Александр Александрович Тамоников

Судный день

© Тамоников А.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Египет, Александрия, дворец Монтаза, резиденция президента, 15 сентября 1973 года.

Оранжевый диск солнца медленно уходил за горизонт. Прибрежные воды в закатном свете казались мягкими и доброжелательными. Воздух, нагревшись за день, неспешно остывал, наполняя прохладой величественный дворец из белого и красного камня. Здесь, на побережье Средиземного моря, дворец появился не так давно, чуть больше сорока лет назад. Его построил король Фуад в 1932 году в добавление к первому дворцу, служившему охотничьим домиком, планируя использовать в качестве летнего дворца.

Думал ли Фуад, потомок легендарного Мухаммеда Али, что его сын и наследник Фарук станет последним королем Египта? Думал ли он, когда строил дворец, что в 1952 году именно здесь его сын отречется от престола и вынужден будет уйти в изгнание? Предчувствовал ли, что на аркадных балконах дворца будет вечерами отдыхать тот, кто сыграет не последнюю роль в свержении династии Мухаммеда Али? Скорее всего, нет.

А он, Анвар ас-Садат, сын канцелярского служащего военного госпиталя северной провинции Египта, думал ли, что будет стоять на роскошном балконе дворца Монтаза не как приглашенный гость, а как вершитель судеб египетского народа? О да! Он думал, точнее, всегда знал, что Аллахом ему уготована особая миссия. Еще тогда, когда посещал медресе, он знал, что возвысится над своим народом для того, чтобы избавить его от британского колониального ига.

Он поступил в военную академию в Каире потому, что это открывало возможность пробиться наверх, встать в один ряд с «сильными мира сего». Встреча с Гамалем Абдель Насером в далеком теперь 1938 году определила весь жизненный путь Садата, когда он и другие офицеры, выступающие против британского влияния в Египте, основали тайное сообщество «Свободные офицеры».

Это он в июле 1952 года в составе «Свободных офицеров» свергал последнего короля Фарука. Именно он, Анвар ас-Садат, захватив радиостанцию, зачитал обращение к своему народу, объявив им радостную весть о свержении правительства. И он же лично контролировал высылку Фарука из страны.

Дальше шли различные государственные посты: член правящего Совета революционного командования, государственный министр в кабинете Насера, депутат, а затем и президент Национального собрания. В 1966 году – пост одного из вице-президентов при Гамале Насере, а затем и единственный вице-президент.

И вот теперь, после смерти Гамаля, он пришел туда, куда больше полувека вел его Аллах. Он, Мухаммед Анвар ас-Садат, решением всеобщего референдума стал президентом страны и теперь мог без помех отстаивать интересы своей страны. Панарабизм – долой, социалистические взгляды, которых придерживался Насер, – долой, сторонников бывшего президента во главе с вице-президентом Али Сабри – долой. Да здравствует новая Конституция, приоритет демократических ценностей и неприкосновенность частной собственности! Да здравствует Арабская Республика Египет!

Но и на этом Садат останавливаться не собирался. Его главной болью и главным позором стала потеря Синайского полуострова, а это означало, что его душа не успокоится до тех пор, пока Синай остается в руках израильтян. Данная задача стала приоритетной для нового президента, и над ее решением он трудился не покладая рук.

Сейчас, стоя у стрельчатых окон второго этажа, устремив взор на воды Средиземного моря, Садат думал о том, как скоро он сможет взять реванш над израильтянами. Его союзник, новый президент Сирии Хафез Асад, пришедший к власти в результате бескровного переворота, так же, как и он, жаждал реванша. К окончательной договоренности они пришли еще летом – и теперь наращивали мощь армий и обсуждали возможные даты начала военных действий.

До знаменательного события оставалось не так много времени, так как оба правителя считали, что все должно случиться именно в этом году, а вопросов экономического и стратегического характера, которые требовали скорейшего решения, все не убавлялось. Каждый день во дворце Монтаза, который Садат выбрал в качестве главной резиденции, проходили встречи, решались вопросы, разрабатывались планы. Для посетителей, вынужденных преодолевать сто двенадцать миль от Каира до Александрии, расположение резиденции было не совсем удобным, но Садата не слишком волновали чужие трудности.

Почему он не обосновался в Каире? Почему выбрал побережье? Скорее всего, потому, что помнил триумф того дня, когда король Фарук, собрав пожитки, бежал из этого дворца. Это событие положило начало головокружительной карьере Садата, и к дворцу Монтаза он относился, как к некоему талисману, приносящему удачу. Сейчас, в преддверии новой войны, удача нужна была Садату как никогда.

Открылась дверь. Садат стоял спиной к массивной двери и скорее почувствовал, чем услышал, что уже не один в комнате. Не оборачиваясь, спросил:

– Чего тебе?

– Прибыл господин Мубарак, господин президент, – прозвучало в ответ.

– Пусть войдет, – коротко бросил Садат.

Хосни Мубарак, в недавнем прошлом командующий военно-воздушными силами и заместитель министра обороны Египта, не так давно получил от Садата звание главного маршала авиации. Он, по сути, выполнял обязанности главного советника президента по стратегическим вопросам в предстоящей кампании и обязан был являться во дворец по первому требованию. Несмотря на то что Мубарак входил в число ставленников Гамаля Насера, Садат ему импонировал. По большей части оттого, что видел в нем свое отражение: Хосни, как когда-то сам Садат, вышел из низов, добившись высокого положения трудом и толикой везения.

– Вечер добрый, господин президент, – голос Хосни Мубарака эхом разлетелся по богато убранной комнате.

– Долго ты, – Садат повернулся лицом к вошедшему. – Проблемы?

– Никаких проблем. Назначено на восемнадцать тридцать, – по-военному четко отчитался Мубарак.

– Надо же, я думал позже, – Садат бросил взгляд на массивные напольные часы. – Пунктуальность – похвальная черта, поэтому перейдем к делу, чтобы не затягивать визит. Что с учениями?

– Действуем согласно плану, господин президент.

– Меня интересуют подробности. – Садат поморщился, настроение и так оставляло желать лучшего, а тут еще приходится выслушивать шаблонные ответы.

– Эскадрильи Ту-16 – план учений выполнен на сто процентов. По истребителям-бомбардировщикам: два учебно-боевых вылета назначены на 26 сентября и 2 октября, – почувствовав недовольство президента, Мубарак подтянулся.

– Сколько у нас бомбардировщиков?

– Двести шестнадцать единиц.

– Приличная сила, – губы Садата тронула улыбка. – Как настроение в войсках?

– Готовы биться до последнего вздоха, – ответил Мубарак и в этом не покривил душой. Настроения в войсках выгодно отличались от тех, что были двадцать лет назад, когда солдаты и офицеры египетской армии готовы были сдаваться при малейшем изменении положения на фронте не в их пользу. Теперь подобных настроений уже не наблюдалось. Новые египетские подразделения славились выучкой, дисциплиной и готовностью стоять до конца. Так считал не только Мубарак, так считал весь арабский мир.

– Как и положено героям-освободителям, – Садат удовлетворенно кивнул, на такой ответ он и рассчитывал. – Я уверен, на этот раз мы с легкостью разгромим войска противника, они и охнуть не успеют. На нашей стороне силы, вдвое превышающие силы израильтян. Пусть строят сколько угодно заградительных укреплений, мы найдем что им противопоставить. Единственное, что волнует, – это нерешительный союзник, так, Хосни?

– Нерешительный союзник?

– Именно так. Два дня прошло, а со стороны Сирии никакой реакции. Как это понимать? Что думаешь об этом ты?

Прежде чем ответить, Мубарак выдержал паузу. Он прекрасно понял, о чем ведет речь Садат. Два дня назад, 13 сентября, на границе между Ливаном и Сирией произошел воздушный бой. Двенадцать сирийских МиГ-21 были сбиты военно-воздушными силами израильтян, сами же израильтяне вышли из боя практически без потерь. И вот теперь Израиль и его сторонники праздновали победу, а весь мир ждал, чем ответит президент Хафез Асад.

Ждал этого и Садат. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Асад, наплевав на осторожность, предпринял ответный удар и поставил на место этих обнаглевших израильтян. Да, у них договоренность, и решающая дата еще не назначена, но он, Анвар Садат, готов поддержать сирийского лидера, пусть даже в ущерб предыдущим планам. Плевать на последствия! Пусть израильтяне захлебнутся собственной кровью, пусть поплатятся за наглость!

Так думал Садат-реакционер, но как политик, как глава народа, он не мог приветствовать подобные выходки. Совсем скоро они возьмут реванш, разгромят ненавистных израильтян, и тогда Асад сможет сказать, что его терпение вознаграждено, а жертвы 13 сентября – отмщены.

Осторожный Мубарак с откровениями не торопился. Он уже успел познакомиться с изменчивым настроением президента, поэтому предпочитал оставлять свои взгляды при себе. Так безопаснее.

– В данный момент любая реакция президента Асада может навредить главному плану, – после продолжительной паузы произнес Мубарак.

Нейтральный ответ лишь рассердил Садата: губы его сжались в тонкую полоску, что для Мубарака не предвещало ничего хорошего. «Сейчас начнется», – обреченно подумал он и не ошибся.

– Вот как? Таково твое мнение? Значит, главный маршал авиации сильнейшей в арабском мире армии советует проглотить оскорбление, подставить вторую щеку и позволить всему миру рассуждать о несостоятельности президента.

– Этого я не говорил, – разговор зашел в опасное русло, и Мубарак позволил себе перебить президента, пока того не занесло окончательно. – Прощать подобное нельзя. И, случись подобное на нашей территории, я первым бы выступил за отклонение от плана и начало решительных действий. Но речь идет о сирийском президенте и о выгодах для нас. Нам же его нерешительность сейчас только на пользу.

– Тогда скажи, что думают об этом твои друзья в Москве, – голос Садата сочился язвительностью, пылкая речь Мубарака его не успокоила. – Твой друг товарищ Брежнев принес соболезнования президенту Сирии? Уже послал утешительный подарок в виде новенькой истребительной эскадрильи?

– Об этом мне неизвестно, – Мубарак старался говорить ровно, чтобы не выдать эмоций. – Думаю, Советский Союз постарается в кратчайшие сроки восполнить потерю.

– Считаешь мои действия в отношении СССР неправильными? Думаешь, я зря отказался от помощи Союза и выслал их советников из страны?

– Вы – президент, вам виднее, – Мубарак говорил медленно, подбирая каждое слово. – Во внешней политике я не силен, так что оценивать ваши действия не имею права.

– Ладно, иди, – неожиданно для Мубарака произнес Садат. Ему вдруг наскучил этот разговор, возникло непреодолимое желание остаться одному. – Завтра можешь не приезжать. Если понадобишься, я вызову.

Хосни Мубарак поспешно вышел. Смена настроения нового президента была знакома ему не понаслышке, и он старался не задумываться об этой стороне его характера. Отпустил – и хорошо. Когда Садат завел речь об СССР, Мубарак приготовился в очередной раз отбиваться от нападок президента. Тот факт, что он дважды проходил обучение в Союзе, не давал покоя Садату.

Самого же Мубарака эта часть биографии не смущала. Во время учебы во Фрунзенском военно-авиационном училище он освоил искусство вождения бомбардировщика Ил-18, а позднее овладел искусством вождения тяжелого Ту-16. Благодаря этому он поднялся по карьерной лестнице военного и не на словах, а на деле доказал право считаться летчиком-асом.

Второй раз он попал в СССР в составе египетской военной делегации в 1964 году. Курс штабного обучения он проходил в Москве, в Военной академии имени Фрунзе. Он не скрывал своих симпатий к Советскому Союзу и его правителям. В конце концов, опыт, полученный во время обучения там, позволил ему в 1967 году возглавить Военную академию воздушных сил Египта, перестроить систему изнутри и к настоящему времени дать стране максимальное количество качественно подготовленных летчиков.

Да, ему не нравилась политика нового президента относительно Советского Союза. Когда Анвар Садат отказался от военной помощи СССР и в спешном порядке выслал из страны всех советских специалистов, Мубарак посчитал этот ход по меньшей мере недальновидным. Зачем рубить сук, на котором сидишь? Благодаря поставкам из Союза египетская армия стала реальной мощью. Так зачем отказываться от помощи? Но Садат решил иначе. Он отверг стратегию своего предшественника и взял курс на сближение с США. Мубараку этот шаг казался преждевременным, но мнение свое он предпочитал держать при себе.

Смену настроения Мубарак принял с облегчением. Это означало, что ему не придется в сотый раз доказывать свою лояльность существующей политике президента. И не придется испытывать на себе давление Садата относительно настроений в войсках в контексте последних событий на сирийской границе.

Потери сирийской авиации вызвали брожение в личном составе эскадрилий. Их не посвящали в планы президента, они лишь знали, что реванш не за горами. Но ждать и догонять – самые сложные задачи. Мубараку стоило больших усилий пресечь воинственные настроения во вверенных ему подразделениях. Ему даже пришлось намекнуть кое-кому из офицеров, что любые военные действия, предпринятые сейчас, могут навредить главному плану президента.

За двое суток ему удалось изменить настрой всех подведомственных подразделений, так что его доклад Садату можно было считать правдивым, а то, что он не упомянул о том, чего ему это стоило, так это можно списать на обстоятельства. Разговор вошел в другое русло, так что его совесть чиста.

«Действительно ли чиста твоя совесть?» – вопрос прозвучал в голове, но Мубарак оглянулся, будто боялся, что его мысли могут подслушать. Тревожные, они не в первый раз за последние полгода посетили голову маршала авиации. Тема его лояльности Союзу всегда вызывала беспокойство, но теперь этот вопрос стоял особо остро.

С тех пор как отношения между правителями Египта и СССР осложнились, Мубарак чувствовал себя неуютно. Анвар Садат четко дал понять Советам, что не нуждается в их помощи, он же, Хосни Мубарак, продолжал поддерживать отношения с руководством социалистической страны. Почему? Да потому что точно знал: рано или поздно их помощь понадобится Садату и наладить мосты за короткий срок он будет не в состоянии.

Он искренне считал, что действует в интересах своей страны и в интересах президента, хоть последний, узнай правду, с ним наверняка и не согласился бы. И напрасно. Сейчас он чувствует себя на коне, но если вдуматься, благодаря кому? Союз сыграл здесь не последнюю роль: львиная доля вооружения, которым располагает египетская армия, – это поставки из СССР. Наследство, доставшееся Садату от Насера. Вот кто знал толк в политических нюансах.

За три последних года правления Насера его армия получила от СССР невероятный объем зенитно-ракетного вооружения: ЗРК «Квадрат», ПЗРК «Стрела», а также противотанковые ракетные комплексы «Малютка». Но главное все же не это. Даже рядовой солдат знает: «иметь на вооружении» и «уметь пользоваться» – не одно и то же. Именно советские специалисты, которыми усилил армию египтян Леонид Брежнев, сделали из посредственных солдат настоящих профессионалов, научив их пользоваться всей этой техникой.

Нынешний президент почему-то не любил об этом вспоминать. Он делал ставку на зенитно-ракетные установки, на переносные противотанковые ракетные комплексы, восхищался боевой подготовкой расчетов, научившихся за пятьдесят семь секунд приводить в действие переносной комплекс «Малютка», поражающий цель на расстоянии от пятисот до трех тысяч метров. И при этом упорно забывал, кому обязан подобным успехом.

В отличие от Садата Хосни Мубарак, несколько лет потративший на обучение солдат боевому искусству, знал, чего стоит подобная помощь, потому и ценил советских союзников. Американцев же считал хитрецами и пустословами, способными в любой момент переметнуться на сторону противника. К тому же всем было известно, чью сторону в арабо-израильском противостоянии держат США. К чему тогда все эти заигрывания с Египтом? Нет, от американцев нужно держаться подальше – таково было мнение Мубарака.

Хосни Мубарак сильно удивился бы, если бы узнал, что мысли Анвара Садата, оставшегося в президентской резиденции в полном одиночестве, были созвучны его мыслям. Они тоже крутились вокруг Советского Союза и лично Леонида Ильича Брежнева.

В самом начале своего правления Садат стремился действовать как и его предшественник. Он ездил в Москву с официальными визитами, налаживал мосты и даже подписал Договор о дружбе и сотрудничестве. Это было в 1971 году. Но он остро чувствовал недоверие со стороны лично Брежнева, который гордился своим военным прошлым и к Садату, служившему когда-то фашистской Германии, относился практически как к предателю Родины.

В противовес недоверию советских политических деятелей шло лояльное отношение правителей Соединенных Штатов, с которыми у Садата установились тайные связи. Садат отвечал Штатам той же симпатией, какую, как он считал, американские представители питают к нему лично и к его стране в целом. В 1972 году чаша весов окончательно склонилась в пользу США. Визит в Москву, когда Садат обратился к Советскому правительству с просьбой увеличить военную помощь, оказался последней каплей.

Садат уже не верил, что арабо-израильский конфликт стоит в приоритете внешней политики СССР. Москва не собирается идти на жертвы ради восстановления справедливости в том виде, в каком ее видит Садат. Американцы же, напротив, предложили всеобъемлющую помощь в обмен на полный разрыв Садата с русскими. «Убирайте русских из страны, и мы дадим вам все для поднятия экономики и укрепления обороны», – примерно так звучало их предложение.

И Садат принял решение. Когда в июле в Каир прибыл советский посол, беседа закончилась совершенно неожиданно. По крайней мере для посла. Посол долго разглагольствовал о результатах встречи Брежнева с американским президентом Никсоном, а затем, когда в докладе образовалась пауза, Садат выдал следующее:

– У меня для вас есть сообщение. Я решил отказаться от военной помощи СССР. Даю вам две недели, чтобы все ваши специалисты выехали из страны. Решение окончательное и обсуждению не подлежит. Всего хорошего.

Президент прошествовал мимо стоящего с открытым ртом посла и покинул апартаменты. Какова была реакция правительства СССР, Садат так и не узнал, но его требование исполнили в срок. К середине июля пятнадцать тысяч советских специалистов оказались за пределами страны.

Садат слишком поздно осознал, к чему приведут его действия. По сути, он сам, своими руками убрал камень преткновения между США и СССР. В странах Ближнего Востока несколько месяцев царила неопределенность, а Израиль и США так и не отреагировали на выходку Садата. Вот тогда Садат понял: единственное, что спасет его от политической смерти, – это война с Израилем. А для этого ему нужно продолжать сотрудничать с Советским Союзом. По крайней мере пока.

Он дотянул до декабря и продлил Союзу «военно-политические льготы» сроком на пять лет. Это был верный ход. Правильный и спасительный. Советский Союз возобновил поставки оружия, в распределении которого активное участие принимали военные советники из СССР. Благодаря предоставленным льготам Садат за полгода получил оружия больше, чем за предшествующие два с половиной. И все же он чувствовал недовольство.

Почему? Да потому что заигрывать с двумя сверхдержавами одновременно оказалось сложно и наверняка опасно. К чему приведут его действия, сказать сейчас никто не мог. Впрочем, и сам Садат не мог предположить, как и что изменить. Все, что ему оставалось, это ждать дня «икс», когда его армия получит возможность показать, на что она способна.

* * *

Группа специального назначения «Дон» в полном составе собралась в кабинете. Настроение у всех – хуже не придумаешь. После провальной операции в Чили прошло двенадцать дней. Позади остался перелет из Гаваны, визит в Комитет, прием у генерал-лейтенанта Мортина, начальника Первого главного управления КГБ, благодарность за провальную операцию и встреча с семьей. Целая неделя отдыха, глубокий выдох облегчения, когда пришло осознание, что гроза миновала и линчевать за провал операции «Бриз» бойцов никто не намерен. А потом это…

Звонок от начальника спецотдела Управления нелегальной разведки полковника Старцева поступил в ноль часов сорок пять минут по Москве в ночь с 21 на 22 сентября. Богданов только-только задремал. До половины двенадцатого принимал с женой гостей, потом вместе разгребали последствия застолья: мыли посуду, собирали бутылки, складывали по кастрюлям остатки ужина. Прием удался на славу, Богданов позволил себе расслабиться и выпить лишнего, чтобы напрочь выкинуть из головы мысли о Чили.

Ему почти удалось, если не избавиться от неприятных мыслей, то хотя бы загнать их в потаенный уголок сознания. И тут звонок. Ночные звонки всегда сулят неприятности, по радостному поводу предпочитают звонить на свежую голову. Еще не подняв трубку, Богданов знал, кто на проводе. Вылез из постели, босыми ногами протопал в коридор, не забыв прикрыть дверь в спальню. Уселся на тумбочку возле телефона.

– Слушаю, – бросил он в трубку. В конце концов, он дома и представляться по форме не обязан.

– Богданов? Полковник Старцев, – голос звучал сухо, официально. – Завтра в восемь утра группа в полном составе должна прибыть на базу. Штабной автобус будет ждать у подъезда. Остальных подберете сами.

– Что за спешка? – задал вопрос Богданов, но в трубке уже звучали короткие гудки.

Вот так вот, без приветствия, без привычных приветов жене Елене, даже подтверждения, что приказ принят, и то не дождался. Десять минут Богданов переваривал короткий разговор, пытаясь понять, что изменилось за прошедшую неделю. Так и не придя к какому-то выводу, сел обзванивать членов группы.

Номер Дубко набрал первым, как-никак он его заместитель.

– Саш, привет. Богданов беспокоит, – произнес он, услышав сонное «алло».

– Чего колобродишь? Водки перебрал, на «поговорить» разморило? – в голосе Дубко звучало плохо скрытое недовольство.

– Если бы, – вздохнул Богданов. – Старцев звонил.

– Сейчас?

– Десять минут назад. Велено завтра к восьми утра всем составом прибыть на базу.

– Что за спешка? – эхом повторил вопрос командира Дубко. – Новое задание?

– Не имею ни малейшего представления, – ответил Богданов и передал помощнику содержание разговора.

На какое-то время в трубке повисла тишина. Затем осторожный вопрос:

– Думаешь, началось?

– Хрен его знает, – честно признался Богданов. – Похоже на то. Мне автобус прямо к подъезду подгонят, и за вами за каждым персонально заехать велено.

– Странно. Всегда место назначали, а тут с доставкой на дом?

– Вот и я о том же, – Богданов помолчал, потом продолжил: – Короче, к шести всем нужно быть готовыми. На КПП прибыть ровно в восемь, чтобы хоть к этому не придрались.

– Ребятам будешь говорить?

Богданов понял, о чем идет речь, поэтому переспрашивать не стал. По телефону – чем меньше говоришь, тем лучше для тебя. При их профессии поневоле параноиком станешь, будешь за каждым углом шпионов видеть и каждый разговор как под запись вести.

– На месте объясню. А так – новое задание, этого будет достаточно.

– Со своими хитрить – последнее дело, – высказался Дубко.

– Знаю, – коротко ответил Богданов и положил трубку.

С Казанцом разговор прошел гладко. Вопросов он не задавал, гукнул в трубку «принято» и отключился. С Дорохиным получилось сложнее. Богданов еще говорить не начал, а Дорохин уже давай вопросами сыпать.

– Сам Старцев звонил, в час ночи? Это не к добру, – зачастил он. – И сбор экстренный назначил? А задачу совсем никак не обозначил? Совсем скверные дела. Да чего ты молчишь-то?

– Ты мне слова вставить не даешь, – Богданов вынужден был перейти к обороне. – Сто вопросов в секунду, непонятно, на какой отвечать.

– А ты собирался отвечать? Мне так не показалось, – Дорохин безошибочно определил намерения командира.

– Так раз сам все понял, зачем вопросы задавать? – резонно заметил Богданов.

– Строить предположения и догадки тоже запрещено? Да брось, Вячеслав Антонович, мы с тобой не первый год в одной связке. Сказал – не обсуждается, и дело с концом. Я что, не пойму?

– Не обсуждается, Коля, в этом ты прав, – сдался Богданов. – Да я и сам ничего не знаю. Завтра приедем на базу, там и выясним.

– Не горюй, командир, все будет хорошо, – подбодрил Дорохин. – Может, еще и к награде представят.

– Главное, чтобы не посмертно, – мрачно пошутил Богданов и дал отбой.

Пару минут он сидел с закрытыми глазами, соображая, что сказать жене, чтобы не волновать раньше времени. Настроение упало до нуля, перед мысленным взором замелькали картины, одна драматичнее другой. Конечно, сейчас не тридцать седьмой, черный воронок с энкавэдэшниками по городу не шныряет, а «судебные тройки» не подписывают расстрельные приговоры направо и налево. Но… Чем черт не шутит? Лихие времена как ушли, так и обратно придут. Быстро и незаметно. Незаметно для окружающих, но не для того, кто под политические жернова попадет.

– Что случилось?

Богданов вздрогнул и открыл глаза. В дверях, озабоченно глядя на него, стояла жена.

– Ты чего не спишь, Лен? – глупый вопрос Богданов задал, чтобы выиграть время. Красочные картины все еще стояли перед глазами, мешая сосредоточиться на действительности.

– Поспишь с тобой, – Елена хотела, чтобы фраза прозвучала ворчливо, но голос предательски дрогнул, и она решила не притворяться. – Произошло что-то плохое?

– С чего ты взяла? – нарочито бодро произнес Богданов. – Или в первый раз меня беспокоят полночными телефонными звонками?

– Телефонные звонки – это одно, а вот сидение возле трубки с закрытыми глазами и тучей на лице – совершенно другое.

– Какие тучи, Ленуль, выдумаешь тоже, – Богданов поднялся, подошел к жене, обнял ее за талию. – Обычный звонок, на базу вызывают.

– Когда?

– Сегодня.

– Сейчас?

– Собраться успею, – Богданов еще крепче обнял жену, она прижалась к нему всем телом. «Прощаемся? Уже? Как перед расстрелом», – неприятная ассоциация снова испортила настроение. Богданов поцеловал жену в висок и отстранился. – Иди спать, я скоро.

– Надолго едешь? – продолжала допытываться жена.

– Ничего неизвестно. Завтра позвоню, скажу.

– Я помогу вещи собрать, – Елена пошла в гостевую комнату, где стоял платяной шкаф.

– Ничего не надо, Лен, – попытался остановить жену Богданов. – Правда, не нужно ничего. Сказали – прибыть налегке.

– Мало ли что они сказали, – Елена вытащила из шкафа чемодан, раскрыла крышку и начала методично опустошать полки мужа. – Им, может, и налегке хорошо, а я не могу тебе позволить ходить в грязных носках и трусах.

– Послушай, я все равно его не возьму. Приказ есть приказ. И не нужно мне столько вещей, я вполне могу обойтись десятой частью. Да оставь ты чемодан в покое, – нервы сдали, Богданов с силой отшвырнул чемодан в сторону. Тот ударился о стену, отлетел под кровать, крышка хрястнула и сложилась в обратную сторону.

Жена ахнула, схватилась за горло, будто испугалась, что через него выскочит сердце.

– Слава, Слава, да что же это? – голос слабый, а в нем мольба.

«Черт, да возьми же себя в руки, – сам себе приказал Богданов. – Ты боевой офицер, а ведешь себя как мнительная курсистка. Вон жену ни за что ни про что обидел. А если это ваш последний вечер?»

– Прости, Лен, я переборщил, – неловко извинился он.

– Переборщил? Так это теперь называется? Отчего меня не швырнул? Я помягче, ноге бы не так больно было, и удовольствия наверняка больше.

Елена уже оправилась от первого шока, голос стал ледяным, а в глазах… Лучше бы Богданову не видеть этих глаз! Боль, оскорбленная гордость и еще что-то, о чем даже думать не хочется. Отвращение? Пожалуй.

Так Лена однажды смотрела на пьяного мужика, который изголялся над своей женой возле гастронома. То ли деньги с нее требовал, то ли просто кочевряжился, Богданов уже не помнил. Зато прекрасно помнил, как поймал взгляд Лены. Она буквально заставила Богданова, обычно не встревающего в бытовые разборки между супругами, пойти и как следует тряхнуть эту пьянь.

Этого оказалось достаточно: мужик подорвался с места и усвистел, только его и видели. Его супруга что-то пролепетала, но Богданов не стал слушать. Его ждала жена. Теперь же эта самая жена смотрела с отвращением уже на него. Только тряхнуть его оказалось некому.

– Лен, не надо так, – Богданов предпринял вторую попытку примириться.

– Хорошо, – холодно произнесла Елена и ушла в спальню.

Богданов услышал, как скрипнула кровать, – жена легла в постель. «Пойти за ней? Нет, только хуже сделаешь, – сам себя остановил Богданов. – Эх, такой вечер испортил».

В спальню он не пошел. Вместо этого прошел на кухню, открыл холодильник, достал початую бутылку «Столичной». Взял с полки рюмку, повертел в руках, вернул на место. Заменил рюмку граненым стаканом, наполнил до краев и выпил залпом. Привычного тепла, разливающегося по телу, он не почувствовал. Только горечь во рту. Убрал остатки в холодильник и пошел в ванную комнату приводить себя в порядок.

Приехали за ним в пять сорок. Он стоял у окна и смотрел, как разворачивается штабной автобус. Пора было уходить. Он погасил свет на кухне, подошел к спальне, приоткрыл дверь. Елена лежала спиной к двери, дышала ровно, но он знал, что она не спит. Подождал пару минут, надеясь, что жена обернется, скажет что-то на прощание. Но она не обернулась. Богданов прикрыл дверь и вышел из квартиры.

На базу приехали без шести минут восемь. На контрольно-пропускном пункте проверили документы, пропустили без вопросов. У дома на шесть человек, отведенного для базирования группы «Дон», молча выгрузились. Водитель махнул рукой и укатил обратно в Москву.

Команда Богданова заняла привычные места. После того как нехитрые пожитки разнесли по комнатам, все собрались в кабинете, расположенном в мансарде. Обсуждать особо было нечего, поэтому, поболтав о том о сем, разошлись.

До полудня занимались своими делами, в основном отсыпались. Богданов не спал, сидел в кабинете у телефонного аппарата и ждал звонка начальства. А оно со звонком не торопилось. Прождав до двух часов дня, Богданов попытался сам выйти на связь с полковником. Но и тут его ждал неприятный сюрприз. Первый помощник полковника сообщил, что Старцева на месте нет и в ближайшее время не будет. Богданову было велено ждать и не беспокоить людей без нужды.

К вечеру напряжение несколько ослабло: члены группы решили, что раз до сих пор до них руки не дошли, значит, напрасно они паниковали. Чтобы не тратить время впустую, решили провести ночные учения на стрельбище. Подготовить площадку Богданов отправил Казанца и Дорохина. Не прошло и десяти минут, как те вернулись.

– Все готово? – удивился Богданов.

– Если бы, – в голосе Казанца звучало раздражение. – Оказывается, мы под арестом.

– Что за ерунду ты несешь? – рассердился Дубко. – Под каким еще арестом?

– Не под арестом, а в режиме ограниченного передвижения, – пояснил Дорохин. – К стрельбищу доступ запрещен.

– Кто сказал? – Богданов поднялся.

– Охрана при входе, – коротко бросил Дорохин. – Десять минут с ними бодались, и все без толку.

То, что дом, принадлежавший группе, находится под отдельной охраной, для команды не было новостью. В доме находилось оружие, полная экипировка и большой запас боеприпасов – ясное дело, все это нуждалось в охране. В войсковой части, которая располагалась на территории базы, служили пограничники, они же и обеспечивали охрану.

Но только в те дни, когда дом пустовал. Когда же группа заселялась в дом, охрана снималась, вернее, она оставалась, но чисто для подстраховки, чтобы не тратить время на организацию охраны в случае экстренного выезда группы. Подразумевалось, что ответственность за вооружение и боеприпасы несет командир группы.

– Пойду разберусь, что за ерунда здесь происходит, – проговорил Богданов и вышел из дома.

Вернулся чернее тучи. Как выяснилось, в этот раз охрану оставили. Более того, начальнику караула был отдан приказ контролировать передвижения членов группы. По сути, передвигаться им было позволено только по дому и приусадебному участку. Такие объекты, как стрельбище и даже пруд, оказались для посещения закрыты. Такое на практике Богданова, который начинал службу в спецгруппе сопливым лейтенантом еще при майоре Семенове в далекие пятидесятые, происходило впервые. Как реагировать на подобные ограничения, он не знал.

– Давайте-ка арсенал проверим, – предложил Дубко.

– Уверен, здесь нас ждет не меньший сюрприз, – не двигаясь с места, проговорил Богданов. – Неужели ты думаешь, нас посадили бы под замок в доме, напичканном оружием?

– Проверить все равно стоит, – возразил Дубко и вышел.

Разговор происходил на кухне. Казанец и Дорохин, вернувшись после неудачной попытки попасть на стрельбище, устроились за столом, Богданов оставался в дверях. Долго ждать Дубко не пришлось. Он вернулся минуты через две и по растерянному выражению лица стало понятно, каков результат осмотра оружейки.

– Ничего? – Казанец все же задал вопрос.

– Пусто, – растерянно произнес Дубко. – Шаром покати, даже экипировки не оставили.

– Да… Дела… – протянул Дорохин.

– Отставить нытье, – приказал Богданов. – Выводы будем делать после того, как полковник Старцев выйдет на связь.

– И когда же это случится? – за всех задал вопрос Дорохин.

– Всем отбой, – приказал Богданов и первым вышел из кухни.

За ним поплелись остальные. Без ужина разошлись по комнатам, ни разговаривать, ни есть никому не хотелось.

Наутро все снова собрались на кухне. Вяло, без аппетита позавтракали, обсудили погоду, разошлись. Богданов поднялся в мансарду, занял пост у телефона. До двух часов напрасно прождал звонка, спустился вниз, собрал команду.

– Слушай распорядок дня, – без вступления начал он. – Подъем в шесть, пробежка по территории, два часа на физподготовку, затем завтрак. С девяти до двенадцати рукопашный бой, два часа свободное время, в два обед. Два часа на отдых и личные дела, в четыре теория «Тактика военного дела», затем два часа физподготовка и ужин. После ужина боевые искусства. Отбой в десять.

– К чему это все, командир? – начал было возражать Дорохин.

– Отставить разговоры, товарищ старший лейтенант, – оборвал его Богданов. – Приказы не обсуждать, распорядок дня выполнять неукоснительно. Начало действия приказа – с этой минуты. Дорохин, приготовить обед на четыре боевые единицы.

– Не запрягяй, Слав, народ и так на взводе, – Дубко нахмурился. – Если мы еще между собой собачиться начнем, нам точно хана.

– Тогда не расслабляйтесь, – вспылил Богданов. – Сидим здесь как в камере. Пожрали, поспали, посрали и снова жрать. Хороши офицеры, ничего не скажешь!

Дорохин встал, направился к холодильнику, Казанец нехотя последовал его примеру. Дорохин достал четыре банки тушенки, вывалил содержимое на сковороду, поставил на электрическую плиту. Казанец разбил в другую сковороду восемь яиц, посолил и занялся хлебом. Запас продуктов в доме всегда держали в большом количестве, периодически заменяя просроченные товары на свежие, а перед очередным заездом пополняли холодильник скоропортящимися продуктами, типа овощей и фруктов. На этот раз из скоропортящихся продуктов в наличие оказался только хлеб, да и тот доставили бойцы охраны уже после выгрузки группы «Дон». Отсутствие полноценного питания члены команды отнесли к числу плохих знаков, но вслух этот вопрос не обсуждали.

Богданов некоторое время наблюдал за приготовлением к обеду, потом развернулся и вышел на крыльцо. Спустя пару минут к нему присоединился Дубко.

– Ты чего на них налетел? – беззлобно поинтересовался он.

– Противно, – коротко бросил Богданов.

– Всем противно, – напомнил Дубко. – Мы в одинаковых условиях или ты забыл?

– Считаешь, дисциплина не нужна? Организация – лишнее?

– Нет, не считаю. Только приказывать не стоило. Мы ведь не отказывались, – заметил Дубко. – Сели, обсудили, приняли решение, а дальше составляй свой распорядок сколько душе угодно. И все подчинятся.

– Перегнул? – Богданов вопросительно взглянул на заместителя.

– Есть маленько.

– Ладно, разберемся.

Оба вернулись в дом. Обед уже был готов. Молча поели, разошлись по комнатам. В четыре часа Богданов представил график дежурства в кабинете. У телефона всегда должен был находиться один человек из группы, чтобы не пропустить звонок. Обеденный инцидент не вспоминали, Богданов не стал извиняться, никто этого и не ждал, но обстановка сама по себе разрядилась.

Так прошло еще полтора суток, а к вечеру третьего дня нервы не выдержали уже у Дубко. По плану Богданова, в двадцать два ноль-ноль члены группы должны были отойти ко сну, этой ночью дежурство у телефона нес командир, но без четверти десять в кабинет в мансарде вошел Дубко и заявил:

– Собирай группу, пришло время обсудить перспективы.

Богданов взглянул на заместителя, молча вышел из кабинета, а вернулся уже с Казанцом и Дорохиным. Пока устраивались, в кабинете висела тишина. Как только движение прекратилось, Дубко снова заговорил:

– Ситуация следующая: с момента провальной операции прошло две недели. Официально претензий за ее провал группе не предъявили и даже поблагодарили. Вроде как. Банкет устроили, по домам в отпуск отправили, и внешне все выглядело ровно и красиво. Но прошло время, и командир получил приказ: всем прибыть на базу. Ночной звонок без комментариев, без обозначения задачи – одно это выглядит странно. То, что происходит последние три дня, выходит за рамки привычного куда сильнее, чем лицемерные поздравления особых служб. Вопрос: что будем делать?

Вопрос прозвучал, все взоры обратились к командиру. Богданов сидел у окна, всем своим видом показывая, что его происходящее в комнате совершенно не волнует.

– Командир? – первым нарушил тишину Казанец.

– Не к тому обращаешься, прапорщик, – выдержав паузу, проговорил Богданов. – Не я вас здесь собрал, не мне и на вопросы отвечать.

– Но ведь ты командир, – резонно заметил Казанец.

– Думаю, у майора Дубко сложился гениальный план, – с плохо скрытой иронией заметил Богданов. – Давай, майор, выкладывай.

– Решил отгородиться? – Дубко не скрывал недовольства. – Пустить все на самотек?

– Нет, майор, решил дать тебе возможность высказаться, а то ты с минуты на минуту взорвешься от негодования, – Богданов закинул ногу на ногу, откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, закрыл глаза. – Вещай, майор, а мы послушаем.

– Правда, Саш, если есть что сказать – говори, – поторопил Дорохин. – Поцапаться вы и без нас можете.

– Хорошо, я выскажусь первым, – Дубко подтянулся. – Мое мнение такое: в верхах решили пересмотреть отношение к операции «Бриз». Присутствие полковника Карденоса не позволило военным чинам взвалить ответственность за провал на группу, им нужно было сохранить лицо перед кубинскими коллегами. Полковник Карденос, старший офицер Управления разведки Кубы, заливался соловьем, расхваливая нашу работу и то, как благодаря нашим усилиям кубинская группа вышла из операции без потерь. При подобном раскладе военные чины выглядели бы не совсем красиво, если бы встретили нас не как победителей, а как преступников. Сейчас шумиха вокруг дела улеглась, и комитетчикам ничто не мешает преподнести Председателю Комитета государственной безопасности ситуацию так, как они посчитают нужным.

– Считаешь, они ищут козла отпущения? – задал вопрос Дорохин.

– А ты как думаешь? Приказ на выполнение операции «Бриз» отдал сам Андропов, – напомнил Дубко. – Перед ним и отчет держать. Думаешь, генерал Мортин станет за нас отдуваться? Нет и еще раз нет. Он отдаст нас на откуп Председателю КГБ, а сам останется чистым.

– Повлиять на решение генерала Мортина, а тем более на решение Андропова мы все равно не можем. Так к чему воду лить?

– К тому, что у нас еще есть время, – Дубко повернулся к Казанцу, отвечая на его вопрос. – Неужели непонятно, что нас ждет?

– И что же нас ждет?

Вопрос задал подполковник Богданов. Он молча слушал рассуждения Дубко до тех пор, пока тот вслух не высказал главный вопрос, который волновал всех присутствующих. Что их ждет? Вопрос хороший, а главное, актуальный. Если бы дело ограничилось увольнением, их бы попросту вызывали по одному в Комитет, дали подписать бумаги и выкинули на улицу за ненадобностью. Но их не вызвали, их отправили на базу, следовательно, увольнением комитетчики не ограничатся. Тогда что? В поисках ответа на этот вопрос офицеры могли зайти слишком далеко, поэтому-то Богданов и вмешался.

– Так что нас ждет, майор?

– Трибунал, – ответ прозвучал хлестко.

– Абсурд!

– В чем именно?

– Да в том, что спецгруппу нелегальной разведки, которую создали для выполнения сверхсложных задач, охраняют призывники-пограничники, и это перед тем, как отдать их под трибунал? Большей глупости я еще в жизни не слышал.

– Тогда зачем нас здесь держат? Что означает это молчание, что означает запрет на передвижения дальше пятисотметрового радиуса? Хочешь сказать, про нас просто забыли?

Дубко подался вперед, ожидая реакции командира. Богданов сменил позу, от былой расслабленности не осталось и следа. Он тоже подался вперед, поймал глазами взгляд Дубко и начал говорить, чеканя каждое слово:

– Посадили нас здесь как раз для того, чтобы мы помариновались в неведении. Таковы игры «власть имущих». Они создали провокационную ситуацию и ждут реакции. Проверяют, как скоро мы сорвемся, как скоро не выдержат наши нервы. И ты, Дубко, хочешь им подыграть.

– Игры? Не думаю.

– Наверняка. Конечно, одним ограничением передвижения дело не кончится. Скорее всего, в группу внедрят человека, который будет наблюдать за нашими действиями и каждый шаг докладывать лично Андропову. Какое-то время мы все будем под колпаком, а если пройдем проверку… Когда пройдем проверку, все вернется на круги своя.

Дубко с сомнением покачал головой:

– Звучит оптимистично, по крайней мере более оптимистично, чем мой вариант, но верится с трудом.

– Был бы я азартным, сделал бы ставку на свою версию, – заявил Богданов. – И выиграл бы.

– Уверен?

– Более чем. И ты сможешь убедиться в моей правоте, как только зазвонит этот телефон!

Богданов вытянул руку и ткнул указательным пальцем в телефонный аппарат. И в этот момент прозвучал звонок. От неожиданности все вздрогнули, Богданов отдернул руку, обвел глазами членов группы, сделал глубокий вдох и поднял трубку.

– Богданов? Полковник Старцев, – голос полковника разнесся по комнате. – Заждались звонка? Ничего, ожидание вам на пользу. Завтра в восемь часов на базу прибудет полковник Шилкин Геннадий Андреевич. Вы всей группой поступаете под его начало. Передашь ему полномочия, будет необходимость, поможешь в организации бытовых вопросов. Шилкин прибудет с новым заданием, которое курирует сам Леонид Ильич, так что не облажайтесь, парни.

Как и в первый раз, Старцев дал отбой, не дожидаясь реакции Богданова. Тот положил трубку, поднял глаза и коротко объявил:

– Вот вам и ответ. Завтра для спецгруппы «Дон» начинается новая эпоха.

Глава 2

Полковник Старцев проснулся, как от толчка. Открыл глаза. Настенные часы, подарок коллег на юбилей, показывали ровно восемь. Первой мыслью было: проспал! В это время он обычно входил в кабинет, а тут только глаза продрал. Оторвал голову от подушки, скинул ноги на пол, и тут до него дошло, что на службу идти не нужно. Три дня отгулов по рекомендации врачей.

Чертыхнувшись, он все же встал с кровати, сунул ноги в тапки, прошел на кухню. С верхней полки навесного шкафа достал спички, зажег газ. Поднял чайник, слегка потряс за ручку, заглянул под крышку. Воды оставалось на донышке. С полминуты решал: налить воду из крана или, для скорости, взять кипяченой из кувшина. Решил: торопиться некуда. Открыл кран, подставил чайник под струю. Полный наливать не стал, ограничился половиной. Поставил чайник на огонь, капли, стекающие с гладкого бока, весело зашипели.

Старцеву это радости не прибавило. В последнее время его вообще трудно было обрадовать, и сегодня в восемь утра он подскочил не просто так. В этот самый момент его лучшую группу, его гордость, его опору ждет сюрприз, какого ни один член группы не получал с самого ее основания. Штатный военврач сказал: сердечко барахлит, нужно поберечься. А как тут побережешься, когда карьера взращенных тобой офицеров под угрозой? У любого сердце забарахлит.

Он ждал беды, готовился к встрече с ней, и все равно оказался не готов. Когда его лучшая группа «Дон» во главе с командиром подполковником Богдановым вернулась в Москву, все, и в том числе он, Старцев, готовились к худшему – недели, а может, месяцы допросов, разбирательств и прочей бюрократической волокиты, пока не определят виновных, а правильнее сказать – «крайних». А как иначе, когда сам Леонид Ильич проявил интерес к операции в Чили. Его интересовала судьба Луиса Корвалана, Генерального секретаря коммунистической партии. В первую очередь, его спасения ждал Брежнев, а Альенде – так, для компании.

И вот группа вернулась. Без Корвалана, без Альенде и их семей. Как должен был отреагировать на подобный результат Генеральный секретарь ЦК? Разумеется, воспылать праведным гневом и потребовать: найти виновных и наказать по всей строгости. Старцев не сомневался, что «крайними» сделают его и его ребят. Но поначалу все шло более чем гладко. Ни вопросов, ни упреков, ни тем более угроз. Как будто Брежнев решил, что не настолько ему Корвалан и дорог, чтобы из-за него шум поднимать.

Потом вдруг все изменилось. Резко и оттого неожиданно. 21 сентября его вызвал к себе начальник Управления генерал-майор Лазарев, в этом не было ничего необычного. Как-никак Лазарев – его непосредственный начальник, кому и вызывать, если не ему.

Войдя в кабинет, Старцев застал Лазарева за столом. Перед ним стояла пепельница, несмотря на ранний час, полная окурков. Старцев не мог себе представить, чтобы кабинет начальника Управления нелегальной разведки КГБ забыли убрать с вечера. Значит, в пепельнице улов уже этого дня.

