Ольга Баскова

Золото «Черного принца»

© Баскова О., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Балаклава, 1915 год

Балаклава… Край гор, скал и моря. Сквозь тесное, зажатое розовыми камнями устье деловито скользят рыбацкие лодки. «Листригоны» – так испокон веков называют местных рыбаков. Аквамариновая вода в бухте, древние башни и выбитые в скалах ступеньки вдохновляют поэтов, писателей и художников. Под лучами заходящего солнца слегка искрится бескрайнее море.

Ясная летняя ночь опускается на город…

Десятилетний мальчик Толя Викторов никак не может заснуть, ворочаясь на жесткой постели. Ребенок то и дело вскакивает и подбегает к окну.

– Мама, смотри. – Худенькая ручонка тянется к морю. – Лунная дорожка! А правду говорят, что тот, кто проплывет по ней, станет счастливым человеком?

Молодая женщина качает головой:

– Наверное. Море хранит много разных секретов. – Она ласково гладит сына по голове. – Да ты спи, непоседа.

Толя трет глаза.

– Мама, расскажи мне о чем-нибудь. Так я скорее засну. Честное слово.

– О чем же тебе рассказать?

Мальчик морщит лобик:

– О корабле «Черный принц», который затонул в нашей бухте с сокровищами. Помнишь, ты рассказывала мне о нем. А потом никто, никто не мог отыскать золото.

Мама улыбается:

– Ну, слушай. Однажды к Балаклавской бухте подошел гордый красавец-пароход с громким названием «Принц». Англичане ждали его с нетерпением. Он вез им жалованье – миллионы фунтов стерлингов.

Тихий вкрадчивый голос убаюкивает. Через десять минут мальчик уже спит, положив ладонь под голову. Он еще не знает, что через два года грянет Великая Октябрьская революция, что она коренным образом изменит его судьбу, он окажется востребованным и попадет в самую страшную организацию того времени – НКВД, и что детская сказка о «Принце» навсегда западет ему в душу, и он посвятит жизнь поискам золота, при этом ломая другие жизни…

Глава 2

Приреченск, наши дни

Она сидела на кухне и пила чай со свежими яблоками. Именно такой чай любили ее отец и мать. Нарезаешь яблоко тоненькими кусочками и бросаешь в кипяток с заваркой… Потрясающий аромат!

Неповторимый запах этого напитка снова пробудил воспоминания. Вот папа берет в руки плод, медовый, с красным бочком, очищает от кожуры. Мама, нагрев заварной чайник, наливает туда кипящую воду…

Боже, как это было давно! Она вдруг резко повернула голову в сторону коридора и прислушалась. Из гостиной доносились шаркающие шаги. Кто-то ходил по комнате.

Закусив губу, чтобы не закричать, она медленно поднялась со стула.

– Спокойно! Здесь никого не может быть!

И все-таки там кто-то был. Он шуршал газетами, лежащими на журнальном столике, двигал старое кресло.

«Вор! – мелькнула мысль. – Узнал, что я живу одна».

Но как в таком случае ему удалось проникнуть в квартиру? Через балкон? Значит, он альпинист, раз не боится маневрировать на карнизах седьмого этажа.

Ноги неожиданно стали ватными. Она хотела позвать на помощь, но опять вовремя сдержала себя.

«Надо дойти до телефона в прихожей. Или выскочить на лестничную клетку».

Стараясь вжаться в стену, она двигалась к спасительной двери.

Он вырос перед ней внезапно, как призрак. В длинном черном пальто, в широкополой шляпе. Лица его она не видела, но знала, что это он. Его голос…

– Ты? – Ее тонкие губы посинели. – Этого не может быть! Ты же умер!

Он рассмеялся. О, как она ненавидела этот лающий смех!

– Что ты, дорогая! Разве я могу умереть, не узнав у тебя твоей тайны! Ради нее я на тебе женился.

Она стала задыхаться:

– Я была на твоих похоронах!

– Точно! – подтвердил он. – А теперь я пришел за тобой. Помнишь, я сказал, что нас ничто не разлучит? Иди ко мне… Пусть твоя семейная тайна уйдет вместе с нами.

Она сделала шаг к двери, но тонкие холодные пальцы схватили ее за локоть. Почувствовав резкую боль в груди, она пошатнулась.

– Тебе плохо, дорогая? Хочешь прилечь? Иди в гостиную.

– Убирайся! – Стараясь превозмочь боль, она замахнулась на него.

Темный силуэт стал отступать в комнату, растворяясь в воздухе. Господи, что же это такое? Неужели призрак ненавистного ей человека? И когда прекратится эта боль?

– Я жду тебя, любимая! – Свистящий шепот послышался из-за темных старых гардин. – Ты готова перенестись в вечность?

Да, это он, он! Не успокоился и на том свете! Липкий страх парализовал тело вместе с болью.

Вскрикнув, она упала на холодный пол.

Глава 3

Приреченск, наши дни

Звонок в дверь заставил Катю оторваться от приятного дела – приготовления вкусного и обильного ужина любимому мужу. Чтобы спокойно заняться этим, девушка пораньше ушла с работы, купила по дороге в супермаркете кусок говядины, придя же домой, быстро смолола его на электромясорубке, добавив луку и чесноку, потом замесила тесто и принялась лепить пельмени – излюбленное блюдо Костика.

Вообще, журналистка обожала готовить, постоянно сетуя, что на этот творческий процесс (именно так она его и называла) катастрофически не хватает времени.

Сегодня же его было предостаточно. Еще в полдень Скворцов предупредил супругу, чтобы не рассчитывала на его скорое возвращение домой. Какое-то столичное начальство устраивало совещание, мешая желанию бедных усталых оперативников наконец-то, в кои-то веки, обнять жену и детей вечером, а не ночью или под утро.

Несмотря на это, Катя пребывала в прекрасном настроении. Совещание – все же не происшествие, где благоверный может крутиться неизвестно сколько. Ну, поторчит ее Скворцов в отделе лишних полтора часа, зато вкусит королевский ужин.

Звонок в дверь перечеркнул все ее намерения.

– Неужели совещание не состоялось? – На сей раз такой расклад событий ее не очень радовал. Больно уж хотелось преподнести пельмешки в большой фарфоровой тарелке – подарке ее родителей.

Однако, махнув рукой, девушка побежала к двери. Разумеется, муж и так обрадуется приготовленному ею сюрпризу и с удовольствием подождет, пока полуфабрикаты превратятся в дымящиеся пахучие готовые продукты.

Глянув по привычке в глазок, она удивленно подняла брови и открыла дверь. Перед ней стояла соседка, жившая этажом выше, Эмма Павловна Кульчицкая.

– Извини, что беспокою тебя, Катюша, – начала женщина, проходя в прихожую, – надеюсь, ты не очень занята?

Из вежливости журналистка отрицательно покачала головой.

– Слушаю вас.

– Меня очень волнует, что Нонна Михайловна уже несколько дней не выходит из своей квартиры.

Нонна Михайловна Вальцпруф жила с Кульчицкой на одной лестничной клетке. Это была довольно бодрая старушка лет семидесяти пяти. Катя неоднократно наблюдала, как проворная бабушка с тяжелыми сумками бегом преодолевала барьер в три этажа, и при этом думала: «Ну, и здоровье у человека!»

Своих детей у Нонны Михайловны не было. Муж умер лет пять назад, оставив ее одну-одинешеньку в большой двухкомнатной квартире. Первое время женщина горевала, потом, следуя советам доктора Курпатова направлять энергию пусть даже на бессмысленные поступки и отвлекаться таким образом от мрачных мыслей, вспомнила о родной сестре, жившей на другом конце города, с которой она не общалась вот уже двадцать лет.

Благодаря усердию Вальцпруф близость между родственниками восстановилась, и нерастраченная материнская нежность Нонны Михайловна вылилась на внучатых племянников. Ей стало казаться, что она совсем не одинока. Высокие бородатые мужчины с женами и маленькими детьми постоянно приезжали к ней обедать и ужинать. В большой семье наступила идиллия, длившаяся, впрочем, недолго. В один прекрасный день старушка снова осталась в полном одиночестве. Что произошло, никто из соседей, даже самые любопытные, так и не узнал.

Впрочем, Нонна Михайловна недолго горевала. Она принялась совершать длительные прогулки по городу, открывая для себя интересные места и взахлеб рассказывая о них подругам. Особенно тесно Вальцпруф общалась с Эммой Павловной, и неудивительно, что та первая заметила ее отсутствие.

– Может, человеку нездоровится? – высказала Зорина свое предположение. – Вы звонить не пробовали?

– Последние три дня только этим и занимаюсь каждые десять минут, – отозвалась Кульчицкая. – Ваш муж дома?

Катя улыбнулась:

– С его работы так рано не возвращаются. Может, я смогу вам помочь?

Эмма Павловна замялась:

– Когда-то Нонна дала мне ключ, – непонятно почему чувствуя себя виноватой, сказала она, – просила, чтобы в ее отсутствие (тогда подруга еще ездила в гости к сестре и часто оставалась жить на даче) я поливала цветы. Могу ли я им воспользоваться сейчас?

Журналистка нахмурилась:

– Вам бы следовало сделать это раньше.

Только теперь ей стала понятна неловкость Кульчицкой: опустив ресницы, та промолвила:

– Я боялась… А вдруг она там мертвая?

Молниеносно открыв дверь, девушка бросилась вверх по лестнице, увлекая за собой соседку. Перед квартирой Вальцпруф Катя остановилась и замерла. Сладковатый запах, пробивавшийся из всех щелей, стал уже довольно ощутимым.

Старушка закашлялась.

– Сейчас я потеряю сознание. – Кульчицкая навалилась на журналистку всей тяжестью тела.

Катя, старавшаяся сохранить равновесие, достала платок и, поморщившись, закрыла нос.

– Прежде надо позвонить участковому, – сказала она Эмме Павловне. – Боюсь, вашей подруге уже ничего не поможет.

Женщина взяла себя в руки и, побледнев, кинулась в свою квартиру. Журналистка, подавив приступ тошноты, медленно спускалась по ступенькам. У распахнутой двери ее поджидал Костик.

– Ну, ты меня и напугала! – облегченно вздохнул он, увидев жену целой и невредимой. – Сколько можно тебя учить…

– Умерла Нонна Михайловна, – расстроенно сообщила ему Зорина, забыв про недолепленные пельмени.

Оперативник наморщил лоб:

– Бодрая старушка? В это трудно поверить. Что с ней? Инфаркт? Инсульт?

– Еще не знаем.

Катя вкратце рассказала о разговоре с Кульчицкой.

Скворцов снова изумился:

– Сколько раз, глядя, как старушенция прыгает через кочки, я думал: «Вот уж на ком пахать можно!»

После этой реплики супруга выразительно посмотрела на него:

– Я тоже так считала… Вот почему и хочу присутствовать при вскрытии квартиры.

– Тебе это надо? – Помыв руки, муж прошествовал на кухню и при виде аккуратно вылепленных пельмешек шумно сглотнул слюну. – А впрочем, иди, дорогая. За ужин спасибо, но сдается мне, что ты налепила на одну порцию. Лучше мне поднатужиться и сварить их, чем остаться наполовину голодным.

Катя рассмеялась:

– Ты не очень-то раскатывай губу. Я не собираюсь задерживаться. Лучше слепи еще с десяток.

– Эксплуататорша!

Скворцов покорно сел за стол:

– Так и быть. Но если что – зови меня.

– Обязательно!

Участковый, старший лейтенант Кирилл Иванович Андроников, вечно чем-то недовольный и озабоченный семейными проблемами, сразу прибежал на место происшествия, захватив понятых из первой квартиры. Увидев Зорину, он смутился:

– Если бы я знал… Лучшей понятой мне не сыскать.

Девушка махнула рукой:

– Я никуда не денусь.

Соблюдая необходимые формальности, полицейский открыл квартиру и, зажав нос, прошел в большую комнату.

Нонна Михайловна лежала у тумбочки, неестественно подогнув под себя руку.

Указав на глубокую рану у виска и на острый угол с облупленной полировкой, Кирилл Иванович вздохнул:

– У нее закружилась голова. Она упала и ударилась.

Катя, морщась от неприятного запаха и во второй раз за сегодняшний вечер преодолевая чувство брезгливости, приблизилась к соседу.

– Думаете, сердечный приступ?

Андроников кивнул:

– Не иначе как… Хотя никогда бы не подумал… Такая бой-баба была!

– Тогда вы должны ходатайствовать о вскрытии…

Кирилл Иванович прищурился:

– Никогда не понимал женской логики. И с какой, скажите, стати ее вскрывать? Разве мотивируя тем, что покойная до последнего прыгала, как горная коза? Мало, что ли, случаев в жизни, когда подобные ей скопычиваются на лету?

Зорина дотронулась до его локтя.

– Ее глаза… Выражение лица… Обратите внимание… В глазах застыл испуг. Что, по-вашему, могло ее так напугать?

Широкие плечи участкового чуть дрогнули:

– Какое мне, простите, до этого дело?

– Давайте ничего не будем трогать до приезда оперативной группы, о которой позаботится мой супруг.

Андроников удивленно и недовольно посмотрел на журналистку:

– Вечно вы лезете в чужую работу… Какое вам дело до скоропостижно скончавшейся пожилой женщины? Ей, между прочим, было больше семидесяти. Свое отжила.

Зорина, стараясь подавить раздражение, вызванное равнодушием работника правоохранительных органов, ответила:

– Это не значит, что мы не должны установить причину. А ваше отношение к случившемуся для меня дико и непонятно.

Кирилл Иванович отошел к окну, всем своим видом демонстрируя покорность судьбе:

– Делайте что хотите.

– Разумеется, я так и поступлю.

Достав из кармана фартука, который она не успела снять, мобильный, Катя набрала номер мужа.

– Костик, ситуация требует твоего присутствия!

Оперативник хотел что-то вставить, по всей вероятности, заикнуться о пельменях, томящихся на деревянной доске, но передумал:

– Бегу.

Глава 4

Приреченск, наши дни

Скворцов, с самого начала не разделявший точку зрения жены, заранее скептически настроенный, все же вызвал Павла и эксперта Михалыча.

Тот, осмотрев покойную, бросил подобострастный взгляд на Катерину, с некоторых пор сделавшуюся героиней города. Еще бы! Ее криминальные статьи в газете «Вести Приреченска» читали с большим интересом. Ему ужасно хотелось угодить ей, и он ласково произнес:

– Что же тебе не нравится, моя дорогая? По-моему, обычный инфаркт.

– Ее лицо искажено страхом, – терпеливо объясняла Катя, – разве вы не видите? Инфаркт не возник на пустом месте. Мою соседку кто-то или что-то сильно напугало.

– Ее могла напугать и внезапная резкая боль, – успокоил ее Станислав Михайлович. – Закружилась голова, бедняжка стала терять сознание, испугалась, что умрет. – Он повернулся к Андроникову: – Надо сообщить родственникам.

– У меня есть номер их телефона, – подала голос молчавшая до сих пор Эмма Павловна.

За время осмотра трупа она становилась все бледнее и бледнее. Казалось, еще немного – и ей самой потребуется медицинская помощь.

– Я позвоню. – Она исчезла так же бесшумно, как и появилась.

Криминалист и Киселев отошли к окну.

– С Катькой нам одни неприятности, – жалобно проскулил Станислав Михайлович. – В любом другом приреченском доме одинокая старушка спокойно бы отдала концы. Однако там, где обитает наша Агата Кристи, это невозможно. Бабульку непременно должны убить.

Павел, кивнув, оглядел большую комнату со старой мебелью и потертыми обоями.

– Если это убийство, то какой мотив? Ограбление? – Оперативник сам задал себе вопрос и попытался на него ответить: – Вряд ли. Замок не взломан. Все на своих местах. Непохоже, что здесь кто-то рылся в надежде поживиться. Красть, прямо скажем, нечего.

Зорина прищурилась:

– Это как сказать. Разве мало случаев, когда такие вот старушенции, экономя на всем, неизвестно зачем складывали деньги в чулок? И суммы, между прочим, были немалые. И фамильных драгоценностей не счесть…

Киселев хмыкнул:

– Ты права. Возможно, дражайшая Нонна Михайловна втайне мечтала о славе Гобсека. Уже все сделали? – переключился он на экспертов.

Станислав Михайлович, потирая руки, ответил:

– Готово. Налетай, ребята.

– Большое спасибо.

Павел и Константин принялись обследовать гостиную, заглядывая во все щели.

– Да тут прямо как в лачуге нищего! Не на что взгляд бросить.

– Я бы на твоем месте воздержалась от подобных комментариев. – Катя подошла к столу и взяла в руки книги, которые супруг, перелистывая, небрежно отбрасывал. Ее гладкий лоб прорезала морщина.

– Странно, – заметила она.

Мужчины повернулись к ней:

– Ты о чем?

– Странно, – повторила она. – Здесь прямо красной нитью проходит одна тема.

Киселев медленно отложил в сторону ворох белья.

– Ну-ка, ну-ка? Что ты там узрела? – Он стал перебирать фолианты. – «Большая Советская Энциклопедия», энциклопедический словарь, «Сто великих кораблекрушений», «Загадки подводных сокровищ», «Долина смерти». Хоть убей, не пойму, что тебе кажется странным, – недоуменно проговорил он.

Катя настаивала на своем:

– Не поленись и посмотри внимательнее: некоторые страницы помечены карандашом или ручкой.

Оперативник последовал ее совету.

– Да, тут везде информация о корабле «Черный принц»! – воскликнул он. – По всему видать, наша старушка увлекалась кораблекрушениями.

– «Черный принц»? – Константин поднял глаза. – Это пароход, доверху набитый золотом и утонувший в Черном море во время Крымской войны? Что-то такое я читал в детстве.

– Все читали, – подтвердил приятель. – Некоторые, насколько я помню, даже пробовали искать бочонки с деньгами на дне морском. Только ничего не нашли, так как никакого золота там не было и в помине!

– Наша покойная увлекалась историей корабля, это верно. – Павел повернулся к Кате. – И что с того? Ну, любила дамочка читать разные сказки. Все старики рано или поздно впадают в детство. Но вряд ли она собиралась погружаться в пучины за монетами. Ты же не будешь настаивать на другой версии?

Зорина покачала головой:

– Она интересовалась этим и в молодости. – Она сунула ему под нос том энциклопедии. – К твоему сведению, пятьдесят второго года выпуска. Теперь обрати внимание на чернила, которыми подчеркивались строчки. Судя по цвету, им лет сорок с лишним, не меньше. Михалыч определит это более точно. А вот здесь, – сунула им под нос пластмассовую коробку (раньше в таких продавали конфеты), – статьи двадцатых и тридцатых годов.

– Извини, Катерина. – Киселев аккуратно поставил книгу в шкаф. – Это все, конечно, интересно, но начни мы с твоим муженьком рассказывать Кравченко на оперативке об увлечении Вальцпруф «Черным принцем» и испуганном вражении ее лица, нас засмеет весь отдел. Я уже вижу, к чему ты клонишь. – Он подмигнул ей. – Опять твои непомерные фантазии. Мол, бабка отыскала сокровище, и за это ее кокнули.

Журналистка зло посмотрела на него:

– Ничего подобного я не говорила, просто обратила ваше внимание на некоторые детали. Если они никого не интересуют, можете продолжать работать, игнорируя мои реплики.

– Огромное тебе спасибо!

Катя посидела еще минут десять, пока оперативники в полном молчании обследовали все углы.

– А пельмени-то я так сегодня и не сварила, – неожиданно заявила она, поднимаясь с места. – Пойду приготовлю наконец ужин любимому супругу. Не возражаете?

Костя признательно посмотрел на жену.

– Ты, Паша, тоже приходи, если проголодаешься.

– Обязательно, – иронически поклонился приятель.

Глава 5

Приреченск, наши дни

Супруг явился через час в гордом одиночестве.

– Наш друг поспешил домой, – проинформировал он жену. – Оказывается, сегодня не одна ты решила побаловать мужа вкусненьким.

Раскладывая дымящиеся пельмени по тарелкам, Зорина поинтересовалась:

– Нашли что-нибудь?

Костя покачал головой:

– Ровным счетом ничего. Завтра переговорю с Михалычем. Может, в смерти этой Вальцпруф все же нет ничего необычного? – Он секунду помедлил и продолжил: – Ради твоего спокойствия можно рассмотреть версию убийства с целью завладения квартирой. Ты не знаешь, кто ее унаследует?

– Наверное, сестра и ее дети. – Катя задумалась. – Вообще, вряд ли, чтобы они решились на такое. Помню, Нонна Михайловна с гордостью говорила, что ее племянники – люди более чем обеспеченные и подбрасывают ей на жизнь.

Слушая жену, Константин резал хлеб. Зорина всегда поражалась его вкусу: и макароны, и вермишель, и вареники – короче, все мучное супруг ел с хлебом.

– Может, оставить ее в покое? – осторожно предложил он.

– Может быть, – покорно ответила журналистка. – Однако… Ты же видел выражение ее лица.

– Ну, мало ли, что могло ее напугать. – Скворцов обильно полил пельмени сметаной. – Помню, рассказывали мне такой случай. Работал до меня в нашем отделе весьма толковый опер Прохоренко. Про него легенды слагали. Дескать, ни черта он не боялся и раскручивал дела, на которые все махали рукой. Уголовники ломали головы, как отправить на тот свет слишком ретивого мента, но все безрезультатно. Его и пули обходили стороной. Но однажды соседка, пришедшая поливать цветы по просьбе жены оперативника, гостившей в деревне у матери, обнаружила его мертвым. Он лежал на балконе, и искаженное страхом лицо красноречиво свидетельствовало о том, что кто-то, очень постаравшись, напугал Прохоренко до смерти. Правда, высказывая эту версию вслух, мои коллеги сами не верили в нее, уж больно храбрым был опер. Найти виновных в его смерти стало вопросом чести. Все кинулись изучать материалы дела, над которым работал покойный. Отыскали жену. Обливаясь слезами, она с уверенностью заявила, что покойный супруг боялся только одного – смерти, которая, по предсказанию одной гадалки, должна была наступить, когда ему стукнет сороковник. Обыкновенная шарлатанка, предсказательница, несомненно, обладала большой фантазией и роль вестника смерти отвела вороне. После этих слов мы задумались. Выходит, кто-то знал об этой чуши и красиво обставил дело, если учесть, что жил он в центре города и дом стоял у дороги. Вокруг, как ты понимаешь, ни деревца. Откуда же взяться вороне?

Катя, не перебивая, слушала рассказ мужа.

Константин продолжал:

– Естественно, все заинтересованные в его смерти бандиты имели алиби, однако моих коллег это не смутило. И все равно через месяц они оказались в тупике. Когда оперативники отчаялись отыскать хоть какую-нибудь зацепку, все решилось само собой. Не помню, кто обратил внимание на слова жены, что тело нашла не та соседка, которой она оставляла ключи. Для боевых товарищей Прохоренко этот факт не показался значимым, однако они его проверили. Оказалось, все было очень просто. Женщина попросила ключи (все в доме знали, кому их оставляет жена Прохоренко, когда едет навестить маму), потому что ее ручная ворона каким-то образом развязала веревку на ноге и слетела на балкон к покойному. Возможно, она несколько раз каркнула, что привело беднягу в стрессовое состояние и послужило причиной смерти. Вот как бывает, дорогая. Я к чему это рассказываю… Вальцпруф могло напугать что угодно. И это что угодно не обязательно кто-то подстроил. Налицо явное отсутствие мотива.

Журналистка, погруженная в свои мысли, уже не слышала последних слов мужа.

Глава 6

Приреченск, наши дни

Судмедэксперт Станислав Михайлович встретил Скворцова в вестибюле. Радостно улыбаясь, он сообщил:

– Нашу дамочку сразил обширнейший инфаркт. Никакого криминала нет и в помине.

Константин наморщил лоб:

– А выражение лица?

– Об этом я уже говорил твоей супруге, – недовольно буркнул эксперт. – Поверь, здесь нет ничего необычного. И только такая впечатлительная и творческая женщина, как твоя жена, может прицепиться к подобному факту.

Скворцов облегченно вздохнул:

– Спасибо, друг. Ты не представляешь, какую ношу снял с моих плеч. Сейчас позвоню Катерине, которая очень переживает по этому поводу.

Катя, снизу доверху обложившаяся статьями своего давнего недоброжелателя и оппонента Огурцова, готовила очередное опровержение его пламенным речам, заключавшим в себе нападки как на редакцию, в частности, на Анатолия Николаевича Пенкина, так и на саму газету. На данный момент защита родных пенатов казалась ей первостепенной задачей. Вот почему сообщение Константина она восприняла без эмоций:

– Да бог с ней, с этой Вальцпруф. Домой-то когда придешь?

– Возможно, пораньше.

– Целую тебя.

Положив трубку, журналистка снова углубилась в изучение материала. Тогда она еще не знала, что эта обычная, на первый взгляд, история потребует продолжения и вдохновит на очередную книгу.

Глава 7

Отрывок из книги Зориной. 1854 год. Балаклава

Живописный городок Балаклава, раскинувшийся на берегу красивой бухты, всегда радовал глаз приезжих. Голубая прозрачная вода обещала истомленным жарой путникам несказанное наслаждение. Невысокие горы, покрытые кустарником, как стражи, стояли на защите этого дивного места. Воздух, напоенный запахом трав и можжевельника, пьянил. Казалось, всякий, кто очутился бы в таком благословенном уголке, подняв руки к небу, возблагодарил бы Господа.

Однако измотанная боями и истощенная болезнями английская армия, возглавляемая лордом Рагланом, теперь считала иначе. Возможно, в самом начале Крымской кампании, в сентябре 1854 года, живописность Балаклавы повлияла на его решение остаться здесь и создать свою базу. Теперь Фицрой Джели Патрик Генри Соммерсет (таково было его полное имя) сожалел об этом.

Да, несомненно, французы поступили умнее, обосновавшись в бухтах Казачьей и Камышовой. Получалось, что их левый фланг прикрывало море, правый – союзники – англичане, в то время как у его армии тот же самый правый фланг оказывался открытым для возможного нападения Меншикова.

Вспоминая об одержанной ими победе на Альме, Раглан морщился. Да, лучше герцога Кембриджского никто по этому поводу не выразился: «Еще одна такая победа – и у Англии не будет армии». Беспокойство лорда усилилось тем, что он сейчас имел довольно смутные представления о местонахождении противника.

Меряя шагами свою комфортабельную яхту «Драй ярд» (спасибо приятелю Бургу, избавил от необходимости жить в палатке), он постоянно бросал взгляды на копошившихся на берегу солдат и офицеров, и его сердце болезненно сжималось. Будучи не только требовательным, но и заботливым командиром, Раглан с жалостью думал об английской армии, продолжавшей жить в ужасных условиях. Болезни и усталость сильно подействовали на нее. Гвардейские офицеры, обычно являвшие собой образец аккуратности, были похожи, как потом легко окрестит их «Дейли ньюс», на вороньи пугала. И неудивительно! Как будет выглядеть человек, по целым неделям не менявший белья и не всегда имевший возможности смыть грязь с усталого тела?

Правда, всем регулярно выплачивалось жалованье, однако приобрести необходимые вещи на него никто не мог. Цены в городе просто шокировали. За бутылку водки просили 17 шиллингов, за свечу – два. Офицеры, носившиеся в поисках белья и утвари, вскоре поняли: об этом можно только мечтать.

Иногда мечты сбывались. Лорд Раглан вспомнил счастливое лицо одного своего подчиненного, за шестьдесят рублей серебром купившего котелок для варки пищи.

Командующий поднял глаза к небу, как бы призывая на помощь Всевышнего, и на его приятном лице появилась недовольная гримаса.

Последнее время не радовала и хваленая крымская погода. Уже неделю шли противные дожди, напоминая союзникам, что осень неизбежна и появляется даже в таких краях.

Вот и сейчас с посеревшего неба на его лоб упали две капли, свежий ветер взъерошил волнистые волосы.

«Скоро станет холодать, – с грустью подумал лорд. – Надо отправить депешу в Англию. Наша армия давно нуждается в теплом белье, боеприпасах и деньгах».

Будто подтверждая его слова, небо затянули свинцовые тучи, и сильный дождь хлынул как из ведра. Командующий заспешил в каюту.

Об английской пунктуальности недаром слагались легенды.

Правительство очень серьезно отнеслось к просьбе, и новый трехмачтовый пароход «Принц», краса и гордость страны, оборудованный по последнему слову техники, груженный теплым обмундированием, припасами и секретным оружием для взрыва затопленных русских судов, заграждавших вход в Севастопольскую бухту, горделиво взметнув паруса, отправился в далекий путь.

Командир красавца-корабля, капитан Гудель, с гордостью смотрел на вверенное ему чудо. И, надо сказать, было чем гордиться.

Как и все военные, любуясь высокими мачтами и вслушиваясь в шум двигателя, он мысленно рисовал картину великого будущего парохода, который, по его мнению, непременно должен был прославить Флот Ее Величества.

Сначала судьба благоволила «Принцу». Тягостное и утомительное путешествие по нескольким морям прошло без сучка без задоринки.

Проблемы начались по прибытии в Балаклавскую бухту. Подойдя к ее длинному и узкому устью, пробраться через которое таким большим кораблям было довольно сложно, красавец-пароход отдал якоря.

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Отданный якорь, увлекая за собой канат, с грохотом ушел под воду.

– Второй, второй! – закричал первый помощник, размахивая руками.

Матросы исполнили его приказ, однако и этот якорь постигла участь первого.

Люди тревожно переглядывались. Это считалось плохой приметой.

– Черт! – выругался Гудель. – Что же делать?

Оставался один выход – пришвартоваться к какому-нибудь кораблю, что, в конце концов, и было сделано.

Вытирая пот, градом катившийся по лицу, и поеживаясь под свежим морским ветром, Гудель с надеждой смотрел на Балаклавскую бухту. Больше всего ему хотелось обосноваться именно там и отдохнуть от несильной, но постоянной качки.

– Завтра же переговорю с капитаном Балаклавского порта, – заверил он себя. – Он не посмеет отказать мне.

Однако на душе почему-то не стало легче.

Капитан Балаклавского порта Дакрес, невысокий мужчина с желчным лицом, внимательно выслушав Гуделя, отрицательно покачал головой, не дав разрешения ввести «Принца» в защищенную гавань.

Командир английского парохода пробовал добиться отмены такого решения.

– Постоите на внутреннем рейде, – тоном, не терпящим возражения, заявил Дакрес.

– Но качка, команда утомлена… – только и успел вымолвить бравый капитан.

– Я еще раз повторяю вам: в бухте нет места. Впрочем, скоро ее покинет пароход «Виктория». Вот и встанете вместо него.

Раздраженному офицеру пришлось повиноваться.

На корабль он вернулся ни с чем.

Пожилые матросы, заметив угрюмое лицо своего командира, окружили его, издавая недовольные возгласы:

– Сколько нас будет здесь трепать!

– Когда же разгрузимся?

Капитан «Принца» лишь разводил руками:

– Потерпите еще немного. Вот снимется с якоря «Виктория»…

– Быть сильному шторму, – озабоченно заметил, подходя к ним, боцман. – Как бы беда не случилась…

– Господь с тобою, – ответил, крестясь, вахтенный офицер. – Сам не знаешь, что говоришь… Вон штиль какой…

Мужчина усмехнулся:

– Он – один из предвестников. Да вы на небо поглядите.

Гудель последовал его совету, с опаской констатировав: небо действительно стало необычного лилового цвета. Удивительно спокойное море не радовало глаз. В крике носившихся над кораблем чаек слышалось что-то зловещее.

Лорд Раглан, которому тоже сообщили о возможной буре, угрюмо смотрел в окно иллюминатора. С раннего утра отдохнувший за ночь ветер подул с новой силой, нагнав плотную стену ливня. Это не улучшало настроения.

– Какой же болван этот Дакрес! – При воспоминании о самодовольном капитане Балаклавского порта его тонкие губы скривились в презрительной гримасе. – Надо было разрешить «Принцу» войти в гавань и начать разгрузку теплых вещей. Недоставало еще, чтобы мои люди, едва оправившиеся после холеры, свалились от простуды!

Сжав кулак на уцелевшей руке, Раглан привстал, словно собираясь бежать к Дакресу. В ту же минуту сильный порыв ветра так качнул яхту, что лорд, потеряв равновесие, чуть не свалился на пол.

Издав звуки, напоминающие рычание разъяренного пса, он бросился на палубу. Картина, открывшаяся его взору, вызвала почти животный страх.

– Это конец света! – пробормотал лорд, торопливо крестясь и с ужасом вглядываясь в даль, пытаясь рассмотреть сквозь пелену дождя и града величиной с орех, безжалостно барабанившего по фуражке, палатки военного лагеря.

А в это время на берегу началась настоящая паника. Ураган, внезапно обрушившийся на Крымский полуостров, кружил в воздухе одеяла, фуражки, шинели. На секунду присмирев, он, собравшись с силами, стал, как ловкий жонглер, подбрасывать вверх столы и стулья. Люди и лошади, сбитые с ног мощными порывами, беспомощно катались по земле. Кто-то из солдат истошно закричал:

– Где наши командиры? Пусть ведут нас в бой!

Сотни голосов вторили ему:

– Ведите нас на Севастополь! Лучше сражаться с русскими батареями, чем сделаться жертвами бури!

Тогда никто из них не знал, что делалось у скалистых балаклавских берегов. Ураган мешал судам выйти в открытое море, лишая единственного шанса на спасение.

Капитан небольшого парохода, заботясь о находящемся на борту герцоге Кембриджском, приказал матросам во что бы то ни стало отклепать якоря. Это им удалось, однако яростные волны оборвали цепи. Призывая на помощь Всевышнего, командир корабля, с трудом преодолевая напор ветра, взял курс в открытое море.

Проходя мимо «Принца», который швыряло, как детскую игрушку, он сигналом сообщил: погода вскоре еще ухудшится.

Гудель, получивший предупреждение, обратился к стоявшему рядом с ним агенту адмиралтейства Брайтону:

– Нам советуют уйти.

Брайтон пожал плечами:

– Решайте сами.

– Если погибнет судно, я себе этого не прощу.

Агент сжал губы.

– Думаю, этого не случится.

Ему не верилось, что такое чудо техники, как «Принц», может пасть жертвой урагана. И все же, как опытный моряк, он понимал всю опасность положения.

– Если уходить, надо делать это немедленно, – помолчав, добавил он.

Гудель пристально посмотрел на собеседника, чьи мысли совпали с его собственными:

– Вижу, вы не слишком поддерживаете это предложение. По правде говоря, я с вами согласен. «Принц» останется на месте. Ни у одного судна нет такой сильной паровой машины, как у нас. Думаю, она вполне заменит второй якорь, который так и не удалось поднять со дна. Что вы на это скажете?

Шумно выдохнув, Брайтон поспешил согласиться. Признавать победу шторма не хотелось так же, как и победу русских.

Отдав распоряжение запустить паровой двигатель на всю мощь, Гудель с волнением стал наблюдать за стоявшими рядом судами, капитаны которых тщетно пытались спасти свои детища. Гул от ветра сливался с грохотом топора о дерево. Матросы, выполняя приказы командиров, рубили грот– и фок-мачты, сбрасывая в море все, вплоть до пушек.

Мачты падали на палубы, калеча их, и к гулу стихии добавлялись стоны несчастных людей. С сильным скрежетом лопались якорные цепи, ураган, словно издеваясь, срывал моряков с палубы, скармливая их огромным волнам. Товарищи пытались оказать помощь, однако обломки мачт, части деревянных корпусов разбитых судов, носившиеся по воде бочки с ромом и сухарями, сундуки с матросскими пожитками, превращаясь в страшные тараны, мешали спасению.

Видя, как пароходы один за другим разбиваются о скалы, Гудель, стряхнув с себя внезапно нахлынувшее оцепенение, приказал срубить все мачты. Брайтон стрелой носился по палубе, наблюдая за действиями матросов. Теперь он жалел, что так нерешительно повел себя во время разговора с капитаном. Выйди они в открытое море, как это сделали два парохода, им удалось бы спастись. Теперь же приходилось уповать на Бога.

– Мы не можем погибнуть! – бормотал он сквозь зубы.

– Что за черт?

Внезапно Брайтон покрылся холодным потом. Безукоризненно работающий паровой двигатель, как-то быстро растеряв былую мощь, стал покашливать и сдавать.

– Только этого нам не хватало!

Офицер бессильно опустил руки, сознавая: теперь «Принц» обречен. Скорее всего, произошла авария: такелаж какой-нибудь мачты попал под винт, с каждым оборотом наматывавший на себя канат. Он знал: с прекращением работы двигателя корабль не справится с бурным морем.

В страхе и отчаянии Брайтон побежал на корму. Ему показалось: прошла целая вечность до того момента, когда пароход накренился на правый бок. Будучи опытным моряком, агент адмиралтейства сразу определил причину – произошел разрыв якорной цепи. Это означало конец. Сейчас «Принц» понесется прямо к скалистому берегу, а там…

Подошедший к нему Гудель понял все без слов.

– Тем не менее мы сделали все, что могли, – сказал он. В его больших глазах стояли слезы. – Теперь каждый должен заботиться о себе. Давайте скажем экипажу правду.

Моментально скинув с себя верхнюю одежду, мужчина стал созывать матросов и офицеров. Отданный на растерзание волн корабль рванул прямо на скалы.

Сильный удар, сваливший с ног обезумевших людей, потряс судно, расколов его на части. Клокотавшее и бурлившее море с жадностью набросилось на добычу. Оно подхватило раненый «Принц», еще два раза бросив его на камни.

Через пятнадцать минут все было кончено…

Глава 8

Приреченск, наши дни

Дверь квартиры Вальцпруф опечатывать не стали. Ждали приезда сестры, которая, узнав о смерти Нонны, слегла с сердечным приступом. Другие родственники отдыхали за границей.

На душе Кати так и не стало легче. Она попыталась вернуться к разговору о хорошо спланированном убийстве, однако даже большой скептик Станислав Михайлович, поставив диагноз, больше ни о чем не хотел слышать, как, впрочем, Павел и Константин.

Катя, увидев их настроение и разгадав, что все связано с нежеланием взваливать на себя еще одно дело (бедняги и так зашивались), больше не приставала к мужу с вопросами.

Попытавшаяся внушить и себе подобные мысли, она уже через полчаса поняла: это ей не удастся. Чутье непрофессионального сыщика подталкивало девушку к работе. Знавшая, что инстинкт еще ни разу не подводил ее, Зорина сдалась, решив, как всегда, разобраться во всем сама. Может, оно и к лучшему, что полиция не будет путаться у нее под ногами?

Проводив мужа на работу, журналистка открыла сумочку, достав ключ, переданный ей Эммой Павловной, и, быстро переодевшись в джинсовый костюм, отправилась в квартиру Вальцпруф.

Что она хотела там найти? Именно сейчас Катя не была готова ответить на этот вопрос. Но однозначно там что-то было, раз детективное чутье гнало ее на третий этаж.

Дверь поддалась легко, без скрипа.

Преодолевая нахлынувшее на нее чувство страха, журналистка прошла по коридору в большую комнату. Коробка с бережно хранимыми вырезками стояла на прежнем месте. Катя открыла ее, аккуратно выложив содержимое на стол, и, усевшись на диван, принялась внимательно читать. Старые, пожелтевшие газетные листы рассказывали ей о работе какой-то организации «ЭПРОН» и о бесплодных попытках искателей сокровищ достать со дня Черного моря бочонки с золотом – жалованье, предназначавшееся английским солдатам.

Зорина вспомнила произведение А. И. Куприна «Листригоны». Писатель утверждал, что балаклавским старикам было абсолютно точно известно, сколько богатства покоилось на дне: «шестьдесят миллионов рублей звонким английским золотом».

Так вез ли, в самом деле, злосчастный «Принц», романтически переименованный в «Черный», то самое золото, которое впоследствии будоражило умы?

Почему-то журналистка верила в это. На пустом месте никогда не возникнут слухи.

Закрыв глаза, девушка мысленно перенеслась на целый век назад.

Глава 9

Отрывки из книги Зориной. Москва. 1923 год

Феликс Эдмундович Дзержинский удивленно посмотрел на высокого стройного мужчину.

– Вы всерьез хотите заняться легендарными сокровищами? – иронично спросил он.

– Более чем.

Этот гражданин, так бесцеремонно ввалившийся к нему в кабинет, был не кто иной, как ученый Владимир Сергеевич Языков, долгие годы собиравший материал по «Черному принцу».

Положив перед «Железным Феликсом» потертую кожаную папку, он торопливо вытащил исписанные бумаги и карты.

– Здесь все по этому вопросу.

Дзержинский взял одну из карт.

– Это местонахождение корабля? Значит, вы действительно верите в существование золота?

– Разумеется.

Уверенный тон посетителя сделал свое дело. Гримаса недоумения на лице великого чекиста сменилась любопытством:

– Тогда как вы объясните факт, что до сих пор никто не нашел сокровища?

Владимир Сергеевич пожал плечами:

– У меня одно объяснение. Во-первых, искали не там, где надо. – Он провел рукой по лбу. – Во-вторых, на большую глубину, как известно, не спустишься без хорошего снаряжения. Бедные итальянцы со своим аппаратом «Рестуччи» никак не могли претендовать на лавры первооткрывателей местонахождения корабля. Странно, как они вообще что-то выудили.

Феликс Эдмундович щелкнул пальцами:

– И тем не менее они видели пароход.

Языков покачал головой:

– Сомневаюсь. Знаете почему?

Чекист подался вперед.

– Да потому что с их легкой руки пошло предание о найденных буквах «ck» и «pr». А между прочим, их итальянцы никак не могли обнаружить.

Дзержинский поднял брови:

– Какой смысл им лгать?

– Не знаю, – секунду помедлив, отозвался собеседник. – Может быть, они хотели до поры до времени сбить с толку остальных охотников за сокровищами.

– И что не так в буквах?

Исследователь охотно пояснил:

– «Сk» и «pr» – якобы оставшееся от названия «Black prince» – «Черный принц». Однако пароход именовался просто «Принцем». «Черным» его окрестила людская молва. Откуда, спрашивается, «ck»?

Феликс Эдмундович кивнул:

– Логично. Значит, вы уверены, что достанете деньги?

На лице Языкова отразились колебания, но он дал четкий ответ:

– Уверен.

– Отлично. – Встав с кресла и заложив руки за спину, Феликс Эдмундович стал мерить шагами кабинет. – А почему наши друзья-англичане столько лет не пытались организовать поиски? Неужели захотели поделиться с нами?

Владимир Сергеевич побагровел. Этот вопрос не давал ему покоя в течение нескольких месяцев.

– Скорее всего, они тоже ждут своего часа, – наконец изрек он. – Кстати, ни одна английская газета того времени не опровергла существование золота. И потом, никто с абсолютной точностью не может ответить, точно ли дети Туманного Альбиона не удили в Балаклавской бухте.

Дзержинский остановился у окна, глядя, как холодный осенний ветер срывает с деревьев пожелтевшие листья. На вытянутом худом лице отразилось колебание.

– Будь по-вашему, – решил он. – Набирайте экспедицию. Мы обеспечим вас всем необходимым. Однако, – чекист секунду помедлил, – вы отвечаете за последствия, – это было произнесено таким металлическим голосом, что по телу Языкова пробежала дрожь. – В это тяжелое время страна нуждается в деньгах, и мы не можем запросто их разбазаривать. Надеюсь, вы поняли, о чем я?

Владимир Сергеевич радостно кивнул.

– Чем мы хуже ныряльщиков, доставших со дна золотые монеты?

Когда за посетителем захлопнулась дверь, Дзержинский, усмехнувшись, заметил:

– Думаю, мы не пожалеем. Эта экспедиция будет полезна во многих отношениях. Мало ли в Черном море затонувших кораблей? Водолазам работы хватит.

Он потянулся к телефонному аппарату:

– Соедините меня с Мейером. Здравствуйте, Лев Николаевич. Дзержинский беспокоит. Нет, ничего не случилось. Хочу предложить вам подготовить одну любопытную экспедицию. Да, в кратчайшие сроки. Летом она должна начать работать.

Помощник начальника Особого отдела Лев Николаевич Мейер, узнав, что хочет от него «Железный Феликс», рьяно взялся за дело. Вызвав к себе Языкова, он поинтересовался:

– Кто, кроме вас, будет участвовать в проекте?

Исследователь без колебаний ответил:

– Карпович и Даниленко.

– Как планируете спуститься на дно?

Владимир Сергеевич положил перед ним лист бумаги:

– Это чертежи глубоководного снаряда, изобретенного Даниленко.

– Любопытно. Похоже на колокол.

– Это и есть подводный колокол, – кивнул энтузиаст, – в нем могут поместиться три человека. Аппарат опускается на глубину до восьмидесяти саженей. По этому шлангу подается воздух. Кроме того, шланг служит вентиляцией. Есть даже внутреннее освещение и телефон.

– А это что? – Мейер ткнул пальцем в длинные железные приспособления по бокам. – Руки?

Исследователь улыбнулся:

– Вот именно.

Лев Николаевич почесал затылок:

– И сколько времени уйдет на создание этой диковинной конструкции?

Языков с готовностью пояснил:

– Если начнем сейчас, то сможем запустить его, в крайнем случае, в начале осени. Но мы тоже не собираемся бездельничать. Я и остальные члены экспедиции планируем выехать в Балаклаву уже весной.

Чекист улыбнулся:

– С удовольствием поеду с вами.

Владимир Сергеевич согласно кивнул:

– Вы теперь с нами на долгое время. Как и товарищ Шаткин, наш негласный замполит. Видите, я в курсе всего.

– Наша экспедиция должна начать работу до того, как закончат постройку снаряда. – Мейер, собравший членов «ЭПРОНа» («Экспедиция Подводных Работ Особого Назначения»), проводил с ними первое собрание.

– Нам нужно определиться с датой выезда в Балаклаву. Как вы думаете, когда будет готово ваше чудо техники? – обратился он к Евгению Григорьевичу Даниленко.

Изобретатель подводного аппарата с готовностью ответил:

– Чертежи уже отосланы на завод. Крайний срок выпуска – сентябрь. Так, по крайней мере, мне сказало руководство.

Лев Николаевич задумался:

– Значит, приблизительно середина июля.

– Нужно сделать запрос в архив, – подал голос Владимир Сергеевич. – Пусть нам укажут точное место гибели «Принца».

– Обязательно сделаем.

Однако, забегавшись по делам, Мейер забыл про запрос.

«Ничего, – утешил он себя. – И вообще, зачем связываться с архивами? Все равно мы поселимся в Балаклаве. А там еще живы свидетели событий. От них мы и узнаем местонахождение корабля».

Глава 10

Балаклава, 1923 год

Как только стало известно, что корпус глубоководного снаряда уже практически готов и будет достраиваться на месте, эпроновцы, дождавшись сообщения с завода «Парострой» о выходе платформы с корпусом аппарата в Севастополь, выехали следом. В середине июля, как и планировал Лев Николаевич, начались подготовительные работы.

– Тебе я поручаю найти очевидцев событий, – обратился руководитель к Дмитрию Карповичу на следующий день после приезда.

– Будет сделано.

Дмитрий сработал действительно оперативно. Для поисков старожилов не пришлось бегать по Балаклаве. Местные, дочерна загорелые мальчишки указали мужчине на ветхий домик.

– Здесь живет дедушка Мирон, – объяснили они ему. – Он знает все на свете.

– Но гибель «Принца» он точно видел?

– А то как же? Если вас интересует место, где он затонул, мы и сами можем показать, – предложил свои услуги белобрысый паренек лет четырнадцати, сверкая улыбкой.

– А вы откуда знаете?

Детям Карпович не доверял. Видя это, мальчишки поспешили его заверить:

– Мы, между прочим, каждый день ныряем. Уже несколько золотых монет отыскали. Хотите посмотреть? Только они у меня дома.

Эпроновец почесал затылок. С одной стороны, дорога каждая секунда, и его товарищи ждут на берегу, с другой – ну как упустить из виду такой важный факт, как нахождение агнлийских монет? Наверняка Мейер останется недовольным.

Подумав об этом, Дмитрий кивнул мальчишке:

– Беги. Я тебя подожду.

Постреленок замялся:

– Дядя, а вы не могли бы пойти со мной? А то меня мамка заругает и больше на улицу не пустит. Я сегодня утром должен был огород вскопать.

Карпович рассмеялся:

– А чего же не вскопал?

– Дела. – Подросток ответил с таким важным видом, что эпроновец еле подавил смех.

– Пойдем. – Он провел рукой по выгоревшим волосам пацана. – Не дадим тебя в обиду.

Данилка, тринадцатилетний балаклавский мальчишка, жил в покосившейся мазанке с матерью и младшей сестрой. Его отец погиб в Гражданскую, и вся мужская работа легла на плечи ребенка.

Впрочем, судя по всему, он не был против. Сознавая себя главой семьи и гордясь этим, он лишь в редкие минуты сбегал на море или в горы с приятелями.

Поиски легендарного корабля стали неотъемлемой частью его жизни. И неудивительно. Обломки, монеты, все, выуженное со дня морского, приносило доход. Приезжие охотно покупали сувениры, не проверяя, действительно ли та или иная щепка когда-либо принадлежала «Черному принцу».

Мать знала о промысле сына, тревожилась, отпуская его понырять, но ее наставления были не слишком строги. В голодное время это давало возможность выжить. Вот почему она восприняла известие о том, что Данила хочет отдать приехавшим из столицы исследователям две золотые монеты, без радости.

Маленькая, рано постаревшая от горя и забот, женщина суетилась возле мальчика:

– Не надо этого делать.

Подросток смутился:

– Что ты такое говоришь, мама? Эти монеты помогут найти местоположение корабля.

– Думаешь? – Она не верила в рассказ сына о научной цели экспедиции. До этих мужчин из Москвы кто только не охотился за кораблем в надежде быстрого обогащения. – Ты уверен, что они не продадут их? Знаем мы этих исследователей.

– Мама! – Бросая отчаянные взгляды на Карповича, смущенно топтавшегося на пороге, Данила перешел на шепот: – У них самая современная аппаратура. Они, в конце концов, и сами найдут кучу золота.

– Вот и отлично, – обрадовалась женщина. – Твои деньги им не сделают погоды. Да еше неизвестно, с «Принца» ли они. Ты сам мне говорил, сколько парусников покоится в нашей бухте.

Однако глава семьи настоял на своем, и монеты перекочевали в карман Дмитрия.

– Значит, вы с товарищами видели корабль? – спросил он мальчишку на прощанье.

Парень перекрестился.

– Как тебя сейчас.

Дмитрий оживился:

– Место покажешь?

– Пойдем.

Балаклавский житель подвел его к краю обрыва:

– Вон тот камень видишь? От него две сажени отмерите – и ищите.

Эпроновец на всякий случай аккуратно занес полученные сведения в записную книжку и отправился к деду Мирону.

Он застал старика за работой в маленьком огороде. Просоленный и просмоленный бывший рыбак охотно принял гостя:

– О гибели «Принца»? Отчего ж не рассказать? До сих пор стоит перед глазами.

Он неторопливо вытер руки о грязное полотенце.

– Давай в дом зайдем, – предложил старик гостю. – В ногах, знаешь, правды нет.

Карпович начал отказываться:

– Я ненадолго, Мирон Васильевич.

– Проходи, проходи.

В маленькой комнатке пахло полевыми травами.

– Садись, чаю попьем. – Мирон Васильевич подтолкнул гостя к столу. – Мед у меня просто заправский.

Через минуту перед Карповичем стояли несколько тарелок с вареньем и медом.

– И хлеб попробуй. – Хозяин подвинул к нему деревянную мисочку. – Христиан пек. Объедение.

Дмитрий начал протестовать:

– Дедушка, я же не обедать к вам пришел.

Старик ничего не хотел слышать:

– Обидишь. Мой рассказ никуда от нас не убежит. А чая такого ты еще не пил.

Сделав глоток ароматного, настоянного на травах напитка, эпроновец признал его правоту:

– Вот тут ты прав. В Москве я такого не пил.

Его комплимент растрогал старика:

– То-то же.

Мед, хлеб и несколько сортов варенья тоже оказались необычайно вкусными.

– Ты, дедушка, знатный кулинар.

Мирон Васильевич с тоской посмотрел на свои черные задубелые руки:

– Жаль, старый стал, рыбку уже не ловлю. – Он откусил кусочек хлеба. – А то бы тебя и вялеными бычками побаловал, и ухой из кефали. Пальчики оближешь.

– Охотно верю.

– Однако ты пришел по делу, – спохватился хозяин, наливая себе чая. – Опять этот проклятый «Принц» покоя не дает. Чай, вы не слышали, что итальянцы ничего не нашли?

Карпович махнул рукой:

– Слышали, слышали. – Он положил себе меда. – Они ничего не нашли, а мы найдем. Видел бы ты наше оборудование.

Дед радостно улыбнулся:

– Вот это хорошо. А гибель его я действительно наблюдал. – Тыльной стороной ладони он вытер обветрившиеся губы. – В тот день знатная буря разыгралась. Такой больше не было.

Мирон Васильевич принялся подробно рассказывать, и Дмитрий его не перебивал.

– Значит, стукнуло его три раза о камни… – старик махнул рукой, – и пошел красавец ко дну, не оставляя бедным морякам шансов на спасение. Всего лишь семерым удалось справиться с волнами. – Он хитро улыбнулся. – Я тогда мальчонкой был лет десяти. Дом моих родителей стоял недалеко от обрыва. Вот к нему и привел англицкий мичман, не помню, как его звали, уцелевших матросиков. Я по-ихнему слова не понимал, однако уловил, о чем речь идет. Они и место гибели показали.

Дмитрий затаил дыхание:

– Так где, дедушка?

– Пойдем к обрыву.

Старик резво вскочил на ноги. Следом поднялся и Карпович.

– Спасибо вам за угощение.

– На здоровье.

Мирон Васильевич показал то же место, что и балаклавские мальчишки.

– А вы не боитесь? – задал он на прощанье неожиданный вопрос.

Эпроновец сначала не понял, что имел в виду дед.

– Нисколько. У нас прекрасное снаряжение. Безопасность работ обеспечена.

Старый рыбак пожал плечами.

– Знаешь, – он как-то загадочно посмотрел на Дмитрия, – говорят, что, если море не отдало сокровища сразу, оно их не отдаст никогда. «Принц» покоится в Балаклавской бухте уже почти семьдесят лет. Думаешь, кроме итальянцев, больше не было желающих достать эти пресловутые деньги? Я помню с десяток искателей приключений. И кое у кого тоже было снаряжение.

Карпович растянул в улыбке губы:

– Но не такое современное, как у нас.

– Верно, не такое. – Мирон Васильевич следил за полетом чайки. – Многие ныряльщики погибли. И все из-за того, что покусились на собственность моря. Это сокровице принесет несчастье, вот что я хотел сказать. Помните об этом.

Эпроновец только рассмеялся про себя.

