальше, в общину магов, известную как Город Теней. Затем он руководил им в течение поколений, став известным как Вечный Архимаг, Бессмертный Чародей Школы Невидимых.

Джодах улыбнулся. Город Теней когда-то был Колледжем Лат-Нама, а теперь стал Колледжем Невидимых. Все меняется. Все остается тем же самым. Ледники размалывают горы, и те превращаются в равнины. Болота высыхают из-за отступления моря и становятся сосновыми рощами. Океаны отступают, и появляется больше топей с соленой водой. При этом все остается частью пейзажа.

Изменение и равновесие, в этом заключался главный секрет магии, который Джодах теперь помнил слишком хорошо. Перемены заполняли землю своей магией, маной, и он знал, как ее вызывать и придавать тот облик, который считал нужным. Он пережил многие изменения земли, он обладал огромной силой, которая без памяти и знаний была потеряна.

За все прошедшие годы Джодах изменился и не изменился одновременно. Его тело старело настолько медленно, что он приобретал седую прядь или морщину за всю жизнь другого смертного. Это началось здесь, в настоящем варианте фонтана, который теперь занимал его разум. (Да, все это происходило в его разуме, он это знал хорошо.) Он случайно искупался в фонтане, и от этого его старение замедлилось, хотя и не остановилось. Для всех, кроме действительно бессмертных мироходцев, Джодах казался нестареющим и неумирающим.

При этом с течением лет он изменялся. Друзья вырастут, постареют и, в конце концов, умрут. Враги вырастут, постареют и, в конце концов, умрут. Любимые вырастут, постареют и, в конце концов, умрут. Блестящие идеи одного поколения станут самыми тяжелыми проблемами следующих. Наследия, ценившиеся больше жизни, от пренебрежения сгниют и рассыплются в пыль. Разные люди будут совершать одни и те же ошибки, и Джодах будет видеть, как, вне зависимости от его собственных действий, все будет повторяться снова и снова.

Повторение размололо его, как гору размывает ледяная река. Гора оставалась на том же месте, но была разрушена, разломана безжалостным жерновом ледника. В конце концов гора будет полностью уничтожена.

В первый раз Джодах едва не сошел с ума. Пораженный печалью по умершим. Пораженный раскаянием от произнесенных или непроизнесенных слов и разделенных или неразделенных чувств. Сожалением от невыбранных дорог. Он разрывался не от накопленных знаний, а от эмоций, накопившихся за несколько жизней. В конце концов Архимагу Джодаху (еще не Вечному Архимагу) придется преобразовать себя или сойти с ума.

Поэтому он преобразовал себя или, скорее, нашел для себя способ начать все заново. Он мог поместить все свои знания внутрь приспособления, зеркала, и после этого стереть их из своего мозга. Затем, медитируя над зеркалом, он мог восстановить все что утратил, но без эмоциональных дополнений. Он все еще чувствовал боль от утраты жены в прошлом, но это было слабым, приглушенным, как звук далекого грома, и не представляло немедленной угрозы.

В последний раз что-то пошло не так. Нет, не так пошло много чего. Он вспомнил все до ритуала, позволявшего ему поместить воспоминания в зеркало, и начала заклинания очищения своего разума. После этого все состояло из кусочков и фрагментов – Лим-Дул, Джайя и Фрейалис.

Он сделал паузу и решил, что, да, Фрейалис была здесь. Это никогда не являлось хорошим знаком.

Джодах оторвался от зеркала и увидел, что находится в затянутом туманом городе без названия, в котором он впервые нашел фонтан. Он был в воспоминаниях, и, если бы Джодах подумал как следует, то вспомнил бы страх, который он чувствовал в то время, как у него сосало под ложечкой от поднимавшейся паники, когда гоблины почти нашли его, прятавшегося в противной воде фонтана.

Джодах поднял взгляд и увидел тени, выстроившиеся на краю площади. Они обладали формой и плотностью, и он мог смотреть на них, не вздрагивая. От них больше не отражался свет, они не мерцали и не блестели. Это были его воспоминания, чувства, сожаления, но теперь, вооруженный знаниями, убранными в зеркало, он мог встретить их лицом к лицу.

Там была путаница. Конечно, он чувствовал, что весь его мысленный дом был путаницей, которая нуждалась в очистке и уборке. Теперь призраки его прошлого стояли бок о бок безо всякого порядка. Здесь был Джонте, практичный шутник из его третьего века, и Алиана, его последняя жена, которая вызвала к жизни огромные серебряные статуи на покрытых стеклом Адаркарских Пустошах. Здесь был Шаннан, толстый, легкомысленный маг, открывший подлинные записи Драфны, Воска, его первый учитель, и Сима.

Сима, его первая жена. Темноволосая и маленькая, она всегда топала ногой, когда Джодах говорил глупости. Это было часто, как он мог теперь вспомнить. Он посмотрел на нее и вспомнил их первую встречу на улицах Геда. Он вспомнил последний раз, когда видел ее, плача у ее смертного одра, окруженный друзьями и свечами. Ее смерть вызвала его первое безумие и решение этой проблемы. Теперь он, по крайней мере, мог вспоминать о ней, и, при этом сдерживать безумие.

Сима открыла рот и сказала: – Думаю, что с ним все будет в порядке. – Этот голос совсем не был похож на симин, у него был восточный акцент.

Джонте, проклятие его третьего века, заговорил странным женским голосом: – По крайней мере, он перестал кричать. Я считаю это хорошим знаком.

Сима слегка наклонила голову, и Джодах увидел, что она была немного опечалена тем, что это объединение скоро закончится.

– Джодах, – сказала она, ее «Дж» звучало почти как «й». – Ты с нами?

Джодах кивнул. Да, он слишком долго находился в запасниках своей памяти. Ему надо вернуться, чтобы создать новые воспоминания, чтобы продолжался цикл изменений. Именно это заставляло существовать магию, а он был ее частью.

Сима выгнула дугой брови. – Давай, старик. Джодах, ты с нами?

В шатре варваров Джодах заморгал и открыл глаза. Лицо Джайи нависало в нескольких дюймах от его носа. За ней, скрестив руки на груди, стояла крупная, мускулистая блондинка.

– Конечно, я с тобой, Джайя Баллард, – спокойно сказал Джодах. – А где мне еще быть?

* * * * *

Изнутри шатер был большим, но уютным, и Джодах сразу понял, что здесь жил важный человек, главный шаман балдувийцев. Решетка из связанных крест-накрест деревянных планок образовывала крышу над его головой, поддерживая толстый двойной покров из шкур. Здесь было тепло и безопасно только потому, что подобные вещи создавались теми, кто полагался на них в вопросах жизни и смерти.

Джодах медленно сел, и Джайя попятилась. Большая женщина не сдвинулась с места на грубом стуле у очага.

– Ты с нами? – снова спросила Джайя.

– Я с вами, – ответил Джодах. – Можно другой вопрос?

Джайя удивленно дернулась. – С тобой все в порядке?

– Помоги мне встать, – сказал Джодах и оперся на Джайю, пока вставал с грубо сделанной кровати. Он потянулся, вздрогнул и потер плечо в том месте, где Хранитель Трессерхорна его вывихнул. Оно едва болело. – Как долго я был без сознания?

– Десять дней, – ответила Джайя.

– И последние семь ты провел здесь, – сказала блондинка, – крича на этой койке. Еще день, и, скажу тебе, мои шаманы взяли бы все в свои руки. Они спорили о том, являешься ли ты даром или проклятием богов стихий.

Джодах взглянул на крупную женщину и сказал: – Благодарю тебя за гостеприимство, вождь.

Большая женщина встала. – Ловиса Холодные Глаза, – сказала она. – Вождь своего племени, которая убила белого медведя и получила свое настоящее имя самой молодой из моего рода.

Джодах краем глаза посмотрел на Джайю. – Полагаю, что это важно.

Вождь со светлыми волосами посмотрела на Джодаха с холодным безразличием. – Я вождь своего народа. Мой народ силен, а я еще сильнее. Наемный маг говорит мне, что ты – тоже предводитель, и пленник некроманта. Мы охраняли тебя, пока Баллард выкрадывала твою магию у жителей низин.

Джодах кивнул. – Я ценю твое гостеприимство.

Ловиса Холодные Глаза мощно фыркнула. – Ты просто еще один житель низин. Мы оберегали тебя потому, что наемный маг помогла мне много лет назад. Ездок на ястребе, видимо, тоже был ей обязан, поэтому мы не открыли по нему огонь.

Джодах посмотрел на Джайю.

Наемный маг просто пожала плечами. – Что я могу сказать? Я играю по-честному.

– Теперь, раз ты больше не кричишь, – сказала вождь варваров, – вопрос состоит в том, что нам с тобой делать?

Джайя добавила: – Джодах, что ты помнишь?

Джодах моргнул. – Помню. Все. Я помню, кто я такой, что делал и … Ага, – сказал он и посмотрел на свои ноги. – Я понял, о чем вы. Вы хотите знать, что я помню из происходившего после Ритуала Эмоций. Я не помню, как покинул школу, только как пробудился в Трессерхорне. Эта часть как в тумане, но я помню, как проводил исследования для некроманта. И я … – Он сделал паузу, затем его лицо застыло. – Я помню его кольца.

– Кольца? – спросила Джайя. – А что с ними?

Джодах проигнорировал вопрос. – Я помню свою работу, исследование, которое я делал для Лим-Дула. Это было важно. Ужасно важно. Сейчас он могущественнее, чем когда-либо. Я помню тебя, Джайя, спасение, и то, как мы попали в … безопасное убежище. Но после этого – ничего.

– Ты был в тяжелом состоянии, – сказала Джайя. – Чтобы держать тебя под воздействием, некромант использовал вызывающую привыкание пыльцу, которая тебя убивала. Мне пришлось позвать на помощь.

– Ты имеешь в виду этих балдувийцев? – Он кивнул в сторону Ловисы.

Джайя пожала плечами. – Несколько хуже. Я попросила помощи, – она позволила себе понизить голос, – у Леди. У Фрейалис.

Джодах кивнул, когда Джайя подтвердила его собственные воспоминания. – Ты заставила Фрейалис мне помочь? Удивительно.

– Она была тебе обязана, – сказала Джайя. А теперь мы ей обязаны, мысленно добавила она.

– Ты играешь с другими по-честному, – сказал Джодах.

Джайя открыла рот, чтобы объяснить всю цену помощи Фрейалис, но вождь балдувийцев сильно стукнула рукой по столу.

– Гм! Ты приносишь чародеев и разговариваешь с богинями, Баллард. Ты меня впечатлила. Но вопрос остается, что мы будем делать с тобой сейчас? Мои шаманы ожидают, что я добьюсь какой-то поддержки в ответ на то, что мы не пожертвуем тебя богам стихий.

Джодах коснулся руками висков. – Да, да, – сказал он. – Что я могу сделать?

– У нас возникают большие проблемы с умертвиями, и с каждой зимой они все хуже, – сказала Ловиса. – Эта зима – самая плохая из всех. Каждый год все больше моих людей гибнет от войск Лим-Дула. Я хочу, чтобы ты помог убить некроманта и помог нам уничтожить его армию умертвий. Ты отправишься с нами и разрушишь Трессерхорн.

Джодах на мгновение замер внутри шатра с куполообразной крышей. В конце концов архимаг просто произнес: – Я не могу помочь.

Джайя против воли закричала, а лицо Ловисы Холодные Глаза исказилось от гнева.

– Джодах! Не говори им этого! – начала Джайя.

– Ты – житель низин, – сказала Ловиса. – У тебя не больше чести, чем у животного.

Джодах поднял руку, и обе женщины замолчали. – Я не могу помочь вам победить Лим-Дула в одиночку. В качестве патрона у него есть мироходец, Лешрак Ночная Тень, а его я победить не могу. Дальше, я знаю, что он усиливается благодаря нанесенным им потерям. С течением времени он становится сильнее. Если я буду сопровождать твой народ на осаду Трессерхорна, он может убить нас всех. Да, он очень опасен, и, может быть, благодаря моей собственной деятельности …

Джайя прервала его. – Ты не можешь покинуть их после того, как они помогли тебе.

Джодах снова поднял руку, прося тишины. – Я сказал, что не могу разбить Лим-Дула ни в одиночку, ни только с вашими силами. Нам нужно найти еще помощь.

– Откуда? – спросила вождь. – От горных гоблинов? Может быть там есть древний дракон, который в долгу у наемного мага?

– От кьелдорцев, – сказал Джодах.

Вождь откинулась назад и громогласно рассмеялась. – От жителей низин? – хмыкнула она. – Они как ледяные крабы. Внутри своих крепких городов они изнежены.

– У них есть некоторое количество подготовленных военных орденов, – сказал Джодах. – У них лучше оружие. Вас больше, и вы знаете местность. Вместе вы сможете противостоять силам некроманта.

Ловиса Холодные Глаза фыркнула. – Они никогда не станут говорить с нами, – сказала она.

– Но они будут говорить со мной, – спокойно сказал Джодах. – И, как ты уже говорила, я тебе должен. Смогу ли я расплатиться лучше, чем преложив союзников?

– Джодах, – сказала Джайя. – Я не уверена, что это самая лучшая идея. Кьелдорцы могут не оказаться твоими друзьями. – Она долго смотрела на Ловису, словно решая, говорить или нет. – Твоя помощница в школе, Герда Эагисдоттир, несет ответственность за твое похищение. Ее кузина, Густа Эббасдоттир, является Королевским Магом Кьелдора.

– Похожие имена, – задумчиво произнес Джодах. – Всегда их путал.

Джайя аккуратно подбирала слова. – Герда по-видимому похитила тебя после твоего ритуала, но до того, как ты восстановил свою память. Она попросила Густу сохранить твое зеркало, просто на всякий случай.

– Хмм! – прорычала Ловиса. – Типичный подход жителей низин! Разбросать все на все четыре стороны!

– Когда я получала обратно твою вещь, я подслушала два разговора, – сказала Джайя. – Она, Густа, сильно злилась на кузину Герду, за то, что ты оказался в лапах некроманта, но она все равно хотела сохранить у себя твое зеркало и не делала ничего, даже когда услышала о том, что ты снова на свободе.

Джодах свел руки вместе, сложил указательные пальцы и прижал их к губам, пока Джайя излагала детали своего вторжения в башню королевского мага.

Когда она закончила, он просто сказал: – Хорошо.

– Хорошо? – Джайя подняла брови.

– Хорошо то, что Густа достаточно сообразительна, чтобы не верить Лим-Дулу, и у нее хватает силы воли, чтобы противостоять своей кузине. Она станет хорошим другом при дворе, – Джодах слегка улыбнулся.

– Другом? – плюнула Джайя. – Эти женщины ответственны за твои страдания в Трессерхорне! Они бросили тебя гнить там! Ты не злишься?

Улыбка Джодаха стала сильнее. – Я разъярен! – хихикнул он. – Но сейчас, когда Лим-Дул дышит всем в спину, не время для мести. А Густа Эббасдоттир может вернуть себе мое хорошее отношение. Что касается Герды, моей неверной помощницы, то я уже придумал отличное наказание для того, кто хочет занять мое место. Не тревожься, когда мы будем обедать с королевским магом, я буду очень осторожен, но в данный момент я думаю, что она и кьелдорцы нужны нам в качестве союзников, а не врагов.

Ловиса разбиралась в логике Джодаха, согнув палец под подбородком. – Что же нам делать сейчас, пока ты будешь собирать этих «союзников»?

– Важно то, что вы не будете делать. Не вступать в сражения с некромантом, – сказал Джодах. – Воевать, но лишь для защиты своих людей. Быть готовыми пожертвовать землей, чтобы выиграть время. Никогда не оставлять своих павших на поле боя. Двигаться на юг, к кьелдорским землям. Им потребуется ваша помощь, если Лим-Дул силен настолько, насколько я полагаю.

Ловиса кивнула и сказала: – Ты говоришь нелицеприятную правду. Теперь ты должен поговорить с вождями и шаманами. Если ты сможешь их убедить, тогда они соберут остальных на большой сбор. Идем!

Вождь поднялась на ноги и бросила Джодаху тяжелое меховое одеяние. Пока он его натягивал, Ловиса Холодные Глаза была уже у двери, и из-под полога из китовой кожи внутрь ворвался холодный ветер. Джодах последовал за ней.

– Эй! – сказала Джайя.

Джодах повернулся в дверях, и невысокий наемный маг подошла к нему.

– На случай, если ты не помнишь, именно я вытащила твою шкуру из огня, – сказала Джайя, – и увела из Трессерхорна, и нашла зеркало, в котором ты хранишь свои мозги.

– Конечно, – сказал Джодах, глядя на Джайю сверху вниз. – Я должен в ответ сделать что-нибудь конкретное? Ты желаешь какое-нибудь заклинание или предмет?

Джайя посмотрела ему в глаза. Через несколько секунд она нахмурилась и сказала: – Полагаю, ничего.

Джодах поднял брови. – Та Джайя Баллард, которую я знаю, захотела бы за все свое геройство что-нибудь. Хотя бы для вида.

– Хорошо, – сказала она, в уголках ее рта мелькнула улыбка. – Ты мог бы научить меня тому заклинанию ветра, которым ты воспользовался, чтобы сдуть прислужника Лешрака.

– Я сдул …, – глаза Джодаха затуманились на мгновение, затем он кивнул. – Я просто отправил его обратно. Думаю, результат оказался точно таким же. Ты хочешь его выучить?

– Оно может оказаться полезным, – сказала она. – И, мне кажется, за все, что я сделала, я заслужила хотя бы спасибо.

Глаза Джодаха ненадолго смягчились, и он сказал: – Конечно. Спасибо, Джайя, я обязан тебе жизнью. – Он нежно поцеловал ее в лоб, а Джайя потянулась, чтобы обнять более высокого архимага.

Ее руки сомкнулись на пустом месте, и она подняла глаза, чтобы увидеть, как Джодах удаляется в снежный вечер. Нужно встретиться с вождями и убедить шаманов.

Джайя позволила себе изысканно выругаться, собрала вокруг себя свое меховое одеяние и последовала за ним на холод.

* * * * *

Аэстир Беленды Данисдоттир приземлился на укрепления Трессерхорна, и воздушный рыцарь спешилась. Стражи-умертвия, шатаясь, подошли принять поводья, но аэстир пугался их присутствия. Беленда жестом отправила черные скелеты обратно и сама стреножила свою птицу. Только успокоив огромного хищника и пригладив его перья, воздушный рыцарь бросила тяжелый мешок (в котором, естественно, находились все ее пожитки) одному из скелетных стражников и позволила другому умертвию отвести ее ездовую птицу вниз в замок.

Пока они спускались в башню, Беленда ощущала дискомфорт от присутствия умертвий. Покрытые черным лаком скелеты не имели личности и были лишь инструментами для исполнения прихотей некроманта. Что ж, союзников не выбирают, а деловые отношения с некромантом могли оказаться лучшим методом восстановления славы и мощи Кьелдора.

В приемном зале ее ждали два человека, один сидел на костяном троне, другой стоял рядом. Беленда слегка поклонилась Лим-Дулу и опустилась на одно колено перед фигурой Мартона Стромгальда.

– Лорд Стромгальд, – сказала Беленда, затем кивнула некроманту. – Лорд Лим-Дул. – некромант устало кивнул в ответ. Беленда заметила, что теперь у некроманта появились рога – длинные и завитые, как у барана. Он никак это не прокомментировал, не стала этого делать и она.

– Ты прибыла, – сказал Стромгальд, выглядевший старым и усталым.

– С новостями, – сказала Беленда. – Предводители военных орденов с нами!

– Всех орденов? – спросила фигура на троне.

Беленда отступила на шаг и бросила взгляд на Мартона. Угрюмый вождь с серым лицом кивнул ей, и молодая женщина обратилась прямо к некроманту.

– Достаточного количества. Самых значительных, тех, кто лучше всего помнит имя Мартона Стромгальда. Тех, кто помнит славу нашего прошлого.

– Если вернуться в любое прошлое на достаточно долгий срок, где-нибудь всегда найдется слава, – сказал некромант, глядя на молодую рыцаршу из-под тяжелых бровей. – Даже в мое.

Беленда нервно кивнула некроманту и повернулась к Стромгальду. – Мы готовы выступить сразу. Король слаб, купцов можно запугать, а маги … – Она подумала о спасении Джайи из Крова, и у нее мелькнул вопрос, а что же на самом деле она помогла утащить у королевского мага. – Маги слабы и пользуются дурной славой.

Мартон Стромгальд холодно кивнул, и Беленда продолжила: – Мой лорд, возвращайтесь со мной! Имея перед собой легендарную личность с вашей репутацией и силой, нет сомнений, что люди пойдут за нами. Мы вернем Кьелдор его истинным хозяевам, людям, которые его любят больше всего.

– На Кьелдор! – выпалил некромант. Беленда бросила горящий взгляд на мага с бараньей головой, но Лим-Дул уже поворачивался к боковому столику и трем стаканам с ободком. Некромант плеснул в каждый бледно-синего бренди и предложил их Мартону и воздушному рыцарю. Затем поднял свой стакан.

– Выпьем за истинных владельцев Кьелдора! – крикнул Лим-Дул. – Скажи ей, друг Мартон!

– Пей, – просто сказал Мартон, и осушил свой стакан. Лим-Дул сделал большой глоток. Беленда поднесла стакан к губам и запрокинула голову. Бренди огнем пронеслось по ее горлу. Оно было теплым, как победа.

Она улыбнулась. Мартон просто кивнул. Лим-Дул сдержанно усмехнулся и выплюнул выпитое обратно в стакан.

Беленда сразу же поняла, что произошло, она бросила стакан и потянулась к висевшему на боку клинку. Казалось, что стакан падает очень медленно, но она двигалась еще медленнее. Лим-Дул засмеялся, и смех словно бы пробрал ее до костей, как удар молнии.

Ее глаза уже замирали, когда она схватила меч, сомкнувшиеся на рукояти пальцы были окоченевшими, мертвыми. Она попыталась выругаться, но ее язык превратился в пыль. Задыхаясь, она упала на колени, схватившись за горло, пока огонь сжигал ее живот и поднимался к мозгу.

Последнее, что она услышала, был далекий крик ее огромного аэстира, когда стражники-умертвия вонзили в него свои ржавые мечи.

Она упала вперед к ногам Лим-Дула, и на долгое время наступила тишина.

* * * * *

– Ты ее убил, – сказал Мартон, это было утверждение, а не обвинение.

– Либо я, либо она, – сухо сказал Лим-Дул. – Еще мгновение, и я бы подавился ее патриотизмом.

– Она мертва, – сказал Мартон.

– Не больше, чем ты, – сказал Лим-Дул, встав на колени у ее тела, мышцы его шеи напряглись, чтобы удержать украшенную рогами голову. Он начал медленно нараспев произносить злобные слова, первоначально предназначавшиеся не для человеческих губ. Он мгновение пел тихую, чужую песню, затем остановился и встал.

Беленда медленно поднялась с пола. Свет жизни ее покинул, сменившись ровным серым оттенком. Ее глаза были тупыми и не реагировали ни на что.

– Мы отдадим Кьелдор его истинным хозяевам, – сказал Лим-Дул. – Мертвые численно превосходят живых и имеют преимущественное право. – При этой мысли он улыбнулся. – Ты и твои заговорщики хорошо мне послужили, продолжайте себя вести так же.

Он махнул рукой воздушному рыцарю и генералу, двум серокожим куклам, действующим по его команде.

– Отдыхайте. Вы оба понадобитесь мне позже.

Они закрыли глаза и превратились в статуи, одетые в доспехи. Он улыбнулся и покинул приемный зал.

Лим-Дул спешил по коридору в архивное хранилище. Умертвия, мимо которых он проходил, внимательно смотрели на него, но он не обращал на них внимания. Точно так же, как воздушный рыцарь доложила ему и Стромгальду, Лим-Дулу требовалось докладывать своему хозяину. Воздух перед ним потрескивал и густел по мере приближения к хранилищу.

Лешрак уже парил над центральными столами, скрестив ноги. Он читал увесистый том, лежавший у него на вывернутом колене. Возле Лешрака даже неживые предметы подчинялись его собственному чувству тяготения.

Мироходец был один. Ученых распустили и вернули в свое исходное состояние, поскольку не было Вечного Архимага, чтобы ими руководить. Лим-Дул подошел к двери и постучал.

– Ты правильно поступил, тварь, – сказал Лешрак своим громогласным голосом. – Твой игрушечный маг много сделал за время пребывания здесь. Много чего можно использовать.

– Спасибо, господин, – сказал некромант, кланяясь настолько низко, насколько позволяла его голова с бараньими рогами.

– Да, – сказал мироходец, переворачивая страницу и не поднимая головы. – Когда этот бродячий мир пронесется сквозь наш осколок, мы должны быть готовы к удару. В каком состоянии твои войска?

– С каждым днем все лучше, – сказал Лим-Дул. – Сейчас они проникают в Кьелдор, превращая обитателей маленьких ферм в наших новых прислужников. К весне мы будем у ворот Крова и Кьелда! В этой части Терисиара будут только неживые армии, и затем мы двинемся на оставшуюся часть континента.

Лешрак рассеянно кивнул. – Очень хорошо, тварь из плоти. Эта зима никогда не сменится весной. Холод сделал свою работу, и с помощью едва заметного толчка мир никогда не оправится. Плоть смертных замерзнет в любом случае, но их несколько лучше воскрешать, когда они еще теплые, а?

– Как скажете, господин, – сказал Лим-Дул.

– Все происходит по моему слову, не правда ли, – сказал Лешрак, поднимая руку. Лим-Дул начал пятиться из комнаты. – Да, вот еще что.

– Господин?

– Я знаю о другом твоем исследовании, – сказал Лешрак, спокойно переворачивая страницу. – О твоем желании меня убить.

– Господин, – нервно пробормотал Лешрак. – Я никогда не думал ни о чем, что может подвергнуть вас опасности …

– Да ну, – сказал мироходец, поднимая костистый, нечеловечески длинный палец. – Ты возмущаешься моими приказами, требованиями и прихотями. Я считаю это подхалимажем. Ты думаешь, что я настолько чужд, что не могу понять гнев, тщетность и возмущение? Я сам сделан из всего этого. Ты проявляешь инициативу, а инициатива – хооорошая вещь. – Последнее предложение он промурлыкал, и Лим-Дул почувствовал, как по его виску стекла капля пота.

– Мой господин должен знать, что у меня не было мысли … – снова начал Лим-Дул.

Лешрак лениво перевернул следующую страницу. – Я могу прочесть как то, что сведено в итоговый текст, так и то, что было тщательно вырезано. Твой игрушечный маг был очень полезен. Да, очень полезен. Он почти разгадал то, что тебе нужно было знать. Как жалко, что он бежал до того, как смог раскрыть последнюю тайну.

– Господин …

– Тихо, тварь, – сказал Лешрак. – Я сказал, что впечатлен. Наслаждайся моей благодарностью, пока можешь.

– Я … я буду, господин, – сказал Лим-Дул, тяжело и быстро кланяясь из-за своей рогатой головы.

Лешрак поднял голову, на его длинном лице возникло озадаченное выражение. – Ты же знаешь, тварь, что кланяешься недостаточно низко. А, я вижу, в чем проблема. Ты не приспособился к новому головному убору. Позволь мне исправить эту оплошность.

Мироходец сделал жест, и Лим-Дул закричал, когда его тело начало изгибаться под воздействием магической энергии Лешрака. Его плечи стали шире, шея толще, а нижняя челюсть потяжелела, и все это – чтобы поддерживать растущие из его лба рога. Лешрак смеялся, как хор гоблинов, пока Лим-Дул кричал.

– Намного лучше, – сказал Лешрак, когда крики прекратились. – Попробуй еще раз.

Лим-Дул поднялся на ноги и низко поклонился своему хозяину, его широкие плечи болезненно напряглись под весом массивных рогов.

– Действительно лучше, – сказал Лешрак. – Держи меня в курсе своих успехов в Кьелдоре. Особенно о том, насколько сильнее становится твоя армия. Нам понадобится каждое тело, которое мы сможем получить.

Лим-Дул снова поклонился, на этот раз более плавно. – Нам понадобится каждое тело, – согласился он, – если мы собираемся контролировать север, а в конечном итоге – и весь Терисиар.

Лешрак поднял руку, чтобы отпустить своего подчиненного, и Лим-Дул поклонился в последний раз, оставив Лешрака в позе для медитации.

Спустя долгое время после ухода некроманта Лешрак позволил себе хихикнуть. – Это всегда было твоей проблемой, червь, – прошипел он. – Ты удовольствуешься всего лишь континентом. Ты слишком мелко думаешь. Да, слишком мелко.

Глава 10

Королевский дворец

Все вожди страдают от времени, в которое живут. Король-воин сдерживается во время мира, а ученый лорд раздражается и изнуряет себя во время войны. Правители, которых мы помним – те, которым посчастливилось жить во времена, подходящие к их темпераменту, или те, которые манипулировали происходящим, чтобы оно подходило к ним.

Аркол, ученый из Аргива

На этот раз они вошли через парадный вход. У главных городских ворот Джодах представился как Вечный Архимаг Джодах из Школы Невидимых на Лат-Наме и потребовал аудиенции у его величества короля Дариена. Джайю и Джодаха проводили в чистое, обставленное мебелью помещение неподалеку от главных ворот, где им предложили чай и свежую выпечку, в то время как в замок был отправлен подходящий гонец. Джайя видела, как посланец, длинный, тощий парень, размашистым шагом поднимается по отлогому склону к королевскому замку.

Назад он вернулся значительно быстрее, и вскоре образовалась почетная стража, чтобы должным образом сопроводить в замок двух гостей. Половина отряда кьелдорской стражи шла перед Джайей и Джодахом, половина – позади них, и Джайя чувствовала себя так, словно ее размяли и сунули между двумя большими кусками хлеба, хлеба, одетого в тяжелые доспехи с накладками и шлемы с нащечниками. Предводителем всей процессии был один из элитных стражников в крылатом шлеме, может быть это был друг того, у которого Джайя украла медальон. Она лениво задала себе вопрос – получил ли он его обратно.

– Похоже, что тебя ценят, – сказала она Джодаху, пока они шли по мощеным булыжником улицам. Когда они проходили, купцы, разметавшие замерзший снег перед своими лавками, останавливались и холодно смотрели на них.

– Ты неправильно поняла, – сказал Джодах. – Это не честь. Они хотят показать мне, что умелы, компетентны и могущественны. Просто на тот случай, если у меня есть мысли причинить им неприятности.

Джайя издала неприличный звук. – Ага, как будто с помощью заклинания ты не можешь запросто перепрыгнуть через стену или вызвать грозовую тучу прямо у них над головами.

– Я не говорил, что они разумны, думая, что могут угрожать мне, – сказал Джодах, его лицо было беспристрастным. – Я просто сказал о том, что они так думают. И помни – разговаривать буду я.

Парадные ворота дворца были сложены из тяжелых блоков, которые сначала показались Джайе белым камнем, отделанным железным литьем. При ближайшем рассмотрении камень оказался костью, и наемный маг удивилась тому, какого размера был гигантский кит или морж, пошедший на эти блоки.

Главные залы были в равной степени великолепны, украшенные отлично вышитыми гобеленами и занавесями, расшитыми золотом. Джайя чаще пользовалась входами для слуг и пробиралась по задним комнатам таких дворцов после того, как гасили свет, но решила, что эти впечатления намного сильнее. Даже в коридорах было тепло, они освещались огромными жаровнями с горящими углями.

Приведшие их стражники исчезли возле окованных железом ворот, их сменили женщины из королевской стражи, одетые в медные латы и золотистые кольчуги. На боках у них висели изысканные, покрытые рунами черные клинки, и Джодах, увидев их, улыбнулся. Улыбка была задумчивой, Джайя не видела подобной за проведенные вместе последние недели – это была улыбка воспоминаний.

Дальше было больше коридоров, больше богатства, и, в конце концов, огромные двери высотой в двадцать футов, которые открывали два одетых в ошейники гиганта. Здесь находился тронный зал того самого молодого короля Дариена.

Владением его величества было огромный зал высотой в три этажа, освещавшийся через ряд сводчатых окон на верхнем ярусе. На втором этаже располагались балконы, и там Джайя увидела водоворот цветов – придворные, выгнанные с первого этажа и переместившиеся туда, перемешивались, интриговали и болтали между собой. Пока они пересекали огромные покои, Джайя ощущала многочисленные взгляды.

С балконов свисали знамена различных военных орденов – Священного Факела, Пылающего Меча, Белого Щита и других. Знамена были украшены массой цветов, и Джайя сообразила, что это были трофеи предыдущих военных кампаний. Многие знамена были практически неузнаваемыми и стали настолько легендарными, что их знаки различия оказались погребенными под кучей наград.

