Александр Александрович Тамоников

Черный снег вермахта

© Тамоников А.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Бойцы, столпившиеся на площадке возле железнодорожного депо Ростова, поздравляли друг друга с победой: только что пришло сообщение, что немецкие войска оставляют город. Это означало, что Красная Армия выиграла битву за Кавказ.

Капитан Глеб Шубин, услышав эту новость, испытал огромную радость. «Вот и кончилось наше сражение за Ростов, – подумал он. – Теперь точно можно будет отдохнуть. Полковник Уколов грозился дать мне трехдневный отпуск. Теперь я от него отказываться не буду. Надо будет отыскать Катю Измайлову… Последнее письмо от нее пришло из Котельникова. Что ж, съезжу в Котельниково, это недалеко. Но прежде надо будет себе форму подыскать…»

Дело в том, что Шубин отправился сражаться за Ростов сразу после своего бегства из немецкого плена. Бежал он в форме лейтенанта, которую ему дали немцы. И до сих пор носил лейтенантские погоны. Он считал, что в бою это совсем не важно. Но вот теперь настало время позаботиться о своем внешнем виде.

Так Шубин размышлял, стоя среди солдат своей роты, когда на площадку перед депо въехал «Виллис». В машине сидел незнакомый Шубину лейтенант. Выйдя из машины, лейтенант строгим голосом спросил:

– Кто здесь капитан Шубин? Мне срочно необходимо его видеть.

Поскольку Шубин раньше не видел этого человека в штабе Южного фронта, да и «Виллиса» такого у генерала Еременко не было, он удивился. Однако шагнул вперед и сказал:

– Я Шубин. Какое ко мне дело?

Приезжий лейтенант окинул разведчика цепким взглядом. Он сразу заметил на его погонах скромные лейтенантские, а не капитанские звездочки, заметил поношенную, кое-где порванную форму, кровавый след на щеке (Шубина все же задело пулей, когда их обстреливали во время атаки). И в то же время он отметил уверенность разведчика, его бывалый вид.

– Я лейтенант Соколов, адъютант командующего отдельной танковой группой Юго-Западного фронта генерала Попова, – представился приезжий. – Относительно вас, товарищ капитан, издан приказ, подписанный вашим командующим фронтом генералом Еременко. С этого момента вы переводитесь с Южного фронта на Юго-Западный и поступаете под командование генерала Попова. И мне поручено проводить вас на новое место службы.

Удивлению Шубина не было предела.

– Что значит «новое место службы»? – спросил он. – И почему меня нужно туда провожать? Я и сам могу добраться до штаба фронта. Только сначала мне нужно увидеться со своим начальником полковником Уколовым. Да и с командующим фронтом генералом Еременко неплохо бы повстречаться, хотя он меня и передал на другой фронт. Он говорил, чтобы я лично доложил ему о выполнении своего задания в Ростове. А я не доложил, не успел…

– Ни с Уколовым, ни с Еременко вам повстречаться не удастся, – категорически заявил Соколов. – Я не могу вам обо всем сейчас рассказывать, тут дело секретное, тем более у нас с вами совсем нет времени. Генерал Попов требовал, чтобы мы уже через два часа были у него в штабе.

– Как это – «через два часа»? – удивился Шубин. – Даже если мы поедем на твоей машине, все равно полдня будем ехать…

– Нет, мы поедем не на машине. На машине мы доедем только до аэродрома. А там нас ждет «Дуглас», который и доставит нас в Купянск. У нас каждая минуту на счету!

– Но почему такая срочность?

– Этого я вам сказать не могу, – твердо сказал Соколов. – Это военная тайна. Вы же разведчик, должны знать, что такое военная тайна. Необходимые сведения вам сообщат на месте.

Да, что такое тайна, Шубин знал хорошо. Только теперь до него стало доходить, какая важная перемена происходит в его жизни. Спорить, возражать дальше уже не имело смысла. Шубин только указал на свои лейтенантские погоны, сказал:

– Может, я хотя бы форму успею сменить? А то представляться новому начальству в таком виде как-то неудобно…

– Где же вы ее здесь смените? – удивился Соколов. – Ваш фронт за двое суток почти сто пятьдесят километров прошел, тылы отстали. Тут неизвестно, когда кашу для солдат успеют подвезти, а вы говорите «форма». Вот на место прибудем, там и переоденетесь. Не беспокойтесь: в таком виде я вас к командующему не поведу. Генерал Попов, правда, не такой аккуратист, не требует, чтобы во время боя у подчиненных все пуговицы были начищены. Но все равно расхлябанности он не любит.

– Понятно… – протянул Шубин.

Сказанное приезжим лейтенантом ему, в общем, пришлось по душе. Подход к дисциплине его нового начальника генерала Попова ему нравился. Шубин встречал на войне таких аккуратистов, которые требовали соблюдения всех правил, что бы ни творилось вокруг. Возможно, такая твердость заслуживала уважения, но ему был ближе другой стиль: парадная одежда – для парада, а в боевой обстановке хорошо, если успел штаны надеть. В этом вопросе он полностью сходился с точкой зрения командующего Южным фронтом генерала Еременко.

– Ладно, если нельзя переодеться, – сказал Шубин, – то надо хотя бы сдать командование ротой. Не могу же я людей бросить!

И, не дожидаясь ответа приезжего, он подошел к сержанту Рябову и сказал:

– Такие дела, сержант. Придется тебе принять командование ротой. Я срочно убываю на новое место службы, а лейтенанта, как ты сам мне сказал, только что убили. Доложишь комполка майору Зорину, почему так вышло. А уж он решит, оставить тебя во главе роты или надо прислать офицера. Прощай!

Они с Рябовым крепко пожали друг другу руки. Недолго они воевали вместе – и суток не прошло. Но на фронте люди быстро сближаются. Вот и Шубин чувствовал привязанность к сержанту Ивану Рябову. Кроме того, он понимал, что уже не успеет попрощаться ни с кем из тех, с кем воевал здесь уже полгода. Так что в лице сержанта Рябова он прощался со всем Южным фронтом.

Попрощавшись с сержантом, Шубин сел в машину и сказал:

– Ну, я готов.

Соколов тоже сел на свое место и дал водителю указание:

– На аэродром.

Машина развернулась и поехала по направлению к аэродрому Ростова. Когда они приехали на аэродром, Соколов дал водителю указание выехать непосредственно на летное поле и подъехать к самолету.

– А к какому мне самолету подъезжать, товарищ лейтенант? – спросил водитель. – Тут их вон штук восемь…

– Тебе нужен транспортный «Дуглас», готовый к взлету, – объяснил Соколов. – То есть у которого уже винты вращаются.

Водитель немного проехал по полю аэродрома, а затем радостно воскликнул:

– Вижу такой самолет! Вот он!

– Поезжай к нему, – скомандовал Соколов. – Прямо к трапу. Когда мы сядем, ты тоже езжай в Купянск, только своим ходом на автомобиле. К завтрашнему утру жду тебя в штабе. Ясно?

И, отдав все необходимые распоряжения, адъютант командующего танковой группой вышел из машины и направился к трапу самолета. Шубин шел за ним. Поднимаясь на борт «Дугласа», он старался вспомнить, когда ему в последний раз доводилось летать на самолетах. Давно же это было! Пожалуй, в 1941 году…

Когда два офицера вошли в самолет, то обнаружили, что, кроме них, этим бортом полетят еще несколько человек. В основном это были офицеры-танкисты. А в грузовом отделении Шубин заметил запчасти для танков и «катюш», из чего он сделал вывод, что не только его одного спешно перебрасывают с Южного на Юго-Западный фронт. «Кажется, там, на этом фронте, предстоят какие-то важные дела, – размышлял он. – Стало быть, это хорошо, что меня туда переводят, хотя и не спросив на этот счет моего мнения, ничего не рассказав».

В нем нарастало радостное возбуждение, которое он всегда испытывал, если предстояло какое-то важное и опасное дело. Ведь не будут же его, опытного разведчика, просто так спешно перебрасывать с фронта на фронт! Значит, главные военные события в ближайшее время произойдут здесь, на Осколе и Северском Донце, а не на берегах Дона и Азовского моря.

В Купянск они прилетели уже под вечер. Поскольку с машиной лейтенант Соколов расстался в Ростове, Шубин предполагал, что на новом месте им придется тащиться до штаба на своих двоих. Впрочем, его это ничуть не пугало – он привык много ходить пешком.

Однако оказалось, что он ошибся. Когда они вышли из самолета, то обнаружили ожидавшую их машину – на этот раз «Бьюик». «Вот это да! – подумал Шубин. – Неплохие ресурсы у них тут собраны!»

Машина повезла их по улицам Купянска, и Шубин заметил, что город не очень пострадал от боевых действий – большинство домов стояли целые, даже стекла в окнах сохранились. И он спросил об этом своего спутника.

– А почему город не разрушен? Немцы что, без боя здесь отошли?

– Можно сказать и так, – ответил Соколов. – Мы их уже двести километров гоним, от самой Новой Калитвы. Мы уже и Оскол форсировали, и легко форсировали, без больших потерь. И к северу от нас такая же картина: там 3-я танковая армия генерала Рыбалко гонит фрицев, так что у них только пятки сверкают. Можно сказать, что противник полностью деморализован. Поэтому у нашего командования и возникли планы таких решительных действий. Но я что-то слишком разговорился: о планах вам сам генерал расскажет, как только приедем в штаб.

После того, как Шубина доставили к новому месту службы на самолете, как какого-нибудь генерала, и после того, как к трапу подали отличную машину, он ожидал, что штаб генерала Попова будет располагаться не иначе как в самом красивом здании Купянска. Однако они проехали центр города не останавливаясь и теперь двигались по окраинным улицам. Наконец машина остановилась у крепкого, но невзрачного домика.

– Не слишком большое помещение у вашего штаба, – заметил Шубин, выходя из машины.

– А нам большое и не нужно, – ответил Соколов. – Мы в Купянске долго не задержимся. Здесь останется штаб фронта, а мы уже завтра передислоцируемся в Изюм.

Они поднялись на крыльцо и вошли в штаб. Как видно, Соколова здесь хорошо знали: часовые его ни о чем не спросили, только отдали ему честь. Пройдя помещение, Соколов уверенно открыл дверь в следующую комнату и пропустил вперед Шубина. А когда они вошли, доложил:

– Товарищ генерал, капитан Шубин прибыл!

Разведчик окинул взглядом помещение, в котором оказался. Сразу было видно, что еще несколько дней назад это была какая-то контора: у стен стояли шкафы, набитые папками, в угол были сдвинуты несколько столов. О том, что здесь расположен штаб крупного военного формирования, говорили только два предмета: стенд, к которому была прикреплена большая карта местности, и отдельный столик со стоящими на нем пятью телефонами. В центре стоял стол для совещаний, за ним сидели два человека. На одном, высокого роста, черноволосом, стройном, был китель с генеральскими погонами, так что не приходилось сомневаться в том, что именно он и есть командующий танковой группой генерал Попов, и это к нему обращался Соколов. Но и помимо формы многое говорило о том, что перед Шубиным – крупный военачальник. Волевое лицо, крепко сжатый рот, со складками у уголков, умные глаза с жестким взглядом – все выдавало в нем человека, привыкшего отдавать приказы, принимать решения, определяющие судьбы сотен людей.

На втором человеке, сидевшем за столом, был полковничий мундир, и вид у него был не такой воинственный – он был похож скорее на профессора, чем на военного. «Значит, это начальник штаба», – определил Шубин.

Человек в генеральском мундире поднял глаза и встретился глазами с Шубиным. Минуту, не меньше, он ничего не говорил, только изучал разведчика, осматривал его с ног до головы. Тут Шубин вспомнил, что на нем чужой мундир с лейтенантскими погонами, что он потный, грязный, со следом от пули на щеке. «Черт, так и не дали мне переодеться!» – подумал он с досадой.

Но вот генерал Попов закончил изучать гостя и произнес густым баритоном, почти переходящим в бас:

– Значит, это ты Шубин? Хорошо… Видишь ли, Шубин, мне нужен начальник армейской разведки. Прежний мой главный разведчик, Коля Еремин, отличный был мужик, но два дня назад неудачно подставился под немецкую пулю. К счастью, не насмерть, но месяц нахождения в госпитале ему обеспечен. А мне без главного разведчика сейчас никак нельзя – важные дела предстоят. А о тебе хорошо отзываются с прежних мест. Прямо очень хорошо. Вот я и решил выпросить тебя у Еременко, даже не видя. Скажи: ты готов решать крайне сложные и крайне опасные задачи?

– Готов, товарищ генерал, – не задумываясь ответил разведчик.

– Значит, готов. Это хорошо. Тогда познакомься с моим начальником штаба Егором Трифоновичем Лебедевым.

Шубин шагнул вперед, и они с полковником обменялись рукопожатиями.

– Ну вот, теперь иди сюда и слушай внимательно, – продолжал Попов. – Буду объяснять тебе обстановку и ставить боевую задачу. Сведения, которые я тебе сообщу, являются совершенно секретными – как в ноябре прошлого года был секретом план наступления под Сталинградом.

Шубин подошел к карте; то же самое сделал и генерал.

– Вот, видишь, мы находимся в Купянске, – начал он свою «вводную». – А еще пять дней назад были в Новой Калитве. То есть немцы отступают вовсю, не отступают, а просто бегут. И как успел выяснить мой разведчик Коля Еремин, сил у них здесь мало. Основная сила, которая защищает весь этот район, – группа «Ланц». А у нее всего сорок тысяч бойцов! Сущая ерунда. А главное – у немцев почти не осталось танков. Вот почему у нашего командования возник план – устроить фрицам здесь, между Северским Донцом и Днепром, второй Сталинград. Окружить все их армии в этом районе и прижать к Азовскому морю. А самим выйти к Днепру и захватить плацдармы на его западном берегу. Освободить три десятка городов, и главный среди них – Харьков. Вот какой план!

– Здорово! – оценил этот замысел Шубин. – Я был в Сталинграде, участвовал в окружении группировки Паулюса. Тогда мы смогли, почему бы сейчас не повторить?

– Да, почему бы не повторить, если противник слаб? – отозвался полковник Лебедев. Он тоже встал из-за стола и присоединился к стоявшим возле карты Попову и Шубину.

– Да, если противник слаб… – повторил генерал слова своего начальника штаба и чему-то усмехнулся. – Теперь смотри, Шубин, какая боевая задача стоит непосредственно перед нашей танковой группой. Мы должны, используя плацдармы на западном берегу Оскола, нанести удар на участке от Изюма до Славянска, занять эти города, а затем развивать наступление дальше на юго-запад. Задача – дойти вот сюда, до Лозовой, а затем и до Запорожья. Дойти и занять этот город!

– Хороший план! – снова одобрил Шубин. – Тут ведь что важно, как я понимаю? То, что можно будет перейти Днепр по льду, закрепиться на том берегу. Здорово! А моя задача, как я понимаю, – разведать немецкие силы на пути нашего наступления?

– Да, ты угадал. И тут не было бы ничего сложного, если бы не одно обстоятельство…

Генерал еще раз взглянул на карту, а затем отошел от нее, прошелся по комнате.

– Обстоятельство вот какое, Шубин, – вновь заговорил Попов. – Меня смущает поспешность немецкого отступления. Никогда еще за полтора года войны немцы так себя не вели. Они всегда цеплялись за каждый клочок земли, не отдавали ничего просто так. Почему же они теперь ведут себя иначе?

– Так ведь силы у них кончились, Маркиан Михайлович, – поспешил ответить на этот вопрос командующего его начальник штаба. – После разгрома под Сталинградом у Гитлера больше нет резервов и моральный дух немецкой армии тоже упал. Вот они и бегут, ничего тут странного нет.

– Да, вот и генерал Ватутин, командующий Юго-Западным фронтом, то же самое говорит, – кивнул Попов. – Дескать, нечего нам на противника оглядываться. Были немцы, да все вышли. А я не верю, что они вышли! Ведь недооценка противника – огромная ошибка. К тому же мой разведчик Коля Еремин незадолго до своего ранения взял одного важного языка и тот показал, что в немецкой армии ходят слухи о скором прибытии резервов. Откуда должны прибыть эти резервы, пленный не знал. Но сами слухи меня встревожили. Вот почему я решил, что мне срочно необходим надежный разведчик. Такой разведчик, который может выведать все вражеские секреты. Так что уточняю твою боевую задачу, Шубин. Тебе нужно не просто узнать, как быстро немцы отступают. И не только выведать, где они намерены остановиться и строить новый оборонительный рубеж. Главное, что ты должен узнать, – это секретные планы врага. Какие резервы должны к немцам подойти? Откуда? И не устраивает ли он нам ловушку? Вот твоя задача. Понял?

– Да, Маркиан Михайлович, понял, – твердо ответил Шубин. – Я с вами полностью согласен: недооценивать немцев нельзя. Я вот сам недавно их недооценил – и в результате попался в немецкую ловушку. С трудом ноги унес, а несколько моих товарищей погибли. Так что я теперь ученый.

– Это там ты капитанскую форму на чужую сменил и в звании себя понизил? – усмехнулся Попов.

– Так точно, там, – признался Шубин.

– Ладно, это беда небольшая, форму мы тебе найдем, – пообещал генерал. – Тем более прямо сейчас она тебе не понадобится. Ведь в немецкий тыл ты в парадной форме не пойдешь…

– А когда мне на задание отправляться? – спросил разведчик. – Надо бы несколько часов для подготовки: карту получше изучить, оружие подобрать, место присмотреть, где фронт переходить… Так что лучше всего было бы отправляться к немцам завтра.

– Нет, Шубин, насчет завтра не получится, – покачал головой Попов. – Завтра мы уже должны выступить, весь корпус. Мы и так отстаем: ведь наши соседи, Воронежский фронт, уже три дня бьют немцев северней Харькова. Так что отправляться тебе надо сегодня ночью. А насчет оружия, снаряжения и всего прочего ты не беспокойся: все, что нужно, мы подберем. И место перехода покажем. Это все сделает заместитель твоего предшественника, Петр Мельник. А скажи: ты один на задание пойдешь или лучше с напарником?

– Вообще-то я предпочитаю в одиночку действовать, – признался Шубин. – Но ведь теперь мне придется на большую глубину в немецкий тыл проникать, верно?

– Да, желательно разведать территорию до самого Запорожья, – кивнул Попов. – А это около трехсот километров.

– Триста километров – большое расстояние, – сказал разведчик. – Надо будет раздобыть какой-то транспорт, обеспечить устойчивую передачу данных вам… Так что тут, пожалуй, мне без помощника не обойтись.

– Вот и я так подумал, – согласился генерал. – Кого же назначить тебе в помощники? Был бы здесь Коля Еремин, он бы вмиг кого-то из своих посоветовал. А так…

– А давайте мы ему этого самого Петра Мельника и выделим, – предложил полковник Лебедев. – Он опытный разведчик. К тому же, как я знаю, по-немецки говорит…

– А вот это очень полезно! – оживился Шубин. – Я сам по-немецки неплохо говорю, и на заданиях знание языка очень помогает. Но напарника, который тоже бы понимал язык врага, у меня до сих пор не было. А ведь если напарник тоже говорит по-немецки, действовать в тылу врага нам будет проще.

– Так-то оно так… – сказал Попов, с сомнением качая головой. – Только некоторые качества Петра меня смущают…

– А что такое? – встревожился Шубин. – Что не так с этим Петром? Может, он пьет много? Или команд не слушает?

– Команды не очень слушает, это есть, – подтвердил командующий. – А вот насчет алкоголя – этого за ним не замечено. Но я о другом говорю. Какой-то он несерьезный, этот Петр. Вечно шутит, балагурит…

– Но ведь делу его веселье не мешает? – уточнил Шубин.

– Да вроде нет, – ответил полковник Лебедев. – Во всяком случае, его командир, Еремин, на него не жаловался.

– Ну и мне его юмор не помешает, – уверенно сказал Шубин. – Пусть шутит сколько душе угодно. И вот еще какой вопрос: сколько сроку вы нам отпускаете на выполнение этого задания? К какому числу я должен его выполнить?

– Да, это важный вопрос, – согласился генерал. – Значит, смотри. Сегодня у нас первое февраля, почти уже второе, полчаса до полуночи осталось. Утром наша группа выступает, атакует противника по всему фронту. Пока что мы это делаем, еще не имея от тебя никаких разведданных. Но уже к завтрашнему вечеру я эти данные хочу получить. Так что срок тебе для доклада первых сведений, Шубин, сутки, даже меньше. А потом… Потом – как получится. До Запорожья тебе придется добираться не меньше двух дней. Так что оттуда я жду от тебя известий четвертого, даже, возможно, пятого. Ну а потом можете с Мельником возвращаться. А может, и возвращаться не придется: там, на месте, нас дождетесь. Связь будешь поддерживать по рации, вот непосредственно с Егором Трифоновичем. Больше вопросов нет? И хорошо, что нет. Значит, ты все важное на лету схватываешь. Ступай, и удачи тебе, Шубин!

Глава 2

Из здания штаба Глеб вышел в сопровождении все того же лейтенанта Соколова. Тот слышал весь разговор, стоя в дверях, и теперь посматривал на Шубина по-другому: с уважением, как на человека, получившего ответственное задание.

– Да, трудное задание вам дали, товарищ капитан, – заметил он. – Я даже и не припомню, чтобы кому-то такое поручили: разведать путь для целой танковой группы, включающей три армии.

– Да ничего особенного тут нет, – скромно ответил Шубин. – Задание как задание. А мы сейчас куда путь держим?

– В разведотдел нашей группы, – объяснил Соколов. – Мне же надо вас с вашим напарником познакомить.

Они миновали несколько зданий и вошли в совсем низенький, невзрачный домик, больше похожий на сарай. В окнах домишки было темно, и Шубин решил, что там все спят, придется будить. Однако когда они вошли, миновали прихожую и открыли дверь в комнату, то попали в ярко освещенное помещение. Тут горели сразу две лампы: одна, самая яркая, под потолком и еще одна – в изголовье кровати, на которой лежал какой-то человек в солдатской, как показалось Шубину, форме. А окна снаружи оставались темными, потому что изнутри были закрыты плотными шторами.

Человек на кровати не просто лежал: он занимался делом, которым не часто занимаются на фронте, – читал какую-то книгу. Увидев, что кто-то вошел, он поднял глаза от книги и взглянул на вошедших.

– Здорово, Петр! – приветствовал его Соколов. – Вот, знакомься: это твой новый начальник, капитан Шубин. Только что генерал Попов назначил его командиром разведгруппы.

Человек на кровати отложил книгу и встал. Сделал он это без поспешности, но и без демонстративной ленцы: выполнил требования воинского Устава как положено, но подобострастия перед новым командиром не выказал. Это понравилось Шубину. В общем, понравилось ему и лицо его заместителя и напарника. Лицо было какое-то мальчишеское; на вид Петру Мельнику нельзя было дать больше двадцати лет. Усы у него только начали пробиваться. Этот мальчишеский облик дополняли голубые глаза и светлые волосы. В то же время Шубин отметил запавшие щеки, морщины на лбу. Нет, его заместителю и напарнику было никак не двадцать: Шубин оценил его возраст лет в двадцать пять.

– Что ж, здравствуй, Петр, – сказал он, протянув своему будущему напарнику руку.

Понравилось Шубину и рукопожатие Мельника: вопреки мальчишескому облику оно было крепким, как у самого Шубина.

– А вас как звать, товарищ капитан? – спросил лейтенант. – А то ведь, если будем вместе на задания ходить, неудобно будет все время вот так величать: «товарищ капитан»…

– Это верно, так неудобно будет, – согласился Шубин. – Звать меня Глеб. А насчет задания, тут ты в самую точку попал: нам с тобой прямо сейчас надо отправляться на задание, причем задание это исключительной важности. Нам надо будет разведать немецкие тылы на всем пути наступления наших войск.

– Это докуда же надо дойти – неужели до Изюма? – с интересом спросил Мельник.

– Нет, не до Изюма, – ответил Шубин. – Это ты мелко берешь. Надо приучаться к другим масштабам, Петр. Нам с тобой поручено произвести разведку немецких тылов до самого Запорожья.

– Ничего себе! – воскликнул лейтенант. Глаза его округлились от удивления, в то же время в них загорелись веселые огоньки при мысли о необычном задании. – Неужели прямо до Днепра пойдем?

– До самого Днепра, – подтвердил Шубин. – Если мне не веришь, вот тебе Соколов скажет.

– Да, Петр, так все и есть, – подтвердил адъютант командующего группой. – Генерал сказал, что глубина вашей разведки – триста километров.

– Ай да мы! – восхищенно произнес Мельник и покрутил головой. – Вот так задание! А когда выступать?

– Когда? Да прямо сейчас, – ответил Глеб. – То есть сегодня ночью. А вот где переходить линию фронта и что брать с собой – это во многом решать тебе. Ты здешнюю обстановку лучше меня знаешь. Так что давай собираться.

– Что ж, собираться так собираться, – сказал Мельник.

Веселость с его лица исчезла, уступив место деловитому, серьезному выражению. Он на секунду вернулся к койке, на которой лежал, взял книгу, которую читал. Шубин успел заметить, что это был сборник стихов Сергея Есенина. Мельник убрал книгу под подушку, достал из-под койки мешок с вещами.

– Как одеваться будем, Глеб? – деловито спросил он. – Офицерская форма в немецком тылу не особо нужна. Лично я предпочитаю ходить на задания в теплых штанах и телогрейке. Эту форму я сейчас и надену. А ты как?

– Я бы тоже предпочел что-нибудь попроще, – сказал Шубин. – Только где достать такую одежду?

– Как где? У нас на складе, – ответил Мельник. – Коля Еремин, наш командир, создал при разведотделе целый склад. Там и одежда разная есть, и оружие, и две рации имеются. Пойдем, я тебе все это хозяйство покажу.

– Ну, я вижу, я вам больше не нужен, – заметил Соколов. – В таком случае пойду прилягу. Завтра будет трудный день.

Соколов ушел, а двое разведчиков отправились на склад. Здесь действительно хранилось многое, что требовалось во время рейдов в тыл врага – от одежды и оружия до фонарей, карт, компасов и блокнотов. Шубина особенно заинтересовала немецкая военная форма. Здесь ее имелось несколько комплектов. Он присмотрелся к двум комплектам: один был лейтенантским, другой – капитана вермахта. И капитанская форма была как раз того размера, который подходил Шубину.

– Знаешь, Петр, – сказал разведчик, – я, пожалуй, возьму вот эту одежку. Хотя на всякий случай захвачу и валенки. Все-таки сейчас февраль, морозы стоят. Пока будем от фрицев далеко, я в валенках похожу. А как пойду к ним на свидание, офицерские сапоги обую. Как ты думаешь?

– Но форму можно и там, за линией фронта, добыть, – заметил Мельник. – Фрицев там много, бери любого и снимай с него.

– Это, конечно, верно, но займет время, – сказал Шубин. – А его у нас с тобой мало. Генерал Попов требует, чтобы завтра к вечеру я отправил ему первое донесение. Так что я переоденусь здесь. И тебе, кстати, советую так же поступить.

И Шубин, сняв с себя форму лейтенанта, стал облачаться в немецкую форму капитана. Мельник стоял в раздумье, наблюдая за его действиями.

– А если мне немецкий мундир надевать, то какое звание себе присвоить, как ты считаешь? – спросил он.

– Я так полагаю, что два офицера, бродящие по снежным полям, могут вызвать у немцев удивление, – сказал Шубин. – Правильней тебе будет одеться рядовым. То есть ты будешь как бы при мне. Может, денщик или вестовой… Кстати, а документы у вас на складе есть?

– Слушаюсь, господин капитан! – уже по-немецки ответил Глебу Мельник. – Так точно, господин капитан! Документы имеются, и для тебя, и для меня. Вот, смотри: капитан вермахта Пауль Гангут из Кёльна, командир пехотной роты. Это, значит, ты. А вот и мои бумаги: рядовой этой роты Вальтер Файнхальс. Так что я переодеваюсь.

И он тоже переоделся в немецкую форму, только рядового. Затем разведчики стали собирать снаряжение. Не забыли ничего: взяли пистолеты «вальтер», запас патронов к ним, шесть штук гранат, рацию, компас, карту, ракетницу, запас продуктов на два дня… Сборы заняли больше часа. Наконец все было готово. Шубин взглянул на часы: шел третий час ночи.

– Что ж, теперь надо решать, где будем переходить линию фронта, – сказал он. – У тебя есть какие-то соображения на этот счет?

– Тут никаких особых соображений не нужно, – ответил на это Мельник, – потому что линии фронта как таковой нет. Ты же слышал: немцы удирают не останавливаясь, даже не пытаются рыть окопы, минировать поля. Можно направляться в их тыл в любом месте, где понравится. Тут важно не где переходить фронт, а где мы хотим оказаться в немецком тылу. Какая у нас легенда? Кого мы будем изображать? Офицера, потерявшего в ходе отступления свою часть, и его последнего солдата?

– Нет, такая легенда нам совершенно не годится, – ответил Шубин. – Офицер, потерявший в ходе отступления всю свою часть, будет рассматриваться как дезертир, со всеми вытекающими последствиями. Я глазом не успею моргнуть, как окажусь в тюрьме. Ну а тебя на фронт пошлют. Нет, легенда у нас будет другая. Я послан из штаба фельдмаршала фон Манштейна на передовую, чтобы изучить положение дел. Изучить положение, узнать, в чем нужда, и донести эту информацию до штаба группы «Юг».

– Точно! Отличная легенда! – воскликнул Мельник. – Это позволит нам собирать нужные сведения на совершенно законных основаниях. Нас ведь и правда за этим послали – изучить положение дел. Только командир у нас другой… Так… Если мы говорим, что приехали из Запорожья, то нам надо появиться в немецких частях, прикатив с запада. Значит, надо незаметно пересечь расположение ближайших немецких частей, углубиться в их тыл как можно дальше, а затем повернуть и прибыть, допустим, в Изюм уже с запада. Так пойдет?

– Пойдет, – кивнул Шубин. – Но для этого нам с самого начала потребуется транспорт. Мотоцикл, а еще лучше машина.

– Что ж, значит, будем искать машину, – кивнул Мельник. – Стало быть, нам надо находиться ближе к трассе. Допустим, нужно выйти на шоссе Изюм – Славянск и там искать нужный транспорт. Такой план подходит?

– Вполне, – кивнул Шубин. – Считай, что мы согласовали план на весь сегодняшний день. Как пройти к этому шоссе, знаешь?

– Конечно знаю, – ответил Мельник. – Эту часть немецкого тыла я уже изучил. Ну что, идем? А точнее, едем?

– Как это – едем? – удивился Шубин.

– А так. У нас в нашей танковой группе так заведено, что у разведчиков есть своя машина. Она к нашему разведотделу приписана. Так что мы сейчас разбудим водителя Гену, и он отвезет нас до того места, где уже небезопасно, где можно на немцев нарваться. А это довольно далеко. Так что нам не придется топать два часа, напрасно теряя время.

Так они и поступили. Мельник сходил в соседний дом, разбудил спавшего там водителя Геннадия, тот завел мотор, и спустя десть минут разведчики переехали Оскол и покатили на запад. Ехали они в старой, чиненой-перечиненой машине еще дореволюционного выпуска, которая нещадно дребезжала и все время грозила развалиться на ходу, но все же ехали, а не шли пешком.

Так они проехали, пожалуй, километров двадцать, после чего водитель Геннадий вдруг спросил:

– А не хватит, лейтенант?

Вокруг была непроглядная темень, в которой нельзя было разглядеть никаких характерных примет местности. Но Мельник, однако, как видно, что-то разглядел, потому что ответил:

– Пожалуй, ты прав. Стоп машина. Пора выходить.

Он первым вылез из таратайки, за ним вышел и Шубин. Водитель развернулся и укатил обратно, в Купянск. Когда глаза Шубина привыкли к темноте, он понял, что они находятся в лесистой, сильно изрезанной местности, где было полно оврагов и холмов. Эти места совсем не были похожи на степи, в которых в последние полгода довелось воевать Шубину.

Он определил по компасу направление, вспомнил карту местности, которую знал наизусть, и сказал:

– Нам туда, вон по тому оврагу. Или твое знание местности говорит что-то другое?

– Ничего оно не говорит, – отозвался Мельник. – Я в этом месте всего один раз был. А дальше еще не заходил. Так что тут ты командуй. У тебя, как я понимаю, опыта больше.

Опыта у Шубина и правда было больше, поэтому он не стал возражать. Они подхватили свои мешки и стали спускаться в овраг.

Полтора часа разведчики шли по оврагу, потом выбрались на открытое место, прошли через лес… И когда прошли через него и вышли на опушку, Шубин услышал впереди звук автомобильного мотора.

– А вот и шоссе, – произнес Мельник, который вышел на опушку вслед за Глебом. – Ну что, капитан, пойдем голосовать? Вдруг кто согласится нас подбросить? Кстати, а нам куда надо: на север или на юг? В Изюм или в Славянск?

– Командование ждет от нас сведений о ближайшем месте нахождения противника, – ответил Шубин. – Стало быть, нам нужно сначала в Изюм. А потом уже будем двигаться на юг и на запад. Ну а если говорить серьезно, то нам все равно, в какую сторону идет машина. Ведь мы не собираемся в самом деле голосовать!

– Нет, почему же? – возразил Мельник. – Для начала все же придется помахать руками. Иначе как мы заставим их остановиться? Если мы сразу стрелять начнем, потом в этой машине ехать нельзя будет. Нет, у нас последовательность такая: сначала руками машем, потом стреляем.

И разведчики направились к шоссе. Прятаться они не собирались – наоборот, встали так, чтобы их было видно издали. Было еще темно, ночь только еще переходила в утро, и машин на шоссе было мало. Однако оба разведчика были людьми опытными, они привыкли подолгу ждать. Вот и сейчас они топтались на морозе, приседали, размахивали руками, чтобы согреться, и никто из них не жаловался на затянувшееся ожидание.

Первая машина показалась только через полчаса, и шла она на юг, в сторону Славянска. И к тому же это был грузовик, а на кой он им сдался? Следующая была легковушка, и хотя она тоже шла на юг, разведчики замахали ей руками, призывая остановиться. Однако водитель даже не притормозил.

– Какие они нечуткие, эти поклонники великого фюрера! – пожаловался Мельник. – Видят же, что офицер стоит, мерзнет. Нет чтобы остановиться, поговорить…

– …лоб под пулю подставить… – в тон ему продолжил Шубин. Он тоже умел поддержать шутку.

После легковушки некоторое время ехали только грузовики – и на юг, и на север. Видя такое дело, Шубин уже решил плюнуть на идею с захватом легковой машины. «Если в кабине грузовика будет только водитель, без офицера, надо такую машину останавливать, – решил он. – Попросим подбросить до Изюма, а уже там будем искать транспорт. Водитель не станет расспрашивать офицера, почему он торчит тут на морозе, откуда он тут взялся».

И едва он принял такое решение и сообщил об этом своему напарнику, как с юга, со стороны Славянска, показалась легковая машина. Шубин шагнул чуть ли не на середину шоссе и властным командирским жестом поднял руку. Такое решительное требование нельзя было не выполнить. И водитель «Опеля» его выполнил. Машина свернула к обочине и остановилась. Опустилось стекло заднего сиденья, и сидевший там полковник выглянул и спросил:

– Что вы здесь делаете, капитан? Почему стоите на шоссе? Где ваша часть?

Это были совершенно естественные вопросы в такой ситуации. Любой немец должен был их задать. Ясное дело, что никакого разумного ответа на такие вопросы у Глеба не было. Да он и не собирался отвечать ни на какие вопросы. Широко улыбнувшись, он шагнул к машине, склонился к открытому окну и произнес:

– Приветствую вас, господин полковник! Что я здесь делаю? Да вас ждал. Ждал, ждал – и вот дождался!

С этими словами разведчик выставил перед собой пистолет и выстрелил в грудь немца. В ту же секунду Мельник распахнул дверь переднего пассажирского сиденья и выстрелил в водителя. Оба немца были убиты наповал. Разведчики, не сговариваясь, подняли головы, посмотрели направо, налево. Больше машин на шоссе пока видно не было. Тогда, так же молча, не произнося ни слова, напарники полезли каждый в карманы к убитым немцам и стали искать документы. Шубин нашел их сразу, в боковом кармане кителя, Мельнику понадобилось чуть больше времени. Они положили документы, пока не заглядывая в них, в свои карманы. Затем, все так же молча, вытащили убитых из машины и поволокли в сторону от шоссе.

Разведчикам не нужно было советоваться, обсуждать, что надо делать. Они оба были людьми очень опытными, и каждый знал, как надо поступить в такой ситуации. В первую очередь требовалось избавиться от трупов, потом сесть в машину и возобновить движение. Тогда, если по шоссе проедет еще какая-то машина, сидящие в ней немцы не обратят внимания на стоящий у обочины «Опель» и у них не возникнут ненужные вопросы.

Они стащили трупы в ближайший овражек, наспех закидали их снегом и бегом возвратились к машине. Мельник сел на место водителя, Шубин – на место пассажира, и машина тронулась с места.

– Так, теперь посмотрим, что тут у нас за бумаги… – произнес Шубин, доставая документы убитого полковника. – Так, полковник танковых войск Курт Вессель… Какой частью командует, здесь не сказано. Имеет награду – «Железный крест»… А у тебя что?

– На, возьми посмотри, – сказал Мельник, передавая напарнику бумаги. – Я еще не смотрел.

Глеб развернул солдатскую книжку водителя и прочитал:

– Рядовой второго полка сорок восьмой танковой дивизии вермахта Себастьян Курц. Наград нет, никаких пометок больше нет.

– И хорошо, что нет, – отозвался Мельник. – У меня, правда, уже есть документы, я их из нашей папки в разведотделе взял. По тем бумагам я – рядовой Вальтер Файнхальс. Но эти бумажки, на имя Курца, я тоже сохраню. Мало ли что – может, пригодятся. Слушай, а может, тебе нужно было твоего полковника из мундира вытряхнуть, а мундир себе взять? Стал бы ты полковником Весселем. К тебе гораздо больше было бы уважения… Смотри, если передумаешь, мы еще можем вернуться – отъехали недалеко…

– Ага, конечно! – отозвался Шубин. – Скажешь еще – «больше уважения»! Откуда мы знаем, где стоит часть этого полковника и какая это часть? Скорее всего, она в Изюме и стоит, и он в нее возвращался. Приехали бы мы в Изюм, глянули бы на меня сослуживцы господина Весселя и очень бы удивились: чего это их командир так помолодел? А даже если бы я не встретился с его сослуживцами, все равно эта легенда не годится. Ну какой из меня полковник? Слишком молод. Нет, лучше я останусь капитаном Паулем Гангутом, как и намечал. Я уж и биографию этого Гангута наизусть выучил.

После этого в машине надолго установилось молчание. Шубин задремал – надо было хоть немного поспать перед трудным днем; а Мельник выполнял свои водительские обязанности. Но вот впереди показались первые здания Изюма, и Мельник спросил:

– Куда в городе поедем?

Шубин ответил в ту же минуту, словно и не спал:

– Ясное дело, в штаб. Ведь я посланник фельдмаршала Манштейна, мне нужно получить точную и свежую информацию. А где можно получить такую информацию? Только в штабе.

– Штабе чего? Какой воинской части?

– Не важно. Все равно какой. Как только въедешь в город, спросишь у первого же встреченного солдата, где здесь штаб. Заодно узнаем у него, какие части здесь стоят. Может быть, тут несколько штабов расположено.

– Понял вас, герр капитан! – ответил Мельник, входя в роль исполнительного немецкого рядового. – Будет выполнено!

Глава 3

Они миновали мост через Северский Донец, и дорога пошла в гору. Изюм, расположенный у слияния двух рек – Донца и Оскола, – был местом не только живописным, но и крайне важным со стратегической точки зрения. И понятно, почему генерал Попов и в целом командование Юго-Западного фронта так стремились овладеть этим пунктом. Отсюда можно было развивать наступление как на юг, вдоль Северского Донца, на Славянск и далее на Сталино, так и на запад, в сторону Днепра.

На улицах было полно немецких солдат. Вообще складывалось такое впечатление, что местных жителей в городе не осталось – видно было только немцев. Правда, большая часть этих солдат куда-то спешила, почти бежала, так что у Мельника не возникало желания их о чем-то спрашивать.

Наконец, завидев немолодого солдата, который никуда не спешил, Мельник остановился возле него и спросил, как проехать к штабу.

– А к какому штабу вам нужно? – уточнил рядовой.

– А какие штабы здесь сейчас есть? – в свою очередь спросил Мельник.

– Вон там, дальше по главной улице, расположен штаб сорок восьмой танковой дивизии, – начал объяснять рядовой. – А на том конце города есть штаб двенадцатой механизированной дивизии. Вам кто нужен?

Мельник, в свою очередь, обернулся к Шубину и громко, чтобы слышал немец, спросил:

– Господин капитан, какой штаб нам нужен?

– Разумеется, танковый, Вальтер! Как ты плохо соображаешь! Нам нужен штаб сорок восьмой танковой дивизии.

– Ну, тогда вам недалеко, – сказал рядовой. – Минут через десять езды будет ваш штаб, аккурат на правой стороне.

Машина двинулась дальше и действительно спустя несколько минут остановилась перед двухэтажным зданием из красного кирпича. Над входом развевался нацистский флаг, в здание входили и выходили люди. Казалось бы, Шубину тоже надо было спешить внутрь, однако он не торопился.

– Слушай, Петр, – сказал он Мельнику, – пойди поболтай вон с теми солдатами, что стоят в стороне. Постарайся у них узнать, кто командует этой сорок восьмой дивизией, кто там начальник штаба, как зовут командиров полков. А потом вернешься и мне расскажешь, что узнал.

– Ну да, понимаю, – кивнул Мельник. – Если ты приехал сюда прямо от Манштейна, то ты обязан знать имя командира дивизии и его подчиненных. Сейчас пойду, сделаю за тебя всю твою работу.

Разведчик вышел из машины и направился к группе солдат, на ходу доставая пачку сигарет. Подойдя, он попросил прикурить и протянул пачку немцам – берите, мол, угощайтесь. Спустя минуту, попыхивая сигаретой, Петр Мельник втянулся в солдатскую беседу.

Разговаривал Петр долго – минут пятнадцать, не меньше. Шубин уже начал злиться из-за задержки. Но вот кого-то из участников разговора позвали к машине, другому тоже надо было уйти, и кружок распался. Мельник вернулся к «Опелю», сел на свое место и заявил:

– Ну, я все узнал. Командир сорок восьмой дивизии – генерал-майор Клаус Аппель. Начальником штаба у него барон Иоганн фон Бюдов – по словам солдат, жуткий придира и зануда. И я узнал имена двух командиров полков. Вторым полком командует Генрих Шварц, а третьим – Зигфрид Мюллер. О первом полке речь как-то не зашла, а мне было неудобно спрашивать.

– А что ты вообще там так долго торчал? – не мог не высказать свое недовольство Шубин.

– Так ведь это не допрос, господин капитан, – наставительно заметил Мельник. – Тут ни о чем нельзя прямо в лоб спрашивать. Все можно узнать только исподволь. А такой разговор требует много времени. Но у такого способа сбора сведений есть и свое преимущество: в разговоре о новой кастелянше да о злом фельдфебеле, который солдатам проходу не дает, вдруг можно услышать нечто важное…

– И что ты услышал? – нетерпеливо спросил Шубин. – Говори, не тяни!

– Услышал я вот что, – сказал Мельник. – Солдаты говорят о каких-то резервах, о большом соединении, которое должно подойти к ним со дня на день. Только спорили, откуда это соединение пришлют. Одни говорили, что из Северной Африки, что это танкисты Роммеля, а другие были уверены, что эти части прибудут из Польши. Вот какие сведения.

– Да, это информация важная, – согласился Шубин. – Однако пора и мне идти, свои разговоры вести.

Он снял валенки, в которых ходил все утро, натянул офицерские сапоги. На голову надел фуражку с высокой тульей. Еще раз осмотрел себя в автомобильное зеркало, поправил отвороты кителя – и вышел из машины.

Держась необычайно прямо и надменно, разведчик поднялся на крыльцо, открыл дверь и вошел в здание штаба. Здесь у входа во внутренние помещения стоял часовой. Он еще не успел остановить незнакомого офицера, спросить его, кто он такой, как Шубин, опередив его, властным и твердым тоном спросил:

– Как мне пройти к господину генерал-майору Аппелю? У меня к нему срочное дело от фельдмаршала.

Он нарочно не стал произносить имя Манштейна – в группе армий «Дон», недавно переименованной в «Юг», все и так знали имя командующего. Шубин говорил только самое нужное, всем своим видом показывая, что он из тех, кому некогда вести долгие разговоры. Он хотел произвести на часового и на всех немцев, с которыми ему сегодня еще придется встретиться, нужное впечатление.

И он его произвел. Часовой не стал спрашивать у незнакомого офицера его имя. Он вытянулся по стойке «смирно» и ответил:

– Кабинет господина Аппеля находится на втором этаже, господин капитан.

Шубин еле заметно кивнул в ответ и направился к лестнице. Так, никем не остановленный, он дошел до приемной командующего сорок восьмой дивизией. Там его остановил адъютант генерал-майора, который спросил, кто он такой.

– Я капитан Гангут. Прибыл из Запорожья по личному приказу фельдмаршала Манштейна с целью выяснить ситуацию на фронте и передать господину генерал-майору новые секретные сведения.

Звучали слова внушительно и произвели нужное впечатление на адъютанта. Тот скрылся в кабинете и буквально через несколько секунд вернулся обратно.

– Проходите, господин капитан! – сказал он. – Господин Аппель вас ждет!

Шубин вошел в кабинет командующего 48-й танковой дивизией с таким видом, будто это был его собственный кабинет и он всю жизнь беседовал с разного рода генералами и маршалами. Генерал-майор Аппель поднялся навстречу личному посланнику фельдмаршала Манштейна. Кроме командующего, в кабинете находился также высокий, необычайно худой полковник с брезгливым выражением лица. Шубин понял, что это и есть высокомерный начальник штаба дивизии барон фон Бюдов. Он вскинул руку в нацистском приветствии, после чего обратился к Аппелю:

– Мне поручено передать вам информацию от господина фельдмаршала. Но передать ее строго конфиденциально! А также доложить в Запорожье о положении на вашем участке фронта.