– И все же я предлагаю разбить бухту на квадраты, – сказал главный штурман и помощник начальника базы Антон Никитич Григорьев, выслушав рассказ Карповича. – Мы знаем: все сходятся на одном – был сильный шторм. «Принца» могло отнести в сторону.

Начальник плавучей базы Феоктист Андреевич Шпакович согласился с подчиненным:

– Пусть тральщики там пошукают. Пока не готов наш снаряд, без их помощи мы не обойдемся.

На следующий день несколько военных тральщиков исследовали дно и произвели промеры глубин. Гидроплан и аэростат, сверкая на солнце серебряной краской, вели фотосъемку грунта. Водолазы под руководством Шпаковича несколько раз опускались на дно, споровождаемые восторженными криками местных жителей.

– Скорее бы в наше распоряжение предоставили твой аппарат, Женя, – говорил Даниленко Феоктист Андреевич после каждого погружения. – Уж больно там большая глубина. На этих чертовых снимках мало что разглядишь.

Долгожданное событие произошло второго сентября. Под громкие хлопки членов экспедиции Даниленко погрузился на двадцать шесть саженей.

– Да там кладбище кораблей, – заявил он, поднявшись на поверхность, – у нас уйма работы, ребята.

С этого дня эпроновцы не знали ни минуты покоя. Чаепитие в тихие безветренные вечера, купание в кристально чистой воде, ухаживание за балаклавскими молодухами – все отошло в прошлое. Охваченные небывалым азартом, люди не чувствовали усталости.

Аппарат Даниленко действительно произвел революцию в подводном деле. Через несколько дней инженер рискнул опуститься на глубину девяносто пять метров, а потом – на сто двадцать три.

Отважным мужчинам удалось исследовать множество обломков кораблей, однако «Принца» среди них не было. Он словно провалился сквозь землю.

Полтора года пролетело как один день. Группа подняла на поверхность множество предметов, а также мелких судов.

Это не поднимало настроения. Теперь Мейер жалел, что не уточнил в архивах точного местонахождения парохода.

– Каковы будут предложения? – интересовался на каждом собрании Шпакович.

Языков предложил увеличить штат при помощи молодых водолазов.

Все согласились.

Ученики водолазной школы под руководством доктора Павловского Вадим Митрофанов и Сергей Сазонов, впервые опустившись на большую глубину во время тренировочного спуска, с восхищением смотрели на подводный мир. Серебристые стайки ставриды кружили возле них. Темно-зеленые водоросли мягко колыхались на заросших камнях.

Завороженные красотой открывшейся им неведомой страны, водолазы медленно продвигались по дну. Непонятное препятствие выросло перед ними в виде черного незнакомого предмета.

Оттолкнувшись от грунта, Вадим подплыл ближе и постучал по нему рукой. Сергей последовал его примеру. Оба удивленно переглянулись. Никто из парней не имел понятия, что за махина, облепленная мидиями и водорослями, покоилась на дне морском. Вадим подал знак подниматься на поверхность.

– А ведь это паровой котел старой конструкции, – пояснил Даниленко, когда эпроновцы вытащили предмет на берег и внимательно осмотрели.

Сердце Шпаковича радостно забилось: «Неужели?»

– Готовим аппарат к погружению, – дал он команду.

Поиски привели к обнаружению крупного судна, похороненного под обломками скалы.

Экспедиция собиралась праздновать победу.

– Рано, – предостерег их Владимир Сергеевич. – Нужно посоветоваться со специалистами. Все же здесь кладбище судов.

Однако хорошо сохранившаяся мачта из тикового дерева не оставила сомнений: перед ними загадочный корабль, нашедший вечный покой у балаклавских берегов.

Долгожданная находка прибавила работы. С утра до вечера члены экспедиции доставали из-под обломков останки парохода.

Обрушившаяся скала затрудняла поиски, но энтузиазм не шел на убыль. Легендарное золото не давало покоя, будоража воображение.

Когда обломки сантиметр за сантиметром были исследованы, стало ясно: никаких сокровищ нет и в помине.

Любому человеку вне зависимости от характера всегда трудно расставаться с заветной мечтой. Именно поэтому эпроновцы искали золото до декабря. Лишь сильные штормы заставили их прекратить работу. И все же никто не желал сдаваться.

– Надо запросить наше представительство в Лондоне, – принял решение Мейер. – Пусть подтвердят или опровергнут наличие денег.

Леонид Борисович Красин так и сделал, но это им не помогло.

Англичане ответили уклончиво – ни да, ни нет.

Немного поразмыслили и решили свернуть работы. Тайна пресловутого парохода осталась на дне.

Глава 11

Приреченск, наши дни

Словно очнувшись после короткого, но глубокого сна, Катя встала и засобиралась домой. Нужно было приготовить ужин любимому мужу, который обожал голубцы и мог поглощать их в больших количествах.

Зорина проконсультировалась у свекрови, помня о том, что каждый мужчина, ну, или почти каждый, хочет, чтобы его жена готовила так же, как мама, и та успокоила ее, сказав, что Костик любит просто голубцы, рецепт тут ни при чем. Вот долма ему почему-то не нравилась. Наверное, виноградные листья были не такими нежными, как капустные, или давали кислинку, нехарактерную для обычных голубцов.

Катя порадовалась такому пристрастию Скворцова. Он любил обычное блюдо, не требовавшее для приготовления много времени или изысканных продуктов. Фарш она накрутила еще с утра, сейчас вернется, обдаст горячей водой капустные листья, слегка отварит рис – и практически блюдо готово.

Она улыбнулась, представив радостный взгляд супруга, и, потянувшись, шагнула к двери, нечаянно задев огромное зеркало в прихожей.

Наверное, обычный тетрадный листок в клеточку выпал именно тогда, спикировал ей под ноги, и она, вздрогнув, бережно взяла его. На нем большими буквами было написано только одно слово – «кошелек».

В принципе ничего необычного, Нонна Михайловна вполне могла оставить себе напоминание. Может быть, старушка часто забывала кошельки и потом возвращалась за ними?

Но какое-то шестое чувство подсказало журналистке, что это слово имеет отношение к расследованию. Во всяком случае, следовало проверить. И вообще, нужно узнать поподробнее о семье этой Нонны Михайловны, а еще покопаться в Интернете и прочитать все материалы, касавшиеся загадочного корабля.

Сложив листок вчетверо, Катя толкнула входную дверь.

Глава 12

Владивосток, 1932 год

Мио Сузука вальяжно прогуливался по набережной, тревожно посматривая на сероватую воду Тихого океана. Настроение не было праздничным. Он лишь недавно открыл свою фирму по поднятию судов, используя бесценный опыт «Синкай Когиссио Лимитед», где проработал тринадцать лет.

Уходя из компании и пускаясь в свободное плавание, Мио боялся: прежнее место его работы знали все, от заказов не было отбоя.

«Придется покрутиться», – сказал себе он, думая, как развернуть рекламную деятельность.

По привычке его взоры обратились к Советскому Союзу. Вот где стоило еще раз попытать счастья.

Начавший следить за всеми событиями, происходящими в мире, Сузука с удовлетворением хмыкнул, когда услышал: у берегов Дальнего Востока затонула подводная лодка.

Быстро собравшись, он рванул во Владивосток, надеясь предложить свои услуги.

Здесь его постигло разочарование. Японец еще не научился быстро решать свои дела, и его нещадно гоняли из одной конторы в другую.

Промотавшись таким образом около трех дней, Сузуки уже готов был сдаться, когда его вдруг остановил в одном из коридоров организации, ведавшей подобными делами, высокий черноволосый человек.

– Вы мистер Судзуки? – спросил он, протягивая руку.

Зная об этой русской традиции, Мио пожал ее.

– Да. – Будучи тогда в Союзе, он неплохо выучил язык.

– Очень рад вас видеть, – мужчина улыбнулся, – моя фамилия Викторов. Мы не могли бы с вами поговорить?

– А по какому вопросу? – Сузуки не верил своему счастью.

Может, кто-то услышал о его предложениях и наконец заинтересовался?

Викторов прищурился:

– Насколько я знаю, когда-то вы участвовали в экспедиции по изучению «Черного принца» вместе с «ЭПРОНом»?

Японец засиял:

– Да.

Русский кивнул:

– Возможно, организации, которую я представляю, понадобятся ваши услуги. Теперь, насколько я понял, у вас собственная компания?

– Да.

– И расценки будут ниже, чем в «Синкай Когиссио Лимитед»?

Мио неприятно поморщился, но ответил утвердительно. Разумеется, его фирма еще себя не зарекомендовала. Это, естественно, отразится на ценах. Что ж, он готов.

– Да.

– Отлично. Давайте встретимся и поговорим подробнее. – Он приложил руку к воображаемому козырьку и повернулся к японцу спиной.

– Подождите! – Сузуки остановил его. – Скажите, какую организацию вы представляете и какого рода услуги я могу вам оказать?

Викторов откашлялся:

– Давайте поговорим при встрече. Жду вас сегодня в ресторане «Шанхай» ровно в восемь часов.

На этом он раскланялся, оставив Мио в полном неведении. Однако наконец родилась надежда на заработки.

Достав из кармана швейцарские часы, Сузуки мельком взглянул на них. Стрелки показывали четыре.

Решив посвятить свободное время прогулке по городу, японец неторопливым шагом направился в маленький сквер, который давно заприметил. Немного прогулявшись, он развалился на выкрашенной в зеленый цвет деревянной скамейке, задумчиво глядя вдаль.

Этот человек, Викторов, слышал о его работе в «Синкай Когиссио Лимитед», хотя с тех пор прошло десять лет. Какое было время!

Откинувшись на спинку, Сузуки, закрыв глаза, предался воспоминаниям.

Что ни говори, а представитель японской водолазной фирмы Като мог учуять сенсации за километр.

Услышав о «Черном принце», он, недолго думая, рванул в Главконцесском, сделав ему предложение войти в компанию с «ЭПРОНом».

Русские ответили согласием. За два года до этого «Синкай Когиссио Лимитед» удачно разгрузила английский корабль, затонувший, кстати, с грузом золота.

– Мы работали на глубине сорок саженей, – вкрадчиво шептал Като. – Ни у кого в мире нет таких возможностей.

– Может, наше начальство и право, – задумчиво проговорил Языков, узнав об этом.

Даниленко сузил глаза:

– Считаете, мы недостаточно хорошо поработали?

Владимир Сергеевич пожал плечами:

– Не знаю, что и ответить. Вполне возможно. Кроме того, у нас действительно не было и нет такого оборудования. Сейчас японцы первые в мире.

Инженер хмыкнул:

– Неплохо было бы полюбоваться их знаменитой маской.

– Да, кстати, на каких условиях наше начальство собирается с ними договариваться?

Языков смутился:

– Я бы на их месте попросил оплатить все расходы, которые мы понесем, а в случае удачи, ну, если японцы все же отыщут золото, пусть отдают Советскому Союзу большую часть. Как-никак мы пускаем их работать на нашей территории.

Как сообщили потом эпроновцам, именно на таких условиях и был подписан договор между ними и японской фирмой. Вообще-то, как считал Сузуки, его коллеги могли и поторговаться, однако дело осложнилось тем, что Като торопился заключить какой-либо контракт.

Бедняга, ведя разгульную жизнь и ни в чем себе не отказывая, промотал в Москве огромные деньги. Отец, недовольный данным обстоятельством, сообщил беспутному сыну: мол, больше не надейся на мою финансовую поддержку. Предприимчивый коммерсант, почесав за ухом, принялся изыскивать другие источники дохода. Вот почему, услышав об английском золоте, он не мог больше думать ни о чем другом.

– У меня просто нет выхода, – жаловался он Мио, когда они уже начали работы по поиску корабля. – Кажется, мой старик во мне разочаровался. Я полгода бродил по Москве, занимаясь всем, чем угодно, только не получением концессии на рыбные промыслы, о чем просил меня папа. Теперь мне нельзя возвращаться домой без денег. Он просто сделает мне харакири.

Нужда заставила Като убедить в своей правоте мистера Катаоки – директора и представителя водолазной фирмы.

В марте 1927 года он прибыл в Москву с инженером и водолазами.

Лев Николаевич, удивленно посмотрев на эту малочисленную группу, поинтересовался:

– Это весь ваш состав?

Японец сощурил и без того узкие глаза, ответив на безукоризненном английском:

– Ошибаетесь. Нас восемнадцать человек плюс переводчик. Все они приедут в Москву после заключения договора и, кстати, привезут с собой водолазное имущество. Мы посчитали излишним брать все сейчас.

Мейер кивнул:

– Мы думали, вы уже начнете осмотр местности.

Катаока покачал головой:

– Мы действительно готовы. Самое необходимое для этого у нас есть.

Руководитель «ЭПРОНа» отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Ему не терпелось проверить хваленые возможности представителей Страны восходящего солнца.

– О материальных вопросах мы еще поговорим, – проговорил директор фирмы. – Нельзя сказать, чтобы этот вопрос не волновал меня, но… Давайте мы сначала осмотрим место гибели парохода.

Лев Николаевич не стал возражать.

– А это уж как вам будет угодно. Скажите, вы действительно рассчитываете там что-то найти?

Спросив об этом, он сам испугался своей откровенности. Хитроумный маленький человечек мог прочитать между строк лишнее, а именно недоверие к будущим поискам, и дать задний ход.

Однако этого не случилось. Растянув в улыбке тонкие губы, Катаока пробормотал:

– Вы же не будете отрицать, что наша техника обогнала вашу на несколько десятков лет? Кроме того, в подъеме ценностей со дна морского мы собаку съели. Да что я вас убеждаю, вы сами посмотрите. Я просто горю желанием продемонстрировать вам наши возможности. Что же касается других вопросов… Разумеется, нам важно вернуться не с пустыми руками. В это дело вложены деньги многих финансовых воротил, которые не желают остаться без прибыли.

Лев Николаевич скривился, как от зубной боли. В таком случае, он правильно поступил, когда сказал японцу то, что думает по этому поводу. Если есть люди, заинтересованные, да еще более чем, в нахождении сокровищ…

Однако японец и тут поспешил его разуверить:

– В случае убытка они не будут проклинать день своего рождения. Мы против мелочности. Это визитная карточка нашей фирмы. Кроме того, зачем думать о плохом? Давайте надеяться на хороший результат. – Порывшись в черном кожаном портфеле, он извлек из него несколько белых конвертов. – Вот. Держите. Не хочу быть голословным.

Мейер с удивлением взял предложенные конверты:

– Что это?

– Рекомендации нашей фирмы. Их давали солидные японские банки и лидер партии, сочувствующей СССР.

Лев Николаевич развел руками:

– Но…

Японец покачал головой:

– Меня интересует дата нашего отъезда. Не терпится поскорее прибыть в Балаклаву.

На место гибели «Принца» они приехали в апреле. Пораженный красотой Балаклавской бухты, Сузуки несколько секунд стоял неподвижно, с удовольствием вдыхая полной грудью.

Чистый морской воздух был наполнен ароматами цветущих плодовых деревьев. Морская вода, такой голубизны, какой он никогда доселе не видел, омывала белые валуны у берега. Суровые скалы желтели вдалеке.

– Это мыс Айя. – Шпакович показал на высокую гору слева. – Мы с вами обязательно там побываем. Красота неописуемая.

Один из японских водолазов, глядя на аквамариновую гладь, не выдержал:

– А водичка теплая? Искупаться можно?

Шаткин пожал плечами:

– На любителя. Некоторые и зимой предпочитают нырнуть в море.

Катаока недовольно взглянул на говорившего:

– Мы приехали сюда работать. Сейчас все искупаемся. Разгружайте оборудование.

Через полчаса инженер и техник фирмы, спустившись на дно, обследовали развалины корабля.

– Это труднее, чем мы думали, – констатировал Като, выслушав водолазов. – Оказывается, корабль находится под скалой, а его корпус засыпан ее обломками.

Директор поинтересовался их весом.

– Думаю, тонн шестьдесят, – ответил инженер.

Эпроновцы не слышали своих коллег. Они во все глаза смотрели на диковинную водолазную маску.

Надо сказать, было чему подивиться. В то время только японский водолаз мог спуститься на глубину пятьдесят саженей, и это при том, что маска надежно закрывала только глаза и нос. Рот и уши оставались открытыми.

– Я думал, конструкция солиднее, – заметил Даниленко.

Катаока усмехнулся:

– Вы, русские, привыкли окружать себя броней. А мы поняли: все дело в особом дыхании. В такую маску по шлангу накачивается воздух. Наши водолазы вдыхают его носом и выбрасывают в воду. Вот в чем секрет длительного нахождения под водой.

Исламбеков толкнул локтем товарища:

– Усек, как они прыгают? Вниз головой.

Шаткин протянул руку:

– Можно посмотреть?

Като дал ему маску без всяких опасений.

– Берите. Но не пытайтесь примеривать.

Михаил Андреевич с интересом рассматривал толстое овальное стекло в никелированном ободке, иронически заметив:

– Боитесь, что не вернем или специально выведем из строя?

– Они рассчитаны на наших людей, – пояснил Катаока. – Для вас, русских, погружение в такой маске может быть опасным.

Несколько пар глаз уставились на японца.

– Это почему же? – недоверчиво спросил Даниленко.

– Потому что, – как маленькому ребенку, растолковал ему человечек, – потому что вы слишком… эээ… эмоциональны и рассеянны. Задумаетесь в самый неподходящий момент и откроете рот, а этого делать категорически нельзя. Смертельный исход гарантирован.

Шаткин подмигнул эпроновцам:

– Ну, коли так… Убери ты эту гадость подальше. – И, обернувшись к своим друзьям, прошептал: – А все-таки у вас есть чему поучиться.

После нескольких дней пребывания в Балаклаве Сузуки не мог не согласиться с мнением, что русские – очень любознательный и упорный народ. Они буквально пожирали глазами своих японских коллег, особенно когда те проводили работы под водой.

После погружения представителей фирмы на морское дно в целях обследования подводной лодки, затопленной в 1920 году, они ощупывали водолаза, смотря на него, как на героя.

Подумать только, этот маленький желтый человек за полторы минуты исследовал объект, а через две уже рисовал его на листке бумаги.

Доктор Павловский прищелкнул языком:

– Вот тебе и правильное дыхание. И никаких признаков кессонной болезни.

Мейер усмехнулся:

– Может, они и отыщут это пресловутое золото.

На следующий день началась работа над «Черным принцем». Вместе со своими товарищами Сузуки по несколько раз опускался на дно, исследуя останки легендарного корабля.

В ходе этих работ японцы сделали одно неприятное открытие. У парохода отсутствовала средняя часть.

– Как думаете, что это значит? – спросил их Катаока за ужином.

Мио пожал плечами:

– Вы полагаете, там могло находиться золото?

– А почему бы нет?

Заявление директора не прибавило оптимизма.

– Значит, русские нас дурят? – заметил переводчик. – Значит, эпроновцы – просто хорошие актеры?

Катаока пожал плечами:

– Они ничего не теряют. В случае неудачи мы оставляем им всю технику да еще оплачиваем их труды. На таких условиях каждый согласился бы работать.

Водолазы опустили головы. Подобная мысль была им неприятна.

Директор решил разрядить обстановку:

– Возможно, я ошибаюсь. Золото может находиться на корме, а она в целости и сохранности. Вы заметили, что на носу сохранилось даже несколько иллюминаторов?

Като просиял:

– Так вы намерены подписать договор?

Катаока приосанился:

– Я не привык отступать. Но и вслепую работать не хочется. Надо поговорить с русскими.

Утром он отправился к Мейеру, застав Льва Николаевича за столом. Тот любезно предложил чая японскому коллеге.

– Спасибо. – Катаока взял в руки чашку. – Вчера я и мои люди много думали о подписании контракта.

Мейер напрягся:

– И что?

– Нас волнует один вопрос: где средняя часть корабля?

Лев Николаевич, подавившись чаем, закашлялся:

– Вы подозреваете нас в мошенничестве? Полагаете, мы давно подняли со дня золото, а теперь нацелились на вашу хваленую технику? Уверяю вас, так низко мы еще не пали и понятия не имеем, куда вдруг делась эта часть судна.

Японец отвел взгляд:

– Допустим, вы правы. Давайте подойдем к этому с другой стороны. Что бы ни было, а средняя часть отсутствует. Возможно, золото было именно там. Получается, мы рискуем (вы же не можете не согласиться, что наши люди идут на риск) при нулевых шансах на успех.

Чекист отставил чашку:

– То есть вы не будете подписывать контракт? Зачем же ходить вокруг да около? Мы можем информировать начальство прямо сейчас.

На желтом лице застыл испуг. Реплика попала в цель.

– Мы не привыкли отступать.

Лев Николаевич улыбнулся. Он давно раскусил чванливого японца.

– Разумеется, вы заберете славу, – сказал он. – О вашей фирме и так знает весь мир. Дело «Черного принца» принесет вам небывалую известность. Подумать только, сколько желающих достать это пресловутое золото погружались в морские пучины – и безрезультатно. Между тем как вы…

Комплимент также попал в цель. Катаока заулыбался: да, что ни говори, а репутация превыше всего.

На следующий день он выехал в Москву для подписания договора.

Итак, японская фирма обязалась выплатить «ЭПРОНу» сто десять тысяч рублей за работы и поделить поднятое золото таким образом: шестьдесят процентов получал «ЭПРОН», а сорок – компания Страны восходящего солнца. Но больше всех порадовал советских водолазов пункт, в котором говорилось, что их восточные коллеги передают по одному экземпляру каждого предмета снаряжения в их безвозмездное пользование.

После подписания договора Катаока, собрав прибывших с ним водолазов, сказал:

– В ближайшие дни выезжают восемнадцать человек во главе со старшим инженером Уэкки. После этого мы тотчас приступаем к работам.

Сузуки помнил счастливые лица коллег. Золото «Черного принца» не давало покоя. Все горели желанием поскорее начать обследование парохода. Азарт охватил их так же, как и эпроновцев.

Вот почему Уэкки с командой не заставили себя ждать и 15 июля состоялось первое погружение.

Мио видел, как советские водолазы подходили к Катаока, предлагая свою помощь, однако тот наотрез отказался:

– Я так полагаю, мы ведем дело самостоятельно.

Разумеется, это не означало полной секретности. И вообще, без русских во многих вопросах им было не обойтись. Доктор Павловский и Шаткин закупили для японцев четыре тонны риса.

– Это наши привычки, – пояснил Уэкки.

Сузука помнил, с каким воодушевлением началась работа. Громадные каменные глыбы, скрывавшие тайну корабля, дрогнули под их натиском. Маленькие камни выносили на поверхность, а большие отводили в море специальной лебедкой.

Азарт японцев передался и русским. Даже самые скептически настроенные часами стояли на берегу, наблюдая, как энергично копошатся в воде желтые узкоглазые человечки в своих диковинных масках. Ежедневно всех участников экспедиции атаковали репортеры.

– Мы работали в полной тишине, – усмехнулся Даниленко. – А эти капиталисты и часу не могут прожить без рекламы.

Михаил Андреевич кивнул:

– Что делать! Без этого они не продержатся.

Мио также помнил, как азарт сменялся раздражением. С каждым днем Катаока терял авторитет. Охваченные золотой лихорадкой, водолазы не выполняли его распоряжений, действуя по своему усмотрению.

Когда же директор попробовал отчитать самого независимого из них, Вакино, тот огрызнулся:

– Наверное, я так же заинтересован найти золото, как и вы. Между прочим, если кто-то забыл, я напомню: я один из главных акционеров фирмы и в случае удачи получаю проценты.

Таким образом, несмотря на уважение и любовь подчиненных, Катаока постепенно смещался на второй план. Его место занял Вакино. В этом властном, уверенном японце с иссиня-черными волосами было что-то такое, что заставляло верить ему. Его приказания водолазы выполняли беспрекословно.

Кроме того, на проценты претендовали еще двое – Иси и Ямомато. Другие, в том числе и Мио, работали за жалованье, правда, неплохое, и обещанную большую премию, если находка будет поднята на поверхность. В свободное от работ время японцы болтали с эпроновцами, непрестанно задававшими вопросы. Некоторым из них все казалось в диковинку.

Исламбеков, указав на Вакино, с самодовольным видом прошествовавшего мимо и не думавшего здороваться, поинтересовался:

– Чего это он такой? Насколько я понимаю, директор у вас Катаока.

Сузуки охотно объяснил:

– Он считает себя лучшим специалистом, и не без основания. Директору до него далеко.

Странный русский никак не мог взять это в толк.

– И все же он не директор.

– Он акционер, – пытался растолковать ему водолаз. – Он в доле, понимаешь? При таком раскладе вовсе не обязательно занимать главенствующие посты.

По его мнению, Мухтар так ничего и не понял. Для советских людей было чуждо такое понятие, как рабочая буржуазия.

– А почему ваш начальник питается вместе со всеми? Вместе со всеми живет в частном доме? Вы же капиталисты.

Подобные вопросы вызывали смех.

– Так, по-твоему, капиталисты не такие люди, как все?

Исламбеков пожимал плечами. Теория классовой борьбы крепко въелась в его плоть и кровь.

– Вот Като живет в гостинице.

Мио пожимал плечами:

– У него бессонница.

Русский не верил:

– Только поэтому?

Похоже, понятие «капиталист» в Советском Союзе приравнивалось к понятию «инопланетянин», и это забавляло японцев.

Однако сейчас, по прошествии времени, Сузуки признавал, что советские водолазы с твердыми понятиями о субординации не были столь неправы. Как ни хорошо знал свое дело Вакино, он не мог раздвоиться и руководить всеми операциями, а это влияло на ход работ. Сколько ошибок они допустили вследствие этого! Но тогда, увлекаемые азартом, водолазы ничего не замечали.

Полмесяца, окрашенные золотой лихорадкой, пролетели как один день. 8 августа по настоянию Катаока их команда устроила торжественный обед, посвященный годовщине поднятия золота в Средиземном море.

Мио вспоминал: этот день ничем не отличался от остальных. Работа шла полным ходом.

Настроение омрачил несчастный случай, произошедший у него на глазах. Щуплый матрос Генди, захватив лебедкой глыбу средних размеров, принялся поднимать ее на поверхность.

Почему обломок скалы сорвался – осталось загадкой для всех. Как завороженные, наблюдали его коллеги за стремительно падающим, как метеорит, вниз камнем. Генди, на его несчастье, не сумел отбежать: все произошло быстро и неожиданно. Глыба стукнула его по спине, разодрав костюм и оставив глубокую рану. Это происшествие привело Катаока в ужас.

– Плохой знак, – сказал он Уэнди. – Это никак не должно было случиться в такой день. Может быть, нас предупреждают о том, что не надо было выходить на работу, может быть, – о том, что мы ничего не найдем.

Павловский, осматривавший раненого, похлопал Катаока по плечу:

– Ваше положение не так уж и плохо. Через несколько дней Генди будет в полном порядке. У нас в таких случаях говорят: родился в рубашке. По-моему, вам должно сопутствовать везение.

Катаока улыбнулся своей резиновой улыбкой:

– Мы не собираемся сворачивать работы.

– Вот и прекрасно.

Японец наморщил лоб:

– Что же касается обеда… пожалуй, вы правы. Жизнь моих людей мне дороже золота. Я устрою более торжественный обед, чем намеревался. Мы докажем всему миру, что цифра «восемь» – счастливая для нас.

Вечером в саду дома, в котором жили японцы, был устроен торжественный обед. Осторожный Катаока не пригласил никого из посторонних.

Сузуки заметил: как ни старались его коллеги продемонстрировать свое прекрасное настроение, их лица вовсе не излучали радость. Именно тогда в его душу закралось сомнение: есть ли на дне это проклятое золото, – сомнение, не покидавшее его до самого конца.

На следующее утро все снова были в боевой готовности. Работы по очистке корабля от камней подходили к концу. Вакино приказал поднимать части парохода, и при помощи лебедки огромный кусок борта с иллюминатором оказался на берегу.

Иси, торжествующе улыбаясь, воскликнул:

– Теперь оно от нас не уйдет!

Вера этого человека в сокровища на «Принце» просто поражала.

Мио помнил, как плясал водолаз, найдя на дне английские золотые монеты.

– Я без пяти минут богач!

– Что ты сделаешь со своими деньгами? – спросил его Сузуки.

Именно Иси подсказал ему идею, которой он воспользовался впоследствии:

– Открою подобную фирму. Ведь лучше этого я ничего не умею.

Мио не стал его разочаровывать. Своими подозрениями он тогда ни с кем не поделился. Да и зачем? Кто из них сейчас может знать наверняка, есть ли на дне золото?

Первыми, кто стал открыто заявлять о неудачах японской фирмы в Балаклавской бухте, были английские и германские газеты.

Потрясая ими в воздухе, Като кричал, брызгая слюной:

– Эти олухи обвиняют нас в том, что мы не там ищем.

Вакино невозмутимо произнес:

– А как же те вещи, которые мы извлекли на поверхность?

Коммерсант сунул ему под нос пахнущий типографской краской листок:

– Читай. На это у них имеются свои возражения. Корабль, старательно расчищаемый нами от завалов, – вовсе не «Черный принц».

«Японцы сделали ту же ошибку, что и русские, – писала газета. – Они не пожелали как следует изучить исторические документы, для того чтобы точно определить местонахождение корабля. Вероятно, уверенные в своей непогрешимости, водолазы проигнорировали сведения, полученные от итальянцев, дескать, при своей ужасной технике те ни в коем случае не могли найти затонувший пароход. Однако махнем рукой на русских. Широта их натуры известна так же, как и беспечность. Но японцы! Где их хваленые качества? Впрочем, они вроде бы что-то отыскали. Нет, не золото, а части какого-то судна. Что ж, пожелаем им удачи. На дне Балаклавской бухты еще много всякого хлама».

Увидев эту статью, Катаока схватился за сердце:

– Шакалы! Они подрывают авторитет нашей фирмы!

Окинув свою команду безумным взглядом, он произнес:

– Среди нас есть сомневающиеся в правильности выбранного пути?

Все молчали. По унылым лицам коллег Сузуки прочел: сомневающихся более чем достаточно.

Главное, было непонятно, почему же такой специалист, как Катаока, пренебрег возможностью лучше узнать о местонахождении «Принца»? Почему Вакино, Иси и Ямомато не подсказали ему?

Вероятно, чувствуя свою вину, директор фирмы громко воскликнул:

– Мы ведь не отступимся, правда? Мы еще докажем всему миру, на что способны.

Этот призыв был поддержан слабыми возгласами. Даже всегда оптимистично настроенный Като впал в состояние депрессии.

Несмотря на неудачи, японцы терпеливо продолжали делать свою работу и были вознаграждены.

Однажды в первых числах сентября везунчик Ямомато, в очередной раз опустившись на дно вместе с Сузуки и продолжая исследовать останки корабля, взмахом руки привлек его внимание.

Мио, не заставив себя ждать, через секунду стоял возле него. Водолаз указывал на ямку, оставшуюся на месте небольшого камня. В ней что-то блестело.

Сузуки подошел поближе. Тусклые солнечные лучи, пробиваясь сквозь толщу воды, осветили золотую монету.

Мио нагнулся, чтобы взять ее в руки, однако Ямомато остановил его и оказался прав.

Поднявшись на поверхность, они сообщили о находке Катаока. Глаза директора загорелись.

– Это английская монета?

– Да, – с готовностью ответил Ямомато. – Кажется, на ней был изображен всадник на лошади.

Лицо Катаока вытянулось:

– Это же Георгий Победоносец! Мы на правильном пути! Вы взяли ее?

Сузука отрицательно покачал головой:

– Нет.

Директор кивнул:

– И правильно сделали. После всей этой газетной шумихи нас могут обвинить в том, что мы ее попросту подкинули, и акции нашей фирмы не только не поднимутся, а упадут в цене. Пригласите ко мне доктора Павловского.

Услышав о находке, доктор примчался со скоростью звука. С силой дернув дверную калитку, он влетел в сад, где Катаока пил утренний чай.

– Вы действительно нашли золото?

Японец усмехнулся:

– Возможно. Обращаюсь к вам с просьбой засвидетельствовать нашу находку.

Павловский с недоумением уставился на него:

– Зачем?

Директор подробно объяснил, в чем его могут обвинить.

Доктор кивнул:

– Хорошо, я согласен.

Вскоре он уже спускался на дно.

Весть о находке моментально облетела окрестности Балаклавы. Не только водолазы, но и жители этого маленького городка осматривали ее с каким-то благоговением. Лишь дед Мирон скептически улыбался.

– Почему ты так реагируешь? – спросил его Даниленко.

Старик почесал затылок:

– Этот пароход проклят, о чем я тебе уже не раз говорил. Он надежно хранит свою тайну и никогда никому не отдаст золота, особенно чужеземцам.

Изобретатель поморщился:

– Похоже, твоя теория рассыпается.

Мирон пожал плечами:

– Эти узкоглазые авантюристы могли сами подбросить монету. Ну и что с того, что ваш Павловский спускался за ней на дно? Кто докажет, что она лежит там восемьдесят лет?

Даниленко развел руками. На это было нечего возразить.

– А ежели монета действительно английская, то этот кораблик – не «Черный принц». Ведь япошки не видели его названия. Что ж, пусть прочесывают неизвестные останки, если им больше нечего делать.

Инженер ничего не ответил. Попрощавшись с вездесущим дедом, он отправился на берег.

Японцев охватило воодушевление. С удвоенной энергией они изучали дно, и это снова принесло успех.

Везучий Ямомато нашел второй золотой.

Доктор Павловский, засвидетельствовав находку, заметил:

– Эти монеты могли быть в карманах английских моряков. Наши ныряльщики, в том числе и дети, неоднократно находили их.

Катаока покачал головой.

– Обратите внимание на дату. – Он протянул соверены русскому коллеге. – Они выпущены в одном году. Это опровергает вашу версию.

Вспоминая его слова, Сузуки печально улыбнулся. Ну почему все затопленные корабли так притягивают к себе? Вот и тогда они верили в лучшее и надеялись на чудо.

Однако его не произошло. А их команда чего только не пережила за те месяцы! Даже знаменитое Крымское землетрясение.

Он восстановил в памяти тот день.

Вакино, опустившись на дно, почти сразу попросил поднять его.

– Что случилось? – бросился к нему Катаока.

– Землетрясение, – дрожащими губами произнес водолаз.

– Вы уверены?

– Как и в том, что я житель Японии.

Колебания земли знакомы каждому японцу. Вот почему они сразу поверили Вакино. Их осторожность вызвала насмешки у русских.

– Какое еще землетрясение? Море спокойно, как никогда.

Катаока не стал с ними спорить:

– После пережитого нами ужаса будет лучше, если мы перестрахуемся.

Он имел в виду землетрясение в Токио.

Несмотря на слабые толчки, японцы побежали к дому и стали в спешке кидать вещи в дорожные сумки. В панике повар не заметил разбитую бутылку и, наступив на нее босой ногой, в ужасе закричал. Катаока, услышав доносящиеся из сада вопли, махнул рукой на собранные вещи и выпрыгнул в окно. Хозяин дома молча наблюдал за странными капиталистами, усмехаясь в густые усы.

– И чего бояться? – недоуменно спросил он сам себя.

Ошалевшие от испуга, японцы расположились на берегу. Это место показалось им самым безопасным.

Там и нашел их Павловский. Глядя на побелевшие от страха лица, он сбегал за бутылкой вина и, разлив его в бокалы, угостил зарубежных коллег.

– Мы считаем, нет никакого повода для беспокойства, – сказал он.

Катаока пожал плечами:

– Кажется, у вас говорят: береженого Бог бережет. Если бы вы видели, что творилось в Токио…

– Но мы не в Японии. Сильные землетрясения здесь крайне редки. А незначительные случаются каждый день.

Методы убеждения доктора оказались действенными. Через полчаса команда уже улыбалась, решив вернуться в дом, а наутро вышла на работу как ни в чем не бывало, снова погрузившись на дно.

Найденная монета не давала покоя. Вот почему на маленькие толчки уже не обращали внимания.

Однако сегодня им не везло. Искатели золота ничего не нашли.

Расстроенный Катаока, измученный бессонной ночью и беспокойством, с раздражением заметил:

– В следующий раз, пускаясь в такое рискованное предприятие, мы будем тщательнее анализировать все источники.

Услышав это, Вакино побледнел.

– Значит ли это то, что никакого золота нет? – запинаясь, выдавил он.

Директор, поняв, что сболтнул лишнее и что любой неверно сделанный им шаг может подставить под удар дальнейшую работу, поспешил поправить себя:

– Вы сделали неправильные выводы. Я хотел сказать вовсе не это. Никто не будет отрицать один факт: работа оказалась во много раз тяжелее и рискованнее, чем мы предполагали. Однако представители нашей фирмы никогда не пасовали перед неприятностями. В связи с этим у меня к вам есть несколько предложений.

– Каких? – спросил Иси с интересом.

Он еще не терял надежды получить законные проценты.

Катаока потер рукой лоб:

– Без землесоса нам не справиться. Он облегчит работу и поможет перетряхнуть песок под останками. Как вы на это смотрите?

Даже самолюбивый Вакино вынужден был признать целесообразность такого предложения.

Работа закипела с новой силой. Землесос и водолазы перетряхивали весь грунт, но их поиски не увенчались успехом. Правда, они нашли еще несколько монет и, кроме того, кучу бесполезных предметов – от серебряных ложек до резиновых подошв. Единственное, что выбрасывалось на берег в изобилии, были свинцовые пули.

Настроение команды упало.

Однажды ночью Сузуки разбудили стоны, доносящиеся из сада. Наспех одевшись, он вышел в темноту.

Возле крыльца, обхватив руками голову, сидел Като. Погрузившись в свои, вероятно, безрадостные мысли, он не заметил подошедшего коллегу.

Мио дотронулся до его локтя:

– Что-нибудь случилось?

Коммерсант поднял на него измученные глаза:

– Случилось то, что все мы оказались идиотами.

– Почему?

Молодой человек похлопал его по плечу:

– Глупо искать черную кошку в темной комнате, тем более когда ее там нет. – Он рубанул ладонью воздух. – Теперь понимаешь? Там, – указательный палец взметнулся в сторону бухты, – ничего нет. Золото – это миф, сказки, на которые мы купились, как младенцы.

Сузуки попытался его успокоить:

– Еще ничего не известно.

– Все давно известно – Он наклонился к уху Мио и прошептал: – Надо скорее уезжать отсюда. Мы нарушили спокойствие корабля, и он может отомстить нам за это. Он уже мстит… Генди, потом землетрясение. Он предупреждает нас, а мы не хотим этого видеть.

Сузуки рассмеялся:

– Вы неправы.

Водолаз попытался сказать еще что-нибудь ободряющее. Однако Като, охваченный суеверным ужасом, его больше не слушал.

– Я не хочу ночевать в гостинице, – признался коммерсант. – Там всюду слышатся шорохи. Это души погибших моряков пришли за мной.

Безумными глазами он огляделся по сторонам:

– Слышишь? Они пришли и сюда. Все это добром не кончится.

Мио стало страшно.

– Пойдемте в мою комнату, – предложил он.

Коммерсант неожиданно согласился:

– Пойдем. Если они захотят, то достанут в любом месте.

Ночью Като стало совсем плохо. Он метался по кровати и звал родителей.

Повар сбегал за Павловским. Тот, осмотрев больного, дал ему какие-то таблетки, сказал встревоженному Катаока:

– К сожалению, нервная система этого человека расшатана до предела. Ему нужно срочно поменять обстановку. Не то он сойдет с ума.

Японец изменился в лице:

– Что же делать?

Павловский развел руками:

– Если у него остались деньги, пусть съездит куда-нибудь на отдых. Скажем, на Кавказ. Крымская природа будет напоминать ему о «Принце».

Утром Като полегчало. Он уже не стонал и не сокрушался по поводу экспедиции.

Глядя на исхудавшего, подавленного молодого человека, Катаока сказал ему с болью в голосе:

– Вам нужно отдохнуть. У вас еще остались деньги?

Ему никого не пришлось уговаривать. Като с радостью ухватился за его предложение. В тот же вечер он уехал на Кавказ.

Почти не поднимаясь на поверхность, Сузука просто изнурял себя работой, словно хотел бросить вызов пресловутому кораблю и тем силам, которые преграждали путь к сокровищам.

Однажды, отодвинув валун, закрывавший иллюминатор парохода, он не заметил, как потревожил глыбу, еле державшуюся на водорослях. Немного промешкав, она сорвалась вниз, преодолев призрачную преграду.

Мио почувствовал, как что-то ударило его по голове. В глазах помутилось, и он потерял сознание.

Очнулся водолаз уже на берегу. Павловский, бледный и испуганный, перевязывал ему голову.

– Как вы неосторожны, молодой человек, – проговорил он. – Если бы не ваши товарищи, вы бы уже кормили рыб.

Из рассказов Сузуки узнал: камень ударил его по голове, но вода смягчила удар. Страшным оказалось другое: вслед за этой глыбой на водолаза посыпались другие. Если бы не расторопность Иси, его бы погребло заживо.

– Этот корабль бережет свои тайны, – заметил кто-то из русских.

Сузуки охватил суеверный ужас. Он вспомнил слова Като.

– Мы должны уехать отсюда, – прошептал он.

– Не раньше, чем найдем золото, мой мальчик, – улыбнулся Катаока.

С этого момента на их экспедицию посыпались несчастья. Упорный директор не желал прекращать работу, пока грунт вокруг корабля окончательно не исследован. Везучий Вакино отыскал еще несколько монет, но на этом его везение закончилось. Зато травмы и несчастные случаи буквально преследовали японцев. Даже самые сильные потеряли терпение.

– Вы как хотите, – объявил Вакино Катаока. – А я в море больше не пойду. Никакого золота тут нет и в помине, однако ваша проклятая гордость мешает вам это признать.

Директор попытался возразить, но водолаз не дал ему это сделать:

– Да, именно проклятая гордость. Вы редко опускаетесь на дно, заставляя других работать в более чем опасных условиях. Если вы еще верите в эту красивую сказку, ищите сокровища сами. Я же уже упаковал вещи и буду дожидаться транспорта. В море я больше не полезу. – Мужчина перевел дыхание. – Кроме того, я скажу кое-что еще. Вы не руководитель. Настоящий руководитель сначала все узнал бы, прежде чем бросать своих людей на такой участок. Вы же до сих пор пребываете в неведении, есть ли тут золото.

Остальные члены экспедиции хмуро слушали.

Видя, как назревает бунт, Катаока поспешил задушить их гнев в зародыше.

– Ваши обвинения беспочвенны, – заметил он. – Разве сказали нам эпроновцы, что у корабля отсутствует средняя часть? Разве они этого не видели? Нет, видели, но умолчали. А между тем вполне возможно, что золото именно там и было. А взять его оттуда мог кто угодно, те же любимые нами англичане, уже столько лет хранящие молчание. После гибели парохода они находились в бухте целых восемь месяцев! Разве за это время нельзя было опуститься на дно и вернуть то, что принадлежит им? Это первая версия. Есть еще и вторая: не будем забывать об итальянцах. Когда дело касается денег, каждый становится находчивым и хитроумным. Во главе с Рестуччи они вполне могли провести пасущих их зевак. Разве нет? Но и это еще не все. Такими же хитроумными могли оказаться и эпроновцы. Забрав золото, они захотели заиметь наши деньги и нашу технику. И тут никто не виноват, что так получилось. – Он перевел дыхание. – Но в одном вы правы: нужно как можно скорее вернуться на родину, пусть даже с позором.

Это предложение японцы встретили с ликованием. Сузуки вспомнил: оно обрадовало его больше всего на свете. Сокровища отошли на дальний план. Да пусть оно горит синим пламенем, это пресловутое золото!

В тот же день директор написал письмо руководству «ЭПРОНа», в котором благодарил за оказанное содействие и уверял, что вести дальнейшие работы нет никакой необходимости.

«ЭПРОН» вынужден был согласиться, и 20 ноября японская экспедиция, расстроенная и подавленная, отбыла в Токио.

Все эти события пронеслись в памяти Мио, заставив его на некоторое время забыть о делах. Однако японская пунктуальность дала о себе знать в самый нужный момент.

Поглядев на часы, он, со вздохом поднявшись, зашагал в сторону ресторана.

Сверкающий неоновыми вывесками «Шанхай» находился на берегу залива. Из окон пользующегося дурной славой заведения открывался шикарный пейзаж – просто находка для художника-мариниста.

Верный своему слову, Викторов сидел за столиком в углу, неторопливо потягивая какой-то желтоватый напиток. Увидев Сузуки, он помахал ему рукой:

– Добрый вечер. Спасибо, что откликнулись на мою просьбу.

Японец расплылся в улыбке:

– Рад помочь.

Русский придвинул к нему бокал:

– Шампанского?

– Спасибо, не откажусь.

– Между прочим, крымское. Оно ведь вам когда-то нравилось?

Коммерсант кивнул. Вместе с эпроновцами он распил не одну бутылку за благополучный исход дела.

– За успех нашего совместного предприятия, – предложил Анатолий.

Мио удивленно взглянул на него:

– Но прежде я хотел бы знать…

Викторов замотал головой:

– У нас принято начинать с этого.

Зная, что этот человек говорит истинную правду, Сузуки залпом осушил бокал. Приятное тепло разлилось по телу.

Отставив бутылку в сторону, Анатолий произнес:

– А теперь поговорим… Дело вот в чем…

Внезапно японцу до смерти захотелось упасть на мягкие перины и заснуть. Превозмогая охватившую его дремоту, он старался не упустить нить разговора.

Но это не получалось. Лицо собеседника стало расплываться. Затягиваясь беловатой дымкой, пока не исчезло совсем.

Сузуки, застонав, с трудом разомкнул казавшиеся свинцовыми веки и не поверил своим глазам. Связанный по рукам и ногам, он сидел на стуле в незнакомой комнате с облупившимися стенами, а рядом на кровати примостился Викторов, сжимая пистолет.

Увидев, что Мио приходит в себя, Анатолий прошипел:

– Наконец-то очнулся, сволочь узкоглазая.

Теперь Сузуки не поверил своим ушам:

– Что случилось?

– Ты можешь спасти свою жизнь, за которую я не дал бы и ломаного гроша, – усмехнулся русский. – Стоит только быть со мной откровенным.

Сузуки облизнул пересохшие губы:

– Что вам от меня нужно?

– Правда о золоте «Черного принца».

Японец заморгал:

– Вам же известно: никакого золота мы не нашли.

Сильный удар в грудь свалил его на пол.

– Ох уж эта ваша восточная хитрость, – процедил сквозь зубы собеседник. – Тогда вам удалось обхитрить НКВД. Но меня тебе не обмануть. – Он сузил глаза. – Среднюю часть судна вы все-таки нашли, не так ли? Нашли и перепрятали. А эпроновцам сказали, что ее там не было.

На смуглой коже Сузуки выступили капли пота.

– Кянусь, – прохрипел он, – никакого золота мы не нашли. Средней части корабля действительно не было. Мы подумали, что русские хотят завладеть ста десятью тысячами рублей и нашим оборудованием, только поэтому допустив нас в Балаклаву. Никаких сокровищ там не было и в помине!

– Врешь!

Викторов зажег спичку, прикурил сигарету и поднес ее к белому от ужаса лицу японца.

Через час, усталый и обессиленный, Анатолий шагал по набережной. Гость из Страны восходящего солнца оказался не таким живучим, как говорили о японцах. Бедняга недолго терпел пытки.

Викторов подумал: нужно срочно отыскать лодку. Погрузить в нее труп и, отплыв подальше, похоронить его в водах Тихого океана. Он не знал, радоваться ему или огорчаться. Если Сузуки сказал правду, следовало поискать в другом месте.

Так или иначе, отступать следователь НКВД не собирался.

Глава 13

Симферополь. 1932 год

Джованни Воландри, работавший когда-то с Рестуччи в итальянской экспедиции по исследованию «Принца» в попытке достать пресловутые сокровища, вместе с группой туристов прилетел в Симферополь. Поселившись в самой шикарной гостинице «Москва», расположенной по каким-то соображениям на окраине города, он первым делом принялся выяснять у руководителя группы, запланированы ли экскурсии в Севастополь и Балаклаву. Тот ответил утвердительно. Экскурсия в Севастополь стояла первой.

Обрадовавшись такому известию, Джованни принял ванну, побрился, надел лучший костюм и отправился осматривать Симферополь. Человека в черном плаще, следовавшего за ним по пятам, Воландри не заметил, а если бы даже и заметил, то не придал бы этому значения. В Риме туристов предупредили, что сотрудники НКВД не будут спускать с них глаз.

Облокотившись на железные перила, итальянец бросил камень в обмелевшую речку Салгир. Очертания гор вдалеке вызывали в памяти картины Балаклавы, этого тихого, уютного городка, со своим особым воздухом, напоенным полевыми травами, морем и рыбой.

Джованни с грустью подумал о том, что со времени экспедиции прошло больше тридцати лет, да нет, не прошло, а пронеслось, пролетело.

Сколько ему было тогда? Двадцать пять. Сейчас же он разменивал шестой десяток. Как быстротечно время! Благодаря его стремительному бегу человек никогда не чувствует возраста. Вот и он, перешагнув рубеж пятидесятилетия, ощущал себя двадцатипятилетним юношей, который, веря в красивую легенду, бесстрашно погружался на морское дно.

Подставив лицо теплому, но еще не палящему майскому солнцу, Воландри блаженно зажмурился.

Человек в черном, не спускавший глаз с итальянца, подошел к нему.

– Пашка, дружище!

От звука громкого низкого голоса Джованни вздрогнул. Тонкие губы незнакомца растянулись в улыбке, и он принялся хлопать туриста по плечам и спине.

– Как же долго я тебя не видел! Ты где пропадал?

Ошалевший от такого напора, гость взял себя в руки, попытавшись указать на явную ошибку. Восстановив в памяти несколько русских слов, он проговорил:

– Ошибка, синьор. Italiano.

Лицо человека вытянулось.

– Italiano? Турист?

Воландри радостно закивал:

– Турист, турист!

– По-русски говорите?

– Плехо.

– Do you speak English?

Этот язык Джованни учил в школе. Незнакомец тоже не отличался хорошим знанием. Так, мешая русские, английские слова, кое-где вставляя и итальянские выражения, они принялись беседовать. Человека в черном звали Владимиром.

– Я тебя за Пашку принял, – пояснил он итальянцу. – Мы с ним учились вместе в университете. Я историк по образованию. А ты бывал в наших краях раньше?

Что-то помешало Воландри ответить утвердительно. Он покачал головой.

– А я всегда твоей страной интересовался. – Владимир достал платок и смахнул с лица капли пота. – Да только вот к вам так просто не попадешь.

Джованни промолчал.

– Жарко. – Новый знакомый сплюнул в воду. – Пивка бы холодненького. Тут неподалеку одна забегаловка.

Воландри попытался объяснить, что русских денег у него нет.

– Да какие деньги! – махнул рукой Владимир. – Ты наш гость. Я угощаю.

Большой любитель пива, итальянец не стал отказываться. Владимир потянул его за рукав, и, пройдя минут пять по узким улочкам, серым от пыли, мужчины очутились в подвальном помещении, пахнувшем соленой рыбой.

Усадив Джованни за деревянный столик, новый друг вскоре вернулся с двумя большими кружками, наполненными пенящейся жидкостью. Поставив одну перед итальянцем, он вернулся к стойке за вяленой воблой.

– Угощайся.

Смакуя ароматное пиво, мужчины принялись болтать. Добродушный иностранец уже не чаял души в новом знакомом. За первой кружкой появилась вторая, третья, а потом Владимир, хитро улыбаясь, поставил на стол бутылку с узким горлышком.

– Русские давно уже мешают пиво вот с этим.

Доверчивый Джованни подставил пивную кружку. Попробовав новый напиток, он неожиданно для себя захмелел.

Что случилось потом, Воландри не помнил. Он очнулся, когда сгустились сумерки, с удивлением сознавая, что лежит на голой земле. Далекие холодные звезды равнодушно взирали на него с небосклона.

– Ограбление! – Эта мысль первой пришла в голову.

Но, ощупав карманы, он убедился: все в порядке. Как же, в таком случае, он сюда попал?

Воландри сел и огляделся по сторонам. Новый знакомый Владимир зачем-то затащил его в чахлый крымский лесок. Может, не затащил? Может, они сбились с пути?

Итальянец попытался закричать, и, хотя с пересохших губ сорвалось нечто похожее на хрип, его услышали. От ближайшего дерева отделилась темная фигура.

– Проспался, идиот?

– Владимир! – Джованни радостно бросился к товарищу, но, наткнувшись на ледяной взгляд, остановился: – Как мы здесь очутились?

– Нравится? Хочешь остаться здесь навсегда?

Внезапно Воландри почувствовал дрожь в коленях.

– Что вам нужно?

– Сядь!

– Я буду кричать!

Русский достал из кармана пистолет и, беря на мушку бронзовый лоб итальянца, прошипел:

– Будешь делать так, как я скажу, останешься жив.

– Что вам нужно? – повторил Джованни.

– Ты наврал, что не был в наших краях. – Владимир по-прежнему сжимал пистолет. – Это неправда. В тысяча девятьсот третьем году ты принимал участие в экспедиции Рестуччи.

Воландри кивнул.

– Почему ты сразу не сказал об этом?

Итальянец принялся оправдываться. Но русский перебил его:

– Хочешь, я скажу почему? Вы нашли золото и попытались это скрыть.

Джованни замотал головой:

– Никакого золота не было. Клянусь вам.

– Врешь!

Черное дуло задрожало.

– Отпустите меня! Я клянусь всеми святыми! Никаких сокровищ мы не нашли!

Владимир вдруг порывисто задышал и сильно стукнул итальянца ногой в живот.

Вскрикнув, Джованни упал на землю. Не обращая внимания на стоны лежащего, человек в черном продолжал наносить удары, время от времени спрашивая:

– Теперь ты расскажешь правду?

Сначала Воландри попробовал убедить Владимира, но потом понял: все бесполезно. Загадочный корабль с романтическим названием не прощал нарушения покоя. Когда-то балаклавские старики говорили об этом. Они утверждали, что над пароходом нависло проклятие, и лучше не тревожить его сон. Бесстрашные итальянцы не послушались. Теперь наступила расплата.

– Мы нашли несколько золотых монет, – прошептал несчастный. – Но больше никогда, ничего.

Озверевший русский не слышал этого. Узким носком ботинка он нанес сильный удар в висок. Джованни, крякнув, стал судорожно перебирать пальцами и вскоре затих.

Убедившись, что итальянец мертв, незнакомец сплюнул на землю и, потянув тело за щиколотки, поволок его к свежевырытой яме. Сбросив труп, он вытащил из кустарника лопату и принялся засыпать могилу.

Завтра этого итальянца, конечно, хватятся. Однако вряд ли найдут.

Покончив с неприятным делом, тот, кто называл себя Владимиром, уселся на свежий холмик, закурив папиросу.

Итак, экспедиция Рестуччи не нашла золота. Вряд ли бедняга врал перед смертью. Оставался «ЭПРОН». Руководство советской группы продолжало упорно молчать.