В дальнем конце находилось простое возвышение из нескольких низких ступеней, на котором стоял просторный трон. Его изготовили на заказ, вспомнила Джайя, для одного из великих военных вождей Кьелдора – огромного воина, о котором говорили, что в нем текла кровь гигантов. Нынешний король смотрелся на этом огромном сиденье как горошина на дне винной бутыли.

Его величество со светло-рыжими волосами был молод, худощав, но не худ, его глаза сияли, а одежда была столь же богата, как и убранство комнаты. Рядом с ним стоял высокий, более внушительный человек в доспехах, за его спиной находилась помощница, одетая в стиле Элитной Стражи, в бросающемся в глаза шлеме. С другой стороны находилась Густа Эббасдоттир, королевский маг, одетая в спускающееся каскадом синее одеяние. Все, кроме короля, хмурились. Джайе нравилось представлять, как мага и обоих воинов были неожиданно оторвали от других, более важных дел, ради присутствия здесь. Повсюду стояли другие стражники, но четыре человека на помосте доминировали на своем конце комнаты.

Королевский маг отделилась от квартета и плавно заскользила навстречу Джодаху и Джайе по полированному полу. Джайя была уверена, что у королевского мага есть ноги, она же их видела, но мантия была настолько толстой и свободной, что казалось, будто Густа стекала по ступеням помоста. Она перехватила Джодаха и Джайю в пяти футах от трона.

Густа опустилась на одно колено, ее роскошные темные волосы при этом упали вперед.

– Лорд Вечный Архимаг, добро пожаловать в Кров, – сказала она. – Я предлагаю вам личное гостеприимство в нашем скромном королевстве.

Джодах ответил любезным, но небрежным кивком. – Очень хорошо здесь оказаться, – сказал он, пока королевский маг поднималась с пола. – С тех пор, как я был здесь в последний раз, прошло много, много времени.

– Надеюсь что в вашем расписании найдется время, чтобы как-нибудь вечером поговорить о заклинаниях. Наша скромная школа может получить огромную пользу от ваших знаний. – На ее лице промелькнула победная улыбка.

– Ваша школа известна своим мастерством, – безучастно улыбаясь, ответил Джодах.

– Это лишь тень по сравнению с вашей, – улыбнулась в ответ Густа.

Джодах сделал шаг вперед, но Густа подняла руку, ее улыбка угасла так быстро, словно закрылись двери.

– Перед тем, как мы пойдем дальше, я должна кое-что обсудить с вами. Недавнее недоразумение, – сказала она.

Ого, подумала Джайя.

Густа посмотрела в глаза Джодаха, ясные и невозмутимые. – Несколько дней назад в моих апартаментах была совершена кража со взломом, и был похищен предмет огромной силы. Вы что-то знаете об этом, не так ли?

Лицо Джайи оставалось спокойным, ее невинные глаза были широко раскрыты. Она предоставила говорить Джодаху.

Джодах мудро кивнул и произнес: – Боюсь, что знаю. Этот могущественный предмет был моим, и по моей просьбе присутствующая здесь моя помощница его забрала. Приношу извинения за то, что не пришел за ним сам.

В ответ на признание Джодаха и Джайя, и Густа хотели заговорить. Джайя открыла было рот, чтобы пожаловаться, но Густа пришла в себя первой.

– Ага. Ладно, вне зависимости от истинного владения, остается тот факт, что в мой рабочий кабинет вторглась … – Она вежливо кивнула в сторону Джайи, но в ее глазах светился гнев. – Ваша … помощница, и пока вы и я не обсудим этот вопрос целиком, я буду рассматривать вашу … помощницу как обыкновенную воровку.

– Я … понимаю, – сказал Джодах, быстро кивая, слегка подняв руку и делая Джайе знак, чтобы она сдержала свое недовольство. Джайя пошевелилась, но промолчала.

– Это потому, что я не могу представить его величеству известную преступницу, – сказала Густа, смущенно хмыкая при словах «известная преступница». Джайя покраснела, а королевский маг продолжала: – В конце концов, мы же соблюдаем законы.

– Ага, – сказал Джодах и повернулся к Джайе. Наемный маг собиралась заявить Джодаху насколько она была для него полезна и способна и заверить королевского мага, что она не украдет ничего из королевского серебра во время королевского обеда.

Вместо этого он произнес: – Джайя, я верю, что Густа хочет арестовать тебя за твои преступления. Будь хорошей девочкой и пойди вместе с милыми стражниками, ладно?

Джайя открыла рот, но не издала ни звука. Звук снова прорезался только в тот момент, когда стражники в золотых доспехах опустили руки ей на плечи и приготовили наручники.

– Джодах, не думаешь же ты, хотя бы на одно мгновение, что я … Уберите от меня свои руки! – прорычала она, пытаясь сбросить руки в рукавицах.

Джайя сунулась в глубину разума и выбрала простое заклинание, чтобы избавиться от нападавших …

… И была вознаграждена сильным и резким приступом головной боли, едва не уничтожившей левое полушарие ее мозга. Она слегка зашаталась и бросила сердитый взгляд на королевского мага. Густа, в свою очередь, спокойно опустила руку и улыбнулась.

Вокруг ее запястий защелкнули наручники, и волна золотых кольчуг повела ее обратно к огромным дверям. Как раз перед уходом к ней вернулся голос.

– Джодах! Ты чем думаешь, когда так поступаешь? Джодах, я же помогла тебе! Джодах, ты сукин …

* * * * *

Остатки ее проклятия потерялись, когда рабы-гиганты закрыли за ней двери. Джодах повернулся обратно к Густе.

– Приношу свои извинения за происшедшее, – спокойно произнес он.

– Ничего страшного, – сказала Густа. – Я хочу сказать вам, что в этом нет ничего личного.

– Никогда не бывает, – ответил Джодах. – Итак, можем ли мы встретиться с вашим королем?

* * * * *

В тюрьме Джайя поделила свое время между руганью и расхаживанием, часто занимаясь обоими делами одновременно.

Среди многих камер, которые видела Джайя, эта была не худшей. Обитые стены, а на койке лежали толстый матрас и шерстяное одеяло. Несколько толстенных томов по кьелдорской истории, с гравюрами-иллюстрациями, были сложены на столике возле мягкого кресла. На другом низком столике стояла бронзовая ваза с сушеными фруктами.

Тем не менее, это была камера – решетка на двери и одно маленькое окно. И там, и там были вырезаны руны заклинаний. За решетчатой дверью время от времени появлялась тень стражника. Это, несомненно, была камера.

Кроме того, оставался вопрос наручников. Тяжелая, древняя вещь, наручники казались хрупкой реликвией. Странный, неизвестный символ в виде двух связанных солнц, выбитый на широкой части, ничего не говорил Джайе. Значительно важнее была филигрань водного серебра, сдерживавшая ее заклинания.

Поэтому она ходила, ругалась, некоторое время занималась и тем, и другим. Неудивительно, что имя Джодаха всплывало довольно часто.

После долгого времени, проведенного за руганью и ходьбой, щелкнул дверной замок. Джайя вышла в центр камеры и встала там, скрестив руки на груди. Может быть, обед, подумала она. Это всегда было неплохой идеей – не прыгать на стражника при первой же возможности, а понять его привычки. Всегда лучше прыгнуть на него потом. Она уже рассматривала тяжелые книги по кьелдорской истории в качестве возможного оружия.

Джодах просунул голову внутрь. – Ты уже устроилась? – с надеждой спросил он.

Джайя выпалила серию ругательств и бросилась на архимага.

Джодах поднес палец к губам, и она опустила тяжелый том. Он закрыл за собой дверь.

– Стражник спит. Маленькое заклинание, но твои крики могут разбудить мертвого.

– Ты меня обвиняешь? – прорычала Джайя, для пущего эффекта подняв руки в наручниках. – Я тебя спасла! Ради тебя я подставляла под удар свою спину! А потом ты меня выдал! «Разговаривать буду я!» сказал ты. Ты червь! Ты сказал, что я тебе нужна!

– Ты мне нужна, – спокойно сказал Джодах, садясь на край койки. – Вот почему ты сейчас находишься в камере. Ограбление Густы стало пощечиной ее королевскому магическому лицу. Засовывание тебя в эту известную тюрьму – подходящее ответное оскорбление в мой адрес. Теперь она чувствует себя относительно спокойнее. Инцидент выглядит исчерпанным, и мне кажется, что она будет более склонна помогать.

– Я так за нее рада, – выплюнула Джайя, сворачиваясь на мягком кресле.

– Нам нужны все союзники, которых мы сможем собрать, – сказал Джодах. – Показав мне, кто здесь главный, она может иметь возможность быть более рассудительной.

– О, теперь я чувствую себя действительно рассудительной, – сказала Джайя, слегка успокаиваясь.

– Кроме того, если люди будут думать, что ты здесь, то тебе будет проще передвигаться снаружи, – спокойно произнес Джодах.

Лицо Джайи застыло, а когда она заговорила, каждое ее слово сочилось ядом. – Я по-настоящему ненавижу тебя, когда ты такой.

– Какой? – спросил, моргая, Джодах.

– Такой самоуверенный и исключительный, – раздраженно сказала Джайя, – такой самонадеянный и могущественный. Лорд Верховный Вечный Чертов Архимаг! Способный выбираться из самых плохих ситуаций словно домовой на коньках. На любой вопрос готов ответ, для каждой ситуации есть план! Ты больше мне нравился до того момента, когда вспомнил, кем ты был. Когда ты был сбит с толку. Когда ты думал, что ты ненастоящий. Я больше любила тебя, когда ты был милым.

У Джодаха отвисла челюсть, словно его ударили. – А сейчас я не милый?

– Ты позволил, чтобы меня бросили в тюрьму! – крикнула Джайя.

– Но этому была причина! – выпалил в ответ Джодах и поднялся с места. – Тебе сейчас лучше действовать за сценой. Я тебе это говорил.

– Ты мне сейчас говоришь, – сказала Джайя, – после того, как меня бросили в тюрьму! Ты не думал посвятить меня в свои планы заблаговременно?

Джодах открыл рот и поднял обе руки, чтобы подчеркнуть сказанное. Затем он вздохнул, и из него словно выпустили воздух, пока Джайя смотрела на него. В конце концов он сел на кровати, опустив голову.

– Ты права. Я не подумал предупредить тебя о том, что это может случиться. Я обычно веду людей вперед и полагаю, что остальные следуют за мной.

Джайя уставилась на Джодаха. – А почему ты подумал, что я с тобой? Что я хочу следовать за тобой? Что я надеюсь научиться у тебя нескольким заклинаниям? Что я хочу когда-нибудь стать верховным великим магом какого-нибудь водно-ледяного города? Почему ты думаешь, что я первым делом пойду за тобой, когда более могущественные чародеи отказались от этого?

Джодах заморгал. – Полагаю, что я не думал об этом.

Джайя подняла наручники. – Значит ты мог захотеть подумать об этом перед тем, как освободишь меня!

В помещении надолго воцарилась тишина. Джодах наклонился вперед, поставив локти на колени, и пристально смотрел в пол.

Затем он произнес: – Думаю, ты права.

– В чем именно? – огрызнулась Джайя.

– По большей части, – вздохнул Джодах. – Я древен и раньше прошел сквозь многое, поэтому, наверное, у меня есть план. Вот почему я не столь рассержен на Густу и Герду. И … почему кажется, что я не могу оценить то, что ты сделала.

Джайя начала что-то говорить, но Джодах поднял руку. – Мне надо было это сказать. Теперь, когда я возвратил свои воспоминания, и мое душевное равновесие находится под замком, трудно думать о других, важных людях. И под ними я не имею в виду таких людей, как Герда или Густа, Лим-Дул или даже Фрейалис. И подразумеваю тех, кто дорог мне. Как ты.

– Ты всегда был важен мне, – сказала Джайя. – С того дня, когда я вломилась в твой кабинет.

Джодах глубоко вздохнул: – После всех этих лет, я столь же плохо отношусь к разговорам о том, как я себя чувствую, как и любой в этом мире. Если это заставляет меня казаться сухим, бесчеловечным или бесчувственным …, – он взглянул на Джайю, и уголки его глаз увлажнились. – Прости.

Джайя посмотрела на архимага и наклонилась вперед в кресле. – Я верю тебе.

– Только потому, что я это имел в виду, – сказал Джодах, делая паузу, чтобы аккуратно подобрать слова. – Я верю тебе, несмотря на то, что не всегда с тобой согласен, и нуждаюсь в тебе как в помощнике, друге и проводнике. Даже после всех этих лет.

Джайя помолчала немного, затем проговорила: – Лучше, старик. Намного лучше. Я действительно надеюсь, что ты собираешься вытащить меня отсюда, причем достаточно скоро.

Джодах поднялся с кровати, его лицо осветилось озорной улыбкой. – Конечно. А ты сомневалась? Ну ладно, сомневалась. Дай-ка мне глянуть на эти оковы.

Архимаг пересек комнату и посмотрел на наручники. На его лице появилась тонкая улыбка.

– А еще я ненавижу эту улыбку, – проворчала Джайя, пока Джодах осматривал наручники.

– Какую улыбку? – спросил Джодах, не поднимая глаз.

– Которая у тебя всегда появляется, – сказала Джайя. – Ты так улыбнулся у ворот, когда они подняли шум вокруг нас. Этакая улыбка превосходства «Я знаю что делать, потому что делал это на протяжении веков».

– Ну, когда ты поживешь с мое, то обнаружишь, что иногда повторяешься. – Он поднял два пальца, и на их кончиках появился тонкий белый клинок. – Теперь не двигайся. Я не хочу, чтобы ты произносила заклинания одной рукой.

Джайя заскрежетала зубами, пока Джодах плавно провел мановым клинком вдоль невидимого края ее наручников. Они развалились и упали на пол. Джайя ногой запихала их под кресло и потерла запястья, пока Джодах шел обратно к кровати.

– Итак, каковы новости? – спросила она, когда Джодах снова уселся.

– Не очень хорошие, – ответил Джодах, у него на лбу появились морщины. – Задачей было помириться с Густой и направить кьелдорский трон против Лим-Дула. Первое в значительной степени под контролем, а второе … – Он покачал головой.

– Ничего не удалось, – заметила Джайя.

Джодах вздохнул. – Ты помнишь здорового воина в тяжелых доспехах рядом с королем?

– Я видела его лишь мельком, – сказала Джайя, – но помню. Большой парень. С короткой седой бородой.

Джодах фыркнул. – Большой парень – это Аврам Гарриссон, фактический предводитель различных воинственных орденов и генерал кьелдорской армии во всем, кроме звания. Он, несомненно, был любимцем покойной королевы, умершей в прошлом году и оставившей Дариена один на один с троном. Женщину за свой спиной Аврам представил как Капитана Варчильд, свою помощницу. Мне не кажется, что они в хороших отношениях между собой, но не понимаю почему.

– В любом случае, – продолжал Джодах, – в данный момент Гарриссон пользуется благосклонным вниманием короля и не верит, что Лим-Дул является серьезной угрозой. С приходом весны Аврам хочет, чтобы король начал кампанию против варваров – против народа Холодных Глаз.

Джайя усмехнулась. – В этом есть смысл. Кьелдорцы, в особенности живущие в Крове, часто берут военные трофеи – уши, глаза, пальцы. Сражения с умертвиями обычно не приносит подобных трофеев.

Джодах мудро кивнул. – Важнее то, что большая часть войск Лим-Дула – сами бывшие кьелдорцы, с помощью магии поднятые из своих покрытых снегом могил. Это будет тяжелая война против своих же соотечественников. Лим-Дул это знает.

– Среди солдат широко распространена вера в то, что некромант является неопасным противником, – сказала Джайя, вспоминая о свои дискуссии с Белендой. – Что маги говорят о том, что он представляет угрозу, только чтобы оправдать свое существование в глазах короля, в то время как настоящей угрозой являются варвары.

– Маги столь же разобщены, как и различные военные ордена, – добавил Джодах. – Маги стихий, механики, колдуны и последователи этого идиота Зура во внутренних землях. Руки Густы связаны тем, чтобы удерживать их вместе. Мне кажется, что для их объединения ей нужен общий враг. Вдобавок она боится Лим-Дула. Я не сделал ничего, чтобы уменьшить этот страх.

– Ее страхи не удержали ее от участия в заговоре, чтобы оставить тебя во льдах, – заметила Джайя.

– Сложная взаимосвязь, услуга за услугу, – сказал Джодах. – Заметь, что я не держу за это зла против нее. Ее участие было маленьким, она была расстроена действиями остальных и вела себя как простой обычный человек, исходя из своих собственных интересов.

– Не то, чтобы ты помнил, как это выглядит, – пробормотала Джайя.

– Она, в любом случае, хотя бы желает слушать. Она думает, что некромант стал слишком могущественным, и мне кажется, что она права. Мы встретимся на официальном обеде. Она полагает, что я вздремнул после долгого путешествия, и пользуется удобным случаем, чтобы удвоить свою магическую защиту. У меня есть комната в ее башне.

– Я с ней знакома, – сухо сказала Джайя. – Она на третьем этаже сверху.

Джодах кивнул. – Они постараются не спускать с меня как можно больше глаз – в первую очередь Густа, а затем, когда я не пойду своей веселой дорогой, то и Гарриссон. Я чувствую, как даже во время нашего разговора плетутся магические заклинания и включается магическая охрана. Мне нужно знать, сколь сильны настроения против варваров и насколько серьезно за стенами дворца понимание того, что настоящей угрозой является Лим-Дул. И для этого я не могу и не хочу пользоваться заклинаниями.

– Тебе нужна я, – сказала Джайя, уголок ее рта дернулся в самодовольной улыбке. – Джайя Баллард, скромный агент, занимающийся слухами и тайнами.

– Ты производишь впечатление человека, знающего всех, кого стоит знать, на востоке Терисиара, – сказал Джодах без тени сарказма.

– Итак, каков же план? – спросила Джайя.

– Мы выходим отсюда, – сказал Джодах. – Я встречаюсь с Густой. Ты проверяешь территорию. В особенности попробуй накопать что-нибудь на этого Аврама Гарриссона. Война не терпит пустоты, и я не знаю, почему он не генерал. Может быть, что-нибудь об этом знает Густа. Это сможет объяснить, почему они сражаются за контроль над королем.

– Уже возникло ощущение, что король слаб, – сказала Джайя. – Марионетка в руках купцов и магов.

– Король молод и неопытен, – парировал Джодах. – Есть разница между этим и слабостью. Может быть, поэтому он так хорошо отреагировал на идею о кампании против варваров. Ему нужно проявить себя. Если ты сможешь найти еще что-нибудь об этом, то хорошо.

– Угу, – сказала Джайя. – Что за это время произойдет, если они решат проверить мою камеру? Мне оставить короткую записку «извините, ушла собирать слухи»?

– Позволь мне позаботиться об этом, – сказал Джодах. Он закрыл глаза, его пальцы заплясали в воздухе.

Джайя откинулась назад, наполовину уверенная в том, что окажется целью заклинания. Вместо этого воздух слева от нее сгустился, как будто всю пыль смели в центр помещения. В центре пыльного облака возник синеватый шар, он начал увеличиваться в размерах и остановился только когда сформировался силуэт с профилем Джайи. Пока она смотрела, синий туман уплотнился и приобрел цвет, и теперь рядом с ней оказалась копия наемного мага, на ее запястьях по-прежнему были надеты наручники.

Джайя встала и обошла своего магического двойника. – Бедра слишком широкие, – наконец произнесла она.

– Этого хватит, чтобы одурачить стражников, – сказал Джодах, – и намного лучше, чем набивать твою кровать соломой.

Джайя снова взглянула на фигуру. – У меня что, такие широкие бедра?

– Это было сделано в сложных обстоятельствах, – сказал Джодах, стараясь не вступать в дискуссию. – Нам пора идти.

– Она совсем на меня не похожа, – сказала Джайя.

– Конечно, нет. Последний штрих, – Джодах щелкнул пальцами. Фигура ожила и сразу же начала ходить по камере, ругаясь без умолку.

– Теперь, – сказал Джодах, – сходство полное. Пойдем?

Глава 11

Заговор

Революции – это щекотливые мероприятия, и их лучше всего рассматривать с большого расстояния, как с физического – в несколько стран, так и с временнóго – в несколько сотен лет. Оба варианта дают безопасное удаление от сторон, вовлеченных в революционные действия.

При близком рассмотрении революции – очень грязные, скандальные процессы. Вне зависимости от высказанных позже претензий, участники не делятся, как шахматные фигуры, на черных и белых, добрых и злых. Каждый по своим причинам оказывается на той или иной стороне, и все партии преследуют свои собственные цели. Игроки часто меняют стороны или регулярно без объяснений занимают нейтральное положение. Только когда человек достаточно удален от событий, в пространстве или времени, или в обоих случаях сразу, он может правдиво рассказать о происходящем.

Участники революции считают себя героями. Те, кто сражается против революции, считают себя героями. Те, кто не поддерживает ни одну из сторон или поддерживает сразу обе, считают себя героями. Только после того, как все поступки совершены или одна или другая сторона одерживает победу, производится подсчет, и выжившие решают, кто был героем, а кто – предателем.

Аркол, ученый из Аргива

Первой остановкой Джайи были Казармы Воздушных Рыцарей. Комната Беленды была вычищена, а вопросы о ней в казарме наталкивались на сжатые губы и любопытные взгляды. Джайя стащила у воздушных рыцарей темное одеяние с капюшоном и прошлась в поисках информации по тавернам в разных частях города.

Строения в Крове имели странные и беспорядочные очертания, прерывавшиеся покрытой куполом казармой аэстиров, соборами военных орденов, башнями академии и приземистым, величественным королевским дворцом. Сжатые со всех сторон, там были бесчисленные частные дома и общественные кабачки, игорные притоны и посты стражи, купеческие склады и скрытые площади.

С последними местами Крова Джайя была знакома лучше всего и увереннее всего чувствовала себя на них. На этой территории маг с несколькими заклинаниями и бойким языком мог заработать на жизнь, не думая о школах, орденах и более серьезных обязательствах. Здесь было что-то, чего Джодах никогда не поймет. Что-то такое, чего, как до недавних пор верила Джайя, он не понимал никогда.

Бедные районы города были заполнены беженцами, в основном из усадеб и городов за Миккелем и Солдевом. Они рассказывали об умертвиях, совершавших набеги на их земли, убивавших их родственников и пополнявших свою армию новобранцами из числа убитых. Джайя заметила, что беженцы излагали свои истории, почти не путаясь – они предпочли бы остаться на своих фермах, а убежали только тогда, когда само выживание начало бы подвергаться опасности.

Новоприбывшие и их истории вызвали некий, но небольшой, интерес – жители городов чувствовали себя спокойно и в безопасности, а все те, кто был не из внутренних регионов, знали, что единственной настоящей угрозой Кьелдору были варвары.

Следуя за уровнем достатка, купеческие таверны среднего города больше тревожили набеги варваров и нахальные сограждане-кьелдорцы. Как сообщество, купцы, казалось, управляли политикой Кьелдора, но как отдельные лица они были вовлечены в то же самое злословие и споры, которые отличали фракцию магов и военные ордена. Джайя купила несколько порций спиртного и выслушала жалобы на эльфийских торговцев на юге и набеги варваров на севере. Этих людей не тревожил некромант – мертвые не покупают товары.

Ближе к большим правительственным зданиям Крова в тавернах становилось больше народа, среди них было больше военных и магов. Здесь Джайя не снимала капюшон – в питейных заведениях для многих это была обычная практика, поскольку так они привлекали меньше внимания. Здесь в основном велись споры о том, был ли король преступно слабым или просто глупым, чтобы слушать купцов, и о том, какой орден наиболее верен «истинному духу Кьелдора».

Джайя присоединилась к последней группе. Она была самой маленькой, покрытой снегом вершиной горы, но самой влиятельной. Не было ничего удивительного в том, что нация настолько разделена и так плохо управляется теми, кто утверждает, что ближе всех к их сердцам.

Кроме того, шли разговоры об усилившемся дезертирстве, о воинах, которым смертельно надоело разделение на группы, и о слабости короля. Она несколько раз слышала о том, что этот воин или тот воздушный рыцарь «перешли». Комментарий обычно сопровождался согласным бормотанием и вопросом, кто будет следующим.

Джайя предполагала, что они говорят о дезертирстве, но в этом было что-то еще, что-то отличное от того, что воины просто складывали мечи и замерзали в сугробах. Для военных это был секрет полишинеля, в который она не была посвящена.

Скорее всего, если вспомнить последний разговор с Белендой Данисдоттир, у нее был шанс выяснить, и она его прозевала. Она покачала головой и задумалась, есть ли в городе таверна с более разговорчивыми стражниками. Ее нынешнее любимое место, «Огромный Дракон», был заполнен одними сводящими с ума вероятностями – может быть другое место предоставит несколько более конкретные ответы.

Затем она увидела Капитана Варчильд, сидевшую за столом, рядом с ней стояло несколько перевернутых кружек. Джайя спряталась под капюшоном, но рыцарь явно была не в том состоянии, чтобы узнать ее через комнату. Хозяин принес ей еще кружку эля и сделал попытку забрать пустые. Она остановила его, и он оставил ее осушать новую.

Джайя подняла голову и посчитала пустые кружки. Варчильд явно стремилась напиться. Могло ли после встречи с Джодахом случиться что-нибудь такое, что вызвало у капитана раздражение, что-то, что она посчитала нужным залить несколькими галлонами меда? Другие рыцари останавливались возле нее поболтать, но никто не остался. Любопытство Джайи разгорелось сильнее.

Наемный маг встряхнулась, затем замерла, наполовину привстав на своем месте. У стула Варчильд остановился другой рыцарь, и Джайя тоже узнала его по утренним событиям. Это был большой парень, Аврам Гарриссон, человек, который будет генералом. Еще один странный посетитель таверны, даже для верхнего города. Огромный мужчина наклонился к Варчильд и заговорил. Она отрицательно покачала головой. Гарриссон произнес что-то еще, умоляюще кивая головой. Варчильд снова отказалась. Гарриссон положил ей руку на плечо, но она резко сбросила ее. Гарриссон повысил голос, и Варчильд привстала на своем стуле, ее рука потянулась к кинжалу на поясе. Гарриссон спокойно поднял обе руки, признавая себя побежденным, и покинул таверну, раздраженно встряхивая головой.

Джайя посчитала это более интересным и к моменту ухода Гарриссона была уже на полпути к выходу. Снаружи к широкоплечему рыцарю присоединились еще двое в одеждах орденов Белого Щита и Пылающего Меча, один из них нес несколько тяжелых плащей. Троица тщательно в них закуталась и отправилась в купеческие районы.

Джайя последовала за ними, прячась в тени.

Они направлялись в покинутый дом торговца вдали от главной улицы, стоявший бок о бок с полудюжиной подобных строений. Расположение удивило Джайю тем, что Беленда очень зло говорила о купцах. Нижний этаж использовался как склад, там были двустворчатые ворота для повозки. Наружная лестница вела в жилые помещения на втором этаже. Аврам Гарриссон и его спутники постучали в двойные двери, и, когда их впустили, внутри загорелась лучина. Джайя поднялась по ступеням.

Верхний этаж был покинут, стекла почернели и потрескались. Возможно от огня, подумала Джайя, немедленно задавшись вопросом, были ли огонь намеренным или случайным. Дверь на второй этаж была заперта, но аккуратно использованный сноп магического пламени выжег остатки замка. Джайя посмотрела по сторонам, не заметили ли ее. Ничего. Она проскользнула внутрь.

Все действие происходило внизу, на складе, и Джайя прокралась по обоженным огнем комнатам, держась у стен. Ей было меньше всего нужно, чтобы пепел просыпался бы на головы выслеживаемых и выдал бы ее местоположение. Внутри оказалась вторая лестница, спускавшаяся на, собственно, склад, и третья, шедшая наверх. Джайя осторожно устроилась на той, что вела вниз.

Внизу горел свет, и Джайя перебралась на верхние ступеньки. Внизу лестницы стоял караульный, но он смотрел на остальных в помещении, не поднимая головы. Со своего насеста Джайе открывался отличный вид на пространство внизу.

В центре склада, где возвышалась огромная жаровня с углем, освещавшая все помещение адским красным светом, собралось около тридцати человек. Некоторые собравшиеся проводили время за выпивкой, и кое-кто уже пошатывался. Джайя наизусть знала разные медальоны, султаны и знаки отличия, а это было скопление могущественных воинов – командиров своих отрядов и значительных лиц в своих орденах. Не каждый отряд и не каждый командир были представлены, но их было достаточно, чтобы Джайя забеспокоилась.

Аврам Гарриссон стоял перед всеми с кружкой в руке и рассказывал.

– Мы слишком долго сидели, сложа руки, – произнес он звонким, возбужденным голосом. – Мы смотрели на то, как в наших войсках и наших моральных устоях поселилась гниль. На то, как маги враждовали между собой, а механики в Солдеве занимались своими отвратительными машинами. Мы смотрели на то, как варвары и лед поглощали наши северные границы!

Он был встречен злыми восклицаниями. Джайя поняла, что воин играл на собравшуюся публику, которую сам и выбрал.

– Пришло время для новых идей! Для нового порядка для нашего народа! Пришло время героям снова вести за собой! Время возвращения великих героев! – Еще больше выкриков.

– Я говорил с каждым из вас отдельно, – произнес Гарриссон, широко взмахнув рукой. – Я говорил со всеми и с каждым из вас и знаю, что вы чувствуете, что пришло время для нового порядка! Вы все пришли сегодня сюда!

Все, кроме, по крайней мере одного, подумала Джайя, вспоминая о Варчильд в таверне «Огромный Дракон» в окружении пустых кружек. Естественно, что она сильно пила, поняла Джайя. Верность короне не позволила ей придти сюда, но преданность своим собратьям рыцарям не позволила ей противодействовать их планам.

Речь Аврама Гарриссона достигла крайней степени возбуждения. – Я говорил с вами, и вы пришли. Вы говорили с другими, и они тоже пришли и готовятся к этому дню. Пришло время героев, новых героев. Но сейчас время и для величайшего из наших старых героев, кто вернулся и нужен нам, чтобы вернуть Кьелдору его славу!

Гарриссон поднял обе руки, и два помощника рыцаря вылили на угли немного жидкости. Угли в центре потемнели, от них повалил пар, и в сияющем над жаровней паре возникли две фигуры. Джайя уже видела этот фокус раньше, в приемной зале королевского мага.

Одна фигура была древней, стояла чопорно и была одета в древние доспехи, древний шлем и старый панцирь из перекрывающихся чешуек.

Рядом со старым воином, но несколько позади него, стояла Беленда Данисдоттир. Светящийся пар делал их похожими на призраков.

Беленда пропала сразу после того, как покинула Джайю, подумала наемный маг. Джайя прикусила верхнюю губу. Здесь было что-то еще. Воздушный рыцарь стояла слишком ровно, слишком наготове, слишком чопорно, чтобы быть той Белендой, с которой Джайя летала всего несколько дней назад.

– Я привел к вам Мартона Стромгальда! Героя своей и нашей эпох! Мы – его рыцари! Теперь мы входим в его орден, и вместе приведем народ из бездны назад, к величию!

Толпа изо всех сил закричала «Кьелдор!» и «Стромгальд!», и Джайя задумалась, не услышат ли шум соседи. Может быть, они проигнорируют его, если сообразят, что для них это будет лучшим вариантом.

Мартон Стромгальд, древний генерал, заговорил из облака пара. Первые его слова были тихими и потерялись в шуме торжества, но в комнате умолкли, и даже Джайя смогла его услышать.

– … испытывали ужасный стыд, – произнесла призрачная фигура. – Страдали от набегов диких племен и упавшей морали магов, купцов и механиков. Настало время вернуть Кьелдору заслуженное господство. И вы, мои рыцари, будете моими инструментами для этого.

Толпа одобрительно закричала, но для Джайи фигура в дыму выглядела слишком застывшей, практически механической. Когда Мартон Стромгальд поднял вышитую перчатку, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, то это выглядело так, словно к запястью были прикреплены нитки. Затем он снова заговорил.

– Я говорил, что кровь королевской семьи стала водянистой, а за знаменем практичности скрывается трусость. Я говорил, что ваши вожди игнорируют мудрость воинов и жаждут лишь денег, как будто монеты смогут остановить ледяную волну. Я говорил, что ваш король ошибался, когда прислушивался к слишком большому числу противоречивых голосов. Может быть лишь один голос, и это голос Мартона Стромгальда – честь, справедливость и храбрость!

Толпа снова одобрительно заревела, и после старого воина слово взял Аврам Гарриссон.

– Сегодня мы вступаем на долгий и рискованный путь, полный опасностей. Путь те мужчины или женщины, кто боится того, что мы предлагаем, покинут нас сейчас, не опасаясь возмездия или стыда. – Он подождал одно мгновение. Никто, естественно, не ушел.