– Рад слышать, что у фельдмаршала есть для меня какие-то сведения, – ответил Аппель. – Что же до положения на фронте… Да вы садитесь, капитан. Да, познакомьтесь с моим начальником штаба. Капитан Гангут – полковник барон фон Бюдов.

Шубин церемонно раскланялся с надменным полковником и сел к столу.

– Итак, что касается положения на фронте, – вновь заговорил Аппель, – то оно аховое. Мы не можем сдержать натиск русских. У нас не хватает снарядов, не хватает солдат – и совсем нет танков. Мне только что доложили, что русские начали новое наступление от Купянска. Мне нечем их сдерживать. Так что уже сегодня мы будем вынуждены отступить на юг, к Славянску. Мне бы хотелось получить от командования армии точные инструкции, как действовать дальше. Должны ли мы стараться любой ценой удержать рубеж по Северскому Донцу или мы можем отступать, чтобы сохранить дивизию? Но еще больше мне хотелось бы получить от фельдмаршала известие о том, что к нам направлено подкрепление. Может быть, вы привезли мне именно эти известия, капитан?

В ответ Шубин с важным видом кивнул и заговорил:

– Вы угадали, господин генерал-майор. Мне поручено передать вам, что в самое ближайшее время на фронт прибудут части из резерва Главного командования.

Тут заговорил начальник штаба полковник фон Бюдов.

– Ага, значит, эти слухи оказались верны! – воскликнул он. – К нам прибудет целая армейская группа из трех дивизий!

Его слова удивили не только Шубина, но и командующего 48-й дивизии.

– Вот как? – изумился он. – Вы мне этого не говорили, Иоганн! Откуда у вас эти сведения?

– У меня есть хороший знакомый в Берлине, в рейхсканцелярии, – стал объяснять начальник штаба. – Он мне недавно звонил и сказал, что нам в помощь во Франции формируется целая армейская группа. Кажется, она будет состоять из трех танковых дивизий. Я не стал вам об этом говорить, потому что эти сведения были пока недостоверные…

– Но теперь, как я понимаю, эти сведения готов подтвердить сам фельдмаршал Манштейн? – воскликнул генерал-майор Аппель, обращаясь к «капитану Гангуту». Шубину не оставалось ничего другого, как ответить на этот вопрос утвердительно.

– Да, господин генерал-майор, – сказал он, – я готов подтвердить правдивость этих сведений. Фельдмаршал просил передать вам, что подкрепление, о котором говорил господин фон Бюдов, прибудет в Запорожье со дня на день. Поэтому пока вы можете не очень заботиться об обороне. Можно отступать, беречь силы. А когда подойдут свежие резервы, мы погоним русских обратно.

– Разумное, очень разумное распоряжение! – одобрил командующий дивизией.

– Мне осталось узнать, какие снаряды, какого калибра вам требуются, – сказал Шубин, доставая блокнот и карандаш. – И я сейчас же поеду обратно, чтобы передать эти данные в штаб группы войск.

Полковник фон Бюдов продиктовал Шубину требуемые сведения, которые разведчик тщательно записал. Затем он встал и откланялся, всем видом показывая, как он торопится. Он и правда торопился: полученную информацию надо было как можно скорее передать в штаб генерала Попова.

Когда разведчик вышел в приемную, он с удивлением увидел в ней… Петра Мельника, нагруженного двумя вещмешками. Увидев Шубина, выходящего из кабинета, он вскочил.

– Хорошо, что вы уже вышли, господин капитан! – воскликнул он. – Тут возникло срочное дело. Идемте, я вам скажу.

По лицу Мельника было видно, что дело действительно срочное. И Шубин, не тратя времени на вопросы, вышел с ним в коридор и только здесь прошептал на ухо напарнику:

– Что стряслось? Почему ты здесь, да еще с мешками?

– Беда, капитан! – так же тихо ответил ему Мельник. – Кажется, немцы нас раскрыли.

– Как это – «раскрыли»?

– А так. Примерно полчаса назад я заметил, что какой-то лейтенант расхаживает возле нашей машины. А потом он подошел ко мне и стал спрашивать, кто я такой и откуда мы приехали. Ну, я уверенно ему отвечаю, что приехали мы из Запорожья и что мой командир сейчас беседует с самим генералом Аппелем. Но только потом этот лейтенант исчез, а чуть позже снова появился, а с ним двое рядовых, и по виду – водилы. И стали они уже втроем вокруг нашей машины ходить и к ней приглядываться. В общем, я думаю, что эти люди знали убитого нами полковника Курта Весселя. Вполне возможно, что они его сослуживцы. И они узнали его машину по номеру, а еще, пожалуй, по каким-то характерным приметам. И когда я это сообразил, то пригляделся получше и вижу – а у нас оба сиденья, и переднее, и заднее, в крови. Темно было, мы кровь и не заметили, не оттерли. Как только я это сообразил, так сразу схватил оба вещмешка, и свой, и твой, и бегом сюда. Минут пять уже сижу в приемной. А они, скорее всего, за мной в штаб пошли, ищут меня повсюду. Но заглянуть в приемную генерала не догадались. Так что к машине нам теперь хода нет. Да и вообще из штаба не выйти: кто-нибудь из этих троих наверняка на выходе стоит. Что будем делать?

– Что делать? – задумчиво повторил Шубин. – А ты не знаешь, из этого здания есть второй выход?

– В том-то и дело, что нет! Я успел, спросил солдат, пока с ними там разговаривал.

– В таком случае сделаем вот что. Разыграем сцену «поимка русского шпиона». Значит, тебя разоблачили как убийцу полковника Весселя и его водителя? Стало быть, нужно срочно доставить тебя в гестапо. Давай мне оба мешка. А теперь поднимай руки вверх и иди вперед.

С этими словами Шубин достал пистолет, наставил его в затылок своему напарнику и повел его к лестнице, на ходу покрикивая:

– Иди, иди, русская гиена! Убийца! Скоро ты за все ответишь!

На лестнице им встретились двое возбужденных солдат – по всей видимости, тех самых, которые узнали угнанную машину Весселя. Увидев, как Шубин ведет Мельника, один из них спросил:

– Значит, вы его задержали, господин капитан?

– Как видишь, рядовой, – ответил Шубин. – Ведь я контрразведчик, я давно охотился за этим убийцей. Не мешай, рядовой, дай пройти.

Так, уже вчетвером, они спустились вниз и вышли из штаба. Окружающие с любопытством оглядывались на них. Возле машины стоял какой-то лейтенант, который сжимал в руке «вальтер». Видимо, это был тот самый лейтенант, который первым опознал машину и поднял тревогу. Увидев, как Глеб ведет Мельника, он удовлетворенно кивнул, спрятал пистолет в кобуру и обратился к Шубину:

– Хорошо, что вы его задержали. Куда вы его сейчас?

– Куда же девают таких молодчиков? – отозвался Шубин. – В гестапо, конечно. – А Мельнику скомандовал: – Садись в машину, негодяй! Вот сюда, назад. Я рядом с тобой сяду. Да не вздумай дергаться: я тебя мигом пристрелю!

А солдату, встреченному на лестнице, приказал:

– Ты, я вижу, водитель. Не отвезешь нас в гестапо?

– На машине полковника Весселя? – спросил солдат.

– Да, прямо на ней. Чтобы доказательство его преступления было рядом.

– Конечно отвезу! – с готовностью заявил солдат и сел за руль.

Он уже завел мотор и приготовился отъезжать, когда бдительный лейтенант вдруг что-то вспомнил и обратился к Шубину:

– Господин капитан! Этот мерзавец говорил, что у него есть сообщник в чине капитана. И что он вошел в здание штаба.

– Ну, так идите, лейтенант, и поищите его! – приказал Шубин. – Ищите лучше! И этих людей с собой возьмите!

И он показал на нескольких солдат, стоявших вокруг машины. Лейтенант с радостью кинулся выполнять приказание. Площадка перед штабом опустела. Машина отъехала и помчалась по улице.

– А далеко до гестапо? – спросил Шубин у бдительного водителя.

– Нет, господин капитан, всего три квартала, – отвечал тот.

– Отлично! – сказал Шубин. – Впрочем, нам не нужно ехать все эти три квартала, нам и одного хватит.

– Почему? – удивился рядовой.

– А вот почему, – ответил Шубин, приставил пистолет к затылку водителя и скомандовал:

– Прими к обочине и затормози.

А когда тот, обомлев от страха, выполнил команду, обратился к Мельнику:

– Ну-ка, Петя, проверь, все ли у этого парня в порядке с головой.

– Сейчас проверю, – отозвался Мельник.

После чего, коротко размахнувшись, ударил водителя в висок. Солдат обмяк и упал на сиденье. Шубин вышел из машины и огляделся. Немцев на улицах не было. Их внимание привлекали звуки канонады, которые доносились с востока и становились все слышнее. Очевидно, танковая группа генерала Попова перешла в запланированное наступление.

И все же вытаскивать водителя на улицу здесь было нельзя – такое событие тотчас бы заметили. Поэтому Шубин только затолкал потерявшего сознание немца на переднее сиденье, сам сел за руль и повел машину дальше. На первом же перекрестке он повернул направо и поехал назад – в ту сторону, откуда они прибыли в Изюм. Но на главную улицу он выезжать не стал – так и ехал по окраинным улочкам. Тут они тряслись по ухабам, зато никто не всматривался в окна машины, не интересовался, кому раньше она принадлежала.

Наконец, уже за городом, они выехали на шоссе. Здесь Шубин и Мельник поменялись местами, и Петр быстро повел машину. Так они ехали несколько минут, потом Мельник спросил:

– А с ним что будем делать? – Он кивнул на водителя. – И вообще, какая наша дальнейшая тактика?

– Прежде всего нам нужно передать полученные данные в штаб, – ответил Шубин. – Поэтому присмотри первое удобное место, где можно остановиться, чтобы нас не видели с дороги, и притормози. Там же избавимся от этого бдительного фрица. Живой он нам не нужен, это точно.

– А с машиной как? Она теперь меченая, долго ею пользоваться нельзя. Немцы небось уже передали наши данные всем своим постам в округе…

– Конечно передали. Но немцам сейчас не до нас. Наши танкисты за них всерьез взялись. Так что мы можем ехать на этом «Опеле» по крайней мере до Славянска. Там придется его бросить. Будем искать другой транспорт. А может, придется выдавать себя за кого-то другого. Что, здесь решил свернуть?

– Да, здесь, мне кажется, подходящее место, – ответил Мельник, сворачивая на узкую проселочную дорогу.

Они проехали по ней сотню метров и остановились. Деревья надежно скрывали их от машин, проносящихся по дороге. Шубин спешно наладил рацию, а затем составил радиограмму следующего содержания: «В Изюме стоят две части: 48-я танковая дивизия и 12-я механизированная. В частях большая нехватка солдат. Также не хватает снарядов следующих калибров…» И Шубин перечислил те калибры, которые ему продиктовал начальник штаба фон Бюдов. А в конце радиограммы он написал: «Слухи о скором прибытии в этот район немецких подкреплений подтверждаются. Немцы ожидают прибытия трех танковых дивизий». Теперь данные можно было передавать.

Пока Шубин работал с рацией, Мельник решил вопрос с немецким водителем. Он вытащил его из машины, нанес ему удар ножом в сердце и зарыл в куче снега. Неотложные дела были сделаны, можно было ехать дальше.

Глава 4

День уже клонился к вечеру, когда разведчики подъехали к окраине Славянска. Впереди показался немецкий КПП, и оба разведчика приготовились к самому худшему. Однако когда они приблизились к контрольному пункту вплотную, выяснилось, что он пустой.

– Слиняли фрицы, – констатировал Мельник. – Может, они уже и из Славянска сбежали?

Однако он ошибся. Когда разведчики достигли первых домов города, они увидели, что немецкие саперы строят здесь земляной вал, оборудуют огневые точки. Саперам помогали люди в разномастной форме: здесь были интенданты, артиллеристы и даже медики. Дорога была перекопана, на ней стоял знак «Объезд», стрелка указывала направо.

– Нет, Петр, наши враги просто так не намерены сдаваться, – сказал Шубин. – Они будут драться. И, скорее всего, они передвинули КПП дальше в город. И там нашу машину могут осмотреть, и у часовых могут возникнуть вопросы.

– И что мы будем им отвечать? – поинтересовался Мельник.

– А ничего не будем, – заявил Шубин. – Дело в том, что я решил не въезжать в Славянск. На кой он нам сдался? Повторять трюк, который я проделал в Изюме, – явиться к командиру самой большой части и объявить себя посланцем Манштейна – не стоит. Надо менять методы работы. Повторять все время один и тот же прием – верный путь к провалу. И потом, что мы можем узнать в их штабе? Главное мы и так знаем. Немцы не собираются сдавать город без боя, они строят на окраине укрепленные позиции. Людей им явно не хватает: видел, кого они нагнали на строительство укреплений? Только артистов там не хватало. Так что еще одну радиограмму в штаб я могу отправить прямо сейчас. А чтобы собрать более подробные сведения, нам нужно проехать дальше Славянска. А главное – необходимо сменить обличье. Я должен стать как минимум майором. А ты, допустим, ефрейтором. Или, скажем, фельдфебелем.

– Против фельдфебеля не возражаю, – сказал Мельник. – И куда мы в таком случае едем?

– Минуем их новый КПП и поедем на запад, – скомандовал Шубин. – Нам нужно в Барвенково, а еще лучше – в Лозовую. Это крупная станция, ее немцы просто так не отдадут. Нет, за Лозовую они будут драться до последнего. А там уже близко Запорожье, где расположился Манштейн со своим штабом. Там мы можем получить самую свежую, самую важную информацию. Итак, едем в Лозовую.

– Как скажете, герр капитан, – сказал на немецком языке Мельник. – В Лозовую так в Лозовую!

Спустя несколько минут дорога свернула налево, к въезду в город. И там глазастый Мельник действительно разглядел шлагбаум и возле него солдат. Там стоял новый КПП. Но разведчики туда не поехали. Мельник свернул направо, проехал еще сотню метров по ухабистой дороге и вырулил на шоссе, ведущее на запад, в Лозовую, и далее – в Запорожье.

Движение на шоссе было оживленное, и Мельнику некогда было глядеть по сторонам. А вот Шубин внимательно вглядывался в машины, идущие в обе стороны. Как он вскоре заметил, на запад из Славянска шли в основном машины с красными крестами на боку: видимо, немцы вывозили из города раненых, эвакуировали госпитали. А навстречу шли грузовики с солдатами или другие грузовики, забитые какими-то ящиками. Это подтверждало предположение Шубина о том, что противник собирается бороться за Славянск и посылает в город подкрепления в живой силе, а также, по всей видимости, боеприпасы. Танки в Славянск не шли, артиллерии тоже заметно не было. Это могло означать только одно: ни того ни другого у немецкого командования в запасе не было.

– Ну-ка, Петр, останови вон в тех кустах, – скомандовал Шубин. – До ветру надо сходить.

Однако когда Мельник остановил машину, где ему сказали, разведчик не спешил выходить из нее. Он вновь настроил рацию и передал в штаб генерала Попова новое сообщение. Он информировал командование, что немцы собираются удерживать Славянск, но сил для этого у них мало: нет ни танков, ни артиллерии в необходимом количестве. Противник не уверен, что сможет удержать город, поэтому эвакуирует из него всех раненых. Закончив передачу данных, Шубин сложил рацию, и машина продолжила путь к Лозовой.

Два донесения, отправленные в этот день Шубиным, добавили командованию отдельной танковой группы уверенности. В результате наступление советских войск в этот день развивалось по нарастающей. Генерал Попов, как и его начальник штаба, обратили внимание на первое донесение, в котором сообщалось о том, что к немцам вот-вот подойдет подкрепление. Но, поскольку это подкрепление еще не появилось даже в Запорожье, сдерживать из-за него движение советских войск, строить линию обороны не имело смысла. Поэтому весь день 2 февраля три дивизии группы Попова наступали. Они выбили противника из Изюма, а в ночь на 3 февраля начались бои на окраинах Славянска. К утру сопротивление врага было сломлено, советские танки ворвались в Славянск. После короткой передышки советские части двинулись дальше – на Лозовую, а затем на Запорожье. В то же время войска Воронежского фронта стремительным броском окружили немецкие войска в Харькове. Группа «Ланц» попала в такой же котел, как до этого 6-я армия Паулюса в Сталинграде…

Разумеется, ничего этого Шубин и Мельник не знали. Поздним вечером 2 февраля они подъехали к Лозовой. Когда впереди показались первые дома станции, Шубин сказал:

– Стоп машина. Тут нам ехать нельзя. Тут никакого хаоса, вызванного отступлением, нет, и на нашу машину будут смотреть очень внимательно. А нам их внимание не нужно. Поэтому давай-ка ты ищи какой-нибудь проселок, проулок, по которому мы можем въехать на станцию незамеченными.

– Так, может, лучше вообще машину здесь где-нибудь бросить и войти на станцию пешком? – предложил Мельник.

– Так тоже можно. Но попробуем все же проехать.

И Мельник попробовал. Свернув с трассы, он некоторое время двигался вдоль железнодорожных путей. Потом нашелся переезд, и машина под удивленным взглядом стрелочницы переехала на другую сторону путей. Поплутав еще некоторое время по переулкам, разведчики выехали на главную улицу поселка. Здесь Мельник остановился.

– Вот, все сделали, как вы приказали, господин капитан, – сказал он. – Были и проселки, и проулки, и теперь мы в самом центре. Куда дальше?

– Дальше… – задумчиво проговорил Шубин. – Дальше, я думаю, мы пойдем пешком. Машина нам больше не понадобится. Приткни ее где-нибудь в сторонке, чтобы она глаза не мозолила, и пусть стоит.

– Будет сделано, – отозвался Мельник.

Он проехал немного вперед и остановил «Опель» возле какого-то забора. Разведчики забрали из автомобиля свои вещи и вышли.

– И куда мы пойдем пешком? – задал Мельник новый вопрос.

– Куда? – отозвался Шубин. – Думаю, на вокзал. Лозовая – крупная станция. Здесь всегда стоит много эшелонов. И если мы походим по вокзалу, потолкаемся на перроне, можем услышать много чего любопытного. А если мы чего не услышим, не поймем, там, на вокзале, можно будет взять «языка» и хорошенько его допросить. Поэтому – вперед, на вокзал. Вон, видишь того служивого? По-моему, ему курить хочется. Угости его сигаретой, а заодно спроси, где здесь вокзал и есть ли на вокзале столовая для господ офицеров.

Мельник сделал, как велел Шубин, и вскоре вернулся с нужными сведениями.

– Вокзал направо, не так далеко, – сообщил он. – Столовая там имеется, но общая – и для офицеров, и для солдат. И кормят там неважно. Но другого места, где можно поесть, здесь нет. Сам этот солдат – артиллерист. Говорит, что их полк прибыл сюда позавчера, их перебросили из Польши. Велели окапываться, строить прочные оборонительные сооружения.

– Гляди – пошел покурить, а вернулся, весь нагруженный разведданными, – заметил Шубин. – И это только один разговор! Что же тогда на вокзале будет?

И разведчики направились в ту сторону, куда им указал солдат. Когда дошли до вокзала, выяснилось, что Шубин угадал: эшелонов здесь стояло и правда много. На перронах и в самом здании вокзала толпилось множество военных из разных родов войск. Здесь были и артиллеристы, и танкисты, и пехотинцы, и даже летчики. Вдруг Мельник толкнул своего напарника в бок.

– Смотри, Глеб! – шепнул он ему на ухо. – Видишь вон тех парней в черной форме?

– Вижу, конечно, – отозвался Шубин. – Хочешь сказать, что это гестаповцы?

– Нет, не гестаповцы, – отвечал Мельник. – Взгляни на их лацканы. Видишь значки в виде молнии? Тебе это ни о чем не говорит?

– Точно! – отозвался Шубин. – Это ты здорово заметил. Это эсэсовцы! Вопрос только в том: это какая-то небольшая часть или подразделение какого-то крупного формирования? Пойди потолкайся возле них. Может, услышишь их разговоры или сам с ними поговоришь. А я пойду на перрон, погляжу, может, где-то стоит эшелон, на котором прибыли эти ребята.

И разведчики разошлись. Шубин, как и сказал, вышел на перрон. Рядом с вокзалом стоял эшелон с пехотным полком. Про этих пехотинцев Шубин уже успел узнать все необходимое: они, как и давешний собеседник Мельника, артиллерист, прибыли из Польши и теперь направлялись ближе к Славянску с задачей сдержать наступление советских войск. Эсэсовцев здесь видно не было. Тогда Шубин пролез под вагоном и оказался на втором пути. Здесь стоял эшелон с танками. Возле каждой платформы виднелся часовой, и было ясно, что разговаривать с незнакомым офицером эти часовые не станут. Шубин еще раз нырнул под вагон и оказался уже на третьем пути. И здесь он наконец увидел то, что искал. На третьем пути станции Лозовая стоял эшелон, возле которого прохаживались часовые в черной эсэсовской форме. Шубин вылез из-под вагона как раз возле одного из них. Часовой сразу направился к нему.

– Что вы здесь ищете, господин капитан? – жестко спросил он.

– Двенадцатую артиллерийскую бригаду, – ответил Шубин. – А почему вы, солдат, разговариваете с офицером, словно я ваш подчиненный? Вы что, устав не знаете?

– Как раз я его хорошо знаю, – заявил часовой, сверля Шубина взглядом. – И вы должны знать, что войска СС находятся под особой юрисдикцией. А также вы, я надеюсь, видите, что перед вами солдат СС. Так идите же обратно и ищите своих артиллеристов в другом месте.

Продолжать разговор с этим цербером значило навлекать на себя еще большие подозрения. И Шубин послушно нырнул обратно под вагон, потом еще под один и вернулся к вокзалу. Петр Мельник уже ждал его чуть в стороне.

– Ну, что тебе удалось узнать? – нетерпеливо спросил Шубин напарника.

– Могу ответить коротко: ничего, – заявил Мельник. – Эти ребята в черной форме – на редкость неразговорчивые. Они и между собой почти не общаются. А когда ты начинаешь их о чем-то спрашивать, вообще смотрят на тебя зверем. Ничего они мне не ответили. И куревом их бесполезно угощать – у них своего полно. А ты что узнал?

– Только то, что эшелон этих неразговорчивых парней стоит на третьем пути, – сказал Шубин. – И он тщательно охраняется. Итак, мы знаем, что в Лозовую прибыл целый эшелон эсэсовцев. И это все наши данные. Немного! Мы не знаем, что это за часть, откуда она прибыла, какая перед ней стоит задача, кто ею командует… Ничего не знаем! Значит, нужны дополнительные усилия, чтобы получить недостающие сведения.

– Одним словом, нужен «язык», – заключил Мельник. – Ну и где мы будем его брать? Пойдем туда, на третий путь?

– Нет, к эшелону мы не пойдем, – покачал головой Шубин. – Там мы можем узнать только одно: насколько метко эсэсовцы умеют стрелять. У нас есть только один шанс захватить «языка»: проследить вот за этими двумя десятками солдат, что находятся на вокзале, и поймать кого-то из них, когда они будут возвращаться к эшелонам. Я думаю, что их сюда, на вокзал, отправили за пищей. А может, за кипятком. Сейчас они получат все необходимое и пойдут обратно. Мы должны быть наготове.

Разведчики вышли из здания вокзала и стали снаружи поджидать, когда эсэсовцы, эти элитные солдаты германской армии, направятся к своему эшелону. Пока они ждали, Шубин сообразил, что у него был еще один способ получить информацию об эсэсовском эшелоне – спросить у машиниста, куда они едут. Но для этого надо было как-то исхитриться и выйти к паровозу, минуя эсэсовских часовых. «Ну, раз я этого не сделал, чего теперь жалеть, – подумал Шубин. – Скоро мы и так все, что нужно, узнаем от языка. Хотя я и сам догадываюсь, куда они едут. Наверняка их эшелон идет на восток, в сторону Славянска, как и остальные».

Разведчики ждали не слишком долго. Прошло минут двадцать, и из здания вокзала вышли все двадцать солдат в черной форме. Теперь они были тяжело нагружены: кто-то нес мешки с буханками хлеба, другие тащили тяжелые фляги с горячей едой.

– Будем брать языка между первым и вторым эшелонами, – шепнул Шубин напарнику. – Там будет удобнее всего. Пошли, займем позицию.

И разведчики нырнули под вагон эшелона, стоявшего на первом пути. Затаились в тени вагонов следующего эшелона и стали ждать. Вот послышались голоса, и на насыпь между двумя путями вышли первые носильщики. Они не ныряли под вагонами (с тяжелым грузом это было трудно сделать), они воспользовались тормозной площадкой одного из вагонов. Вот первые четверо спустились на насыпь, нашли подходящую площадку во втором эшелоне, взобрались на нее. За ними прошли еще двое и еще… На насыпь между двумя составами вышли два последних солдата. Один был высокий, плотный, настоящий здоровяк, второй – пониже и поуже в плечах.

– Берем тощего, – шепнул Шубин напарнику. – Он будет «языком». Бери его на себя. А я завалю здоровяка.

И он вытащил из-за голенища нож.

Здоровяк, которого предстояло уничтожить Шубину, нес флягу, по всей видимости, с супом. А тощий тащил мешок с хлебом – может быть, не такой уж тяжелый, но для этого парня, явно не силача, он был серьезной ношей, он под ней так сгибался, что ничего вокруг не видел. И он не увидел Мельника, когда тот вынырнул из тени вагона, подскочил к своей жертве и стукнул солдата ребром ладони по шее. Тощий выронил мешок и сам повалился на снег.

Шубин, огибая упавшего, ринулся на здоровяка с флягой. Он нацелился нанести ему тоже один удар – только не рукой, а ножом в печень. И уже сделал короткое, но мощное движение рукой – однако его нож встретил пустоту. Здоровяк оказался неожиданно ловким. Он бросил свою флягу и отскочил. Шубин кинулся за ним вдогонку, но высокий эсэсовец вновь уклонился и при этом левой рукой нанес разведчику удар в шею. Шубина отбросило в сторону, он едва удержался на ногах. А здоровяк подскочил к Мельнику и замахнулся, чтобы и ему нанести удар. Но Мельник умел драться, он был опытный боец. Он, в свою очередь, уклонился от удара здоровяка и рванулся в сторону, чтобы зайти к нему со спины. А Шубин напал на эсэсовца спереди. Теперь ему вроде бы некуда было деваться. Однако здоровяк снова сумел вывернуться, и при этом он заорал во всю глотку:

– Ко мне, на помощь! Тут русские! Внимание, тут русские!

Он кричал так, что, наверно, на вокзале было слышно. Послышался топот сапог, и на тормозной площадке показалась голова солдата, ушедшего последним перед этими двумя. Было ясно: продолжать схватку не имеет никакого смысла. Захват «языка» не удался, теперь речь шла о том, как самим унести ноги. Разведчики поняли это мгновенно, без обсуждений.

Действовать скрытно уже не имело смысла, поэтому Шубин выхватил пистолет и выстрелил в здоровяка (тот упал, зажимая руками живот), потом в того, кто готовился спрыгнуть с тормозной площадки (не попал, солдат уклонился от пули), и они с Мельником кинулись бежать по насыпи между вагонами.

Вряд ли бы они смогли убежать, если бы эсэсовцы были вооружены. Но те, идя за продовольствием, видимо, оставили свои автоматы в вагоне. Поэтому они могли просто гнаться за разведчиками и звать на помощь других солдат, которые были вооружены.

Убегая, разведчики выстрелили по разу в своих преследователей, и один из них упал, остальные немного отстали. Но в любую минуту справа или слева могли выскочить солдаты из других эшелонов, уже с винтовками, и тогда положение разведчиков стало бы просто отчаянным.

Пробежав еще метров пятьдесят, Шубин вдруг резко свернул влево, на тормозную площадку одного из вагонов.

– Ты куда? – крикнул Мельник. – Там же стоит эсэсовский эшелон!

– Нет, не должен здесь стоять, он короткий! – ответил Шубин и спрыгнул на другую сторону площадки.

Он оказался прав – здесь было пусто, огни паровоза, только что прицепленного к эшелону эсэсовцев, виднелись в нескольких метрах слева. Шубин не раздумывая бросился к этому паровозу. Мельник не понимал, что делает его командир, но ни о чем спрашивать не стал.

Глеб добежал до паровоза и быстро взобрался в кабину машиниста. Увидев лезущего к нему в кабину немецкого капитана с рассеченной скулой, машинист оторопел. А Шубин на чистом русском языке спросил у него:

– Куда идет эшелон – на Славянск?

– Нет, почему на Славянск? – удивился машинист. – Мы на Горловку едем, а оттуда на Сталино…

– На Горловку? – изумился Шубин.

Это была важная информация, может быть, важнейшая за весь сегодняшний день! Значит, эсэсовцев перебрасывали не навстречу войскам генерала Попова, а намного южнее. Но зачем, почему?

– А еще эшелоны с эсэсовцами были? – продолжал допытываться Шубин. – Сегодня, например, или вчера?

Машинист сообразил, что этот странный человек в немецкой форме, так хорошо говорящий по-русски, не может быть немецким офицером.

– Были еще два эшелона, – ответил он, торопясь. – Вчера вечером один, а сегодня – другой. Оба ушли к Харькову.

– К Харькову… – повторил его слова Шубин. – Понял. Спасибо, дед, за важную информацию. Ты помог Красной Армии!

– Всегда рад помочь! – отозвался машинист.

Шубин, уже собравшийся было снова спрыгнуть на землю, остановился.

– Всегда рад, говоришь? – спросил он.

– Да, если надо, я помогу, – заверил Глеба машинист. – И помощник мой, Степан, и Егор, кочегар, – они тоже ребята надежные.

– А вы когда отправляетесь?

– Да уж минут семь, как зеленый горит, – ответил машинист. – Давно должны отправиться, да что-то диспетчер семафор не поднимает. Какая-то задержка.

– А это из-за нас задержка, – сообщил Шубин. – Но сейчас, я думаю, отправят. А ты можешь, дед, нас с товарищем немного прокатить? До ближайшего полустанка?

– Почему не могу? Могу, – ответил машинист. – Только не в кабине. Сюда сейчас кто-нибудь из немцев зайдет. Они обязательно нас сопровождают, следят. А если вы на них того… нападете, значит, на нас в таком случае подозрение упадет.

– Нет, мы на немцев здесь нападать не будем, – заверил старика Шубин. – Мы будем сидеть тихо. Сейчас я товарища позову, и ты нас проводи куда-нибудь, где мы сможем затаиться.

Он высунулся наружу и махнул рукой Мельнику, призывая его подняться в кабину. Спустя минуту Петр поднялся к Глебу. И машинист повел их наружу, к угольной яме, в которой хозяйничал кочегар Егор – перекидывал уголь ближе к паровозу.

– Вот сюда, в угол, садитесь, – скомандовал машинист. – Я вас рогожей прикрою, а Егор сверху угля накидает. Вас и не увидят. Конечно, при такой перевозке вы обязательно в угле перепачкаетесь, но тут уж ничего не поделаешь.

– Ничего, мы грязи не боимся, – сказал Мельник.

Друзья выполнили требование, сели возле кучи угля, и кочегар закидал их с головой. И вовремя: на паровоз уже поднимались двое эсэсовцев с автоматами в руках. Они прошли по всем отсекам паровоза, побывали и на тендере, но ничего подозрительного не заметили. После чего они устроились в кабине, туда же перебрался кочегар. Он подбросил в топку побольше угля, машинист перевел рычаг, паровоз взревел и двинулся вперед. Сначала медленно, а затем все набирая скорость, состав покатился на юг, в сторону Горловки.

Глава 5

Сидя в тендере паровоза под кучей угля, Шубин не терял времени. Он лихорадочно сопоставлял полученную за последний час информацию, обдумывал, что она может значить. Ему было необходимо составить третье донесение в штаб генерала Попова и в этом донесении точно представить планы врага.

Итак, на Донбасс прибыли эсэсовские части. Пока еще он, Шубин, не установил, откуда они прибыли и что это за части. Но уже ясно, что они могут изменить соотношение сил в этом районе. Ведь войска СС – это элитные подразделения немецкой армии, их всегда направляют на самые трудные участки фронта.

Это было первое. А второе, эти войска направлялись не в сторону Славянска, откуда наступала Красная Армия, а далеко в стороны. Если верить словам старого машиниста (а не верить им у Шубина не было оснований), немцы укрепляли не свое самое слабое направление, а фланги. Зачем? Это было странное, нелогичное решение, но оно наверняка имело какое-то объяснение. Это объяснение надо было срочно найти, чтобы разгадать планы врага.

И тут Шубин вспомнил ноябрь прошлого года, время, когда он прибыл в штаб Сталинградского фронта. И как начальник штаба, ставя перед ним задачу по разведке румынских и немецких позиций, объяснял, что советские войска не случайно собираются на флангах немецкой группировки в Сталинграде. Командование собирает основные силы не на Мамаевом кургане, не на заводе «Баррикады», а к югу и к северу от города, чтобы в нужный момент нанести решающий удар и замкнуть немецкую армию в кольцо. Что, если и здесь немцы задумали нечто подобное? Что, если они готовят советским войскам ловушку?

При мысли о таком варианте развития событий Шубина пробил холодный пот. Надо срочно предупредить командование о такой возможности. Но правда ли у немцев есть такой замысел? Что, если Шубин все это выдумал? Если ему только мерещатся коварные планы врага? Тогда цена ошибки может быть очень высокой…

Но как бы там ни было, им с Мельником необходимо продолжать разведку. Радиограмму он, конечно, отправит и в ней сообщит о прибытии в Лозовую эсэсовских частей и о том, куда они направились – в Горловку и на Харьков. Но никаких выводов делать не будет. Выводы генерал Попов и его начальник штаба полковник Лебедев сами могут сделать. А им с Мельником надо теперь разведывать не устройство немецкой обороны на станции Лозовая, нет, им не нужно возвращаться в Лозовую. Им нужно отправиться в самый центр немецкой армии в Украине – в Запорожье, в штаб фельдмаршала Манштейна. Только там они смогут узнать о замыслах врага, о его силах.

Как они проникнут во вражеский штаб, Шубин пока не знал. Даже мыслей на этот счет пока никаких не было. Но это была важнейшая задача на данный момент. Это был их долг. А Шубин не привык уклоняться от выполнения долга. И он знал: если поставит перед собой какую-то задачу, даже самую трудную, – обязательно ее выполнит.

До ближайшего полустанка состав шел долго, почти час. За это время Шубин успел все как следует обдумать.

Но вот состав замедлил ход, а потом и вовсе остановился. Разведчики осторожно выглянули из-под скрывавшей их рогожи. Состав стоял на каком-то полустанке. Темно было – хоть глаз выколи. Лишь где-то далеко в стороне, как видно возле здания станции, горела одинокая лампочка. В ее свете можно было разглядеть стоящие по соседству составы. Ни часовых, ни каких-то других людей поблизости видно не было.

Не говоря ни слова, Шубин махнул Мельнику рукой – давай, мол, вылезать. И оба разведчика выбрались из кучи угля, спустились с паровоза, перебрались на соседний путь и по нему зашагали к зданию станции. С эсэсовского состава их не заметили, и уже это было большой удачей.

Подойдя ближе к свету, разведчики осмотрели друг друга. Машинист был прав: путешествие под кучей угля оставило на них свои следы. Их лица и руки были перепачканы углем, и на мундирах тоже повсюду были пятна от угля. Кроме того, у Мельника был разорван воротник, а у Шубина, как выяснилось – порван рукав. Ну и на скуле багровел кровоподтек. В таком виде показываться на глаза немцам и выдавать себя одному за офицера, а другому за солдата было невозможно.

– Как я вижу, перед нами сейчас стоит первостепенная задача – помыться и переодеться, – заявил Шубин. – А уже потом можно будет строить дальнейшие планы. Но до бани нам надо передать очередное донесение. Вон там я вижу какую-то будку. Если устроиться рядом с этой будкой, можно будет развернуть рацию.

Так они и сделали. Пристроившись у стены каменного сооружения, Шубин достал рацию, настроил ее и передал в штаб сообщение, которое составил в уме, еще пока ехал на тендере паровоза. В нем шла речь об укреплении станции Лозовая, об артиллеристах и пехотинцах, которых отправляют в сторону Славянска для укрепления обороны. А также Шубин сообщал о появлении в этом районе эсэсовских частей, которые направляются на фланги наступающих советских войск. В конце донесения Шубин сообщал, что они с напарником собираются пробраться в Запорожье, чтобы лучше узнать о планах немцев.

Закончив передачу, Шубин собрал рацию и сказал:

– Ну, теперь пришла пора взяться за наш внешний вид. Мне кажется, нам следует дезертировать из рядов вермахта и на время превратиться в гражданских лиц.

– Полностью поддерживаю, – отозвался Мельник. – Как мне надоело быть фрицем, сказать не могу! Долой этот проклятый китель!

И он сорвал с себя сначала немецкую солдатскую шинель, а затем и китель.

– А теперь, если надеть простую рубаху, то я вполне могу сойти за гражданское лицо, – продолжил Петр.

И он достал из своего вещмешка поношенную рубашку. Китель он скомкал и засунул в густые кусты, а с шинели спорол все нашивки, знаки различия – и она стала похожа на обычное пальто.

– А ты, однако, запасливый товарищ, как я погляжу, – сказал Шубин, наблюдая за превращениями напарника. – А у тебя, часом, не найдется еще одной такой же рубашки?

– Почему же не найдется? – откликнулся Мельник. – Если я, как ты говоришь, человек запасливый, то у меня все должно найтись.

И он достал из мешка вторую такую же рубаху. Шубин тоже скинул китель с погонами капитана и надел рубаху. После этого он тоже спорол со своей шинели немецкие нашивки и снова ее надел. Превращение разведчиков в гражданских лиц было закончено.

– И какие будут наши дальнейшие действия? – спросил Мельник. – Будем ждать эшелон, который идет назад, в сторону Лозовой? Ведь мы там не все до конца разведали…

– Нет, Петр, в Лозовую мы возвращаться не будем, – сказал Шубин. – Эту местность мы отработали. У нас теперь другая цель – Запорожье. Но прежде чем туда отправляться, надо приодеться и хотя бы немного отдохнуть. Ведь в наших шинелях мы только в темноте можем сойти за гражданских. А как только рассветет, нас остановит первый же полицейский патруль. Нет, нам надо полностью изменить свой облик.

– И где же ты это думаешь сделать? – недоверчивым тоном спросил Мельник. – Предлагаешь зайти в какой-нибудь дом на этом полустанке и занять у хозяев пару полушубков, валенки да еще какую-нибудь одежду в придачу? Занять, так сказать, без отдачи?

– О чем ты говоришь? – возмутился Шубин. – Нет, так мы действовать не будем. Одно дело, когда мы нападаем на немцев, грабим их и убиваем. Они – захватчики, с ними нечего церемониться. И совсем другое дело – наши люди, мирные жители. Какую-нибудь тряпку у них взять без спроса – это одно. А грабить – это уж извини. Нет, мы можем только попросить или купить. Деньги-то немецкие у нас есть…

– И то верно, – спохватился Мельник. – Нам же в штабе выдали приличную сумму. Давай тогда, излагай свой план.

– План простой, – сказал Шубин. – Мы действительно ищем дом, где хозяева не спят. А такие дома должны найтись – скоро ведь утренняя дойка начнется. Заходим в такой дом и излагаем вот какую легенду. Мы – строители из Запорожья. Два месяца назад немцы нас мобилизовали на строительство оборонительных сооружений на Северском Донце, а также мостов на реке Оскол. Мы там им много чего понастроили, нам за это деньги заплатили. И даже свои немецкие шинели выдали. Но тут началось наступление Красной Армии, немцы драпанули и нас с собой потащили. Теперь мы хотим скорее вернуться домой, в Запорожье. Но вернуться нам хочется не в этих шинелях, а в нормальной одежде. И мы за нее готовы заплатить. Как тебе легенда?

Мельник пожал плечами:

– Ничего, сойдет. Как говорится, на безрыбье и рак рыба. Тут, конечно, могут возникнуть вопросы. Например, почему мы, молодые люди, строители, не были призваны в Красную Армию? Или почему не ушли с нашими, а дождались немцев? Так что вопросы могут быть. Но лучше все равно ничего не придумаем, так что сойдет. Пошли искать двор, где горит огонек.

И разведчики отправились на поиски такого двора. Дальше все прошло на удивление гладко. Хозяйке, задававшей сено корове, разведчики изложили свою легенду и слезно попросили продать хоть какую одежонку. И эту просьбу подкрепили немалой суммой рейхсмарок. Вид денег хорошо подействовал на хозяйку. Никаких вопросов она задавать не стала, а сразу пошла будить невестку (мужчин в доме не было) и рыться в сундуках. И когда спустя полчаса разведчики покинули дом этой хозяйки, они были одеты уже не в драные немецкие шинели, а в добротные, хотя и старые полушубки. Также они приобрели шмат сала и буханку хлеба. Что же касается их желания вернуться в «родное Запорожье», то выяснилось, что для этого им все же придется вернуться в Лозовую и там сесть на поезд, идущий в Запорожье.

Когда уже стало светать, напарники сумели незаметно сесть в грузовой состав, идущий в сторону Лозовой. И утром они вернулись на станцию, откуда накануне вечером им пришлось спешно бежать. И последствия этих вечерних событий были хорошо видны: по вокзалу ходили эсэсовские патрули, которые проверяли документы у самих немцев, в том числе у офицеров. Особое подозрение вызывали офицеры в чине капитана.

Шубин и Мельник не были немцами, на них была обычная гражданская одежда, поэтому патрули их не останавливали. Но могли остановить в любой момент. А ведь никаких документов на «строителей из Запорожья» у напарников не было. Поэтому Шубин решил отказаться от первоначального плана ехать в Запорожье на грузовом поезде под видом строителей. Надо было придумать что-то другое. И надо было срочно обзавестись новыми документами. Поэтому он дал знак Мельнику, и они незаметно покинули район вокзала и ушли в район частных домишек, где не ходили немецкие патрули.

– Вот что, Петр, – сказал он, убедившись, что немцев поблизости нет. – Нам надо снова устроить охоту на немецкие машины.

– На машины или на их пассажиров? – уточнил Мельник.

– Нам и то, и другое нужно, – ответил Шубин. – Причем звание капитана мне уже не подходит. Думаю, фашисты уже по всей армии разослали информацию о каком-то русском, который выдает себя за капитана вермахта. Так что теперь я должен стать майором, не меньше. Ну а ты, соответственно, будешь моим водителем.

– Задание понятно, – сказал Мельник. – Значит, нам опять нужна машина с пассажирами. Значит, нам снова нужно выходить на трассу. Только вот какое дело: как же мы будем останавливать немецкие машины, будучи одеты как русские? Ведь с точки зрения тех, кто едет по трассе, мы будем выглядеть знаешь как кто? Как партизаны. И ни один немецкий водитель, увидев нас, не остановится. Наоборот, только скорости прибавит.

– Это ты верно говоришь, – согласился Шубин. – Значит, выходить на трассу мы можем только ночью или в сумерках. Ну а день потратим на то, чтобы выйти к трассе и выбрать подходящее место для засады.

И разведчики отправились к автомобильной дороге. Когда они до нее добрались, выяснилось, что найти подходящее место для засады не так-то просто. В этом степном краю лесов почти не было, и даже вдоль дороги деревья росли редко. К тому же разведчики не могли просто идти по дороге, выбирая нужное место. Нет, они должны были скрываться, прятаться. Так что поиски подходящей точки для засады затянулись. Лишь к двум часам дня напарники нашли то, что им было нужно. Дорога здесь пересекала долину ручья и взбиралась на крутой склон. На вершине подъема росла крохотная роща – всего два десятка деревьев. Но Шубин решил, что для их целей ее хватит.

– Чтобы спрятаться, нам и двух деревьев хватит, – заявил он. – Главное, чтобы у нас было бревно. Ну, не бревно, так большой сук, с помощью которого можно перегородить дорогу. Объехать сук у водителя не получится – он свалится в кювет. Значит, ему придется остановиться. Ну а дальше наше дело.

– Ну да, дальше дело ясное, – усмехнулся Мельник. – Подойдем к машине, попросим прикурить. Заодно выясним, кто в машине едет. Если капитан или, допустим, лейтенант – пропустим без звука. Так и скажем: «Поезжайте, мол, господин лейтенант, вы для нас мелковаты, нам нужна рыба покрупнее…»

– Издеваешься? – сердито спросил Шубин. – А тут ничего веселого нет. Да, мы не можем знать заранее, кто едет в машине, и придется брать первую, какую остановим, кто бы в ней ни ехал. Тут в известном смысле лотерея. Попадется лейтенант – что ж, возьмем и лейтенанта, потом еще раз придется менять обличье. Только заметь: лейтенанты редко ездят на легковых машинах. Это должен быть капитан, майор или полковник. А то и генерал…

– Генерал не поедет на драном «Опеле» без охраны, – возразил Мельник. – А машину с охраной мы с тобой вряд ли будем останавливать. Если только не захотим пасть на этой дороге смертью храбрых…

Пока выбирали место, пока искали на деревьях подходящий сук и ломали его (только в то время, когда по дороге никто не ехал), прошло еще два часа. Стало смеркаться. «Охотникам» пора было занимать позицию и готовиться к встрече с будущей «дичью». Шубин спешил дать напарнику последние инструкции:

– Значит, смотрим в обе стороны. Нам все равно, откуда и куда идет машина. Главное, чтобы это была легковушка без охраны. И чтобы следом за ней или навстречу не шел грузовик. Если идет машина, какая нам нужна, ты, пользуясь темнотой, кладешь посреди дороги наш сук и быстро возвращаешься назад. Очень важно, чтобы тебя не заметили! Заметят – все пропало. Водитель ни за что не подъедет ближе. Скорее всего – развернется и покатит обратно. Все понял?

– Что тут непонятного? – буркнул в ответ Мельник. – Дело привычное.

После этого наступило молчание. Разведчики всматривались в темноту. Мельник смотрел налево, в сторону Запорожья, Шубин – направо, на восток. Первый час прошел в напрасном ожидании. Машины по дороге шли, но это были в основном грузовики. Чаще всего они шли на восток и тащили за собой орудия разных калибров. Пару раз мелькнули легковушки. Но каждый раз они шли в окружении грузовиков, иногда – во главе целых колонн.