– Доброе утро, Анатолий Иванович, – поздоровался Старцев. – Или недоброе?

– Кому как, – Лазарев уклонился от прямого ответа. – Садись, Николай Викторович, разговор есть.

– Это я понял, иначе с утра пораньше не вызвали бы.

– Для меня утро началось в пять сорок, – Лазарев вдавил окурок в пепельницу.

– Тоже вызывали?

– Разумеется. Ситуацию на Сирийско-египетском направлении изучал?

– В общих чертах: давний многолетний конфликт между арабскими странами и Израилем. Израиль требует признать свою независимость, арабы – получить назад отвоеванные израильтянами земли: сектор Газа, Синайский полуостров, Западный берег реки Иордан и Голанские высоты. Помимо того что в войне 1967 года арабские армии потерпели позорное поражение, захват территорий привел к массовому изгнанию арабского населения с завоеванных земель. Арабским правителям такое положение вещей не по душе. Президент Египта Анвар Садат и президент Сирии Хафез Асад в течение вот уже шести лет ведут активное наращивание военной мощи. Израильская сторона во главе с министром обороны Моше Даяном занята формированием укрепрайонов, таких как Бар-Лев. На настоящий момент силы арабо-сирийской армии превосходят израильские как по численности…

– Погоди-погоди, не так рьяно, – Лазарев махнул рукой, останавливая полковника. – Вижу, что ты в теме. И относительно численности армии, и по части вооружения. Сейчас речь идет о другом. Как известно, у СССР здесь свой интерес – расширение советского влияния на Ближнем и Среднем Востоке. В этом вопросе мы добились колоссальных успехов и, заметь, не в результате вторжения или хитрых политических авантюр. Можно сказать, Советский Союз стал ведущим игроком на Ближнем Востоке «по приглашению». Мы не захватывали военных баз, правительства Сирии, Египта, Йемена и Алжира предложили нам льготы, к которым мы стремились по собственной инициативе. Советское влияние выросло благодаря упорной работе: займы, поставки оружия, политическая помощь, всемерная поддержка арабских стран против Израиля и Запада. Да, Советский Союз преследовал свои цели: максимально убрать влияние Запада с Ближнего Востока и, насколько возможно, укрепить советские позиции. Но разве не все страны добиваются того же?

– Я никак не пойму, Анатолий Иванович, куда ведет этот разговор? – воспользовавшись возникшей паузой, задал вопрос Старцев. Он и правда не мог понять, к чему проводить политинформацию на уровне первого курса Института международных отношений.

– Ты меня не подгоняй, полковник. Раз я говорю прописные истины, значит, так надо!

Лазарев нахмурился: вопрос Старцева сбил его с мысли. С каких это пор его, опытного разведчика, бывшего резидента КГБ в Париже, активного участника многочисленных успешных спецопераций, в том числе сложной многоходовки под кодовым названием «Карфаген», проведенной внешней разведкой СССР во Франции, стало возможно сбить с мысли? Его мозг работал как часы, когда готовилась операция по внедрению в диспетчерский центр американской армии советского агента. А ведь через этот центр шла вся секретная корреспонденция из Соединенных Штатов. В результате этой операции советское руководство получило целый ряд сверхсекретных документов. По этому каналу, в частности, пришел мобилизационный план американского военного командования на случай подготовки и начала военных действий против стран Варшавского договора.

Вот почему внезапная рассеянность так раздражала генерала. Распинаясь перед Старцевым, Лазарев не ставил целью потянуть время, прежде чем предложить полковнику проглотить горькую пилюлю. Он хотел, чтобы полковник увидел сразу все стороны дела, чтобы объективно подошел к изменениям, которые тому предстояло пережить. Главное, Старцев должен был уловить настроение, с которым следовало начать разговор с вверенной ему спецгруппой. Будучи в той же ситуации, Лазарев как никто другой понимал, какие чувства возникнут у полковника Старцева, когда он сообщит, для чего вызвал его в столь ранний час. Роль гонца, приносящего дурную весть, Лазареву не нравилась. Не могла она понравиться и Старцеву.

– Виноват, товарищ генерал-майор. – Старцев машинально подтянулся. Какими бы дружескими ни были отношения, а субординацию забывать нельзя, так считал полковник и уже жалел о заданном вопросе.

– Ладно, проехали, – отмахнулся от извинений Лазарев. – Итак, про наших друзей с Востока. В противостоянии США нам нужны все возможные союзники, а арабы, с какой стороны ни посмотри, по большей части настроены лояльно. Даже Хафез Асад, который в первые месяцы своего правления испытывал колебания, в итоге принял правильное решение. В обмен на постоянное использование советскими военными баз ВМС на территории Сирии и полную поддержку СССР по всем военно-политическим вопросам Асад получил вооружение и поддержку против Израиля. На настоящий момент между нашими странами налажено взаимовыгодное сотрудничество. И если с Асадом все более-менее ровно и в ближайшем будущем он останется нашим союзником, то с Садатом не все так просто.

Лазарев сделал паузу, чтобы прикурить, жестом предложив Старцеву присоединиться. Отказываться Старцев не стал – напряжение в кабинете росло.

– Как ты знаешь, новый президент Египта, Анвар Садат, не самый ярый поклонник СССР, – после трех долгих затяжек продолжил Лазарев. – Получив в наследство от прежнего президента немалый запас оружия и техники, он решил, что больше в поддержке Советского Союза не нуждается. Благодаря точной работе разведки нам еще в начале 1971 года стало известно, что Садат нацелен свернуть внешнеполитические отношения с нами и перенаправить усилия на укрепление связей с США. То же касается и внутриполитических связей: Садат явно делает ставку на отход от курса своего предшественника Насера и готовит переориентацию на экономические отношения с Западом.

– Это создает проблемы для страны? – задал вопрос Старцев, слова Лазарева никак не прояснили ситуацию.

– А ты как думаешь? Мы вложили в Египет столько времени и сил, отправили десятки единиц вооружения для их армии – и что получили взамен? Требование в кратчайшие сроки убрать всех военных советников из страны! Десять дней! Десять дней на то, чтобы пятнадцать тысяч советских специалистов оказались за пределами Египта. И это после всего, что он получил от Союза!

Речь шла о внезапном решении Анвара Садата, от которого не один месяц лихорадило весь Советский Союз и дружественные ему страны. Когда 15 мая 1971 года новоиспеченный президент Египта после неоднократных официальных визитов в Москву подписал Договор о дружбе и сотрудничестве с СССР, это ни в коей мере не ввело в заблуждение Советское правительство. По данным советской военной разведки, Садат имел тайные контакты с США, агенты Центрального разведывательного управления всеми силами пытались вселить в Садата уверенность, что победоносная война с Израилем принесет ему долгожданное самоутверждение. Агенты ЦРУ давили и увещевали, обещая «всемерную помощь», которую получит Садат, лишь только избавиться от советских войск. В то же самое время американцы всячески превозносили мощь египетской армии: солдаты обучены, численность техники и вооружения восстановлена – армия готова к новым сражениям.

И вот 7 июля 1972 года, когда советский посол прибыл в резиденцию Садата, тот, наслушавшись посулов американцев, без предисловий заявил, что отказывается от помощи военных советников и требует, чтобы все они покинули страну до 17 июля, то есть в десятидневный срок. Ни объяснений, ни сожалений, ни слов благодарности. По сути, Садат нанес неслыханное оскорбление бывшим союзникам. Людей, прибывших по настоятельной просьбе предыдущего правителя, вымели из страны, как надоевший сор. И все же в верхах новость восприняли со смешанными чувствами. Начальник спецотдела нелегальной разведки не мог об этом не знать, как не мог пребывать в неведении относительно плюсов, открывшихся в результате финта Садата, и генерал-майор Лазарев. Вот почему, как только эмоции улеглись, Старцев произнес:

– Насколько мне известно, данное решение имело не только отрицательные последствия.

– Да, в какой-то степени эксцентричный и не слишком хорошо продуманный поступок Садата сыграл нам на руку. Это было политическое поражение, потеря военных позиций в стратегически важной стране. Да, это нанесло урон советскому престижу. В то же время противоборство между СССР и США в вопросах арабо-израильского конфликта перестало быть актуальным – это первый плюс. А второй – это дало возможность Советскому Союзу уклониться от прямого участия в военных действиях.

– Чувствую, сейчас последует «но». Я прав, Анатолий Иванович?

– Как всегда, Николай Викторович, – Лазарев вдавил окурок в пепельницу и снова потянулся к пачке. – Без «но» в нашем деле не бывает. Летом этого года на одной из встреч Анвар Садат и Хафез Асад пришли к соглашению о необходимости совместных военных действий против израильтян. Ничего нового, ничего удивительного. Все вполне предсказуемо. Как ты знаешь, реакции США и Израиля на самоубийственную выходку Садата так и не последовало, и в декабре 1972 он снова продлил «военно-политические» льготы СССР сроком на пять лет. Поставки оружия возобновились и даже в более крупных размерах, чем прежде. С 1967 года Египет и Сирия получили оружия больше, чем за предыдущие двенадцать лет. Сухопутные войска получили тяжелые танки ИС-3М, средние Т-34, Т-54, легкие ПТ-76, бронетранспортеры БТР-50, БРДМ-1, самоходные установки, буксируемую артиллерию, тактические и оперативно-тактические ракеты. А еще истребители, бомбардировщики, торпедные катера и подводные лодки. Но всего этого оказалось мало, и с декабря в Египет идут новинки боевой техники: танки Т-62, БТР-60, ПТУР «Малютка», ЗРК С-125 и ПЗРК «Стрела-2», истребители МиГ-21 новейших модификаций, вертолеты Ми-8. Понимаешь, к чему я все это перечисляю?

– К тому, что по факту египетская армия полностью оснащена советским вооружением, – подытожил Старцев.

– По факту мощь египетской армии – есть мощь Советской армии. Для мирового сообщества эти понятия неотделимы, несмотря на то что люди, которые держат в руках оружие и управляют боевой техникой, никак не связаны с СССР. На данный момент вооруженные силы Египта и Сирии по количеству вооружения, нашего вооружения, выросли вдвое. Примерно во столько же израильский потенциал уступает арабскому, несмотря на все вливания со стороны Штатов.

– Хотите сказать, что, если арабы инициируют новую войну, оценивая ее результаты, мир будет оценивать реальные возможности СССР?

– Молодец, Старцев, уловил самую суть, – Лазарев откинулся на спинку кресла. Вводная часть закончилась, разговор подошел к главной теме. – Только не «если», а «когда».

– Да, конечно. Очередной виток эскалации неизбежен, разногласия между этими странами никуда не делись, поэтому новое столкновение – лишь вопрос времени.

– И время это наступило, Николай Викторович.

– Вот как? Новые данные разведки?

– Отчасти.

– И эти данные касаются непосредственно меня?

– Тебя и твоей группы. Вчера меня вызвали в Управление. Я полагал, что предстоит встреча с начальником ПГУ (Первого главного управления), но товарищ Мортин, хоть и присутствовал на встрече, играл второстепенную роль. Догадываешься, кто искал встречи со мной вместо него?

– Председатель?

– Да. Товарищ Андропов, Председатель Комитета государственной безопасности СССР, пожелал личной встречи. Был там и кое-кто еще.

– Неужели сам Леонид Ильич?

– Нет, до этого, к счастью, не дошло. На встрече присутствовал чрезвычайный и полномочный посол в Египте Владимир Михайлович Виноградов. Но если нам, – Лазарев выдержал короткую паузу, – точнее, вам не удастся взять ситуацию под контроль, на ковре у Генерального окажемся мы все.

– Настолько все серьезно?

– Суди сам, – Лазарев в очередной раз закурил и пересказал Старцеву содержание разговора «в верхах».

Полномочный посол прибыл в СССР накануне вечером, чрезвычайные обстоятельства заставили планировать поездку в спешке. О своем визите предупредить кого-либо Виноградов не успел, поэтому его приезд оказался полной неожиданностью как для Председателя КГБ, так и для Генерального секретаря. На встрече с Леонидом Ильичом Виноградов буквально настоял, заявив, что информацию, которую он привез, может сообщить вторым лицам только с личного разрешения товарища Брежнева.

После непродолжительных переговоров Леонид Ильич заявил, что сможет выкроить десять минут в плотном графике, но встречу придется провести буквально на ходу. В назначенный срок Виноградов и Андропов явились на Кутузовский, в личную квартиру Леонида Ильича, а уже через десять минут на телефон генерал-майора Лазарева поступил звонок с приказом срочно прибыть в кабинет товарища Андропова.

Из Каира посол привез дурные вести. Служба общей разведки получила сведения об утечке информации, касающейся военных действий, планируемых правителями Египта и Сирии против Израиля. Сведения смутные и расплывчатые, но руководитель Службы египетской разведки все же отправился с ними к президенту Садату. Тот выслушал сообщение и пришел в ярость: как такое возможно? У него под носом крадут сверхсекретную информацию, а Служба разведки обладает лишь отрывочными данными, по которым невозможно понять ни то, что именно удалось узнать агентам израильской разведки, ни то, кто именно пытается всадить нож в спину президента. Да что там президента – всей страны!

Примерно в таком духе, как всегда, не вдаваясь в подробности, зацепившись за одну только фразу, Анвар Садат распалялся больше часа, бушевал так, что воздух вокруг него накалился. А потом вдруг успокоился и велел начальнику разведки убираться прочь. «Твое упущение – ты и расхлебывай. Если что-то пройдет не так, я буду знать, кого обвинять». И все, на этом для Садата инцидент оказался исчерпан. По счастливой случайности, при разговоре, если можно назвать гневные тирады правителя разговором, присутствовал главный маршал авиации Хосни Мубарак. В отличие от президента, склонного к вспышкам гнева и эксцентричным решениям, Мубарак не мог себе позволить проигнорировать новость.

Он выждал время и связался с начальником Службы общей разведки, чтобы прояснить ситуацию. Выяснить удалось следующее: в штабе командования армии некто тайно снял копии с главного плана предстоящего наступления, с предварительной датой, с расстановкой сил и со всеми возможными подробностями. Получилось ли у него вынести копии или они все еще находились на территории штаба, выяснить не удалось, как не удалось понять, кто источник утечки информации. То, что для этого египетская разведка не имела должного опыта и ресурсов, Хосни Мубарак понимал, как никто другой.

Не так давно в роли начальника Академии воздушных сил он проводил перестройку всего учебного процесса, чтобы вывести результативность обучения на приемлемый уровень. Начинать пришлось практически с нуля, сил и средств потратили неимоверное количество, и все равно навыки летчиков оставляли желать лучшего. Сам он получил образование в СССР и по праву считался в своей стране летчиком-асом. Поэтому и был назначен на это место президентом Насером. Но мог ли он назвать хоть одного подготовленного академией летчика асом? Лет через пять – возможно, но не сейчас.

Примерно в таком же положении находилась и Служба разведки. Образованная меньше двадцати лет назад практически на пустом месте стараниями Гамаля Абдель Насера, она решала вопросы как внешней, так и внутренней безопасности и никак не могла сравниться с такими мастодонтами, как ЦРУ, получившим в свое распоряжение лучших служащих федеральных служб и оттачивающих мастерство с 1947 года, или МОССАДом, израильской разведкой, берущей начало из далекого 1929 года, когда службы разведки еще не были реорганизованы и разделены на британский манер по отдельным направлениям.

Служба общей разведки Египта не шла ни в какое сравнение с органами государственной безопасности СССР. Ныне действующий Комитет государственной безопасности хоть и был образован в тот же год, что и египетская разведка, но за его плечами были десятилетия серьезной работы в разных структурах. По факту в Госбезопасность попали лучшие из лучших всех прежних служб, начиная с ОГПУ, НКГБ и заканчивая Министерством государственной безопасности.

Вот почему, поняв всю серьезность произошедшей утечки, Хосни Мубарак принял решение просить помощи у советской разведки. В обход президента, разумеется. Наделенный особыми полномочиями, он тайно встретился с чрезвычайным и полномочным послом СССР и передал свою просьбу. Беседа с послом длилась больше часа, после чего тот спешно вылетел в Москву.

– Вот такая ситуация, – подытожил свой рассказ генерал-майор Лазарев.

– Раз я здесь, следовательно, Генеральный секретарь воспринял затруднения союзников с пониманием, – Старцев тщательно подбирал слова, потому как генерал до сих пор не сказал, в чем, собственно, будет заключаться работа спецотдела нелегальной разведки.

– «С пониманием» – слишком громко сказано, – впервые с начала беседы Лазарев от души рассмеялся. – Жаль, не довелось лицезреть эту сцену лично. Пересказывая слова Генерального секретаря, Юрий Владимирович был крайне корректен, но даже его цензура не смогла полностью сгладить те резкости, которые сыпались в адрес досточтимого президента Садата. Не стану утомлять тебя подробностями, общий лейтмотив звучал примерно так: мы предоставили Садату все, что необходимо для победы, а он в очередной раз умудрился проиграть, даже не начав войну.

– Проиграть? Так стоит вопрос?

– Да, Николай Викторович, боюсь, именно так. Военные аналитики успели проработать вопрос и сошлись во мнении, что успех операции может обеспечить только элемент внезапности. Если египетская армия лишится этого – исход кампании предрешен. Израиль возьмет верх, а это значит, что Соединенные Штаты получат возможность расширить зону своего влияния на Ближнем Востоке. Мы не можем допустить подобного исхода, поэтому ты и твоя спецгруппа получает новое задание: вычислить того, кто завладел копиями плана наступления, изъять их и уничтожить. Помимо этого, группа должна предотвратить встречу арабского шпиона с агентами МОССАДа. Мы не знаем, что он может передать на словах, так что даже без пакета документов он слишком опасен.

– Устранить?

– Нет. Ни в коем случае! Только предотвратить встречу. В идеале ни Садат, ни агенты израильской разведки, ни сам завербованный шпион не должны понять, что у Советского Союза в этом деле есть свой интерес.

– Задача не совсем понятна, Анатолий Иванович, – Старцев в недоумении поднял брови. – Разрешите уточнить?

– Спрашивай, Николай Викторович.

– Первый вопрос для прояснения ситуации: речь идет о группе Богданова?

– У тебя на этот счет имеются возражения?

Лазарев сдержал усмешку, он прекрасно понял, откуда подобный вопрос. Для того чтобы это понять, опыт работы в разведывательных службах не требовался: дело взял под личный контроль сам Леонид Ильич, а последнее дело группы «Дон», которое он курировал, оказалось провальным, так что логично было предположить, что Генеральный секретарь пожелает сменить команду. Лазарев не ошибся, именно об этом думал Старцев, задавая вопрос.

– У меня возражений нет, – произнес Старцев. – Группа подполковника Богданова даже в урезанном составе является лучшей во всем Управлении нелегальной разведки КГБ.

«Лишь бы не было возражений у товарища Брежнева, – подумал он про себя. – А ребята справятся, они уже достаточно отдохнули и наверняка рвутся в бой, мечтая восстановить подмоченную репутацию».

– Вопрос состава уже решен, – заявил Лазарев. – Будет твоей группе пополнение. Какие еще вопросы?

– Решен? Не знал. Предполагалось, что кандидаты будут проходить подготовку и отбор до апреля следующего года. Стоит ли торопить события? Не хотелось бы получить в распоряжение не до конца подготовленных людей.

– К этому мы еще вернемся, давай по существу. Ты ведь сказал, что вопросов для прояснения достаточно.

Старцев понял, что генерал-майор по какой-то причине уходит от разговора о составе группы, но настаивать не стал. Позже так позже. В любом случае без его личного одобрения этот вопрос не решался ни разу, так что, если появятся сомнения, он сумеет переубедить начальство в целесообразности введения новых людей, особенно накануне серьезной операции.

– Вы сказали, группа должна действовать так, чтобы ни завербованный шпион, ни агенты МОССАДа не поняли, что имеют дело с советскими разведчиками. При личном контакте скрыть этот факт вряд ли возможно.

– Личных контактов следует избегать.

– Задержать шпиона, не входя с ним в контакт? Сложная задача, – Старцев задумался.

– Никто и не обещал, что будет легко, – заметил Лазарев.

– Хорошо, с этим разобрались. Да, задача сложная, но выполнимая, – Старцев начал размышлять вслух. – Последний вопрос: каким образом группа сможет вычислить шпиона в окружении Анвара Садата, если сам президент не должен знать о том, что вопросом занимаются советские разведчики?

– Группе «Дон» не придется контактировать с людьми Садата, – перебил полковника Лазарев. – Они не поедут ни в Каир, ни в Александрию.

– А куда они поедут?

Лазарев не спешил отвечать. Он поднял трубку внутренней линии:

– Олег, организуй два чая и чистую пепельницу.

Не дожидаясь ответа, Лазарев положил трубку на место.

– С пяти утра во рту маковой росинки не было, – пояснил он, хотя необходимости в этом не было. – Ты, я думаю, тоже позавтракать не успел.

– Да мне как-то не до чая, – высказался Старцев. – Разобраться бы в ситуации.

– Успеешь. Час сидим, столько сигарет выкурили, от дыма в горле першит, и тошнота подступает, – противореча своим же словам, Лазарев потянулся к пачке. – Под чаек и курить приятнее, верно, Николай Викторович?

Старцев промолчал. Его напрягала непривычная медлительность начальника Управления. Обычно Лазарев вводил в курс дела быстро и четко, если и требовалось отступление, то оно носило информативный характер. А тут они успели обсудить все аспекты советско-египетских отношений, а до конкретики так и не дошли. Кроме того, в кабинете чувствовалась какая-то напряженность, что тоже не способствовало сохранению спокойствия. Старцев интуитивно понимал, что главная новость еще впереди, и от этого нервничал еще сильнее. «Лучше бы генерал начал с плохих вестей, – размышлял Старцев в ожидании, пока принесут чай. – Хуже нет – ждать и догонять». Но, по всей видимости, у генерал-майора Лазарева на этот счет имелись свои соображения.

В кабинет вошел помощник генерала, капитан госбезопасности Олег Моренко. В руках он держал поднос. Ловко выставил на стол две чашки на блюдцах, сахарницу, вазочку с печеньем и пузатый чайник, из носика которого шел пар. Рядом поставил чистую пепельницу.

– Спасибо, Олег! Эту забери.

Моренко забрал полную окурков пепельницу и молча вышел.

– Угощайся, Николай Викторович, – Лазарев придвинул чашки, наполнил их до краев янтарной жидкостью. – Тебе с сахаром?

– Спасибо, нет.

Соблюдать этикет и вести светскую беседу за чаем Старцеву совершенно не хотелось, поэтому он ограничился обрывочными фразами. Лазарев же, напротив, не прочь был немного отвлечься от серьезной темы. Отпив глоток, он с наслаждением зажмурился:

– Прекрасный чай! Олег знает, какой сорт выбрать, чтобы без горечи и в то же время с достаточной крепостью. Печенье, скорее всего, из личных запасов, – Лазарев рассмеялся. – Когда-нибудь я его прижучу.

– В каком смысле? – не удержался Старцев.

– Моду взял подарки от моих визитеров получать, – продолжая смеяться, Лазарев положил в рот печенье. – Вкусные подарки, надо признать. Но такое положение вещей никуда не годится. В приемной начальника Управления нелегальной разведки принимать подношения!

– Он ведь не выпрашивает, – вступился за капитана Старцев.

– Еще бы выпрашивал!

– Чай и правда вкусный, – похвалил Старцев, отхлебывая из чашки, и вернул разговор в прежнее русло: – Так куда придется забрасывать группу «Дон», если не в Каир и не в Александрию?

– В Ливию.

Старцев чуть не поперхнулся. Отставил чашку, машинально стер ладонью пролившиеся на стол капли и посмотрел на Лазарева:

– В Ливию?

– Плохо со слухом? – поддел его Лазарев. – Или ответ не нравится?

Со слухом у Старцева было все в порядке, но ответ настолько обескураживал, что полковник не смог сдержать удивления. Ливия, хоть и являлась союзником Египта, но взаимоотношения между двумя правителями оставляли желать лучшего. Помимо личной неприязни Анвара Садата и ливийского лидера Муаммара Каддафи внешнеполитические отношения этих стран в настоящий момент находились на грани разрыва. Это было странно, так как судьбы Садата и Каддафи практически повторяли одна другую.

Муаммар Каддафи вышел из беднейшей бедуинской семьи, по его собственным словам, в детстве он «никогда не видел моря». Бунтарь и революционер, он неимоверными усилиями построил свою военную карьеру, дослужившись до капитанского чина. Он, как и Садат, являлся активистом в создании подпольной организации «Свободные офицеры юнионисты-социалисты», впоследствии совершившей переворот и свергнувшей монархию в Ливии.

План свержения монархии был разработан еще в январе 1969 года, но трижды переносился по разным причинам. И все же революция состоялась. Ранним утром 1 сентября отряды «Свободных офицеров» под руководством капитана Каддафи начали наступление в Бенгази, Триполи и других городах страны. Каддафи, как и Анвар Садат, зачитал первое обращение к ливийскому народу. Монархия была свергнута, Ливия провозглашена Арабской Республикой, высшим органом государственной власти стал Совет революционного командования, а двадцатисемилетний Каддафи был произведен в чин полковника и назначен Верховным главнокомандующим вооруженными силами страны.

На настоящий момент Муаммар Каддафи соединял в своем лице должности председателя Совета революционного командования, премьер-министра и министра обороны, являясь де-факто главой Ливии. Много лет Муаммар Каддафи был одержим идеей создания всеобъемлющего союза стран Арабского мира и всеми силами шел к воплощению своей мечты. В конце декабря 1969 года он присоединился к Египту и Судану при подписании Хартии Триполи, в которой содержались положения по созданию федерации арабских стран. После смерти Гамаля Абдель Насера переговоры продолжились с его преемником, Анваром Садатом. Позднее к обсуждению планов по объединению арабских государств присоединился и президент Сирии Хафез Асад.

В апреле 1971 года они объявили о создании Федерации, подписали проект конституции, которую приняли большинством голосов на референдумах во всех трех странах. 1 января 1972 года Анвар Садат был назначен первым президентом совета, руководящего органа будущей Федерации Арабских Республик. Тогда же был разработан полномасштабный план по слиянию всех сфер влияния трех стран: Ливии, Сирии и Египта. Но дальше плана дело не пошло.

Несмотря на то что Каддафи не одобрял политику египетского и сирийского правителей в отношении Израиля, он начал переговоры с Садатом о полном слиянии двух стран, которое объединило бы их в единое государство. Для подобного предложения у Каддафи были свои причины. Он был уверен, богатство Ливии в сочетании с рабочей силой и военной мощью Египта сыграют ключевую роль в противостоянии Арабского мира Израилю.

При населении Ливии в два миллиона человек ежегодный доход на душу населения в четырнадцать раз превышал те же показатели в Египте, где численность населения приближалась к тридцати четырем миллионам, а ливийские бюджетные резервы превосходили египетские в десять раз. Военные силы Египта, подкрепленные денежными вливаниями Ливии, должны были сработать, так считал Каддафи.

Переговоры с Садатом привели к тому, что в августе 1972 года он заявил о поддержке плана Каддафи по объединению, но вскоре между правителями возникли серьезные разногласия. Каждый из лидеров по-своему видел будущее союза. Каддафи ратовал за немедленное объединение, Садат же склонялся к поэтапной работе и более тщательной подготовке плана слияния.

Каддафи полумеры не устраивали. Личная неприязнь между правителями усиливалась, но, несмотря на это, Каддафи обратился к Садату с предложением: он готов уйти в отставку с поста главы государства, если это поможет подвигнуть Анвара Садата продолжить объединение двух стран. Желая усилить эффект своего заявления, Муаммар Каддафи организовал поход в Каир. Тридцать тысяч ливийцев должны были показать, какую всеобъемлющую поддержку имеет идея объединения среди ливийцев. Анвара Садата не убедило и это. 1 сентября этого года он фактически поставил крест на объединении Ливии и Египта. Оппозиционные деятели Египта заявляли о несовместимости двух политических систем и исторической антипатии между ливийцами и египтянами.

Для Муаммара Каддафи результат его Крестового похода оказался совершенной неожиданностью. Столько времени, столько усилий – и все в никуда! Сколько средств и ресурсов страны он потратил на поддержание военной мощи Египта, включая тайную передачу египетской армии ливийских военных самолетов и другого вооружения. Решительного разрыва еще не произошло, но им была насыщена политическая атмосфера между двумя странами.

И вот в такой период генерал-майор Лазарев предлагал советским разведчикам отправиться в Ливию для проведения спасательной операции в пользу Анвара Садата, причем вопреки желаниям самого Садата. Старцев не стал напоминать генерал-майору политическое положение между странами, вместо этого он задал практический вопрос:

– Вы хотите, чтобы группа Богданова вычислила среди двух миллионов населения Ливии одного агента, завербованного израильской разведкой, при этом не входя в контакт ни с аппаратом Анвара Садата, ни с аппаратом Муаммара Каддафи?

– Нет, полковник, мы не настолько безжалостны, – Лазарев позволил себе улыбнуться. – Вводная намного проще и понятнее.

– Тогда, быть может, пришло время для конкретики?

– Пожалуй, пришло. По данным разведки, за последние сутки три официальных лица из числа окружения Анвара Садата приобрели билеты на поездку водным путем из Каира в Триполи. Все трое находятся под подозрением у агентов арабской разведки. Группе предстоит прощупать всех.

– Их имена?

– Тебе имена не понадобятся, – после едва заметной паузы, объявил Лазарев. – Группу «Дон» перебросят в Ливию через Францию, предварительно введя в курс дела. Далее им придется действовать самостоятельно. Боевых столкновений не будет, Юрий Владимирович настаивал на этом отдельно. Ни к чему, чтобы вспыльчивый и непредсказуемый в своих поступках Анвар Садат заподозрил Советский Союз во вмешательстве во внутренние дела его государства. Так что оружия не понадобится. Легендой для прикрытия мы группу обеспечим, но это все, что мы можем сделать для них в сложившейся ситуации. Связь с Управлением командир группы будет держать через единственный канал, который будет ему доступен, отчитываться о результатах он будет лично начальнику Первого главного управления генерал-лейтенанту Мортину.

– Ого! Даже не вам, Анатолий Иванович? Сразу выше? – Старцев удивился.

– Именно так, полковник. Приказ Андропова – все доклады только Мортину. Тот обязан держать в курсе самого Андропова, который, в свою очередь, должен докладывать обстановку Леониду Ильичу.

– А нас с вами, Анатолий Иванович, выходит, устранили, – Старцев пожал плечами. – Что ж, подполковнику Богданову не впервой общаться с игроками высшей лиги. Думаю, для него, как для командира группы, это не станет проблемой.

– Подполковник Богданов примет участие в спецоперации в качестве члена группы, но командовать операцией он не будет.

«Вот и сообщил главную новость дня, – в какой-то степени Старцев даже испытал облегчение. Наконец вскрылась главная интрига, больше незачем думать и гадать, что именно приготовил начальник Управления на десерт. – Что ж, дальше должно стать легче».

– Богданова разжаловали? – почти без паузы спросил он.

– Нет, за подполковником оставили звание и все привилегии, – ответил Лазарев. – Просто этой операцией он командовать не будет. Это решение товарища Андропова, и, как ты понимаешь, обсуждению оно не подлежит.

– И в мыслях не было обсуждать приказы вышестоящего начальства, Анатолий Иванович, – голос Старцева звучал ровно, исключая возможность по интонации понять, как он воспринял эту новость. – Общая картина теперь ясна: группа «Дон» получает новое задание и в нагрузку – нового командира, который подчиняется напрямую начальнику ПГУ. С этим разобрались, остается выяснить: зачем здесь я?

– Ты – непосредственный начальник группы «Дон», где же тебе быть? Официально ты являешься лицом, отдающим приказы членам группы, так что все логично.

– Приказ на смену командира тоже должен отдать я?

– Это временная мера, в свете последних событий вполне закономерная…

– Прошу, Анатолий Иванович, не будем ходить вокруг да около! – как ни старался Старцев, а напряжение побороть не смог. – Я не кисейная барышня, я боевой офицер, к чему все эти преамбулы? Или вы настолько во мне не уверены, что боитесь, что я не выдержу удар?

– Ладно, Старцев, не кипятись. Думаешь, мне самому нравится эта ситуация? Меня, как ты правильно заметил, фактически тоже отстранили от руководства операцией. Так что мы с тобой в одной лодке.

– В одной, да не совсем. Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься. То, что предстоит выполнить тебе, меня не заденет, – вынужден был признаться Лазарев.

– И что же мне предстоит выполнить?

– Ты должен собрать группу, не объявляя о предстоящих изменениях, отправить на базу. И организовать для них психологический прессинг.

– Что-что? Психологический прессинг? Я не ослышался, Анатолий Иванович?

– Да все ты понял, – Лазарев скривился, раздражаясь все сильнее. Ситуация для него была так же неприятна, как и для Старцева, только вряд ли подчиненный это мог почувствовать. – Новый командир группы желает проверить вверенный ему состав на лояльность, если можно так сказать. Желание объяснимое: он твоих людей не знает, они не знают его, а операция предстоит непростая. Он должен быть уверен в том, что у членов команды крепкие нервы и правильный настрой.

– Другими словами, он хочет выяснить, не подорвала ли провальная операция боевой дух и не рванут ли члены команды писать рапорты, требуя отставки, когда узнают, что их командир понижен в должности!

– Он не понижен в должности! – Лазарев повысил голос. – Начнем с того, что новый член группы выше Богданова по званию.

– И кто же он по званию?

– Полковник.

– Ясно.

– Пока тебе ничего не ясно, – Лазарев сбавил напор. – Твоя задача подготовить группу к встрече с новым командиром, не сообщая о предстоящих изменениях. Подготовить так, чтобы при встрече с ним члены группы были рады его появлению.

– Устроить им такой напряг, чтобы после него любое решение казалось благом?

– Именно, – подтвердил Лазарев и передал рекомендации начальника Первого главного управления генерал-лейтенанта Мортина.

Старцев выслушал молча, не задал ни единого вопроса, не позволил себе ни одного комментария. Генерал-майор ждал совершенно иной реакции, но в принципе был доволен, как все обернулось. Разговор этот его порядком утомил, и он желал поскорее с ним покончить. В заключение Лазарев спросил:

– Сложная задача?

– Никак нет, товарищ генерал-майор. Задача выполнимая.

– Вот и славно. Понадобится помощь – обращайся, вместе подумаем, как лучше все организовать. – Лазарев поднялся, давая понять, что разговор окончен.

– Справлюсь, Анатолий Иванович. – Старцев тоже поднялся, вместо рукопожатия козырнул и поспешно вышел из кабинета.

Лазарев осуждающе покачал головой ему вслед, но останавливать полковника не стал. Старцев же больше не мог ни минуты находиться в кабинете. Его распирала злость. Одно-единственное поражение в деле, которое изначально все считали провальным! Даже когда отправляли группу в Чили. Президент Альенде, старый упрямый патриот! Никто не сомневался, что он откажется покинуть страну даже в момент угрозы смерти, и все же послали Богданова, будто он мог совершить невозможное. Он бы и мог, если бы ему дали чуть больше свободы! Так нет, ему навязали определенные условия, которых он обязан был придерживаться, а теперь решили отыграться?

Старцев не заметил, как оказался на улице. Сообразил это только тогда, когда почувствовал, что промокли ноги. Он остановился на краю тротуара, посмотрел вверх. С неба сыпал мелкий дождь, сквозь него пробивались солнечные лучи, создавая эффект радуги. Несмотря на пасмурную погоду, настроение у полковника улучшилось. Радуга – символ преображения, мост между небом и землей, граница между мирами. «Все наладится, непременно наладится, – глядя на разноцветные полосы, думал Старцев. – Плохое уйдет, хорошее вернется. Богданова не убрали из группы – это плюс. Новый командир – не обязательно минус. Надо только придумать, как их подготовить».

Он не пошел в кабинет, не вернулся домой, а предпочел бродить по московским улицам до тех пор, пока в голове не сложился план. Еще сырой, совсем как осенняя погода, но все же вполне приемлемый. Детали требовали проработки, а сроки подгоняли, так как группу приказано было отправить на базу боевых подразделений КГБ не позднее завтрашнего утра.

К четырем часам он все же вернулся домой. Промокший до нитки, уставший, голодный. Злость ушла, нервное напряжение спало, и он готов был начать действовать. В первую очередь Старцев переоделся во все сухое, налил себе горячего чая, придвинул телефон. Позвонил на базу, от имени генерал-майора Лазарева отдал распоряжение подготовить помещение группы «Дон». На этот раз подготовка предстояла особая, не по привычному сценарию. Дежурный контрольно-пропускного пункта записал все требования полковника, Старцев заставил его прочитать список дважды и только после этого дал «отбой».

Следующий звонок не относился непосредственно к подготовке соответствующей обстановки для группы «Дон». Скорее, он был нужен самому Старцеву, чтобы правильно спланировать стратегию разговора с Богдановым. Генерал Лазарев, правда, нехотя, но все же сообщил имя будущего командира группы, и Старцев по своим каналам хотел прощупать почву, что за человек встанет во главе его лучшей команды.

Результаты двухчасовых переговоров с людьми, владеющими информацией, оказались не слишком ободряющими. Не такого командира Старцев мечтал видеть в команде Богданова, но… на этот раз его слово ничего не решало. Его мнение вообще в расчет не шло, так что оставалось только смириться и надеяться, что подполковник Богданов и его группа не наделают глупостей.

Без четверти час ночи Старцев набрал номер Богданова и сухо отдал приказ. Операция «Прессинг» началась. На этом этапе за подполковника и его людей Старцев почти не беспокоился. Ничего нового в спешных сборах для них не было, а его официальный тон и спешку в разговоре можно списать на загруженность и ночное время. Вот его молчание на протяжении нескольких следующих дней Богданову будет обосновать уже сложнее. Отсутствие экипировки и ограничение в передвижениях должно сперва насторожить, потом разозлить, но в конечном итоге – заставить задуматься.

В том, что подполковник Богданов умеет мыслить логически и анализировать, Старцев не сомневался. И все же поначалу он подумывал о том, чтобы каким-то образом передать на базу ободряющую весточку. Потом от этой мысли отказался. Так можно больше навредить, чем помочь. Пусть справляются сами, пусть думают, делают выводы и готовятся к худшему. В конце концов, они разведчики, значит, должны быть готовы к любым испытаниям. Старцев был убежден: к испытаниям его люди готовы. Прав ли он – покажет время, а пока остается только ждать и выполнять приказы вышестоящего начальства.

Три дня нервного напряжения не прошли бесследно. В обед третьего дня, после очередного совещания в кабинете начальника Первого главного управления, генерал Лазарев велел Старцеву зайти к нему в кабинет.

– В чем дело, Николай Викторович? – с порога задал он вопрос.

– Не понимаю, о чем вы, Анатолий Иванович? – переспросил Старцев.

– У тебя вид – в гроб краше кладут, – без обиняков заявил Лазарев. – Нервы сдают?

– Никак нет, – Старцеву не хотелось обсуждать вопросы своего здоровья, – со мной все в порядке.

– Я вижу, в каком ты порядке, – проворчал Лазарев и неожиданно объявил: – Отправляйся в госпиталь, пройди обследование. И не вздумай откладывать.

– Да в порядке я, – начал возражать Старцев. – Просто не выспался. Вот запустим операцию – и отдохну.

Лазарев поднял трубку внутреннего телефона:

– Олег, свяжись со штабной санчастью. Сейчас туда прибудет полковник Старцев, пусть ему проведут полное медицинское обследование. О результатах доложить лично мне. – Лазарев положил трубку и поднял глаза на Старцева: – Слышал? Выполняй.

Поняв, что возражать смысла нет, Старцев отправился в лазарет, а оттуда, по настоятельному требованию доктора, прямиком домой. Три дня постельного режима – таков был вердикт медиков, и Старцеву ничего не оставалось, как подчиниться. Так 25 сентября в восемь утра он оказался не в Управлении, а на кухне собственной квартиры, в одних трусах на голом табурете, задумчиво глядящим в окно.

Из этого состояния его вывел чайник. Вода бурно кипела, крышка возмущенно подпрыгивала, давясь избытками пара. Старцев поднялся, выключил газ, налил стакан крепкого чая, закурил и снова уселся у окна. «Теперь уже встретились, – взглянув на часы, подумал он. – Ох, Слава, только не напортачь! Дай им то, чего они желают, и через пару месяцев все вернется на круги своя».

Глава 3

Подъем в шесть утра, приказ командира Богданова, группа «Дон» выполнила с опережением. К пяти вся команда собралась в общей комнате. Богданов пришел последним, обвел взглядом боевых товарищей, усмехнулся, занял свободное место за столом и невесело произнес:

– Выспались?

– Уснешь после такого, – высказался за всех Казанец.

– А ты, Юра, нервы тренируй, разведчик без крепкой нервной системы – это как балерина без ног.

– Сравнения у тебя, командир, – Дубко невольно рассмеялся, хотя ситуация и не располагала к веселью. – Что делать-то будем?

– Ничего. Жить дальше, служить Родине там, куда она нас пошлет и под руководством того, кого она над нами поставит, – наставительно, но с долей иронии произнес Богданов.

– Кто-нибудь знает, кто вообще этот Шилкин? – подал голос Дорохин.

– Откуда? Были бы дома – справки бы навели. А здесь, сам знаешь, возможности ограниченные. Не станешь же ты по внутреннему телефону звонить и вопросами одолевать, – ответил Дубко. Он наполнил чайник до краев, поставил на газ. Рядом пристроил кастрюлю с водой, собираясь варить яйца. Проблемы проблемами, а без еды оставаться нельзя.

– Это понятно, – Дорохин вздохнул. – С нашего телефона про Шилкина спрашивать – только гусей дразнить. Я думал, может, кто раньше с ним пересекался или хотя бы слышал о нем.

– Шилкин – человек Мортина. Про него и сам Старцев вряд ли много нарыл, – заметил Богданов. – Про таких людей сведениями неохотно делятся.

– Почему ты решил, что он человек Мортина? – спросил Дубко.

– А как иначе? Генеральный секретарь при себе штат не держит, но вопрос взял под личный контроль. Кому в таком случае он поручит подобрать подходящую кандидатуру на место командующего операцией? Разумеется, начальнику Управления. У него комсостав на все случаи жизни в наличии.

– Значит, дела наши плохи, – вздохнул Дубко, вторя Дорохину. – Вот ведь влипли.

– Не гони волну, майор, как-нибудь и с этой задачей справимся. Давай-ка, Коля, подсуетись. Помоги майору стол накрыть, а то за разговорами время пролетит – не заметишь. Дожевать не успеем, как наш новый командир на базу прибудет. Неловко, если нам его с набитыми ртами приветствовать придется.

Дорохин присоединился к дежурному по кухне майору Дубко, помогая накрыть на стол. Богданов вышел на крыльцо, следом за ним вышел прапорщик Казанец. Какое-то время они стояли молча. Потом Казанец не выдержал:

– И как тебе удается сохранять спокойствие, ума не приложу. Будь я на твоем месте – рвал и метал бы давно. Черт, да я и на своем месте готов рвать и метать!

– Был бы толк, может, и метал бы. Только какой смысл? Нервов кучу истратишь, время потеряешь, а в итоге все равно придется подчиниться.

– Может, если бы вместе взбунтовались, отказались бы нового командира принимать, Мортин и уступил бы, – в голосе Казанца звучала надежда, а в глазах читалось: ты только скажи, только намекни, а уж мы за тебя постоим.

– Эх, Юра, сразу видно, что жизнь тебя еще не била, а если и била, то впрок не пошло, – Богданов говорил с улыбкой, потому слова его звучали необидно. – Молод ты, зелен, вот и мечтаешь о невозможном. Систему сломать – это тебе не в воробья из рогатки стрелять. Пока ты ее хотя бы согнуть пытаешься – она тебя своими жерновами в пыль перемелет и по ветру развеет.

– Уж так и развеет? Прошли те времена, когда люди слово сказать боялись. Сейчас свободы гораздо больше.

– Больше, Юра, намного больше. И работы разной в стране хоть отбавляй. Только вот ведь в чем дело: мне моя работа страх как нравится. Риск и самоотверженность, честь и доблесть для меня не пустые слова. Сейчас моей Родине от меня нужно, чтобы я проявил гибкость. Не прогнулся, Юра, а проявил гибкость, чуешь разницу?

Казанец не ответил, он впитывал слова командира, пытаясь вникнуть в самую их суть, так как понимал: сейчас, в эту самую минуту, командир открывает перед ним душу, которую держит закрытой от посторонних глаз.

– Вижу, не чуешь. Ладно, попытаюсь объяснить, – Богданов закинул руки за голову, потянулся и продолжил: – Вот смотри, Юра, как я мыслю. Старцев сказал: нам дают нового командира. Какие выводы ты из этого делаешь?

– Что нас наказывают, считают, что не справились с задачей, потому что командир облажался. Как будто кто-то мог с той задачей справиться!

– Вот! Ты видишь наказание, и все, – Богданов удовлетворенно улыбнулся, именно такого ответа он от прапорщика и ждал. – А хочешь знать, какие выводы из этого делаю я?

– Хочу, конечно, – неуверенно произнес Казанец. Ему-то казалось, что все члены группы сделали одинаковый вывод из сообщения полковника Старцева.

– Новый командир – это новое задание, – Богданов поднял палец вверх, жестом усиливая заявление. – Значит, нас не списали под чистую, нам доверили новое дело, выбрали нашу группу для решения еще одного сложного задания. Значит, мы снова нужны Родине. Плохо это или хорошо?

– Хорошо, наверное, – все еще не понимая, куда клонит командир, с сомнением в голосе ответил Казанец.

– Это, Юра, очень хорошо. Особенно если ты, как и я, все еще хочешь служить Родине. Не на словах, а на деле хочешь доказать, что сделаешь все, чтобы война не повторилась, чтобы твои соотечественники могли без страха ложиться спать, чтобы старики не сушили хлебные корки на случай голода, чтобы женщины не боялись рожать детей, а дети жили долго и счастливо в мирной стране. Вот если это – твоя цель, тогда то, что нам назначили командира, и для тебя должно быть хорошей новостью. Да, меня как командира отодвинули на задний план, но я ведь все еще в строю, я могу приносить пользу людям! Разве этого мало?