Гарриссон продолжал: – Сегодня мы сместим слабого короля, чтобы снова могли править сильные воины! Трое из нас, выбранных по жребию, оденутся как снежные обезьяны-варвары и войдут в замок. Уже сейчас в королевской страже мои люди, и они позволят войти. Одновременно с полуночным колоколом Кьелдор останется без короля, и к рассвету на его место сядет новый вождь.

Вот интересно, кто же им будет, подумала Джайя.

– Судьба и удача на нашей стороне, братья, – продолжал Гарриссон. – Сейчас город переживает визит одного из самых ненавистных и могущественных магов западного побережья и его слуги, которую, по своей гордыне и глупости, арестовала королевский маг. Двое моих людей отправятся в ее камеру, убьют ее, пока она беспомощна и не может пользоваться заклинаниям, и принесут тело в тронный зал. Магов обвинят точно так же, как и варваров, и народ поднимется против них и присоединится к нашему новому ордену!

Ого, подумала Джайя, задавая себе вопрос о том, что же произойдет, когда они попробуют убить ее магическую копию.

Джайя обратила внимание на Мартона Стромгальда. Старый воин ничего не сказал, даже не изменил позы. Беленда тоже. Все выглядело так, словно их просто выключили, пока все взгляды были прикованы к Гарриссону.

Сейчас Стромгальд глубоко вздохнул, и Джайя внезапно осознала, что не видела, как он дышал до этого.

– Мои верные рыцари, – спокойно произнес он. – Я хочу, чтобы вы знали, что я рядом с вами, как в ваших сердцах, так и среди ледяных гор. Я приду к вам, когда Кьелдор будет возвращен своим истинным хозяевам, когда он снова станет великим.

Беленда вышла вперед и сказала, тоже тихо: – Наш господин в этой далекой стране приносит вам в дар редкий бочонок своего отборнейшего синего бренди. Когда колокол пробьет полночь, и больше не будет неверного короля, выпейте за новый Кьелдор и подумайте о нашем господине и вожде.

В голосе Беленды слышалась пустота, и Джайя была убеждена, что это не та воздушная рыцарша, которую она знала. Джайя с ужасом сообразила, что Беленда говорит как кукла, как мертвец, оживленный для чужого удовольствия.

Вздрогнув, Джайя догадалась, куда Беленда отправилась, высадив ее, и кем был их неизвестный господин и сторонник.

Внизу Гарриссон отдавал последние приказы своим убийцам. Джайя решила, что сейчас самое время уйти. Она сделала два шага назад, к верхней двери. При должной скорости и удаче она сможет добраться до замка и Джодаха раньше убийц.

Она двигалась слишком быстро и наступила на незакрепленную доску. Раздался скрип, и она посмотрела вниз на собравшихся.

Большинство этого не услышали, но стражник внизу лестницы был более добросовестным. Он тронул товарища за плечо и жестом предложил ему подняться наверх.

Джайя тихо выругалась и попятилась к двери, ее рука потянулась к ножу на поясе. На верхнем этаже было темно, и человек, поднимаясь по ступеням, скорее всего сразу ее увидит.

Она бросилась к двери на наружную лестницу. Одним движением она открыла ее на достаточную ширину и увидела, что стражник, стоявший внизу лестницы, уже покинул склад и поднимается по наружной лестнице – той самой, по которой ей нужно было убегать.

Она снова выругалась, на этот раз громче. Другой воин громыхал на внутренней лестнице, он скоро увидит ее, вне зависимости от того, темно здесь или нет.

Джайя воспользовалась лестницей, ведущей на третий этаж. Ступени сильно обгорели, и Джайя молилась, чтобы они не сломались у нее под ногами. Воины встретились под ней и начали тихо совещаться. Затем на лестнице наверх послышались шаги обутых ног.

Джайя посмотрела по сторонам. Последний этаж купеческого дома представлял собой чердак с остроконечными окнами по обеим стенам. Все было открыто, стены были разломаны, и не было места, чтобы спрятаться.

Джайя поразмышляла об использовании заклинания, но отказалось от этой идеи. Присутствовавшим воинам только и требовалось громкое заклинание или вспышка огня, чтобы здесь их стало больше. Ей надо было увести своих преследователей отсюда и оторваться от них.

Джайя побежала к самому дальнему окну и толчком открыла его. Оно достаточно громко заскрипело, чтобы ее преследователи это услышали. От этого звука она заскрежетала зубами.

Она выбралась на крышу.

Крыша была покрыта красной глиняной черепицей полукруглой формы. Джайя слегка поскользнулась, но начала лезть вверх, к коньку крыши.

Она уже была там, когда первый преследователь вылез через окно. Он заорал на нее, но теперь они были достаточно далеко, и Джайя была уверена, что остальные этого не услышат. Она, поддразнивая, топнула на него ногой и пошла по коньку, раскинув руки, чтобы удержать равновесие.

Крыши нескольких домов, покрытых такой же черепицей, соприкасались. На ночном, как всегда холодном, ветру она ледяными пальцами подняла капюшон и запахнула одежду.

Джайя бросила взгляд назад. Ее догонял первый из преследователей. Она забралась вглубь разума и выпустила простое заклинание, его она несколько недель назад использовала против Джодаха. Она пробормотала слова, которыми всегда пользовалась, и представила, как мечет в мозг мужчины маленькую стрелу, которая дезориентирует его и лишит равновесия.

Это было смертоносное заклинание, особенно для человека, пытавшегося удержаться на коньке крыши. Первый преследователь споткнулся и оступился на глиняной черепице. Он упал вперед и скатился с конька, потом замолотил руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но уже ничего не мог сделать. Его громкий вопль был подхвачен ветром, и он исчез за краем крыши.

Один ушел, один остался. Второй преследователь был уже на коньковой доске и осторожно приближался с обнаженным клинком в руке. Джайя снова воспользовалась этим же заклинанием и мысленно выпустила дротик со смертельной порцией головокружения в мозг воина.

На преследователя он не подействовал. Вместо этого что-то белое вспыхнуло у его горла.

Джайя выругалась еще громче. Естественно, у этого оказалась магическая защита – руна, пряжка или что-нибудь еще, способное поглощать ее заклинания. Она выхватила свой тонкий клинок, осознавая, что оружие противника длиннее как минимум на фут.

Может ли быть еще хуже, задала себе вопрос Джайя. Словно в ответ ветер снова поднялся и задул с дикой силой. В глубине разума Джайя почувствовала знакомое присутствие.

Черт побери, подумала Джайя, не сейчас!

– Человеческое дитя, – произнес знакомый, могущественный голос в ее голове. – Нам надо поговорить.

Джайя прикусила губу. – Не могли бы вы придти несколько позже, – упорно думала она. – Сейчас я несколько занята.

– Меня нельзя вызвать или отозвать, – произнесла Фрейалис у нее в мозгу. – Мне следует подчиняться.

Джайя произнесла вслух: – Хорошо, я могу подчиниться вам в виде кровавого пятна на тротуаре, если вы прямо сейчас не оставите меня одну!

Преследователь был уже прямо над ней и мог решить, что ее слова, унесенные ветром, были ругательством иди другой колкостью. Он проворчал что-то в ответ и нанес мечом широкий горизонтальный удар.

Человеческое дитя, – произнес голос.

Джайя отодвинулась, стараясь удержаться на покрытой черепицей крыше. Она сказала: – Посмотрите на меня, Ваша Божественность! Я занята!

Нападавший нанес мечом рубящий удар сверху вниз. Джайя откатилась, держась за конек одной рукой. Она слишком сильно махнула рукой. Тонкий нож выпал у нее из руки и с грохотом упал через край у нее за спиной.

Рыцарь Стромгальда возвышался над ней. Джайя подумала отпустить руку и понадеяться на то, что она отделается только несколькими переломами. Рыцарь улыбнулся и поднял меч.

Ему в грудь ударил дикий порыв ветра. Он выронил меч и замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Второй порыв, еще сильнее первого, ударил его, и он начал падать назад. Третий порыв поднял его и сбросил с крыши.

Джайя выбралась на крышу как раз вовремя, чтобы увидеть, как тело рыцаря, вращаясь, летит в сторону реки.

Теперь, – послышался голос Фрейалис у нее в голове, – ты можешь обратить на меня внимание?

Джайя подтянулась и уселась на коньке. – Да. Конечно. Всегда. – Джайя на мгновение прищурилась и посмотрела по сторонам. – Как вы это сделали?

Я мироходец. Я делаю все, что желаю, – сказала Фрейалис. – Ты использовала мой талисман, ты обратилась ко мне. Теперь я могу обратиться к тебе.

– Чудесно, – сказала Джайя, удивляясь, почему старый друид Колбьерн, давая ей талисман, не упомянул об этой маленькой, но важной информации.

– Ты говорила со своим господином о нашем соглашении?

– Он не мой …, – начала Джайя, но прикусила губу. – Я сказала ему, что вы принимали участие в его спасении.

– То есть ты не объяснила ему мою цену. Типичное поведение смертного. Скажи мне вот что. Ты выяснила, что он исследовал для Лим-Дула?

– Вы имеете в виду, что влезли в мой мозг, когда я … просто попросила … – Джайя быстро проговорила и остановилась только когда подумала о нападавшем, сдутом с крыши по прихоти Фрейалис. – Да, выяснила. Он говорил, что занимался несколькими вопросами, в том числе тем, как убить мироходца.

В глубине мозга Джайи что-то встало дыбом, как будто кто-то забыл в ее голове ежика.

– Он преуспел?

– Если и так, то он мне не говорил, – сказала она, восстанавливая самообладание. – Он еще изучал бродячий мир, который пройдет рядом с этим.

– Расскажи об этом побольше, – сказала Фрейалис.

Джайя подумала о трех переодетых варварами людях, направляющихся к королевскому замку, и быстро сказала: – Только то, что большинство наших миров было на долгий промежуток времени отделено от остальной реальности, и Лешрак, господин Лим-Дула, думает о том, чтобы уйти на этом бродячем мире отсюда. Словно перепрыгнуть в лодку.

– Словно перепрыгнуть в лодку, – сказала мироходец, почти вздыхая. – Отличная метафора, но Лешрак ошибается. Бродячий мир не будет лодкой.

– Чем же он будет? – спросила Джайя.

– Молотом, – сказала мироходец. – Помни о нашей договоренности, – произнес голос, и внезапно тяжелое присутствие в глубине ее разума исчезло так же быстро, как и появилось.

– Эй! Эй! – крикнула Джайя. – Я все еще торчу здесь! Эй!

После некоторых ругательств и осторожного движения к открытому окну, Джайя вернулась на улицу. Ей надо было добраться до замка раньше полуночного колокола, который мог начать звонить через два часа или через две минуты. Где собирался быть Джодах? Будет ли он у себя?

Джайя на мгновение остановилась, затем побежала. Но не во дворец, а в таверну «Огромный Дракон».

Глава 12

Совещания магов

Обычно сравнивают воинов и магов, наемных воинов и заклинателей. Здесь есть очевидные различия – воины работают в королевстве плотской реальности, а маги существуют в эфирной плоскости магических сил. У хороших воинов сильные конечности, у хороших магов – гибкий ум. Фактом остается то, что воинов намного больше, чем магов, а армий больше, нежели магических школ. Почему так происходит?

Это, в частности, восходит к первому утверждению о том, что воины имеют дело с «настоящим» в противовес «магическому». Обычный крестьянин не нуждается в объяснении или подтверждении реальности. Теории о том, почему мир такой, какой он есть, часто пропускают мимо ушей – все знают, что мир таков, зачем пытаться объяснять?

С другой стороны, магия требует чувства веры в невидимый мир, даже притом, что силы этого мира влияют на реальность. Магическое дело в большей степени является искусством, чем наукой, а это требует соответствующего уровня понимания. Лишь немногие могут это принять.

Но я полагаю, что этому есть и другая причина. Потребность в большом количестве воинов есть потому, что люди (и другие расы) создали для солдат иерархическую систему. В различных армиях наличествуют звания, чины и награды, позволяющие каждому члену этой организации точно знать свое положение в сложившейся иерархии – стражник, затем капрал, потом сержант и капитан.

Маги, с другой стороны, лишь развили концепцию до состояния поединков за доказательство уровня своей силы. Поскольку большинство дуэлей ведется не до смертельного исхода, от них остаются лишь долго заживающие шрамы. Представьте себе, насколько скудными были бы наши армии, если бы единственным методом продвижения по службе было бы столкновение с начальником. И хотя таким образом функционирует множество магических организаций, в результате они находятся в состоянии непрерывного изменения.

Маги могли бы кое-чему научиться у воинов и генералов, если бы нашли время спросить и выслушать ответ.

Аркол, ученый из Аргива

Для Джодаха первая половина вечера прошла в попытке повеселиться на плановом утомительном мероприятии, известном под названием Королевского Пира. Джодах проходил через это много раз, и обнаружил, что составляющие идентичны вне зависимости от столетия; позы придворных, невежество вождей и видимая демонстрация столкновений внутри верхних слоев общественного строя.

Того факта, что он так отчетливо это знал, было почти достаточно для желания, чтобы его мозг снова оказался пустым, пусть и от полнейшей скуки. При этой мысли он улыбнулся – он привык, что так обычно думает кто-нибудь типа Джайи Баллард, а не он сам.

Приемный зал располагался прямо под тронным залом, в нем было два этажа, и снова балкон на втором этаже предназначался для менее приближенных. Джодах сидел за королевским столом между его величеством и королевским магом. Это место считалось почетным, но Джодаху давало лишь ощущение того, что он сидит слишком близко к центру поднимающейся бури.

После первой встречи с королем Дариеном, состоявшейся раньше в тот день, Джодах согласился бы с тем, что его величество – неумелый прожигатель жизни, ничем не хуже большинства королей, с которыми он в течение многих столетий сталкивался на Терисиаре, и определенно не лучше. Теперь, наблюдая за ним за обедом, Джодах пересмотрел свою оценку в сторону некоторого улучшения. Под волосами тыквенного цвета было больше, чем казалось на первый взгляд.

Джодах удивился тому, что король вообще успевал есть. Во время трапезы он подвергался непрерывным атакам придворных. Этот купец, тот маг, это духовное лицо, тот солдат, все по отдельности подходили за милостью, высказывали соображения или советы. Король внимательно выслушивал, затем, как правило, отказывал, обещая рассмотреть это дело в другой раз.

По своему опыту в качестве главы Школы Невидимых Джодах знал, что происходит. Здесь совершенно не применялось делегирование полномочий правительству, и никто не стал бы принимать приказы от кого-либо, занимающего положение ниже, чем абсолютный правитель. В результате королю, чтобы вообще править, приходилось избегать раздражать любые группы. В итоге получалась слабость, которую, как отметила Джайя, чувствовали многие люди. Это не было ленью, потому что король вертелся изо всех сил. Просто приходилось иметь дело со слишком многими партнерами.

В случае Джодаха, после первых пятидесяти лет на Лат-Наме, он утвердил себя в качестве заслуженного архимага, установил достаточно могущественную бюрократию, чтобы осчастливить ученых, и дал понять, что те, кто потревожит его по незначительному делу, будут изжарены на месте. Это, вроде бы, работало.

Джодах подумал о предательстве Герды и своих последних приключениях. Может быть, система работала не так хорошо, как он надеялся.

Несмотря на это, Джодах предложил Густе идею совета, но та в ответ покачала головой.

– Все устали. Слишком громоздко, – сказала она. – Первое, о чем думает каждый при формировании совета, это стремление доминировать в нем и добиваться того, чтобы его собственные желания были волей совета. Как только это кому-нибудь удается, группа откалывается, а из-за этого откалывается другая. Результаты вы видите сейчас.

– Анархия? – предположил Джодах, когда от стола отошел двадцатый купец, давший королю свой мудрый совет.

– Разделение на фракции, – сказала Густа. – В Кьелдоре так много орденов, сект и философских школ, что объединить людей может лишь серьезная угроза. Например, лед или варвары.

– Или Лим-Дул, – предложил Джодах и увидел, как лицо королевского мага потемнело от его слов.

– Есть и такие, кто верит в то, что даже с некромантом можно «иметь дело», – сказала она.

– Я считаю, все зависит от того, что этот человек имеет в виду под «иметь дело», не так ли? – резко произнес Джодах, и Густа неожиданно сделала вид, что очень заинтересована едой.

Джодах видел злых и глупых королей, и редко, очень редко, мудрых королей. Этот Дариен не был тупицей, но он явно был загружен выше головы. А в то время, когда он старался сохранить все в спокойном состоянии, люди из-за его усилий считали его слабым.

Джодах осмотрел комнату. – Где же различные военные ордена?

Густа отбросила назад гриву темных волос и указала на группу собравшихся. – Королевская стража у дверей, а элитная расположилась на верхнем балконе.

– А где же предводители? – спросил Джодах. – Гарриссон и Варчильд? Я удивлен, что Аврам Гарриссон оставил меня одного в пределах слышимости от короля. Сегодня днем он очень шумел, когда я пытался предостеречь его об угрозе со стороны Лим-Дула.

– Гарриссон к нам не присоединяется, – сказала Густа. Она слегка наклонилась вперед и добавила заговорщическим шепотом, слышным, по меньшей мере, в двадцати футах. – Он огорчен тем, что Дариен не назначил его генералом всех армий, каким был старый Джаркельд. Он думает, что покойная королева поступила бы именно так, и поэтому после ее смерти активно боролся за это место. Новый король следует традициям своей матери и обещал «обдумать» вопрос. Это привело Аврама в бешенство. «Обдумывание» в здешних краях является прекрасным синонимом для «пожалуйста, уйдите и не тревожьте меня».

Король мудрее, чем кажется, подумал Джодах, но вслух произнес: – А капитан Варчильд?

Под своими тяжелыми церемониальными одеждами Густа изобразила пожатие плечами. – Многие лидеры орденов скорее предпочтут проводить время со своими солдатами. У них много дел, и в последнее время … появились проблемы.

Густа лучезарно усмехнулась, отчетливо довольная тем, что какая-то другая ветвь общественного строя страдает от разделения на группы и распада. Однако, чтобы скрыть восторг, она указала на нескольких воздушных рыцарей вместе с одним или двумя младшими лейтенантами из разных орденов. Никто из них не был ближе пятидесяти футов к королю, и лишь двое подошли за «милостями».

Джодах позволил разговору перейти на более бессмысленные предметы – разрезание и маринование мяса, холодные зимы и прибывающее с юга зерно. Возник вопрос о разделении собственно кьелдорских магов на группы, и Густа отмела все разговоры о том, что у механиков есть проблемы с группой магов стихий, а последователи харизматичного Зура, после разрыва с их орденом бежавшие в дикие земли, были ничем иным, кроме как досадными, назойливыми людьми.

– Представьте себе, – сказала она, – что Зур увел всех этих людей в дикие земли, пообещав им, что магия сможет сделать так, что они будут жить вечно. Представьте их удивление, когда выяснилось, что он ошибался.

– Да, – сухо сказал Джодах, – представляю.

Густа немедленно прицепилась и спросила: – Принимая во внимание ваше известное долголетие, – спокойно спросила она, – я удивлена тем, что вы никогда с ним не пересекались.

– Мы разговаривали, – сказал Джодах, в свою очередь равнодушно пожимая плечами, – Я нашел его доводы … слабо убедительными.

Густа кивнула, а когда сообразила, что продолжения не последует, перевела разговор на новости с запада. Джодах, в свою очередь, чтобы закончить разговор, отвечал ей откровенно, но не раскрывая никаких секретов школы. Все это время он смотрел на непересыхающий и беспрепятственный поток просителей к королевскому уху.

Наконец унесли последние блюда, и скрытые где-то на верхнем этаже музыканты начали неестественное исполнение любовной баллады трехсотлетней давности. Джодах скорчил гримасу и от несогласованности как по ритму, так и по мелодии.

Он повернулся к Густе и сказал: – Возможно, мне следует пораньше лечь спать.

– Позвольте мне вас проводить, – весело сказала она, жестом приказывая паре королевских стражников отделиться от стены. – Может быть, вы захотите перед уходом проверить свою помощницу.

Джодах даже глазом не моргнул. – Я намеревался поговорить об этом деле с королем, но вижу, что он сильно занят. Кроме того, одна или две ночи в камере могут научить мою помощницу некоторым хорошим манерам для общения с более могущественными магами.

На лице Густы засияла возбужденная улыбка, и Джодах улыбнулся в ответ.

– Боюсь, что его величество только начал, – объяснила Густа. – Отсюда он удалится в тронный зал, где еще больше просителей, без сомнения, будут докучать ему до раннего утра.

Джодах печально покачал головой, и Густа добавила: – Если вы не слишком устали, то я бы хотела, чтобы вы встретились с одним нашим изобретателем-механиком, который работает при дворе.

Джодах кивнул и жестом предложил Густе пройти вперед. Они покинули пир в сопровождении двух стражников, служивших Джодаху охраной и следивших за ним. Бок о бок с ним, королевский маг в тяжелых церемониальных одеждах выглядела как огромный корабль, плывший по лестницам и внутренним дворам в сторону Королевской Академии.

Внутри Академии оказалось еще больше лестниц и коридоров. Джодах мысленно вычислил свое местонахождение внутри комплекса и позволил, чтобы между ним и королевским магом воцарилось молчание. Джодаху казалось, что женщина все время про себя повторяет какую-то речь. Он дал ей время.

В конце концов, спустившись до середины лестницы, Королевский Маг Густа Эббасдоттир повернулась к нему и сказала: – О вашем зеркале.

– Зеркале? – переспросил Джодах, стараясь казаться максимально озадаченным.

– О предмете в моих апартаментах, который ваша соотечественница … унесла, – сказала Густа. Джодаху казалось, что она готова проглотить свой язык. – Я хочу, чтобы вы знали, я сожалею о том, что взяла его на хранение.

– А я сожалею о том, что потерял его, – невозмутимо произнес архимаг. – Но что сделано, то сделано, и преимущество сожалений состоит в том, чтобы использовать их для избежания повторений.

– Я освобожу вашу помощницу, – сказала Густа.

Она собирается раскрыть секрет, подумал Джодах, и собирается просить об услуге.

– Утром, – тихо сказал он. – А сейчас давайте встретимся с вашим изобретателем.

Механик встретил их у дверей. Это был тщедушный, опрятный человек, его преждевременно поседевшие волосы отступили на висках, открыв выпуклый, костистый лоб. Его блестящие глаза все время метались по сторонам, стремясь охватить все. Он был одет в тяжелую, плотно облегавшую тело, мантию красноватого цвета.

– Аркум, – низко поклонился он, когда его представили, – Аркум Даггсон из солдевских механиков.

– Аркум принес из Солдева большое количество устройств, над которыми работает его орден, – объяснила Густа. – Некоторые, кажется, обладают большим потенциалом, у других он меньше.

Джодах рассеянно кивнул. Различные изобретатели, которых он встречал за всю свою жизнь, делились на две категории – землекопы и ремесленники. Он задумался, к какой из них относится этот Аркум.

– Вот один из больших предметов, на которые мне бы хотелось, чтобы вы взглянули, – сказала Густа. Пока она говорила, солдевский механик предложил им войти.

Машина высотой в два этажа была слишком велика для обычной комнаты, поэтому чтобы ее уместить, был срыт пол. Агрегат представлял собой путаницу из частей и деталей, соединенную кружащейся кучей зубчатых колес, шестеренок и шкивов. Пока Джодах и Густа подходили поближе, Аркум уже включил выключатели и рычаги. Откуда-то из глубины раздался тявкающий звук чего-то поджигаемого, и послышался вой скрытой турбины.

– Это займет одно мгновение, – сказал Аркум. – Я хочу еще раз прогнать все вместе.

– А это что? – спросил Джодах, не ожидая ответа ни от Густы, ни от Аркума.

– Устройство, предсказывающее погоду, – сказал механик. – Краткосрочно и долгосрочно. Первоначально я построил одну в Солдеве, а это ее копия. Теперь я обнаружил кое-что еще … – Он сделал паузу, указывая пальцем на машину.

– И что же это кое-что? – задал вопрос Джодах, чувствуя, что этот маленький человек его уже утомил.

– Пусть прогреется, – сказал Аркум. – Еще немного. Густа называет вас Вечным Архимагом.

– Да, это мой титул, – сказал Джодах, не ожидая внезапного поворота беседы.

– Вы были учеником Урзы и Мишры? – спросил он.

Джодах открыл было рот для ответа, закрыл его и улыбнулся. – Нет. Я не настолько стар.

– Ну, вы же Вечный Архимаг, – пожал плечами Аркум Даггсон, рассматривая свою машину. – Я просто подумал, что вы могли их встречать. Учиться вместе с тем или другим. Может быть, когда они были простыми учениками и строили свои первые устройства.

– Истории об этом я слышал в детстве, – объяснил Джодах, – в них говорилось, что они были учениками у археолога и раскапывали старые предметы из прошлого.

Аркум бросил взгляд на Джодаха. – Неужели? – спросил он более высоким голосом.

Джодах кивнул. – Они занимались откапыванием старых транских устройств, которые подсказали им, как сделать свои собственные.

Аркум понял брови и подвигал челюстью взад-вперед, словно пробуя идею на вкус.

– Я никогда так не думал. Да, в этом есть смысл. Вы не изобретаете колесо заново. Конечно, от того времени осталось так мало. Значит, археолог. Интересно.

Джодах нетерпеливо вздохнул. Этот Аркум был ремесленником и впервые обсуждал земляные работы.

Архимаг попытался ускорить демонстрацию. – Твое устройство?

Аркум кивнул. – Да. Подойдите с этой стороны. – С одного бока устройства располагалось несколько глиняных барабанов. На каждом из них перо вырезало дорожку в мягкой глине. – Я могу заправить каждый барабан чернилами и печатать данные на бумаге для более легкой перевозки. – Механик указал на различные барабаны. – Каждый из них чертит разное предсказание – температура, осадки, облачность. Я использовал исторические записи для предсказания погоды в будущем. Все совпадает в девяти случаях из десяти.

Джодах наклонился над одним из барабанов. – Если я прочел правильно, – сказал он, – то скоро пойдет снег. Это нельзя назвать неожиданным. Скоро похолодает.

– Да, но посмотрите на барабан, показывающий ситуацию через месяц, – сказал механик.

– Яснее и холоднее, – сказал Джодах. – Для температуры хватит опускаться.

– А это, – он указал на шестимесячный барабан. Прочтя результаты, Джодах нахмурился.

– Наверное, я ошибся, – сказал архимаг.

– Значит, я тоже прочел их неправильно, – ответил Аркум.

– Здесь говорится, что будет еще холоднее. В середине лета! – сказал Джодах. Он посмотрел на механика. – В твоих вычислениях скрывается ошибка!

Аркум казался обиженным. – Я дважды все перепроверил. Я даже предположил, что в моей первоначальной машине была ошибка, и здесь, в Крове, построил новую. Но ничего. Чем дальше мы заглядываем в будущее, тем зима становится холоднее.

Джодах посмотрел на устройство, на его чуднýю коллекцию транспарантов и механизмов.

Он повернулся к Густе. – Ты этому веришь?

– До сих пор все совпадало, – сказала королевский маг. – Сделанные шесть месяцев назад предсказания оказались точными. Да, я этому верю.

Джодах потер подбородок. – Значит, здесь есть что-то еще. Может быть, во введенных тобой данных была собственная ошибка, или какая-то погрешность в вычислениях, или даже физический дефект в твоем устройстве.

Словно в ответ на его слова все трое ощутили теплый ветерок. Предсказывающее устройство тут же начало предупреждающе звенеть и грозно шипеть, а перья начали беспорядочно двигаться, словно пытались доказать, что Аркум зря ошибается в их надежности. Механик взвизгнул и начал дергать за рычаги, пытаясь отключить свое предсказывающее устройство.

Густа посмотрела на Джодаха сначала смущенно, потом довольно. – Возможно, я слишком тревожилась о подобном устройстве, но я хотела, чтобы вы посмотрели …

– Это очень интересное устройство, – сказал Джодах. – Может быть, его способности к предсказанию ограничены. Возможно, если бы я предоставил некоторые данные из архивов Школы Невидимых, ты смогла бы сравнить их со своими для этого региона.

Густа улыбнулась и кивнула. Джодах явно угадал ее просьбу. У механика загорелись глаза.

– Если вы сможете! Безусловно, здесь есть ошибка, и будет превосходно, если удастся получить более точные данные!

Королевский маг и архимаг покинули Аркума Даггсона у подножия его устройства, где он продолжал говорить об изменениях, которые необходимо сделать, чтобы учесть другие исторические данные. Густа попыталась улыбнуться.

– Он очень предан идее, – сказала она.

– Или ему следует быть таковым, – произнес Джодах. – Тем не менее, меня тревожат его результаты. Они широко известны?

Густа покачала головой. – Кроме всего остального, зачем тревожить корону еще и этим?

Они шли от дворцового комплекса к башне Густы. Джодаха устроили в помещении, предназначенном для столь могущественных людей, как он, том самом, на третьем этаже сверху, о котором упоминала Джайя. Они медленно взбирались по ступеням внутри башни и разговаривали в это время о заклинаниях, рунах и обучении.

Наконец они добрались до этажа, где находились апартаменты Джодаха. Стражники заняли свое место по обеим сторонам двери.

– Надеюсь, что вы хорошо отдохнете, и завтра мы сможем поговорить побольше, – сказала Густа.

– На самом деле я нахожу беседу живительной, – сказал Джодах, – у меня есть небольшое магическое дело, которое я надеюсь выполнить с вашей помощью. У вас есть магический круг, что-нибудь такое, чем я мог бы воспользоваться, чтобы связаться с моей школой? Естественно, я хотел бы, чтобы вы присутствовали при этом.

Густа на мгновение заколебалась, но согласилась. Джайя Баллард конечно рассказала ему о приемной зале. Будет невежливо проигнорировать просьбу.

Она оставила обоих стражников на лестничной площадке и провела Джодаха наверх, в свои личные комнаты. Едва они вошли в дверь, как Джодах услышал негромкие проклятия из приемной залы. Густа нахмурилась и поспешила в пахнущую ладаном комнату. Джодах неторопливо последовал за ней.

Густа оставила жаровню гореть весь вечер. В собравшемся дыму в приемной зале была видна призрачная фигура Герды Эагисдоттир, Мага Невидимых. Ее прическа была в беспорядке, она сыпала плохими словами.

– Наконец-то ты вернулась, – Герда почти кричала, вокруг ее фигуры извивался туман. – Я всю чертову ночь пытаюсь до тебя достучаться! У меня здесь проблемы и …

– Спокойно, кузина, – спокойно сказала Густа. – У нас гость.

– Мне совершенно не волнует твои го…, – прорычала Герда. Она резко остановилась, заметив Джодаха, подошедшего поближе к ритуальному кругу. – Лорд Джодах!

Маг Невидимых раскинула руки и без усилия опустилась на одно колено, ожидая, когда Джодах позволит ей подняться.

Джодах выждал мгновение и сказал: – Поднимись, Маг Герда. Ты сказала, что у тебя проблемы?

– Я так рада видеть вас в целости и сохранности, – пробормотала маг. – Вы не представляете, как мы беспокоились, когда вы исчезли таким странным образом. Мы совершенно не представляли, куда вы пропали. Я хочу, чтобы вы знали …

– Я хочу, чтобы ты знала, – прервал ее Джодах, его лицо окаменело, брови нахмурились, – что отлично представляю все, что со мной происходило. Все.

– Несомненно, Лорд Архимаг, вы же не думаете …, – начала Герда, ее глаза расширились от страха.

– Мы позже обсудим то, что я думаю, – спокойно сказал Джодах, в его словах бушевали молнии, – Ты сказала, что у вас кризис.

– Да, милорд, я имела в виду, милорд …, – Герда глубоко вздохнула и медленно выдохнула. На нее сошло подобие спокойствия, и когда она снова заговорила, ее голос и глаза были спокойными и собранными. – Здесь богиня Фрейалис.

– Здесь, в твоей комнате? – спросил Джодах.

– Здесь, в Школе Невидимых, – сказала она, ее голос поднимался все выше. – На берегу был ураган, перевернулась половина буеров, и затем появилась она.

– Чего она хочет? – спросил Джодах.

– Она хочет получить доступ к нашим архивам, – сказала Герда, в ее голосе слышался намек на хныканье. – Она хочет прочесть старые книги и фолианты.

Джодах помолчал. Герда быстро добавила: – Она сказала, что вы поймете и позволите ей это сделать. Она сказала, что мне следует поговорить об этом с вами. И, естественно, я не знала, где вас искать.

Джодах медленно кивнул. Это было похоже на плату за помощь Фрейалис, при этом могло оказаться только ее частью.

– Позволь ей посетить архивы, – наконец произнес он.

Герда нервно взорвалась. – Вечный Архимаг! Мы многие века хранили эти знания скрытыми от внешнего мира!