Глава 13

Приреченск, наши дни

Кате Зориной на своем примере пришлось убедиться, что затонувшие корабли обладают магической силой притяжения. Еще неделю назад она и думать не думала ни о каком «Принце». Теперь же мысли о нем не давали покоя.

Покопавшись в Интернете и взяв в библиотеке несколько книг, она вскоре узнала подробности гибели парохода, прочитав также и о бесплодных попытках найти золото.

Тем не менее журналистка считала эти сведения довольно расплывчатыми. Очерк советского сатирика Михаила Зощенко давал самое хорошее представление о событиях, связанных с «Принцем», в нем между строк можно было увидеть призыв не прекращать поиски.

Заинтересованная Катя пробовала поговорить с мужем.

Константин, выслушав жену, рассмеялся:

– Ну, ты даешь! Мало тебе поисков преступника, теперь сокровища подавай. Уверяю, до тебя их искали целые толпы. – Он пристально посмотрел на нее. – Ты же не будешь погружаться на морское дно?

– Не буду, – успокоила его девушка, тут же добавив: – В одиночестве.

– Надеюсь, ты шутишь. – Скворцов налил себе чая. – Еще скажи, что эта несчастная Вальцпруф знала, где спрятаны сокровища, и поплатилась за это жизнью.

– А почему бы нет?

Услышав это, оперативник чуть не подавился:

– Ничего себе! Я смотрю, наш криминалист для тебя уже не авторитет. Интересно только, откуда наша старушка взяла такие сведения. Прочитала между строк в энциклопедиях?

Катя махнула рукой:

– На данный момент, Костенька, я не утверждаю, а предполагаю. И тебя, заметь, ни о чем не прошу.

Уязвленный таким тоном, Скворцов обиженно засопел. Но, на счастье жены, он не умел долго сердиться.

– У тебя, кажется, есть знакомые в городском архиве!

– Точно! Как же я забыла! Какой ты молодец!

Вскочив и чуть не расплескав чай, Зорина звонко чмокнула его в щеку.

– Ты прелесть!

Она схватила сумочку и рванулась к двери. Костя уже ничего не спрашивал. Мысли супруги он читал, как открытую книгу.

Заведующий архивом Приреченска, профессор истории Всеволод Степанович Комаров, бывший преподаватель журналистки, встретил ее приветливо:

– Здравствуй, Катюша! Каким ветром?

– Попутным!

– Очень рад! – Он засуетился, включая в розетку электрический чайник. – Чайку? Кофейку?

– Давайте кофе.

– Сию минуту, дорогая. – Маленький, сухонький, он проворно насыпал кофе в большую чашку. – Со сливками пойдет?

– Конечно.

Через минуту оба прихлебывали напиток.

– И все же я не поверю, Катерина, что ты по мне соскучилась, – усмехнулся Всеволод Степанович. – Наверняка у тебя какое-нибудь дело.

Зорина покраснела:

– Разве от вас что-нибудь скроешь?

– Знаешь, я не обиделся, – подмигнул ей Комаров. – Потому что чувствую: это чертовски интересно. Итак, с чем пожаловала?

– С «Черным принцем».

Лицо профессора вытянулось:

– Что? Я не ослышался?

– Не думаю.

– Но… – Всеволод Степанович помялся, – где вода, а где имение? Ты и «Черный принц»…Какая между вами связь?

Отставив чашку, журналистка принялась рассказывать.

Внимательно выслушав бывшую студентку, профессор пожал плечами:

– Боюсь, не скажу тебе ничего нового, кроме, пожалуй, одного факта. В нашем городе живет семья бывшего эпроновца.

– Да что вы говорите? – От волнения Катя подалась вперед. – И как его фамилия?

– Его звали Шаткин Михаил Андреевич. – Всеволод Степанович помрачнел. – Правда, родные не кричали об этом на каждом повороте. Видишь ли, в тридцатые годы он, как и многие, был репрессирован, а реабилитирован только в семидесятые. Это помогло мне напасть на его след. Родные по сей день не знают, где похоронен их отец. Дочери снабдили меня лишь несколькими фотографиями. Сейчас я тебе их покажу. – Он отпер сейф и достал несколько снимков. – Вот, посмотри.

Катя, знавшая о Шаткине лишь по отрывочным сведениям, которые ей удалось собрать, удивилась: лицо этого человека показалось ей знакомым. Возможно, она видела его на групповых снимках членов экспедиции.

– А где живут его дочери? – поинтересовалась она. – Сколько им лет?

– Старшая, Нонна, на Красногвардейской, младшая, Валентина, на Лермонтова.

– Я тоже живу на Красногвардейской.

Профессор усмехнулся:

– Если в доме номер восемь, то она твоя соседка.

– Моя соседка? – Зорина почувствовала, как вспотели ладони.

Дочь Шаткина зовут Нонной, его звали Михаилом. Следовательно, она Нонна Михайловна. Сделанное открытие поразило ее.

– Значит, вы ничего не знаете?

Всеволод Степанович удивленно посмотрел на нее:

– А что я должен знать?

– Неделю назад ее нашли мертвой в собственной квартире.

Комаров побледнел.

– Вы можете дать мне адрес Валентины?

– Записывай.

Взяв координаты сестры Вальцпруф, Катя хотела немедленно бежать к ней, но вспомнила, что так и не поговорила с преподавателем на интересующую ее тему.

– А вы верите в сокровища «Принца»?

Мужчина рассмеялся:

– Значит, и тебя увлекла эта красивая легенда. Хотя, кто знает, может, это и не легенда. До сих пор бытует пять версий тех далеких событий.

Журналистка затаила дыхание.

– Согласно первой, золото выгрузили в порту Константинополя, сделав это случайно, но тем самым спасли. Интендант английской армии Джон Вильямс Смит писал: «И хотя я не имел специального приказания в отношении распоряжения этими деньгами, тем не менее взял на себя ответственность выгрузить их в воскресенье в Константинополе и таким образом спас их». В пользу этой версии говорит один серьезный факт. Как ни крути, а братья-англичане не предприняли ни одной экспедиции в Балаклаву, никогда не пытались ничего искать. Однако, – профессор сделал паузу, – когда наше правительство поинтересовалось у Лондона, было ли все-таки это пресловутое золото, те промычали в ответ что-то невразумительное, этакое ни да, ни нет. На этом факте выросли четыре другие версии. Зачем, спрашивается, выгружать золото в порту, если это жалованье солдат и офицеров? Везли, везли, получается, и вдруг выгрузили. Зачем, если его ждали? Разрешения на выгрузку не было. Не пустили ли эту версию англичане для того, чтобы отвлечь от поисков? Логично?

– Логично, – признала Зорина. – А какая третья?

– А вот согласно третьей версии золото все же нашел «ЭПРОН», – пояснил профессор. – И вбухал в народное хозяйство. Помнишь небывалый подъем в годы первых пятилеток? Надо сказать, здесь нет ничего странного. Ведь именно эта экспедиция обладала на тот момент достаточным снаряжением, чтобы поднять сокровища, если они там были.

– Эти бы не стали кричать о находке, – подтвердила девушка. – Вопить на весь мир, что золото найдено, бессмысленно. Англичане тут же предъявили бы свои претензии.

– Точно, – кивнул Всеволод Степанович. – В пользу этого говорят нерассекреченные архивы. Ты рассказывала о том, как тщательно искала полные сведения об «ЭПРОНе» и не нашла. Совершенно верно. Все документы спрятаны под грифом «Секретно». – Он вздохнул. – Ну а вот тебе две последние версии. Сокровища нашли итальянцы или японцы. Но в это мало верится. Рестуччи всегда сомневался, был ли увиденный ими пароход «Принцем». Помнишь, что Куприн писал о буквах на борту?

Зорина кивнула:

– Я об этом тоже думала.

– И не напрасно. – Профессор развел руками. – Что же касается японцев… Уж больно те расстроились, вопя о потраченных зря средствах. Можно, конечно, списать все на восточную хитрость, однако не в этом случае. Русские все время крутились у них под носом. Вот и все, чем я могу тебе помочь.

Катя поднялась со стула.

– И тем не менее вы сделали для меня большое дело – дали адрес Шаткиной.

– Она тебе тоже вряд ли что сообщит…

Зорина не стала с ним спорить. Как и все ученые, профессор видел проблему с одной стороны.

– Огромное вам спасибо.

На прощанье старик крепко пожал ей руку:

– Если когда-нибудь ты решишься написать об этом книгу… Я с удовольствием проконсультирую.

Глава 14

Главы из книги Зориной. Севастополь, 1938 год

В третьем часу ночи в квартиру Михаила Андреевича Шаткина громко постучали. Его жена Мария Ильинична испуганно вскочила с постели.

– Господи, кого еще принесло?

Муж, похоже, не ложился; бледный и встревоженный, он что-то искал в ящике стола.

– Я говорил тебе не раз… За мной придут, как пришли за Ипатьевым и Мейером.

– Но так ты же не… – Женщина задрожала всем телом.

– Да, да, – торопливо успокоил ее Михаил Андреевич. – Это недоразумение. Скажи, где ты спрятала оружие.

Сердце Марии Ильиничны сжалось от предчувствия близкой беды. Она не была готова к тем несчастьям, которые так неожиданно обрушились на их благополучную и счастливую семью. Сначала – выговор, потом обвинение, смешное в своей нелепости, за связь с «врагом народа» Игорем Ипатьевым, с которым они несколько лет назад окончили особый курс Военно-морской академии РККА им. Ворошилова. После окончания Игорь остался в Москве, а мужа назначили в Севастополь.

Однажды, приехав в столицу по делам, Шаткин разыскал старого товарища. Тот, уволившись из Вооруженных сил по состоянию здоровья, работал в Министерстве сельского хозяйства.

Очень обрадовавшись приятелю, Ипатьев попросил жену приготовить ужин в честь дорогого гостя. Когда скромный Михаил запротестовал, Игорь махнул рукой:

– Сегодня ко мне придут коллеги по работе. Любим мы по субботам чаевничать. Присоединяйся, не пожалеешь. Послушаешь наши разговоры и выскажешь свою точку зрения.

Вечером его навестили двое мужчин. Один из них, Чопов, с желчным лицом и хитрыми маленькими глазками, не понравился Шаткину. Тем не менее он с удовольствием принял участие в живой беседе.

– Как дела в Севастополе? – поинтересовались москвичи.

Михаил откровенно ответил:

– Сложное время, товарищи. На флоте арест за арестом. – Он виновато улыбнулся. – Голова идет кругом. Уже и не знаешь, кто прав, кто виноват, кто друг, кто враг.

Ипатьев покачал головой:

– Это плохо, что не знаешь. Когда честным коммунистам предъявляют нелепые обвинения, наша задача – бороться за товарищей. Кстати, в Министерстве дела обстоят не лучше.

Шаткин искоса взглянул на сидевшего напротив Чопова, и ему показалось, что тонкие губы мужчины скривились в усмешке. Это ему не понравилось, и, как выяснилось, не случайно.

По его приезде в Севастополь Маша сообщила неприятное известие: Ипатьев арестован за принадлежность к троцкистско-зиновьевскому блоку.

– Какая чушь! – взорвался Шаткин. – Игорь – троцкист? Большей глупости я не слышал. – Он принялся нервно ходить по комнате. – Его оклеветал этот гад Чопов. Ух, попадись он мне!

Расстроенная Мария Ильинична хлопотала возле мужа.

– Мы можем ему помочь?

– Разве меня слушали, когда я пытался помочь Мейеру?

Жена села на стул и расплакалась:

– Что же с ними будет, Миша?

– Не знаю. – Шаткин подошел к окну, сжимая кулаки. – Если мне предъявят подобные обвинения, значит, ничего я в этой жизни так и не понял. Интересно, кому и зачем выгодно уничтожать честных партийцев?

Супруга всхлипнула:

– Ты думаешь, Игоря ждет высшая мера?

Михаил Андреевич махнул рукой:

– Я уже ничего не думаю. Давай надеяться на лучшее, дорогая. И прекрати истерику. Ты ведь боевая подруга кадрового офицера. Девочек разбудишь.

Десятилетняя Нонна и пятилетняя Валя спали в соседней комнате.

Мария Ильинична послушно вытерла слезы.

– Идем спать, – сказала она.

…С тех пор Михаил постоянно ждал неприятностей. И они не замедлили появиться. Уже через две недели партийная комиссия флота разбирала его дело.

Этот эпизод замполит большой военно-морской части вспоминал с болью. Товарищи по партии, много лет знавшие Шаткина и служившие с ним бок о бок, молчали. В защиту своего начальника выступил лишь Паша Соломин.

– Это какое-то недоразумение, – пытался он образумить комиссию. – Михаила Андреевича знают как честного коммуниста. О нем тепло отзывался Иван Кузьмич… – Соломин вдруг осекся и замолчал, но все поняли, о ком он хотел сказать.

В 1936 году Иван Кузьмич Кожанов, командующий Черноморским флотом, написал в аттестации Шаткина: «Энергичен, решителен и дисциплинирован. Обладает несомненным организаторским талантом. Рекомендую на повышение». Раньше эти слова могли помочь, теперь они губили. Вот уже три месяца как Кожанова сняли с должности и арестовали.

Не смущаясь под пристальным взглядом недоброжелателей, Павел уверенно продолжал:

– Шаткин честен и порядочен во всем – в повседневной жизни, в быту, во взаимоотношениях с сослуживцами. Я не понимаю, почему все молчат. Вы ведь не один год знаете Михаила Андреевича.

Сотрудник НКВД, присутствовавший на собрании, встал и, взяв Соломина под руку, вышел с ним из кабинета.

Придя к другу вечером, чтобы поддержать в трудный момент, Павел с усмешкой рассказывал:

– Представляешь, он стал запугивать меня, требовал, чтобы я отказался от своих слов. Но поверь: я не собирался этого делать!

Соломин сдержал обещание. Он единственный не голосовал против исключения. Однако его голос ничего не решал.

Положив партбилет на стол, Шаткин, тяжело ступая, пошел домой.

Мария Ильинична, взглянув на мужа, все поняла.

– Не вини себя, – она попыталась его успокоить, но не могла найти слов. Их просто не было.

Махнув рукой, Михаил Андреевич лег на диван, отвернувшись лицом к стене.

На следующий день он не вышел на службу. Трель телефонного звонка все утро разливалась по зловещей тишине квартиры.

– Не берите трубку, – строго приказал Шаткин жене и дочерям.

После обеда к нему приехал начальник штаба и, не здороваясь, закричал с порога:

– Почему не на службе? Разве вас уволили?

– Я поступил на службу членом партии, – перебил его Михаил Андреевич. – И появлюсь там тогда, когда меня восстановят. Неужели никто этого не понимает?

Начштаба осекся:

– Ох, не баловал бы ты… Как бы хуже не было…

– Хуже некуда.

Всю ночь супруги не спали. Михаил Андреевич, потягивая крепкий чай, спрашивал жену:

– Что делается, Маша, что делается? Куда мы катимся? Как мы будем жить? – Он тяжело вздыхал. – Кого арестовывают? Тех, кто всю свою жизнь посвятил делу революции, кто не прятался за чужие спины и не отмалчивался на собраниях и совещаниях, пытаясь бороться с недостатками, мешавшими укреплению флота. – Замполит подошел к портрету Сталина, висевшему на стене. – Интересно, знает ли он, что творится вокруг него? – И, помолчав, добавил: – Наверное, нет.

Тяжело ступая на ватных ногах, Михаил Андреевич прошел в кабинет, бросив на ходу:

– Иди спать, Маша. Тебе завтра рано вставать.

Его слова больно отозвались в сердце Марии Ильиничны. Засевшая в голове мысль об ожидавшей их семью беде мешала заснуть.

Женщине удалось задремать лишь под утро. Настойчивый стук в дверь разбудил ее.

– Я открою. – Мария Ильинична тенью метнулась в прихожую.

Через несколько секунд в комнату вошли трое мужчин в штатском. Один из них, высокий, с одутловатым лицом, резко спросил, не поздоровавшись:

– Оружие есть?

– Если вы за этим, то зря потеряете время, – ответила женщина.

Ее не слушали.

– Приступаем.

Из маленькой комнаты показались две девичьи головки. Это проснулись разбуженные стуком Валя и Нонна.

Поглядев на их заспанные мордашки, высокий, улыбаясь, спросил:

– Девочки, у папы есть пистолет?

Нонна испуганно затрясла головой, а Валя вдруг рванула к комоду с бельем и, открыв дверцы, принялась что-то лихорадочно искать.

– Вот. – Она достала сверкающее лаком оружие.

Сотрудник НКВД погладил ее по плечу.

– Молодец! Из тебя вырастет настоящий человек! – И, обратившись к коллегам, скомандовал: – Решительнее, ребята! Не мне вас учить, как надо работать!

Обыск продолжался до восхода солнца. Несмотря на то что незваные гости вынесли все книги и много вещей, по их неудовлетворенным разочарованным лицам Мария Ильинична поняла: самого главного они не нашли. Но что им было нужно? Может, теперь их оставят в покое? Где-то в глубине души затеплился огонек надежды, но тотчас погас под грозным окриком старшего:

– Гражданин Шаткин, будьте добры следовать за нами!

– Как вам будет угодно! – шутливо поклонился Михаил Андреевич. – Тем более мне придется идти налегке. Мои вещи почти все у вас!

Мария Ильинична, изо всех сил старавшаяся казаться сильной и невозмутилой, не выдержала. По бледным щекам покатились слезы. Супруг подошел к ней и обнял.

– Не надо, Маша. Береги себя и девочек.

– Все будет хорошо. Я вытащу тебя оттуда, – прошептала она. – Невиновные не должны сидеть в тюрьме. Мы обязательно найдем какой-нибудь выход.

Однако в эту минуту ни один из них не видел выхода.

На следующий день Шаткина заставила себя выйти на работу. Ей казалось: в школе с детьми она на мгновение отвлечется от тягостных мыслей о муже.

Открыв тяжелую дубовую дверь, женщина прошла в вестибюль.

– Здравствуйте, Ира, – обратилась Мария Ильинична к учителю математики и своей давней приятельнице Ирине Петровой.

Та, испуганно кивнув, лишь прошептала:

– Все-таки пришла?

– А почему ты спрашиваешь?

Из приемной показалась молодая секретарь Елена с озабоченным лицом.

– Директор приглашает вас к себе.

– Сейчас буду. А по какому вопросу?

Всегда очень любезная, сегодня Елена избегала смотреть в глаза:

– Он сам вам скажет.

Шаткина поняла: сейчас подтвердятся ее худшие подозрения. Женам изменников родины не место в советских общеобразовательных учреждениях.

Директор средней школы № 8 Олег Геннадьевич Савичев, довольно полный для своих сорока с лишним лет, бросил на посетительницу взгляд из-под нависших бровей:

– Присаживайтесь.

– Спасибо.

Пожевывая толстыми губами, он, очень уважавший Марию Ильиничну и ценивший ее профессиональные качества, видимо, не знал, с чего начать. Хотелось по возможности смягчить удар:

– Вашего мужа арестовали. Это правда?

Шаткина опустила голову:

– Да.

Широкое лицо Савичева побагровело.

– Тогда я вынужден сказать вам. – Олег Геннадьевич вздохнул. – Возможно, все обойдется, и его выпустят. Я искренне на это надеюсь. Вот почему ваше место пока останется вакантным.

Марии Ильиничне показалось, что она ослышалась.

– О чем вы говорите? Я не собираюсь уходить.

Он тяжело задышал:

– Я вынужден уволить вас. С этого дня вы член семьи изменника Родины.

Член семьи изменника Родины… Шаткина встала, попыталась что-то сказать, но перед глазами все поплыло, и она рухнула на пол.

Очнулась женщина на черном кожаном диване. Рядом стояли взволнованные библиотекарь и медсестра.

– Ну и напугала ты нас! – Библиотекарь Женя поднесла к синим губам коллеги стакан с водой. – Выпей. До дома дойдешь?

Мария Ильинична села. Ее большие черные глаза наполнились слезами.

– За что, Женя, за что?

Медсестра, не желавшая принимать участие в разговоре, поспешила уйти.

– Тебе еще рано сдаваться, Маша. – Женя присела напротив нее. – Подумай о дочках. Мой тебе совет – ни с кем не разговаривай. Так оно лучше. А теперь, если полегчало, иди.

Помогая Шаткиной подняться, Женя несколько раз пожала ее холодную вялую руку.

Следователь НКВД Анатолий Петрович Викторов, вальяжно развалившись в кресле, слушал своего подчиненного Ивана Алексеевича Кононенко. Тот же, листая страницы еще не успевшего распухнуть дела, неторопливо пояснял:

– Биография у Михаила Андреевича Шаткина, к нашему сожалению, самая что ни на есть революционная. Родился в Екатеринбурге, в семье рабочего. Отец сорок лет проработал на лесопильном заводе сторожем. Мать была домохозяйкой. Наш подследственный уже в четырнадцать лет стал работать в типографии печатником. В тысяча десятьсот шестнадцатом году призван в армию и направлен на австрийский фронт рядовым четыреста шестьдесят седьмого пехотного Кинбурнского полка. Осенью тысяча девятьсот семнадцатого года возвратился в Екатеринбург, снова поступил в типографию. В ноябре семнадцатого года подал заявление о приеме в партию большевиков. В январе восемнадцатого был принят в ее члены. В декабре семнадцатого в составе красногвардейского отряда участвовал в боях с войсками Временного правительства. С января девятнадцатого года служил в автоброневом дивизионе особой группы войск Дыбенко. Участвовал в боях против Деникина. За боевые заслуги награжден орденом и медалью. Закончил Военно-политические курсы высшего политсостава при военной академии. В Красной армии был начальником политотдела кавалерийской бригады. С тысяча двадцать третьего года – негласный заместитель Захарова – Мейера по политчасти «ЭПРОНа». С одна тысяча тридцать пятого года – замполит части номер сорок шесть сто тридцать четыре в Севастополе.

– У всех троцкистов, как ты выразился, революционные биографии, – заметил Викторов. – Однако это не мешало им готовить покушения на наших вождей и организовывать заговоры. Впрочем, – он потянулся, подмигнув коллеге, – я должен сам пообщаться с ним, тем более он строчит заявления вот уже несколько дней.

Михаил Андреевич, положив перед собой чистый лист бумаги, принялся размашисто записывать: «Заявление подследственного арестованного Шаткина М. А. Сообщаю вам, что я был помещен в камеру площадью 7,5 квадратных метра, где находилось восемнадцать человек. В качестве питания я получал один раз в сутки тарелку воды и крупы без всяких жиров. Во время допросов следователями Кондаковым, Дроновым и Щербаковым по отношению ко мне применялись угрозы расстрела без суда и следствия, а также пытки».

Закусив карандаш зубами, Шаткин задумался. Действительно ли это можно назвать пытками? Ему не ломали пальцы, не жгли каленым железом, но изо всех сил старались, чтобы, кроме моральных страданий, он испытал и физические.

Молодой наглый следователь Валерий Дронов, вызвав его в комнату для допросов, небрежно указал на табурет с широкой расселиной посередине.

Когда Михаил Андреевич опустился на него, острая боль полоснула по ягодицам. Так, корчась в муках, он сидел больше часа, выслушивая угрозы об аресте жены и дочерей.

Выбившись из сил с трудным подследственным, Дронов ушел, передав его напарнику Щербакову, начавшему играть в известную игру о добром и злом следователе.

Щербаков не угрожал, не стучал кулаком по столу, а лишь вежливым тоном просил Михаила Андреевича быть благоразумным, содействовать следствию и выдать своих товарищей по зиновьевско-троцкистскому блоку.

Фамилии этих людей были написаны на листе бумаги, который Щербаков заботливо положил перед Шаткиным.

Бывший замполит, бросив беглый взгляд на список, усмехнулся:

– Половины этих товарищей я не видел в глаза.

Это заявление не смутило Щербакова.

– Наши враги хорошо маскируются, – заметил он. – Если вы сделаете так, как мы просим, то тем самым поможете нам. Поверьте, суд учтет ваше содействие.

Что он тогда ответил?

«Я никогда не был подонком».

После этих слов игра в доброго следователя прекратилась.

«Они оставили мне выбор, – продолжал писать Михаил Андреевич, – или умереть на следствии без возможности реабилитации, или пойти на все их требования, с тем чтобы на суде вскрыть истинное положение вещей. Прошу принять меры».

Еще раз внимательно перечитав жалобу, он уже собрался подписать ее, как в стальной двери камеры щелкнул замок, и надзиратель равнодушно пробасил:

– Шаткин, на выход. К следователю.

Михаил Андреевич вздохнул. Сколько еще он выдержит?

Переступив порог кабинета, бывший эпроновец с изумлением взглянул на незнакомого высокого черноволосого мужчину лет тридцати пяти.

Тот, улыбнувшись, показал рукой на стул.

– Садитесь, пожалуйста. Мне передавали, что вы хотите меня видеть. Я старший следователь Анатолий Петрович Викторов. Давайте сюда ваше заявление.

Арестованный протянул ему лист.

Анатолий Петрович бегло ознакомился с содержанием.

– Все понятно. Значит, виновным себя не признаете?

– Нет.

Викторов встал из-за стола и вплотную подошел к арестованному:

– Измучили вас?

Его участливый тон не обманул Шаткина. И этот добрый следователь не располагал к откровенности.

– Ну, что молчите? Впрочем, – чернявый усмехнулся, – можете не отвечать. Ваш внешний вид говорит сам за себя. – Викторов вернулся на место. – А между тем я могу облегчить ваши страдания.

Покрасневшие от бессонницы веки Шаткина дрогнули:

– Каким же образом? Вы хотите, чтобы я оклеветал себя и своих товарищей?

– Есть такой вариант. – Следователь протянул ему бумагу. – Читайте и не торопитесь подписывать. Повторяю: это всего лишь первый вариант.

Дрожащей рукой Михаил Андреевич поднес лист к глазам, еле разобрав мелкие печатные буквы:

«На очередном докладе Кожанов заявил мне, что за плохую работу отдаст под суд. Но далее он стал говорить, что это можно исправить. Командующий сообщил, что на Черноморском флоте имеется антисоветская группировка, в которую входят он – Кожанов, Боголепов и Мустафин. Она ставит задачу сменить руководство в партии. Кожанов предложил мне войти в ее состав. Я дал согласие».

Дочитав до конца это нелепое донесение, Шаткин разразился громким смехом:

– Знаете, у вас все так просто. Все решается в одну минуту. Один предложил, другой тут же согласился… Кроме того, я плохо знал главкома. И не в характере Ивана Кузьмича предлагать мне подобные глупости.

Лицо Викторова помрачнело:

– Подписав этот документ, вы избавили бы себя от многих проблем и оказали бы НКВД большую услугу. Но дело ваше… Можете оказать услугу только мне… – Он немного помолчал. – Я тоже в долгу не останусь.

Подследственный иронично поинтересовался:

– Какую услугу, если не секрет? Надо оклеветать кого-нибудь, кто досадил лично вам? Давайте, не стесняйтесь.

Анатолий Петрович резко встал, подошел к двери, открыл ее и выглянул в коридор.

– Нас никто не слышит. Смело отвечайте на мои вопросы.

– Задавайте. Мне нечего скрывать.

Заложив руки за спину, Викторов наклонился к самому его уху:

– Где золото «Черного принца»?

– Что?

Неожиданно Шаткин хлопнул себя по коленям:

– И это ваш второй вариант? Но он же заведомо проигрышный! Всей стране уже давно известно: никакого золота мы не нашли. И отпустите Мейера, если вы взяли его по этой причине. Никаких сокровищ там не было и нет!

Анатолий Петрович побагровел:

– Думаете, никто не знает о загадочных смертях тех, кто пытался найти золото, и о том, что всех членов экспедиции разбросали по разным концам страны?

– Искатели приключений погибали по собственной глупости, – оборвал его заключенный. – Их предупреждали: не надо опускаться на такую глубину без водолазных костюмов. Впрочем, если вы верите в легенду, рассказанную эпроновцам дедом Мироном, о несчастьях, которые постигнут желающих достать деньги, – дело ваше. Что же касается замечания о назначениях в разные концы СССР… Мне об этом ничего не известно… Напрасно вы думаете…

– Я думаю, вы все же отыскали это проклятое золото, – заорал вдруг следователь. – Отыскали и поделили между собой… Несомненно, в доле с вами был и кто-то из высокопоставленных лиц. – Он вдруг опустился перед Шаткиным на колени. – Языков писал: «Там не меньше четырехсот тысяч». Я читал его донесения. Там было сказано, что среднюю часть корабля не нашли. Это огромные деньги. Я уверен, вы спрятали их в сундук или чемодан и похоронили в недрах крымских пещер. Если вы поделитесь со мной, вам и вашей семье хватит до скончания века.

– А зачем нам, по-вашему, нужно было прикарманивать сокровища? – поинтересовался Шаткин. – И потом, как бы мы ими воспользовались? По-моему, игра не стоила свеч, если бы мы что-то и отыскали бы… Разве такое золото легко сбыть? Или проехать с ним через границу?

Размахнувшись, следователь неожиданно ударил Шаткина по щеке.

– Ты лжешь, мерзавец! Я чувствую, деньги у тебя! И не смей смеяться надо мной.

Но Михаил Андреевич не мог сдержать улыбки:

– Так опростоволоситься. Товарищ следователь… Какой непрофессионализм!

Он продолжал смеяться, когда вышедший из себя Викторов, сбросив его со стула, начал избивать ногами.

Избитого Шаткина увели в камеру, следователь, вызвав солдат, приказал ликвидировать кровавые следы недавней бойни, а потом, осторожно ступая по вымытому полу, доплелся до стула и опустился на него.

Допрос подследственного ни на миллиметр не поколебал его уверенности в том, что Михаил Андреевич знает, где золото. Ради этого, считал он, любой выдержит побои, какими бы сильными они ни были.

«Если я упрячу за решетку его жену и дочек, он может стать разговорчивее», – Анатолий Петрович закрыл глаза, мысленно рисуя радужные картины: бывший эпроновец ползает на коленях, умоляя не гноить в лагерях семью, и с готовностью выкладывая нужные Викторову сведения.

А если все будет по-другому? Эти честные коммунисты всегда надеются, что партия спасет их, что жен и дочерей тоже освободят без их помощи. Как быть тогда?

Интересно, знает ли Мария Ильинична о кладе? Следует ли поговорить и с ней?

Викторов взглянул на часы. Стрелки показывали без пяти шесть.

«Хорошее время, – подумал он и зевнул. – По крайней мере, на чай я не напрашиваюсь».

Чуть тронув расческой гладкие волосы, он отправился к Шаткиной.

Мария Ильинична сидела у окна и вязала, с грустью думая о том, что делать дальше.

Итак, школа для нее закрыта. Нужно в кратчайшие дни найти другую работу, ведь самое большее через неделю закончатся деньги. Что тогда? Ни у Михаила, ни у нее не было родственников, способных приютить и помочь на первых порах.

Продолжительный звонок прервал ее тягостные размышления.

– Кто там?

– Следователь НКВД.

Дрожащей рукой она отодвинула засов, и Викторов быстро вошел в прихожую, словно боясь, что хозяйка сию же минуту выпроводит его. Но Мария Ильинична неожиданно улыбнулась:

– Остались детские вещи, – с иронией произнесла она. – Вы и их заберете?

Анатолий Петрович коснулся ее локтя:

– Давайте пройдем в комнату. Мне нужно с вами серьезно поговорить.

Женщина кивнула, с неожиданной надеждой посмотрев на гостя: в конце концов, он мог принести и хорошие вести.

– Проходите, присаживайтесь. Это по поводу моего мужа?

– Да.

Мария Ильинична, не раз дававшая себе обещания держать себя в руках, всхлипнула:

– Он ни в чем не виноват. Все знают… – На ее длинных ресницах повисли слезы. – Прошу вас, верните его семье. У нас две дочери.

Викторов кивнул:

– Однако ему предъявляют серьезные обвинения.

Бедная женщина пристально посмотрела ему в глаза:

– И ничего нельзя сделать?

Следователь помялся:

– Помочь ему трудно, но не невозможно. Этим я сейчас и занимаюсь.

Ее лицо посветлело:

– Вы добрый человек.

Викторов старательно избегал ее взгляда.

– При желании вы тоже можете поучаствовать.

Щеки Шаткиной вспыхнули:

– Я сделаю все.

Анатолий Петрович как-то нервно рассмеялся. Этот смех резанул по сердцу.

– Я не требую от вас всего. Но кое-что понадобится.

Женщина встала со стула, задыхаясь.

– Говорите, – прошептала она.

Следователь откашлялся:

– Десять лет назад ваш муж принимал активное участие в работе «ЭПРОНа».

Она наклонила голову в знак согласия.

– И эти поиски увенчались успехом, – продолжал Викторов.

Теперь засмеялась Мария Ильинична:

– Вы ошибаетесь. Золото найдено не было.

Мужчина сдвинул брови:

– Было. И вы прекрасно об этом знаете.

Шаткина побелела. Она догадалась, куда клонит гость.

– Если вы думаете… Да нет, вы не можете так думать… О таком заблуждении вам скажет любой…

Викторов гнул свое:

– Это не заблуждение. Разве ваш муж вам ничего не говорил?

Она почувствовала, как колотится сердце.

– Значит, вот почему его арестовали… Я ему говорила: не нужно участвовать в экспедиции. Этот корабль всем приносит несчастье.

Следователь хмыкнул:

– Как сказать… Вот сейчас, например, он может оказать вам большую услугу.

Мария Ильинична отошла к окну и стала смотреть на заходящее солнце. Анатолий Петрович, догадываясь, о чем думает эта женщина, не торопил ее с ответом.

Наконец она повернулась к нему:

– Я знаю, что вам нужно. Но поверьте, я ничем не могу помочь. И никто вам не поможет. Эпроновцы действительно не нашли золота. То же самое вам скажет и мой муж. Или уже сказал?

Викторов снова не выдержал ее пристального взгляда. Это объяснило ей все.

– Вы уже спрашивали у него, – догадалась женщина. – И муж вам дал такой же ответ. А вы… – Она сжала кулаки. – Вы не поверили ему и пришли пытать меня. Немедленно уходите отсюда.

– Это ваше последнее слово?

– Да.

Это «да» прозвучало настолько твердо, что следователь понял: сегодня ловить здесь ему нечего.

Он двинулся к двери, неожиданно обернувшись у выхода:

– Я не прощаюсь с вами.

– Напрасно.

– Я так не думаю.

Когда за ним захлопнулась дверь, Мария Ильинична опустилась на диван и зарыдала.

Прошло еще несколько долгих томительных дней. Мария Ильинична бегала в поисках работы, но везде получала неизменный отказ. Севастополь – маленький город, и весть об аресте Шаткина уже разнеслась по всем его уголкам. Слыша опальную фамилию, в отделе кадров отказывали.

Понимая, чем грозит друзьям общение с ней, женщина не отвечала на звонки и не ходила в гости. Свою щемящую боль она переживала в гордом одиночестве.

Однажды, идя по улице, Шаткина столкнулась с библиотекарем Женей, которая бесстрашно обняла ее и поцеловала.

– Как дела, дорогая?

– Хуже некуда. Давай отойдем в сторону.

Скрывшись от любопытных взглядов в тени раскидистого каштана, женщины обнялись еще раз.

– Я много думала о твоем муже, – сказала Женя. – Почему бы тебе не сходить к бригвоенюристу Павлу Станиславовичу Войтеко? Он слывет умным и честным человеком.

– Думаешь, это поможет?

Библиотекарь ободряюще улыбнулась:

– А ты попробуй. Ну, я побежала.

Мария Ильинична не стала ее удерживать. Женя была одной из тех, которые не прятали глаз при встрече с ней.

– Спасибо. Я так и сделаю.

– Дело вашего мужа еще предстоит рассмотреть. – Павел Станиславович Войтеко, любезно предложив женщине сесть, снял очки. – Не скрою, оно показалось мне странным.

– Потому что он ни в чем не виноват! – воскликнула Шаткина, и в глазах ее блеснули слезы.

– Мы обязательно во всем разберемся.

Он решил прекратить разговор. Во-первых, бригвоенюрист еще не разобрался в деле. Во-вторых, документы действительно требовали серьезного изучения, однако откровенничать с женой арестованного Войтеко не собирался.

– Если ваш муж невиновен, это непременно выяснится и его отпустят. А сейчас извините. У меня много работы.

Его большие честные глаза и убежденность в словах вселили в сердце женщины надежду.

– Я верю, вы поможете нам, – сказала она, поднимаясь.

Павел Станиславович посмотрел на посетительницу:

– Это мой долг.

Как только за Марией Ильиничной захлопнулась дверь, Войтеко протянул руку к лежавшей рядом папке. Вне всякого сомнения, дело Шаткина нуждалось в более детальном рассмотрении.

Вообще у него накопилось много материала, который требовал серьезной проверки. Следовало сообщить о нем в вышестоящие инстанции.

Павел Станиславович попросил секретаря соединить его с Москвой.

Внимательно выслушав аргументы бригвоенюриста, Прокуратура СССР решила послать в Севастополь проверяющего.

Глава 15

Приреченск, наши дни

Валентина Михайловна Слободянская, родная сестра покойной Вальцпруф, жила в центре города на улице Лермонтова. Небольшой трехэтажный дом окаймляли высокие тополя и белоствольные березы. Маленькие уютные балкончики радовали глаз прохожих.

Катя знала: раньше в этом доме обитала партийная и военная элита. Недаром в нем не было ни одной квартиры площадью менее восьмидесяти квадратных метров. С уходом компартии в небытие разом потерявшие точку опоры под ногами родственники высокопоставленных чинов попробовали приспособиться к новым экономическим условиям. Некоторым это удалось. Спустя несколько лет они украсили квартиры евроремонтом, уже прочно в них обосновавшись.

Кому-то это не удалось. Такие поспешили избавиться от хором за большие деньги. Так в доме поселились люди, не имеющие никакого отношения к старорежимной верхушке.

Именно таким человеком оказался сын Валентины Михайловны Артем, довольно известный в городе предприниматель. Поднакопив деньжат, он продал материну квартиру в Ольховском переулке и обосновался с ней, супругой и двумя сыновьями на Лермонтова. С тех пор прошло десять лет. Мальчики подросли и обзавелись собственными семьями. А их родители и бабушка продолжали жить в четырехкомнатных хоромах.

Усталая консьержка, справившись у Кати о цели ее прихода, позвонила к Слободянским.

На счастье журналистки, Валентина Михайловна оказалась дома одна и с удовольствием приняла гостью. Предложив ей чаю (Катя с улыбкой отметила про себя, что это пятый стакан за сегодняшний день), она, усевшись на диван, принялась беседовать:

– Значит, вы соседка Нонны? Что она обо мне рассказывала?

– Мы не были подругами, – пояснила Зорина. – Просто здоровались при встрече. Именно поэтому я ничего не знаю о вас.

– Мы не очень ладили, – призналась старушка. – Теперь я понимаю, что потеряла близкого человека. Когда-то у нас была счастливая семья. Потом отняли отца и маму. Его – навсегда, ее – на долгие годы.

– Расскажите о них, – попросила девушка.

Валентина Михайловна улыбнулась:

– Ну, если это вам интересно… Учтите, рассказывать придется долго. У нашей семьи необычная история. Впрочем, почему же необычная… В тридцатые годы многие семьи оказались под прицелом НКВД. Такое уж было время. Время «черных воронков». Знаете, сейчас об этом пишут книги и снимают фильмы, но все равно не удается передать ужас тех лет.

В голове у Кати уже сложилось продолжение книги. Конечно, над ней предстояло еще много работать, что-то искать, что-то додумывать. Она знала: всем будет интересно прочесть о легендарном корабле, даже если они и до этого слышали о нем предостаточно. Но еще в этой книге она обязательно напишет о репрессиях. О том, что никогда нельзя забывать, сколько бы времени ни прошло.

Глава 16

Севастополь. 1938 год

Иван Кононенко тихонько постучал в дверь кабинета Викторова.

– Войдите! – Анатолий Петрович был занят тщательным изучением дела Шаткина.

Он узнал, что Мария Ильинична ходила к Войтеко, и весь дрожал от негодования. Сука! Наделала ему хлопот. Теперь придется просиживать над каждым документом, корпеть над каждым словом. А если бригвоенюрист пошлет проверяющих и они вздумают поговорить с бывшим эпроновцем? Арестованный обязательно расскажет, что было нужно от него старшему следователю. Это не прибавляло настроения.

Естественно, приход Кононенко его не обрадовал. Сейчас Анатолий Петрович никого не хотел видеть.

– Чего тебе?

Иван смущенно переминался с ноги на ногу. За версту было видно: он не решается начать.

Следователь поторопил коллегу:

– Говори скорее! Чего мнешься, как девка на выданье?

Кононенко собрался с силами. В конце концов, дело стоило того.

– Я подслушал ваши разговоры с Шаткиным.

– Что?

Ручка выпала из внезапно ослабевших пальцев. Такого поворота событий Викторов не ожидал. Выходит, его обложили со всех сторон. О чем пойдет дальше речь, было бы ясно и коту.

– Так я узнал о сокровищах «Черного принца», которые нашел «ЭПРОН».

Анатолий Петрович закусил губу. На эту новость следовало быстро отреагировать, пока идиот не наделал дел.

– Никаких сокровищ нет, – выпалил он.

Кононенко рассмеялся:

– Не делайте из меня дурака. Если бы их не было, вы бы оставили Шаткина в покое. Думаете, я не знаю, что вы навещали его жену и сейчас стряпаете против нее дело?

– Чего ты хочешь? – покорно спросил Викторов.

Он понимал: нужно любой ценой выиграть время.

Иван удовлетворенно кивнул:

– Видите, вы все понимаете. Я тоже хочу принимать участие в поисках. К тому же без помощника вам будет трудно обойтись.

Анатолий задумался. Сама мысль поделиться с кем-то этой тайной теперь не казалась страшной. Кто знает, может, этот прохвост и прав. Одному тяжело. К тому же подлец действительно хитер и ловок. Пусть помогает искать золото. Когда же они его найдут, от Кононенко всегда можно будет избавиться.

– Черт с тобой. Считай, с этого дня ты в доле. – Викторов махнул рукой.

Коллега неприятно хихикнул:

– Другого я и не ожидал. А теперь ответьте на вопрос: почему вы так уверены, что «ЭПРОН» все же нашел золото? Вы не похожи на самодовольного глупца, который живет фантазиями, не потрудившись проверить их осуществимость.

Анатолий улыбнулся:

– Ты прав. Как-то раз ко мне привели интересного подследственного, матроса Хмырю, одно время работавшего водолазом вместе с эпроновцами. Прочитав банальное обвинение в связи с врагами народа и ряд доносов, написанных соседом Хмыри, тайно влюбленным в его жену и желающим отомстить семейной паре, я отложил его в сторону. Сам знаешь, собрать доказательства по такому обвинению ничего не стоит. Поэтому я стал интересоваться работой «ЭПРОНа». Ведь в нашей стране мало кто не слышал о легендарном «Черном принце».

Иван затаил дыхание:

– И что же рассказал матрос?

Следователь щелкнул пальцами:

– Водолазы достали из-под обломка скалы несколько сундуков. Шаткин и еще несколько человек не стали открывать их при всех.

Коллега наморщил лоб:

– Это доподлинно известно?

– Абсолютно точно. Но это только во-первых. Есть еще и во-вторых. Когда в Балаклаву прибыла японская экспедиция, узкоглазые сразу увидели: у корабля отсутствует средняя часть. Все члены «ЭПРОНа» были в шоке. Все, кроме… Ну, ты сам понимаешь.

Кононенко улыбнулся:

– Понимаю. И какое же задание вы мне поручите?

Парень уже рвался в бой. Что ж, пусть приступает.

– На данный момент нас ждет бумажная работа, – сказал следователь. – Мы должны состряпать все так, чтобы ни Войтеко, ни вызванные им юристы ни к чему не подкопались. И в то же время высшая мера нам тоже не нужна. Я уверен: посидев в лагере максимум год, Шаткин заговорит, естественно, мы должны будем ему помочь. Ты отправишься к нему и сориентируешься по обстановке. Понятно?

Кононенко кивнул.

– А теперь подсаживайся ко мне. Одна голова – хорошо, а две – лучше. – Викторов протянул ему тоненькую папку. – Нашему начальству не нравится, что тут мало материала. Если мы ее не дополним, Шаткина могут отпустить за недостаточностью улик.

Кононенко наморщил лоб:

– Как же это сделать?

Анатолий усмехнулся:

– Среди нас, уважаемый, к счастью, имеются негодяи, способные продать за жалкую подачку. Твоя задача – в кратчайший срок выяснить, кто из окружения Шаткина не питает к нему дружеских чувств. Его мы и привлечем к помощи.

– Понял.

Следователь порылся в ящике, выудив какой-то листок:

– Вот тебе список его сослуживцев и друзей и их адреса. Зайти к ним в гости ты можешь в любое время. Визит от нашей организации не нуждается в предварительной договоренности.

Командир роты войсковой части 40175 Василий Трубин уже несколько дней находился в приподнятом настроении.

«Наконец-то добрались до этого выскочки Шаткина, – думал он. – Поделом ему».

К бывшему приятелю у него было особое отношение, именуемое словом «зависть». Когда-то они вместе участвовали в боях против Деникина. Потом Михаил как-то сразу пошел в гору, окончил курсы при академии, получил хорошую должность. А Трубин с большим трудом карабкался по служебной лестнице.

Все объяснялось довольно просто. Недалекий человек никогда не признается в своей тупости и глупости даже самому себе. Вот почему свои неудачи Василий видел в другом. Такие, как Шаткин, по его мнению, умели найти подход к начальству, благо, язык подвешен. Он же, простой крестьянский парень, не мог пускать пыль в глаза. Именно поэтому Михаила продвигали, а он завидовал лютой завистью.

Но вот и на его улицу пришел праздник. Ухмыляясь про себя, он отправился на кухню ставить чайник. В это время раздался негромкий стук в дверь.

– Кого еще там принесло?

Гостей Трубин не ждал. Этот вечер он планировал провести в одиночестве, за бутылкой вина.

– Кто там? – спросил он, выходя в прихожую.

– НКВД.

Трясущимися руками Василий отодвинул засов. Довольно молодой блондин бесцеремонно ввалился в прихожую:

– Василий Львович Трубин?

– Да.

– Мне нужно с вами поговорить. Да не дрожите вы так. Вас пока не арестовывают.

Справившись с волнением, Василий пригласил непрошеного гостя в комнату. Нагло ступив грязными сапогами на ковер, тот прошел к дивану.

– Вы тоже присядьте, – по-хозяйски бросил он хозяину. – Разговор у нас будет долгим.

В лице Трубина по-прежнему не было ни кровинки. Он послушно опустился на стул. Незнакомец деловито открыл картонную папку.

– Кстати, я не представился. Меня зовут Иван Алексеевич Кононенко.

– Я слушаю вас, Иван Алексеевич.

– Когда-то вы начинали службу с Михаилом Андреевичем Шаткиным, – улыбнулся Кононенко. – И до последнего времени, насколько мне известно, поддерживали добрые отношения.

Мраморное лицо Василия стало еще белее.

– Это неправда. Мы только здоровались – и все.

Иван прищурился:

– И все? Как жаль. А мы думали, что вы нам поможете.

Как и все нормальные люди, Турубин боялся организации под названием НКВД. Радуясь, когда забирали его товарищей, достигших больше, чем удалось ему, он никогда не исключал мысли: когда-нибудь вот так придут и за ним.

– Но я ничего не сделал!

– Это мы тоже знаем. – Иван вздохнул. Кажется, этот трус уже наложил в штаны. – Поэтому я еще раз подчеркиваю слово «помощь». Вряд ли вы хотите, чтобы врага народа Шаткина выпустили за недостаточностью доказательств, правда?

Пересохшие губы Трубина шевельнулись:

– Да, конечно.

– Тогда напрягите свою память. Наверняка вы вспомните что-нибудь интересное.

Василий закрыл глаза, стараясь воскресить в памяти все разговоры с Михаилом. Честно говоря, Шаткин никогда не изрекал ничего крамольного. Однако он должен, должен что-то сказать… «Эти» не оставят его в покое.

От напряжения на лбу выступили капли пота. Пристально наблюдавший за ним Кононенко усмехнулся:

– Да, задачка не из легких. Враги народа настолько хитры, что редко выражают свои мысли напрямую. Может, вспомните какие-нибудь намеки?

Перед глазами Василия вдруг предстала красочная картина. 1 мая 1937 года. По давней традиции его празднование проходило на Куликовом поле. Перед парадом состоялась торжественная церемония принятия присяги молодыми воинами. С приветственным словом выступил теперь уже бывший командующий флотом Иван Кузьмич Кожанов. На праздничной демонстрации звучали смех и песни. «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» – выкрикивали пионеры традиционный лозунг. Трубин с наслаждением вдыхал запах цветущей вишни.

– Хорошо, правда?

Погруженный в свои мысли, он не заметил Михаила.

– Здравствуй!

– Здравствуй, с праздником тебя, Вася. – Шаткин улыбнулся, но его черные глаза излучали тревогу. – Ты слышал про Левитина?

Александр Савельевич Левитин, первый секретарь Севастопольского горкома партии, был недавно арестован. Трубин, как и Шаткин, присутствовал на IV городской отчетно-выборной партконференции, «разоблачившей» деятельность Александра Савельевича. Председатель Крымского ЦИК Чагар в своем докладе сообщил, что «троцкистский двурушник, враг народа Левитин снят с должности и арестован за потерю большевистской бдительности, политическую слепоту и отрыв от партийных масс». Делегат Морского завода Маслов объявил о разжигании бандитом Левитиным антагонизма среди рабочих. Уважаемая в городе женщина, директор школы № 16 Бондаренко, потребовала организовать работу по разоблачению троцкистов в народном образовании. На этой же конференции начались нападки на начальника особого отдела Бирна. Его обвиняли в том, что он взял под защиту секретаря партийной организации суда и прокуратуры Севастополя Полеухина, вместе с Войтеко делавшего попытки остановить вал огульных обвинений.

– За Левитина, как ты помнишь, никто не заступился, – сказал Василий. – Это ли не доказательство его вины?

– Это доказательство трусости, – вздохнул Михаил, кивая на портрет Сталина. – Как думаешь, знает ли он обо всем этом?

Трубин не ответил. Это был единственный разговор между ними, во время которого Шаткин назвал опальную фамилию. Василий подробно пересказал его Кононенко.

Тот сразу же выложил два чистых листа.

– Пишите.

Трубин закусил губу. Изложение мыслей на бумаге всегда давалось ему с трудом.

– Не могу. Не знаю, как начать.

Кононенко понимающе хмыкнул:

– Я продиктую. Пишите. «На праздновании Первого мая ко мне подошел Шаткин. Высказав свое недовольство по поводу ареста врага народа Левитина, он критиковал линию ЦК ВКП(б), говорил, что предстоит серьезная работа и для этой работы нужны кадры, которые необходимо собирать, сохранять и объединять около себя. Шаткин также заявлял, что Сталин создал в стране и партии невыносимый режим, что именно этим режимом Сталин противопоставил себе мыслящую часть партии. По мнению Шаткина, положение в стране настолько напряженно, что нам, людям, понимающим всю гибельность политики Сталина, нельзя оставаться безучастными зрителями». Написали? Теперь поставьте число, дату, подпись.

Трубин послушно исполнил его приказание. Поправив ремень, довольный Кононенко встал с дивана:

– А теперь мне пора. Благодарю за своевременно предоставленные сведения. – Он взял под козырек.

Когда за чекистом захлопнулась дверь, Василий смахнул с лица пот. Ранее молчавшая совесть вдруг заговорила в нем: «Как ты мог? Это же клевета».

– Завтра пойду в особый отдел, – попробовал он успокоить себя. – Скажу, что это слишком серьезное обвинение.

Теперь возмутилось его второе, потайное «я»: «А с какой стати туда идти? Просто так никого не сажают. И потом, разве Шаткин принимал участие в твоей судьбе? А ведь он видел, как тяжело старому другу. Вот пусть и получает по заслугам».

А в это время радостный Викторов читал его донос.

– Ну, ты молодец, – он хлопнул Кононенко по плечу, – я всегда говорил: пока живы такие, как этот Трубин, мы сила. Мы можем посадить кого угодно и доказать чью бы то ни было вину. Я буду не я, если Шаткин не сдохнет в лагере.

Светлана Ульянова, военный прокурор отдела главной военной прокуратуры, юрист первого ранга и единственная в истории прокуратуры женщина, занимавшая такой высокий пост, приехала в Севастополь с проверочной комиссией.

Павел Станиславович, встречавший ее на вокзале, не мог сдержать радости:

– Как хорошо, что вы приехали!

Произнося эту фразу, он не лукавил. Женщина славилась своей бескомпромиссностью, тщательностью, а также непримиримостью к врагам народа и уклонистам любых мастей и направлений.

– Я провожу вас до квартиры. – Войтеко ловко подхватил ее чемодан.

Ульянова усмехнулась:

– Успеется. Давайте сначала в прокуратуру.

Бригвоенюрист исполнил ее просьбу. Сразу же окунувшись в водоворот дел, она оторвалась от них только под утро.

– Здесь есть над чем поразмыслить, коллега, – ответила она на вопрос Павла Станиславовича о ее мнении по поводу некоторых арестованных. – Будем работать.

С присущими ей качествами Ульянова взялась за работу, через несколько дней вынеся вердикт: каких-либо данных, свидетельствующих о вредительских действиях некоторых лиц, в том числе Шаткина, следствием не установлено.

– Я составила итоговый документ на имя Прокурора Союза ССР Вышинского, – сказала она Войтеко, – можете с ним ознакомиться.

Бригвоенюрист бережно взял в руки листок бумаги, исписанный мелким аккуратным почерком:

«Шаткин обвиняется в том, что был связан с врагами народа Ипатьевым и Левитиным. Действительно, с Ипатьевым они вместе учились в Военной академии, а с Левитиным встречались по партийной работе. Данных о личной связи Шаткина с названными лицами пока не представлено. На основании вышеизложенного, я считаю, что данных для ареста Шаткина не было. Я бы полагала целесообразным установить срок проверки виновности Шаткина двухдекадным сроком, и, если не будет собрано дополнительных данных, разрешить вопрос о его освобождении из-под стражи».

На глазах Павла Станиславовича сверкнули слезы. Вмешательство Ульяновой могло сохранить жизнь невиновным. Он крепко пожал коллеге руку:

– Какой смелый документ! Боюсь, он вызовет переполох.

Женщина улыбнулась:

– Тем лучше. Значит, скорее восторжествует справедливость.

Однако ожидаемого резонанса не произошло. Увлекаемый тайным «водоворотом», царящим в то время в мире юридических бумаг, столь важный вывод представителя Главной военной прокуратуры был незаметно и безгласно списан в архив.

А вскоре беспощадная следственная машина добралась и до Войтеко.