– Да… Поворот, – задумчиво протянул Казанец.

– Это, Юра, – Богданов похлопал Казанца по плечу, – и называется – жизнь. На земном шаре еще слишком много плохих людей, Юра, чтобы мы могли уйти на покой. Придется еще немного повоевать, как думаешь? А Шилкин? Ну, что Шилкин. Как придет, так и уйдет, помяни мое слово. Работа разведчика – это призвание, на нее по назначению не приходят, а если и приходят, то надолго не задерживаются. Так что не кисни, к Новому году про Шилкина и вспоминать не будем.

Богданов открыл дверь и скрылся в доме. Казанец еще какое-то время стоял на крыльце, осмысливая слова командира. И каждое из них находило отклик в душе прапорщика. Именно так он и чувствовал, именно об этом и думал, когда просил командира ходатайствовать за него перед начальником спецотдела Управления нелегальной разведки, чтобы получить право на прохождение подготовки для работы в составе разведгруппы. «Повезло мне, что попал сюда, – в очередной раз подумал Казанец. – К этим ребятам, под начало подполковника Богданова. Лучше этого места просто не существует. Жаль, что скоро все изменится».

– Казанец, ты долго там мечтать будешь? – долетел из окна голос Богданова. – Завтракать иди, у нас еще дел по горло.

На самом деле дел у разведчиков не было совершенно никаких. Убрать посуду, подмести пол, к приезду нового начальника подготовить комнату – вот и все дела. Сначала Богданов хотел устроить, так сказать, «показательные выступления». Пусть, мол, новый командир застанет их за физподготовкой или за проведением спарринга по рукопашному бою, но потом решил, что лишние рисовки ни к чему. Есть установленный распорядок дня, ему они и будут следовать. Позавтракали раньше обычного, но пробежку по территории успевали начать в срок. Дальше физподготовка, в восемь предстоит встреча нового начальства, а дальше – как пойдет.

Когда закончили с завтраком, Богданов доложил распорядок дня:

– Пятнадцать минут на уборку и подготовку комнаты для нового командира. Затем пробежка и физуха. К семи пятидесяти всем общий сбор. Встретим командира при входе. Парадки у нас нет, так что обойдемся штатным. И помните – никакого недовольства на лицах и тем более на словах. Полковник Старцев не просто так сообщил, что новое дело будет проходить под личным контролем Брежнева. На деле – это мы с вами под личным контролем Генерального секретаря, так что вести себя так, чтобы не подвести ни нас, ни полковника.

– Уж больно ты за него переживаешь, – поднимаясь из-за стола, проворчал Дубко. – Он-то, похоже, не слишком переживает. Двух слов лишних не сказал, даже не намекнул, чего нам ждать от этого самого Шилкина.

– Вот тут ты не прав, Саша. Для того, кто знаком с полковником не понаслышке, его поведение говорит само за себя. И то, что он не связался с нами тайно, не передал весточки или каким-то другим способом не предупредил, лично для меня говорит о многом. На этом дискуссию закроем, – увидев, что Дубко собрался возразить, решительно заявил Богданов и вышел из комнаты.

День пошел своим чередом. Дубко навел порядок на кухне, Дорохин и Казанец отправились готовить комнату. Совсем недавно ее занимала семейная пара, офицеры Управления разведки Кубы. Следов их пребывания в комнате не осталось, после отъезда группы «Дон» дом тщательно убрали, включая и эту комнату. Здесь особо и готовить было нечего: стереть пыль с тумбочки да открыть окно, чтобы впустить свежий воздух, – вот и вся подготовка.

Для пробежки и проведения физических упражнений снова собрались вместе. Разговаривать никому не хотелось. Полчаса тихим ходом вокруг дома, еще полчаса на общеукрепляющие, затем душ. В половине восьмого разошлись по комнатам, напряжение от ожидания росло, а время «убить» – дел не осталось.

Богданов поднялся в кабинет, в раздумье постоял возле телефона, решая, стоит ли позвонить полковнику Старцеву. Решил – не стоит. У него и без того проблем хватает, чтобы еще Богданов его озадачивал. Да и что он мог сказать? Все будет хорошо? Богданов в этом сильно сомневался. То, что он говорил на крыльце прапорщику Казанцу относительно полковника Шилкина, это одно, а что действительно думал на этот счет – совершенно другое. На самом деле он не был уверен, что полковник Шилкин в команде – временный игрок, и это выбивало из колеи.

– Товарищ подполковник, с КПП не звонили? – в комнату заглянул Дорохин.

– Не звонили, – ответил Богданов. – Думаю, и не позвонят.

– Могли бы и предупредить, – проворчал Дорохин. – Пойдем вниз, что ли?

– Иди, Коля, я через минуту спущусь, – пообещал Богданов. – Собери там всех.

Дорохин ушел, Богданов задержался, в последний раз взглянул на телефон. Чего он ждал? Чуда? Телефон внезапно зазвонит – так же внезапно, как вчера, и Старцев объявит, что никакого полковника не будет, что планы комитетского начальства изменились и новое задание группа «Дон» должна провести в прежнем составе?

Чуда не произошло, телефонного звонка не последовало. Вместо этого за окном послышался шум приближающегося автомобиля. Богданов быстро сбежал по лестнице и вышел на крыльцо, где в полном составе собралась вся команда.

К дому подъехал ГАЗ-24 черного цвета. Водитель выскочил из машины, обежал вокруг капота и распахнул пассажирскую дверь. Оттуда не спеша выбрался человек в штатском. Выпрямился, огляделся и недовольно поморщился.

– Багаж в дом, – бросил он, не глядя на водителя.

– Будет сделано, товарищ полковник, – в голосе водителя звучало подобострастие.

«Да, дела… Вот попали так попали». Эта мысль пронеслась в головах всех членов группы, пока их будущий командир вышагивал к крыльцу. Ростом едва ли выше ста шестидесяти пяти сантиметров, худой и бледный, в классических черных брюках и бежевой тканевой куртке на «застежке-молнии», явно зарубежного производства, в кожаных ботинках с каблуком и с короткой стрижкой волосок к волоску. Две глубокие складки вдоль крыльев носа говорили о том, что недовольное выражение лица – привычное состояние этого человека. Глаза неприятно глубокого темно-коричневого, почти черного цвета смотрели не мигая.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Специальное подразделение «Дон» в составе четырех человек готово перейти в ваше распоряжение, – отрапортовал Богданов, когда Шилкину до крыльца оставалось шагов пять.

– Где моя комната? – вместо приветствия задал вопрос Шилкин.

– На втором этаже вторая дверь налево, – Богданов постарался не показать своего удивления.

– Приготовь мне чай и принеси в комнату, – распорядился Шилкин. – Черный, крепкий, без сахара.

Он прошел мимо командного состава, даже не удостоив взгляда, и скрылся за дверью. Богданов вошел следом, бросив остальным:

– Ждите здесь.

На второй этаж Шилкин подниматься не спешил. Обошел первый этаж, заглядывая в каждую комнату. Немного задержался на кухне, открыл холодильник, заглянул в навесной шкаф, недовольно повел носом и что-то невнятно пробурчал. Затем поднялся на второй этаж, так же, как и на первом, открыл каждую дверь, остановился на пороге кабинета. Все это время Богданов наблюдал за ним со стороны. Шилкин повернулся в его сторону и произнес:

– Где чай?

– На базе группа на полном самообслуживании, – без тени эмоций на лице, сообщил Богданов. – Кухня на первом этаже, чайник на плите.

– Ты не понял вопрос? – Брови Шилкина удивленно поползли вверх. – Я отдал четкий приказ: чай черный, крепкий, без сахара. Или ты даже с этой задачей не в состоянии справиться?

– Товарищ полковник, – чеканя каждое слово, проговорил Богданов, – я готов выполнить любой ваш приказ, касающийся разведывательно-оперативной деятельности. Что касается личных просьб, повторю: на базе группа на полном самообслуживании. Включая командира. Поэтому, если вы хотите выпить чаю, вам нужно спуститься на первый этаж и обслужить себя самостоятельно.

– Ты что, подполковник, ума лишился? Или еще не понял, что твоя карьера висит на волоске? – Шилкин возвысил голос, глаза его сузились до практически невидимых щелочек. – Запомни: с этой минуты ты – никто. Я буду отдавать приказы, какие мне заблагорассудится, а ты будешь их неукоснительно выполнять. Ты и твоя команда. На первый раз я тебе твою вольность спущу, будем считать этот инцидент издержками прежнего устава. Впредь же, прежде чем что-то сказать или сделать, хорошенько подумай. Но всегда помни, кто я, а кто ты, и тогда наше сосуществование будет относительно мирным. Ты все запомнил?

Богданов с минуту молчал, затем подошел вплотную к Шилкину, задвинул его в кабинет и, прикрыв за собой дверь, заговорил:

– Я вас выслушал, теперь выслушайте вы меня. Прислуживать вам ни я, ни кто-то из моей команды не будет никогда! Мне плевать, чей вы ставленник, кому стучите и какие неприятности можете организовать. Я боевой офицер, им и останусь, даже если меня уволят из органов. Там, на тумбочке, стоит телефон. Вы можете прямо сейчас поднять трубку и доложить о моем «недостойном» поведении генералу Мортину, Председателю Комитета госбезопасности Андропову или самому Брежневу. Возможно, меня уберут из команды, быть может, даже уволят, но и вашей карьере придет конец. Объяснить почему? Потому что там, внизу, – мои люди. Уберете меня, уйдут и они, а собрать новую команду, готовую решать сложные задачи в режиме секретности за тот период времени, что вам отмерян, – физически нереально. Следовательно, задание вы провалите, даже не начав своей деятельности в роли командира спецподразделения «Дон». И как, по-вашему, на это отреагирует Леонид Ильич?

Когда Богданов начал теснить полковника вглубь кабинета, на лице у того отразилось беспокойство, затем, когда Богданов закрыл за собой дверь, беспокойство сменилось страхом. Сейчас же, после этой тирады, на лице Шилкина читался самый настоящий ужас. «Эмоции ты совсем не умеешь скрывать, – с некоторой долей брезгливости подумал Богданов. – И как только таких в разведку берут».

– Ты так уверен в своих людях? – прочистив горло, задал вопрос Шилкин. – Что, если ты ошибаешься? Что, если тебя уберут, а они останутся?

– Хотите проверить? – с усмешкой спросил Богданов. Он уже понял, что этот раунд он выиграл, поэтому мог себе позволить усмехнуться.

Шилкин колебался. Он переводил взгляд с Богданова на телефонный аппарат и обратно. В какой-то момент его рука потянулась за трубкой, но смелости не хватило, и он поспешно убрал ее за спину. Неизвестно, чем бы закончилась первая стычка, если бы не своевременное вмешательство водителя Шилкина. Заглянув в комнату, он спросил, обращаясь к полковнику:

– Вещи в какую комнату нести?

– Вторая дверь налево, – подсказал Богданов, поняв, что Шилкин отвечать еще не в состоянии.

– Все вещи туда? – водитель снова адресовал вопрос Шилкину, виновато покосившись на Богданова.

– Нет, я буду жить на первом этаже, – вдруг заявил Шилкин. Приход водителя его ободрил, он сумел обрести прежнюю уверенность и заговорил привычным тоном: – Пойдем, я покажу тебе, какую комнату займу.

Проходя мимо Богданова, Шилкин взглянул на него почти с вызовом. Он ожидал возражений, но Богданов промолчал. Следом за полковником и его водителем он спустился вниз, остановился в коридоре и стал наблюдать за действиями незваных гостей.

Шилкин снова обошел все комнаты, остановился у той, где обычно селились Дорохин и Казанец, и, повернувшись к Богданову, произнес:

– Эту комнату нужно освободить.

– Как прикажете, товарищ полковник, – стараясь скрыть иронию, ответил Богданов. – Попрошу хозяев вынести вещи.

Шилкин уже не слушал. Он прошел в комнату, открыл окно, выходящее на пруд, выглянул наружу.

– Оставь чемоданы при входе и приготовь мне чай. Подполковник покажет, где кухня, – не поворачиваясь, распорядился новый командир.

– Будет сделано, товарищ полковник, – бойко ответил водитель.

– Закрой за собой дверь, – бросил через плечо Шилкин.

Водитель поставил два увесистых чемодана у стены, осторожно прикрыл дверь и обратился к Богданову:

– Покажете, где кухня?

Богданов махнул рукой, показывая направление, и вышел из дома. Члены группы ждали на крыльце. При появлении командира взгляды скрестились на его лице. «Ну что там?» – беззвучно вопрошали они. Богданов пожал плечами:

– Дорохин, Казанец, соберите вещи. Вы переезжаете на второй этаж.

– С чего вдруг? – возмущенно начал Казанец.

– С того, что нашу комнату облюбовал новый командир, – догадался Дорохин. – Значит, теперь будет так?

Вопрос он адресовал Богданову, но тот не ответил. Пару минут молча смотрел вдаль, затем распорядился:

– Перенесете вещи, и все на воздух. Рукопашный бой пройдет по расписанию. Дубко, ты дежурный, так что не забудь про обед.

– Выходит, знакомства не будет? – задал вопрос Дубко.

– Похоже на то, – нехотя ответил Богданов. – Не стоять же нам весь день на крыльце в ожидании команды, так что пока придерживаемся прежнего распорядка дня. Дубко, проверь, что там у нас в наличии из продуктов. Дорохин, Казанец, за мной. Надо вещи забрать. Прослежу, чтобы без эксцессов.

Все четверо вошли в дом. Дубко поплелся на кухню, Дорохин и Казанец следом за командиром – к своей комнате. Дверь оказалась закрыта. Богданов постучал и открыл дверь, не дожидаясь ответа.

– Товарищ полковник, старший лейтенант Дорохин и прапорщик Казанец заберут свои вещи, – доложил он, входя в комнату.

Шилкин стоял спиной к двери. При появлении членов группы он не повернулся, не сказал ни слова в ответ, только повел плечами. Дорохин и Казанец переглянулись. Богданов нахмурился, взглядом показал: действуйте. На сбор вещей ушло не больше двух минут, после чего все трое вышли. На пороге столкнулись с водителем. Тот нес на подносе стакан дымящегося чая, тарелку с печеньем и какой-то джем из гарнизонных запасов. Бойцы посторонились, пропуская водителя. Он благодарно кивнул.

– Дверь закрой, – послышалось из комнаты.

Водитель перехватил поднос одной рукой, второй осторожно прикрыл дверь. В последний момент Богданов перехватил его взгляд. Уставший и сочувственный одновременно. «Да, дела, – в очередной раз подумал подполковник. – И с таким командиром нам предстоит выполнять задание? И о чем только там, в верхах, думают?» Вслух он ничего не сказал. Остался внизу, дожидаясь, пока Дорохин и Казанец отнесут вещи на второй этаж и вернутся. Затем заглянул на кухню, махнул рукой, подзывая Дубко. Вчетвером они вышли из дома и направились на площадку с северной стороны дома, где последние два дня проводили занятия по рукопашному бою.

Северная стена выходила на сосновый бор, двор здесь был огорожен забором и ограничивал площадку с юга. Окон на северной стороне не было, комната Шилкина выходила на противоположную сторону, так что группа оказалась скрыта от глаз и ушей полковника. Какое-то время сидели молча.

– Что скажешь, командир? – прервал молчание Дубко.

– Корона у Шилкина, похоже, с рождения в голову вросла, – выдал Богданов. – Не представляю, как к нему подступиться.

– Пусть у него об этом голова болит, – фыркнул Казанец. – Устроился в нашей комнате, а мы еще под него подлаживайся. Видели, сколько у него багажа? Как будто на год на базу приехал.

– Может, и на год, – произнес Богданов. – По поводу задания ни слова не сказал.

– Оно вообще есть, это задание?

– Должно быть. Полковник Старцев сказал: «Новый командир приедет с новой задачей».

– Тогда со Старцевым надо связаться. Пусть он объяснит, что нам в такой ситуации делать.

– Подождем до вечера. Если Шилкин так и будет молчать, свяжемся со Старцевым, – подвел черту Богданов. – А пока давайте кости разомнем. Дорохин, ты со мной, Дубко – на тебя Казанец. Погнали!

Примерно час Шилкина не было не видно не слышно. Богданов успел дважды сменить соперников в спарринге и в очередной раз отправил группу на перерыв, когда услышал, как от крыльца отъезжает машина. Спустя пару минут на площадке, где занимались бойцы, появился полковник Шилкин. Он неспешным шагом обошел дом, остановился шагах в десяти и уставился на бойцов своим немигающим взглядом.

– Группа, отставить тренировку! – скомандовал Богданов. – Перерыв.

Бой прекратили, уселись у стены дома, Богданов направился к Шилкину.

– Товарищ полковник, группа «Дон» в полном составе согласно расписанию проводит тренировку по рукопашному бою, – отчитался он. – Какие будут распоряжения?

– Почему не в спортзале? – задал вопрос Шилкин, и это был первый вопрос по существу.

– На воздухе обстановка – более приближенная к реальности, – пояснил Богданов.

– Мокрая трава и муравьи в штанах? Интересная концепция, – неожиданно Шилкин разразился смехом. Смеялся он своеобразно: закинув голову назад, издавал гортанные дробные звуки, больше похожие на клекот раненой птицы, но, так как ранен он не был, звуки должны были изображать радость.

Богданов в недоумении наблюдал за метаморфозой нового начальника. «Странности все прибавляются, – пронеслось у него в голове. – Интересно, он хоть какими-то навыками в разведывательной деятельности обладает?»

Отсмеявшись, Шилкин опустил голову и заявил:

– Ты – со мной, остальным – в душ. От них несет за версту. Даже свежий воздух не помогает.

Шилкин развернулся на каблуках и зашагал в дом. Богданов задержался, чтобы отдать распоряжение бойцам, затем поспешил за новым командиром. Шилкин поднялся в кабинет, сел в кресло, положил руки на стол и приказал:

– Садись, обсудим ситуацию.

Богданов сел на свободный стул. Шилкин поочередно открыл все ящики стола, достал чистый лист бумаги, химический карандаш и принялся чертить на листке какие-то завитушки, при этом сохраняя молчание. Так прошло минут пять. Богданов терялся в догадках: чего он ждет? Может, хочет, чтобы Богданов начал задавать вопросы? Но какие вопросы могут быть, когда не только задача не известна, но и общий расклад в отношениях непонятен?

Шилкин все-таки заговорил первым:

– Итак, ситуация следующая: группа «Дон» передана под мое руководство. Ты, как бывший командир, должен выполнять функции моего помощника. Без назначения должности, разумеется. Официально ты не являешься моим заместителем, а всего лишь внештатным консультантом. Это ясно?

– Так точно, – коротко проговорил Богданов.

– Отлично. С этим разобрались. Теперь с личным составом, – Шилкин смял лист, который успел изрисовать наполовину, бросил в корзину для мусора и, достав новый, продолжил выписывать вензеля. – Личного состава в группе негусто. Хотелось бы знать, кто на что способен. К чему мне готовиться?

– Конкретизируйте вопрос, – попросил Богданов, поняв, что Шилкин ждет ответа.

– Кто из них что умеет, – Шилкин наморщил нос, раздраженный непонятливостью бывшего командира.

– Боевые искусства на пять, огневая подготовка на пять, владение иностранными языками, навыки разведдеятельности, работы под прикрытием и без такового, – начал перечислять Богданов. – В случае необходимости можем отладить телефонную связь, проникнуть на засекреченный объект, извлечь секретную документацию…

– Ты решил мне методичку для поступающих в школу КГБ пересказать? – Речь Богданова вызвала у Шилкина еще большее раздражение. – Я же приказал отчитаться по умениям и навыкам каждого из членов группы, а не перечислять то, что они должны уметь в идеале!

– Это и есть то, что они умеют в реальности, – Богданов постарался произнести эту фразу так, чтобы она не звучала как объяснения для слабоумного, хотя мысль о том, что у полковника Шилкина не все в порядке с головой, появлялась у него все настойчивее.

– Прямо каждый из них? – с издевкой спросил Шилкин.

– Каждый из нас, – подтвердил Богданов.

– Хорошо, – Шилкин вдруг успокоился. Он снова опустил голову, рассматривая каракули на листке, и ушел в глубокое молчание.

Богданов просидел напротив нового командира добрых двадцать минут. За это время он успел разозлиться, вспомнить нехорошим словом полковника Старцева и генерал-лейтенанта Мортина, остыть и даже развеселиться. Ситуация и впрямь выглядела комично: два командира подразделения специального назначения, старый и новый, сидят в кабинете и в гробовом молчании рассматривают каракули, появляющиеся на листе бумаги. Чем не зарисовка к картине про умалишенных?

Оказалось, сидели они не просто так, а в ожидании звонка. Когда зазвонил телефон, полковник Шилкин вздохнул с облегчением, отложил в сторону карандаш и поднял трубку.

– Полковник Шилкин на проводе, – представился он.

– Добрый день, товарищ полковник, полковник Старцев говорит, – послышалось из трубки. – Успели познакомиться с командой?

– Да, успел. Вот сидим с подполковником Богдановым, ждем дальнейших указаний, – довольно дружелюбно произнес Шилкин.

Звук аппарата был настроен на полную громкость, Богданов слышал каждое слово полковника Старцева.

– Вы уже обсудили план операции? Ввели команду в курс дела?

– Только собираюсь, – ответил Шилкин. – Хотелось бы сначала услышать ваше мнение.

– По поводу чего? – голос Старцева прозвучал удивленно.

– Стоит ли проверять команду на профпригодность, – заявил Шилкин. – По этому вопросу мы с Федором Константиновичем переговорить не успели.

– Разве есть необходимость обсуждать подобные вопросы с начальником Первого главного управления? – искренне удивился Старцев. – Как мне кажется, этот вопрос должен быть целиком в вашем ведении.

– Думаете?

– Уверен.

– Хорошо, так я и поступлю, – произнес Шилкин и задал новый вопрос: – Относительно даты что-то прояснилось?

– У вас два дня, – ответил Старцев. – Сегодня прорабатываете план с группой, завтра вместе с Богдановым к десяти утра – в кабинет генерал-майора Лазарева. Будем решать, как вас переправлять.

– Разве операцию разрабатывает не лично товарищ Мортин? – Шилкин, казалось, удивился.

– Обстоятельства изменились. Товарища Мортина освободили для решения более сложной задачи, – заявил Старцев. – Окончательное решение будет принимать генерал-майор Лазарев. Но вы, если считаете нужным, можете оспорить это назначение.

– Нет-нет, ни в коем случае, – Шилкин только что руками не замахал, так его обескуражило предложение Старцева. – Я все понял: завтра в десять мы с подполковником Богдановым прибудем в Управление.

– Вот и отлично, машину я за вами пришлю, – подытожил Старцев и положил трубку.

Шилкин последовал его примеру. И тут же, без перехода, начал выкладывать Богданову детали задачи, поставленной перед группой «Дон».

– Четыре дня назад спецслужбы государственной безопасности получили приказ: оказать помощь дружественному государству Египет в пресечении утечки сугубо конфиденциальной информации. Главный маршал авиации Хосни Мубарак обратился с такой просьбой лично к Леониду Ильичу. Проанализировав последствия утечки подобного масштаба, товарищ Брежнев принял решение: направить спецгруппу советских разведчиков для предотвращения последствий. Начальник Первого главного управления совместно с начальником Управления нелегальной разведки постановил: на выполнение задания командировать группу «Дон». Под моим руководством.

– Что конкретно мы должны сделать? – задал вопрос Богданов.

– Мы должны вычислить секретного агента, завербованного израильской разведкой, через которого может произойти утечка информации государственного значения. Нейтрализовать его без ущерба для жизни и здоровья, изъять документы, похищенные им, ликвидировать их и доложить о выполнении задания лично Председателю Комитета государственной безопасности.

– Что значит «нейтрализовать»?

– Этот вопрос требует обсуждения с вышестоящим начальством.

– Какие именно документы мы должны изъять?

– Данный вопрос будет обсужден завтра на совещании.

– Какая-то информация от службы египетской разведки у нас есть? Я имею в виду имена тех, кто оказался на подозрении службы разведки в рамках этой утечки?

– Вопрос еще прорабатывается, информация требует уточнения.

– Тогда что нам вообще известно? – не выдержал Богданов. – Что кто-то сунул нос куда-то и попал в яблочко? И этого «кого-то» нам нужно будет искать по всему Египту?

– Все вопросы мы сможем задать завтра при личной встрече с генералом Лазаревым.

Ответ Шилкина прозвучал неискренне, Богданов почувствовал, что он знает больше, чем говорит, и это его разозлило.

– Послушайте, так дело не пойдет, – заявил он. – Да, мы встретились не при самых лучших обстоятельствах. Можно сказать, нас друг другу навязали, но раз уж нам придется работать вместе в обстановке строжайшей секретности на территории чужого государства, нам придется научиться взаимодействовать! Невозможно выполнять секретное задание без взаимного доверия. Просто невозможно. Если вы не хотите доверять мне и моей команде, лучше сразу отказаться от наших кандидатур. Позвоните генералу Лазареву или самому Мортину и откажитесь от этого задания! Или откажитесь от нашей группы. Так вы хотя бы не подставите под удар государственные интересы. Для нашей группы повторный провал операции будет концом карьеры, так зачем растягивать «удовольствие»? Лучше пусть сразу спишут нас со счетов, чем дождаться нового провала, а потом получить все ту же отставку.

– Думаешь, нас ждет провал? – дождавшись, пока Богданов договорит, задал вопрос Шилкин.

– С таким отношением – непременно, – безапелляционно заявил Богданов.

– Я тоже так думаю.

Ответ Шилкина прозвучал неожиданно. Богданов с удивлением посмотрел на нового командира. «Он что, расписывается в своем бессилии? Или собирается последовать моему совету и сменить команду?» – лихорадочно соображал Богданов.

А Шилкин сидел и улыбался совершенно искренней, открытой улыбкой. Пауза длилась не более двух минут. Затем полковник заговорил, на этот раз слова его кардинально отличались от всего того, что он успел наговорить за полдня пребывания на базе.

– Вот теперь я уверен, что операция пройдет успешно, – заявил он. – Теперь я вижу, что мне досталась правильная команда. А ты, надо признать, силен, брат!

– Не понял? Это что, шутка такая? – спросил Богданов, совершенно сбитый с толку.

– Нет, Вячеслав Антонович, это такая проверка, – Шилкин все еще улыбался. – И прошел ты ее на пять с плюсом. Уж если ты готов пожертвовать своей карьерой, лишь бы спасти дело, то на тебя смело можно положиться. А раз можно положиться на тебя, то, значит, и на твою команду.

– Ничего себе поворот, – до Богданова начал доходить смысл слов полковника Шилкина.

– Не обижайся, подполковник. Без этого никак нельзя было обойтись, дело слишком серьезное, и я должен идти на него в полной уверенности, что мои люди меня не подведут. То, что меня назначили командиром «Дона», не моя инициатива. Юрий Владимирович категорически заявил: только со сменой командного состава твоя группа может получить это задание, а у Лазарева кроме твоей группы никаких кандидатур не нашлось. Вы идеально подходите для проведения операции, так он сказал, и Андропов вынужден был согласиться, но поставил свои условия.

– Так все это был хорошо сыгранный спектакль? Водитель, его подобострастие, чашка чая и комната, – вслух произнес Богданов.

– Водитель у меня молодчина, правда? Так сыграть не каждый сможет, – Шилкин снова рассмеялся. – На прощание я ему так и сказал: театр в твоем лице потерял гениального актера.

– Вам бы я тоже Сталинскую премию присудил за выдающиеся актерские данные, – заметил Богданов.

– Сталинскую? О, нет! Избавь меня от подобной награды. Знаешь, скольких лауреатов этой премии репрессировали уже после ее присвоения, – то ли в шутку, то ли всерьез заявил Шилкин. – И слушай, давай покончим с формальностями. Я Геннадий, можно Гена. Ты – Вячеслав, если удобно, просто Слава. И с выканьем пора заканчивать, раз уж нам придется какое-то время вместе работать. Идет?

– Как скажете, – не стал спорить Богданов.

– Вот и славно. Значит, все недоразумения мы разрешили, можем двигаться дальше.

– И что будет дальше? – переварив услышанное, спросил Богданов.

– А дальше мы будем готовиться к выполнению сверхважного задания, – заявил Шилкин. – Собирай команду, обсудим подробности предстоящей работы. Думаю, это делу не повредит. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше.

– Надо бы их как-то подготовить к переменам, – заметил Богданов.

– Успели мне косточки перемыть? – догадался Шилкин. – Ладно, можешь сообщить им приятную весть, что их новый командир не самодур с одной извилиной, а вполне адекватный боевой офицер.

Богданов поднялся и направился к выходу. Уже у дверей оглянулся и произнес:

– Можно вопрос?

– Валяй, – разрешил Шилкин.

– Сцену с самодуром сами придумали или посоветовал кто?

– Старцев присоветовал, – улыбнулся Шилкин. – Мы с ним успели пересечься, прежде чем меня сюда забросили. Хороший мужик, надо признать. За своих болеет, как за родных детей.

– Да, умеет Николай Викторович интригу закрутить, – на этот раз рассмеялся Богданов.

– Что есть, то есть, – согласился Шилкин. – Ну, иди, время уходит.

Богданов вернулся с группой минут через десять. На лицах членов команды «Дон» еще читалось легкое недоумение и недоверие. Шилкин дождался, пока все рассядутся, и приступил к докладу, на этот раз отбросив все недомолвки. Команде «Дон» предстояло многое обсудить, прежде чем их новому и старому командирам отправляться в Управление нелегальной разведки.

Глава 4

Машина прибыла без четверти восемь, когда командный состав группы «Дон» готовился к завтраку. Водитель, который вчера растекался перед полковником Шилкиным в подобострастии, свободной походкой проследовал к крыльцу, открыл дверь и прокричал:

– Хозяева дома?

– Заходи, Иван, как раз к завтраку, – отозвался Шилкин.

В комнате для приема пищи собралась вся команда. Обстановка – не в пример той, что накануне. Казанец, как дежурный, распоряжался кастрюлями и чашками, остальные расселись вокруг стола. Когда вошел Иван, хозяева потеснились, уступая место. Перекинулись парой фраз по поводу спектакля, который устроили Шилкин и водитель для бойцов «Дона», обсудили погоду. После того как Казанец выставил еду, разговоры стихли. Заработали ложки и челюсти.

Богданов закончил первым, поставил посуду в раковину и вышел на крыльцо. Следом за ним вышел Дубко. Подхватив командира под локоть, отвел в сторону.

– Что опять не так? – понизив голос, недоуменно спросил Богданов.

– Знаешь, что бы там этот Шилкин ни говорил, не особо я ему доверяю, – заявил Дубко.

– Опять ты за свое, – Богданов нахмурился. После того как все разошлись, они с Дубко обсуждали этот вопрос больше часа, начинать все с начала подполковнику совершенно не хотелось. – Вчера же все решили: приглядываемся, прислушиваемся, ведем себя без напряга, а там видно будет. По-моему, за ночь ничего не изменилось.

– Ты бы со Старцевым парой слов с глазу на глаз перекинулся, – в сотый раз предложил Дубко.

– Ни к чему это, – Богданов стоял на своем. – Если будет необходимость, Старцев сам найдет способ меня оповестить. И хватит об этом, только Шилкину лишний повод для беспокойства даешь.

Богданов кивнул головой в сторону крыльца. Бойцы начали выходить из дома, Шилкин в их числе. В сторону бывшего командира и его помощника он не смотрел, но наверняка понял, что от крыльца они отошли не просто так.

– Слава, по коням! Нехорошо к начальству с опозданием приезжать, – позвал Шилкин. – Ребята, готовьтесь, приедем с новостями.

Шилкин первым сел в машину, Богданов, коротко кивнув членам группы, поспешил за ним. Водитель занял свое место, и машина тронулась. До Управления ехали молча, каждый думал о своем. Иван корректно помалкивал, интуитивно угадав настрой пассажиров. Богданов вспоминал, как ему служилось при Семенове, в далеком теперь уже пятьдесят шестом.

К Павлу Андреевичу он пришел зеленым лейтенантом, но уже тогда было ясно, что карьера его пойдет в гору. Богданов никогда не задумывался, каково было майору на месте командира спецгруппы особого назначения, сколько раз приходилось отстаивать интересы членов группы, да и свои собственные. Наверняка ведь были спорные вопросы, интриги и прочая ерунда. Досадное вмешательство тех, кто далек от разведдеятельности, но всеми силами старается показать свою значимость. «Интересно, пошел бы Семенов на компромисс? Согласился бы участвовать в операции на вторых ролях?» Ответа у Богданова не было.

Шилкин, казалось, дремал: прикрыл глаза и мирно посапывал – так все выглядело со стороны. На самом деле полковник не спал, он внимательно наблюдал за сменой выражения лица подполковника. Сначала у того появилась ностальгическая улыбка, затем лоб прорезали морщины, уголки губ опустились вниз. Подполковник был явно чем-то недоволен, но это не относилось к текущему моменту. Он был где-то очень далеко, там, где ему было легко и удобно. Так почему же он хмурился? На кого сердился? Увы, у полковника Шилкина тоже не нашлось ответа на эти вопросы.

Во двор Комитета госбезопасности въехали в половине десятого, предъявив при въезде пропуск. Времени до назначенной встречи – хоть отбавляй. Иван остановил машину на стоянке для сотрудников, Шилкин вышел первым, за ним Богданов. Оба закурили.

– Как думаешь, Старцев на месте? – в промежутке между затяжками задал вопрос Шилкин.

– Наверняка. Он – ранняя пташка.

– Тогда, думаю, не стоит мариноваться здесь. Пойдем сразу к нему, – предложил Шилкин.

– Если майор Сергушин пропустит, – усмехнулся Богданов, видно, ему правила полковника Старцева были знакомы куда лучше, чем Шилкину.

– Сергушин у нас кто? – подтверждая предположение Богданова, спросил Шилкин.

– Старший помощник начальника спецотдела.

– Думаешь, заставит ждать?

– Бывало и такое.

– И все же мы рискнем. Нет никакого смысла торчать у машины, раз уж мы здесь, – Шилкин затушил окурок, посмотрел по сторонам, отыскивая глазами урну.

– Оставляйте, я выброшу, – предложил Иван. – До урны шагать и шагать.

– Спасибо, Ваня, я сам, – отказался Шилкин.

– Не тратьте время, Геннадий Андреевич, мне не трудно, – Иван протянул Шилкину пустую пачку из-под сигарет. – Бросайте сюда. И вы тоже.

Водитель поочередно поднес пачку Шилкину и Богданову. Те освободили руки, коротко кивнули и направились к зданию. Поднявшись на шестой этаж, свернули в спецотдел, отгороженный от Управления. В приемной суетился секретарь, помощник Старцева старший лейтенант Орлов. Увидев Богданова, он расплылся в улыбке:

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Как настроение?

– Как всегда, боевое, Коля. Сам на месте?

– Только вернулся. Сердитый, – понизив голос, начал Орлов и осекся, когда из-за спины Богданова показалась голова полковника Шилкина. – Простите, товарищ полковник, виноват. Не заметил. То есть не увидел. Э! Я не то имел в виду…

– Не смущайся, лейтенант, – Шилкин вышел вперед, похлопал растерявшегося Орлова по плечу. Ему, при росте «метр с кепкой», не впервой было выслушивать оправдания тех, кто ниже по званию, но выше ростом. – И привыкай, теперь мы с подполковником долго парой ходить будем.

– Как доложить? – Орлов подтянулся.

– Без доклада никак?

– Никак, товарищ полковник. С меня майор Сергушин живо стружку снимет.

– Тогда докладывай. Полковник Шилкин и всем известный подполковник Богданов.

Орлов метнулся к телефону внутренней связи, поднял трубку и доложил о посетителях. Что ответил Старцев, слышно не было, но по лицу Орлова стало понятно, что в приеме им было отказано. Орлов положил трубку и виновато произнес:

– Велено ждать до десяти ноль-ноль.

– Что ж, подождем, – бросив взгляд на наручные часы, проговорил Шилкин. – Двадцать минут погоды не сделают. Чаю не предложишь?

– Не положено, – Орлов снова смутился. – У нас здесь строго.

– Только для особых персон?

– По обстоятельствам, – не стал юлить Орлов.

– А скажи нам, друг Коля, что за обстоятельства привели полковника Старцева в дурное расположение духа? – Шилкин понизил голос почти до шепота.

– Не могу знать, товарищ полковник.

– Так-таки и не можешь?

– Не могу, – Орлов перевел взгляд на Богданова, ища у того поддержки.

– Тут возле туалета курилка, – Богданов понял намек. – Пойдем там переждем. Коля нас позовет, если что.

Богданов увлек Шилкина из приемной. Бросив взгляд через плечо, он успел перехватить благодарный взгляд Орлова. «Надо было одному подняться, тогда Коля шепнул бы, чем недоволен полковник», – с досадой подумал он.

Пятнадцать минут Шилкин развлекал подполковника историями из жизни какого-то родственника, проживающего в подмосковной деревушке. Богданов не особо прислушивался, понимая, что разговор тот завел, чтобы скоротать время. Без пяти минут десять Шилкин резко сменил тему:

– Думаю, Старцева вызывали наверх. Ничего хорошего для нас это не сулит.

– Через пять минут узнаем, – резонно заметил Богданов.

– Мортина отозвали, якобы по срочным делам, – продолжал рассуждать Шилкин. – Теперь Старцева прямо перед нашим приходом на ковер вызвали. Интересно, что бы это значило?

– Пора идти, – взглянув на часы, напомнил Богданов.

– Да-да, пойдем.

Шилкин почему-то разволновался. Внешне это не слишком бросалось в глаза, но Богданов чувствовал нервозность в интонации, и это ему не нравилось. Для людей их профессии резкие смены настроения были лишними, мешали работе. Для командира отряда подобная роскошь – жить по настроению – и вовсе могла стать роковой. Трезвый ум и холодный расчет в любых ситуациях – вот что должен помнить командир. Так размышлял Богданов, пока шел к кабинету полковника Старцева. В дверях маячил старший лейтенант.

– Скорее, генерал-лейтенант уже прибыл, – поторопил их Орлов.

Богданов прибавил шаг. В приемную он вошел первым, но в кабинет Старцева, соблюдая субординацию, вперед пропустил полковника. В кабинете Старцева было всего двое: сам полковник и начальник Управления генерал-лейтенант Лазарев. Оба сидели за столом, при появлении Богданова и Шилкина, лишь повернули головы.

– Здравия желаю…

– Оставьте это, – перебил Шилкина Лазарев. – Садитесь, и приступим. Времени и так в обрез.

Богданов дождался, пока Шилкин устроится за столом, и только после этого сел сам. Краем глаза он поймал кривую усмешку Старцева. «Сам меня ему на откуп отдал, – мысленно огрызнулся Богданов. – Так что нечего в меня взглядом стрелять».

– У вас были сутки на притирку, – с ходу начал Лазарев. – Надеюсь, хватило?

– Так точно, хватило, – за двоих ответил Шилкин.

– Вот и славно. Общая вводная, думаю, не требуется. Все здесь присутствующие знают, что спецгруппе «Дон» предстоит защитить интересы Египта, правительство которого умудрилось прозевать план военных действий против Израиля. Наше правительство, взвесив все «за» и «против», вынуждено было удовлетворить просьбу о помощи, так как наши интересы на Ближнем Востоке тоже требуют защиты.

– Геннадий Андреевич ввел группу в курс дела, – заверил Богданов.

– Значит, приступим к разработке плана.

– Хотелось бы прояснить кое-какие вопросы, – начал Богданов. – Насколько я понял, у нас на руках только общая информация, а хотелось бы получить что-то более ощутимое, чем догадки спецслужб Египта.

– Нам бы тоже этого хотелось, – Лазарев сердито сверкнул глазами. – Но, по всей видимости, Служба общей разведки понятия не имеет, что входит в ее функции. Как они вообще могут считаться внешней разведкой, если даже внутри своей страны не могут организовать достойную службу, которая контролировала бы политическую ситуацию?

– Анатолий Иванович, оставим эмоции, – мягко проговорил Старцев. – Разрешите я просто расскажу, как обстоят дела.

Лазарев недовольно смолк, уступая слово полковнику Старцеву. Тот коротко кивнул и приступил к изложению ситуации. Служба общей разведки передала Службе КГБ данные на трех подданных Египта, которые попали под подозрение в связи с утечкой информации из генерального штаба. Юрию Владимировичу Андропову, как Председателю Комитета, изначально было не совсем понятно, почему Служба разведки не в состоянии сама разобраться с ними, раз уж подозреваемые имеются. Но, так как просьбу привез полномочный посол, а не представитель египетской разведки, задать этот вопрос оказалось некому.

После изучения досье на подозреваемых вопрос отпал сам собой. Лица, попавшие под подозрение, занимали слишком видные места в политической жизни страны, чтобы их можно было потревожить, не имея на то веских оснований. Фактов у разведки не было совершенно никаких, лишь досье и смутные подозрения.

Список впечатлял: имена предполагаемых агентов были на слуху у всех, кто так или иначе соприкасался с египетской темой. Первым в списке значился Ахмед Хамруш. Родился в 1921 году в Бени-Суэйф, в Египте. В восемнадцать лет поступил в Каирское военное училище. Отучившись два года, получил звание младшего лейтенанта и был направлен в зенитно-прожекторный полк в Александрию. В 1947 году в возрасте двадцати шести лет примкнул к недавно созданной коммунистической организации ХАДЕТУ. Будучи лидером военного крыла, установил связь с тогда еще майором Абделем Насером и договорился с ним о поставках оружия для партизан.

Он одним из первых вступил в организацию «Свободные офицеры», занимался пропагандой и написанием листовок. В 1952 году участвовал в военном перевороте, свергая монархию. Несмотря на то что его роль в перевороте была весьма заметной, впоследствии Гамаль Абдель Насер не ввел его в состав Совета Революционного командования, а поручил организовать издание первого журнала «Ах-Тахрир», что в переводе означало «Освобождение».

Дальше отношения между Ахмедом Хамрушем и Абделем Насером складывались весьма своеобразно. Президент Египта то приближал Хамруша к себе, выказывая свое расположение, то отдалял без видимых на то оснований. Только что Хамруш занимал должность главного редактора правительственной газеты «Аль-Гумхурия», и вот он уже арестован за участие в заговоре офицеров артиллерии. Полтора года опалы, а потом в 1956 году, через год после снятия опалы, назначение на должность директора Национального театра в Каире. Должность не политического толка, но все же лучше, чем изгнание и заключение.

Несколько лет свободы, и снова неожиданное отстранение от должности. После этого Ахмед Хамруш решил посвятить себя писательской деятельности и несколько лет занимался тем, что ездил по миру и издавал книги. Жизнь потекла ровно, без всплесков, и вдруг, в 1964 году, про него снова вспомнил Абдель Насер. Он назначил его на должность редактора еженедельника «Роз эль-Юсеф». Был ли доволен Хамруш назначением, история умалчивает. Быть может, просто не стал дразнить гусей, отказывая непостоянному в его отношении Насеру. Так или иначе, должность редактора он сохранил и при нынешнем президенте Анваре Садате.

Второй претендент – двадцатидевятилетний Ашраф Марван, зять бывшего президента Гамаля Абделя Насера. Удачно женившись на Моне Гамаль Абдель Насер, он неплохо устроился. Докторскую степень по экономике он получил в Великобритании, поступив туда уже после женитьбы, и, по слухам, имел отношения с израильтянами. Слухи, не подтвержденные фактами, но все же…

После смерти высокопоставленного тестя Марван получил от Анвара Садата должность начальника штаба, кроме того, он считался одним из ведущих промышленников Египта. В стране к нему так и относились – как к промышленнику, а не как к политическому деятелю. Даже сам Анвар Садат признавал его назначение скорее условно, используя не политические или военные способности Марвана, а его финансово-экономические таланты.

Третьей кандидатурой шел некий Махфуз Авад, рядовой служащий каирской полиции. К сорока годам Авад дослужился лишь до старшего лейтенанта и дальше, по всей видимости, двигаться не собирался, довольствуясь малым. Сам по себе Махфуз Авад совершенно ничем не привлекал к себе внимания, если бы не родственные связи, а вот они-то определенно вызывали интерес. Махфуз Авад являлся племянником бывшего начальника Службы общей разведки Амина Хамида аль-Хувейди, занимавшего пост главы Директората до тех пор, пока Анвар Садат не упразднил весь аппарат бывшего президента Абделя Насера во главе с Али Сабри.

Во времена правления Насера Амин Хувейди занимал ведущую роль в политической деятельности страны. Именно ему Абдель Насер поручил проанализировать причины поражения в войне с Израилем 1967 года. Ему же была поручена реорганизация деморализованных поражением вооруженных сил страны. В это же время он занимал пост военного министра Египта, а после пост начальника службы Мухабарат. На этом посту он проявил себя особо. Под его руководством Служба общей разведки выявила больше полусотни агентов МОССАДа. В 1971 году был арестован и обвинен в государственной измене. Революционный трибунал вынес Хувейди мягкий приговор: десять лет домашнего ареста. На этом карьера Амина Хамида аль-Хувейди завершилась.

Сведения по кандидатурам в израильские агенты Шилкин привез с собой на базу, накануне группа успела подробным образом ознакомиться с каждым досье. Теперь же предстояло обсудить причины, по которым агенты Мухабарата остановили свой выбор на этих персонах.

– Начнем с Ахмеда Хамруша, – полковник Старцев выложил на стол первое досье. – Чем примечательна эта личность?

Вопрос он адресовал присутствующим. Шилкин нахмурил лоб, пожевал губами и выдал:

– Для начала нужно отметить, что все три претендента являются сторонниками политики президента Гамаля Насера. Думаю, этот факт сыграл не последнюю роль, когда агенты Службы общей разведки устанавливали за ними наблюдение. Выглядит предвзято.

– Согласен, – Старцев кивнул головой и перевел взгляд на Богданова. – Что скажешь ты?