Джодах повысил голос: – Маг! – Герда замолчала, как будто на нее упал потолок. – Фрейалис не «богиня», а мироходец. Однако она ближе всего подошла к богу из всех, кого ты или я видели за свою жизнь. Если бы она захотела, то могла бы пустить по нашим коридорам смертоносный ветер и сорвать крыши с наших подземных хранилищ! Она могла бы рассеять твои драгоценные тома по ветру и мгновенно собрать их обратно. Она могла бы мысленно раскрыть твой череп и вытянуть оттуда все, что ей необходимо. Она была достаточно вежлива, чтобы попросить разрешения. Я полагаю, что ты ей его дала.

Герду трясло. – Но … но древние артефакты …

– Дайте ей доступ к информации, – резко сказал Джодах, – но только к ней. Если ей понадобится что-нибудь еще, то сломайте его перед тем, как дать ей. Я оставляю тебя ответственной за это.

Герда казалась шокированной. – Меня? Я предполагала, что вы немедленно вернетесь…

Под бровями Джодаха словно плясали молнии. – Герда Эагисдоттир, ты хотела руководить школой. Мое «исчезновение» предоставило тебе этот шанс. До моего возвращения ты Архимаг Невидимых. Тебе придется заниматься Фрейалис, и при этом вести себя как следует, потому что если ей хотя бы покажется, что ты собираешься ее обмануть, она сдерет мясо с твоих костей. И тебе придется служить интересам школы, потому что по возвращении я захочу получить полный отчет. Ты меня слышишь? Полный отчет обо всем!

Джодах махнул рукой Густе, чтобы она прервала связь. Королевский маг Кьелдора слегка подвинула жаровню, и Герда рассеялась в клочья дыма, по-прежнему продолжая испуганно бормотать и кланяться.

Когда Густа снова повернулась к Вечному Архимагу, он, закрыв глаза, держался за переносицу.

Через некоторое время он произнес: – Таким образом, Герда Эагисдоттир справедливо и должным образом наказана. Она заполучила должность, о которой страстно мечтала, и сразу же обнаружила, что занята выше головы, и оказалась зажата между традициями школы и мироходцем. Может быть милосерднее было бы просто ее убить. – Он угрюмо улыбнулся.

– Милорд Джодах, – осторожно попыталась Густа. – С вами все в порядке?

Джодах глубоко вздохнул. – Неужели мне всегда придется становиться таким, чтобы дела двигались? – спросил он больше у себя, чем у королевского мага. – Суровый учитель, требовательный родитель, злой бог? Герда думала, что сможет меня заменить, но при первом же кризисе побежала назад, чтобы увидеть края моей одежды. – Он покачал головой.

– Если вопрос не является риторическим, – сказала Густа, – то ответ «да». Если вы хотите, чтобы что-либо происходило, то это так. – Джодах посмотрел на темноволосую женщину, и та улыбнулась в ответ.

– Все происходит из-за уровня могущества, – продолжала Густа. – Ученик хочет выучить больше, чтобы стать полноценным магом. Почему? После этого он может влиять на окружающий его мир. Когда он становится достаточно могущественным, чтобы произнести одно заклинание, он по той же причине должен овладеть следующим. По тем же причинами солдаты стремятся стать генералами, а принцы – королями. Мир беспорядочен, и все хотят иметь возможность сражаться с беспорядком.

– Но могущества никогда не бывает слишком много, – заспорил Джодах.

– Очень важный момент, – сказала Густа. – Мир всегда больше и беспорядочнее, чем можно подумать. А когда станешь королем или королевским магом, – она бросила взгляд на Джодаха, – или вечным архимагом, или даже мироходцем, вокруг всегда всего больше, чем то, с чем ты можешь справиться.

– Итак, вы ищете большего могущества, – сказал Джодах. – Могущество развращает.

– Могущество изменяет, – поправила Густа. – Сила магии – в переменах.

Джодах на мгновение замер, затем произнес: – Но когда вы становитесь могущественнее, становится слишком легко приказывать и не слушать, командовать, но не подчиняться, учить, но никогда не учиться самому. – Он глубоко вздохнул. – Эта дорога ведет к безумию.

– Поэтому вы пытаетесь начать сначала? – спросила Густа, и впервые этот вопрос показался честным. – Чтобы вспомнить, как учиться?

– Частично, – сказал Джодах, затем покачал головой. – Но больше потому, что тяжесть принятых решений за целую жизнь может свести человека с ума. Растяни его на подольше, и от этого мысли могут затвердеть, поэтому вместо изменения благодаря новому опыту мозг портится.

– Может быть, именно это и происходит с мироходцами, – сказала Густа. – Слишком много мощи. Слишком много жизни.

– И слишком большая ответственность, – добавил Джодах.

В приемной зале башни королевского мага наступила долгая тишина, Густа нарушила ее первой.

– Звучит так, словно вы в ближайшее время не собираетесь возвращаться.

Джодах покачал головой. – Боюсь, что у меня есть собственная ответственность. Я неумышленно запустил колеса в движение и помог чужим планам. Теперь мне надо попытаться это исправить. Все становится хуже перед тем, как стать лучше. Я не уверен в том, что это правильно для будущего.

– Но вам придется попробовать, – сказала Густа.

– Придется, – согласился Джодах.

Густа посмотрела на Джодаха и, улыбаясь, покачала головой. – Тогда мне тоже следует попытаться. Моя кузина многие годы говорила о вас, Лорд Архимаг. С ее слов мне всегда казалось, что вы – какой-то магический людоед, требующий, контролирующий и абсолютно бесстрашный. Приятно знать, что вы такой же человек, как и большинство из нас.

Джодах слабо усмехнулся. – Человек? Давайте лучше скажем, что я прошел через некоторые перемены в жизни.

– Природа магии в переменах, – повторила Густа. Где-то в городе одинокий колокол пробил полночь. Когда его глухие звуки поплыли вокруг них, она сказала. – Пойдемте. У меня есть ореховая настойка для успокоения нервов. Мне кажется, что я могу приготовить достаточно для двоих…

В этот момент дверь в апартаменты королевского мага распахнулась, протестующе заверещали недавно заново расставленные защитные руны. Джайя влетела в комнату и прислонилась к двери. За ее спиной, на лестнице, слышались крики и грохот ног в сапогах.

Густа подняла руки, чтобы произнести защитное заклинание, но Джодах ее остановил.

– Что случилось? – Его лицо стало встревоженным.

– Король …, – выпалила Джайя. – Заговор Гарриссона! Они собираются убить короля!

Глава 13

Восстание и решение

На самом деле история творится в тихие, унылые часы, когда маг отвлекается от своих книг, а перо ученого отдыхает. Когда король смотрит, как во дворе играют дети, а генерал проводит войсковой смотр у себя в лагере. Когда мать обдумывает будущее дочери, или дочь сидит у могилы матери. Именно тогда принимаются решения. Вот когда творится история.

Просто мы выясняем, что это были за решения, после того, как ад вырывается на свободу.

Аркол, ученый из Аргива

Джодах и Густа взглянули друг на друга, затем королевский маг побежала к закрытому ставнями окну приемной залы. Она вытащила засовы и распахнула створки. В комнату ворвался пронизывающий ветер, унесший остатки дыма от жаровни и застудивший Джайю, к тому моменту промокшую до нитки от пота во время бега. Где-то в апартаментах протестующе заверещала и зачирикала сова.

– Вы умеете летать? – Густа перекричала ветер.

– Конечно, – сказал Джодах.

– Тогда следуйте за мной, – сказала королевский маг и выпрыгнула из окна.

– Эй, – закричала Джайя, – Я не умею летать!

– Тогда держись, – крикнул Джодах, обнимая ее за талию и ныряя в окно следом.

Это было похоже на полет на аэстире, только намного хуже. Когда под тобой огромная птица, ты, по крайней мере, можешь дать волю фантазии и представить себе, что, если она разобьется, у тебя будет шанс выжить, использовав толстое оперение птицы как подушку.

Здесь такой защиты не было, не было даже ее видимости, между ними и землей не было ничего. Они падали, словно камни, и Джайя ухватилась за Джодаха, когда он закашлялся. Затем они удалились от башни и неожиданно полетели параллельно земле в сторону королевского замка.

Джайя не разжимала своих объятий, ее глаза были прикованы к центральной башне замка, она считала секунды до приземления.

Джодах что-то крикнул, но ледяной ветер вырвал слова у него изо рта, и они потерялись.

Джайя ухитрилась крикнуть в ответ: – Что? – когда они приземлились на крытую шифером крышу замка.

Густа уже приземлилась и бежала к окнам, выходившим в главный зал.

– Я сказал, – повторил Джодах, следуя за синим флагом, в который превратились одеяния Густы, – что тебе сначала следовало придти в замок!

Густа изумленно открыла рот, когда прижалась к окну и увидела бойню внизу.

Король в тронном зале с мечом в руке защищался на своем возвышении. С флангов его прикрывали два воздушных рыцаря, кое-кто из королевской стражи и капитан Варчильд в своих золотистых доспехах.

Имея численное превосходство три к одному, на них наступали «Рыцари Стромгальда», переодетые варварами, вместе с остальной, когда-то верной королю, стражей.

– Сначала я побежала за помощью, – выпалила Джайя, – я связалась с Варчильд до того, как пошла к вам.

– Отличная мысль, – сказала Густа. – Встань сзади, я пока сделаю для нас проход. – Она отошла, чтобы локтем выбить стекло.

– Позвольте мне, – сказала наемный маг, и до того, как Густа успела ответить, Джайя вспомнила заклинание и прижала к стеклу кончики пальцев.

Джодах закричал, но было уже слишком поздно. Весь ряд окон на этой стороне здания разбился одной волной, засыпав осколками стекла пол в трех этажах ниже.

– Слишком сильно, чтобы застать врасплох, – сказал Джодах, но Густа уже влетела внутрь, пока она готовила заклинания, ее окружало розовое сияние.

Джайя ухватилась за Джодаха, когда он влетал в помещение, направляясь прямо к трону. Джайя могла угадать, что здесь произошло. Ложные варвары были обнаружены Варчильд по ее прибытии, а остатки стражи увидели, что игра проиграна, и большинство из них присоединились к убийцам. Лишь немногие стояли рядом с Варчильд и королем.

Тем не менее, Варчильд с несколькими солдатами удерживали свои позиции против восставших, и Джайя подумала, что теперь, когда прибыли маги, сражение закончится быстро. Густа уже заморозила пятерых нападавших внутри тонкой ледяной стены, их руки и головы бессильно торчали по обеим сторонам замерзшей поверхности, а Варчильд обезоружила еще одного бывшего товарища. Битва закончится до приземления Джодаха.

Тут появились умертвия, и Джайя внезапно усомнилась в легкой победе.

Умертвия толпой повалили от входа в тронный зал, маленькая армия мертвых, одетых в кьелдорские доспехи. Среди них были воздушные рыцари и королевские стражники, и капитаны различных святых орденов.

Джайя, вздрогнув, сообразила, где видела большую часть этой военной формы.

Она крикнула Джодаху: – Опусти меня! Мне нужно место, чтобы сражаться! – Архимаг послушно уронил Джайю у одного конца короткой линии обороны вокруг короля и полетел на другой край. Продолжавшая летать Густа осыпала новоприбывших ледяными стрелами, но они как будто этого не замечали, атакуя возвышение с мертвыми лицами, на которых горели красноватые глаза.

Джайя вытянула из памяти нужное заклинание и дала ему распуститься на кончиках пальцев. Первое умертвие сгорело, его доспехи взорвались, и восковая плоть сразу же начала плавиться. Это заставило другие умертвия остановиться, но лишь на мгновение – затем они усилили натиск.

Джайя откинула назад гриву каштаново-рыжих волос и применила новое заклинание. Огненный шар в форме черепа, рикошетируя, пронесся по рядам умертвий. Несколько из них упали от разлетавшегося огня, но остальные продолжали неумолимый штурм.

– Оставим великим больше места для сражения, понимаешь, – пробормотала она и уничтожила переднего противника. Остальные снова отскочили от своего кричащего полурасплавленного сотоварища, но затем снова двинулись вперед.

На дальнем конце линии что-то ярко вспыхнуло несколько раз, и Джайя уголком глаза заметила ревущего белого медведя с солдатом-умертвием в пасти. Джодах вполне справлялся на своем участке, хотя перед ним было больше врагов, чем перед простым наемным магом.

У Густы, в свою очередь, были проблемы. Она заморозила еще троих мертвых солдат, но холод плохо поражал их, и они медленно выбирались из своей ледяной тюрьмы. Джайя выпустила еще один похожий на череп горящий шар, но интенсивность сражения сказывалась – для длительного произнесения заклинаний у нее не хватало ни сил, ни выносливости, особенно после сражения на крыше и рывка к дворцу.

Раздался рев, и комнату пересекли огромные волки. Сначала Джайя подумала, что это новая угроза, но они на большой скорости ударили во фланг мертвым воздушным рыцарям, сбивая их с ног. Джайя бросила быстрый взгляд на другой конец строя, зная, что это было делом рук архимага. Джодах быстро улыбнулся в ответ и вернулся к своим противникам. Джайя заметила, что теперь он держал в руках сияющий меч из чистой магической энергии.

Последнее оставшееся умертвие, широкоплечая женщина в крылатом шлеме элитной стражи, вырвалась от волков и напала на Джайю. У наемного мага перед глазами поплыли пятна, она попробовала выпустить еще одну стрелу уничтожающей красной маны. Мана попала прямо в нападавшую …

… и погасла на ее кирасе. Мертвое лицо воительницы расплылось в широкой, искривленной улыбке, пока она продолжала спешить к Джайе.

Джайя против своей воли сделала шаг назад и споткнулась о ступеньку возвышения. Она упала, и мертвая воительница с идиотской усмешкой на лице оказалась прямо перед ней, но неожиданно получила удар мечом изо всех сил прямо в живот. Мертвая воительница подняла глаза вверх с удивленным, почти капризным выражением на лице, и упала вбок, оживившая ее сила исчезла. Теперь она была всего лишь трупом и присоединилась к остальным телам на полу.

Джайя обернулась, ожидая увидеть Варчильд или одного из преданных рыцарей. Вместо них она обнаружила короля Дариена с упавшими на глаза рыжими волосами, который вытащил свой меч и сразу же повернулся, ища новых нападавших.

Ему можно было не беспокоиться. По тронному залу валялись настоящие трупы. Джодах, Густа и оставшиеся верными королю рыцари расправились с фальшивыми варварами и теми, кто ворвался вместе с ними, как, впрочем, и с умертвиями. Джайя поднялась и пошла между трупами.

За ее спиной Джодах подошел к королю, тем временем Густа приземлилась рядом.

– Ваше величество, с вами все в порядке? – спросил архимаг.

– Вполне, – проворчал Дариен, оглядывая побоище вокруг своего трона. До него начала доходить серьезность ситуации. – Своевременное предупреждение. Героическая оборона. Я обязан своей жизнью Варчильд.

Молодая женщина приблизилась. Ее лицо было бледным, хотя и не было ясно – из-за сражения или сказалось количество выпитого.

– А я обязана вашей жизнью наемному магу, которая предупредила меня о том, что собирается произойти.

– Это же наемный маг, которую вы арестовали, – сказал король королевскому магу.

Густа открыла было рот, но Джодах заговорил первым: – Наша хитрая уловка, используемая именно для подобных ситуаций. – Он не смог бы разъяснить, чья это «наша», но король благодарно кивнул королевскому магу. Густе хватило здравого смысла закрыть рот и кивнуть в ответ с довольной улыбкой.

Джайя вернулась к собравшимся.

– Ты их узнала? – спросил Джодах.

Джайя медленно кивнула. – Некоторые из них – самопровозглашенные Рыцари Стромгальда. Те, со склада, которые это задумали.

– Некоторые? – допытывался Джодах. – Я правильно понял, что ты видела лишь некоторых из здесь присутствовавших, или здесь только некоторые из виденных тобой рыцарей?

– И то, и то, – сказала Джайя, закусывая нижнюю губу. – Здесь больше умертвий, чем было рыцарей на складе, и не все рыцари, которых я видела, представлены здесь. – Она снова оглянулась по сторонам. – Отсутствует большой парень – Аврам Гарриссон.

– Гарриссон! – воскликнул Король Дариен. – За этим стоял Гарриссон? – Слова как будто подействовали на него сильнее, чем попытка убийства, и он медленно опустился на трон.

– Гарриссон – движущая сила, – сказал Джодах, – но он лишь кукла на чужой нитке.

– Когда они планировали это, то говорили с Мартоном Стромгальдом, – сказала Джайя.

– Стромгальдом? – переспросил Дариен. – Но он мертв уже несколько десятилетий.

– Стромгальд – такая же кукла, – сказал Джодах. – В конце концов, за обе нитки дергает некромант Лим-Дул. Именно он является нашим настоящим врагом, но даже при этом есть и тот, кто дергает его за нитку. – Он взглянул на Джайю и добавил, – Я не имею в виду Лешрака, хотя его влияние велико. Нет, есть другой старый приятель, который на самом деле является кукловодом Лим-Дула.

* * * * *

Для того, чтобы разобраться с нанесенным ущербом и восстановить хоть какой-то порядок, потребовалось несколько дней. Примерно десятая часть военного руководства активно участвовала в заговоре с целью убийства короля, а еще четверть, как Варчильд, была осведомлена о том, что что-то должно произойти, и им следует либо связать судьбу с мятежниками или, по меньшей мере, держаться подальше от замка. Орден Пылающего Меча в полном составе стоптал стражников у городских ворот, а отряд воздушных рыцарей вскоре после сражения покинул свою казарму, словно голуби, вылетевшие из клетки. В ту ночь из Крова пропала треть вооруженных сил, и многие горожане говорили, что видели фигуры, двигавшиеся к замерзшей реке.

Джодах и Джайя сразу же обеспечили верность оставшихся воздушных рыцарей короне, отправив, с одной стороны, сообщения в Солдев и Кьелд, чтобы убедиться в том, что они верны королю, а с другой стороны – преследуя отряды восставших солдат. Там, где находился летний королевский дворец, произошел лишь незначительный бунт в одной из казарм, но ничего серьезного. Механики Солдева, как обычно, счастливо не подозревали ни о чем происходящем за пределами своих устройств.

Королевские воздушные рыцари при помощи Джодаха и Джайи задержали на открытом пространстве несколько отрядов убежавших солдат и истребили их. Приземлившись, они обнаружили, что восставшие рыцари уже мертвы, и теперь представляли собой всего лишь оживленные трупы, спешившие на голос сирен с запада.

После первых нескольких сражений убегавшие умертвия как будто чему-то научились, и либо разделялись на небольшие группы, либо двигались только по ночам, проводя дни, зарывшись в глубокие сугробы и прячась от воздушных патрулей. От этого Джайя нервничала еще сильнее.

Через неделю после неудачной попытки переворота и неудавшегося убийства короля Дариен созвал в банкетном зале военный совет. Прибыв вместе с Джодахом, Джайя заметила, что комната изменилась. Длинные столы были сдвинуты вместе и покрыты огромной картой восточного Терисиара. Она задумалась, из какого архива ее украли, потому что названия нескольких городов и деревень были зачеркнуты и исправлены.

В комнате находились новые командиры и капитаны вооруженных сил Кьелдора. На взгляд Джайи они в большинстве своем были молоды и нервничали. Некоторые были обеспокоены их собственным присутствием, и Джайя задала себе вопрос, это из-за того, что им стыдно, поскольку они тайно симпатизировали заговору против Дариена, или оттого, что им даже не предложили участвовать в заговоре. Здесь было и несколько белобородых людей, главным образом из высшего духовенства из разных религиозных орденов.

В общем, получается не слишком перспективное собрание военных вождей, решила Джайя.

Сам Дариен стоял во главе стола в изысканно украшенных золотых доспехах, вынутых из какого-нибудь пыльного хранилища и максимально подогнанных под его фигуру. С одной стороны от него стояла Густа, с другой – Варчильд. Джодах и Джайя остались на дальнем конце стола.

– Мы слишком долго бездействовали, – сказал Король Дариен нервничавшим военным вождям. – Слишком долго полагали, что холод, задерживавший, замораживавший и сковывавший нас, будет служить щитом от тех, кто стремится причинить нам вред. Мы слишком долго держались за наши города и отбрасывали проблемы внутренних земель, считая их сказками и крестьянской истерией. Теперь мы расплачиваемся за нашу глупость.

Он указал на карту. – Флажки, которые вы видите, показывают места нападений умертвий, выясненных при внимательном изучении рапортов различных военных отрядов. Черные флажки обозначают самые старые нападения, фиолетовые – более свежие, потом синие, зеленые, желтые и, наконец, красные. Они поведают нам ужасную историю.

Разные флажки действительно образовывали страшную радугу, темные тени были дальше всего от городов, и каждый цвет все ближе и ближе приближался к сердцу Кьелдора.

Джайя уже видела такую карту или, по крайней мере, очень похожую на нее, в лаборатории Густы. Королевский маг подготовилась к этому, или к подобному, дню.

– На нас напали, – произнес Дариен, – а мы по своей глупости этого даже не знали. С каждой зимой враг все глубже продвигался в центр страны, а нас настолько тревожили живые варвары, что мы даже не принимали во внимание силу умертвий Лим-Дула. Он был терпелив безжалостен, и очень, очень эффективен. Он строил козни вместе с недовольными придворными …, – здесь король сделал паузу, и обвинение на мгновение повисло в воздухе, – … чтобы еще сильнее нас расколоть. Но даже без подобного раскола его войска наводнили середину наших земель еще до Кьелдорского Празднества.

Один из старших предводителей, из Ордена Белого Щита, прервал его: – Как мы можем надеяться разбить их? Их силы превосходят наши. Даже если мы сможем найти способ эвакуировать небольшие городки, в наших городах не хватит места для беженцев.

– Кьелдорцы будут всегда сражаться за свои дома, – сказал Дариен. – Я сомневаюсь, что нам удастся заставить их покинуть свои фермы до того момента, когда на их улицах появятся умертвия. Нам надо подготовиться к приему беженцев, но понимать, что фермеры лучше всего сражаются в знакомых им землях. Что касается приобретения союзников, то я попрошу рассказать об этом Джодаха, Архимага Школы Невидимых.

Все головы, молодые и старые, повернулись к другому концу стола, и Джайя неожиданно почувствовала себя так, как будто на нее указывали тысячи кончиков мечей. Джодаха взгляды воинов, казалось, абсолютно не тревожили.

– Я привез вам приветствия и, надеюсь, мудрость Школы Невидимых, – спокойно сказал Джодах, – чьи корни уходят во времена, предшествовавшие Войне Братьев. И хотя мы не можем принести физическую силу для войны …, – в этот момент Джайя услышала недовольное покашливание. – Мы нашли союзников, которые тоже считают некроманта своим врагом. Белые флажки, которые вы видите к северу от Кьелдора, обозначают лагеря балдувийских варваров. Они готовы сражаться на вашей стороне.

Вокруг стола поднялся страшный шум, все заговорили одновременно, а некоторые даже закричали. В конце концов, сама Варчильд перекричала самых громких и призвала к тишине.

– Я люблю снежных обезьян не больше вашего, – сказала она, и Джайя заметила, что, когда она говорила, на ее шее с обеих сторон проступили вены. – Но наши войска малочисленны и неподготовлены, а дикари знают местность между этим местом и Трессерхорном как подошвы своих ног. Продолжай, архимаг!

Джодах слегка поклонился, посчитав хорошим знаком резкие слова воительницы в золотых доспехах. – Они уже наблюдают за силами Лим-Дула, устраивают засады там, где могут, и отступают там, где следует. Их самый могущественный вождь собирает как можно больше людей нам на помощь.

Снова вокруг стола послышалось бормотание, и Варчильд громко сказала: – Гарриссон и его мятежные рыцари заявляли, что варвары являются угрозой для Кьелдора, а Лим-Дула можно умиротворить. Теперь мы знаем, насколько ошибочным был такой взгляд. Настоящим врагом является некромант, и я готова использовать варваров, если это будет означать выживание Кьелдора.

Джайя про себя подумала, все ли воины Кьелдора придерживаются такого же шовинизма. Ведь, задавала она себе вопрос, если Варчильд ненавидела варваров настолько сильно, насколько это казалось, то почему же Гарриссону не удалось привлечь ее на свою сторону.

Размышления Джайи были прерваны беспорядком за стенами зала. В боковые двери ворвался купец, волочивший за собой двух молодых королевских стражниц, похожих на прилипал на теле акулы.

Купец кричал: – Я не буду ждать! Я преданный кьелдорец и требую разговора с моим королем!

Стражникам наконец-то удалось замедлить его дальнейшее продвижение, и они посмотрели на Дариена. Король кивнул, и купец приблизился к нему, при первом же удобном моменте опустившись на колено.

– Тадиор Гландессон, – сказал он, – поставщик фруктов и специй. Я был выбран купцами, чтобы передать их самое искреннее послание. – Он посмотрел на собравшихся, и если Джайя воспринимала их взгляды на себе как кинжалы, то на купца эти люди смотрели так, словно их взгляды метали копья.

Купец начал заикаться, но сумел восстановить голос, произнося заученные слова. – Мы, купцы Кьелда, Крова и Солдева, хотим выразить свою глубокую тревогу растущим милитаризмом и вызывающим поведением на прошлой неделе. Людей снимали с хорошо оплачиваемой работы для того, чтобы служить в милиции, и торговля была сорвана. – Он на мгновение запнулся и добавил: – Один из моих грузов сушеных апельсинов с юга был задержан, это привело к огромным проблемам. – Затем он вернулся к посланию. – Мы желаем встретиться с вами в ближайший возможный день, чтобы обсудить ваши планы, может быть, это следует сделать на предстоящем пиру.

Теперь все глаза повернулись к Королю Дариену. Джайя заметила, что выражение лица, свидетельствовавшее о скуке и желании идти на компромисс, замеченные во время первой встречи, исчезли.

– Скажи своим ученым и богатым коллегам, – сказал король, переплетая пальцы, – что им придется смириться со сложившимся положением. То, что мы делаем сейчас и будем делать в будущем, делается ради выживания самого Кьелдора.

– Не … не… несомненно есть и другие варианты для рассмотрения, – быстро произнес купец. – Переговоры. Совещания. Соглашение с этим некромантом.

– Мертвые не ведут переговоров, – сказал король. – Они просто забирают. Наши земли. Наши города. Наши жизни. Мы должны сражаться или умереть.

– Но реагировать настолько враждебно… – начал Тадиор, но король взмахом руки оборвал его.

– Ты не понял? – спросил он, показывая на флажки на карте. – Некромант не просто хочет получить дань или нанести свое имя на нашу карту. Он хочет уничтожить нас, загнать нас в кандалы! Он хочет, чтобы мы все были мертвы! И, скажу тебе, мертвецы ничего не покупают. – Он наклонился вперед, и купец словно бы стал меньше ростом. – Мертвые. Не! Покупают! Скажи это своему совету!

Тадиор сделал два шажка назад, быстр опустился на колено, и сказал: – Да, сир. – Он выглядел как кролик, пытающийся убежать от ястреба.

– Кстати, Тадиор Гландессон? – произнес Дариен.

– Да? – пискнул тучный купец, по краям его широкого лба начал выступать пот.

– Скажи своим друзьям-купцам, что, хотя мертвые и не покупают товары, я покупаю, – сказал король. – Корона будет очень благодарна любому купцу, поставившему верность короне выше верности деньгам. Я понятно сказал?

Толстый купец на мгновение запнулся, затем у него загорелись глаза, когда он наконец понял, что действительно сказал король.

– О да! Я понял, ваше могущественное величество! Я сам доставлю это послание! – Он начал пятиться, кланяясь и превознося добродетели Дариена, пока в конце концов стражник не вытолкал его за дверь.

Король Дариен долго смотрел на дверь, затем засмеялся. – Похоже, что я долгие годы хотел это сказать. – К нему по всей длине стола присоединились смеявшиеся.

Варчильд сохранила на лице каменное выражение, но сказала: – Пришло время сильных вождей.

Дариен сурово посмотрел на нее. – Я рад, что именно вы произнесли эти слова, капитан Варчильд, потому что еще одной моей глупой ошибкой было то, что я отвергал личностей, соответствовавших своим способностям. Чтобы вести наши войска в поле, нам нужен генерал, подобный самому Стромгальду или Джаркельду. Я не смогу одновременно сделать это и сохранить власть над городами. Я хочу, чтобы вы были моим генералом.

Джайя видела, как на лице Варчильд отразилась борьба эмоций. Ее явно застигли врасплох.

В конце концов она собралась и сказала: – Я с честью и храбростью буду служить короне! Я с честью и храбростью буду служить Кьелдору!

Один из капитанов воздушных рыцарей выкрикнул: – Ур-ра генералу Варчильд! – Остальные подхватили этот крик и начали стучать друг друга по спине.

Джайя посмотрела на Джодаха, но архимаг смотрел на карту и неприятную радугу из флажков.

– Ты кажешься не очень довольным, – сказала она.

– Довольным? – сказал Джодах. – Я должен быть в экстазе. Мы получили то, зачем пришли. Кьелдор объединился под рукой сильного лидера. Они готовы принять варваров в качестве союзников, пусть и неохотно. И мы собираемся воевать с некромантом, – Джодах сделал паузу и добавил: – Это хуже всего. Мы получили то, за чем пришли. Мы собираемся воевать.

Глава 14

Призыв к оружию

Кампания против Лим-Дула закрепила место молодого Короля Дариена среди великих королей его страны и поставила имя Варчильд в один ряд с легендарными Джаркельдом и Стромгальдом. Его уважают даже сейчас, спустя тысячу лет, в виде классической истории о преодолении страшных препятствий против более могущественного врага и противостоянии ему, не считаясь с личной ценой.

Легенды рассказывают о медленном, взвешенном усилении кьелдорских войск, об объединении и накоплении необходимых для сражения резервов. В них говорится о производстве всего этого ради беспрецедентной зимней кампании и выдвижении войск прямо в буран ради того, чтобы найти и разбить Лим-Дула. Они повествуют об охоте на отряды некроманта в горах перед тем, как встретить их в смертном бою.

Это было славное время. Молодой король, преданный генерал и верные союзники в лице балдувийцев собрались вместе, чтобы противостоять вероломному противнику, угрожавшему всему живому между Карплусанскими горами и морем.

И разве удивительно, что в некоторых второстепенных рассказах о кампании упоминается личность по имени Джодах, словно ворона, маячившая на краю в ожидании последней битвы Ледникового Периода?

Аркол, ученый из Аргива

Первые месяцы войны оказались самыми тяжелыми.

Лим-Дул подготовился к зимней кампании. Некромант, естественно, выдвинул передовые силы вторжения еще до появления Джодаха в Трессерхорне. Умертвия скрытно продвигались по территории, пробуждая своих собратьев, лежащих в могилах под снегом, и собирая свежих новобранцев из числа тех, кто пал в сражениях с ними. Они продвинулись уже далеко вглубь Кьелдора до того, как королевские войска могли хотя бы отреагировать.

Враг был повсюду, и многочисленных королевских вооруженных отрядов было мало для такого большого государства. В результате засады, набеги и продолжительные боевые действия шли в тысяче разных мест одновременно.

Большие города и деревни погибали. На севере был сожжен Бревей, население Джарки однажды бесследно исчезло снежной ночью. Взвод воздушных рыцарей был найден вмороженным в огромный ледяной блок неподалеку от разграбленного города Фрейта. Даже на Миккел, находившийся в нескольких днях пути от самого Крова, напали во время Кьелдорского Празднества, и город отразил приступ лишь благодаря молитвам своих священников и нескольких странствующих друидов.

Первые несколько месяцев усилия направлялись на то, чтобы не реагировать на каждое нападение или набег, а собирать и готовить войска. Тем временем, армии Лим-Дула бродили по землям, и даже самые привязанные к земле кьелдорские крестьяне были вынуждены покинуть свои фермы и отступить за безопасные стены оставшихся городов.

К тому же Лим-Дулу помогала погода, с ледника вниз устремлялись бури, удерживавшие на земле аэстиров и изолировавшие маленькие поселения. Под прикрытием вьюги волны умертвий, неподверженных воздействию холода и снега, уничтожали все на своем пути.

Джодах боялся, что готовится новый переворот, и держал Джайю в городе для выяснения настроения населения. В эти месяцы во взглядах сквозила жестокая решимость. В некоторой степени это был отказ принять правоту Гарриссона и его ныне изгнанных друзей в том, что корона и Кьелдор были слишком слабы и нездоровы, чтобы нести необходимые жертвы для большой войны.

Армии Кьелдора реагировали досадно медленно. Они не были экипированы для зимней кампании или просто для продолжительной кампании вдали от своих баз. В итоге требуемые припасы добывались с минимальным выкручиванием рук и открытых угроз купцам. Патрули набирались медленно и потом увеличивались. Была придумана специальная тактика сражений с умертвиями, включавшая в себя сжигание тел после каждой битвы.