Но вот темнота еще больше сгустилась, наступила ночь. Машины стали идти реже, и шли они только группами, словно немцы догадались, что для них здесь готовится засада, и приняли меры предосторожности.

– Вот гадское дело какое! – пожаловался Мельник. – Так мы можем и ничего здесь не поймать!

Шубин ничего не ответил. Он знал, что у них нет другого плана действий, кроме вот этого – ловить на трассе штабные машины.

Так прошло еще три часа. К полуночи движение на дороге стало совсем редким. Но по-прежнему шли только грузовики и только в составе колонн. Чтобы не замерзнуть, разведчики поочередно отходили в сторону от дороги, занимались гимнастикой: приседали, отжимались, двигались разным способом. Около часа ночи, когда у Шубина был очередной такой «сеанс движения», Мельник вдруг окликнул его:

– Идет! Кажется, идет!

Глеб опрометью кинулся назад к ямке, которую вырыл себе в снегу. Бросился на землю и всмотрелся в темноту. Нигде по-прежнему не видно было ни искорки света. Но разведчик явственно различил приближающийся со стороны Запорожья звук автомобильного мотора. И это был не низкий звук мощного грузовика – нет, это было спокойное урчание мотора легковушки. Машина шла, и она шла одна!

– Давай, чего же ты! – воскликнул Шубин.

Мельник словно ждал этой команды. Пригнувшись, он выскочил из укрытия и потащил за собой тяжеленный сук, который они заранее приготовили. Вытащил его на середину дороги и там оставил, а сам вернулся в свое укрытие.

Глава 6

Машина тем временем уже достигла подножия холма. Наступил короткий момент, когда разведчики со своей позиции ее не видели – тем более что водитель машины, как и большинство водителей военного времени, ехал без света. О приближении автомобиля можно было судить только по нарастающему гулу мотора. Этот гул все приближался – и вот машина вынырнула из-под откоса и выехала на вершину холма.

Это был не «Опель», а длинный блестящий «Мерседес-Бенц», немецкая штабная машина, возившая больших начальников. За лобовым стеклом можно было разглядеть водителя; пассажир, как видно, сидел на заднем сиденье, и его видно не было.

Разведчики увидели машину, а ее водитель увидел лежащий на дороге сук. А увидев препятствие, он сразу остановился, не доехав до сука метров пятьдесят. Некоторое время ничего не происходило. Водитель не выходил из машины и не выключал мотор. Возможно, он совещался со своим пассажиром, спрашивал у того, как ему поступить. Если немцы заподозрят, что сук упал не сам по себе, что его специально положили на дорогу, они поймут, что здесь приготовлена засада. Тогда они могут развернуться и уехать. И разведчики никак не смогут им помешать: даже если они начнут стрелять по водителю и заодно по колесам, опытный водитель сможет спрятаться от пуль за приборной доской и сможет ехать даже с пробитыми колесами. Уж несколько километров он точно сможет проехать, а там вызовет подмогу. Нет, пока машина не подъедет ближе, ничего сделать нельзя – можно только все испортить.

Да, была большая вероятность, что немцы почувствуют опасность и предпочтут уехать. Но что-то подсказывало Шубину, что они примут другое решение. Наверное, это в нем говорило чутье разведчика, выработанное за полтора года войны.

Так прошло пять минут, десять… Возможно, немцы ждали, не покажется ли на трассе какая-то другая машина, которая окажет им помощь. Или же они, в свою очередь, ждали, не начнут ли стрелять из засады. Так оба противника проверяли выдержку друг друга.

Затем машина плавно тронулась с места и поехала вперед, к суку. Она подъехала к нему на расстояние около трех метров. Открылась дверца; водитель вышел и направился к обломку дерева, перегородившему дорогу. На ходу он оглядывался по сторонам, а в руке держал пистолет.

Впрочем, его внимательность, его готовность дать отпор врагу уже ничего не значили. С того момента, как он подъехал к разведчикам вплотную, он уже проиграл. Вопрос был только в том, как именно разведчики смогут завладеть «Мерседесом», а также обмундированием его пассажиров: будет ли на немецких мундирах множество пулевых отверстий или их не будет вовсе.

Вот водитель дошел до лежавшего на дороге сука, еще раз огляделся, потом поднял этот кусок дерева и потащил его к обочине. Стрелять, вообще оказывать какое-то сопротивление в этот момент он уже не мог. И разведчики дружно выскочили из своих укрытий. Мельник бросился к водителю. Тот бросил сук, поднял пистолет – но выстрелить не успел. Петр с ходу ударил его по лбу рукояткой пистолета, и водитель рухнул на дорогу.

А Шубин в это время подбежал к задней дверце машины и дернул ее, чтобы добраться до пассажира. Однако дверца не открывалась. Глеб понял, что немец успел опустить кнопку, запиравшую дверь изнутри. Сквозь стекло Шубин видел немца, его узкое лицо под козырьком фуражки. Он понял, что немец не просто так сидит, а спешно достает из кобуры пистолет. «Смотри, какой отчаянный попался!» – успел подумать Шубин. Он дернул переднюю дверь, одновременно выхватил свой пистолет.

Два выстрела – Шубина и пассажира авто – прозвучали одновременно. Пуля, выпущенная разведчиком, пробила немцу голову в середине лба. Пуля, выпущенная немцем, пролетела там, где только что была голова Шубина, и вонзилась в стойку двери. Немец выронил свое оружие и повалился на сиденье.

– Молодец, боролся до конца, – сказал Шубин. – Первый такой случай в моей практике.

В это время к машине подошел Мельник.

– Ну, что будем делать? – спросил он. – Здесь переоденемся или поедем, поищем зал с зеркалами?

– Ты все шутишь, а сейчас не до шуток! – резко отозвался Шубин. – Ты что, не понимаешь, что здесь переодеваться нельзя? В любую минуту может кто-то подъехать, и что тогда? Быстро тащи этого водилу сюда, клади на заднее сиденье, и поехали. Да, и не забудь убрать сук с дороги: здесь не должно остаться никаких следов.

Пока Мельник затаскивал в кабину водителя, Шубин завел машину. Едва Мельник сел рядом с ним, Шубин развернул машину и поехал в сторону Запорожья. По дороге он все время смотрел по сторонам: высматривал место, где можно было съехать с трассы в сторону и переодеться. Ведь, пока они этого не сделали, их положение оставалось крайне опасным.

Они ехали около получаса и ничего подходящего не нашли. За это время им навстречу попались два грузовика, но ничего не случилось: машины просто разминулись. Наконец Шубин заметил темнеющие справа от дороги постройки. Это было небольшое село. Ни один огонек не светился ни в одном окне. Но это не было главным для разведчиков. Им нужно было просто где-то приткнуть машину, чтобы ее не было видно с трассы.

Шубин подъехал к селу и заметил неподалеку пару сараев. Это было как раз то, что надо. Он остановил машину возле одного из сараев. Разведчики вышли и стали вытаскивать из машины немцев. При этом офицер не пошевелился – он был мертв. А вот водитель застонал и открыл глаза – он начал приходить в себя.

– А с этим что будем делать? – спросил Мельник. – Удар ножом, и конец, или ты хочешь с ним побеседовать?

– Я, может, и не очень хочу с ним беседовать, но нужно, – ответил Шубин. – Офицер мертв, никакой папки с документами я при нем не вижу. Мы можем так ничего не узнать, кто они такие, куда и зачем ехали. Так что допросить водителя обязательно надо. Но сначала я посмотрю его документы, а заодно документы офицера.

И Шубин склонился над трупом убитого немца. И здесь его ожидало первое открытие. В ходе схватки, тем более в темноте, Шубин не успел рассмотреть мундир своего противника. И только теперь увидел, что мундир этот – черного цвета, а на воротнике вышиты серебряные молнии – знак войск СС. И на водителе тоже был черный мундир.

– Вот дьявол, да ведь это эсэсовцы! – воскликнул он. – Ничего себе! Я один раз уже изображал эсэсовского офицера, под Ростовом такое случилось. Но не думал, что придется еще раз в этот чертов мундир влезать. Ладно, посмотрим, кто наш покойничек…

Он достал из кармана кителя документы убитого немца и раскрыл их. Оказалось, что перед ним лежал группенфюрер СС Зигфрид Зандель.

– Группенфюрер у них – это что-то вроде полковника, что ли? – спросил он Мельника. – Или более высокий чин?

– Этого я не знаю, – ответил напарник Глеба. – С эсэсовцами я общался только на поле боя, а там о чинах мы как-то не успели поговорить.

– Ладно, это мы еще выясним, – сказал Шубин и полез за документами водителя.

И тут водитель внезапно решил оказать сопротивление. Когда Шубин склонился над ним, водитель вдруг резко дернул его на себя, так что разведчик повалился на него. А затем немец сунул руку в карман, где у Шубина лежал «ТТ». Еще секунда – и он бы завладел оружием и начал стрелять.

К счастью, Мельник видел, что произошло, и моментально отреагировал. Он выхватил нож и вонзил его немцу в кисть руки. Раздался вопль, водитель разжал ладонь, уже тащившую из кармана Шубина пистолет. Глеб выхватил у него оружие и вскочил.

– Ах ты гад недобитый! – воскликнул он. – Эти ребята со значком СС – опасные, как скорпионы. Ладно, делаю еще одну попытку достать у него документы.

Он зашел с другой стороны и достал из кармана водителя солдатскую книжку. Открыв ее, прочитал, что ее владелец – рядовой войск СС Вольфганг Шольц. Шубин протянул книжку Мельнику.

– Бери, теперь Вольфгангом Шольцем будешь ты, – сказал он.

После этого он вновь склонился над лежащим на снегу немцем.

– Скажи мне, Вольфганг, – произнес он почти ласково, – куда это вы так спешили с группенфюрером Занделем? Ведь вы оба знали, что ехать ночью опасно. Но все-таки поехали. Значит, дело было важное. Так какое у вас было дело?

Шубин задал вопрос и ждал ответа. Однако рядовой СС молчал. Он даже не взглянул на Шубина, словно того вообще рядом не было.

– Так, понятно, – кивнул разведчик. – Ты хочешь сказать, что ты человек стойкий и смерти не боишься. Я уважаю твою стойкость, Вольфганг. Но мне нужно получить ответ. Я должен знать, куда вы ехали и почему так спешили. И если ты не хочешь отвечать добровольно, я получу ответ силой. Например, вот так…

И Шубин взялся за нож, торчавший в запястье эсэсовца, и слегка его повернул. Вольфганг Шольц был стойким солдатом, но боль оказалась сильнее его. Он застонал, а затем сквозь зубы произнес:

– Вы не имеете права так поступать! Так нельзя поступать с пленными!

– Нельзя, – согласился Шубин. – Но вы с первого дня войны так поступаете с нашими пленными. Я сам побывал в руках у гестапо и знаю, какие пытки там существуют. Так что не говори мне о правах. Долго мучить я тебя не буду, но какую-то боль тебе придется вытерпеть. А всего-то делов – рассказать о целях вашей поездки. Расскажешь и получишь легкую безболезненную смерть. То, что ты будешь жить, я тебе не обещаю, не хочу врать. Но легкую смерть могу обещать. Итак, куда вы ехали и почему так спешили?

– Ничего особенного я рассказать не могу, – нехотя ответил солдат. – Ехали мы, ясное дело, на фронт. А спешили… Я не знаю, почему господин группенфюрер так спешил.

– Вранье, Вольфганг, полное вранье, – покачал головой Шубин. – Куда именно вы ехали на фронт? В какие части? Кто вас послал? Какой приказ вы везли? Отвечай, или мне опять придется нажать на нож.

– Хорошо, я скажу, – согласился Шольц. – Мы должны были встретиться с командиром сорок второй танковой дивизии, которая сейчас выдвигается к Славянску из резервов Главного командования вермахта. А также с командирами частей СС, которых сейчас перебрасывают на фронт. Господин группенфюрер должен был передать им приказ фельдмаршала Манштейна…

– Уже лучше, – похвалил Шубин. – И какой приказ?

Рядовой Шольц в первый раз за время допроса взглянул в глаза разведчика.

– Наверное, должно быть понятно, какой приказ, – сказал немец. – Наши войска отступают, сдают один город за другим. Фельдмаршал отдал строгий приказ: ни шагу назад! Вот такой приказ мы везли. А спешили потому, что отступление продолжается и каждая минута дорога.

Вот это было похоже на правду! Кажется, теперь Глеб узнал все, что хотел узнать. Рядовой СС Вольфганг Шольц выполнил требование разведчика. Пора было Шубину выполнять свое обещание.

– Что ж, Вольфганг, – сказал он. – Можно сказать, ты заслужил легкую смерть.

И он одним движением вонзил свой нож в сердце немца. Тот дернулся один раз – и застыл. Все было кончено.

– Теперь можно и переодеться, – услышал Шубин голос своего напарника. – А то ты что-то заговорился с этим эсэсовцем. Пусти, я с него сапоги сниму…

Разведчики переоделись. Теперь надо было решить вопрос, как поступить с трупами. Шубин не хотел оставлять их здесь, на окраине села. В таком случае немцы быстро бы о них узнали, а узнав, постарались провести опознание тел. Таким образом, уже через пару дней вся немецкая армия в междуречье Днепра и Северского Донца знала бы, что группенфюрер Зандель и его водитель убиты, а на их машине ездят советские разведчики. Так что трупы надо было спрятать.

Стали искать проселок, по которому можно было бы уехать подальше от села – и еще дальше от трассы. Не без труда такой проселок нашли. А проехав по нему три километра, подъехали к глубокому оврагу. Сюда разведчики и сбросили тела своих врагов. Затем они развернулись и снова выехали на трассу. Здесь Мельник повернул направо и продолжил путь в сторону Запорожья.

Сидя на заднем сиденье «Мерседеса», Шубин вспоминал допрос эсэсовца Шольца. Казалось бы, допрос был проведен правильно, получены важные сведения. Но какая-то деталь мешала Шубину чувствовать, что все сделано правильно. Но какая именно, он не мог понять.

И вдруг Глеб понял: водитель ему врал. Группенфюрер Зандель не вез приказ «Ни шагу назад!». Если бы такой приказ был, о нем знала бы вся группа армий «Юг», о нем бы толковали солдаты на вокзале. И сам группенфюрер обязательно вез бы такой приказ в письменном виде. Между тем при нем не было никакой папки. Что это могло означать? Только одно: что распоряжение Манштейна надо было передать устно. А из этого следовал еще один вывод: что это распоряжение было тайным и строго секретным. Так какое секретное распоряжение вез пассажир «Мерседеса»? Этого Шубин не знал. А стало быть, он не мог включить информацию, полученную от водителя, в свою ежедневную сводку. Вполне возможно, эта информация была ложью, и немец на это и рассчитывал – что советский разведчик сообщит ее своему командованию. Поэтому, сделав еще одну остановку, Шубин передал в штаб короткое донесение. В нем он сообщил лишь о том, что они с Мельником едут в Запорожье, чтобы там, на месте, разобраться в ситуации.

Конечно, разведчики не могли знать, что в этот день, 5 февраля, на всем фронте от Белгорода до Славянска советские войска перешли в наступление. Части Воронежского фронта окружили Харьков и заперли в нем немецкую группировку «Ланц». Получалось, что Харьков стал для немцев чем-то вроде второго Сталинграда.

А танковая группа генерала Попова продолжила движение на юг и на рассвете освободила Славянск. При этом сообщения Шубина о появлении вблизи фронта эсэсовских частей генерал Попов воспринял очень серьезно. Еще серьезней он отнесся к сообщению о том, что эсэсовцы передвигаются как-то странно: кто-то на север, кто-то на юг. И он не стал совершать безоглядный рывок на Запорожье, как ему предлагали сделать в штабе Юго-Западного фронта. Генерал Ватутин хотел достичь Запорожья как можно скорее, не дожидаясь резервов, не дожидаясь отставшей пехоты. Вместо этого Маркиан Попов стал подтягивать отставшие резервы и дожидаться нового сообщения от своих разведчиков…

Глава 7

Ближе к полудню разведчики подъехали к Павлограду. Здесь поток машин стал гуще. Целые колонны тягачей, тянувших за собой орудия разных калибров, двигались на север. Шубин попросил Мельника ехать медленнее, чтобы он мог различить форму солдат, сидевших в кузове, и сосчитать сами машины.

– Смотри, какая сила у немцев еще в запасе есть, – сказал он Петру. – И вся эта техника прет на север. Правда, мы пока еще не видели танков, но я уверен, что и они нам встретятся.

– Да, не похоже, что у фрицев резервы закончились, – ответил Мельник. – Тогда непонятно, почему они от нас так драпают?

– Может быть, в Павлограде удастся что-то узнать, – предположил Шубин. – Город крупный, тут должно быть много войск…

– Войск-то, может, и много, – заметил на это Мельник. – Но как ты теперь будешь собирать сведения? Ведь не подойдешь же к какому-нибудь лейтенанту или капитану, чтобы поговорить с ним по душам. Ты теперь группенфюрер, важная шишка, тебе со всякой мелюзгой нельзя общаться. Да и мелюзга от тебя шарахаться будет. Ну и мне тоже не легче. Теперь нельзя просто подойти к солдатам, попросить огонька, поговорить «за жизнь». Как увидят мой черный мундир, от меня шарахаться будут.

– Да, определенные сложности имеются, – согласился Глеб. – И если бы нам с тобой в ателье предложили на выбор разные вражеские мундиры, мы бы, наверно, выбрали бы что-нибудь попроще. Но в нашем ателье, как ты знаешь, выбора не было. А насчет сбора сведений… Что-нибудь придумаем.

На въезде в город находился контрольно-пропускной пункт. Дождавшись своей очереди, Мельник подъехал к шлагбауму и протянул часовому документы рядового СС Вольфганга Шольца. А затем наблюдал, как на глазах менялось лицо ефрейтора: от высокомерного выражения «Я тут все решаю, могу пропустить, могу не пропустить» до немного испуганного «Ой, какой тут важный человек». Но, несмотря на испуг, часовой все же спросил у Мельника, куда и с какой целью они едут.

– Об этом знает только господин группенфюрер, – высокомерно ответил Мельник. – Его спросите. Заодно можете проверить у него документы.

Часовой только взглянул на заднее сиденье, увидел черный мундир и серебряные молнии на петлицах, увидел «группенфюрера», внимательно изучающего карту (это была наша, советская карта, которую Шубин захватил в штабе; но часовой этого не знал), – и ничего больше спрашивать не стал.

– Видишь, у наших черных мундиров есть некоторое преимущество, – заметил Шубин, когда они отъехали от КПП.

– Да, этот ефрейтор прямо-таки в штаны наложил, когда увидел, с кем имеет дело, – согласился Мельник. – Ну а дальше что? Если все от нас будут разбегаться, с кем разговаривать, от кого получать информацию?

– Да, рядовые и младшие офицеры нас будут бояться, – согласился Шубин. – А вот генералы – вряд ли. В моем мундире мне можно беседовать только с генералами. Значит, надо узнать, где в этом городе живут генералы. Ну-ка, притормози возле вон тех двух беседующих лейтенантов и спроси их, где найти штаб части, которая здесь, в Павлограде, расположена.

Мельник так и сделал. Остановившись возле беседующих офицеров, он произнес:

– Кто нам может сказать, где здесь штаб? Господину группенфюреру нужно побеседовать с командиром самой крупной части, которая здесь расположена.

Черный мундир Мельника в сочетании со словами «господин группенфюрер» оказали нужное действие. Разведчику сообщили, что в городе расположен 2-й механизированный корпус, которым командует генерал Альберт Фогт. Штаб корпуса расположен в нескольких кварталах отсюда. И далее Мельник получил подробные инструкции, как проехать к этому штабу.

– Да, пока все работает, – признал Мельник, ведя машину в направлении, указанном любезными офицерами. – В этом мундире я получаю информацию не потому, что меня считают равным и со мной болтают, а потому, что меня боятся. Ага, вот это, наверное, штаб.

Они подъехали к двухэтажному зданию, над которым развевался нацистский флаг со свастикой. Мельник вышел первым и предупредительно открыл дверь машины перед своим пассажиром. «Группенфюрер Зандель» вышел из автомобиля и, не глядя по сторонам, проследовал в штаб.

Как часовые при входе, так и офицеры, встреченные Шубиным внутри здания, при его появлении принимали самый почтительный вид. Глеб спросил, где находится кабинет генерала Фогта, и, получив ответ, поднялся на второй этаж. Когда он вошел в приемную, адъютант генерала вскочил и приветствовал «группенфюрера».

– Генерал у себя? – высокомерно спросил Шубин.

– Так точно, господин группенфюрер! – отчеканил адъютант. – Как прикажете о вас доложить?

– Доложи, что прибыл группенфюрер СС Зигфрид Зандель, – сообщил Глеб. – Да, и скажи, что я приехал по личному распоряжению фельдмаршала.

Адъютант скрылся за дверью, но спустя очень короткое время вышел обратно и распахнул дверь перед Шубиным. Тот вздернул подбородок еще выше и вошел в кабинет. Командир 2-го механизированного корпуса ждал его, стоя посреди кабинета. Он постарался вскинуть руку в нацистском приветствии еще выше, чем гость. Затем пригласил высокого гостя к столу и спросил, что тот предпочтет: настоящий крепкий кофе или чай? Шубин, у которого уже двое суток не было во рту ничего горячего, не стал отказываться от угощения и выбрал чай.

Когда принесли чай и адъютант скрылся за дверью, Шубин поверх края чашки испытующе взглянул на хозяина кабинета. Генерал Фогт явно не знал, зачем к нему пожаловал высокопоставленный эсэсовский офицер. Проблема заключалась в том, что Шубин и сам этого не знал. То есть он хотел собрать сведения самого общего характера – такие, какие обычно можно получить за обедом в пивной или в офицерском клубе. Но ведь нельзя сказать командиру немецкой дивизии: «Знаете, мне просто захотелось с вами поболтать». Нет, так говорить не годится.

– Вы, наверно, хотите поскорее узнать, господин генерал, чем вызван мой приезд к вам, – заговорил Шубин. – Ответ на этот вопрос не так легко сформулировать. Фельдмаршал Манштейн приказал мне проехать по нашим частям, расположенным на правом берегу Днепра, чтобы выяснить настроение командного состава, его готовность отразить новый удар русских. А их наступление, как я понимаю, успешно развивается. Кажется, они вот-вот возьмут Славянск…

– Уже взяли, господин группенфюрер, – ответил генерал Фогт. – Город взят сегодня утром. Наши войска с большими потерями отступили к Краматорску и Константиновке. При таких темпах наступления русские уже завтра-послезавтра могут быть здесь, возле Павлограда. Но их конечной целью, несомненно, является выход к Днепру. При этом поступающие резервы – причем это сильнейшие войска, какие в данный момент имеются у рейха! – посылаются не сюда, где ожидается удар русских, а куда-то на фланги. Да, у нас есть вопросы к нашему командованию, господин группенфюрер, есть вопросы, и мы испытываем недоумение. Но при этом мы твердо знаем две вещи. – Генерал Фогт наклонился к своему собеседнику и продолжил, говоря как можно тверже: – У нас есть вопросы, но при этом мы твердо верим в стратегическую мудрость нашего командующего, господина Манштейна, верим, что он знает, что делает. Если лучшие эсэсовские дивизии посылаются на фланги, значит, для этого есть причина – серьезная причина! Это первое. А второе: мы будем сопротивляться наступлению русских, сколько хватит сил. Боевой дух немецких солдат по-прежнему высок. Отдельные неудачи под Сталинградом и сегодня под Харьковом не могут сломить этот дух. Нет, не могут! Так и передайте фельдмаршалу.

Шубин выслушал эту речь с большим вниманием. Да, это была речь настоящего солдата, тут ничего не скажешь. Поэтому, когда Шубин, поднявшись, протянул генералу руку, он пожимал ее не только от имени персонажа, которого играл, но и от себя лично.

– Вы не можете себе представить, господин Фогт, как приятно было слышать ваши слова, – сказал разведчик. – Вы правы: отдельные неудачи не могут сломить дух настоящего солдата! Неудачи бывают на всякой войне, на них не нужно обращать внимания. И, если вы по-прежнему верите в стратегический гений нашего фельдмаршала, вы должны следовать его приказам – и победа обязательно будет достигнута! Очень рад был с вами побеседовать, господин генерал. Теперь мне надо бы посетить части, расположенные поблизости от Павлограда. Вы не подскажете, куда мне направиться в первую очередь?

– Хорошо, я вам подскажу, господин группенфюрер, – кивнул генерал Фогт. – Например, вы можете проехать немного на север, до села Харитоновка. Там организует оборону тридцать шестая стрелковая дивизия под командованием генерала Толля. Генерал – мой старый друг, отличный военный. Вы получите от него полные сведения о состоянии нашей обороны. Или вы можете проехать на юг, до поселка Энергетик. Там расположена четвертая танковая дивизия, которой командует генерал Тиссен. А еще южнее…

И генерал Фогт принялся перечислять части и соединения, занимающие оборону севернее и южнее Павлограда. Он сыпал номерами дивизий и корпусов, фамилиями их командиров – только успевай запоминать. К счастью, Шубин обладал способностью за раз запомнить большое количество информации. Слушая своего собеседника, он ничего не говорил – только кивал и старался запомнить как можно больше. Когда генерал Фогт закончил перечислять, Шубин еще раз поблагодарил его за предоставленные сведения и постарался как можно быстрее покинуть штаб 2-го механизированного корпуса. Выйдя на улицу, он быстро проследовал к машине, сел на свое место и достал из вещмешка блокнот, который всегда брал с собой на задания. В нем он записал все, что только что услышал наверху в кабинете. А затем сказал Мельнику:

– Все, здесь мы получили полный сундук сведений. Это тебе не то, что среди солдат толкаться! Поезжай дальше на юг, к Запорожью. Но по дороге обязательно сделай остановку в каком-нибудь лесочке. У меня голова забита сведениями, которые срочно нужно передать в штаб.

И они продолжили путь на юг. Шубин находился в приподнятом настроении. Выходит, они нашли самый верный способ добывания нужной информации! Вон сколько всего сделано за утро. Теперь осталось только передать донесение, а потом можно ехать дальше – знакомиться с очередным немецким генералом, беседовать с ним… Неплохо будет также напроситься у этого генерала на обед. А то приближается обеденное время, надо бы поесть. Ну-ка, что у нас впереди?

Шубин достал карту и погрузился в ее изучение. Впереди в 70 километрах было обозначено Синельниково. А еще до Запорожья им предстояло проехать Вольнянск. Вот в одном из этих двух пунктов и надо пообедать.

Между тем Петр высмотрел слева от дороги подходящий лесок. В нем можно было укрыть машину, чтобы Шубин мог развернуть рацию и передать в штаб очередное сообщение. Они въехали в лес, и спустя несколько минут Шубин уже вел передачу. Теперь у него была масса информации: номера частей, обороняющих пункты к северу и югу от Павлограда, названия этих соединений, имена командиров… А ведь именно здесь в течение ближайшей недели предстояло вести наступление группе генерала Попова. Эти сведения были крайне полезны для наступающих.

Но вот передача была окончена, Шубин сложил рацию, и они снова выехали на дорогу. Повернули налево, к Синельниково – и тут же увидели едущую им навстречу легковую машину.

– А ведь эти, в машине, наверняка видели, как мы из того леса выезжали, – заметил Мельник. – Как бы чего не заподозрили.

– Мне кажется, ты зря беспокоишься, – сказал Шубин. – Мы могли элементарно отъехать в сторону, чтобы облегчиться. Немцы – чистоплюи, они никогда не станут справлять нужду, даже малую, прямо возле дороги. Мне кажется, они так и подумают.

– Хорошо бы, если так… – протянул Мельник. – О, гляди, они нам сигналят!

Действительно, встречная машина замедлила ход, водитель несколько раз мигнул светом фар, показывая, что ждет, что остановится и «Мерседес».

– Ну что, остановиться? – спросил Мельник. – Или со свистом промчаться мимо них?

– Остановиться, конечно, – сказал Шубин. – Нельзя бежать от опасности, когда не знаешь, что это за опасность, и у тебя нет плана, куда от нее бежать. А у нас такого плана нет. Но будь настороже.

Мельник подъехал почти вплотную к встречной машине. Теперь можно было определить, что это «Опель» последней модели – тоже машина не для лейтенантов. А еще разведчики разглядели прикрепленную на радиаторе «Опеля» стальную свастику.

– Кажется, это тоже эсэсовцы… – произнес Шубин.

– Ну да, как и мы, – ответил Мельник.

У «Опеля» открылась задняя дверца, и из автомобиля вышел офицер в эсэсовской форме и зашагал к машине разведчиков. Мельник вышел ему навстречу. Когда их разделяло всего два шага, лицо эсэсовца выразило удивление, он сказал:

– А где прежний водитель? И почему сам Зигфрид не выходит?

Мельник в одно мгновение понял, что значат эти слова и что вообще произошло. А случилось то, что они встретили немцев, хорошо знавших прежних владельцев «Мерседеса» – группенфюрера Занделя и его водителя Шольца. Возможно, это были сослуживцы убитых разведчиками немцев. Так что ни Мельник, ни Шубин не могли выдать себя за этих двух эсэсовцев. Из этой ситуации мог быть только один выход…

– Группенфюрер сейчас выйдет, – ответил Мельник. – Сейчас я ему скажу, и он выйдет.

Он повернулся к немцу спиной, сделал шаг… а затем снова резко повернулся. Теперь в руке у него был пистолет, и Мельник выстрелил. После этого события стали развиваться очень быстро.

Эсэсовец, в которого стрелял Мельник, пошатнулся, но не упал, а оперся рукой о капот. Одновременно открылись еще две дверцы «Опеля» – дверца водителя и правая задняя. Из задней дверцы выскочил офицер помоложе, и он тут же выстрелил в Мельника. Тот почувствовал себя так, будто его ударили свинцовой палкой по плечу, отчего он упал и стукнулся головой об асфальт. Водитель же выскочил без оружия – он подхватил раненого эсэсовца и бережно усадил его в автомобиль.

В это время из «Мерседеса» выскочил Шубин с пистолетом в руке. Он выстрелил в молодого офицера, но тот успел спрятаться за машину. А когда Шубин подскочил к Мельнику, чтобы оттащить его под защиту корпуса машины, эсэсовец открыл огонь по нему.

Но тут сам Петр включился в перестрелку. Он не потерял сознания, просто голова гудела от удара. Теперь он открыл огонь по офицеру, который прятался за машиной, и тому пришлось скрыться совсем. Шубин, пользуясь этим, оттащил друга под защиту капота. В это время водитель, усадив своего начальника на сиденье, вернулся на свое место и завел мотор. Молодой эсэсовец тоже сел в машину, и она задним ходом поехала обратно, на юг.

– Уйдут, гады! – крикнул Шубин. – Нельзя им дать уйти!

Они с Мельником из двух стволов открыли огонь по водителю, а также по колесам «Опеля». Лобовое стекло машины разлетелось вдребезги, однако водитель сумел укрыться под приборной доской и даже некоторое время управлял машиной из такого положения. Но когда были прострелены все четыре колеса, управлять автомобилем стало трудно, он сполз в кювет и остановился.

Шубин выскочил из «Мерседеса», взглянул на напарника. Мельник тоже пытался выбраться из машины, принять участие в бою, но у него это плохо получалось – раненое плечо мешало.

– Ладно, оставайся здесь, – сказал Петру Шубин.

Он вытащил из вещмешка гранату и, пригибаясь, побежал к «опелю». Молодой эсэсовец и водитель оба выскочили из машины и теперь вели огонь по Глебу. Пули так и свистели вокруг его головы. Однако до сих пор разведчику везло – ни одна из пуль его не задела. Ему было важно подбежать к врагам на расстояние броска гранаты. И эту задачу он выполнил. Он бежал вдоль левого кювета, в то время как «опель» сполз в правый. И, подбежав ближе к врагам, Шубин кинул гранату, а сам бросился в кювет.

Прогремел взрыв, над головой разведчика пролетели осколки, и все стихло. Однако Шубин не вскочил, не кинулся к «опелю» – он знал коварство врага. Вместо этого он, пригнувшись, почти ползком, преодолел метров двадцать по кювету и только потом пересек дорогу. Отсюда он мог взглянуть на то, что случилось с машиной их противников. Взрыв окончательно опрокинул «опель» на бок. Водителя Шубин нигде не видел. А молодой эсэсовец, который оказал разведчикам серьезное сопротивление, лежал рядом с машиной мертвый.

Держа оружие наготове, Глеб обошел вокруг машины и тогда обнаружил водителя. Он лежал, придавленный капотом машины; он был тяжело ранен и стонал. Один выстрел из пистолета прекратил его мучения. После этого Шубин решил заглянуть внутрь машины. Но и это он сделал не сразу – сначала распахнул заднюю дверцу и засунул туда офицерскую фуражку, надетую на ветку. В ответ из темноты кабины прогремели два выстрела. Простреленная фуражка слетела с ветки и упала на землю. Пассажир был жив, и он не собирался сдаваться.

– Ну и глупо! – заявил ему Шубин. – Я могу кинуть к вам еще одну гранату, и вы отправитесь на небеса, только по частям. А может, договоримся? Вы мне ответите на несколько вопросов, и я, так и быть, оставлю вас в покое.

Его собеседник, который оставался невидимым, ответил не сразу – видно, он всерьез обдумывал предложение разведчика. Потом Шубин услышал голос врага:

– Нет, русский, мы не договоримся. Ты не выполнишь свое обещание, не оставишь меня в живых. Ты просто не можешь этого сделать: ведь теперь я знаю, чей мундир ты носишь. Вы убили группенфюрера Занделя и его водителя, захватили его машину. Если ты оставишь меня в живых, ты больше не сможешь пользоваться ни этой машиной, ни чужими документами. Поэтому ты этого, конечно, не сделаешь. Мы не договоримся.

«Да, он прав, – вынужден был мысленно признать Шубин. – Оставлять его в живых никак нельзя. Но, может, удастся просто так, в ходе разговора что-то узнать?» И он решил продолжить беседу.

– Скажите хотя бы свое имя, – предложил он. – Я буду знать, кто оказал нам такое стойкое сопротивление…

– Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы сказать тебе хоть слово, дать хоть крупицу сведений? – ответил невидимый собеседник. – Конечно, тебе хочется знать мое имя. Ты его тоже используешь для обмана нашего командования, для сбора сведений о наших войсках. Нет, русский, ты не получишь ничего. И если уж мне не удалось дорого продать свою жизнь, не удалось тебя застрелить, тогда… Да здравствует наш фюрер, да здравствует Гитлер!

Невидимый офицер прокричал эти слова, и после этого в темноте машины прогремел еще один выстрел, и на стекло задней дверцы изнутри брызнула кровь. Только теперь Шубин смог залезть на заднее сиденье и вытащить из кителя врага его документы. Оказалось, что он вел поединок с группенфюрером СС Куртом Мюллером. Шубин положил эти документы себе в карман – они могли пригодиться. После этого разведчик затащил в разбитую машину тело молодого эсэсовца, чиркнул спичкой и бросил ее в лужу бензина, что уже натекла под капотом «Опеля». Вспыхнуло пламя, которое должно было затруднить немцам опознание машины и убитых.

Шубин повернулся и бегом вернулся к «Мерседесу». Теперь нужно было позаботиться о раненом товарище, а еще нужно было как можно скорее покинуть место схватки.

Глава 8

Как выяснилось, Мельник тоже думал о том, что им необходимо как можно скорее уехать с этого места. Как только Шубин подошел к «Мерседесу», Петр тут же потребовал, чтобы его напарник немедленно сел за руль и ехал подальше. Глеб пытался возражать.

– А как же твоя рана? – спросил он. – Сперва надо бы ее осмотреть, тебя перевязать…

– Кровь я и так остановил, – ответил на это Мельник. – Мне кажется, рана неопасная, пуля навылет прошла. А перевязать успеем. Главное – поскорее отсюда смыться. Нам и так невероятно повезло, что за все это время здесь никто не появился. А то нам бы пришлось вступать в бой еще с кем-то, и так без конца. И знаешь что? Мне кажется, надо съехать с трассы, проехать часть пути по проселкам, чтобы избежать нежелательных встреч. Иначе к нам могут возникнуть ненужные вопросы…

Шубин был вынужден с ним согласиться. Он сел за руль, и «Мерседес» проехал еще два километра на юг по трассе. Затем Глеб заметил проселочную дорогу, уходящую на север, и свернул на нее. Проехав около километра, он остановился и сказал Мельнику:

– А теперь давай займемся твоей раной.

Петр сел на пассажирское сиденье, свесив ноги из машины наружу – так Шубину было удобнее осматривать его рану. Капитан помог товарищу снять солдатский китель, рубашку. Открылась рана, из которой сочилась кровь. Шубин протер место ранения спиртом, потом обработал рану йодом. На противоположной стороне плеча он обнаружил выходное отверстие. Да, Мельнику повезло: пуля не осталась в теле, она вышла наружу. Шубин обработал и выходное отверстие. После этого он порвал рубашку Петра, которая и так была в крови, на части и чистыми кусками этой ткани забинтовал рану.

За время этих действий Мельник не издал ни звука. Но было заметно, что он ослабел; он стал медленнее двигаться, плохо держался на ногах. Шубин предложил ему съесть кусок сала, который у них оставался, но разведчик отказался – сказал, что у него нет аппетита. И единственное, чего он хочет, – это спать. Шубин постелил на заднем сиденье шинель, уложил на нее напарника и укрыл всей теплой одеждой, какая нашлась в их вещмешках. Мельник лег и сразу уснул. А Шубин сел за руль, но не стал заводить мотор. Вместо этого он стал думать, как ему поступить, что делать дальше.

Он знал, что если доложит о случившемся в штаб, то в ответ получит приказ прекратить разведывательные действия, найти надежное укрытие и ждать подхода советских войск. «Да, так мне Маркиан Михайлович и прикажет, – думал капитан. – Дескать, придут наши, Петра отправят в госпиталь, а я уже дальше буду выполнять задание в одиночку».

Да, такое решение было возможно, но Шубина оно совершенно не устраивало. Он чувствовал, что немцы готовят нашим войскам какую-то ловушку. И что он, Шубин, должен эти замыслы врага разгадать. Значит, он должен остаться здесь, в тылу врага, должен добраться до Запорожья, где находится штаб группы армий «Юг», и там провести разведку. Но он не может это делать, возя с собой раненого товарища. Значит, Мельника надо оставить в какой-то больнице, поручив его заботам врачей. Какая же это может быть больница? Разумеется, немецкая. Точнее, это должна быть не больница, а госпиталь. И ближайший такой госпиталь расположен, скорее всего, в Синельникове.

Придя к такому заключению, Шубин завел мотор и поехал по проселочной дороге дальше на юг. Так по ямам и колдобинам он проехал десяток километров, после чего вновь вернулся на шоссе. Здесь его никто не останавливал, и Шубин благополучно достиг окраины Синельникова. Здесь он сам остановился на блокпосту, вышел из кабины и спросил дежурившего на посту солдата:

– Скажите, рядовой, в этом поселке есть госпиталь?

– Да, господин группенфюрер, на западной окраине поселка расположен госпиталь, – ответил солдат. – Если вы поедете по главной улице поселка, а затем свернете налево и еще раз налево, вы туда попадете.

– Хорошо, – кивнул Шубин. – Дело в том, что по дороге из Павлограда на нас было совершено нападение. Какие-то негодяи обстреляли нашу машину и ранили моего водителя. Доложите коменданту об этом происшествии, пусть он вышлет патрули. Это произошло примерно в двадцати километрах от Синельникова.

– Слушаюсь, господин группенфюрер! – воскликнул солдат.

И Шубин поехал искать военный госпиталь. Следуя указаниям солдата на блокпосту, он повернул в нужных местах и действительно обнаружил на окраине поселка немецкий госпиталь. Разведчик остановил машину чуть в стороне от него и разбудил Мельника.

– Слушай, Петр, – сказал он ему. – Мы с тобой сейчас находимся в Синельникове, рядом с немецким госпиталем. Сейчас я помещу тебя в этот госпиталь. Потребую, чтобы за тобой был самый лучший уход. Ты, конечно, помнишь, как тебя зовут?

– Да, помню, – ответил Мельник. – Хотя у меня температура, но память еще работает. Конечно, меня зовут Вольфганг Шольц. Я родом из Гамбурга, работал в порту…

– Самое главное – правильно рассказать, как тебя ранили, – проговорил Шубин. – Ранение ты получил на дороге из Павлограда. Кто в тебя стрелял, ты не помнишь. Вдруг из-за кустов раздались выстрелы, ты с трудом смог остановить машину и передать управление мне. А потом потерял сознание. Ты все запомнил?

– Запомнил, не сомневайся, – ответил Мельник. – А ты меня надолго здесь бросишь?

– Я тебя не бросаю, а помещаю на лечение, – строгим тоном поправил напарника Шубин. – Думаю, тебе, чтобы рана зажила, потребуется дня два. Вот через два дня, то есть восьмого февраля, я за тобой и вернусь. А может, к этому времени Синельниково возьмут наши части, и тогда дело будет еще проще. Но мне кажется, что этого не произойдет. В общем, тебе надо подождать всего пару дней. Потерпишь?

– Куда ж я денусь? – усмехнулся Мельник и снова закрыл глаза.

Вид у него и правда был больной – когда Шубин потрогал его лоб, то он был горячий, как утюг.

Шубин снова сел за руль и подъехал к госпиталю. Войдя в вестибюль, он потребовал дежурного врача. А врачу заявил, что у него ранен водитель и его необходимо срочно положить в госпиталь. Отправленные врачом за Мельником санитары достали Петра из машины и внесли его в здание госпиталя.

– Моему Вольфгангу должна быть предоставлена самая лучшая палата! – заявил Шубин. – И лечить его должны лучшие врачи. Мне необходимо, чтобы через два дня он был на ногах!

Шубин понимал, что требует чего-то сверх положенного и ожидал возражений. Но, к его удивлению, дежурный врач отвечал:

– Мы знаем, господин группенфюрер. Главный врач госпиталя уже все приготовил для ваших солдат. Да вот он сам идет, вы можете его спросить.

Действительно, к ним подошел пожилой врач. Заметив эсэсовскую форму Шубина, он представился:

– Я – главный врач этого госпиталя Курт Вернер. – А потом заявил: – Не беспокойтесь, господин группенфюрер, для приема ваших раненых у нас уже все готово. Я выделил палаты, назначил врачей. Чего пока нет, так это санитарных машин. Мне сегодня звонили из штаба, из Запорожья, твердо обещали, что до обеда прибудут восемь машин, но пока нет ни одной. А вы не можете мне сказать, сколько раненых из ваших частей может поступить к нам в первые дни?

Шубин понял, что случайно наткнулся на еще один источник информации. В этом госпитале были готовы к поступлению большого числа раненых из частей СС. Это могло означать только одно: что в ближайшее время где-то неподалеку от Синельникова должны вступить в бой крупные эсэсовские подразделения. Вот еще одно доказательство того, что группа «Юг» получила подкрепления в виде войск СС.

Все эти мысли вихрем пронеслись у него в голове. Но надо было что-то отвечать главврачу. И Шубин сказал первое, что пришло ему в голову:

– Как я могу вам это сказать, господин Вернер? Можно предположить, что это будут десятки человек. Потому что главные сражения еще не начались, а я уже привез вам первого раненого. Это мой водитель, он получил ранение в плечо. Представляете, сегодня на нас на шоссе напали партизаны! А может, русские диверсанты. Я хочу, чтобы моего Вольфганга лечили ваши лучшие врачи. Я уже перевязал ему рану и убедился, что пуля прошла навылет. Так что я надеюсь, что через два дня он будет полностью здоров и сможет меня возить.

– Разумеется, вашему водителю будет обеспечено надлежащее лечение и уход, – заверил главный врач. – Но два дня – слишком короткий срок. Дайте нам хотя бы дней пять…

– Нет, пять дней дать не могу, – уперся Шубин. – Восьмого февраля я вернусь за своим водителем. Два дня я, так и быть, сам буду управлять машиной. А брать другого водителя на эти два дня я не хочу. На Вольфганга я всегда могу положиться. Так что уж вы постарайтесь, господин Вернер, поставить моего водителя на ноги к указанному сроку. Да, и пусть мне скажут, в какую палату его положат и кто его будет лечить.

Шубин проявил настойчивость и не уехал из госпиталя, пока Мельника не положили в палату и к нему не пришел лечащий врач. Такое внимание к деталям вызывалось не только заботой о друге. Шубин не мог знать, как развернутся события, сможет ли он через два дня приехать в этот госпиталь все так же одетый в форму группенфюрера. Надо было точно знать, где здесь находится его напарник, чтобы при неожиданном повороте событий можно было выцарапать его из заботливых рук немецких врачей – и скрыться. А то ведь из заботливых рук немецких врачей Петр Мельник мог перейти в «заботливые» руки гестапо.

Но вот наконец все дела в госпитале были закончены. Шубин в последний раз взглянул на своего друга, который был без сознания, вышел из здания и сел за руль. Теперь перед ним стоял вопрос: куда дальше? Инспектировать немецкие части, расположенные здесь, в Синельникове, вроде бы не имело смысла – Шубин не думал заполучить здесь новую информацию. Ему хотелось как можно скорее ехать в Запорожье. Там был центр принятия всех решений группы армий «Юг», там можно было узнать все, что требовалось.

В то же время Шубин понимал, что проникнуть в этот самый центр принятия решений, в штаб Манштейна, будет очень непросто. Это не штаб генерала Фогта в Павлограде, куда он вошел, открыв дверь ногой. Его эсэсовским мундиром там никого не удивишь. Наоборот: Шубин уже чувствовал, что в роли группенфюрера Занделя ему в штаб Манштейна проникнуть не удастся, надо будет придумать что-то другое. Тут надо поломать голову, составить целый план проникновения в штаб. А для этого требовалось время и спокойная обстановка. А еще элементарно требовалось поесть. Желудок напоминал Шубину, что он не ел со вчерашнего дня. «Значит, никуда мне из Синельникова спешить не нужно, – решил разведчик. – Надо найти немца, желательно поглупее, и у него в штабе создать себе базу». А раз так, надо навести справки.