– Если Ахмед Хамруш и точит зуб, то, скорее, на бывшего президента, который не один раз незаслуженно задвигал его на задний план и даже продержал в заключении полтора года. С Анваром Садатом, насколько я понял, отношения у Хамруша складываются вполне мирно.

– И все же это не исключает возможности его вербовки агентами МОССАДа, – заметил Шилкин.

– Разумеется, не исключает, – согласился Богданов. – У него наверняка сохранились связи со времен правления Насера и в президентском аппарате, и в генеральном штабе. Египет не такая огромная страна. Чем Хамруш дышит сейчас?

Вопрос он адресовал полковнику Старцеву. Тот полистал досье и ответил:

– В настоящий момент он совмещает два направления своей деятельности: редакторство в еженедельнике и писательство, благодаря чему имеет свободу передвижения и продолжает путешествовать по странам. Этот факт агенты Мухабарата подчеркнули особо. Хамруш регулярно посещает Францию, Великобританию, иногда США и, конечно, большинство стран Ближнего Востока. Как журналист он встречается с массой людей на вполне законных основаниях. Журналисты, видные политические деятели, представители военных структур и многие другие – вот список тех, с кем встречается Хамруш.

– Очень удобно, – Шилкин хмыкнул. – При таком раскладе он может каждую неделю передавать данные агентам МОССАДа.

– Так агенты Мухабарата и решили. Есть еще один момент, – Старцев выдержал паузу. – За сутки до того, как в генеральном штабе выяснили про утечку информации, Ахмед Хамруш встречался с сотрудниками канцелярского аппарата при генеральном штабе Анвара Садата. Встреча носила неофициальный характер, один из сотрудников отмечал свое пятидесятилетие, но в Службе общей разведки считают, что это всего лишь прикрытие. На юбилей Ахмед Хамруш попал по приглашению Фавзи Абдель Хафеза, личного секретаря Анвара Садата. Сам же Хафез на мероприятии не присутствовал, этому помешали дела государственной важности, как гласит официальная версия. На самом же деле он был вынужден пропустить юбилей, так как Анвар Садат решил в этот день разобраться с почтой.

– С почтой? – машинально переспросил Богданов.

– Ты правильно услышал, – Старцев усмехнулся. – Дело в том, что нынешний президент не силен ни в политике, ни в военном деле, ни в финансовых вопросах, он слишком поверхностно видит проблему, не охватывая ее целиком, поэтому и хватается то за одно, то за другое. Личному секретарю приходится всегда быть начеку, чтобы как-то сгладить впечатление, которое производит Анвар Садат. Ну, и выполнять все его требования, пусть даже и бессмысленные.

– Мы отвлеклись, – подал голос генерал-лейтенант Лазарев. – Черт с ним, с Садатом. Мне больше интересно, что мы думаем по поводу Ахмеда Хамруша.

– В принципе кандидатура подходящая, – начал Шилкин. – Хамруш организовал для себя приглашение на юбилей, там пересекся с человеком, который сделал копии всех планов нападения на Израиль, получил от него бумаги и спокойно вернулся домой. А теперь пытается организовать встречу с агентами МОССАДа для передачи планов. Вполне логично.

– Версия имеет право на жизнь, – резюмировал Богданов. – Со счетов Хамруша точно сбрасывать нельзя.

– Хорошо, с Хамрушем определились. Теперь что касается Ашрафа Марвана, – Старцев сменил папку с досье. – Молодой амбициозный парень, но не в плане политики, по крайней мере по имеющимся данным. По роду деятельности, как и Хамруш, бывает в разных странах. Свободы передвижения, пожалуй, даже больше, чем у Хамруша, а в качестве начальника штаба больше и возможностей для получения конфиденциальной информации.

– Вопрос в том, нужно ли это ему? – вмешался Лазарев. – Что собой представляет Ашраф Марван?

– Ашраф Марван родился в 1944 году в семье, не принадлежавшей к высшему свету Каира, но вполне уважаемой. Марваны не бедствовали, но и до больших финансов не дотягивали. Дед Ашрафа был крупным шариатским судьей, отец служил в Республиканской гвардии. В 21 год Ашраф закончил Каирский университет по специальности «инженер-химик». Тогда же он был зачислен в почетный армейский академический резерв. В 1966 году познакомился с семнадцатилетней Моной Насер. Президент Гамаль Насер сразу начал собирать на него досье, и то, что сообщила о нем египетская контрразведка, Насеру не понравилось. По их мнению выходило, что Ашраф Марван добивается руки дочери президента исключительно ради политического статуса.

– Ну, это еще не факт, – заметил Лазарев. – Отцам молодых красивых девушек всегда кажется, что избранник дочери недостоин ее внимания.

– Возможно, не в этом случае, – Старцев перевернул страницу и продолжил чтение: – 7 июля 1966 года Марван породнился с президентом Насером. Молодая пара переехала в Лондон, где Марван продолжил образование. По слухам, он постоянно высказывал недовольство денежным содержанием, которое выделил семейной паре Абдель Насер. В окружении Насера Ашрафа Марвана всегда считали амбициозным молодым человеком, для которого на первом месте стоят деньги.

– А вот это уже интересно, – вклинился Богданов. – Деньги – это то, чем может обеспечить своего агента разведка МОССАД. Тем более когда источник сведений так близок к правящей партии.

– По данным нашей разведки, Ашраф Марван занимается поставками оружия. Через него проходит практически все вооружение Египта и не только, – Старцев захлопнул досье. – Поверьте, денег там и так достаточно. К тому же сейчас он не просто зять Насеру, теперь он его наследник.

– Вот это точно не показатель, – Лазарев достал сигарету, прикурил, выпустил клуб дыма и продолжил: – По данным той же разведки, между нынешним президентом и наследниками бывшего президента все еще идет дележ. Никак не могут договориться, что кому достанется.

– Да ладно! Это же не корову между деревенскими бабами делить, – искренне удивился Шилкин.

– И все же факт остается фактом. Об этом в открытую на всех каирских площадях судачат, – ответил Старцев и снова вернулся к делу: – Так, что нам дает дополнительная информация по Ашрафу Марвану?

– Вряд ли он станет рисковать теплым местом и собственной головой, – Шилкин начал рассуждать вслух. – Денег ему, может, и охота, но возможностей их заработать у него будет гораздо больше, если он станет дружить с новым правителем, чем если начнет плести интриги у него за спиной.

– Я бы не был столь категоричен, – медленно начал Богданов. – Возможности – они всегда мимолетны. Сегодня ты у президента в фаворе, управляешь государственными военными закупками, а завтра – под арестом в камере. И обвинение все в том же шпионаже или в государственной измене.

– Согласен с Богдановым, – заявил Старцев. – Как кандидатура для вербовки агентами МОССАДа Марван – лучший претендент.

– Мы еще третьего кандидата не рассматривали, – напомнил Лазарев. – Давай, Николай Викторович, переходи к следующему.

– Про Махфуза Авада нам мало что известно. Службе общей разведки, похоже, тоже. Родственник бывшего главы Директората общей разведки – вот и все данные. Собственно, за всеми родственниками бывшего аппарата Али Сабри Мухабарат ведет постоянную слежку.

– Чем же их привлек именно Авад?

– Тем, Анатолий Иванович, что подразделение полиции, в котором несет службу Авад, является подразделением личной охраны президента. В этом качестве у Махфуза Авада возможностей тоже немало плюс необходимо учитывать и связи самого Хувейди. Вот со свободой передвижения туговато. По большей части Авад не выезжает из Каира, разве что в служебные командировки, в рамках охраны президента, да и то не всегда. Александрия и Каир – вот и все поездки.

– Тогда почему мы должны его прощупать? – задал вопрос Богданов.

– А вот тут мы подходим к самому интересному, – заметил Старцев. – Дело в том, что все трое резко засобирались из Каира сразу после того, как была обнаружена утечка.

– И Авад?

– Он в том числе.

– Каков повод?

– У каждого свой. У Авада что-то вроде отпуска, поездка в Ливию к заболевшему родственнику. Билет на теплоход из Александрии в Триполи был приобретен 22 сентября.

– Марван и Хамруш тоже покинули Каир?

– Да, все на одном теплоходе.

– Интере-е-сно, – протянул Шилкин.

– В этом нет ничего странного, теплоходы ходят раз в неделю, – заметил Старцев. – Интересно другое: почему Ливия?

– Имеете в виду напряженные отношения между Садатом и Каддафи? – проявил осведомленность Богданов.

– Именно. Трех недель не прошло с тех пор, как Садат разрушил идею Муаммара Каддафи, а его подданные пачками едут в Ливию. Да еще заряженные опасной информацией, – подтвердил догадку Старцев.

– Полагаете, Каддафи может быть вовлечен в эту историю?

– Если не вовлечен, то заинтересован точно. Аналитики проработали два варианта: сведения из генерального штаба переданы в руки действующего агента, завербованного МОССАДом, и тогда их передача должна пройти на территории Европы. Или же они волей случая попали в руки к дилетанту, и он, не придумав ничего лучше, отправился на встречу с Каддафи, надеясь получить за сведения хороший куш.

– Если так, Каддафи действительно не поскупится. Он получил хороший щелчок по носу от Садата и просто обязан жаждать отмщения. Чем не вариант?

– Вот почему мы не можем списывать со счетов ни одного из претендентов на роль государственного изменника, даже Махфуза Авада.

– Не вопрос, отработаем всех троих, – заявил Шилкин.

– Все не так просто, – произнес Старцев.

– Понятное дело – не просто. Никто и не ждет легкой работы. Или есть еще нюансы? – задал вопрос Шилкин.

Старцев и Лазарев переглянулись.

– Говори, – Лазарев снова закурил, за ним потянулись к пачкам и остальные. Все, кроме полковника Шилкина, закурили. Тот поморщился, но возражать против дыма в кабинете вышестоящего начальства не осмелился.

– Ты, значит, не куришь? – заметив выражение лица полковника, спросил Лазарев.

– Здоровье берегу, товарищ генерал-лейтенант, – отшутился Шилкин.

– И правильно делаешь. Я вот тоже все надеюсь, что когда-нибудь избавлюсь от этой дурной привычки, но, видно, она приросла ко мне намертво, – поддержал шутку Лазарев. – Открой окно, а то мы тебя задымим.

Шилкин поднялся, подошел к окну, открыл фрамугу. Свежий воздух ворвался в душную комнату. Шилкин с видимым удовольствием вдохнул, улыбнулся и вернулся к столу.

– Так что за нюансы? – повторил он вопрос.

Старцев взглянул на Лазарева, тот согласно кивнул, и полковник заговорил:

– Сегодня получены новые данные. Ашраф Марван зарезервировал частный рейс из аэропорта Триполи в Париж. В заказе заявлены два пассажира: Марван и Хамруш.

– Вот это да! – не сдержался Шилкин. – Дело становится все интереснее и интереснее. Они что же, действуют заодно?

– Это вряд ли, – вступил в разговор Богданов. – Скорее всего, за время поездки на теплоходе Хамруш напросился лететь с Марваном. И это дает нам возможность сделать кое-какие выводы.

– Погоди ты с выводами, – перебил его Шилкин. – Давайте разберемся. Все трое, Марван, Хамруш и Авад, приплыли на теплоходе в Триполи, Ливия.

– Не приплыли, а пришли. И еще не пришли. Сегодня 26-е, теплоход приходит 27-го, – Старцев сверился с бумагами. – Вылет из Триполи в Париж назначен на 28-е.

– От кого получена информация о вылете? – спросил Богданов.

– От полномочного посла в Ливии – это все, что вам нужно знать, – Лазарев нахмурился, почему-то вопрос Богданова ему не понравился.

Богданов не стал вдаваться в подробности. Единственное, что его интересовало, надежен ли источник, остальное – не его дело. Шилкин же, судя по реакции, вообще не задавался этим вопросом.

– Получается, что объекты разделятся, – подытожил он. – Один останется в Триполи, а двое двинутся дальше. Нам тоже придется разделиться?

– Нет. Вам придется успеть разобраться с Авадом до того, как самолет Марвана покинет Ливию.

– Но время… – Шилкин растерялся. – Мы и добраться туда не успеем.

– Успеете. Все просчитано. Вылетаете сегодня в пятнадцать сорок пять из Шереметьево. Летите до Парижа, там для вас приготовят самолет Красного Креста. Он доставит вас в Ливию. Если все пройдет гладко, в Триполи вы прибудете 27-го, в полдень. Теплоход прибывает ближе к вечеру, так что останется время на то, чтобы осмотреться. Подробности здесь, – Старцев достал из ящика стола увесистый конверт, протянул его Шилкину.

– А команда? Экипировка? Оружие? – вопросы от Шилкина посыпались градом. – Как держать связь? Будет ли кто-то нас встречать в Париже…

– Да… – протянул Лазарев. – Видно, товарищ Мортин не совсем четко представлял себе ситуацию, когда назначал командира группы. Ты вообще хоть раз участвовал в подобных операциях?

– Разумеется, – Шилкин подтянулся и, поняв, что не провел никого из присутствующих, добавил: – Быть может, не такого масштаба.

– Слава, надеюсь, тебе задача ясна? – Лазарев повернулся к Богданову.

– Будет ясна, когда обмозгую.

– Хорошо. Тогда действуем так: для группы ты, Геннадий Андреевич, командир, но на деле операцией командовать будет подполковник Богданов. Постарайтесь не напортачить. Вам час на ознакомление с деталями и проработку предварительного плана. Через час ждем вас здесь с готовым решением.

– Группу вызывать? – спросил Богданов.

– За ними придет машина. К двум часам всем нужно быть в Шереметьево, а до этого вам еще нужно будет ввести их в курс дела и дать возможность зазубрить легенды.

– Где можно обосноваться для ознакомления с деталями?

– Можете остаться здесь, – предложил Старцев. – Мне все равно сейчас к аналитикам идти, так что кабинет в вашем полном распоряжении.

Когда за столом остались только Богданов и Шилкин, Богданов спросил:

– На самом деле для тебя подобные операции не в новинку? Снова спектакль играешь? Зачем?

– По-моему, все очевидно, – Шилкин улыбнулся. – Я – человек Мортина, для Старцева и Лазарева, по сути, незнакомец. Теперь, когда командование операцией передано им, проще будет, если решения будут исходить от того, кому они доверяют. А это ты. Как видишь, ничего экстраординарного.

– Вижу, ты не так прост, как хочешь казаться.

– Мортин дураков не держит, – снова улыбнулся Шилкин. – Ну, хватит об этом, вскрываем конверт и выясняем, чем нас порадуют вышестоящие чины.

Особых секретов в конверте не оказалось, каких-то хитрых подсказок тоже. Билеты на самолет до Парижа, адрес квартиры, где предстояло провести ночь, указания насчет того, как общаться с квартирной хозяйкой. На отдельных листах общая легенда для группы и для каждого члена в отдельности. Координаты человека, который должен организовать перелет до Триполи. Денежное довольствие, которого должно было хватить на весь срок командировки.

– А это что? – Шилкин вынул из конверта небольшой квадратик бумаги, на первый взгляд абсолютно белый, без каких-то видимых знаков.

– Это наша страховка, – пояснил Богданов. – Шифр, на случай, если ситуация выйдет из-под контроля и нам срочно потребуется связаться с Управлением.

– Интересно, как это действует?

– Кладешь в бумажник и носишь с собой до тех пор, пока не припрет, – заулыбался Богданов.

– А когда припрет?

– Заходишь в аптеку и покупаешь кое-что из медицинских препаратов.

– Не томи, Слава, выкладывай все, – потребовал Шилкин.

– Борная кислота, перекись водорода и активированный уголь. Смешиваешь все в определенной пропорции, опускаешь в жидкость картон и получаешь инструкцию.

– Запись проявляется, – догадался Шилкин. – А если этот картон попадет не в те руки?

– Не страшно. В любом случае, нарушив пропорции или убрав хоть один ингредиент, ты не получишь ничего. Картон так и останется пустым.

– И все же если кому-то повезет и он смешает все верно, – настаивал Шилкин, не на шутку заинтересовавшись способом сохранения секретной информации.

– В этом случае он получит что-то вроде этого: герань на северном окне цветет пышнее. Похоже на дельный совет, верно?

– А как этой абракадаброй должны воспользоваться мы?

– Поставить герань на северное окно и ждать, пока с нами свяжутся.

– И все?

– И все. Никогда не пользовался этим способом?

– Я всегда заранее знал, куда обратиться, – признался Шилкин. – У Мортина, видно, полномочия пошире, потому и секретности меньше.

– Может, и так, – Богданов пожал плечами. – Итак, с чего начнем?

С переброской более-менее было ясно, а вот каким образом действовать без прикрытия в африканской стране, где белый человек – как бельмо на глазу? Понятно, Красный Крест, гуманитарная помощь, и все же…

– Без языка туго придется, – заметил Богданов.

– Почему без языка? Твои бойцы английским-французским владеют?

– В большей или меньшей степени. К предыдущему заданию выучили испанский, – вспомнив, как овладевал хитрой наукой Дорохин, Богданов невольно заулыбался. – Было бы времени побольше, может, и арабский бы выучили.

– Ну, совсем без языка не останемся, – заметил Шилкин и вдруг заговорил гортанным выговором, демонстрируя арабскую речь.

– Что ты сказал? – спросил Богданов, когда Шилкин закончил.

– Сказал, что в случае провала я смогу пойти работать переводчиком. Двенадцать языков, как думаешь, хватит?

– С лихвой. Чем ближе тебя узнаю, тем больше удивляюсь, – похвалил Богданов.

– Думаю, знание арабского послужило не последним критерием при отборе, – заметил Шилкин.

Времени между прибытием теплохода и прилетом группы было совсем немного – каких-то четыре-пять часов. За это время команда должна была добраться от аэродрома, который принимал самолеты Красного Креста, до порта Триполи. Проходить регистрацию в местном госпитале им не требовалось, об этом позаботился Старцев. Помимо самой группы «Дон» на борту самолета в Ливию должны были доставить пятерых медиков. Все формальности они должны были сделать за группу. При необходимости остановиться на ночлег члены группы могли в соседнем населенном пункте, где настоящим медикам Красного Креста предстояло провести вакцинацию и осмотр местных жителей, нуждающихся в медицинском обслуживании. Там медикам обещали предоставить дом, специально переоборудованный так, чтобы было где принимать посетителей, а заодно и ночевать.

Группе «Дон» предстояло попасть на территорию порта, дождаться прихода теплохода и взять под контроль всех трех претендентов уже с пирса. Богданов полагал, что Марван воспользуется такси, и для того, чтобы не упустить его, нужно иметь свои колеса. Также он предположил, что раз Хамруш летит в Париж вместе с Марваном, то и из порта в город они тоже поедут вместе. Оставался вопрос с Авадом. Он тоже мог воспользоваться услугами такси, но мог предпочесть и общественный транспорт. Финансовое положение Авада никак не отражалось в досье, поэтому его материальные возможности предстояло оценить на месте.

Дальше стоял вопрос, как затеряться в толпе, если внешность членов группы разительно отличалась от арабской? Мазать лицо гримом, закутываться в восточные одежды Богданов считал глупой затеей. Шилкин в этом вопросе был с ним согласен, но придумать что-то лучше не смог.

– Ладно, не будем тратить на это время. На месте сориентируемся, но на всякий случай нужно потребовать для каждого члена группы комплект экипировки рядового араба. Лишним не будет. Лучше иметь и не воспользоваться, чем нуждаться и не иметь.

Так как Махфуз Авад предположительно оставался в Ливии, в первую очередь нужно было разобраться с ним. И на это у группы оставалась ночь и небольшая часть следующего дня. Точного места, где собирался остановиться Авад, Служба общей разведки сотрудникам КГБ не сообщила, но сведения о родственниках, проживающих в Ливии, все же собрала.

Из этих сведений следовало, что у Авада в Ливии целых шесть родственников. Двое проживали в Триполи, один в Бенгази, остальные в отдаленных населенных пунктах, добраться до которых можно было с большим трудом.

– Если Авад уедет из города, его можно вычеркивать из списка, – заметил Богданов. – Резиденция Муаммара Каддафи расположена в Триполи, вряд ли Авад станет уезжать, если планирует с ним встречу. Да и агенты МОССАДа не станут разъезжать на верблюдах по пустыне в поисках Авада.

– Согласен. К тому же, если документы у Авада, он захочет избавиться от них как можно скорее. Теперь посмотрим, что нам известно о славном городе Триполи. Начну я. Триполи расположен на северо-западе страны, в бухте Средиземного моря. Население однородное, в основном арабы, но есть и берберы, и туареги. Религия – мусульманство. Официальный язык – арабский, разговорный – с ливийским диалектом. К сожалению, я этим диалектом владею слабо. Климат – типичный средиземноморский: жаркое лето и дождливая зима. Общественного транспорта почти нет, все передвигаются на такси или пешком. Архитектура довольно современная. Многоэтажные дома, асфальтированные дороги и уличное освещение. Короче, на нищенские трущобы не похоже.

– Хорошие познания, – похвалил Богданов. – Бывал там?

– Случалось. Что знаешь ты?

– У меня чисто исторические данные, да и те скудные. В 1945 году, сразу после Великой Отечественной войны, в Триполи произошел крупный Еврейский погром. В 1951-м в Ливии действовало сразу две столицы: Триполи и Бенгази. В 1969-м, после военного переворота, упразднившего монархию, Триполи стал единственной столицей. Вот, собственно, и все.

– Аэропорт Триполи расположен в пригороде Бин-Гашир. Это примерно в тридцати пяти километрах от самого города. Добраться туда и обратно можно на такси или наняв частника. Есть еще такси на конной тяге, любопытная вещь. Кабриолеты под старину, с расписанными желтой краской колесами и милые лошадки, страдающие летом от жары, а зимой от влаги. Но в целом город весьма неплох. Жаль только, русских там не жалуют.

– Где нас не жалуют? – в кабинет вошел Старцев.

– В арабских странах, товарищ полковник, – ответил Шилкин.

– Ничего, когда-нибудь ситуация изменится. Успели обсудить? Вопросы появились?

– Есть и вопросы, – Богданов начал складывать бумаги в конверт. – Первый – транспорт. Хотя бы один автомобиль нам нужен позарез. Лучше два.

– Этот вопрос решаемый, – Старцев черкнул что-то на листке бумаги. – Что еще?

– Одежда местных жителей, пять комплектов, – произнес Шилкин.

– Это еще зачем?

– В ночное время разгуливать по арабской столице в костюме с галстуком… – начал Шилкин, но Старцев его перебил:

– Твои представления об арабской столице давно устарели. Сейчас в Триполи человек в балахоне и куфии вызывает больше подозрений, чем человек в костюме. Но, так и быть, куфии вам будут. Ношение этого изобретения не лишено смысла в арабских странах, хлопковый платок защищает и от солнца, и от песка, и от холода.

– Видимо, на Ближнем Востоке действительно серьезные перемены, – заметил Шилкин.

– Так и есть, теперь в Триполи по большей части люди носят одежду европейского стиля. Сам Каддафи демонстрирует пример своим подданным, щеголяя в костюмах, скроенных по последней европейской моде. Брюки клеш, зауженные пиджаки, спортивные костюмы ярких расцветок – вот как выглядит глава Ливии в свободное время. На официальных приемах он появляется в военном мундире при наградах, а на отдыхе предпочитает свободный стиль.

– И все же, если придется дежурить у дома Авада ночью, лучше не светиться, – решил настоять на своем Шилкин.

– Хорошо, одежду вам приготовят сотрудники Красного Креста, я договорюсь, – сдался Старцев.

– Оружие… – начал Богданов, но Старцев не дал договорить и ему:

– Исключено! Никакого оружия не будет, слышишь, Богданов? Никакого оружия, никакого насилия, никаких эксцессов и последующих разборок с ливийскими, французскими и другими властями. Приказ Андропова!

– Значит, действовать голыми руками?

– Не думаю, что хоть у кого-то из этих троих есть оружие, – заметил Старцев.

– У них, возможно, и нет, но в случае столкновения с агентами МОССАДа оружие нам может очень даже пригодиться.

– Значит, сделай так, чтобы агенты МОССАДа остались в неведении относительно вашего присутствия. И хватит об этом. Давай по существу. Есть еще вопросы?

Обсуждение затянулось до часу дня. В дверь заглянул секретарь, старший лейтенант Орлов, и сообщил, что машина для Богданова и Шилкина готова.

– Вас отвезут в гостиницу, – сообщил Старцев. – Там вас ждут члены команды. На все про все у вас будет минут тридцать. Постарайтесь уложиться.

– Будет сделано, товарищ полковник, – поднимаясь, козырнул Богданов.

Шилкин прошел к выходу, Богданов следом за ним.

– И удачи вам, – услышал они за спиной голос Старцева, но не оглянулись.

Глава 5

Богданов сидел в салоне Ил-62, совершающего полет по маршруту Москва – Париж – Монреаль – Нью-Йорк. Новый маршрут в Северную Америку Аэрофлот открыл в 1971 году, и он сразу же оказался востребованным. Билеты на этот рейс раскупали влет. Управление госбезопасности всегда имело резерв благодаря введенной в эксплуатацию в 1972 году системе бронирования и продажи билетов «Сирена-1». Название системы складывалось из начальных букв расширенного названия «Система резервирования на авиалиниях». Изобретение колоссально упростило обслуживание авиарейсов. Огромная электронно-вычислительная машина занимала главный зал в здании Центрального агентства воздушных сообщений и была связана со всеми московскими авиакассами и авиакассами в сорока трех городах СССР.

Стюардесса заученно рассказала о рейсе: о дальности полета, о высоте, на которой он пройдет, сообщила фамилию командира экипажа, не забыла предупредить о необходимости пристегнуть ремни и других мерах безопасности. Богданову все это было не интересно. Закрыв глаза, он окунулся в прошлое. Сколько времени прошло с тех пор, как он и его команда вот так же сидела в самолете, направляясь в Париж? Тогда рейс был выбран Москва – Буэнос-Айрес, в остальном же никаких изменений.

Впрочем, нет. Изменения произошли, и имя им было полковник Шилкин. По легенде, он теперь звался Эдвард Кроли, поляк немецкого розлива. Как такое было возможно, Богданов не представлял, но так уж гласила легенда. Сотрудник административного аппарата Министерства здравоохранения Польши, он выступал старшим группы врачей, посетивших СССР с целью обмена опытом и повышения квалификации. Теперь же группа под его руководством отправлялась в страны Ближнего Востока с миссионерской целью.

Группа – это бойцы группы «Дон», каждый из которых получил польский паспорт и, соответственно, имя. Больше всех повезло Дубко: ему досталось русское имя Павел и фамилия, лишь слегка отличающаяся от настоящей. Теперь он значился как Павел Дудка и, по легенде, выполнял в группе роль врача, практикующего нетрадиционную медицину. Легкая легенда, если рассудить. Даже для тех, кто знаком с нетрадиционной медициной, всегда можно наплести с три короба, выдав любую чепуху за новые веяния в данном направлении.

Дорохин, он же Михал Ручак, значился как специалист по инфекционным заболеваниям, много лет проживший в СССР, отчего польский акцент из его речи практически исчез. Казанец, в новом обличье Якуб Брожек, по легенде, вообще не принадлежал к медперсоналу. В его обязанности входило обеспечение группы всем необходимым, он был вроде завхоза, но с совмещением обязанностей лаборанта, секретаря и казначея.

Богданову досталась роль научного сотрудника, профессора медицинских наук, занимающегося помимо врачебной деятельности еще и обучением студентов. Теперь он должен был откликаться на имя Войчех Гловацкий. Познания в медицине у Богданова ограничивались умением оказывать первую медицинскую помощь в условиях боевых действий, про обучающий процесс он и вовсе практически ничего не знал. Оставалось надеяться, что демонстрировать знания в этих областях ему не придется.

Вячеслав открыл глаза, посмотрел туда, где сидел полковник Шилкин. В плохо отглаженном сатиновом пиджаке на два размера больше, чем требовали его габариты, он выглядел как колхозник, возвращающийся со столичной сельскохозяйственной ярмарки. Над входом загорелось табло, стюардесса в очередной раз напомнила о необходимости пристегнуть ремни, сначала на русском, затем на английском языке, мило улыбнулась, и самолет пошел на взлет. Богданов снова закрыл глаза.

Остальные члены группы расположились во втором салоне, так что контакта с ними не будет до посадки. В гостинице они успели получить лишь общий инструктаж, потратив пятнадцать минут из тридцати возможных на обсуждение новых фамилий и заучивание легенды. У подполковника не было возможности перекинуться парой слов даже с помощником Дубко, так что тот еще был не в курсе новой выходки Шилкина.

По правде говоря, Богданов не знал, как ему относиться к происходящему. С одной стороны, замечания Шилкина относительно доверия вышестоящего начальства к его решениям казались резонными. С другой стороны, выглядело это подозрительно. С какой стати полковнику КГБ вдруг отдавать полномочия кому-то другому? Откуда такая щедрость? Или Богданов дует на воду? Привык осторожничать с людьми из госбезопасности, вот и накручивает себя. Но ощущение, что Шилкин не так прост, как хочет казаться, возникло не на пустом месте. Слишком уж легко ему дается всякого рода притворство. Если он так спокойно воспользовался этой способностью, чтобы ввести в заблуждение самого Лазарева, что мешает ему попрактиковаться и на Богданове?

Полковник Старцев не предпринял попыток пообщаться с Богдановым наедине. Значит ли это, что он за подполковника спокоен или же просто возможности не представилось? Нет, чушь. Если бы Старцев хотел, он бы сам организовал такую возможность. Значит, посчитал это лишним. Еще вопрос: почему Мортина отстранили от операции? Действительно ли появилось некое дело большей важности, чем ситуация в Египте? Или Мортину стало известно что-то такое, что он поспешил откреститься от заведомо проигрышной операции?

Действительно ли она проигрышная? Спроси об этом Богданова в открытую, он бы, пожалуй, дал утвердительный ответ. Если бы им позволили личный контакт, тогда дело могло выгореть. Но как можно узнать, что в голове у человека, если ты с ним даже одной беседы провести не можешь? Никаких личных контактов, никаких насильственных действий, ни допроса с пристрастием, ни личного досмотра. И как прикажете действовать?

«На месте разберемся», – так ответил Шилкин, когда Богданов попытался поговорить с ним на эту тему. Разберется он, как же! Им хотя бы с одним успеть разобраться, но ведь не влезешь и впрямь в голову, не прочитаешь мысли на расстоянии, чтобы узнать, на кого стоит тратить время, а про кого просто забыть. Вот еще один вопрос: что, если Служба общей разведки Египта ошиблась? Что, если ни один из тех, на кого предстоит вести охоту, не причастен к утечке информации из главного штаба Садата? Что тогда? Снова провал? Быть может, именно такого исхода и опасался Мортин, оттого и самоустранился?

– Просыпайтесь, уважаемый! Просыпайтесь!

Богданов вздрогнул, открыл глаза. Перед ним стояла стюардесса и с виноватым выражением лица энергично трясла его за плечо. «Ого, вот это я отрубился, – Богданов спросонья заморгал глазами. – Уже прилетели, а я даже после взлета ремни не отстегнул».

– Простите, видимо, укачало. Не заметил, как уснул, – глупо произнес Богданов.

– Не страшно. Поднимайтесь, пора на выход, – стюардесса помогла ему отстегнуть ремни, посторонилась, пропуская Богданова. – Вы без багажа?

– Ручной клади нет, если вы об этом.

– Стараюсь быть полезной, – стюардесса улыбнулась. – Если бы вы знали, как часто пассажиры оставляют в салоне свои вещи, а потом бегают, отыскивая пропажу.

– Хорошо, что вы всегда начеку, – неловко похвалил Богданов. – Спасибо за приятный полет!

– Всего хорошего. Счастливого пути, – на автомате пожелала стюардесса и пошла по своим делам.

Самолет Богданов покинул одним из последних. Первый транспортный автобус уже ушел к терминалам, второй ожидал последних пассажиров. Богданов протиснулся к окну, прижался лбом к стеклу. Куртку пришлось снять. Выезжали из Москвы при неуверенных плюс трех, а в Париже их встретила жара до плюс двадцати пяти. Серьезный перепад для нескольких часов полета. Голова слегка побаливала. С некоторых пор Богданов заметил, что перелеты стали сказываться на здоровье. Это было неприятно, доставляло неудобство и заставляло задумываться о возрасте.

Какой будет для него старость? Разведчик в отставке, чем он станет заниматься, как коротать досуг? Разводить цветы на подмосковной даче на пару с женой? Жена! Богданов вспомнил их расставание. Нехорошо получилось: уезжать от жены в момент ссоры всегда скверно; когда же не знаешь, чем закончится для тебя очередное задание, совсем паршиво. Из гостиницы он пытался ей дозвониться, трубку никто не взял. Неудивительно, Елена редко бывала дома в дневное время. Пришлось звонить соседке, объяснять про командировку и просить, чтобы та передала жене.

Соседка сразу догадалась, что с Еленой у него вышла размолвка. Может, по его тону, а может, подслушивала, интуиция тут ни при чем. К просьбе, правда, отнеслась с пониманием. Пообещала все передать и еще про любовь от себя добавить. Богданов не стал возражать. Положил трубку, вздохнул. Осадок от ссоры никуда не делся. Ни тогда, ни сейчас. Теперь уже ничего не изменить. Из Парижа не позвонишь, письмо не напишешь. Придется отложить примирение до возвращения.

Автокар остановился возле терминала, пассажиры гуськом выходили и исчезали за стеклянными дверями. Богданов вошел в терминал, поискал глазами товарищей. Останавливаться не стал, чтобы не создавать толкучку, народ дружным потоком следовал к стойке паспортного контроля. Встав в общую очередь, Богданов, наконец, увидел своих. Шилкин успел пройти через стойку паспортного контроля и перешел к осмотру таможенному. Казанец и Дубко продвигались в очереди, но контроль еще не прошли. У Дорохина, следовавшего за Шилкиным, с пограничником возникли какие-то разногласия. Пограничник на правильном английском задавал Дорохину вопросы, а тот едва что-то мямлил в ответ.

Богданов заволновался: что там еще могло случиться? Документы в порядке, обратный билет на руках, датирован 6 октября, что не так? Он вышел из очереди, быстро прошел ближе к терминалу и вежливо обратился к миловидной старушке с просьбой пропустить его вперед. Старушка поморгала глазами и на французском объяснила, что не понимает русскую речь. Богданов извинился, уже на французском, и повторил просьбу. Старушка умилилась родной речи из уст русского господина и уступила место перед собой. В очереди начали было возмущаться, на что старушка без зазрения совести заявила, что Богданов – ее внучатый племянник, не станет же она заставлять своего родственника стоять в очереди дольше, чем требуется. При этом она использовала такую смесь французских, английских и русских слов и так яростно сверкала глазами, что в очереди не нашлось ни одного смельчака, желающего потягаться с грозной старухой.

– Добрый вечер. Предъявите ваши документы, пожалуйста, – бесстрастно проговорил пограничник, не обращая внимания на перепалку у стойки. Ему подобные сцены были не в новинку, всегда находится кто-то, кому непременно нужно было влезть без очереди.

– Вот, прошу, – Богданов выложил документы на стойку.

– Ваше имя?

– Войчех Гловацкий.

– Польский подданный?

– Да, это так.

– Летите из Москвы?

– Да, рейс из Москвы.

– Позвольте поинтересоваться, какова цель вашего визита? – заученно начал пограничник.

– Деловая, – Богданов старался отвечать односложно.

– В Москве тоже деловая?

– Был на обучении. Стажировка.

– В какой гостинице планируете остановиться в Париже?

Богданов произнес название, слегка исковеркав его. Пограничник оторвал глаза от документов, пристально посмотрел на Богданова, затем, подумав, произнес название гостиницы так, как оно должно было звучать, и потерял к Богданову интерес. Поставив штамп, он отдал документы и указал рукой в сторону багажной карусели.

– Багаж там, – произнес он и занялся старушкой.

Богданов сгреб документы, кивнул на прощание старушке и двинулся к багажному отделению. Свой путь он проложил так, чтобы пройти как можно ближе от того места, где ругался с пограничником Дорохин. Богданов еще не решил, стоит ли вмешаться, возможно, от его вмешательства будет больше вреда, чем пользы.

– Диалект, национальный диалект, – на ломаном английском заявлял Дорохин, намеренно утрируя слова. – Ю андестенд? Ферштейн? Диалект. Мне лучше знать, как произносится моя фамилия.

– Михал, яки есть пытання? – стараясь произносить слова с польским выговором, проговорил Богданов, подбираясь к Дорохину ближе.

– Войцех, поддивяй их! – На лице Дорохина читалось облегчение. Дальше он заговорил на английском: – Господину не нравится, как я произношу свою фамилию.

– В чем проблема? Господин Ручак – член нашей группы. Я могу чем-то помочь?

– Ваш друг утверждает, что он Руцак, а в документах указано Ручак, – проговорил пограничник, уже не так уверенно.

– Верно, это диалект. Он и мое имя произносит Войцех, а следует Войчех. Такой выговор.

– Вы прибыли вместе? – задал новый вопрос пограничник, которому порядком надоело бодаться с Дорохиным, и он был рад появлению нового лица, настроенного более дружелюбно.

– Да, я и еще несколько наших коллег. Стажировка в Москве, теперь собираемся с благотворительной миссией в страны Ближнего Востока. Здесь, в Париже, проездом.

– Дякую, Войцех, ты меня спас, – перемежая польские и английские слова, произнес Дорохин и обратился к пограничнику: – Теперь все в порядке?

– Да, можете пройти к багажной карусели. Впредь будьте внимательнее.

Отвечать Дорохин не стал. Подхватил со стойки документы и проследовал за багажом. Казанец и Дубко уже прошли таможню и ждали на выходе. Шилкина видно не было. Быстро получив багаж и пройдя таможенный досмотр, Богданов и Дорохин присоединились к ним.

– Коля, что у вас стряслось? – понизив голос, чтобы не слышали окружающие, на русском спросил Казанец.

– Русскую речь отставить, – приказал Богданов. – Обращаться друг к другу только по именам из паспорта. Забыли правила?

Казанец смущенно замолчал, у Дорохина после стычки с пограничником вообще не было желания разговаривать.

– Куда дели Эдварда Кроли? – следуя своему же правилу, спросил Богданов.

– Без понятия, – за двоих ответил Дубко. – Сказал, ждать здесь – и ушел.

– Интересно куда?

– Интересно на сколько? – вопросом на вопрос ответил Дубко. – И что это вообще за отлучки? Стоим здесь, глаза мозолим. Вон тот полицейский уже дважды мимо нас прошел.

– Тогда уходим. Кроли не ребенок, не заблудится, – скомандовал Богданов.

– Так-то старший вроде как он, – засомневался Дорохин. – Проблем не будет?

– Все проблемы я беру на себя. Или забыл, что я теперь его заместитель? – заявил Богданов.

– С каких это пор? – удивился Дубко.

– Приказ Лазарева. Сегодня получил, – сообщил Богданов. – Вас не успел оповестить, сборы были экстренными.

– Хоть так, и то хорошо, – одобрил Дубко. – Заместитель лучше, чем консультант.

– До дома мадам Дюбуа едем на такси, – сообщил Богданов. – Впятером все равно не усядемся, так что даже лучше.

Когда садились в такси, показался Шилкин. Он удивленно остановился, наблюдая, как его команда укладывает чемоданы в багажник, потом сорвался с места.

– Решили проявить самостоятельность? – ухватив Богданова за руку, Шилкин отвел его подальше от любопытного таксиста.

– Не стоять же столбами возле входа, – резонно заметил Богданов. – А ты решил прогуляться, ноги размять?

– У меня особые распоряжения от Мортина, – нехотя ответил Шилкин. – Докладывал о прибытии.

– Вот как? Смахивает на двойную игру, – прямолинейно заявил Богданов.

– Не сейчас, Слава, с этим потом разберемся, – Шилкин поспешно ушел от темы. – Езжайте в отель «Лямонж», машина ждет.

– В гостиницу? Изначально же была квартира мадам Дюбуа? – удивился Богданов.

– Пришлось внести изменения. Квартира мадам Дюбуа оказалась занята. Так что отель «Лямонж», нас там ждут.

– А ты?

– Я следом.

Богданов сел в такси, велел ехать в отель. Бойцы группы если и удивились, вида не подали. Машина тронулась. В боковое окно Богданов видел, как Шилкин садится в свободное такси. «Да, тот еще фрукт, – подумал Богданов. – Похоже, прав был Дубко. Нахлебаемся мы еще с этим Шилкиным».

В гостиницу прибыли практически одновременно. Пока группа разбиралась с багажом, Шилкин прошел к стойке администратора. Строгая дама в униформе подняла глаза на посетителя:

– Добрый вечер, мсье. Могу я вам помочь?

– Вечер добрый, мадемуазель Готье? – с вопросительной интонацией произнес Шилкин. Он успел рассмотреть карточку, прикрепленную к униформе, на которой значилось: «Николь Готье – администратор отеля». Единственное, в чем он был не уверен, это в статусе женщины.

– Мадам Готье, – поправила его женщина. – Можете называть меня Николь. Так чем я могу вам помочь?

– Для меня и моей группы забронированы номера, – сообщил Шилкин, кивком головы указав на вошедших следом членов группы.

– Ваше имя, пожалуйста? – попросила Николь.

– Эдвард Кроли, – послушно произнес Шилкин и выложил на стойку документы.

– Эдвард Кроли, Центральный медицинский центр в Польше, – полистав страницы толстого журнала, прочитала Николь. – Два двухместных и один одноместный номер для мсье Кроли и его спутников. Все верно?

– Да, все верно, – подтвердил Шилкин. – Регистрировать всех будете или достаточно моих документов?

– Все документы, если вас не затруднит, – Николь мило улыбнулась, и сразу стало понятно, что до солидной дамы ей еще стареть и стареть.

«От силы лет тридцать, а выглядит на все пятьдесят, – успел подумать Шилкин. – Да, униформа ей явно не идет».

– Не затруднит, – заверил он Николь и подал знак сгрудившимся в стороне членам группы.

Богданов собрал паспорта и отнес на стойку. Про себя он отметил, что в заказе есть одиночный номер. «Наверняка Шилкин поселится отдельно. Хорошо это или плохо для нас? – машинально подумал он. – Быть может, и неплохо. Хоть с ребятами смогу свободно побыть».

– Приношу извинения за дополнительное беспокойство, – продолжая улыбаться, произнесла Николь. – Таковы правила отеля.

– Я понимаю, – Шилкин вежливо улыбнулся в ответ. – У всех свои требования.

Николь быстро справилась с записями, вернула документы:

– Два двойных на третьем этаже, левое крыло. Один одноместный на пятом этаже, правое крыло, – сообщила она и добавила, видимо, стараясь угодить посетителям: – Все как в заказе.

Богданов и Дубко переглянулись. Шилкин перехватил их взгляд, нахмурился. Это не укрылось от администратора. Она забеспокоилась, решив, что гости чем-то недовольны, и попыталась исправить ситуацию.

– Если вас что-то не устраивает, мы можем внести изменения в заказ. Количество свободных номеров позволяет это сделать, – быстро проговорила она. – Есть одноместный номер на третьем этаже. Как раз напротив двух других номеров. Он чуть ниже классом, но качество обслуживания от этого нисколько не хуже.

– Не беспокойтесь, мы возьмем то, что заказано, – сухо проговорил Шилкин. – Могу я попросить ключи?

– Портье вас проводит, – Николь ударила ладонью по кнопке механического звонка. Раздалась мелодичная трель, и из подсобного помещения вышел солидного вида человек в униформе отеля.

– Я найду сам, – отказался Шилкин. – А вот моих друзей лучше проводить.

– Вы с багажом? – Николь все еще пыталась понять, чем недовольны гости. – Я могу вызвать носильщика. Это входит в цену обслуживания.

– Ни к чему. Просто дайте ключ, – настойчиво повторил Шилкин и протянул руку.

Николь выдала ему ключ от одноместного номера.

– В отеле работает лифт, – предприняла она последнюю попытку задобрить сердитого клиента.

– Я пойду по лестнице, – бросил Шилкин через плечо. По пути он подхватил свой чемодан, коротко кивнул группе и начал подниматься по ступенькам.

– Быть может, вы воспользуетесь услугами носильщика? – теперь Николь адресовала вопрос Богданову.

– Без носильщика мы обойдемся, а вот услугами портье воспользуемся, – вежливо проговорил Богданов. – Мы не так часто бываем в чужих местах, как наш друг. Так что от помощи не откажемся.

Николь благодарно улыбнулась.

– Жан проводит вас, – сообщила она. – Третий этаж, номера люкс А и С.

Портье подхватил ключи.

– Прошу за мной, господа, – на европейский манер обратился к посетителям портье. – Лифт у нас уникальный. Пока поднимаемся на нужный этаж, я успею познакомить вас с его историей.

Члены группы «Дон» во главе с командиром зашагали к лифту. Разговорчивый портье на ходу рассказывал историю отеля в целом и уникального лифта в частности.

* * *

– Представить сложно, что ступаешь по тем же камням, по которым когда-то ступал сам великий Александр Македонский! А ведь так и есть, мой друг, так и есть. Вы знали, что, по мнению ученых-историков, наша Александрия – не единственное творение Александра? Нет-нет, не в общем понимании, а именно одноименные творения. Считается, что Александр основал не одну и не две Александрии, а гораздо больше. Пакистан, Ирак, Иран, Афганистан, Турция, Туркменистан и даже Индия – все они претендуют на право считать, что на их землях Александр тоже закладывал легендарные города. Верю ли я этому? А почему нет? Македонский – великий человек, он мог плодить города, как другие плодят пустословные речи. Вы согласны со мной?

Ашраф Марван и Ахмед Хамруш стояли на палубе теплохода, сентябрьский ветер обдувал их, создавая приятное ощущение прохлады. Марван давно бы ушел с палубы, если бы не духота в каютах. Терпеть жару он не желал еще сильнее, чем слушать нескончаемый рассказ своего вынужденного попутчика. Хамруш же, казалось, не признавал того, что в его обществе кому-то может быть неинтересно. С блаженной улыбкой он смотрел на воды Средиземного моря и говорил, говорил, говорил…

К Марвану он подошел сам, еще при посадке на теплоход. Увидев издали, замахал рукой, как старый знакомый, чуть не вприпрыжку подскочил к нему и сердечно поздоровался:

– Приветствую вас, мой добрый друг! Вы меня, вероятно, не помните, я старый приятель вашего почившего в бозе тестя. Гамаль был для меня больше, чем другом. Как приятно встретить того, кто проводил время с этим великим человеком, жил с ним бок о бок, знал его привычки, жесты, слышал его голос! Как же я рад, что встретил вас!