Джодах, в свою очередь, проводил много времени в библиотеке королевского мага, не только исследуя ее книги заклинаний и внося некоторые поправки в критерии Густы, но и изучая историю, вспоминая сражения кьелдорцев с разными врагами за последнюю тысячу лет. Но ни одного исследования столь же злобного врага, как некромант, он не находил.

Джодах часто путешествовал, как вместе с Джайей, так и без нее. Безопасные убежища, его личный способ передвижения на большие расстояния, позволяли ему быстро передвигаться по Терисиару. Теперь, восстановив память, он знал их тайны, позволявшие ему оказываться в любой из полусотни спрятанных пещер и скрытых проходов по всему континенту. Эти знания давали ему преимущество, и он использовал его на пользу Кьелдору.

Он встречался с эльфами Финдхорна, разыскивая как эльфийскую сталь для оружия, так и особенных, похожих на свиней животных, которых они держали в качестве ручных. Он бродил по Адаркарским пустошам вместе с группой механиков в поисках полезных устройств. Он приводил Джайю к развалинам, которые называл ныне забытыми названиями и искал там информацию и реликвии.

Однажды Джодах отправился в безопасное убежище над самим Трессерхорном, куда вместе с ним бежала Джайя, и где она вызвала Фрейалис. Он оставил там молодого воздушного рыцаря, чтобы тот наблюдал за передвижениями некроманта. По возвращении он нашел его обезглавленное тело, в знак предупреждения подвешенное рядом с пещерой. Он больше не повторял эксперимент и не открывал проход к Трессерхорну.

В конечном счете он нашел время, чтобы отправить в Лат-Нам просьбу, затребовав информацию для предсказывающей машины Аркума. Ответ был получен Джодахом очень быстро вместе с отчаянным, почти умоляющим сообщением от Герды с просьбой вернуться, чтобы взять бразды правления в свои руки. На взгляд Джайи Джодах чрезмерно возгордился заискивающим тоном письма, но не ответил на него.

Джайя, в свою очередь, обнаружила, что возмущается как личными ограничениями, так и теми, которые повлекло состояние войны. Если она не путешествовала с Джодахом, то направлялась на помощь Густе. Джайя пришла к заключению, что Густа, как и большая часть ее последователей, слишком много контролировала, слишком резко реагировала и была слишком увлечена планированием вместо того, чтобы делать. Что до королевского мага, то она считала Джайю слишком импульсивной, деструктивной и очень опасной, чтобы доверять ей в качестве представителя и помощника Джодаха, и Густа так и говорила.

Лишь своевременное возвращение Джодаха с бутылкой очень крепкого явимайского вина помешало настоящей драке. Долгим вечером, последовавшим за распитием вина, обе женщины согласились, хотя и неохотно, терпеть друг друга. Джайя была почти готова простить Густу за то, что та ее заперла, но почти.

Подумав, Джодах провозгласил тост за то, чтобы все проблемы Кьелдора могли быть решены с помощью бутылки лучшего явимайского вина. При командовании Варчильд продолжались разногласия между отрядами, орденами и различными видами стражи ради положения и престижа. Те отряды, чьи предводители не стали участвовать в Заговоре Стромгальда, считали, что их следует ставить выше тех отрядов, чьи начальники присоединились к мятежникам, в то время как новые предводители наиболее уважаемых отрядов грызлись за возможность подтвердить свою доблесть на поле битвы.

В конце концов, когда закончилась самая тяжелая часть зимы, армия начала шевелиться. Клочками и частями, ничтожно маленькими шагами, она выползала на поле. Ее сражения с умертвиями теперь тщательно подбирались, хорошо планировались и были безжалостными. Джодах привел из Финдхорна свиней-землероек, которым на севере было очень неуютно, но они отлично справлялись с обнаружением погребенных отрядов умертвий. Вскоре черные столбы погребальных костров, в которых сжигали мертвецов, стали постоянными объектами на горизонте.

Медленное наступление умертвий было остановлено, и вскоре они начали мучительно отступать. От народа Ловисы приходили сообщения, что они нападают на фланги и коммуникации, когда войска Лим-Дула удаляются от Трессерхорна. После небольших побед поднялся моральный дух, и исчезли многие внутренние противоречия, что, в свою очередь, вело к бóльшим победам.

Но умертвий все еще оставалось бесконечно много, да и погода ухудшалась. Машина Аркума оказалась чертовски точной. Весна приближалась неделя за неделей, но становилось холоднее, и темные облака стали неизменными – над Терисиаром возникла тяжелый покров.

Тут пришли новости от разведчиков Ловисы. Огромная армия умертвий и других существ, бóльшая, чем все виденные раньше, устремилась с севера. Лим-Дул собрался нанести сильный, завершающий удар, направленный, по-видимому, на один из главных городов Кьелдора.

Даже укрепленное и должным образом снаряженное королевство не могло защитить от такого нападения все три своих северных города – Кьелд, Кров и Солдев. Варчильд, в свою очередь, не хотела предоставлять некроманту возможность выбрать цели, поэтому королевская армия собралась севернее Крова, возле одного из главных перевалов Карплусанских гор.

Кьелдорская армия представляла собой полную мешанину. Различные священные ордена и отряды стражников из всех городов собрали свои силы. Воздушные рыцари проводили непрерывную рекогносцировку над перевалом. С дальнего восточного побережья прибыло несколько конных отрядов верхом на гиппарионах[1] с широкими лапами и белыми боками.

Густа снабдила магов наиболее полезными боевыми заклинаниями и приписала к разным отрядам. Имевшиеся в наличии наемные маги, маги стихий и даже мятежные последователи Зура были отданы в распоряжение Джайи Баллард в качестве магов-стрелков.

Прибыли и солдевские механики, от их устройств, погруженных на легкие сани, шел пар. Они привели с собой отряд механических людей и утверждали, что они равны легендарным иотийским солдатам времен Войны Братьев. На самом деле, эти лязгавшие големы размером с людоеда растопили вокруг себя весь снег своими механизмами на паровом ходу и вскоре бессильно завязли в растаявшей вечной мерзлоте.

Объединенные силы Кьелдора разбили лагерь вокруг одного из двух больших конусообразных холмов у входа в долину и ждали одновременно и своих предполагаемых союзников из народа Ловисы, и основной авангард армии Лим-Дула. Джодах не озвучивал свои страхи о том, какая армия прибудет первой, и успокоился, только когда из легкого снегопада наконец словно призрачные воины появились варвары.

Балдувийцы были вооружены не так хорошо, как кьелдорцы, но их было очень много. Огромные повозки на полозьях, запряженные зубрами, везли целые семьи. Укутанные в тяжелые меха варвары обоего пола с трудом шли рядом с животными, их меха едва скрывали висевшее у варваров на поясе стальное оружие. Другие, члены Военного Братства, были едва одеты, пар от их дыхания струился за их покрытыми татуировками телами, когда они танцевали среди сугробов. Со своими передвижными святынями прибыли шаманы, они ехали на повозках с толстыми колесами, запряженными прирученными мастодонтами в украшенной сбруе. Ловиса Холодные Глаза приехала на металлических санях, которые тянули два карликовых аллозавра – двуногие ящерицы, хорошо переносившие холод благодаря горячей крови.

Ловиса разбила свой лагерь на соседнем невысоком холме, а сопровождавшие ее племена устроились вокруг ее огромного шатра как снежная змея, защищающая свои яйца.

Между двумя группами немедленно возник конфликт. Согласно военному протоколу Кьелдора новоприбывшие предводители всегда представляются командующему. Балдувийцы считали себя союзниками, а не подчиненными, и ждали, когда кьелдорцы посетят их лагерь, чтобы преподнести приветственные дары. После дня уговоров, переговоров и почти угроз, Джодах заставил Варчильд согласиться посетить лагерь Ловисы Холодные Глаза вместе с Джодахом, Джайей и несколькими выбранными командирами. Даров с собой не взяли.

Пока небольшая группа взбиралась на холм к лагерю Ловисы, варвары прервали свои занятия и смотрели на то, как они проходят. Нет, подумала Джайя, не смотрели – глазели. Балдувийцы и кьелдорцы сражались между собой в течение многих поколений, нескончаемая череда нападений и ссор из-за ограниченных ресурсов. Теперь варвары смотрели на то, как тяжеловооруженные кьелдорцы, предводители отрядов, с которыми сражались и они, и их деды, направлялись к шатру Ловисы. Было ясно, что не все довольны развитием событий.

Джайя заметила, что Варчильд и сама была рада не больше балдувийцев. На ее лице застыла неодобрительная, неприятная усмешка, и она часто смотрела не на варваров, а сквозь них, делая вид, что их не существует.

В конце концов они прибыли на командный пост Ловисы. Шатер для совещаний представлял собой несколько тяжелых наклонных брусьев, покрытых толстыми шкурами, с дырой для выхода дыма в центре. Внутри он были застелен тяжелыми шкурами белых медведей, от жаровен распространялись тепло и запах ладана. Тот факт, что шатер был настолько богатым и собрано первым из всего лагеря, указывало на могущество Ловисы Холодные Глаза в глазах своих собратьев.

Ловиса развалилась на крепком троне из карплусанского кедра, скрепленном тяжелыми железными гвоздями. Он, как и все остальное, был сделан для того, чтобы его можно было легко разбирать. У нее за спиной шестеро мужчин и женщин, важные вожди племен, сидели на шкурах, образуя неровный полукруг.

Кроме как на пол, сесть было некуда. Гости стояли.

Варчильд придала своему лицу еще более стоическое, слегка обиженное выражение, но стояла, ожидая, что другие заговорят первыми.

Так прошло некоторое время, затем Джодах поднял руку и произнес: – Приветствие обоим союзникам. Генерал Варчильд, я принес добрую волю балдувийского народа в лице Ловисы Холодные Глаза, Вождя Вождей. Вождь Холодные Глаза, я принес вам приветствия короля Кьелдора Дариена посредством Генерала его армий, Варчильд.

Варчильд небрежно кивнула. Ловиса Холодные Глаза, в свою очередь, пошевелилась, но не сделала попытки встать.

Вместо этого вождь варваров сказала: – Разве ваш король болен, что он не смог с нами сегодня встретиться?

Во взгляде Варчильд на мгновение мелькнула угроза. Когда генерал заговорила, то была резка и профессиональна.

– Король Дариен находится в добром здравии и ценит ваше внимание, но у него есть более важные дела, которыми он должен заниматься.

Холодные Глаза хмыкнула и посмотрела на Джодаха. – Важнее, чем защита от некроманта? Скажи мне, архимаг, неужели на жителей низин напал кто-то еще, неизвестный нам?

Джодах открыл рот, чтобы возразить, но Варчильд прервала его. – Боюсь, что наш король должен возглавлять наш народ, как и свою армию. Он планирует это сражение, убеждается в том, что пути снабжения и к вашей, и к моей армиям остаются свободными, и координирует оборону наших главных городов от остальных сил Лим-Дула. – Она говорила спокойно и прямо.

Ловиса Холодные Глаза посмотрела на воительницу в золотых доспехах и проворчала: – Если мы здесь погибнем, то нам не поможет никакая оборона. Авангард Лим-Дула не больше чем в двух днях позади нас, и у него в полтора раза больше сил. Вдобавок, они насчитывают всевозможные виды оживленных трупов – зомби, воины-скелеты и болотные монстры с посиневшей плотью. Мы долгие месяцы сражались с этими тварями, пока вы «готовились». Ваши люди сталкивались с подобными ужасами?

– Никто не сомневается в храбрости кьелдорских воинов! – горячо сказала Варчильд.

– Как и в силе их стали, – уже спокойнее добавил Джодах. – Вам же самим это более чем хорошо известно, Вождь Холодные Глаза.

Холодные Глаза посмотрела на Джодаха и Варчильд. Генерал как будто была готова прыгнуть через помещение и придушить варварку. Вместо этого Ловиса Холодные Глаза хмыкнула, и Варчильд позволила себе выдохнуть.

– Вы верите в ваших солдат, – сказала Холодные Глаза. – Для генерала это хорошо. Даже когда мы сражались с Полярным Лисом, мы уважали его за веру в своих людей.

– Джаркельд был великим воином, – согласился Джодах. Варчильд ничего не сказала.

– Вернемся к вашему королю, – сказала Ловиса, – он планировал это сражение. Что же, на его взгляд, нам следует делать?

Варчильд заговорила сурово, как с ребенком: – Как вы сказали, по числу воинов Лим-Дул превосходит даже наши объединенные армии. План состоит в том, чтобы закупорить его и вынудить его сражаться только с частью наших сил. Вот почему мы находимся у входа на перевал. Мы остановим его здесь, выстроив как можно больше наших войск широкой дугой вокруг него. Битва будет тяжелой, но нам надо иметь возможность прорвать его строй.

Холодные Глаза, казалось, проигнорировала тон Варчильд, сконцентрировавшись на словах. Она кивнула.

Варчильд продолжала: – Еще одним ограничением войск некроманта является их чрезмерная организованность. Вся сила исходит сверху, и все выполняют прямые приказы Лим-Дула.

– В отличие от нас, – сказала варварка, позволив себе оскалиться по-волчьи. Еще несколько вождей тоже хмыкнули, улыбнулись даже несколько кьелдорцев.

Варчильд осталась напряженной, но ее тон слегка смягчился. – План состоит в том, чтобы поместить основные силы волшебников в центре позади наших войск и использовать их вместе с войсками для пробития бреши в центре позиции Лим-Дула, одновременно разделяя его войска и давая возможность добраться до него самого.

– Как журавль, протыкающий своим клювом крабовый панцирь, чтобы добраться до нежного мяса внутри, – сказала Холодные Глаза.

– Идея в том, чтобы заставить Лим-Дула бежать, оставив свои войска без управления, и сделать их уязвимыми, – сказала Варчильд.

– Или сразить его, – сказала Холодные Глаза, снова оскалившись по-волчьи, – и таким образом разгромить его армию.

– Если получится, то – да, – сказала Варчильд, у нее блестели глаза. С этим обе женщины согласились.

Ловиса Холодные Глаза откинулась на своем кресле и погладила подбородок. – Хороший план. Достойный балдувийца. Естественно, наши лучшие воины будут в центре строя, чтобы защищать ваших заклинателей.

Варчильд нахмурилась. – Нет. Нам нужны тренированные солдаты, чтобы принять на себя основной удар некроманта и отбросить его. В центре будут кьелдорцы. Ваши войска будут направлены на фланги, чтобы удерживать зомби Лим-Дула, когда мы двинемся вперед.

– Удерживать? – рявкнула Холодные Глаза. – Мы можем больше, чем просто сдерживать! Мы – балдувийцы по крови, сражавшиеся с ледниками и победившие их!

– В центре нам понадобятся тяжеловооруженные воины, – сердито сказала Варчильд. – А не необученная, примитивная толпа!

– Наша «примитивная толпа» заставляла ваших «тренированных солдат» убегать еще до того, как родилась бабка вашей бабки! – крикнула Холодные Глаза.

– Только когда вы нападали из засады, как трусы! – огрызнулась Варчильд.

– Кровь в наших жилах храбрее, чем в ваших! – заорала Холодные Глаза, вставая с трона.

– Стойте! – сказал Джодах, выпуская в шатре немного своей магии. Дюжина рук потянулась к своему оружию, но все произошло слишком быстро. Заклинание взорвалось в центре помещения с небольшой вспышкой, не полностью ослепившей, но достаточной, чтобы испугать.

Обе женщины снова принялись спорить, но Джодах заговорил первым. – Мы еще несколько дней будем сохранять союз из несхожих частей. В этом наша слабость, но в этом и наша самая большая сила.

Варчильд он сказал: – У нас есть хороший план. Холодные Глаза согласна с ним, но ей не следует приказывать. Она и ее люди здесь для того, чтобы помогать, а не служить.

Ловиса Холодные Глаза фыркнула, и Джодах повернулся к ней. – Нам нужны ваши войска на флангах, как из-за их храбрости, так и потому, что они более полезны при сражении в сугробах и снегу. Разве ваша собственная гордость требует, чтобы вы были в центре, когда вы больше нужны в другом месте?

Вождь варваров скрестила взгляд с Джодахом, затем медленно кивнула. – Мы быстрее, чем жители низин, – сказала она. – Я готова поспорить, что мы первыми доберемся и до Лим-Дула.

– Я оспорю у вас эту честь, – мрачно сказала Варчильд. – Лично.

– Тогда пусть белый жеребец и бочонок нашего лучшего эля достанется тому, кто победит Лим-Дула, – сказала Ловиса Холодные Глаза, столь же мрачно улыбаясь в ответ.

На этом все и закончилось. Надо было еще уточнить некоторые детали – расположение магов-стрелков Джайи между флангами с варварами и постановку кавалерии на гиппарионах в резерв – но основной план был согласован. Джодах хвалил обе стороны. Холодные Глаза шутила, что сражение бок о бок с кьелдорцами будет романом, который она расскажет своей внучке, если больше будет нечего рассказывать. Варчильд не сказала ничего, просто поклонилась в конце совещания и стремительно покинула шатер, утянув за собой своих советников подобно хвосту кометы. Джодах в последний раз поклонился Ловисе и тоже ушел, забрав с собой Джайю.

Пока они шли за кьелдорцами, Джайя сказала: – Я хочу на некоторое время остаться в лагере. Чтобы убедиться в том, что у Ловисы не будет проблем с остальными вождями.

– Ловиса Холодные Глаза – отличный человек, – сказал Джодах. – Обман, громкие слова и оскорбления являются частью их способа заниматься делами, и тебе это отлично известно. Меня больше тревожит Варчильд. Я хочу, чтобы ты выяснила, все ли с ней в порядке.

Естественно, когда они догнали генерала, она кипела от злости. Когда они покинули лагерь балдувийцев, кипение превратилось в бормотание, а у ее собственного штаба стало брюзжанием.

– Генерал, – сказал Джодах, поравнявшись с ней. – Я хотел бы поговорить …

– Говорите все, что хотите, – огрызнулась Варчильд. – Только не требуйте моего присутствия. – Она повернулась к ним спиной и устремилась к своему шатру.

Джодах пошел за ней, но его перехватила Густа Эббасдоттир, подошедшая к нему вместе с молодым солдевским механиком.

– Лорд Архимаг, – твердо сказала она, – Аркуму Даггсону нужно с вами поговорить. Он сказал, что это срочно.

Джодах посмотрел на королевского мага и кивнул Джайе. Она поняла намек и поспешила вслед за золотой фигурой генерала. Джодах и Густа отправились в палатку механика.

Внутри произвольным образом были разбросаны различные предметы. За небольшое время, потребовавшееся им для разбивки лагеря, механик заполнил мусором все доступные углы и теперь грозился разорвать саму палатку. На его походном столе основное место занимала голова одного из големов на паровом ходу, и под ее весом стол грозил опрокинуться.

Аркум Даггсон, казавшийся несколько более седым, чем раньше, оторвался от своей работы и произнес: – У нас проблема. – Он устало улыбнулся.

– Я видел големов, – сухо сказал Джодах.

– Мы вытащим их из снега до того, как некромант появится здесь, – уверенно сказал механик. – Мы с успехом сможем использовать привезенные с собой сани, которые применяются для выкатывания тяжелых предметов из цехов. Нет, я вот о чем. – Он поднял лист бумаги. Это была длинная пергаментная лента в чернильных пятнах. Одна из сводок его предсказывающей машины.

Джодах посмотрел на длинную широкую полосу, а Даггсон продолжал: – Сегодня утром мне принес ее один из помощников. Она была сделана с использованием присланных вами данных.

Джодах едва не улыбнулся. Требование еще более запутанных данных привело нынешнего Архимага Герду в другую крайность. Она не привыкнет быть лидером, даже став им.

Рассмотрев дату, Вечный Архимаг нахмурил брови. – Все то же самое, – наконец сказал он. – То же самое, что и в предсказаниях, которые вы показывали мне в Крове.

– Холоднее и холоднее, – сказал Аркум Даггсон, его лицо стало еще суровее. – Такими темпами в Кьелдоре не будет лета, и в Лат-Наме тоже, и в остальных местах.

Густа пала духом. – Если мы разгромим некроманта, то лед все равно победит.

– По крайней мере, мы знаем об опасности, – сказал Джодах.

– Разве кто-нибудь из нас может справиться с подобной опасностью? – спросила Густа.

– К этому мог приложить руку не только лед, – ответил Джодах. – Вокруг есть и другие, более могущественные силы. – Он подумал о мироходцах – не вовлечен ли в это кто-нибудь из них?

Словно в ответ в глубине его разума, глубже того места, где он хранил свои заклинания и магию, возникло таинственное ощущение. Что-то звало его, требуя аудиенции.

– Мне надо идти, – внезапно сказал он и оставил бормочущего королевского мага в палатке механика. Аркум Даггсон в свою очередь просто пожал плечами и вернулся к работе над открытым черепом голема.

Вне палатки Джодах почувствовал, как поднялся бриз, неся с собой теплый воздух с легким привкусом цветов. Джодах ощутил зов, ощутил требование, похожее на рыболовный крючок в его голове. Он мгновение сопротивлялся ему и оглядывался по сторонам в поисках Джайи. Вечному Архимагу было необходимо найти ее до того, как отвечать на призыв.

* * * * *

Большинство других офицеров бежало от гнева Варчильд, и Джайя шла по следу разогнанных солдат. Генерал ворвалась в свой зимний шатер, и тут же раздался звук падения чего-то тяжелого.

Джайя подошла ко входу и увидела перевернутую койку. Взяв верх над этим врагом, Варчильд продолжила давать выход своему гневу, пиная свое походное кресло.

– Трижды проклятые, нахальные, снежные обезьяны! – рычала она, когда кресло упало на пол. – Чтоб они сгорели вместе с Мишрой в Фирексии!

Джайя подумала, не станет ли генерал теперь нападать на центральный шест шатра. – Генерал, с вами все в порядке?

Варчильд подняла взгляд, она была одновременно зла и смущена. – Что тебе нужно? Зачем ты здесь?

Джайя пожала плечами. – Я подумала, что смогу помочь, – сказала она, оценивая ущерб. – Вам не нужна помощь в переоформлении интерьера?

– Тебя послал архимаг, – выпалила молодая воительница, – чтобы убедиться в том, что я не натворю глупостей!

– В значительной степени, – сказала Джайя. – Но я пришла и по своей инициативе. Выслушав меня, когда я предупредила вас о попытке убийства, вы спасли как мою шкуру, так и шкуру короля. Я подумала, что могла бы помочь.

Варчильд фыркнула, поставила на место койку и подоткнула простыни обратно. – Ты можешь победить Лим-Дула без использования проклятых снежных обезьян в качестве союзников?

Джайя скорчила гримасу. – Просите не о маленькой услуге. Приглядитесь, некоторые из этих «снежных обезьян» являются друзьями.

– Ты имеешь в виду покупателей, наемный маг? – спросила Варчильд, выравнивая свой походный матрас.

– Я имею в виду собратьев по оружию, – сказала Джайя. – В битве падет много кьелдорцев и балдувийцев. Лучше, чтобы союзниками были они, а не зомби.

Варчильд покачала головой и жестом предложила Джайе сесть. Джайя взялась за опрокинутый походный стул, поставила и опустилась на него. Варчильд уселась на койку и наклонилась к своей посетительнице.

– Ты же городская? – спросила Варчильд.

Джайя несколько напряглась. Ей не нравилось, когда кто-нибудь интересовался ее прошлым. – Возможно, – в конце концов сказала она.

Варчильд кивнула. – Городская, уверяю тебя. Вот почему ты думаешь, что со всеми могут быть хорошие отношения, если просто сесть и поговорить.

Джайя почувствовала, что краснеет. – Подождите минуточку …

– Я родом из внутренних районов, – сказала молодая женщина-генерал. – Я потеряла брата во время набега снежных обезьян, а моего дядю, воздушного рыцаря, подстрелили балдувийские лучники. Поэтому я не особенно люблю варваров.

– Держу пари, вы теряли людей и из-за некроманта, – сказала Джайя.

– Это другое дело, – сказала Варчильд. – Во внутренних землях умертвий всегда считали силой природы, как снег. Это все равно, что жаловаться на холод. Когда я была девочкой, то потеряла двух теток в сражении с умертвиями. Сражаться с умертвиями – это как сражаться с самими ледниками. Непохоже, чтобы мы могли провести различие.

– До нынешнего времени, – сказала Джайя. – Теперь можем.

– И единственный выход состоит в том, чтобы объединиться с одним врагом для того, чтобы сразиться с другим, – сказала Варчильд.

– Так думал Гарриссон, – сурово произнесла Джайя. – Посмотрите, до чего он дошел.

Варчильд бросила на Джайю убийственный взгляд. – Когда я впервые прибыла в Кров и вступила в ряды стражи, то все беспокоились о варварах. Всю свою жизнь я готовилась проливать кровь балдувийцев. И вот я здесь вынуждена сражаться с ними бок о бок.

– Так чего беспокоиться? – спросила Джайя, слегка наклоняя голову.

Варчильд снова фыркнула. – Сказано наемным магом. Если вода становится слишком горячей, то можно просто перебраться в другой пруд.

Джайя улыбнулась. – Это правильно. Избавьтесь от всего яда внутри перед тем, как начать слушать. Я имею в виду – если вы не хотите сражаться, то сложите с себя свои полномочия. Именно так поступают офицеры, когда хотят уйти?

Варчильд выпрямилась. – Король оказал мне честь! Если я подам в отставку, мы фактически отдадим королевство Лим-Дулу и рыцарям Стромгальда.

– Король оказал вам честь, – повторила Джайя, – и вы отлично ему послужили, невзирая на то, что вы чувствуете на самом деле. Больше никто не смог бы собрать войска воедино после предательского заговора и подготовить ответ.

– И, тем не менее, я вынуждена сражаться бок о бок со снежными о… варварами, – горько произнесла Варчильд. – Это должно было быть кьелдорское сражение, чтобы спасти Кьелдор для кьелдорцев.

Джайя покачала головой. – Если вы настолько сильно ненавидите варваров, то почему вы не выступили вместе с Гарриссоном и его заговором, когда у вас была эта возможность?

На лице генерала сначала отразилось удивление, затем задумчивость. – Вот почему ты нашла меня в таверне, – в конце концов сказала она. – Ты видела меня там раньше, с Гарриссоном.

– Ага, – сказала Джайя, – но правда состоит в том, что он дал вам шанс отправиться вместе с ним, но вы отказались. Почему?

В палатке воцарилась тишина, снаружи снова поднялся ветер, трепавший матерчатые стенки.

В конце концов Варчильд сказала: – Я тебе говорила. Я приехала из сельской местности. Аврам Гарриссон, как и большинство его рыцарей, родились в городе, некоторые из них были сыновьями и дочерьми других офицеров. Вскоре по прибытии я обнаружила, что мне приходится скрывать свой деревенский акцент. Некоторые рыцари все равно думали, что маленькие деревушки являются наполовину варварскими. А Гарриссон …, – тут она сделал паузу. – Он был хуже всех. Когда он говорил «Кьелд для кьелдорцев», то имел в виду «Кьелд для горожан». Он позволил бы жителям внутренних районов умереть, замерзнуть или быть завоеванными Лим-Дулом.

Джайя подумала о первоначальном желании Варчильд защитить все маленькие городки. – Значит, если бы заговор удался, вы бы проиграли, даже если бы находились на их стороне.

– Во многом, – сказала Варчильд и вздохнула. – Я люблю свою страну. Я хочу защитить мой народ. Я уважаю моего короля, но его цели не совпадают с моими. Я буду изо всех сил служить короне, но не смогу делать это вечно.

– Давайте закончим с этим сражением, – сказала Джайя. – Потом посмотрим, что получится.

Варчильд еще раз глубоко вздохнула. – Вот что я тебе скажу. Аврам Гарриссон был раздражительным щеголем, узколобым шовинистом, но это не означает, что то, во что он верил – в опасность со стороны варваров – было неправильным. Не больше, чем добродушие короля делает его правильным.

Джайя начала было оспаривать это утверждение, но ветер снаружи пробрался в щель, и стенки палатки забились, словно паруса.

В глубине разума Джайи возникло что-то тяжелое и очень знакомое – вызов.

Она поднялась и сказала: – Мне надо идти, – и, не дожидаясь реакции Варчильд, вышла из палатки. Она посмотрела по сторонам. Ветер сорвал несколько палаток, укрепленных хуже остальных, и люди уже устремились к ним с дополнительными растяжками.

Ветер был неожиданно теплым, как внезапное потепление во время сильного снегопада. Несмотря на это, по спине у Джайи пробежал холодок.

Подбежал Джодах, ветер распахнул его плащ и жилет. – Пойдем, – сказал он.

– Куда? – спросила она.

– На юг, – сказал Джодах. – Подальше от перевала. Ты чувствуешь?

Джайя на мгновение остановилась и смогла это ощутить. Вызов. Требование. Она последовала за Джодахом, который бежал из лагеря на юг.

Там был третий холм, поменьше двух других, занятых армиями, и поэтому проигнорированный. Они с двух сторон взобрались на вершину и обнаружили там ее, парившую в воздухе, скрестив ноги.

– Пора вам ответить, – сказала Фрейалис. – Я рада, что вы можете это сделать. Пришла пора выполнять соглашение.

Глава 15

Мертвые не отдыхают

Последний вооруженный конфликт Ледникового Периода известен под несколькими различными названиями. В некоторых вариантах он упоминается как Битва Лим-Дула, просто из-за того, что из сражавшихся Лим-Дула лучше всех знали на западе. В наиболее уважаемых хрониках ее называют Кьелдорской битвой, поскольку именно этот конкретный конфликт стал определяющим для будущего Кьелдора.

В одном сообщении с юга упоминается интересный вариант названия этой битвы – Сражение Представителей Мироходцев. В нем рассматривается идея о том, что обе армии были всего лишь игрушками для могущественных личностей Фрейалис и Лешрака, а потери и все, что за этим последовало, были ничем иным, как еще одной партией в колоссальном космическом шахматном матче между этими великими силами.

Это, естественно, надувательство высшего порядка. В то время как Лим-Дул был в огромной степени обязан своей силой Лешраку, сообщения современников о том, что Фрейалис участвовала в битве на их стороне, отсутствуют как со стороны кьелдорцев, так и балдувийцев.

Безусловно, деяния Фрейалис в день сражения, по-видимому, являются вторыми по известности на Терисиаре после самого опустошения Аргота. Почему она должна была заниматься войной меж смертными в то время, когда ей надо было завершить более важные дела?

Конечно, спорят сторонники этой идеи, в этом-то все и дело. Вся битва, даже вся война, была затеяна для того, чтобы занять Лешрака через его протеже Лим-Дула до того момента, когда не стало слишком поздно, и он не успевал помешать Фрейалис реализовать свой план. Вся война на севере была не итогом действий Лим-Дула и его патрона Лешрака, а, скорее, осторожным планированием Фрейалис на многие эпохи вперед.

Будучи историком, я рассматриваю это как врожденное желание отдельных личностей делать события, пусть даже и важные, значительно большими, нежели они были на самом деле. Участие обоих мироходцев в этой важной для климата битве напоминает покрытие глазурью торта, которое может быть необходимым, чтобы сделать эту действительно легендарную битву такой, какой она была даже без их присутствия.

Интересным вариантом является мысль о том, что Лешрак или Фрейалис были заинтересованы в конкретном сборе смертных в то время. Но это – всего лишь фантазия.

Аркол, ученый из Аргива

Фрейалис парила в воздухе, скрестив ноги, поддерживаемая своей собственной магией, вокруг нее пульсировал зеленоватый нимб. Джодах задумался, неужели исходящие от мироходца волны энергии делали их невидимыми или просто сдерживали остальных. В любом случае больше никто на холм не поднялся.

Богиня была одета в древние стеганые доспехи такого типа, которых Джодах не видел уже несколько столетий, подбитый тканью шлем торчал вверх, как митра священника. Плащ с твердыми складками изгибался на плечах и ниспадал у нее за спиной, раскачиваясь в такт неслышимой музыке, и ни один ветер этого мира не тревожил его. Освещаемая умирающими лучами раннего заката, ее плоть казалась какой-то восковой.

Джодах выпрямился в полный рост и просто сказал: – Фрейалис.

Джайя стояла рядом с ним, но чуть сзади, и радовалась тому, что между ней и мироходцем стоит более могущественный маг.

– Лорд Архимаг, – сказала Фрейалис, на ее лице мелькнула короткая, понимающая улыбка. – Ты выглядишь значительно лучше по сравнению с тем, когда я видела тебя в последний раз.

– Я был … нездоров, – сказал он. – Теперь мне намного лучше. Ты упоминала что-то о договоре?

Фрейалис переплела пальцы перед собой, ее глаза засверкали. – Когда тебе … нездоровилось, твоя спутница дала несколько обещаний от твоего имени. Теперь я намереваюсь добиться их выполнения.

– Я весьма благодарен тебе за помощь в решении моих проблем, – сказал Джодах, – но у меня сложилось впечатление, что долги были выплачены, по крайней мере, частично.