Шансы Михаила Андреевича когда-либо выйти на свободу стали равны нулю. В стране продолжали господствовать Викторовы, Кононенко и Трубины.

Уверовавший в свою безнаказанность, следователь НКВД продолжал истязать Шаткина. Жестокие избиения чередовались с доброжелательными уговорами, обещаниями освободить арестованного и прекратить преследование его семьи. Но Михаил Андреевич твердил свое:

– Почему вы мне не верите? Никакого золота не было.

В конце концов, это надоело и самому Викторову. Передав материалы по делу в прокуратуту, он стал ждать более удобного момента, чтобы снова накинуться на свою жертву.

Собранных против Михаила Андреевича улик хватило с лихвой. В прокуратуре никто не усомнился: перед ними очередной участник антисоветского военного заговора. В таких случаях они не медлили с судом и наказанием.

На суде арестованному не дали сказать и пару слов в свое оправдание. Не подлежащий обжалованию приговор на многие годы поставил на честном человеке клеймо изменника: «Судом признан виновным в том, что с 1932 года являлся активным участником антисоветского заговора, действовавшего в частях и учреждениях РККА и РККФ по заданию организации, завербовавшей пять человек, проводил вредительство, направленное к понижению боевой мощи Черноморского флота и поражению флота в войне, помогал вести подготовку к восстанию боевых единиц против советской власти, был в курсе террористической деятельности антисоветской организации».

Михаил Андреевич горячо отрицал все обвинения.

В последнем слове он, с надеждой глядя на прокурора, заявил: «Я невиновен. Я честно и добросовестно работал. Моя совесть чиста».

Однако в слаженном сценарии осуждения невиновных не было сбоя и на этот раз. Михаила Андреевича приговорили к двадцати годам лагерей.

Как только закончилось судебное заседание, довольные Викторов и Кононенко поздравили себя с удачей.

Плотно закрыв дверь своего кабинета, Анатолий достал початую бутылку красного вина и разлил по стаканам.

– Угощайся, Иван. Ты заслужил похвалу.

Кононенко пожал плечами:

– И все же нам не удалось вытрясти из него нужные сведения.

Следователь улыбнулся:

– Да, в этом маленьком тщедушном человеке много внутренней силы. Что ж, ты прав, тюрьма его не сломала. Значит, сломает лагерь.

– Но как?

Викторов почесал затылок.

– Нужно изучить дела всех зэков лагеря, в который попадет Шаткин. Это ты и начнешь делать в ближайшие дни. Особое внимание обрати на воров в законе. С недавних пор это наши люди. Если там такие имеются, могу тебе с полным правом заявить: мы достанем Михаила Андреевича. Золото будет в наших руках.

Услышав приговор, Мария Ильинична поняла: ее тоже не оставят в покое.

Предчувствие беды не обмануло: вечером в дверь постучали двое незнакомых людей в штатском.

– Вы Шаткина?

Она прислонилась к дверному косяку и выдохнула:

– Да.

– Вы можете увидеть вашего мужа, прежде чем его увезут из города. Хотите?

Удивляясь их странной вежливости, женщина кивнула.

– Тогда одевайтесь скорее. Во дворе нас ждет машина.

– Нонночка, принеси мой платок. – Мария Ильинична набросила на плечи плащ. – И поторопись, пожалуйста, я еду повидаться с папой.

В прихожую выбежала маленькая Валя.

– Передай ему от нас привет.

Старшая дочь протянула платок:

– Скоро вернешься?

– Да.

Тогда никто из них не знал, что они расстаются на десятилетие.

Глава 16

Приреченск, наши дни

– Да, да, вот так все и было. – Валентина Михайловна промокнула глаза платком. – Многого я, правда, не знала. До сих пор думаю, почему сотрудники НКВД забрали нашего отца. Он был честным коммунистом. – Она вздохнула: – Знаете, Катя, у меня иногда бывает такое чувство, будто от него чего-то хотели… Может, требовали оклеветать своих товарищей, может, еще что… Во всяком случае, они не успокоились, пока его не уничтожили. Прошу вас, напишите об этом. Наша молодежь должна знать, с чем пришлось столкнуться старшему поколению.

– Обязательно напишу, – пообещала Катя. – Скажите, а вам никогда не приходилось слышать такое слово – «кошелек»?

– Ну, почему же не приходилось. – Валентина Михайловна усмехнулась, и многочисленные морщинки над верхней губой расправились. – Я слышу это слово каждый день. Память стала уже не той, и я постоянно напоминаю себе, что нужно не забыть кошелек.

– Только в этом смысле… – разочарованно протянула Катя. – Может быть, ваша сестра когда-нибудь произносила его, не имея в виду обычный кошелек?

Слободянская пожала плечами:

– Если и произносила, сейчас не могу вспомнить. – Она развела руками. – Склероз, деточка. А при склерозе нужное выпадает из головы, зато ненужное оседает в мозгу накрепко и постоянно напоминает о себе.

– Может быть, что-то вспомните, – с надеждой проговорила Катя и положила на стол свою визитку. – Тогда, прошу вас, обязательно мне позвоните. Возможно, это касается вашей семьи.

Старушка закивала:

– Конечно, конечно, дорогая. Ну, и вы меня не забывайте. Знаете, под старость человек делается никому не нужным. Нет, разумеется, родственники навещают по праздникам и дням рождения. И я их не виню. У них свои дела. Да и неинтересно им со мной, старухой. О нашей семье они уже слышали, все знают почти наизусть. Это для меня дорогие воспоминания…

– Хорошо, буду забегать к вам попить чаю, – пообещала Зорина. – Только и вы обещайте подумать о кошельке.

– Подумаю, деточка, обязательно подумаю, – заверила ее Слободянская.

Попрощавшись с гостеприимной старушкой, Катя вышла на улицу и задумалась. История семьи Шаткиных действительно казалась необычной, да, именно необычной, потому что репрессиям в те годы подвергались многие семьи. Но на Шаткиных свалилось столько бед!

Катя чувствовала, что еще многого не знает, во многом предстоит разобраться. Эту семью окутывала какая-то тайна. Может быть, она связана с загадочным «Принцем» и его золотом?

– Я распутаю эту историю, – сказала Катя воробью, чирикнувшему на нее с ветки березы. – Вот увидишь.

Птичка не возразила и стала чистить перышки, всем видом показывая, что это ей безразлично.

«Костик обещал навести справки про детей и внуков Слободянской, – подумала журналистка. – Поеду-ка я к нему в отдел».

Мотор ее стареньких «Жигулей» уютно заурчал.

Глава 17

Сибирь. Лагерь, 1938 год

Вор-рецидивист Федор Глухарь, по кличке Туз, развалившись на нарах, равнодушно созерцал, как его сокамерники издеваются над молодым парнем, похоже, недавно переступившим порог камеры. Глухарь знал, за что бедняга получил срок. Проживая со старухой матерью в каком-то захудалом колхозе, в 30-е годы испытавшем на себе бремя голода, мальчишка залез в колхозный амбар и отсыпал себе полмешка муки.

Большинство зеленых и неопытных, так называемых воров по необходимости, обычно попадается сразу. Это потому, рассуждал Туз, что салаги думают лишь о результатах, а не о собственной безопасности.

Так произошло и с его сокамерником. Отвалив себе даровой муки, он и не заметил, как один из торчавших в полу ржавых гвоздей пропорол мешок. Из дырки полился белый ручей, недвусмысленно указавший, где искать похитителя. Воришка тут же раскаялся, вернув муку и получив пять лет лагерей. Так он попал сюда.

Матерые уголовники сразу набросились на новичка, с каждым днем все больше порабощая его. Он мыл камеру, застилал нары, отдавал свою пайку, выносил парашу. Оставалось унизить его как мужчину, превратив в подстилку для сокамерников.

Именно это и пытались сейчас сделать зэки. Всегда покорный, парнишка проявил неожиданное упорство. Он смело ринулся в драку с явно превосходящии силами, ревел, как белуга, извиваясь в грубых, сильных руках.

Наблюдая за ним, Туз знал: когда-нибудь его сломают окончательно, и он будет готов на все. Увы. Через такое проходят все новички.

Сегодня молодого воришку спас надзиратель. Распахнув стальную дверь, он громко крикнул:

– А ну отпустите его! Пристрелю гадов!

Те послушно ослабили хватку. Вырвавшись из цепких тисков, бедняга бросился на нары, обливаясь слезами. Конвойный не стал его утешать, бросив:

– Не реви. Неча было хлеб воровать.

Мальчишка зарыдал еще громче. Отвернувшись от него, конвойный обратился к Федору:

– На выход!

Туз, нахально ухмыляясь, соскочил с нар.

– Зачем зовут, не знаешь?

Надзиратель пожал плечами:

– Там следователь какой-то незнакомый тебя спрашивает.

– Вот как?

Федор подавил улыбку. Сокамерники ни в коем случае не должны были прочесть на его лице радость. Ни один из них не знал: Глухаря давно уже не вызывали на допросы. Через год своего пребывания в лагере за обещание сбавить срок он занялся позорным делом – стукачеством. Начальство интересовали разговоры политических, так как уклонистские группировки и заговоры мерещились на каждом шагу. Чекисты активно вовлекали зэков в сотрудничество. Порядочные воры в законе, наподобие Туза, сразу оговаривали условия: досрочное освобождение по амнистии и никаких слежек за уголовниками, только за политзаключенными. Разумеется, начальство это устраивало так же, как и противоположную сторону.

Итак, Глухарь начал стучать. Он сам не думал, как хорошо пойдет у него подобное занятие. «Вор в законе», как и любой другой авторитет, в том числе и криминальный, был неплохим психологом. Один сочувственный взгляд – и люди делились с ним сокровенными тайнами. Политические и не предполагали: сообщенные ими сведения, приукрашенные уголовной фантазией, тут же сообщались следователю. На совести Туза числилась уже не одна искалеченная жизнь. Тайно манипулируя судьбами, вор в законе стал считать себя одним из хозяев лагеря. Вот почему он снисходительно похлопал надзирателя по плечу:

– Пойдем, что ли…

В комнате для допросов его ждали. На стуле с высокой спинкой вальяжно расположился молодой человек с волосами соломенного цвета. При появлении Туза он встал, протянув руку:

– Ну, здравствуй.

Глухарь прищурился:

– Кто такой будешь?

– Следователь НКВД Кононенко.

Уголовник снова почувствовал себя хозяином положения. Не спрашивая разрешения, он опустился на деревянный, грубо сколоченный табурет.

– С чем пожаловал?

– С просьбой.

– Слушаю тебя.

Иван откашлялся:

– Шаткина такого знаешь?

Глухарь наморщил лоб:

– Из политических?

– Точно.

– Щуплый такой, чернявый, себе на уме?

Следователь улыбнулся:

– А ты наблюдательный. Прямо в точку.

– Выпытывать у него что-либо – безнадежное дело, – констатировал Туз, сплевывая на землю. – Он ни с кем не общается.

– А я этого и не прошу.

– Что же ты просишь?

Кононенко дернул плечом:

– Нужны нам кое-какие сведения… А как их добыть – сам решай. Можешь организовать ему террор – никто слова не скажет. А в душу лезть бесполезно, ты прав.

Уголовник задумался:

– Предлагаешь мне человека калечить… И что я буду с этого иметь?

– Выйдешь через годик по амнистии. Но с условием добычи для нас нужной информации.

– Согласен. Можно идти?

– Иди, – разрешил следователь. – Понадобишься – я сам тебя найду.

Глава 18

Севастополь, 1938 год

Каждый день Мария Ильинична проводила в ожидании допроса. Она уже знала, что будет стоять на своем, и никакие угрозы и пытки не могли заставить ее изменить показания. Однако про нее как будто забыли.

Через две недели, измученная тревогой, женщина сама попросилась к следователю.

Увидев ее, Викторов изобразил на лице подобие улыбки.

– Вы? Глазам своим не верю. Не представляете, как я счастлив…

– Я бы предпочла, чтобы мне задавали вопросы, – оборвала Шаткина поток любезностей.

Анатолий пожал плечами:

– Как скажете. Вы женщина умная и прекрасно понимаете, что от вас хотят. Если вы пришли по-дружески побеседовать, начинайте с того, что интересует меня.

Мария Ильинична побелела:

– Вас интересует мифическое золото, о котором не знаем ни я, ни мой муж.

– А вот тут позвольте с вами не согласиться. – Поднявшись со стула, следователь подошел к ней. – По имеющимся у нас данным, «ЭПРОН» все же нашел деньги.

– По имеющимся данным, – повторила Шаткина с иронией. – Готова поспорить, вы их получили не от Михаила Андреевича. Вот и пытайте того, кто сказал вам об этом.

– Тот, кто сказал нам об этом, – четко выговаривая каждое слово, произнес Викторов, – не относился к руководящему составу экспедиции и, естественно, не был в курсе, куда делись сокровища. Он лишь видел, как ящики с золотом вытаскивали на поверхность.

– А он видел само золото? – с улыбкой уточнила Мария Ильинична. – Если этот человек просто принял желаемое за действительное, вы не вправе мучить людей.

Анатолий отвернулся, чтобы она не заметила злой блеск в глазах.

– Разумеется, он отвечает за свои слова.

– И все же повторяю: ни я, ни мой муж об этом не знаем.

Викторов уже не скрывал досады:

– Тогда мы вряд ли найдем общий язык. Не смею вас больше задерживать.

– Скажите, где мои дочери?

Мужчина небрежно бросил:

– А какое вам до них дело? Когда о детях не беспокоятся родители, эту заботу берет на себя государство. Вот почему их искалеченная судьба будет на вашей совести.

– Какой же вы негодяй! – Сжав кулаки, Мария Ильинична двинулась на чекиста.

Викторов выставил вперед руки:

– А вот этого делать не советую. Вы только ухудшите свое и без того не блестящее положение. – Он выглянул в коридор. – Уведите заключенную.

Вернувшись к себе в камеру, Мария Ильинична, склонив голову на плечо своей подруги Аллы Ивановны, горько заплакала.

С тех пор никто ее не вызывал.

С Викторовым они встретились спустя месяц. Следователь дал ей подписаться под приговором, на котором она впервые увидела сокращение ЧСИР (член семьи изменника Родины) и узнала о том, что приговорена к восьми годам заключения с отбыванием в лагере.

В тот день, когда Марию Ильиничну увезли в тюрьму, Нонна вернулась из школы радостная. Учительница математики вызвала ее к доске и поставила пятерку – первую в жизни пятерку по нелюбимому предмету. А все благодаря маме. Лишь одна она верила, что главное – не способности, вернее, не только способности, но и труд.

– Не слушай тех, кто говорит: ты никогда не овладеешь математикой, потому что у тебя гуманитарное мышление, – говорила Мария Ильинична дочери. – Каждый человек с помощью упорного труда способен многого добиться.

Пообещав себе вернуться к стихам и рассказам, которые она писала в свободное время, девочка засела за математику. Результат не замедлил появиться.

– Мама, мама! – Нонна влетела в почему-то оказавшуюся открытой дверь.

На диване, развалившись, сидел незнакомый мужчина.

– А где мама?

Гость усмехнулся:

– Далеко. Боюсь, вы не скоро увидитесь.

Нехорошее предчувствие сжало сердце:

– А что с моей сестрой Валей?

– Она в садике. Сейчас ты сбегаешь за ней и будешь собираться. Вы уезжаете отсюда.

Нонна, словно не слыша, повторяла:

– Я хочу знать, где мои родители.

Незнакомец усмехнулся:

– Твои родители – враги народа. Лучше тебе ничего о них не знать.

– Это неправда!

Закрыв лицо руками, девочка громко заплакала. Не обращая никакого внимания на слезы, мужчина подошел к ней и, взяв за плечи, подтолкнул к двери:

– Быстро беги за сестрой.

Вытирая глаза, Нонна помчалась в садик. В тот же день их с Валей увезли сначала в севастопольский приемник-распределитель НКВД, а через месяц вместе с десятками других детей репрессированных руководителей города и флота направили в детский дом Волчанска.

Глава 19

Сибирь. Лагерь, 1938 год

Туз сидел на нарах и жевал пайку хлеба, любезно предоставленную ему новичком. Вот уже неделю он, исполняя просьбу НКВД, всячески издевался над Михаилом Андреевичем, провоцируя скандалы во время работы, прогулок и на пути в столовую.

Во время первого столкновения политический попробовал постоять за себя, однако это ему не удалось. Глухарь уже забыл причину, по которой ни с того ни с сего привязался к Шаткину, а тот, попытавшись дать отпор, был сбит с ног свитой Туза. Уголовники накинулись на беднягу и непременно забили бы его до смерти. Организовавший все это Туз вовремя остановил приятелей. Приказа о лишении жизни он не получал. К тому же из мертвеца не выудишь никакой информации.

После первой драки Михаилу Андреевичу сделалось так плохо, что сам начальник лагеря провел его в санчасть, где тюремный врач, тоже из политических, велел ему полежать не менее двух дней.

В тот же вечер Глухаря навестил Кононенко.

– Идиот! Если он сдохнет, не открыв тайны, я тебя сгною. Чтобы больше такого не было!

Слово «тайна» почему-то крепко засело в мозгу уголовника. Чутье охотника подсказало: она не имеет ничего общего с заговорами. Здесь нечто большее, возможно, при удачном раскладе найдется, чем поживиться, и ему.

Вот почему сейчас вор в законе жевал хлеб и напряженно думал, как поступить дальше, чтобы первым узнать то, что хочет знать НКВД.

Немного поразмыслив, он решил продолжать истязания.

«Интересно, как он поведет себя? Сколько выдержит?» – подумал уголовник.

Он не предполагал, что такие же вопросы задает себе и Михаил Андреевич, ощупывая спрятанный под матрасом твердый предмет – заточку, выменянную у зэка на порцию рыбной бурды. Он твердо решил: как только станет невмоготу терпеть физическую боль, он покончит с собой. Но прежде надо было переговорить с женой или написать ей письмо. Михаил не хотел уходить из жизни, не сообщив ей нечто важное.

Когда конвойный повел его к приехавшему следователю, бывший эпроновец даже обрадовался. Может быть, увидев, как ему трудно, сотрудник НКВД сделает наконец вывод: ни о каком золоте Шаткин и ведать не ведает.

Однако прибывший по его душу Викторов не думал сдавать позиции. С удовлетворением оглядев заключенного с головы до ног, он усмехнулся:

– Продолжаете упорствовать?

Не дожидаясь разрешения, Михаил Андреевич устало опустился на табурет.

– Если вы о том же, товарищ следователь, мы зря потеряем время. Насколько я знаю, из Севастополя путь неблизкий…

Анатолий еле сдержался, чтобы не ударить этого упрямца. Блеск золота ослеплял.

– Мне больно смотреть, как вы калечите свою судьбу и судьбу своих родных.

Шаткин встрепенулся:

– Что с моей семьей?

Следователь скорчил гримасу:

– Вспомнил все-таки? Я скажу тебе одно: им не слаще твоего.

В отчаянии Михаил Андреевич закрыл лицо ладонями.

– Вы преступник!

Это восклицание не вызвало никаких эмоций.

– Зря упорствуешь, – мягко заметил следователь. – А ведь одно твое слово помогло бы сразу нескольким людям.

Заключенный впился в него глазами:

– Устройте мне свидание с женой!

Викторов кивнул:

– В обмен на нужные сведения.

– Но я ничего не знаю.

– На нет и суда нет. – Анатолий отвернулся к стене. – Но все же я скажу еще кое-что. Глухарь не зря прицепился к тебе. Он не успокоится, пока не доведет тебя до состояния, когда ты будешь молить о смерти. Такие же уголовники всласть поиздеваются над твоей женой. Ну, станешь говорить? Я предлагаю тебе реальный выход из положения.

Михаил Андреевич ничего не ответил. Он, как ему показалось, тоже нашел способ избавиться от мучений.

– Отведите его назад! – крикнул Викторов конвойному.

Тот послушно исполнил приказ.

Очутившись в камере, Михаил Андреевич забрался на жесткие нары и, достав из матраса заточку, вонзил ее себе в грудь.

– Если не будет сделана операция, он вряд ли выживет, – говорил тюремный врач бледным Викторову и начальнику лагеря Бекасову. – Мне кажется, у него пробито легкое. Без хирургического вмешательства остановить кровотечение невозможно.

– Он в состоянии говорить? – спросил следователь.

Врач строго посмотрел на него:

– Он умирает, если у вас вызывает сострадание это слово.

– И все же я попытаюсь побеседовать с ним. – Оттолкнув доктора, Анатолий прошел в изолятор.

Бледное, без кровинки, лицо Шаткина испугало его.

– Михаил Андреевич!

Заключенный с трудом разомкнул фиолетовые губы:

– Мне нужно увидеть жену.

Внезапная догадка озарила Викторова.

– Она недалеко отсюда. – Он дотронулся до прозрачной руки с выступающими венами. – Думаю, уже сегодня вы сможете поговорить.

Ресницы Шаткина дрогнули:

– Спасибо.

Когда Викторов вышел из изолятора, врач бросился к нему:

– Как больной?

– До вечера доживет, – успокоил его Викторов. – Я вам обещаю. – Сказав это, он повернулся к начальнику лагеря: – Пойдемте. Мне нужно вам кое-что сказать. – И, взяв его под руку, что-то зашептал ему на ухо.

Бекасов замахал руками:

– Но я еще никогда не слышал о таком. Думаю, это невозможно.

Следователь скривил тонкие губы:

– Невозможно найти машину, чтобы привезти его супругу из соседнего лагеря?

Начальник огляделся по сторонам, как бы убеждаясь, что их никто не слышит.

– Машина не проблема, – пояснил он. – Дело в другом. Никто ее не отпустит, а нам влетит за такую просьбу.

– Я все беру на себя. – Анатолий похлопал его по плечу. – В случае чего, я отвечаю. Написать расписку?

Бекасов смущенно кашлянул:

– Я верю. Но…

– Этот заключенный располагает сведениями, представляющими большую ценность для НКВД, – перебил его чекист. – Нам он говорить о них не хочет. Однако его распирает от желания поделиться с женой. Именно из этих соображений я разрешаю им свидание.

Бекасов кивнул:

– Пусть так. Но такого еще не было.

– Значит, будет.

– А если узнают?

Гость презрительно скривился:

– Кто об этом скажет? Вы? Подумайте о последствиях.

Больше Бекасов не спорил. За считаные секунды он отыскал машину, и старенький грузовик, буксуя в залежах грязи и мокрого снега, понесся в соседний лагерь, находящийся в пятидесяти километрах.

– Только бы все получилось! – молился про себя Викторов. – Пусть он не умрет раньше времени.

Начальник соседнего лагеря Севастьянов молча выслушал необычную просьбу.

– Вообще-то я такого никогда не делал, – пробормотал он.

Следователь НКВД твердо взглянул на него:

– Вам нечего беспокоиться. Все под мою ответственность. Нам позарез нужны сведения, которые может сообщить заключенный своей жене.

– Приведите Шаткину, – распорядился Севастьянов.

Когда Марии Ильиничне объяснили ситуацию, она в отчаянии закрыла лицо руками.

– Некогда, – Викторов схватил ее за локоть. – Если вы хотите застать его в живых…

Она с ненавистью посмотрела на того, кто разрушил ее покой:

– Это все вы…

Мужчина мягко улыбнулся:

– Это все его упрямство.

Накинув старенький полушубок, она села в машину, бросив следователю:

– Держитесь от меня подальше.

– Как скажете.

Старенький грузовик, преодолев расстояние на всех парах, через час уже стоял у ворот.

Навстречу Викторову вышел доктор:

– Он еще жив, но очень плох.

Шаткина сжала побелевшие губы.

– Вам надо поторопиться. – Врач тихонько подтолкнул ее в спину. – Ваш муж умирает. Пойдемте к нему. Дорога каждая минута.

Мария Ильинична прибавила шаг. Викторов направился следом. Перед дверью изолятора женщина остановилась:

– Я запрещаю вам входить туда.

Анатолий рассмеялся:

– Но без меня туда не войдете и вы. Таков закон, голубушка.

Бросив на него полный ненависти взгляд, она открыла дверь. При виде высохшего старика, который когда-то был сильным, цветущим мужчиной, носил ее на руках и строил планы на будущее, Мария Ильинична опустилась на колени и зарыдала.

Подошедший доктор поднял ее.

– Соберите все свое мужество, – шепнул он. – И ему сразу станет лучше. Иначе он будет страдать от того, что страдаете вы.

Женщина послушно вытерла слезы и подошла к кровати.

– Любимый, ты слышишь меня?

Выцветшие редкие ресницы шевельнулись. Желтоватые веки дрогнули.

– Маша, это ты?

– Я, дорогой, я.

Его руки беспокойно задвигались по одеялу. Она накрыла шершавую ладонь мужа своей.

– Я должен тебе кое-что сказать…

– Я слушаю тебя.

Из исхудалой груди вырвался тяжкий вздох.

– Как девочки?

Женщина быстро ответила:

– С ними все в порядке.

– А ты, ты как?

Она покраснела:

– Меня скоро отпустят. Так говорит следователь.

Умирающий сглотнул слюну:

– Тогда слушай меня… Знаешь, они правы. Я не все рассказывал о «Черном принце». В нашей квартире тайник… В кошельке найдешь все нужные пояснения… Нужно собрать ключ, который открыл бы сейф с ящиком. Части ключа у трех моих товарищей… Разыщи их…

Мария Ильинична оглянулась на Викторова. Затаив дыхание, тот ловил каждое слово.

– Ты все поняла?

Шаткина не поняла ничего, однако выбор, сделанный ею, заставил сказать:

– Конечно, ты только не волнуйся. Мы еще погуляем на свадьбе наших девочек.

На шершавых губах показалась улыбка:

– Пожелай им счастья. Скажи: папа их очень любил. Видишь, какая непредсказуемая штука – жизнь.

Он вдруг икнул и прерывисто задышал. Уголки рта окрасились в красный цвет. Тоненькая струйка крови побежала по подбородку. Длинные тонкие пальцы заскребли по одеялу.

– Агонизирует, – равнодушно сказал Викторов.

Услышав это, женщина упала на пол, забившись в истерике.

– Уведи ее, – бросил Анатолий врачу. – Через минуту мы выезжаем.

Доктор бережно поднял Марию Ильиничну.

– Пойдемте со мной. Принести вам воды?

Обезумевшая от горя Шаткина плохо понимала, что происходит.

Закрыв за ними дверь, Викторов приблизил к умирающему лицо.

– Я выполнил твою просьбу, – прошептал он. – Теперь дело за тобой. У каких друзей находятся части ключа?

Он постоял, согнувшись, несколько минут, не желая верить, что Шаткин его уже не слышит, потом, сплюнув на пол, быстро вышел из изолятора.

Следователь не заметил, как из-под кровати, довольно улыбаясь, выполз Туз, дежуривший сегодня по санчасти.

– Итак, что мы имеем? – Викторов неторопливо изложил Кононенко рассказ умирающего. – Во-первых, подтверждение тому, что золото действительно существует. Во-вторых, теперь мы знаем, что в квартире Шаткина есть тайник, в котором спрятаны важные документы, указывающие местоположение сокровищ. Я считаю, нам с тобой здесь делать больше нечего. Завтра же выезжаем в Севастополь. А теперь отправляйся спать. Я тоже прикорну.

Ночью следователя разбудил сигнал тревоги. На ходу натягивая полушубок, он выбежал в коридор.

– Что случилось?

– Побег у нас, товарищ следователь, – объяснил ему запыхавшийся офицер. – Сбежал один уголовник.

– Кто? – процедил Викторов сквозь зубы.

– Федор Глухарь, по кличке Туз.

Нехорошее предчувствие охватило Анатолия.

– Как так получилось?

– Будем разбираться.

– Обо всех результатах поисков информировать меня. – Что-то подсказывало ему, что Туз еще наделает дел.

– Слушаюсь.

Федора Глухаря искали всю ночь, однако заключенный словно провалился сквозь землю.

Утром, в спешке позавтракав, Викторов и Кононенко выехали в Севастополь.

– Так в квартире Шаткиных пока никто не живет? – поинтересовался Иван, когда они с Викторовым подходили к двухэтажному небольшому особняку.

Анатолий посмотрел на заклеенные газетой окна.

– Насколько я знаю, нет.

– И никто сюда не заходил?

– Ну почему же? – усмехнулся следователь. – Заходили наши с тобой товарищи. Однако они не собирались искать то, что будем искать мы.

Иван кивнул.

– Я не видел, чтобы вы брали ключи.

Викторов, лукаво улыбаясь, достал из кармана связку.

– В мастерской у меня сидит свой человек, – пояснил он. – Когда я не могу избавиться от мысли, что еще вернусь в какую-нибудь квартирку, я делаю дубликат. Как видишь, иногда он мне пригождается.

Кононенко посмотрел на старшего товарища:

– И вы не боитесь, что мастер когда-нибудь сдаст вас?

Анатолий расхохотался:

– С моей должностью, милый, я никого и ничего не боюсь.

Ловким движением он открыл дверь.

– Проходи, не стесняйся.

Иван смущенно топтался в прихожей.

– А вдруг сюда придут?

Следователь презрительно усмехнулся:

– А ты, оказывается, трус. Кто сюда придет? Наши люди? Неужели мы не найдем, что им ответить? И не переминайся с ноги на ногу. Чем скорее мы приступим к поискам, тем меньше вероятности, что нам помешают.

Парень, признав его правоту, стащил с себя сапоги.

– Правильно, – одобрительно заметил Викторов. – Мы не должны наследить. Мало ли что. Итак, ищем тайники и кошельки.

В двухкомнатной ведомственной квартире было мало мебели. В гостиной стоял старый диван, стол с поцарапанной полировкой, кресло, в котором глава семьи любил пить чай, и стулья с высокими спинками. В кабинете бывшего хозяина, кроме кушетки, табурета и письменного стола, ничего не было.

– Прямо-таки спартанская обстановка, – усмехнулся следователь НКВД. – Тем лучше. Значит, мы быстрее найдем тайник. – Отогнув ковер, он принялся исследовать пол.

Иван тем временем изучал содержимое ящиков.

Через полчаса, основательно взмокнув, Викторов крикнул приятелю:

– Нашел что-нибудь?

Тот заглянул в гостиную:

– Тут куча старых кошельков… Но все пустые… и распоротые.

– В кладовке смотрел?

– Не успел.

Следователь толкнул ногой деревянную дверь. В маленьком сыром помещении царил хаос. Старые платья, брюки и халаты были небрежно свалены в кучу. От стен местами отвалилась побелка, причем явно с чьей-то помощью. Маленькие стеллажи для вещей кто-то искромсал ножом. Кононенко присвистнул:

– Кажется, нас опередили. Несомненно, кто-то уже побывал здесь.

Викторов снял с торчавшего в стенке большого ржавого гвоздя кусочек серой ткани:

– Клочок из арестантского тулупа. Кажется, я знаю, кто это.

Иван с интересом посмотрел на него:

– Но, кроме нас…

– Глухарь, сволочь. – Викторов перебил коллегу, кипя от негодования. – Зря мы с тобой делали на него ставку. Этот уголовник довел Шаткина до самоубийства, но перед этим ему как-то удалось вытянуть из него сведения о золоте. Теперь бандит будет ставить нам палки в колеса.

Кононенко почувствовал, как дрожат пальцы.

– Как вы думаете, ему удалось отыскать тайник?

Викторов пожал плечами:

– Если и удалось, мы постараемся его опередить. Туз – темный человек и вообще ничего не знает об экспедиции. Ему никогда не отыскать тех людей, которые хранят части ключа от сейфа с сокровищами.

Иван взял кошелек и стал вертеть его в руках:

– А как их отыщем мы?

Следователь усмехнулся:

– Предоставь это дело мне.

Глава 20

Приреченск, наши дни

Высокая, полная блондинка Елена Слободянская открывала аптеку с мрачным выражением лица. Она думала о том, что ей скоро перевалит за шестьдесят, что в таком возрасте обычно сидят дома и занимаются внуками, но ей этого вовсе не хочется. Внуки несли новые проблемы. А она еще не решила проблему всей своей жизни, и из-за этого тоже приходилось работать.

Аптека в последнее время почти не приносила прибыли. И верно, где уж тут, когда их развелось, как тараканов! На каждом углу по две, нет, по три аптеки. Зачем, спрашивается, столько?

Открыв дверь, она вошла в помещение и включила кондиционер. В последние дни августа солнце будто обезумело, немилосердно сжигая листья и землю. Деревья стали сбрасывать свое одеяние, будто протестуя против жары, люди сидели под кондиционерами и пили холодный чай.

Она вспомнила, как когда-то, очень давно, была в Туркмении. Вот где, говорили, настоящая жара, пятьдесят градусов с плюсом, но тогда солнце не показалось ей слишком жгучим. Может быть, потому, что она была молода и энергична? Ее поразило, что некоторые кутались в теплые халаты и пили горячий чай. Наверное, по каким-то неведомым ей законам физики это помогало пережить жару.

– Пришла уже, сестричка? – Елена вздрогнула, услышав знакомый голос. – Что ж, очень хорошо.

Слободянская побледнела и посторонилась, впуская мужчину лет пятидесяти с лишним, в потертых джинсах и белой тенниске.

– Что тебе нужно, Леонид?

Он потер жилистые руки.

– Ну почему сразу нужно? Пришел повидать сестричку. Запрещается?

Елена мотнула головой:

– Просто так ты к нам не ходишь.

Леонид хлопнул в ладоши, и его красивое лицо скривилось.

– Ой, ой, только не начинай. Ну да, мне нужны деньги. Да, в очередной раз. Но разве это преступление – просить деньги у родной сестры?

– Ты вымогаешь у меня деньги всю свою жизнь, – прошелестела Елена. – Посчитай, ради интереса, сколько ты работал? Наверное, пока существовала статья за тунеядство.

Он заскрежетал зубами:

– Да, после развала Союза пришлось заняться бизнесом. Но не все имеют талант быть предпринимателями. У твоего Артема все получилось, а я прогорел. Может быть, если бы жена меня поддержала и не сбежала сразу с детьми, я бы восстал, как птица Феникс.

Елена фыркнула:

– Марина бросила тебя не сразу. Она достаточно помыкалась, вкусив все прелести жены игромана.

– Пошла к черту! – Он отвернулся к стене, демонстрируя обиду.

Елена знала, что это все игра. Брат прекрасно помнил ее обещание, данное покойной матери, – позаботиться о нем.

– Скажи, Леня, почему ты не лечишься? – спросила она со слезами в голосе. – Мы с Артемом давали тебе деньги на разные клиники. Ты ухитрялся сбегать и снова возвращался к игре. Подумай о себе, ты уже не молод. Тебе стоило остепениться, завести семью, найти работу. Твое пристрастие не приведет ни к чему хорошему.

– Все это лирика, сестренка. – Леонид сплюнул на пол аптеки и растер носком ботинка. – А мне, честно говоря, сейчас не до лирики. Мне действительно требуются деньги.

– Ты занимал у меня неделю назад, – буркнула Елена. – Имей совесть. Сегодня я ничего не дам.

– Ты знаешь, что я занимаю у тебя деньги, чтобы отдать с процентами, – буркнул Леонид. – Иногда мне идет такая хорошая карта… Но позавчера не подфартило. Я проигрался подчистую.

– С кем и где ты играешь? – простонала женщина. – Наверняка это самые настоящие бандиты.

– Да, они вполне способны поквитаться с теми, кто не возвращает долг, – согласился брат. – И хватит уже спрашивать, где я играю. Думаешь, я не понимаю, чего ты хочешь? Ты хочешь сообщить о них полиции. Но я не позволю этого сделать. Во-первых, ты лишишь меня заработка. Во-вторых, они обо всем узнают и расправятся со мной.

– О боже, Леня, какого заработка? – Елена всхлипнула. – За карточным столом ты никогда не зарабатывал и рубля.

Он помрачнел:

– Я пришел сюда не выслушивать нотации. Ты дашь мне денег или нет? Я весь в долгах. Эти люди шутить не любят.

Она обхватила голову руками, чувствуя нестерпимую боль в висках. Карты, проклятые карты, долги и деньги… И так уже много лет. Когда-нибудь это закончится?

Слободянская открыла кошелек и достала десять тысяч:

– Это все, что у меня есть.

Он выхватил деньги, как голодный шакал – кусок мяса.

– Негусто. Мне нужно гораздо больше. Приготовь сумму к понедельнику, я заскочу.

Она подняла руки к небу, словно призывая силы небесные помочь ей:

– Но где я их возьму?

– Разве это мое дело?

Елена бросилась к нему и уцепилась за тенниску:

– А чье? Разве я проигрываю деньги?

Он отбросил ее с легкостью, как мяч для гольфа.

– Закрой рот, дура. Знаешь, с кем я имею дело. Одно мое слово – и они искалечат Артема и детей и обчистят вас до нитки. – Леонид провел пальцем по горлу и расхохотался: – Да, именно так. Готовь, готовь денежки. Иначе… – Он поднял руку и вышел на улицу, весело насвистывая.

Елена опустилась на стул, радуясь, что не пришли продавцы, и застонала. Самым страшным было то, что Леонид не шутил. Он давно уже не питал к ней никаких чувств. Да что там к ней… К своим детям он тоже ничего не чувствовал. Болезнь игромания сделала его роботом, рабом валетов и тузов.

Но где достать деньги? Артем еще неделю назад заявил, что одалживает брату жены в последний раз. Это означало, что теперь ей самой придется покрутиться. Но у кого занять? Брату всегда были нужны астрономические суммы.

И тут она вспомнила… Да, да, есть выход.

Она никогда этого раньше не делала. Что скажет Артем, если узнает… Но как прикажете поступать, если на кону жизнь детей?

Елена вздохнула и сняла с вешалки белый халат.

Глава 21

Севастополь, 1938 год

Голодный, злой и уставший Глухарь с трудом отыскал нужную ему улицу.

Спросив у бегавших во дворе мальчишек, в какой квартире проживает некто Андрусенко, он направился в подъезд, поднялся на второй этаж и постучал в покрашенную коричневой краской дверь. Глуховатый мужской голос поинтересовался:

– Кто там?

– Свои. Открывай, Петя.

Послышался скрип плохо смазанного засова. В щели показалась взлохмаченная голова:

– Федор! Какими судьбами? Разве ты не в лагере?

– Только что оттуда.

– Тебя освободили?

Туз отстранил его рукой:

– Дай пройти. Не здесь же разговаривать.

Посторонившись, Петр пропустил его в прихожую. Глухарь деловито осмотрелся по сторонам:

– Ты один?

– Как и ты, приятель.

Вор в законе, Андрусенко соблюдал обычаи. Много женщин пыталось окрутить обеспеченного мужика, естественно, не подозревая о его настоящем занятии, но это им не удалось. С Глухарем они были знакомы со школьной скамьи, точнее сказать, с приюта, куда их, беспризорных мальчишек, растерявших родственников в горниле революции, поместил городской актив.

Новая жизнь предоставляла ребятам массу возможностей выбиться в люди, чем не преминуло воспользоваться большинство одноклассников. Однако Федор и Петя не спешили менять профессию, потихоньку продолжая повышать квалификацию в свободное от учебы и мероприятий время. Им везло: бывшие беспризорники ни разу не попались.

Когда им исполнилось по восемнадцать, детский дом, вручив аттестаты и путевки на заводы и фабрики, распрощался со своими воспитанниками. Дальше парни и девушки должны были строить жизнь самостоятельно. Не желая терять друг друга из виду, Глухарь и Андрусенко сняли времянку в частном доме на Корабельной стороне и продолжили трудиться на ниве воровства.

Оба быстро поднимались по «карьерной» лестнице, совершенствуя специальность. На их счету было столько дерзких ограблений, что милиция сбилась с ног, разыскивая преступников, преспокойно разгуливавших у нее под носом. Так продолжалось лет пятнадцать. Петр Андрусенко с годами становился все осторожнее, не ввязываясь в сомнительные авантюры, а красавец Глухарь, наоборот, любил романтические приключения, опасные мероприятия и женщин.

На этом мужик и погорел. Ох не стоило ему обещать одной черноглазой хохлушке жениться! Ведь он прекрасно знал: она лишь очередная утеха на его пути. Когда красотка надоела, он поспешил сменить любовницу. Как известно, нет ничего страшнее мести брошенной женщины. Федор никак не ожидал, что бывшая пассия начнет ходить за ним по пятам, следя за каждым шагом, а потом, сложив два и два и догадавшись, что перед ней преступник, которого тщетно разыскивает вся милиция, сдала его органам.

Так Туз попал в лагерь. Наслышанные о его подвигах уголовники сразу и безоговорочно поспешили объявить его авторитетом. Вот почему и на лесоповале Тузу жилось неплохо. Когда же НКВД, все выяснив о заключенном, решил воспользоваться его услугами, Глухарь вообще зажил по-королевски. Однако он не собирался засиживаться в лагере. Воровская жизнь притягивала, как магнит. В то же время Туз чувствовал: годы берут свое. Очутившись на воле, он не сможет так же резво и дерзко, как раньше, совершать ограбления. Следовало подумать об уходе с арены, но об уходе в безбедную жизнь. Для этого было нужно взять хороший куш.

Вот почему, услышав о золоте, Глухарь словно сошел с ума. В его голове немедленно созрел план побега. Викторов не знал, как помог уголовнику покинуть лагерь. Именно в кузове того пресловутого грузовика, который вез Марию Ильиничну Шаткину, и примостился вор в законе. Услышав предсмертные слова Михаила Андреевича и поняв, что к чему, он смело вскочил в кузов, сознавая: следователь НКВД торопится и не позволит осматривать машину.

Так и случилось на самом деле. Махнув рукой военизированной охране, стоящей на воротах, Анатолий приказал пропустить их. Те беспрекословно повиновались. Этого и надо было преступнику. Спрыгнув по дороге в канаву, он покатился в лесок, с удовлетворением заметив, что никто не обратил на него внимания. Везение, сопровождавшее его с рождения, и тут не изменило. Глухарю не пришлось блуждать по лесу в поисках еды, пищи и возможности выбраться. Узенькая тропинка привела его к железнодорожному полотну. Вскоре, стуча колесами, показался товарный состав. Вскочив в вагон, Федор помахал тайге рукой.

Он не сомневался: его хватятся, в крайнем случае, завтра. Однако преимущество во времени, так необходимое ему, он получил. Товарняк шел без остановок до самой Москвы. Из Белокаменной до Севастополя Глухарь путешествовал в почтовом вагоне. Ехавшая в нем женщина оказалась сердобольной. Ее муж тоже отбывал наказание в лагере, только по какой-то политической статье. Федор разжалобил ее сердце, наврав, что он тоже политзаключенный. Бедняжка пригрела его, напоила чаем, подарила чудесную ночь и еще дала на дорогу денег и дождевик мужа, объяснив, как найти нужную улицу.

На счастье Туза, Шаткины жили недалеко от вокзала. Ему удалось пробраться незамеченным в квартиру покойного. Достав острый нож, с которым никогда не расставался, Глухарь принялся рыскать в поисках тайника, потроша попадавшиеся на пути кошельки. Если глава семьи и оставил что-нибудь в одном из них, сейчас этого явно не было. Возможно, умирающий напутал. Возможно, он не сумел правильно объяснить…

Так или иначе, никакого кошелька с ценными сведениями Федор не нашел, а по этой части он слыл профессионалом. Зато Туз обнаружил незатейливый тайник. Тоненькая деревянная пластинка, прибитая к стеллажной полке хрупкими гвоздиками, хранила под собой фотографию. Пятеро мужчин, одним из которых был хозяин квартиры, улыбались в объектив.

Повернув снимок обратной стороной, Туз усмехнулся. То, что он увидел, значительно облегчало поиски. Видимо, при расставании сфотографировавшиеся написали свои адреса.

Удовлетворительно крякнув, вор опустил фотографию в карман. Прикосновение руки к грубой материи лагерной робы заставило его подумать о новой одежде. Не может же он и при солнечном свете прятаться под дождевик!

Вернувшись в гостиную, Федор открыл шкаф. Там на плечиках аккуратно висели два парадных костюма Михаила Андреевича. Пробормотав иронические извинения, Глухарь принялся переодеваться. Разумеется, он прихватит с собой и еще кое-что. Ему предстояло длительное путешествие в разные концы страны.

Как и Викторов, уголовник подумал, что без подельника ему не решить поставленную задачу в кратчайшие сроки. А поторопиться следовало. НКВД наверняка уже село ему на хвост. Лучшего напарника, чем Андрусенко, он и пожелать не мог. Вот почему после посещения квартиры Шаткина он рванул к старому приятелю.

Петр принял его радушно, причем радушие его усиливалось по мере того, как он узнавал, зачем старый дружок, покинув негостеприимный лагерный кров, рванул к нему через всю страну.

Закончив подробный рассказ об английском золоте и о своих приключениях, с ним связанных, Туз вопросительно посмотрел на товарища.

Тот наморщил лоб:

– Ты уверен, что не ошибаешься? Знаешь, в Севастополе историю этого корабля давно называют легендой.

Глухарь щелкнул пальцами:

– НКВД в легенды не верит. Кроме того, Викторов не похож на дурака или мечтателя. Думаю, он знает, что делает.

Андрусенко повертел в руках фотографию, найденную в тайнике Шаткина.

– Ладно, убедил. С кого начнем?

Федор усмехнулся:

– А с кого пожелаешь. Что касается меня, я беру на себя Фирсова. До смерти хочется побывать в Одессе.

Подельник кивнул:

– Тогда я еду в Самару.

– Договорились.

– Документик мне сделаешь?

Петр почесал за ухом.

– Тебе нужно как можно меньше светиться в Севастополе. Сейчас такое время… Нельзя доверять даже своим близким.

Туз усмехнулся:

– И тебе?

Андрусенко смутился:

– Я не это имел в виду.

Вор в законе поднял брови:

– Уж не ссучился ли наш дядя Егор?

Егор Кубышкин за деньги мог подделать что угодно. Несколько лет назад именно к нему обращались за липовыми документами.

Услышав его имя, Петр покачал головой:

– Вроде нет. Но…

– Тогда отправляйся к нему. У нас нет другого выхода.

Андрусенко вздохнул:

– Придется идти вместе. Вряд ли ты захватил с собой свою собственную фотографию.

Егор Кубышкин, официально числившийся закройщиком в городском ателье, встретил их приветливо.

– Тузик! Сколько зим, сколько лет, – распахнул он объятия старому знакомому. – Надолго к нам? Может, навсегда?

Глухарь пожал плечами:

– Не знаю, Гоша. Про это не скажу. А вот паспорт мне требуется позарез. Поможешь?

Кубышкин притворно вздохнул:

– Сейчас это не так-то легко. На дворе такие времена…

– Все останется между нами, – заверил его вор в законе. – Ты меня знаешь. Ну, сколько с меня?

Смущаясь, Егор назвал сумму.

Туз побагровел:

– Это же разорение!

Закройщик развел руками:

– Как пожелаешь, дорогой. Ты, я вижу, приехал в Севастополь не по воле своего начальства. Это увеличивает цену. Представь, что будет мне, когда узнают: я помогал тебе скрываться.

Федор побледнел от гнева, однако, против обыкновения, не накинулся на обидчика.

– По рукам, – неожиданно сказал он. – Я согласен.

Егор засуетился:

– Пойдем в другую комнату. Я должен тебя сфотографировать. Через денек-другой справлю документик.

Когда мужчины остались наедине, Глухарь, подойдя к Кубышкину, готовящему стойку для фотоаппарата, легонько ткнул его в бок острым лезвием ножа.

– Только, Гоша, смотри, без фокусов. Мне терять нечего. Задумал я большое дело – и либо пан, либо пропал. Выгорит оно, будет все шито-крыто, получишь прибавку.

Кубышкин изобразил на лице угодливую улыбку:

– Для тебя я готов на все.

Через два дня, получив поддельный паспорт и немного изменив внешность, Глухарь без труда взял билет на поезд, следующий в Одессу.

Глава 22

Одесса, 1938 год

Даниил Васильевич Фирсов, в прошлом водолаз «ЭПРОНа», а ныне – командир отряда водолазов Одесского порта, стоял у памятника Дюку Ришелье и с тоской глядел на серое осеннее море, лениво играющее барашками. Хмурая октябрьская погода не прибавляла настроения.

«Наверное, она все-таки не придет, – думал он, сжимая в руке букет крупных белых астр. – Ей ничего не стоит в очередной раз посмеяться надо мной и моей любовью».

Мужчина вытащил из кармана часы, подаренные ему начальником экспедиции Львом Николаевичем Мейером. Большая минутная стрелка неумолимо приближалась к цифре 30.

«Опаздывает или не придет? С нее станется».

Сильный порыв ветра растрепал его жидкие седоватые волосы. Никогда еще за последние несколько недель сорокатрехлетний мужчина не чувствовал себя таким старым и немощным. А виною всему была внезапно вспыхнувшая любовь к хорошенькой восемнадцатилетней девушке Соне Бочкиной, машинистке жилконторы и его соседке. Встретив ее, Фирсов начисто позабыл о жене, умершей от тифа в Гражданскую, памяти которой он хотел остаться верен, и, как мальчишка, стал бегать за одесской красоткой. Он караулил ее у подъезда и, если девушка возвращалась с работы одна, без неизменных ухажеров, дарил ей цветы и приглашал поужинать в ресторан. До вчерашнего дня Бочкина отклоняла назойливые приглашения. Вчера она наконец сжалилась над неудачливым поклонником.

– Ну, хорошо, Даниил Васильевич. Встретимся возле памятника Ришелье в три часа.

Услышав долгожданные слова, Фирсов не помнил себя от счастья. Все утро он летал как на крыльях, и сладостные мечты о девушке грели сердце. К знаменитому памятнику он примчался задолго до назначенного времени и стоял тут почти час. Благодушное настроение потихоньку сменялось отчаянием.

– Наверное, она захотела посмеяться надо мной. Кто я для нее? Один из многих претендентов…

За углом мелькнуло белое платье. Сердце страдальца радостно забилось.

Улыбаясь, девушка шла ему навстречу. Он бросился к Соне:

– Я думал, вы не придете.

– Но я же пообещала…

Даниил бережно отдал ей букет. Она равнодушно понюхала астры.

– Хорошо пахнут!

– Не так хорошо, как ваши духи!

Бочкина зарделась:

– Вам нравится? Их подарил мне моряк Андрей. А Сергей привез мне кофточку. Я обязательно покажу ее вам. Мне очень идет.

Лицо Фирсова омрачилось:

– Могу себе представить.

Взяв девушку за локоть, он аккуратно распахнул стеклянную дверь ресторана «Прибой».

– Не возражаете?

– Отчего же! – Она выпятила пухлые губки. – В «Моряке», правда, кухня лучше, но там для вас дорого.

Эти слова больно резанули по сердцу. Усадив даму за столик, мужчина взял меню с намерением угостить ее самыми дорогими блюдами.

– Выбирайте.

Она пристально посмотрела на него:

– Но я не знаю ваших финансовых возможностей…

Даниил сморщился:

– Для вас они безграничны. Выбирайте.

Соня не заставила себя ждать. Через минуту любезный официант уже расставлял закуски. Откупорив шампанское, он наполнил бокалы.

– Выпьем? – спросил Фирсов спутницу.

– Отчего же не выпить?

Подняв бокал за тонкую стеклянную ножку, командир водолазов произнес тост:

– За самую красивую девушку Одессы!

– Спасибо!

Он залпом осушил бокал, не замечая насмешливого взгляда Сони. Вино и присутствие красивой женщины сыграли свою роль: он почти сразу опьянел.

Взяв горячую ладонь соседки, водолаз приложился к ней губами. Бочкина сразу отдернула руку:

– Вы с ума сошли!

Мужчина покорно посмотрел на нее:

– Вот именно. Наверное, в такие дни люди совершают безумные поступки. Соня, – он шумно выдохнул, – выходите за меня замуж.

Нельзя сказать, что Бочкина удивилась, услышав это известие. Чего-то такого она и ждала от Фирсова, последнее время не дававшего ей проходу.

Однако вместо радости и удовлетворенного самолюбия ее лицо изобразило досаду. Ну почему официальное предложение делают только лопухи, наподобие этого пожилого водолаза! Молодые и горячие моряки, не отказывая себе в удовольствии гулять с ней и дарить дорогие подарки, не собирались связывать себя брачными узами.

– Мы люди свободолюбивые! – бросали они на намеки Сони узаконить их отношения. – Мы не созданы для семейного очага. Наша жизнь – это море.

Если бы не страх остаться одной (Соня не имела ни родителей, ни родственников и поэтому торопилась выйти замуж), девушка обязательно ответила бы суровым отказом. Сейчас же она лишь уклончиво произнесла:

– Мне очень льстит ваше предложение, Даниил Васильевич. Но… Согласитесь, мы с вами не будем идеальной парой.

– Почему ты так считаешь?

– Да потому что у нас с вами колоссальная разница в возрасте, – пояснила девушка. – Посудите сами: через какое-то время, когда мне будет тридцать, вам стукнет пятьдесят пять и так далее.

Фирсов покраснел.

– Несмотря на возраст, я чувствую себя мужчиной, полным сил. – Он согнул и разогнул руки в локтях.

Соня смутилась:

– Это понятно… Но я хочу детей…

Он подмигнул ей:

– Как и я. У нас их будет не меньше трех.

Она озабоченно посмотрела на него:

– А если с вами что-нибудь случится? Я не вижу причины, по которой с вами непременно должно что-нибудь случиться, но вдруг? Мне было бы гораздо спокойнее, если бы я знала, что мои дети обеспечены всем необходимым. Вот ухаживающие за мной моряки сделали бы это без проблем.

Даниил потер переносицу.

– На этот счет не беспокойся. Я обеспечен больше, чем твои молокососы, вместе взятые. Они только и умеют, что хвастаться. Я же могу осыпать тебя золотом с ног до головы.

Губы девушки недоверчиво скривились:

– С ног до головы? Уж это вы загнули. Да и вообще, откуда у вас золото? Нашли клад на дне морском?

Он усмехнулся:

– Вот именно, на дне морском. Слышала что-нибудь об экспедиции на затонувший в Балаклавской бухте во время Крымской войны корабль «Черный принц»?

На лице Бочкиной отразилась работа мысли. По всему было видно: она смутно представляет, где находится Балаклавская бухта и что это за Крымская война.

Впрочем, мучилась она недолго. Вопросы истории и географии отошли на второй план.

– Этот корабль вез золото?

Фирсов кивнул:

– Вот именно. Жалованье для английских моряков.

– И вы участвовали в работах по его поднятию?

– Да.

– Но… – она запнулась, – наверняка все, что вы нашли, было отдано государству. Оно ведь контролировало каждый ваш шаг.

– Не каждый…

Это ее заинтересовало. Подперев ладонью мягкий, округлый подбородок, девушка спросила:

– Значит, деньги у вас?

Он покачал головой:

– Не совсем.

– А где же?

– Спрятаны в надежном месте, о котором знаю я и еще три человека.