Марван Хамруша помнил, но его энтузиазм по поводу встречи не разделял, как не разделял и мнение о своем тесте. Однако воспитание не позволило молодому Марвану осадить человека чуть не вдвое старше его. Он вежливо поздоровался, изобразив на лице некое подобие радости, а уже через час сильно пожалел, что не ограничился коротким кивком. Хамруш в буквальном смысле завладел им, как дорогой игрушкой, оккупировав все пространство вокруг. Каким-то образом ему удалось договориться с попутчиком Марвана и получить его место в каюте. Затем он договорился с кем-то из обслуживающего персонала теплохода, и те выделили для Марвана и Хамруша отдельный столик для трапезы.

Дальше – хуже. Узнав, что Марван в Триполи лишь проездом, он вынудил того согласиться вписать его в полетный лист как второго пассажира. Но и это было бы еще ничего, если бы не бесконечный поток историй, которыми Хамруш потчевал Марвана с рассвета до заката. В прямом смысле этого слова. К концу третьего дня пути Марван готов был выбросить Хамруша за борт, настолько он утомил его своими разговорами. Но врожденная вежливость и возраст собеседника не позволяли Марвану в грубой форме объяснить свое отношение к назойливости попутчика, а намеков Хамруш не понимал. Одно было хорошо: ответов на свои вопросы Хамруш не ждал. Вот и сейчас, задав вопрос, он, не дожидаясь ответа, переключился на другую тему.

– Осталось всего пять часов до прибытия, – взглянув на наручные часы, проговорил Хамруш. – Это радует. Признаться, поездка меня несколько утомила. Хорошо хоть приятный собеседник попался, а так бы плавание показалось вечностью.

«Для меня так и есть, – с досадой подумал Марван. – С трудом представляю, как переживу еще и перелет».

– Триполи – чудесный город. По-своему красивый и, конечно, весьма знаменитый. А вы знали, что этот город раньше носил другое название? Нет? Его основали финикийцы еще в седьмом веке до новой эры. Представить сложно, насколько он древний! А ведь так и есть! На месте Триполи раньше находились три финикийских города: Эа, Сарбата и Лептис-Магна. Затем их объединили в провинцию, получившую название Триполитания, что означает «Трехградье». Когда Триполитания вошла в состав Римской империи, она получила название Триполи. Так по сей день за ней и закрепилось это название. Подумать только, через несколько часов мы сможем любоваться городом, которому несколько тысячелетий! Вас это не ошеломляет?

– Нисколько. По роду своей деятельности мне приходится бывать в разных местах, – на этот раз Хамруш явно ждал ответа, поэтому Марвану пришлось заговорить.

– А вот меня все равно ошеломляет, хоть я бывал в Триполи не раз и не два. Знаете, становится прохладно, пора вернуться в каюту, – заявил Хамруш. – Вы со мной?

Марвану свежий воздух на палубе не казался прохладным. Он с трудом переборол желание отказать попутчику и остаться на палубе, но, подумав, все же согласился. Хамруш радостно заулыбался, подхватил Марвана под локоть и увлек в каюту. Там он вдруг притих, уселся в уголке, минут двадцать сидел в полном молчании. Марван даже забеспокоился такой резкой смене поведения. Он и радовался тишине, и беспокоился одновременно. Когда пауза стала невыносимой, Марван обратился к Хамрушу:

– Что-то не так? Вы загрустили.

– Да, мой юный друг, мне печально, – скорбным голосом проговорил Хамруш. – Не за себя печалюсь, за любимую страну.

– Вот как?

– Да, мой мальчик, то, что происходит сейчас в Египте, не должно происходить. Не об этом мы с отцом твоей жены мечтали, когда свергали монархию. Да! Славные были деньки! И Гамаль, наш идейный лидер, наш отец и наследный принц, наша опора и надежда, как он был хорош тогда!

Хамруш снова замолчал, на этот раз погрузившись в приятные воспоминания. Вот он, молодой, амбициозный, вступает в ряды коммунистической организации ХАДЕТУ. Партизанская деятельность увлекла его, как первые пробы пера. Тогда, служа на благо организации, он многое узнал, многому научился. Тогда же написал книгу «Партизанская война». Это он настоял на том, чтобы установить связь с лидером молодой организации «Свободные офицеры» Гамалем Насером.

Их первая встреча прошла не совсем гладко. Хамруш помнил тот день по минутам. Поднявшись в шесть утра, он оделся, тщательно вычистил мундир и обувь. Ему хотелось произвести впечатление на известного в определенных кругах майора. И он произвел. На встречу Насер пришел не один, а с тремя помощниками. На их фоне Хамруш выглядел дилетантом, так уверенно они держались. Говорил в основном Насер. Интересовался настроением в рядах ХАДЕТУ, ловко торговался, зная, что оружие соратникам Хамруша нужно позарез. А потом вдруг заявил, что откладывает принятие решения на неделю. «Мне нужно подумать», – проговорил он и, не дожидаясь реакции, покинул дом, где проходила встреча.

Хамруш чувствовал себя раздавленным. Как так? Он пришел к Насеру за поддержкой, а тот его выслал! И как он вернется к своим? Как объяснил свой провал? Открыть правду членам ХАДЕТУ он так и не смог. Вернувшись, сказал, что решение будет через неделю, все этим и удовольствовались. Все, но не он. Следующие семь дней Хамруш прожил как в тумане. Ел, спал, занимался текущими делами, но мысленно был там, в уединенном домике на окраине Александрии. Что он там делал? Вел беседу с Насером. День за днем он находил новые аргументы в пользу того, почему Насер должен помочь членам ХАДЕТУ.

Когда наступил важный день, Хамруш снова начистил мундир и обувь и снова отправился на встречу. На этот раз Насер был один, и эта встреча запомнилась Хамрушу даже больше, чем первая. «Ты мне подходишь, – сказал тогда Насер. – Голова варит, рвения хоть отбавляй, преданности не занимать. Думай! «Свободные офицеры» готовы принять тебя в свои ряды».

Оружие для ХАДЕТУ он тогда добыл, но с того дня его жизнь кардинально изменилась. Вступить в ХАДЕТУ Хамруша заставило положение в стране: чрезвычайная бедность населения на фоне жирующего монархического клана. Резкая пробританская ориентация королевского правительства, коррумпированность в армии, правительстве и прочих силовых ведомствах. Все это не могло не возмущать людей, радеющих за страну. Ко всему этому прилагался стыд за поражение в войне против Израиля в 1948–1949 годах. Жить дальше в таких условиях не представлялось возможным, это понимали все.

Члены ХАДЕТУ не были сторонниками военного переворота, не желал этого и Хамруш. И все же в 1952 году он вступил в организацию «Свободные офицеры», а к лету вел активную пропаганду в египетских войсках Александрии, где служил капитаном. 21 июля 1952 года к Хамрушу пришли братья Насера Шауки и Ээз эль-Араб. Они объявили, что Хамруша срочно вызывают в Каир. Зачем? Для получения инструкций.

Вечером 22-го черный «Остин» Насера подъехал к Хамрушу. Это было около семнадцати тридцати вечера. Насера сопровождал Камаль ад-Дин Хусейн и еще двое офицеров.

– Готовься. Сегодня ночью армия осуществит переворот и предъявит требования королю Фаруку.

– Сегодня? Уже? – Для Хамруша новость оказалась совершенно неожиданной.

– Сегодня, – повторил Насер и, поняв, насколько ошеломлен Хамруш, смягчился: – Я знаю, тебе больше по душе теория народной революции. Но так не будет. Смирись.

Насер велел начать мобилизацию лояльных «Свободным офицерам» частей армии в летней резиденции, где отдыхал Фарук.

– Нельзя допустить конфликтов между гарнизонами Александрии и Каира. Все должно пройти тихо, без лишнего движения.

Насер уехал, а Хамруш крепко задумался. Может ли он промолчать, скрыть от своих соратников по ХАДЕТУ план Насера? Хамруш решил, что молчать нельзя. Этим же вечером он предупредил о готовящемся военном перевороте Ахмеда Фуада, Халеда Мохи эд-Дина и подполковника Юсефа Седдыка. Затем пришел с докладом к генеральному секретарю ХАДЕТУ Сейиду Сулейману Рифаи (Бадра). Он же убедил секретаря, а через него и остальных членов поддержать переворот. Получив одобрение членов ХАДЕТУ, Хамруш в полночь вернулся в Александрию и сразу направился во 2-й прожекторный полк. Туда он вызвал командиров воинских частей. До утра обстановка в Александрии оставалась неопределенной, лояльные королю офицеры просто не знали, что им делать.

А в семь тридцать утра подполковник Анвар Садат зачитал по радио Манифест «Свободных офицеров». После этого весь александрийский гарнизон дружно выразил поддержку и присоединился к движению. До полудня никто не интересовался делами Александрии. Лишь в полдень Насер и генерал Мухаммед Нагиб выслушали доклад Хамруша, в котором тот не преминул отметить, что в Александрии не произошло ни одного враждебного выступления.

– Необходимо арестовать командующего пограничной охраной Хусейна Серри Амера, пока он не сбежал в Ливию, – отдал приказ Насер.

Дни короля Фарука были сочтены. Он еще надеялся на поддержку США и даже дал генерал-майору Мухаммеду Нагибу пост главнокомандующего армией в надежде, что тот покинет ряды «Свободных офицеров» и станет защищать интересы Фарука. Однако этого не произошло. Фарука схватили, вынудили отречься от престола и 26 июля 1952 года выслали из страны. Ахмед Хамруш присутствовал при этом. Он помнил последнюю попытку Фарука сохранить престол.

– Ваши усилия были напрасными, – кричал Фарук. – Подожди вы неделю, и я сам произвел бы все преобразования, ради которых вы свергли мой режим!

Попытка выглядела жалкой, никто не воспринял слова Фарука всерьез, повстанцы лишь укрепились во мнении, что как правитель король Фарук исчерпал себя.

Дальше события менялись от года к году. Гамаль Насер становился для Хамруша то другом, то недругом. Хорошее так тесно переплеталось с плохим, что отделить одно от другого со временем стало невозможно. Был ли Хамруш обижен на Гамаля Абделя Насера? Скорее нет, разве что самую малость. Все-таки он был великим человеком. И страна в его лице понесла огромную потерю, так считал Хамруш. Печаль отразилась на его лице, заставив Марвана снова заволноваться.

– Быть может, вам прилечь? – обеспокоенно предложил он. – Или выйти на свежий воздух?

– Нет, мой мальчик, от печали нет лекарства, – произнес Хамруш, мысленно возвращаясь из прошлого в настоящее. – Неужели ты этого не понимаешь?

– О чем же вам печалиться? – недоумевал Марван. – Вы – уважаемый человек не только в Каире, но и во всем Египте. Ваши книги имеют успех…

– Египет – вот моя главная печаль! – Хамруш вскочил, его щеки, минуту назад пугающие своей бледностью, налились румянцем. – Страна катится в пропасть, Марван, и это не дает мне покоя.

– Почему же в пропасть? По-моему, нынешний президент неплохо справляется со своими обязанностями.

– Неплохо? Неплохо??? – Хамруш задыхался от возмущения. – Да он нас тащит в пропасть! Пробританская ориентация королевского правительства – цветочки по сравнению с тем, что готовит нам Садат. Неужели ты не видишь, как отчаянно он пытается сблизится с правителями Соединенных Штатов? Он пустил под откос так бережно налаженные Насером отношения с Советским Союзом. Он практически публично оскорбил своего ближайшего соседа Муаммара Каддафи, отказав ему в объединении государств. Он всеми силами втягивает нас в новую войну с Израилем, которая обречена на провал.

– Полегче, уважаемый Ахмед-бэша. Вам лучше прилечь. И помолчать.

От волнения Марван не заметил, как прибавил к имени Хамруша выражение, которое дозволялось только в обращении к лицам мужского пола одного возраста. Из уст Марвана обращение бэша (принц) звучало весьма фамильярно, но Хамруш, возбужденный собственными речами, этого не заметил.

– Прилечь можно, да будет ли от этого толк? – заявил он, надвигаясь на Марвана. – Я спрашиваю тебя, наследника великого президента Насера, что ты готов сделать для своей страны? Готов ли ты хоть что-то для нее сделать?

– Вам нужно успокоиться, – принялся увещевать его Марван. – В вашем возрасте нужно думать о своем здоровье, а не о революциях и переворотах.

– Тогда скажи мне, о чем думаешь ты в своем молодом возрасте? Собираешься ли ты спасать страну, которую твой тесть вырвал из-под ига дурных правителей, поднял на невиданную высоту и оставил лишь по воле Аллаха, забравшего его в свою обитель так рано.

– Я не совсем понимаю, о чем идет речь? – Марван вдруг успокоился, отстранил нависшего над ним Хамруша, сел и сложил руки на коленях. – У вас ко мне есть определенное предложение?

– А если и так, то что? Каков будет твой ответ?

– Сначала объясните, о чем идет речь, – потребовал Марван, проявляя все большую заинтересованность словами Хамруша.

– Садата нужно остановить. Не дать ему разрушить то, что построил Гамаль Абдель Насер, – понизив голос, проговорил Хамруш.

– Вы имеете в виду физическое устранение президента?

– Если потребуется, – ответил Хамруш. – Народная революция – вот что нам нужно. Гамаль был сторонником военного переворота, мы же в организации ХАДЕТУ считали эту меру крайне нежелательной и поддержали Насера только потому, что к этому нас вынудили обстоятельства.

– Хотите сказать, организация ХАДЕТУ снова планирует переворот, на этот раз народный? – в голосе Марвана появились странные нотки, что не укрылось от Хамруша, как бы ни был он возбужден.

– Нет. Не знаю, возможно. Я давно ушел от политики и не являюсь членом ни одной организации, если ты это имеешь в виду, – интонация Хамруша тоже изменилась – в ней начали проскальзывать плаксивые старческие нотки. – А жаль, знаешь ли, очень жаль. Нам, старикам, только и остается, что мечтать и вспоминать прошлое.

– Так в чем же дело? Возраст – не помеха, я полагаю. Свяжитесь с лидерами ХАДЕТУ, и все вернется на круги своя.

– Нет, мой юный друг, как раньше уже не будет. Нет моего дорогого Насера, а кто его заменит?

– И все же… Если вам поступит предложение, если найдется тот, кто заменит Насера, готовы ли вы отдать все свои силы и опыт на общее дело? – произнося речь, Марван даже привстал, чтобы не пропустить смены выражения лица Хамруша.

– Что? Предложение? – теперь растерялся Хамруш. Он будто сдулся в один момент, как сдувается парус во время внезапно наступившего штиля. – Кто же сделает мне такое предложение?

– А вы его ждете? Скажите, ждете? – Марван застыл, взгляд его впился в лицо собеседника.

Напряженный момент длился добрых пять минут, затем Марван расслабился, опустился на сиденье и спокойно произнес:

– Все, поиграли и хватит. Пойдемте на воздух, здесь слишком душно.

Хамруш растерянно заморгал, открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал. На его лице читалось облегчение. «Проклятье, так и правда до паралича недалеко, – следуя за Марваном, размышлял он. – Еще минута, и обратного пути могло не остаться». Он с трудом поднялся на палубу, глотнул свежего воздуха и принялся ждать, пока сердце придет в норму.

Марван остановился в двух шагах от Хамруша. Поднял к небу голову, закинул руки на плечи и стал перекатываться с носка на пятку и обратно. Он выглядел безмятежно, точно там, в каюте, не произошло ничего, заслуживающего внимания. Но так выглядело только внешне. На самом деле в голове Марвана происходила активная мыслительная деятельность. Для чего Хамруш завел этот разговор? Что он хотел узнать или что знает сам? Пустые его слова или же они подкреплены конкретными действиями? Как понять? Как раскусить этого непростого человека?

И стоит ли брать его с собой в самолет? Кто знает, быть может, он настолько ополоумел, что собирается взорвать его в небе вместе с собой? Зачем? Быть может, надеется спровоцировать народную реакцию. Конечно, сам Марван в народных массах особого почета и уважения не имеет, но память о великом Насере может сработать совершенно неожиданным образом. Возможно, у Хамруша есть план, о котором он, Марван, догадаться не может. Что делать? Он не может себе позволить погибнуть сейчас. Только не теперь. Не в этот раз.

Зря он надавил на старика, не нужно было этого делать. Сам себе забот прибавил, а они сейчас ой как некстати. Надо бы как-то сгладить ситуацию, но как? Любой разговор, какой ни заведи, может спровоцировать новый взрыв эмоций. Вот он стоит рядом, вполне безобидный человечишка, когда-то наделенный недюжинной властью, теперь прозябающий в редакции рядового еженедельника, пусть и популярного в среде читателей. А ведь это его тесть, Гамаль Абдель Насер, довел его до такого состояния. Что, если Хамруш решил поквитаться с Насером, убив его зятя?

«Стоп! – сам себе приказал Марван. – Все это бред, не более того. Хамруша просто занесло. Начал высказывать сокровенные мысли и не смог вовремя остановиться. А он усмотрел в словах бывшего военного скрытый смысл и подлил масла в огонь. Надо просто избегать подобной ошибки впредь, и все будет нормально».

– Славно поговорили, – сквозь улыбку произнес Хамруш. – Давно я так не распалялся. Ты тоже хорош, так убедительно вопрошал… Да, приятный получился диалог.

– Я сразу понял, что это всего лишь шутка, – не поворачивая головы, проговорил Марван. – В духе времен моего дражайшего тестя. Он тоже любил провоцировать людей.

– Не обижайся, – Хамруш приложил открытую ладонь к сердцу, символ смирения и признательности. – Сам не знаю, что на меня нашло.

– Будем считать, что разговора не было, – охотно согласился Марван.

– Зато время скоротали, – Хамруш поднес часы к глазам. – Осталось всего два часа, и мы на месте. А знаешь, откуда у меня эти часы? Когда-то, в далеком 1952 году, почти сразу же после свержения короля Фарука, твой тесть, Абдель Насер, преподнес мне их в дар за преданность и верность. Лучшая награда в моей жизни! Помню, как он достал их из кармана военного мундира, протянул мне обеими руками и сказал: «Капитан Ахмед Хамруш, награждаю тебя памятным подарком в знак глубочайшей признательности за веру и преданность».

Марван уловил слезы в словах собеседника и посчитал невежливым в такой момент стоять к нему спиной. Он повернулся, увидел, как Хамруш снимает с руки часы, и понял, что сейчас произойдет. «О, Аллах, только не это! – мысленно простонал он. – Отказаться от такого подарка я никак не смогу!» Так и вышло. Хамруш снял часы, положил их на правую ладонь, прикрыл сверху левой и так постоял несколько минут, закрыв глаза и предаваясь воспоминаниям. Затем открыл глаза и протянул часы Марвану:

– Ашраф Марван, прими этот памятный подарок в знак нашего примирения и моей безмерной преданности семье Гамаля Абделя Насера.

– Как я могу лишить вас такого дорогого вашему сердцу предмета? – Марван все же предпринял попытку отказаться от дара. – Им должны владеть только вы. Пусть ваши потомки погребут ваше тело вместе с этими часами в знак преданности и любви к нашему незабвенному Гамалю Насеру.

– Нет, я так решил, – Хамруш почти насильно разжал ладонь Марвана и вложил в нее часы. – Носи их с честью, Ашраф Марван. Уверен, этот день останется в твоей памяти навсегда.

Сказав это, Хамруш развернулся и пошел на корму теплохода. Плечи его выпрямились, походка стала пружинистой, а взгляд, который успел перехватить Марван, излучал победоносное свечение. «Да, попал! – мысленно произнес Марван. – Что означает этот взгляд? Что может таить в себе этот дар? Будь проклят тот день, когда я, подчинившись правилам хорошего тона, заговорил с Ахмедом Хамрушем!»

Марван постоял какое-то время на палубе, наблюдая издали за Хамрушем, затем нехотя надел на руку часы и отправился собирать вещи. До Триполи оставался час пути, Хамруш наконец-то оставил его в одиночестве, и пренебрегать этим было нельзя.

Глава 6

С приходом к власти Муаммара Каддафи отношения между Ливией и СССР получили новый виток в развитии. Новый лидер Ливийской Арабской Республики настолько боялся военных провокаций со стороны Запада, что уже 3 марта 1970 года подписал с СССР соглашение о сотрудничестве в военной сфере. Ради подписания этого документа второй человек в государстве, премьер-министр Ливийской Арабской Республики и ближайший соратник Каддафи лично прибыл в Москву. Спустя два года тот же Абдель Салам Джеллуд подписал ряд новых соглашений в сфере военно-технического сотрудничества между странами.

К 1973 году на территории Ливии, по приглашению ливийского правительства, дислоцировалось сводное воинское формирование Вооруженных сил СССР. Один из гарнизонов располагался в пригороде Триполи и являл собой обособленную независимую структуру. Медицинское и финансовое обеспечение базы возлагалось на правительство Союза, в связи с чем в Триполи имели место регулярные авиарейсы самолетов Красного Креста.

Это сближение являлось удачным стечением обстоятельств, учитывая, что ближайший сосед Ливийской Республики, египетский президент Анвар Садат, приказал вывести всех советских военных специалистов с территории своего государства. Удачным, как в общем плане, так и для решения конкретной задачи, которая стояла теперь перед спецподразделением «Дон».

Пассажирский самолет «Боинг-727» вырулил на взлетную полосу и не спеша поднялся в небо. Согласно правилам, на борту самолета красовалась эмблема Красного Креста. Красный Крест и Красный Полумесяц на белом фоне были отчетливо видны издалека – вынужденная мера, ввиду непростых отношений не только между Ливией и Египтом, но и в связи с близостью Израиля. Не так давно, в феврале текущего года, над Синаем произошла катастрофа с точно таким же пассажирским самолетом, и этот инцидент нельзя было оставлять без внимания.

Ливийский пассажирский самолет выполнял обычный рейс по маршруту Триполи – Бенгази – Каир – Александрия – Бахрейн. Самолет шел к Каиру, когда из-за сложностей с навигацией вдруг ошибочно отклонился от курса и оказался над территорией Синайского полуострова. Самолет засекли радары, и израильские ВВС отправили к нему самолеты-истребители. Пилот неверно истолковал приказ истребителей приземлиться и сменил курс на запад. Тогда израильское командование приняло неверное решение и отдало приказ: открыть огонь на поражение, приняв пассажирский самолет за самолет-разведчик египтян. Результат двойной ошибки – более сотни погибших и обязательный знак миротворческих сил на самолетах миротворческих организаций.

На борту «Боинга», способного вместить до ста тридцати пассажиров, расположилось всего двенадцать человек, не считая экипажа. Грузовой отсек под завязку загрузили продовольствием, оружием и боеприпасами. В пассажирском салоне разместили медицинское оборудование и медикаменты. Часть пассажиров находилась в первом отсеке, часть – в хвостовом. Разделение среди пассажиров произошло не случайно, так как по факту сотрудниками Красного Креста являлись всего семеро из двенадцати. Остальные пятеро – это спецподразделение группы «Дон». Они-то и расположились в хвосте, не желая создавать хозяевам дополнительные неудобства.

На этом настоял подполковник Богданов. Мало того, что им пришлось использовать для своего прикрытия благотворительную миссию, так еще и теснить людей, выполняющих сложную и опасную работу? Нет, это не для советских офицеров. Полковник Шилкин начал было возражать, но, встретив завидную солидарность во взглядах всех членов спецгруппы, вынужден был уступить.

Лететь оставалось с полчаса, за время полета члены группы едва ли перемолвились между собой парой слов. Богданов со своими бойцами все, что нужно, обсудил еще в гостинице, Шилкин же так и не пришел. Чем он занимался в ночное время, а главное, куда отлучался и о чем докладывал Мортину после посадки, так и осталось неизвестно. До полуночи Богданов еще надеялся, что он придет и объяснится. Надежда таяла с каждой минутой. Дубко настаивал заявиться к нему самим и потребовать дать ответы на вопросы, но Богданов делать этого не стал.

– Зря ты так, – кипятился Дубко. – Он ведь не просто погулять ходил. В конце концов, это касается нашей безопасности. Если у него есть прямой выход на командование – мы должны об этом знать.

– И что нам даст это знание? – возражал Богданов. – То, что Шилкин не простачок, – понятно. А вот то, что он действует не в наших интересах, – еще не доказано.

– Так пусть докажет!

– Нет, Саша, так дело не пойдет. Как только мы начнем следить друг за другом, провал операции обеспечен. Давай подождем. Рано или поздно все прояснится.

На том и порешили. В восемь утра Шилкин пришел сам. Сообщил, что с аэродромом, выпускающим самолеты миссионерского направления, вылет согласован. Ливийский самолет «Боинг-727» ждет на посадочной полосе, им следует поторопиться. Ввиду спешки поговорить снова не удалось. В девять часов они уже грузились в самолет вместе со штатными медиками миссионерской службы. Вести разговоры на бегу да еще при посторонних Богданов не хотел. Так они и оказались в самолете все с теми же вопросами и недомолвками.

Паспортный контроль для членов миссии оказался намного проще, чем в гражданском аэропорту. У них просто собрали паспорта, проставили штампики и вернули обратно. Таможенной проверки самолет вообще не проходил – общие правила на миссионерские рейсы не распространялись.

– Чего загрустили, други? – неожиданно для всех подал голос Шилкин. – Голодно? Позавтракать не успели? Ничего, на земле нас ждет теплый прием и горячая пища. Не омары, конечно, в винном соусе, но вполне цивилизованная еда.

Ему никто не ответил. Спустя минуту в проеме показалась стюардесса и объявила, что самолет заходит на посадку и нужно пристегнуть ремни. Бойцы защелкали застежками, Шилкин вернулся на свое место, и разговор снова не состоялся.

На земле их встретили тепло. Сотрудники военного аэродрома не стали затруднять себя проверкой документов пассажиров, ограничившись заполнением полетных карт для пилота. Вместо привычного автобуса к взлетной полосе подали военный «Виллис» 1942 года выпуска. Этот автомобиль пришел в СССР в годы Великой Отечественной войны по ленд-лизу через Англию прямиком в войска, и вот теперь офицеры спецгруппы встретили его здесь, на побережье Средиземного моря.

За один раз перевезти всех «Виллис», конечно, не мог. Подполковник Богданов снова собирался уступить очередь медикам, но тут Шилкин воспротивился так, что пришлось подчиниться.

«Виллис» доставил их в палаточный городок, где из стационарных зданий были только штабной домик и помещение лазарета. В лазарете их и разместили. Ничего похожего на отдельный дом, обещанный ранее, не было и в помине. Зато еда, как и прочил Шилкин, оказалась горячей и вполне съедобной. Два котелка с ароматным варевом советский солдат принес прямо в помещение лазарета. Тарелки и ложки нашлись в стенном шкафу, там же стояли бутылки с минеральной водой, теплой от жары и солоноватой на вкус.

На прием пищи ушло минут двадцать. Полковник Шилкин при этом не присутствовал, заявив, что ему еще нужно уладить кое-какие вопросы. Его отлучки уже стали входить в привычку. Если в первый раз его уход из аэропорта Орли группа восприняла с недоумением, то сейчас на его отсутствие почти не обратили внимания.

Покончив с обедом, Богданов пошел узнавать насчет транспорта. Словоохотливый солдат, который принес им еду, подсказал, к кому обратиться. Богданов нашел снабженца в капитанском звании, но тот только руками развел:

– Машин нет, дорогой друг, извиняйте.

– Но нас заверили, что о транспорте для группы будет договоренность с командованием базы, – настаивал Богданов, сожалея о том, что нельзя предъявить самодовольному капитану свое удостоверение.

– Увы, никаких распоряжений по этому поводу у нас нет.

– Быть может, вам следует обсудить этот вопрос с вышестоящим начальством?

– Напрасный труд. Все начальство в Москве, за главного – я и капитан Звягинцев. Ни у него, ни у меня никаких распоряжений относительно транспорта точно не было.

– Тогда к кому я могу обратиться?

– Попробуйте к лазаретному начальству. У них в резерве могут быть машины.

Богданов пошел к лазаретному начальству. Главный врач выслушал просьбу Богданова с пониманием, но в помощи тоже отказал.

– Транспорт у нас на вес золота, – признался он. – Для вас единственная возможность получить машину – это заказать такси. А лучше найти кого-то из местных, кто не прочь заработать пару ливийских динаров.

К бойцам своей группы Богданов вернулся с пустыми руками, передал слова главного врача и нехорошим словом помянул полковника Старцева, который из ряда вон плохо подготовил для них тылы. В этот момент в лазарет вошел полковник Шилкин.

– Ребята, по коням, – скомандовал он. – Через два часа прибывает теплоход, нужно успеть осмотреться.

– По каким коням? Ехать не на чем, – сообщил Дорохин. – С авто нас прокатили, товарищ полковник.

– Не тужи, Дорохин, папочка Шилкин обо всем позаботился, – улыбаясь широкой открытой улыбкой, пошутил Шилкин. – Два «Виллиса» ждут у выезда из палаточного лагеря. Водители прилагаются.

– Да ну! Серьезно? – искренне восхитился Дорохин. – Как же вам это удалось?

– Места знать надо, Коля, вот и весь секрет.

У импровизированных ворот, сооруженных из подручных материалов, действительно стояли два автомобиля. За рулем одного сидел коренастый мужик советского вида, во втором – сухощавый араб в национальном платке-куфье, накинутом поверх головы.

– Да, чудеса, – проговорил Богданов. – Снова Мортин?

– Всему свое время, подполковник. Занимайте места согласно купленным билетам, – со времени прилета настроение у Шилкина явно улучшилось. – Богданов, бери двоих – и к Сергею, это водитель с базы. Молчаливый парень, лишних вопросов не задает, а в городе ориентируется получше любого ливийца. Дубко, ты со мной. Нас повезет уважаемый член коммунистического общества из Каира, Мухаммад Хаким. Давайте порасторопнее, время уходит.

Они расселись по машинам, «виллисы» почти с места набрали приличную скорость. Дорога от палаточного лагеря пустовала, можно было не опасаться столкновения со встречным авто, вот водители и старались. Хотя обычно водителям в этой стране приходилось быть начеку, дорожного этикета здесь не соблюдал никто.

Идея использовать в качестве водителей посторонних людей Богданову не слишком нравилась, но он понимал, что сами они не смогут ориентироваться в чужом городе так, как местные. Тем более что транспорт добыл Шилкин – ему и карты в руки. «Для начала сойдет, – размышлял Богданов, – а там посмотрим».

Морской порт Триполи использовался в первую очередь для перевозки грузов, поэтому большая часть терминалов отводилась под погрузку. Береговая линия, как морской еж, была сплошь утыкана оборудованием для погрузки-разгрузки. В пассажирских терминалах толпился разномастный народ, затеряться в такой толпе оказалось довольно легко. К тому же возле входа в терминалы образовался стихийный, типично восточный рынок, куда местные жители и приезжие туристы приезжали не столько за товаром, сколько для приятного времяпрепровождения. Кто-то торговал, выложив товар прямо на землю, кто-то рассматривал товар, перетряхивая горы одежды, текстильных сувениров и домашней утвари. И везде, куда ни посмотри, шла азартная торговля. Арабская речь переплеталась с английской и французской, создавая неповторимый колорит восточного базара.

До прибытия теплохода члены группы разбрелись по территории порта, слившись с толпой зевак. Несмотря на это, в чем несколько часов назад убеждал его Дубко, Богданов, передвигаясь от точки до точки, старался держать Шилкина в поле зрения. Но тот вел себя соответственно ситуации, не вызывая своим поведением никаких подозрений. Казалось, он решил больше не исчезать, и Богданов никак не мог решить, радоваться этому или беспокоиться.

Наконец, на площадку, где стояли таксисты, начали выходить пассажиры с прибывшего теплохода. Первым из пассажирского терминала показался Махфуз Авад, было видно, что он сильно спешит. Тут же за спиной Богданова появился Шилкин и тихим шепотом приказал:

– Бери Казанца – и за ним. Едете с Сергеем.

В таких ситуациях для обмена мнениями времени нет, приходится подчиняться старшему. Богданов подал знак Казанцу и начал незаметно двигаться в направлении к Аваду. Тот направился прямиком к стоянке такси. Поторговавшись пару минут, Авад сел в машину к седому ливанцу. Богданов едва успел добежать до «Виллиса» и, запрыгнув на сиденье, скомандовать:

– За тем такси, живо!

Казанец запрыгивал в машину уже на ходу. Довольный заказом таксист давил на газ так, будто собирался выжать из старенького пикапа скорость космического корабля.

– Что он делает? – воскликнул Казанец. – Он же все посшибает!

– Справится, – спокойно произнес водитель Сергей. – Для Востока это обычное дело, заметьте, кроме вас никого такая езда не удивляет.

Богданов посмотрел по сторонам. Пешеходы спешно освобождали дорогу, пропуская пикап, кто-то грозил ему вслед кулаком, но без особой злости, скорее по привычке.

– Я бы все равно не стал так гнать, – заметил Казанец. – Даже если для местных это норма. Рыдван того и гляди развалится, куда ему еще такие перегрузки устраивать.

– Газир Салим свою машину бережет, – проявляя осведомленность, заметил Сергей. – Раз гонит, значит, оно того стоит.

– Вы знакомы? – спросил Богданов.

– Нет, просто Газира в Триполи знают все.

– Знать бы еще, куда он едет, – вслух произнес Богданов.

– В район Айн-Зара, южная окраина ливийской столицы, – бесстрастно объявил Сергей.

– Как? – выдохнул Казанец.

– Откуда такая уверенность? – поддержал его Богданов.

– Ваш подопечный торговался всего две минуты, – принялся объяснять водитель. – Для Востока – это ничтожно малое время, здесь люди любят торговаться долго. Скромный торг их печалит. Вам могут отказать в поездке или в продаже товара, даже если вы даете цену, назначенную продавцом только потому, что вы скучно торговались. Здесь скучная торговля налицо, тем не менее Газир заказ принял, да еще и на скорость не поскупился. Значит, пассажир назвал такой адрес, куда таксисты ездить не любят. В Айн-Зара ездит практически один Газир, так что, как видите, все очень просто.

– Почему туда не хотят ехать таксисты? – спросил Богданов.

– Обстановка в Айн-Зара сейчас неспокойная. Туда селятся жалкие бедняки, не нашедшие для себя места в других местах. Богачей там не жалуют, появление такси рассматривается как вызов. Можно на две минуты оставить автомобиль на улице, а вернувшись, обнаружить, что от машины остался один кузов, да и тот изгаженный и пригодный разве что на металлолом.

– Почему же туда ездит Газир?

– Он родом оттуда, да и его видавший виды пикап никак не тянет на принадлежность к элите, – пояснил Сергей. – К тому же, по слухам, у Газира там живут родственники. Приятное с полезным, так сказать. И денег заработать, и родственников повидать.

– У Газира настолько бедные родственники?

– В Айн-Зара остались с десяток чудиков, которые, несмотря ни на что, цепляются за свою малую родину и не хотят никуда переезжать. Так и живут до самой смерти.

– Сам не боишься туда нос совать?

– А я вас в сам Айн-Зара не повезу, – усмехнулся Сергей. – Иначе не на чем будет возвращаться в Триполи. Там райончик небольшой, машину Газира вы легко отыщете.

– Хорошо, так и поступим, – не стал возражать Богданов.

Какое-то время ехали молча. Пикап Газира ушел из поля зрения, на его след указывал лишь столб пыли на дороге. Сергея отрыв не беспокоил, он хорошо знал дорогу, которой следовал пикап, а лишний раз привлекать к себе внимание не хотел ни сам водитель, ни тем более его пассажиры. Вскоре Сергей свернул на обочину, заглушил двигатель и сообщил:

– Приехали. Дальше пешком. Дорога здесь одна, с пути не собьетесь. Буду ждать вас на этом месте. Если через три часа вас не будет, еду в гарнизон за подкреплением.

– Спасибо, – поблагодарил Богданов. – Надеюсь, подкрепление не понадобится.

– Уже темнеет, уличного освещения там нет, так что будьте осторожны, – предупредил Сергей.

Богданов кивнул и зашагал по дороге. Казанец следовал за ним. Через пару минут темнота поглотила обоих. Водитель забрался на заднее сиденье, закрыл глаза и приготовился ждать.

Вернулись они быстро. Погрузились в «Виллис» и велели ехать на базу. По выражению их лиц водитель не сумел понять, удачной оказалась вылазка или нет, а спрашивать посчитал неуместным. Весь обратный путь они проделали в тишине. К лазарету, в котором разместили группу, подъехали около десяти часов вечера. Шилкин и Дубко были уже там.

Окинув комнату взглядом, Богданов поинтересовался, где Дорохин. Шилкин сообщил, что оставил его на проспекте Омар-эль-Мухтар около отеля, в котором остановились Марван и Хамруш. Оказалось, из порта они уехали вместе. За Марваном пришла машина, оба погрузили в багажник вещи и поехали прямиком в отель. Шилкину удалось выяснить, какие номера те заняли. Ашраф Марван мог позволить себе не тесниться, но по непонятной причине выбрал двухместный номер, и в отеле их поселили вместе.

Как только покончили с регистрацией, оба поднялись в номер, расположенный на втором этаже, и больше оттуда не выходили. Пока было возможно, Шилкин крутился в холле гостиницы в надежде, что Марван и Хамруш спустятся в ресторан или захотят прогуляться по ночному городу. Но нет, ужин они заказали в номер, а прогулка их, по-видимому, не интересовала. В половине десятого вечера Шилкин принял решение: у отеля остается Дорохин, они с Дубко возвращаются в лазарет, ждать новостей от второй группы.

– Думаю, здесь нам не удастся прощупать Марвана и Хамруша, не привлекая внимания, – заявил Шилкин. – Будем надеяться на Францию. А пока займемся Авадом. Вы проследили за ним?

– Проследили, – ответил Богданов. – Местный таксист отвез его в район под названием Айн-Зара. Мы выяснили, в каком доме остановился Авад.

– Почему вернулись?

– Местечко слишком пустынное, мы и так рисковали раскрыть себя раньше времени. И потом, хотелось обсудить то, что нам удалось узнать.

– Рассказывай, – потребовал Шилкин.

– Махфуз Авад приехал в Триполи, чтобы принять последний вздох умирающего родственника. Его дядя по отцу много лет страдает неизлечимой болезнью, сейчас же, по всей видимости, пришел его конец. Врачи дают ему два, от силы три дня. Вот почему приехал Махфуз. Вот почему он так спешил в порту, боялся не застать родственника в живых.

– Откуда это известно?

– Дядю Авада лечит англоязычный доктор. Когда мы подошли к дому, он как раз говорил с Авадом. Врач уехал, оставив морфин, больше он ничем не мог помочь умирающему.

– Не думаю, что Авад причастен к краже документов, – заявил Шилкин.

– Вот как? И с чего вдруг такая уверенность? – не скрывая иронии, спросил Богданов.

– Не нужно ерничать, – Шилкин поморщился. – Мы заняты одним делом, так что будет лучше, если мы не станем друг другу язвить.

– Объяснись, почему вдруг Махфуз Авад отсеян без проверки? – на реплику Шилкина Богданов не отреагировал никак.

– Ты меня удивляешь, Слава! Не понимать элементарных вещей, – Шилкина буквально распирало от возмущения. – Ты что, совсем не знаком с обычаями народов Востока? Старость для них равнозначна святости. Не станет араб использовать кончину родственника как прикрытие. Нет, он приехал в Триполи исключительно для того, чтобы отдать дань уважения старшему в клане!

– Я с тобой не согласен, – возразил Богданов. – Да, для восточных народов уважение к старшим – не пустой звук. И все же практика показывает, что в каждом правиле бывают исключения. Никому не дано знать, на какие ухищрения способны люди, продавшие свою родину. Большинство из них не только дядю похоронят, они себя в могилу заживо положить согласятся, лишь бы выполнить задание МОССАДа.

– Чушь! Я достаточно давно занимаюсь этой работой и прекрасно знаю, чего стоит уважение араба! Проверять Махфуза Авада считаю нецелесообразным. Сейчас важнее сосредоточить свое внимание на Хамруше и Марване.

– Надо хотя бы его багаж проверить, – вступил в разговор Дубко.

– Вломиться в дом, где собралась чуть ли не половина клана Махфуза? Ты в своем уме? – взвился Шилкин.

– Слава прав, – Дубко встал на сторону Богданова. – Мы не можем быть уверены, что Авад не тот, за кем мы приехали. И потом, времени у нас до полудня завтрашнего дня, а не проверив Авада, опираясь только на твои предположения, уехать из Ливии мы не можем. Собираешься доложить Лазареву, что не стал проверять Авада, так как посчитал его личность вне подозрений? Хорошо же ты будешь выглядеть! Думаю, твой Мортин тоже такого решения не одобрит. А уж про Юрия Владимировича и говорить нечего. Так что хватит спорить. Лучше обсудим, как мы можем его проверить? Ты говоришь, это небольшое местечко? Насколько оно небольшое? Мечеть там есть? – Дубко повернулся к Богданову.

– Место для молитвы? Да, есть, – Богданов переключил внимание с Шилкина на Дубко.

– Отлично. Тогда нужно ехать обратно, дождаться подходящего момента и проникнуть в дом.

– Поясни, – попросил Богданов. – Хочу убедиться, что понял тебя правильно.

– Фаджр, – коротко бросил Дубко.

– Он может остаться, – заметил Богданов.

– В любом случае попытаться стоит, – ответил Дубко.

– Кто-нибудь объяснит мне, о чем речь? – вмешался Шилкин, которому краткие реплики Дубко и Богданова ни о чем не говорили.

– Фаджр – предрассветная молитва мусульман, – принялся объяснять Дубко. – Первая из пяти обязательных ежедневных молитв. Считается, что утренний намаз, Фаджр, гораздо ценнее, чем сама жизнь. Ввиду своей значимости, совершать ее рекомендуется в мечети. Если мечети поблизости нет, то подойдет специальное место для молитвы. Мой расчет на то, что все присутствующие в доме умирающего родственника перед рассветом отправятся в молитвенный дом и пробудут там до восхода солнца. За это время мы успеем проверить багаж Авада.

– Если, конечно, сам Авад или кто-то из родных умирающего не останется присмотреть за ним, – напомнил Богданов.

– Вот именно! Время потеряете, подвергнете себя и операцию риску, а пользы от вашей вылазки не будет, – выслушав объяснения возразил Шилкин.

– И все равно это может сработать, – стоял на своем Дубко. – Осталось выяснить, когда в Триполи наступает рассвет и когда восходит солнце.

– Спросим у Сергея, – предложил Богданов и вышел из комнаты. Вернулся он минут через десять. – Светать начинает примерно в половине шестого, окончательно солнце восходит в семь. В итоге у нас полтора часа на осмотр дома. Ехать лучше заранее, чтобы не попасть на глаза идущим на молитву людям. Казанец, Дубко, собирайтесь.

– Никто никуда не поедет, – заявил вдруг Шилкин. – Вы с Дубко останетесь здесь. В полночь нужно будет сменить Дорохина. В четыре произвести вторую смену караула. К восьми мы должны быть у отеля в полном составе.

– Это неразумно, – возразил Богданов. – Ехать нужно обязательно. Лучше это сделать тому, кто уже был на месте и хоть как-то ориентируется. Дубко остается – не возражаю, мы с Казанцом справимся вдвоем.

– Я сказал – не поедет никто, – повторил Шилкин. – Это приказ и обсуждать мы его не будем. Юра, жду тебя в машине, сменим Дорохина чуть раньше.

Шилкин резко развернулся и вышел из комнаты. Казанец и Дубко в недоумении посмотрели ему вслед.

– Не понял. Что это было? – подал голос Казанец.

– Добродушный кот показывает свои коготки, – съязвил Дубко.

– Мне-то что делать? – Казанец взглянул на Богданова, ожидая команды.

– Иди, Юра, – ответил Богданов. – И присматривай там за ним.

– Будет сделано, товарищ подполковник, – кивнул Казанец и вылетел из лазарета.

Какое-то время в комнате стояла тишина. Вдалеке завелся двигатель, зашуршали по песку автомобильные шины. Машина уехала.

Богданов покачал головой, сел и задумался. Дубко начал нервно ходить по комнате. Минут через пять он не выдержал:

– И ты подчинишься?

– Предлагаешь наплевать на приказ?

– Нам ничего другого не остается, – заявил Дубко. – Нужно действовать, и действовать быстро. Неизвестно, сколько они там пробудут.

– Это серьезное решение, – Богданов продолжал сидеть. – Неповиновение может привести к провалу всей операции.

– Упустить Авада, если он действительно является завербованным агентом МОССАДа, – вот что приведет к провалу, и ты это понимаешь лучше меня.

– Хорошо, мы поедем. Но что будет, когда мы вернемся?

– Плевать! Пусть об этом у Шилкина голова болит. Или у Старцева с Лазаревым, – воскликнул Дубко. – Надо было сто раз подумать, прежде чем отправлять на задание команду, в которой нет сплоченности.

– Ладно, где наша не пропадала, собирайся, мы едем в Айн-Зара.

Выйдя во двор, Богданов и Дубко поняли, что остались без транспорта. Ни одного «Виллиса» у лазарета не было. Полковник Шилкин действительно был непрост и перед отъездом успел обезопасить себя от неожиданностей.

– Вот зараза! – выругался Богданов. – И здесь успел!

– Черт, об этом я не подумал, а стоило, – Дубко с досады сплюнул на землю. – Может, попробовать у лазаретных машину стрельнуть?