У Фрейалис снова загорелись глаза. – Едва ли, – сказала она, глядя на Джайю мимо Джодаха.

Джодах не стал поворачиваться к Джайе, он лишь произнес: – Я понял, что ты провела некоторое время в моей школе на острове Лат-Нам. Одна из моих подчиненных связалась со мной по поводу твоей просьбы, и я решил позволить тебе пользоваться всей библиотекой. Ты нашла там то, что искала?

– У вас обширные архивы, архимаг, – сказала Фрейалис. – Вас следует похвалить. Я не думаю, что вы знаете и половины того, что в них находится. Да, я нашла то, что искала, и поэтому я здесь. Нет, простой доступ не отменяет твоего долга по отношению ко мне. Я посчитала его не более чем профессиональной вежливостью, сродни использованию вашего безопасного убежища, чтобы унести тебя от неминуемой смерти.

– Тогда чего же ты хочешь? – спросил Джодах.

– Знает твоя молодая подруга, – ответила Фрейалис, продолжая смотреть мимо него на Джайю.

Джодах ждал, сложив руки на груди.

В конце концов, Джайя заговорила нерешительным и неуверенным голосом. – Зеркало, она хочет получить твое зеркало.

Удивленный Джодах повернулся к Джайе и услышал, как за его спиной засмеялась мироходец. Джайя сделала шаг назад.

Джодаху понадобилось некоторое время, чтобы подобрать слова. – Мое что? – наконец спросил он, слова застревали у него в горле.

– Ты умирал! – быстро произнесла Джайя. – Пока она не сказала, я даже не знала, что тебе нужно зеркало. А потом она не хотела мне говорить, пока я не согласилась позволить ей воспользоваться им – ради тебя. Прости меня, мне следовало раньше сказать тебе об этом. Сначала я не хотела соглашаться, но ты умирал!

Джодах сделал несколько шагов к Джайе и остановился, нависая над ней. Затем он осторожно вытянул руки и надолго ее обнял.

– Все в порядке, – тихо сказал он. – Не надо сожалеть. Если будешь часто это делать, то сойдешь с ума. – Он говорил с Джайей, но смотрел на мироходца. Он сказал Фрейалис: – Оно не сработает для тебя, ты же знаешь.

Фрейалис засмеялась, и это был некрасивый смех. – Ты думаешь, я собираюсь использовать твою жалкую игрушку для тех же второсортных игр с разумом, что и ты? Что я могу заглянуть в его глубины и увидеть свою истинную сущность? Извини, что разочаровываю тебя, но я собираюсь применить его для более важных дел.

Губы Джодаха превратились в тонкую линию. – Через несколько дней, а может и раньше, мы собираемся сражаться. Это зеркало может оказаться полезным при сражении с другими магами. Может быть после …

– Может быть, – сказала Фрейалис. – А может быть, я захочу, чтобы ты сдержал слово. Или твоя маленькая подруга.

– Мы на войне, – сурово сказал Джодах. – От того, что здесь произойдет, может зависеть судьба страны, а может быть – и всего восточного Терисиара.

– Судьба страны? – Снова молниеносный смешок. – С каких это пор ты стал тревожиться о судьбах чего-либо еще, кроме самого себя и своих исследований? Я разговариваю с тем же Джодахом, который провел две тысячи лет или даже больше, укрывшись в своей маленькой библиотеке? Джодахом, который до этого момента не выказал ни малейшей тревоги по отношению к другим? Джодахом, который выстроил огромные ледяные стены между Лат-Намом и остальным миром просто для того, чтобы удерживать всех вдали от себя? Где было твое беспокойство в течение последних тысячелетий, Вечный Архимаг, мастер магии?

– Природа магии заключается в изменении, – просто ответил Джодах. – Если ты возьмешь зеркало, то можешь стать причиной гибели народа.

Уголки рта Фрейалис практически завились в проказливой улыбке. – Я буду держать это в голове. Поверь мне, я использую его для более важного дела. И, как и у тебя, у меня есть план. И замысел, более важный, чем любая страна, король или маг. Предмет? – она протянула худую, бледную руку.

Джодах медленно сунул руку в жилет и вытащил зеркало. Он медленно протянул его мироходцу.

Когда она забирала зеркало, он спросил: – Ты его вернешь?

Она снова улыбнулась. – Если ты захочешь получить его после того, как я закончу, и если ты выживешь в своей небольшой битве, то сможешь его получить. – Она взяла зеркало и положила его в мешочек на поясе.

– Теперь наш договор считается выполненным? – спросил Джодах, глядя на исчезновение зеркала.

– Да, – ответила Фрейалис. – Если ты переживешь Лим-Дула, Джодах, то, когда все будет готово, я в последний раз приду к тебе. Тебе не придется идти, ты сам захочешь это сделать.

Джодах просто сложил руки и воззрился на Фрейалис.

Мироходец подняла брови. – Еще один подарок перед моим уходом. Тебе от меня, за все старые времена. Без всяких условий. Помни, Джодах, мертвые не отдыхают. И тебе не следует.

Она исчезла с последними лучами солнца, свет искривился вокруг нее и скрылся внутри самого себя. Небо на западе было смазанным, кроваво-красным под тяжелыми северными облаками, свидетельствовавшими о приближающейся буре.

Джайя подошла к Джодаху и обняла его. Она сказала: – Я знаю, что мне не надо чувствовать себя плохо, но это был единственный способ спасти тебя. Потом я помогу тебе вернуть его.

Джодах осторожно поднял руку, чтобы она замолчала, и посмотрел на то место, где была мироходец. На том месте, над которым висела Фрейалис, все еще цвели лютики, вызванные к жизни ее присутствием, а теперь обреченные с ее уходом. Последние слова Фрейалис отдавались у него в ушах. Была ли это еще одна насмешка, еще одна частичка бравады более могущественного мироходца?

Рот Джодаха сжался в твердую линию, он повернулся назад к Джайе. – Нам надо вернуться в лагерь и немедленно подготовиться к сражению!

– Что? – спросила Джайя, но она уже обращалась к пустому месту. Архимаг уже бежал вниз с холма, его ноги едва касались замерзшей травы.

Джодах крикнул через плечо: – Мертвые не отдыхают!

Джайя устремилась за ним, проклиная нежелание Джодаха еще раз объяснить.

Когда Джайя добралась до кьелдорского лагеря, он был уже охвачен волнением. Напротив, в лагере балдувийцев, тоже загорелись костры.

Затем с ужасным подтверждением вернулись воздушные рыцари – войска Лим-Дула были значительно ближе, чем думали раньше – на другой стороне перевала. Ночью они преодолеют его и утром будут уже здесь.

Мертвые не отдыхают, они маршируют и сражаются, и временные союзники должны быть готовы к их появлению.

* * * * *

Восход представлял собой мутное, медленное просветление под серо-стальным небом. Облака, словно толстая шерсть, заполняли все пространство от горизонта до горизонта, их нижние стороны освещались рассветом.

С рассветом появилась и армия Лим-Дула, вылившаяся из-за гор, как поток личинок из гнилого трупа. Сначала волна за волной шли мертвецы – одетые в лохмотья скелеты с отполированными под воздействием северных ветров костями и оживленные трупы со сгнивавшей и замерзавшей с полсотни раз плотью. Черты лиц зомби были искривлены от смертельной боли, а глаза уменьшились до ярких угольков на потемневших лицах.

Первые линии атакующих встретились с защитой союзников лоб в лоб. Кьелдорцы создали крепкий центр из стали и кольчуг, а на флангах расположились варвары-балдувийцы. Армии провели холодную ночь за возведением таких баррикад, каких могли, и окапывались в замерзшей почве. Густа заставила нескольких своих магов работать над защитными заклинаниями, пока Джодах ее не остановил – до появления войск некроманта не будет времени для отдыха, а во время сражения магам потребуется вся их сила. Теперь Джодах находился за центром вместе с половиной магов Густы, Джайя была с варварами Ловисы на правом фланге, а другая половина балдувийцев под номинальным командованием Густы вместе с оставшимися магами занимала позицию слева. Варчильд в тот вечер, казалось, была повсюду, она ездила верхом вдоль укреплений – воодушевляя одновременно и кьелдорцев, и балдувийцев, призывая их отбросить обратно наступающих умертвий, не дать им прорваться и не начинать свое наступление до сигнала.

С наступлением утра умертвия налетели на переднюю линию обороны подобно волне – неожиданно, молчаливо и смертоносно. Если бы союзники не подготовились, то легион трупов быстро окружил бы обе армии и истребил их. Теперь же, когда они натыкались на наскоро подготовленные линии обороны, их насаживали на копья, словно мух. Шедшие позади них новые их собратья появлялись на поле боя и неуклюже тащили тела вперед, под удары мечей.

Джодах предупредил Варчильд и Холодные Глаза о подобной тактике – у Лим-Дула было достаточно умертвий, чтобы ими можно было жертвовать, а эти использовались лишь для того, чтобы союзные войска устали. Натиск мертвых ослабевал, и живые воины сжигали тела павших противников на месте их смерти. Загоревшиеся вскоре костры образовали стену пламени, сдерживавшую орды Лим-Дула. Подошедшие умертвия, ведомые божественным безумием своего хозяина, пробирались через огонь и жертвовали собой, пытаясь добраться до своих жертв. В дюжине мест они были отброшены назад.

Центр и оба фланга крепко стояли против волны умертвий, хотя Джодах продолжал тревожиться. Настоящая атака еще не началась.

Крики сверху возвестили о начале штурма. Джодах задрал голову вверх и увидел огромных призрачных лошадей, полупрозрачных, за исключением костей, на которых верхом ехали призраки в черных доспехах. Призрачные кони низко пронеслись над кьелдорским строем, надеясь испугать солдат и вызвать огонь магов на себя.

В полудюжине мест в строю маги среагировали на них, и разные колдуны решили попробовать легко убить своих врагов. Шаровые молнии и стрелы бело-синей энергии устремились вверх. Большинство прошло мимо – один или два попали и сбросили всадников-умертвий на землю, где они были немедленно уничтожены стражниками и варварами.

Джодах знал, что на взгляд Лим-Дула это был отличный размен – одно существо на одно заклинание мага. У некроманта существ было более чем достаточно, а заклинания могли каждому магу понадобиться позже. Джодах догадался о его желании – он сам хотел очистить поле с помощью своего, тщательно подобранного заклинания, но магия потребуется позже, в самый критический момент. Он надеялся, что Джайя будет помнить его предупреждение и сдержится.

На воздушное нападение призраков прибыл кьелдорский ответ в лице воздушных рыцарей, спланировавших сверху на своих гигантских ястребах. Призраки испугались, многих сбросили кони, их тела были разорваны когтями со стальными наконечниками. Остальные призраки пустились наутек, низко пролетая над прибывающими войсками умертвий.

Многие воздушные рыцари погнались за ними. У себя за спиной Джодах услышал сигнал возвращаться из огромных рогов. Половина рыцарей подчинилась сигналу, в то время как другая половина продолжила преследование. Призраки теперь просто убегали в сторону маленького черного холма, которого раньше не было. Джодах обнаружил, что кричит, зная, что на таком расстоянии его не услышат, когда безрассудные воздушные рыцари слишком приблизились к черному холму.

Затем возник огромный огненный шар, осветивший утреннее небо и обжегший облака наверху. Дюжина или около того воздушных рыцарей загорелись и упали вниз.

Лим-Дул наконец-то прибыл на поле битвы.

Черный холм служил для него средством передвижения. Он ехал на огромной ступенчатой пирамиде, на зиккурате из черного дерева, который тащили сотни рабов-умертвий. Это была искусственная гора, на вершине которой под черным балдахином ехал Лим-Дул. Хотя это все находилось за пределами зоны поражения любых заклинаний архимага, Джодах увидел стоявшую на шаг ниже гигантскую фигуру Хранителя Чаески в доспехах, одетого в черное, за исключением одного красного рукава на той руке, которую Джодах отрезал. На шаг ниже хранителя стояла фигура в кьелдорских доспехах. Аврам Гарриссон, предводитель вероломных Рыцарей Стромгальда.

Теперь начался настоящий штурм. Первая волна состояла из слабейших мертвецов Лим-Дула, простых скелетов, обтянутых замерзшей и оборванной кожей. Сейчас настала очередь значительно лучше сохранившихся существ – неуклюжих монстров с разбитой плотью и скелетов с черными отполированными костями. Эти не падали от первого же удара меча, а пытались ползти вверх по проткнувшему клинку, чтобы напасть на владельца меча.

Теперь линия обороны начала изгибаться и колебаться во многих местах, и Джодах и Варчильд появлялись в разных местах, чтобы укрепить ее. Джодах обнаружил, что против своего желания использует заклинания – здесь маленькое излечение, там небольшое восстановление, проклиная себя за использование каждой частицы маны, которая может потребоваться позже.

Теперь среди умертвий появились воины-зомби, которых узнавали кьелдорцы. Их новые враги были их же старыми товарищами, возвращенными к подобию жизни и сражавшимися на стороне Лим-Дула, их когда-то живые лица теперь превратились в извращенные пародии. Здесь были и другие, умершие совсем недавно – участники Заговора Стромгальда, их мертвенно-бледные лица были проткнуты и изувечены по прихоти их новых господ.

Джодах обнаружил, что находится в рядах Ордена Священного Факела, когда на них напало несколько пепельных вурдалаков, дымчато-серые лица которых делали их похожими на умертвий-обезьян. Их предводителем был бывший человек по имени Клауссон, все еще одетый в доспехи Священного Факела. У него удалили глаза и заменили их железными шарами, из которых свисали короткие цепочки, похожие на чугунные слезы. Никто из служивших под его началом не мог с ним сражаться, и отряд начал колебаться и отступать.

Джодах отругал себя за трату заклинания, но потянулся внутрь себя и вытащил шар красной маны, метнув его во вражеского командира. Скованный цепями труп Клауссона мгновенно загорелся, его бледная плоть вспыхнула, словно масло. Войска сплотились и начали сражаться с вурдалаками, а Джодаху надо было найти молодую предводительницу ордена, Клазину Янсдоттир, чтобы она повела отряд в контратаку, и отбросила умертвий от баррикад.

Клазина выкрикнула приказ, и отряд медленно собрался вместе, очистил баррикады и отбросил остатки пепельных вурдалаков назад, в костер, где горели их собратья. Наступила недолгая передышка, затем вдали послышался звук адских рогов, означавший начало нового приступа.

Джодах сжал зубы в ожидании и задал себе вопрос, сколько же смогут продержаться фланги. И как там дела у Джайи.

* * * * *

На краях строя тактика Лим-Дула оказалась менее эффективной, поскольку варвары находили огромное удовольствие в поражении любого замеченного ими участника заговора, зная, что в этом случае их поблагодарят за убийство кьелдорца. Перед отрядом Ловисы незадачливый участник заговора возглавлял отряд скелетов с синими, полированными костями. Соплеменники перескочили через баррикады, чтобы сразиться со скелетами, а предводитель прорыва разрубил стромгальдского воина одним ударом двухлезвенного топора.

Вооруженная покрытым рунами кьелдорским мечом Джайя присоединилась к обороне. Маги-стрелки в начале битвы были распределены по баррикадам, и теперь их местоположение выдавали редкие разряды молний или вибрирующий свист магической энергии.

Сама Джайя экономила свои заклинания. Джодах недвусмысленно предупредил, что нельзя допустить ни того, чтобы Лим-Дул вытянул войска из-за баррикад, ни того, чтобы магия была истрачена. До сих пор она следовала его совету.

Теперь на баррикаду взбиралась другая группа умертвий, воины-скелеты карабкались по мертвецам, чтобы оказаться выше защитников. Джайя подняла клинок и бросилась вперед, когда возглавлявший врагов изменник взобрался наверх.

Джайя запнулась и остановилась. Она узнала этого предателя.

– Привет, Джайя, – сказала Беленда Данисдоттир, одетая во все те же доспехи воздушных рыцарей, которые Джайя видела на ней в последний раз. У нее было серое лицо, с обеих щек была сорвана плоть, свисавшая с ее челюсти словно флаг. Ее глаза были совершенно мертвы. Умертвие улыбнулось, но у него работала лишь половина лицевых мышц. – Я надеялась, что встречу тебя здесь, – сказала рыцарь-умертвие и легко изменила направление движения клинка.

В последний момент Джайя подняла свой собственный клинок и парировала меч воздушного рыцаря, вывернув плечо при парировании сильного удара. У Беленды были спокойные манеры и речь, но атаки всегда были прямыми и смертоносными.

– Беленда, – выплюнула Джайя сквозь сжатые зубы, – Сражайся с ними. Не вынуждай меня делать это!

– Ты должна была сражаться вместе с нами, – сказала Беленда, со всей силы опуская свой клинок сверху на меч Джайи. Джайя пошатнулась, но отразила удар. Воины-скелеты образовали вокруг них круг, на который радостно нападали варвары.

– Ты должна была сражаться вместе с нами, – повторила Беленда. – Ты должна быть на правильной стороне. Не среди ледяных обезьян. Лим-Дул указал нам путь. Ты должна быть с нами. Ты и будешь, скоро. – Еще один удар, новый выпад, от которого Джайя увернулась лишь в последнюю секунду.

Джайя выругалась и мысленно собралась. Часть ее разума распознала один из основных трюков некроманта – выставлять против них их бывших друзей. Но, наяву столкнувшись со старым союзником, она бы не смогла убить Беленду.

Беленда криво усмехнулась. – Лим-Дул позаботится о вас. Вы ему нужны. Все. – Размашистый удар был слишком широким, от него было легко уклониться.

Джайя почувствовала, как у нее на глаза наворачиваются слезы, и бросилась на рыцаря-умертвие, оказавшись между ней и ее мечом. Она погрузила свой усыпанный рунами меч в грудь старой подруги и почувствовала, как он по самую рукоятку погрузился в сгнившие внутренности.

Джайя повернула меч и вытащила его под углом, проделав в животе умертвия большую дыру.

Беленда посмотрела вниз на мертвые серые внутренности, вывалившиеся из ее груди и живота. Она кивнула, затем взглянула на Джайю. В глазах воздушной рыцарши мелькнул огонек узнавания, но это продолжалось лишь мгновение.

– Спасибо, – сказала Беленда.

Джайя завопила и нанесла один-единственный удар на уровне шеи. Голова Беленды ударилась о землю за мгновение до того, как свалилось ее тело.

Джайя упала на колени, прикрывая рот, чтобы сдержать тошноту. Она забыла о других скелетных воинах, о сражении, вообще о войне. Она смотрела на неподвижное тело до тех пор, пока не услышала, как ее окликают.

– Баллард! – крикнула Ловиса Холодные Глаза. – Тебя не ранили?

– Ранили … Нет, – она покачала головой. – Просто сильный противник попался.

– Тогда сожги проклятый труп, и пойдем дальше! – крикнула предводительница варваров.

Джайя оглянулась по сторонам. Остатки отряда Беленды были побеждены, и теперь еще больше воинов правого фланга шло вперед. Джайя не видела сигнала наступать, но варвары не стали его дожидаться. Они уже взобрались на баррикады и были среди отрядов умертвий, проделывая просеки в их рядах.

Наемный маг схватила Ловису за рукав военного платья.

– Нам предписано ждать сигнала! – крикнула она.

Вождь балдувийцев покачала головой. – Ты с тем же успехом можешь спорить с лавиной, пытаясь удержать моих соплеменников от атаки. Лучшее, что мы можем сделать – это последовать за ними. – Огромная блондинка подняла меч и дала знак всему флангу наступать.

– В этой битве я заработаю бочонок отличного эля, – сказала Холодные Глаза со злой усмешкой, – и отличного скакуна! Чтобы это получить, нужна всего лишь голова Лим-Дула!

* * * * *

На левом фланге Густа Эббасдоттир кричала на варваров, удерживая их на месте криками и слой воли. Умертвия бились об их позиции, словно океан об обледенелый утес, но их снова и снова отбрасывали назад.

Она кричала и на своих магов. Отряд ее колдунов тратил свои силы. Наиболее успешно они действовали против воздушных призраков, но кое-кто уже остался без заклинаний и вообще не мог вызвать магическую энергию. Густа приказала магам отступить, а затем заорала на варваров, чтобы они не последовали за магами.

К сожалению, она тоже тратила свои заклинания. Ледяная стена – чтобы укрепить слабый участок баррикады. Иллюзия летящих людей – чтобы сбить врагов с толку до того момента, пока не подошли подкрепления. Мутное облако горячего тумана, посланное в ряды врага с надеждой сварить их до того, как они приблизятся.

Произнося заклинание, она каждый раз чертыхалась. Она не была боевым магом, произнесение заклинаний – это все, что она могла делать. Каждый раз при наступлении кризиса немедленным решением проблемы являлось заклинание, и оно естественным образом приходило к ней, а на придумывание других решений времени не было.

Справа от Густы, со стороны кьелдорского участка обороны, раздался взрыв. Войска Лим-Дула что-то взорвали, вспыхнуло пламя, и вверх повалил дым. Крича, чтобы держали строй, Густа побежала в сторону дыма.

В том месте, где войска кьелдорцев смыкались с половиной варваров Густы, взорвали огромное устройство, может быть это был гоблинский порох. Теперь на месте баррикад зиял гигантский кратер, края обоих отрядов были рассеяны вокруг него.

Умертвия хлынули в кратер – шеренги скелетных воинов и зомбированных фермеров бездумно ссыпáлись в яму. Еще больше мертвецов двигалось за ними по спинам своих упавших врагов, еще сильнее втаптывая их в растопленную почву кратера.

Это мог сделать Лим-Дул, сообразила Густа. Он мог пожертвовать таким количеством своих воинов, чтобы дать остальным возможность прорваться. Она повернулась к варварам и пролаяла команду. Умертвий надо остановить здесь. Их сторона кратера будет теперь новой линией обороны.

Тут она услышала, как кто-то ее зовет. Знакомый голос.

К ней с обнаженным клинком шагал Аврам Гарриссон, он легко двигался по спинам воинов-мертвецов в яме. Он снова ее окликнул.

– Густа Эббасдоттир! – крикнул он. – Как ты могла так предать Кьелдор? Как ты могла объединиться с врагами твоей страны?

Его лицо, как и борода, было серым, а рот был отвратительно растянут назад. Глазами были два неумолимых железных шара, но Густа узнала его по голосу – и по его насмешкам.

– Ты – единственный враг здесь, Гарриссон, – прорычала Густа и против воли выпустила с кончиков пальцев ледяную стрелу. Она угодила Гарриссону в грудь. Предводитель Рыцарей Стромгальда лишь рассмеялся, а висящая у него на шее подвеска загорелась мертвенно-бледным сиянием.

– Тебе бы надо придумать что-нибудь получше, предательница, – огрызнулся Гарриссон, вынимая из ножен свой меч с широкой рукоятью. – Тебе и твоему слабому королю! Мы вернем Кьелдор его истинным героям!

Густа выкрикнула проклятие и выпустила в воина-умертвия еще одну ледяную стрелу, затем третью. Третья заставила его вздрогнуть и пошатнуться, что дало Густе некую надежду. Но четвертая лишь беспомощно рассыпалась от удара о его доспехи. Теперь подвеска сияла ослепительно белым светом.

– Базовые заклинания, колдунья, – съязвил Гарриссон. – У тебя недостаточно силы, чтобы преодолеть мою защиту. А когда ты сможешь это сделать, ты и твои союзники, снежные обезьяны, погибнете. Очень скоро ты будешь сражаться рядом со мной. Отнесись к этому спокойно. Не заставляй меня ранить тебя сильнее, чем надо. – Его издевательский смех гремел над телами, по которым он шел. – Я уверен, что у нас найдется для тебя место, – сказал он, его улыбка стала еще шире, когда он пнул ногой наполовину расколотый череп одного из зомби. – В качестве пушечного мяса, если больше ничего не найдется.

Для королевского мага этого хватило. Густа заревела, словно шаман-варвар, и в ярости напала на предводителя Рыцарей Стромгальда. Ледяные стрелы и удары слетали с кончиков ее пальцев вместе с зазубренными дугами молний и энергией, слишком скрытой, чтобы ее можно было точно описать. Под натиском этой энергии даже воздух начал разлагаться.

Гарриссон внезапно перестал смеяться, когда от неожиданного натиска магической энергии взорвалась подвеска у него на шее. Осколки угодили ему в грудь и в лицо, он пошатнулся. Густа продолжила свою атаку, и от ее заклинаний вокруг воина-умертвия сгущался воздух.

Затем она остановилась, схватившись за грудь. Внутри заболело, боль распространилась по всему телу. Пока она смотрела, на том месте, где стоял Аврам Гарриссон, рассеялись дым и пепел.

Там было пусто. На том месте, где стоял предводитель Рыцарей Стромгальда, не было никого. Она не была уверена в том, спасся он, или она разорвала его на мелкие кусочки.

Она тоже была опустошена, ее мозг был истощен, из сердца вытащили все воспоминания, все остатки маны. Она проклинала себя за то, что вела себя как новичок – она, может быть, убила предателя Гарриссона, но какой ценой?

Тут перед ней зашевелился полный умертвий кратер. На дальнем крае озера из трупов возникла рябь, она усиливалась по приближении к ней, зомби теперь карабкались друг на друга, чтобы образовать огромный холм, обладавший сознанием и пульсировавший от своей, немыслимой энергии.

У Густы хватило времени только на то, чтобы опять закричать перед тем, как умертвия навалились на нее, словно волна.

* * * * *

Теперь линия обороны напоминает змею, извилистый барьер между живыми и мертвыми, сообразил Джодах. Зомби прорвали баррикады во многих местах, а кьелдорские рыцари собирались в плотные отряды, чтобы их отбросить. Огромный выступ образовался после того, как варвары на правом фланге двинулись вперед. Затем неподалеку от левого фланга Густы раздался взрыв, и варваров отбросили назад, но лишь затем, чтобы они перегруппировались и отбили свои первоначальные позиции.

Наступление на правом фланге быстро завязло, когда умертвия столпились вокруг основных сил варваров, полностью их окружили и навалились на отряды кьелдорцев, все еще удерживавших свои позиции.

Варчильд подъехала к Джодаху и крикнула: – Нам надо отдать приказ наступать!

– Слишком рано! – крикнул в ответ Джодах, пытаясь перекрыть грохот сражения.

– Скажи это снежным обезьянам! – выпалила Варчильд. – Они вышли вперед, и теперь отрезаны. Сейчас или никогда – скажи остальным своим магам!

Джодах кивнул и отдал приказ старшим ученикам Густы из Королевской Академии. Маги начали свои литании и молитвы, ритуалы и защитные движения. Их задачей было обеспечить магическое прикрытие от самых сильных заклинаний Лим-Дула на то время, когда центр войск будет двигаться вперед.

Джодах услышал далекий сигнал рога, повторенный другими, находившимися еще дальше, в тот момент, когда центральная часть кьелдорской обороны пошла вперед, Джодах и маги в центре двинулись вместе с ними.

Они медленно продвигались по трясине из мертвых мужчин и женщин, изрубленных трупов, оживленных при помощи магии, руки мертвецов продолжали двигаться и хвататься за наступавших, когда они проходили мимо. Наступавшие пробирались через баррикады и дымящиеся костры из более ранних трупов, подожженных, чтобы они навсегда оставались мертвыми.

Многие умертвия погибали под ударами мечей и копий. Другие проходили мимо людей, некоторые направлялись в лагерь, бездумно игнорируя все остальные цели.

Варчильд это не тревожило – если они падут сегодня, то возвращаться будет некуда.

Авангард взобрался на небольшое возвышение, и с его края Джодах мог видеть, что варвары хлынули вперед и теперь были окружены легионами умертвий. Джодах посмотрел назад в поисках каких-нибудь кьелдорских резервов, могущих выручить варваров. Но Варчильд уже отправила Гиппарионскую Кавалерию на левый фланг, на помощь остатками еще одного кьелдорского отряда рядом с кратером. Варварам не будет помощи от Варчильд.

Джодах выругался и потянулся в разум, к новому заклинанию, придуманному на днях. Он подумал об исследованиях по кьелдорской истории. Подумал о легенде о Полярном Лисе, воине, затмившем даже Мартона Стромгальда. О легендарном отряде, который пропал в тумане, когда Стромгальд встретил свою смерть.

Он объединил внутри себя эти воспоминания с помощью силы сияющей маны и вызвал к жизни их всех.

* * * * *

Возможности окруженной умертвиями Джайи были ограничены несколькими оставшимися заклинаниями и покрытым рунами мечом. Атака застопорилась и превратилась в мясорубку, и теперь умертвия были среди них. Война разделились на кучу отдельных поединков живых с мертвыми, и мертвецы побеждали. Погибшие варвары начинали шевелиться и присоединялись к сражению с остатками своих сородичей. Чем дольше они оставались на одном месте, тем больше были потери. Им надо было или наступать, или отступать, но отступление могло быстро превратиться в бегство.

Джайя рубилась там, где пришлось это делать, использовала заклинания лишь если этого нельзя было избежать и пыталась не думать о Беленде Данисдоттир.

Джайя уничтожила покрытого наростами монстра перед собой и оглянулась в поисках Ловисы Холодные Глаза. Огромная варварка была окружена, но одним ударом своей алебарды убивала двух-трех врагов. Если бы Джайя смогла добраться до нее, то они вместе, может быть, смогли бы выбраться из той ловушки, в которую сами себя загнали.

Тут Джайя услышала звук рогов. Не кьелдорских, а отдаленных, таинственных. Рогов из воспоминаний.

Слева от них появились конные рыцари, и Джайя сначала было подумала, что наконец-то подошла конница. У нее замерло сердце, когда она увидела, что всадники похожи на призраков. Затем страх сменился замешательством, когда одетая в доспехи конница умертвий налетела на отряды Лим-Дула, и прошла сквозь них, как нож сквозь масло.

Джайя увидела бледное знамя отряда и сообразила, что же случилось на самом деле – Джодах воссоздал Орден Джаркельда, точно так же, как Лим-Дул воссоздавал ученых в своем хранилище. Призванные воины двигались, словно призраки, у их огромных коней из ноздрей вырывался пар.

Это было делом рук Джодаха. Джайя почувствовала, как по спине пробежал холодок – даже Джодах тратил заклинания, которые были необходимы для последней битвы с Лим-Дулом, и одно из них было использовано на то, чтобы спасти ее.

Умертвия перед ней рассеялись. Джайя добралась до Ловисы Холодные Глаза, которая подняла свои окровавленные руки и издала ужасный вопль. К ней присоединились остальные уцелевшие варвары, и фланг снова двинулся вперед.

* * * * *

В центре отряды Джодаха попали под магический огонь. Пламя бушевало на границе поднятой магами защиты, поэтому единственной причиной смерти было оружие. Здесь было больше умертвий, и отряды спотыкались об осколки костей и отрубленные конечности. Воздушный призрак пролетел слишком низко и был сбит. Джодах продолжал двигаться вперед вместе с отрядом в надежде, что в какой-то момент он окажется близко к Лим-Дулу.

Сражение вокруг них было рассеяно волнами умертвий. Несколько прислужников Лешрака с головами летучих мышей пали между ними, и все практически остановились, пока не изрубили эту мерзость на куски. Один из них откусил магу руку по локоть, но у молодой женщины хватило силы воли, чтобы выпустить в глотку твари огненный шар, от которого погибли они оба.

Отряд скелетов прикидывался мертвецами до того момента, пока кьелдорцы прошли по ним, в этот момент они поднялись и бросились в атаку. И снова отряд был практически уничтожен еще до того, как нападение удалось отразить.

Затем справа открыли огонь лучники, группа умертвий с пепельными лицами в кьелдорской форме. Варчильд отдала приказ, и на этот отряд набросилась оставшаяся конница, но до этого погибло еще больше магов.

Джодах чувствовал себя больным и уставшим даже до того, как они могли просто добраться до черной пирамиды Лим-Дула. От Густы на левом фланге не было вестей, и он потерял из виду Джайю на правом. Варчильд получила удар по лицу, и из раны под правым глазом по лицу струилась кровь. На границе их защиты огонь вспыхивал все сильнее. Джодах надеялся, что эти заклинания произносит Лим-Дул, и от этого он тоже становится слабее.

Обе сражавшиеся стороны уклонялись в стороны от двигавшегося вперед огромного механического человека, одного из солдевских големов. Аркум сдержал обещание, что поднимет его и сделает его управляемым, но все выглядело так, словно ему осталось недолго. Некоторые клапаны были вырваны, и голем превратился в горящую колесницу, сжигавшую все, что оказывалось рядом с его раскаленным медным корпусом. Он пропал из виду, направившись вперед, к черной пирамиде. Затем там раздался мощный взрыв, и куски горячего металла осыпали и умертвий, и магов.