Соня поморщилась. Мысль о необходимости поделиться с кем-то богатством претила ей.

Почувствовав настроение спутницы, Фирсов поспешил ее успокоить:

– Там хватит на всех с лихвой.

– Вы уверены?

По всему, Соня ни о чем больше не могла думать. Этого и боялся мужчина. Бочкина уже начисто забыла о его предложении руки и сердца и видела только деньги.

Раздосадованный, он зло бросил:

– Есть еще кое-что. Без их помощи деньги не отыскать.

Соня вздохнула:

– То есть как? Вы не знаете, где они?

– У каждого из нас – часть ключа, отпирающего подвал с ящиком, – пояснил он. – В одиночку мы не сможем им завладеть.

– Как же быть?

Данил Васильевич поднялся со стула:

– Если вас больше ничего не интересует, позвольте мне откланяться.

Он уже ругал себя за ту поспешность, с которой выдал ей не ему одному принадлежащую тайну.

– Я не желаю об этом говорить.

Соня смутилась:

– Извините. Вы правы. Просто меня всегда интересовали сокровища на затопленных кораблях.

– Неужели?

Бочкина схватила его руку:

– Клянусь вам, именно этим вызван мой интерес к вашему рассказу. Разве я не знаю, что, если мы поженимся, вы и сами сделаете все, чтобы обеспечить меня. Умоляю вас, не уходите.

Мысль стать обладательницей золота проникла в ее маленький хитрый мозг.

Фирсов смягчился. Прикосновение ее холодных пальчиков сводило с ума.

– Из этого следует, что вы согласны выйти за меня замуж, – констатировал он.

Щеки красотки окрасились в розовый цвет.

– Не так быстро, – пролепетала она. – Давайте получше узнаем друг друга.

– Для этого нам необходимо видеться каждый день, – уточнил Данил Васильевич.

– Да, да, конечно.

Ошарашенная неожиданной новостью, Бочкина не могла ни есть, ни пить. У Фирсова тоже пропал аппетит. Волнение, вызванное ее полусогласием, охватило с ног до головы.

– Проводите меня домой.

Он с радостью согласился, когда девушка попросила его об этом. До ветхого домишки на Молдаванке, где оба снимали комнаты, они почти добежали.

Пожимая ее тонкие маленькие пальчики, Фирсов вопросительно взглянул ей в глаза:

– Может, угостите чаем?

Она поспешно выдернула руку:

– Нет, нет… Не сейчас… Потом… Завтра…

Мужчина не стал настаивать:

– Хорошо. До свидания.

Открывая большим ключом дверь своей комнаты, Фирсов чувствовал себя на седьмом небе. Именно поэтому он не заметил за собой слежку.

Глава 23

Приреченск, наши дни

Уставшая Катя возвращалась с работы. В последнее время она ловила себя на мысли, что постоянно думает о событиях многолетней давности. Из-за этого вникать в статьи оппонента было ужасно трудно, приходилось собирать волю в кулак.

Уютное кресло перед компьютером в собственной квартире притягивало, как магнит. Хотелось бросить все и целиком отдаться работе, однако Анатолий Николаевич рассчитывал на ее материал.

«Ничего, – утешала себя каждый раз девушка. – Это у Костика ненормированный рабочий день. По сравнению с ним я вольная птица. Закончу статью – и в плаванье по истории».

– Катя. Катенька, дорогая!

Зорина обернулась. Спотыкаясь на высоких для ее возраста каблуках, за ней бежала Кульчицкая.

– Как давно я вас не видела! Почему вы не пришли на похороны Нонны Михайловны?

Честно говоря, Зорина и не интересовалась похоронами, несмотря на то что умершая соседка занимала ее мысли.

– Значит, ее уже похоронили?

Эмма Павловна кивнула:

– А что сказали в полиции? Кирилл Иванович объяснил все инфарктом. Это правда?

– Совершенно верно.

Женщина облегченно вздохнула:

– Ну и слава богу. Я почему-то сразу ничего плохого не думала. Вот если бы ее муж остался в живых…

Журналистка удивленно подняла брови:

– Вы о чем?

Эмма Павловна замялась:

– Не знаю, стоит ли рассказывать теперь…

– Стоит, – убедила ее Катя. – Вы ничем не навредите ни ей, ни ему.

– Видите ли, Катюша… – начала соседка. – Лет шесть назад Нонна Михайловна неожиданно, без приглашения, зашла ко мне в гости. Признаюсь, это меня изумило. Тогда мы практически не общались, ну, так, по-соседски, здравствуйте и до свидания. Если я пыталась заговорить первой, она неизменно обрывала меня: «Мне некогда». А тут вдруг пожаловала сама. Я, разумеется, предложила ей чаю. Вальцпруф все время порывалась что-то сказать, но в последний момент словно передумывала. Посидев с полчаса, она ушла, но через день навестила снова. Я пожаловалась ей на одиночество.

– В старости ты никому не нужен. Вот у меня умер муж, а дети разъехались в разные стороны и приезжают только на праздники. Разве это справедливо?

Нонна пожала плечами:

– Иногда одиночество лучше общения.

Я не согласилась:

– Вы говорите так потому, что ваш муж всегда рядом.

Она как-то нервно усмехнулась:

– Голубушка, если бы вы знали все, то не говорили бы так. Поверьте, я бы предпочла не общаться ни с ним, ни с моей сестрой Валентиной.

Видя, что эта тема не доставляет ей удовольствия, я поспешила перевести разговор на другое. В тот день Вальцпруф больше не откровенничала. Прошла неделя. Нонна продолжала приходить ко мне. Однажды у нее вырвалось:

– Если со мной что-нибудь случится, обещайте внушить полиции мысль о том, что меня убили.

Я растерялась:

– Разве на вашу жизнь посягают?

Она кивнула:

– Да.

– И кто же?

– Мой муж.

Я открыла рот. Она рассмеялась:

– Не надо так пугаться. Я ведь сказала «если».

– Он вам угрожает?

– Все не совсем так.

Больше к этому разговору по ее просьбе не возвращались. Однако это не помешало ей принести ко мне одну тетрадку.

– Если вам не поверят, покажите это следователю. Тут все записано.

Катя уже не смогла сдержать эмоций:

– Тетрадка еще у вас?

Эмма Павловна обидчиво посмотрела на собеседницу:

– А где же еще, по-вашему? Кстати, я не договорила. Через год Вальцпруф умер от инсульта. Естественно, я присутствовала на его похоронах. Нонна не уронила ни одной слезы. Позже, на поминках, она шепнула:

– Теперь я чувствую облегчение. Не умри он своей смертью, обязательно взял бы грех на душу.

Зорина впитывала каждое слово:

– И она не попросила назад тетрадь?

– Нет, – подтвердила Кульчицкая. – Наверное, просто забыла о ней.

– А вы не смотрели, о чем там написано?

Старушка секунду помедлила.

– Пыталась, – призналась она. – Только не разобрала почерк. С моим зрением это довольно тяжело.

Девушка потирала ладони, не веря в удачу… Чутье подсказывало: в этой тетради – ключ к разгадке смерти женщины.

– Вы покажете ее мне?

– Это я и собиралась сделать с самого начала, но вы все время перебивали меня, – обидчиво ответила Эмма Павловна.

Черная клеенчатая тетрадка мирно покоилась в книжном шкафу. Соседка ответственно отнеслась к поручению подруги, поэтому завернула ее в целлофановый пакет, с которого каждый день смахивала пыль.

– Держите. Только не потеряйте.

– Огромное вам спасибо.

Катя крепко прижала тетрадь к груди. Кто знал, сколько бесценных сведений хранила она?

Журналистка не помнила, как спустилась к себе в квартиру. Скинув босоножки, она, приготовив себе чай, села на диван и, бережно открыв обложку, стала читать, бережно листая пожелтевшие страницы.

Через час, уставшая, но довольная, журналистка отложила тетрадь и задумалась. Нужно было еще раз встретиться с Валентиной Михайловной.

Глава 24

Одесса, 1938 год

Приехавший в Одессу Туз собирался организовать охоту именно на Даниила. Найдя желающих помочь (уж в Одессе о Тузе были наслышаны), он отыскал место его работы, а потом, идя за Фирсовым по пятам, узнал, где он живет.

Хорошенькая черноглазая девушка, соседка Фирсова, вокруг которой он постоянно увивался, навела Глухаря на размышления. Если это то, что называется поздней любовью, у Глухаря есть шанс быстро и безопасно провернуть дело.

Пристально наблюдая за развитием их отношений, Федор, будучи хорошим психологом, сделал вывод: эта пацанка терпеть не может бывшего эпроновца, однако выходит за него замуж, потому что, несмотря на ее молодость и красоту, желающих предложить ей руку и сердце, кроме него, не находилось.

Примостившись за соседним столиком, он подслушал их разговор в ресторане. При упоминании о золоте вор в законе почувствовал, как вспотели ладони.

Итак, след взят. Теперь добраться до денег было делом времени.

Вернувшись к себе в маленькую каморку, Соня подошла к окну, приложив холодные ладони к пылающим щекам.

Разговор с Даниилом Васильевичем ее очень взволновал, вызвав противоречивые мысли. С одной стороны, ей хотелось заполучить золото любой ценой. С другой – абсолютно не было желания выходить за человека, намного старше ее.

Она понимала: дело тут не в возрасте. Фирсов был слишком прост, совсем не романтичен и не в ее вкусе. Вот если бы на его месте оказался красавец, так похожий на героев дешевых романов, которые в изобилии красовались на полках ее старого книжного шкафа, тогда б его возраст не имел никакого значения.

Вздохнув, Соня подошла к зеркалу, взяла гребень и принялась расчесывать густые черные волосы. Она не подозревала: ее книжный идеал еще сыграет с ней злую шутку.

В печальных мыслях Бочкина стала готовиться ко сну. Конечно, никто насильно замуж ее не выдаст, это дело добровольное. Можно было потянуть время, а там, глядишь, и появился бы более приятный поклонник.

Но мелькнет ли такой на ее горизонте? Лихие моряки с удовольствием проводили с ней вечера и ночи, однако жениться не собирались. Все, как один, они мечтали об обеспеченных девушках из хороших семей, которым скромная машинистка жилконторы никак не могла составить конкуренцию.

Думая об этом, Соня с головой залезла под одеяло и тихонько заплакала, пытаясь успокоить себя тем, что станет обладательницей сокровищ с погибшего корабля. Решив, в конце концов, все же стать женой Фирсова, но до последнего тянуть с бракосочетанием, она принялась соображать, как это можно сделать.

Первое, что пришло ей в голову на следующее утро, – подольше задерживаться на работе и откладывать момент приглашения жениха вечером в свою комнату.

Девушка понимала, что Даниил Васильевич может не ограничиться чаепитием. Мысль о физической близости с этим человеком была ей глубоко противна.

От волнения у Бочкиной пропал аппетит, и она, в отличие от коллег, не отправилась в обеденный перерыв в маленький рабочий буфет, продолжая стучать по клавишам машинки.

Начальник конторы, полный степенный мужчина, удивленно посмотрел на подчиненную:

– Чего не идешь кушать?

– Не хочется, – равнодушно ответила Бочкина. – Да и работы много. Я сегодня задержусь, Павел Иванович.

Павел Иванович всегда приветствовал трудовой почин.

– Конечно, – улыбнулся он, – я предупрежу вахтера.

Механически печатая документ и даже не вдумываясь в его содержание, Соня не замечала бега времени, не слышала голосов коллег, порой обращавшихся к ней с вопросами. Ее мысли были заняты другим.

Опомнилась девушка только тогда, когда на улице стемнело. Красавица взглянула на часы: они показывали половину десятого. Фирсов уже давно пришел с работы и наверняка поднимался к ней. Что ж, тем лучше. Квартирная хозяйка скажет, что ее жилица еще не возвращалась. Даниил Васильевич вряд ли решил беспокоить ее позже.

Подумав об этом, она встала со стула и потянулась за пальто. Медленно застегивая на нем все пуговицы, девушка посмотрела в окно.

Холодный осенний ветер гнал по тротуару узорчатые листья каштана. Мелкий противный дождь украшал бусинками прозрачное стекло.

Выходя из кабинета, Бочкина вздохнула. Погода не прибавляла настроения. На улице девушка зябко передернула плечами. На трамвайной остановке не было ни души. Крупная дрожь сотрясла все ее тело. Она вспомнила о тех опасностях, которые подстерегали одиноких девушек в темных переулках. На Молдаванке, к несчастью, таких переулков хватало.

Двух подозрительных типов она заметила еще в пустом трамвае. Изредка перекидываясь короткими репликами, они не сводили с Сони глаз. Бочкина молила судьбу, чтобы незнакомцы не вышли с ней на одной остановке.

Однако ее желаниям не суждено было сбыться. Подозрительные личности, выпрыгнув из трамвая следом за ней, не отставали ни на шаг.

Она свернула на пустынную, слабо освещенную улочку, пролегавшую между серыми домами, намереваясь сократить путь. Преследователи отстали.

Вздохнув с облегчением, Бочкина прибавила шагу. Две тени, одна длинная, другая поменьше, выросли перед ней неожиданно.

– Тихо, – сказал высокий, щелкая лезвием ножа. – Будешь хорошей девочкой – останешься в живых.

– Что вам от меня нужно? – плачущим голосом спросила Соня.

– Деньги, дорогуша, – прошептал второй, вытаскивая сумочку из ее ослабевших пальцев.

Красотка похолодела. Сегодня ей выдали аванс. Если воры все заберут, придется голодать полмесяца.

Бочкина попыталась закричать:

– Помогите!

Но от страха вместо крика раздался какой-то нечленораздельный хрип.

– Вот сволочь! – Высокий замахнулся на нее.

Она зажмурила глаза, ожидая удара. В тот же момент ее мучитель застонал.

– А ну отпустите девушку!

Низкий бархатный голос сладкой музыкой прозвучал в ушах. Соня с облегчением почувствовала, что железная хватка ослабла. Послышались торопливые шаги убегающих.

– Откройте глаза, милая. Все позади!

Неожиданный спаситель, обняв девушку, гладил ее по черным волосам.

– Посмотрите на меня. Все кончено.

Большие глаза с благодарностью глядели на него.

– Я бы догнал их и сдал в милицию, но не хочу бросать вас, – пояснил он. – Да вы вся дрожите! Я просто обязан угостить вас чашечкой кофе. Пойдемте со мной. Здесь недалеко есть маленькое кафе.

Взяв его под руку, Бочкина доверчиво пошла рядом, искоса рассматривая спасителя. Высокий рост, мускулистая фигура, мужественная осанка. Лицо словно высечено из камня, красивое, загорелое. Густые кудрявые волосы развевались на ветру. Он напоминал одного из тех романтических героев, о которых писали в книгах. Хотя мужчина был одного возраста с Фирсовым, для Сони это не имело никакого значения. В нем чувствовалась сила, уверенность в себе, умение защитить женщину. С таким бы она отправилась на край света.

– Вот мы и пришли. – Он привел ее в маленькое помещение, в котором вкусно пахло свежезаваренным кофе. – Хотите поесть? Держу пари, вы еще не ужинали.

Влюбленные глаза девушки выразили согласие. Через пять минут официант поставил перед ними тарелку с пирожными и две чашечки.

– Простите, вы коренная одесситка?

Прихлебывая кофе, Бочкина замотала головой:

– Я из Очакова. Сюда приехала работать.

– Надо же! – изумился новый знакомый. – Я тоже не местный и приехал из Питера. Позвольте представиться. Федор. – Он протянул широкую крепкую руку.

– Соня. – Она, смущаясь, слегка пожала его ладонь.

Федор не отрывал от нее восхищенного взгляда.

– Вот уж не думал, что спасу такую красавицу. Вы замужем?

– Нет, – с каким-то облегчением выдохнула девушка.

Слово за слово – и она рассказала ему все.

– Значит, живете на Молдаванке? – протянул мужчина. – А я только сегодня приехал и еще не успел снять жилье.

– Где же вы собираетесь работать? – спросила Бочкина.

– Меня направили на должность заместителя начальника Одесского порта, – выпалил Глухарь (это, конечно, был он), сам подивившись смелости своего вранья. Людям, вступающим в такие должности, предоставляли ведомственное жилье.

Соня, вероятно, об этом не знала.

– Вы приехали с семьей?

– У меня ее больше нет.

Бочкина не поинтересовалась, что скрывалось за этой аляповатой фразой. Для нее было важно одно: он свободен.

– Почему бы вам не пожить у меня хотя бы несколько дней?

Радужная перспектива поймать в свои сети большого начальника и тем самым избежать ненавистного брака и пугающего одиночества заставила ее забыть об элементарных правилах приличия.

Мужчина сделал вид, что растерялся.

– Но… удобно ли это?

– Конечно.

Федор уже намеревался отправиться к ней, но вовремя вспомнил: крупному начальству должны предоставить жилье. К тому же одна ночевка у этой девицы, которая вцепилась в него, как клещ, может дорого стоить. Если его увидит Фирсов, он непременно выудит у дурочки всю правду, не успокоится, пока не разузнает о своем сопернике все, а потом выложит ей. Таким образом, Сонечка узнает: он никакой не заместитель начальника порта. Прощай его надежды на легкий способ получения ключа к золоту.

– Нет, спасибо. – Глухарь признательно посмотрел на девушку. – Я сейчас должен находиться в гостинице «Центральная», пока за мной не приедут и не привезут на квартиру, специально для меня приготовленную.

– Понимаю.

Красотка нисколько не обиделась, что новый знакомый отверг ее предложение. Разумеется, такого начальника должны обеспечить жильем.

И все же она не собиралась упускать приятного поклонника.

Почувствовав ее настроение, Глухарь мягко произнес:

– Позвольте мне проводить вас до дома. Так я узнаю, где вы живете, и мы сможем продолжить знакомство. Как только я поселюсь на квартире, я приглашу вас в гости, идет?

Она расцвела:

– Идет.

– Вы кушайте пирожные.

Девушка аккуратно откусила кусочек.

– Какие вкусные!

Он улыбнулся:

– Вы не подскажете мне, где здесь самый приличный ресторан?

– В Одессе много хороших ресторанов.

– А какой нравится вам?

Соня смутилась:

– Он очень дорогой.

– Деньги для меня не имеют значения. Вы берите еще. – Он заметил, что Бочкина уже доела последний кусок.

– Спасибо. – Его забота была ей приятна. – Они очень сытные.

– Тогда мы попросим их завернуть. – Он поманил к себе официанта: – Заверните пирожные для девушки.

Официант поспешил выполнить просьбу. Мужчина поднялся со стула. Соня последовала его примеру.

– Говорите, куда вас вести? – Новый знакомый галантно взял ее под руку.

Бочкина почувствовала себя на седьмом небе. Это чувство не покидало ее до момента прощания.

Подойдя к дому девушки, Федор, просительно глядя ей в глаза, произнес:

– Когда мы сможем снова встретиться?

«Завтра, послезавтра, каждый день!» – захотелось ей крикнуть на всю улицу. Но, помня о женских хитростях, она сдержала свои порывы:

– Я, право, не знаю. Давайте через несколько дней.

– Через несколько дней? – Он пришел в полное отчаяние. – Я не выдержу. Я хочу видеть вас завтра и не принимаю отказов.

Бочкина сделала вид, что напряженно размышляет.

– Ну, хорошо, – наконец вымолвила она. – Я думаю, это можно устроить. Приходите вечером к памятнику Ришелье.

Мужчина рассмеялся:

– Но я не местный и понятия не имею, где этот проклятый памятник. У меня есть предложение получше. Я заеду за вами на работу.

– Но… – Она заколебалась. – Это очень далеко.

Федор по-настоящему развеселился.

– Мы не пойдем пешком. Я возьму такси.

Эта фраза окончательно покорила Соню. Она подробно объяснила, как проехать к ее жилконторе.

– Значит, завтра в восемь, – повторил Глухарь тоном, не терпящим возражения. – И попробуйте только не выйти на работу.

Наклонившись к лицу красотки, он запечатлел поцелуй на ее пылающей щеке и растаял в темноте.

Глава 25

Приреченск, наши дни

– Выполнил я твое поручение. – Костик, разгоряченный жаркими августовскими днями, смахнул пот над губой (он всегда забывал о носовом платке) и положил на стол листик, вырванный из блокнота. – Вот, смотри. Полное досье на этих Слободянских. Вроде бы все нормально устроены.

– Но сначала тебя накормлю. Сегодня у нас на ужин сногсшибательные котлеты по-киевски. – Катя взяла листок и побежала на кухню.

Скворцов улыбнулся. Он знал свою супругу как пять пальцев. Она, конечно, умирала от любопытства, желая посмотреть, что же удалось нарыть ее благоверному, но сама мысль о том, что он будет сидеть и ждать, слушая урчание живота и глотая слюнки, – это было выше ее сил.

Зорина ловко бросила котлеты на одну сковороду, на другую положила вареную картошку (Костик любил картошку по-домашнему, вареную, с золотистой корочкой) и поднесла листок к глазам.

Итак, глава семьи и сын Валентины Михайловны Артем, глава фирмы «Ленарт», вроде имел деньги и был, что называется, в полном шоколаде. Его жена владела аптекой и явно не относилась к бедным слоям общества.

Сомнения вызывал лишь один из внуков, Валерий. Вместе с братом-близнецом Виталием он пытался организовать бизнес, но прогорел. Кроме того, у него тяжело болела дочь, и он наверняка нуждался в деньгах.

Конечно, не мешало бы поговорить со всеми Слободянскими и людьми, которые бы их знали. Главное – не вызвать никаких подозрений.

Глава 26

Одесса, 1938 год

В течение недели Соня регулярно встречалась со своим новым поклонником. Они посетили все рестораны, наслаждаясь деликатесами, сходили в Оперный театр, часто гуляли по Приморскому бульвару.

Федор нравился Соне все больше и больше. Своей дальнейшей жизни девушка не мыслила без этого потрясающего мужчины. На браке с Фирсовым был поставлен крест, а про золото какого-то «Черного принца» Бочкина старалась не вспоминать. Она не относилась к категории женщин, непременно добивающихся своего. Раз нашелся человек, которому Даниил Васильевич не годится в подметки, значит, пусть второй катится куда подальше вместе с денежками. От такого решения сразу стало легче на сердце.

Какое-то внутреннее чувство мешало Соне объявить Фирсову об их окончательном разрыве. Наверное, это было чувство неуверенности: ведь пока Федор не говорил об их дальнейших отношениях, не строил планы на будущее.

Даниил Васильевич деликатно интересовался, когда они увидятся и обо всем поговорят. Разумеется, он имел в виду свадьбу. Девушка отнекивалась, объясняя нехватку времени проблемами на работе.

– У нас большие сокращения, – краснея и запинаясь, говорила она. – Начальник заставляет всех работать до десяти – и никакие изменения в личной жизни его не интересуют. Увольнения с работы я никак не могу допустить.

– Конечно, дорогая, – соглашался с ней Фирсов. – Встретимся, когда обстановка в вашей конторе нормализуется.

Между тем время шло. Она давно уже вступила с Федором в интимную связь, однако предложения руки и сердца все не поступало.

Соня решила поторопить события, ужасно боясь решающего разговора. Вдруг ее любимый все-таки женат и тщательно это скрывает? Что, если так? А если не так, почему же он молчит об их будущем и боится, что она забеременеет? Нет, нужно как можно быстрее все узнать и расстаться, если он и не собирается связывать себя с ней брачными узами.

Набравшись храбрости, она сама назначила ему свидание в том маленьком кафе, где они пили кофе в первый вечер их знакомства.

Когда Бочкина, спотыкаясь на высоких каблуках от охватившего ее волнения, прибежала туда после работы, Федор уже сидел за их любимым столиком, потягивая портвейн. Увидев любовницу, он встал:

– Что случилось, дорогая? У тебя такой озабоченный вид.

Мужчина поцеловал ее в щеку. Она медленно опустилась на стул:

– Нам надо серьезно поговорить.

– Слушаю тебя.

Соня нервно сжимала и разжимала пальцы. Никогда в ее жизни не было подобных разговоров. Наверное, это унизительно, но что делать?

Не глядя ему в глаза, красавица начала:

– Почему ты не говоришь о нашем будущем?

Он удивленно вскинул брови:

– То есть?

Девушка сглотнула слюну:

– Ты спишь со мной. Но не строишь дальнейших планов. Я хочу знать почему? Ты не любишь меня? Ты женат? Или есть еще какая-то неизвестная мне причина? Если да, то не морочь мне голову. В таком случае каждый из нас пойдет своей дорогой.

Лицо Федора выразило изумление и радость:

– Твой вопрос связан с тем… Ты действительно вышла бы за меня замуж?

– Почему ты в этом сомневаешься?

Он пожал плечами:

– Я намного старше тебя. У меня дети от первого брака. Я не урод, но и не красавец… А ты… Ты восхитительна… Зачем я тебе? Уверен: половина лучших женихов Одессы готова предложить тебе руку и сердце.

Комплимент попал в цель. Бочкина зарделась:

– Но я люблю тебя…

Мужчина накрыл ее ладонь своей:

– И я тебя люблю. Однако не все так просто…

Она вскинула брови:

– Что же нам мешает?

Федор опустил ресницы:

– Со своей первой женой я не оформил отношения.

На гладком лбу девушки появилась складка гнева:

– Значит, ты все-таки женат…

– Дай мне договорить… – Его голос прозвучал так повелительно, что она стушевалась.

– Извини… Для меня это очень важно.

– Тогда слушай меня внимательно… – Он снова взял ее руки в свои. – Официально мы еще супруги, однако давно не живем вместе. Она не дает мне развода.

– Почему? – На глаза Сони навернулись слезы. – Впрочем, я понимаю: ты большой начальник, видный мужчина, за тобой, как за каменной стеной. Какая дура захочет отказаться от тебя добровольно!

Он усмехнулся:

– Эта дура давно уже от меня отказалась. У нее есть любовник, о котором мне все известно.

Бочкина раскрыла рот:

– Она променяла тебя на кого-то?

Мужчина скривился:

– Наверное, сыграл роль бальзаковский возраст.

– Но… – девушка потерла переносицу, – если у нее есть любовник, почему она не дает развод?

– Да потому что хочет денег, глупышка. Ее мужик вовсе не так обеспечен, как ей бы хотелось. Кроме того, у нас трое детей. Они, разумеется, останутся с матерью.

Бочкина с облегчением вздохнула:

– Так дай ей денег.

– Такой суммы у меня нет. Она запросила очень много. Можно сказать, на всю оставшуюся жизнь. Именно так я могу купить свою свободу.

Она вздохнула. Что ж, рассуждения его бывшей супруги не лишены логики. По ее мнению, договариваться с бывшим мужем об определенной сумме просто бессмысленно.

Хотя бы потому, что завтра его может сбить машина.

– Подожди, – она положила руку ему на плечо, – я что-нибудь придумаю.

В тот же вечер Бочкина назначила свидание Фирсову.

– Я уже сказал, – потупился Даниил Васильевич. – Ты и наши дети будете обеспечены.

Соня подошла к нему и положила руки на плечи:

– Вы не обманываете меня?

Он с раздражением скинул ее ладони:

– Тебя интересуют только деньги?

Бочкина изобразила удивление и гнев:

– Меня столько раз обманывали… Я думаю, что имею право проверять каждую мелочь, делая такой решительный шаг. Если вы не доверяете мне, между нами все кончено.

Выпалив эти слова, она задрожала. Даниил Васильевич мог обидеться и уйти. Тогда плакали денежки и возможность помочь любимому человеку. Не останется даже мечты о браке.

Однако Фирсов повел себя именно так, как она хотела.

– Что ж, посмотри. – Мужчина извлек из внутреннего кармана пиджака крошечную коробочку.

Открыв ее, он продемонстрировал содержимое.

– Вот, видишь? Подставь-ка ладошку.

Девушка выполнила его просьбу, и на ее маленькую ладонь упал какой-то непонятный предмет – алюминиевое колечко с хвостиком.

– Это верхняя часть ключа, о котором я тебе рассказывал.

Ее охватила радость.

– Теперь верю. Извините меня и, пожалуйста, поймите.

Он убрал коробку:

– Не будем об этом говорить. Давайте попьем чаю.

Соня просидела у него весь вечер, а уходя, поцеловала его в щеку, наблюдая, как пожилой кавалер медленно тает, словно мороженое в летний день. На прощание Фирсов погладил ее руку:

– Тебе обязательно уходить?

Она вздрогнула:

– Я же просила.

Даниил Васильевич кивнул. Обещание надо выполнять.

– Когда же мы увидимся снова?

– Хотите завтра вечером?

– Спрашиваешь…

Покинув его квартиру, Бочкина направилась не к себе. Спустившись вниз по лестнице, она села в такси, давно уже ждавшее ее у входа.

Глава 27

Приреченск, наши дни

Валентина Михайловна Слободянская встретила журналистку любезно.

– Проходите, проходите. Я уже успела по вам соскучиться. Я уже говорила, что меня, старуху, близкие не балуют вниманием.

Катя улыбнулась:

– Приятно, когда тебя кто-то ждет. Но я к вам снова по делу.

Видя, что хозяйка устремилась на кухню, девушка остановила ее:

– Прошу вас, не беспокойтесь. Я ненадолго.

Валентина Михайловна капризно надула губы:

– Но еще-то вы придете?

– Обещаю.

Пожилая женщина уселась на диван:

– Я вас слушаю.

– Помните, я просила вас подумать, не слышали ли вы такое слово – «кошелек»?

Хозяйка наморщила брови:

– Конечно, помню. Но, увы…

– Скажите, а кроме меня вас еще кто-нибудь спрашивал об этом? – В ожидании ответа Катя затаила дыхание.

Старушка обхватила руками голову, будто силясь вспомнить.

– Теперь я точно знаю, что когда-то ваш отец перед смертью произнес одну фразу: «Все документы лежат в кошельке». Вы слышали об этом?

Слободянская опустила глаза.

– Кажется, слышала. – Она виновато посмотрела на журналистку. – Видите ли, когда мне исполнилось восемь лет, я попала под бомбежку. На моих глазах убивало ребят, приятелей по детскому дому. С тех пор память подводит меня. То я четко вижу картины давно минувших дней, слышу голоса покойников, а то не могу вспомнить, как меня зовут.

Зорина села перед ней на корточки:

– Прошу вас, вспомните, кто и когда говорил вам о кошельке и кто при этом присутствовал. Это очень важно.

Валентина Михайловна покачала головой:

– Не помню. Честное слово, Катенька, я все время думаю об этом проклятом кошельке.

– Если что-то вспомните, ни с кем не делитесь, – строго сказала журналистка. – Срочно проинформируйте меня. Обещаете?

Старушка поклялась сделать именно так, как ее просили.

К удивлению хозяйки, звонок Слободянской не заставил себя ждать. Катю он застал на работе.

Задыхаясь от волнения, женщина прошептала в трубку:

– О кошельке меня спрашивал Вадим, муж Нонны, тридцать лет назад. Я сказала, что что-то припоминаю, но так ничего и не вспомнила.

– А кто присутствовал при разговоре? – осипшим от волнения голосом спросила Зорина.

– Да вся моя семья и дядя Нонниного мужа, Анатолий, сын Артем, невестка с внуками… Позже каждый из них интересовался кошельками.

– Вы уверены, что ничего про него не вспомнили? – Журналистка не доверяла людям с провалами памяти.

На ее удивление, голос Слободянской прозвучал довольно четко:

– На все сто! Может быть, вспомнила Нонна, но она мне ничего не сказала.

– Это действительно так?

По мнению журналистки, человек, страдающий склерозом, мог преувеличить свои возможности.

Валентина Михайловна обиженно засопела:

– Вадим даже назначил мне какое-то лекарство, улучшающее память. Позже он удивлялся, почему нет никаких результатов.

– И вы до сих пор его принимаете?

– Нет.

– У вас сохранилась упаковка?

На минуту в трубке повисло молчание. Старушка вспоминала.

– Можно попробовать поискать, но это займет не один час.

– Будьте так добры, поищите, – взмолилась Зорина.

Вернувшись к столу, Катя, положив перед собой лист бумаги, сделала на нем несколько записей.

Итак, Валентина Михайловна призналась, что тридцать лет назад роковое слово «кошелек» она где-то слышала. Искателям английского золота ее фраза дала надежду.

Теперь следовало подумать, кого включить в эту группу.

Викторов и Вальцпруф однозначно претендуют на первые места. Кроме них, в комнате находились Артем с женой и двое детей. Дети отпадают сразу. Вряд ли родители посвящали их в подробности предсмертного разговора прадеда. Остаются предприниматель и его супруга Елена.

Размышляя таким образом, Зорина попыталась вычислить убийцу Вальцпруфа. В том, что врач убил своего дядю, – не было никаких сомнений. А вот кто оборвал жизнь мужа Нонны Михайловны? Кто помог ей отправиться на тот свет раньше времени? Все же кто-то из Слободянских?

На эти вопросы еще предстояло найти ответы.

Глава 28

Одесса, 1938 год

Глухарь выслушал рассказ любовницы с плохо скрываемым ликованием. Все шло именно так, как он задумал. Приближался самый ответственный момент операции.

– Мы должны украсть этот ключ, – взволнованно говорила Соня, – и отыскать золото. Тогда мы обеспечим и твою семью, и свое будущее.

Отвернувшись, чтобы девушка не почувствовала фальши, Туз произнес, чеканя каждое слово:

– Во-первых, это не наши деньги. Во-вторых, я женюсь на тебе не из материальных соображений. В-третьих, жаль беднягу Фирсова.

Бочкина махнула рукой:

– Те, кому нужно золото, забирают его сразу. Из этого следует: ни Фирсову, ни его приятелям сокровища не требуются. Что касается жалости, пожалей лучше меня. Если ты пойдешь на попятную из-за своей деликатности, я сама заберу деньги. Скажи, пожалуйста, зачем оно этому старому кретину? (В порыве страсти она забыла, что Федор и Даниил ровесники.)

Мужчина почесал затылок:

– Ладно, уговорила. Только ради тебя.

Она тряхнула волосами.

– Наконец-то. Теперь научи, как мне поступить.

Он откинулся на спинку стула.

– Можно инсценировать ограбление. Допустим, вы захотите пройтись завтра по пустынной улочке, и на вас нападут. Грабители оглушают вас и обирают до нитки. Когда Фирсов очнется, он увидит рядом тебя, избитую, беспомощную и обчищенную. Финита ля комедиа! Его ценная коробчонка унесена вместе с пиджаком.

Бочкина с сомнением посмотрела на него:

– А если он наденет другой?

Туз махнул рукой:

– Не наденет. Держу пари, он никогда с ней не расстается.

Мужчина подошел к столу и достал из ящика пузырек.

– Завтра при встрече, которая должна начаться в кафе, ты подсыплешь пол чайной ложки этого снадобья ему в чашку.

Соня побелела:

– Что это?

Глухарь рассмеялся:

– Сильнодействующее снотворное. Мой удар должен свалить его с ног. Но я же не собираюсь бить сильно. И в то же время нельзя допустить, чтобы он сразу очухался, верно?

Сердце Сони переполнилось гордостью. Ее будущий муж, ловкий и сильный, все предусмотрел.

– Я сделаю, как ты скажешь.

– Вот и чудненько. – Он поцеловал ее в лоб и тихонько подтолкнул к двери. – А теперь ступай. Завтра у тебя тяжелый день.

– Разве мне нельзя остаться здесь? – Бочкина с мольбой подняла на него глаза.

Туз покачал головой:

– Нельзя. У меня завтра тоже тяжелый день.

Выпроваживая навязчивую любовницу, Глухарь с облегчением вздохнул. Почин обещал быть удачным.

– Значит, жить будем у меня. – Разомлевший от выпитого вина и присутствия красавицы, пообещавшей стать его женой, Даниил Васильевич строил планы на будущее. – Завтра подадим заявление. А сейчас… – Он помедлил. – Сейчас я хочу пригласить тебя к себе.

Соня скромно опустила глаза.

– Вы же обещали…

Мужчина рассмеялся:

– Не понимаю, чего тянуть, если мы все равно кончим этим? Я так жажду тебя.

Бочкина сделала вид, что колеблется.

– Ну, хорошо. – Она стукнула кулачком по столу. – Вы мне тоже безумно нравитесь. Ради этого я переступлю через свои принципы. Только перед уходом давайте выпьем по чашке кофе.

Он подозвал официанта.

– Я допью вино.

Она пожалела, что не спросила, можно ли сыпать снотворное в спиртное.

– Нет, вы тоже закажите кофе. Вам нужно взбодриться для предстоящего свидания.

Фирсов рассмеялся:

– Сомневаешься во мне? Будь по-твоему.

Он сделал заказ. Проворный официант не заставил себя ждать. Соня наполнила рюмки.

– Давайте еще выпьем.

– С удовольствием.

Она встала, пошатнулась и схватила его за плечо. Он дернул рукой. Из рюмки на его брюки выплеснулось вино. Бочкина изобразила отчаяние:

– Ради бога, извините.

Даниил Васильевич махнул рукой:

– Бывает. Пойду в мужскую комнату, ополоснусь.

Этого она только и ждала. Как только бывший эпроновец скрылся из виду, девушка достала пузырек и всыпала в кофе нужную дозу.

Вернувшись, Фирсов залпом выпил остывший напиток.

– Какой странный вкус, – заметил он. – Пойдемте-ка домой. Я завариваю вкуснее.

Она сразу согласилась:

– Пойдемте.

Когда они вышли на улицу, Даниил Васильевич достал платок и вытер крупные капли пота.

– Как душно!

Девушка поежилась. Сегодняшний вечер выдался на редкость холодным.

– Разве?

Мужчина приложил руку к груди:

– Тут все жжет.

Каждый шаг давался ему с трудом. Ноги сделались ватными. В мозг словно вонзились тысячи иголок. Однако Фирсов старался не подавать виду, что ему плохо. Свидание с молодой женщиной придавало силы.

– Мы правильно идем? Почему ты выбрала такую неосвещенную улицу?

– Она выведет нас прямо к трамвайной остановке, – заверила его Соня.

Глухарь вынырнул из темноты неожиданно. Подкравшись к уже почти ничего не соображавшему Фирсову, он ударил его по голове. Не издав ни звука, бывший эпроновец повалился на землю.

– Не загораживай свет!

Федор склонился над Даниилом Васильевичем, ловко ощупывая его карманы.

– Вот эта коробка?

Он извлек маленький блестящий предмет. Бочкина кивнула:

– Да, это она.

Туз схватил ее за руку:

– А теперь бежим.

Она удивленно посмотрела на него:

– Ты же хотел…

Мужчина перебил ее:

– Это было вчера. На сегодня у меня другие планы. Где, говоришь, находится ящик с золотом, который нужно открыть ключом?

Девушка потупилась:

– Не знаю. Я не спрашивала.

Федор зло выругался:

– Ты еще бо2льшая дура, чем я думал.

Они подошли к длинной лестнице, спускающейся к морю. Как только ничего не подозревающая девушка встала на первую ступеньку, Глухарь с силой толкнул ее.

Истошно крича, Бочкина покатилась вниз. Он, не торопясь, направился за ней, равнодушно наблюдая, как избитое, истерзанное тело прыгает по ступеням.

У подножия лестницы она остановилась. Глухарь наклонился над бывшей возлюбленной. В ее широко раскрытых черных глазах застыло выражение испуга. Туз приложил руку к ее шее. Пульса не было слышно. Федор осторожно размотал часть ее длинного шарфа и зацепил за высокий каблук, потом, усмехнувшись, достал из кармана пузырек, наполненный не снотворным, а мышьяком, и положил ей в сумочку вместе с бумажником Фирсова.

Когда милиция найдет трупы, а официант кафе даст показания, что видел их вместе, на раскрытие преступления уйдет мало времени. Все сразу решат: Бочкина задумала ограбление и убийство. В кафе она подсыпала бывшему эпроновцу мышьяк, и от полученной дозы он скончался на улице. Обшарив его карманы, грабительница рванула прочь. Однако длинный шарф зацепился за каблук, и неудачница свалилась вниз, сломав шею.

– Жаль, что эта курица не узнала, где находится сундук, – сказал он себе, шагая домой. – Может, тогда бы нам с Андрусенко не пришлось высвистывать всех четырех эпроновцев и собирать этот дурацкий ключ. Все же мы профессиональные воры, так неужто бы не открыли тайник отмычкой?

Однако на сегодняшний день альтернативы не было, поэтому, мысленно пожелав приятелю удачи, Туз зашагал домой.

Глава 29

Приреченск, наши дни

Валерий Артемович Слободянский, один из двух сыновей-близнецов Артема и Елены, с содроганием переступил порог палаты, где лежала его единственная дочь Настя. Одно название – онкодиспансер – могло бросить в дрожь любого человека, а когда знаешь, что здесь твой единственный ребенок, – чувства вообще невозможно передать.

Настя лежала на кровати, бледная, уставшая от бесконечных процедур. Черные полукружья под глазами выделялись на белой коже. Кровавым разрезом краснели запекшиеся губы. Взглянув на ее лысую головку – после процедур от роскошных волос не осталось и следа, Валерий сглотнул комок в горле и, собравшись с силами, проговорил:

– Здравствуй, доченька. Как ты?

Длинные черные ресницы дрогнули, на него уставились полные страдания васильковые глаза.

– Папа, я больше не могу, – простонала девочка. – Ты думал, я сильная. Я тоже так думала. Наверное, я все-таки умру…

Он бросился к ней, прижал к лицу ее бескровную ладошку и зашептал:

– Не говори так, родная. Я все сделаю. Все, понимаешь? Ты вся моя жизнь. Без тебя мне незачем жить. Подожди, потерпи немного. Я снова повезу тебя за границу. Там тебя вылечат, обещаю. Врачи дают благоприятные прогнозы.

– Мне уже все равно. – Она сказала это с таким равнодушием, что слезы брызнули из его глаз. – Я устала, понимаешь? Устала бороться. Я слышала, что, если человек перестает бороться, он умирает.

– Какая чушь! – Он постарался, чтобы его голос звучал как можно уверенней. – В один прекрасный момент все чувствуют усталость. Это ничего не значит. А потом снова начинается борьба.

Настя шевельнула тонким плечиком:

– Может быть. Папа, ты иди. Мне тяжело разговаривать. Я хочу поспать.

Дочь отвернулась к стене, а Валерий, пошатываясь, вышел из палаты.

Врач-онколог Борис Борисович будто ждал его.

– Вашей дочери хуже. – Каждое слово будто жгло раскаленным железом. – Если мы сейчас не предпримем никаких действий…

– Я дал вам достаточно денег, чтобы вы предпринимали эти самые действия, – раздраженно ответил Валерий. – Я продал почти все, кроме квартиры. Но нам с женой тоже надо где-то жить. Я по уши в долгах. А ей не лучше.

Доктор нахмурился:

– Это очень коварная болезнь. Кто думал, что после лечения в Израиле будет рецидив.

Несчастный отец заскрипел зубами. На щеках заходили желваки.

– Скажите, что же мне делать? Я должен ее спасти…

– Я отправил ее анализы в клинику в США своему давнему приятелю. – Борис Борисович провел рукой по лицу, словно отгоняя усталость. – Он обещал помочь. Вам нужно еще поднапрячься и найти деньги для лечения в Штатах. Мой вам совет – обратитесь в благотворительные фонды.

– Уже обращался, и не раз, – вздохнул Валерий, по старой привычке ища пачку сигарет в верхнем кармане рубашки, в который раз забывая, что он давно бросил. – У них огромная очередь.

– Тогда думайте, думайте, думайте.

Врач поднял руку, прощаясь, и быстро пошел по коридору, будто боясь продолжения разговора.

Слободянский сбежал по лестнице на первый этаж и торопливо вышел на улицу. Здесь, даже после глотков августовского воздуха, напоенного запахом пожухлой травы, ему не стало легче.

Вернувшись домой, он сел на балконе своей огромной трехкомнатной квартиры – единственного богатства, которое у него осталось, – остальное было продано, – отыскал старую пачку сигарет и закурил, нарушив обещание и думая, что от этого хуже никому не станет. Мысли о несправедливости жизни налетели на него, как коршуны.

«Откуда берется эта напасть? – с горечью подумал несчастный отец, бросая сигарету в пепельницу. – Мы ведь не жили в Чернобыльской зоне. И почему болеют дети? Это так несправедливо».

Он вспомнил, как, узнав о страшном диагнозе дочери, тут же позвонил брату Виталию, который всегда понимал его с полуслова. Говорят, между близнецами существует незримая связь, и Слободянские были согласны с этим утверждением.

Горе Валерия Виталий воспринял как свое собственное. Вместе они собрали необходимую сумму для лечения девочки за границей. Кое-что дали дед и бабушка.

В Израиле Насте сделали пересадку костного мозга. Вначале девочка почувствовала себя лучше. Она стала вести нормальный образ жизни и не далее как два года назад встретила парня, влюбившегося в нее.

Понимая, что дочь никогда не сможет стать матерью, Валерий желал ей одного: познать семейное счастье.

Недавно ей стало хуже. Врачи, обследовав девушку, снова порекомендовали пересадку.

Валерий кинулся к отцу. Тот выделил сущие копейки, мотивируя это тем, что его предприятие переживает не лучшие времена. Для матери всегда на первом месте был дядя-игроман. На родную внучку она не дала и рубля.

– Займи, потом отработаешь, – бросила она сыну.

Мужчине показалось, что его родители давно уже смотрели на его кровинку, как на списанный товар, в который вкладывать деньги не имело никакого смысла.

Виталий, как всегда, поспешил на выручку. Он посоветовал провернуть одно дельце. В случае удачи братья получали крупный куш. Что будет в обратном случае, никто не хотел и думать.

К сожалению, им не повезло. На Слободянских повис крупный долг. Только один человек мог помочь избавиться от него, но никак не решался. Его следовало поторопить.

Глава 30

Самара, 1938 год

Мухтар Исламбеков, хранивший второй кусок ключа, проживал в Самаре. Именно к нему и направился Андрусенко, когда-то обитавший в этом большом приволжском городе несколько лет и оставивший здесь кучу готовых его принять приятелей.

Однако Петр не стал искушать судьбу, устроившись в гостинице. Ополоснувшись под холодным душем и переодевшись, он подошел к пожилому швейцару.

– Не подскажете, где улица Молодежная?

Любезный старик объяснял долго и многословно. Отыскать нужную улицу после такого объяснения не составило труда. Мухтар жил на окраине города, в двухэтажном доме из красного кирпича.

Подойдя к подъезду, Андрусенко спросил у старушки, сидевшей на лавочке:

– Здесь проживает товарищ Исламбеков?

Женщина нахмурилась:

– Здесь. Только стучите погромче. А вообще, если не откроет, оббегите местные пивные. Иные его находят именно там.

Говоря об Исламбекове, старушка не знала о последних изменениях в его жизни. Да, год назад в Самаре трудно было найти человека, так же сильно употреблявшего алкоголь, как Мухтар. Помня о его заслугах перед Родиной, приятели старались повлиять на бывшего эпроновца, однако он не поддавался их увещеваниям.

– Плохо кончишь, друг, – предупреждали его они и, как выяснилось, были недалеки от истины.

Однажды поздно вечером, возвращаясь домой, пьяный в стельку, Исламбеков споткнулся о рельсы и отключился. Железнодорожный путь пролегал возле его дома, соединяя вокзал с заводом. Товарняки проходили по нему крайне редко, но в ту злополучную ночь один из них, стуча колесами, направился к соседней станции. В глухих осенних сумерках машинист заметил неподвижно лежащее тело слишком поздно. Исламбеков очнулся в больнице, к своему ужасу узнав, что лишился обеих ног. Через неделю, перебрав все возможные варианты дальнейшей жизни инвалида, он решил покончить с собой.

Попросив товарищей купить ему сироп в стеклянной бутылке, в полночь Мухтар сполз с кровати, добрался до туалета, с силой грохнул бутылку о стену и, сжимая в руке получившуюся остроугольную «розочку», полоснул ею себе по горлу. К счастью, его быстро нашли: вставший по нужде сосед заметил пустую кровать Исламбекова, позвал прикорнувшую сестру, и оба разыскали истекавшего кровью самоубийцу.

Когда к Мухтару вернулось сознание, он с удивлением посмотрел на сидевшую возле его кровати женщину в черном платке. Облизнув пересохшие губы, он хрипло спросил:

– Вы ко мне?

Моргая длинными ресницами, незнакомка прошептала:

– Ты не узнаешь меня?

В ту же секунду мужчина понял, кто это. Некогда дорогой ему звонкий голос он узнал бы из тысячи.

– Диляра?

– Да, это я.

Она бросилась к нему и, уткнувшись лицом в одеяло, начала плакать, а перед ним кинолентой пронеслась история их отношений.

После расформирования «ЭПРОНа», получив назначение в Самару, в Волжский речной порт, Исламбеков, сидя однажды вечером в маленькой пивной, увидел в окно стройную красивую девушку, в одиночестве шедшую по тротуару. Какая-то неведомая сила заставила его вскочить и помчаться за ней.

– Разрешите с вами познакомиться.

Испугавшись, она остановилась как вкопанная.

– Не бойтесь меня, – успокоил он ее. – Я Мухтар Ибраимович Исламбеков, бывший член «ЭПРОНа», если вам это что-то говорит, и нынешний работник речного порта.

Улыбнувшись, красавица медленно пошла дальше. Он увязался за ней, и по дороге ему удалось разговорить казавшуюся неприступной незнакомку. Ее звали Диляра, она приехала из Казани к тете и работала уборщицей в магазине.

В тот день молодые люди общались мало: девушка выходила в вечернюю смену. Исламбеков проводил ее до дома, договорившись о свидании на следующий день.

Поджидая новую знакомую на набережной, мужчина не надеялся, что она придет. Однако, верная своему обещанию, Диляра прилетела в точно назначенный срок.

Сейчас Мухтар уже не помнил, о чем они говорили, куда ходили, что делали. В память врезалось другое: он видел девушку второй раз в жизни, но казалось, что они знакомы давно. Диля, как называл ее Исламбеков, сразу стала для него родным и близким человеком.

Будь его воля, он не расстался бы с ней в тот вечер, но она твердо сказала:

– Тетя – моя единственная родственница. Сейчас она тяжело болеет. На лечение нужны деньги. Так что я не только убираю в магазине, но еще и присматриваю за соседскими детьми. Мне пора. Но вы не переживайте. Мы обязательно увидимся снова.

На этом молодые люди распрощались. Красавица так запала в сердце, что Мухтар не спал всю ночь, предвкушая следующую встречу. Затем он принялся думать, как помочь новой знакомой. Если ей нужны деньги, он готов снабжать ее ими. Зарплата у него хорошая, самому много не надо.

Но девушка с негодованием отвергла это предложение.

– Спасибо, я справлюсь без посторонних.

Слово «посторонний» неприятно резануло слух, однако мужчина не отступил, продолжая настойчиво ухаживать. И все же его сильное плечо понадобилось Диляре. Никакие лекарства не смогли помочь бедной пожилой женщине, ее тете, она тихо угасла, горько сетуя, что оставляет свою молоденькую племянницу одну-одинешеньку.

Вернувшись после похорон в пустую комнату, Диляра с ужасом осознала, что боится жить в одиночестве.

Исламбеков с радостью согласился остаться у нее, и в эту ночь они оказались в постели.

Утром девушка сказала, что ни о чем не жалеет: он ведь любит ее, как и она его, и наверняка их свадьба не за горами.

Услышав это, Мухтар поморщился: о таком быстром развитии событий он не думал. А Диля, пристально глядя ему в глаза, пыталась найти в них ответ.

– Ты не хочешь жениться на мне?

– Ну почему же? – Он отвел взгляд. – Мы обязательно сыграем свадьбу.

– Когда?

– Скоро.

В эту минуту Исламбеков подумал: может, и в самом деле жениться на ней? Ему скоро стукнет тридцать, он на хорошей должности, так неужто не прокормит семью?

Погладив ее руку, мужчина повторил:

– Скоро.

Но их мечтам не суждено было сбыться. В его жизнь стремительным вихрем ворвалась другая – жена военачальника, переведенного в Самару из Москвы. Они познакомились на праздновании годовщины Октябрьской революции, которую представители военной и городской власти отмечали в Доме офицеров.

Оказавшись в числе приглашенных, Исламбеков, естественно, предложил Диле составить ему компанию, однако ее не отпустили с работы. Пришлось идти одному. Сначала гости посмотрели праздничный концерт, организованный силами самарских творческих коллективов, а потом перешли в большой зал, уставленный накрытыми столами.

Мухтар сел напротив высокой красивой блондинки, бросившей на него заинтересованный взгляд. Стройный, смуглый, с правильными чертами лица, он казался необыкновенно привлекательным в строгом черном костюме.

За столом говорили об экономике и политике. Эти темы никогда его не привлекали, как, впрочем, и его соседку. Она то и дело прикладывала ко рту маленькую холеную руку, скрывая зевоту.

Немного захмелев, приглашенные стали рассказывать анекдоты. Взрывы хохота раздражали Мухтара. В ту пору он боялся пропустить лишний стаканчик, помня: алкоголизм в его семье – болезнь наследственная.

Не в силах больше выносить глупые шутки, Исламбеков встал и направился к двери. Окрик начальника остановил его:

– Ты куда собрался?

– Покурить.

– Тогда ступай.

Узнав у официанта, сновавшего между столами, как выйти на улицу, и выбравшись наконец из душного лабиринта коридоров, он с наслаждением глотнул свежего осеннего воздуха, напоенного запахами прелой листвы и грибов. Вынув из кармана пачку сигарет, мужчина достал одну и жадно затянулся.

– Сбежали все-таки?

Он сначала не понял, что обращаются именно к нему. Его соседка, блондинка, поправляя прическу, стояла рядом и улыбалась.

– Наталья.

– Мухтар.

Она кокетливо повела плечом:

– До смерти надоело глядеть на эти пьяные рожи. Так и хочется убежать подальше.

– И куда именно? – Бывший эпроновец задал вопрос из вежливости.

Ему было абсолютно все равно, куда тянет эту женщину.

Наталья смутилась:

– Не знаю. Домой тоже не хочется. Да, в общем, это я так. Никто и не допустит моего бегства. – Она усмехнулась. – Если я простою здесь дольше десяти минут, за мной прибежит муж и устроит скандал.

Исламбеков вспомнил тучного пожилого мужчину в генеральском мундире, сидящего рядом с ней.

– Ваш муж – военачальник?

– Так точно, – иронично ответила женщина. – Причем ужасно ревнивый. Мне пора.

Она упорхнула, обдав его запахом духов.

Исламбеков, докурив сигарету, еле досидел до конца вечера и помчался к Диляре. Тогда он и не подозревал, к чему приведет знакомство с Натальей.

Второй раз бывший эпроновец встретился с ней в магазине. Она сама окликнула его:

– Здравствуйте, Мухтар, – и протянула руку.

Он смущенно пожал ее.

– Вот уж не думал вас здесь увидеть.

Наталья рассмеялась:

– Разве я не женщина, не мать и не хозяйка? Мне нравится посещать магазины, делать покупки. А вы, наверное, хороший муж?

Исламбеков покраснел:

– Почему вы так решили?

– Потому что хлеб покупает не ваша жена.

– А если я не женат?

Генеральша прищурилась:

– Такой интересный мужчина? Вряд ли.

Тонкий пальчик коснулся его щеки. Дрожь охватила все тело. Он почувствовал, как желание обладать этой женщиной наполняет его.

– Я не женат, – повторил Исламбеков. – Как жаль, что вы замужем.

Наталья пристально посмотрела на него.

– Это вовсе не значит, что мы не сможем увидеться, если захотим. Знаете маленькое кафе на набережной?

Он кивнул.

– Я жду вас там завтра вечером.

– Обязательно приду.

В ожидании встречи с ней он не мог ни о чем думать. Диля почувствовала, что объятия возлюбленного не так страстны и крепки, как обычно, но Мухтар объяснил все усталостью. Эта неделя выдалась трудной. Ему надо отдохнуть. Жаль, что завтра она работает в вечернюю смену.

Говоря это, Исламбеков пытался успокоить свою совесть. Он знал, что ничто не помешает его свиданию с Натальей.

В кафе мужчина примчался задолго до назначенного срока и, заказав кофе, пытался привести в порядок путаные мысли. Ее появление повергло его в шоковое состояние. На Наталье был модный костюм, выгодно подчеркивавший красивую фигуру и оттенявший белизну волос.

– Здравствуйте. Рада вас видеть. – Женщина обнажила в улыбке ровные зубы.

Прикосновение руки чуть не свело его с ума.

– Что вам заказать?

Она опустилась на стул.

– Не будем ничего заказывать. Давайте лучше поедем туда, где уже все готово.

Оглядевшись по сторонам, генеральша добавила:

– Я выйду первой. Идите за мной, никуда не сворачивая.

Он повиновался, как покорный раб. Женщина привела его в подвальное помещение, открыв ключом обшарпанную дверь незнакомой квартиры.

– Заходите. Не бойтесь.

– Я и не боюсь.

В маленькой прихожей было темно. Не включая свет, Наталья кинулась к нему на грудь, страстно целуя и расстегивая пиджак.

Уже ничего не соображая, Мухтар схватил ее на руки и понес в спальню.

Они расстались через два часа. Выйдя из квартиры, он, уставший, ослабевший, но неимоверно счастливый, направился к трамвайной остановке. Ему казалось: до встречи с этой страстной женщиной он еще никого не любил.

В эту ночь Исламбеков не пошел к Диляре. Он просто не смог бы вынести ее взгляд.

«Наталья не будет больше встречаться со мной», – думал бывший эпроновец, и от этой мысли больно сжималось сердце.

Однако он ошибался. Генеральша нашла в нем приятного поклонника и хорошего любовника.

Назначая ему свидания в маленькой квартирке на набережной, она клялась в любви и преданности. Даря ей ответную любовь, Мухтар отмечал и ее недостатки. Во-первых, его любовница много пила и требовала, чтобы он составлял ей компанию. Не в силах отказать, Исламбеков не заметил, как проклятая наследственность дала о себе знать.

Через месяц мужчина и сам не представлял их встречи без бутылки вина или водки.

Отношения с Дилярой сами собой сошли на нет. Сначала девушка требовала объяснений, потом только плакала. Ее слезы действовали ему на нервы. Он понимал: развязка близка. Ничто на свете не заставило бы его отказаться от Натальи.

Однажды во время очередного свидания генеральша сказала:

– Нам следует на время прекратить встречи. Кажется, муж что-то подозревает. Не будем его злить.

Он согласился:

– Все, как ты захочешь.

Сознавая свою власть над ним, женщина кивнула:

– Я дам знать, когда он успокоится.

В расстроенных чувствах Исламбеков отправился домой.

С этой минуты жизнь превратилась для него в сплошную пытку. Летели дни, месяцы, а от любовницы не было ни слуху ни духу.

Мухтар хотел уже сам разыскать ее и напомнить о себе, однако неожиданная встреча привела к крушению его надежд.

Как-то раз, возвращаясь с работы, он увидел Наталью, идущую под руку с незнакомым мужчиной.

Мучимый ревностью, Исламбеков, прячась за деревьями, крался за ними. Худшие подозрения подтвердились. В квартиру, где они в течение долгого времени делили ложе, Наталья привела нового любовника.

Восточная кровь Мухтара вскипела. На следующее утро он не пошел на работу, сказавшись больным.

Бывший эпроновец хотел подстеречь Наталью и потребовать объяснений.

Это ему удалось. В девять часов генеральша с хозяйственной сумкой в руках вышла из подъезда.

– Подожди! – Он бросился следом.

Женщина обернулась:

– Ты? Откуда ты взялся?

Мухтар хотел наговорить ей кучу обидных слов, однако все они улетучились под ее взглядом.

– Почему ты забыла обо мне?

Она нахмурилась:

– И ради этого ты примчался сюда?

Он кивнул:

– Я люблю тебя.

– Ну и что?

В ее глазах Исламбеков прочитал удивление.

– Как ты можешь так говорить? Неужели тебе все равно?

Наталья положила руку ему на плечо.

– Понимаешь, Мухтар, каждой женщине за тридцать приятно сознавать, что она еще может привлекать мужчин. Мне это необходимо, как воздух. К сожалению, я не отличаюсь постоянством. Мое тело и душа требуют новых ощущений. – Генеральша сделала паузу. – Мне было очень хорошо с тобой, но… В общем, сейчас у меня другой.

Его словно ударило электрическим током.

– Значит, ты поиграла со мной, а теперь вышвыриваешь за ненадобностью?

Она расхохоталась:

– Не драматизируй. Рано или поздно мы бы все равно расстались. Я же не собираюсь бросать ради тебя мужа.

Мухтар горько усмехнулся:

– Конечно.

– А теперь до свидания. – Повернувшись, она продолжила свой путь.

Исламбекову ничего не оставалось, как вернуться в пустую квартиру. Неделю он беспробудно пил.

Когда его организм, получивший лошадиные дозы спиртного, потребовал передышку, бывший эпроновец привел себя в порядок и отправился к Диляре, про которую неожиданно вспомнил.

Подходя к ее дому, он мысленно рисовал картину примирения.

«Каким же я был идиотом, когда пошел на поводу у Натальи, – думал Мухтар. – Диляра молода и свежа. Разве можно сравнить ее тело с телом стареющей дамочки?»

Его размышления прервала квартирная хозяйка Дили:

– Если вы к своей знакомой, то не утруждайте себя. Три дня назад она отказалась от комнаты. Только не спрашивайте, где ее искать. Я понятия не имею.

Бывший эпроновец застыл на месте. Такого поворота мужчина не ожидал.

Вернувшись домой, Мухтар снова потянулся к бутылке. Стараясь заглушить свое горе и неудовлетворенность жизнью, он пил и пил, пока не оказался на больничной койке.

И вот теперь Диляра сидела перед ним, такая же красивая, как и раньше. Ее приходу он не обрадовался:

– Пожалеть пришла? Мне ничьей жалости не нужно.

Она покачала головой:

– Зачем ты пытался свести счеты с жизнью?

Мухтар кивнул на ноги:

– А зачем теперь жить? Да и как?

По щекам девушки потекли слезы.

– За этим я и пришла, – проговорила она. – Ты не останешься один в своей беде. Я и наша дочка – мы с тобой.

– Наша дочка? У нас есть дочка?

Диля опустила ресницы:

– Ты оставил меня беременную.

– Почему же ты ничего не сказала?

– Зачем? – Она поправила платок. – В то время ты был без памяти влюблен в другую.

– Все равно ты должна была сказать.

В ее черных глазах блеснула грусть.

– Мне было очень больно. Ты даже не представляешь, как. Но теперь другое дело. – Ее горячая рука легла на его ладонь. – Мы любим тебя. Мы поможем тебе.

Он почувствовал, что задыхается.

Диляра поднялась со стула.

– Я приду завтра, – шепнула она и исчезла.

Ошарашенный неожиданной новостью, он не стал ее останавливать. Дочь! У него есть дочь! Диляра права. О каком самоубийстве теперь можно говорить? Но нельзя допустить, чтобы они взвалили на себя заботу о нем. Это он будет заботиться о них.

На следующий день Диляра пришла не одна. Крепко вцепившись в палец матери и осторожно ступая на пухленьких ножках, в палату с ней вошла девочка полутора лет.

– Это Гульнара. – Мать подвела дочку к кровати. – А это твой отец, Гуля. Скажи: папа, папа.

Огромные бархатные глаза малышки, не отрываясь, смотрели на Исламбекова.

– Посади ее ко мне, – попросил он.

Диляра хотела исполнить его просьбу, но девочка заплакала, уткнувшись в колени матери.

– Ей надо привыкнуть к тебе, – сказала Диля.

– Согласен.

Женщина улыбнулась:

– У вас впереди много времени.

Когда они ушли, Мухтар принялся напряженно думать. Несмотря на серьезное увечье, он должен найти работу. Это во-первых. Во-вторых, он будет грызть землю, чтобы побороть проклятую наследственность. С этого дня – ни капли спиртного.

Желание и воля творят чудеса. Исламбеков быстро пошел на поправку.

Уже через неделю его выписали из больницы. Беднягу забирали Диляра с дочкой. Ее сердобольный сослуживец подкатил на собственном авто, безвозмездно доставив счастливое семейство на квартиру Исламбекова.

На следующий день он и Диля подали заявление в ЗАГС.

– Ты не расстраивайся, – шептала ему женщина по ночам, протягивая маленькие смуглые ладошки. – Эти руки смогут нести тяжелую ношу. Вот увидишь.

По щекам эпроновца катились слезы.

Провожая любимую по утрам на работу, он мучительно думал, как стать семье опорой.

Следуя советам соседки Исламбекова, Петр Андрусенко отправился в ближайшую пивную, быстро отыскав там бывших друзей и собутыльников Мухтара.

Один из них, с черным от постоянного возлияния лицом, услышав вопрос незнакомца, недовольно произнес:

– А он, дурак, уже не в нашей компании.

Петр удивленно вскинул брови:

– Как это понимать?

– А вот так, – усмехнулся второй, с выступающим вперед острым кадыком, – баба ему мозги запудрила. Он теперь, видите ли, другой человек, с простым народом пить не желает.

Андрусенко понимающе подмигнул:

– Совсем, что ли?

– Совсем, – подтвердил первый. – Все его мысли теперь об одном – как не быть им обузой. Ну, скажите на милость, разве такое возможно при его-то увечье?

– Я так думаю, он недолго пробудет без нас, – очнувшись от дремоты, подал голос третий, еще довольно молодой, с кудрявым русым чубом. – По мне, так здесь ему самое место после того, как Дилька его бросит.

Вор в законе уже не слушал новых знакомых. Он лихорадочно соображал, какую можно извлечь выгоду из полученных сообщений.

Сев на дощечку с колесами, сделанную для него друзьями, и взяв в руки две колодки с ручками, чтобы отталкиваться от земли, Мухтар, приспособив у культей хозяйственную сумку, выехал на улицу.

Будучи безработным, он решил полностью освободить Диляру от домашних забот. По дороге в магазин ему нужно было пересечь трамвайные пути.

Оглядевшись по сторонам, Исламбеков осторожно подъехал к рельсам. Неизвестно откуда взявшийся мужик в помятом и поношенном костюме и явно в нетрезвом состоянии, пробегая мимо, сильно толкнул инвалида ногой, и тот от неожиданного толчка свалился на бок, беспомощно забарахтавшись на дороге. Колесо его деревянного приспособления попало в желобок рельса и застряло там намертво.

Пытаясь его освободить, бедняга покрылся потом. Как назло, рядом никого не было. Рассчитывать на чью-либо помощь не приходилось.

Он еще сильнее задергал телом, однако проклятое колесо не поддавалось. Собравшись с силами, Исламбеков готовился предпринять еще одну попытку. Вдруг его чуткое ухо уловило звон приближавшегося трамвая.

Сделав рывок, мужчина в отчаянии царапал булыжник.

«Кто знает, может, это выход из положения», – мелькнуло в его разгоряченном мозгу.

Трамвай беспечно катился по рельсам. Мухтар уже видел расширенные от ужаса глаза вагоновожатой. Вдруг сильные руки, оторвав его от земли вместе с инвалидным приспособлением, поставили в безопасное место.

Калека перевел дух. Весело звеня, трамвай промчался мимо.

– Вы очень неосторожны, – произнес незнакомый голос.

Исламбеков оглянулся. Высокий представительный мужчина, улыбаясь, стоял рядом.

– Огромное вам спасибо. – Из глаз Мухтара покатились слезы. – Если бы не вы… Хотя для меня это было бы не самое страшное: – Он протянул руку. – Мухтар Исламбеков.

Незнакомец осторожно пожал ее.

– Петр Андрусенко. Вот вы сказали, что для вас это не самое страшное. А для ваших близких? Как они думают?

Мухтар отвернулся:

– Разумеется, мои жена и дочь так не считают. Они просто не понимают, сколько им еще со мной мучиться. Я ведь им не опора.

Новый знакомый задумался.

– Возможно, я смогу вам помочь, – проговорил он. – Но мне надо кое-что уточнить, чтобы не быть голословным. – Петр почесал затылок. – Давайте я запишу ваш адрес или вы скажете, где я смогу вас найти.

Мухтар посмотрел в зеленые глаза собеседника. Они излучали заботу и сострадание.

Не колеблясь, Исламбеков указал, где он живет.

Петр не заставил себя долго ждать. Он пришел к Исламбекову утром.

– Я работаю в организации, которая сотрудничает с заграничными фирмами, – объяснил он, не отказавшись от предложенного чая. – В том числе и с англичанами. Об их чудо-протезах я слышал уже давно. Один мой знакомый приобрел их для своей матери. Если изготовить их для вас, вы сможете встать на ноги и вести если не прежний образ жизни, то хотя бы приближенный к нему.

У Мухтара перехватило дыхание.

– Если вы поможете мне, я ваш должник навеки, – выпалил он.

Андрусенко улыбнулся:

– Мне ничего не надо. Люблю помогать людям безвозмездно. Но есть одна загвоздка.

Исламбеков замер.

– Нужны огромные деньги. Может быть, ваши бывшие сослуживцы окажут вам материальную поддержку.

Бывший эпроновец задумался.

– Вряд ли они это сделают. И потом, я полагаю, придется выложить немалую сумму.

Новый знакомый кивнул.

Мухтар дотронулся до своего влажного лба.

– Мне надо подумать. Вы не смогли бы прийти завтра? В это же время.

– Разумеется, мог бы.

Петр откланялся и поспешил уйти, а Исламбеков принялся мучительно размышлять.

Эти протезы были необходимы ему как воздух.

– А нельзя взять их в кредит? – поинтересовался он, когда Андрусенко снова пришел к нему. – Как только я начну работать, я обязательно расплачусь.

Петр грустно посмотрел на него:

– Если бы я брал их со своего собственного склада, то непременно пошел бы вам навстречу. А так… Эти люди – коммерсанты и не доверяют даже самым честным. Я могу поручиться за вас, однако это ни к чему не приведет. Впрочем, – Андрусенко пожал плечами, – займите у кого-нибудь.

Исламбеков почесал затылок:

– Как я понимаю, это большие деньги. Среди моих знакомых нет состоятельных людей.

Говоря это, он невольно вспомнил Наталью. Возможно, она одолжила бы ему необходимую сумму, однако показываться ей в таком виде бывший эпроновец не хотел.

Петр развел руками:

– В таком случае… Я пошел.

Повернувшись спиной к Мухтару, он направился к двери.

Напрягшись, Исламбеков мучительно размышлял, что предпринять. Наверное, все-таки придется взять из того золота, хотя бы маленькую часть… Но как это сделать? Благодаря своей глупости он теперь совершенно беспомощен. Но ему не обязательно ехать к Шаткину. Это может сделать и новый знакомый.

– Подождите! – крикнул он. – Постойте!

Петр обернулся:

– Я вас слушаю.

Взяв в руки колодки, Исламбеков подъехал к нему:

– Кажется, я придумал, что делать. Но я вынужден просить вас еще об одной любезности.

Бедняга сбивчиво принялся рассказывать о «Черном принце», «ЭПРОНе» и о том, что сокровища, которые удалось разыскать, спрятаны в надежном месте.

– Михаил всегда был умным и находчивым, – пояснил Мухтар. – Он не доверял даже самому себе. Вот почему Шаткин придумал эту идею с ключом. Никто не может добраться до золота без согласия остальных.

Андрусенко усмехнулся:

– Как же они доверят тайну мне? Не получится ли, что я просто совершу вояж до Севастополя?

Исламбеков замахал руками:

– Я напишу письмо и дам вам свою часть ключа. Друзья знают мой почерк. Они поверят вам.

– Хорошо, – секунду помедлив, согласился новый знакомый. – Но это ради вас.

– Огромное спасибо.

Исламбеков поехал в спальню. Через пятнадцать минут он вернулся с конвертом.

– Вот, – он протянул его Андрусенко. – Передадите Шаткину или кому-нибудь из остальных.

Позднее Петр корил себя за то, что не прочитал письмо внимательнее. Тогда его мозг сверлила одна мысль: как бы поскорее закончить это дело.

Мельком взглянув на исписанный мелкими буквами листок, он заметил заинтересовавшее его предложение.

Несчастный писал: «Я уйду из жизни. Я уже много раз пытался делать это. Если вы хотите этому помешать, выдайте Петру из моей доли ровно столько, сколько он попросит».

Два первых предложения показались ему подходящими для дальнейшего осуществления плана.

Заметив на столе маникюрные ножницы, Петр аккуратно вырезал из письма нужные ему строки.

Исламбеков, занятый поисками адресов своих товарищей, ничего не видел.

– Да куда же они подевались?

Подойдя к нему сзади, Андрусенко нанес калеке удар в шею.

«Поистине тюрьма – школа жизни, – подумал он. – Там быстро обучаешься разным приемам».

Такой удар способен вырубить, но не оставляет следов на теле.

Подойдя к обмякшему Мухтару, вор поднял его сухонькое тельце и перенес его в кухню. Отыскав на балконе бельевую веревку, он сделал петлю и привязал ее к крюку на потолке. Смерив расстояние между веревкой и полом, он удовлетворенно кивнул и, обмотав ей тонкую шею бывшего эпроновца, отпустил его. Исламбеков закачался на веревке. Тело два раза конвульсивно выгнулось и затихло.

Убедившись, что хозяин мертв, Петр поставил табуретку именно на то место, где, по его понятиям, она должна была находиться после того, как самоубийца оттолкнул ее ногой, и положил на стол вырезанный из письма клочок бумаги.

Покидая квартиру Исламбекова, он рассуждал сам с собой:

– Инсценировка самоубийства не введет в заблуждение хорошего следователя. Он обязательно увидит, что строки не вырваны, а вырезаны. Впрочем, – он махнул рукой, – какое мне до этого дело! Меня уже давно здесь не будет.

Он открыл блокнот, куда записал фамилии эпроновцев, хранивших части заветного ключа. Шаткин, Фирсов, Исламбеков, Щербань.

Двое из них были покойниками на все сто процентов. Федор занимался Фирсовым. Зная алчность приятеля и желание поскорее покончить с этим, Андрусенко не сомневался: Фирсов тоже не жилец на это свете, если вообще еще дышит. Оставался один Щербань.

Глава 31

Приреченск, наши дни

Артем Иосифович Слободянский, видный мужчина шестидесяти лет, сидел в собственном офисе фирмы «Ленарт», изучая условия договора, заключенного с деловыми партнерами. Худая длинноногая секретарша Полина, по последним меркам претендующая на внешность фотомодели, с осиной талией и выступающими ребрами, заглянула к нему:

– Вас спрашивает одна дама.

Директор фирмы оторвался от бумаг:

– Кто?

– Некая Зорина.

Он не раз слышал эту фамилию.

– Известная журналистка? Проси.

Через секунду Катя уже стояла перед ним. Воблообразная Полина предложила чаю.

– Иди, занимайся своим делом, – махнул рукой Артем. – Присаживайтесь, Екатерина Алексеевна. Рад вас видеть. – Он окинул ее оценивающим взглядом. – Вы так же прекрасны в жизни, как и на экране.

Девушка улыбнулась:

– Не надо комплиментов. Мы с вами занятые люди. Давайте перейдем к делу.

Артем нахмурился. Такой реакции на любезности он не ожидал.

– Будете брать у меня интервью? Но ведь совсем недавно ваша газета…

Зорина покачала головой:

– Представьте, нет. Меня интересует золото «Черного принца».

Его лицо вытянулось от изумления:

– Что-что? Я не ослышался?

– Не думаю.

Слободянский приподнялся на стуле.

– Я считал, на этом помешана только наша семейка. – Мужчина усмехнулся. – Да, когда-то мой дед входил в «ЭПРОН». Только на этом все. Как известно, золота они не нашли. Правда, – Артем бросил загадочный взгляд на Катю, – некоторые, вроде моего дальнего родственничка Викторова и мужа тети Нонны Вадима, сочли их ворами и лжецами.

Катя прищурилась:

– А вам было неинтересно узнать о судьбе сокровищ?

Артем расхохотался:

– Которых не было? Нет, неинтересно. И знаете почему? Я уже в то время умел зарабатывать сам. Поверьте и проверьте: денег у меня достаточно.

Зорина кивнула:

– Говорят, денег не бывает слишком много.

Собеседник подмигнул:

– Но их бывает достаточно, как, скажем, мне. Кстати, когда я узнал, что дядя Вадим и Анатолий пытаются воскресить в памяти матери сведения о каком-то кошельке, тут же выпроводил их из дома. Больше всего меня волнует здоровье близких.

– А как отнеслась к этому ваша жена?

– Лена тоже спокойна на этот счет. – Артем встал со стула. – Извините, но если это все…

Ее бесцеремонно выпроваживали.

Зорина встала со стула и направилась к двери. Ее не покидало чувство, что сегодняшний собеседник был с ней не вполне откровенен.

Надо попросить Константина навести о нем справки. Так ли благополучен бизнесмен Слободянский, как старается казаться? И не мешало, кстати, навестить его жену Елену, владелицу аптеки на улице Гоголя.

Глава 32

Архангельск, 1938 год

Александр Щербань, работник Архангельского морского порта, любовался своим отражением в зеркале. Его дела шли как нельзя лучше. Если верить словам начальника, вскоре Александра ожидало повышение в должности. Это значит, что его и без того неплохая зарплата станет еще выше. Жена наконец купит шубу, о которой мечтала, а дочка поедет отдыхать на самый лучший морской курорт. А сам он…

При мысли о своей давней мечте Щербань покрывался потом. У каждого свои болезни и недостатки, однако для него это слабое утешение.

Страсть к игре – страшное дело, а именно ею он и страдал. Было время, когда без карт Шербань не мог прожить и минуты, бессовестно проигрывая все, что было нажито честным трудом.

Знакомство с Шаткиным, участие в экспедиции почти излечили Александра. Увлеченные работой золотоискатели об азартных играх не хотели и слышать. Страсть постепенно пошла на убыль и вроде бы исчезла совсем.

После расформирования «ЭПРОНа» Щербань получил назначение в Архангельск. Здесь он обжился, женился, здесь родилась дочь.

Казалось бы, все шло нормально. Щербань мог поклясться, что ни за что не взял бы карты в руки, если бы не его начальник, заядлый картежник. Две игры – и к Александру вернулась прежняя страсть. По ночам он стонал, кусая подушку.

Дело в том, что начальник, хоть и любил поигрывать, игрой не болел. Бывшему эпроновцу она была необходима, как воздух, и он мучился, не находя себе места.

Другое дело, если бы ему везло. А то так, то пусто, то густо.

Боясь признаться самому себе, Александр по выходным частенько слонялся по пивным, ища напарников. Однако профессионалы ему не попадались, но он не отчаивался.

Вот и сейчас, прихорошившись, Щербань вышел на улицу и отправился в сторону главной площади.

Черная машина остановилась перед ним неожиданно. Шофер, мужчина средних лет в кожаной кепке, предложил:

– Подвезти?

Александр любил ходить пешком, но сегодня ему захотелось проехаться.

Не спросив водителя о деньгах, он запрыгнул на заднее сиденье, и машина тронулась с места.

Только в салоне Щербань увидел, что он не один. Кроме него, здесь находились еще двое. Высокий худой мужчина с горбатым носом тасовал карты. Второй, толстый, жадно смотрел на руки соседа.

Вероятно, Александр заинтересованно глянул на неожиданных попутчиков, потому что худой вдруг предложил:

– Хотите перекинуться? Ехать все равно долго. На Ленина произошла авария. Там большая пробка.

Щербань потянулся к дверной ручке:

– Тогда я пойду пешком.

– Ну и напрасно. – Толстый кинул карту напарнику. – Мы вот этого делать не собираемся. Доедем с комфортом, а может, и деньжат подзаработаем.

Почему тогда у Александра не родилось чувство опасности, он не знал. Страсть взяла свое.

Откинувшись на сиденье, мужчина кивнул незнакомцам:

– Сдавайте.

Обрадовавшись новому лицу, худой еще раз принялся тасовать колоду. Дрожащими руками Щербань брал карты.

Впоследствии он не мог объяснить даже самому себе, как все произошло. Словно находясь под гипнозом, он принял предложенные ставки. А дальше все закрыла пелена азарта.

Сколько времени продолжался этот кошмар, Щербань не помнил.

Худой вдруг остановил игру, собрав карты:

– На сегодня достаточно, Александр Кузьмич. За вами две тысячи рублей.

Не веря своим ушам, Щербань переспросил:

– Сколько, вы сказали?

Теперь уже подключился толстый:

– Ровно две тысячи.

Этот проигрыш не огорчил бывшего эпроновца.

«Все оттого, – рассуждал он по дороге домой, – что я давно не держал карты в руках. Несколько дней тренировок – и я буду в прибыли».

Разумеется, он и предположить не мог, что выигрыша ему не видать, как своих ушей. Новые знакомые использовали крапленые карты.

На следующий день они встретились на чьей-то заброшенной даче, и Александр проиграл еще две тысячи.

Старая страсть захватила его. День и ночь он думал только об игре, прокручивая в голове причины поражения и выискивая резервы для победы.

– Ничего, я еще насобираю жене на вторую шубу.

Однако его честолюбивым мечтам не суждено было сбыться. На седьмой день знакомства, огласив астрономическую сумму долга, новые знакомые сказали Александру, что не будут играть с ним до тех пор, пока он не вернет долг.

– Так может продолжаться до бесконечности, – парировал толстый заверения Щербаня в уплате денег. – Кто знает, а вдруг вы водите нас за нос.

– Даем вам три дня сроку на сборы всей суммы, – согласился с ним тонкий.

Вернувшись домой, Александр сел в кресло и обхватил голову руками. О таких последствиях он не думал. Теперь, когда пришло время расплаты, на ум не приходило ничего путного.

Разумеется, таких денег у него не было. Обещая их партнерам по игре, он надеялся на выигрыш. Теперь же предстояло решить, как поступать дальше.

«На дворе советское время, – успокаивал себя Щербань. – Что будет, если я им ничего не верну? Не убьют же они меня, в самом деле. А в случае чего, можно припугнуть милицией».

Рассуждая так, мужчина и не подозревал, как крепко он заглотнул крючок.

Утром худой явился к нему на работу.

– Не вздумай увильнуть, – тихо предупредил он.

Александр смело посмотрел ему в глаза:

– А что будет, если я не дам денег? У меня их действительно нет.

Картежник усмехнулся:

– У тебя хорошая дочь, приятель. Жаль, если с ней что-нибудь случится. И не вздумай стукануть в милицию. Мы просто оторвем ей голову и пришлем тебе в качестве сувенира.

Руки Щербаня затряслись:

– Негодяи!

Шулер расплылся в улыбке:

– Если ты, папаша, такой честный, верни нам долг.

– У меня нет таких денег. – Бывший эпроновец еще пытался искать справедливость и давить на жалость. – Скостите мне втрое, и я найду необходимую сумму.

Худой обнажил гнилые зубы:

– Мы ведь предлагали тебе остановиться, помнишь? Ты не согласился. Теперь пожинай плоды. А за твое хамство, – картежник стукнул его по плечу, – мы укорачиваем срок платежа. Ты должен принести бабки послезавтра. – Сказав это, он исчез так же бесшумно, как появился.

Щербань тяжело вздохнул. Надо было срочно что-то делать. Если бы у Александра был другой характер, возможно, он принял бы правильное решение. Щербань же был из породы таких людей, которые предпочитают жить в неведении с уверениями, что все неурядицы пройдут сами собой и из всего можно найти положительный выход.

Вот и сейчас, вместо того чтобы мчаться домой и предупредить жену и дочь о грозяшей опасности, он сидел на работе, покусывал карандаш и размышлял, решатся ли бандиты на крайние меры.

Думать о плохом не хотелось, поэтому мужчина уверил себя: они побоятся. Разумеется, его новые знакомые мечтают нажиться на нем, однако вряд ли что-либо предпримут, ведь они могут запросто заработать вышку.

В радужных мыслях Александр дождался конца рабочего дня и побежал к остановке автобуса.

Дома его встретила встревоженная жена Валентина.

– Дина пропала, – сквозь слезы проговорила она.

Александр почувствовал, как покрывается потом:

– Как пропала?

– В полдень она вернулась из школы и пошла к Маше, – давясь рыданиями, ответила супруга. – Они должны были сделать стенгазету на завтра. В четыре часа я позвонила Маше, чтобы попросить Дину купить по дороге хлеба. Подруга сказала, что не видела ее. – Женщина устало опустилась на диван. – Что делать, Саша? Я обзвонила всех. Ее никто не видел.

Щербань смертельно побледнел.

– Только не оповещай милицию, – крикнул он, надевая пальто. – Я сейчас вернусь. И помни: с девочкой ничего не случится.

Валентина удивленно посмотрела на него:

– Ты знаешь, где она?

Александр отвел глаза:

– С чего ты взяла? Просто я попытаюсь разыскать ее по своим каналам.

Жена вцепилась в его руку:

– По каким каналам? Что ты скрываешь от меня?

Не в силах больше слышать ее, он выдернул рукав из ее цепких пальцев и выбежал на улицу, голосуя. Промедление в таком деле было смерти подобно.

На его счастье, машина нашлась довольно быстро, и уже через двадцать минут он стучался в железные ворота знакомой дачи.

Ему отворил толстый.

– Проходи.

Худой (позже Александр узнал, что его звали Федор) сидел за столом, накрытым для ужина.

Увидев Щербаня, он кивнул ему:

– Принес деньги?

Бывший эпроновец побагровел:

– Ты хорошо знаешь, что у меня их нет.

Мужчина взглянул на товарища:

– Зачем ты впустил его? У него еще куча дел. Проводи гостя.

Толстый взял Александра под руку, намереваясь вытолкнуть за дверь, но Щербань вдруг упал на колени:

– Верните мою девочку!

Бандиты переглянулись:

– Поздно вспомнил о дочери, – просипел Федор. – Надо было раньше. Тебя, между прочим, предупреждали.

Лицо бывшего эпроновца изобразило отчаяние:

– Скажите, она жива?

Худой усмехнулся:

– Она ждет уплаты долга. Если поторопишься, то сегодня сможешь обнять ее.

Александр с мольбой протянул к нему руки:

– Отпустите ее, она ведь ни в чем не виновата. Я все верну.

Федор отвернулся:

– Вот тогда и поговорим. А теперь до свидания. Невежливо врываться к людям, когда они ужинают.

Убитый горем Щербань не помнил, как пришел домой. Он быстро снял пальто и юркнул к себе в комнату, боясь встречи с Валентиной и ее вопросительного взгляда.

Всю ночь безутешный отец провел в горьких раздумьях, пока окончательно не убедился: выход есть и, к сожалению, всего лишь один.

Этот выход был и вчера, и позавчера, однако прибегать к последнему средству Щербань не решался. Во-первых, это была не его тайна. Во-вторых, он не знал, как отнесутся товарищи к его просьбе. Однако, что бы ни было, следовало попытаться.

В четвертом часу он поднялся с постели, сел за стол, включив лампу, и принялся писать Шаткину.

Александр был уверен: Михаил поймет его и поможет. Операция займет не один день, но бандиты подождут.

В семь утра он уже стучался в ненавистную калитку. Как всегда, ему открыл толстый:

– Какие люди! С чем пожаловал? Что-то я не вижу мешков.

Отстранив его рукой, бывший эпроновец прошел в прихожую:

– Мне надо поговорить с Федором.

Лицо бандита скривилось в усмешке:

– Они почивают. Сейчас узнаем, встанут ли из-за дорогого гостя.

Отчаяние придало Александру смелости:

– Если не встанут, хуже для него. Вы, кажется, хотели денег?

Толстый открыл рот:

– С этого и надо было начинать.

Услыхав приятную новость, Глухарь не заставил себя ждать.

– Принес? То-то же.

Щербань покачал головой:

– Не совсем так. Но я все придумал. Я вспомнил, кто из друзей мне может помочь.

Федор удивленно взглянул на него:

– Так почему не связался с ними? Сделай это немедленно.

– Есть одно но. – Не дожидаясь разрешения, бывший эпроновец сел на диван. – Они живут в Крыму. Вы ведь не отпустите меня туда, поэтому придется ехать самим. Это займет некоторое время, однако деньги вы получите.

Толстый хлопнул в ладоши:

– Здорово придумано! Мы поедем к морю, а предупрежденное НКВД возьмет нас тепленькими. Разве не так?

– Не так, – бросил Александр, – я не враг своему ребенку.

– Так мы тебе и поверили!

Однако Глухарь не был столь категоричен.

– Рассказывай, – потребовал он.

Александр вытер пот.

– Я напишу письмо к моим крымским друзьям, – стал объяснять бывший эпроновец. – Дело в том, что я состою с ними в доле. Они просто обязаны выплатить вам столько, сколько я попрошу.

Федор скривил губы:

– Бизнес в советское время? А что за товарищи? Криминал полуострова?

Щербань поспешил его разуверить:

– Все совсем не так.

– Откуда же тогда деньги?

Мужчина опустил глаза:

– Этого я не могу сказать.

– Стало быть, грош цена вашему заявлению.

– Клянусь вам…

Глухарь сделал вид, что уходит:

– Проводи его, Василий.

– Подождите! – Александр схватил его за рукав. – Ну почему вы мне не верите?

– Мы никому не верим, – заверил его вор в законе. – Время такое. Вот почему, пока мы ничего не узнаем, ты не увидишь дочь.

Щербань вздохнул:

– Ну, хорошо, слушайте.

Он стал рассказывать о «Черном принце», об экспедиции.

– Шаткин сразу смекнул, что с золотом что-то не так, – пояснил он. – Михаил Андреевич занялся исследовательской работой, и она принесла успех. Ключ к разгадке спрятан в старом форте. Это в переносном смысле. А настоящий ключ от шкатулки, сконструированный нами из четырех частей, можно собрать только тогда, когда мы все решим забрать сокровища. Вот моя часть. – Из внутреннего кармана пиджака он вытащил маленькую железную трубочку с нарезками на обоих концах. – Держите.

Толстый потянулся к добыче, однако Глухарь стукнул его по руке:

– Куда лезешь?

Бережно взяв то, за чем он охотился несколько месяцев, Федор спросил:

– Когда будешь писать?

– Да хоть сейчас.

Вор кивнул:

– Давай. Василий, принеси ему бумагу и чернила. Постой, – обратился он к бывшему эпроновцу, – почему ты уверен, что до сих пор ни один из твоих товарищей не проник в форт и не взял золото?

– Потому что мои товарищи – честные коммунисты, – сказал Щербань. – Кроме того, карта с точным указанием местонахождения шкатулки у Шаткина.

Бандит заскрипел зубами:

– Значит, сам ты не нашел бы ее?

Мужчина пожал плечами:

– Этот форт возле одного сооружения. Думаю, нашел бы. А в чем дело?

Федор подавил торжествующую улыбку:

– Пиши.

Александр уселся поудобнее и уже хотел начать, как вдруг больно защемило сердце.

– Я должен увидеть своего ребенка, – сказал он толстому.

Бандиты переглянулись:

– Сначала сделай то, что обещал.

Щербаня охватило какое-то нехорошее предчувствие.

– Я выдал вам тайну, – заметил он. – Давайте играть по-честому. Теперь ваша очередь продемонстрировать мне готовность к такой игре.

Федор подмигнул подельнику:

– Освободи девочку, дорогой. Пусть идет домой.

– Будет сделано, начальник.

Толстый открыл дверь и растворился в тумане. Глухарь дотронулся до руки бывшего эпроновца:

– Пиши. Не отвлекайся.

Однако Александр не слушал его.

– Приведите ее сюда.

– Не раньше, чем получим от тебя письмо.

Щербань отбросил ручку:

– В таком случае я ничего писать не буду.

Схватив с полки молоток, толстый приближался к нему:

– Тебе лучше сделать, что говорят. Иначе встретишься со своей дочкой на том свете.

Эта фраза словно ножом полоснула по сердцу.

Отшвырнув ногой табуретку, Александр медленно пошел на бандитов:

– Вы убили ее? Тогда вам тоже не жить.

Вытянув вперед руки, Глухарь недовольно сказал Василию:

– Стоило тебе разевать пасть. – И, обратившись к белому, как полотно, бывшему эпроновцу, добавил: – К сожалению, так получилось. Тебя мы тоже убьем. Только прежде расскажи нам про клад.

Александр заскрипел зубами:

– Теперь вы ничего не узнаете.

Он схватил стул и замахнулся. По-кошачьи ловкий, Федор ринулся на него, успев перехватить занесенную руку. Толстый больно ударил его по спине. В глазах Щербаня помутилось, и он опустился на пол.

– Добивайте скорее, гады.

Улыбаясь, Глухарь медленно поставил большой утюг на раскаленную плиту.

– Не торопись, дорогой, – промурлыкал он. – Умереть тоже можно по-разному. Через минуту ты сам попросишь поскорее тебя убить, однако мы смилостивимся тогда, когда ты дашь нам координаты тайника.

Бывший эпроновец почувствовал, как в груди нарастает отчаяние. Это из-за него погибла дочь. Он и так больше не жилец на этом свете: если бы не бандиты, он сам бы привел в исполнение смертный приговор, который себе вынес. И ни в коем случае нельзя допустить, чтобы погибли невинные люди.

Обхватив голову руками, Щербань застонал.

Федор пнул его носком ботинка:

– Говори.

В его руках блеснул нож. Он подошел поближе к жертве.

– Сначала я сделаю тебе надрезы, а потом прижгу раны, – мерзко хихикая, сказал он.

Александр кивнул:

– Я нарисую план. Разрешите сесть к столу.

Толстый обрадовался:

– Вот это разговор.

Покачиваясь, мужчина проковылял к столу. На мгновение потеряв бдительность, Глухарь двинулся следом.

В тот же миг бывший эпроновец, набросившись на него, выхватил нож и полоснул себе по горлу.

Василий бросился к нему:

– Сволочь! Что ты делаешь?

Федор пощупал сонную артерию на шее.

– Бесполезно, Вася. Он готов.

Разгневанный бандит топнул ногой:

– Что же теперь делать?

Глухарь улыбнулся:

– Искать в севастопольских фортах.

Глава 33

Приреченск, наши дни

Пригласив журналистку в свой теплый уютный кабинет, Елена, молодящаяся светловолосая женщина, искусно скрывающая свой возраст, выслушав гостью, задумалась:

– Разумеется, я слыхала о «Черном принце» и о том, что дед мужа был репрессирован в связи с этим. Но ни от Артема, ни от других членов семьи не поступало предложения разыскать сокровища, во всяком случае, при мне. А одна бы я на такое не отважилась, хотя и очень бы хотела. Вы ведь задали бы мне этот вопрос?

Катя кивнула.

– Мифам о золоте больше подвержены мужчины, – улыбнулась Слободянская. – Так что извините, если не оправдала ваших надежд.

Покидая кабинет директора фирмы, Зорина, погруженная в свои мысли, не заметила, как одна из фармацевтов, пожилая женщина в белом халате, стоя за стеклянной перегородкой, отчаянной жестикуляцией пыталась привлечь ее внимание.

Видя, что журналистка не реагирует, она тихонько позвала:

– Екатерина Алексеевна!

Вздрогнув, Катя обернулась. Дама поманила ее пальцем с массивным золотым перстнем.

– Можно вас на секундочку?

Удивленная и заинтригованная, Зорина подошла к окошку. На бейджике, прикрепленном к халату, она прочитала имя фармацевта – Ирина Эдуардовна.

– Слушаю вас, Ирина Эдуардовна.

– Вы Екатерина Зорина, я не ошиблась? Мне нужно с вами поговорить.

– На тему?

Женщина наморщила лоб, подумала пару секунд и решительно ответила:

– Направляйтесь к выходу, я сейчас туда подойду.

Выйдя на улицу, фармацевт взяла Катю под руку, зашептав на ухо:

– Собираетесь писать, какая распрекрасная у нас заведующая, она же и хозяйка по совместительству. Тогда, будьте добры, упомяните о ее братце – игромане с огромным стажем.

Девушка удивленно подняла брови:

– Ее брат – игроман?

– Неизлечимый! – зло пояснила Ирина Эдуардовна. – Однажды он, отчаявшись получить от сестренки деньги, разбил стекло аптеки и вынес отсюда лекарственных препаратов на сумму тысячу долларов. Дело, естественно, замяли. – Она недовольно поджала губы. – Знаете, как эта тварь компенсировала издержки? Путем сокращения нашей зарплаты. – Фармацевт сделала паузу. – Считаете это справедливым?

Катя покачала головой:

– А почему коллектив не протестовал?

– Эта негодяйка неплохо платит, вернее, платила, – бросила женщина. – Но сейчас не об этом. Если вы думаете, что братец успокоился, то глубоко заблуждаетесь. Увидев однажды, как сестренка открывает сейф, где хранятся крупные суммы денег, он запомнил код и, снова проникнув в аптеку, опустошил его. На наше счастье, ему достались копейки: мы только получили зарплату. – Ирина Эдуардовна вздохнула. – После этого я посоветовала ей сообщить в полицию: пусть посидит за решеткой и подумает над своим поведением. Елена ударилась в слезы: этот паршивец, видите ли, ей очень дорог, и покойная мать перед смертью просила ее не бросать братика в беде, даже когда охламону исполнится сорок.

Правда, добавила наша хозяйка, оставлять все как есть она не собирается: где-то за границей игроманию якобы излечивают.

Вот туда Елена и пошлет непутевого родственника. Для этого, конечно, нужны большие бабки. Ее Артем – известный предприниматель, и денег у него куры не клюют. Однако затея жены ему не понравилась. Он заявил, что не даст ни копейки. Вот и пришлось ей, горемычной, скрести по сусекам. Думаю, в этом месяце наша зарплата затрещит по швам. Кстати, – она улыбнулась и подмигнула, – братец-то вчера наведывался к ней. Я видела, как он выходил из аптеки. Никак опять денежки вымогал.

– Ира! – послышался недовольный голос, и в окне показалась женская голова. – Мы тебя уже обыскались. Ты собираешься сегодня работать?

– Иду! – крикнула в ответ фармацевт и, наклонившись к самому уху Кати, пояснила: – К чему я все это рассказываю? По-моему, могла бы получиться интересная статья. Вы прекрасно пишете в жанре детектива. – Махнув на прощанье рукой, она исчезла за массивной дверью.

Проводив ее взглядом, Зорина медленно побрела к остановке.

Сама того не подозревая, Ирина Эдуардовна подкинула ей еще одну версию. Что, если убийца – Елена Слободянская? Организовать убийства, которые выглядели бы как естественная смерть, мог как врач Вальцпруф, так и фармацевт Слободянская.

Впрочем, никто не запрещал им петь дуэтом. Пресловутое лекарство от склероза наверняка доставала дама.

Итак, сначала они угробили Викторова и забрали части ключа. Если братец Елены – игроман со стажем, ей еще тридцать лет назад нужны были деньги на оплату его долгов.

Если они действительно убийцы, их надежды не оправдались. Валентина Михайловна так ничего и не вспомнила. Через три десятка лет в ее памяти снова что-то всплыло. К этому времени Слободянская-младшая наверняка наделала кучу долгов. Вот почему пришлось избавиться от Вальцпруфа. И опять неудача.

Следующей оказалась Нонна Михайловна, возможно, слишком много знавшая. Славившийся своей болтливостью Вадим мог о чем-то проговориться или довериться жене, например, передать ей части ключа. А почему нет?

В результате ее устранили, как и остальных. Если все это так, то сейчас Елена, как коршун, кружит возле свекрови, ожидая очередного проблеска памяти.

Пожилой женщине угрожает опасность. Впрочем, возможно, не только ей.

Глава 34

Севастополь, 1938 год

Викторов и Кононенко, совершив бесполезную поездку в Самару к Фирсову, вернулись в Севастополь ни с чем.

– Я считаю, нет никакой надобности искать Исламбекова и Щербаня, – сказал Анатолий. – Если до них добрался Глухарь, они все мертвы.

Кононенко почесал переносицу:

– Что же получается? Путь к золоту нам заказан?

Следователь рассмеялся:

– Разве я напрасно поднял на уши всех осведомителей и сотрудников НКВД? Поверь мне, не сегодня-завтра Глухаря поймают, и мы поработаем с ним. Нужные сведения он выложит нам на блюдечке.

Иван недоверчиво посмотрел на него:

– Вы уверены?

– Как никогда, мой друг. Черную работу пусть выполняют негры, – сказав это, он, довольный собой, небрежно бросил подельнику: – Иди домой. Если хочешь.

Разговаривая с коллегой, Викторов не врал. Для поимки опасного преступника НКВД не жалел сил. Все его сотрудники и осведомители были подняты по тревоге.

Результаты не заставили себя долго ждать. Вскоре из Харькова сообщили, что Глухарь и Андрусенко взяли билеты на севастопольский поезд.

Встретившись в Харькове и поздравив себя с удачей, Федор и Петр стали строить планы на будущее. Более осторожный Глухарь отговорил товарища ехать в одном поезде.

– Викторов не отстанет от нас, – пояснил он. – Свора этих псов наверняка взяла наш след и скоро будет наступать нам на пятки.

Андрусенко пожал плечами. Его беспокоило другое.

– Ты хочешь оставить все документы у себя? – спросил он. – А если тебя возьмут первым?

Федор кивнул:

– Об этом я тоже думал. Ты скопируешь письмо и запишешь нужные сведения. Кто первым доберется до золота, тот должен будет с помощью него освободить товарища в случае его ареста. Как тебе такая мысль?

Андрусенко улыбнулся:

– Отличная. Мы же связаны одной веревкой.

– Помни об этом.

На следующий день Туз сидел в поезде, следующем в Севастополь. Он не знал: в соседнем вагоне ехал тот, кого он сейчас хотел бы меньше всего видеть, – Викторов.

Анатолий, проводив вора в законе до его вагона, прошел на свое место и закурил сигарету, незаметно подав знак сидящим рядом чекистам. Те подтвердили свою готовность.

Немного понаблюдав в окно за проносившимися перед глазами деревнями, следователь встал. За ним гуськом вышли остальные.

Что ни говори, а НКВД умел подкрадываться бесшумно. В мгновение ока Глухарь был схвачен и обезврежен. Толкая бандита пистолетом в спину, Викторов привел его в отдельное купе, снятое специально для этой цели.

– Садись, Федор, – сказал чекист, тяжело опустившись на полку. – Поговорим по душам?

Глухарь оскалил зубы:

– Мне с такими, как ты, разговаривать не о чем.

Анатолий усмехнулся:

– Ой ли? А жить-то хочется?

Теперь настал черед Туза усмехнуться:

– А это еще возможно? За мои проделки у вас полагается вышка, не так ли? Вот почему ничего ты, друг, от меня не добьешься. Золото «Принца» не достанется ни мне, ни кому другому.

Викторов пожал плечами:

– А вот тут ты ошибаешься. Выход есть всегда.

Глухарь наклонился вперед:

– Какой?

Анатолий потер руки:

– Ты снабжаешь меня необходимыми сведениями, и я придумываю тебе легенду, которую мои сослуживцы не смогут ни доказать, ни опровергнуть.

– Интересно, какую?

– Я скажу им, что тебя выкрали из лагеря враги народа, пытаясь обезопасить своих. Каким-то образом ты дал мне знать об этом, и я тебя выручил. Правда, арест нужно было тебе организовать правдоподобный, чтобы вернуть назад в ГУЛАГ. Начальство мне поверит.

Федор внимательно посмотрел на него:

– Уж не знаю, как начальство, а я тебе не верю. Стоит тебе заполучить координаты тайника, как ты прикажешь своим бойцам пристрелить меня.

Викторов смутился.

– Зря не веришь. Впрочем, это твое дело. Кроме того, я могу подарить тебе вот это. – Из внутреннего кармана он достал маленькую пилочку для наручников. – Нравится? Немного усилия – и она твоя. Тогда не понадобятся никакие легенды.

– А охранник?

– Я отвлеку его внимание.

Туз почесал затылок:

– Мы оба нужны друг другу, не так ли?

Анатолий согласился:

– Вот это я и хотел тебе сказать.

– Тогда пятьдесят процентов мои, – бросил Федор.

Следователь побелел:

– Ты, наверное, забыл: сейчас мы в разных весовых категориях.

Вор покачал головой:

– А вот в этом я сомневаюсь. Без меня тебе не добраться до золота.

Викторов отвернулся к окну.

– Ладно, твоя взяла.

– Так бы и сказал. – Глухарь задрал штанину, вытащил из носка сложенный вчетверо конверт. – Садись ближе.

Через полчаса довольный Анатолий вышел из купе.

– Этого сторожить, как зеницу ока, – приказал он конвойному. – В случае чего – стрелять.

– Неужели он вздумает бежать? – На лице конвойного, молодого, безусого парня, застыло удивление. – Мы же обыскали его.

Анатолий положил руку ему на плечо.

– Запомни, – покровительственным тоном сказал он, – у матерых преступников всегда найдутся инструменты. Они прячут их в такие места, которые никогда не осматривают. Вот почему гляди в оба.

Когда начальник ушел, парень, стиснув зубы, прислонился к тонкой перегородке. Вскоре чуткое ухо уловило легкий скрежет. Конвойный напрягся.

Через минуту дверь купе открылась, и Туз, крадучись, вышел в коридор.

– Стой! Руки вверх!

Глухарь вздрогнул. Даже в эту роковую минуту он не верил, что Викторов так подло его обманул. Вместо того чтобы застыть на месте, он бросился бежать по коридору.

Парнишка помчался следом, на ходу взводя курок. Долетев до тамбура, Федор зажмурил глаза, собираясь прыгнуть, однако метко выпущенная пуля попала ему в грудь.

Он повалился на пол, окрашивая его в красный цвет. На звук выстрела прибежал Викторов.

Увидев неподвижно лежащего Глухаря, он все понял.

– Все же попытался сбежать, гад. Я же говорил.

Конвойный, согнувшись, прислонился к стене. Его тошнило. Туз стал первым человеком, в которого он выпустил пулю.

Анатолий, похлопав красноармейца по спине, дружелюбно произнес:

– С боевым крещением, – и, вытащив из кармана Туза пилку, продемонстрировал ее парнишке: – Полюбуйся, какая штучка. Если бы не ты, он бы еще принес немало горя.

Но конвойный его не слушал. Он и не подозревал, как страшно убить человека.

Петр Андрусенко, сидя в харьковской пивной, потягивал уже третью кружку пива. На душе у него было неспокойно. Какое-то шестое чувство подсказывало: с Тузом случилась беда.

Слежку за собой он чувствовал нутром. Бандит понимал: в таком положении наилучший вариант – схорониться где-нибудь до лучших времен. Но где? У кого? Кому можно довериться в незнакомом городе?

Мужчина огляделся по сторонам. Напротив него сидела молодая красивая девушка.

Заметив, что на нее смотрят, она подмигнула Петру, развязно откинувшись на спинку стула.

«Проститутка», – с брезгливостью подумал о ней вор.

Лиц такого сословия Андрусенко не уважал. Дамочка, осмотрев предполагаемого клиента с ног до головы, подошла к стойке, демонстрируя великолепные формы, и что-то сказала буфетчику, скользкому типу с прилизанными светлыми волосами.

Тот пожал плечами, и девица, вильнув бедром, направилась к столику, за которым сидел Андрусенко.

– Разрешите?

Петр неохотно кивнул.

– Вы не местный?

Он бросил на нее злой взгляд:

– А вам какое дело?

Девушка рассмеялась:

– Просто интересно. Я вас никогда раньше не видела. Однако, если хотите сохранять инкогнито, продолжайте. Я не буду вам мешать. Вижу, женщина сейчас вам не нужна.

Мысль, неожиданно пришедшая в голову вора в законе, показалась спасительной. Он вдруг понял: судьба в лице этой грязной шлюхи предоставила ему шанс.

Внезапно раздвинув губы в резиновой улыбке, Петр проговорил:

– Ты, наверное, дорого берешь за свои услуги?

Она опустила глаза:

– Для иногородних у меня скидки.

– И большие?

Девица покраснела:

– В зависимости от времени.

– А сколько стоит провести с тобой пару деньков?

Проститутка оживилась:

– Хотите скрасить дни ожидания отъезда?

– Ты угадала.

Выражение лица девушки изменилось. Профессиональные ужимки куда-то исчезли.

Достав из кармана застиранной блузки замусоленный карандаш, она написала несколько цифр на грязной салфетке.

– Устроит?

Ее такса не показалась огромной. Деньги у Петра были.

– Я согласен. Ты живешь в отдельной квартире?

– С тех пор, как умерли мои родители.

Он решительно поднялся с места:

– Пойдем.

Кивнув, она накинула платок на плечи:

– Идите за мной.

– Как зовут-то тебя?

– Мария.

По грязным маленьким улочкам девушка привела его к невысокому двухэтажному домику.

Ее квартира находилась на первом этаже. С любопытством созерцая неплохую обстановку большой комнаты, Андрусенко поинтересовался:

– Ты, похоже, не бедная. Кем родители-то были?

Проститутка отвернулась:

– Они из дворян.

– Репрессированные?

– Точно. Иначе стала бы я заниматься этим ремеслом. Меня никто не берет на работу.

Вор усмехнулся:

– Со мной подработаешь.

Подойдя к зеркалу, она принялась раздеваться:

– Сразу ляжете?

При виде грязных простыней, скомканных на кровати, его замутило, но он постарался взять себя в руки.

– А у тебя есть другие предложения?

Девица открыла шкаф и достала бутылку:

– Можно начать с этого. Хотите?

Петр пожал плечами:

– Наливай.

Она принесла из кухни чистые стаканы. Наполнив их, протянула один клиенту:

– Угощайтесь.

– За твое здоровье.

Ничего не подозревающий Андрусенко залпом выпил предложенный напиток.

– А теперь, котик, займемся любовью. Раздевайся.

Он принялся расстегивать пиждак. Верхняя пуговица, зацепившись за петлю, не поддавалась.

– Что за черт?

Аккуратно опустив руки мужчины, Мария принялась сама снимать с него одежду. От прикосновения ее нежных пальчиков стало клонить ко сну.

Опираясь на плечо проститутки, Петр доковылял до кровати.

– Отложим приятное до следующего раза.

Он уже не видел ее торжествующую улыбку.

Проснувшись от сильного удара по лицу, Андрусенко заморгал глазами. Перед ним, сжимая пистолет, стоял Кононенко.

– С пробуждением, ваше величество.

Лоб вора покрылся потом. Он внезапно понял: девица оказалась подставной. В НКВД тоже сидели не дураки. Они предусмотрели все возможные варианты.

Молодой следователь продолжал пясничать:

– Головка не болит? Это снадобье вы сыпали своим жертвам? На себе не пробовали?

Петр с трудом разомкнул пересохшие губы:

– Что ты хочешь?

Только тут он заметил, что раздет до трусов. Это было неприятно. В потайном кармашке кальсон мужчина прятал письмо и адреса.

Кононенко поднес к его носу конверт:

– Знаешь, что это такое? Есть ли еще что-нибудь подобное?

Вор замотал головой:

– Больше мне нечего добавить. Там все.

Именно в эту минуту он почувствовал невероятную жажду жизни. Как, оказывается, страшно умирать, даже геройски.

– Ты убьешь меня?

Иван опустил ресницы:

– А что прикажешь с тобой делать?

Петр, цепляясь за соломинку, попытался сыграть на его гордости:

– Значит, ты способен пристрелить безоружного, беспомощного вот так?

– А ты разве поступал иначе? Насколько мне известно, тебя не остановило то, что Исламбеков был калекой.

Лицо бандита побагровело.

– Во всяком случае, мы не играем в добрых и порядочных, не прикрываемся идеалами.

Следователь снова засмеялся:

– Значит, знакомясь с Софьей Бочкиной, твой дружок честно поведал ей свою биографию.

Андрусенко затрясло.

– Отпусти меня, – хриплым голосом проговорил он. – Ты уже получил то, что хотел. Какая тебе выгода от моей смерти?

Чекист вздохнул:

– Пойми, у меня нет выхода. Мы с Викторовым живем ради золота «Принца», впрочем, как и вы с Тузом. Сейчас вы проиграли нам. Думаю, жизнь потеряла для вас всякий смысл. – Сказав это, он взвел курок. – А если нет, значит, вы нам будете мешать.

Глава 35

Севастополь, 1938 год

Сидя в кабинете Викторова и разложив перед собой добытые письма, адреса и части ключа, сообщники решали, как им быть дальше.

– У Шаткина находится наиболее важная часть ключа – язычок, – задумчиво проговорил Анатолий, держа в руках металлические трубочки.

– Кроме того, у него карта с местонахождением тайника, – заметил Иван.

Следователь стукнул кулаком по столу.

– Я не верю, – сказал он, – что никто из его семьи не знает, где глава хранил ценные бумаги.

Кононенко не стал возражать.

– Опять поедете в лагерь к его жене?

Викторов покачал головой:

– Не раньше, чем обследую севастопольские форты. Может, обойдусь без ее помощи. Что ни говори, а полдела уже сделано.

– Когда вы планируете приступить к осмотру? – поинтересовался Иван.

Чекист пристально взглянул на него:

– Тебе-то что до этого?

Молодой коллега не отвел глаза:

– Я пойду с вами.

– С какой это стати?

Кононенко хищно оскалился:

– Мы теперь повязаны одной веревочкой. Разве вы еще не поняли?

От его улыбки Викторову стало не по себе.

– Хорошо, – прошипел он.

Севастопольцы и приезжие туристы, которым доводилось подниматься по так называемой «тропе здоровья», ведущей вдоль балаклавского побережья к мысу Айя, всегда обращали внимание на необычный объект: железную «бочку», висящую высоко над пропастью, и на развалины форта над нею.

Первые горные долговременные укрепления в окрестностях Балаклавы начали строиться в период обороны 1854–1855 годов. Тогда на склонах горы Аскети британская морская бригада возвела земляные валы. Именно с вершины горы Аскети начиналась линия обороны союзников, которая протянулась на 18 км до Севастопольской бухты.

Во время Первой мировой войны инженер Полянский, используя британский опыт, подновил и усовершенствовал укрепления на склонах Аскети.

Форт «Южная Балаклава» состоял из бетонных казематов, орудийных площадок, системы двух-трехметровых рвов.

Тех, кто желал осмотреть эту достопримечательность, всегда поражала серьезность воздвигнутых сооружений: все бетонные поверхности были выполнены под кладку диким камнем, крышки вентиляционных шахт удивляли фрагментами из литой бронзы с виньетками (со времен Крымской войны здесь похозяйничали мародеры). В вентиляционных шахтах матово блестели оцинкованные трубы.

Главной же особенностью этого самого южного и самого высокого берегового укрепления в Европе являлось необычное сооружение из листовой брони, неплохо сохранившееся, так называемая «бочка смерти» – наблюдательный пост в виде железной «бочки» диаметром 1,8 метра и высотой 2 метра, висящей на скале над пропастью. В стенах и полу «бочки» были оборудованы специальные прорези для наблюдения и ведения огня.

Именно к ней, обойдя развалины Генуэзской крепости, подошли Викторов и Кононенко. Им повезло. Если Северный форт использовался сначала в качестве полигона, а потом – склада для хранения артиллерийских снарядов, то Южный, которому не нашли применения, потихоньку разрушался и разворовывался.

Указав пальцем на бочку, Анатолий предположил:

– Это, вероятно, и есть сооружение, упомянутое Щербанем. Ближе всех к этой бочке находится Южный форт. Вот туда нам и надо идти.

Иван не стал спорить.

Через час, карабкаясь по земляному склону, они добрались до нужного места.

Оглядевшись по сторонам, Викторов подошел к дырке в скале, ведущей в подземелье.

– Наверное, это вход.

– Тогда вперед.

Пригнувшись, чекисты залезли в пещеру. Фонариком, предусмотрительно взятым с собой, Кононенко осветил внутреннюю часть.

Огромный темный коридор тянулся вглубь метров на двести. Анатолий разочарованно свистнул:

– Да тут без карты нам не обойтись. Иначе ждет нас работенка года на три.

Расстроенный товарищ повернулся к нему:

– И что вы намерены делать?

Следователь усмехнулся:

– Продолжать пытать Шаткину. Впрочем, – он положил коллеге руку на плечо, – не мешало поспрашивать и детей. Часто родители говорят в их присутствии о важных вещах, думая, что их чада ничего не понимают. Этим займешься ты. Отправишься в детский дом, куда поместили дочерей Шаткиных. Понятно?

Иван кивнул. Настроение начало улучшаться.

Глава 36

Сибирь, лагерь, 1938 год

Мария Ильинична, обхватив голову, сидела на жестких нарах, вспоминая свою жизнь и думая о будущем. После смерти Михаила несколько дней женщина провела как в бреду.

Когда боль немного стихла, мысли Шаткиной обратились к детям. Где они? Что с ними? Как дать им знать, что мама жива и любит их? Передали ли им ту записку, которую она наспех написала на вокзале?

Эти воспоминания заставили женщину улыбнуться.

Холодная осенняя ночь. На маленьком грязном вокзале Симферополя идет посадка в вагоны, следующие до Сибири. Все женщины – заключенные, толпящиеся возле них, держат путь в ГУЛАГ.

Мария Ильинична тщетно пытается увидеть знакомые лица. Жен севастопольских военачальников судьба разбросала по разным местам.

– Письмо написать не хотите?

Она обернулась на незнакомый голос. Худенькая девушка лет двадцати стояла возле нее.

– Когда вам дадут кусок хлеба с рыбой, черкните на бумажке адрес и несколько строк родным. А потом выкиньте ее вон туда, – она показала на деревянный ящик для мусора. – Работники почты сочувствуют нам. Они перешлют весточку вашим родным.

– Спасибо.

Мария Ильинична сделала так, как подсказала ей девушка, похвалив себя за то, что в последнюю минуту перед отправкой прихватила с собой огрызок карандаша.

На жирном клочке бумаги она вывела несколько слов, предназначенных дочерям.

Наблюдая за своими спутницами, она заметила: многие из них, проколов пальцы, пишут кровью.

Бросая письмо в ящик, она молилась, чтобы оно не затерялось.

Сейчас, сидя в нетопленом бараке, женщина задавала себе один и тот же вопрос: дошла ли весточка до девочек?

Голос надзирателя прервал ее размышления:

– Шаткина! На выход.

Услышав свою фамилию, она удивленно подняла брови:

– Зачем?

– Тебя хочет видеть приезжий следователь.

Недоброе предчувствие сжало сердце. Мария Ильинична знала: из всех следователей только один способен мчаться за ней на край света – убийца ее мужа Викторов, человек, сломавший им жизнь.

И она не ошиблась.

Восседая на жестком стуле, чекист привстал при виде жалкой фигурки.

– Мария Ильинична! Как я рад вас видеть!

Женщина отвернулась:

– Чего не скажу о себе.

Анатолий поморщился:

– Давайте оставим вражду. Нам пора стать друзьями.

Она гневно посмотрела на него:

– После всего? Вы шутите?

– Нисколько, дорогая моя. Как вам тут живется?

Шаткина усмехнулась:

– Может, оставим предисловия? Вы ведь не для того ехали за тысячу километров, чтобы справиться о моей жизни.

Он поклонился:

– Как знать?

Мария Ильинична ударила кулаком по столу:

– Говорите, что вам нужно, и оставьте меня в покое. Вы уже погубили моего мужа, теперь взялись за меня?

– А вы догадливы.

Эта фраза резанула по сердцу. Она поняла: впереди издевательства и над их детьми.

– Вы не посмеете…

– Еще как посмею. Вот почему мне кажется, что мы с вами найдем общий язык.

Женщина отвернулась:

– Я ничего не знаю. Об этом мы уже говорили.

Анатолий ничем не выразил недовольства.

– Вам ведь не разрешают отправлять письма, – тихо сказал он. – Еще не прошло и двух лет, как вы находитесь в лагере. А между тем я мог бы вам помочь.

Она бросила на него быстрый взгляд:

– Каким образом?

Мужчина достал лист бумаги и ручку:

– Пишите. Обещаю, я передам это вашим дочерям.

Шаткина усмехнулась:

– В обмен на что? На мои фантазии? Я продолжаю настаивать, что ничего не знаю о золоте «Принца» и понятия не имею, о каком кошельке говорил муж перед смертью. Впрочем, вы наверняка сделали обыск в нашей квартире. Все кошельки были в вашем распоряжении.

Побледнев, следователь встал со стула и начал ходить по комнате.

– А самой-то хочется жить? – вдруг вкрадчиво спросил он. – Хочется обнять дочерей, понянчить внуков? Если вы дадите отрицательный ответ, я вам не поверю.

Шаткина опустила голову.

– Я устрою вам такую жизнь, которую вы не видели и в самых страшных снах, – коснувшись ее плеча, продолжал Викторов. – Точно такую же жизнь устроили и вашему мужу – и вот результат. А вы женщина, следовательно, более слабое существо.

Мария Ильинична равнодушно посмотрела на него:

– Делайте, что хотите. Там, на небесах, нас рассудит Бог.

Анатолий довольно улыбнулся. К Богу прибегали в самых крайних случаях.

– На сегодня разговор закончен. – Выглянув в коридор, он позвал конвойного, велев проводить заключенную в барак. – Если вы захотите меня увидеть, а я не смневаюсь, что это все-таки произойдет, дайте знать начальнику лагеря. А сейчас разрешите откланяться.

Снова очутившись в бараке, Шаткина упала лицом на подушку и горько заплакала.

Верный себе, Викторов перебирал дела заключенных, отбывавших срок вместе с Шаткиной.

Сосредоточив внимание на уголовницах, он неожиданно для себя встретил знакомую фамилию.

Анастасия Охапкина, по кличке Леди Макбет, когда-то оказалась в поле его зрения. К нему, тогда еще начинающему следователю, привели молодую привлекательную женщину с густыми черными волосами.

Скромно потупившись, она села на предложенный Викторовым стул. Юбка задралась, обнажая колени, однако Леди Макбет не обратила на это никакого внимания.

Анастасия с любопытством смотрела на следователя, который, изучая ее документы и не обращая никакого внимания на прелести девушки, бросил:

– Воровка?

– Обижаешь, начальник.

От густого низкого голоса ему стало не по себе. Мельком взглянув на исписанные листы ее дела, Викторов понял, кто сидит перед ним. Эта дамочка отправила на тот свет при помощи мышьяка трех мужчин, – мужа, брата и свекра одной особы, с которой состояла в преступной любовной связи.

Не признававший однополой любви и всегда питавший как к ее представителям, так и представительницам отвращение, Анатолий в два счета состряпал дело.

Анастасия, даже не думавшая запираться, отправилась в лагерь, и семь лет следователь ничего не слышал о ней. Сегодня жизнь предоставила им возможность увидеться.

Он снова пригасил конвойного:

– Приведите ко мне Охапкину.

Явившись в кабинет для допросов, Охапкина сразу узнала Викторова:

– А, начальничек! Ты не изменился. Разве пооблез малость.

Викторов усмехнулся:

– Ты не потеряла чувство юмора. Это хорошо.

Он искоса посматривал на старую знакомую. Анастасия тоже не изменилась. Гладкую кожу лица не прорезала ни одна морщинка, такие же густые волосы были собраны в большой конский хвост. Черные глаза блестели лихорадочным блеском. Низкий грудной голос по-прежнему вызывал мысли о любовных утехах:

– Зачем звал? Чай, не соскучился?

– Угадала.

Он подвинул свой стул поближе к ней.

– Шаткину такую знаешь?

Женщина наморщила лоб:

– Жену изменника Родины? Бывшую училку?

– Да.

– Отчего ж не знать? В одном бараке проживаем.

Эта фраза улучшила его настроение.

– Окажешь мне одну услугу?

Она лукаво посмотрела на него:

– Отчего ж не оказать? Чай, не бесплатно?

Следователь закусил губу:

– О какой цене пойдет речь?

Анастасия опустила ресницы:

– Скорбит обо мне моя любовь на воле. Засиделась я здесь. Хочу выйти с первой амнистией.

Он отвернулся, чтобы она ничего не прочитала в его глазах:

– Это я могу тебе устроить.

– Вот и хорошо. – Охапкина, поверив, дернула его за локоть. – Говори, что от меня требуется.

– Ты должна довести ее до такого состояния, чтобы жизнь казалась ей каторгой.

– Это можно. Это нетрудно. Мы ведь на каторге и есть.

– Надо сделать хуже этой каторги.

Викторов поднялся со стула, давая понять, что разговор окончен.

Анастасия же не сдвинулась с места.

– Погоди немного, начальник, – сказала она, улыбаясь, – тебе это зачем?

Вот теперь он выдержал ее взгляд:

– Мне нужны ее показания по одному делу. Надеюсь, мне не надо предоставлять тебе отчет?

Заключенная расхохоталась:

– Лады. Не надо. Зови моего милого.

Конвойный не заставил себя ждать, и виляющей походкой Охапкина направилась в барак.

Мария Ильинична, меряя шагами барачный периметр, думала о словах, сказанных Викторовым. Разумеется, он не закончил свои эксперименты и обязательно попытается встретиться с ней еще раз. Насчет себя она была уверена. А вот дочки…

Если бы узнать, где они, и послать им весточку! Но как это сделать?

Ее размышления неожиданно прервал низкий, почти мужской голос:

– Тяжело тебе, подруга?

Обернувшись, Шаткина увидела Анастасию Охапкину. Постоянно погруженная в свои мысли, Мария Ильинична не интересовалась другими заключенными и про эту развязную дамочку ровным счетом ничего не знала.

– Пойдем в мой уголок, посидим.

Жена эпроновца так нуждалась в понимании и поддержке, что не стала сопротивляться, когда заключенная повела ее к себе на нары.

– Располагайся. Сахару хочешь?

Мария Ильинична отрицательно покачала головой:

– Спасибо.

– А я поем.

Крепкими белыми зубами Охапкина раскусила кусочек.

– Вкусно. С воли друзья посылки шлют. А вот о тебе, смотрю, никто не заботится.

Шаткина кивнула:

– Некому. Если дочери на свободе, они все равно не знают, где я.

– Печально. Ты сидишь как член семьи изменника Родины?

– Да.

Анастасия пристально поглядела на Марию Ильиничну. С русой косой, обернутой вокруг головы, голубыми глазами, тонкими чертами лица, стройной фигурой, она выглядела настоящей красавицей.

Охапкина почувствовала проснувшийся огонек вожделения. В голове моментально родилась мысль, как помочь Викторову и самой урвать кусочек.

Она погладила женщину по спине:

– Муж-то жив?

– Умер в лагере.

– Значит, ты вдовушка. Тебе никто никогда не говорил, какая ты красивая?

Шаткина удивленно посмотрела на нее:

– При чем тут это?

– А при том, – уверенно произнесла Охапкина. – Каждый человек в таком месте, как лагерь, нуждается в покровителе. У тебя есть покровитель?

Женщина растерялась:

– Да зачем он мне?

Анастасия принялась терпеливо объяснять:

– Ты тут недавно. Над тобой, вероятно, еще не начали издеваться. Но это, поверь, не за горами. Знаю по себе. Так что покровитель обязательно нужен. Или покровительница. Я тебя бы устроила?

От изумления Мария Ильинична широко раскрыла глаза:

– Я не понимаю…

– А что тут понимать? – Охапкина обняла ее. – Я здесь в авторитете. С твоей головы не упадет ни один волос, пока ты мила со мной и делаешь то, что мне нравится.

– Что же такого я должна сделать?

– Любить меня, – произнесла заключенная, поражаясь ее недогадливости.

– То есть как любить?

Шаткина никак не могла взять в толк, о какой любви идет речь.

– Так, как любила своего мужа.

Теперь Мария Ильинична все поняла. Так вот, значит, о чем перешептывались заключенные, тайком показывая пальцами на Анастасию!

Женщина брезгливо отбросила ее руку:

– Какая гадость! И вы еще смеете предлагать мне это? Подите прочь!

Казацкая кровь лесбиянки закипела. Так с ней давно никто не разговаривал! Что о себе возомнила эта несчастная!

– Это ты убирайся с моих нар! – с ненавистью процедила она. – И запомни: отвергнувший друга получает врага!

– Это лучше, чем такая дружба!

С гордо поднятой головой Шаткина пошла к себе.

С этого дня ее более-менее спокойная жизнь закончилась. Анастасия оказалась верна своим словам. При каждом удобном случае она норовила испортить Шаткиной настроение. В столовой заключенная умудрялась выбить тарелку из ее рук, затевая драку, отбирала хлеб, в бараке ни с того ни с сего набрасывалась, нанося сильные удары по лицу.

Мария Ильинична видела: никто не собирается приходить ей на помощь. Соседки по бараку боялись Охапкиной, а надзиратели делали вид, что ничего не замечают. Поздно ночью к ней приходила Анастасия и, сверкая безумными глазами, спрашивала:

– Ну что, согласна?

Женщина отрицательно мотала головой и готовилась к новым испытаниям.

Весть о ее переводе в Карелию для работ на бумажном комбинате она восприняла как послание Бога.

Однако и тут не повезло. Истязательница отправилась вместе с ней.

И все же на новом месте жилось гораздо легче. Здесь отбывали наказание многие из ее знакомых жен военачальников. Сплотившись, они образовали крепкую группу.

– Маша, мы тебя в обиду не дадим, – сказала ей Зинаида Петровна Кожанова и, обернувшись к остальным, добавила: – Начальник сказал мне: «Уголовники, которые работали до вас, не выполняли и пятидесяти процентов плана. Предлагаю не только выполнять, но и перевыполнять заданные нормы».

Женщины радостно подхватили:

– Такой работой мы докажем невиновность наших мужей!

И работа закипела. Они трудились без перерыва по восемь-десять часов. Стоя на шатком мостике, Мария Ильинична вместе с другими женщинами загоняла баграми плавающие бревна в рубильные машины.

– Будь осторожнее, – посоветовала ей Екатерина Стрельникова, жена репрессированного красного командира, попавшая в лагерь вместе с четырнадцатилетним сыном Егором. – Это опаснее, чем ты думаешь. Замешкаешься, упадешь в воду – и затянет под ножи.

Шаткина не могла не согласиться со словами приятельницы. В тридцатиградусные морозы мостик покрывался ледяной коркой. Ноги в валенках скользили по нему, как по катку. Теперь, прежде чем встать на доски, женщина трогала носком ледяной настил, не замечая ехидную улыбку Охапкиной.

Однажды Мария Ильинична спросила Екатерину:

– Как случилось, что ты отбываешь наказание вместе с ребенком? Разве он не должен быть в детском доме?

Стрельникова горестно улыбнулась:

– Для моего мальчика тоже нашли соответствующую статью. Во время ареста своего отца он набросился на непрошеных гостей с криком и кулаками: «Отпустите папу, он ни в чем не виноват!» Борьба за справедливость будет стоить ему трех лет лагерей.

Шаткина с горечью посмотрела на подростка:

– Сволочи! Они никого не жалеют!

Быстро зажав ей рот рукой, Катя огляделась по сторонам:

– Будь осторожнее. Здесь много стукачей.

– И то правда. – Мария Ильинична погладила руку подруги. – А я все думаю: где сейчас мои девочки? И втайне молюсь за их благополучие.

Очутившись в детском доме, Нонна и Валя Шаткины встретились там с детьми других военачальников, служивших с их отцом в Севастополе.

Элла Фабель и дочь начальника политического отдела береговой обороны Ирина Петрова, увидев подругу во дворе перед зданием, с радостью обняли ее.

– Тут не так плохо, как мы думали. И директор такой добрый.

– Правда?

– Ты еще познакомишься с Леонтием Елисеевичем Литвиным. Сейчас он посоветовал нам написать письмо начальнику тюрьмы Симферополя, – пояснила Ира. – Мы ведь ничего не знаем о своих родителях. А тебе о твоих что-нибудь известно?

Нонна вкратце рассказала, как лишилась матери и отца.

– А за мной приехала машина, – с красными от слез глазами заметила Элла. – Мне пообещали, что сейчас отвезут к маме и папе. А повезли сначала в детприемник, потом сюда.

– Девочки, не отчаивайтесь, – худенькая, бойкая Ирина взяла подруг за руки. – Наши родители невиновны. И запомните: настанет день, когда справедливость восторжествует. А сейчас пойдемте писать письмо.

– Но с новенькой-то вы меня познакомите? – Невысокий стройный мужчина подошел к девочкам. – Значит, ты и есть Нонна Шаткина? – С доброй улыбкой он протянул девочке руку. – Очень приятно. А меня зовут Леонтий Елисеевич. Я директор этого детского дома.

Нонна крепко пожала теплую ладонь.

– Рад видеть, что ты встретила своих подружек, – сказал Литвин. – Только не надо отчаиваться. Я никогда не дам вас в обиду. А где твоя младшая сестренка?

В суете, которая всегда охватывает человека, очутившегося на новом месте, Нонна забыла про Валю.

– Она только что была тут.

– Может, это она?

Маленькая Валя, про которую все забыли, найдя брошенный кем-то совок, залезла в песочницу и начала строить замок.

– Пойду познакомлюсь с твоей сестренкой. – Леонтий Елисеевич направился в сторону песочницы. – А вы займитесь письмами.

– Это самый лучший директор, которого я встречала в своей жизни, – горячо воскликнула Элла. – А теперь пойдем к нам.

Подхватив легкий чемодан Шаткиной, девочки повели ее к себе. В маленькой комнате стояли три кровати, застланные серыми покрывалами.

– Вот это твое место, – показала Ирина на кровать у окна. – Надеюсь, ты не возражаешь.

Нонна покачала головой:

– А Валя?

– Она будет жить со своими сверстниками. Да ты не грусти. – Элла заметила печаль в глазах подруги. – Тут не так плохо. Ребята дружные, директор хороший, кормят вкусно, каждый день кино смотрим. Вот вчера «Веселых ребят» крутили.

Девочка всхлипнула:

– Но я хочу домой к маме.

– А вот для этого мы и напишем письмо.

Элла достала из своей тумбочки чистый белый лист, склянку чернил и ручку.

– Начинай, Ира, – обратилась она к подруге, – у тебя красивый почерк. А мы с Нонной будем тебе диктовать: «Начальнику тюрьмы города Симферополя. Очень просим вас, если это возможно, сообщить нам, где находятся наши матери Е. Б. Петрова, М. А. Фабель и М. И. Шаткина. Мы уже давно не имеем от них никаких известий, кроме двух писем, написанных Э. Фабель и И. Петровой. В этих письмах они писали, что скоро их отправляют на новое место, откуда им будет разрешено с нами переписываться. Но вот скоро уж полгода, а от них ни звука. Мы не знаем, где они находятся – в Симферополе или куда-нибудь высланы. Если вы не можете нам ничего сообщить о них, то, пожалуйста, напишите им о нас, а самое главное – напишите им наш адрес. Мы будем вам очень и очень благодарны. Если вы напишете не нам, а им, то напишите, пожалуйста, что мы живем очень хорошо, здоровы, сыты, одеты, учимся. Очень волнуемся, что они нам долго не пишут, и еще скучаем за ними».

Заклеив конверт, подруги побежали на почту. Они верили: мамы обязательно их найдут.

Глава 37

Карелия, лагерь, 1938 год

– Вы зовете меня, мои девочки? Скучаете? Я тоже места себе не нахожу. – Толкая багром бревна, Мария Ильинична со слезами на глазах вспоминала дочек.

Сегодня ей разрешили написать им письмо. Сначала женщина обрадовалась, но потом спохватилась:

– Куда?

– Вот тут я ничем не могу вам помочь, – развел руками начальник лагеря.

Стоя на обледеневшем мостике, Шаткина размышляла, кто может помочь разыскать ее дочек.

– Работаешь, красавица?

Низкий ненавистный голос бросил в дрожь. Она узнала бы его с закрытыми глазами.

Нагло улыбаясь, Охапкина дотронулась до ее щеки:

– Как ты без меня? Скучаешь?

– Что тебе нужно? – гневно спросила Шаткина.

– Будто ты не знаешь?

Мария Ильинична повернулась к ней спиной:

– Убирайся прочь!

Щеки Анастасии побелели от злости:

– Вот ты как? Думаешь, заимела подруг, и я тебя уже не достану? Ошибаешься.

– Я сказала тебе: убирайся.

– Это твое окончательное решение?

Женщина твердо ответила:

– Да.

– Тогда прощай, любимая. – Сильной рукой уголовница толкнула Шаткину в грудь.

Ноги, заскользив по наледи, потеряли опору, и Мария Ильинична упала в ледяную воду. На мгновение ей показалось, что в тело вонзились тысячи иголок. Плывущие по течению бревна били по плечам и груди, подталкивая к рубильным ножам, холод парализовывал все больше и больше. Еще несколько минут – и она, перестав сопротивляться, окажется смолотой в гигантской мясорубке.

Превозмогая боль и отчаяние, женщина истошно закричала. На ее счастье, бригада Екатерины находилась неподалеку.

Увидев голову подруги, мелькавшую между тяжелыми бревнами, Cтрельникова скомандовала:

– Девочки, скорее! Мы не должны дать ей погибнуть.

Через секунду к Марии тянулись десятки рук с баграми.

Собрав последние силы, она попыталась подплыть к берегу и ухватиться за один из шестов. Это ей удалось, но в ту же минуту огромное бревно, ударив ее по затылку, увлекло под воду.

Женщины ахнули, мысленно прощаясь с подругой, однако вскоре она снова показалась на поверхности.

– Держись, Маша! – крикнула Катерина, войдя в ледяную воду по пояс.

Возглас подруги придал Шаткиной уверенности. Собрав последние силы, она оттолкнула бревно, тащившее ее под ножи, и дотянулась до спасительного багра.

– Девчонки, помогайте!

Сотни рук схватились за шест. Несчастная женщина была спасена.

Вытащив ее из воды, узницы набросили на Марию свои телогрейки.

– Скорее в барак!

Равнодушно взиравший на эту сцену конвойный не сказал ни слова. В этом страшном месте человеческая жизнь не стоила и копейки. Здесь помогали выжить только поддержка и сплоченность.

Очутившись в тепле барака, подруги раздели Шаткину и уложили на нары, укрыв ватниками.

– Лежи и согревайся. Даст Бог, не заболеешь.

Вечером ее вызвал к себе начальник лагеря.

– Как получилось, что вы упали в воду? – строго спросил он.

Мария Ильинична ответила:

– На мостике образовался толстый слой льда. Мне надо было расчистить его, но я торопилась выполнить норму. Это и привело к несчастному случаю.

Мужчина удовлетворительно кивнул:

– В другой раз будете осторожны. А пока я вас положу в лазарет на пару деньков. Заодно и отдохнете.

Женщина признательно улыбнулась ему. Однако, лежа в изоляторе, она страдала еще больше. Здесь в одиночестве печаль и тягостные мысли наплывали на нее, доводя до изнеможения. В бараке или на работе вместе с подругами по несчатью переносить свое горе было значительно легче.

Отлежавшись в лазарете три дня, она попросилась назад. Начальник ничего не имел против, предупредив, что ее хочет видеть следователь, который сегодня приехал из Севастополя.

Шаткина поняла, о ком идет речь.

– Значит, вы чуть не утонули, милейшая Мария Ильинична? – потирая руки, проговорил Викторов.

Она усмехнулась:

– А вы и рады… Знаете, что-то подсказывает мне: здесь не обошлось без вашего участия.

– Ну что вы! – Он сделал печальное лицо. – Я вовсе не хочу вашей смерти. Однако я не Бог и предупреждал вас… Как вы, наверное, успели заметить, контингент лагеря, за редким исключением, далеко не интеллигентный. Это и понятно. Мы не в институте благородных девиц. Многие из заключенных способны на все. А у вас дочери. Без матери им придется тяжко.

Красные от бессонницы и переживаний веки Шаткиной затрепетали:

– Почему вы не оставите меня в покое? Я же сказала: я ничего не знаю.

– Позвольте вам не поверить. – Анатолий стал мерить шагами комнату. – Говоря о каком-то кошельке, где якобы находятся все необходимые сведения, ваш муж не сделал ни одного пояснения. Из этого вытекает, что вам все прекрасно известно.

Она отвернулась:

– Вы ошибаетесь.

– Не думаю.

Женщина закусила губу. Он заметил ее движение.

– Значит, вы решили не открывать рта? Я правильно понял?

Шаткина кивнула. Викторов ударил кулаком по столу.

– Вы не только дура, но и отвратительная мать. Я еще могу понять, почему вы не дорожите своей жизнью, но равнодушное отношение к дочерям мне претит.

Мария Ильинична продолжала молчать.

Следователь все больше и больше закипал:

– Вы решили не раскрывать рта? Я вас правильно понял?

Не услышав ни слова в ответ, он повернулся к двери:

– Ну, хорошо. Если с вашими дочерями что-нибудь случится, вся ответственность ляжет на вас…

– Не смей трогать моих дочерей, ублюдок! – Как коршун, женщина вцепилась ему в лицо, царапая острыми ногтями.

Морщась от резкой боли, Анатолий заорал:

– Конвойный!

Этот крик не испугал несчастную.

– Я убью тебя!

Горе придало Шаткиной сил. Скрюченные пальцы тянулись к глазам врага, разрывая и царапая кожу. Прибежавший охранник еле оторвал заключенную от следователя.

Тяжело дыша, Мария Ильинична продолжала выкрикивать оскорбления.

Вытирая платком кровь, струившуюся по щекам, Викторов бросил охраннику:

– Уведите ее. – И, пристально посмотрев в синие глаза женщины, добавил: – Вы сами выбрали свою судьбу.

Вернувшись в барак, Шаткина кинулась в объятия Стрельниковой и горько заплакала.

Глава 38

Волчанск, 1938 год

Удостоверение сотрудника НКВД сделало свое дело. Ивана Кононенко беспрепятственно пропустили в ворота детского дома. Навстречу ему вышел сам Леонтий Елисеевич, не питавший к работникам этих органов теплых чувств.

Глядя Ивану прямо в глаза, директор поинтересовался:

– Неужели теперь забирают и детей?

Кононенко, растянув в улыбке тонкие губы, показал, что оценил шутку:

– Мне нужно пообщаться с двумя девочками – и только. Для их же блага.

До сих пор общение с органами никому не приносило ничего хорошего.

В целях безопасности детей Леонтий Елисеевич не стал развивать эту тему, лишь поинтересовавшись:

– С кем именно?

– С Нонной и Валентиной Шаткиными. Впрочем, – он почесал рукой затылок, – Валентину можете не приводить. Она вряд ли что помнит. А вот с Нонночкой мы побеседуем.

Директор кивнул:

– Проходите в наш «красный уголок». Сейчас ее пригласят. Я могу присутствовать при разговоре?

Кононенко замахал руками:

– Ни в коем случае. Это конфиденциально.

– Как вам будет угодно. – Леонтий Елисеевич, помедлив секунду, добавил: – Однако не вздумайте применять насильственные методы.

Иван пристально посмотрел на него:

– Что вы имеете в виду?

Директор выдержал его взгляд. Людей, подобных Кононенко, он презирал.

– Я не знаю, насколько важны для вас сведения, которые вы намереваетесь у нее получить.

Чекист усмехнулся:

– Вы зря боитесь нас. Наслушались всякой болтовни.

Нонну привели через минуту. Девочка с удивлением разглядывала светловолосого, высокого молодого человека, которого видела впервые в жизни.

Следователь ласково улыбнулся:

– Здравствуй, Нонна.

– Здравствуйте.

Увидев, что ребенок дрожит, Иван взял ее за руку и усадил на диван.

– Не бойся. Я всего лишь задам тебе несколько вопросов.

– Вы знаете, где мои папа и мама?

Своим любопытством она невольно подсказала ему, в какое русло должна быть направлена беседа.

– Не только знаю, но изо всех сил стараюсь помочь им, – ответил Кононенко как можно доброжелательнее. – Ты тоже можешь помочь, если постараешься.

Глаза девочки засветились надеждой:

– Я действительно могу помочь?

– Если кое-что вспомнишь.

Она кивнула:

– Хорошо.

Молодой человек присел на стул.

– Когда-нибудь в разговоре с мамой или тобой папа упоминал такое слово – кошелек?

Девочка утвердительно замотала головой:

– Конечно. Там же были деньги.

Иван поморщился:

– Мне нужен не простой кошелек. Был ли у папы тайник, где он хранил документы или ценности?

Нонна заморгала глазами:

– У мамы было мало драгоценностей. Всего пара колечек, которые ей подарила бабушка. Они хранились в ящике стола. Мама никогда не клала их в кошелек. Что же касается папиных документов… Он их не прятал. Они лежали на полке книжного шкафа.

Постепенно теряя надежду что-нибудь выведать у Шаткиной-младшей, Кононенко побеседовал с ней еще пять минут и, прощаясь, сказал:

– Эти сведения очень важны для всей вашей семьи. В кошельке могут храниться бумаги, которые реабилитируют твоих родителей. Вот почему, если ты еще что-нибудь вспомнишь, немедленно свяжись со мной. Свой адрес я оставлю у Леонтия Елисеевича.

Нонна с готовностью пообещала.

Как только чекист покинул комнату, туда вбежали переживавшие за подругу Ира и Элла.

– О чем он говорил с тобой?

Глаза девочки наполнились слезами:

– Он хотел, чтобы я помогла маме и папе. Но я ничего не вспомнила.

Она резко вскочила, словно собираясь догнать следователя, но вдруг бессильно опустилась на диван. Подруги примостились с обеих сторон, обняв ее и погрузившись в далекие дни своего пребывания в Севастополе, вспоминая как счастливые, так и горестные моменты.

Тогда многие из них не знали, что никогда больше не увидят родителей. Кому-то повезет больше. Кто-то успеет обнять – не отца, а мать, чтобы вскоре проводить ее, больную и измученную долгим пребыванием в лагере и туберкулезным кашлем, в последний путь.

Отчаявшись выжать необходимые сведения у родственников Шаткина, усталый и злой, Викторов, размахивая руками и морщась от боли в расцарапанном лице, недовольно ворчал:

– Из-за этого гада мы не можем взять золото. Подумать только, как близко мы к нему подошли!

Кононенко соглашался:

– К сожалению, это так.

Анатолий, постучав кулаком по столу, добавил:

– Ну почему самая важная часть ключа – язычок – тоже оказалась у Михаила!

– Он пользовался безграничным доверием коллег, – подсказал Иван. – Ну, посудите сами: не оставлять же ее у пьяницы, игрока или большого любителя женщин!

– Верно. Только что прикажешь делать нам?

Следователь почесал затылок. Не далее как вчера ему в голову пришла одна мысль, и он начал втайне от товарища готовиться к предприятию. Викторов решил самостоятельно обследовать казематы форта.

Освещая себе путь карманным фонариком, мужчина медленно спускался по лестнице в подземелье. Затхлый сырой воздух вызвал приступ кашля.

– Не может быть, чтобы Шаткин и компания далеко унесли сундук, – подбадривал он себя. – Сокровища наверняка спрятаны где-то рядом.

Железным прутом Анатолий стучал по полу и стенам, выложенным двухметровыми бетонными плитами, стараясь убедить самого себя, что здесь возможен тайник. Темнота и длина коридора его не пугали. Следователь никуда не торопился. Золото «Принца» стало делом всей его жизни.

– Врешь, ты от меня не уйдешь, – шептал он.

Неожиданно где-то в конце туннеля замаячил свет. Викторов не поверил своим глазам. Погладив рукой глянцевую рукоятку ножа, предусмотрительно захваченного с собой, он выключил фонарик и стал на ощупь пробираться в глубину. От напряжения на лбу, покрытом капельками пота, вздулись вены. Мысль о том, что кто-то владеет его тайной, приводила в бешенство.

Тяжело дыша, почти вдавившись в стену, Анатолий потихоньку приближался к цели. Еще один поворот – и он увидит своего конкурента.

– Здравствуй, Иван!

От неожиданности Кононенко вздрогнул, словно увидел привидение.

– Что вы тут делаете?

– Наверное, то же, что и ты.

Компаньон направил луч своего фонарика прямо в глаза начальника.

– Последнее время нам с вами приходят в голову одни и те же мысли. Как вы думаете, это хорошо или плохо?

Викторов вздохнул:

– Значит, ты понимаешь: один из нас сегодня не вернется домой.

Парень засмеялся:

– Я не такой кровожадный. Мне кажется, золото надо поделить по справедливости.

Анатолий скривился:

– А если бы ты нашел деньги без меня, ты бы поделил их по совести?

Иван опустил глаза:

– Может быть.

– Что-то не верится. – Старший следователь вытащил нож из кармана. – Впрочем, это уже неважно. Я, например, ни с кем делиться не собираюсь.

Бывший подельник сделал шаг назад:

– Неужели вы убьете меня?

Викторов оскалил зубы:

– Неужели ты такой тупой, что не понял этого сразу?

Дрожащей рукой Иван смахнул с лица капельки пота:

– Мы можем договориться. – Язык предательски заплетался.

Анатолий покачал головой:

– Договариваться с шантажистом – верх глупости. Ты примазался к моей идее путем шантажа. Я с такими не работаю.

Кононенко облизнул губы. Он клял себя за то, что не взял никакого оружия, и теперь лихорадочно соображал, как вести себя дальше.

– Отпустите меня. Я никому ничего не скажу.

– Вряд ли ты успокоишься. – Викторов медленно пошел на своего недавнего приятеля.

Изловчившись, парень прыгнул на него, пытаясь выбить нож. Это ему не удалось. Зажав оружие, словно в стальных тисках, следователь пытался добраться до уязвимого места противника. Кононенко, змеей извиваясь в его руках, мешал пырнуть себя в грудь. Сознавая, что теряет силы, следователь уперся ногами в бетонную стену, почувствовав боль в боку. Он понял: справа от него лежит камень с острыми краями, такими острыми, что они без проблем распороли гимнастерку.

Продолжая удерживать конкурента одной рукой, другой следователь потянулся к камню и, захватив его, замахнулся, с силой нанеся противнику удар в висок. Кононенко обмяк, сразу отпустив бывшего товарища. Викторов тяжело поднялся на ноги, отряхнулся и, пошатываясь, подошел к Ивану. Тот лежал на спине, тяжело дыша. Из рассеченного виска струилась кровь. Сжав рукоятку ножа, Анатолий несколько раз ударил Ивана в грудь.

– Вот теперь ты отцепишься от меня навсегда, – процедил он сквозь зубы. – Вот теперь ты не опасен, – сказав это, следователь внимательно оглядел бетонные стены.

Находчивый Кононенко копотью от свечи поставил отметины на проверенных местах, облегчив тем самым работу своему убийце.

– Возможно, на поиски уйдет год, – заметил Викторов. – Ну и что с того? Зато с сегодняшней ночи я один претендую на сокровища. А я умею ждать.

Качаясь на затекших ногах из стороны в сторону, он направился к выходу.

Иван Кононенко, придя в сознание, с трудом разомкнул свинцовые веки и попытался приподняться. Все тело тотчас же пронзила безумная боль. Дотронувшись до горевшей огнем груди, парень почувствовал, как рука стала мокрой. Поднеся ее к глазам, он при слабом свете, пробивавшемся в коридор из щелей, скорее понял, чем увидел: она окрашена кровью. Темнота помешала Викторову нанести точный удар в сердце.

– Сволочь!

Его разговор с Анатолием и борьба, закончившаяся так плачевно, фотографически запечатлелись в памяти.

– Этот негодяй думает, что заберет все, – прошептал он. – Не дождется.

Превозмогая боль, Кононенко, перевернувшись на живот, пополз по коридору. Он знал: недалеко от казематов – склад артиллерийских снарядов. Во что бы то ни стало надо дойти до часового и продержаться какое-то время – хотя бы ровно столько, сколько надо для заявления, которое он приготовил.

Часовой, совсем еще мальчишка, со светлым пушком, покрывавшим лицо, заметил ползущего к нему человека:

– Стой!

– Братишка, помоги! – Иван чувствовал, как жизнь покидает его здоровое тело. – Перевяжи мне раны или вызови врача, если он неподалеку. Я ранен врагом народа. Мне нужно сделать заявление, пока я способен на это.

Вскинув винтовку, парнишка подошел к Ивану, осветив фонариком его бледное лицо и окровавленную гимнастерку.

– Кто вас так?

– Я все расскажу твоему начальству.

Мальчишке удалось связаться с воинской частью, и через полчаса истекающего кровью Кононенко погрузили в машину. Ни санитары, ни врач, толстый усатый подполковник, не верили, что довезут его до госпиталя. Не верил в это и сам Иван, слабевший с каждой минутой. Вот почему, попросив одного из санитаров записывать за ним, он начал давать показания.

По ним выходило: случайно он разоблачил врага народа, участника троцкистско-зиновьевской группировки Анатолия Петровича Викторова.

Узнав об этом, тот заманил его в казематы Южного форта, якобы для демонстрации важных документов, и попытался убить.

Расписавшись на бумаге слабеющей рукой, Кононенко потерял сознание и через несколько минут скончался.

За Викторовым пришли на следующий день. Пытаясь оправдаться и уверить чекистов в явном недоразумении, он все больше и больше убеждался: бесполезно. Ему ли, опытному следователю НКВД, об этом не знать?

Он, не ждавший от жизни ничего хорошего, оказался прав.

Как только весть об аресте палача, сломавшего судьбы десятков тысяч безвинных людей, долетела до тюрьмы, многие томящиеся в застенках коммунисты дали против него показания. Анатолий на десять лет отправился в лагеря.

Глава 39

Главы из книги Зориной 1950 год. Приреченск

Студентка Приреченского педагогического института Нонна Шаткина радостно выбежала из аудитории.

– Поздравьте меня, девчонки, – обратилась она к своим сокурсницам, с ужасом ожидавшим, когда их вызовут на экзамен по русской литературе XVIII века. – Пятерка! Профессор Павленко был в восторге от моего ответа!

– Какой билет? – спросила ее маленькая девушка с торчащими косичками.

– Третий.

– Повезло! – с завистью промолвила грудастая блондинка. – По-моему, он самый легкий.

– Чушь! – фыркнул прыщавый парень. – Я, например, терпеть не могу Феофана Прокоповича.

– Ты за себя не говори!

Лучшая подруга Нонны Таня Дубцова отвела ее в сторонку:

– С какими ребятами я познакомилась вчера в парке!

Горящие черные глаза наводили на мысль о том, что девушке сейчас не до экзамена.

– Кто же они? – заинтересовалась Шаткина.

– Студенты медицинского. Два высоких красавца, – пояснила Таня, вздыхая. – Одного зовут Вадим, другого – Андрей. Именно он и положил на меня глаз.

Подруга рассмеялась:

– А со вторым что будешь делать?

– По-твоему, зачем я тебе все это рассказываю?

Нонна покраснела:

– Выходит, ты задумала меня пристроить?

– Вот именно. Сегодня вечером они приглашают нас в кино.

Лицо Шаткиной омрачилось:

– Не знаю, что и сказать.

Дубцова взяла ее за руку:

– Конечно, да. Ты ничего не теряешь. Не понравитесь друг другу – разойдетесь в разные стороны.

«Если бы все так просто», – подумала девушка, но вслух ответила:

– Ты права. Когда и где встречаемся?

– В восемь возле кинотеатра «Спутник». Иди домой, прихорашивайся.

Краем глаза Таня увидела преподавателя, который звал на экзамен следующую пятерку студентов.

– Пожелай мне ни пуха ни пера.

– Ни пуха ни пера. – Нонна обняла подругу.

– До встречи.

Словно птичка, Таня впорхнула в аудиторию, а Шаткина медленно пошла домой, погруженная в невеселые мысли, поделиться которыми она не могла ни с кем, кроме самых близких людей. Однако из близких оставалась лишь тринадцатилетняя сестра Валя. Мама умерла год назад.

– Может, мне не стоит ходить с ними? – задала Нонна вопрос самой себе, но тут же ответила: – Я не сделаю ничего плохого. Вдруг мы и не понравимся друг другу?

Как любая молодая девушка, она хотела видеть восхищенные глаза мужчины.

– Ладно, пойду.

Ровно в восемь она подошла к кинотеатру. Таня и ребята уже ждали ее у кассы. Высокий, белобрысый парень, одной рукой обнимавший плечи Дубцовой, представился:

– Андрей.

Второй, небольшого роста, но коренастый и мускулистый, сверкнув черными глазами, осторожно взял ее ладонь:

– А меня зовут Вадим.

– Нонна.

Этот молодой человек понравился ей с первого взгляда. С его стороны она почувствовала ответную симпатию. Дольше, чем полагается, он держал ее руку в своей широкой ладони.

– Приятно познакомиться.

– Эй, кончай пускать слюни, – весело прикрикнула на него Таня. – Берите билеты. А то опоздаем на сеанс.

Юноши отправились занимать очередь. Подруга, весело хлопнув Шаткину по плечу, заметила:

– Бедному Вадику ты совсем вскружила голову. Обрати внимание: он не отводит от тебя глаз.

Купив билеты, молодые люди вошли в большой зал, быстро отыскав свои места.

Вадим сел рядом с Нонной:

– Как я счастлив, что встретил такую девушку! – шептал он, гладя ее руку.

Шаткина не отдергивала ее. Его комплименты были приятны и согревали душу. Герои популярного фильма страдали, любили и умирали на экране, а студентам не было до них никакого дела. Вадим не отрывал глаз от Нонны, ее маленькое сердечко чуть не выпрыгивало из груди.

Еле дождавшись окончания картины, оба с облегчением вздохнули.

– Ты где живешь?

Она назвала адрес.

– Я провожу. – Парень взял ее под руку. – Я так счастлив, что Таньке с Андреем в другую сторону.

Доведя девушку до черных чугунных ворот, молодой человек порывисто обнял ее, прижав к себе. А Ноннна, забыв о правилах приличия, которым учила мама, несколько секунд радостно находилась в его объятиях. Потом, словно очнувшись, отстранила его рукой:

– Не нужно.

– Почему? Разве я тебе не нравлюсь?

– Потому и не нужно.

Вадим разжал объятия:

– Ты права. У нас с тобой целая жизнь впереди.

Она удивленно посмотрела на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу на тебе жениться.

Девушка рассмеялась:

– Вот так, сразу? Ты же видишь меня первый раз в жизни и даже не знаешь моей фамилии.

Он улыбнулся:

– Тем не менее я успел разглядеть все, что мне надо. Ты пойдешь за меня?

Нонна шутливо хлопнула его по руке:

– А у меня будет время на размышление?

– Только недолго.

– Тогда до завтра.

На прощание он обнял ее и поцеловал.

Поднявшись к себе, девушка, не раздеваясь, с рыданиями бросилась на кровать. Вадим ей нравился. Впервые за долгие годы она почувствовала, что человек хочет взять ее судьбу в свои руки и повести по жизни. Если бы все зависело только от нее, она бы завтра пошла под венец. Но молодого человека следовало посвятить в их семейную тайну. Узнав, он может отшатнуться от нее.

«И отпускай таких с легким сердцем, – говорила мама, вернувшаяся из лагеря совсем больной (впрочем, на работу ее не брали не из-за этого). – Да, нам с тобой сломали жизнь, но мы не может ломать ее другим. Подожди человека, который ни на что не посмотрит. Жениться на члене семьи изменника Родины – для этого нужно обладать колоссальным мужеством».

Следовательно, коли расставанию суждено случиться, пусть случается поскорее. В противном случае они привыкнут друг к другу, и прощание навсегда станет неимоверно тяжелым.

– Завтра же все ему расскажу.

Как и сотни других, девушка надеялась на чудо.

Прошла неделя со дня их знакомства, а Шаткина не решалась посвятить Вадима в свою тайну. Сначала он приставал к ней с вопросами, требуя объяснить промедление с ответом, а потом жестко сказал:

– Завтра, пожалуйста, объяви свое решение. Если ты вздумала водить меня за нос и на место мужа претендует еще кто-то, не делай из меня идиота. В противном случае я сам распрощаюсь с тобой.

Нонна почувствовала: решающий момент настал.

– Зайдем? – Она показала на маленькое кафе.

– Давай.

В зале почти никого не было. Молодые люди сели за столик у окна и заказали кофе с мороженым.

Собравшись с духом, Нонна выпалила:

– Ты мне очень нравишься, Вадим. Я согласна выйти за тебя. Я не дала ответ сразу, потому что боялась, как поведешь себя ты, если я кое-что сообщу о себе…

Он нервно усмехнулся:

– У тебя трое детей?

– Не иронизируй сейчас. Прошу. – Девушка накрыла его ладонь своей. – Все не так просто. Андрей рассказал про тебя. Ты хочешь стать известным врачом, поэтому после окончания института будешь писать диссертацию. У тебя прекрасная голова и светлое будущее впереди. Но с такой женой, как я, ты вряд ли достигнешь высот.

Вадим поднял брови:

– Это еще почему?

– Потому что… – девушка от волнения не могла выговорить ни слова, – потому что я дочь репрессированных. Мой отец умер в лагерях, мать же, отсидев срок, вернулась, но прожила недолго. На мне клеймо члена семьи изменника Родины.

Он слушал, не перебивая, затаив дыхание.

– Это все, – она потрогала ложечкой растаявшее мороженое. – Теперь я буду ждать твоего решения. Надеюсь, не слишком долго.

– Ты его знаешь. – Вадим отпил кофе. – Оно не изменится. Я рад, что ты все мне рассказала. Правда, это надо было сделать раньше. Мы потеряли с тобой целую неделю, оба напрасно промучившись. Ну, ничего. Теперь будем наверстывать упущенное. Кого пригласим в свидетели?

С этого момента Нонна находилась в каком-то блаженном состоянии, плохо понимая, что происходит. Подготовка к свадьбе, само бракосочетание, медовый месяц – все пролетело, как в сказке.

Девушка очнулась лишь на десятой неделе семейной жизни.

– Сколько у нас будет детей? – спросила она у Вадима. – Наверное, не меньше двух, как у твоих и моих родителей.

Парень скривился:

– Мы еще так молоды. Дети просто испортят наше будущее.

Нонне показалось, что она ослышалась.

– Дети испортят будущее? Что ты такое говоришь?

Вальцпруф пошел на попятную:

– Я, наверное, неправильно выразился, дорогая. Разумеется, они будут нам в радость, но не сейчас. Нам нужно окончить институты, устроиться на хорошую работу.

Тогда Нонна не придала значения этой фразе.

Время летело быстро. Закончились студенческие годы. Вадим остался на кафедре, а Нонна устроилась работать в школу, как мама, каждый день с тревогой отмечая, что раздражение мужа отчего-то растет.

Пробуя расспросить его о причинах, она неизменно натыкалась на стену равнодушия:

– Какое тебе до меня дело?

Раньше Вадим никогда не позволял себе так разговаривать с женой. Грубые слова больно резанули по сердцу.

Тем не менее девушка примирительно ответила:

– Я твоя жена, и мне не безразлично, что с тобой происходит.

Он пристально посмотрел ей в глаза:

– Ты со мной откровенна?

– Конечно.

– Ну, хорошо.

Мужчина огляделся по сторонам, словно боясь, что кто-то может их подслушать.

– Тебе нравится страна, в которой ты живешь?

– А почему ты спрашиваешь?

Этот вопрос стал для нее полной неожиданностью.

– Разумеется, у меня хорошая работа. А почему ты спрашиваешь? – повторила она.

– Потому что я тут задыхаюсь. – На его лбу выступили капли пота. – Эта пресловутая пятая графа. Сомова уже ставят на предзащиту, а со мной все играют в кошки-мышки.

– Может быть, дело не в Сомове? – поинтересовалась она. – Насколько я помню, твой сокурсник Бронский уже защитился, а ведь он тоже еврей.

Вадим вскипел:

– Ты просто не хочешь видеть того, что вижу я. Ладно, хватит об этом. Больше не проси меня жаловаться на жизнь.

Диссертацию Вальцпруф так и не защитил, зато с этого момента начал изводить жену.

Однажды она в отчаянии вскрикнула:

– Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы мы вместе уехали отсюда, – ответил он хладнокровно. – Сталин умер. Теперь никто нас за это не расстреляет.

Нонна рассмеялась:

– Ты серьезно? Интересно, куда ты хочешь податься?

– В Штаты или в Европу. – Видя, что жена собирается что-то сказать, Вадим добавил: – Никто не предлагает сделать это немедленно. Давай еще подождем.

Девушка всплеснула руками:

– Как мы там будем жить?

– Я подумаю.

На этом разговоры не прекратились. При всяком удобном случае Вадим вставлял:

– Надо тикать отсюда. Но еще не время.

Когда же Нонна снова заговорила о детях, он процедил:

– Какие дети в нищете? Вот уедем отсюда – тогда будь добра.

Так пролетело еще несколько лет. Обоим перевалило за тридцать. Наступила эпоха Брежнева.

– Вот теперь самое время навострить лыжи, – сказал Вальцпруф жене.

Нонна не восприняла его всерьез:

– Ты подумал, как мы там будем жить?

– Да. Сядь, нам нужно серьезно поговорить.

Она опустилась на диван. Он присел рядом.

– Ты никогда не говорила, где работал твой отец.

Женщина пожала плечами:

– Заместитель начальника в/ч по политчасти.

– А раньше? В «ЭПРОНе»?

– Да, в «ЭПРОНе».

На лице супруга появился интерес:

– В экспедиции, которая искала золото «Черного принца»?

– Но ничего не нашла, – заметила она.

– Нашла, и твоя семья прекрасно об этом знала. – Он усмехнулся. – Я понимаю, в те годы ты боялась говорить об этом, но теперь другое время. На эти деньги мы сможем безбедно жить за границей.

Нонна принялась звонко хохотать:

– Это сказка, легенда, понимаешь? Однако все, кто верили в нее, поплатились жизнью или покоем. А ради чего? Никакого золота там не было и в помине. Да и потом, разве мог мой отец присвоить находку? Он занимался этим не в одиночку.

– Ты лжешь, и сама это знаешь. – Муж зло взглянул на нее. – Впрочем, возможно, тебе не нужны деньги. Возможно, тебя все устраивает в этой стране. Тогда отдай их мне и живи счастливо.

– А ты еще больший фантазер, чем я думала. – Эта фраза привела Вадима в бешенство.

Он схватил тонкую руку жены и сжал что есть силы:

– Идиотка! Если ты решила бросить меня и сбежать с деньгами, ничего у тебя не выйдет. Я достану тебя и на том свете!

Женщина с презрением выдернула руку:

– Кретин! Сейчас я вызову милицию!

– Только попробуй!

Нонна ушла к себе в комнату. Там, разрыдавшись, она уткнулась лицом в подушку. Пресловутый «Черный принц» сломал жизнь ее родителей и теперь подбирался к ней.

Одна внезапная мысль заставила ее вздрогнуть. Вадим узнал об отце, о его участии в экспедиции. Но каким образом? Вот уже много лет никто об этом не кричит. Может, ему рассказала Валентина? Да нет, она была слишком маленькой, чтобы что-то помнить. А мать никогда ей ни о чем не говорила.

Значит, супруг добыл сведения из других источников. Интересно, из каких?

Ей вдруг по-настоящему стало страшно.

Однажды Вадим засобирался в командировку в Москву. Нонна была счастлива, что несколько дней проведет без него.

Их совместная жизнь стала просто невыносимой. Но на требования жены дать развод Вальцпруф неизменно отвечал:

– Ты со мной, дорогая. До конца моих или своих дней. Только смерть разлучит нас. – При этом он неизменно добавлял: – Напиши на меня завещание, и я организую тебе быстрый и легкий уход из жизни. Все же я врач. Любой умный человек никогда бы не чувствовал себя со мной в безопасности. Кто знает, может, я уже начал медленно травить тебя ядом.

Супруга усмехнулась:

– Сделай одолжение.

– Моя девочка слишком горда, чтобы испугаться, – съязвил он. – Собственную жизнь она не ставит ни в грош. Странные эти женщины! Они всегда предпочитают страдать за кого-то. Например, за сестер, племянников…

Нонна рванулась к нему:

– Ты их не тронешь!

Его губы скривились:

– Тебе так кажется! Мне нужно золото «Принца», и я его получу.

– Никакого золота нет!

Он повернулся к ней спиной:

– Когда надумаешь поговорить, предупреди меня заранее.

В тот же день Нонна поехала к сестре.

– Извини, Валентина, – сказала она ей, – но я так и не простила тебе папин арест.

Глаза сестры расширились:

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь, ты показала чекистам, где лежит его пистолет.

Валентина задохнулась:

– Но я тогда ничего не понимала… И потом, его все равно бы взяли…

Не глядя на нее, Нонна ответила:

– Я так не думаю… Извини, но мне трудно общаться с камнем за пазухой.

Сестра закусила губу:

– Как хочешь…

С этого дня они перестали видеться. Вальцпруф действительно привязал к себе жену. И эта командировка стала неожиданной передышкой.

Проводив мужа, Нонна часами просиживала у окна, смотрела на спешащих, кажущихся такими беззаботными людей и напряженно размышляла.

От Вадима необходимо было отделаться. Но как?

В раздумьях пролетело три дня. А на четвертый, возвращаясь с работы, она едва не наткнулась на супруга. Посматривая на часы, тот кого-то напряженно ждал в сквере, недалеко от их дома.

Закрыв глаза черными очками и натянув на лоб кожаную кепку, не понимая, зачем это делает, Нонна спряталась за широкий дубовый ствол и стала наблюдать за ним. Клацая штангами, к остановке подошел троллейбус. Высокий пожилой мужчина выскочил из него, прихрамывая, заковылял к Вадиму и, поравнявшись с ним, похлопал его по плечу.

Оба направились к скамейке, на ходу что-то обсуждая. Лицо старика показалось Нонне знакомым.

Наполовину высунувшись из укрытия, она стала рассматривать его. Вдруг ее прошибла холодная дрожь. Совсем близко, буквально в десяти шагах от нее и дружески общаясь с мужем, стоял виновник смерти отца и матери – человек, который разрушил их семью, бывший следователь НКВД Анатолий Петрович Викторов.

Итак, источник получения мужем информации обнаружился.

Наблюдая за ними, женщина с грустью отметила, что Викторов почти не изменился. Время посеребрило его смоляные волосы, положило складки на гладкую смуглую кожу, но фигура осталась такой же стройной и подтянутой. Этому человеку было невозможно дать его годы – седьмой десяток.

Нонна с горечью подумала о покойной матери. Когда Мария Ильинична вернулась из лагеря, ей было немногим больше сорока, но выглядела она гораздо старше, старше нынешнего Викторова.

Значит, этот негодяй продолжает охоту на их семью. Как же ему удалось затащить в свои сети неглупого и гордого Вадима? Как получилось внушить ему мысль о сокровищах?

Ей снова стало страшно за сестру. Этот человек ни перед чем не остановится, пока убежден, что дочери Викторова знают о золоте.

Как убедить его в противном? Как обезвредить Вадима, который ради отъезда из страны пойдет на преступление?

Прячась за деревьями, она незаметно проскользнула мимо них, антилопой метнувшись к подъезду.

Вбежав в квартиру, Нонна принялась перебирать бумаги супруга, даже не зная, что она хочет обнаружить.

Из огромного вороха что-то упало ей на колени. Женщина поднесла к глазам небольшой исписанный лист.

Это была анкета, которую заполнял Вадим при приеме на работу, вероятно, испорченный экземпляр.

В графе «мать» Нонна прочитала: Викторова Надежда Петровна. Вывод напрашивался сам собой. Следователя звали Анатолий Петрович, этого она никогда не забудет.

Значит, матерью Вадима была его родная сестра. Эта новость сразила женщину.

Держась за сердце, она опустилась на ковер. Вся история ее отношений с Вальцпруфом предстала в своем неприглядном свете.

Викторов ни на секунду не упускал их семью из виду. Он узнал, в каком институте учится Нонна, кто ее подруги, а затем подослал племянника.

Тот сработал довольно чисто, однако его миссия на этом не закончилась. Призрачный блеск золота не давал покоя. Вадим не обманывал, когда говорил: его жизнь тесно переплетена с жизнью жены. Он не успокоится, пока не получит необходимые сведения, не успокоится, как и его дядя.

Нужно что-то придумать и под благовидным предлогом больше не принимать Викторова. Или нет, прямо заявить мужу, что она не желает видеть в своем доме этого человека.

Глава 40

Приреченск, наши дни

Дочь Шаткина в своем дневнике подробно рассказывала, как мучил ее и издевался над ней муж, как она, со дня на день ожидая внезапной смерти, решилась рассказать все Эмме Павловне и как однажды, вернувшись домой, он сам, захрипев, упал на пол, чтобы больше не подняться.

Оторвавшись от чтения клеенчатой тетради, Катя, налив себе второй стакан чая, села за стол, подперев рукой подбородок.

Дневник Нонны Михайловны подробно рассказывал о ее жизни с племянником Викторова, однако было непонятно, как бывший следователь опять появился в жизни сестер Шаткиных.

Из присланных ей Севастопольским архивом сведений выходило, что бывший следователь НКВД Анатолий Петрович Викторов за участие в контрреволюционном заговоре и попытке убийства своего коллеги Ивана Алексеевича Кононенко, который попытался, выполняя свой гражданский долг, сообщить об этом в органы, приговорен к десяти годам лагерей. Из этих мест мало кто возвращался живой и невредимый.

Однако потом прислали и второй документ. Викторов был полностью оправдан, убийство им Кононенко признано необходимым.

Катя поняла: кто-то очень постарался, чтобы реабилитировать этого негодяя, наверное, кто-нибудь из высоких чинов. Такие, как Викторов, беспринципные авантюристы – могли принести пользу – по мнению некоторых. Катя решила узнать все о его судьбе и поговорить с родными.

Вновь и вновь возвращаясь к клеенчатой черной тетради, Катя размышляла о тяжелой судьбе своей соседки. Надо же, часто встречаясь с ней во дворе и на лестничной клетке, она и подумать не могла, что Нонна Михайловна – дочь репрессированных, что она не была счастлива в браке и что почти всю жизнь пыталась защитить себя от назойливой, авантюрной семейки Викторовых. Самых настоящих преступников.

Сев к компьютеру, Зорина открыла нужный файл с книгой, и пальцы быстро забегали по клавиатуре.

Судьба Шаткиных находила отражение на бумаге – как и просила Валентина Михайловна.

Странное дело… Стоило журналистке вспомнить об этой старушке, мобильный зазвонил призывно и настойчиво, и Катя увидела, что с ней хочет поговорить Слободянская.

– Здравствуйте, Валентина Михайловна, – сказала она приветливо. – Рада вас слышать.

– Я тоже рада, Катенька. – Голос у старушки был тревожным, и эта тревожность передалась Зориной. – Я рассказала о нашем с вами разговоре невестке Леночке. Извините, только потом вспомнила ваши наставления никому не говорить об этом. Склероз, понимаете ли! Леночка выразила желание срочно ко мне приехать. Раньше такого никогда не было. Вы хотели узнать, кто еще интересовался разговорами о прошлом моей семьи. Мне показалось, Леночка хочет навестить меня только по этому поводу.

Катя сжала руками мобильный…

Значит, все-таки Елена… Неужели она действительно готова на убийство ради брата-игромана?

– Я прошу вас, Валентина Михайловна, – Зорина говорила умоляюще, – не принимать никаких лекарств, которые может предложить вам ваша невестка. Во всяком случае, пока не дождетесь меня. А я постараюсь не задерживаться. Может быть, приеду быстрее Елены.

– Но Леночка не может желать моей смерти, – ее простодушие и смешило, и пугало, – она очень хорошая женщина. Правда, мы не всегда с ней ладили.

– И все же прошу вас – послушайте меня. – Зорина быстро схватила сумку. – Я мигом.

Когда она сбегала по лестнице, сердце было готово вырваться из груди. Оно колотилось с неимоверной силой, будто желая пробить ребра и вырваться наружу.

«Только бы успеть, только бы успеть», – вертелось в голове.

Сев в машину, она все же позвонила Костику и попросила приехать.

Глава 41

Отрывки из книги Зориной. 1941 год

Про таких, как Анатолий Викторов, всегда говорили:

– Родился в рубашке.

И действительно, непонятно, почему судьба делала этому негодяю подарки. Его направили в лагерь, где еще сидели воры в законе, используемые НКВД в качестве сборщиков информации. С некоторыми из них непосредственно работал сам Викторов. Вот почему, очутившись в заключении, он сразу занял главенствующее положение.

– Сдается нам, вы тут не засидитесь, – говорили ему.

Анатолий думал точно так же. Впрочем, он не собирался опускать руки, бомбя своих прежних коллег письмами и апелляциями о своей невиновности. Считают, удача любит активных.

Не прошло и двух с половиной лет, как к нему приехал его прежний начальник, старший следователь НКВД Кузьма Павлович Родионов.

Окинув взглядом бывшего подчиненного, Кузьма Павлович улыбнулся:

– А ты не изменися. Наоборот, даже поправился, словно побывал на курорте.

Анатолий Петрович развел руками:

– Да какой тут курорт!

Родионов довольно потер ладони:

– Значит, тебе тут не нравится?

– А вам бы понравилось?

– Чего не поделили с Кононенко?

Анатолий напрягся. Он не знал, в каком состоянии его бывший подельник писал на него кляузу и что успел наклепать. Интересно, рассказал ли Иван о золоте «Принца»?

К счастью, Родионов, сам того не понимая, пришел на помощь коллеге:

– Как ее зовут?

– Кого? – удивился Викторов.

– Ту дивчину, ради которой и случился весь сыр-бор.

Охотник за сокровищами с облегчением выдохнул. Все оказалось гороздо проще, чем он думал.

– Я бы не хотел называть ее имени. Она дочь рыбака.

– И стоит того, чтобы собрать кровавый урожай?

Анатолий потупился.

– Никакого кровавого боя не было. Кононенко, набросившись на меня, напоролся на нож. – Он сжал губы. – Моя вина в том, что я бросил раненого, не ожидая таких страшных последствий. Но Иван отомстил мне за это. Как вы думаете, возможно ли снять позорное клеймо с моего честного имени?

Кузьма Павлович почесал затылок:

– Ты слышал о том, что фашистская Германия объявила нам войну. Я помогу снять с тебя все обвинения. Подумаем, куда тебя направить. В общем, жди от меня весточки.

Викторов довольно улыбнулся. Освобождение было для него как нельзя кстати. Он рассчитывал прятаться от пуль всю Великую Отечественную войну, но пришлось повоевать в заградотрядах. Он с удовольствием гнал несчастных, обреченных бойцов на огонь, смеялся им в лицо, пока одна из немецких пуль не ранила его в ногу. Рана поначалу не вызывала опасения, но пуля, по-видимому, оказалась отравленной. Левую ногу пришлось ампутировать.

В конце сороковых он поехал в Севастополь в надежде побродить по балаклавским фортам и поискать золото в вентиляционных шахтах, но так ничего и не нашел.

Глава 42

Приреченск, наши дни

Катя вбежала как раз вовремя – по счастью, дверь забыли запереть: Елена Алексеевна держала в руках таблетку и стакан с водой, и Валентина Михайловна, судя по ее покорному виду, не собиралась следовать советам журналистки не принимать лекарства из рук невестки.

Зорина выбила таблетку из полных рук Елены, и женщина, увидев ее, побледнела:

– Вы? Что вам здесь нужно? Немедленно покиньте квартиру моей свекрови.

– Вы только что собирались ее отравить, – заявила Катя безапелляционно.

Подведенные брови хозяйки аптеки взметнулись вверх:

– Я собиралась ее травить? Да она сама жалуется на плохое самочувствие и просит помощи. А я все-таки фармацевт по образованию.

– Что здесь просходит? – Взъерошенный Скворцов тоже проник через открытую дверь. – Катя, что случилось?

– Эту гражданку необходимо задержать, – буркнула журналистка. – Она на моих глазах пыталась отравить свою свекровь.

Елена Алексеевна еле втиснула белое полное тело в кресло и закурила:

– Бред какой-то! С чего мне ее травить?

– У вас финансовые проблемы, а Валентина Михайловна могла бы помочь в их решении. – Катя чеканила каждое слово. – Разве не так?

Слободянская-младшая расхохоталась и выпустила дым колечком:

– Каким же образом, интересно?

– Давая ей лекарства, вы старались встряхнуть ее память и медленно ее убивали.

Елена снова рассмеялась:

– Чушь! Полная чушь. Я лечила ее.

Зорина повернулась к мужу:

– Костя, прошу тебя, задержи ее.

Елена закинула ногу на ногу:

– Не имеете права.

– Имею, до выяснения обстоятельств. – Костя подошел к ней. – Пройдемте со мной.

– Я должна позвонить адвокату. – Фармацевт не двигалась с места.

– Позвоните в нашем отделе.

Елена вдруг кивнула и встала:

– Хорошо. Только верните мне лекарство.

– Только после экспертизы, – заявила Катя, наблюдая за полным лицом блондинки. Оно внезапно побелело, как полотно.

– Я же сказала – не имеете права.

– Это вы скажете, когда поговорите со своим адвокатом. – Скворцов тоже увидел испуг на лице подозреваемой. – А сейчас пройдемте.

Валентина Михайловна наблюдала за всеми с интересом и без страха. Провожая Катю до двери, она проговорила:

– Зря вы задержали Леночку. Она не смогла бы причинить мне зло. Зачем ей это?

«Бедные вы, бедные», – подумала Зорина, прощаясь с хозяйкой.

В кабинете следователя Юры Мамонтова Елена вдруг обмякла, хотя пыталась сохранить присутствие духа.

– Мне нечего вам рассказывать, – заявила она. – Клянусь, я ни в чем не виновата.

Она продолжала настаивать на своем, пока громкий стук не возвестил о приходе Станислава Михайловича – так стучал только он.

– С таблетками ерунда какая-то. – Он растерянно развел руками. – Это пустышки, Юра. Безвредные пустышки.

Мамонтов набрал Скворцова:

– Костик, передай Катерине, что таблетки оказались пустышками. Слободянскую я отпускаю. Это не моя клиентка. – Он повернулся к женщине: – Сейчас я выпишу вам пропуск – и можете быть свободны. Но, как понимаете, я должен буду сообщить куда следует о вашем лекарстве. Возможно, в вашей аптеке будет проведена проверка.

Слободянская кивнула:

– Сообщайте. Вы не представляете, как это мне надоело. Игроман-брат, сосущий из меня деньги, больная внучка, обанкротившиеся дети… Если меня посадят, я даже обрадуюсь. Все наконец закончится. – Она облокотилась на стол: – Скажите, можно поговорить с Зориной?

Юра снова позвонил Костику.

Катя ожидала Елену у дверей кабинета следователя. Блондинка вышла уже не своей уверенной походкой, ее лицо осунулось, щеки обвисли.

– Проверка в моей аптеке покажет, что я заключала договоры с левыми фирмами, изготовлявшими пустышки, – сказала она, глядя куда-то в сторону. – Именно в этом заключался мой дополнительный заработок. Как вы понимаете, пустышки ничего не стоят, а мы продавали их людям очень дорого.

– И вы все время давали Валентине Михайловне пустышки? – удивилась Катя.

Елена кивнула:

– Именно так. Я поняла, зачем вы приходили ко мне и Артему. Вы думаете, мы хотим отыскать золото с затонувшего корабля. – Она улыбнулась: – Но я реалистка. Деньги нужны мне сегодня и сейчас, или мой братец уничтожит мою семью. Стоит ли мечтать о призрачном золоте, которое никто никогда не находил?

– Но вы интересовались прошлым семьи Шаткиных, – возразила Катя.

– Конечно, интересовалась. Я же член семьи. Мы все интересовались. – Она поправила прическу. – Если у вас все… Впрочем, все у меня. Мне больше нечего добавить. До свидания, Екатерина.

– До свидания.

Чуть пошатываясь, Елена пошла по коридору. Стоило ли ей верить? Наверное, стоило. Она ни при чем. Но тогда кто, кто?

Глава 43

Приреченск, 1945 год

Выйдя из госпиталя, бывший следователь разыскал Родионова, оказавшегося, к его радости, живым, здоровым и благополучно отсидевшим в тылу все военное время, рассказал ему свою историю, и тот, поверив, нашел коллеге работу в городском архиве.

Внимательно следя за судьбой матери и дочерей Шаткиных, он узнал: они переехали в Приреченск. Взяв отпуск, чекист немедленно помчался в этот незнакомый ему город, понимая: без помощи золото не отыскать. Следовало перевестись в Приреченск, найдя для этого веское основание.

Однажды, гуляя в городском парке, Анатолий познакомился с симпатичной девушкой Мариной и уже через четыре дня сделал ей предложение. Она полюбила Викторова, не обращая внимание на его увечье.

Вернувшись в Севастополь накануне свадьбы, чекист все объяснил Родионову.

Тот порадовался за приятеля:

– Упускать ее нельзя ни в коем случае. Вдруг это твоя судьба?

Полковник чуть не сказал вслух, что не каждая согласится выйти замуж за калеку.

– Сделаем перевод.

Так Викторов оказался в приреченском ОГПУ, помогавшем ему не спускать глаз с Шаткиных.

Глава 44

Приреченск, наши дни

Валерий Артемович встретился с Катей в кафе-мороженом.

– Я не стал ничего вам заказывать, – потому что не знаю ваши вкусы. – Валерий облизал ложку. – Я вот люблю ягодное.

– Я сама закажу себе. – Катя подозвала официантку и попросила: – Двести граммов кофейного, пожалуйста.

Девушка умчалась, Зорина придвинулась к Слободянскому:

– Вас удивляет, что я назначила вам встречу?

Он ссутулился:

– Меня уже ничего не удивляет. После того, как заболела моя дочь, мир постоянно окрашен в черный цвет.

– Тогда я не буду еще больше темнить. – Зорина посерьезнела: – Что вам известно о семье вашей бабушки?

Он пожал плечами:

– То, что и всем моим родственникам.

– Например, о золоте «Черного принца»? – уточнила журналистка.

Слободянский криво улыбнулся:

– В том числе. Но постойте… – Он вдруг выпрямился: – Не из-за него ли вы наехали на маму? Но это смешно. Золото «Принца» – это красивая сказка.

– Но не для тех, которым позарез нужны деньги.

Валерий расслабился:

– Не там ищете. Если вы намекаете, что я собирался искать это золото, то ошибаетесь. Если оно и существует, нужно черт знает сколько времени, чтобы до него добраться. Жизнь моей дочери исчисляется часами. Впрочем, – он достал из папки какую-то бумагу, – вот вам и подтверждение. Я решился продать квартиру. Это документы. Один человек давно хотел ее купить. Я не хотел этого делать, но иначе мне не достать нужную сумму. Деньги – дело наживное. Сейчас для меня главное – спасти дочь.

Катя была рада, что этот молодой мужчина, который вызывал у нее симпатию, оказался ни при чем.

Но кто же тогда виновен в смерти Нонны Михайловны? Кто? Может быть, все-таки не Слободянские, а Викторовы?

Глава 45

Приреченск, наши дни

Чтобы раздобыть какие-нибудь сведения о Викторове, Кате пришлось запросить адресное бюро.

Невозмутимым голосом ей ответили, что Анатолий Петрович Викторов умер 30 лет назад, но по его адресу проживает некая Лидия Анатольевна Викторова, его дочь.

Зорина решила обязательно поговорить с этой женщиной.

Лидия Анатольевна Викторова, худенькая дамочка лет пятидесяти, усадив Катю на диван, проворно сервировала небольшой столик на колесиках.

– Вы ведь известная в городе журналистка, так? – спросила она.

Зорина кивнула:

– И наверняка хотите расспросить о моем отце. – Поморщившись, она отставила чашку с горячим ароматным чаем. – Насколько я знаю, кроме журналистики, вы занимаетесь писательской деятельностью. Репрессии, НКВД – сейчас самая популярная тематика. – Женщина вздохнула, вдруг с вызовом посмотрев в глаза гостье. – Если кто-то ждет, что я, отдавая дань моде, начну чернить свою семью, он глубоко ошибается. Родители – это самое святое.

Журналистка кивнула:

– Очень хорошо понимаю вас. Однако я пришла по другому поводу. Отыскал ли он золото «Черного принца»?

Лидия Анатольевна, выйдя из гостиной, вскоре вернулась со старым альбомом и, указывая на пожелтевшие фотографии, стала рассказывать о том, что слышала от отца.

Разумеется, она и не подозревала о его подлинной биографии, считала настоящим героем, и Зорина не стала ее переубеждать, давая Лидии Анатольевне выговориться.

Когда женщина закончила рассказ, в комнате воцарилось молчание.

Первой его нарушила Викторова:

– Папа был большим романтиком, – проговорила она, и ее большие черные глаза подернулись грустью. – Весь в свою мать, мою покойную бабушку. Его детство прошло в Балаклаве, а там, сами знаете, мало кто не слышал о легендарном пароходе. Отец вспоминал: его мама часто рассказывала ему об этом корабле. Вот он и проникся сказочной историей. Его авантюризм стоил ему жизни.

Катя широко раскрыла глаза:

– Его что, убили?

Лидия усмехнулась:

– Официальная версия – утонул, купаясь в нашей речке.

– Может, так оно и было? – поинтересовалась Катя.

Дочь чекиста покачала головой:

– Папа прекрасно плавал, это во-первых. Во-вторых, он не был поклонником моржевания, а тут вдруг полез в воду в ноябре. Разумеется, следователи уцепились за версию, которую им преподнес на блюде мой двоюродный братец Вадим Вальцпруф. Надо отдать должное, как врач, он все разложил по полочкам, дескать, старческий маразм, у дяди стала медленно ехать крыша, и он помешался на омолаживании. Начитавшись статей, утверждающих, что моржевание продлевает жизнь на десять лет, старик полез в холодную воду. В результате – судороги и паралич сердца.

Зорина пристально посмотрела на Лидию Анатольевну:

– Почему же вы не настояли на продолжении расследования?

Та пожала плечами:

– Говорю вам, кузен был очень убедительным. Кроме того, отсутствовали следы насилия. Следователь сказал мне: «Ваш отец мог с вами не откровенничать. Ему вполне хватало общения с вашим двоюродным братом».

Катя сузила глаза:

– Вы считаете, Вадим нарочно все подстроил?

Женщина вздохнула:

– Вполне возможно.

– А что он выигрывал от этой смерти?

Лидия медленно встала и, подойдя к окну, положила руки на подоконник.

– Если бы мне был известен мотив, уж будьте спокойны, я добилась бы пересмотра дела. А так… Сама многого не пойму.

Катя покидала Викторову в большой растерянности.

Быстро добравшись до дома, она уселась за компьютер и принялась размышлять вслух:

– Итак, допустим, Викторова устранил Вальцпруф. Зачем? Напал на след золота? Через десять лет Вадим сам умирает. Официально – от инсульта. А если нет? Его-то кому понадобилось устранять? И где эти пресловутые сокровища? А кто напугал Нонну Михайловну? А ее точно кто-то напугал, тот, кто хотел узнать тайну золота. Не семья Викторовой, это точно. Она одинокая женщина и явно не собиралась ничего искать.

Катя придвинула к себе телефон и набрала мужа:

– Костик, умоляю, узнай все об одном человеке. Все-все, понимаешь?

Глава 46

Приреченск, наши дни

Когда раздался звонок, Зорина, увидев, что это Слободянская, побледнела от волнения. Ей показалось, что она знала, зачем понадобилась старушке.

– Алло?

– Это Катенька?

– Да, Валентина Михайловна. – Журналистка почувствовала, как лоб покрывается каплями пота. – Слушаю вас.

– Вы просили позвонить вам, если я вспомню, – сказала старушка. – Так вот. Я вспомнила. Слышите? Наконец-то вспомнила.

Зорина сжала телефон запотевшими ладонями:

– Вспомнили что?

– То, что папа называл кошельком. Это находится в Балаклаве. Мы часто гуляли возле того места всей семьей. Если бы я поехала туда, я бы разыскала это без труда…

Выслушав рассказ женщины, Катя, задыхаясь, проговорила:

– Прошу вас, никому об этом не говорите, пока я не разрешу.

– Но я уже сказала, – растерянно произнесла Слободянская. – Разве это повредит мне?

– Лучше было бы этого не делать, но ждите моих указаний. – Зорина нажала кнопку отбоя.

На негнущихся ногах она прошла в кухню, где ненаглядный Костик невозмутимо доедал кусок пирога.

– Послушай, дорогой. – Присев на табуретку, девушка вкратце рассказала ему о том, что он еще не знал. – Мне надо немедленно что-то придумать. – Вдруг она хлопнула себя кулаком по лбу. – Кажется, есть идея. – Катя обняла мужа за плечи. – Костенька, скачи скорее в билетные кассы аэровокзала и заказывай четыре билета в Симферополь на завтра.

Скворцов наморщил лоб:

– Кому, кроме тебя и меня?

– Слободянской и Киселеву. Вернешься – расскажу о мысли, которая пришла мне в голову.

Оперативник безропотно надел пиджак:

– До встречи, дорогая.

Чмокнув супруга в щеку, Катя бросилась к телефону:

– Это справочная аэропорта? Когда рейс на Симферополь? А следующий? Сколько их всего? Большое спасибо.

Получив необходимую информацию, девушка позвонила Косте:

– Любимый, сделай так, чтобы никто из Слободянских не полетел утренним рейсом. Мы должны получить фору.

Проинструктировав Скворцова, Зорина связалась с Валентиной Михайловной:

– Я разрешаю вам рассказать все семье. Только одно условие – соберите всех, даже внуков. Утром я за вами заеду, и мы отправимся в Балаклаву.

Старушка ахнула:

– Я увижу свой родной город?

– Да, но никому ни слова.

Слободянская клятвенно пообещала.

Приехавший через полчаса Костик радостно сообщил:

– Взял четыре билета. Как ты просила. Вылет завтра в одиннадцать.

– Ты проинструктировал своих коллег, чтобы под любым предлогом задержали вылет кого-нибудь из Слободянских? У нас должна быть фора в два часа.

– У нас она и будет, – спокойно ответил оперативник. – Билеты я взял случайно. В самый последний момент одна семья, состоящая из папы, мамы, гувернантки и мальчика, сдала свои. У ребенка случился приступ аппендицита. Так что мы тоже могли не улететь.

Журналистка похлопала мужа по плечу:

– Нам везет. Звони Пашке, а я подготовлю Валентину Михайловну.

Ровно в одиннадцать часов самолет, покинув аэропорт Приреченска, взял курс на Симферополь.

Сидя на задних креслах экономкласса, Павел и Константин дремали, отсыпаясь за тревожную неделю. Зорину тоже разморило тепло салона, и она с удовольствием бы прикорнула в своем уголке, если бы не ее соседка, волнение которой вызвало характерную для такого возраста словоохотливость.

Страдавшая склерозом старушка, словно боясь опять забыть дорогие сердцу воспоминания, трещала без умолку, рассказывая о детстве, юности и покойном муже.

Катя вежливо слушала, молясь про себя, чтобы память не отказала пожилой женщине в нужном месте и в нужное время.

Когда молодая стюардесса объявила о посадке, Слободянская вскочила со своего места.

– Куда вы? – рассмеялась Зорина. – Мы же не в троллейбусе. Вам нужно пристегнуть ремни.

Валентина Михайловна капризно надула губы:

– Как медленно стали летать самолеты.

Журналистка улыбнулась:

– Нас доставили, как обещали, в течение двух часов.

– Мы действительно на крымской земле?

– Действительно.

Пожилая женщина еле дождалась того момента, когда ее ноги коснулись асфальта. Неожиданно для всех упав на колени, она принялась исступленно целовать серую пыль. Зорина пыталась приподнять ее: на них начинали оглядываться.

– Это всего лишь аэропорт, – мягко произнесла девушка. – До Балаклавы еще ехать и ехать.

Старушка словно ее не слышала:

– Все равно, все равно, – повторяла она, воздев руки к небу и благодаря Бога за подаренную возможность еще раз в жизни очутиться там, где прошло ее детство, и пройтись по земле, по которой ступали ее родители.

Подошедшие к ней Павел и Константин тихонько приподняли ее за локти.

– Нас ждут.

– Пойдемте.

Желтый полицейский «уазик» сиротливо стоял на площади. Тронув за плечо мирно дремавшего в нем сержанта, Скворцов сунул ему под нос удостоверение:

– Уверен, вы ждете нас.

Парень заморгал заспанными глазами:

– Сейчас позову капитана. Он где-то здесь. – И, высунувшись из окна, закричал: – Товарищ Соколов!

Со скамейки, стоявшей под начинающим желтеть кленом, поднялся высокий широкоплечий мужчина лет двадцати восьми.

– А, уже приехали?

Его добродушное лицо озарила улыбка. Он протянул гостям широкую ладонь:

– Старший оперуполномоченный капитан Соколов Игнат Никитич.

Оперативники и Катя назвали себя. Последней к полицейскому подошла Валентина Михайловна.

– Слободянская, – отрекомендовалась она таким тоном, что Соколов, бережно взяв ее руку, прикоснулся к ней губами.

Женщина удовлетворенно кивнула:

– Настоящий кавалер.

Сержант Манаков распахнул дверцу «уазика»:

– Присаживайтесь. Куда везти?

– В Балаклаву, – уверенно сказала Катя. – Далеко до нее?

Игнат пожал плечами:

– Думаю, часа три максимум.

– Тогда не будем терять времени.

Выбравшись на магистраль, Манаков развил такую скорость, что старенькая машина затрещала по всем швам.

– Эй, поосторожней! – крикнул ему Павел. – Мы должны довезти наших дам живыми и невредимыми.

Сержант осклабился:

– Не волнуйтесь. Не впервой по этим дорогам мотаться.

Валентина Михайловна, словно отрешившись от всего, смотрела в окно и что-то шептала.

Скворцов толкнул локтем жену:

– Как бы не помешалась от радости.

– Не думаю, – сухо отрезала Катя.

В дороге время летело быстро. В три часа «уазик» въезжал в Балаклаву.

Увидев знакомые и дорогие сердцу улочки и горы, пожилая женщина громко воскликнула:

– Балаклава! Мой родной город! Остановите, молодой человек!

Манаков вопросительно посмотрел на своего начальника.

– Останови, – бросил тот.

Манаков затормозил на набережной, примостившись между стоявшими машинами. Старушка с неожиданной проворностью вылетела из салона и припала к земле:

– Здравствуй, дорогая! Прости, что так долго не приезжала.

По ее сморщенным щекам покатились слезы.

Киселев повернулся к журналистке:

– Когда она закончит? Как я понял, нас ждут другие дела.

Подойдя к Слободянской, Катя тихонько положила ей руки на плечи:

– Валентина Михайловна!

Женщина быстро поднялась на ноги:

– Извините меня. Я еще успею насладиться родными местами.

Они сели в машину.

– Теперь куда? – поинтересовался Соколов.

– Я покажу.

Память не подвела дочь эпроновца Шаткина, в деталях воскресив знакомые с детства картины. Она уверенно показывала дорогу, не путаясь в узких пыльных улочках.

– А теперь пройдем пешком.

Манаков остановился у крутого подъема на небольшую гору.

– Здесь же нет стоянки.

Игнат повернулся к нему:

– Побудешь здесь. Я так понял, нам придется подняться наверх.

Валентина Михайловна кивнула в знак согласия:

– О, совсем немножко.

Недовольный сержант остался в кабине, а оперативники и Катя последовали за Слободянской.

Забыв о своих преклонных годах, она проворно бежала по идущей в гору дороге.

– Правда, очень красиво? Когда-то мы любили гулять здесь всей семьей.

Журналистка остановилась, чтобы отдышаться, и огляделась по сторонам. Действительно, вид открывался чудесный. Чистое голубое море ровным зеркалом расстилалось внизу. Покрывавшие склон кустарники и деревья, покрашенные осенью в разные оттенки желтого и красного, вызывали восхищение и желание немедленно перенести на полотно эту почти неземную красоту.

– А вот и наш миндаль.

Валентина Михайловна остановилась у старого дерева с гладким широким стволом.

– Дорогой! Ты ждал меня, правда?

Она обхватила ствол руками, прижавшись к нему щекой. Константина начало раздражать ее поведение.

– А до кошелька далеко?

Старушка улыбнулась:

– Вы ничего не заметили? Вот же он. – Пальцем с утолщенным суставом она указала на дупло, причудливо изготовленное природой в виде трапеции.

– Правда, похоже? Это название придумал мой папа. – Она любовно провела ладонью по веткам. – Он часто прятал здесь для меня и сестры разные подарки.

Подойдя к дуплу, Катя уверенно засунула туда руку.

– Что-то есть, – сказала она, через секунду вытащив конверт, обмотанный толстым полиэтиленовым пакетом.

Оперативники затаили дыхание.

– Открывай! – прошептал Киселев.

Достав из сумочки ножницы, Зорина надрезала уголки пакета, вытащив сложенный вчетверо лист бумаги.

– Вам знаком этот почерк?

Валентина Михайловна поднесла письмо к глазам:

– Это писал мой отец.

На ее ресницах снова повисли слезы.

– А вот и недостающая деталь ключа. – Вытащив язычок, журналистка продемонстрировала его присутствующим. – Думаю, скоро поднесут и остальные части. Мы просто обязаны подождать человека. – Она огляделась по сторонам. – Располагайтесь.

Оперативники присели на валуны.

– Давайте прочитаем, что тут написано, – предложил Соколов.

Сдавленным от волнения голосом Зорина начала:

– «Дорогая Маша! – при этих словах Валентина Михайловна вскрикнула, приложив ладонь ко рту. – Надеюсь, ты поняла мои намеки и разыскала это послание. Чтобы тебе все стало понятно, начну по порядку. Работая в «ЭПРОНе», я подружился с тремя водолазами: Фирсовым, Исламбековым и Щербанем. Эти ребята с самого первого дня не верили в существование золота на «Черном принце». Когда-то занимавшийся историей Фирсов сказал: «Этот корабль был доверху нагружен разным барахлом: ящиками со свинцовыми пулями, одеждой, съестными припасами. Бочонки с золотом в таком количестве, о каком трубила молва, просто не поместились бы».

– Значит, солдат и офицеров лишили жалованья? – предположил я.

Мой коллега почесал затылок:

– Этого никак не могло быть. По моей версии, следом за «Принцем» наверняка отправили другой корабль. Вот там и находилось золото.

Доводы водолаза показались мне логичными. Я решил: если в ближайшие годы ни мы, ни другие ничего не найдем на борту загадочного корабля, надо попытаться поднять документы и поспрашивать старожилов Балаклавы, не приходил ли вслед за «Принцем» какой-нибудь другой пароход.

Своими мыслями я поделился с товарищами. Мы решили оставить эти умозаключения в тайне. Почему? Скорее всего, потому что не верили: люди, которые найдут сокровища, используют его в благих целях.

Итак, мы ждали несколько лет. «ЭПРОН» ничего не нашел, ни с чем остались и японцы.

В это время Исламбекову и Щербаню удалось выяснить: следом за погибшим пароходом шел парусник «Лондон», о котором Англия не распространялась.

И мы начали разыскную работу: изучали документы, которых практически не было, беседовали с очевидцами тех событий. И наши старания увенчались успехом. Нам удалось найти место, где затонул корабль, шедший за «Принцем».

Признаюсь, сначала возникло желание обо всем рассказать и достать со дна сокровища. Сначала надо было проверить свою догадку. Я всегда считал себя честным коммунистом. Но прежде чем нам удалось это сделать, начались аресты. Одного за другим уводили людей, преданных делу партии, предъявляя им нелепые обвинения. Я не захотел оставлять золото такому несправедливому государству.

Наша маленькая команда решила: необходимо дождаться благоприятного момента и оповестить о нашей находке. Мы составили карту местонахождения судна. Положив ее в сундучок, заперли его ключом, а ключ разрезали на четыре равные части, чтобы ни один из нас не смог воспользоваться сокровищами в одиночку.

Признаться, меня и тогда очень беспокоило, что Фирсов любит женщин, Исламбеков – спиртное, а Щербань – карты, но другого выхода не было. Я сказал об этом приятелям, и они, согласившись со мной, решили доверить мне основную часть ключа, а также поручили спрятать сундучок, составить еще одну карту, на сей раз говорящую о его местонахождении. Я так и сделал. В этом письме ты найдешь ее».

Катя продемонстрировала внимательным слушателям второй лист с начерченным планом:

– А вот и она.

– Продолжайте! – выдохнула Валентина Михайловна.

«Мы также договорились: если кому-либо из нас понадобятся деньги, решать вопрос об их выдаче будут все. Когда меня арестуют (я почему-то почти не сомневаюсь в этом), уверен: ты примешь правильное решение. Прощай. Береги себя и девочек. Любящий вас Михаил».

Дослушав письмо до конца, Слободянская зарыдала в голос. Зорина бросилась к ней:

– Пожалуйста, успокойтесь! Мы еще должны отыскать сундучок! С минуты на минуту сюда прибудет ваш родственник или знакомый, и мы можем спугнуть его.

Как бы в подтверждение ее слов послышался шорох опавшей листвы. Словно по команде, все вскочили с мест, спрятавшись в густом кустарнике.

Через пять минут на тропинке, ведущей к миндалю, показался плотный человек невысокого роста в черной кожаной куртке.

Озираясь по сторонам, он приблизился к дереву и сунул руку в дупло.

– Там ничего нет, Артем Иосифович, – ласково произнесла Катя.

Артем Слободянский вздрогнул.

– Вы здесь?

Его рука медленно достала из кармана складной нож.

– Мне жаль убирать вас, – проговорил он. – Но что делать? Вы были прекрасной журналисткой и талантливой писательницей.

В тот же миг Павел и Константин, выскочив из укрытия, заломили ему руки и надели наручники.

– Думаю, моя жена еще поживет на этом свете, – усмехнулся Скворцов.

Предприниматель начал задыхаться:

– Как вы меня вычислили?

– Очень просто. – Журналистка подошла к нему. – Ваш бизнес в результате спекуляций уже давно трещал по швам. Вот уже несколько десятков лет вы сидите по уши в долгах. Привыкнув вкладывать деньги в разные сомнительные предприятия, вы продолжали действовать в том же духе, не желая останавливаться. Когда кончились последние запасы, вы, на ваше счастье или, может быть, беду, услышали от Викторова или Вальцпруфа историю о «Черном принце» и, решив во что бы то ни стало овладеть сокровищами, стали занимать деньги под пресловутое золото. Вашими кредиторами оказалась парочка криминальных воротил, которые уже давно угрожают вашей жизни. Правда, услышав о золоте, они согласились молчать, понимая: такие дела обделывают втихую. Вот почему ни единая душа не знала о реальном положении вещей в вашей фирме. Впрочем, вы сумели бы выкрутиться и без аферы. Можно было бы продать шикарный дом и машины и хотя бы частично расплатиться. Но вы предпочли другой путь. Я права?

Артем упорно молчал, ковыряя землю носком модного ботинка.

Валентина Михайловна приблизилась к нему:

– Это так, сынок?

Ее голос словно вернул его к реальности.

– Мама! – проговорил он и уронил голову ей на грудь.

– Игнат, – сказал Киселев крымскому коллеге, – вы отвезете нашего арестованного в ближайшее отделение, а мы отправимся за сундучком.

– Простите! – Слободянский приложил руку к сердцу. – Вы всегда успеете заключить меня в камеру. Клянусь, я никуда не сбегу. Но разрешите мне пойти с вами. Это все-таки наше семейное дело.

Соколов кашлянул:

– Признаться, мне тоже интересно посмотреть на ваши поиски.

Киселев согласился:

– Я не возражаю. Катерина, доставай карту.

– Здесь указана дорога к Южному форту, – произнесла журналистка.

Игнат улыбнулся:

– Я ее хорошо знаю.

Проехав немного на машине, они, выйдя из нее, пошли по дороге, ведущей в гору. Валентина Михайловна, которой родная земля придала силы, ни на шаг не отставала от них.

Минут через сорок все были на месте.

– Нам сюда. – Капитан указал на казематы подземелья. – У кого-нибудь есть фонарик?

– Конечно, – кивнул Константин. – Катюша, веди нас по карте. Тут такой огромный коридор.

Зорина сверилась с планом.

– Сундук находится не так далеко от входа, – успокоила она искателей сокровищ. – На камне в стене, за которым он спрятан, нарисован кошелек.

Увлекаемые Зориной, все спустились в казематы и, осторожно ступая по каменному полу, усыпанному стеклами от битых бутылок, медленно продвигались вперед.

– Думаю, пришли. Я отсчитала нужное количество шагов. – Девушка, остановившись у стены, похлопала по ней рукой. – Дальше ваша работа, мужчины.

Киселев и Скворцов, достав молотки и пилки, через некоторое время вынули камень из стены, обнажив тайник. Маленький деревянный ящик стоял в глубине небольшой ниши.

Катя протянула руку к Артему:

– Части ключа, – попросила она.

Слободянский немедленно протянул ей пакет:

– Здесь все.

Ловкие пальцы девушки сложили эту головоломку.

– Ключик готов, – похвасталась она. – Теперь он откроет замок.

Замок поддался на удивление легко. Девушка вытащила карту.

– А вот и сокровища.

Артем побагровел:

– А где деньги?

Зорина рассмеялась:

– Их там никогда не было. Деньги спрятаны на дне моря. За ними придется нырять. – Она вкратце рассказала предпринимателю о письме деда.

Мужчина сжал кулаки:

– Идиотизм!

Соколов похлопал его по плечу:

– Обидно садиться из-за какого-то клочка бумаги?

Страшный вой, вой раненого животного, сотряс стены каземата.

Возвратившись в Приреченск, все занялись обычным делом. Зорина вышла на работу в редакцию, Павел и Константин ввернулись к полицейским будням. Когда они возвращались назад, Киселев попросил жену друга:

– Ты просто обязана нам все рассказать.

– Потом, Паша. – Утомившись за напряженный день, она не могла раскрыть рта. – Потом, по приезде домой.

Наконец Катя, побывав в камере у Слободянского и прояснив для себя некоторые факты, собрала товарищей.

– Итак, эта история началась давно, после Крымской войны. Золото «Черного принца» не давало покоя. Искателей за сокровищами было больше чем достаточно. Самую глобальную экспедицию предприняли итальянцы во главе с Рестуччи. Их поиски не увенчались успехом. Советские ученые решили последовать их примеру, однако и им не повезло так же, как и японцам. Были еще энтузиасты-одиночки, пытавшиеся исследовать корабль в обычных водолазных масках. Может, кому-то и повезло найти несколько монет. Несмотря на данные, опубликованные в печати, гласящие, что этот пароход не вез золота, некоторые продолжали верить в красивую сказку. Среди них оказались и наши знакомые: Михаил Андреевич Шаткин, его друзья-эпроновцы, Викторов, его племянник Вальцпруф и внук Шаткина Слободянский.

Анатолий Викторов представлял собой типичного негодяя и авантюриста. Еще в детстве вбив себе в голову, что история корабля – вовсе не легенда, а быль, он всю жизнь посвятил поиску сокровищ. Хитростью бывший следователь пытался добыть информацию у итальянцев, японцев и, наконец, члена «ЭПРОНа», Михаила Андреевича. Вся жизнь чекиста представляла собой сплошной детектив. Впрочем, я не буду подробно останавливаться на ней, вы обо всем прочитаете в моей книге. Загнав в могилу Шаткина и сделав все, чтобы его супруга раньше времени отправилась за мужем, Викторов устремился в Приреченск, куда Мария Ильинична, вернувшись из лагеря, перевезла своих детей.

– Она осталась жива? – поинтересовался Павел.

Катя кивнула:

– В том-то и дело. Измученная, больная туберкулезом, но не сломленная, женщина отыскала дочек и покинула Севастополь, где каждый камень напоминал ей о муже и их некогда счастливой жизни.

– А Нонна и Валя? Как складывалась их судьба до того, как они воссоединились с матерью?

Зорина с готовностью ответила:

– Когда на Волчанск начались налеты вражеской авиации, директор принял решение эвакуироваться. В дороге его воспитанники попали под бомбежку. Многие не доехали до пункта назначения, однако девочки Шаткины все перенесли. Правда, маленькая Валя, видя, как погибают ее подруги и друзья, испытала настоящий шок, приведший к частичной амнезии. Вот почему многие картины ее детства всплыли только сейчас. Переехав в другой детский дом, сестры принялись писать во все концы с просьбой указать им, где находится их мать. Поиски увенчались успехом, и, когда Марию Ильиничну выпустили, она сразу приехала к дочкам. Долгое время женщина пыталась найти работу, но жену врага народа и члена семьи изменника Родины никто не хотел брать. Вот почему Нонна рано повзрослела. Уже в пятнадцать лет она устроилась в школу старшей пионервожатой, потом окончила вечернюю школу и поступила в педагогический.

– Она знала о тайне отца? – спросила Лариса.

Журналистка утвердительно покачала головой:

– Разумеется. Перед смертью мать все ей рассказала: и о том, как Викторов сломал жизнь их семье, и о кошельке, в котором хранится одна из четырех частей ключа, взяв с девушки слово: она никогда не притронется к ящику с золотом, погубившим стольких людей. Вот почему Нонна Михайловна молчала всю жизнь. Впрочем, бывший следователь и не пытался разговорить ее после встречи с ней в детском доме. Он избрал другую тактику, решив женить своего племянника Вадима Вальцпруфа на дочери Шаткина. Это ему удалось. Правда, пришлось посвятить молодого человека в тайну жизни, однако без этого было не обойтись. Можете представить, как сложилась семейная жизнь этой пары. Угрозы, избиения, разыгранные сцены ревности и обещания вечной любви и материального благополучия, если Нонна расскажет, где тайник. Кто знает, чем бы все кончилось, если бы однажды Нонна Михайловна не вспомнила о кошельке. Правда, в памяти старушки мелькнул лишь такой факт: отец, взяв ее на руки, весело смеется:

– Сейчас мы посмотрим в кошелек, где уже лежит подарок для нашей девочки.

На беду Викторова, при этом присутствовал Вадим. Он решил: зачем делиться с дядей, когда можно заграбастать все одному. Хитростью выманив Анатолия на берег реки, он дал ему выпить водки, наверное, за успех дела, подмешав туда какое-то лекарство. Выпив, вероятно, за успех дела, бывший следователь потерял сознание, а его любимый племянник скинул дядю в реку, предварительно раздев и представив все как желание старого маразматика искупаться в холодной воде якобы для омоложения.

Никакой юной любовницы у бывшего чекиста и в помине не было. Он, живший мечтой, вообще не интересовался женщинами. Свидетелей происшествия не было, и это убийство сошло Вадиму с рук.

Избавившись от соперника, Вадим стал соображать, что делать дальше. С Валентины Михайловны, единственной оставшейся в живых из семьи Шаткиных, следовало не спускать глаз. Пришлось рассказать все Артему Слободянскому, сразу вцепившемуся в идею отыскать золото.

Следует сказать: Вальцпруф, в общем-то, не ошибся в выборе подельника. Авантюрист и мошенник, Артем давно мечтал о быстром и бездеятельном способе обогащения. Впрочем, когда он говорил, что умел зарабатывать деньги, то не обманывал, однако в бизнес-проектах всегда был на вторых ролях. Первую же партию вел его товарищ по институту, обладавший великолепным предпринимательским чутьем. Это благодаря ему фирма быстро пошла в гору.

Надо сказать, вторые роли скоро перестали устраивать Слободянского. Втайне от приятеля он ринулся в рискованные предприятия, вкладывая деньги в финансовые пирамиды, обещавшие хорошую прибыль, а на деле обкрадывавшие вкладчиков. Таким образом, несколько миллионов рублей вылетело в трубу.

Узнав об этом, друг предложил Артему или все согласовывать с ним в дальнейшем, или отделяться и открывать собственное дело.

– Только послушай меня, – сказал он. – Ты прекрасный исполнитель, и вместе мы свернем горы. Однако чутья, необходимого для бизнеса, у тебя нет, поэтому я не сомневаюсь: в одиночку ты быстро прогоришь.

Слободянский все же решил отделиться. Не далее как накануне ему повстречался человек, уговоривший авантюриста заняться игрой на бирже. За несколько секунд ему гарантировались миллионные прибыли.

Разумеется, племянник Нонны Михайловны дал свое согласие. Стоит ли рассказывать, что он прогорел и там, потеряв крупные суммы, однако с неожиданным упорством продолжал делать ставки, даже не заглядывая в финансовые новости и не совсем понимая, что происходит с евро, когда повышается курс доллара.

Именно в этот момент Вальцпруф и рассказал ему о золоте «Принца». Артем не находил места от радости, вызвавшись помогать дяде и уже без сомнения бросаясь в рискованные предприятия. Вскоре он занял деньги у криминальных воротил, накрутивших неимоверные проценты.

Боясь, что сокровищ не хватит, чтобы вернуть долги, Слободянский принял решение избавиться от дяди. Проконсультировавшись у ничего не подозревавшей жены, при помощи чего можно вызвать инфаркт или инсульт, он напоил Вадима приготовленным коктейлем. Точно так же он избавился и от родной тетки, сильно напугав: мало ли, вдруг она быстрее матери вспомнит о кошельке и отправится в полицию! Он надел длинный плащ, шляпу – она скрывала его лицо, с помощью компьютера записал голос, очень похожий на голос Вальцпруфа, изобразил дядю, явившегося с того света, и сердце Нонны Михайловны не выдержало.

Похоронив неугодных родственников, он со спокойной душой стал ждать, пока мамочку снова посетят воспоминания. И дождался. Остальное вы знаете.

Несколько минут оперативники молчали.

– Что ты собираешься делать с картой Шаткина? – спросил Киселев.

– А ты не догадываешься? Ребята, – она улыбнулась, – серьезно, никто не догадывается, что я бы с ней сделала?

Скворцов ухмыльнулся:

– От тебя можно всего ожидать.

– Тогда смотрите.

Достав зажигалку, Зорина, чиркнув, поднесла язычок пламени к пожелтевшему листку бумаги. Огонь быстро охватил план, четко нарисованный Шаткиным.

Павел кинулся к ней:

– Дура! Что ты делаешь?

Однако спасти клочок ему не удалось.

– Зачем ты так поступила?

– А вы не догадываетесь?

Она бросила на стол диск:

– Здесь есть список, в который включены все люди, с девятнадцатого века пытавшиеся найти золото. Семьдесят процентов из них умерли не своей смертью. Многие из кладоискателей поняли: это сокровище проклято и приносит несчастье. Пусть недалеко от Балаклавской бухты и лежит парусник, нагруженный жалованьем для англичан. Золото уже давно принадлежит морю и никого не допускает к себе. Я не хочу больше жертв. И не допущу их. Самое интересное, что члены семьи Слободянских полностью со мной согласны.

Миловидное лицо Ларисы озарилось добротой:

– Она права, ребята. Бог с ним, с этим золотом. Умные люди боятся прикасаться к нему. Даже Валерий Слободянский, пытаясь помочь умирающей дочери, продает квартиру, а не спускается на морское дно. Да, подруга?

Катя задумчиво смотрела в окно.

– Красивая легенда должна оставаться красивой легендой, – произнесла она. – Пусть приезжающие в Балаклаву туристы внимают ей, представляя горделивый красавец-корабль, покоящийся под обломками скалы и никому не дающий возможности приблизиться к своему необычному грузу. Он часть истории Крыма. Кто знает, вероятно, гордый дух рыбаков-листригонов, о которых сложено много преданий, считает сокровища своей собственностью и не подпускает к ним чужаков. Правда, может, когда-нибудь… – Она загадочно улыбнулась.

Content

Ольга Баскова
Золото «Черного принца»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46