Из этой затеи тоже ничего не вышло. Богданов пробежался по базе, заглянул к гарнизонному снабженцу, к лазаретному начальству – и везде получил отказ. Пришлось вернуться в лазарет и ждать возвращения полковника. Видно, Шилкин что-то почувствовал, а может, изначально не надеялся на то, что Богданов подчинится приказу, в любом случае вернулся он так быстро, как только смог. Вошел в лазарет и с порога заявил:

– Думаю, вы правы, Авада нужно прощупать.

Дубко и Богданов переглянулись. «Ничего себе повороты!» – одновременно подумали оба, но вслух ничего не сказали, ожидая продолжения. Дорохин, вернувшийся вместе с Шилкиным, переводил взгляд с Богданова на Шилкина, не понимая, о чем речь.

– Поступим так: в четыре нужно будет сменить Казанца, – начал излагать свой план Шилкин. – Слава, ты останешься вместо него. Я отвезу тебя к отелю, заберу Казанца, и мы поедем в Айн-Зара. К восьми постараемся вернуться, но, если задержимся, вас отвезет к отелю наш друг Хаким. Он прибудет в семь тридцать, так что вы точно успеете.

– Почему ты? – задал вопрос Богданов.

– Потому что так будет надежнее, – заявил Шилкин. – Снова что-то не нравится, подполковник Богданов? Чем вас не устраивает моя кандидатура? Сомневаетесь в моих способностях?

Богданов промолчал. Он понимал, что дальше давить – только усложнять ситуацию. Пусть лучше едет Шилкин, чем никто.

– Значит, договорились, – Шилкин принял молчание за согласие. – Мы с Казанцом выезжаем в Айн-Зара в четыре часа. К рассвету гарантированно успеем. А сейчас всем спать. Слава, в четыре я тебя подниму.

* * *

Первые лучи восходящего солнца только-только начали зарождаться на горизонте. Это были еще даже не лучи, а робкое подобие слабого света. Из домов Айн-Зара выходили люди. Одиночными фигурами или группами из двух-трех человек они двигались туда, где на возвышении стоял добротный дом с плоской крышей. Они, как тени, скользили по дороге, двигались медленно, но уверенно, не поднимая головы. Казалось, им нет дела ни до чего и ни до кого.

Из дома, где остановился Махфуз Авад, вышли трое. Поклонившись на три стороны, они плавно влились в редкий людской поток. Через несколько минут вышли еще двое, потом еще один. Шилкин наблюдал за входом, скрытый от посторонних глаз ветхим строением на территории соседней постройки. Дом, граничащий с жильем дяди Авада, оказался брошенным, территория запущенной, а надворные постройки едва держались.

И все же это было хорошее укрытие: близко к дому, вдали от любопытных глаз и, самое главное, на той же стороне, что и дом Авада. Нет нужды пересекать улицу, по которой идут на молитву люди. Да, они заняты своими мыслями, они подготавливают себя к предстоящей молитве, но кто мешает им оглянуться и увидеть, как черный силуэт крадется к дому тяжелобольного соседа? А тут – никакого риска быть замеченным. Только бы Махфуз Авад вышел из дома. Только бы вышел!

За спиной Шилкина послышался шорох. Он резко повернулся.

– Черт! – Рука, занесенная для смертельного удара, опустилась. Перед Шилкиным возник Казанец.

– Он не выходит, – одними губами произнес Казанец.

– Вижу, – так же беззвучно ответил Шилкин.

– Что делать будем? Десять минут прошло.

– Ждем еще пять и заходим, – подумав, отдал приказ Шилкин.

– Личный контакт запрещен, – напомнил Казанец.

– Нам много чего запрещено из того, что мы сейчас делаем, – невесело пошутил Шилкин.

– Действуем по обстоятельствам?

– Именно так.

Шилкин мысленно отсчитал положенное время, подал сигнал Казанцу и оторвался от стены. Короткими перебежками он добрался до дома, нырнул в открытый дверной проем и замер. В доме не было слышно ни звука. Он огляделся. Дом состоял из просторного холла, маленькой кухоньки, пристроенной с северной стороны, и всего двух комнат. Одна комната оказалась пуста: ни мебели, ни домашнего скарба. В углу, на полосатых матрасах, брошенных на дощатый пол, лежал человек. Голова покоилась на дорожной сумке. Шилкин сразу узнал в нем Авада.

За спиной замаячил Казанец. Знаком он показал, что в соседней комнате только больной. Кивком головы Шилкин указал на сумку. Достать ее из-под головы, не потревожив спящего, – та еще задачка. Пока раздумывали, что предпринять, из комнаты, где лежал больной, раздался голос – больной звал Авада. Ливийский диалект преобразил имя, теперь оно звучало как Махфузон, с резким шипением на звуке «х».

При первых же звуках голоса Шилкин и Казанец скрылись в боковом помещении кухоньки. И напрасно. Сколько ни выклилал его больной, Авад не шевелился. Тогда оперативники снова вошли в комнату, Шилкин наклонился над спящим и осторожно потянул сумку. Авад повернулся на бок, но глаза не открыл.

Завладев сумкой, Шилкин повернулся к выходу. И тут Махфуз проснулся. Увидев фигуру незнакомца, он подскочил с места, больно ударился головой и открыл рот, собираясь позвать на помощь. Казанец одним прыжком пересек комнату, зажал Аваду рот и с силой ударил его затылком о стену. Авад закатил глаза и вырубился. Уже не думая о последствиях, Казанец взвалил Авада на плечо и выбежал из дома.

Они пересекли двор и оказались в заброшенном доме. Казанец сбросил Авада на пол, вытащил из брюк ремень и крепко связал ему руки. Шилкин покачал головой, но ремень тоже снял и обмотал им ноги пленника. Платок, которым была повязана голова Авада, использовали вместо кляпа. Покончив с этим, уселись на пол по обе стороны от пленника.

– Что будем делать? – спросил Казанец по-английски.

– Хороший вопрос, – следуя примеру прапорщика, тоже по-английски ответил Шилкин и добавил: – Никаких личных контактов, да?

– Сам видел, по-другому нельзя было.

– Сумку проверим?

– Давай.

Шилкин стянул с плеча дорожную сумку Авада, вытряхнул из нее содержимое и начал ощупывать дно и бока. Холщовый мешок был настолько тонок, что спрятать в нем что-либо было невозможно. В личных вещах тоже ничего интересного не оказалось: смена белья, запасной платок-куфия, расческа с редкими зубьями и небольшой кисет, в который Авад сложил деньги.

– Ничего, – резюмировал Казанец.

– Вижу, – произнес Шилкин.

– Что-то это нам дало?

– Не думаю.

– Как поступим дальше?

– Переходим к плану «Б», – Шилкин встал.

– А у нас есть план «Б»? – удивился Казанец.

– У нас всегда есть план «Б», – Шилкин отвел Казанца ближе к выходу и отдал приказ: – Иди к дому Авада. Найди место, с которого хорошо просматривается дорога. Как только местные начнут возвращаться с молитвы, подашь сигнал. И проследи, чтобы никакой особо рьяный сосед не надумал проведать больного.

– А что с Авадом? – спросил Казанец.

– Это моя забота, – уклонился от прямого ответа Шилкин. – Твое дело – охранять подступы к дому.

Казанец вышел. Пользуясь темнотой, перебрался во двор дядюшки Авада. У забора под невысоким навесом валялась куча старых покрышек. Казанец взобрался на них и взглянул на дорогу: отсюда она просматривалась до самого холма. Крыша навеса скрывала его от глаз соседей, не мешая обзору. Казанец удовлетворенно кивнул.

Из постройки, куда он отнес Махфуза Авада, не доносилось ни звука. Казанец терялся в догадках, что предпримет полковник Шилкин для того, чтобы получить от Авада нужную информацию. Привести араба в чувство – дело двух минут, но что дальше? Раскрывать себя им запрещено, да и возможно ли за такой короткий срок расколоть человека, тем более если он является завербованным агентом? Казанец сомневался, но надеялся, что Шилкин владеет какими-то особыми приемами, раз заявил, что справится.

На противоположной стороне дороги скрипнула дверь. Казанец напрягся. Во двор, расположенный наискосок от дома дяди Авада, вышла старуха. Прошла через двор, скрылась в надворной постройке. Спустя минуту показалась с большим тазом в руках. Судя по тому, как она сгибалась, вес для нее был слишком большим.

Во двор тут же выбежала молодая женщина, подскочила к старухе и что-то быстро заговорила на арабском. Старуха ответила, тон показался Казанцеву недовольным. Молодая вырвала таз из рук старухи, выплеснув при этом добрую часть содержимого. Старуха отшатнулась, пытаясь увернуться от жижи, и принялась что-то тараторить, по всей видимости, ругая молодую. Та оттащила таз в дальнюю часть двора, выплеснула содержимое на землю и вернулась. Ворчание старухи стихло, она забрала таз у нее из рук и снова скрылась в надворной постройке.

Перепалка на соседском дворе отвлекла внимание Казанца, и он чуть не пропустил важный момент. Краем глаза он уловил движение: по двору кто-то передвигался. Казанец сменил положение, чтобы улучшить обзор.

Это был Шилкин, на его плечах лежало тело Авада. Сгибаясь под тяжестью ноши, полковник двигался ко входу в дом. Несмотря на дополнительный вес на плечах, двигался он быстро. У дверей на короткое время остановился, поправил сползающее тело и скрылся в доме. Там пробыл недолго – пару минут. Затем появился снова, на этот раз уже без ноши. Огляделся, отыскивая Казанца.

«Похоже, нам пора уходить», – догадался Казанец, но прежде, чем оставить пост, посмотрел на дорогу. Она по-прежнему была пустынна. Спустившись с возвышения из старых покрышек, Казанец подал знак Шилкину. Тот в ответ махнул рукой в сторону соседнего участка. Казанец неслышно пересек двор и следом за Шилкиным перешел на заброшенный участок.

– Как я и предполагал, Махфуз Авад не тот человек, которого мы ищем, – шепотом сообщил Шилкин. – Только время напрасно потеряли.

– Ты говорил с ним? – спросил Казанец.

– Разумеется, – Шилкин, казалось, удивился вопросу. – Не понимаю, зачем агенты Службы общей разведки нам его подсунули? Авад из себя ничего не представляет – рядовой полицейский, способный только разгонять демонстрации и участвовать в глупых парадах. Знаешь, зачем он сюда приехал?

– Надеюсь, ты меня просветишь.

– Чтобы не упустить наследство дяди, – объявил Шилкин. – Его дядя – тот еще фрукт. Объявил родственникам, что перед смертью хочет выяснить, кто из них больше уважает его волю. Вот они, как тараканы, со всех концов Северной Африки к нему и съехались.

– Он что, настолько богат? – удивился Казанец. – Судя по хибаре, за душой у дяди нет ни гроша.

– Богат, и еще как! Он владеет какими-то дорогими акциями, я не вдавался в подробности. Тот, кому достанется хотя бы часть этих акций, будет обеспечен до конца жизни.

– Почему же он тогда живет в такой халупе?

– Кто его знает? Может, каприз такой, а может, ностальгия по прошлому. Ведь и он когда-то был молод, – философски заметил Шилкин и добавил: – Все, пора отчаливать. Скоро начнет народ собираться.

– Не боишься, что Авад расскажет о нас своим родственникам и те пустятся по нашему следу? – спросил Казанец, которого эта мысль не покидала с тех пор, как он, повинуясь инстинкту, закинул Авада себе на плечи.

– Нет, об этом я совсем не думаю. Уверен, Авад никому и словом не обмолвится о нашем визите, – уверенно заявил Шилкин. – После таких бесед арабы предпочитают помалкивать, сохраняя свой позор втайне от родственников. Странный народ, но нам их странности на руку. Пойдем, Юра, пора выбираться отсюда.

Через час они уже двигались по дороге прочь от Айн-Зара к тому месту, где их ждал «Виллис». К половине восьмого были уже у отеля на Омар-эль-Мухтар. Времени на то, чтобы заехать в лазарет, было предостаточно, но Шилкин велел Сергею ехать сразу к отелю. Казанцу показалось, что Шилкин просто не хочет встречаться с членами группы в свободной обстановке, чтобы не объяснять, что произошло в Айн-Зара. Казанец все же предложил Шилкину поменять маршрут и заехать сначала в палаточный лагерь, но тот грубо оборвал его попытку:

– Мы и так слишком много времени потеряли, и все из-за того, что ваш бывший командир до сих пор считает себя главным, – заявил он. – Не хватало еще упустить настоящего агента. Все, Казанец, больше мы к этой теме не возвращаемся. Махфуз Авад – не наш клиент, и точка!

Казанец спорить не стал, вспомнив, что у отеля сейчас дежурит подполковник Богданов, и уж с ним Шилкину придется поговорить. Но, приехав к отелю, Шилкин отправил к Богданову прапорщика, сам же объявил, что должен проверить подготовку самолета, который доставит их в Париж и, забрав машину, уехал. Пришлось Казанцу одному разыскивать Богданова и держать перед ним отчет.

– В дорожной сумке Авада точно никакого пакета не было, – рассказав в общих чертах, как они попали в дом дяди Авада, подытожил Казанец. – То, что его пришлось забрать из дома, – вынужденная мера. Если бы мы оставили его там, он наверняка поднял бы шум.

– Вы допросили его? – был первый вопрос Богданова.

– Дальше Шилкин действовал сам, – нехотя признался Казанец. – Я охранял периметр.

– В этом действительно была нужда? – спросил Богданов, вспоминая двор заброшенного дома, который они с Казанцом обнаружили в первый свой приезд. – Насколько я помню, забор там глухой и от дома больного дяди, и от дороги.

– Осторожность никогда не помешает, – неуверенно произнес Казанец. – Родственники больного могли вернуться в любой момент. К тому же рядом соседи, которые тоже могли пожелать проведать больного.

– Что сказал Шилкин, когда вернулся?

– Что Авад точно не тот, кого мы ищем, – повторил слова полковника Казанец. – Я поинтересовался, не сдаст ли он нас своим родственникам, когда те вернутся. Шилкин заявил, что тот и рта не раскроет. Наверное, уверен, что как следует его припугнул.

– Одним словом, ты понятия не имеешь, что говорил Авад и что с ним делал Шилкин, – подытожил Богданов. – Сам же он сообщить мне об этом не посчитал нужным.

– Выходит, так, – согласился Казанец. – Прости, командир, но в той ситуации мне казалось, что все логично.

– Ладно, Юра, разберемся. Дуй к южному выходу, там у них площадка для арендованных авто. Туда же подъезжают таксисты, когда вызов приходит не на реальное время, а на более поздний срок. Следи за выходом, наши клиенты запросто могут покинуть отель и через те двери.

Казанец направился туда, куда велел командир. Пройдя метров тридцать, вдруг вернулся.

– Что ты думаешь о Шилкине и его методах? – в лоб спросил он Богданова.

– Думаю, с ним придется разбираться, – не стал юлить Богданов. – Его постоянные отлучки мне не нравятся. Также меня не устраивают его недомолвки. Фраза «Всему свое время» стала ключевой во всех случаях, когда от Шилкина требуют объяснений. Это не есть хорошо.

– Я тоже так думаю, – согласился Казанец. – И еще одна странность: он еще ни разу не ел вместе с нами. Тебя это не настораживает?

– Хочешь сказать, он вообще не ест? – усмехнувшись, спросил Богданов.

– Нет, конечно, – Казанец слегка обиделся. – Я думаю, он не ест с нами за одним столом, опасаясь, что мы можем его отравить.

– Да брось ты! С чего это нам его травить? – рассмеялся Богданов, но тут же осекся.

– Вот-вот! Быть может, мы его травить и не станем, но вот он…

Казанец недоговорил, впрочем, в этом не было нужды. Богданов понял, на что намекал прапорщик. Понял и задумался.

Поведение Шилкина с первого дня не вписывалось в привычные рамки, сейчас же оно с каждым днем становилось все более странным. И если вдруг, по каким-то причинам, он решит расправиться со всей группой одновременно, добавить смертельно ядовитое вещество в пищу бойцов спецгруппы не составит никакого труда. «Надо обсудить это со всей группой, – подумал Богданов. – Возможно, скоро придет время воспользоваться белой карточкой, приготовленной полковником Старцевым».

Развить тему Богданов не успел – из центрального входа отеля рука об руку вышли Марван и Хамруш и сели в поданный автомобиль.

Глава 7

Тель-Авив, бульвар Шауль Ха-Мелех, главный офис Моссада, 1 октября 1973 года.

В комнате с массивной мебелью, дорогими, не пропускающими солнечный свет портьерами и обшитыми деревянными панелями стенами пахло пылью. На столе размером с футбольное поле стояла лампа на медной подставке под прозрачным абажуром – на настоящий момент единственный источник освещения. Стрелки солидных напольных часов показывали без четверти двенадцать. Зашторенные окна создавали в комнате ощущение полной изоляции, не позволяя определить, ночь сейчас или день.

За столом сидел высокий мужчина весьма располагающей внешности: покатый лоб, ровный, правильной формы нос, полные губы и выразительные глаза. Короткая стрижка с характерными залысинами ничуть не портила его. Глядя на это лицо, человек непосвященный никогда бы не предположил, что перед ним – глава Ведомства разведки и специальных задач, иными словами, директор организации МОССАД, национальной разведывательной службы Израиля, Цви Замир.

Впрочем, в том, что внешность порой обманчива, красноречиво свидетельствует и тот факт, что Иссер Харель, человек, чье имя произносили исключительно шепотом и разговоров с кем избегали даже высокие чины, опасаясь, как бы он не перешел в допрос, человек, посвятивший всю свою жизнь работе в израильских спецслужбах и чьими усилиями была создана самая крупная разведывательная организация МОССАД – по молодости тоже слыл красавчиком, несмотря на низкий рост и худощавое телосложение. Правда, длилось это недолго.

Имя Хареля, возглавившего Службу общей контрразведки Шабак, созданную в 1948 году через несколько недель после провозглашения государства Израиль, было мало кому известно. Тот факт, что Харель, урожденный Израиль Натанович Гальперин, выходец из белорусского города Витебск, не помешал ему в 1952 году стать руководителем внешней разведки МОССАД, одновременно возглавляя объединенный комитет всех израильских секретных служб и служить советником премьер-министра по вопросам обороны и безопасности.

В то время весь МОССАД умещался в трех кабинетах, так как штат его состоял из двенадцати человек. К моменту отставки Хареля служба отличалась исключительной секретностью и обширной агентурной сетью по всему миру. Его деятельность не регулировалась ни одним из законодательств, включая Основные законы, и подчинялась напрямую премьер-министру Израиля. Сведения о бюджете и численности сотрудников МОССАДа фактически носили характер государственной тайны. Впрочем, все, что так или иначе было связано с организацией МОССАД, приравнивалось к государственной тайне.

Будучи основоположником службы, Харель привнес в ее деятельность основные черты своего характера. Жесткий руководитель, он действовал по принципу «Террор против террора», был преданным и верным сыном Израиля и этого же требовал от подчиненных. В борьбе за обеспечение безопасности Израильского государства в жестоком арабском мире все средства хороши, так считал Харель, и арсенал этих средств у директора разведки был весьма обширен. Всеми этими благами пользовались преемники Хареля, в том числе и Цви Замир.

Когда в 1968 году Замир получил новое назначение, это вызвало удивление у всех сотрудников ведомства. Как неприметный генерал, никогда в жизни не занимавшийся ничем, близким к разведке, мог стать шефом МОССАДа? Да он и в Войне 1967 года не участвовал! Непростительный недостаток для израильского офицера. Неважно, что в это время он был назначен военным атташе в Лондон и физически не мог участвовать в военных действиях. Это ничего не меняло для бригадных офицеров и уж тем более не могло служить оправданием в глазах профессионалов разведывательных служб.

И все же Цви Замир стал тем, кого премьер-министр Леви Эшколь пожелал видеть в должности директора МОССАДа. Почему? В первую очередь потому, что лидеры лейбористской партии считали его «своим человеком». Еще потому, что после многих лет самоуверенных руководителей разведки ему хотелось видеть на этой должности совсем другую фигуру. А что до нехватки опыта? Ничего, через год-два освоится и покажет результаты лучше, чем все профессионалы вместе взятые.

Решение Эшколя долго вызывало недоумение у всех, но только не у самого Замира. Он-то как раз считал, что на посту директора внешней разведки МОССАД он сможет в полной мере раскрыть свой потенциал и не ошибся. Замир работал днями и ночами, прислушиваясь к мнению профессионалов. Он не только стал мастером своего дела, он создал собственный стиль работы, который отличался от стиля его предшественников тем, что позволял профессионалам использовать свои способности в полном объеме, чего не было при его предшественниках.

Цви Замир оказался руководителем, который способен заставить своих сотрудников работать с полной отдачей сил. Каким-то образом ему удалось избежать беспорядков и передряг в самом начале своей деятельности, а ведь подобный настрой сопровождал каждую смену руководящего состава. Как только старшие офицеры вникли в стиль работы Цви Замира, они тут же приняли нового шефа. За короткий срок он сумел показать все свои возможности, укрепив позиции МОССАДа и свои личные позиции в глазах премьер-министра Леви Эшколя, несмотря на то что сотрудничать им пришлось совсем недолгий срок.

На смену Эшколю пришел новый премьер-министр, к которому Цви Замир отнесся с осторожностью. Почему? Да потому что не ожидал, что новым премьер-министром назначат женщину. И все же это случилось. Голда Меир получила должность, а вместе с ней и службу МОССАД в свое подчинение. Однако Голда оказалась хорошим партнером: умная, волевая и в то же время неутомимая оптимистка, она быстро схватывала суть проблемы, анализировала ее и выдавала четкий, аргументированный ответ, о какой бы сфере деятельности ни шла речь.

Отношения между Замиром и Меир нельзя было назвать теплыми, но что касалось доверия словам, делам и решениям действующего директора национальной разведки, здесь премьер-министр неизменно проявляла лояльность. Когда в 1972 году палестинские террористы совершили теракт на Мюнхенской олимпиаде, взяв в заложники команду израильских спортсменов, Цви Замир как раз находился там. Он пытался помочь немецким спецслужбам в составлении плана спасения заложников, просил позволить пустить в дело израильских спецназовцев, но те отказывались от любой помощи, полагаясь только на себя. Цви Замиру оставалось лишь бессильно наблюдать за тем, как плохо подготовленные немецкие «специалисты» проводили операцию освобождения. В итоге заложники были убиты, а про Замира на родине поползли дурные слухи, расписывая его некомпетентность.

Многие поверили, но только не Голда Меир. Вместо того чтобы собирать слухи, она поручила Замиру силами МОССАДа провести операцию возмездия. Из членов МОССАДа Замир сформировал спецгруппу для проведения спецоперации под названием «Гнев Божий». Единственной задачей этой группы стало уничтожение членов террористической группировки «Черный сентябрь», признанной виновной в теракте на Мюнхенской олимпиаде. Цви Замир в очередной раз доказал свою компетентность, и к июню 1973 года тринадцать членов группы «Черный сентябрь» были убиты.

В ходе этой операции Голда Меир ни разу не засомневалась в правильности своего решения и ни разу не высказала сомнения в том, верна ли информация разведки относительно тех, кого они собирались казнить. А ведь среди них были весьма высокопоставленные люди, такие как сотрудник посольства Ливии, профессор права в Американском университете Бейрута и даже заместитель лидера Движения за освобождение Палестины Ясира Арафата. Обнаружив члена террористической группировки, Цви Замир передавал данные в комитет, возглавляемый Голдой Меир, и та неизменно отдавала приказ об уничтожении виновного, безоговорочно доверяя мнению главы МОССАДа.

Тогда Голда Меир действовала решительно. Но в последнее время Цви Замиру становилось все сложнее убедить премьер-министра в достоверности информации, полученной службой разведки, и в необходимости принять то или иное решение. Этому способствовал ряд неудач, преследовавший саму Голду, и отдельные промахи со стороны разведки. Давнее, быть может, даже исторически сложившееся, противостояние между разведывательными службами МОССАДа и АМАН лишь усиливало неуверенность премьер-министра.

Вот и сегодня на закрытом заседании, на котором присутствовал ограниченный состав персонально приглашенных лиц, Голда держала себя весьма неопределенно, хотя инициатором заседания выступала как раз она. На повестке дня стоял всего один вопрос, в последние дни премьер-министр все чаще собирала заседания правительства для обсуждения именно этого вопроса: какова вероятность того, что Египет начнет войну? И каждый раз собравшиеся в один голос уверяли Голду, что никакой войны не будет. По крайней мере в ближайшее время.

Министр обороны Израиля Моше Даян, маяча черной повязкой на левом глазу (результат боевых действий против французских вишистов, когда его бинокль был разбит французской пулей, оставившей Даяна без глаза), авторитетно заявлял:

– Египет не начнет войну до тех пор, пока израильские ВВС превосходят военно-воздушные силы Египта! Садату просто нечем ответить на мощь наших военно-воздушных сил.

– Сирия не начнет войну в одиночку, об этом свидетельствуют все аналитики израильской разведки, – вторил ему начальник генерального штаба Давид Элазар. – За подтверждением далеко ходить не надо. Каков был ответ на триумфальную победу 13 сентября? Двенадцать МиГов военно-воздушных сил Сирии были сбиты на ее границе, тогда как наши ВВС вышли из боя практически без потерь. Сирийцы до сих пор не предприняли никакого серьезного шага. Все, на что они способны, – это артиллерийский обстрел наших пограничных городов. О какой войне может идти речь? Нет, только не сейчас.

– Что скажет глава разведки АМАН? – Голда Меир отдала первоочередное право высказать оценку ситуации начальнику военной разведки, а не шефу МОССАДа, что не осталось незамеченным как со стороны Эли Зейра, так и со стороны Цви Замира.

– Из донесений видно, что в сирийских и египетских войсках происходит определенное движение, но серьезных опасений это не вызывает, – заявил Эли Зейра, бросив победоносный взгляд на Замира.

– Что значит «определенное движение»? Нас интересуют конкретные данные, – потребовала объяснений Голда Меир.

Эли Зейра пустился в долгие объяснения со множеством специальных терминов, многозначных цифр, выкладок статистики и отсылок к прошлому. Замир не сомневался, что эта длинная речь произносилась лишь для того, чтобы усыпить бдительность премьер-министра. Директор национальной разведки не понимал, зачем это нужно Эли Зейру, но видел, что он не собирается открывать Голде Меир истинное положение вещей.

– Что скажет глава национальной разведки? – задала вопрос Голда Меир, и взоры всех присутствующих обратились на Замира.

– Я глубоко уважаю мнение военной разведки, – осторожно начал Замир. – Но разведданные, полученные от агентов МОССАДа, кардинально отличаются от мнения всех здесь присутствующих. Опираясь на эти данные, шансы на то, что Египет и Сирия начнут военные действия против Израиля, я оцениваю весьма высоко.

– То же самое вы говорили и три недели назад, – Моше Даян скептически поджал губы.

– В ваших заявлениях также ничего не изменилось, – заметил Замир. – Как и в заявлениях высокоуважаемого Эли Зейра, несмотря на то что донесения, полученные от агентов МОССАДа регулярно и своевременно переправляются в службу военной разведки.

– До сегодняшнего дня я не получил ни одного донесения, которое стоило бы внимания военной разведки или его можно было представить на рассмотрение премьер-министра, – голос Эли Зейра сочился высокомерием.

– Премьер-министр имеет возможность ознакомиться с донесениями раньше вас. Служба МОССАД находится в ее подчинении, – напомнил Замир.

– И что же, есть там что-то достойное внимания? – теперь Зейра адресовал вопрос премьер-министру.

– Признаться честно, отчеты и доклады директора внешней разведки вызывают беспокойство, – начала Голда Меир. – Именно поэтому мы здесь: слишком много тревожных звоночков в последнее время. И то, что сирийские военные не попытались взять реванш за сбитые 13 сентября самолеты, меня беспокоит больше, чем если бы они с блеском провели ответный удар.

– Об этом не стоит беспокоиться, – в беседу вступил начальник генштаба Давид Элазар. – У сирийцев хватило ума не ввязываться в конфликт, который заведомо обречен на провал, только и всего.

– Мне кажется иначе, – Голда Меир говорила тихо, будто размышляла сама с собой. – Ответа нет не потому, что сирийцы чего-то боятся или что-то поняли. Они молчат, потому что готовят более мощный удар, чем просто вылазка на израильскую территорию или уничтожение пары-тройки израильских самолетов.

– Ваши ощущения и предположения небезосновательны, – снова начал Замир. – Компетентные источники доносят: Египет и Сирия серьезно настроены на войну.

– Компетентные источники? – теперь вклинился Моше Даян. – Не те ли это источники, которые весной этого года «авторитетно» заявляли, что Египет нападет на Израиль 19 мая? Помнится, тогда правительство Израиля прислушалось к словам вашего источника, и что из этого вышло? Многомиллионные убытки и только.

Цви Замир поморщился. Он лучше, чем кто-либо, знал, что происходило весной этого года. Тогда секретный агент из Египта, или, как называли его в донесениях, «свой человек в Каире», передал сообщение с точной датой начала войны. Не доверять этому источнику у Замира не было оснований. Их сотрудничество продолжалось больше четырех лет, за это время он передал МОССАДу огромное количество информации. Военные планы, сведения о поставках оружия, о взаимоотношениях между правящими египетскими кланами, сведения о переговорах и их результатах. Не далее чем месяц назад «свой человек в Каире» сообщил о том, что руководитель Ливии Муаммар Каддафи готовит теракт на борту самолета «Эль Аль» в Риме. Теракт был предупрежден. И он далеко не первый, предотвращенный благодаря подсказке агента МОССАДа.

И все же по поводу данных о начале военных действий в мае 1973 года Моше Даян был прав. Ложной была эта информация или ошибочной, Цви Замиру выяснить не удалось. Агент, с которым Замир не прекратил сотрудничество, уверял впоследствии, что Анвар Садат, будучи личностью крайне непостоянной, попросту отложил дату наступления, вдруг заявив, что египетская армия еще не готова к решительным действиям. Тогда, в мае, израильское правительство объявило всеобщую мобилизацию, были потрачены сотни миллионов долларов на укрепление израильских позиций, какое-то время речь шла даже о нанесении превентивного удара, благо, до этого не дошло, а нападения со стороны Египта не случилось. Тогда к службе Цви Замира резко упало доверие, особенно в той части, которая касалась данных от каирского агента.

– За последние три месяца я отправил четыреста донесений с информацией, подтверждающей серьезные намерения противника, – Замир не стал отвечать на выпад Моше Даяна, но Голда Меир и без этого поняла, о ком ведет речь министр обороны. Поняла и сразу изменила свое отношение к словам Замира.

– Я видела эти донесения, – ответила она вместо Даяна. – И показывала их аналитикам, которые заверили меня, что серьезных опасений не вызывает ни одно из них.

– По отдельности, возможно, и нет, – не сдавался Замир. – Но в совокупности такое количество предостережений не может возникнуть на пустом месте.

– Ваш компетентный источник прямо сказал, что Анвар Садат начинает войну? – резко оборвала его Голда.

– Нет.

– Тогда и обсуждать нечего, – отрезала Голда. – Когда ваш источник сообщит дату и этому найдется подтверждение из других каналов, тогда и поговорим.

На этом заседание завершилось. Цви Замир остался, чтобы обсудить ситуацию с премьер-министром с глазу на глаз, в спокойной обстановке. В последние месяцы он начал замечать, что решительность Голды стала удручающе сильно зависеть от мнения окружающих. Стоило в кабинете появиться министру обороны или начальнику штаба, главе военной разведки или специалистам аналитической разведки, как Голда теряла способность мыслить здраво, высказывать свое мнение и принимать решения. Замиру это не нравилось, потому он старался обсуждать важные и сложные вопросы наедине.

Поговорить с премьер-министром ему не удалось: не успели разъехаться члены совещания, как к зданию подали автомобиль, и Голда уехала на встречу с представителями прессы. На маячившего на заднем плане Цви Замира она даже не взглянула, и ему не оставалось ничего другого, как уйти.

Вернувшись в главный офис, он вызвал к себе руководителя аппарата Фредди Эйни. Несколько дней назад оперативный сотрудник службы МОССАДа в Лондоне под кодовым именем «Дуби» сообщил, что «свой человек в Каире» планирует передать сверхважную информацию, для чего собирается лично прибыть в Лондон. Он сообщил также, что Муаммар Каддафи снова планирует теракт в самолете «Эль Аль», только на этот раз не в Риме, а во Франции. В чем заключается сверхважная информация, которую агент собирается передать при личной встрече, он не сказал, лишь намекнул, что утечка хотя бы малой ее доли приведет к необратимым последствиям.

И вот сегодня службами военной разведки Франции при поддержки служб МОССАДа террористический акт на «Эль Аль» был предотвращен, а «свой человек в Каире» вдруг исчез. На связь с оперативником «Дуби», который четыре года являлся его оператором, он должен был выйти в ночь с 28 на 29 сентября, чтобы назвать точную дату прибытия в Лондон. Но на связь он не вышел и никаким другим способом не дал о себе знать.

Цви Замир терялся в догадках. Что могло случиться? Что помешало агенту выйти на связь? Стоит ли беспокоиться и посылать в Париж, откуда должен был идти сеанс связи, своих людей? Действительно ли агент обладает сверхважной информацией и играет ли здесь роль временной фактор? Замир допускал, что полученные позднее нужного времени сведения потеряют свою ценность, поэтому пытался для себя решить, оправдан ли будет риск, ведь чрезмерный интерес МОССАДа к определенной персоне может привести к его рассекречиванию, а следовательно, и к провалу.

Руководитель аппарата Фредди Эйни ясности в вопрос внести не смог: «свой человек в Каире» на связь так и не вышел. «Дуби» ждет и, как только что-то прояснится, немедленно передаст новости в Тель-Авив. Цви Замир прождал до полуночи, после чего вызвал в кабинет своего старшего заместителя Виктора Коэна и распорядился отправить в Париж двух оперативных сотрудников.

– Пусть они найдут человека из Каира, – приказал он. – Я должен знать, чем он хотел с нами поделиться.

– Каковы их полномочия? – уточнил Коэн.

– Любые средства, любые действия, – заявил Замир. – Главное – не привлечь внимание французских властей. Остальное – не имеет значения.

– Эта информация настолько важна для вас? – позволил себе личный вопрос Коэн.

– Надеюсь, что так, – не стал лукавить Замир. – До жути надоело наблюдать, как Эли Зейра промывает мозг премьер-министру, с пеной у рта доказывая нашу несостоятельность.

– Двух агентов точно будет достаточно? – осторожно поинтересовался Коэн. – Если задача настолько важна, не лучше ли перестраховаться и послать две независимые группы?

– Нет, Виктор, так они только под ногами друг у друга путаться станут. Остановимся на двоих, – подумав, ответил Замир. – Иди, пора показать тугодумам из военной разведки, на что мы способны.

Коэн вышел, а Цви Замир еще долго сидел в кабинете, размышляя над тем, как переменчива жизнь. Еще недавно премьер-министр безоговорочно доверяла его мнению, не требуя ни доказательств, ни фактов. Теперь же, чтобы убедить ее в своей состоятельности, одного его слова было явно недостаточно.

* * *

Елисейские Поля, Париж, Иль-де-Франс, 2 октября 1973 года.

Ашраф Марван и Ахмед Хамруш сидели в ресторане знаменитого отеля «Плаза» и мирно беседовали. Накануне они предприняли вылазку по достопримечательностям Парижа и теперь бурно делились впечатлениями.

– Нет, мой милый друг, лучше Версаля ничего в мире быть не может, – ораторствовал Хамруш. – Четыре французских правителя ступали по плитам этих дворцов, а теперь мы своими ногами повторяем их шаги. Разве не грандиозно?

– Чем хуже наш дворец Монтаза? – горячился Марван. – На мой вкус, Версаль слишком мягкотелый, как будто его строили для женщин.

– В тебе говорит национальная гордость, мой друг, – возражал Хамруш.

– И все же Монтаза грандиознее и уж наверняка удобнее, – стоял на своем Марван.

– Тебе виднее. Ты в этом дворце, как у себя дома, – не стал развивать спор Хамруш. – Я бывал в Монтаза не раз, но сказать, чтобы он меня впечатлил? Нет, такого точно не было. Наверное, потому что восточная архитектура для меня привычна. А что ты скажешь про площадь Согласия? Бывал там?

– Не приходилось, – Марван жестом подозвал официанта и указал на пустой графин: – Повторите.

– Не многовато? – Хамруш с сомнением покосился на опустошенный сосуд. – Неужели все закончилось? Сколько же мы таких графинов опустошили?

– Кто их считает? Вино Франции не идет ни в какое сравнение с винами других стран.

– Раньше я этого не замечал.

– Раньше вы пили не те напитки, – Марван рассмеялся. – Цена одного графина равна годовой сумме вашего жалованья, которое вы получаете в еженедельнике.

– О боги, у нас не хватит средств, чтобы все оплатить, – Хамруш схватился за голову. – Отмените заказ, мой друг. Отмените, пока не поздно.

– Об этом не думайте, – довольный произведенным впечатлением, отмахнулся Марван. – Могу я угостить друга и соратника своего тестя?

– Ну, если вы настаиваете, – не стал отказываться Хамруш. – Вино действительно слишком хорошее. Жалко упускать такую возможность, вряд ли в ближайшее время мне снова удастся насладиться чем-то подобным.

– Тогда возьмем два, – решил Марван, – не будем мелочиться.

Причиной благодушного настроения Ашрафа Марвана стал божественный напиток, которым он так щедро угощал навязавшегося друга. Иным словом охарактеризовать появление в своей жизни Ахмеда Хамруша Марван, как ни старался, не мог. Каким образом этот стареющий журналист умудрился вновь навязать ему свое общество, Марван так и не понял. После приземления на парижской земле, он был абсолютно уверен, что на этом их пути разойдутся. Он поедет в отель, где для него был забронирован номер люкс, а Хамруш отправится по своим делам.

Но его ожидания не оправдались. Все время полета Хамруш расписывал свой насыщенный график, рассказывал, сколько мероприятий запланировал он на эту поездку, а тут вдруг заявил:

– Полагаю, встреча наша произошла не случайно. Вам не кажется, что расстаться вот так, на взлетной полосе аэродрома, было бы неправильно?

– Что поделать, – притворно вздохнул Марван. – Дела есть дела. Когда-нибудь жизнь снова сведет нас вместе.

Хамруш зацепился за эту фразу и так повернул разговор, что Марвану не оставалось ничего иного, как предложить подвезти его до города и остановиться в отеле, где у него самого был забронирован номер. Виной тому – непререкаемый закон уважения к старшим. Хамруш с готовностью согласился, а попав в отель «Плаза», принялся восхищаться интерьером, колоритом, вежливым обслуживанием и прочими благами цивилизованного общества. Он подал администратору свои документы, намереваясь взять себе номер, но, когда увидел сумму, которую требовалось заплатить за ночь, так смутился, что на него стало жалко смотреть. Фраза администратора решила дело. Скрывая пренебрежение, тот поинтересовался:

– Возможно, мы сможем порекомендовать месье более доступный отель?

Гордость Марвана была задета: его соотечественника, египтянина, отправляют в дешевый отель, как нищего бедуина, не имеющего за душой ни гроша.

– Мы займем один номер, – внезапно заявил он. – Отнесите наши вещи, ужин мы закажем позже.

Хамруш посмотрел на Марвана, в глазах его застыли слезы благодарности. Смутившись, Марван поспешил к лестнице, ощущать на себе взгляд администратора, полный недоумения и легкого презрения, Ашраф был не в состоянии. Следующие три дня стали для Марвана настоящим испытанием. Проникнувшись к нему чувством благодарности за спасенную честь, Хамруш не оставлял его ни на минуту. Он вставал раньше Марвана, совершал утренние молитвы, а затем садился и ждал пробуждения «главного друга» – именно такой статус получил от него Марван.

Три дня прошли в праздности и безделье. Когда Марван намекал Хамрушу, что пора бы заняться делами, которые тот запланировал на время поездки, тот мягко, но настойчиво заверял, что дела никуда не денутся, а вот отблагодарить друга за спасение чести – этого откладывать нельзя. Наконец 2 октября Хамруш с самого утра заявил, что завтра ему предстоит отправиться в провинцию Брюнуа, расположенную на юго-востоке Парижа, и значит, сегодняшний день должен быть ознаменован чем-то особенным. Марван вздохнул с облегчением и согласился на все предложения Хамруша. Так они попали в Версаль, а затем в ресторан при гостинице.

Все эти дни за ними неотступно следовал кто-то из спецподразделения «Дон». За это время они успели не раз побывать в гостиничном номере, закрепленным за Марваном, и исследовать весь багаж как самого Марвана, так и Хамруша. Ни в номере, ни в багаже нужных документов они не нашли. Оставалось предположить, что бумаги завербованный агент носит при себе. Только как до них добраться, если личный контакт с подозреваемыми запрещен? Прошла неделя с тех пор, как их группу отправили на задание, а оперативники до сих пор точно не знали, на верном ли они пути.

За время их пребывания в Париже произошел всего один инцидент, косвенно доказывающий, что кто-то из их подопечных явно интересует чужие разведслужбы. Это случилось ранним утром, накануне поездки Марвана и Хамруша в Версаль. У отеля в это время дежурили Дубко и Казанец, остальные отсыпались в квартире мадам Дюбуа. На этот раз они остановились на этом конспиративном адресе в трех кварталах от отеля «Плаза». Инцидент вызвал спор, который имел серьезные последствия, и в большей степени определил исход дела. Но тогда участники спора об этом не знали.

Без четверти шесть утра в квартиру мадам Дюбуа влетел Казанец. Он поднял с постели подполковника Богданова, чтобы доложить об инциденте. Казанец вывел Богданова на кухню и вполголоса сообщил:

– Похоже, Марваном и Хамрушем интересуемся не только мы.

– Поясни, – потребовал Богданов, сон с которого слетел в то же мгновенье.

– У отеля нарисовались сотрудники спецслужб. Дубко уверяет, что это парни из израильских подразделений внешней разведки.

– Как определили?

– Это точно израильтяне: характерный выговор, манера держаться и внешность, конечно. Евреи даже военный мундир носят по-особенному – с небрежностью и шиком одновременно.

– Что им было нужно?

– Крутились вокруг автомобиля, зарезервированного Марваном на недельный срок. Сотрудник отеля готовил его к поездке.

– Просто крутились?

– Да, один из них. Повод придумал – тупее не бывает. Ему, мол, приглянулся автомобиль, и он готов арендовать его на месяц.

– Что ответил сотрудник отеля?

– Сказал, что господа собираются посетить Версаль, так что договориться с ними не удастся. Этот француз, что обслуживает машину, выложил им все. И имена, и время, на которое назначен отъезд, и срок пребывания гостей в отеле. Надо бы на него капнуть директору отеля, пусть научит дурня держать язык за зубами.

– Кто не умеет держать язык за зубами? Надеюсь, к вам это не относится, – в кухню вошел Шилкин. – Что за собрание? Казанец, ты почему не у отеля?

– Кое-что произошло.

Говорил Казанец неохотно, перспектива выкладывать новости при Шилкине ему не нравилась. Последние пару дней Шилкин как на иголках: на всех срывается, злится, а все потому, что двое их клиентов ни днем ни ночью не расстаются друг с другом и практически не общаются с посторонними. Каким образом один из них собирается передать секретные сведения агентам МОССАДа, оставалось только гадать, и это выводило из себя полковника Шилкина.

– Почему меня не подняли? – тут же взвился Шилкин. – Что за своеволие, черт бы вас побрал? Казанец, не тяни кота за хвост. Выкладывай, что там у вас произошло?

Казанец повторил все, что рассказал Богданову, оскорбление полковника ему пришлось проглотить. Он понимал, что для личных обид сейчас не время.

– Так. Дождались, – зловеще протянул Шилкин. – Осталось только упустить добычу после стольких дней охоты!

– Наоборот, наконец-то можно будет начать действовать, – вступился Богданов. – Сколько дней мы наблюдаем за Марваном и Хамрушем, а они ни единой попытки пересечься с кем-то хотя бы отдаленно похожим на агентов израильской разведки ни разу не предприняли. Тут же есть реальный шанс накрыть их.

– Ты инструкции забыл? – повысил голос Шилкин. – Никаких личных контактов! Обнаруживать себя запрещено!

– Инструкции пишутся в тылу, – спокойно возразил Богданов. – А на передовой чаще всего приходится действовать по обстоятельствам. А обстоятельства таковы, что без личного контакта обойтись не удастся.

О том, что клиент номер один Махфуз Авад имел личный контакт с Шилкиным, Богданов напоминать не стал. Шилкин так и не рассказал, что произошло в надворной постройке заброшенного дома в Айн-Зара и каким образом Шилкину удалось получить доказательства непричастности Авада к утечке документов из генерального штаба Садата. Это камнем лежало на отношениях Богданова и Шилкина. Богданов не раз заводил разговор, желая получить ответ на этот вопрос, но Шилкин всегда уходил от ответа и в итоге заявил, что о ходе этой части операции давно доложил в Москву и там его доклад всех удовлетворил. А раз так, Богданову незачем беспокоиться. Больше Вячеслав эту тему не поднимал. Теперь же, когда Богданову стало ясно, что без личного контакта они ничего важного не добудут, Шилкин вдруг решил проявить осторожность. Двойные стандарты нового командира приводили в бешенство членов группы.

– Хочешь потягаться с агентами МОССАДа? Кто быстрее завладеет призом по имени Марван или по имени Хамруш? Моссадовцы наверняка вооружены. И с чем ты на них пойдешь? С голыми руками?

– Это уже детали, – Богданов не поддался на провокацию, нарушать инструкцию относительно оружия он точно не собирался. – Нас пятеро, клиентов двое. Разделимся на группы, дождемся, когда израильские разведчики установят с кем-то из подопечных контакт, и возьмем всех сразу.

– Ты в своем уме? Взять в плен сотрудника разведки Израиля. Да это же международный скандал!

– Надо постараться сделать так, чтобы ни израильские разведчики, ни Марван с Хамрушем не поняли, с кем имеют дело.

– И как ты этого добьешься?

– Я уже говорил, что для прошлого задания мы изучали испанский язык. Будем использовать его, чтобы нас не смогли вычислить по разговору.