Пирамида стала несколько ближе, и два отряда, варвары Ловисы и рыцари Варчильд, приближались к Лим-Дулу. Джодах был уже в области досягаемости заклинаний, но некромант исчез из своего черного паланкина. Если Лим-Дул поместил в свою черную пирамиду какую-то силу, ее разрушение может оказаться критическим действием для его возможности продолжать сражаться.

Джодах начал закачивать в себя силу, чтобы обрушить на пирамиду бурю из молний. Для того чтобы собрать ману воедино, поместить ее в нужный сосуд и направить в цель, потребуется время. Время, которого у него не было.

Сначала справа вспыхнул мощный огонь, похожий на тот, что без труда прошей над отрядом Джодаха. Теперь Лим-Дул сменил цели, и в рядах варваров расцвел огромный огненный шар. Джодах почувствовал, как что-то вспыхнуло у него в голове, когда вызванные призраки из Ордена Джаркельда заколебались от жары и исчезли, чтобы никогда не вернуться.

У Джодаха опустилось сердце, когда он сообразил, что Джайя могла быть в отряде, погибшем от огненного шара. Страх сжал заклинание у него в горле и убил магию.

Тут нападению подвергся и отряд самого Джодаха, на этот раз противниками оказались распотрошенные болотные твари. Их вожак ехал на мертвом единороге, его плоть отваливалась, открывая кровоточащие мышцы. Это был Аврам Гарриссон, его доспехи рассыпались, а лицо застыло в усмешке. Усмешка словно бы стала еще шире, когда он увидел Варчильд.

– Деревенская девчонка! – прокричал он. – Жаль, что ты недостаточно хороша, чтобы сражаться по-настоящему!

Это была мелкая насмешка, но хватило и ее. Джодах закричал, но Варчильд дала лошади шпоры, и огромный боевой конь рванулся вперед. Твари окружили его и сдернули Варчильд с седла.

Отряд был мгновенно уничтожен после того, как Варчильд перестала им командовать. Некоторые рыцари рванулись вперед, к своему спешенному командиру, другие остановились. Некоторые побежали, когда на них посыпались умертвия. Маги в центре отряда тоже заметались, многие побежали. Один попытался улететь, но его почти сразу прихватил призрак, который разорвал его тело и осыпал уцелевших кусками.

Нет! подумал Джодах. Мы были так близко! Но это была его последняя мысль, потому что земля вокруг них вспучилась, и друзья, и враги попадали, как кегли. Болотные твари завыли, когда у них под ногами возникли ямы, а кьелдорцы зарыдали и побежали с поля боя, когда увидели своих обожженных до смерти собратьев. В облаке пыли, своего рода горизонтальной лавине, исчез Аврам, а вместе с ним – и Варчильд.

Вместе с взрывом возникла очень сильная звуковая волна. Джодах автоматически среагировал, развернул вокруг себя еще одно заклинание и плотно запахнулся в него, как в плащ. Взрыв ударил по нему, рассеяв тех, кто был с ним рядом, но оставил архимага нетронутым, просто изумленным.

Джодах свернулся в клубок, когда волна прошла над ним. Когда он посмотрел вверх, то обнаружил себя в одиночестве, между ним и подножием черной пирамиды была лишь спекшаяся земля. На нижней ступени стоял Лим-Дул, с его ладоней все еще истекала магическая энергия.

Конечно, подумал Джодах, после всего произошедшего Лим-Дул захочет, чтобы между ним и мной – между старыми друзьями – состоялась последняя битва.

Некромант полностью изменился. Рога Лим-Дула были как у огромного барана, плечи, чтобы их удерживать, стали чересчур мускулистыми. Он все еще был одет в ту же мантию, что и в тот день, когда Джодах встретил его впервые, а правая рука была усыпана кольцами. Пальцы левой руки плясали на кольцах, он кивнул Джодаху.

Архимаг кивнул в ответ. Здесь было тихо, и казалось, что смерть и битва грохочут на расстоянии многих миль.

– Привет, друг Джодах, – бесцеремонно сказал Лим-Дул.

– Привет, некромант, – ответил Джодах, поднимаясь с истерзанной взрывом земли. – Или назвать тебя твоим настоящим именем? Или мне надо сказать – привет, «друг» Майрсил?

Глава 16

Поединки и вызовы

История принимает на веру все, произошедшее с Лим-Дулом во время его последней битвы, и, как и в случае всего остального во время той великой эпохи, существуют многочисленные версии произошедшего с ним. В одном сказании Варчильд с клинком, изготовленным советом мироходцев, рассеяла его кости по всем сторонам света. В другом говорится о том, что Королевский Маг Густа Эббасдоттир пожертвовала своей жизнью, чтобы его убить. В третьем – что его собственные слуги выступили против него и уничтожили его. Некоторые рассказывают о том или другом мироходце, решившем вмешаться и избавить мир от его глупости.

Я не отдаю предпочтения ничему из вышесказанного, а скорее заглядываю в тень, в сходные ссылки в ученых текстах и легендах. Каждая легенда сама по себе безобидна, но собранные вместе они помещают в момент кульминации битвы, когда Лим-Дула в последний раз видели в Доминарии, одного конкретного человека.

Разве могут быть сомнения, что этим человеком был Джодах.

Аркол, ученый из Аргива

Рука некроманта замерла на красном кольце, самом большом из надетых на правую руку.

– Ага, – сказал он. – Наконец-то ты это выяснил.

– Ты – Майрсил, – произнес Джодах, медленно идя к отвратительному некроманту. – Бывший глава Конклава Магов. Когда я видел тебя в последний раз, ты был весь в огне.

– Я возродился, – сказал Лим-Дул. – Занял свое место в мире.

– Но ты не полностью Майрсил, – сказал Джодах. – Ты еще и личность, которая первоначально занимала это тело, Лим-Дул.

– Лим-Дул должен был умереть, – спокойно сказал некромант. – Он нашел кольцо, в которое Майрсил вложил бóльшую часть своей силы. Майрсил обучал, информировал и переделывал Лим-Дула. Он возродился как комбинация нас обоих. Похоже на то, что ты делал со своим драгоценным зеркалом. Теперь, когда я об этом думаю, это мне напоминает о нем.

Лим-Дул поднял руку, и Джодах против воли снова окружил себя защитой. Архимаг ощутил, как волна красной маны прошла сквозь него, но не подействовала. Защита сработала, заклинания не активировались.

Лим-Дул нахмурился. – Это должно было уничтожить твое зеркало. Только не говори мне, что ты оказался достаточно глуп, чтобы не взять его с собой?

– Я оставил его у друга, – ответил Джодах с каменным лицом. Чем дольше он говорил, тем больше к нему возвращалось энергии, истраченной во время сражения. Чем дольше он говорил, тем крепче становился его мысленный дом. Он думал о заклинаниях, противодействии, ритуалах, которые, как он понимал, потребуются.

– Оставил у друга. Глупо и благородно, – сказал Лим-Дул. – Ты всегда был таким.

– Ты – человек по имени Лим-Дул, – сказал Джодах. – Ты нашел кольцо Майрсила. Значит, теперь ты – Майрсил? Или, все-таки, Лим-Дул?

– Мы – нечто новое, – спокойно сказал некромант. – У нас есть мои воспоминания о твоем времени и о кьелдорских воинах этой эпохи.

– Воспоминания Майрсила. Вот почему я был тебе нужен, – сказал Джодах. – У тебя всегда была причина, как говорил Стромгальд.

– Мартон Стромгальд был причиняющим беспокойство реликтом, – сказал Лим-Дул, – и я нашел лучшее применение для его останков.

– Точно так же, как ты пытался найти лучшее применение и для меня, – сказал Джодах.

– Ты всегда был моим лучшим учеником, – сказал Лим-Дул.

– Я никогда не был твоим учеником, – произнес Джодах.

Лим-Дул проигнорировал его. – Я всегда знал, что если кто-нибудь найдет то, что я разыскиваю, то это будешь ты. Да, твой труд произвел впечатление на моего господина Лешрака. Он говорит, что ты действительно близко подошел к открытию того, как убить мироходца.

Джодах ощутил, как в нем закипает злость, но не позволил ей вырваться наружу. – Кто на самом деле дергает за твои нитки, Лим-Дул? Мертвый маг или мироходец? Осталось ли что-нибудь по-настоящему твое?

Лим-Дул искренне рассмеялся. – Разве это имеет значение? Джодах, магия – это изменение. Ты скрывался многие века и оставался тем же самым. Я восстановил себя. Именно поэтому я правлю этой ледяной землей.

– Я и сам приобрел силу за прошедшие столетия, некромант. Я тоже изменялся, хотя и со свой скоростью, – сказал Джодах, чувствуя в памяти похожие на пустые гнезда прорехи на месте уже произнесенных им заклинаний. Он задал себе вопрос, хватит ли у него сил для того, чтобы победить Лим-Дула? – За мной знания ученых за три тысячи лет.

– А у меня мироходец в качестве покровителя, – сказал Лим-Дул. – Единственный вопрос состоит в том, что сильнее? – Он поднял обе руки, пустую и унизанную кольцами. – Не начать ли нам последний танец? – спросил он.

– Давай, – сказал Джодах, повторяя его действие и начиная закачивать в себя ману.

* * * * *

Джайя поднялась с земли. Что-то горячее и тяжелое вдавило ее в мягкую землю между тел погибших. Взрыв, струя огня, которая каким-то образом сохранила свой жар, но не ярость.

Она осмотрелась по сторонам. Ее окружали тела погибших с обеих сторон. Некоторые были мертвы уже давно. Некоторые были балдувийцами, погибшими от взрыва, который пощадил ее.

Не было никаких свидетельств того, что хоть кто-то из варваров пережил этот взрыв. Ловисы Холодные Глаза тоже не было видно. Была ли предводительница варваров в числе мертвых, или ее отбросило назад взрывной волной, как, очевидно, и Джайю.

Вокруг нее дымились костры из трупов и сгоревшей травы, снег пошел сильнее. Она нашла свой покрытый рунами меч в нескольких шагах от себя, торчащим из тела уже неподвижного вурдалака. Впереди она видела стоящую на земле слегка покосившуюся черную пирамиду. Если Лим-Дул еще жив, он будет там. Если в живых остался кто-то еще, то они тоже направятся к пирамидальному паланкину.

Джайя не успела сделать и дюжины шагов, как на нее упала громадная тень. Она подняла голову и увидела впечатляющие очертания Хранителя Трессерхорна.

Чаеска был одет для войны, в огромные черные доспехи, и держал здоровенный черный топор. Руку, которую отрезал Джодах, ему заменили. Рукав был из красной ткани и заканчивался большой, старинной рукавицей. Она уже видела раньше руку и рукавицу, но не смогла вспомнить, где.

– Маленький наемный маг, – сказал хранитель. – Дальше ты не пройдешь. Хозяин дает личную аудиенцию твоему другу архимагу.

– Думаю, что он меня увидит, – сказала Джайя. – Я всегда желанный гость в его замке.

Чаеска быстро встал перед ней, когда она попыталась его обойти.

– Архимаг причинил мне сильную боль, – сказал Чаеска, прикоснувшись к своей замененной руке. – Вы оба. Я хочу отблагодарить. Тебя.

– Угу, – сказала Джайя. Она попыталась найти в голове мысль, заклинание или ключ. Она чувствовала себя опустошенной и использовала все хорошие заклинания. У нее осталось лишь одно, недавно выученное. – Так, эта аудиенция, которая у некроманта, не похожа на магический поединок до смерти одного из участников?

Чаеска кивнул. – А после того, как твой хозяин умрет, Лим-Дул оживит его и поработит его дух. Его, как и тебя, ожидает такая судьба.

– Конечно, – сказала Джайя. – Значит, ты хочешь поединка, между мной и тобой, прямо сейчас?

– В этом есть … симметрия, – сказал хранитель. – Думаешь, что сможешь победить меня без помощи своего любовника?

Джайя нахмурила брови и покраснела. – Думаю, да, – сказала она сквозь сжатые зубы.

Джайя ожидала, что Чаеска будет над ней смеяться. Вместо этого он опустил свой тяжелый топор вниз, нанеся удар из-за головы. У Джайи было время, чтобы отпрыгнуть в сторону, и здоровый клинок угодил в переплетение костей и пыли на том месте, где она только что стояла.

– Тебе надо быть побыстрее, – сказала Джайя. – В прошлый раз у тебя было преимущество передо мной. Сейчас такого не будет. – Она сделала два шага назад, и провела кончиком меча круг вокруг себя.

– В этот раз мне не надо внезапно поймать тебя, – сказал хранитель. – Я не устаю. Лим-Дул переделал меня, чтобы я никогда не уставал. Ты вымотаешься, и тебе наступит конец.

Он снова нанес неуклюжий, плоский удар. Джайя отпрыгнула назад.

– Я заметила, что у тебя теперь новая рука, – сказала она настолько весело, насколько смогла.

– Господин Лим-Дул мудр. Ее предыдущий владелец больше в ней не нуждается, – сказал Чаеска, опуская топор рукой в красном рукаве и изысканной рукавице. Джайя попыталась отбить удар в сторону, и от усилия ее рука едва не выскочила из сустава.

– Угу, – выдохнула она, отступая еще на несколько шагов. Теперь она знала, где раньше видела эту рукавицу. В тумане жаровни на кровском складе – прилагавшейся к человеку из кьелдорских легенд.

– Это же рука Мартона Стромгальда, правда? – сообразив, спросила она.

– Лим-Дул наградил меня, когда перестал нуждаться в Стромгальде, – улыбнулся в ответ Чаеска. Жир на его лице раздвинулся в стороны, открывая кривые, похожие на колышки зубы. – У меня есть боевая рука искусного воина.

Он снова нанес удар, и Джайя отскочила. Не назад, а скорее вбок, и немедленно снова бросилась вперед, погружая клинок в мясо рядом с суставом.

Чаеска заревел и выронил свою алебарду.

– У тебя и нервные окончания как у искусного воина, – поддразнила она.

Ее слова внезапно оборвались, когда хранитель потянулся вперед и своей здоровой рукой схватил Джайю спереди за рубаху. Джайя задергалась, но не могла вырваться из его хватки. Он поднес ее к своему лицу.

Чаеска засмеялся и прикоснулся к красному камню у себя на груди кровоточащей рукой в красном рукаве.

– Я весь день планировал это. Твои обычные горные заклинания не действуют на меня.

– Тогда я не буду использовать свои обычные заклинания, – сказала она, успокаивая себя и быстро вытягивая из памяти воспоминания об островах Лат-Нама. Прохладная, бодрящая, покрытая небольшим снежным налетом, мана той земли казалась чистой. Она была освежающей и укрепляющей. Джайя сама сделала выпад, схватив хранителя за перекошенный нос. – Теперь убирайся, – сказала она и использовала заклинание, которому Джодах научил ее в качестве платы за спасение своей жизни. То самое заклинание, которым он прогнал прислужника Лешрака. Она рычала, когда мана возникала между ее пальцами и перетекала в его плоть. – Уходи. Прочь!

У Чаески было время закричать до того момента, когда он пропал из вида, оставив за собой лишь хлопья черной пыли. Хранитель продолжал кричать и добравшись до Трессерхорна, будучи отправленным в место своего происхождения.

Джайя, в свою очередь, чувствовала себя ослабленной и уязвимой. – И, к твоему сведению, – пробормотала она тому месту, где перед этим стоял Чаеска, – он не мой любовник. Он мой друг.

Ее память была истощена, и с этим ничего нельзя было поделать. Впереди неясно вырисовывалась черная пирамида.

Это последнее место, где ей следовало быть без заклинаний, сообразила Джайя, при этом именно там ее присутствие может понадобиться Джодаху.

Она отправилась к пирамиде, на этот раз по широкой дуге, разыскивая кого-нибудь или что-нибудь, чтобы поднять свои шансы.

* * * * *

Джодах ненавидел случайности. Он произносил заклинания во время большéй части битвы, и у него осталось примерно половина того, чем он обладал бы в другом случае. Кроме того, сила его противника была, в общем-то, неизвестна. С этого места заклинания произносились, но Джодах не представлял, кто это делал – Лим-Дул или его помощник, а может быть – какое-нибудь устройство. Вдобавок, было похоже, что уцелевшие существа Лим-Дула доберутся до них до того времени, когда они закончат. Несожженные тела на поле боя уже начали дергаться и извиваться.

Хуже всего было то, что это был не салонный поединок, не дружеский спор или простое улаживание конфликта. После этого поединка останется живым только один из них.

Лим-Дул сделал первый шаг, выпустив бурю заклинаний, которые изогнулись дугой в сторону Джодаха по своим черным траекториям. Во время полета от них пахло гниением, и Джодах отразил все по очереди до того, как заклинания обрели свой окончательный облик. Пока он этим занимался, Лим-Дул продолжал улыбаться. Это были слабые заклинания, и их задачей было измотать Джодаха.

Джодах ответил загоревшимся на кончиках пальцев огнем, но его выстрелы в свою очередь были заблокированы изысканным рисунком, распустившимся перед Лим-Дулом. Некромант смеялся.

Лим-Дул сжал кулак, и перед архимагом начала пузыриться земля. На поверхность вырвались скелетообразные руки и схватили Джодаха, угрожая утянуть его в мягкую, глинистую землю.

С помощью мысли и выкрикнутого слова Джодах освободился, призвав ветер, чтобы тот помог ему совершить длинный изящный прыжок на вершину ступенчатой пирамиды. Летя в воздухе, он развернулся и снова выпустил свои стрелы, на этот раз в находившиеся под землей умертвия. Огонь опалил землю и оставил после себя осыпающиеся остатки скелетообразных рук, выступающих вверх словно почерневшие, злобные деревья.

Когда Джодах приземлился, то попал под новые, на этот раз более хитрые, заклинания Лим-Дула. На взгляд стороннего наблюдателя в момент приземления Джодах просто споткнулся. Но внутри мысленного особняка Джодаха проявилась огромная, черная тварь, наугад распахивавшая двери и разрушавшая лежащие за ними драгоценные заклинания.

Джодах сжал зубы и сам рванулся внутрь, проносясь по своему дому для заклинаний, пока не добрался до твари. У нее хватило времени бросить на него злой взгляд перед тем, как он разорвал ее покрытую бородавками шкуру на куски, но там, в его разуме, она уже успела причинить ущерб.

Во внешнем мире Джодах собрал вместе магические нити и придал им сходство с животными, как он уже делал в королевских апартаментах в Крове. Белые медведи и хищные волки выбрались из вертящегося снега и окружили некроманта. Со своими вывернутыми наружу рогами некромант походил на горную овцу, окруженную стаей волков.

Но Лим-Дул не был овцой, поэтому он быстро развернулся, вытянул руки, и созданные из маны существа от его нападения превратились в пыль. Он промахнулся по одному, и огромный волк прыгнул на него сзади. Лим-Дул закричал, когда зверь впился ему в мускулистое плечо. Некромант развернулся со сверхъестественной грацией и схватил нападавшего зверя за задние лапы. Еще одно, нечеловеческое слово, и жуткий волк рассыпался черными пятнышками среди снега.

Джодах не стал дожидаться, пока Лим-Дул придет в себя, и выпустил с кончиков пальцев множество крошечных дротиков. В этот момент Лим-Дул не был готов к атаке архимага, и попадания дротиков образовали линию у него на ребрах. От попаданий некромант завыл и развернулся, в его глазах отражались кровь и огонь.

Лим-Дул прищурился, и верхушка пирамиды исчезла в шаре пламени. Сама пирамида пропала от этого огненного нападения, и даже Лим-Дула задело огнем.

Но даже в то мгновение, пока желто-оранжевое пламя распространялось во все стороны, в центре взрыва оставалось холодное синее пространство. В центре этого пузыря стоял Джодах, не пострадавший от развернувшегося вокруг него ада. Он осторожно опустился на землю среди неровных остатков каменной стены.

Джодах начал насмехаться: – Ты обычно называл себя Радужным Магом, – сказал он. – Теперь, как я вижу, ты используешь только черный и красный цвет. Смерть и огонь.

– Надо использовать, что доступно, – ответил Лим-Дул хриплым голосом. – Личность Лим-Дула подходила для красного и черного. Я просто придерживался этого.

Лим-Дул выглядел опустошенным. Его лицо и голые плечи покрывали капли кровавого пота, смешивавшиеся с кровью из ран.

Джодах чувствовал себя лишь немногим лучше. Земля под ним, казалось, танцевала и волнообразно дергалась, у него сдавило грудь. Хуже всего было то, что его мысленный особняк практически опустел. Окна, выходившие на далекие земли, были плотно закрыты, а комнаты пусты.

Лим-Дул начал произносить заклинание, но Джодах прервал его. Еще одно заклинание, снова отмена, они подходили все ближе друг к другу. Джодах парировал магические атаки Лим-Дула все быстрее и быстрее. Он ощущал себя так, словно сам был внутри разума Лим-Дула, противодействуя заклинаниям некроманта еще до того, как тот их выбирал.

Теперь он шел по призрачным залам мысленного особняка своего противника, разрушая все, что находил.

В одной из комнат он нашел огромную статую Лешрака, вырезанную из чего-то, похожего на обсидиан. Это было место мощи, нечто большее, чем просто заклинание. Джодах двинулся вперед, чтобы вырвать ее из памяти Лим-Дула, чтобы разорвать это конкретное звено в цепи силы.

В этот момент статуя открыла глаза и посмотрела на Джодаха.

Желтые глаза Лешрака горели ненавистью. Джодах почувствовал, как вылетает из разума некроманта и спотыкается в своем физическом теле. Он покатился при приземлении и поднялся, его мышцы пожаловались на это действие.

Лим-Дул, почти совсем похожий на зверя, согнулся от боли. Он встал, выпрямился во весь свой рост и поднял руку, чтобы возобновить нападение.

Джодах открыл дверь внутри своего разума, чтобы отразить послание, но обнаружил, что его воображаемая комната опустела. Он в панике открыл следующую, но она тоже не была заполнена, затем третью. Он начал мысленный обыск своего особняка, быстро разыскивая заклинание, чтобы остановить вызов, но ничего не находилось.

Снег вертелся и сгущался, превращаясь в видение, призрачную фигуру женщины с длинными, вампирскими зубами и острыми когтями на концах ее тонких пальцев.

Ее лицо было похоже на джайино. Она смеялась голосом Джайи, и Лим-Дул присоединился к ней. У Джодаха расширились глаза, наружу вырвался страх от смерти Джайи, а его мозг судорожно искал заклинания, которые можно использовать.

В своем разуме он нашел маленькую частицу белой маны, воспоминание о стародавней ферме, ныне погребенной под ледниками. Когда тварь прыгнула на него, он потянул к себе этот кусочек яркости, мысленно раздув его, как уголек, до того, что он из белого засветился целой радугой неописуемых цветов. Он поместил его в ныне забытое древнее заклинание, но когда он был мальчишкой – им пользовалась Церковь, заклинание для нейтрализации колдунов.

Призрак с лицом Джайи был уже почти над ним, но он ждал до последнего перед тем, как выпустить заклинание. И не в кошмарного призрака, а в самого некроманта.

Лим-Дул взорвался белым светом, на кончиках его пальцев, во рту и глазах вспыхнули звезды. Он закричал, и крик становился просто пищей для света, угрожавшего его уничтожить. Свет проникал во все уголки тьмы внутри Лим-Дула и с болью вытягивал из него тьму.

Внезапно свет пропал так же быстро, как и возник. Длинные когти иллюзии Джайи исчезли в нескольких дюймах от лица Джодаха, а Лим-Дул шатался и терпел крах, вокруг его головы теперь вился черный дым.

Заклинание сумело лишь опустошить Лим-Дула до той же степени, что и Джодаха. Церковь использовала его для того, чтобы сделать заклинателей не опаснее смертных людей, а в это мгновение Джодах чувствовал себя простым смертным.

Джодах схватился за грудь. Дыхание было тяжелым, разум был пуст, а Лим-Дул был все еще жив. Архимагу нужно было всего лишь мгновение, чтобы восстановить дыхание, чтобы собрать вместе последние остатки его бессмертной памяти.

Задыхаясь, Джодах сказал: – Все кончено, Лим-Дул. У тебя кончились заклинания. – Он, спотыкаясь, пошел к некроманту.

Лим-Дул шатался, держась за бока, и сам едва мог говорить. – Есть …, – он плюнул кровью. – Есть вещи более могущественные, чем заклинания. – Он раскинул руки, свободную от колец и унизанную ими, и визгливо закричал усталым голосом: – Лешрак Ночной Бродяга! Господин, услышь меня, своего самого значительного слугу! Приди ко мне в час моей нужды!

Джодах закричал и попробовал подскочить к нему, чтобы физически не дать ему закончить зов. В глубине своего разума Джодах подумал об изображении, которое видел в воображаемом замке Лим-Дула, об огромной статуе мироходца, которая пробудилась и следила за ним адским взглядом.

Джодах не добрался до Лим-Дула. Воздух вокруг него как будто сгустился, возникло давление, какое он ощущал в тот день в покоях некроманта. Теперь давление сдавило его, словно настоящая рука, и сильно ударило его о землю. У Джодаха заболели грудь и конечности, он закричал от боли.

Неожиданно, безжалостно появился Лешрак. Он парил над полем боя, оборванные поля его мантии висели в футе над землей. Черты его лица и конечности были вытянуты сильнее, чем это мог представить человек, огненные пятнышки танцевали над его лбом.

У него были глаза статуи, которую Джодах нашел в разуме Лим-Дула – желтые и полные ненависти.

– Что ты наделал? – проревел мироходец, и земля словно резонировала от его голоса.

– Убей архимага, – прохрипел Лим-Дул, его глаза расширились от страха. – Он опасен. Убей его!

Медленно, почти царственно, Лешрак повернулся к Джодаху. Его взгляд словно бы давил физически, и Джодах почувствовал, как его сердце пропустило несколько ударов.

Лешрак посмотрел на него, как на жука, и сказал: – Именно он узнал о бродячем мире. Игрушечный маг. Именно он дал мне ключ, чтобы спастись из тюрьмы. Я могу его только поблагодарить.

Сердце Джодаха снова начало биться.

– Он едва не расстроил наши планы, – пролепетал Лим-Дул.

– Наши планы, маленькая тварь? – нараспев произнес Лешрак, поворачиваясь, чтобы увидеть некроманта.

– Мы одержали победу, – сказал Лим-Дул. – Их армии разбиты в пух и прах, а мы можем восстановить наших и оживить их мертвецов. Дай мне силу, Лешрак, чтобы я смог убить этого колдуна и править землей от твоего имени!

Лешрак словно не слушал его. Вместо этого его взгляд расфокусировался. Или скорее, понял Джодах, он видел вещи, которые присутствующие смертные видеть не могут.

Наконец мироходец сказал: – Бродячий мир приближается, слуга! Готовься к отбытию!

– Отбытию? – напряг голос Лим-Дул. – Мы на пороге победы!

Лешрак нахмурил брови, похожие на осыпающиеся горы. – Победы? Над кем? Я дал тебе силу для создания умертвий, чтобы, у меня была армия, когда я доберусь до бродячего мира. А теперь я обнаружил, что ты безрассудно тратишь ее на свои смертные, временные проблемы. – Его слова едва не загорались. – Ты должен создать для меня новую армию! Ты отправишься со мной в новый мир!

Лешрак поднял руку вверх и сжал кулак. Лим-Дул сдавленно закричал, когда его тело подняли в воздух. Он боролся с невидимой хваткой, и кольца на его правой руке горели огнем.

Придавленный к земле Джодах тоже попробовал встать, но обнаружил, что не может. Он негодующе и зло крикнул, но Лешрак его проигнорировал.

Вместо этого мироходец заметил сияющую коллекцию колец на руке Лим-Дула. – Ах да, твои магические игрушки, – прогремел Лешрак. – Тебе они больше не понадобятся. У тебя есть я, и я, если понадобится, переделаю тебя. – Мироходец поднял другую руку и повернул ее.

Лим-Дул изо всех сил завопил, когда его правая рука оказалась отрубленной по запястье. Лешрак махнул рукой, и отрубленный придаток исчез в снежном вихре.

– Твои игрушки попадут к достойным, – сказал Лешрак. – Теперь, звереныш, пойдем со мной в новый мир. Куда бы я ни отправился, мне всегда будет нужен слуга.

После этих слов Лим-Дул снова закричал и начал распадаться. Пока Джодах смотрел, его плоть разрывалась на куски. Частицы Лим-Дула не рассеялись, а превратились во вращающийся ком из плоти и одежды.

Он все еще был жив.

Джодах чувствовал, что его желудок пытается вырваться наружу. Даже разорванный на части, Лим-Дул был еще жив и ощущал каждое мгновение боли.

Лешрак повернулся к Джодаху и улыбнулся. Это была улыбка безумца, усмешка демонической силы.

– Наслаждайся своим маленьким, холодным миром, – сказал Лешрак. – Я завершил свои дела здесь.

После этого он ушел, а вместе с ним – и шар, в который превратился Лим-Дул, и на место, где он стоял, ворвался воздух. Давление вокруг Джодаха ослабло, и он обнаружил, что снова может дышать.

Джодах закричал. Не от боли, а от расстройства и злости. Пока он вопил, умертвия Лим-Дула, оживленные с помощью магии, которой в этом мире больше не существовало, падали вокруг него на землю, образовывая расширяющийся круг с центром на месте обломков черной пирамиды.

Глава 17

Ледяной котел

Кьелдорская битва с грохотом опустила занавес за Ледниковым Периодом. Злейший враг последней части этой эпохи, Некромант из Трессерхорна, был разбит, хотя победа и дорого обошлась тем, кто ему противостоял. Это сражение было достойно древних и заслуживало многочисленных историй и легенд.

Но это была эпоха льда, когда по земле ходили силы, намного более мощные, чем простые смертные. И было так, что деяния одного мироходца могли затмить деяния целой страны людей и изменить мир намного существеннее, чем любая битва.

Те, кто выбрался из обломков на поле боя, не подозревали об этом, их мир подходил к концу, причем по причинам, о которых они ничего не знали.

Аркол, ученый из Аргива

Через час Джайя нашла Джодаха возле дымящихся останков пирамиды Лим-Дула. Снег утих, а оставшиеся хлопья перемешались с дымом от несметного числа погребальных костров. Победители сожгли все трупы вне зависимости от их происхождения.

Джодах оставался на том пятачке, где сражался с Лим-Дулом. Он стоял на коленях, опустив голову, с прижатыми к бокам кулаками.

Сама Джайя была покрыта сажей. Поиски того, кто мог бы уравнять шансы, оказались бесплодными, вдобавок она вместе с уцелевшей группой кьелдорцев попала в засаду оживленных зомби. Когда сила Лим-Дула пропала, нападавшие рассыпались на части вместе с остальными умертвиями.

Джайя предполагала, что крушение умертвий произошло из-за победы Джодаха в битве с Лим-Дулом, но теперь, увидев архимага, она не была в этом настолько уверена.

Она опустилась рядом с ним на колени, не зная, что сказать. – Джодах? – Она слегка толкнула его локтем. – С тобой все в порядке?

Джодах покачал головой и посмотрел вверх. Его зубы были стиснуты от ярости, а лицо было мрачнее грозовой тучи.

– Он был у меня в руках. Я победил его! И потерял его!

– Потерял кого? Лим-Дула? – переспросила Джайя.

– Мы сражались. Я опустошил его, оставил без заклинаний … а затем …, – Джодах заколебался и с отвращением покачал головой. – Он спасся, – наконец произнес он, в его голосе слышался яд.

Джайя удивленно посмотрела по сторонам, словно ожидая, что некромант снова появится в любой момент.

– Спасся? – спросила она, из нее вышел весь воздух. Она покачала головой и выпрямила плечи. – Тогда нам надо отправиться в Трессерхорн. Сейчас, пока он все еще слаб. Мы можем воспользоваться твоими безопасными убежищами, чтобы добраться до той пещеры над замком, возьмем с собой всех оставшихся магов, и оттуда …

Но Джодах продолжал зло качал головой. – Нет, ты не поняла. Здесь, на поле боя, был Лешрак. Он забрал Лим-Дула с собой. А я его победил!

– Лешрак спас его. – Джайя покачала головой. – Куда они отправились? Они сказали об этом?

Джодах махнул рукой в сторону собирающихся облаков дыма. – Прочь. В другую вселенную. В тот бродячий мир, который я открыл. Они не вернутся.

Джайя посмотрела на Джодаха из-под опущенных ресниц. – Значит, они ушли? Навсегда?

Джодах плюнул. – Навсегда! А он был у меня в руках!

Джайя встала, начиная сердиться. – Дай-ка я разберусь. Лим-Дул ушел. Некромант был унесен своим демоническим господином. Он не вернется.

Джодах медленно кивнул.

Джайя взорвалась: – И ты расстроен тем, что не ты отправил его прочь? Невероятно!

Джодах медленно поднялся. – Если бы у меня было еще одно заклинание, еще одна хитрость. Если бы я взял с собой зеркало, тогда, может быть …

– Остановись, Архимаг, – резко произнесла Джайя. – Только что с почтовым голубем прибыли новости. Лим-Дул разбит! Кьелдор спасен! Все, кого ты знаешь и за кого тревожишься, не будут превращены в зомби! Засунь куда-нибудь свое самолюбие и немного подумай над этим!

Джодах глубоко вздохнул и покачал головой. – Я знаю. Ты должна понять …

– О, боги, тебе следовало бы быть мироходцем! – крикнула Джайя, широко раскидывая руки. – Твое самолюбие почти так же велико, как у них. Благодаря тебе Лим-Дул ушел, а ты можешь думать только о том, что у него на заднице нет отпечатка твоего сапога.

Джодах поднял обе руки. – Отлично. Ты высказала свою точку зрения.

– Ну, не-е-ет! – продолжала она еще громче, – тебе необходимо быть убийцей чудовищ, великим воином. Не похоже, что кто-нибудь еще мог с этим справиться.

– Довольно! – сказал Джодах, но на его лице появилась слабая улыбка. Джайя остановилась посреди тирады и удивленно посмотрела на архимага, ожидая, что он скажет еще что-нибудь.

Джодах вздохнул, улыбка пропала, и сказал: – Остальные. Что с ними?

– Я в порядке, спасибо, что спросил, – сказала Джайя, засовывая руки в карманы и гримасничая. – Повсюду огромные потери. Многие маги поджарились, как свободные, так и из академии. Мы еще не нашли Густу и, если откровенно, это не очень хорошо. Варчильд получила ранение в лицо, от которого останется отвратительный шрам, но осталась в живых. Кожа Ловисы Холодные Глаза слишком толста, чтобы ее можно было хотя бы поцарапать, и она хочет вручить тебе бочонок меда за уничтожение Лим-Дула, поэтому тебе не обязательно рассказывать правду. Уже начались перебранки между кьелдорцами и балдувийцами по поводу дележа добытого у мертвецов.

Джодах схватил себя за переносицу: – Разве эти люди не понимают, что мы одержали великую победу?

– На мой взгляд, вполне, – сказала Джайя. – В любом случае, Варчильд и Холодные Глаза ведут себя восхитительно, что означает – либо варвары поспешат вернуться на свои территории с достаточным количеством добычи, чтобы себя порадовать, либо после первого сражения здесь начнется второе. Я считаю, что первое более вероятно. У Варчильд недостаточно сил, чтобы настаивать на предпочтительном для себя варианте.

– Может быть, – сказал Джодах, выпуская воздух из легких. У него все еще болела грудь, и он задал себе вопрос, не сломаны ли у него ребра? – Второй битвы не будет. Все слишком устали. Все потеряли слишком много. Тем не менее, итоги этого сражения будут считаться определяющими для королевства и племен.

– Если ты так считаешь, – заметила Джайя. – Я бы предпочла посмотреть на то, что произойдет.

Пара посмотрела на остатки поля боя. Продолжался сильный снегопад, и небольшие хлопья засыпали перепаханную землю и павших с обеих сторон воинов. Дым дюжины погребальных костров поддерживал нависшие, тяжелые облака.

– Похоже на ад, – сказал Джодах.

– Но ты видел и похуже, – подсказала Джайя.

Джодах медленно кивнул. – От этого не легче.

Джайя потянулась к архимагу. – Да, но знание того, что после стольких прожитых столетий это все еще тревожит тебя, означает, что у тебя осталась надежда.

Джодах посмотрел на небо и лениво произнес: – Если только разойдутся облака. Нам нужно получить немного солнца.

– Кому нужно солнце, когда рядом с тобой есть я? – весело сказала Джайя.

Над полем боя пронесся теплый ветерок, рассеивавший перед собой тяжелые комья снега. От тепла Джодах должен был почувствовать себя лучше, но вместо этого он ощутил знакомый зуд в области спины, а волосы у него на шее встали дыбом.

Джайя тоже это почувствовала. – О, нет, – пробормотала она. – Пожалуйста, нет. Не сейчас. Не после всего этого.

Теплый ветер закружился вокруг них и образовал вертикальный круг. Круг утолщался, пока не стал похож на лежащий на боку пруд диаметром десять футов. В центре вертикального пруда, заполняя весь его диаметр, появилось лицо Фрейалис.

– Все готово, – произнес многооктавный голос мироходца. – Как я и обещала, если желаете, то можете прийти. Я вас не заставляю.

Джодах нахмурился и ссутулился. Мироходец, сегодня был долгий день. Мне не интересно, каковы твои планы. Мы устали.

На огромном лице появилась улыбка. – В мои планы входит изменение мира. Мои планы – прекратить этот ледниковый период. Я подумала, что тебе может быть интересно.

Джодах и Джайя удивленно посмотрели друг на друга.

Джайя заговорила первой. – Ты думаешь?

– Думаю. Думаю, что сейчас нам лучше узнать, что она замышляет, – ответил Джодах.

– Не один мироходец, так другой, – пробормотала Джайя.

С этими словами пара шагнула через портал во владения Фрейалис.

* * * * *

На другом конце портала было теплее и более влажно. Джодах сразу же понял, что они оказались далеко на юге. Со всех сторон с сосен капал дождь, а воздух пах кедром. Вдалеке раздавалась веселые эльфийские голоса. Во время припева к ним присоединялись более басовитые голоса – людские.

– Финдхорн, – сказала Джайя. Джодах кивнул.

В глубинах их разумов раздался голос: – Следуйте за голосами, – произнес он. – Мы начинаем.

Джодах вздрогнул от мысленного прикосновения. – Это неприятно, – пробормотал он.

Джайя скорчила гримасу. – И со временем не становится лучше.

Песчаная тропа поднималась по склону холма, то и дело раздваиваясь, и, в конце концов, привела их к вершине. Несмотря на успокаивающий звук эльфийских голосов, Джодах и Джайя чувствовали, что у них болят мышцы. Они уже прошли через очень многое.

Джодах предполагал, что они поднимутся на вершину хребта. На самом деле они оказались на краю кратера, но время превратило его в огромную чашу. Внутри ее не росли деревья, она была покрыта короткой, бархатистой травой, влажной от недавних дождей. На траве преклонило колени много эльфов и людей.

У эльфов были стройные лица и изящные тела. Стоявшие рядом с защитниками леса друидами, люди из близлежащих городов, как, например, Келсинко, мужчины и женщины, были более суровыми. Все были одеты в белые мантии с зеленой отделкой.

Джайя указала пальцем на седобородую фигуру на противоположном краю кратера, рядом с которым стояла хрупкая девочка.

– Старый Колбьерн, – сказала она. – Старший Друид, от которого я получила безделушку. Тот, кто вовлек нас во всю эту кутерьму. Не знаю, что это за девочка. Может быть, его наследница.

Джодах лишь кивнул. Старик стоял, вытянув руку, и нараспев произносил слова, которые подхватывал хор из остальных людей. Они не обратили никакого внимания ни на Джодаха, ни на Джайю, поскольку находились в состоянии экстаза. Это были люди, почитавшие Фрейалис как богиню.

В это мгновение она сама казалась богиней, возвышаясь над толпой в центре чашеобразной долины. Она была одета так же, как и вчера, когда Джодах и Джайя видели ее перед началом сражения, но сейчас она казалась еще больше и ослепительнее. От ее доспехов исходило влажное сияние, а лицо было, как будто, освещено блаженным светом. Она казалась всемогущей и самой мудрой, проплывая над собравшимися людьми и эльфами, ее руки были вытянуты вперед, чтобы обнять их.

Каждый рот и каждое сердце были, казалось, заняты пением. Хор выпевал три отдельных мелодии, все они вновь и вновь пересекались по запутанной схеме. Когда они пели, то казалось, что Фрейалис светится еще сильнее, словно ее сияние было связано с громкостью их пения.

– Отличное представление, – пробормотала Джайя. – Почему они отослали шутов и танцующих медведей?

– Тихо, – сказал Джодах. – Что там, под ней?

На самом дне кратера, прямо под парящей фигурой Фрейалис, находилась огромная металлическая чаша, котел из обледеневшего железа. Несмотря на тепло вокруг, на котле образовывался иней. Со своего места Джодах мог разглядеть, что внутренняя поверхность котла покрыта рунами, расходившимися от центра к краям по спирали. На дне котла что-то знакомо блеснуло, и Джодах понял, что в центре ритуала находится его зеркало.

Вид спиральных рун подействовал на глубины его разума, где находились легенды о Лат-Наме, существовавшие до его появления. Они не были приятными.

Джодах повернулся к Джайе. – Думаю, что нам надо подойти поближе.

Джайя дернулась. – Я не могу. А ты?

Джодах попробовал шагнуть вперед, но обнаружил, что не может этого сделать. Это было неприятное ощущение, в основном из-за того, что мышцы отказались ему подчиняться. Он попробовал попятиться, но ничего не произошло. Он по-прежнему мог повернуть голову, посмотреть по сторонам, поднимать и опускать руки, но его ноги завязли. И он, и Джайя, были пойманы, как мухи в паутину.

У него за спиной выругалась Джайя.

Джодах спокойно сказал: – Фрейалис. – Мысленно он закричал: – Фрейалис!

Давление вернулось, на этот раз оно было мягким, теплым и спокойным. – Архимаг, что не так?

– Мы не можем двигаться, – сказал/подумал Джодах.

– Певцы расположены с максимальной точностью, – ответила мироходец. – Каждый голос находится в наилучшем соотношении с соседними, все они сфокусированы на мне и ледяном котле у меня под ногами. – Будучи центральной фигурой пения, невозмутимая фигура Фрейалис светилась все сильнее. – Я не могу позволить вам разрушить точную ткань нашей работы.

Джайя опять выругалась.

Джодах сказал/подумал: – Тогда зачем ты перенесла нас сюда?

– Чтобы показать тебе, как я помогаю вашему миру, – послышался ответ. – Что я делала в то время, когда ты хотел моей помощи в столь мелких делах, как королевства и вторжения. Чтобы показать тебе, почему мой народ считает меня богиней.

– Чтобы похвастаться, – громко сказала Джайя, но Фрейалис проигнорировала комментарий.

– Я доставила вас, чтобы ты понял, и чтобы попросить твоей помощи, – произнесла Фрейалис прямо в голове Джодах.

– У тебя есть мое зеркало, – сказал Джодах, когда заметил, что голоса изменили тональность, а темп начал возрастать.

– Помощь была свободно испрошена и должна быть свободно оказана, – сказала Фрейалис. – Я не торгуюсь. Выбор будет за тобой.

– Понял, – проворчал Джодах. – Ты говоришь, что собираешь положить конец льду. Что за глупость ты обещаешь?

– Совсем не глупость, – ответила мироходец. – После моего первого столкновения с наемным магом, твоей подругой, я обнаружила, что заинтересовалась твоими исследованиями для Лешрака, особенно идеей бродячего мира, пересекающего наш осколок вселенной. Лешрак думал, что он сможет использовать бродягу, чтобы покинуть нашу запертую вселенную.

– Он ушел, – сказал Джодах. – Он уже отправился на бродячий мир.

– Он дурак, – ответила Фрейалис, – безумный дурак. Он думал лишь о том, чтобы покинуть или спастись. Я думаю о воссоединении и восстановлении. Я еще раз благодарю тебя за помощь и разрешение воспользоваться твоими архивами. Это было в высшей степени полезно, хотя там был вещи, которые могло понять только такое существо, как я.

– И самая скромная, – сказала Джайя.

Джодах задумался, было ли в данный момент достаточно мудрым дразнить мироходца, особенно когда нельзя было убежать.

– Нынешний мир был рожден в Арготе, во время Войны Братьев. Чтобы положить битве конец и разбить своего брата, Урза воспользовался еще более древним устройством, называвшимся Голготским Силексом.

– Силекс, – сказал/подумал Джодах и вспомнил свои собственные исследования, когда он обнаружил в записях Драфны упоминания об устройстве. Воспоминания были быстро проглочены сияющей Фрейалис.

– Именно. Кроме уничтожения своего брата, своих собственных армий и армий своего брата, действия Урзы также погрузили под воду большую часть Аргота и разрушили погоду мира. На нас надвигался ледниковый период.

– Я это помню, – сказал/подумал Джодах.

– Да, но ты не мог знать, что, запустив свое устройство, Урза оторвал небольшую группу миров от остальной вселенной. Маленький осколок, не больше дюжины миров, но они были заблокированы от остальной реальности столь же надежно, сколь надежна была ледяная хватка в этом мире. С тех пор осколок был для мироходцев тюрьмой. Большой, но, тем не менее, тюрьмой.

– И как это относится к ледниковому периоду? – спросил Джодах.

– Это бродячий мир, – сказала Фрейалис, когда музыка изменилась еще раз, став более страстной и еще более запутанной. – Он не из осколка, он несет с собой огромную энергию, и поднимает волны, как двигающаяся по воде лодка. Обузданные нужным образом, эти волны могут принести нас к остальной бесконечности.

– Но, – продолжала мироходец, – это потребует силы почти такой же большой, как та, которую сам Урза выпустил на мир. Однако теперь это будет лечащая, восстанавливающая сила, направленная на то, чтобы разорвать ледяную хватку и вернуть Терисиар к своему первоначальному состоянию.

– Ты сошла с ума, – вслух, но тихо произнес Джодах.

– Поэтому я скопировала золотую чашу Урзы, – сказала Фрейалис. – И поместила в ее центре твое зеркало. Я хочу, чтобы земля увидела свой истинный облик и вернулась к нему. Совсем как ты, всегда возвращавшийся к своему истинному состоянию после использования зеркала.

– Такая же безумная, как и Лешрак, – покачал головой Джодах. – Во многом – еще хуже.

– Джодах, о чем она? – сказала Джайя.

– Если она хочет, чтобы заклинание Урзы сработало, она должна выпустить на свободу невероятную энергию! – резко сказал Джодах. – Да, взрыв разломает лед, но при этом будет разломан и континент. Погибнут народы, и наступят новые темные века. Для нового восстановления потребуется еще две тысячи лет.

Мысленная Фрейалис обвилась вокруг себя как довольная кошка. – Значит, ты понимаешь величие проекта. Хорошо.

Джодах обнаружил, что кричит. – Фрейалис! Если ты это сделаешь, получившийся взрыв разрушит сам Финдхорн, точно так же, как и Аргот давным-давно. Погибнут все твои последователи!

– Они знают, – просто сказала Фрейалис. – Какая честь может быть выше смерти ради своего бога? Однако ты говоришь правду, наступит новое Опустошение, и, хотя оно излечит осколок, оно сотрет с лица земли большую часть жителей восточного Терисиара.

– Если только.

У Джодаха сжался желудок. – Если что?

– Если только в земле будет выход для взрыва. Одновременно во многих местах, – сказала Фрейалис.

Джодах покачал головой. О чем говорила Фрейалис? Как у солдевских паровых големов, если будет достаточно клапанов для выпуска пара, то взрыва не будет? Или взрыв станет слабее, если будет направлен по такому большому числу направлений? И что после этого произойдет с ним, уставшим и лишенным своих заклинаний?

Джайя потянулась и схватила его за плечо. Он повернулся к ней, и она сказала: – Безопасные убежища. Ей нужны твои безопасные убежища.

Мысленная Фрейалис сияла в глубинах их голов, в то время как тело мироходца сияло переливающимся светом истинного бога.

– Она права, способная девочка. Твои магические двери открываются по всему континенту. Будет возможность безопасно избавиться от излишка энергии. Заклинание сработает, осколок будет излечен, но в этом случае и мир сможет выжить.

Джодах почувствовал, как внутри него закипает злость, своя собственная буря. – Ты знаешь, как пользоваться безопасными убежищами, – резко произнес он. – Для этого безумного плана я тебе не нужен.

– Но ты лучше их чувствуешь, – ответила Фрейалис. Небо над ними начало кружиться в водовороте, облака двигались вокруг кратера по спирали, удаляясь от его центра и мироходца. – Ты знаешь их достаточно хорошо, чтобы воспользоваться ими таким образом, даже несмотря на то, что такое их применение разрушит их навсегда.

– Ты безумна! – он почти кричал.

– Вот почему я прошу твоей помощи, а не требую ее, – сказала Фрейалис. – После исцеления осколка я уйду отсюда. Меня мало интересует, выживешь ли ты и твой мир. Беспокоится ли птенец о судьбе своей скорлупы? Я говорила, что я свободно прошу твоей помощи, и сейчас я делаю это.

– Ты не знаешь, чего просишь! – резко ответил он.

– Я знаю, что произойдет, если ты решишь не помогать, – сказала Фрейалис. Ее тело уже превратилось в сияющую звезду.

Джодах взглянул на Джайю. Ее рот превратился в тонкую линию, на этот раз она не могла дать совет, но по глазам было видно, что она боялась любого исхода.

Пение в кратере стало очень громким, и верующие напрягались изо всех сил, чтобы поддерживать песнь. В этот момент Фрейалис выглядела как пульсирующий свет человекообразной формы.

– Я помогу, – наконец сказал Джодах, – но только при условии, что ты, когда все это закончится, останешься на достаточно долгое время, чтобы рассказать мне, почему ты совершила столь ужасный поступок!

– Вполне честно, – сказала Фрейалис. – Представь себе, что ты берешь меня за руку.

Джодах так и поступил и нырнул в самый центр вихря.

* * * * *

Сначала это угрожало поглотить его, проглотить целиком и утащить прочь. Он потерялся в океане, вдали от берега, среди волн.

Затем он осознал, что этим океаном была Фрейалис, а он находится внутри ее сознания. Оно спасло его, впитало и унесло. Он слышал пение из-за горизонта, но оно не было резким, натянутым или нестройным. Оно плавно и осторожно текло, в его хоре слышалась бесконечность.

Это была музыка миров.

Фрейалис была одновременно вокруг и внутри него. Он ощущал желание утонуть, позволить себе раствориться в ее теле, в большéм разуме. Он боролся за то, чтобы помнить, кем он являлся на протяжении всех своих жизней, и нашел в своем сердце твердый островок, чтобы встать на него.

Казалось, что мысленный океан, которым стала Фрейалис, это одобрил. – Посмотри вокруг, – сказало что-то у него в сердце.

Джодах взглянул и увидел вселенную такой, какой ее видела Фрейалис, мироходец. Миры, принадлежавшие к одной вселенной, пусть и отделенные друг от друга стенами реальности, вертелись и танцевали. Он заметил, что некоторые миры были природными, а другие выглядели неестественными, словно произведения искусства или механические предметы. Они были огромными. Они были бесконечными.

Они были мелочью по сравнению с большим целым, от которого они были отрезаны стеной из эбенового льда, черным ледником, которым касался одной стороны бесконечного разума Фрейалис.

Теперь Джодах мог расслышать больше голосов, не только поклоняющихся Фрейалис, но и других. Казалось, что в разных мирах пела жизнь, пусть даже созданная самым грубым способом. Он подумал о жизнях вокруг него как об искорках-светлячках – чудесных, завораживающих и слишком недолгих. Несколько огромных разумов сияли как звезды, вспыхивая и выгорая до черного цвета.

В пустоте присутствовало и другое – темнота, которая двигались между мирами. Там были и другие мироходцы, удерживавшиеся от океана мысли Фрейалис. Большинство казались злобными и пустыми.

Мысль о мироходцах напомнила Джодаху о Лешраке, а от него перескочила на бродячий мир. Теперь он видел его, маленькую точечку, несшуюся через вселенную с дюжиной миров и поднимавшую волну по мере своего продвижения по связанным реальностям. Поток превращался в волну, она все увеличивалась в размере, пока не стала возвышаться над ним внутри разума Фрейалис.

– Сейчас, – произнес голос вокруг и внутри него, – откроются врата. Начнется настоящая и опасная часть заклинания.

Мысленный океан вокруг него загорелся, пламя распространялось во все стороны, вода закипела и превратилась в потоки пара размером с континент. Давление усилилось, и Джодах чувствовал себя так, словно оно хотело его раздавить, разорвать в разные стороны.

Джодах обратился к своему разуму и, используя умение, которому его научили в юном возрасте, открыл безопасные убежища. Однако на этот раз он открыл их все одновременно, давая энергии возможность течь по огромной паутине соединений. Энергия, проходя по паутине, сжигала ее, словно огонь.

Джодах почувствовал, как сквозь его тело проходит весь мир, что он является зеркалом, в котором отражается вселенная. Давление снова усилилось, и он как будто закричал.

Может быть, закричала Фрейалис. Или сам мир.

* * * * *

На всем Терисиаре мир содрогнулся до основания.

В Кьелдоре, из маленькой пещеры в холмах недалеко от Крова неожиданно вырвалось пламя, расплавив снег в пяти милях вокруг и уничтожив поселения, покинутые ранее из-за страха перед некромантом.

В северных землях варваров из такой же закрытой пещеры на всю долину изверглась магма, изжарившая стада смотревших на это зубров.

В пустошах Адаркара сглаженный ветрами пейзаж сотрясся, когда газовые пузыри вырвались на поверхность, при этом они загорелись и создали новые стеклянные равнины.

Под водой внутри кораллового рифа взорвался пузырь воздуха, уничтоживший лагерь рыболюдей.

В покинутых всеми пустынных землях появился водяной гейзер. Кочевники праздновали это событие, пока не попробовали и не почувствовали, что вода имеет вкус слез и обжигает горло.

В Явимайе начался бурный рост невиданных доселе цветов. Пока по всему лесу осыпались лепестки, в сердце леса зашевелилось что-то древнее, ответившее на зов встревоженного мира.

На Лат-Наме обрушился целый утес, и стянутый льдом остров до основания сотрясся от землетрясений. Герда Эагисдоттир молилась куче богов, затем мироходцам, а в конце концов – и самому Джодаху, но никто не ответил на ее обращения.

Внутри ледников возникали сжигавшие лед огненные шары, они образовывали пещеры размером в милю, потом пар превращался в воду и заливался обратно, гася центр взрыва. При этом вода уже не замерзала, лед по краям начинал отваливаться и падать в новые озера, распространявшиеся по всему северу.

Взорвалась гора над Трессерхорном, обрушив вниз лавину из камней и осколков льда. У Чаески, Хранителя Трессерхорна, было время, чтобы выругаться, перед тем, как эта масса ударила по замку.

Огромное количество безопасных убежищ по всему Терисиару дало дорогу выпущенной Фрейалис энергии. Джодах почувствовал электрические удары от того, что безопасные убежища выгорали одно за другим, уничтоженные своей собственной яростью. Когда уничтожалось новое, Джодах чувствовал печаль и сожаление, его чувство возмущения и злости тоже начало усиливаться.

Это ощущение ярости угасло, когда Фрейалис внутри и вокруг него сказала: – Посмотри вверх. – Джодах взглянул наверх на черный ледник, ограничивавший реальность мироходца.

Там больше не было границы. Стена рассеялась и открыла еще бóльшую реальность. Вселенные осколка были мелочью по сравнению с огромными сущностями за ее пределами. Они сияли, словно фейерверки, и гремели, как миллионы хоров.

И все они были нужны.

К большей славе поднимались размышлявшие существа, которых он ощущал раньше, другие мироходцы. Они поднимались, как пузырьки в море, как солнце летним утром. Они поднимались и соединялись с большей реальностью, пока не затерялись среди ее чудес.

Джодах плакал от красоты. По крайней мере, думал, что плакал. Явление-Фрейалис успокоило и умиротворило его, а затем медленно вернуло в известную ему реальность. Ограниченную, временную, физическую реальность тех, кто не был мироходцами.

Итак, – наконец-то сказала Фрейалис, – ты хотел что-то сказать. Перед тем, как уйти, я выслушаю тебя.

Глава 18

Мамонты получше

Произнеся свое мировое заклинание, Фрейалис завершила Ледниковый Период. С помощью одного грандиозного всплеска своей мощи она расколола ледяные кандалы, сжимавшие мир, и сохранила все живое от замерзания и гибели под ледниками.

Легенды гласят, что, закончив свое дело, она отправилась искать свою судьбу куда-то еще. То, что она задолжала Терисиару, было выплачено, и хотя ее имя почитают с тех времен и до наших дней, и она бродила по другим землям Доминарии, она больше не вернулась на этот континент.

Но, естественно, это был еще не конец. Его не было, и он не настанет, пока хотя бы один человек останется в живых, чтобы рассказать историю.

Аркол, ученый из Аргива

– Итак, – сказала Фрейалис, – я слушаю.

У Джайи возникло ощущение, что мир плавно изменился. Всего лишь мгновение назад они стояли, не имея возможности двигаться, и смотрели, а Фрейалис разговаривала у них в головах, сияя, как звезда. Затем над ними пронеслось грандиозное сияние, которое их словно бы пропитало.

Они вдвоем продолжали стоять на краю похожего на чашу кратера, но теперь мироходец стояла перед ними. За ее спиной с земли медленно поднимались многочисленные почитатели в зеленых и белых одеяниях. На лицах многих виднелись слезы радости. Некоторые все еще не двигались.

Джайя посмотрела на Джодаха. Последнее, что она помнила, это то, что он был рассержен, но теперь он казался просто опечаленным.

Он начал говорить: – Ты знаешь …, – затем сделал паузу, и вселенная словно бы погрузилась в тишину. – Ты знаешь, что ты сделала?

– Я знаю, что ты помог мне сделать, – спокойно сказала она. – Я соединила назад вселенные. Я освободила себя от этого утомительного осколка. А ты помог мне сделать это, не уничтожая Терисиар.

– Не уничтожая его? – горячо спросил Джодах. – Ты не представляешь, сколько разрушений ты принесла!

– Мир будет свободен ото льда, – сказала Фрейалис. – Мир вернется к тому климату, который был на нем во Времена Братьев. Мы вернули ему его истинное лицо.

– Климат, который он знал, – повторил Джодах. – Тебе приходило на ум, что, хотя мир и помнил более умеренный климат, почти все из живущих на нем никогда этого не знали?

Фрейалис вскинула голову, чтобы опровергнуть утверждение Джодаха, но вместо этого закрыла рот и задумалась над его словами.

– Ведь не приходило? – сказал Джодах. – Возвращение погоды к той, что была до льда, означает, что ледники будут таять. Куда денется вода? Поднимется береговая линия. Что произойдет с прибрежными городами? С их жителями?

Фрейалис ничего не сказала, и Джодах продолжил: – Живущие здесь люди привыкли к нынешнему порядку вещей. Ты настолько же очевидно разрушила их мир, как если бы устроила новое Опустошение. Я всего лишь смягчил удар, притом слегка. Мужчины и женщины все равно будут умирать, страны будут затоплены или превратятся в пустыни. Ты подумала хоть о чем-нибудь из этого, когда осуществляла свой план?

Джайя удивленно и немного испуганно подняла брови. Несомненно, Джодаху не удастся накричать на мироходца и выйти сухим из воды. Но Фрейалис невозмутимо стояла перед ним, скрестив руки на груди, и слушала.

– Ведь не подумала? – повторил Джодах. – Ты увидела свой шанс вновь соединиться с большéй вселенной и воспользовалась им. Мысль о спасении своих драгоценных приверженцев и остального мира пришла после этого, если вообще пришла. Тогда тебе пришлось принудить нас помочь тебе.

– Я не требовала твоей помощи …, – начала Фрейалис.

– Ты просто поставила нас перед выбором – помочь тебе или погибнуть, – закончил Джодах. – Именно таким образом ты, как мироходец, оправдываешь подобные вещи? Будет ли мое решение «свободным», если я предпочту позволить остальным погибнуть?

Фрейалис слегка кивнула. – В твоих словах есть доля правды, но ты должен понять – я не собиралась причинять ущерб. Ты видел лишь часть мира, в котором я по-настоящему живу. Ты видел, насколько он обескураживающий и восхитительный?

– Я видел, насколько ты могущественна на самом деле, – сказал Джодах, стараясь обуздать свою злость. – Я действительно поражен тем, что ты не смогла использовать свою силу во благо. Вы, мироходцы, считаете себя карманными божками или темными властителями, как Лешрак. Тем не менее, вы столь же ограниченны, как самые слабые и подлые из смертных, и полны мстительности, мелочности и капризных желаний.

Фрейалис глубоко вздохнула, и низкие облака над головой отозвались раскатом грома. Джайя предупреждающе положила руку на плечо Джодаху.

– Не собиралась причинять ущерб? – спросил Джодах, понижая голос и качая головой. – Ты настолько могущественна, что не можешь помочь, не причинив ущерб. Это все равно, что спать рядом с мамонтом. Он может быть прекрасным, но все равно остается мамонтом, и когда он поворачивается во сне, лучше всего быстро убраться с его дороги. Только когда ты поймешь это, поймешь, насколько ты опасна, ты будешь достойна той божественности, на которую претендуешь.

Джодах глубоко вдохнул и выпустил воздух, глядя на мироходца.

Фрейалис выдержала его взгляд, в ее глазах ясно читалось убийство. – Ты закончил?

Джодах вздохнул. – Да. Ты слышала?

– Я обещала, что выслушаю, – сердито ответила Фрейалис. – И я не накажу тебя, невзирая на то, насколько мелочно и капризно я могу себя чувствовать, – она с удовольствием произнесла эти слова. – Теперь у меня осталось одно дело.

Она подняла руку и изогнула запястье. Словно по мановению руки фокусника в ее руке появилось зеркало Джодаха.

– Как я и обещала, возвращаю его тебе, – мрачно произнесла она. – Я отдаю его, но хочу предупредить – вся магия состоит из изменений, а мир теперь изменился очень сильно. Дважды подумай перед тем, как снова воспользоваться своей магической игрушкой.

Джодах взял зеркало, повертел его в руках, словно определяя, действительно ли оно принадлежало ему.

Фрейалис продолжала: – Теперь я ухожу. И клянусь тебе, Вечный Архимаг, что, если я когда-нибудь вернусь в этот несчастный мир, то буду стараться держаться от тебя как можно дальше.

Она сделала шаг назад и добавила: – Я хочу, чтобы ты знал – у меня действительно были добрые намерения. Насколько я могла управиться со своей силой. Надеюсь, что ты и другие в будущем справитесь лучше.

С этими словами она пропала, как солнечный луч, испарившийся и рассеявшийся над кратером. В знак ее отбытия в небе снова сильно прогромыхало, верующие в нее посмотрели вверх, их лица сияли от восторга.

– Отличное отбытие, Лорд Вечный Дипломат, – сказала Джайя, убирая руку с его плеча.

– Ты не поняла, – вздохнул Джодах. – Не думаю, чтобы кто-нибудь смог понять. Я видел мощь, я ее чувствовал. Я могу представить себе, как люди сходили с ума, пытаясь ее отыскать. Но пользоваться ею как они …, – он покачал головой.

– Я поняла лучше, чем ты думаешь, – сказала Джайя. – Вспомни ее прощальные слова. Тебе придется сделать лучше.

Джодах посмотрел на наемного мага, она улыбнулась, покачав головой.

– Лешрак отправился на свой бродячий мир, – сказала она, – а Фрейалис – в свои собственные странствия. Если бы ты был мелким мироходцем, разве ты бы не хотел как можно быстрее убраться отсюда, чтобы попасть в больший мир?

Джодах подумал об этом и кивнул.

– Итак, все мироходцы покидают Терисиар. Все до одного. Какие же наиболее могущественные личности остаются?

У Джодаха опустились плечи, как будто на них опустилась тяжесть всего мира. – Маги, – наконец сказал он. – Безумцы, подобные Майрсилу или Лим-Дулу.

– Или ты, – сказала Джайя. – Вот что она имела в виду. Большие мамонты ушли. Да здравствуют новые мамонты. Теперь тебе придется быть видом мамонта получше.

Джодах взглянул на Джайю. Потом улыбнулся. – Видом мамонта получше, – произнес он и засмеялся. – Сложная задача.

– Простых никто не ставит, – сказала Джайя.

Свинцовые тучи над головой наконец-то выпустили на свободу поток теплого, соленого дождя, похожего на слезы богов. Последователи Фрейалис танцевали в кратере, радостно приветствуя дождь.

Джодах и Джайя оставили их праздновать и отправились на поиски безопасного пристанища в изменившемся мире.

Примечания

1

Гиппарион – ископаемое животное, предок лошади.

Content

Джефф Грабб
Вечный лед

Благодарности

Посвящение

О Кьелде, Келде, кьелдорцах и келдонцах

Пролог Наследие

Глава 1  Трессерхорн

Глава 2 Слабость от вызова

Глава 3 Видимость жизни

Глава 4 Наемный маг

Глава 5 Подручные и безумие

Глава 6  Фрейалис

Глава 7  Башня Королевского Мага

Глава 8  Воздушный рыцарь

Глава 9  Сердца и умы

Глава 10  Королевский дворец

Глава 11 Заговор

Глава 12 Совещания магов

Глава 13  Восстание и решение

Глава 14 Призыв к оружию

Глава 15 Мертвые не отдыхают

Глава 16  Поединки и вызовы

Глава 17 Ледяной котел

Глава 18  Мамонты получше

Примечания