Поэтому Шубин снова вернулся в госпиталь и спросил дежурного врача, какие воинские части стоят в поселке. Ему перечислили пяток частей. Из них разведчик выбрал мотострелковый полк, расположенный неподалеку от госпиталя. Как ему сообщили, полком командовал полковник Альбрехт Шальке. Расспросив еще немного, Шубин узнал все, что хотел об этом полковнике, и пришел к мнению, что тот человек весьма недалекий. Это было как раз то, что ему требовалось. И разведчик уверенно поехал к штабу мотострелкового полка.

Все оказалось так, как он и рассчитывал. Полковник Шальке оказался толстяком, любителем пива и жирных сосисок. Увидев «группенфюрера Занделя», который пожаловал к нему в полк, он сначала испугался. Но когда выяснилось, что у гостя нет никаких замечаний и что он давно не ел и вообще хочет где-нибудь переночевать, полковник просто расцвел. Он тут же приказал накрыть стол, на который выставить все самое лучшее. Шубина поили мозельским вином, кормили жареной картошкой с беконом, а также сосисками. А после трапезы полковник Шальке проводил гостя в отведенную для него комнату и пожелал спокойно отдохнуть.

Но Шубин не собирался отдыхать – он собирался разработать план проникновения в штаб фельдмаршала Эриха фон Манштейна. И потому, вместо того чтобы лечь в постель, он полночи ходил взад и вперед по комнате. В результате этих хождений к середине ночи план стал постепенно вырисовываться. Шубин продумал еще несколько вариантов действий, постарался предусмотреть возможные неожиданности и наконец решил, что план готов. Только тогда он лег спать.

Глава 9

С утра Шубин выехал в Запорожье. Добравшись до города на Днепре, он при въезде в него спросил, как добраться к штабу фельдмаршала Манштейна. И затем поехал туда. Штаб, как ему и полагалось, располагался в центре города. Шубин подъехал к нему, но останавливать машину не стал и начал колесить вокруг здания штаба и по всему району. Он изучал обстановку, знакомился с будущим театром военных действий. Решив, что обстановка изучена, разведчик направился прочь от центра, к окраине. Здесь он остановил свой «Мерседес» в глухом месте, но выходить из машины не спешил. Вместо этого он перебрался на заднее сиденье и открыл мешок Мельника. Достал оттуда рубаху, ватник – в общем, всю одежду работяги – и переоделся в нее. А форму группенфюрера тщательно скатал и спрятал в мешок.

Теперь можно было и выйти из машины. Шубин вышел и начал ходить от дома к дому, спрашивая, нельзя ли ему будет на время пристроить где-нибудь машину. При этом он искал не только такого жадного человека, который согласился бы за вознаграждение поставить к себе в сарай немецкий автомобиль, но и не задавал бы лишних вопросов, откуда эта машина взялась у простого на вид работяги.

И в конце концов такого не слишком любопытного хозяина Шубин нашел. С этим хитрым дедом разведчик договорился, что может поставить машину в его сарай, а если потребуется, и сам может переночевать рядом с машиной. После этого он загнал «Мерседес» в сарай дедка и тут же дал ему щедрый задаток. А чтобы у хозяина не возникло желания присвоить себе дорогую машину, он тут же, на глазах владельца сарая, открыл вещмешок Мельника и оттуда переложил себе в карман телогрейки пистолет и запас патронов.

После этого он взял с собой свой собственный вещмешок и пошел прочь.

Теперь наступил следующий этап операции «Внедрение». Разведчику требовалось еще раз сменить обличье. Он снова должен был стать немцем – но не надменным группенфюрером СС, которые все наперечет и все их знают, а простым солдатом, каких в вермахте много. Для этого разведчик отправился к немецкой солдатской столовой, которую приметил, еще когда колесил по городу. Он примостился недалеко от входа и стал наблюдать за всеми, кто входил и выходил из столовой. Несколько раз он намечал себе цель – выбирал того или иного рядового и шел за ним. Но каждый раз бросал выбранный объект, потому что он шел не туда, куда нужно было Глебу. А ему был нужен немец, работающий в штабе или рядом с ним. Те, кто шел в свою часть, расположенную далеко от штаба, его не интересовали.

Наконец, уже поздним вечером, увязавшись за молодым ефрейтором, связистом, Шубин понял, что ефрейтор идет туда, куда нужно, то есть в штаб. А еще, наблюдая по дороге за немцем, Шубин заметил, что ефрейтор того же роста, что и сам Глеб. Это было важно. На этом первый этап операции «Внедрение» можно было считать законченным, и Шубин отправился ночевать в арендованный им сарай. Но прежде чем улечься на заднее сиденье «Мерседеса», он настроил рацию и передал в штаб сообщение о том, что он добрался до Запорожья и с завтрашнего дня надеется проникнуть в немецкий штаб.

На следующее утро Шубин завел «Мерседес», вывел его из сарая и отправился прямиком к штабу группы «Юг». Здесь он оставил машину, а сам стал наблюдать за штабом. Стоять возле входа в штаб на одном месте значило привлечь к себе внимание, поэтому разведчик курсировал туда-сюда, стараясь не терять из вида ни главный вход, ни боковой – его он приметил еще вчера. Он ждал, когда появится «его» ефрейтор-связист.

И ближе к обеду Шубин наконец дождался. Немец вышел из служебного входа с мотком кабеля в руках. Следом двое солдат несли лестницу. «Ага, значит, будут куда-то связь тянуть», – догадался разведчик. Так оно и оказалось. Связист закрепил провод на стене штаба, затем солдаты по его указанию установили лестницу возле ближайшего столба, и ефрейтор начал крепить кабель уже на столбе.

Все было ясно: связисту дали задание проложить новую линию связи куда-то в пределах города. Может быть, это было не так далеко, на расстоянии нескольких кварталов. Эта ситуация Шубина вполне устраивала. Ему только нужно было, чтобы связист на какое-то время остался один, без своих помощников. Тогда бы Шубин и вступил в дело.

Тянуть новую линию немцам пришлось действительно недалеко – на расстоянии двух кварталов. Там, в двухэтажном здании, только начал размещаться новый штаб. Немцы дотянули связь до этого штаба только к обеду. После чего они расстались: солдаты подхватили лестницу и понесли ее назад, в штаб группы «Юг», а ефрейтор зашагал в другую сторону – по всей вероятности в столовую. Шубин сел в «Мерседес» и поехал вслед за связистом. Разумеется, все эти действия – сесть в машину, выйти из нее – ему надо было проделывать крайне осторожно, так, чтобы никто из немцев его не видел. Это была странная картина: оборванец в телогрейке и ушанке садится в роскошную немецкую машину. У любого оккупанта возникли бы вопросы к такому человеку. Но пока Шубину удавалось остаться незамеченным.

Его предположение оправдалось: связист дошагал до столовой и скрылся в ней. Глебу его организм тоже напоминал, что пора бы пообедать. Но ему было не до обеда. Приближался самый критический момент операции «Внедрение». Шубин оставил «Мерседес» на улице, по которой связист должен был возвращаться из столовой в штаб. Конечно, немец мог пойти куда-то в другое место, заранее это угадать было невозможно. Тогда бы пришлось перегонять машину, перестраивать план захвата фашиста. Но пока что разведчик исходил из того, что связист вернется назад.

И он снова угадал. Ефрейтор вышел из столовой в отличном настроении. Он ковырял в зубах спичкой и что-то насвистывал. Это был молодой человек, по виду – ровесник Шубина. И внешне они были похожи – Глеб еще вчера обратил на это внимание. Собственно, на этом обстоятельстве, на их внешнем сходстве, и строился его план.

Убедившись, что связист идет той самой дорогой, какой шел в столовую, Шубин забежал вперед, открыл заднюю дверцу «Мерседеса» и встал рядом с ней. И еще сделал кое-какие приготовления. Немец подошел ближе… вот он совсем рядом…

Когда он миновал Шубина, разведчик в один миг оказался у него за спиной, провел удушающий захват, а затем прижал ко рту связиста тряпку, пропитанную хлороформом. Эту жидкость он позаимствовал в госпитале, пока ходил осматривать палату, куда положили Мельника.

Спустя несколько секунд тело немца обмякло. Тогда Шубин втащил его в «Мерседес» и уложил на заднее сиденье. Затем сел за руль и поехал назад, в арендованный им сарай. Ехать он старался закоулками, чтобы не попасться на глаза немецкой полиции. И снова ему сопутствовала удача – никто из немцев не обратил на него внимания.

Когда Шубин приехал в сарай, то запер дверь сарая, вытащил своего пленника из машины, уложил на пол, связал, а в рот засунул кляп. Затем залез в карман кителя фашиста и достал документы. В них значилось, что Шубин имеет дело с ефрейтором вермахта Карлом Руэ.

– Ну вот мы и познакомились, Карл, – прошептал Шубин.

После чего сел и стал ждать, когда пленный придет в себя.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать фашист застонал и открыл глаза. Обвел взглядом стены сарая, бок машины, Шубина… Он явно не понимал, что с ним случилось и где он находится. Надо было это ему объяснить.

– Послушай меня, Карл Руэ, – сказал Шубин. – Ты находишься на партизанской базе недалеко от Запорожья. Вокруг этого сарая дежурят мои товарищи. Сбежать отсюда ты никак не можешь. Стало быть, тебе надо вести себя правильно и отвечать на мои вопросы. Если ответишь на все вопросы, если дашь нужные сведения – так и быть, я оставлю тебя в живых. Ты меня понял?

В ответ Карл Руэ истово закивал. Было видно, что он сознает свое незавидное положение и готов сотрудничать.

– Вот и отлично, – произнес Шубин. – Раз так, я сейчас выну у тебя кляп изо рта. Кричать вообще-то бесполезно, но я не хочу, чтобы ты привлекал внимание моих товарищей к нашему разговору. Поэтому я не хочу, чтобы ты кричал. Обещаешь?

Фашист снова энергично закивал. Тогда Шубин вытащил кляп изо рта пленного. Тот облизал губы и попросил:

– А нельзя ли немного воды? После этого… не знаю, что вы мне дали, только меня тошнит.

Шубин налил в кружку немного воды и поднес ко рту пленного. Тот с жадностью выпил.

– Ну а теперь пора перейти к нашей беседе, – сказал Глеб. – Я знаю, что тебя зовут Карл Руэ, ты ефрейтор, по специальности связист. Это не очень много, мне нужно знать о тебе гораздо больше. Давай начнем с самого начала, с мелочей. Кто твой начальник?

– Непосредственный начальник – фельдфебель. Вальтер Тиммер. А всей службой связи в штабе руководит капитан Зигфрид Ленц.

– Опиши мне того и другого. Подробно опиши, чтобы я мог их представить.

Ефрейтор стал описывать своих начальников. Это был сложный момент, но Карл Руэ, как выяснилось, был наблюдателен и умел описывать то, что видел. В конце концов Шубин составил себе представление о начальниках связиста. Тогда он спросил:

– Где помещается ваша служба?

– В задней части здания, в подвале. Там мы занимаем три комнаты. И еще две комнаты занимает склад запчастей.

– А где ты живешь?

– Казарма помещается за зданием штаба, во дворе.

– Там одно помещение на всех?

– Нет, казарма разделена на комнаты. Мы, связисты, помещаемся в угловой комнате слева.

– Комнаты на ночь запираются?

– Нет, зачем? Ведь вся территория штаба окружена высоким забором с колючей проволокой, она хорошо охраняется.

– Кто твои сослуживцы? Опиши мне каждого.

И снова началось описание сослуживцев ефрейтора Руэ. Их оказалось много – 27 человек. И, конечно, Карл не мог подробно описать каждого. Но Шубину было важно хотя бы запомнить их имена. Затем он стал расспрашивать обо всех, кто служит в штабе. Но людей в звании выше лейтенанта Руэ плохо знал.

– Ладно, идем дальше, – сказал Шубин. – Куда ты сегодня тянул линию связи?

– В штаб тридцать седьмого танкового полка. Полк только позавчера прибыл в Запорожье, поэтому его штаб до сих пор не имел связи с руководством.

– Значит, ваша служба связи расположена в подвале. А что располагается на первом этаже? Что – на втором?

Немец стал подробно объяснять расположение штабных подразделений. Он оказался толковым человеком с хорошей памятью. Для Шубина последнее обстоятельство было крайне важно. Ведь ему нужно было запомнить все, что знал Карл Руэ. Разведчик должен был запомнить множество имен, названий служб, номеров комнат. Он должен был знать, в каких отношениях находятся между собой те или иные немецкие начальники, как они общаются. В общем, он должен был стать Карлом Руэ, чтобы занять его место.

Естественно, пленный не мог знать, зачем советский разведчик расспрашивает его обо всех этих деталях с такой дотошностью. Но когда Шубин от служебных дел перешел к биографии самого Руэ, стал спрашивать, где он родился, где жил, кто его родители, его невеста – связист начал понимать, в чем дело.

– Вы так подробно обо всем расспрашиваете, потому что хотите занять мое место, правильно? – воскликнул Карл Руэ.

Шубин пожал плечами:

– А почему бы и нет? Может, я хочу послужить рейху? Между прочим, я служил связистом и неплохо разбираюсь в тонкостях этого дела. Сам генерал Гот объявлял мне благодарность. Я послужу вместо тебя, а ты пока отдохнешь.

– Знаю я ваш отдых! – воскликнул немец. – Вы ведь хотите меня убить! Как только зададите последний вопрос, так и убьете. Ведь так, правда?

Шубин смутился. Да, разумеется, он собирался убить этого немца. В конце концов, у него просто не было иного выхода. Отпустить пленного «под честное слово» он никак не мог – это означало немедленный провал. Все равно что сразу пойти и сдаться гестапо. И охранять пленного тоже было некому. В то же время ему совсем не хотелось убивать этого смышленого парня, который вопреки своей воле попал в мясорубку войны. Но что ему оставалось делать?

Связист заметил колебания разведчика.

– Пожалуйста, не убивайте меня! – воскликнул он. – Луиза, моя невеста – не главное. Луиза переживет, она найдет другого. А вот моя мать не переживет моей гибели. Я у нее – единственный сын. После смерти отца у нее не осталось близких людей. Я твердо обещал ей вернуться живым с войны. Конечно, это глупое обещание, сумею я остаться в живых или нет, от меня не зависит, но все равно… Пусть я буду голодать, я готов есть что угодно, готов сидеть где-нибудь в подвале – но только остаться в живых! Умоляю вас!

– Да не собираюсь я тебя убивать, с чего ты взял? – ответил Шубин.

А сам между тем задумался: а почему бы и нет? Почему бы не оставить этого Карла в живых? Вдруг потребуется узнать у него какую-то подробность?

Шубин встал и начал исследовать сарай, в котором они сидели. И обнаружил в полу крышку погреба. Открыл ее – и на него пахнуло сыростью. Он спустился вниз и обнаружил в небольшом погребе две бочки. Раньше, по-видимому, в них держали капусту, но теперь обе стояли пустые. В углу лежала куча тряпья. Что ж, если немец готов жить в таких условиях – пусть живет.

Разведчик вылез наверх, взглянул на пленного и сказал:

– Хорошо, я оставлю тебя в живых. Но условия у тебя будут не как в санатории. Жить будешь вот в этом погребе. Только иногда я буду тебя выпускать сюда, в сарай, подышать воздухом. Согласен?

– Конечно согласен! – с горячностью ответил пленный. – Правда, я не понимаю, а почему ваши товарищи, партизаны, не могут меня иногда выводить на воздух? Хотя бы чтобы справить нужду?

– Ну, нужду справить я тебя, так и быть, выведу, – согласился Шубин. – А вот насчет того, чтобы гулять – не получится. У моих товарищей много своих дел. Вашу армию надо бить, вот что им надо делать. Ты для нас просто лишняя обуза. Так что будешь иметь дело только со мной. И кормить тебя буду только я. Предупреждаю, регулярного питания три раза в сутки не будет. И если будешь хныкать и жаловаться – пустим в расход. Ясно?

– Я все понял, господин русский, – закивал пленный. – Я согласен! Все что угодно, только не смерть!

– Ну тогда хватит разговоров, – заключил разведчик. – Сейчас я тебя развяжу, и давай раздевайся.

Он снял с пленного веревки, и тот начал раздеваться. А Шубин внимательно следил за тем, как связист двигается, что снимает сначала, что потом. Ведь в самое ближайшее время ему самому предстояло перевоплотиться в этого человека, повторять его движения и жесты.

Когда пленный разделся, Шубин отдал ему свои старые штаны и телогрейку. А сам надел на себя немецкую форму. Подпоясался ремнем, надел пилотку. Достал из кармана зеркальце и осмотрел полученный результат. Получилось вроде неплохо. Из зеркала на Шубина смотрел бравый немецкий ефрейтор.

– Ну как, Карл, как, по-твоему, я выгляжу? – спросил разведчик и добавил для ясности: – Учти: если меня разоблачат как самозванца, ты останешься здесь, в подвале, навсегда. Я не скажу своим начальникам, где ты сидишь. Так что в твоих интересах, чтобы у меня все получилось.

– Я понимаю, господин русский, – ответил немец. – И в таком случае хочу сказать, что вы не на ту сторону зачесываете волосы и носите пилотку. Я предпочитаю зачесывать волосы налево, а пилотку носить, наклонив ее направо. Да, вот так. И старайтесь немного наклонять голову, не задирать подбородок. Да, как будто смотрите себе под ноги. Вот в такой позе вы очень похожи на меня.

Шубин сделал все, как велел Карл, походил немного по сараю, привыкая к форме. Потом приказал пленному:

– А теперь тебе пора в погреб. Вот тебе фляга с водой, вот банка тушенки и хлеб. До завтрашнего дня тебе этого должно хватить. Завтра я приду, выведу тебя на улицу и покормлю. И не пытайся бежать – крышка у погреба крепкая, замок хороший, тебе его не удастся сломать. А я обязательно узнаю, что ты пытался бежать. И тогда тебе останется только пенять на себя. Тогда мое обещание сохранить тебе жизнь перестанет действовать. Понимаешь?

– Я все понимаю, господин русский! – воскликнул Карл Руэ, для убедительности прижимая руки к груди. – Я же не враг самому себе! Нет, я даже думать не буду о побеге!

– Вот и хорошо, – сказал Шубин. – А теперь лезь в погреб.

Пленный спустился вниз. После чего Глеб приказал ему подать наверх приставную лесенку. Он хотел, чтобы у пленного не было даже возможности подняться к крышке погреба. Затем он опустил эту крышку. Замка на ней не было – это он заметил с самого начала. Однако Шубин уже придумал, чем он заменит замок. Он залез в кабину «Мерседеса» и поставил рукоятку скоростей в нейтральное положение. Теперь он мог сдвинуть тяжелую машину с места, не включая мотор. И он толкнул «Мерседес» чуть вперед, чтобы переднее колесо наехало на крышку погреба. Колесо встало точно посреди крышки. Теперь эту крышку не смог бы поднять даже богатырь. Шубин с удовлетворением осмотрел достигнутый результат, еще раз поправил на себе ефрейторскую форму и вышел из сарая.

Глава 10

Разумеется, прежде чем покинуть двор хозяина сарая, он внимательно огляделся: не видит ли кто, как из сарая, а затем из частного дома выходит немецкий солдат. Но нет, вроде бы никто его не видел. И Шубин зашагал по направлению к штабу группы армий «Юг».

По дороге он усиленно повторял информацию, только что полученную от ефрейтора Руэ. Он повторял все, что делал вчера и что – сегодня утром. Вспоминал, как зовут его непосредственного командира и как – начальника всей службы связи. Вспоминал, где он, Карл, держит на складе свои инструменты и где – кабель нужного диаметра. Вспоминал, где и во сколько он должен ужинать и где – спать. Память ни разу его не подвела, она всякий раз услужливо подсказывала ему нужные сведения. Так что Шубин был спокоен. Приближался финальный, самый опасный этап задуманной им операции «Внедрение», но он был спокоен.

До штаба он добрался без приключений. Хотя ему дважды встретился немецкий патруль, но подтянутый и веселый ефрейтор не привлек внимания патрульных. Подойдя к штабу, Шубин и не подумал идти через главный вход (он знал, что этот вход предназначен только для офицеров), а обогнул здание справа и открыл дверь служебного входа.

– Привет! – сказал он часовому у входа. Он не знал имени этого часового. Да это и не требовалось. Надо было, чтобы этот человек знал вошедшего, узнал бы в нем ефрейтора Руэ. Если бы этого не случилось, если бы этот первый встреченный разведчиком человек стал спрашивать, кто он такой, – можно было считать, что вся операция «Внедрение» пошла насмарку.

Однако часовой не выразил удивления. Он лишь кивнул вошедшему. Шубин пошел дальше. Он знал, что ему следует делать: после обеда он должен явиться к своему непосредственному начальнику, фельдфебелю Тиммеру, и получить от него новое задание. Если же задания не будет, он, можно сказать, свободен. То есть формально он должен заниматься чисткой оружия и инструмента, но можно и ничего не делать. Где искать фельдфебеля, Шубин знал. Он спустился в подвал, повернул раз, еще раз и открыл дверь одной из комнат.

Здесь за столом сидел грузный одышливый человек лет пятидесяти. Фельдфебель Вальтер Тиммер совсем не походил на бравого вояку. В мирной жизни он работал в крупной телефонной компании, чинил станции, узлы связи. Так что в своей специальности он разбирался хорошо, лучше всех в штабе. И он никогда не забывал подчеркнуть это свое преимущество.

– Ваше задание выполнено, господин фельдфебель! – отрапортовал Шубин. – Связь со штабом тридцать седьмого полка установлена! У танкистов нареканий на качество связи нет, они довольны.

– Откуда ты знаешь, что они довольны? – проворчал фельдфебель. – Это они мне сами должны сказать.

– Так точно, господин Тиммер! – согласился Шубин. – Это я поспешил. Какие будут новые задания?

Вообще-то он очень хотел, чтобы никаких заданий на сегодня больше не было. Ему требовалось познакомиться со зданием штаба, походить по его коридорам, увидеть как можно больше сослуживцев и притереться к новой для Глеба обстановке.

Однако на этот раз судьба поступила не так, как хотел разведчик.

– Да, есть для тебя новое задание, – сказал фельдфебель. – В Запорожье только что прибыла новая часть. И какая часть! Такой здесь еще не было. Это танковая дивизия СС «Адольф Гитлер». Понимаешь?

– Понимаю, господин фельдфебель, – ответил Шубин. – Нужно протянуть к ним линию связи?

– Да, черт побери, нужно, и сделать это нужно срочно! – подтвердил Тиммер. – Штаб танкистов расположился далеко отсюда, на улице Щорса – черт бы побрал эти русские имена!

– Я возьму опять тех же двух рядовых, которые помогали мне утром? – уточнил Шубин.

– Нет, какие, к дьяволу, помощники! – вскричал Тиммер. – Тебе не потребуются помощники. Линия к танкистам строго секретная. Ее нельзя вести поверху, по улицам. Там к ней могут подключиться русские шпионы. Спустишь эту линию в телефонный колодец, введешь в общий кабель. Это сложнее, чем тянуть «воздушку», но ты, я думаю, справишься. Имей в виду: задание строго секретное и очень срочное! Его будет контролировать сам господин капитан Ленц. И даже из самого штаба могут поинтересоваться! Так что сегодня тебе придется работать без отдыха до тех пор, пока не закончишь!

– Я понял, господин Тиммер, – ответил Шубин. – Все будет сделано в лучшем виде.

И он развернулся и направился на склад, за инструментами и кабелем. Настроение у него сразу поднялось. Получение такого задания было большой удачей. Значит, в Запорожье прибыла танковая дивизия СС «Адольф Гитлер»! Это была новость первостепенного значения. Очень хорошо, что линия связи с эсэсовцами пройдет по кабелю. Он сможет подключиться к этой линии и прослушивать переговоры. Эх, если бы еще Мельник был на ногах! Он бы посадил Петра на прослушку, и можно было слушать разговоры врагов хоть все сутки напролет. Сам он, конечно, сможет это делать только урывками.

Размышляя таким образом, Шубин спустился в подвал, собрал нужный инструмент, взял моток кабеля. Затем пошел отыскивать узел, от которого следовало тянуть соединение к танкистам. Хорошо, что он так досконально расспросил Карла Руэ обо всем устройстве немецкого штаба. В результате Шубин смог, никого не спрашивая и не тыкаясь наугад, найти нужный узел, подключиться к нему и повести провод в телефонный колодец, расположенный на улице рядом с главным входом в штаб. Тут требовалась тонкая работа, чтобы при связи не было помех. И еще более тонкая работа заключалась в том, чтобы отвести от места соединения провод, по которому можно будет прослушивать разговоры немцев. Делать это Шубин собирался не здесь, а где-нибудь в другом месте, более отдаленном, где можно было заниматься нужным делом, не привлекая внимания.

Пока Шубин возился в колодце, мимо сновало множество людей. Тут были и сослуживцы Карла Руэ, и важные шишки из штаба. И все они не обращали внимания на ефрейтора.

Закончив работу здесь, возле штаба Манштейна, разведчик направился к месту дислокации танковой дивизии СС. Найдя улицу Щорса, он сразу увидел эсэсовский штаб. Танкисты заняли самый лучший дом в этой части города. Кажется, раньше здесь размещалась начальная школа. Теперь солдаты выносили из здания школьные парты, классные доски, карты, другое школьное оборудование. Все это грузилось на стоявший рядом грузовик. Как видно, участь школьного имущества была решена – его собирались вывезти из города и выбросить. Сердце Шубина наполнилось злостью, когда он увидел эту картину, – он сохранил самые лучшие воспоминания о школьных годах. Но что тут можно было сделать? Только как можно скорее выгнать захватчиков с родной земли.

Возле самого здания школы разведчик не нашел телефонного ящика, куда можно было подсоединить кабель, ведущий в бывшее здание школы. Глеб отправился разыскивать этот ящик и в итоге нашел его на соседней улице. Отсюда он протянул кабель к зданию танкового штаба и вместе с кабелем направился к входу. Здесь ему дорогу преградил часовой в эсэсовской форме.

– Куда? – рявкнул он. – Где пропуск?

– Вот мой пропуск. – Шубин указал на кабель. – Мне приказано обеспечить вашим командирам связь со штабом группы «Юг».

– Сейчас узнаю, нужна ли нам твоя связь, – ответил часовой. – Пока стой здесь, в сторонке.

И он отправил второго часового, своего напарника, узнавать насчет связиста. Тот вскоре вернулся с эсэсовским офицером. И офицер провел Шубина в штаб и указал, в каких комнатах должны стоять телефоны.

– Мы в этой их дурацкой школе нашли всего один телефон, на втором этаже, – сказал он. – А генералу нужны по меньшей мере четыре телефонных аппарата. Ты их принес?

– Нет, господин шарфюрер, – отвечал Шубин. – Мне сказали только наладить связь. Давайте сделаем так: сейчас я подсоединю ваш единственный телефон, проверю, как он работает. А потом схожу к своему начальству и попрошу дополнительные аппараты.

– Ладно, давай налаживай то, что есть, – согласился офицер.

Шубин провел кабель на второй этаж, завел в кабинет, который ему указали. Пока он подсоединял провод к старому школьному телефону, он слышал голоса, доносившиеся из кабинета генерала. Там говорили:

– Медленно проводим развертывание, очень медленно! А ведь на днях должны прибыть остальные наши дивизии. Вы нашли для них место? Завезли нужное количество продуктов, снаряжения? И не забудьте, Герман: здесь зима, проклятая русская зима, а у наших парней есть только летняя форма, в которой они ходили во Франции. Вы позаботились о форме? Нет? Так идите и позаботьтесь!

После чего из кабинета выбежал полковник, красный как рак. Между тем Шубин подключил телефонный аппарат, позвонил в штаб и убедился, что связь отлично работает. Об этом он и сказал шарфюреру, который его привел. Тот открыл дверь кабинета и радостно доложил:

– Господин генерал, у нас есть связь со штабом Манштейна! – А потом повернулся к Шубину и приказал: – Перенеси этот аппарат в кабинет генерала, быстро!

Глеб подхватил телефон и понес его в кабинет. Здесь он увидел стоявшего возле стола высокого худого немца лет сорока. На его черном мундире виднелись генеральские погоны.

– Куда поставить телефонный аппарат, господин генерал? – спросил Шубин.

– Сюда, на стол, – ответил немец.

Шубин поставил телефон на место и направился к выходу. За спиной он слышал, как генерал говорит в трубку:

– Соедините меня с фельдмаршалом. Скажите, что генерал Хауссер на проводе. Да, срочно, черт побери!

Теперь у Шубина была куча информации, которую требовалось срочно передать в штаб. Оказывается, в Запорожье должны были прибыть и другие эсэсовские соединения. И теперь Шубин знал имя их командира – его звали генерал Хауссер. Когда же осуществить эту передачу? Ответ пришел сам собой: да сейчас и нужно это сделать. Ну, не сейчас, а чуть позже. Эсэсовцы ждут, что он принесет и установит им дополнительные телефонные аппараты. И когда он это сделает, уже никого не будет интересовать, чем он потом занимается. И можно будет отправиться в сарай и провести сеанс связи. Заодно и Карла накормить, во двор его вывести. В общем, переделать разом кучу дел.

Так Шубин и поступил. Вернувшись в штаб, он направился к фельдфебелю Тиммеру, чтобы доложить о проделанной работе и попросить новые телефонные аппараты. Но по дороге его перехватил более высокий начальник, капитан Ленц.

– Ты молодец, Карл, просто молодец! – похвалил он разведчика. – Связь установлена быстро, качество отменное. Побольше бы нам таких солдат, как ты!

– Служу рейху, господин капитан! – ответил Шубин. – Прикажите выдать мне еще три телефонных аппарата: генерал Хауссер хочет, чтобы я установил их побольше.

– Конечно, Карл, конечно! – воскликнул Ленц. – Иди на склад и скажи, что я приказал выдать тебе три аппарата. Самых лучших, самых новых! Да, и скажи: мне показалось, что ты стал как-то иначе выглядеть. Стал стройнее, что ли… В чем дело?

– Да я просто сходил в парикмахерскую и подстригся, господин капитан, – объяснил Шубин. – Прическу сменил. И потом, я всем доволен по службе, вот и выгляжу стройнее.

– Да, теперь понятно, – глубокомысленно изрек Ленц. – Ладно, иди, я тебя не задерживаю.

Шубин спустился в подвал, взял новые телефоны. Затем зашел в столовую и получил там положенную ему котлету. Ее он сложил в небольшую кастрюлю и добавил туда два ломтя хлеба. И со всем этим добром снова отправился на улицу Щорса, в эсэсовский штаб. Здесь он прежде всего спросил, куда ставить дополнительные телефоны.

– Еще два аппарата поставишь в кабинете генерала, – ответил адъютант. – А один пусть будет стоять внизу, у дежурного.

– Слушаюсь, господин шарфюрер! – сказал Шубин и пошел выполнять задание.

Когда он вошел в кабинет командира дивизии «Адольф Гитлер», тот разговаривал с кем-то по телефону. И вначале, когда Шубин только заглянул в кабинет, Хауссер прикрыл трубку рукой и рявкнул на вошедшего:

– Вон отсюда! Я же сказал, чтобы никто не входил, пока я не закончу этот разговор!

Но, увидев, что пришел связист с новыми телефонами, отменил свой запрет и приглашающе махнул Шубину рукой. Так что разведчик мог еще раз убедиться, что связисту, как и почтальону, везде открыта дорога. И пока он устанавливал два телефонных аппарата, подключал к ним провода, проверял уровень звука, он мог слышать все, что говорил эсэсовский генерал. А он со своим собеседником (кажется, каким-то большим чином в тылу) говорил о том, что скоро в Запорожье должны прибыть еще две танковые дивизии СС: «Рейх» и «Мертвая голова». Вместе с дивизией «Адольф Гитлер» они должны образовать оперативную группу «Холлидт». Вот только о задачах этой группы генерал ничего не сказал. Его больше заботили вопросы размещения вновь прибывших эсэсовцев, их снабжения и получения боеприпасов.

В общем, из кабинета генерала Шубин вышел до предела насыщенный новой информацией. Теперь важно было ничего не забыть до момента выхода в эфир. Глеб даже не помнил, как и где устанавливал последний телефон, как добирался до арендованного им сарая. Но, как только он вошел в сарай, ему тут же напомнили, где он находится.

– Это вы, господин русский? – услышал он доносившийся из подвала голос ефрейтора Руэ. – Как вы долго! Я вас весь день жду! Мне срочно нужно в туалет!

– Сейчас сходишь, потерпи еще минуту, – ответил Шубин.

Вообще-то он собирался вначале передать сообщение в штаб. Но он чувствовал, что крики немца помешают ему сосредоточиться и он может позабыть что-нибудь важное. Поэтому он откатил машину, так что она съехала с крышки погреба, откинул эту крышку и выпустил немца на волю. Прежде чем выпустить его наружу, во двор, он завязал Карлу Руэ глаза – незачем тому было видеть, где он находится. И в таком виде, с завязанными глазами, проводил ефрейтора в туалет. А затем таким же манером провел его обратно. Вручил ему кастрюлю с котлетой, хлеб, банку с водой, после чего загнал обратно в погреб. Опустил крышку, накатил на нее колесо «Мерседеса» и вздохнул с облегчением. Теперь можно было заняться делом, то есть передачей данных в штаб Юго-Западного фронта.

Следующие десять минут Шубин был очень занят. Надо было составить сообщение, зашифровать его и затем отправить в штаб. А еще надо было получить ответ, хотя бы самый краткий. Шубин дождался этого ответа, снова разобрал рацию, уложил ее на место. Потом громко сказал, обращаясь к немцу:

– Не грусти, Карл! Завтра я снова приду. Видишь, я свое слово держу.

– Да, господин разведчик, я вижу, что вы держите слово, – ответил немец. – Я это очень ценю!

Все дела были сделаны. Теперь можно было возвращаться, так сказать, домой, то есть в штаб Манштейна. По дороге Шубин думал о том, как много надо успеть сделать завтра: подсоединиться к телефонной линии между двумя штабами и послушать, о чем будут говорить немецкие генералы; продолжить исследовать штаб Манштейна, чтобы узнать, как можно проникнуть в кабинет самого фельдмаршала; а в конце дня снова наведаться в сарай, передать сводку в свой штаб и заодно покормить немца. «Да, а еще надо вернуться в Синельниково, чтобы забрать из госпиталя Петю Мельника, – вспомнил Шубин. – Как это сделать, не дезертируя со своей службы в штабе Манштейна, – ума не приложу. А извлечь Петра из госпиталя необходимо: во‐первых, он мне здесь крайне нужен, с ним бы все задачи решались бы быстрее; а во‐вторых, ему там оставаться просто опасно. Немцы могут в любой момент выяснить, что он никакой не Вольфганг Шольц, и тогда вся наша операция провалится. Может, ночью за Петром отправиться? Да, это, пожалуй, идея. Завтра ночью и отправлюсь».

Шубин не знал, что грядущий день сулит ему тяжелые испытания и ничего из его планов не сбудется…

Глава 11

А начался этот день, 8 февраля, очень хорошо. С утра, после построения, капитан Ленц объявил Шубину, что в награду за вчерашнюю образцовую работу ему даются два часа свободного времени.

– Можете сходить попить пива, – сказал капитан. – А можете навестить «веселый дом» с девушками. Я думаю, вы уже были в гостях у наших девушек? Вот, можете побывать там еще раз. Но к одиннадцати вы должны быть на месте: ожидается прибытие еще одной новой дивизии, и в ее штаб также нужно будет протянуть связь.

– Я буду на месте, господин капитан! – отрапортовал Шубин.

После чего взял наушники и отправился на заранее организованный им самим пост, расположенный на окраине, ближе к штабу дивизии «Адольф Гитлер», возле телефонного распределительного ящика. Шубин собирался подслушивать разговоры немецких генералов прямо на глазах у прохожих. Ведь не было более естественного зрелища, чем немецкий ефрейтор-связист, ковыряющийся в распределительном ящике.

За первый час не прозвучало ничего особо интересного. Речь шла о ремонте танков, заправке их горючим, получении полного комплекта боеприпасов и тому подобных вещах. И Шубин уже был готов к тому, что сегодняшний сеанс подслушивания не даст ему никакой ценной информации, когда вдруг услышал в трубке голос генерала Хауссера:

– Да, фельдмаршал, я вас внимательно слушаю. Вы говорите, для нас поступил новый приказ?

– Да, Эрих, для вас поступил приказ лично от фюрера, – прозвучал пронзительный голос фельдмаршала Манштейна. – Ваша группа «Холлидт» должна немедленно выступить к Харькову, чтобы обеспечить оборону города. Русская кавалерия прорвала фронт южнее Харькова, сейчас она стремительно обходит наши войска с запада. Семьдесят вторая дивизия и группа «Ланц» могут попасть в окружение. Вы должны этого не допустить.

– Но как вы помните, фельдмаршал, нашу группу перебрасывали из Франции сюда для решения других, более масштабных задач, – напомнил Манштейну его собеседник. – К тому же пока что у меня развернута только одна дивизия, «Адольф Гитлер». Две других ожидаются лишь сегодня ночью.

– Я понимаю, Эрих, – сказал в ответ Манштейн. – Вы знаете мою позицию. Я считаю, что Харьков не надо удерживать. Пусть русские возьмут этот город, пусть возьмут еще десяток городов, пусть у них закружится от успехов голова. А уже тогда придет черед ваших прославленных дивизий. Но у фюрера другая точка зрения. И вы знаете, как трудно его переубедить. И потом, я тоже думаю, что на данном этапе нам нужно обозначить наше желание удержать Харьков. Так что вам надо выступить уже сегодня. Что касается того, что еще не вся ваша группа развернута, это не беда. Выступайте одной дивизией, а две остальных пусть пока проходят стадию укомплектования и слаживания. В общем, жду вашего следующего звонка уже из Харькова!

И в трубке воцарилось молчание – разговор был окончен. Шубин быстро смотал наушники, спрятал их в карман. Ему нужно было спешить назад, в штаб, – срок его увольнительной истекал. Сейчас ему поручат тянуть связь в другие немецкие штабы. Но как бы устроить так, чтобы он мог улучить время и нанести визит в сарай, к рации? Новости, которые он сейчас услышал, были необычайно важными, их требовалось срочно передать генералу Попову. И он решил, что постарается успеть установить связь с этими двумя немецкими штабами побыстрее, а потом сразу, не заходя на место своей службы, отправиться к рации.

И в целом ему удалось выполнить этот план. И даже перевыполнить. Дело в том, что тянуть связь пришлось только по одному новому адресу, на восточную окраину Запорожья. Там расположился штаб гитлеровской дивизии «Мертвая голова». Сама дивизия еще не прибыла в город, пока прикатил только ее штаб. А штаб третьей дивизии СС, «Рейх», как оказалось, расположился там же, куда Шубин протянул связь только вчера, на улице Щорса, на месте штаба дивизии «Адольф Гитлер». Генерал Хауссер выехал из своей штаб-квартиры, толком не успев в ней освоиться. Таким образом, времени на прокладку новой линии связи Шубину потребовалось совсем немного. И уже к четырем часам дня он освободился и мог бежать к рации. Чтобы его не искали по месту службы, он прямо с улицы Щорса позвонил капитану Ленцу и сказал, что связь он наладил, но командир дивизии «Рейх» попросил его переставить телефонные аппараты – так, как ему будет удобно. Поэтому он, ефрейтор Руэ, немного задержится.

– Конечно, Карл, конечно! – услышал Шубин в трубке голос начальника службы связи. – Можете не спешить. Вы и так много сегодня сделали.

Этого Шубин и добивался. Никакие телефонные аппараты ему переставлять не требовалось. Он быстро собрал свою сумку с инструментами и поспешил на окраину, к сараю, в котором прятал «Мерседес» группенфюрера Занделя.

Как разведчик ни спешил, а ночная тьма надвигалась быстрее. Когда Шубин подошел ко двору, в котором стоял сарай, было уже темно. Однако Шубин успел разглядеть приоткрытую дверь дома – оттуда выглядывал хозяин, жадный до немецких денег дед. Увидев постояльца, дед захлопнул дверь. Шубину такое поведение хозяина не понравилось, но ему было некогда выяснять, почему дед проявляет такое любопытство. Он спешно подошел к сараю, достал ключ от замка…

И остановился как вкопанный. Замка на двери сарая не было, дверь стояла приоткрытая. Шубин вбежал в сарай и увидел, что крышка люка, закрывавшего погреб, вся была разбита, разломана. Можно сказать, что от нее ничего не осталось. Вокруг на земле валялись обломки. Это могло означать только одно: пленный разбил крышку и сбежал. Как он смог это сделать, чем разбил прочную деревянную крышку – все это можно было установить позже. Сейчас же требовалось решить, что делать: сесть в машину и срочно уехать, взять в машине вещмешок с рацией и уйти пешком или попробовать догнать беглеца и уничтожить его? И решение надо было принять быстро, за считаные мгновения.

«Вряд ли он сбежал давно, – мелькнула мысль в голове разведчика. – Ему требовалось время, чтобы сломать крышку. И потом – поведение хозяина. Скорее всего, он вышел из дома, привлеченный шумом, когда пленный ломал дверь сарая. И он видел, как тот сбежал. Стало быть, это произошло совсем недавно. Фашист не мог далеко уйти!»

Шубин бросил ставшую ненужной сумку с инструментами, достал из-за пазухи пистолет и выскочил из сарая, а затем и со двора. Ему не надо было гадать, в какую сторону мог побежать Карл Руэ, – конечно, налево, к центру города. Глеб даже мог бы его встретить, если бы шел от штаба, но он шел к сараю с другой окраины, шел другой дорогой.

Разведчик кинулся в погоню. Он миновал один перекресток, второй… Пока что ему попадались одни только местные жители, ни одного немца он не встретил. Неужели поздно, неужели он опоздал? Если беглец успеет пройти еще два квартала, он выйдет на бывшую улицу Ленина, переименованную в улицу Гинденбурга. Это почти что центр города, там наверняка можно встретить немцев. Скорее, скорее!

Шубин бежал как на стометровке. И вот впереди он заметил фигуру, одетую в знакомую телогрейку. Да, это был он, сбежавший пленный Карл Руэ. Он уже почти достиг перекрестка с улицей Гинденбурга. Там уже зажглись фонари, и в свете этих фонарей Глеб увидел, как фигура в потрепанной телогрейке выскочила на перекресток. Человек оглянулся налево, направо и увидел, что к нему приближается немецкий патруль: двое солдат с винтовками за спиной. Беглец кинулся к ним и начал что-то горячо говорить.

Шубин мог легко догадаться, о чем говорит солдатам человек, которого он неосмотрительно оставил в живых. А догадавшись, он, наверно, должен был развернуться и, пока не поздно, бежать назад, к машине, чтобы успеть уехать из Запорожья.

Однако разведчик принял иное решение. Он продолжал бежать к перекрестку, к стоявшим там трем фигурам. Пока их было только три, он мог еще надеяться одержать победу в этой схватке. Вот ему осталось пробежать двадцать метров… Десять… В этот момент ефрейтор Руэ внезапно обернулся – то ли услышал топот ног бегущего, то ли что-то почувствовал. Их глаза встретились. Шубин вскинул верный «ТТ» и выстрелил.

Первая пуля попала ефрейтору в плечо, его отбросило назад. Патрульные уже сорвали винтовки с плеч, они готовы были вступить в бой. Теперь следовало стрелять в них. И Шубин стал стрелять – раз, и второй, и третий. Первая пуля ушла мимо, вторая попала в шею одному из патрульных, и тот свалился замертво, третья попала в руку второму солдату. Тот успел кое-как поднять винтовку одной рукой и выстрелить в Шубина. Выстрел оказался довольно метким: пуля чиркнула по голове разведчика, сбила с него пилотку. Но это был последний выстрел патрульного. Шубин сделал еще два шага вперед и практически в упор всадил пулю в голову солдата. А затем повернулся к Карлу Руэ. Зажав рукой рану в плече, тот пытался двинуться дальше по улице Гинденбурга и уже успел уйти метров на пятнадцать. С этого расстояния Шубин произвел еще два выстрела. Одна пуля попала в грудь связиста, другая – в голову. Ефрейтор рухнул на землю. Для него все было кончено, как и для двоих патрульных. Тогда Шубин повернулся, подобрал упавшую пилотку и с такой же скоростью бросился бежать назад.

Он понимал, что все равно не сможет больше пользоваться сараем как убежищем, хотя и смог ликвидировать пленного. После такой перестрелки немцы обязательно прочешут все дома в этой части города. Найдут и жадного деда, и сарай, где имеется погреб со сломанной крышкой. Нет, здесь оставаться нельзя. Обязательно надо перегнать «Мерседес» в другое место. Может быть, в таком случае отправиться на нем в Синельниково, выручать друга Петра? А заодно передать новости в штаб генерала Попова.

Такое решение было логичным. Но сможет ли ефрейтор Карл Руэ объяснить своему начальству, почему его целую ночь не было в казарме? А Шубин пока что был очень заинтересован в том, чтобы как можно дольше оставаться в роли связиста Карла Руэ. Разведчик думал об этом всю дорогу, пока бежал к сараю. И в итоге решил, что такое объяснение для капитана Ленца он найти сможет. «Скажу ему, что я провел всю ночь в «веселом доме», с девушками, – решил разведчик. – Ведь он сам посылал меня туда, в бордель. Я немного перебрал пива, увлекся… В результате проспал. Что мне за это будет? В худшем случае – несколько суток на гауптвахте и недовольство капитана. Да плевал я на его недовольство! Для меня главное – выручить Петра из госпиталя и продержаться затем при штабе до тех пор, пока я не узнаю все подробности о немецких планах».

Решение было принято, осталось его исполнить. Шубин прибежал к сараю, рванул дверь… и обнаружил, что на ней висит новый замок, от которого у него не было ключа. Пока разведчик разглядывал препятствие, со стороны дома послышался скрипучий голос хозяина сарая:

– Надо бы денежек еще подкинуть. Без денежек машину не отдам. От тебя больно много беспокойства. Человека какого-то у меня в подполе держал, сам в форме немецкой бегаешь… Мне за это от немцев знаешь что может быть? Мы на такое не договаривались. Давай еще подкинь, иначе не получишь свое авто.

Первым порывом Шубина было вынуть пистолет, приставить его к голове этого жадюги и объяснить, что будет, если он будет продолжать тянуть с него деньги. Но Шубин знал, что разведчик не должен поддаваться порывам чувства, он должен сохранять трезвую голову при любых обстоятельствах. Из слов старика следовало, что он принимает Шубина за бандита, который промышляет разбоем на дорогах, в том числе используя форму оккупантов. И это было разведчику на руку. Это означало, что с жадным дедом можно сотрудничать и впредь – только нужно выждать время, пока у немцев уляжется паника, и нужно за сотрудничество с дедом заплатить. Поэтому он повернулся к хозяину сарая и сказал:

– Беспокойство, говоришь? Допустим, было такое беспокойство. Но больше не будет, я ручаюсь. За то, что случилось, я заплачу, я не жадный. А если ты начнешь крысятничать, деньги с меня тянуть – как бы у тебя больших неприятностей не было. Вот тебе три сотни рейхсмарок – и давай быстро открывай сарай. И ключ от этого замка отдай.

По-видимому, дед тоже умел видеть свою выгоду и не поддаваться чувству – в данном случае жадности. Он молча шагнул к Шубину и протянул ключ. А в ответ получил от разведчика пачку оккупационных денег.

Шубин открыл сарай, вывел машину и погнал ее по уже стемневшему городу прочь, на восток. Патрулей он не очень боялся – они знали, чья это машина, и не осмелились бы остановить автомобиль такой важной персоны. К тому же на разведчике сейчас была немецкая форма, и он был уверен, что найдет ответ на любые вопросы, если ему их кто-то вздумает задать.

Однако его никто не останавливал до самого выезда из города. А выехав из Запорожья, Шубин остановился в первом же подходящем месте, наладил рацию и передал в штаб генерала Попова сообщение о том, что в Запорожье прибыли три эсэсовские танковые дивизии. Это была огромная сила. Правда, пока Шубин не знал, что именно задумали немцы, какую каверзу. Но они явно готовили для наших войск какую-то ловушку. Об этом Шубин и сообщил в наш штаб. И в ответ получил приказ: во что бы то ни стало выяснить планы врага. Впрочем, он и сам отдал самому себе такой приказ.

Дальше, до самого Синельникова, разведчик ехал уже без остановок. В поселок Шубин въехал уже за полночь. Он подрулил к госпиталю, но выходить из машины не спешил. Открыл свой вещмешок, достал форму группенфюрера Занделя и переоделся. И уже затем, надвинув поглубже на голову фуражку, направился к входу в госпиталь.

Как и следовало ожидать в это позднее время, в фойе никого не было, кроме дежурной медсестры. При виде высокого гостя она растерялась, не знала, что и сказать. Зато Шубин точно знал, что ему нужно.

– Мне срочно необходим мой водитель! – надменным тоном заявил он. – Мой водитель, рядовой Вольфганг Шольц. Два дня назад я оставил его здесь для лечения и предупредил, что вскоре приеду за ним. Он лежит на втором этаже в палате номер двадцать семь. Немедленно приведите его сюда!

– Но… насколько я знаю, этот больной еще не совсем здоров… – залепетала медсестра. – Его еще не выписали… Необходимо лечение…

– Здесь я решаю, что кому необходимо! – рявкнул Шубин. – Мне нужен мой водитель! Немедленно приведите его сюда!

– Это может решить дежурный врач! – решила сестра. Она наконец нашла, на кого свалить ответственность. – Сейчас я его позову!

Спустя несколько минут перед Шубиным предстал дежурный врач. Он тоже стал говорить о том, что больной Шольц нуждается в дополнительном лечении. Но Шубин был непреклонен. Он пер словно танк и в итоге пробил все преграды. (В общем, он был готов и к тому, что медики откажутся выписывать «рядового Шольца», и тогда придется организовать его побег из палаты; но это не потребовалось.) В конце концов в приемную вывели Петра Мельника – с рукой на перевязи, но явно хорошо себя чувствовавшего и посвежевшего. Мельник, он же Шольц, подписал все бумаги о том, что он покидает госпиталь добровольно, взял свой мешок, шинель и вместе с Шубиным вышел из госпиталя.

– Ну как, рядовой, ты доволен лечением? – спросил Глеб напарника, пока они шли к машине.

– А чего мне быть недовольным? – отозвался Мельник. – Заботились обо мне как о родном. Ты тогда здорово на них страху нагнал. Они и правда старались меня поскорей вылечить. И кормежка у них неплохая. Так что я в целом доволен.

– Ну да, видно, какую ряшку отъел, – усмехнулся Шубин. – Что ж, с выздоровлением тебя, Петро! С возвращением в строй!

И он, не в силах сдержать свою радость при виде друга, обнял Мельника и сжал его в объятиях, так что тот даже вскрикнул, когда Шубин ненароком задел раненое плечо.

– Ты скажи: за руль сесть можешь? – спросил Шубин, разжав наконец объятия. – Или мне машину вести?

– Как же ты ее поведешь, если у тебя водитель есть? – удивился Мельник. – Это может вызвать подозрения. Ты на эту перевязь не смотри, это у медиков перестраховка. Я сейчас ее сниму. Вот видишь? Все работает! – И Мельник стащил перевязь и для наглядности помахал рукой. – Так что можем ехать, куда прикажешь, – продолжал он, садясь за руль машины. – Скажи: как у тебя дела? Ты так там, в Запорожье, и расхаживаешь в мундире группенфюрера? В кабинете небось сидишь рядом с Манштейном?

– Уж конечно, в кабинете, – усмехнулся Шубин. – Поехали, по дороге все тебе расскажу.

И они поехали назад, в город. По дороге Шубин рассказал другу обо всех своих приключениях в Запорожье: о том, как он снял сарай, как превратился в связиста Карла Руэ, как неосмотрительно пытался сохранить пленному жизнь, о том, чем это обернулось. А главное – рассказал о прибытии в Запорожье трех эсэсовских дивизий и о приказе из штаба – выяснить планы этих дивизий.

– Вот наша с тобой задача на ближайшее время, – закончил свой рассказ Шубин.

Глава 12

Когда въехали в Запорожье, Шубин приказал Мельнику вести машину прямо к штабу фельдмаршала Манштейна. Здесь, сидя в машине, он переоделся в форму ефрейтора. После чего сказал Петру:

– Эту ночь тебе придется провести здесь, в машине. Отгони ее немного от штаба, чтобы не мозолить глаза, после чего ложись спать. Завтра у нас с тобой будет много работы.

Дав другу такую инструкцию, Шубин отправился к служебному входу в штаб. Вход, естественно, был закрыт. Пришлось стучать, даже барабанить. Наконец дверь открылась, и выглянул недовольный часовой.

– А, это ты! – воскликнул он. – Фельдфебель Тиммер приказал, как только ты появишься, вести тебя на гауптвахту. Завтра с тобой будет разговаривать капитан Ленц. Ты знаешь, насколько ты опоздал?

– А разве очень сильно? – Шубин постарался выглядеть очень наивным.

– Сейчас три часа ночи! Утро уже скоро! Где ты шлялся?

– Где-где… – пробормотал Шубин. – Ну, в борделе был. Что особенного? Я же всю работу вчера сделал.

– Да, работу ты сделал, тебя капитан Ленц даже в пример другим ставил, – согласился часовой. – Но твое опоздание перечеркнуло все твои заслуги. Так что сдавай оружие и марш на гауптвахту.

– Да нет у меня никакого оружия, – ответил Шубин. – У меня только сумка… Ой, а где же моя сумка? Кажется, я ее там, у девок забыл!

И он весело расхохотался. На самом деле сумка с инструментами осталась в сарае – Шубин ее бросил, когда погнался за настоящим Карлом Руэ. А потом о ней забыл.

– Так что веди меня скорей на гауптвахту, – сказал он часовому. – А то спать хочется мочи нет. Там хоть и на полу, а высплюсь.

И действительно, за четыре часа, оставшихся до подъема, Шубин успел отлично выспаться. На немецкой «губе» было холодно, спать пришлось на полу, но Шубин умудрялся спать и не в таких условиях. Так что утром, когда новый часовой, только заступивший на дежурство, разбудил его и повел к капитану, разведчик был свеж как огурчик.

Капитан обрушился на него с обвинениями. Он целый час распекал ефрейтора Руэ за его недисциплинированность. Но закончил этот поток нравоучений так, как Шубин и хотел:

– Все, больше ты у меня увольнительных в ближайшее время не получишь, – заявил капитан. – Будешь работать, работать и еще раз работать! Сейчас же бери два телефонных аппарата и иди, установи их в расположении дивизии «Мертвая голова». А то в штабе у них телефоны есть, а в соединениях нет.

«А ведь капитан еще не знает, что я потерял свою сумку, – думал Шубин, уходя от Ленца. – А то он бы меня еще час распекал!»

Разведчик отправился на склад, собрал там новый набор инструментов взамен того, что остался в сарае, прибавил к этому набору два телефонных аппарата и вышел из штаба. Но прежде чем идти в штаб дивизии «Мертвая голова», он, конечно, пошел по окружающим улицам – разыскивать «свой» «Мерседес», которым управлял Петр Мельник.

Ему пришлось походить почти час, прежде чем он нашел автомобиль. Мельник уже не спал – он прогуливался возле машины и появлению Шубина очень обрадовался.

– Ну наконец-то! – воскликнул он. – А то я тут измаялся без дела. И потом, есть здорово хочется. Меня в госпитале приучили к регулярному приему пищи. Ты поесть что-нибудь принес?

– Так я не понял, чего ты сильнее хочешь: разведданные собирать или котлеты лопать? – отреагировал Шубин. – Если насчет котлет, то это не ко мне. Я сам с утра не ел – ведь я наказан за вчерашнее отсутствие. Ладно, не расстраивайся так сильно! Вот тебе немного рейхсмарок. Пойдешь на черный рынок, купишь себе хлеба. А потом возвращайся сюда. У меня будет для тебя задание.

На этом разведчики расстались. Мельник пошел добывать себе пропитание, а Шубин направился в эсэсовский штаб, чтобы узнать, где именно ему нужно установить телефоны. Эта работа – узнать нужный адрес, а затем сходить по нему и установить два телефонных аппарата – не заняла много времени. И спустя час разведчики вновь встретились возле лимузина.

– Ну, ты поел, я надеюсь? – спросил Шубин напарника.

– Так, перекусил, – ответил Мельник. – Говори, что делать?

– Делать вот что, – начал инструктаж Шубин. – Вот тебе пара наушников. Идем, я покажу тебе распределительную телефонную коробку. Там подключишься к сети и будешь слушать разговоры двух штабов. А я буду заниматься тем же самым на другой линии. И смотри: ты долго здесь не торчи, какому-нибудь патрулю глаза намозолишь и он к тебе пристанет. Послушай полчасика – и отойди, погуляй. Потом снова подключись. И так несколько раз за день. Теперь вот что. До вечера мы с тобой больше не увидимся. Я чувствую, мне после обеда еще какую-нибудь работу подкинут, новую линию связи прокладывать. Вечером, после шести, встретимся возле машины и перегоним ее на постоянное место дислокации. Там и обменяемся информацией, которую получим за день. Понял?

– Понял, чего же тут не понять, – ответил Мельник.

Шубин вручил ему наушники и отвел к ящику, которым накануне пользовался сам. И Мельник начал прослушивать переговоры начальника штаба Манштейна генерала Клейста и командира дивизии СС «Рейх» генерала Мольтке. А сам Шубин отправился в другой район города, к другому ящику, где он мог подслушать переговоры командира дивизии «Мертвая голова» генерала Шварцкопфа с его подчиненными, командирами полков.

Так, за прослушиванием переговоров немецких генералов, у разведчиков прошел весь день. Они, конечно, не могли знать, что в этот день, 9 февраля, на советско-германском фронте произошло много важных событий и обстановка на нем резко изменилась. В этот день войска двух армий Воронежского фронта освободили Курск и Белгород и, развивая наступление, с севера вышли к окраинам Харькова. А с востока к городу вышла 3-я танковая армия генерала Рыбалко. Из Москвы, из Ставки Верховного командования, советских генералов торопили, требовали как можно скорее взять Харьков и идти дальше, до самого Днепра.

Как и планировал Шубин, вечером они с Мельником встретились возле «Мерседеса».

– Ну как, услышал за день что-нибудь важное? – спросил Шубин у товарища.

– Не то слово! – ответил Мельник. – Я услышал просто потрясающие новости! Их надо срочно передать в центр! Просто горит, так срочно нужно!

– Вот и у меня то же самое, – объявил Шубин. – Так что мы с тобой, пожалуй, сперва поедем куда-нибудь за город, я составлю донесение и передам его, а уже потом отправимся с тобой на постоянную базу. Садись за руль и поезжай на южную окраину – там большой частный сектор, можно найти тихое место, где нас никто не увидит.

Разведчики миновали центр города, проехали окраину и остановились в роще. Здесь Шубин достал и настроил рацию. Но прежде чем садиться за передачу, надо было составить донесение. И он взял бумагу, карандаш и обратился к товарищу:

– Ну, давай, рассказывай, что ты услышал за день.

– Так, рассказываю по порядку, – начал Мельник. – Сначала Клейст, начальник центрального штаба, объяснял Мольтке, куда ему следует двигаться. Двигаться ему предписывали на Павлоград и Лозовую и ни в коем случае не брать правее, в сторону Краматорска. Сначала Мольтке все это просто выслушал, уточнял сроки выдвижения и другие детали операции, а спустя час уже он сам перезвонил Клейсту и сообщил, что, по его сведениям, советские войска вовсю штурмуют Краматорск и вот-вот возьмут город. И разве не должен он, генерал Мольтке, помочь немецким войскам оборонять город?

– Так, и что же ответил начальник штаба? – спросил Шубин.

– Начальник штаба, правая рука Манштейна, заявил, что приказ остается прежним: двигаться на Лозовую и там сосредоточиться. А о Краматорске следует начисто забыть. А когда Мольтке слишком уж пристал к начальнику штаба, требуя объяснить такой странный приказ, Клейст сказал ему буквально следующее. Вот, слушай, я запомнил, а потом быстро записал. «Слушайте меня внимательно, генерал. Я сообщу вам совершенно секретные сведения, которые пока что не сообщают никому. Мы нарочно не противодействуем наступлению русских на Запорожье. Мы создаем у русских впечатление, что наши войска ослаблены, деморализованы и обращены в бегство. Все это – часть гениального плана фельдмаршала Манштейна. Когда придет нужный момент, вы и ваши коллеги из других дивизий СС нанесете стремительный удар по русским полчищам. Чем больше они втянутся в мешок между Лозовой на севере и Горловкой на юге, тем хуже станет их положение позже. Понимаете меня, Мольтке? Мы устроим здесь русским наш местный Сталинград!» Мольтке после этого некоторое время молчал, видимо, осмысливал услышанное, а затем ответил, что теперь он все понял и оценил. На этом разговор и закончился. Ты понимаешь, Глеб, насколько это важно?

– Еще бы не понимать! – воскликнул Шубин. – У меня ничего подобного откровенно сказано не было. Но тоже в разговоре все время мелькали такие названия, как Сталино, Горловка и Иловайск. А я никак не мог понять, почему элитную эсэсовскую часть посылают куда-то в сторону от направления решающих боев. Теперь, после твоих слов, все стало ясно. Да, надо срочно предупредить Попова! Ведь его группа движется как раз на Краматорск, а оттуда – сюда, на Запорожье. Ему такая задача поставлена, и он ее выполняет. А выходит, что все это – часть хитрого плана Манштейна. Так, теперь мне надо подумать, как правильно составить донесение, чтобы информация не казалась нашими домыслами. Надо, чтобы Попов ее воспринял как совершенно достоверную…

И Шубин взял лист бумаги и сел составлять радиограмму. Дело оказалось очень непростое – уж больно необычной выглядела полученная информация. Но наконец Шубин уложил полученные сведения в полторы страницы текста, зашифровал их и приступил к передаче. Две минуты – и совершенно секретный план немецкого командования отправился в штаб генерала Попова.

Шубин понимал, какое удивление вызовет это донесение в советском штабе, какие яростные споры там начнутся. И он не удивился, когда спустя несколько минут ему пришел следующий ответ: «Сообщение вызывает большие сомнения. Необходимо подтверждение. Нужны подробности немецких планов».

– Надо будет прослушивать разговоры наших генералов и дальше, – сказал он Мельнику. – В штабе сомневаются в достоверности наших сведений.

Это он еще не знал, какую бурю вызвало его сообщение, насколько сильные разногласия возникли между советскими военачальниками. Дело в том, что генерал Попов с самого начала операции «Скачок» был удивлен слабым сопротивлением немецких войск. Их готовность отступать при первом появлении советских войск казалась ему подозрительной. Сообщение Шубина о планах Манштейна окружить прорвавшиеся советские войска подтверждало его подозрения, и он сразу ему поверил. А вот командующий Юго-Западным фронтом Ватутин, наоборот, нисколько не поверил. И потребовал от группы Попова продолжать наступление на Запорожье в прежнем темпе.

– Ладно, это дело сделано, – сказал Шубин, убирая рацию обратно в вещмешок. – Поехали теперь на другой конец города. Покажу тебе нашу берлогу.

Разведчик не предвидел сегодня еще каких-то осложнений и потому, садясь в «Мерседес», не стал переодеваться в форму группенфюрера. И, как вскоре выяснилось, он так поступил напрасно.

Не успела их машина развернуться и выехать из рощи, как перед ними словно из-под земли вырос немецкий патруль на двух мотоциклах. Оба мотоциклиста включили фары на полную мощность, ослепляя водителя машины, и один из них громко потребовал:

– Глуши мотор! Выходи из машины!

«Они узнали номер! – мелькнуло в голове Шубина. – И с этим номером что-то не так!»

Он был прав. В этот день один из патрулей обнаружил тело группенфюрера Занделя. И уже несколько часов всем немецким постам в районе Запорожья было дано задание искать машину группенфюрера. Шубин этого, конечно, не знал. Но он догадался, что обмануть немцев на этот раз не удастся. А раз так, надо перейти от обороны к атаке, напасть первыми.

– Ты берешь правого мотоциклиста, я – левого, – сказал он Мельнику, пока тот открывал дверцу.

И сам выскользнул из машины с той стороны, которая оставалась невидимой для противника. А Мельник в это время, с нарочитой медлительностью, вылезал из водительской двери, на ходу доставая документы.

Их выстрелы прогремели одновременно. Но если Мельник в упор расстрелял своего противника, то Шубин смог своего немца только ранить в плечо. Фашист не застонал, не стал зажимать рану – он повел себя как солдат. Он спрыгнул, почти свалился с мотоцикла и сразу открыл огонь из автомата. Мельник был вынужден броситься в сторону, спрятаться с другой стороны мотоциклов, чтобы уйти из зоны обстрела. Шубин тоже спрятался – за «Мерседесом». Тогда немец перенес огонь на машину. Брызнули стекла, лопнули покрышки, машина резко осела. А немец не сидел на месте. Он был умелым бойцом. Он совершил прыжок и тоже переместился ближе к машине – только с другой стороны. Теперь они с Шубиным прятались за одной и той же машиной, только с разных сторон – разведчик за багажником, а немец за капотом. И тут немецкий патрульный сделал еще одну вещь, которая создала опасность для разведчиков: он достал ракетницу и пустил в небо красную ракету. Теперь следовало ждать, что в любую минуту на месте схватки появятся новые вражеские патрули.

Схватку надо было срочно заканчивать. Шубин пошарил возле себя и нащупал обломок кирпича. Этим обломком он запустил в сторону немца – причем так, чтобы враг увидел брошенный в его сторону предмет. Расчет был на то, что немец примет брошенный предмет за гранату и бросится на землю, на время утратив контроль за ситуацией. А сам Шубин в это время бросился вперед.

Его расчет оказался правильным. Мотоциклист кинулся на землю. Чтобы понять свою ошибку, ему потребовалось всего одно мгновение. Но было уже поздно: когда он снова вскочил, Шубин уже поймал его на мушку и нажал на спусковой крючок. Он выпустил во врага одну за другой три пули, после чего остановился, тяжело дыша. Потом спросил, не оглядываясь:

– Петр, ты цел?

– Цел, – последовал ответ.

– Бери наши мешки, и скорей делаем отсюда ноги. Скорей, я сказал!

Шубин забрал у товарища свой вещмешок, и они бегом направились прочь от места схватки. Бежали, конечно, не к центру, а в сторону. Проскочили один переулок, второй… Затем выбрались на одну из оживленных улиц. Огляделись, убедились в отсутствии патрулей и зашагали в нужную сторону. Да, здесь бежать было уже нельзя – на них сразу бы обратили внимание. Впрочем, бежать уже не требовалось – они далеко отошли от места схватки. И если бы даже жандармерия решила устроить облаву, они вряд ли бы попали в клещи этой облавы.

– Черт, едва не попались! – тихо сказал Шубин напарнику. – Теперь с ролью группенфюрера придется совсем распрощаться. Останемся с тобой рядовыми вермахта.

– Может, так даже лучше? – сказал в ответ Мельник. – Рядовые – люди незаметные. Вот смотри: мы идем по самому центру города, и никто не обращает на нас внимания. А если бы на тебе была форма группенфюрера СС, все бы нас заметили, в такой экипировке не скроешься.

– Это верно, – согласился Шубин.

Спустя час они наконец добрались до хаты жадного деда, до его сарая. Ключ от сарая у Шубина уже был, поэтому он, ничего не говоря хозяину, провел Мельника прямо туда и сказал:

– Вот, здесь была моя база, пока у меня был «Мерседес». Теперь это будет твоя база. Здесь будем встречаться по вечерам, обмениваться информацией. Здесь будет храниться рация, отсюда я буду передавать сводки в штаб.

– А почему мне нужно жить в сарае, а не в доме? – спросил Мельник. – Ведь этот жадный дед один живет, без семьи, верно? Так почему бы мне вместе с ним не жить? В хате теплее и на кровати спать мягче, чем на холодном полу…

– Не дури, – попробовал отговорить напарника Шубин. – А вдруг этот дед решит тебя выдать немцам? Пока что он принимает меня за бандита. А если он догадается, что мы с тобой – советские разведчики? В любую минуту может выдать!

– Это как разговор с ним повести, – ответил Мельник. – В общем, этот вопрос я беру на себя. И не беспокойся: я буду очень осторожен. Но нам нужно заручиться поддержкой этого деда. Ты хоть узнал, как его зовут?

– Нет, признаться, не узнавал, – сказал Шубин. – Зачем он мне нужен? Мне с ним детей не крестить. Жадный, противный дед.

– Ну, я завтра проверю, какой он противный, – пообещал Мельник. – Теперь, прежде чем уходить к себе в казарму, скажи: какое у тебя будет для меня задание на завтра?

– Задание такое же, как сегодня, – сказал Глеб. – Идешь к тому же щиту, подключаешь наушники и слушаешь, о чем говорят немецкие генералы. И так несколько раз в день. Вечером я приду сюда, на основании наших с тобой общих данных составлю донесение и передам в штаб.

– Будет сделано, командир, – отрапортовал Петр. – Только ты ведь понимаешь, что нельзя долго делать одно и то же. Если я буду день за днем торчать возле этого щита, в конце концов на меня обратят внимание.

– Понимаю, – согласился Шубин. – Но что нам еще делать? Пока это самый действенный способ узнать немецкую строго секретную информацию.

Глава 13

Когда Шубин вернулся к себе в казарму, где ночевали солдаты, служившие в штабе, они вовсю обсуждали вчерашнее убийство патруля на улице Маршала Гинденбурга и сегодняшнюю гибель двух патрульных машин на окраине города. Говорили также о том, что неподалеку от Запорожья нашли тела убитых группенфюрера Занделя и его водителя.

– Ясно, что в городе завелись русские партизаны, – уверенно говорил фельдфебель Тиммер. – Я бы теперь не рискнул вечером ходить по городу. Даже в бордель бы не стал ходить в темное время. Пойдешь за удовольствием, а получишь пулю в затылок!

– А вот наш Карл не боится ходить ночью, – заметил опытный солдат Блюхер. – Каждый вечер где-то пропадает. Наверное, он не боится партизан. Правда, Карл?

– Ну, я стараюсь ходить только по центру города, и хожу быстро, – стал объяснять свое поведение Шубин. – И потом, нельзя же без конца всего бояться! Мы завоевали этот город, мы тут хозяева, мы великая армия, и не пристало нам бояться каких-то там партизан!

– Раньше ты так не говорил, – заметил Блюхер. – Вообще я замечаю, что ты за последние дни резко изменился. А вам не кажется, ребята?

Но остальные солдаты не стали обсуждать изменения в поведении ефрейтора Руэ, и разговор постепенно затих. Однако Шубин про себя отметил, что ему надо бы вести себя потише, что называется, не высовываться.

На следующее утро Шубину поручили наладить связь с новыми немецкими частями, прибывающими в город. Так что он совсем не имел времени прослушивать телефонные разговоры начальства. И он похвалил себя за то, что вовремя съездил в Синельниково и вызволил Петра Мельника из госпиталя. Что бы он сейчас делал без напарника? Шубин представил, как сейчас Мельник стоит возле телефонного ящика и слушает, слушает разговоры немецких генералов – и у него стало тепло на душе.

Между тем он отметил, что после полудня всех офицеров штаба охватила какая-то нервозность. Все куда-то бежали, из канцелярии непрерывно выносили новые бумаги. А затем началось еще что-то совсем новое. По соседству со штабом стояло еще одно красивое старое здание, в котором до войны размещался городской Дворец пионеров. После оккупации здесь разместился офицерский госпиталь. Теперь же больных спешно выселяли куда-то в другое место, койки вытаскивали. Взамен в здание завозили хорошую мебель, на пол стелили ковры. А Шубину и еще двум связистам поручили срочно оборудовать бывший Дворец пионеров собственной телефонной станцией, а в самом большом зале установить стол с десятком телефонов. Работы было невпроворот, голову некогда поднять.

Шубина, естественно, заинтересовала причина такой суматохи. И он улучил момент и спросил фельдфебеля Тиммера, для кого так спешно оборудуется новое помещение.

– Такое впечатление, господин фельдфебель, что к нам прибудет какое-то большое начальство, – сказал он. – А никто ничего не говорит. Но такой осведомленный человек, как вы, наверное, знаете, что происходит. Скажите, господин фельдфебель, кто пожалует к нам в гости?

– Да, я многое знаю, – важно кивнул фельдфебель. Он любил лесть, и Шубин сумел ему польстить. – Да, ты правильно догадался, что к нам прибудет важный гость. Гость, важнее которого в Германии просто никого нет!

– Неужели сам рейхсминистр Геринг? – предположил Шубин.

– Подумаешь, рейхсминистр! – усмехнулся Тиммер. – Подымай выше! К нам сегодня ночью прибудет сам фюрер – Адольф Гитлер! Они с фельдмаршалом будут проводить важное совещание.

– Не может быть! – воскликнул пораженный «ефрейтор Руэ». Он, то есть разведчик Шубин, и в самом деле был поражен. Оказывается, главный враг советского народа, сам Гитлер, будет находиться совсем близко от него. Эх, почему у него нет с собой хорошей мощной мины! Можно было бы заложить ее в этом помещении в бывшем Дворце пионеров… На всякий случай Шубин решил уточнить.

– Значит, этот дворец готовится стать резиденцией фюрера? – спросил он.

– Ну да, – кивнул фельдфебель. – Потому сюда и тянут так много линий связи. Ведь фюрер должен иметь возможность в любой момент связаться с любой точкой в Европе или Африке. Всюду, где стоят наши доблестные войска, – всюду фюрер должен иметь возможность позвонить, получить информацию и отдать приказ.

– Так вот почему в кабинете нужно установить сразу десять телефонов… – протянул Шубин, осмысливая полученную информацию.

– Да, именно поэтому, – с важностью кивнул Тиммер.

– Представляю, сколько здесь будет охраны… – заметил Глеб.

– Еще бы! – согласился фельдфебель. – Вся охрана будет из войск СС. Безопасность фюрера должна быть обеспечена на самом высоком уровне! Однако что-то мы с тобой заболтались. Давай работать. Нам еще нужно оборудовать помещение для радистов. Ведь тут будет создана собственная радиостанция для передачи секретных радиограмм, а рядом – помещение для шифровальщиков.

– А о чем будут совещаться фюрер и наш фельдмаршал? – не унимался «ефрейтор Руэ».

– Не знаю! – отрезал фельдфебель. – А если бы и знал, тебе бы не сказал. И вообще, это не нашего ума дело. Давай, тяни этот провод наверх!

И Шубин потянул телефонный кабель на второй этаж бывшего Дворца пионеров. А сам в это время напряженно размышлял о том, как теперь поступить. Он только что узнал новость чрезвычайной важности. Если быстро успеть передать эту новость нашему командованию, то, может быть, оно успеет организовать воздушный налет на Запорожье крупными силами авиации. Если уж ему, Шубину, не удастся прикончить бесноватого фюрера своими руками, то, может быть, это смогут сделать наши летчики? Но чтобы передать информацию сейчас, надо бросить службу и опрометью бежать в сарай, к рации. И тогда ему уже не удастся вернуться на свое место связиста – такое бегство со службы ему не простят. К тому же оно может вызвать подозрение. Надо будет перейти на нелегальное положение, и это сильно осложнит их с Мельником жизнь.

Нет, так поступать нельзя! Ведь в таком случае он не сможет узнать, о чем сегодня ночью будут совещаться нацистские бонзы. А эта информация – самая важная! Если бы можно было передать эту новость Мельнику – он бы сбегал к рации, передал все, что нужно. Но такой возможности тоже нет. Кстати, интересно, что поделывает сейчас Петр?

Размышляя таким образом, Шубин продолжал выполнять свои обязанности связиста. Вместе с фельдфебелем Тиммером, другими связистами он оборудовал телефонную связь в будущем кабинете Гитлера, затем протянул линию связи на второй этаж, в комнату радистов. И все это время у него не было ни минуты, чтобы куда-то отлучиться и сообщить Мельнику новость огромной важности.

Обедать связистов тоже не отпустили. Вышедший к ним эсэсовский чин сообщил, что до завершения работ им вообще запрещается покидать здание бывшего Дворца пионеров. Они будут здесь и обедать, и ужинать. И только на ночь их отпустят назад, в казармы.

– Такие меры предосторожности связаны еще и с тем, – добавил эсэсовец, – что в городе сегодня был вновь обнаружен русский разведчик, а может, партизан. Негодяй ковырялся в телефонном шкафу. Видимо, хотел получить доступ к нашим каналам связи. Но наши бдительные солдаты пресекли эту попытку. Больше этот русский нам не будет мешать. Но меры предосторожности в связи с этим инцидентом усилены. Вам ясно? В таком случае после обеда – снова за работу.

Пока эсэсовец это говорил, Шубину больше всего хотелось достать из-за пазухи пистолет и всадить ему пулю в лоб. Он не сомневался, что не промахнется, продырявит лоб прямо посередине. В то же время он сознавал, что делать этого никак нельзя. И вопросов задавать нельзя, и свои чувства проявлять тоже нельзя. И после обеда нельзя будет бросить все и отправиться на поиски Мельника, живого или мертвого. Нет – чтобы выполнить боевое задание, он должен подавить свою ненависть к врагам и продолжать оборудовать пункт связи для их вождя. И только потом можно будет подумать о дальнейших действиях.

И все время, пока Шубин после полудня копался в телефонных разъемах, налаживая связь для «вождя германской нации», он напряженно думал о том, жив Мельник или погиб. По словам эсэсовца, выходило, что погиб: ведь тот сказал, что «больше этот русский нам не будет мешать». Так что надежды на то, что Петр остался жив, почти не оставалось. И что тогда делать? Как в одиночку проникнуть на секретное совещание с участием Гитлера, на котором будет обсуждаться план действий всей немецкой группировки в Восточной Украине? Как же быть? Шубин искал выход – и не находил.

К вечеру в бывший Дворец пионеров стали съезжаться участники совещания с фюрером – немецкие генералы. Среди них Шубин заметил и знакомого ему командира дивизии «Адольф Гитлер» и всей группы «Холлидт» генерала Хауссера, и командиров других эсэсовских дивизий – генералов Мольтке и Шварцкопфа. К десяти часам вечера, когда связисты наконец закончили свою работу, вся верхушка германского командования собралась здесь, на втором этаже бывшего Дворца пионеров.

Шубин с удовольствием тоже присоединился бы к этой компании, но его желания почему-то никто не спрашивал. Убедившись, что во всех частях здания связь работает нормально, эсэсовский чин, ведавший связью, построил солдат, занимавшихся ее налаживанием, пересчитал их, а затем приказал повернуться «кругом» и покинуть здание. Шубину, как и его сослуживцам, ничего не оставалось, как подчиниться.

Однако, выйдя из дворца, Шубин не пошел вместе со всеми к штабу фельдмаршала Манштейна, где находилась их казарма. Он незаметно отделился от остальных и бегом направился на окраину города, где находился сарай, ставший его базой. Надо было срочно отправить радиограмму в штаб Юго-Западного фронта. Он бежал не чуя ног и вот наконец вбежал во двор, подбежал к сараю, на ходу доставая ключ… И тут вдруг он услышал, как от крыльца дома его окликнул знакомый голос. Шубин обернулся – и с огромным удивлением и радостью увидел стоявшего на крыльце Петра Мельника.

– Это ты! – воскликнул он. – Ты живой! Вот здорово! Но что ты здесь делаешь?

– Как «что делаю»? – отозвался Мельник. – Живу я здесь. Сидим вот с дедом Семеном Егоровичем, тебя дожидаемся.

– Так ты, выходит, уже с хозяином познакомился? – сказал Шубин. – И когда же ты успел?

– А с утра и успел, – ответил Мельник. – Еще до того, как на прослушку идти. Переговорили с дедом, поняли друг друга. И это мне очень пригодилось, когда я вечером прибежал, как заяц, за которым собаки гонятся. Он меня тогда укрыл.

– Ладно, потом расскажешь, – решил Шубин. – И как ты с дедом договорился, и как тебя чуть не поймали. Сейчас надо срочно донесение в штаб передать. Рация на месте?

– Как же ей быть на месте, если я ее в дом перенес? – отозвался Мельник. – И хорошо сделал, я тебе скажу. Потому что когда облава пришла, они первым делом в сарай кинулись. Все там переворошили. Но ничего не нашли, потому что я аппаратуру унес в дом, а Семен Егорович спрятал ее в погреб, в дальнюю часть. Сейчас я ее достану. Можешь прямо из дома и передавать.

Шубину оставалось только головой качать от удивления. Но возражать против нового положения вещей он не стал. Вошел в дом, Мельник вынес рацию. Шубин настроил ее, составил и зашифровал донесение и передал его в штаб. Он сообщал, что в эти часы в Запорожье прилетает Гитлер и что ночью он будет проводить совещание с немецкими генералами, вырабатывать план действий всей группировки «Юг». В конце Шубин обещал завтра узнать о решениях секретного совещания и передать эти сведения в штаб.

Закончив передачу, он убрал рацию в мешок, сел за стол и сказал:

– Ну, теперь рассказывайте, о чем это вы тут договорились. А потом ты, Петр, расскажешь, что с тобой днем случилось. Ну а потом нам с тобой нужно выработать план на завтрашний день. Ну, начинайте.

Мельник и хозяин дома переглянулись и начали рассказывать, перебивая друг друга. Как оказалось, хозяин дома Семен Егорович уже некоторое время колебался, не зная, кем считать Шубина – бандитом или советским разведчиком. Мельник понял, что хозяин колеблется, и решил рассказать ему правду. Узнав, кто на самом деле его постояльцы, Семен Егорович решил больше денег с разведчиков не брать, а оказать им помощь безвозмездно.

– Вот так мы и договорились, – сказал Мельник. – Ты и сам так мог сделать, только ты больно человек недоверчивый.

– Ладно, этот момент я понял, – сказал Шубин. – Значит, ты, Семен Егорович, готов оказать помощь советским разведчикам?

– Отчего же не оказать? – ответил дед Семен. – Я бы и раньше оказал, если бы ко мне обратились.

– Но ты ведь понимаешь, как это опасно?

– Ясное дело, понимаю. Вон на площади виселица стоит, фрицы ее сразу поставили, как в город вошли. Уж скольких человек на ней повесили. Но тут ведь какое дело: нельзя все время бояться. И я вот решил не бояться.

– Ну и правильно, – заключил Шубин. После чего снова обратился к Мельнику: – Теперь расскажи, как тебя немцы едва не схватили и как ты сумел от них уйти.

– Осторожность я потерял, вот в чем все дело, – начал свой рассказ Мельник. – Ты ведь меня предупреждал, чтобы я не прилипал к шкафу, перерывы делал, изображал из себя связиста. А я увлекся, слушая разговор генерала Шварцкопфа с начальником штаба группы «Юг» Клейстом. Они говорили о важнейшем совещании, которое должно состояться сегодня. Говорили, что на этом совещании Манштейн представит свой план «нашему высокому гостю». Из этого я понял, что сегодня в Запорожье должен прибыть какой-то очень важный чин. Только я не знаю какой.

– Зато я знаю, – сказал Шубин. – Сегодня в Запорожье прилетает сам бесноватый фюрер Адольф Гитлер. Мы сегодня весь день для него резиденцию оборудовали.

Пораженные новостью Мельник и Семен Егорович переглянулись.

– Вот это да! – воскликнул Петр. – Выходит, мы тут в самой гуще событий оказались!

– Получается, что так, – кивнул Шубин. – Сейчас тут у немцев центр принятия решений. Значит, ты слышал, что на сегодняшнем совещании Манштейн представит Гитлеру какой-то свой план? А в чем этот план состоит, ты слышал?

– Нет, к сожалению, этого я не узнал, – ответил разведчик. – Только они начали говорить на эту тему, как кто-то хлопнул меня по плечу и спросил: «Скажи, рядовой, что ты здесь делаешь? Ты что, подслушиваешь чужие разговоры?» Я поднял голову и увидел, что рядом со мной стоят двое патрульных. Они еще ни о чем не подозревали, просто думали, что я слушаю то, что не должен слушать. Я решил, что смогу отбрехаться, и начал говорить, что вот, мол, я связист, налаживаю связь и слушаю разговор, чтобы проверить качество связи. И один из патрульных мне вроде поверил и стал внушать мне, что так делать нельзя. «Мы ведь за тобой уже четверть часа наблюдаем, – говорит он. – И ты все эти четверть часа проверял качество связи? Больно долго. Больше так не делай!» Он готов был уйти, но тут второй, что был помоложе, вдруг говорит: «Нет, Карл, мы не должны его просто так отпускать. Помнишь, что нам сказал капитан Фридрихс? Что сегодня нужно удвоить бдительность и задерживать всех, даже тех, кто совершает мелкие нарушения. Давай отведем этого связиста в штаб. Пусть его там допросят». И уже наставил на меня винтовку.

– И что же ты сделал? – спросил Шубин.

– Ясное дело, что. Я понял, что время разговоров закончилось, пора делать ноги. Я сделал молодому подсечку, так что он грохнулся на землю, выхватил пистолет и расстрелял обоих – и молодого, и старого. А потом смотал наушники и пошел прочь. Думал, удастся тихо уйти, но не получилось: там дальше шли еще двое солдат, они всю эту сцену видели и начали в меня стрелять. Но стрелки они были неважные и, к счастью, не попали. Я свернул в один проулок, в другой и наконец оказался здесь. А немцы во всем этом районе облаву устроили, все дома проверяли. Если бы я остался в сарае, меня бы обязательно нашли. А так, я думаю, они даже не поняли, что я подслушивал разговоры их генералов. Ведь шкаф я закрыл, наушники забрал. Так что они ни о чем не догадались.

– Тут ты ошибаешься, – сказал Шубин. – Видимо, один из патрульных остался жив и рассказал остальным, чем ты занимался. И он мог сообщить твои приметы. Так что теперь тебе нельзя передвигаться по центру города, где много немецких патрулей. Ладно, с этим вопросом все ясно. Теперь надо решить главный вопрос: как проникнуть на секретное совещание в бывшем Дворце пионеров? Как узнать, что фашисты замышляют?

– Может быть, нужно напасть на одного из эсэсовцев, которые несут там охрану, убить его, переодеться в его форму и так пройти? – предложил Мельник.

Однако Шубин покачал головой:

– Легко сказать «напасть на эсэсовца». Ты уже мог заметить, что эти ребята подготовленные. И потом, они по переулкам не ходят, где бы мы могли на них напасть. И наконец, для захвата эсэсовца просто времени нет. Совещание, как я понял, начнется уже часа через два.

Несколько минут все молчали, напряженно раздумывая. Затем дед Семен Егорович произнес:

– Я знаю устройство Дворца пионеров, до войны не раз там бывал. Ты же о главном зале говорил, верно?

– Да, совещание будет проходить в главном зале, – подтвердил Шубин.

– Я помню, там по бокам сцены расположены комнаты для репетиций, – сказал хозяин дома. – А наверху, по бокам зала, идет такая галерея…

– Да, есть галерея, я ее видел, – кивнул Шубин. – Но что это нам дает? Там, на галерее, наверняка будет полно охраны.

– На галерее, может, и будет охрана, – согласился Семен Егорович. – Но из комнат для репетиций к галерее ведет узкий проход. И из него, я помню, можно попасть на карниз над галереей. На этом карнизе повернуться негде, можно только лежать. Но если человек ловкий, то он сможет туда залезть. А если он еще и терпеливый, то пролежит там столько, сколько надо.

Шубин стал вспоминать план зала, в котором он сегодня провел большую часть дня, налаживая связь. И вспомнил, что видел этот карниз, о котором говорил старик. Он вскочил.

– Ты прав, Семен Егорович, – сказал он. – Есть там такой карниз. И это единственный способ узнать нужную нам информацию. Все, мне пора бежать. Если сумею подслушать разговор немцев – сегодня же ночью вернусь сюда, чтобы передать донесение в наш штаб. Эту информацию надо будет отправить срочно!

– Будем тебя ждать, – хором отозвались Семен Егорович и Мельник.

Глава 14

И снова он во весь дух бежал по ночным улицам Запорожья. Пока что он бежал не к бывшему Дворцу пионеров – нет, он спешил к штабу фельдмаршала Манштейна, на свое место службы. Но не потому, что собирался идти в казарму и лечь отдыхать. Какой уж там отдых! Просто ему нужно было кое-что взять на складе службы связи. Кое-что, что поможет ему проникнуть во временную резиденцию Гитлера в Запорожье.

В службе связи он сразу же наткнулся на фельдфебеля Тиммера.

– Где тебя носит, Карл? – возмутился фельдфебель. – Все давно уже вернулись, а тебя где-то черти носят!

– И вовсе не черти, господин фельдфебель! – ответил Шубин. – Просто я немного задержался там, во дворце. И тут меня поймал этот эсэсовский чин, который у них отвечает за связь, и потребовал, чтобы я как можно скорее доставил во дворец и установил в зале совещаний еще один телефонный аппарат. Я там все приготовил для его установки, но у меня не было лишнего телефона. Вот я и прибежал за ним. Сейчас возьму телефон и побегу обратно, устанавливать.

– Ну, если им нужен еще один телефон… – пробормотал Тиммер.

– Да, возможно, им будет пользоваться сам фюрер! – воскликнул Шубин. – Ладно, мне некогда, я побежал на склад!

Он примчался на склад, изложил там ту же самую легенду, добавив к ней, что выдать ему телефон и кусок провода велел сам капитан Ленц. Капитана поблизости не было, так что проверить это утверждение было невозможно. А «ефрейтор Руэ» между тем торопил, требуя выдать телефон немедленно, упирая на чрезвычайные обстоятельства. И в конце концов получил требуемое. Схватив аппарат и провод, он помчался к бывшему Дворцу пионеров.

Здесь Шубин придал себе еще более озабоченный вид и направился прямо к главному входу. У входа было много охраны, состоявшей из эсэсовцев. Охранники строго спросили, куда лезет солдат.

– Вот, мой начальник связи передал мне приказание фельдмаршала Манштейна, – заявил Шубин. – Фельдмаршалу во время совещания будет нужна непрерывная связь с частями. Он хочет, чтобы на его столе установили вот этот телефонный аппарат. И я иду его устанавливать.

И, как ни странно, эта легенда сработала. Может быть, это произошло потому, что охраной резиденции Гитлера и совещания ведала личная охрана фюрера, а у нее не было прямого контакта со штабом Манштейна. И Шубину разрешили пройти в зал совещаний и установить на стол, предназначенный для Манштейна, персональный телефон. Шубин это сделал, соединил аппарат с центральным телефонным щитком, проверил слышимость. Все это он делал под пристальным надзором двух эсэсовцев, не отходивших от него ни на шаг. Разведчик делал вид, что присутствие этих церберов его нисколько не смущает. Он даже привлек одного из эсэсовцев к работе: когда все было закончено, дал ему прослушать работу аппарата, чтобы тот убедился, что связь работает.

– Да, все работает, – важно кивнул эсэсовец. – А теперь убирайся!

– Слушаюсь, господин капрал! – отчеканил Шубин.

Он и правда вышел из зала, но, вместо того чтобы направиться к выходу, повернул направо – туда, где находилась лестница, ведущая на галерею. Держа в руках кусачки и кусок провода и демонстрируя эти предметы каждому охраннику, он поднялся на галерею, прошел ее насквозь и стал спускаться на сцену, за кулисы. Всю дорогу он находился на виду у кого-то из охранников. И только в одном месте, на крутом повороте лестницы, его никто не видел. На это и рассчитывал разведчик – что найдется такое место, где его никто не будет видеть. Он взглянул поверх перил лестницы. Там находился зал совещания, еще наполовину пустой. А под самыми перилами был тот самый карниз, о котором говорил Семен Егорович. Шубин скользнул через перила и вытянулся на карнизе. Здесь было страшно узко – сантиметров сорок в ширину. Но можно было пролежать, вытянувшись, какое-то время. Снизу, из зала, его не могли видеть. Участники совещания могли заметить разведчика лишь в тот момент, когда он перелезал на карниз. Тут уж как получится – повезет или не повезет. Но в тот момент, когда Шубин проник на карниз, никто из немецких генералов вверх не смотрел. А значит, разведчику повезло.

Шубин лежал и слушал. В зале стоял равномерный гул голосов, который бывает, когда много людей переговариваются вполголоса. Вдруг гул смолк, так что стало слышно, как открылась дверь зала и кто-то вошел. Затем раздался дружный возглас: «Хайль Гитлер!»

«Ага, значит, и фюрер ихний пожаловал», – понял Шубин. В этот момент он опять пожалел, что у него нет с собой гранаты или мины. Но захватить на карниз такой громоздкий предмет, как граната, было совершенно невозможно. Тем более невозможно было достать и бросить гранату, лежа на узком выступе. Оставалось рассчитывать на то, что он сейчас получит совершенно секретную информацию, которая, может быть, для наших войск даже важнее, чем смерть немецкого вождя.

Гитлер сел, совещание началось. Началось оно с доклада фельдмаршала Манштейна. Своим скрипучим, совсем не командирским голосом фельдмаршал изложил свой план ведения кампании на левом берегу Днепра. План этот был очень хитрым, хотя и рискованным. Манштейн предлагал отказаться от обороны Харькова, оставить этот город и продолжить отступление.

– Да, пусть наши солдаты отступают, – говорил фельдмаршал. – Пусть они отходят все дальше на запад – почти до самого Днепра. Пусть русские торжествуют, пусть направляют в эти районы все больше своих подразделений. Они недолго будут торжествовать. Потому что они втягиваются в мешок, который мы им готовим. Когда они втянутся в мешок, мы затянем его горловину – и уничтожим всех, кто в него попался. Мы начнем наступать с севера, из района Полтавы, и с юга, от Волновахи, и сомкнем кольцо вот здесь, возле Лозовой. Первой нашей жертвой станет группа генерала Попова, которая сейчас на всех парах стремится сюда, к Запорожью. А затем, когда мы снова вернем себе Харьков, мы окружим и уничтожим все соединения Юго-Западного и Воронежского фронтов. Мы полностью лишим противника преимущества, которое он получил после окружения наших войск под Сталинградом!

Манштейн говорил убедительно. И Шубин, знакомый с положением дел на фронте, с планами советских войск, понимал, что его план осуществим. Если этот план будет осуществлен, наши войска ожидает настоящая катастрофа!

Но, как видно, Манштейн убедил не всех. Гитлера он точно не убедил. Едва фельдмаршал закончил свое выступление, фюрер начал возражать. Он заявил, что все это авантюра. Что он запрещает немецким войскам отступать из Харькова, вообще запрещает им отступать.

– Ни шагу назад! – приказал он. – Немецкий солдат должен стоять насмерть!

Шубин с удивлением осознал, что в этом споре он находится на стороне бесноватого фюрера. Ведь хитрый план Манштейна грозил нашим войскам тяжелым поражением, грозил катастрофой. А продолжение немецкого сопротивления давало советским войскам возможность пусть медленно, но наступать и выполнить задачи операции «Скачок».

Заявив о своем несогласии с Манштейном, Гитлер все же дал высказаться и другим участникам совещания. И здесь выяснилось, что большинство генералов оценило преимущество замысла Манштейна. Один за другим генералы высказывались в поддержку его плана. Началась ожесточенная полемика. Шубин с удивлением узнал, что немецкие генералы не боятся возражать Гитлеру, спорить с ним. Фюрер снова и снова утверждал, что он не разрешит немецким войскам оставить Харьков, а Манштейн и другие генералы говорили, что защита города приведет к ненужным жертвам, что лучше сдать город, а потом взять его обратно.

Перепалка продолжалась, и Глебу становилось все труднее неподвижно лежать на этом проклятом карнизе. Он уже не чувствовал своего тела. Невыносимо болели не только ноги и спина – болела шея, прижатая к карнизу рука… Но сделать с этим ничего было нельзя. Пока не закончится совещание, пока немцы не покинут зал, он не сможет выбраться из своего убежища.

Наконец общими усилиями генералы смогли убедить Гитлера принять план Манштейна. И он нехотя согласился утвердить план по окружению советских войск. Но заявил, что все это делается только под личную ответственность фельдмаршала. И он своей головой будет отвечать за последствия. После этого оставалось уже только уточнить детали: расположение отдельных дивизий, сроки начала наступления. Все это тоже было необычайно важно, и Шубин старался запомнить как можно больше подробностей.

Наконец совещание подошло к концу. Глеб услышал, как участники совещания дружно встали, наступило молчание. В этом молчании послышались одинокие шаги: это фюрер выходил из зала. Затем раздался гул голосов: генералы обсуждали итоги закончившегося совещания. Слышались шаги, голосов становилось все меньше. И наконец установилась тишина. Теперь Шубин услышал шаги по лестнице у него за спиной и на галерее – оттуда уходила охрана. Надо было ждать, пока все немцы уйдут. Но вот стало тихо – так тихо, что Шубин слышал, как далеко от зала, где-то в фойе, переговариваются последние оставшиеся здесь фашисты.

Только теперь разведчик мог покинуть свое убежище. Ему стоило огромных усилий поднять руку, затем голову, уцепиться за край карниза… Но в конце концов Шубин смог перевалиться с карниза на лестницу. Здесь он лежал еще несколько минут, ожидая, когда восстановится кровообращение во всем теле. Теперь можно было думать о том, как покинуть дворец, ставший резиденцией фюрера.

Разумеется, нечего было и думать о том, чтобы выйти через главный вход. Да и два запасных входа, о которых Шубину рассказал Семен Егорович, тоже наверняка хорошо охранялись. Оставалось надеяться только на окна – причем, скорее всего, на окна второго этажа. Шубин прокрался, выглянул в коридор второго этажа. И понял, что в правое крыло здания лучше вообще не заглядывать – там было полно охраны. Очевидно, там и располагались покои прибывшего в Запорожье фюрера. Конечно, вскоре он должен был уехать – ведь Гитлер не планировал ночевать в Запорожье, которое часто бомбила советская авиация. Он должен был отдать несколько приказов по телефону, а затем ехать на аэродром и лететь назад в Берлин. Но пока он находился в правом крыле бывшего Дворца пионеров, охраняемом эсэсовцами. Значит, надо было осмотреть левое крыло.

Разведчик проник в левое крыло и стал осматривать задвижки на окнах, выходящих во двор. На одном окне задвижка подалась, и он смог открыть окно. Спустя две минуты он уже спускался по стене, цепляясь за выступы в старом кирпиче. А еще спустя минуту спрыгнул на землю. Дальше дело пошло проще. Шубин выбрался на улицу, отошел подальше от бывшего Дворца пионеров и уже смелее двинулся по дороге. В конце концов, на нем была немецкая форма, а в руке он все так же нес моток провода, и всегда мог сказать, если кто-то спросит, что он обеспечивал связь в резиденции фюрера и вот теперь возвращается в казарму. И это была бы почти правда.

Однако, когда он подошел ближе к тому району, где находился дом приютившего разведчиков Семена Егоровича, Шубин стал передвигаться осторожнее, прижимаясь к заборам, ведь здесь он уже не мог сказать, что идет в казарму – она находилась совсем в другой стороне. И он правильно делал, потому что спустя несколько минут ему попался немецкий патруль, а затем еще один. Затем там, куда он двигался, заурчал мотор машины, вспыхнули фары. Глеб едва успел перемахнуть через забор в чей-то двор, как мимо него проехала легковая машина, за рулем которой Шубин разглядел эсэсовца.

«Да что же такое случилось? – подумал разведчик, и в его сердце закралась тревога. – Неужели что-то с нашим домом? Что-то с дедом Семеном, с Петром?»

Он был уже совсем близко от дома старика, когда вдруг услышал доносившийся из-за забора шепот. Кто-то негромко его звал. Шубин приник к забору, заглянул в щель – и с удивлением увидел своего напарника Петра Мельника.

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

– Картошку копаю, что же еще? – отозвался Мельник. – Прячусь я и тебя жду. Прячусь, потому что фрицы кругом так и шастают. А тебя жду, чтобы предупредить.

– Да что случилось? – спросил Шубин.

– То и случилось, – ответил Мельник. – Сосед, как оказалось, видел, как мы с тобой взад-вперед во двор к деду шастаем. У него возникло подозрение, что мы никакие не немцы. Только он оказался иным, чем Семен Егорович, человеком. Сосед оказался предателем. Пошел и донес немцам, что тут у деда Семена прячутся подозрительные люди. И нагрянули эсэсовцы, сразу целая команда. Хорошо, что, когда они ворвались, я как раз пистолет собрался чистить, он у меня под рукой был. И я сразу начал стрелять. Двоих положил – и в окно. А потом бежать. Бегаю я быстро, ты знаешь. Так что я сумел от них оторваться. А потом уже сделал крюк и засел вот здесь, зная, что ты этой дорогой будешь возвращаться.

– Это хорошо, что ты меня предупредил, – отозвался Шубин. – А то я бы так и шел до самого сарая, ни на что не оглядываясь, потому что мне срочно нужно передать нашим важное сообщение. Самое важное, какое может быть! Так что давай думать, как нам пробраться в дом и достать рацию. Как ты думаешь, немцы оттуда уже ушли?

Мельник в ответ покачал головой.

– Нет, Глеб, не ушли, – сказал он. – Я ведь не все время здесь сидел. Я, когда от эсэсовцев оторвался, вернулся к дому, подглядел, что там делается. Семен Егорович убит – я его труп во дворе видел. И видел, как гестаповцы выносили из дома наши с тобой вещмешки. В том числе и мешок с рацией. Так что возвращаться в дом нам с тобой незачем. Наша рация сейчас находится в гестапо, как и наши с тобой описания внешности.

Шубин чувствовал, как у него из-под ног уходит земля. Надо же, чтобы именно в тот момент, когда рация нужна больше всего, ее у них отняли! В тот момент, когда он раздобыл важнейшую информацию, когда их операция, можно сказать, успешно завершилась – в этот момент они потерпели фиаско! Что же теперь делать?

– Что будем делать, капитан? – спросил Мельник, мысли которого, как видно, шли в том же направлении.

Шубин находился в растерянности всего одну минуту. Такое уж у него было свойство характера: быстро переживать неудачи, быстро принимать нужные решения. И он уже принял новое решение, которое указывало им путь в новых условиях.

– Что нам делать, в общем, ясно, – сказал он. – Нам нужна рация. Значит, нужно ее раздобыть. Не обязательно пытаться вернуть ту, что была раньше. Я и на другой смогу работать. А шифр я помню наизусть. Так что сейчас перед нами стоит задача раздобыть рацию и передать донесение в штаб. А потом уже будем думать, что делать дальше.

Глава 15

Спустя несколько минут разведчики двигались к центру города. Они направлялись не куда-то в глухой угол, а к самому центру немецкой власти в Запорожье – к штабу фельдмаршала Манштейна. Почему они так поступили?

Прокрутив в голове разные варианты действий, Шубин остановился на том, который сулил самый быстрый успех. Можно было, конечно, направиться к штабу дивизии «Рейх», или «Мертвая голова», или еще в какой-нибудь немецкий штаб – в Запорожье стояло много вражеских частей. Но там, в этих штабах, Шубин не ориентировался. Он не знал, как сменяются караулы, где можно войти. А главное – он не знал, где хранятся рации. В штабе же Манштейна он прекрасно знал, что где находится. И потом, здесь его знали как ефрейтора Руэ. Конечно, сюда тоже должно было прийти указание о его задержании. Но все ли часовые знали об этом указании? И все ли они сообразят, как поступить, если ефрейтор Руэ среди ночи постучит в дверь? Здесь Шубин мог рассчитывать на эффект внезапности.

Самым трудным было добраться до штаба и не попасться в лапы патрулей. И это разведчикам удалось. Время уже приближалось к утру, когда, выглянув из-за ближайшего угла, Шубин увидел перед собой здание штаба. Однако он не спешил направиться к боковой двери, где ему могли открыть. Сначала он внимательно оглядел главный вход и автомобили, стоявшие возле него. Машин было два десятка. И те, что стояли подальше от входа, часовые плохо видели.

– Так, Петр, сейчас твой выход, – тихо сказал он. – Попробуй подобраться к этим машинам и осмотреть их. Ключей у нас, конечно, нет, и никто их нам не оставит. Но ты прикинь – какую из этих машин ты смог бы завести без ключа? Когда выяснишь – оставайся возле этой машины и жди меня. А я пока наведаюсь в гости к фельдмаршалу. Поболтаем с ним на досуге…

Оба разведчика тут же покинули укрытие и направились каждый к своей цели. Причем если Мельник крался и двигался почти ползком, то Шубин шел открыто, не спеша. И в руках он все так же держал кусок телефонного провода.

Подойдя к служебному входу, он постучал. Дверь открылась, и Шубин увидел часового. Увидев Шубина, он страшно удивился.

– Это ты?! – воскликнул он. – А нам сообщили, что ты объявлен в розыск, тебя ищет гестапо…

– Это ошибка, – твердо сказал Шубин. – Пусти меня, и я тебе все объясню. Это удивительная история, просто сказка.

Как видно, молодой солдат-часовой любил сказки. Потому что он послушно открыл дверь и пропустил «ефрейтора Руэ» внутрь. Шубин закрыл за собой дверь, затем убедился, что в вестибюле больше никого нет, – и без дальнейших разговоров ударил часового кулаком в висок. Тот рухнул как подкошенный.

Разведчик оттащил часового в сторону и выглянул в коридор. Он был пуст. Шубин вытащил из-за голенища нож и двинулся по коридору.

Он знал, где сможет найти рацию – на складе, там же, где хранились провода, телефоны и прочее оборудование. Ключи от склада имелись у фельдфебеля Тиммера, а где спал Тиммер, Шубин хорошо знал – в казарме, но в отдельной каморке. И разведчик направился к этой каморке. По дороге ему никто не встретился. Глеб неслышно шагнул в помещение, где спал фельдфебель. Здесь было темно, но глаза быстро привыкли к темноте. К тому же он знал, где лежат ключи – в тумбочке, в верхнем ящике. Он неслышно взял ключи и направился на склад. Здесь ему также сопутствовала удача: коридоры были пусты, и никто не видел, как Шубин открыл дверь склада, поискал в одном месте, в другом – и наконец нашел нужную вещь. Он держал в руках немецкую рацию, с которой он когда-то работал.

Теперь осталось выбраться из штаба. Шубин выглянул в коридор – никого. Осталось дойти до выхода… Но едва он повернул за угол, как столкнулся с двумя солдатами, видимо караульными.

– Руэ! – воскликнул один из них, как видно более бдительный. – Что ты здесь делаешь? Стой! Ты арестован!

И караульный сорвал винтовку с плеча. Казалось бы, самым простым для Шубина было повернуться и бежать назад, за угол. Но он знал, что в той стороне нет никакого выхода. Ему оставалось или пробиваться к запасному выходу, а для этого напасть на этих двоих, или бежать к главному входу, где тоже стояли часовые.

Разведчик выбрал первый вариант. Выхватив нож, он нанес бдительному солдату удар. Он целился в шею, но его противник уклонился, и нож полоснул по руке. Караульный выронил винтовку и отшатнулся. Его товарищ уже держал свою винтовку в руках. И он выстрелил в Шубина.

Разведчика выручило то обстоятельство, что немец не успел прицелиться. К тому же коридор был тесный, в нем было трудно развернуться. Поэтому пуля пролетела в сантиметре от груди Шубина. А второго выстрела не последовало: разведчик ударил врага ножом в шею, и на этот раз не промахнулся. Немец упал на пол, обливаясь кровью. А Шубин уже мчался к выходу. Скорей, скорей! Он понимал, что выстрел поднял на ноги весь штаб и спустя считаные минуты на его пути встанут десятки вооруженных врагов. В его распоряжении оставались буквально одна-две минуты.

И разведчик сполна использовал эти минуты. Как вихрь он промчался по коридору и влетел в вестибюль. Оглушенный им часовой только что начал приходить в себя: он сидел на полу, держась за голову. Увидев Шубина, он открыл рот, видимо собираясь закричать, но разведчик, пробегая, снова ударил его кулаком, на этот раз в другой висок, и часовой снова рухнул на пол.

Глеб выскочил на улицу. У главного входа уже слышались возбужденные голоса. Ясное дело: тревога охватила уже весь штаб. Инстинкт требовал от разведчика бежать подальше от этого шума, дальше от главного входа. Однако ему надо было как раз туда – к стоянке машин, где его должен был ждать Мельник. И он бросился за угол. Пробежал мимо одной машины, другой… У главного входа послышался чей-то крик: «Вот он! Смотрите! Держите его!» И в этот же миг взревел мотор следующей машины, автомобиль рванулся с места и подкатил к Шубину. Разведчик не раздумывая рванул заднюю дверь и кинулся внутрь. Машина тут же набрала скорость и помчалась прочь от штаба.

– Ну, ты вовремя! – сказал Мельник, когда Глеб отдышался. – Когда они все из подъезда высыпали на улицу, начали кричать, что тут русские, я уж думал, что нам конец. Молодец, капитан, вовремя успел.

– Ты тоже молодец, – ответил Шубин. – Вовремя машину подал пассажиру. А то пришлось бы мне забег до самого Павлограда устраивать.

– А почему до Павлограда? – поинтересовался Мельник.

– Ну, это я условно, – объяснил разведчик. – Думаю, что наши где-то в этом районе. А ты сейчас куда, собственно, едешь?

– На юг, – ответил Петр. – На юг, потому что тут улица прямая, разогнаться можно. А еще – чтобы фрицев запутать. Вот сейчас развернусь, найду какой-нибудь закоулок и поеду назад, на север, а потом на восток. Я ведь правильно понимаю, что мы в Запорожье задерживаться не собираемся?

– Правильно понимаешь, – ответил Шубин. – Задерживаться здесь нам незачем. Но прежде чем брать курс на восток, надо сделать остановку в каком-нибудь глухом месте. – Нужно донесение в штаб передать.

– Так ты, значит, добыл рацию?! – воскликнул Петр. – А я думал, раз стрельба началась, значит, операция провалилась.

– Ничего не провалилась, – сказал разведчик. – Здесь она, рация, в мешке. Причем рация того типа, который мне знаком. А стрельба началась, когда я уже пробирался к выходу. Что, уже поворачиваем?

Машина действительно свернула с асфальтированной улицы в переулок. Он был кривой, ухабистый – но он вел в нужном направлении, и в нем вряд ли можно было встретить немецкие патрули.

– А что хоть у нас за машина? – поинтересовался Шубин. – А то я даже толком рассмотреть ее не успел…

– На этот раз у нас с тобой «Ауди», – ответил Мельник. – Машина хорошая, мощная. Так что господин группенфюрер будет доволен.

– Сам ты группенфюрер, – буркнул в ответ Глеб.

Как выяснилось, Мельник умел правильно выбирать дорогу. У него было какое-то особое чутье: он все время выбирал проулки, хотя и ужасно ухабистые, но проезжие, причем на них разведчикам ни разу не встретились немецкие солдаты. А затем дома пошли реже, реже – и вот они вырвались из города в поля. Мельник отъехал немного от города и остановился.

– Вряд ли я тебе здесь найду лес, чтобы укрыться, – сказал он. – Здесь кругом степь. Но поскольку сейчас ночь, то не все ли равно? Может, ты отсюда будешь вести передачу?

– Могу и отсюда, – согласился Шубин.

Он достал рацию. Некоторое время ушло на то, чтобы ее наладить, потом еще потребовалось поймать нужную частоту. А еще нужно было время, чтобы составить текст донесения и зашифровать его. Но вот наконец все было готово. И Шубин передал в штаб Попова сообщение о коварном плане немецкого командования – впустить советские войска как можно глубже за линию фронта, а затем ударить во фланги прорвавшейся группировки и захватить ее в клещи.

Он передал донесение и стал ждать ответа. Ждать пришлось долго, почти полчаса. Наконец ответ пришел. Шубин расшифровал его и прочитал: «Ваше сообщение вызывает вопросы. Командование сомневается в достоверности полученных сведений. От вас требуется проверка и подтверждение информации. Продолжайте операцию».

Шубин несколько минут смотрел на страницу с текстом, перечитывал его снова и снова, как будто не мог понять. Затем повернулся к Мельнику и сказал:

– Они нам не верят. И я понимаю генерала Попова – я бы тоже в такое, наверное, не поверил.

– И что мы будем делать? – спросил Мельник.

– От нас требуют проверить информацию, – ответил Шубин. – Проверить ее мы можем только одним способом: побывать в местах скопления немецких войск и увидеть, что они действительно готовятся к фланговому удару. То есть нам надо ехать или на юг, к Сталино, или на север, к Павлограду и Лозовой.

– И что ты выберешь?

– Я бы выбрал поездку на север. Мне кажется, северная группировка немцев опасней для наших войск. И потом, тамошние места нам более известны. Так что поворачивай руль налево, и поедем в сторону Синельникова и Павлограда.

– Если будем в Синельникове, может, сможем переночевать в моем госпитале? – спросил Петр, вновь включая мотор. – Я снова займу свою койку… А тебя в коридоре положим.

– Ты не сможешь занять свою койку – ведь тебя уже выписали из госпиталя, – заметил Шубин. – И меня туда не пустят – ведь я больше не группенфюрер. Эсэсовская форма осталась в мешке, а мешок захватили при облаве. Ничего, переночуем в машине.

– А может, нам тоже устроить свою облаву? – предложил Мельник. – Облаву на немецкие машины на шоссе. Пора нам сменить эту простую форму рядового и ефрейтора на что-то более значительное.

– Я тоже об этом думал, – признался Шубин. – Пожалуй, ты прав. Сейчас наше положение крайне опасно. Нас остановит первый же дорожный патруль. Кроме того, проводить разведку лучше, находясь в звании полковника или хотя бы капитана. Так что давай подъедем к Синельникову, выберем место и устроим засаду.

– Будем проводить операцию «колесо лопнуло»? – догадался Петр.

– Что-то вроде того, – кивнул Шубин. – Только нам надо тщательно продумать наши действия, поскольку мы с тобой остались практически безоружными. У тебя ведь тоже, как я понимаю, нет ничего, кроме пистолета?

– Нет, еще нож есть, – ответил Мельник. – А в пистолете три патрона.

– У меня больше – целых пять, – заметил Шубин. – В общем, в бой мы вступать не можем. Наша операция должна быть быстрой, а лучше – молниеносной.

– Да, это должна быть операция «Молния», – согласился Мельник.

Пока шел этот диалог, машина разведчиков проехала по ухабистой дороге, а затем выбралась на шоссе, ведущее на северо-восток, в Синельниково, а затем в Павлоград и Лозовую. Здесь можно было ехать быстрее, и Мельник, любивший быструю езду, развил максимальную скорость. Шоссе было пустым, им навстречу попалась лишь небольшая колонна грузовиков.

Но вот впереди показалась легковая машина, шедшая в ту же сторону, что и «Ауди» разведчиков. Разведчики постепенно нагоняли эту машину. Вскоре можно было различить, что это обычный «Опель» – в подобной машине Шубин не раз ездил.

– Слушай, Петр, – сказал он, глядя на машину, к которой они приближались, – а ведь нам, пожалуй, не обязательно проводить операцию «Колесо лопнуло», она же «Молния». Мы можем все решить прямо сейчас, при обгоне.

– Представляешь, я тоже об этом подумал, – сказал Петр. – Как будем стрелять – на ходу, или я его подрежу и заставлю остановиться?

– Лучше стрелять по стоящей машине, – ответил Шубин. – А то, если стрелять по ним в движении, они могут свалиться в кювет, и как их потом оттуда вытаскивать? Так что ты подрезай, а дальше я все беру на себя. Моих пяти патронов должно хватить.

На этом обсуждение предстоящей операции было закончено. Шубин достал свой «ТТ». Мельник нажал на акселератор, «Ауди» рванула вперед и стала обходить «Опель». При обгоне Шубин разглядел тех, кто сидел в машине. За рулем находился молодой солдат, а на заднем сиденье спал офицер, кажется полковник. «Удачно, черт возьми!» – подумал Глеб.

Мельник завершил обгон – и вдруг резко повернул руль вправо. Взвизгнули тормоза, «Опель» остановился, чуть не ударив передним бампером в бок «Ауди». В ту же секунду Шубин выскочил из машины. Рванул на себя водительскую дверцу и, как только она приоткрылась, выстрелил в водителя. Затем так же резко открыл заднюю дверь машины, схватил ее пассажира за грудь и вытащил его наружу.

Немец, которого так грубо вытащили из автомобиля, да еще толком не проснувшегося, вытаращил глаза. Это был человек уже в годах, и на его плечах действительно были погоны полковника. Вначале он страшно испугался, но уже в следующую секунду понял, что произошло. Однако от этого его испуг не стал сильнее – наоборот. Губы полковника сжались, глаза стали как ледышки.

– Имя? – резко спросил его Шубин.

Немец усмехнулся ему в лицо.

– Какая тебе разница, как меня зовут? – презрительно произнес он. – Допустим, я скажу, что я – император Вильгельм.

– Куда вы ехали? – продолжал допрашивать Шубин.

– В Москву, побеседовать с вашим Сталиным. – Немец откровенно издевался над Шубиным. – И хватит вопросов. Ты все равно от меня ничего не узнаешь, убийца. Стреляй, и закончим эту комедию.

Да, было очевидно, что этот полковник – крепкий орешек и отвечать на вопросы не будет. Они только теряли время. Поэтому Шубин убрал пистолет (зачем расходовать пулю?), достал нож и вонзил его полковнику в шею, стараясь, чтобы хлынувшая кровь не запачкала мундир. И это ему удалось – на полковничий китель упало лишь несколько капель.

– Ну вот, наша операция успешно завершена, – сказал он. – Давай посадим их обоих в «Ауди», столкнем ее подальше в кювет и устроим костер. Только переодеться надо.

И он спешно стащил с полковника мундир и сапоги, взял его фуражку. А свою форму ефрейтора бросил на сиденье «Ауди». Мельник проделал то же самое с водителем. Затем оба разведчика надели немецкую форму, достали документы убитых фашистов. Оказалось, что полковника звали Карл Лампрехт, рядового – Юлиус Рудель. К сожалению, никаких больше данных документы не содержали. Единственное, что можно было установить по нашивкам на мундирах, – это то, что оба немца были танкистами. А вот каким танковым полком командовал полковник Лампрехт, было неизвестно. Разведчики также не знали, куда и зачем ночью спешили эти два танкиста. Все это надо было придумать. Надо было предусмотреть, как отвечать на вопросы, если кто-то их задаст.

– Давай сделаем так, – сказал Шубин. – Я командую двенадцатой танковой бригадой вермахта. Наша бригада, по приказу Манштейна, придана дивизии СС «Рейх» и должна вместе с дивизией участвовать в разгроме советских войск. Я, командир бригады, еду впереди своих частей, чтобы познакомиться с командиром дивизии «Рейх» генералом Мольтке, получить указания о дислокации своих частей. Как тебе эта легенда?

– Вполне сносная, – ответил Мельник. – Мне только интересно: почему из трех эсэсовских дивизий ты выбрал именно «Рейх»?

– Потому что ее командир, этот самый генерал Мольтке, мне показался попроще других эсэсовских генералов, – объяснил Шубин. – Мне совсем не хочется иметь дело с командиром дивизии «Адольф Гитлер» и всей группы «Холлидт» генералом Хауссером. Это умный гад, под стать самому Манштейну. Боюсь, что наша легенда ему может не понравиться. А Мольтке ее заглотит за милую душу. Ну что, устроим погребальный костер – и вперед?

Разведчики уложили убитых немцев в «Ауди», от которой у них не было ключа, столкнули машину в кювет и подожгли. Когда они отъехали от этого места, они еще долго видели в зеркале заднего вида костер горящей машины.

Глава 16

Синельниково они решили проехать не останавливаясь. Потому что кто-то из местного гарнизона мог узнать в полковнике Лампрехте и рядовом Руделе людей, которые совсем недавно посещали город, но под другими именами. Поэтому Шубин приказал Мельнику гнать машину не останавливаясь, чтобы к середине дня быть уже в Павлограде.

Однако реализовать этот замысел не удалось по банальной причине – в баке кончилось горючее. Надо было заправляться, и Мельник предложил остановиться на окраине Синельникова в стоявшей там танковой части (он узнал об этой части, когда лежал в госпитале) и там заправиться. Шубин должен был согласиться.

Но стоило им остановиться на окраине поселка, стоило Глебу выйти из машины, просто чтобы размять ноги, как он нос к носу столкнулся со своим «давним знакомым», командиром мотострелкового полка, дислоцированного в Синельникове, полковником Шальке. Увидев танкиста, полковник оживился и сразу вступил в разговор. Шубину пришлось представиться и рассказать о том, куда и зачем он едет. Услышав объяснения Шубина, полковник Шальке взмахнул руками.

– Павлоград? – воскликнул он. – Что вы, полковник?! В Павлоград вот-вот войдут русские! Танки генерала Попова уже ворвались на восточную окраину города, там идут тяжелые бои. Мне рассказали, что командир танковой бригады, стоявшей в Павлограде, генерал Фогт, пал в бою. Представляете? При таких темпах продвижения русские того и гляди скоро будут здесь, в Синельниково. Я уже приказал своим солдатам рыть укрытия, готовиться к обороне.

– Вот как? – удивился «полковник Лампрехт». – Где же в таком случае мне искать дивизию «Рейх»? Где искать генерала Мольтке?

– Гораздо севернее, полковник, гораздо севернее! – объяснил Шальке. – По моим сведениям, дивизия «Рейх» только что с тяжелыми боями вырвалась из котла, который русские ей устроили в Харькове. Как, вы и об этом не слышали? Везде только об этом и говорят. Русские рвутся вперед, как на крыльях. В наступлении участвует не только танковая группа русского генерала Попова, но и шестая армия, кавалерийский корпус… Представляете, русские до сих пор используют кавалерию, и успешно используют! Они мечтают устроить нам здесь «второй Сталинград». В Харькове им это не удалось: генерал Хауссер отвел две дивизии СС из города, вопреки категорическому запрету фюрера оставлять Харьков. Так что теперь его дивизия «Адольф Гитлер», как и дивизия «Рейх», находится южнее Полтавы. Для чего они там стоят, я не знаю. Говорят, наше командование вынашивает какой-то секретный план разгрома русских. Вы ничего об этом не слышали?

– Нет, полковник, не слышал, – соврал Шубин. – Может быть, узнаю от генерала Хауссера. Спасибо вам за ценные сведения. Вы нам очень помогли.

Он чуть было не сказал: «Помогли мне так же, как в первый раз, когда накормили меня вкусным обедом», но не стал этого говорить. Ведь тогда он носил другую форму и другое имя…

Пока Шубин беседовал с полковником Шальке, Мельник залил полный бак бензина. Теперь они снова были готовы пуститься в путь.

– Ну что, едем дальше на Павлоград? – спросил Мельник, когда они выехали с территории немецкой части.

– Нет, Петр, мы поворачиваем на север, – ответил Шубин. – Потому что в Павлограде уже находятся наши части. И мы с тобой можем приехать прямо к танкистам генерала Попова. Но вряд ли он будет доволен, увидев нас. Потому что он нам дал задание уточнить сведения о немецком плане наступления, а мы пока ничего не уточнили. Правда, кое-что я узнал, и это кое-что подтверждает, что немцы реализуют свой план.

– Что же ты узнал? – спросил Мельник. – И куда мы конкретно едем?

– Я узнал, что дивизии «Рейх» и «Адольф Гитлер» находятся не в Павлограде, а гораздо севернее, под Полтавой, – ответил Шубин. – Что они там делают? Есть только одно объяснение: они готовятся к удару по нашим войскам, прорвавшимся к Павлограду. Так что мы конкретно едем к Полтаве. И где-то там будем искать эсэсовцев.

Мельник молча кивнул. На первой же развилке он повернул на север, и разведчики поехали в направлении Полтавы. Они ехали весь день. И почти все время обгоняли колонны грузовиков, шедших в том же направлении. Тягачи тянули пушки, а в грузовиках ехали солдаты. Было очевидно, что там, под Полтавой, стягивается огромная немецкая группировка.

Уже под вечер разведчики подъехали к селу Долгопрудное, расположенному в двадцати километрах южнее Полтавы. Здесь они хотели расспросить о том, где они могут найти штаб дивизии «Рейх». Но расспрашивать им не пришлось. Едва они въехали в село, как увидели, что все оно запружено эсэсовскими частями. Везде была видна их черная форма. Причем было заметно, что эти части недавно побывали в боях. Форма на солдатах была грязная, иногда даже рваная, некоторые были легко ранены. Танки, стоявшие почти в каждом дворе, были покрыты копотью, словно ехали сквозь огонь. При этом все эсэсовцы были возбуждены, энергичны, словно им предстояло интересное приключение.

Шубин попытался заговорить с эсэсовскими офицерами, но у него ничего не получилось. Люди в черной форме с пренебрежением смотрели на его серый мундир, никто не хотел с ним разговаривать. На его вопрос о том, где он может найти генерала Мольтке, его тут же спрашивали: «А зачем вам нужен генерал?» Или говорили: «Генерал очень занят». Причем смотрели на Шубина и Мельника очень настороженно. Разведчики поняли, что если они и дальше будут действовать согласно своей первоначальной легенде, искать личной встречи с эсэсовским генералом, то вызовут большие подозрения и их станут проверять. Все это могло закончиться провалом.

Поэтому разведчики переместились на окраину Долгопрудного, где наконец нашли обычные армейские части. Только здесь можно было заняться расспросами. Шубин остановил одного немолодого майора и стал расспрашивать его об обстановке.

– Разве вы не видите, полковник, какая обстановка? – отвечал ему майор. – Эти ребята из СС только что вышли из окружения и уже снова рвутся в бой. Все ждут приказа о наступлении.

Шубин решил сыграть на том, что ему известен главный секрет немцев в эти дни – план Манштейна. И он сказал:

– Вы имеете в виду приказ о переходе в контрнаступление? Об окружении прорвавшихся русских?

– Да, конечно, – ответил его собеседник. – Я вижу, вы в курсе событий. Этот приказ ожидают буквально сегодня. Крайний срок – завтра. Завтра здесь все придет в движение. Вы говорите, что сюда должен подойти ваш полк? Смотрите, как бы вам не опоздать. Это может вызвать неудовольствие фельдмаршала.

– Ну, понимаете, я нарочно выехал впереди своего полка, чтобы подыскать место для размещения штаба, людей, – сказал Шубин, как бы оправдываясь.

– Я понимаю, – кивнул майор. – И в другой обстановке я поступил бы точно так же. Но сейчас дело обстоит иначе. Сегодня вы не найдете в этом селе ни одного дома, где могли бы разместить свой штаб. Завтра будет другая картина: здесь никого не останется, размещайте своих людей где угодно. Только их будут ждать уже не здесь, а на передовой, возле Павлограда и Лозовой.

– Вот оно что… – протянул Шубин.

Расспрашивать еще кого-то, собирать другие сведения не было никакого смысла. Все и так было совершенно ясно. Сведения, полученные Шубиным во время совещания у Гитлера, полностью подтверждались. Немецкая армия, словно сжатая пружина, была готова к броску. Здесь, на севере, немцы готовились двигаться на юг, к Павлограду, который в эти часы занимали войска генерала Попова. А где-то возле Сталино стояли другие части, готовые рвануть на север, навстречу дивизиям Мольтке и Хауссера. Да, у немцев все было готово к прорыву. Теперь было необходимо срочно передать эту информацию в штаб Попова.

Шубин сел в машину и приказал Мельнику:

– Срочно выезжаем из села, ищем место, откуда можно передать новую сводку.

– А куда ехать, в какую сторону? – спросил Петр.

– Думаю, надо ехать туда же, куда все эти полчища собираются наступать, то есть на юг, – ответил Шубин. – Нам здесь, в общем, делать больше нечего. Глубокую, стратегическую разведку мы провели. И я так чувствую, что в ближайшие дни от нас потребуется оперативная, фронтовая разведка. Так что едем на юг!

Однако выполнить этот план оказалось не так-то просто. Когда разведчики добрались до южной окраины села, они обнаружили там контрольно-пропускной пункт. Час назад, когда они въезжали в Долгопрудное, его еще не было. И на этом пункте их машину остановили. Офицер в черном мундире заявил, что по приказу генерала Хауссера в ближайшие сутки из села никого выпускать не будут.

– Но мне необходимо вернуться в свой полк! – возмутился Шубин. – Мы должны принять участие в завтрашнем наступлении!

– Что ж, привезите мне пропуск, подписанный генералом Хауссером, и я вас пропущу в ваш полк, – ответил эсэсовец, который остался невозмутимым. – А еще проще – свяжитесь с вашим полком по рации. В штабе есть рация, вам помогут. Все, разговор окончен. Освободите дорогу!

Действительно, в село въезжала новая колонна грузовиков, и они мешали ее проезду. Разведчикам ничего не оставалось, как уехать от КПП. Немного отъехав, Мельник остановил машину и спросил:

– Ну и что будем делать?

– Давай попробуем выехать где-нибудь в другом месте, – предложил Шубин.

И они отправились искать другую дорогу из села. Нашли еще две дороги, но везде встречали одно и то же: на выезде стоял шлагбаум, а рядом с ним – не меньше взвода автоматчиков. Стало ясно, что эсэсовцы перекрыли все выезды.

– Мы теряем время! – сказал Шубин, когда они развернулись в третий раз. – Донесение надо передать немедленно, иначе будет поздно!

– Значит, надо это сделать прямо из машины, – сказал Мельник. – Ты ведь так уже делал. Давай еще разок.

– Да, другого выхода нет, – согласился Шубин. – Только знаешь что? Надо подготовиться к тому, чтобы после передачи данных сразу покинуть машину. Потому что я предчувствую, что немцы могут запеленговать работу рации и начнут искать, откуда велась передача. А если мы покинем машину, мы должны знать, куда идти дальше.

– Ну, это понятно, куда идти, – заметил Мельник. – Если из села нельзя уехать, значит, из него нужно уйти. Вон там, на северной окраине, я видел отличный лесок. Туда нам и надо направиться.

– Нет, не туда, – отрезал Шубин. – Ты же видел: они предусмотрели, чтобы никто не просочился из села. Я уверен, что возле леса, стоит оцепление. Там мы не пройдем. Лучше двигаться в западном направлении. Там я видел эти самые пруды, из-за которых село и получило свое название. Берега прудов заросли камышом, через них мы сможем пробраться. Правда, от полковничьей шинели придется избавиться…

– И вообще от немецкой формы избавиться, – подхватил Мельник. – Потому что, как я тебя понял, наша операция в тылу завершается и теперь нам надо пробиваться к своим. А к своим лучше пробиваться в гражданской одежде.

– Твоя правда, – согласился Шубин. – Нужна гражданская одежда или такая, что сойдет за гражданскую. Итак, вот тебе задание: поезжай ближе к западной окраине. Там пристройся в каком-нибудь тихом углу, чтобы вокруг не сновали эсэсовцы. Оттуда я и проведу сеанс связи.

И Мельник поехал на западную окраину села. Найти подходящее место, где можно было бы поставить машину, оказалось непросто. Но в конце концов такое место разведчики нашли. Шубин собрал рацию, составил донесение, зашифровал и передал в штаб генерала Попова. В донесении он сообщал об эсэсовских дивизиях и других частях, собранных в Долгопрудном, а главное – о том, что уже завтра эти войска перейдут в наступление и всей своей мощью обрушатся на северный фланг группы Попова. А с юга будут наступать другие эсэсовские части, а также танковая армия генерала Гота. Шубин передал сообщение и стал ждать ответа. Он пришел довольно быстро. Уже спустя несколько минут Шубин прочитал следующий текст: «Полученные данные принимаю как достоверные и очень важные. Ваша операция закончена. Возвращайтесь».

– Ну вот и все, – сказал Глеб, прочитав сообщение. – Мы можем возвращаться. Рацию бросим здесь. Больше нам передавать нечего. Теперь нам нужно как можно скорее вернуться к своим. Я чувствую, что в ближайшее время мы там можем очень пригодиться… А сейчас пойдем искать пару телогреек и ушанок.

Разведчики захватили свои вещмешки, вышли из машины и направились в сторону прудов. Их долгая операция в глубоком тылу врага была закончена. Теперь перед ними стояла задача вернуться к своим.

Глава 17

Чтобы раздобыть гражданскую одежду, проще всего было зайти в первый же дом и, угрожая оружием, отобрать у хозяев все, что могло пригодиться. Но Шубин не хотел идти по этому пути. Он надеялся найти какой-то другой выход.

И этот выход нашелся совершенно неожиданно. Навстречу разведчикам попалась пара полицаев. Видимо, предатели патрулировали окраины села, следили, чтобы никто не вышел из Долгопрудного. Они были одеты в пальто, похожие на обычные гражданские, – только со свастикой на воротниках и рукавах.

– Вот и наша одежда идет, – тихо сказал Шубин, завидев полицаев.

Поравнявшись с «господином полковником», подручные эсэсовцев отдали честь и хотели пройти мимо, но Шубин остановил их.

– Осуществляете патрулирование? – строго спросил он.

– Так точно, господин полковник, – ответил один из полицейских, видимо старший. По-немецки он говорил очень коряво.

– Сколько нарушителей уже задержали? – продолжал допрашивать Шубин.

– Пока еще никого не встретили, господин полковник, – ответил полицейский.

Весь этот разговор Шубин затеял для того, чтобы привлечь к себе внимание подручных врага. Мельник в это время подошел сбоку ко второму полицейскому, который был моложе старшего и явно сильнее.

– Как же ты говоришь, что никого, – сказал Шубин. – А мы что, не нарушители?

Эта фраза была сигналом. Не успел он ее закончить, как Мельник шагнул ко второму полицейскому и ударил его ножом в шею. Тот рухнул на землю. Одновременно Шубин напал на старшего. Он сбил его с ног и ударил кулаком в висок – раз и второй. Кулак у разведчика был словно чугунная гиря. Разведчики оттащили тела врагов в глухой проулок и быстро переоделись. Однако полковничью шинель и шинель рядового бросать здесь же не стали – обнаружив их рядом с телами убитых, немцы сразу бы поняли, что это не рядовой партизанский налет, что тут работала советская разведка. Сделали из шинелей скатки, перекинули их через шею и двинулись к озеру.

К водоему подходили с большой осторожностью – здесь тоже могла быть выставлена охрана. Но нет – на берегу никого не было. Уже смеркалось, и наступающая темнота облегчала задачу разведчиков. Они спустились на лед и двинулись прочь от села, стараясь не отходить от камышей.

Как вскоре выяснилось, это решение было правильным. Немцы не стали ставить охрану возле озера внутри села, но выставили ее на дальнем берегу озера. К счастью, Мельник издали заметил фигуры в черных шинелях, и разведчики тут же скрылись в камышах. Решили дальше двигаться вот так – в камышах, если нужно, даже ползти по льду, пока не закончится охраняемый участок.

Крадучись стали пробираться вдоль берега. Так им удалось преодолеть метров двести. А затем кто-то из особо глазастых часовых заметил какое-то движение в камыше. Последовала команда «Огонь!», эсэсовцы открыли огонь по зарослям. Разведчики замерли. Пули проносились прямо над их головами. Если бы немцы взяли прицел ниже, разведчики бы не уцелели. К их счастью, берег здесь был крутой, и друзья оказались в мертвой зоне, куда не долетали автоматные очереди. Пользуясь этим прикрытием берега, разведчики поспешили прочь от опасного места. Немцы не заметили их ухода. Они продолжали поливать свинцовым дождем камыши и береговые кусты. Друзья прошли еще около полукилометра и только тогда смогли выбраться на берег.

– Ну и куда теперь? – спросил Мельник.

– На юг, в Павлоград, – ответил Шубин. – Может быть, мы еще успеем опередить наступление немцев.

Однако эти надежды не оправдались. Друзья прошли около двух часов, держа курс на юг. И тут они услышали, как на севере, откуда они шли, взревели моторы сотни танков и десятков грузовиков с солдатами. Немецкая армада покатилась на юг – туда же, куда спешили и разведчики. Но у немцев было большое преимущество в скорости. Разведчики слышали, как рев моторов наступающей армии обогнал их, а затем стал смещаться к востоку.

– Интересно, чего это они к востоку подались? – произнес Мельник.

– Откуда я знаю? – отозвался Шубин. – Они мне не докладывали. Всех подробностей их плана я не слышал.

Да, немецкие войска, собранные в кулак волей фельдмаршала Манштейна, стремились из Долгопрудного и других мест сосредоточения вовсе не к Павлограду, а значительно восточнее. К рассвету они вышли на позиции советских войск севернее Лозовой и с ходу нанесли по ним сокрушительный удар. Наших войск здесь было мало, позиции они не оборудовали – считалось, что это ни к чему, что скоро весь левый берег Днепра будет советским. Поэтому танки генерала Хауссера легко прорвали оборону и к десяти часам утра вошли на станцию Лозовая. А спустя час туда же подошли с юга войска генерала Гота. И вся группа генерала Попова, двести с лишним танков, сотни артиллерийских стволов, тысячи солдат – вся эта масса людей и техники попала в окружение.

А ведь генерал Маркиан Попов пытался предотвратить эту катастрофу. Уже получив первое донесение Шубина, отправленное после совещания у Гитлера, Попов просил у командующего Юго-Западным фронтом генерала Ватутина разрешение отступить от Павлограда к Лозовой и укрепить оборону. Но вместо этого последовал приказ как можно скорее взять Павлоград и идти дальше, к Запорожью. Лишь после второго донесения Шубина, о сосредоточении немецких войск под Полтавой, Ватутин разрешил остановить наступление. Но было уже поздно…

Разведчики шли к Павлограду до самого утра. И вот, когда уже рассвело, они услышали впереди гул артиллерийской канонады.

– Кажется, там идет бой, – заметил Мельник. – Странно это, ты не находишь? Ведь наши войска уже должны войти в Синельниково, там сейчас бои идут. А здесь должен быть наш глубокий тыл…

Действительно, друзья рассчитывали перейти линию фронта без особых помех. Ведь этой линии не должно было быть – ни наши войска, ни немецкие не успели создать здесь линию обороны. Однако звуки выстрелов орудий и танков было прекрасно слышно.

– Там, севернее Павлограда, идет бой, – заметил Шубин. – И, судя по всему, жестокий бой. В таком случае перейти здесь линию фронта нам не удастся…

Так и получилось. Едва друзья продвинулись вперед километра на два, как чуть не наткнулись на немецкую танковую часть, целиком состоявшую из эсэсовцев. Шестнадцать немецких танков П‐12 и еще четыре «Тигра» стояли в полной готовности, как видно ожидая команду «Вперед!». Рядом с танками дожидались той же команды автоматчики. И эта команда поступила. Взревели танковые моторы, из-под гусениц полетели комья мерзлой земли, автоматчики вскочили на броню, и танковая колонна, окутавшись дымом выхлопов, двинулась с места и быстро покатила вперед, к Павлограду.

– Плохо дело! – заметил Мельник. – Ты видел: здесь не только обычные танки «Панцер», но и «Тигры»…

– Заметил, не слепой, – огрызнулся Шубин.

Да, он заметил эти хваленые новые немецкие танки, настоящие крепости на гусеничном ходу. Он также заметил, что солдаты, стоявшие возле танков, выглядели бодрыми, даже веселыми. Это были новые части, не измотанные в долгих боях. Между тем Шубин знал, что советские войска прошли с боями свыше трехсот километров, они устали. В частях много раненых. Это, конечно, давало немцам дополнительное преимущество.

Разведчики пошли чуть западнее и вновь повторили попытку повернуть на юг. И снова столкнулись с немцами. Но теперь это произошло в совсем другой ситуации. Друзья еще издали завидели на дороге толпу людей. Эти люди шли медленно, понуро, причем двигались они не к линии фронта, а уходили от нее, шли на север. Лишь когда колонна приблизилась, разведчики поняли, в чем дело: это была колонна военнопленных. По дороге навстречу разведчикам шли советские солдаты, попавшие в плен. А по бокам от колонны вышагивали молодчики все в той же ненавистной черной форме, с автоматами в руках.

Разведчики подумали о том, что было бы неплохо освободить своих. Ах, если бы у них был на двоих хотя бы один автомат… Но у них на руках были только два «ТТ». А немцев было не меньше двадцати. Нет, не одолеть…

– Нет, не одолеем, – высказал эту мысль вслух Мельник. – Перестреляют нас как куропаток.

– Да, оружия у нас маловато, – согласился Шубин. – Но почему ты наших бойцов не берешь в расчет? Смотри, сколько их здесь! Мне кажется, человек четыреста будет.

– Да, примерно так, – согласился Петр, окинув взглядом колонну.

– Что же они, стоять будут, что ли, пока мы будем с немцами воевать? Большинство, конечно, бросятся бежать. Но наверняка будут и такие, которые придут нам на помощь. Если найдется хотя бы человек двадцать храбрецов, мы справимся с охраной. И потом, у нас оружия нет, но у наших врагов оно есть. Убьем первого фрица – вот и автомат у нас будет. Ну что, начали, что ли? Давай ты бьешь по охране в голове колонны, а я – в хвосте. Ты начинаешь, я подхватываю.

Колонна подошла уже совсем близко к разведчикам. Тогда Мельник вскочил и, пригнувшись, побежал вперед, чтобы опередить колонну и стрелять по охране спереди. А Шубин остался на месте. Прошло несколько минут, и впереди колонны послышались пистолетные выстрелы. Пленные встрепенулись, немцы, охранявшие хвост колонны, насторожились. И тут в бой вступил Шубин. Первым же выстрелом он свалил здоровенного конвоира, шедшего последним. Тут же выстрелил в следующего, маячившего впереди. Немец выронил автомат, схватился за руку.

И тут случилось то самое, на что рассчитывал Глеб. Пленные начали разбегаться в стороны, а охрана открыла стрельбу по бегущим. Но убегали не все. Сразу несколько человек бросились на конвоира, свалили его на землю и вырвали из рук автомат. Следующему эсэсовцу повезло больше: на него кинулись двое, но немец был готов к этому и успел застрелить обоих. Однако прожил он после этого не слишком долго: пленные, овладевшие автоматом, открыли по немцу огонь и убили его.

Все это происходило хаотично, со всех сторон слышалась стрельба, крики. Но схватка продолжалась недолго: уже через пять минут все немцы были мертвы. Часть пленных тоже осталась лежать на земле, другая, большая, часть разбежалась. Но два десятка солдат с автоматами в руках столпились возле разведчиков.

– Вовремя вы подоспели, ребята! – воскликнул один из них, тот, кто первым кинулся на конвоира; как видно, это был самый боевой из числа пленных. – А то я уж думал, сейчас пригонят нас в Лозовую, погрузят в вагоны и отправят в какой-нибудь немецкий концлагерь. А там, как известно, пленные долго не живут… Откуда вы такие взялись? Прямо как из-под земли выросли!

Шубин решил, что с этими людьми не стоит скрытничать, изображать какую-то очередную легенду. И сказал все как есть.

– Мы советские разведчики, – сообщил он. – Возвращаемся с важного задания в тылу врага. Освобождать вас у нас цели не было, но так уж получилось: не могли спокойно смотреть, как они вас гонят. Теперь слушайте: мы вам помогли, теперь и вы нам помогите. Нам нужно пробиться в штаб генерала Попова. Где он сейчас находится?

Бывший пленный покачал головой.

– Этого вам, ребята, сейчас никто точно не скажет, – заявил он. – Сегодня ночью штаб был в Павлограде, генерал занял помещение, где раньше располагался немецкий штаб. Но на рассвете на нас обрушилась сразу сотня немецких танков, и началось такое… Немцы быстро заняли северную часть города – ведь в городе почти не было наших войск, они все сейчас находятся западнее, штурмуют Синельниково. Скорее всего, генерал вместе со штабом отступил на южную окраину Павлограда, а может, вообще покинул город.

– Все же посоветуйте, как нам пробраться в те места, где находятся наши, и миновать при этом немцев? – продолжал спрашивать Шубин.

– Тогда вам, наверно, лучше пройти еще западней, обойти Павлоград и потом поворачивать на юг, – ответил другой боец. – Потому что немцы больше напирают на северную часть города. Оно понятно: они хотят запереть наши войска между Павлоградом и Синельниковом.

– Слушай, разведка, – обратился к Шубину еще один солдат. – Если вы к нашим пробираетесь, может, и нас с собой возьмете? А то что мы будем здесь посреди степи мыкаться?

Шубин подумал немного, затем покачал головой.

– Наши части попали в окружение, – сказал он. – Сейчас перед ними будет стоять задача, как из этого окружения вырваться. Мы туда идем, чтобы помочь в решении этой задачи. Мы – разведчики, мы можем помочь. А вам нет никакого смысла возвращаться в окружение. Идите на восток, пробивайтесь к нашим основным частям. Сразу скажу – это будет трудное дело. Я даже не знаю, где сейчас находятся основные силы фронта. Но все равно это будет правильно – пробиваться на восток.

– Можно, конечно, и партизанить, вредить немцам здесь, – добавил Мельник. – Но сейчас партизанить здесь будет трудно: эти места будут нашпигованы немецкими войсками. Да и лесов здесь нет, не то что у нас в России. Так что я бы тоже вам советовал, ребята, пробиваться к своим. И делать это скорее: немцы скоро обнаружат, что колонна пленных куда-то пропала.

– Хорошо, мы пойдем на восток, как вы советуете, – согласился тот солдат, который первым кинулся на конвоиров. – Автоматы мы с собой возьмем, ладно? Или парочку вам оставить?

– Да, пару стволов вы нам все же оставьте, – сказал Шубин. – А то, если нам и правда придется пробиваться к своим с боем, оружие нам потребуется.

Разведчикам выделили два автомата, после чего они и бывшие пленные пожелали друг другу удачи и разошлись в разные стороны. Солдаты двинулись на северо-восток, а разведчики – на юг, ближе к Синельникову.

Глава 18

Друзья надеялись найти такое место, где не шло активное сражение. Но они шли до самой ночи и все время слышали слева от себя канонаду и звуки стрельбы. Там шел бой. И Шубин понимал, что с каждым часом положение окруженных советских войск становится тяжелее: война требует постоянного подвоза боеприпасов, а окруженным частям никто ничего не подвезет.

Лишь когда стемнело, бой стал стихать и к ночи затих совсем. Этого можно было ожидать: немцы не умели и не любили воевать ночью. Они никогда не устраивали ночных атак. Теперь можно было подумать и о том, чтобы пробиться к окруженным частям генерала Попова.

– Я видел вон в той стороне что-то похожее на лес, – сказал Мельник. – Предлагаю пройти через этот лес и посмотреть, что там дальше. Может, так мы к своим и выйдем.

– Вряд ли выйдем, – ответил Шубин. – Леса здесь маленькие, редкие. Не лес, а лесок. И поскольку этот лесок находится в тылу у немцев, он наверняка нашпигован немецкими тыловыми частями. Там у них может быть склад боеприпасов, госпиталь или штаб. Лучше давай поищем какой-нибудь овраг. Мой прежний опыт говорит, что удобнее всего пользоваться оврагами. Немцы их не любят, так что через овраг наверняка можно пройти.

Друзья прошли еще километр в южном направлении, но никаких признаков холмов и оврагов не увидели. Местность здесь была ровная, как в степи. Зато впереди зачернела еще одна полоса леса.

– Слушай, капитан, это судьба, – снова заговорил Мельник. – Ты, наверное, прав и в этом лесу расположена какая-нибудь немецкая тыловая часть. И пусть! Конечно, если там госпиталь, то это для нас не объект, с ранеными мы не воюем. Зато и они так себе вояки, там охраны почти не будет, госпиталь всегда можно обойти. А если в лесу склад или штаб, то вот для нас способ помочь нашим частям. Взорвем этот склад к чертовой матери, разгромим их штаб – вот и помощь нашим! Скорее всего, конечно, мы там головы сложим, но что с того? На то мы и солдаты. А может, нам еще и повезет остаться в живых. У фрицев все внимание будет обращено на взрыв, который мы устроим, и мы сможем, пользуясь суматохой, проскочить мимо. Как тебе мое рассуждение?

Шубин подумал немного и был вынужден согласиться. Да, это была правильная идея. Плану Мельника мешало только одно: у них не было взрывчатки. Но Шубин решил, что они могут что-то придумать на месте. Сначала надо было выяснить, что находится в лесу, с чем они имеют дело, а потом уже искать способы, как с этим справиться.

И друзья направились к лесу. Чем ближе они подходили, тем осторожнее двигались, тем сильнее прижимались к земле. Да, настоящих оврагов здесь не было. Но какие-то складки есть на любой местности. И разведчики нашли такую складку, которая наискосок шла в сторону леса. Они поползли по ней и достигли первых деревьев. Здесь они стали продвигаться еще медленнее и осторожней. Вот позади остались сто метров, потом еще пятьдесят… И тут они уловили доносившийся спереди легкий треск сучьев. А затем среди деревьев мелькнул силуэт человека. Вот этот человек застыл на месте…

Все было ясно: немец пошел по малой нужде. Это был удобный случай, чтобы взять его в качестве «языка». Разведчики разделились и с разных сторон стали подкрадываться к своей жертве. И когда немец закончил свое дело и уже собрался было возвращаться обратно, железные руки Шубина скрутили ему руки за спиной, а Мельник засунул ему в рот кляп.

В таком виде «языка» оттащили назад, на опушку, и тут устроили ему допрос. Шубин усадил немца на снег, достал кинжал и поднес его к самому лицу пленного.

– Быстро говори, что за часть располагается в лесу! – потребовал он. – Скажешь все, что нам нужно, – может быть, оставим тебя в живых. Будешь говорить?

Пленный усердно закивал.

– Сейчас я выну кляп, – сказал ему Шубин. – Но если только попробуешь открыть рот без моего разрешения, позвать на помощь – сразу без языка останешься. Понял?

Пленный снова закивал.

– Ну, давай, говори, что здесь расположено! – приказал Шубин, а Мельник вынул кляп изо рта пленного.

Тот сразу зачастил:

– Мы не СС, мы простые тыловые части вермахта. Я и мой друг Фридрих – мы простые водители. Привезли бензин для танков. Тут, в лесу, две цистерны бензина. Утром должны приехать танкисты, забрать этот бензин.

Разведчики переглянулись, и Шубин сказал:

– Что ж, это очень удачно, что вы решили здесь оставить ваши цистерны. А что еще есть в этом замечательном лесу? Наверняка здесь скрывается еще что-то!

– Да, там, правее, есть склад боеприпасов, – ответил пленный. – Но какие там боеприпасы, сколько их, я не знаю. Вроде бы артиллерийские снаряды.

– А сколько человек охраняют цистерны?

– Нас двое водителей и еще есть охрана, двенадцать солдат.

– Что у вас тут, землянка?

– Нет, мы не успели выкопать землянку. Да и зачем? Нам сказали, что утром мы поедем дальше. Мы спим в наших бензовозах, а солдаты, которые не стоят в охранении, спят в грузовике.

– А еще цистерны с горючим здесь поблизости есть? Ведь не две же цистерны нужны вашим танкам!

– Да, для армии постоянно подвозят горючее, – ответил пленный. – И из Полтавы везут, и из Запорожья. Здесь во всех лесах стоят такие цистерны. Танки прямо из них и заправляются.

– Что тоже очень удобно, – заключил Шубин. – Что ж, друг, ты сказал довольно много. Так и быть, я оставлю тебя в живых. Сейчас мы тебя хорошенько свяжем, заткнем рот и оставим тебя здесь. Если к утру не замерзнешь, может быть, тебя найдут ваши. И, может быть, не расстреляют. Тогда можешь считать, что тебе повезло.

Разведчики связали пленного так, что он и двинуться не мог, и снова заткнули ему рот. А затем направились в глубь леса. Вскоре они заметили между деревьями часового. Дальше в свете луны виднелись три машины: две цистерны с бензином и машина охраны. Мельнику не составило большого труда подкрасться к часовому. Один удар ножом – и все было кончено. Проверив ранец солдата, разведчики обнаружили в нем две гранаты. Это облегчало их дальнейшие действия. Шубин подошел к одной из цистерн и открыл кран. Поток бензина хлынул на землю. Мельник в это время сделал то же самое у второй цистерны. Разведчики дождались, когда на землю выльется приличное количество горючего, и бросили в образовавшееся бензиновое озеро подожженную тряпку.

Огонь вспыхнул с такой силой, словно посреди леса начал извергаться вулкан. А Шубин, не теряя времени, подбежал к машине охраны и бросил в кузов гранату. Раздался взрыв, уцелевшие после взрыва немцы, стали выскакивать из кузова и из кабины. Разведчики встретили их автоматным огнем. Прошло всего несколько минут, и все было кончено. В завершение налета разведчиков раздались один за другим два взрыва – взорвались цистерны. Взрывы разнесли горящий бензин далеко вокруг, и в разных местах лес вспыхнул. Тогда метрах в двухстах от этого места загорелись огни фонарей, послышались голоса: охрана артиллерийских складов спешила тушить пожар. Разведчики присоединились к этим «пожарным» и смешались с ними. А потом незаметно отошли в сторону и отправились к складам.

Шубин сбил замок с двери одного склада и заглянул внутрь. Он увидел сотни две ящиков со снарядами. Глеб взял один ящик, сломал крышку, часть снарядов выложил, чтобы в ящике образовалось углубление. Затем взял немецкую гранату, дернул запал, бросил гранату в получившуюся ямку, а сам опрометью бросился прочь из склада.

Он был уже в дверях, когда сзади раздался взрыв чудовищной силы. Шубина бросило вперед, вынесло из склада. Он покатился по земле, думая только об одном – голову бы не разбить. Но Глебу повезло – он не наткнулся ни на один древесный ствол, даже сознание не потерял. Только шинель изодрал о древесные корни. Взрывная волна отбросила его метров на двадцать. Когда он сел и оглянулся, то увидел, что склада больше нет. Лес вокруг тоже пострадал, многие деревья лежали на земле.

– Ты как, живой? – услышал он голос Мельника. – Вставай, давай скорей уходить. Сейчас все немцы здесь будут.

Мельник был прав: в лесу им больше нечего было делать, надо было уходить как можно скорее. Шубин поднялся и пошел вслед за товарищем. Первые несколько шагов сделал неуверенно, пошатываясь, затем силы вернулись, и он нагнал Петра.

– А ты куда, собственно, идешь? – спросил он.

– На юг, в сторону Синельникова, – ответил Мельник. – Помнишь, что нам тот боец говорил? Что штаб Попова был в центре поселка, а сейчас, скорее всего, его уже выбили оттуда, и он на южной окраине, а может, вообще в стороне. Вот туда я и иду.

Мельник был прав: им надо было держать курс на юг. Они прошли около часа, и перед ними предстало шоссе, которое вело из Лозовой в Павлоград, потом на Синельниково и дальше, к Запорожью. Здесь, на шоссе, они своими глазами увидели последствия внезапного удара немцев по советским войскам. На обочине шоссе стоял наш «КВ» со свернутой набок башней, с открытыми люками, а рядом с ним валялись трупы танкистов. Дальше виднелись две «сорокапятки» и возле них – тела погибших артиллеристов. Как видно, здесь, на шоссе, советские части пытались сдержать напор рвущихся к Синельникову эсэсовцев. Пытались – но это им не удалось. Враг опрокинул советские части и пошел дальше.

Долго задерживаться на открытом месте не следовало. Тем более что стало светать, разведчиков могли заметить, немцы могли появиться в любую минуту. Разведчики пересекли шоссе и двинулись дальше, держа курс на юго-запад.

Уже совсем рассвело, когда они заметили впереди еще один лесок.

– Ну что, пойдем еще один немецкий склад искать? – спросил Мельник.

– Сейчас, днем, найти и уничтожить его будет не так легко, как ночью, – отозвался Шубин. – И вообще, мне кажется, что досюда немцы еще не добрались. А если добрались, то где же тогда наши?

И тут же Шубин получил ответ на свой вопрос. Где-то там, за лесом, открыли огонь орудия. Поскольку оба разведчика могли по звуку определить, какие пушки стреляют, они легко различили, что это ведут огонь немецкие гаубицы. А затем стал слышен и ответ – редкие выстрелы наших «сорокапяток».

– Там бой идет! – воскликнул Мельник. – Там наши!

– Да, это наши, – согласился Шубин. – Слышишь, как редко стреляют? Наверное, снарядов совсем мало осталось. Идем туда! Только знаешь что? Давай возьмем правее. А то мы прямо в гущу боя попадем, причем с немецкой стороны. Наши на нас в таком случае нехорошо посмотрят.

Разведчики взяли правее и двинулись вперед, обходя лесок. К счастью, им опять встретилась складка местности, которая вела в нужную сторону. Они пошли по ней, и теперь звуки боя раздавались слева от них. Так они шли около часа. Вскоре канонада осталась у них за спиной.

– Ну, теперь, пожалуй, можно и влево податься, – сказал Шубин. – Если повезет и нас сразу не застрелят, встретимся с нашими…

Разведчики двинулись в нужную сторону. Момент был крайне опасный. Вообще возвращение из разведки – самая опасная часть операции, они оба это знали. Если только ты не выходишь в заранее согласованную точку, где тебя ожидают товарищи, ты никак не можешь доказать, что ты свой. Не раз случалось, что разведчики гибли при возвращении – или от пуль врагов, или, что гораздо обидней, от выстрелов своих же солдат.

Сейчас на друзей работал их внешний вид. Особенно подходящим был вид у Шубина – его растерзанная шинель никак не походила на форму немецкого полицейского, каковой она когда-то была.

Они шли открыто, хотя слева от них вовсю шел бой и пули то и дело свистели рядом с ними. Но в них пока что вроде бы никто не стрелял. Так они прошли какое-то расстояние, когда увидели стоявшие прямо в поле три десятка танков. Друзья направились к ним. «Сейчас один из танков развернет башню и как даст по нам из пулемета…» – думал Шубин. Но тут люк одного из танков откинулся, и оттуда вылез человек, который показался Шубину знакомым. Только он никак не мог вспомнить его имя. А вот Мельник вспомнил сразу. И, едва увидев этого человека, воскликнул:

– Василий! Это ты? Вот удача!

И кинулся обниматься. Тут и Шубин понял, что перед ним – адъютант генерала Попова лейтенант Василий Соколов. Тот самый Соколов, который ездил за Шубиным в Ростов и привез его затем в Купянск. Лейтенант с удивлением смотрел на двух оборванцев, появившихся неведомо откуда – как видно, он их тоже не сразу узнал. А затем воскликнул:

– Да это же Петька Мельник! А это капитан Шубин!

Тут он вырвался из объятий Мельника и кинулся назад в танк. И оттуда донесся его крик:

– Товарищ генерал, тут наши вернулись! Наши разведчики пришли, о которых вы говорили!

А вслед за этим из люка показался и командир отдельной танковой группы генерал Маркиан Попов. Но теперь он выглядел совсем не так, как две недели назад в Купянске, когда они с Шубиным только познакомились. Генерал выглядел изможденным, безмерно уставшим. Было заметно, что он давно не спал. К тому же голова у него была забинтована, и бинт успел пропитаться кровью – как видно, его давно не меняли.

Генерал спрыгнул на землю, подошел к разведчикам и неожиданно обнял Шубина.

– Ну, здравствуй, капитан, – сказал он. – Какой же ты молодец, что передал нам то предупреждение! Очень вовремя передал. Если бы наше командование тогда тебя послушалось, мы бы не попали в этот котел, не случилась бы эта катастрофа.

– Выходит, что не очень вовремя я это передал, товарищ генерал, – ответил Шубин. – Ведь если бы передал пораньше и если бы донесение содержало больше подробностей…

Попов только махнул рукой.

– Ты еще скажи, «если фельдмаршал Манштейн сам бы к нам приехал и рассказал о своих планах, тогда было бы все хорошо», – сказал он. – Мы и так могли сделать нужные выводы. Да вот не сделали. Я просил у командования разрешение на отход, но не получил. И теперь немцы нас заперли в этом чистом поле. Большая часть моей группы уничтожена. Лучшие части погибли, те ребята, которые разбили немцев под Купянском, взяли Славянск, Лозовую… Я никак не могу поверить в то, что это случилось, Шубин. Не могу поверить, что моя группа разбита. А что мы имеем сейчас? Боеприпасы подходят к концу, а у танков кончилось горючее. Немцы окружили со всех сторон, перекрыли все пути отхода. И что нам делать, ума не приложу. Получается, что надо бросить танки и выходить из окружения мелкими группами. Но у меня, как у танкиста, язык не поворачивается отдать такой приказ. И командование не погладит меня по голове, когда узнает, что я бросил здесь полсотни машин.

– А знаете, товарищ генерал, – сказал Шубин, – из этого положения еще есть выход. Горючее можно найти! И тогда не придется вам танки здесь бросать. Сейчас я вам все объясню.

Глава 19

В течение нескольких минут Шубин и Мельник, дополняя друг друга, рассказывали. Как обнаружили в лесу недалеко отсюда две немецкие цистерны с горючим, как сожгли эти цистерны. Но самым важным моментом, на который Шубин обратил внимание генерала Попова, были слова захваченного разведчиками немецкого водителя о том, что такие цистерны стоят и в других лесах в этом районе.

– Надо отправить группу, чтобы она захватила одну такую цистерну и пригнала сюда, – закончил свой рассказ Шубин. – Как я понимаю, одной цистерны хватит, чтобы заправить имеющиеся танки. Они смогут нанести удар по передовым немецким частям и прорваться к другим спрятанным цистернам. Тогда мы сможем заправить баки доверху и всей группой прорываться к нашим.

Генерал Попов сначала слушал разведчиков с выражением недоверия на лице. Но постепенно его настроение менялось, и он стал слушать со все возрастающим интересом. Подошли еще два командира и тоже стали слушать.

– Значит, ты считаешь, что можно хоть сейчас послать группу на захват этой цистерны? – спросил Попов.

– Да, группу надо послать срочно, – ответил Шубин. – К сумеркам она доберется до нужного места, проведет разведку. А когда стемнеет, нанесет удар и захватит один грузовик. А может, сразу два и пригонит их сюда.

– А почему ты думаешь, что немцы дадут этим грузовикам проехать? Они могут перекрыть им все пути, как перекрыли нам пути отхода.

– Сейчас зима, товарищ генерал, – ответил Шубин. – Земля мерзлая, твердая. По такой земле грузовики могут пройти и без дорог, почти в любом месте. Дороги немцы, конечно, перекроют. Но мы проведем свою добычу по бездорожью.

– Стало быть, ты себя предлагаешь поставить во главе этой «экспедиции снабжения»? – спросил генерал.

– Ну, в общем, да, предлагаю себя, – ответил разведчик. – И Петр, конечно, пойдет. Ведь только мы знаем, где находится тот лесок, в котором мы сожгли цистерну.

– А сколько человек, по-твоему, должно быть в этой группе?

– Думаю, десяти человек хватит, – ответил Шубин не задумываясь. – Больше и не смогут ехать обратно на этих захваченных цистернах. Так что нам с Петром нужно еще восемь опытных бойцов. Надо взять побольше гранат, тройной запас автоматных дисков. А еще надо захватить ракетницу с ракетами. Когда мы будем возвращаться, подъедем сюда, мы сможем ракетами обозначить место, где надо прорывать немецкую цепь, чтобы мы могли проехать.

– Ракетницу я тебе найду, это несложно, – ответил Попов. – А вот насчет тройного запаса патронов – не могу обещать. Нехватка боеприпасов – наша главная беда, я же говорил. Соберем, сколько сможем.

Генерал повернулся к Мельнику.

– Ты, Петр, лучше капитана людей в нашей группе знаешь, – сказал он. – Пойди, обойди всех, выбери сам тех восьмерых человек, которые с вами пойдут. А Соколов позаботится о боеприпасах.

Теперь Попов обратился к своему адъютанту.

– Давай, Василий, собери у людей патроны и гранаты, сколько сможешь, – сказал он. – Действуй от моего имени. И ракетницу найди. Знаешь, к кому обратись? Я у полковника Муравьева из четвертого батальона видел ракетницу.

– А можно за это время где-то перекусить, товарищ генерал? – попросил Шубин. – А то я и не помню, когда в последний раз ел.

– Консервов еще немного осталось, – ответил Попов. – С ними дело обстоит даже лучше, чем с боеприпасами. У Олега Угрюмова, – генерал указал на капитана с мрачным выражением лица, – точно оставалось две банки. Сейчас он тебе выдаст банку тушенки. И хлеб найдется. Остальное позже возьмем у врага.

Через минуту уже все занимались своим делом. Мельник пошел по частям, которые расположились в низинах и перелесках, искать восемь человек для группы захвата. Адъютант Попова Василий Соколов пошел собирать боеприпасы. А Шубин получил у капитана Угрюмова банку тушенки, краюху хлеба, открыл тушенку и сел возле танка обедать, а также ужинать. Он как раз доедал остатки, когда показалась группа солдат, которых вел Мельник.

– Вот бойцы, которые пойдут с нами, – сказал Петр. – Среди них есть двое разведчиков. Вот они – Павел и Николай. Остальные тоже ребята боевые. Знакомься: вот Иван, вот Сулейман, он из Казани, это Илья, тут Михаил, вот Геннадий, а вот еще один Иван. Он из Сибири, так что мы его будем звать Сибиряк. Все они не раз бывали в боях, так что в трудной обстановке не растеряются. Значит, я свое дело сделал. А как насчет патронов и прочего?

– Пока не знаю, – ответил Шубин. – Зато я успел поесть.

Он оглядел прибывших бойцов и спросил у того Ивана, которого Мельник назвал Сибиряком:

– Задачу нашего рейда знаешь?

– Знаю, конечно, – ответил боец. – Идем в немецкую лавку за керосином. То есть за бензином. Тут главное, чтобы нам деньжат подбросили, с хозяевами расплатиться. Кстати, мы у этих хозяев можем и деньжат занять, в смысле боеприпасов.

– Боеприпасы надо будет вместе с оружием брать, – уточнил Шубин. – А то могут не подойти, у нас калибр разный. Хорошо, задачи наши ты представляешь.

Он хотел еще поговорить с бойцами, выяснить, что они за люди, но тут появился лейтенант Соколов, который тащил тяжелый мешок. Когда он раскрыл мешок, блеснули автоматные диски, показались «лимонки».

– Сколько здесь дисков? – спросил Шубин.

– Только пятнадцать удалось собрать, – сообщил Соколов. – Нет патронов, хоть режь. С гранатами дело обстоит лучше, их двадцать штук, по две на каждого. А вот ракетница и три ракеты.

– Лады, – кивнул Шубин. – Что ж, можно считать, мы собрались. Разбирайте каждый по диску, мы с Петром и разведчики, Павел и Николай, берем еще по одному. Ну и ты бери.

Он указал на Ивана-сибиряка.

– Теперь скажите: ножом все умеют орудовать?

Бойцы дружно кивнули. Из восьми нашлись лишь двое, Илья и Михаил, которые признались, что плохо владеют ножом.

– Ладно, я это учту, – сказал Шубин. – Это важно, как вы умеете владеть ножом. Потому что всю операцию мы должны проделать скрытно, тихо. Никакой стрельбы!

– А зачем же нам тогда патроны? – спросил Иван-сибиряк.

– Патроны нам пригодятся, когда назад будем из лавки возвращаться, – объяснил Шубин. – Гостеприимные хозяева захотят нас остановить, чтобы мы у них остались. Вот тут вам и пригодятся ваши диски и гранаты. Это понятно? Без моего приказа не стрелять! Если понятно, поднимаемся – и марш вперед.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда десять человек направились назад, тем же путем, каким в середине дня двое разведчиков пришли в расположение окруженных частей группы Попова. Шубин все время вглядывался вперед. Он хотел отыскать ту складку местности, по которой они с Мельником шли, когда искали наши окруженные части. Пока он эту складку не видел. А она была нужна: во‐первых, она выводила точно к тому леску, в котором они уничтожили немецкую цистерну, а во‐вторых, пока что они были хорошо заметны на открытой местности и хорошо было бы спрятаться в низине.

Шубин подался чуть правее и шел так некоторое время. Нет, местность оставалась ровной. Тогда он пошел левее, еще левее – и вот ноги сами пошли вниз, и группа спустилась в неглубокий овраг.

– Ну, теперь легче пойдет, – с облегчением произнес разведчик.

Теперь искать направление было не нужно. Они шли по дну низины, иногда выбираясь наверх, чтобы осмотреться. Так прошли ровно час. И вот Мельник в очередной раз вылез наверх, осмотрелся, а когда спустился вниз, сказал Шубину:

– Стоп машина. Кажись, пришли. Справа виден лесок, дальше еще один. Вроде те самые места, где мы сегодня ночью фейерверк устроили. Ты сам сходи посмотри, а то, может, я ошибаюсь.

Шубин вылез из низины и огляделся. Действительно, справа он увидел лесок – тот самый, где они брали пленного, а затем напали на немецкие цистерны и склады. Делать им там было больше нечего. А за этим леском, дальше к северу, виднелся другой, о котором пленный тоже что-то говорил. Кажется, что там тоже могут быть цистерны с горючим. Значит, надо было обойти ближний лес, место недавнего боя, и остановиться возле того, дальнего, провести разведку, а потом уже решать, что делать дальше. Шубин спустился в низину, где его ждала группа, и сказал;

– Сейчас придется выйти на открытое место. Идем пригнувшись, голову не поднимаем. Полная готовность к бою.

Группа поднялась из низины и двинулась к своей цели. Уже совсем стемнело, и это облегчало задачу бойцов. Крадучись, перебежками, они миновали место недавней схватки и приблизились к лесу, в котором еще не были. Здесь Шубин приказал всем залечь, затем скомандовал:

– Я отправляюсь на разведку. Со мной пойдут Иван-сибиряк и разведчик Павел. Петр, ты остаешься здесь за старшего. Следи внимательно за лесом. Связь будем поддерживать с помощью световых сигналов. У меня есть с собой фонарик. Если мигну им три раза – значит, вам всем надо выдвигаться туда, к лесу. Если зажгу свет один раз, но надолго – значит, дело плохо, вам надо отступать. Если зажигать не буду, значит, дело совсем плохо, тоже отступать надо.

– Может, лучше звуковые сигналы подавать? – предложил Мельник. – Допустим, если нам нужно спешить к тебе, ты прокричишь козодоем, а если надо, наоборот, отступать, просвистишь иволгой?

– Да, конечно, иволгой, – усмехнулся Шубин. – Вижу, какой ты знаток природы. Какие в феврале козодои, какие иволги? Сейчас только вороной каркать можно. Но мне что-то не хочется. Как я сказал, так и будем делать – посылать сообщения с помощью светового сигнала. Так, Иван, Павел, готовы? Тогда пошли.

И трое разведчиков направились к лесу. Передвигались ползком, то и дело останавливались, прислушивались. Пока все было тихо. Так они достигли первых деревьев. Здесь стало совсем темно, ни зги не видать. Шубин подождал несколько минут, пока глаза привыкли к тьме, и снова двинулся вперед. Остальные двое разведчиков следовали за ним.

Так они углубились в лес примерно на сто метров. И тогда Шубин разглядел, что впереди на фоне ночного неба чернеет что-то округлое, правильной формы. Это могла быть только цистерна. Значит, он все рассчитал правильно! Осталось только снять охрану, завести машину и ехать на ней в расположение наших разбитых частей. А может быть, здесь и вторая цистерна есть? «Ладно, это мы потом увидим, – подумал Шубин. – Главное, что одна имеется. Да, но где же охрана?»

Действительно, присутствия охраны он пока не ощущал. Вчера, стоило им войти в лес, как они наткнулись на одного из водителей. А потом услышали хруст веток под ногами часового. А сейчас никто не ходил, сучья не трещали. «Спят они все, что ли? – недоумевал разведчик. – На немцев не похоже…»

Он, пригнувшись, сделал еще шаг вперед – и тут услышал позади себя, там, где шел разведчик Павел, сдавленный хрип. Для Шубина этот неясный тихий звук прозвучал словно громкая и четкая команда: «Опасность!» Он метнулся влево, упал на землю и перекатился в сторону. И заметил, как на то место, где он только что стоял, бросилась черная тень. Вот она, охрана! Шубин выхватил нож, сместился еще левее, а затем бросился на врага, которого едва мог различить в темноте. При этом чуть в стороне он слышал шум еще одной схватки: там трещали сучья, катались по земле тела двух схватившихся в бою людей.

Шубин подался влево, потом сразу вправо – и прыгнул вперед, на врага. Как оказалось, он это сделал вовремя: навстречу ему прогремел выстрел. И если бы разведчик не бросился вперед, пуля наверняка попала бы ему в грудь. А так она прошла в стороне. А Шубин ударил ножом в то место, где должна была находиться шея врага. Мимо! Разведчик метнулся еще левее, уходя от нового выстрела. И когда тот прозвучал и Глеб увидел вспышку выстрела, он кинулся в это место и успел ухватить ствол автомата. Другой рукой, в которой был нож, он попробовал нанести еще один удар – на этот раз в грудь своего противника. Однако немец смог перехватить руку разведчика.

Некоторое время они боролись. Как видно, их силы были примерно равны: ни один не мог сразу одолеть другого. Тогда Шубин резко упал на спину, опрокидывая своего врага на себя. Немец не ожидал такого маневра; он перелетел через Шубина и упал на землю лицом вверх, при этом он должен был выпустить руку разведчика, державшую нож.

Глебу только это и надо было. Он вскочил на четвереньки и нанес несколько ударов ножом. Он не видел точно, куда бьет, но его удары попали в цель. Противник вскрикнул от боли, и Шубин почувствовал, как по его руке с ножом течет что-то горячее, липкое. Он для верности ударил еще раз, теперь уже целясь в шею, и встал, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте. Он все еще мало что видел, но слышал топот ног и крики – в том числе кричали по-русски. Это означало, что Петр Мельник, не дождавшись светового сигнала, зато услышав выстрел, понял, что случилось неладное, и повел людей на выручку командиру.

И в этот момент внезапно вспыхнул свет. Это включили фары на той машине, которую Шубин разглядел в темноте. Свет фар осветил поле битвы, и стало видно, что происходит. У ног Шубина лежал его враг. Это был эсэсовец в черной форме, с автоматом в руках. В стороне сошлись в рукопашной схватке Иван-сибиряк и его противник, тоже в черном мундире. И еще два десятка эсэсовцев готовились вступить в схватку с подбегавшими бойцами во главе с Мельником.

Шубин схватил автомат убитого эсэсовца и дал очередь по ближайшему немцу; тот упал как подкошенный. Тем самым разведчик вызвал огонь на себя. Сразу три или четыре немца открыли по нему огонь. Глеб укрылся за толстым сосновым стволом и начал отстреливаться. «Опять я их недооценил, – мелькнула у него в голове мысль. – Они сделали вывод из нашего ночного нападения и усилили защиту всех цистерн, расположенных поблизости. И теперь на охрану цистерн поставили не обычных солдат, а эсэсовцев. Что же теперь делать? Два десятка эсэсовцев против десятка моих бойцов – силы слишком неравные. Мы с ними не справимся. Но и выбирать не из чего. Отступать нам некуда. Значит, будем сражаться». И он перебежал к соседнему дереву, к которому враги еще не пристрелялись, и дал очередь оттуда.

Бой разгорелся с новой силой. Бойцы, которых привел Шубин, ничем не уступали эсэсовцам. Но фашистов было вдвое больше. Вот упали, сраженные пулями наших солдат, четверо врагов в черной форме. Но и у нас погибли Илья и Михаил, а Павел был убит еще раньше. Таким образом, наших бойцов осталось всего семеро. Преимущество немцев стало еще очевидней. Тогда Шубин решил «выключить свет», то есть разбить фары бензовоза. Это немного уравнивало шансы сторон. И он начал стрелять по фарам. Ему удалось разбить одну фару, а кто-то из его бойцов расколотил вторую. Теперь светили только подфарники.

И в этом тусклом свете Шубин вдруг увидел, что на месте схватки появились новые участники! Откуда-то слева возникла группа солдат, одетых в советскую форму, но с немецкими автоматами в руках. Кинжальным огнем они разили эсэсовцев, и те падали как подкошенные. Шубин знать не знал, кто эти пятеро солдат, откуда они взялись. Но их появление переломило ход боя. Прошло несколько минут, и последний эсэсовец рухнул на землю. Бой был окончен.

Тогда Шубин поспешил подойти к этим нежданным помощникам (один из них погиб, теперь их осталось четверо). Лица этих солдат показались ему знакомыми. Где же он их видел?

Но тут выяснилось, что у Мельника лучше, чем у Шубина, память на лица. Он первый воскликнул:

– Да это же наши освобожденные! Те парни, которым мы советовали пробиваться на восток, к нашим!

– Да, это мы и есть, – откликнулся боец, командовавший группой бывших пленных.

– А чего же вы не пошли на восток? – спросил его Шубин. – Почему вернулись?

– Там везде немцев полно, – ответил бывший пленный. – Никак не пробиться. Вот мы и решили вернуться в группу Попова, идти вместе со всеми. Но тут слышим – в лесу бой идет, Ну, мы и решили посмотреть, что за бой. Вот вроде кстати тут оказались. А вы что здесь делаете?

– Да за керосином в лавку пошли, – ответил за Шубина Мельник. – То есть за немецким бензином. Танкам бензин нужен, вот мы и пошли за ним к фрицам. И вы, парни, очень правильно решили сюда заглянуть. Прямо скажем: вы нас выручили.

– Ладно, хватит разговаривать, – оборвал Петра Шубин. – Ты давай лучше посмотри, сможешь ли ты эту машину завести и с места стронуть. И как ее без фар до наших довести?

– А зачем нам фары? – удивился Мельник. – Мы с тобой, помнится, всегда без фар ездили, и ничего. Сейчас посмотрю.

И он полез в кабину грузовика. А один из бывших военнопленных спросил Шубина:

– А вам только один такой бензовоз нужен?

– Почему же только один? – удивился разведчик. – Нам бы и второй не помешал, и даже третий. А ты почему спрашиваешь?

– Потому что там дальше еще один бензовоз стоит, – объяснил солдат. – Там тоже охрана есть. Я даже удивляюсь, почему та охрана не придет на помощь этой. Разве что у них приказ оставаться возле машины…

Едва услышав про вторую машину и охрану возле нее, Шубин воскликнул:

– Что же ты молчал?! Скорее ведите нас туда, к этой второй машине!

И все бойцы поспешили за бывшими военнопленными. И правильно сделали, что поспешили: не успели они сделать и нескольких шагов, как впереди в лесу вспыхнули фары, послышался гул двигателя, и машина, треща сучьями, начала выбираться из леса. Шубин кинулся за ней бегом, остальные поспешили за ним. Тут навстречу им загремели выстрелы. Но это не остановило советских солдат. Заговорили их автоматы, начался бой.

В ходе боя быстро выяснилось, что здесь, у второй машины, дежурили не эсэсовцы, а солдаты вермахта и их было меньше десятка. Солдаты Шубина стали быстро одолевать врагов.

А сам Шубин спешил за машиной. Нельзя было дать ей выбраться из леса: тогда она бы сразу набрала ход. К счастью, по лесу бензовоз не мог набрать большую скорость. Шубин догнал машину, добежал до кабины водителя и вскинул автомат. Зазвенело стекло, водитель ткнулся головой в руль. Бензовоз потерял управление и стукнулся о дерево, мотор заглох. Солдат, сидевший рядом с водителем, выскочил из кабины, нагнулся и стал стрелять под кабиной, стараясь попасть Шубину по ногам. Но разведчик не стал дожидаться, когда в него попадут. Он обежал машину и в упор расстрелял врага. А потом включился в схватку с остальными солдатами охраны. Впрочем, эта схватка уже подходила к концу. Спустя несколько минут большая часть солдат была уничтожена, несколько человек бежали. Советские солдаты тоже понесли потери: трое были убиты, еще двое ранены. Погибли Геннадий и двое бывших пленных, имен которых Шубин так и не успел узнать.

– Кто-то умеет водить машину? – обратился Шубин к оставшимся бойцам.

Оказалось, что водителей среди оставшихся в живых нет. Тогда разведчик сам подошел ко второму бензовозу, вытащил из кабины убитого водителя и сел на его место. Повернул ключ зажигания – и мотор заработал. Одновременно разведчик услышал, как в стороне, там, где шел бой, заработал мотор первого бензовоза. Как видно, Мельник сумел справиться со всеми проблемами. Тогда Шубин вылез из кабины и стал распределять людей по машинам. Раненых наскоро забинтовали и положили в кабинах, остальные солдаты сели по бокам бензовозов. Мельнику Шубин велел следовать за его машиной. После чего снова завел мотор и, не включая фары, вслепую повел машину прочь из леса.

Глава 20

Выехав из леса, Шубин взял курс на юго-запад. Он как будто стремился доехать до Запорожья – центра немецких войск на левом берегу Днепра. Казалось, это было странное решение. Но Глеб помнил, что сказал бывший военнопленный, погибший в схватке за второй бензовоз: что они не смогли пробиться на восток, там все было плотно забито немецкими войсками. Было ясно, что немцы стремятся создать кольцо своих войск между Павлоградом и Синельниковом, чтобы помешать остаткам группы Попова вырваться из окружения. В этих условиях было правильным держаться южнее.

Сначала машины ехали по бездорожью, затем Шубину встретился узкий проселок, который шел в нужном направлении, и он решил им воспользоваться. Теперь он ехал точно на юг. По его расчетам, спустя полчаса они должны были достигнуть места, где встретили генерала Попова. Уже начало светать, теперь их могли обнаружить немцы, но Шубин рассчитывал, что они успеют добраться до своих.

И тут внезапно из-за ближайшего пригорка показались три мотоцикла с колясками. Они катили навстречу двум бензовозам.

Шубин мгновенно оценил ситуацию. Девять немцев, вооруженных тремя пулеметами, против десятерых бойцов, многие из которых расстреляли большую часть своего боекомплекта. Силы были неравны, преимущество было на стороне врага. Но отступать некуда. Надо принимать бой, и делать это как можно скорее.

Он остановил бензовоз, схватил автомат и выскочил из кабины. Первой же очередью свалил водителя первого мотоцикла, после чего перенес огонь на солдата в коляске. Вокруг него начали грохотать автоматы его бойцов, и вот еще двое немцев упали, изрешеченные пулями. Но и враги не дремали. Водители двух мотоциклов развернули свои машины так, чтобы пулеметчикам было бы удобнее вести огонь. И вот уже застучали их пулеметы, и упали сраженные их огнем бойцы.

Сложность ситуации заключалась в том, что бойцы группы Шубина не могли воспользоваться своими бензовозами как укрытием. Тогда немцы сразу бы перенесли огонь на машины, и если бы хоть одна из пуль пробила бензобак и машина загорелась бы – все, этот бензовоз был бы потерян. И тогда вышло бы, что весь их ночной рейд был напрасным.

Нет, прятаться от немецкого огня за машинами нельзя. Надо идти в атаку, прямо на пулеметы. Шубин выхватил из кармана гранату, выдернул чеку и бросил ее в ближайший мотоцикл. А затем крикнул:

– В атаку!

Он первым бросился вперед. Немцы не ожидали такого поворота событий. Они на мгновение растерялись, и это мгновение решило исход боя. Кто-то из бойцов застрелил оставшегося в живых пулеметчика, а Мельник и Иван-сибиряк добили двух других немцев. Прошло всего две или три минуты с момента появления мотоциклов, а бой был уже окончен. На земле остались лежать девять мертвых врагов. Но и наших погибло четверо, в том числе двое бывших военнопленных. Так что, кроме Шубина и Мельника, в живых остались Иван-сибиряк и разведчик Николай, а еще двое бывших пленных. Одного, как выяснилось, звали Игорем, а другого – Анатолием. Причем Игорь был ранен, и ранен тяжело.

Мельник осмотрел мотоциклы и заявил, что один поврежден так, что ехать на нем нельзя, а еще два можно использовать. Но проблема была в том, что водить транспортные средства умели только Шубин с Мельником. Они как раз решали, как же быть, как вдруг из-за того же холма, откуда выехали мотоциклисты, показались два десятка солдат в советской форме. А впереди них шел хорошо знакомый разведчикам лейтенант Соколов.

– Вот те на! – воскликнул он, увидев разведчиков. – Мы там у себя гадаем, что за стрельба возле нас поднялась. А это, оказывается, вы затеяли бой поутру. И как ваш рейд? А, уже вижу! Целых две машины! Ну, вы молодцы. А что мы тут стоим? Генерал ждет вас, танки ждут бензин, а мы стоим!

– А ты еще час поговори, лейтенант, и мы еще час простоим, – сказал ему на это Шубин. – Ты мотоцикл водить умеешь? Тогда садись за руль и еще кого-нибудь на вторую машину посади, и поедем к генералу.

Оказалось, что до наших позиций здесь было совсем недалеко – полкилометра, не больше. Шубин подвел свой бензовоз точно к танку, на котором ехал генерал Попов. А Мельник, следуя указаниям майора Угрюмова (он стал новым начальником штаба вместо погибшего полковника Лебедева), отвел вторую машину на километр дальше, где стояли остатки разгромленного танкового полка – всего восемь машин. К обеим машинам поспешили механики, и началась заправка танков. Горючего, которое привезли разведчики, хватило на все два десятка бронированных машин. Пока шла заправка, генерал Попов подозвал к себе Шубина.

– Ну, капитан, у меня прямо гора с плеч свалилась, – сказал Попов. – Теперь мы можем думать о том, как выйти из окружения. Сейчас погрузим всех раненых, соберем всех, кто может сражаться, посчитаем боеприпасы – и можем двигаться на Павлоград, а оттуда на Славянск. Как ты полагаешь?

– Вы меня простите, товарищ генерал, но я бы возразил против такого решения, – ответил Шубин. – И вот почему. Сегодня во время ночного боя к нам присоединились несколько наших бойцов, которых мы раньше выручили из плена. Когда мы их освободили, они решили идти как раз в том направлении, о котором вы сейчас говорили – на Павлоград и Славянск. А теперь они оттуда вернулись и говорят, что пробиться в сторону Павлограда невозможно: там плотно стоят немецкие войска. Причем это не простые войска вермахта, а отборные эсэсовские части. Фашисты специально собрали в этом районе свою ударную группировку, чтобы помешать вам вырваться из окружения.

– Значит, они закрыли нам дорогу на Павлоград и Лозовую… – задумчиво произнес генерал. – Что ж, это логично. Я бы сам так поступил на их месте. И что же ты в такой обстановке предлагаешь? Ты ведь разведчик, успел походить по немецким тылам. Что ты об этом думаешь?

– Мы с Петром Мельником добирались сюда из-под Полтавы, – сказал Шубин. – Шли пешком, днем и ночью. И почти не видели в этом районе немецких частей. Гитлеровцы стянули свои силы, с одной стороны, к Павлограду, а с другой – на север, к Харькову, который они недавно оставили. А южнее Полтавы территория свободна. Может быть, есть такие же свободные от оккупантов территории и южнее Павлограда, по направлению на Сталино. Но я слышал, что туда должна направиться танковая армия генерала Гота. В общем, об этом районе у меня достоверных сведений нет. А вот о районе Полтавы – есть. Так что я бы советовал пробиваться в ту сторону. А уже оттуда повернуть на восток.

– Минуя Павлоград и Лозовую?

– Да. Фрицы там так и кишат словно пчелы в улье.

– То есть ты предлагаешь передвигаться без дорог, прямо по степи?

– Да, товарищ генерал. Погода этому способствует. Снежный покров небольшой, танки по нему легко пройдут. А машин у нас нет, пехота идет пешком. Насчет рек сложнее. Реки сейчас, конечно, замерзли, но лед может не выдержать веса танков.

– Наверняка не выдержит, – согласился Попов. – Но отсюда и до самого Северского Донца крупных рек нет. А мелкие нам помогут преодолеть саперы. У нас еще остались саперы. Что ж, Шубин, ты помог мне принять нелегкое решение. Так и сделаем: выступаем на север, в направлении Полтавы. А тебе я поручаю организовать разведку. В наших условиях продвигаться без разведки – безрассудство.

– Будет сделано, товарищ генерал, – отозвался Глеб. – У нас есть два немецких мотоцикла. Я могу посадить на них пять человек: троих на один и двоих на другой. Я бы взял тех людей, что со мной пришли, их как раз пять человек, не считая раненого. Гранаты у нас остались, а немного патронов, я надеюсь, вы нам выделите. А что не хватает, мы потом у врага заберем.

– Выделю, конечно, выделю вам патроны, – ответил Попов. – Да, и у тебя ведь еще и ракетница осталась? Давай договоримся следующим образом. Вы будете действовать на оперативном удалении до пяти километров. Если до этого рубежа опасности для нас нет, вы никаких сигналов не давайте, поезжайте дальше. А мы начинаем движение. И так все время: вы разведываете пространство перед всей группой войск на глубину в пять километров. Пока сигналов от вас нет, мы продолжаем движение. А когда возникает опасность, вы посылаете красную ракету, и тогда мы останавливаемся. Если опасность устранена – посылаете зеленую.

– Хорошо, товарищ генерал, – согласился Шубин. – Но хочу сделать одно важное уточнение. Давайте ночью не останавливаться, а продолжать движение. Двигаться будем, конечно, медленнее, но все же будем. Так мы скорее уйдем из котла.

– Что ж, принимаю твое предложение, – сказал Попов. – Давай, собирай своих людей, и отправляйтесь. А мы двинемся минут через двадцать после вас.

Разговор был окончен, и Шубин отправился собирать свою группу. Спустя некоторое время возле двух мотоциклов собралась группа из пяти человек: Глеб Шубин, Петр Мельник, разведчик Николай Куприянов, Иван-сибиряк по фамилии Селиверстов и Анатолий Фомин. Мельник долил в баки мотоциклов горючее, лейтенант Соколов добыл разведчикам немного патронов, а Шубин проверил, на месте ли ракетница с запасом ракет. За это время и вся войсковая группа, которая сократилась до двадцати танков и восьми тысяч пехотинцев, тоже подготовилась к маршу. Генерал Попов махнул Шубину рукой, давая сигнал к движению, и два мотоцикла тронулись с места и покатили вперед.

Шубин взглянул на часы. Было около одиннадцати часов, впереди у них был еще весь световой день. Разведчик мысленно прикинул расстояние, оставшееся до наших позиций (он, конечно, в точности не знал, где сейчас находятся эти позиции, но предполагал, что Славянск наши не сдали), и заключил, что пройти им надо не менее 250 километров. Пройти такое расстояние за одни сутки было, конечно, нереально. «Но за два дня, пожалуй, пройдем», – решил разведчик.

«Первые километров двадцать мы пройдем спокойно, – размышлял Глеб, – никто нам здесь не должен встретиться. В конце концов, эти двадцать километров мы с Петром вчера протопали пешком, и тут никого не было». Однако вскоре выяснилось, что за сутки ситуация на войне может кардинально меняться…

Мотоциклы проехали километров пятнадцать и только что преодолели очередной холм, и тут, поднявшись на гребень холма, они увидели внизу немецкий лагерь. Здесь, в низине, стоял как минимум полк.

– Быстро назад, пока нас не заметили! – скомандовал Шубин и первым развернул свой мотоцикл. Мельник последовал за ним. Они съехали на другую сторону холма, спешились и снова вернулись на вершину, чтобы получше разглядеть, что в низине происходит.

Да, в долине между холмами стоял немецкий полк. Как видно, солдаты не собирались оставаться здесь надолго: не были вырыты ни окопы, ни землянки. Вместо них аккуратными рядами были установлены не меньше пятидесяти больших армейских палаток, между которыми виднелись палатки поменьше – как видно предназначенные для офицеров. В стороне стояли три десятка грузовиков, дымились полевые кухни. Отдельно стояли орудия среднего калибра. Вокруг лагеря прохаживались часовые. К счастью, никто из них не заметил разведчиков на гребне холма.

Вначале Шубин думал послать в небо красную ракету, чтобы остановить движение наших частей, или самому вернуться к ним, чтобы предупредить о необходимости сменить направление движения и миновать препятствие. Но, глядя на эти палатки, на солдат, мирно бродящих между палатками, разведчик подумал: а почему, собственно, войска генерала Попова должны бояться этого полка? Не является ли он легкой добычей? Он повернулся к Мельнику и сказал:

– Оставайся здесь с людьми и наблюдай. А я съезжу за нашими.

Он вскочил в седло и погнал мотоцикл назад. Спустя десять минут он встретился с передовыми танками колонны. Он подъехал прямо к танку генерала Попова и, когда тот выглянул из машины, обрисовал ему ситуацию.

– Они совсем не ожидают нападения, – так закончил он свой рассказ. – Мы их сомнем в считаные минуты. И боеприпасы здесь получим, и орудия.

Генерал Маркиан Попов, как видно, был решительным человеком, готовым принимать рискованные решения.

– Хорошая мысль! – согласился он. – Атаковать так атаковать!

И он скомандовал своим танкистам развернуться из походного в боевой порядок. Танки выстроились в две линии, пехота заняла место за танками, моторы взревели, и советские части ринулись вперед.

Конечно, немцы издали услышали звук танковых моторов. Но они никак не предполагали, что это будут советские танки. Лишь только когда машины преодолели гребень холма и стали спускаться к лагерю, немцы всполошились. Солдаты кинулись к орудиям, стали их разворачивать. Но было слишком поздно. Немецкие орудия успели сделать буквально несколько выстрелов, не причинив никакого вреда советским машинам. Артиллеристы не успели даже зарядить орудия по второму разу, как были смяты гусеницами советских боевых машин. Танкисты открыли огонь из пулеметов, их поддержала пехота. Организованное сопротивление было сломлено, немцы стали разбегаться кто куда. Некоторые поднимали руки, сдаваясь в плен. Но у солдат группы Попова была не та ситуация, когда можно брать пленных. Их и не брали. Выжили лишь те, кто успел убежать и затаиться.

Не прошло и четверти часа, как все было кончено. Красноармейцы пошли собирать немецкие автоматы, водители сели за руль двух стоявших здесь бензовозов. Теперь группа была обеспечена бензином еще на сутки. И даже полевые кухни бойцы прихватили с собой. Еще спустя полчаса часть снова была готова к движению.

– Ну, Шубин, твоя разведка прошла исключительно удачно, – заметил Попов, когда разведчик уже сел в седло мотоцикла и готовился снова ехать вперед. – Будем надеяться, что и дальше препятствия будут только такие. Хотя мой военный опыт говорит, что так не бывает.

– Да, мне тоже кажется, что второй раз так не повезет, – согласился Шубин. – Но мы готовы ко всему.

Глава 21

Слова Шубина о том, что «второй раз так не повезет», начали сбываться сразу же, как только его разведгруппа отъехала от низины, где был разгромлен немецкий полк. Если до этого разведчикам удавалось все время ехать по проселочным дорогам, которые вели в нужном направлении, то теперь узкий проселок, по которому они отъехали от низины, сразу свернул на юг. Это было совсем не то направление, которое было нужно группе, чтобы выйти из окружения, и с проселка пришлось свернуть. Теперь предстояло ехать прямо по полям. Шубин оставил в том месте, где надо было сворачивать в поле, Мельника с его мотоциклом, чтобы показать дорогу танкам, а сам поехал вперед.

Ехать здесь было очень трудно. Шубин передвигался краем леса, а справа от него до горизонта простиралось огромное поле. Когда-то, наверное еще до войны, на нем росли подсолнухи, которые не успели убрать. Теперь они все полегли, сквозь них пророс сорняк, все это было покрыто снегом, и продраться сквозь это месиво на мотоцикле не было никакой возможности. Так что приходилось ехать краем леса, невольно забираясь все дальше на север. «Может, бросить мотоциклы и ехать на разведку на танке? – размышлял Шубин. – Танк везде пройдет, по полю тоже. Только шуму от него много, его за два километра вокруг слышно. Какая же это разведка?» Пока же он ехал по кочкам и буграм, а с ним ехали Иван Селиверстов и Анатолий Фомин.

Лес постепенно отступал в восточном направлении, которое разведчиков вполне устраивало, и Шубин отбросил мысль расстаться с мотоциклом и пересесть на танк. Они ехали уже почти час и, по расчетам разведчика, проехали километров пятнадцать. Позади Шубин слышал глухой, приглушенный расстоянием рев танковых моторов. Это означало, что вся группа следует за ним.

Местность постепенно понижалась. Открылась долина, по которой текла речушка, сейчас скованная льдом. Правее виднелась небольшая деревня, а может, хутор, от которого в разные стороны разбегались дороги. «Вот здесь мы наконец сможем расстаться с этими кочками и буераками», – подумал Шубин, и настроение у него поднялось.

Действительно, еще через двести метров они выехали на дорогу, которая вела от леса прямо к деревне. Глеб прибавил газа и покатил со скоростью около пятидесяти километров в час. «Сейчас доедем до села, расспросим про дальнейшую дорогу, про немцев, где их видели, и можно будет ехать дальше», – думал он.

До деревни оставалось не больше ста метров, Шубин уже отчетливо видел дома, заборы, деревья – как вдруг сразу в двух местах за ближайшим забором заработали автоматы, и вихрь пуль полетел навстречу мотоциклу. Глеб успел пригнуться к рулю, и пули прошли у него над головой. Но Иван-сибиряк, сидевший сзади, вскрикнул и упал с седла. А Шубин и Фомин, не сговариваясь, оба прыгнули со своих сидений на землю. Фомин тут же открыл огонь по врагам, которых он пока не видел. А Шубин первым делом рванул из сумки ракетницу, вставил в нее красную ракету и нажал на спуск. В небе над деревней вспыхнул красный огонек. И теперь генерал Попов знал, что его разведчики столкнулись с врагом и призывают войсковую группу остановить движение.

Шубин убрал ракетницу в сумку, взял автомат и, прижимаясь к земле, пополз левее. Он старался, во‐первых, уйти из-под огня врага, а во‐вторых, выяснить, сколько врагов в деревне, будут ли в него стрелять здесь, в северной ее части. За ним тот же маневр совершил и Фомин.

Они быстро ползли в нужную сторону и в итоге ушли из-под обстрела. Тогда Шубин подбежал к забору. Сзади по нему открыли огонь, но не попали. А после него открытое поле покинул и Фомин. Разведчики перемахнули через забор, пробежали мимо дома и выглянули на улицу. На ней никого видно не было.

– Похоже, немцев здесь не так много, – сказал Шубин Фомину. – Может, какой-нибудь взвод. Нам бы сюда человек десять на помощь, и мы с ними справились бы.

– Может, мне съездить за помощью? – предложил Фомин.

– Не получится. – Шубин покачал головой. – Они сидят прямо возле нашего мотоцикла и контролируют ситуацию. Как только ты туда подойдешь, тебя расстреляют. Нет, давай лучше еще подождем и осмотримся как следует. Может, мы и своими силами справимся.

Разведчики еще раз перелезли через забор и оказались на улице. Шубин повернул налево и побежал к перекрестку. Он бежал как раз в ту сторону, откуда в них не так давно стреляли. Если враги окажутся совсем уж беспечными, они с Фоминым смогут зайти к ним в тыл и расстрелять. После этого можно будет послать в небо уже другую – зеленую ракету.

Он добежал до перекрестка и выглянул за угол. Хорошо, что он высунул голову лишь немного и сразу подался назад. Потому что справа от него по обеим сторонам улицы изготовились к стрельбе сразу с десяток солдат в черной форме. И как только Шубин мелькнул на перекрестке, они открыли огонь. От забора, за которым прятался Шубин, полетели щепки. Огонь был таким плотным, что даже мысли не возникло перебежать этот перекресток.

– Назад! – крикнул Шубин. – Там засада!

Они с Фоминым бросились назад, к тому забору, через который только что перелезли. И тут увидели, что с другого конца улицы к ним тоже приближается цепь солдат в черной форме.

Решение к Шубину пришло мгновенно.

– На ту сторону! – крикнул он.

И они оба перебежали улицу, перемахнули через плетень (к счастью, здесь он был совсем невысокий) и оказались в еще одном деревенском дворе. Дальше действия двух разведчиков напоминали затянувшийся бег с препятствиями. Шубин уже понял, что немцев в деревне гораздо больше, чем один взвод, и что это не просто солдаты вермахта, а эсэсовцы. А значит, они вдвоем не смогут справиться с врагом, не смогут и отсидеться до подхода наших сил. И единственный выход для них – как можно скорее покинуть село. А для этого лучше быстро перебраться на другой его конец.

Они вдвоем таким образом проскочили две улицы и уже собрались перебраться через забор на третью, как вдруг Фомин схватил Шубина за рукав и потащил назад.

– Смотрите, товарищ капитан, там немцы! – воскликнул солдат. – И танки немецкие!

Действительно, вся улица была запружена грузовиками, вокруг которых стояли солдаты в эсэсовской форме, а дальше, в конце улицы, виднелись несколько танков. Оглядев это скопление врагов, Шубин определил, что перед ними вновь находится вражеский полк. Но только этот полк был полноценной боевой единицей, с которой приходилось считаться. Группе генерала Попова, потрепанной в боях, с ограниченным боезапасом, нечего было и думать соваться сюда. Вряд ли наши войска могли разбить эту эсэсовскую часть – разве что потрепать ее, заставить отступить из деревни. Но зачем? На помощь немцам вскоре со всех сторон подоспели бы другие части, и вся группа Попова была бы уничтожена. Шубину оставалось только надеяться, что генерал, будучи человеком не только решительным, но и осмотрительным, увидит выпущенную им красную ракету, этот предупредительный сигнал, и останется на месте.

Да, но что теперь делать им? Хотелось скрыться из этой деревни, оказавшейся для них ловушкой. В то же время разведчик понимал, что любое неосторожное движение может их выдать, и тогда – смерть, немедленная и быстрая. Получалось, что им следовало сидеть здесь, за забором. Или нужно было искать еще более укромное место.

Шубин огляделся. Они находились во дворе обычного украинского дома, типичной мазанки. Идти в дом, просить хозяев, чтобы спрятали? А если немцы начнут искать беглецов, начнут обыскивать дом? Нет, этот вариант разведчику не нравился. Тут он заметил в углу двора незаметную дверь, которая явно вела в погреб. Замка на двери не было.

– Вон, смотри! – Он показал на дверь Фомину. – Как думаешь, сможем мы там укрыться?

– А почему не сможем? – ответил Фомин. – Самое подходящее место.

Они перебежали двор и открыли дверь погреба. Оттуда, из темноты, на них пахнуло густым картофельным и капустным духом. Как видно, погреб использовался для хранения этих жизненно важных в военное время продуктов. Прежде чем спуститься вниз и закрыть дверь, Шубин бросил взгляд на дом. И увидел в окне женское лицо. Оно мелькнуло и исчезло. «Хозяйка! – понял разведчик. – И она нас заметила. Выдаст или нет?»

Впрочем, раздумывать было особо некогда. Едва Глеб успел закрыть дверь погреба, как в щель он увидел, что во двор вошли сразу трое эсэсовцев. Двое обошли все постройки, а третий подошел к дому, бесцеремонно распахнул дверь и, когда хозяйка вышла, резко произнес:

– Солдат есть? Солдат, понимай?

Женщина со спокойным видом отрицательно покачала головой.

– Никого нету, – ответила она. – Только я да дети. – И она указала на двоих мальчишек и девчонку, выглянувших вслед за матерью из двери. – Они да еще куры, – добавила она. – Вон бегают.

И точно, словно услышав слова хозяйки, во двор из-за угла дома выбежали несколько кур. При виде кур эсэсовец, говоривший по-русски, оживился.

– Ганс, смотри, к нам прибежало свежее мясо! – крикнул он. – Надеюсь, ты сумеешь его поймать?

– Ты меня обижаешь своим неверием в мои силы, Фридрих, – ответил один из двух других эсэсовцев. – Еще не было случая, чтобы я упустил мясо, если оно бегает рядом со мной.

И он отправился в погоню за курами. Третий немец присоединился к нему. После этого эсэсовцы потеряли всякий интерес к поискам русских солдат. Началась беготня по всему двору. Куры ускользали от немцев, те бегали за добычей. В конце концов эсэсовцы сумели поймать двух кур. Они тут же свернули птицам головы, после чего повернулись и ушли со двора.

Хозяйка дома подошла к плетню и выглянула на улицу. После чего приблизилась к дверям погреба и сказала так, чтобы разведчики услышали:

– Уезжают они. Вон, уже по машинам садятся. Еще немного – и можно будет выйти.

А спустя минут десять женщина снова подошла к погребу и сообщила, что немцы покидают деревню. Тогда разведчики вышли наружу.

– Спасибо, что не выдали нас, спрятали, – обратился Шубин к хозяйке.

– Як же я вас выдам? – удивилась она. – У мине муж в армии, вон только писем от него давно не получаю.

Шубин выглянул на улицу. Немцев там уже не было, только стояла бензиновая гарь от моторов. Они с Фоминым вышли на улицу и направились к окраине села. Глеб размышлял, как им поступить дальше. Где искать группу Попова? Получив сигнал об опасности, генерал, скорее всего, поведет свои части севернее села. И теперь у него осталась только одна группа разведчиков: Петя Мельник с Колей Куприяновым на одном мотоцикле. А у них с Фоминым средства передвижения теперь нет: немцы, конечно же, уходя, забрали мотоцикл с собой.

Размышляя таким образом, Шубин дошел до северной окраины села – и здесь вдруг увидел, что навстречу шагают два человека. Первым побуждением разведчика было сорвать с плеча автомат и открыть огонь по незнакомцам. Но что-то его удержало. А спустя секунду Шубин узнал в этих людях Мельника и Куприянова. А еще спустя минуту разведчики уже хлопали друг друга по плечам и радовались встрече.

– Как вы здесь оказались? – спросил Шубин после приветствий.

– А что тут такого удивительного? – ответил Мельник. – Когда мы увидели выпущенную тобой ракету, генерал дал команду частям сгруппироваться и готовиться к отражению атаки. А я подумал: надо же узнать, что случилось, мы же разведчики, глаза и уши армии. Ну, я спросил у генерала разрешения отправиться вас искать, и мы поехали. Увидели ваш разбитый мотоцикл, разглядели немцев на улицах. Но вас там нигде видно не было, и я понял, что вы сумели скрыться. Ну и мы стали думать, как вас найти. А тем временем немцы уехали. Мы на всякий случай спрятали мотоцикл вон за тем бугром, а сами пешком направились к деревне.

– Все понятно, – сказал Шубин. – Так где вся группа стоит – возле леса?

– Да, все в поле стоят, – ответил Мельник. – Продвигаться там нелегко, сам видел.

– Теперь давай сделаем так, – решил разведчик. – Возвращайся к Попову, доложи ему, что мы живы и что впереди деревня, где можно отдохнуть и откуда ведут несколько дорог в разные стороны. Думаю, он примет решение занять эту деревню. А мы с Анатолием тем временем пройдем немного вон по той дороге, что ведет на восток. Пешком мы, конечно, будем передвигаться не так быстро, как на колесах. Но ближайшие километров пять, я думаю, разведаем.

– Может, поменяемся, и ты с Фоминым пойдешь к Попову, а мы поедем вперед? – предложил Мельник.

Однако Шубин покачал головой:

– Нет, я должен сам увидеть, что там впереди. И потом, вся армия не должна меня ждать, пока я до нее добреду. Давай поезжай.

И Мельник с Куприяновым направились к своему мотоциклу, а Шубин и Фомин вышли из деревни и двинулись в другом направлении. Дорога поднялась на холм и пошла среди полей дальше на восток. Разведчики прошли таким образом километра два и увидели впереди открывшуюся новую долину. Там тоже был населенный пункт. Но это уже была не деревня, а большое село. Шубин видел, как поднимались дымки из труб. Разведчика волновал вопрос: были ли в селе немцы или нет? А если были, то сколько их?

– Ну что, надо туда идти, – сказал он. – Вон смеркается уже, скоро ночь наступит. Хорошо бы до ночи занять это село, если здесь нет фашистов, и здесь переночевать.

– Пока что никаких признаков немцев не видно, – отозвался Фомин. – У меня зрение хорошее, я бы увидел.

– Ладно, пошли, – решил Шубин. – Стоя здесь, мы ничего не увидим.

И разведчики стали спускаться с холма. Они подходили все ближе к селу и все еще не видели никаких признаков присутствия здесь вражеских войск. Но в то же время не видно было и мирных жителей. Они вошли в село на пустынную улицу.

– Словно вымерли все, – рассуждал Фомин, которого отсутствие людей тоже беспокоило.

– Да, словно вымерли, – пробормотал Шубин. – Или их выгнали… Знаешь что? Не хочу я идти по этой улице. Давай лучше мы с тобой свернем и пройдем вдоль околицы. Может, тогда ситуация прояснится.

Разведчики свернули налево и пошли по полю, двигаясь метрах в пятидесяти от ближайших домов. И едва они начали двигаться, как от этих домов затрещали винтовочные выстрелы. Шубин кинулся на землю и сразу пополз, меняя место, укрываясь от стрельбы. Фомин тоже упал, но как-то боком, и остался лежать на месте. Шубин почуял неладное.

– Анатолий, что случилось? – окликнул он бойца. – А ну, давай ко мне!

Но Фомин не шевелился. Шубин пополз обратно. Он не мог бросить товарища – а вдруг он ранен и нуждается в помощи?

Однако когда он подполз ближе, то понял, что Фомину помощь уже не нужна. Он лежал, уставившись в небо одним глазом, а на месте второго зияла кровавая рана. Вражеский стрелок оказался метким.

Глеб развернулся и пополз назад, в поле. Разведка была проведена, и она показала, что село занято врагами. Узнать число этих врагов, их силы и планы Шубин в одиночку никак не мог, тем более что враг его уже обнаружил, а значит, он не мог действовать скрытно. С другой стороны, доставать ракетницу, давать сигнал Попову не было необходимости: ведь Шубин сам предположил, что армия задержится в покинутой немцами деревне для отдыха. Значит, надо было просто вернуться назад, в деревню, и доложить генералу о результатах разведки. И Глеб решил, что доползет до ближайших кустов, а затем, используя их как прикрытие, встанет и пойдет назад, в деревню.

Но едва он направился к кустам, как на дороге, по которой недавно они шли с Фоминым, появился мотоцикл. Он бойко катил к селу. В седле сидел Петр Мельник, одетый в форму немецкого офицера, а в коляске – Коля Куприянов, и тоже в офицерской форме. Увидев товарищей в таком виде, Шубин даже немного растерялся. Он не мог понять, что все это значит и что задумал Мельник.

Между тем мотоцикл подъехал ближе. От него до места, где притаился Шубин, было метров шестьдесят, не больше. И тут вдруг мотоцикл остановился, и Николай вылез из коляски. В руках он держал винтовку. Куприянов, изображавший в данный момент немецкого капитана, поднял оружие… и начал стрелять в сторону Шубина. Не в самого разведчика, а именно в ту сторону, где тот лежал. Пули ложились метрах в пяти от Глеба. Выпустив таким образом пяток пуль, Николай снова сел в коляску, и мотоцикл покатил дальше. Когда он подъехал к первым домам, оттуда на дорогу вышли несколько солдат. С такого расстояния Шубин, конечно, не мог слышать, о чем они говорят. Но судя по тому, как почтительно солдаты вытягиваются перед разведчиками, они докладывали приезжим о том, что происходит в селе.

Доклад продолжался минут десять, после чего мотоцикл поехал дальше, в центр села, и скрылся из глаз. А Шубин вскоре был уже среди кустов. Здесь он мог двигаться свободнее. Таким образом он поднялся на холм и достиг места, где его уже не могли увидеть немецкие часовые, находившиеся на краю села. Здесь он стал ждать возвращения друзей на мотоцикле. Шубин не сомневался, что они вернутся, осмотрев село и выяснив все, что нужно.

И он оказался прав. Не прошло и получаса, как он услышал треск мотора, и мотоцикл въехал на холм. Шубин с грозным видом вышел ему навстречу.

– А ну, стой, фриц! – сурово произнес он. – Почему тут ездишь взад-вперед без разрешения? Почему стреляешь в людей, когда они в поле лежат, отдыхают?

– Да я разве по людям стрелял? – ответил Куприянов. – Я по репейникам стрелял.

– Мы еще вот отсюда, с холма, видели, как в вас с Фоминым стрелять начали, – стал объяснять Мельник. – И поняли, что происходит. Тогда мы с Колей решили провести разведку села своими силами. Как видишь, я многому у тебя научился. Вот мы по твоему примеру и действовали. Переоделись в немецкую форму и поехали прямо в село. А чтобы нам больше доверия было, решили по дороге тебя «расстрелять». И, как ты видел, все получилось.

– Откуда же ты немецкую форму взял? – спросил Шубин.

– Я ее еще в том лагере прихватил, где мы немецкий полк разгромили, – ответил Мельник. – Увидел двух мертвых офицеров и решил прихватить форму – вдруг пригодится. И вот пригодилась.

– Ну и что вы там, в селе, узнали? – спросил Шубин о главном, что ему хотелось узнать.

– В селе стоит полк вермахта, – стал рассказывать Мельник. – Командир полка, майор Штумпфель, – кадровый военный, мужик очень грамотный и въедливый. Видишь, как он оборону организовал? Ни одного немца не видно, ни одного орудия. Все тщательно спрятано. Местным жителям предписано топить печи, чтобы создать вид мирной жизни. Между тем село превращено в настоящий узел обороны. Из некоторых домов люди выселены, дома превращены в опорные пункты. Там стоят пулеметы или орудия, между домами прорыты ходы сообщения.

– А ради чего этот майор Штумпфель так старается? – спросил Шубин. – Наши войска в этих местах вроде не собирались наступать…

– Видишь ли, через это село проходит единственная удобная дорога в сторону Донбасса, – ответил Мельник. – Как мне рассказал Штумпфель, тут кругом местность заболочена, много ручьев. Так что танки могут пройти только здесь. Вот немцы и решили укрепить это село на всякий случай.

– Значит, армия генерала Попова должна взять это село штурмом – или искать длинный обходной путь… – задумчиво произнес Шубин. – Что ж, Петр, ты добыл крайне важную информацию. Теперь нужно скорее донести ее до нашего командира. Ему нужно будет принять непростое решение. Давай, поехали!

Он сел в седло позади Мельника, и мотоцикл покатил назад, в деревню, где остановились части генерала Попова.

Глава 22

Генерал выслушал доклад разведчиков с большим вниманием. Затем он подозвал к себе оставшихся офицеров и устроил совещание.

– Перед нами находится село, которое немцы превратили в опорный пункт, – проговорил генерал. – Обойти его мы не сможем – местность вокруг села заболочена, много ручьев, наши танки здесь завязнут. Я принял решение сломать оборону немцев и прорваться через село. Другие возможные решения – двигаться южнее, в район Павлограда, где нас будет ждать дивизия СС «Рейх», или севернее, в район Полтавы, где дислоцирована дивизия «Мертвая голова». Каково ваше мнение?

Собравшиеся офицеры дружно одобрили намерение командующего прорываться с боем через село, где многих, возможно, ждала смерть.

Взревели танковые моторы, армия вышла из деревни и направилась на запад. Войска преодолели холм, разделявший два населенных пункта, и развернулись в боевой порядок. Генерал Попов решил нанести удар не вдоль дороги, где немцы прежде всего ждали наши войска, а атаковать прежде северную и южную окраины села. Здесь первыми в бой пошли пехотинцы. Они вызывали на себя огонь противника, нащупывали немецкие узлы обороны. И уже затем на эти узлы направляли свой огонь танки.

Уже начало смеркаться, но генерал Попов не обращал на это внимания. Он решил вести бой до полного овладения селом, пусть даже придется воевать и ночью. Шубин с Мельником тоже нашли себе место в этом бою. Они набрали новую группу взамен погибших бойцов, в нее вошли десять человек. И с этой группой они обошли село и затем обрушились на врага с тыла. Отсюда немцы не ожидали нападения, и бойцам Шубина удалось глубоко проникнуть в село, дойдя до самого центра.

Здесь немцы создали основной пункт своей обороны. Его основу составляли два кирпичных дома, стоявшие рядом. Один был одноэтажным, а второй имел два этажа. Жители из этих домов были выселены, окна и двери заложены кирпичом и превращены в бойницы. На первом этаже стояли орудия, на втором (в двухэтажном доме) – пулеметы. Также были укреплены и стоявшие рядом деревянные дома. Все эти сооружения были связаны ходами сообщения. Когда бойцы Шубина выглянули из-за угла и увидели этот опорный пункт, они сразу попали под пулеметный огонь.

– Здесь у них круговая оборона, здесь у нас нет преимущества, – заметил Мельник. – И что будем делать, капитан? Подождем, пока не подойдут наши танки?

Укрывшись за забором от огня противника, Глеб менял диск в автомате.

– Ага, они подойдут и наткнутся на кинжальный огонь немецких противотанковых орудий, – ответил разведчик. – Нет, ждать мы не будем. Мы – разведка, и мы же – авангард наших войск. Наша задача – расчищать дорогу другим. Так что мы будем сами искать выход из этой ситуации. И знаешь что, Петя? Не думаю я, что эта оборона круговая. Где-нибудь да есть у них мертвая зона, через которую можно к ним подобраться. Надо только ее найти. Знаешь что? Давай возьмем еще двух бойцов и пойдем дворами, через заборы. Нам с тобой так передвигаться привычней.

Он подозвал к себе Куприянова и нового участника группы, Игоря Муравьева. Они перелезли через забор и двинулись правее, обходя немецкий узел обороны. Так они перелезли через два забора и вышли к той части двухэтажного дома, где было только одно окно, на втором этаже. И оттуда стрелял только один автоматчик. Шубин решил, что здесь можно приблизиться к дому. Он поручил Куприянову и Муравьеву непрерывно вести огонь по автоматчику в окне, а Мельнику – обозначить продвижение к дому справа, чтобы отвлечь внимание немца. Сам же он, стараясь скрытно, двинулся левее.

Он обошел мазанку, стоявшую на пути к двухэтажному опорному пункту, скользнул за стеной сарая и оказался прямо перед домом. Отсюда он махнул рукой Петру, чтобы тот двигался вперед. Мельник совершил рискованную перебежку прямо под огнем немецкого стрелка и тем самым отвлек его внимание. Тогда Шубин тоже рванулся вперед – и достиг своей цели. Он добежал до самого кирпичного дома, и теперь никто из обороняющихся не мог его видеть или поразить огнем.

Теперь надо было решить, где лучше проникнуть в дом. Здесь, с торца, надо было лезть на второй этаж, а лестницы не было. Тогда Шубин двинулся влево и заглянул за угол. Перед ним открылась восточная сторона дома. Когда-то здесь был фасад здания, с главной входной дверью и широкими окнами на первом этаже. Сейчас все проемы, и дверной, и оконные, были заложены кирпичом. Из ближайшего к Шубину окна вел огонь немецкий автоматчик. «Но если он ведет огонь изнутри, почему я не могу вести огонь снаружи?» – подумал Шубин. Он подобрался к окну, а затем просунул ствол автомата в отверстие и нажал на спусковой крючок. Ствол немецкого автомата тотчас исчез из окна; ясно было, что стрелок убит. Но Шубин на этом не остановился. Он достал гранату, выдернул чеку и бросил гранату в отверстие. Раздался взрыв, от которого сделанная наспех кирпичная кладка в окне зашаталась, часть кирпичей выпала наружу. На всякий случай разведчик бросил в расширившееся отверстие еще одну гранату. Теперь окно открылось полностью. И Глеб, не теряя времени, прыгнул внутрь.

Он оказался в помещении, в котором когда-то, видимо, размещалось колхозное правление – тут стояли столы, шкафы, которые сейчас были сдвинуты к стенам. На полу валялись четверо убитых немцев. Шубин выглянул в коридор. Никого видно не было, но отовсюду – из соседних комнат первого этажа, а также со второго – слышалась стрельба. Разведчик вбежал в соседнюю комнату. Отсюда вели огонь из окон сразу два автоматчика. Одной очереди хватило, чтобы уничтожить их обоих.

Однако Шубин понимал, что в одиночку он не сможет справиться со всеми немцами в этом здании. Поэтому он вернулся к окну, через которое влез внутрь, вылез из него наружу и подал сигнал своим бойцам, Куприянову и Муравьеву, бежать сюда, к нему.

Когда двое бойцов вслед за ним влезли в окно, они втроем начали уничтожать врагов в доме. Сначала они занялись первым этажом, а затем перешли на второй. Когда прорывались на второй этаж, Муравьев был ранен в руку. Его оставили на первом этаже, а сами вдвоем пробились на второй. Последним был убит тот самый автоматчик, который стрелял из окна на торце дома и не давал разведчикам приблизиться к зданию. После этого Шубин подал сигнал бойцам, что вражеское сопротивление в этом пункте подавлено. Затем вся его группа (точнее, шесть человек, которые от нее остались к этому времени) напала на немецкую линию обороны, которая сдерживала наступление советских танков. Они расстреляли два артиллерийских расчета противотанковых орудий. Когда орудия замолкли, танки рванулись вперед, смяли пехоту и вошли в центр села. Немецкая оборона была всюду подавлена, враги разбегались, пытаясь спастись. Среди бежавших оказался и командир полка майор Штумпфель, о котором солдаты рассказывали Мельнику.

Бой закончился уже ночью. Двигаться дальше во тьме было опасно, и генерал Попов дал приказ бойцам располагаться в селе. Выставили часовых, и армия остановилась на отдых. Тем временем танкисты чинили два танка, подбитых во время штурма села. К утру они были отремонтированы. К сожалению, еще один танк был уничтожен вместе с экипажем.

Пока танкисты чинили свои машины, генерал Попов вызвал к себе Шубина.

– Вот, смотри, – сказал генерал, расстелив на столе карту. – Мы находимся вот здесь, севернее Лозовой, у истока реки Орель. Отсюда идти к Славянску, как я планировал изначально, не получится. Логично прорываться к Балаклее или южнее, к Изюму. Но и в том, и в другом случае перед нами будет лежать препятствие – река Северский Донец. Положение осложняется недостатком информации: мы не знаем, где в настоящий момент находятся наши войска, где они смогли остановить немецкое контрнаступление. Может, уже и Изюм занят немцами? В общем, мне нужна глубокая разведка. Сможешь ее провести?

– Раз ставится такая задача – значит, смогу, – ответил Шубин. – Но поскольку разведка предстоит на большую глубину, до двухсот километров, тут нужен транспорт. К сожалению, в нашем распоряжении только один мотоцикл…

– Можешь взять танк, – сказал Попов.

– Нет, на танке в разведку не пойдешь, – покачал головой разведчик. – Значит, так. Поедем мы втроем: я, Мельник и Куприянов. В ходе разведки постараемся разжиться еще одним мотоциклом – это чтобы один из нас мог быстро вернуться и доложить вам разведданные. Думаю, одних суток нам хватит, чтобы добраться до Донца и обратно.

– Хорошо, – согласился генерал. – Когда поедете – завтра утром?

– Зачем же ждать до завтра? – возразил Шубин. – Ночью ездить удобнее. А поспать и в дороге можно, если ты не за рулем. Сейчас заправим бак, наберем боеприпасов – и в путь.

И он отправился к своим товарищам – ставить перед ними новую задачу. Петр Мельник сел за руль, Шубин расположился в коляске, а Куприянов устроился на заднем сиденье. Мельник прихватил с собой форму немецкого капитана. И спустя полчаса мотоцикл с тремя разведчиками выехал из села и направился на восток.

Сначала они ехали на восток, и ничто не мешало их движению. Затем дорога повернула на север, и вскоре впереди показался перекресток. Проселочная дорога, по которой ехали разведчики, соединялась с шоссе, покрытым гравием. И по этому шоссе на юго-восток ехали несколько машин. Их фары были хорошо видны в ночи. Сами разведчики двигались с погашенными фарами, и их было не видно.

– Ну-ка, Петр, съезжай с дороги в сторону, чтобы они нас не заметили, – приказал Шубин.

Колонна приблизилась и, не заметив разведчиков, проследовала мимо, на юго-восток.

– А теперь давай за ними, – последовал приказ Шубина. – Хочу сесть им на хвост. Где тут у тебя немецкая форма? Я на ходу китель надену.

Разведчики выехали на шоссе и двинулись вслед за колонной, состоявшей из пяти грузовиков с солдатами и замыкающей легковой машины. Так, пристроившись к немецкой колонне, разведчики проехали еще полчаса – и въехали в расположение немецкой части. Это было крупное соединение, не меньше дивизии. На дороге был оборудован КПП с пулеметом и шлагбаумом. Сами по себе разведчики не смогли бы здесь проехать. А следуя за немецкой колонной, они проскочили КПП без проблем. Часовой только посветил фонариком на Шубина, сидевшего в коляске, увидел погоны, блеск медалей – и без расспросов пропустил мотоцикл.

Немецкая дивизия, как выяснилось, стояла в деревне и вокруг нее. Это было мотострелковое соединение, которому были приданы три десятка орудий. На восточной окраине не было КПП, здесь вся дорога была перекопана, оставлена только узкая полоса, по которой с трудом могла бы проехать одна машина. И здесь разведчикам все же пришлось остановиться по требованию караула. Шубин вылез из коляски и подошел к сержанту. Тот отдал ему честь и спросил, куда следует мотоцикл.

– По приказу обергруппенфюрера Хауссера направляемся к Изюму, проверить, есть ли там у русских оборона, – отвечал Шубин.

А про себя он подумал, что, в сущности, говорит правду – он действительно направлялся в Изюм, чтобы узнать, есть ли там наши войска. Вот только приказ ему отдавал другой генерал…

Сержант больше ни о чем не спросил и пропустил мотоцикл. Однако теперь, увидев, что немец поверил в его маскарад, Шубин решил сам его кое о чем расспросить.

– Скажите, сержант, – произнес он, – впереди еще будут встречаться наши части? Не получится так, что мы незаметно въедем в расположение русских?

– Нет, господин капитан, так не случится, – ответил часовой. – Дальше на восток везде стоят наши части. Вскоре вам встретится танковый батальон СС, затем будут стоять артиллеристы, ну а дальше, возле реки Донец, пойдет сплошная линия обороны. Там вы сможете узнать и о русской обороне.

– Благодарю вас, сержант, – сказал Шубин. – Вы нам очень помогли.

И разведчики двинулись вперед. Но когда они отъехали от деревни около километра, Шубин приказал Мельнику остановиться возле поворота на первый же проселок.

– Нам незачем дальше ехать к Донцу, – сказал он. – В сущности, мы все, что нужно, узнали. В Изюме и правда находятся наши войска, сюда можно вести всю армию. Но ей нельзя двигаться по шоссе, по которому мы ехали, – ведь в таком случае придется прорываться через три или даже четыре немецкие части. Нет, здесь пройти нельзя. Нужно податься к северу и посмотреть, есть ли там дороги. И назад, к своим, мы будем возвращаться уже другой дорогой, не по шоссе. Сейчас полночь. Значит, в нашем распоряжении есть еще шесть-семь часов, чтобы разведать другой путь.

И следующие семь часов разведчики колесили по полям и лесам к северу от деревни, где немцы устроили новую линию фронта. Они забрались так далеко к северу, что наткнулись на другой опорный пункт немцев, на передовые части дивизии СС «Рейх», готовящейся к наступлению на Харьков. В лесу к югу от этой позиции они столкнулись с эсэсовским патрулем, и здесь без боя обойтись не удалось. Патруль был на двух мотоциклах, у врагов было преимущество. Но Шубин и его товарищи действовали решительно, умело. И в итоге вышли из этого боя победителями. В награду им достался относительно целый мотоцикл с полным бензобаком и куча боеприпасов. Правда, и они понесли потери: Куприянов был ранен в руку, так что его посадили в коляску в тот мотоцикл, которым управлял Мельник, а Шубин повел вторую машину.

Но главным результатом этой ночной поездки, этих блужданий по проселочным дорогам стало то, что они разведали путь для всей армии генерала Попова. И когда к утру они вернулись в село, где отдыхали наши части, Шубин мог показать генералу весь путь, по которому войска могли достигнуть Северского Донца, не прорывая укрепленную немецкую оборону.

– Вот здесь, как только отъедем от села, надо брать левее, – показывал Шубин на большой карте. – И примерно час двигаться на север. Затем обойти вот этот лес – по нему танки не пройдут – и дальше можно снова повернуть на восток. Двигаемся еще три часа – и выходим к реке. Правда, там нам встретятся три оврага, там по дну ручьи текут. Но танки там точно пройдут.

– И нигде на всем протяжении этого маршрута нет немецких частей? – с удивлением спросил Попов.

– Да, товарищ генерал, здесь немцы не расположили свои части, – подтвердил Шубин. – Могут встречаться только отдельные патрули. Ведь они только вчера или позавчера вышли в эти места. Они, может, и дальше хотели прорваться, за Донец, да наши не дали. Так что к реке мы здесь выйдем. И тогда встанет вопрос о ее форсировании…

– Ничего, этот вопрос мы решим, – уверенно сказал генерал. – Если так, то надо спешить. А то немцы могут спохватиться и закрыть эту дыру. Говоришь, ночью там вам встретился немецкий патруль? В таком случае сегодня в том месте может стоять уже рота, а то и батальон.

Спустя несколько минут взревели танковые моторы, остатки разбитой группы Попова пришли в движение и устремились в спасительную прореху в немецких частях. Шубин оказался прав: на всем протяжении армия не встретила сильного сопротивления. Лишь возле самой реки немцы успели отрыть окопы, которые оборонял один батальон вермахта. Но это препятствие наши войска одолели с ходу. Затем в дело вступили саперы. Поверх замерзшей реки, лед которой не мог выдержать вес танков, они уложили понтонный мост. По нему войска и перешли на восточный берег Донца. Немцы пропустили момент этого перехода. Лишь в самом конце, когда вся техника уже переправилась, они открыли артиллерийский огонь по переправе. Часть бойцов под этим огнем погибла. Но в целом остатки группы были спасены от уничтожения.

Узнав о том, что группа Попова смогла выйти из окружения, командующий Юго-Западным фронтом генерал Ватутин сам приехал на место переправы. Он выразил благодарность генералу Попову за спасение хотя бы части армии, обещал представить к наградам всех, кто отличился при прорыве из окружения.

Но сейчас думать о наградах было некогда: разворачивалась новая битва за Харьков и надо было поддержать соседей, войска Воронежского фронта, на которые надвигались свежие части эсэсовских танковых дивизий «Адольф Гитлер» и «Рейх». И части группы Попова двинулись на север, к Харькову. Туда же поспешили и Шубин с Мельником. Армия спешила исправить ошибки Верховного командования, которое не прислушалось к информации, с таким трудом добытой Шубиным. А он, ведя трофейный мотоцикл по замерзшим дорогам, думал о том, как опасно недооценивать противника. В этой истине он смог убедиться уже третий раз за эти два зимних месяца 1943 года. К сожалению, за свои ошибки генералам приходилось платить большой кровью. Солдатской кровью…

Content

Александр Александрович Тамоников
Черный снег вермахта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22