– Думаешь, агенты МОССАДа поверят в то, что ты испанец? Или вон, может, Казанец – выходец из Испании? – Шилкин ткнул пальцем в сторону Казанца. – Не смеши меня, Слава, не тянете вы на испанцев.

– Está profundamente equivocado, señor Shilkin. Nos enseñaron los mejores lingüistas.

Испанская реплика, выданная Казанцом практически без акцента, только рассердила Шилкина.

– Что ты тут наговорил? – сердито спросил он.

– Сказал, что вы ошибаетесь. Нас учили настоящие профессионалы-лингвисты. Это правда, – ответил Казанец. – Только на споры времени совсем не осталось. Человек ушел, но, думаю, к девяти утра он вернется. Именно на это время назначена поездка в Версаль.

– Нужно выдвигаться, – заторопился Богданов. – У нас в наличии только один автомобиль, так что придется на месте импровизировать, если Марван и Хамруш разделятся.

– Хорошо, езжайте, – вдруг согласился Шилкин. – Будьте внимательны и, главное, не торопитесь. Спешка только навредит.

– Ты что, не поедешь? – удивился Богданов.

– Нет, не вижу смысла ехать толпой. Вы и вчетвером справитесь.

Богданов пожал плечами и вышел. Следом за ним вышел Казанец.

– Дорохин скоро подойдет. Проспал всю заварушку, – улыбаясь, проговорил Казанец, и, немного помолчав, добавил: – Ничего, может, и к лучшему, что мы без Шилкина поедем.

Богданов не ответил. Дождался, пока выйдет Дорохин, прошел к машине и сел за руль. Автомобиль по возвращении в Париж где-то добыл Шилкин, благодаря чему контролировать передвижения Марвана и Хамруша стало намного легче. Не доехав квартал до отеля, Богданов остановил машину.

– Думаю, пришло время поговорить, – произнес он.

– Шилкин? – догадался Дорохин.

– Да. Думаю, с ним не все гладко, – ответил Богданов. – Надо выяснить, чем он занимается во время своих отлучек.

– Слежка?

– Ты правильно понял, Дорохин. Именно слежка, и займешься этим ты. Возвращайся к дому мадам Дюбуа и глаз с Шилкина не спускай. Ощущение, что он не тот, за кого себя выдает, не дает мне покоя.

– Тут ты прав, – согласился Дорохин. – Сколько раз из-за него мы упускали возможность получить желаемое. Помните, когда у Триумфальной арки Хамруш зацепился языком с экскурсоводом и Марван остался один? Тогда мы без труда могли его взять. Хамруш, конечно, устроил бы панику, но и его нейтрализовать не составило бы труда. Но что тогда сказал Шилкин? Ждем! Мы подождали, и следующие сутки баранами таскались по достопримечательностям, которые пожелали осмотреть наши клиенты.

– План Богданова – остаться в гостиничном номере и устроить засаду, был хорош, – напомнил Казанец. – Да, риск был, Марван или Хамруш могли поднять тревогу, но наше дело без риска не обходится. Зато мы наверняка уже владели бы документами, если они вообще у кого-то из клиентов.

– Согласен, впечатление создается такое, будто Шилкин саботирует операцию. Но зачем? Вот это нам и нужно выяснить. Поймем это – поймем и как действовать дальше, – высказался Дорохин.

– Раз наши мнения сходятся, значит, решение мы приняли верное. Иди, Дорохин. Учить тебя не надо, сам все знаешь, так что отправляйся, а мы позаботимся о Марване и Хамруше.

Дорохин вышел из машины и зашагал в обратном направлении. Богданов снова завел двигатель и теперь уже без остановок добрался до отеля «Плаза». К их приезду машин на стоянке прилично прибавилось. Он припарковал автомобиль напротив кондитерской.

– Юра, останься здесь, следи за стоянкой, а я осмотрюсь, – отдал приказ подполковник. – Если парни из израильской разведки где-то рядом, я их найду.

Территория вокруг отеля оказалась чистой, это подтвердил и Дубко. Человек с внешностью израильтянина уехал на «Рено-Фрегат» 1960 года выпуска.

– Значит, ждать их следует в Версале, – заключил Богданов. – Ждем выхода Марвана и Хамруша и тоже едем в Версаль.

Марван и Хамруш появились ближе к половине десятого утра. Вышли из отеля в сопровождении портье. К ним тут же подскочил служащий гаража, протянул ключи и на французском пожелал приятного путешествия. За руль сел Марван, Хамруш забрался на заднее сиденье, помахал портье, и машина тронулась. До Версаля шел оживленный поток автомобилей, так что Богданову не составило труда держаться на достаточном расстоянии от Марвана и в то же время не упускать его из вида.

Марван не спешил, к Версальскому дворцу они подъехали только через час. Машину оставили на стоянке и сразу направились к зданию центрального дворца. Богданов чуть задержался, отыскивая для своей машины более удобное место на тот случай, если придется спешно покидать дворец.

– Слава, смотри, – негромко произнес Дубко, когда они проезжали мимо второго ряда машин. – Видишь бежевый «Фрегат»? Это они.

– Отлично, – Богданов одобрительно кивнул. – Значит, приехали не напрасно. А теперь рассредоточимся и постараемся сработать без шума.

– План-то у нас есть? – с надеждой в голосе спросил Казанец.

– Как всегда, действуем по обстоятельствам, – Богданов подмигнул Казанцу. – Не дрейфь, Юрок, стрелять не будут.

– Да ну тебя, – улыбаясь, отмахнулся Казанец.

– Двигай, – поторопил его Богданов – Не забывайте, изображаем жизнерадостных туристов.

Все трое разошлись в разные стороны. Дубко, помимо наблюдения за общими клиентами, предстояло фильтровать толпу и пытаться отыскать человека, который утром был у отеля.

А Марван и Хамруш наслаждались красотами дворца. Налюбовавшись на роскошный фасад, монументальные лестницы и статуи, они направились в дворцовый сад. Они уже почти достигли пруда, расположенного в самом сердце парка, когда Дубко неслышно подобрался к Богданову и сообщил:

– Их двое, оба с западной стороны от пруда, на незначительном отдалении друг от друга.

– Тогда сначала разберемся с ними, – решил Богданов. – Пойдем вдвоем, Казанца оставим присматривать за Марваном и Хамрушем.

Богданов подал Казанцу знак, после чего они с Дубко не спеша, но достаточно быстро спустились к пруду. Осмотревшись, Богданов увидел сначала одну фигуру, скрытую от лишнего внимания тенью лесного массива. Человек стоял, опершись спиной о ствол дерева и лениво перелистывал страницы книги небольшого формата. Второго он засек, когда тот менял положение. Сперва он сидел на подстилке у декоративной изгороди, но тут вдруг поднялся и проследовал под сень деревьев. Там повторил процедуру с подстилкой, устроившись у второго ряда деревьев.

– Мой – тот, что с книгой, – вполголоса объявил Богданов. – Второго берешь на себя. Выдвигаемся.

Они снова разделились и стали медленно продвигаться ближе к массиву деревьев. До человека с книгой Богданову оставалось метров сорок, когда Дубко начал энергично подавать знаки, указывая на что-то за спиной подполковника. Богданов оглянулся. Марван и Хамруш успели переместиться ближе к восточной стороне пруда. Хамруш полез в воду, решив достать из водоема какой-то предмет. Марвана он не видел, но не переставал что-то рассказывать.

И тут Богданов увидел то, о чем сигнализировал Дубко. Двое людей в костюмах шли в направлении к Марвану. Ошибиться было невозможно, так как шли они по кратчайшей траектории, видимо, торопясь успеть добраться до Марвана раньше, чем его назойливый друг снова присоединится к нему.

Это точно были не туристы. Выправка, настороженная осанка, рыскающий взгляд и еще что-то неуловимое выдавало в них людей, профессионально занимающихся слежкой. Богданов понял, что сейчас произойдет контакт, которого они так долго ждали. Агентом МОССАДа, как Богданов и предполагал с самого начала, был именно Марван.

Вячеслав лихорадочно соображал, как помешать агентам осуществить контакт, когда случилось совершенно непредвиденное. Из-за деревьев восточной части аллеи выскочили двое и бросились к тем, что направлялись к Марвану. Богданов замер, ожидая продолжения. Прохожие начали останавливаться, в недоумении глядя на бегущих. А те летели, не обращая внимания на окружающих.

Двое, что шли к Марвану, остановились. Один принял стойку, собираясь обороняться. Второй быстро объяснял напарнику, что устраивать потасовку в центре парка не стоит. Первый ответить не успел. Пара из аллеи уже успела добежать до них и, не останавливаясь, вступила с агентами в схватку.

Минуты через две все четверо катались по земле, к ним со всех сторон бежали полицейские. Богданов перевел взгляд на Марвана. Тот сориентировался быстро, как ни в чем не бывало перебрался к Хамрушу и начал помогать ему вылавливать из пруда заинтересовавший журналиста предмет. Со стороны это выглядело вполне безобидно, так как потасовка произошла довольно далеко от них.

Еще через пять минут все было кончено. Полицейские скрутили всех четверых и увели по восточной стороне, чтобы не нарушать покой отдыхающих. Дубко подошел к Богданову и, провожая взглядом процессию, в недоумении произнес:

– Ты о таком слышал хоть раз? Чтобы штатная полиция справилась с агентами спецподразделений израильской разведки?

– Те двое, что напали, активно помогали полиции, – сообщил Богданов. – Думаю, арест входил в их планы.

– Что это вообще было?

– На этот вопрос я тебе пока ответить не смогу. Скорее всего, здесь поработали две конкурирующие структуры, чьи интересы пересеклись. Зато у нас теперь есть готовый ответ. Наш клиент – Марван, и разобраться с ним не составит труда. Правда, полковнику Старцеву придется потом объяснять, что приказ не вступать в контакт с подозреваемым исполнить не получилось. Что с теми двумя, на западной стороне?

– Как только началась заварушка, они испарились, – отчитался Дубко. – И еще: тот, кто приходил к отелю, был не на западной стороне. Он как раз шел к Марвану, так что теперь он в полиции.

– Вот и хорошо, одной заботой меньше. Давай расходиться, Марван и Хамруш закончили свое дело, сейчас на прогулку пойдут.

Марван и Хамруш прогуляли по Версальскому парку до семи вечера, а вернувшись в отель, сразу же направились в ресторан. Казанец занял пост, с которого просматривался зал ресторана, а Дубко и Богданов перебрались в соседнее кафе. Пока Богданов раздумывал, стоит ли ехать на квартиру мадам Дюбуа, появился Дорохин.

– Ты здесь откуда? – удивился Дубко.

– Машину увидел, понял, что вы здесь. Я вас с пяти часов жду, – Дорохин занял свободный стул. – Шилкин завалился спать. Думаю, проспит до утра, так что время у нас есть.

– Откуда такая уверенность? – задал вопрос Богданов.

– Бензодиазелины, – ответил Дорохин и усмехнулся. – Не напрасно Шилкин никак не хотел с нами из одного котла питаться.

– Погоди, ты что, Шилкина опоил? – опешил Дубко, который оставался в неведении относительно задания, которое перед отъездом группы получил Дорохин.

– Для этого есть основания? – в свою очередь спросил Богданов.

– Ох, я вам сейчас такое расскажу – очумеете, – заявил Дорохин. – Только сперва чайку хлебну, умаялся я с вашим Шилкиным.

– Давай, Дорохин, выкладывай, не тяни интригу, – потребовал Богданов. – У нас и без твоих новостей день увлекательный.

– Короче, как только вы уехали, Шилкин из дома свалил. Вызвал такси, назвал адрес и уехал. Я – следом, благо успел услышать, куда он направляется. А ехал он в отель «Лямонж»! С водителем договорился, он меня по самой короткой дороге к отелю доставил. Приехал, такси Шилкина еще не было. Потом он появился, вошел в вестибюль, заказал тот же номер, в котором останавливался раньше. Мне туда, ясное дело, никак не попасть. Остался у входа. Шилкин вышел минут через двадцать, пересек дорогу, вошел в парк и уселся на вторую от края скамейку. Ждал минут сорок, потом на аллее появились двое в штатском, сразу ясно, что из разведструктур. Я подумал, это люди Мортина, но нет, на наших не похожи, скорее, на арабов или евреев. Один остановился напротив Шилкина, сказал на русском: «Свежие круассаны не здесь продают?» Тупой пароль какой-то.

– Да не отвлекайся ты, – шикнул Дубко.

– Ладно, идем дальше. Шилкин ему: «В двух кварталах отсюда лучшие круассаны в Париже». Оба сели с двух сторон от Шилкина, и пошла у них беседа. Парни эти из военной израильской разведки АМАН, я слышал, как один Шилкину говорил: «Эли Зейра возлагает на вас большие надежды». А Шилкин: «Не подведу. К утру все прояснится, встречу назначил на 3-е, в полдень». Вот такие дела.

– А ты-то где был, что так отлично все слышал? – спросил Богданов.

– О! Это отдельная тема, – губы Дорохина расплылись в широкой улыбке. – Старушка мне одна помогла и любовь ко всяким шпионским примочкам.

– Поподробнее можно?

– Легко. Я когда понял, что в парке Шилкин планирует с кем-то встретиться, задумался, как бы мне поближе подобраться и остаться незамеченным? Там, в парке, старушка гуляла. Ну, я к ней, пара комплиментов, сентиментальная история о том, как моя девушка, послушав совета отца, со мной рассталась и как я мечтаю с ней помириться. Но для этого нужно выяснить, чем я не угодил отцу. Он, мол, сидит сейчас в парке, скоро к нему придет человек, которого он прочит в мужья дочери, а мне нужно узнать дату, на которую назначена свадьба, чтобы понять, сколько у меня времени. Короче, старушка купилась, пошла в парк, а на грудь повесила вот эти вот часы.

Дорохин потряс запястьем. Богданов усмехнулся. Часы эти он знал и с «начинкой» их был знаком. Дорохин с ними не расставался. В часах был встроен передатчик, который улавливал звук в радиусе ста метров. Так Дорохину удалось подслушать разговор Шилкина и агентов АМАНа. Разговор закончился без четверти десять, связные ушли, а Шилкин еще какое-то время сидел на скамейке. Видно, переваривал. Старушка успела вернуть Дорохину часы, он успел договориться с таксистом, а Шилкин все сидел. Затем вышел на дорогу, поймал машину и вернулся в дом мадам Дюбуа.

Три часа Дорохин слонялся возле дома, раздумывая, как поступить в свете новых фактов. Потом решил, что лучший вариант – вырубить Шилкина до приезда группы. Заглянул в пару аптек, нашел то, что требовалось, и как ни в чем не бывало вернулся в квартиру. Шилкин, конечно, удивился. Спросил, почему Дорохин здесь, почему не поехал со всеми. Дорохин сообщил, что люди, следившие за Марваном и Хамрушем, в последний момент разделились. Один из них поехал в аэропорт, и ему, Дорохину, была поручена слежка. Сейчас же он освободился по той причине, что объект сел в самолет до Лондона и улетел, так что актуальность задания пропала, вот он и вернулся.

Шилкин так был занят своими мыслями, что проглотил историю Дорохина, даже не задав дополнительных вопросов. Дорохин все думал, как подсунуть Шилкину снотворное. Дважды предлагал тому перекусить, но полковник отказывался. Потом, отчаявшись сделать это незаметно, Дорохин решился идти напролом. Он выждал, пока Шилкин повернется к нему спиной, и ударил его по затылку первым, что попалось под руку. Шилкин вырубился с первого удара.

Дальше – проще. Связал Шилкина по рукам и ногам. Привязал к спинке кровати, дождался пока тот очухается и заставил выпить гремучую смесь. Выбора у того не было, так что Дорохин победил по всем фронтам. Когда снотворное подействовало, Дорохин поехал к отелю дожидаться группу.

– Можно было и так оставить. Кляп в рот и веревки потуже, но кто знает, что замутит Шилкин, когда поймет, что его раскрыли? Так он гарантированно шум не поднимет и с собой ничего не натворит. До нашего приезда будет спать, как младенец, а значит, никаких неожиданностей ждать от него не придется.

– Умно, – похвалил Дубко. – Сработал ты на пять.

– Шилкин тоже неплохо потрудился, – вступил в разговор Богданов. – Саша, теперь тебе ясно, кто были те люди, которые устроили заварушку в парке?

– Разведгруппа АМАН? Но зачем? – удивился Дубко.

– Да затем, что служба внешней разведки и служба военной разведки Израиля вечно конкурируют между собой. Отсюда у них проблемы. Я так понимаю, что Марван – человек МОССАДа, а Шилкин – человек АМАНа. Чтобы их встреча не состоялась, агенты устроили показательное выступление. Наверняка они выйдут сухими из воды, а моссадовцев упекут за решетку.

– За что? – спросил Дубко.

– Самое простое – оружие. Наверняка у моссадовцев при себе было оружие. Двое из АМАНа скажут, что моссадовцы достали оружие, поэтому они решили их остановить. Этого будет достаточно. Пока власти разберутся, кому что положено носить, а кому нет, Марван достанется Шилкину, а информация, полученная последним, перекочует к людям из военной разведки. Получив ценные сведения первой, военная разведка заработает большой плюс в глазах премьер-министра Израиля и всего правящего аппарата. Все вполне логично.

– Но ведь их действия наносят вред государству, – возмутился Дорохин. – Как такое возможно?

– Иногда частные интересы берут верх даже у людей, непосредственно отвечающих за безопасность государства, – выдал умную мысль Дубко.

В это время в кафе заглянул Казанец. Он сообщил, что Марван и Хамруш упились в стельку и портье повел их в номер.

– Думаю, до утра они оттуда не выползут, – резюмировал Казанец.

– А вот тут ты ошибаешься, – глядя в окно, произнес Богданов. – Кое-кто уже протрезвел и готов к новым путешествиям.

Все взгляды обратились в окно. На крыльце отеля стоял Ашраф Марван. Вид у него был вполне трезвый. Он либо нервничал, либо торопился: пока служащий гаража готовил ему автомобиль, Марван выбивал чечетку о верхнюю ступень крыльца.

Когда авто подогнали к крыльцу, Богданов отдал приказ:

– Дорохин, возвращаешься к Шилкину. Глаз с него не своди. Остальные – за мной. Выясним, куда собрался Марван.

Глава 8

Марван взял направление на юго-запад по бульвару Сент-Мишель, никуда не сворачивая. Богданову пришлось отпустить его, чтобы не привлекать внимания, так как на дорогах в это время машин было немного. Он то нагонял машину Марвана, то снова отставал, надеясь, что объект не свернет на одном из перекрестков.

Марван не свернул, он въехал в предместье О-де-Сен, доехал до городка под названием Монруж, знаменитый тем, что с 1955 года там проводились ежегодные Салоны современного искусства.

Здесь автомобиль Марвана пришлось отпустить окончательно, так как движение по крохотному городку практически отсутствовало. Богданов притормозил у обочины, выждал десять минут и снова пустился в путь. Проехав по улицам Монружа, он без труда нашел машину Марвана. Она стояла у забора из камня и дерева. Двухэтажный дом за забором выглядел солидно. Над калиткой блестела металлическая табличка, сообщающая о том, что дом принадлежит художнику-импрессионисту Клоду Руже. На втором этаже светилось окно.

– Казанец, остаешься в машине. Дубко, за мной, посмотрим, чем дышит этот домишко, – скомандовал Богданов и первым вышел из машины.

Вдвоем они пересекли пустынную улицу, осмотрелись и перемахнули через боковую стену забора, решив не светиться перед калиткой. Обошли дом кругом: кроме окна на втором этаже, света в доме не обнаружили. На глаза попалась лестница. Она лежала на земле так давно, что хозяева наверняка забыли о ее существовании. Ступени обросли мхом, вокруг лестницы успели вырасти целые заросли. Богданов тоже не заметил бы ее, если бы не споткнулся о край верхней перекладины.

Он начал осторожно очищать лестницу от травы, чтобы оценить ее состояние. В голове начал созревать план. Лестница оказалась пригодной для использования. Богданов отошел подальше от дома, увлекая за собой Дубко.

– Действуем так: приставим лестницу к окну, попытаемся выяснить, один Марван в комнате или нет, – начал излагать Богданов. – Если один, ты пойдешь через окно первого этажа, я останусь на лестнице. Как только ты проникнешь в дом, дашь о себе знать. Все равно как, главное, чтобы Марван услышал. Первое, что он попытается сделать, это обезопасить важные документы. Так мы узнаем, где он их хранит.

– Что мне делать, если он спустится вниз? – спросил Дубко.

– Непременно спустится, – подтвердил Богданов. – Тебе нужно потянуть время, задержать его внизу настолько, чтобы я успел проникнуть в комнату. Дальше наступит моя очередь. Я шумлю, Марван бросается наверх, тут я его и обезвреживаю.

– А если он в доме не один?

– Надеюсь, один, – ответил Богданов. – Если нет – ухо`дите к машине и уезжаете. Ждите меня на выезде из города.

– Оставить тебя одного?

– Ерунда, я справлюсь. Если в доме кто-то есть, на тебя подумают, что ты воришка, влез в дом поживиться хозяйским добром. Пока все будут тебя ловить, я успею разобраться и с документами, и с Марваном. Главное – не дай себя поймать.

– Не поймают, – заверил Дубко и взялся за лестницу. – Понесли?

Лестница легко оторвалась от земли, и через пять минут уже стояла у стены, чуть левее освещенного окна. Богданов начал подниматься наверх, Дубко следил за ним снизу. В какой-то момент Богданову показалось, что лестница сейчас сложится пополам, подгнившее дерево не выдержит его веса и он с грохотом полетит вниз. Но нет, дерево выдержало, он не упал и вскоре получил возможность наблюдать за тем, что происходит в комнате.

Это была спальня, судя по всему, ею давно не пользовались. Тем не менее на окне стоял горшок с комнатным растением. Растение слегка пожухло, но все же было живым, значит, за домом кто-то следил. Почти всю комнату занимала старинная двуспальная кровать с медными каретками и резными набалдашниками по верхнему краю. У стены, расположенной напротив окна, стоял массивный комод, рядом – платяной шкаф.

Марван копался в нижнем ящике комода и при этом не слишком беспокоился о соблюдении тишины. Это давало надежду, что в доме кроме него никого нет. То, что он доставал из комода, складывалось на кровати. Там уже лежало немало предметов, а открытые дверцы шкафа и разбросанные подушки говорили о том, что предметы эти Марван хранил в разных местах.

Достав очередную деталь, Марван повернулся к окну. Богданову пришлось укрыться за стеной. Он заметил, что пиджак, в котором Марван вышел из отеля, висит на крючке, вбитом прямо в стену, а его ботинки аккуратно поставлены на крышку комода. Решив, что в комнате душно, Марван подошел к окну и открыл фрамугу. Богданов замер, опасаясь, как бы Марван не выглянул в окно и не обнаружил его. Но Марван пару раз глубоко вдохнул, затем дошел до кровати, сел спиной к окну и начал собирать запчасти в одно целое. Чтобы понять, что Марван собирает передатчик, особых знаний не требовалось.

Он не закончил и половины работы, когда с первого этажа послышался грохот. Упало что-то тяжелое, Марван вздрогнул, положил детали на кровать и прислушался. На первом этаже повисла тишина. Подумав, Марван осторожно подошел к двери, которая осталась приоткрытой. Остановился на пороге, вытянул шею и несколько минут постоял в тишине. Потом успокоился и направился обратно к кровати, но тут снизу снова послышался шум, к которому прибавилась испанская речь. Больше не раздумывая ни секунды, Марван бросился к комоду, схватил ботинки и встал за дверью.

А на первом этаже началось веселье. Тот, кто проник в дом, решил, что здесь никого нет, и больше не таился. Время от времени до второго этажа долетали реплики на испанском. Человек расхаживал по всему первому этажу, комментируя то, что видит. Марван еще какое-то время постоял за дверью, потом осторожно надел ботинки и вышел из комнаты. Он понял, что незваный гость один, и решил выпроводить его прочь, ведь он мешал планам Марвана.

Сразу на первый этаж Марван не пошел. Остановился на лестнице и громко выкрикнул на французском:

– Кто здесь? Уходите или я звоню в полицию!

Дубко, орудовавший на первом этаже, разыгрывал комедию по всем правилам. Он затих на мгновение, потом до Богданова долетел издевательский смех и грубая брань на испанском. «Когда он успел нахвататься этой дряни?» – подумал Богданов, но мысленно Дубко похвалил.

Марван постоял еще немного и повторил угрозу, на этот раз на испанском. Богданов в очередной раз удивился: оказывается, доктор Марван – полиглот! Дубко же угрозы Марвана проигнорировал. На пол полетело что-то стеклянное. Звук бьющегося стекла заставил Марвана действовать. Он вернулся в комнату, вооружился металлической трубой, которую извлек из платяного шкафа и начал спускаться вниз.

Богданов не мешкал. Он поднялся еще на две ступени, перешагнул на подоконник и легко спрыгнул в комнату. Еще в тот момент, когда Дубко зашумел первый раз, Богданов понял: то, что они ищут, спрятано в обуви Марвана, потому что в первую очередь он схватил ботинки, а не бросился к пиджаку или куда-то еще. Но ботинки сейчас были на ногах хозяина, поэтому первоначальный план пришлось менять.

Мягко ступая, Богданов начал спускаться следом за Марваном. Шум, который производил Дубко, перекрывал звук шагов Богданова. Когда Марван оказался на первой ступени лестницы, Богданов сделал рывок и накинул ему на голову пиджак, прихваченный из комнаты. Марван охнул и осел, а Богданов негромко свистнул, подзывая товарища.

Спустя полчаса все трое перебрались в комнату на втором этаже, ту, которую занимал Марван. Арабский миллионер лежал на кровати с завязанными глазами. Руки и ноги его были связаны веревками и зафиксированы на прутьях кровати. Дубко и Богданов сидели на полу и размышляли, что делать дальше. Оставлять Марвана здесь – значит обречь его на жестокую смерть. Отпустить – подставить под удар себя. Да и с Шилкиным еще предстояло разобраться.

Марван голоса не подавал, хотя рот ему не затыкали. Он лежал молча, не двигаясь и не произносил ни звука. С той минуты, как Богданов накинул ему на голову пиджак, он вообще перестал реагировать на происходящее. Без сопротивления позволил оттащить себя наверх, привязать к кровати. О чем он думал, оставалось только гадать.

Спустя десять минут, Богданов подал беззвучный знак Дубко, и они оба вышли из комнаты. Спустились на первый этаж, отошли подальше, чтобы эхо не относило слова наверх. Первым заговорил Богданов, как и условились, на испанском.

– Копии документов у него в ботинках, – сообщил он. – Думаю, негативы, микропленки или что-то в этом роде.

– Надо вскрыть их и проверить, – предложил Дубко.

– Для начала нужно решить, как поступить с Марваном, – охладил пыл товарища Богданов. – Не оставлять же его здесь связанным.

– Что ты предлагаешь? – спросил Дубко.

– Подержать Марвана здесь до тех пор, пока мы не получим распоряжения сверху, – ответил Богданов. – Пусть думает, что мы выходцы из Испании. Отношения между странами сейчас спокойные, но мало ли недовольных в каждой стране? Генералиссимуса Франциско Франко во Франции, мягко говоря, недолюбливают, несмотря на то что главы государств сумели договориться мирным путем и даже наладить политические и экономические отношения. А уж о его ненависти к коммунистам можно слагать легенды. Вот мы и сыграем спектакль: дескать, считаем Марвана коммунистически настроенным арабом, голову которого хочет получить Франциско Франко. Не обязательно вдаваться в подробности. Там слово обронил, тут фразу, Марван остальное додумает сам.

– А если в дом кто-нибудь придет?

– Мы не будем сидеть здесь безвылазно. Следить насколько необходимо, чтобы Марван ненароком не помер, и все. Если кто-то заявится, мы сразу уйдем. Марван не пойдет в полицию, ему это совершенно ни к чему, так что с этой стороны мы в безопасности. До утра пробудем здесь, потом кто-то один останется – остальные вернутся в дом мадам Дюбуа. Разберемся с Шилкиным, потом попытаемся выйти на связь со Старцевым. А уж после будем думать дальше.

– Хороший план, – одобрил Дубко. – Только наличие секретных документов лучше проверить до того, как мы отсюда уедем.

– На этот счет у меня есть задумка, – Богданов, первый раз с начала операции, улыбнулся. – Марван и знать не будет, что нам известно о его кладе, несмотря на то что ботинки он потеряет.

– Ладно, Слава, пойдем наверх, пора начинать спектакль.

* * *

Тель-Авив, здание Управления военной разведки АМАН, 3 октября 1973 года.

– Сколько времени прошло с тех пор, как Ситта не вышел на связь?

– Шесть часов.

– Возможно такое, что его исчезновение связано с ситуацией в Версальском дворце?

– Его люди там были, но не он. И наши люди их никак не задели.

– Отвечай четче!

– Полагаю, с операцией «След» исчезновение Ситта не связано. Более точного ответа дать не могу.

– Что с людьми Замира?

– Их задержали на шесть дней. Обвинения пока не предъявлены, об этом мы позаботились, но раньше их не выпустят, даже если в дело вмешается Замир.

– Где объект сейчас?

– Ищем. В отеле «Плаза» его нет, номер еще остался за ним, за вещами он не приходил. Последнее, что удалось о нем узнать: в ночь со 2-го на 3-е он уехал в неизвестном направлении. Воспользовался нанятым автомобилем.

– У вас есть возможность самим связаться с агентом Ситта?

Последний вопрос вызвал долгую паузу. Разговор происходил в кабинете главы Управления генерал-майора Эли Зейра. Перед ним навытяжку стоял его помощник, доверенное лицо в вопросах урегулирования щекотливых дел, полковник Давид Йосси Мелман. За день до текущего разговора Давид Мелман пришел в кабинет Зейра и сообщил, что их агент под кодовым именем Ситта сообщает о возможном срыве операции «Ангел». Эта операция была настолько важна для Зейра, что в первый момент он даже не мог говорить. А когда речь к нему вернулась, он потребовал подробности.

Оказалось, в дело вмешались агенты Службы внешней разведки проклятого Цви Замира. Они нарушили план, который должен был поставить точку в противостоянии их служб. В случае успеха благосклонность и безоговорочное доверие премьер-министра Голды Меир были обеспечены Эли Зейра на все дни. Втайне он ожидал от операции большего. Он желал объединить две службы и возглавить их, как когда-то легендарный Иссер Харель возглавлял комитет руководителей всех израильских секретных служб. Успех Хареля не давал покоя Зейру, и, когда агент Ситта вышел на связь и сообщил, что ему поручено перехватить агента МОССАДа, ищущего встречи с главой внешней разведки Израиля, Зейра понял, что пришел его час.

Он отправил во Францию группу специалистов, которые должны были курировать не слишком надежного и не слишком умного агента Ситта. Да, агент Ситта не отличался умом и преданностью, потому ему и дали это имя, что на еврейском означало «шестерка». Но у него было одно огромное преимущество: он так близко стоял к власть имущим Советского Союза, одной из двух сверхдержав, что за это ему прощались все его недостатки. Ситта был незаменим в ситуациях, подобных операции «Ангел».

Как служба госбезопасности СССР получила известние об израильском шпионе, Эли Зейра представления не имел, но поверил словам Ситта безоговорочно. О КГБ слагались легенды, о его всемогуществе даже опытные разведчики говорили шепотом. Не случайно про Иссера Хареля за глаза говорили: «Если бы он не уехал из России, наверняка стал бы главой КГБ и сожрал на завтрак Лаврентия Берию». Таково было общее мнение о возможностях советских разведывательных служб.

Все шло хорошо, агент Ситта своевременно докладывал о всех передвижениях группы, в которой он был поставлен командиром. Ей было поручено завладеть материалами израильского шпиона арабского происхождения и не допустить его встречи с агентами МОССАДа. Операция затягивалась, но ничего критичного в этом Эли Зейра не видел.

Завербованный шпион МОССАДа был не прост. Его кодовое имя было «Ангел», оттого так назвали и операцию для простоты понимания. «Ангел» сотрудничал с МОССАДом не один год. Узнал о нем Зейра по чистой случайности, когда в мае этого года тот передал директору внешней разведки неверные данные. По своим каналам Зейра проверил сведения «Ангела» и узнал, что Анвар Садат действительно планировал начало военных действий против Израиля именно на май, но потом обстоятельства изменились, и он перенес дату. Об этом Зейра не сказал ни премьер-министру Голде Меир, ни министру обороны Моше Даяну, ни тем более Цви Замиру. Сам же этот факт взял на заметку, чтобы в случае необходимости воспользоваться сведениями «Ангела», настоящее имя которого было Ашраф Марван.

И вот теперь, когда грандиозные планы Зейры начали обретать реальные очертания, Ситта вдруг сообщает, что операция на грани срыва. Недолго думая, Зейра отдает приказ агентам, курирующим дело во Франции: немедленно разобраться с людьми Цви Замира. Каковы будут последствия для этих людей – не имеет значения. Главное, чтобы агент Ситта мог без помех получить материалы, имеющиеся у Ашрафа Марвана.

Приказ во Францию передал его помощник Давид Йосси Мелман и уже к полудню этого дня отчитался о выполнении. Люди Цви Замира больше не помеха для агента Ситта. Зейра успокоился, расслабился и забыл об инциденте. Как оказалось, напрасно. Прошло чуть больше суток, и проблема снова возникла на том же месте. Ох, как был зол Эли Зейра! Сколько же можно нянчиться с этим недоумком? Сколько еще промахов допустит агент Ситта? С полудня он не смог найти возможности связаться с сотрудниками военной разведки и передать им обещанные материалы, которые давным-давно должен был забрать у Ашрафа Марвана.

Остыв, Эли Зейра отдал новое распоряжение: теперь агенты разведки АМАН должны были сами забрать нужные документы у шпиона Марвана. Им известно место его пребывания, они долгое время изучали его привычки и особенности, так пусть покажут, на что они способны и получат от «Ангела» то, что не смог получить двойной агент Ситта.

Второй приказ в Париж тоже передал Мелман. Когда он в шесть часов вечера пришел с дурными вестями, Зейра принял это как должное. Чего еще было ждать от агента по имени Ситта? Он понятия не имел о том, что такое контрразведка. Все, на что он был годен, – это подслушивать разговоры сильных мира сего и иногда, при определенной доле везения, перехватывать копии их документов.

– Новый приказ, – обыденным тоном продиктовал Зейра. – Агента Ситта найти и ликвидировать. Балласт нам не нужен, тем более не нужен лишний дурной язык.

– Что с «Ангелом»? – спросил Мелман, приказ о ликвидации агента его нисколько не удивил. Более того, он не придал этому большого значения. Уничтожить – значит уничтожить. Так бывает с теми, кто не справляется со своими обязанностями, и на этом точка.

– «Ангел» нам больше не нужен, – ответил Зейра. – Я уверен, он уже в руках агентов КГБ, а раз так, нам там искать нечего. Разберитесь с Ситта, и на этом все.

Мелман ушел. Эли Зейра достал из папки документ, известный в политических кругах под названием «Концепция», и начал перечитывать, пытаясь решить для себя, действительно ли можно верить мнению аналитиков, готовящих этот документ, или в «Концепции» все же есть просчеты.

Суть документа можно было изложить в двух пунктах, именно их имели в виду министр обороны и начальник генштаба в кабинете Голды Меир. Сирия не начнет войну в одиночку, а Египет не начнет войну, пока у него не появится возможность атаковать израильские базы и другие объекты в глубине территории противника.

Что ж, разумный подход. Война 1967 года кое-чему арабов все же научила. Но что, если Садат и Асад не пойдут разумным путем? Что, если их амбиции возьмут верх? Что, если их египетские аналитики придут к другому выводу и война все же разразится? Как будет выглядеть он, Эли Зейра, в глазах израильского народа? Почему он так упорно не желает замечать тех донесений, которые предоставляет ему Цви Замир? Только ли потому, что считает их незначительными, или здесь кроется другая причина? Если бы его люди собрали информацию, которую собрали люди Замира, был бы он уверен в том, что войны не будет?

В памяти невольно всплыло имя Биньямина Гибли, начальника военной разведки с 1950 по 1955 год, и его провальную операцию, положившую конец его карьере в качестве главы АМАНа. Операция «Сусанна», организованная силами военной разведки Израиля в июле 1954 года, была задумана с целью остановить вывод английских войск из зоны Суэцкого канала. Египет вел активные переговоры, результат которых не устраивал израильское правительство. Вывод английских войск означал ослабление позиций безопасности Израиля, так как это ставило Израиль под прямую угрозу со стороны Египта. Этого допустить они не могли. Идея операции заключалась в том, чтобы провести на территории Каира и Александрии ряд терактов, направленных на английские и американские объекты. Согласно плану все должно было выглядеть так, чтобы подозрение пало либо на исламистскую группу «Братья-мусульмане», либо на коммунистов.

Идея хорошая, план неплохой, а вот исполнение – отвратительное. В операции была задействована сеть диверсантов из числа местных евреев. Еще в самом начале все пошло наперекосяк: был арестован диверсант, самодельная бомба которого взорвалась вместо кинотеатра на нем самом, что не принесло вреда ни ему, ни окружающим. Это был первый провал, дальше пошли повальные аресты. Было арестовано тринадцать агентов, таким образом, агентурная сеть в Египте оказалась полностью уничтоженной.

Провал не был бы так трагичен, если бы в результате не разразился грандиозный политический скандал. Он длился многие годы. Судебные разбирательства, в ходе которых видные политические деятели Израиля всеми силами пытались обелить себя и очернить других участников процесса. Премьер-министр Моше Шарет заявлял, что не был поставлен в известность об операции. Начальник военной разведки Биньямин Гибли утверждал, что действовал по приказу министра обороны Пинхаса Лавона. Министр обороны, в свою очередь, заявлял, что приказа не было и Гибли действовал у него за спиной.

Почему Эли Зейра вспомнил о провальной операции Гибли именно сейчас? Наверное, потому, что ситуация слишком явно напоминала ту, что сложилась в правящем аппарате премьер-министра Голды Меир. Министр обороны Моше Даян уверяет Меир, что войны не будет. Начальник генштаба Давид Элазар авторитетно представляет факты, которые опять же призваны убедить премьер-министра, что угрозы нападения нет. Он, начальник военной разведки АМАН Эли Зейра, вторит начальнику генштаба и министру обороны, объясняя Голде, почему все считают, что Египет и Сирия не станут нападать на Израиль. И только директор МОССАДа Цви Замир пытается плыть против течения, в связи с чем возникает вопрос: если Египет все же начнет военные действия, кого обвинят в ошибочных выводах?

Рой вопросов вызвал головокружение. Эли Зейра закрыл папку, бросил ее в стол и запер на ключ. Предосторожности подобного рода были излишни: в людях, у которых был доступ в его кабинет, он не сомневался ни минуты. Но тут вдруг вспомнил агента Ситта и решил воспользоваться ключом. Подумал о том, что генералы, которые стоят над военным, завербованным службой разведки АМАН, тоже уверены в его преданности. «Что ж, их ждет неприятный сюрприз, – с тоской подумал Зейра. – С этого задания их доблестный воин не придет героем. Будет печально, если подобный сюрприз преподнесут и мне».

В то время, как начальник военной разведки размышлял над верностью своих людей, четверо из них пробирались по ночному Парижу к дому мадам Дюбуа. Там, по их данным, скрывалась группа советских разведчиков, которую возглавлял двойной агент АМАНа Ситта. Его настоящего имени агенты военной разведки не знали, да и не имели в этом нужды. Приказ, пришедший от самого шефа разведки, был прост и понятен – ликвидировать скомпрометировавшего себя шпиона.

Насчет остальных агентов советской разведки никаких приказов не поступало, но это лишь потому, что для их ликвидации особого приказа не требовалось. В каждом случае агенты действовали в соответствии с ситуацией. Лишних трупов на территории чужой страны плодить не следовало, чтобы не привлекать к себе внимания, но если уж случится, лишать званий и отдавать под трибунал исполнителей спецзадания не станут.

У дома мадам Дюбуа они рассредоточились, каждый занял заранее оговоренную позицию. Старший группы выдвинулся вперед, остановившись под освещенным окном, выходящим во двор. Там, в центральной комнате собралась группа советских разведчиков, и ему нужно было определить благоприятный момент для штурма дома. Как и начальник военной разведки, он считал советских агентов серьезным противником, недооценивать которых по меньшей мере глупо.

А в гостиной дома мадам Дюбуа происходил серьезный разговор. Члены спецподразделения «Дон» решали две задачи: как поступить с агентом МОССАДа Ашрафом Марваном и что делать с полковником Шилкиным. Никто из присутствующих представления не имел, что все они находятся под наблюдением, настолько захватили их события последних дней.

С Марваном в Монруже в тот день, когда завербованный агент был пленен, остался Дубко. Казанец и Богданов вернулись в Париж к семи утра. Полковник Шилкин к их приезду только-только начал отходить от убойной дозы снотворного, которое скормил ему Дорохин. Поняв, что он связан, полковник был так поражен, что сначала даже не мог возмущаться.

– Дорохин, что все это значит? – еле ворочая языком, спросил он.

– Дождемся возвращения подполковника Богданова, тогда и поговорим, – отрезал Дорохин и вышел из комнаты.

Богданов и Казанец приехали через десять минут. Все это время Шилкин смирно лежал на кровати, стреноженный и обескураженный. Когда Богданов вошел в комнату, Шилкин попытался изобразить гнев:

– Ты что себе позволяешь, подполковник? Забыл, с кем имеешь дело?

– Да нет, скорее, узнал, – спокойно ответил Богданов, присаживаясь на стул возле кровати. – Долго же ты водил нас за нос!

– Развяжи меня немедленно, тогда я, может быть, не стану указывать об этом инциденте в своем докладе, – Шилкин гневно сверкнул глазами, но в глубине их Богданов прочитал настоящий страх.

– Что указывать в докладе, а что нет, буду решать я, – все так же спокойно произнес Богданов. – А теперь к делу: когда, кем и как ты был завербован израильской военной разведкой АМАН?

– Что? Ты в своем уме? – Шилкин попытался говорить с возмущением, но вышло лишь жалкое шипение. – Кто тебе напел этот бред?

– Повторяю вопрос еще раз: когда, кем и как ты был завербован?

– Это ложь. Я никогда не служил никому, кроме советской разведки!

– Каково твое задание здесь, в Париже? – Богданов на крик Шилкина не отреагировал. – Кому ты должен был передать документы, изъятые у Марвана? В этом заключалась твоя задача?

– Слава, подумай сам, – Шилкин сменил тактику. – Отбор в сотрудники государственной безопасности СССР проходят единицы из сотен тысяч. Я его прошел, так к чему сейчас этот фарс? Думаешь, начальник Первого главного управления генерал-лейтенант Мортин не смог бы вычислить завербованного агента у себя под носом?

– Этот вопрос мы еще обсудим, – заметил Богданов. – Сейчас меня больше интересует текущее дело. Так что отвечай на вопросы, задавать их у тебя больше полномочий нет.

– Да с чего ты взял, что я работаю на АМАН?

– Коля, включи запись, – попросил Богданов.

Дорохин покрутил что-то на своих часах, извлек оттуда небольшой передатчик и с помощью нехитрых манипуляций подключил его к радиоприемнику. Какое-то время из динамика слышался монотонный шум, потом отчетливо зазвучал голос Шилкина. Его разговор с агентами АМАНа записался не целиком, на это в устройстве Дорохина не хватило ресурсов, но и того, что было записано, хватило бы с лихвой и для военного трибунала, и для гражданского суда. Шилкин дослушал запись до конца, лицо его при этом приобрело оттенок старой плесени, но голос, когда он заговорил, прозвучал ровно.

– Не знаю, зачем вы сфабриковали эту запись, – заявил он. – Меня никто и никогда не вербовал против нашей страны. Но если вы настаиваете на обвинении, я требую, чтобы меня судили на Родине. Больше я не скажу ни слова, делайте со мной что хотите.

После этого он действительно не сказал больше ни слова. До позднего вечера Богданов предпринимал попытки разговорить Шилкина, но тот закрыл глаза и просто игнорировал присутствие подполковника. Он отказался от еды и пил лишь воду. К полуночи Богданов и вся его группа оказались в замешательстве, так как картонный прямоугольник, страховка для непредвиденных случаев, исчез, а связаться с Москвой они не могли.

За это время они несколько раз сменили дежурство у дома в Монруже, где точно так же беззвучно и одиноко проводил время Ашраф Марван. Казанца сменил Дорохин, его, в свою очередь, – Богданов. Последним на дежурство заступил Дубко.

Все это время они не переставали искать клочок картона с шифром. В поисках страховочного прямоугольника они перерыли весь дом и все вещи Шилкина. Оставалось надеяться только на то, что Шилкин сам расскажет, куда он его спрятал. В полночь они собрались в гостиной, чтобы решить вопросы, на которые не смогли найти ответ за сутки.

Это случилось в ночь с 3 на 4 октября. В дом ворвались четверо в масках и с пистолетами. Богданов как раз только начал излагать план дальнейших действий. Когда это случилось, он оказался ближе всех к двери, через которую ворвались сразу двое. Третий влетел в окно, выбив при этом деревянную раму. Четвертый пробрался через соседнюю комнату, где два окна располагались одно напротив другого.

– Всем лежать! – закричал тот, что ворвался в дверь. – Лежать, я сказал!

Богданов отреагировал мгновенно. Он сделал короткий шаг в сторону, прикрывая спину, и тут же ударил нападавшего по руке, в которой тот держал пистолет. Оружие отлетело в угол. Второму он нанес ощутимый удар ногой по коленной чашечке, что заставило его отпрянуть вглубь дверного проема.

– Юра, твой у окна, – быстро скомандовал Богданов. – Коля – дверь.

Дорохин и Казанец вступили в схватку с нападавшими. Тот, что выронил пистолет, бросился на Богданова, что-то быстро прокричав второму. Слов Богданов не понял, зато смысл уловил.

– Коля, бросай этого. Живо наверх. Они пришли за Шилкиным! – крикнул он.

В то же время он изловчился, поднырнул под противника, схватил его поперек тела и с силой швырнул на пол. Послышался характерный хруст и тихий стон. Первый нападавший вышел из игры, от острой боли он потерял сознание. Богданов тут же переключился на того, который выскочил из соседней комнаты.

Когда Дорохин получил приказ охранять Шилкина, его противник попытался этому помешать. Дорохин применил болевой прием и вырвался из цепких рук нападавшего. Он отшвырнул его к стене и рванул наверх. Последовать за Дорохиным нападавшему не дал Казанец. Он успел выкинуть из окна своего противника и бросился на коренастого разведчика, которого отбросил к стене Дорохин. Но противник вернулся быстрее, чем ожидал Казанец, и ему пришлось отбиваться сразу от двоих, пока на помощь не пришел Богданов.

Сверху, из комнаты где лежал Шилкин, послышался шум борьбы. Богданов и Казанец поняли: надо спешить. Потасовка продолжалась не больше десяти минут, обе группы бились отчаянно, и все же победа оказалась на стороне наших. К тому времени, как Дорохин приволок сверху поверженного соперника, в комнате уже лежали трое. Богданов и Казанец с усердием связывали им руки и ноги.

– Что это было? – Дорохин сбросил своего противника рядом с остальными.

– Это, Коля, военная разведка АМАН в действии, – завязывая последний узел, проговорил Богданов. – Думаю, они пришли за Шилкиным.

– Да на черта он им нужен? – Дорохин даже сплюнул.

– Вот очухаются, мы и узнаем, – улыбаясь, ответил Богданов. – Надеюсь, хоть кто-то из них окажется более разговорчивым, чем наш Шилкин.

– Ребята, смотрите, что я нашел, – произнес Казанец и указал на оконный проем, который высадил один из нападавших.

Богданов и Дорохин перевели взгляд на окно. Там, из-под обоев, вырванных вместе с рамой, белел знакомый прямоугольник.

– Нашлась пропажа! – радостно закричал Дорохин. – Вот молодцы аманцы, от такой заботы нас избавили.

Богданов тоже был доволен, хотя и не так бурно выражал свои эмоции. Теперь он сможет связаться с Москвой и получить четкие инструкции относительно осложнившегося задания. Богданов подошел к стене, извлек из-под обоев прямоугольник и неожиданно произнес:

– Знал бы Шилкин, что все его труды оказались напрасными.

Бойцы группы «Дон» решили, что он говорит про спрятанную инструкцию, но это было не так. Богданов заметил, что двое из четырех нападавших пришли в сознание, и решил, что пришло время слить им дезинформацию.

– Столько усилий, столько трудов, и все напрасно, – продолжил он. – Пожалуй, надо бы ему сказать, что у Марвана документов из штаба Садата нет и никогда не было. Все, чем он владеет, – это высказанное на каком-то из заседаний предложение, что подготовку к военным действиям следует ускорить. Разве подобные сведения чего-то стоят? За такое он по возвращении получит по полной. Даже жаль его.

Казанец и Дорохин быстро сообразили, что речь Богданова адресована не им, и тут же подыграли.

– Агенты нашей разведки тоже были уверены, что у Ашрафа Марвана есть доказательства посерьезнее, чем пустые слова, – с обидой в голосе проговорил Казанец. – Облажались командиры, отправили нас гоняться за призраками.

– Значит, Марвана отпускаем? – спросил Дорохин.

– Конечно, пусть моссадовцы его забирают. Пустышки нам не нужны, – ответил Богданов.

Забрав прямоугольник, он велел Казанцу охранять пленников, а сам пошел на кухню, где у мадам Дюбуа над раковиной висела аптечка. Пять минут ему понадобилось на то, чтобы получить инструкцию для связи с Москвой. В инструкции ему предписывалось явиться в аптеку на улице Пьер-Шарон. Хозяйка аптеки, мадам Легран, ждет месье Войчеха. Пароль для связи: «Нет ли в продаже пипеток? От боли в ушах мой пес не может спать».

Визит к мадам Легран пришлось отложить до утра. Богданов приказал рассредоточить пленников по разным комнатам, после чего начал допрос. Только к шести утра один из агентов АМАНа в обмен на обещание оставить ему жизнь рассказал об операции под кодовым названием «Ангел», о роли Шилкина в этом деле и о том, что руководство операцией лежало непосредственно на начальнике военной разведки. Полученные данные удовлетворили Богданова. Он закончил допрос, собрал группу на кухне и провел инструктаж:

– До полудня из дома ни ногой. Сидим тихо, чтобы никто не догадался, что в доме кто-то есть. За пленниками следить, особенно за Шилкиным, не хотелось бы лишиться его прежде, чем на его счет придет распоряжение. Дубко нужно успеть сменить до восьми утра, позже квартал просыпается, остаться незамеченными не выйдет. К тому же мне придется уйти, а следить одному за пятерыми не слишком удобно.

– Кого отправишь? – спросил Дорохин.

– Очередь моя, – напомнил Казанец. – Но если есть добровольцы – я не против.

– Езжай, Казанец, и осторожнее там, – предупредил Богданов.

Казанец уехал, спустя полчаса приехал Дубко. На инструктаж ушло не больше пятнадцати минут, после чего Богданов ушел.

К мадам Легран он решил идти пешком. Дойдя до улицы Пьер-Шарон, он отыскал аптеку. Она располагалась на первом этаже доходного дома. Богданов вошел, осмотрелся. Стеклянные витрины сверкали чистотой, на полках ровными рядами лежали всевозможные лекарственные препараты. За прилавком стояла француженка лет тридцати пяти.

– Мадам Легран? – обратился к ней Богданов.

– Да, месье, я Франсуаза Легран, хозяйка заведения. С кем имею честь?

– Месье Войчех, – представился Богданов. – Друзья посоветовали мне вашу аптеку.

– Вот как? И что же ищет месье?

– Нет ли у вас в продаже пипеток? От боли в ушах мой пес не может спать, – обыденным тоном спросил Богданов.

– Пипетки? Сейчас в наличии нет, но, если месье располагает временем и может подождать, я пошлю помощника, и он привезет столько пипеток, сколько месье закажет, – без запинки проговорила мадам Легран.

– Время у меня есть, – ответил Богданов.

– Тогда пройдите сюда, подождете в гостиной, так будет удобнее, – предложила мадам Легран и откинула крышку прилавка. Она провела Богданова в дальнюю комнату, оборудованную под гостиную. Мягкий диван, множество подушек, кофейный столик и две тумбочки резного дерева. На стенах висели картины, окон в комнате не было.

– Располагайтесь, – предложила хозяйка.

Богданов сел на диван, мадам Легран открыла дверцу угловой тумбочки, извлекла оттуда телефонный аппарат и поставила на столик перед Богдановым.

– Это все, что вам нужно, – сообщила она и вышла.

Богданов некоторое время смотрела на телефонный аппарат, размышляя, насколько надежен может быть этот канал. Затем поднял трубку. Сначала он услышал шипение, затем четкий голос, как будто говорящий сидел с ним в одной комнате, произнес:

– Месье Войчех?

– Да, – коротко ответил Богданов.

– Соединяю с полковником, – проговорил человек на другом конце провода, и уже через минуту в трубке раздался голос полковника Старцева.

– Значит, помощь все же понадобилась, а, Богданов? – произнес он.

– Обстоятельства сильно изменились, – ответил подполковник.

– Говори, – потребовал Старцев.

– Насколько открыто я могу говорить? – уточнил Богданов, прежде чем начать доклад.

– Так, если бы мы с тобой оказались наедине в глубокой тайге, – ответил Старцев.

Богданов приступил к докладу.

Глава 9

Москва, Комитет государственной безопасности, Управление нелегальной разведки, 4 октября 1973 года.

– Да, ситуация… Генерал Мортин в курсе?

– А ты как думаешь, Николай Викторович? Через голову Мортина сразу к Председателю КГБ?

– И какая реакция?

– Ему сейчас не до реакции. Он слишком занят усилением контроля в Афганистане. В июле антимонархический переворот, в августе формирование республиканского правительства, далее чистка рядов высшего командования. Что будет к концу года, никто не может предсказать, а у нас с Афганистаном подписан Договор о Дружбе, запущены крупные экономические программы. Мы уже вложили в Афганистан около миллиона долларов, а недавнее соглашение на двести тысяч долларов? Нет, Николай Викторович, Мортину уж точно не до полковника Шилкина.

Разговор между начальником спецотдела Управления нелегальной разведки и начальником Управления генерал-майором Лазаревым происходил в кабинете последнего в двадцать часов тридцать минут по Москве. Накануне утром полковнику Старцеву из Парижа по прямой секретной линии поступил звонок. На связь вышел подполковник Богданов, выполняющий с группой задание по просьбе главного маршала авиации Египта Хосни Мубарака.

То, что Богданов воспользовался этим способом связи, было закономерно. Рано или поздно, он должен был это сделать. Либо, когда выполнит задание, либо, если выполнение задания станет невозможным. Старцев готов был услышать от подполковника что угодно, но только не то, что услышал. Вернее, не то, что услышал в конце. Богданов сообщил, что документы Марвана они получили, что с уверенностью может заявить – второго экземпляра не существует и в контакт с агентами МОССАДа Марван не вступал. Так что операцию можно считать выполненной.

А дальше пошло то, что в Управлении нелегальной разведки называют «побочным эффектом». Богданов говорил долго и, благодаря прямой связи, открыто. Не называя имен и объектов, но так, чтобы посвященному человеку было понятно без дешифровальщиков. Про Шилкина, оказавшегося двойным агентом, завербованным службой военной разведки Израиля. Про Марвана, плененного членами группы и удерживаемого в предместье Парижа. Про четверых агентов АМАНа в доме мадам Дюбуа. И завершающий штрих – вопрос: какие будут указания?

Старцев еле сдержался, чтобы не предъявить: «А когда ты все эти огороды городил, про указания не вспоминал? Ясно же было сказано – никаких эксцессов!» Но нет, с Богдановым по-другому и быть не могло! Вместо этого он бросил короткое «жди» и прервал сеанс связи. С этой проблемой он пошел к генералу Лазареву. В отличие от Старцева тот воспринял новости спокойно. Пару минут молчал, затем приказал:

– Богданов должен связаться с нашим послом в Париже, передать ему материалы Марвана, вернуться на конспиративную квартиру и ждать дальнейших указаний. До четырех он нам не понадобится, по опыту знаю, а потом пусть возвращается и ждет твоего звонка.

– Что ему сказать насчет Марвана и всех остальных? – спросил Старцев.

– Ждать дальнейших указаний, – повторил Лазарев и выпроводил Старцева.

Старцев вновь воспользовался прямой связью и дал распоряжение Богданову. Передать негативы и микропленки послу он должен был уже сегодня. Для подобных экстренных случаев был разработан специальный план по переброске секретных документов из любой точки земного шара в Москву. Посол приходил на встречу в четко оговоренное место и устанавливал контакт с сотрудниками Управления нелегальной разведки. Для Парижа это было кладбище Монпарнас, надгробие Шарля Пижона. Дату и время сообщали по дипломатическим каналам. После встречи посол ехал в аэропорт и, пользуясь дипломатической неприкосновенностью, спокойно вылетал из страны.

На текущий момент чрезвычайным и полномочным послом во Франции служил Степан Васильевич Червоненко. Этот пост он занимал с мая 1973 года, но Старцеву он был знаком еще с тех времен, когда служил в Чехословакии. Был он знаком и Богданову, и это на порядок облегчало дело. Получив от Богданова материалы, посол уже в пятнадцать двадцать по Москве встречался с полковником Старцевым. Микропленки и негативы тут же отдали в дешифровальный отдел, а генерал Лазарев отправился «на ковер». Полковника Старцева он вызвал к себе только в двадцать ноль-ноль – хождение по «инстанциям» заняло у Лазарева больше четырех часов.

Доклад у генерал-лейтенанта Мортина для Лазарева стал самым тяжелым испытанием с начала службы на посту начальника Управления нелегальной разведки. Такого удара Мортин, пожалуй, не получал за всю свою карьеру, хотя и принял его, как и подобает советскому офицеру, с достоинством. Уже вдвоем они направились к Председателю КГБ Юрию Владимировичу Андропову, а тот, в свою очередь, поспешил с докладом к Брежневу.

Реакция Леонида Ильича удивила всех. Ознакомившись с расшифровкой генерального плана наступления, он заявил, что Ашрафа Марвана следует отпустить.

– Пусть встречается с людьми МОССАДа, передает то немногое, что хранится в памяти, – заявил он. – Не хватало политического скандала с Анваром Садатом, который непременно разразится, если его подданный, к тому же занимающий пост начальника штаба, будет найден мертвым. Агенты военной разведки АМАН непременно попытаются свалить вину на нас, тем более что для этого есть основания. Они знают, что их шпион – сотрудник КГБ, этого будет достаточно, чтобы втянуть нас в дрязги.

– Но ведь они тоже в руках подполковника Богданова, – напомнил Андропов.

– Отпустить, – коротко бросил Брежнев. – Пусть катятся на все четыре стороны. Рассказам, как их отпустили советские разведчики, все равно не поверят. Не тот имидж у вашей конторы.

– В случае, если Ашраф Марван все же встретится с агентами МОССАДа, египетскую армию может ждать провал, – осторожно заметил Андропов.

– Наплевать! – Леонид Ильич энергично махнул рукой. – Мы не станем воевать за них! Мы и так сделали больше, чем они того заслуживают. Мы поставили Садату столько оружия, сколько Гамалю Абдель Насеру и не снилось. Мы перехватили двойного агента, которого упустили разведслужбы Египта, оттянули срок, за который власти Израиля успели бы подготовить достойный ответный шаг, получи они документы, которые лежат передо мной. Разве этого недостаточно? Пусть Садат воюет сам!

На этом аудиенция завершилась. Андропов в двух словах передал резюме Генерального секретаря Мортину и Лазареву, добавив от себя, что предателя Шилкина группа «Дон» должна доставить в Москву живым и невредимым.

– Его будут судить как государственного изменника, – объявил Андропов. – Пусть его незавидная участь послужит уроком для других.

С таким ответом Лазарев вернулся в свой кабинет, где продолжил обсуждение уже с непосредственным начальником спецподразделения «Дон».

– Значит, Шилкина нужно доставить в Москву? – уточнил Старцев.

– Это не такая сложная задача, как кажется, – заявил Лазарев. – После того как Генеральный секретарь дал зеленый свет, расставить все по местам – дело техники. С Богдановым есть возможность связаться еще сегодня?

– Да, он ждет сеанса связи у мадам Легран.

– Отлично. Значит, действуем таким образом: Ашрафа Марвана освободить до полуночи. Легенда о мстителях-испанцах весьма убедительна, так что с этой стороны вопросов не будет, тем более что после получения свободы главной целью Марвана будет установление связи с людьми МОССАДа.

– Согласен. Время играет против Марвана.

– Второе: агентов военной разведки АМАН оставлять в доме мадам Дюбуа нельзя, несмотря на то что эта квартира уже никогда не будет служить нам в качестве конспиративной. Их придется перевезти в другое место. Думаю, дом, где сейчас держат Марвана, вполне подойдет. Вывезти и оставить как есть. Они люди тренированные, сумеют освободиться самостоятельно, а Богданову и его группе это даст фору.

– Пусть будет так, – согласился Старцев.

– Надо подгадать время таким образом, чтобы группа «Дон» успела покинуть Париж. В котором часу самолет из Парижа?

Старцев достал записную книжку:

– В четырнадцать двадцать. Но, думаю, этот рейс придется пропустить.

– Что не так с этим рейсом?

– Думаю, будет лучше, если Богданов со своими людьми приглядит за Марваном. Если оставить его без присмотра, может случиться так, что агенты АМАНа снова попытаются его похитить, чтобы завладеть информацией или чтобы скомпрометировать Советский Союз. Надо подстраховаться, Анатолий Иванович.

– Что ты предлагаешь?

– Отпустить Марвана и посмотреть, что тот предпримет. Как только он встретится с моссадовцами, группа Богданова сможет освободить пленников, забрать Шилкина и отправиться в аэропорт.

– Ладно, пусть будет так. Только имей в виду, Николай Викторович, если Богданов и его люди снова попадут в передрягу, я вас прикрывать не стану.

– Я понял, под мою ответственность, Анатолий Иванович.

– Хорошо. С Шилкиным Богданову придется разбираться самому. Из Москвы мы ему ничем не поможем. В аэропорту надо будет проходить личный досмотр, паспортный контроль и прочие формальности. В это время у Шилкина появится определенная свобода. Так вот, нужно сделать так, чтобы избежать инцидента в аэропорту.

– Я понял, Анатолий Иванович, – Старцев поднялся. – Не волнуйтесь, сдаться властям в поисках политического убежища у Шилкина шанса не будет, это я вам гарантирую.

– Ты настолько уверен в Богданове?

– Я настолько уверен в каждом из членов спецгруппы «Дон», – твердо произнес Старцев. – Я могу идти?

– Да, иди, Николай Викторович. Надеюсь, все пройдет гладко.

* * *

Тель-Авив, бульвар Шауль Ха-Мелех, главный офис Моссада, 4 октября 1973 года.

В двадцать три сорок в штаб поступила телеграмма из Лондона. Телеграмма срочная, гриф «Совершенно секретно». Шифровальщик брать на себя ответственность не стал. Подумав, набрал номер руководителя аппарата Фредди Эйни и сообщил о поступлении.

От Кфар Шмарьягу, дома Эйни, до офиса в Тель-Авиве по прямой пятнадцать минут езды. Эйни сорвался с места, в душе надеясь, что дежурный шифровальщик всего лишь перестраховался и ему не придется выдергивать из постели шефа разведки. Надежды его не оправдались. Телеграмма поступила от лондонского оперативника под кодовым именем «Дуби». «Дуби» четыре года служил оператором между МОССАДом и израильским агентом в Каире Ашрафом Марваном. «Дуби» называл его «свой человек», игнорируя оперативное прозвище «Ангел».

На этот раз между ними состоялся экстренный разговор, в котором «свой человек» просил о личной встрече с Цви Замиром, намереваясь на этой встрече обсудить «химикаты». Фредди Эйни прочитал телеграмму пять раз и, каждый раз складывая один и один, получал положенные два. Раньше встречи Замира и каирского агента проходили только по инициативе шефа внешней разведки. Тут же «Ангел» сам просил о встрече. Да еще для чего! «Химикаты» – кодовое слово, предупреждение о грядущей войне. Не о налете на пограничные города, а о широкомасштабных военных действиях. Осознав это, Фредди Эйни схватил телефонную трубку.

Звонок Эйни застал Цви Замира в постели. Его дом в пригороде Тель-Авива в квартале отставных кадровых офицеров ЦАХАЛ дышал теплом и негой. «Это не о немедленном начале военных действий, – думал Замир, перебираясь в кабинет. – Для немедленной войны кодовое слово другое. И все же почему сейчас, почему ночью? Где Марван был все эти дни?»

Спустя двадцать минут после звонка Эйни раздался второй звонок. Тайные агенты из Каира сообщили об экстренной эвакуации семей советских советников. Советы уводят своих людей со всего побережья. И это сразу после того, как самый ценный агент Каира прислал послание с кодовым словом «химикаты»!

Агент «Ангел» сообщил, что он находится в Париже, но завтра, 5 октября, прибудет в Лондон. До утра Цви Замир успел доложить премьер-министру Голде Меир и начальнику военной разведки об эвакуации советских советников, а утром сел на самолет рейса «Эль Аль» № 315, следующий в Лондон. В двадцать два ноль-ноль по Гринвичу (что соответствовало израильской полночи) он вместе с оперативником «Дуби» приехал на лондонскую конспиративную квартиру. Квартира была обставлена в тяжелом английском стиле, создавая гнетущую атмосферу, но Замиру было не до интерьеров.

– Расскажи еще раз, как проходил ваш разговор, – Цви Замир занял массивное кресло, приготовившись к долгому ожиданию.

– Звонок поступил по обычному каналу связи, который он чаще всего использует, когда сообщение приходит из Парижа.

– Он объяснил свое долгое отсутствие?

– Нет, только сказал, что сейчас это уже не важно. Важно то, что откладывать встречу не в наших интересах.

– Он волновался? Был возбужден?

– Не думаю. Впрочем, когда имеешь дело с человеком из Каира, никогда нельзя быть уверенным в том, какие чувства он испытывает.

– Кроме слова «химикаты» он еще что-то говорил?

– Нет, точно нет.

– Хорошо, будем ждать.

Через двадцать минут в дверь постучали. В квартиру вошел Ашраф Марван, одетый по последнему слову моды.

– Я здесь, чтобы сообщить вам, что завтра начнется война, – глядя в глаза Цви Замиру, проговорил он с порога.

– Война? Завтра? – повторил за ним Замир, выдав свою растерянность.

– Да, вы не ослышались. Завтра армии Египта и Сирии нанесут одновременный удар по вашим позициям. Их ставка – на внезапность.

– Но ведь завтра… – «Дуби», ошарашенный не меньше Цви Замира, недоговорил, настолько чудовищными показались ему слова человека из Каира.

– …священный праздник Йом-Кипур, – договорил за «Дуби» Марван. – День, когда все иудеи сидят по домам, постятся, молятся и ждут отпущения грехов. В этот день о войне не думает никто.

Цви Замир переваривал услышанное. Важнейший иудейский праздник Йом-Кипур, или Судный день, предписывает всем иудеям проводить время в посте и молитве. Ограничения на любые действия в этот день еще строже, чем в любой другой субботний день. Вечером этого дня Израиль вымирает: не работают предприятия и учреждения, не ходит транспорт, телевидение и радиостанции прекращают свое вещание, автомобильные магистрали пустуют, так как за руль садиться нельзя. И в этот день должна начаться война? Да это же кощунство!

– Вы уверены, что правильно запомнили дату? – взяв себя в руки, спросил Цви Замир.

– Да, война начнется 6 октября, на закате, – слова Марвана эхом отражались от потолка и возвращались обратно.

– Из ваших уст это не первое предупреждение, – напомнил Замир. – Предыдущие не оправдались. Чего стоят ваши слова сейчас? Существуют хоть какие-то доказательства?

Замиру показалось, что Марван готов дать положительный ответ, но тот, помолчав, только тряхнул головой:

– Анвар Садат – непредсказуемый правитель. Он может в последний момент отменить любое решение, но не в этот раз. Он дал слово союзникам. Не сдержать слово в этом случае – значит навлечь на себя позор. Не только на себя, но и на своих предков. На такое ни один араб не пойдет.

– Это не доказательство, – Замир поморщился, как делал всегда, когда слышал речи, восхваляющие честь и благородство арабов. – Есть у вас что-то осязаемое? Документы, планы военных действий, расстановка сил противника или хотя бы сведения о том, где именно будет нанесен первый удар?

– Египет начнет с Восточного побережья Суэцкого канала, – без раздумья ответил Марван.

– Бред! Там мощные оборонительные укрепления. Садат туда не сунется, – заявил Цви Замир.

– Он разнесет ваши хваленые укрепления за пару часов, – Марван говорил без бравады, просто констатируя факт.

– Ему это не удастся, – настаивал Замир.

– Мощные водометы – вот что ему поможет. Я знаю, о чем говорю, – заявил Марван. – Мозг человека весьма изобретателен. Так Баки Юсеф придумал способ борьбы с вашими песчаными насыпями. Линия Бар-Лева будет уничтожена мощными водометами, которые Египет получил из Германии. Простите, мне пора, день выдался утомительный.

Замир остановил его уже у порога:

– Почему вы так долго тянули? Почему не пришли раньше, чтобы дать мне время убедить кнессет Израиля?

– Сейчас это уже неважно, – повторил Марван слова, ранее сказанные им «Дуби». – Торопитесь, быть может, вы еще успеете.

Марван ушел. Замир поспешил воспользовался каналом связи на конспиративной квартире, чтобы связаться с премьер-министром Голдой Меир. Он передал содержание своего разговора с Марваном.

– Нужна мобилизация, – без особой надежды на успех попытался он убедить премьер-министра.

– Отменить Шаббат? Да нас сожгут на костре только за одно это предложение, – воскликнула Голда Меир.

– Война за отечество священна, – настаивал Замир. – Не сделаем этого – нас перережут, как стадо баранов.

– А сделаем – нас, как в древние времена, казнят. Если ваш источник ошибается, израильтяне нам этого не простят.

– Значит, разницы нет. В любом случае – смерть, так пусть она будет хотя бы не напрасной. Пусть она спасет от смерти хоть какое-то количество израильтян, – Замир попытался вызвать благородный гнев Голды, как тот, какой она испытывала, когда поручала ему уничтожение террористов из группировки «Черный Сентябрь».

– Хорошо, я соберу собрание, чтобы передать ваши опасения, – сказав это, Голда Меир прервала разговор.

Созыв собрания ни к чему не привел. Скептически настроенный Моше Даян высмеял предположения начальника внешней разведки. Против его позиции тут же ополчились сторонники превентивных мер, оперируя опытом Леви Эшколя.

– Если бы Леви Эшколь занял позицию, подобную вашей, Израиля, как государства, возможно уже не существовало бы, – не утруждая себя выбором слов, заявляли они. – А ведь тогда против Израиля стояли не два, а четыре государства. И подготовка к военным действиям со стороны противника шла не меньшими темпами, чем сейчас. Сирия, Египет, Иордания и Ирак готовились стереть с лица земли Израиль. Пограничные инциденты нарастали, так же как и теперь. И Леви Эшколь не стал дожидаться, пока противник окрепнет и нанесет удар. Он нанес удар первым. И что же? За считаные часы ВВС Израиля уничтожили почти всю египетскую авиацию и вывели из строя их аэродромы. Превентивный удар позволил нам получить полное превосходство в воздухе, что привело к разгрому армий четырех арабских стран! Так почему мы медлим теперь?

На их разгромную речь ответила Голда Меир, понимая, что по большому счету выпад направлен в ее сторону.

– Мы не можем следовать опыту моего предшественника хотя бы по той причине, что это отрицательно скажется на внешнеполитических отношениях, – заявила она. – Если мы повторно начнем военные действия первыми, осуждение мировой общественности нам обеспечено. Никто не поможет нам! Сколько сынов Израиля может погибнуть, если нам не хватит вооружения до окончательной победы? Кто-то из вас может посчитать?

– Надо хотя бы объявить всеобщую мобилизацию!

– К чему эти личные нападки? – вступился за премьер-министра Моше Даян. – Если уж переходить на личности, нелишним будет вспомнить весеннюю ситуацию. Не ваша ли коалиция вынудила нас объявить всеобщую мобилизацию, не принесшую Израилю ничего, кроме многомиллионных затрат? Или вы намерены повторить горький опыт весны?

– Не наша вина, что службы внешней и военной разведки сработали некачественно, – был ответ.

– Давайте успокоимся и обсудим вопрос, не переходя на личности, – Голда Меир то ли смягчилась, то ли снова заняла неуверенную позицию, которой придерживалась с весны. – Что скажет на этот счет военная разведка?

Более осторожный Эли Зейра, который к тому времени получил из своих источников подтверждение слов Замира о срочной эвакуации семей советских представительств, произнес целую речь:

– Ситуация сложная. И раз уж мы затронули тему весны этого года, позвольте кое-что напомнить: весной военные мероприятия Египта вызвали тревогу израильского руководства и побудили их предпринять ряд мер по повышению боеготовности ЦАХАЛ. Мер дорогостоящих и обременительных для общества. Военная разведка тогда оценила действия противника, как не несущие прямой угрозы Израилю. В своей оценке служба военной разведки не ошиблась. Какова ситуация на данный момент: конфигурация военных сил Египта у канала содержит признаки, указывающие на то, что скорое наступление возможно. Но только возможно! Оценка общего соотношения сил Израиля и Египта остается прежней. У Анвара Садата все еще нет потенциала, чтобы одержать победу над Израилем. Отсюда делаем вывод: вероятность того, что Египет намерен возобновить боевые действия, крайне низкая.

– А как же сообщение вашего коллеги Цви Замира? – высказался кто-то из собравшихся.

– Возможно, у директора внешней разведки есть доказательства слов агента, который уже не раз нас подводил, предоставляя неверную информацию, – спокойно ответил Зейра. – Причин, по которым Цви Замир так свято верит донесениям скомпрометировавшего себя агента, мы не знаем. Так давайте дождемся возвращения Замира и спросим об этом его лично.

После выступления Эли Зейра в кабинете повисло гнетущее молчание. Голда Меир прокручивала в голове донесение, предоставленное ей Цви Замиром несколько часов назад. «Египтяне и сирийцы начнут наступление уже сегодня. До наступления темноты произойдет высадка. По мнению источника, на этот раз Садат не отложит начало военных действий из-за обязательств перед лидерами других арабских государств. Вероятность атаки практически сто процентов».

Слова шефа МОССАДа звучали так убедительно, так тревожно и трагично. Если бы не это слово «практически», Голда Меир не сомневалась бы. Но после весеннего фиаско принять решение о всеобщей мобилизации она не могла, как не могла поддержать и предложение о превентивном ударе. Если бы министр обороны, начальник генштаба или глава военной разведки – хоть кто-то из них поддержал мнение Цви Замира, она бы не колебалась. Но спорить сразу со всеми? По мнению Голды, это было неправильно.

– Так что будем решать? – в полной тишине прозвучал голос начальника генштаба Давида Элазара.

– Превентивного удара не будет, – отрешившись от печальных мыслей, произнесла Голда Меир. – Со всеобщей мобилизацией повременим. Дождемся возвращения главы внешней разведки и соберемся вновь. Раз мнение большинства сходится на том, что серьезных действий со стороны Египта ждать не следует, мы прислушаемся к этому мнению. Все свободны.

Всего этого Цви Замир не знал, как не знали и члены группы «Дон». Впрочем, их миссия подходила к концу. Оставался один сложный вопрос, который ждал решения. Освобождение Ашрафа Марвана прошло на удивление легко. Богданов и Дубко вернулись в Монруж, как только получили ответ из Москвы. В это время у дома дежурил Дорохин. Он сообщил, что Марван наконец заговорил. Он попытался договориться с Дорохиным об освобождении. Сначала посулил деньги, много денег, потом попытался убедить его, что он не тот, кто нужен Франсиско Франко и, удерживая его, угодить Франко не получится. Дорохин в разговоры с Марваном не вступал, но сделал вид, что последняя фраза его заинтересовала. Сорвался с места и убежал, оставив Марвана наедине со своими мыслями. Теперь оставалось лишь развязать пленника и уйти, остальное пусть додумывает сам.

Так они и сделали. Богданов и Дорохин вошли в комнату, молча разрезали путы заранее приготовленными ножами и так же молча вышли. Преследовать их Марван не стал. Вместо этого он занялся тем, что собирался предпринять до того, как его пленили. Собрал передатчик и вышел на связь с агентами МОССАДа. Подслушать разговор снова помогло устройство из часов Дорохина, так что уже через час они знали, куда и когда направится Марван.

Из Монружа он поехал в гостиницу, там пробыл до полудня. Оттуда же сделал заказ на авиабилет до Лондона. Богданов и Дубко проводили его до аэропорта, дождались, пока самолет поднимется в воздух, и только после этого вернулись в дом мадам Дюбуа. Перевозить пленников в Монруж в дневное время Богданов не решился, опасаясь французской полиции. Пришлось дожидаться ночи.

Время ожидания потратили на обработку полковника Шилкина. Богданов устроил ему настоящую шоковую терапию. Несколько раз за день он обсуждал с членами группы возможность ликвидации Шилкина.

– Через аэропорт его тащить опасно, – уверял он своих товарищей. – Лучше разобраться с ним здесь, чем подставлять себя под удар.

– Но ведь есть приказ, – возражал ему Дубко. – Дело запутанное, и разбираться в нем не входит в наши полномочия.

– Плевать мне на полномочия, – горячился Богданов. – Надо было тщательнее проверять, кого отправляешь на оперативное задание. Что, если он поднимет шум? Решит сдаться властям, попросит политического убежища, а заодно скопом сдаст нас как советских шпионов. Вот рады будут французские власти, заполучив целых пять агентов КГБ. Нет, на это я пойти не могу!

– Что ты предлагаешь?

– Убрать его тихо, ликвидировать все, что может помочь опознать его личность, и оставить где-то в предместьях Парижа. К тому времени, как его тело найдут, мы будем в безопасности. А с трупом пусть разбирается парижская полиция.

– Да, но что ты скажешь дома? Что Шилкин убит при попытке к бегству? – продолжал спорить Дубко.

– Почему нет? Хорошая идея, – Богданов одобрительно похлопал Дубко по плечу. – Так мы и скажем, тем более эта версия вполне может стать реальностью. Везти Шилкина в аэропорт связанным мы не можем, а без веревок на руках и ногах он может выкинуть все, что угодно.

– О чем вы спорите? Шилкин – потенциальная угроза для нас и для нашей страны до тех пор, пока жив. Так зачем обременять страну таким наследием? – вступил в разговор Казанец. – Да его кокнуть мало за все, что он выкинул. Актер он, конечно, отменный. Как с Авадом нас провел! Ведь он с самого начала знал, что шпион – не Авад, а какую сцену разыграл. Я сидел там, в Айн-Зара, и думал, как это Шилкину удалось так быстро расколоть Авада, да еще чтобы тот не произнес ни звука. А он никого и не колол. Посидел в сарае, провел разъяснительную беседу с подопечным и отнес его обратно в дом. Потому и подробностями с нами не поделился, что никаких подробностей-то и не было.

Сам Шилкин высказал свое мнение относительно его участи только к шести утра следующего дня, когда группа Богданова вернулась из Монружа, освободившись от четырех пленников. Поняв, что остался единственной преградой между группой и их возвращением домой, он реально ощутил, что при таком раскладе преданные своему командиру бойцы могут согласиться на его предложение и действительно избавятся от ненужного балласта и лишней опасности. Он потребовал к себе подполковника Богданова, заявив, что будет говорить с ним только наедине.

– Решил напоследок навешать мне на уши новой лапши? – устроившись на стуле возле кровати, проговорил Богданов.

– Нет, я хочу договориться, – ответил Шилкин.

– С предателями Родины я не договариваюсь, – бросил Богданов.

– Я не прошу отпустить меня – только сохранить жизнь, – Шилкин смотрел прямо в глаза Богданову, и было видно, что этот разговор он прокрутил в голове не один раз. – Я понимаю, что ты меня не отпустишь, так зачем попусту воздух колыхать? Отвези меня в Москву, это ведь то, чего от тебя требует начальство.

– Подслушиваешь разговоры?

– Да брось, я прекрасно понял, для чего вы их вели. – Были бы у Шилкина руки не связаны, он бы махнул рукой, выражая свое отношение к инсценированным разговорам членов группы. – Быть может, я и не спец в организации шпионских и контрразведывательных операций, но кое-что про методы нашей конторы знаю.

– И это еще один повод, чтобы оставить тебя здесь, – заметил Богданов, который знал то, чего не знал Шилкин: все разговоры велись не для того, чтобы убедить полковника в намерении его убрать, а чтобы подвести к этому разговору.

– Возможно, и так, только для игр времени не осталось. Ваш самолет уходит через три часа, следовательно, решить вопрос со мной нужно как можно скорее. Так вот, мое предложение такое: я обязуюсь вести себя паинькой во время перелета в Москву, а там вы сдаете меня Комитету.

– Чего ты хочешь в обмен на примерное поведение? – Богданов сразу догадался, что у предложения должно быть продолжение.

– Прежде чем сдать меня, сделай один звонок.

– Мортину?

– Нет, Цецилии Мироновне Фейнберг.

– Ты шутишь! Да за такой звонок я сам окажусь на скамье. – Богданов был удивлен. Имя известного советского психиатра Цецилии Фейнберг, бывшего директора Института судебной психиатрии имени Сербского, не слышал только глухой. – Хочешь, чтобы тебя признали невменяемым и вместо смертной казни отправили в психиатрическую лечебницу?

Богданов намекал на шестьдесят четвертую статью, которая гласила, что за измену Родине грозит срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией или смертная казнь. Однако в случае, если лицо, обвиненное по уголовной или политической статье, будет признано невменяемым, по закону к нему применялись принудительные меры медицинского характера, а это – помещение в психиатрическую лечебницу на пожизненное содержание. Но Шилкин снова удивил Богданова.

– Наоборот, хочу быть уверен, что меня не запишут в умалишенные и не упекут в психушку, – заявил он. – Цецилия Мироновна кое-чем мне обязана, она должна помочь.

Словам Шилкина Богданов не особо поверил, но сделал вид, что обдумывает его предложение. После паузы он заявил:

– Хорошо, я позвоню, но действовать мы будем по моему плану. Здесь, – Богданов вынул из кармана свернутый вчетверо лист бумаги, – капсула с сильнодействующим ядом. Оболочка капсулы в желудочном соке растворяется в течение шести часов. Если не принять противоядие, наступает отравление, а затем мучительная смерть. Гораздо мучительнее, чем долгие годы заточения в психиатрической лечебнице.

– К чему ты клонишь? – не выдержал Шилкин. – Зачем мне все это знать?

Богданов резко наклонился над Шилкиным и насильно затолкал ему в горло капсулу. Какое-то время Шилкин пытался сопротивляться, не желая глотать капсулу, но расклад был не в его пользу. Капсула прошла через гортань в пищевод, и Богданов отпустил Шилкина.

– Зачем ты это сделал? – закричал Шилкин. – Зачем?

– Противоядие есть в Москве, – спокойно ответил Богданов. – Если в аэропорту все пройдет спокойно, мы легко успеем прилететь в Москву до того, как начнется действие препарата. Там тебе дадут противоядие. Тебя, конечно, все равно вывернет наизнанку, но ты точно останешься жить. И если все пройдет так, как я планирую, обещаю, я позвоню доктору Фейнберг и передам ей твою просьбу.

Спустя два часа они уже были в аэропорту и проходили положенные проверки. Шилкин вел себя примерно и даже пытался шутить. В самолет сели без приключений. Стюардесса объявила о взлете, лайнер плавно оторвался от земли. Всю дорогу Шилкин сидел как на иголках, каждые две минуты вскидывая руку с часами, отсчитывая, сколько времени у него осталось. Богданов невозмутимо читал французскую газету, нисколько не беспокоясь о том, что действие капсулы начнется раньше времени. Он один знал, что никакого яда в капсуле нет, это ообычное касторовое масло. Единственный ущерб, который он своими действиями мог нанести изменнику Родины, – это ослабить работу его кишечника.

В аэропорту Шереметьево их встречала целая бригада сотрудников Комитета государственной безопасности во главе с полковником Старцевым. Группу Богданова провели через все терминалы, игнорируя стандартные процедуры. Полковника Шилкина тут же усадили в спецмашину и увезли.

Богданов подошел к полковнику Старцеву.

– Товарищ полковник, группа специального назначения «Дон» операцию выполнила, – отчеканил он. – Объект довели до аэропорта, где он сел на самолет до Лондона. Дальнейшие его передвижения нам неизвестны. Остальных, как и было оговорено, оставили в уединенном месте. В аэропорту до самой посадки означенные лица не появились.

– Да погоди ты частить, – махнул рукой Старцев. – И хватит стоять навытяжку! Скажи лучше, как вам удалось убедить Шилкина добровольно прилететь в Москву?

– Смекалка разведчика, – впервые с начала встречи подполковник Богданов улыбнулся. – Иной раз и касторовое масло творит чудеса.

Он вкратце доложил полковнику о мерах, которые предпринял для того, чтобы доставить полковника в Москву, за что получил особую благодарность от имени Первого главного управления в лице генерал-лейтенанта Мортина.

– Он больше всех переживал, что вам не удастся доставить Шилкина в Москву, а ведь от его показаний зависит судьба многих в Управлении, – полковник невесело улыбнулся. – Да, устроил нам Шилкин головную боль. Не одну неделю разгребать придется, да еще потом терпеть разного рода проверки. Он ведь, паскудник, все наше ведомство под удар поставил.

– Шилкин перед тем, как я скормил ему капсулу, просил кое о чем, – Богданов решил не откладывать сложный разговор. – Просил выполнить одну просьбу.

– Просьбу? Удивительно! В его положении еще и с просьбами обращаться, – возмутился Старцев.

– Быть может, Управлению эта просьба сослужит неплохую службу, – заявил Богданов, все время перелета до Москвы обдумывавший эту тему. – Вам известно имя Цецилии Фейнберг?

– Директор института Сербского? Как же, наслышан, – ответил Старцев. – Так это и есть его просьба?

– Да, он просил позвонить Фейнберг. Хочет быть уверен, что его не запишут в психи и не упекут в психиатрическую лечебницу.

– По его версии?

– Да. Возможно, он преследует совершенно иную цель, но узнать об этом мы сможем, только если позволим Фейнберг с ним пообщаться.

– Цецилия Фейнберг – принципиальный человек, потому ее и поставили главой Института судебной медицины. Двадцать лет она служила на этом посту и была уволена в 1950 году во время кампании по борьбе с космополитизмом. Не пожелала дискредитировать своих подчиненных, которых обвиняли в антипатриотических взглядах и поддержке прозападных настроений. Позднее кампанию свернули, но вернуть должность Фейнберг так и не решились. Так Шилкин думает, что она примет его сторону?

– Возможно.

– Хорошо, Слава, с этим я разберусь. А ты бери ребят и дуйте домой. Вы славно потрудились, пора и отдохнуть.

Богданов попрощался с полковником, подал знак своим, и все вместе они вышли из вестибюля аэропорта. У самого входа стояла машина «ГАЗ-24», за рулем сидел знакомый водитель из числа штабных сотрудников.

– Такси заказывали? – весело крикнул он.

Подполковник Богданов с чувством благодарности вспомнил полковника Старцева, который позаботился и об этом. Как только расселись, водитель завел двигатель, и машина плавно влилась в общий поток, следующий на Москву.

Домой Богданов попал рано, еще и трех не было. В такое время его жена Елена дома бывала крайне редко, поэтому он не рассчитывал застать ее там. Открыв дверь ключом, он вошел в прихожую. Бросил сумку на пол, стянул ботинки, и в этот момент из кухни вышла жена.

– Привет, – поздоровался Богданов. – Не знал, что ты дома.

– Привет, – мягко ответила Елена. – Я тоже не ожидала увидеть тебя.

– Прости, – произнес Богданов, имея в виду тот инцидент при расставании.

– И ты меня прости, глупо так вышло, – на глазах у жены выступили слезы.

– Ого, это что еще за сырость, – добродушно пожурил ее Богданов, привлекая к себе. – Вот еще выдумала – слезы лить. Мы с тобой – одно целое, никогда в этом не сомневайся! Не будешь?

– Не буду, – послушно прошептала жена.

Эпилог

6 октября 1973 года египетские и сирийские войска пересекли линии прекращения огня на Синайском полуострове и Голанских высотах и атаковали израильские позиции. На четыре часа раньше указанного Марваном времени. Эффект внезапности, использование водометов, с помощью которых размывались заградительные редуты, и переносных противотанковых ракетных установок «Малютка», предоставленных арабским армиям Советским Союзом, плюс умелое использование систем ПВО – все это обеспечило успех на семьдесят два часа, после чего израильская армия начала сокрушительное контрнаступление в глубине Сирии. В течение недели израильская армия начала обстрел окраин Дамаска, контратаковала стык двух египетских армий, пересекла Суэцкий канал и вошла в Египет.

Как всегда, судьбу стран Ближнего Востока решили главы сверхдержав СССР и США. Когда исход войны был уже предрешен и Израиль побеждал по всем фронтам, в Москву прибыл госсекретарь США Генри Киссинджер. Два дня он вел переговоры, в результате которых был выработан проект резолюции Совета Безопасности ООН за номером 338. Воюющим сторонам предлагалось немедленное прекращение огня и всех военных действий. 24 октября Советский Союз предупредил Израиль о «самых тяжелых последствиях» в случае агрессивных действий против Египта и Сирии. На этом военные действия были завершены.

Анвар Садат одержал реванш, удачи первых трех дней войны позволили всему арабскому миру считать войну 1973 года победной. Посрамленная гордость была удовлетворена, унизительное поражение в войне 1967 года больше не мешало укреплению позиций страны на мировой арене, что позволило продолжить сближение с Соединенными Штатами.

Израильская сторона, так же как и арабская, считала себя победителем в войне 1973 года. Тем не менее сложная израильская политика не позволила в полной мере насладиться победой. «Кто виноват?» – этот вопрос встал перед израильтянами, потерявшими немало сынов Израиля. Специальная комиссия во главе с председателем Верховного суда Шимоном Агранатом начала длительный процесс разбирательств, в результате которых были отстранены от должностей начальник Генерального штаба Давид Элазар, начальник военной разведки АМАН Эли Зейра и целый ряд военных лиц, признанных ответственными за неудачи в войне. Голда Меир спустя пять с половиной месяцев под давлением все усиливающегося народного недовольства подала в отставку.

Военные и историки Советского Союза длительное время изучали и обсуждали роль противотанкового вооружения в тактических наработках войны 1973 года, что привело к «тактической революции» советской военной доктрины. На смену массированному танковому прорыву пришла идея предварительного прощупывания линии обороны атаками мотострелков. Только выявив слабые места линии обороны, на нее обрушивали мощь танковых резервов.

Звонок доктору Фейнберг принес разжалованному полковнику Шилкину лишь дополнительные обвинения. Будучи убежден, что Цецилия Фейнберг должна испытывать к нему чувство благодарности за то, что когда-то он мягко обошелся с ее подчиненными, обвиненными в прозападных настроениях, он обратился к ней с просьбой устроить ему «психиатрический диагноз». Вместо этого Цецилия получила от Шилкина (по его инициативе) целый ряд откровенных признаний, которые помогли реабилитировать многих сотрудников, чьи головы попадали под удар ввиду того, что в главном разведывательном ведомстве допустили появление двойного агента. Справку о невменяемости Шилкину не выдали, он был приговорен к высшей мере наказания. Спустя год приговор был приведен в исполнение.

Операция, проведенная спецгруппой «Дон», в полной мере показала их компетентность и способность вести контрразведывательную деятельность. В дальнейшем вопрос о принудительной смене командира спецподразделения перед руководством Управления нелегальной разведки больше не вставал.

Content

Александр Александрович Тамоников
Судный день

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог