Сергей Сурин

Английский футбол. Вся история в одной книге. Люди. Факты. Легенды

© Сурин С.

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Пролог: футбол как религия

И предлагали ему личное бессмертие — живи сколько заблагорассудится, хоть вечно, если не надоест.

Хочешь все блага мира? — бери, они твои. Все, что справа — твое. И все, что слева — твое тоже.

Только отдай твою эмоцию, твое волнение и разочарование, твою безбрежную радость и душевный подъем, твои слезы и горькое отчаяние. Земля — единственное место, где остались эмоции. Камни и звездная пыль — не переживают.

— Но если я отдам свои эмоции, — отвечал болельщик, — как я буду смотреть футбол? А если мне не болеть за любимую команду, то к чему бессмертие с благами? Зачем камню камни?

И предлагали ему, — поскольку было не сговориться, — чтобы любимая команда выигрывала в каждом матче. Вам же нужна одна победа? Ее и получите — в порядке вещей, без сбоев.

— Но разве может сердце постоянно биться в упоенье? — вновь возражал болельщик (а дело было на краю Вселенной), — и если превратится вдруг восторг в привычку — мы перестанем ожидать ближайший матч, как ждет любовник молодой минуты верного свидания. Оставьте все как есть: нам интересно.

И отступились от него.

И удивлялись: что ж за игра такая, что больше жизни и интересней смерти.

Часть первая. «Зарождение английского футбола. Первые 50 лет»

Глава I. Появление британского футбола

1.1 Дорога к Рождеству

Никто и не говорит, что игрой в мяч ногами в Средневековье увлекались только в Британии. В футбол играли везде — был бы мяч, в крайнем случае — круглый овощ, а ноги — они же всегда с игроком. Но узаконить игру, договориться о терминах и единых правилах — это Англия сумела первой, что, конечно же, неудивительно — ведь и другие правила здесь установили раньше других: Великую хартию вольностей (Magna Carta), ограничивающую власть короля, приняли в Англии в 1215 году, а через полвека на острове туманов и дождей уже заседал парламент.

Неудивительно, что не соблюдавшую правил «fair play» королеву, которая ввела в моду белое подвенечное платье вместо привычного красного, а для выхода на эшафот, наоборот, заказала себе алое, да еще и с алыми перчатками, представ в последний раз перед изумленным народом в цветах Красных Дьяволов, пушкарей и мерсисайдцев, — впервые удалят с жизненного поля именно в Англии. Палач поднимет отрубленную голову Марии Стюарт, а она сорвется — в руках палача останется парик — и покатится, ровно как мяч, к восторженной зрительской аудитории — предкам нынешних болельщиков. Английский народ любил смотреть казни своих монархов, замирая так, как теперь — при пробитии одиннадцатиметровых ударов. Размах, удар и — голова вчерашнего абсолютного до вседозволенности монарха летит к краю эшафота, а публика взрывается аплодисментами, обнимается, радуется! Тот же гол в принципе.

Но еще больше на этом острове любили играть в «мяч при помощи ног». Жители деревень и городов, разделившись на две команды — причем численность каждой могла доходить до пятисот человек — издревле собирались на центральной площади, чтобы допинать мяч до городских ворот. Веселая игра сопровождалась сметанием торговых прилавков с обилием силовых и военно-прикладных приемов, а наличие у игроков холодного оружия естественным образом приводило к смертельным исходам. Цель зрелищно оправдывала средства, — играли страстно, проходных матчей не бывало!..

Английские короли периодически пытались забанить эту популярную национальную забаву: Эдуард II — из-за шума: он же был романтиком, а романтикам, как и творческим работникам, нужна тишина, — великого же полководца Эдуарда III и отрекшегося от престола Ричарда II раздражало то, что граждане великой Англии — вместо напряженной работы на приусадебных участках и упражнений в стрельбе из лука — без толку гоняют мяч и калечат своих же граждан, а не манерных французов и разных прочих немцев. Какая польза от этого королевству? — один запрет сменить другой спешил, но англичане все равно играли…

Во времена буржуазной революции, — когда с жизненно поля удалили посредством казни очередного нарушившего правила монарха, а сами правила стали прописывать пуритане — серьезные люди с завышенным уровнем строгости, — были запрещены все представления и игры. Мячи сжигались, театры разрушались, даже шекспировский «Глобус» не уцелел. Всё под бульдозер.

— И нечего обжираться в Рождество! — объявил Оливер Кромвель, и его верные солдаты шли в рождественские вечера по Лондону отнимать у граждан приготовленных в жаровнях гусей. В другие дни воины строго следили за тем, чтобы на женских лицах не было косметики, и пороли мальчишек за то, что те, как бы это ни запрещалось — умудрялись играть по воскресеньям в футбол.

Казалось — все, доигрались. Установлен окончательный порядок, и меряться отныне будем только дисциплиной!

Но власть сменилась, и генеральная линия сделала привычный разворот, от чего голова у британца стремительно шла кругом: казалось, стабильности в мире не было. Но нет, — стабильное и постоянное в Британии существовало всегда: смелые и упрямые граждане, несмотря ни на какие указы и запреты, продолжали гонять мяч по площадям и переулкам, передавая свое пристрастие от поколения к поколению, вырабатывая особый генетический код, в котором прописана любовь к футболу. И эта любовь стала здесь, на острове, главным признаком натуральной ориентации: англичанин может поменять место жительства, жену, работу, партию, но только не любимую футбольную команду — с ней он обручается на небесах: однажды и навсегда.

Через четверть века после смерти Оливера Кромвеля (мертвое тело которого, по приказу вызванного для восстановления традиции очередного монарха, сначала повесили, а потом разрезали на четыре неравные части, — и это было вполне зрелищно) соотечественник Денниса Бергкампа Вильгельм Оранский аж Третий, правивший вместе со своей супругой Марией Стюарт Второй (имен катастрофически не хватало), — которая родилась не такой красивой, как Первая, обезглавленная, но уж точно более счастливой, — отменил все запреты на игры.

И понеслись опять мячи по улицам и площадям Британии.

Ну а когда на сцену истории вышел век девятнадцатый, железный, то футбол в Англии принял уже характер массового народного танца. Танцевали с мячом все — с перерывом на Ватерлоо и Крымскую кампанию, только вот по-прежнему по разным правилам. В каждом городке, в каждом университете был свой размер поля и свой диаметр мяча. Где-то можно было пасовать руками, а где-то лишь останавливать мяч рукой. Прямо перед игрой договаривались — бить или не бить сегодня ногами по голени, толкать ли руками каждого вышедшего на поле или только владеющего мячом. Когда договоры заходили в тупик, соглашались на компромиссы — в первом тайме бьем по голени, но толкаем только владеющего мячом; во втором — бережем голени, зато уж толкаем всех…

Вряд ли это было очень удобно, и вскоре в Кембридже накануне европейской «весны народов» — когда люди попытались в очередной раз отречься от старого мира — выходят первые своды правил. Англичане настолько углубились в изучение вышедших документов, что упустили момент для либерального восстания. До того ль, голубчик было, — если через девять лет в промышленном городе Шеффилде появляется первый в мире футбольный клуб, а еще через пять лет, накануне Рождества, футболисты из Шеффилда разрождаются кодексом собственных нормативных актов игры в мяч ногами. Но что ты будешь делать — кипел возмущенный английский разум: опять нестыковки и несогласованность! В шеффилдских правилах, например, впервые строго оговаривалось количество играющих в мяч на поле: одиннадцать наших на одиннадцать ваших, но в других уставах команды могли выпускать по 14 парней и больше, — газона хватит на всех, зачем же урезать права джентльменов?..

И как тут быть? Что делать? На кого рассчитывать?

Футбол пробуксовывал, задыхался без единообразия. Верхи уже не могли управлять игрой, низы не хотели играть, как прежде.

И наконец…

1.2. Апостол Морли

Первый Вселенский Футбольный Собор стал следствием простой гражданской инициативы Эбенезера Морли, адвоката, мирового судьи и спортсмена.

Эбенезер Кобб Морли родился в Халле в 1831 году, когда Майкл Фарадей, сын кузнеца, продемонстрировал миру первую динамо-машину. Пройдет полвека, и в домах, согласно закону об электромагнитной индукции, зажгутся первые электрические лампочки, а на футбольных стадионах, согласно утвержденным правилам, будут играть в футбол.

Выучившись, как и Ленин, на юриста, Морли по совету друзей поехал работать в шумный, грязный Лондон, где в свободное от монотонной юридической практики время, занимался академической греблей — это хорошо освежает и восстанавливает любовь к жизни. Но как-то раз, узнав из периодической печати, что в Барнсли, — а это от Лондона хорошо на север, — и река подлиннее, чем в Халле, и в целом поспокойнее, чем в столице империи, Морли покидает шумный и высокомерный столичный край.

Словно какая-то неведомая сила вела юриста Эбенезера к выполнению великой миссии. Подумать только — уехать из столицы мира, где можно сделать головокружительную карьеру и всласть тусоваться в самых модных заведениях Европы… Немыслимо!

Но факт остается фактом: Морли обосновывается в скромном Барнсли. И проплывая как-то раз на байдарке в неосвоенном микрорайоне, Морли видит, как на берегу речки Дирн, в местной скромной деревушке, пацаны рубятся в какую-то странную игру, азартно гоняя мяч ногами, активно помогая себе руками и неистово толкаясь. И столько во всем этом было страсти, радости и энтузиазма, что Морли резко затормозил веслом, едва не перевернувшись.

Но именно этот частный эпизод из жизни простого английского адвоката перевернул всю историю человечества.

Немедленно сойдя на берег, Морли сразу же попытался определить права и обязанности сторон, участвующих в игровом процессе на лужайке (юрист — он и в свободное от работы время — юрист). Остановил игру, приготовился записывать правила. Каково же было удивление юриста, когда оказалось, что каждый игравший действовал по своим собственным понятиям. В командах было разное количество игроков, а вместо штанг студенты-выпускники по сложившейся традиции использовали учащихся младших курсов. Никакого единого кодекса, никаких законов. Полный юридический беспредел с элементами дедовщины. Законопослушному человеку опереться было абсолютно не на что.

Так дело, а Морли был человеком деловым, оставлять было нельзя.

За 12 лет до рождения Владимира Ульянова, впоследствии Ленина, Морли решает идти другим путем и оперативно формирует футбольный клуб «Барнсли», в который изо всех окрестных сел слетаются рабочие, служащие, студенты и старшеклассники. Дело за малым — привести многочисленные имевшиеся понятия к единому юридическому знаменателю. Но вот ведь загвоздка: как потом играть с командами других регионов, у которых и понятия свои, и знаменатели другие? Каждый раз перед матчем приходилось договариваться о единых правилах хотя бы на тайм. Пока договаривались — темнело, и на игру времени практически уже не оставалось.

Что делать? — вопрошает Эбенезер Кобб Морли и, решительно осознав необходимость всеанглийской стрелки для унификации правил (первого Вселенского Футбольного Собора), пишет в октябре 1863 года историческое письмо в спортивную газету «Беллз Лайф». Пишет о том, что так, как раньше, жить уже нельзя: промедление смерти подобно. Мы рождены, чтобы хаос на поле сделать любимой игрой миллионов. Надо отречься от старого мира, собраться в Лондоне и определить единый свод правил для игры в футбол, тем более что для крикета подобный документ уже существует, стыдно сказать, с 1788 года. А чем мы, пинающие мяч ногами, хуже неконтактных гламурных крикетистов?

Морли действовал на редкость энергично — недаром он родился в тот год, когда сын кузнеца Фарадей обнаружил электромагнитную индукцию. И из искры возгорелось пламя!

Еще не было ни Интернета, ни мобильной связи (что представить себе сегодня можно только изрядным напряжением мозга), но англичане в любую погоду читали газеты и прекрасно связывались между собой: вечером в понедельник 26 октября 1863 года в лондонской таверне «Вольные каменщики» собрались представители клубов столичного региона, а также наблюдатели из Шеффилда (где шесть лет назад был создан первый футбольный клуб).

Сделаем остановку в нашем повествовании, чтобы уделить особое внимание тому, что произошло. Мы привыкли, что важнейшие события в жизни страны (а тем более мира) связаны с действиями президентов или премьер-министров. Члены правительства тоже способны на нечто запоминающееся, ну и депутаты различных уровней с удовольствием заполняют событийный вакуум… В этом же случае судьбоносное событие произошло по инициативе нормального (обыкновенного) человека. Простой человек за свои небольшие деньги помещает объявление в газете, причем — не пишет в объявлении ничего экстравагантного, сенсационного, притягательно-медийного. И тем не менее цена этого текста в миллион раз дороже многих указов президентов, постановлений министров и заявлений политиков.

Итак, еще раз: Морли никто не просил печатать объявление. За этим не стояла ни одна из действующих на то время политических партий. Королева Виктория была не в курсе. Никто не боролся за избирателя и повышение рейтинга. Не производился расчет возможной прибыли и не обсуждались рычаги влияния. Просто — инициатива, зов сердца гражданина. Оказывается, так тоже можно.

Первый Вселенский Футбольный Собор начался. Проект правил, состоявший из 23 пунктов, подготовил и представил на рассмотрение собрания Эбенезер Морли. Среди самого любопытного (с точки зрения смотрящего из XXI века) было то, что игроку разрешалось бежать с мячом в руках, если он перехватил передачу соперника. Игрока разрешалось атаковать, держать руками, вырывать мяч, если он у него в руках. Можно было делать подножки и бить ногами в голень. Нельзя было только одновременно держать соперника руками и бить в голень: сначала отпусти, а потом уже бей. Либо наоборот — сначала ударь, потом держи.

Начались дебаты. Против бойцовских пунктов проекта стройными рядами выступили представители Кембриджа — там все-таки был университет, где иногда вспоминали о любви к ближнему.

Профессиональный юрист обязан мгновенно реагировать на изменения, возникающие в ходе слушаний, — именно это и сделал Морли. Он внимательно рассмотрел делегатов, — а это были почтенные джентльмены при бородах и тросточках, с трубками, с котелками или цилиндрами — и принял сторону Кембриджа: бойцовская рубка на поле должна остаться в прошлом. Нельзя, сделав шаг вперед, делать два шага назад, — прежде, чем объединиться, и для того, чтобы объединиться, мы должны сначала решительно и определенно размежеваться с регби!

Морли разворачивает лодку, не зря же он был гребцом.

Итак: скажем твердое «Нет!» ударам по голени и пробежкам с мячом! — бьем ногами исключительно в мяч.

Дебаты были жаркими и длились в течение пяти недель и пяти собраний. Как это, убрать удары по голени? — возмущался джентльмен Кэмпбелл из Блэкхета, — за что боролись? Наши предки сотни лет выходили на поле, чтобы расчистить дорогу к воротам, ломая голени сопернику, и не боялись сами остаться без ног. А вы нас троллите гуманизмом? Если вы уберете из правил неотъемлемое право англичанина бить соперника по ногам, то я привезу в Англию тысячу манерных французов, которые за неделю выучат ваши мягкотелые правила и будут легко утирать вам нос на футбольном поле! Вы этого хотите? Одумайтесь! (кстати, не пройдет и 130 лет, как через Ла-Манш на Британский остров высадится не очень манерный, но вполне себе француз, Эрик Кантона, который, да, частенько обыгрывал удивленных англичан; за ним следующим десантом подтянется и Тьери Анри, который уже совсем легко обводил потомков англосаксов…)

Собрание приняло сторону Морли и его соратников — братьев Чарльза и Джона Олкоков. Кэмпбелл и его сторонники с высоко поднятой головой покинули таверну, громко хлопнув входной дверью, и, чтобы не оставаться в долгу, через восемь лет создали Регбийный Футбольный Союз.

Обратите внимание: ровно через 40 лет здесь же, в Лондоне, на втором съезде российской социал-демократической рабочей партии, произойдет еще один знаменитый раскол: опять в ходе жарких дебатов парни не смогут договориться и разделятся на большевиков (последователей Ульянова-Ленина) и меньшевиков.

Видимо, в Лондоне хорошо раскалываться. И зимой и летом. Климат располагает, местность.

Наконец — 8 декабря 1863 года — в старой прокуренной гостинице на свет появляются две важнейшие составляющие футбольного Рождества: свод основных футбольных правил и английская Футбольная Ассоциация, чьим секретарем, а позже и президентом (вторым — после Артура Пембера) становится апостол Морли.

Ну а правила — в количестве 13 согласованных пунктов — были изданы в типографии на Сеймур-стрит в виде буклета и продавались всем желающим за один шиллинг и шесть пенсов.

Унификация, о необходимости которой все время говорили игроки в мяч ногами — свершилась. Да будет футбол! Пошел отсчет футбольной эры.

На Трафальгарской площади, кроме колонны в честь лорда Нельсона, разгромившего на море манерных французов и беспокойных испанцев, должна обязательно стоять колонна в честь человека, отправившего футбол в счастливое плавание. Если для двух колонн места на центральной столичной площади не найдется, их можно менять по графику. По четным дням — водружать колонну в честь Горацио Нельсона, по нечетным — в честь Эбенезера Кобба Морли. Смену колонн можно сопровождать раскатистым выстрелом пушки и красивым проходом караула в красных мундирах и черных шапках из меха бедного медведя гризли…

Вполне возможно, что все неприятности Англии — ну хотя бы с членством в ЕС — смешно ведь: то Англия входит в ЕС, то выходит — ну прямо как лопнувший шарик в горшочек, подаренный Винни-Пухом ослику Иа-Иа, — все неприятности от того, что в столице нет рукотворного памятника тому, кто дал старт английской игре, захватившей весь мир.

Апостол Морли умер в один год с Владимиром Ульяновым-Лениным. Пережив всех апостолов, Морли уходил с корабля последним, как и полагается первому. Как и у Ленина, у Морли детей не было.

Его детищем стал футбол.

1.3 Апостол Чарльз Олкок

Первый офсайд, а поначалу он определялся не двумя игроками между нападающим и линией ворот (включая вратаря), как сейчас, а тремя — был зафиксирован в марте третьего года футбольной эры (1866) на Чарльзе Олкоке, игравшем в центре нападения команды «Уондерерс», — первого футбольного гранда.

Чарльз Олкок вместе со своим братом Джоном, собственно, этот клуб и организовали — за четыре года до Рождества, когда Джону было 18, а Чарльзу — 16. Удивительно, — не в социальных сетях парни сидели, не в модном ночном клубе отжигали, а направляли молодую, бьющую через край энергию в позитивное русло! Поначалу свое детище братья назвали «Форест». Популяризируя новую игру, «лесники» громили всех, кто пробовал меряться с ними мастерством — так, в 1862 году братья с одноклубниками проводят девять матчей — и все выигрывают, забив 30 мячей, львиная доля которых на счету Чарльза, или, как его звали друзья, — Чарли. Затем клуб покидает родные пенаты, где они и так по три раза у всех уже выиграли, и начинает скитаться по стране, взяв соответствующее романтическое название — «Скитальцы», что по-британски звучало как «Уондерерс». Впрочем, как только новое имя окончательно закрепилось за клубом, они тут же перестали скитаться, устроившись на знаменитом лондонском крикетном стадионе «Кеннингтон Овал». В одной команде играли тогда сразу два будущих футбольных апостола — Чарльз Олкок и Артур Киннэрд — так что не стоит удивляться, что из семи первых розыгрышей Кубка «Уондерерс» выиграл пять. Но всему свое время, и время всякой вещи под небом, — и клуб, лидировавший в английской игре в первое десятилетие после Рождества, не выдержал конкуренции со стороны новых футбольных команд, возникавших, как грибы после традиционных английских дождей, завершив свою деятельность в 1884 году.

А деятельность апостола Чарльза Олкока только начиналась, поражая своей разносторонностью: Чарли был не только отличным футболистом, но и крикетистом, а также талантливым журналистом и на удивление креативным менеджером.

Откуда у человека такая энергия и целеустремленность? Да так учили.

Чарльз Олкок получил образование в частной лондонской школе Хэрроу — где учился Джордж Байрон и будет учиться Уинстон Черчилль. А потом, разумеется, Кембридж, где он познакомился с Артуром Киннэрдом, первым лордом футбола (даже ради этого стоило туда поступать).

А что касается разносторонности — то все футбольные апостолы были потрясающими универсалами: апостол Морли был отличным гребцом и создал не только Футбольную Ассоциацию, но и Ассоциацию гребли на байдарках и каноэ в своем городе Барнсе, а уж апостол Киннэрд… Но — о нем позже, вернемся к Чарльзу Олкоку.

В 21 год Чарльз активно участвует в первом Вселенском Футбольном Соборе, организованном Эбенезером Морли в таверне «Вольные каменщики», через семь лет редактирует и издает первый в истории футбольный журнал (он ведь учился именно на журналиста), а в 1870 году, в возрасте 27 лет, становится секретарем Футбольной Ассоциации. Все мы сегодня должны быть признательны тем, кто тогда, в 1868 году, не посмотрел свысока на несолидный возраст претендента (впрочем, в этом возрасте Михаил Лермонтов уже покинул наш мир, так и не увидев ни одного футбольного матча) и проголосовал за его избрание: руководителем эти добрые прозорливые люди выбрали выдающегося реформатора игры в мяч ногами.

В восьмом году от Рождества футбола (1871) Чарльз Олкок совершил главный подвиг своей жизни: придумал и организовал первый в истории футбольный турнир по унифицированным правилам — Кубок Футбольной Ассоциации.

Именно за изобретение кубковой системы соревнований (холерики называют ее «олимпийской», сангвиники — «плей-офф», флегматики — «игрой на выбывание», а меланхолики — «внезапной смертью») Чарльз Олкок и считается теперь «отцом современного спорта».

Первый розыгрыш, в котором участвовали 12 команд, преимущественно лондонских, — продолжался пять месяцев. А 16 марта 1872 года две тысячи болельщиков, купив билеты по одному шиллингу, пришли на столичный «Кеннингтон Овал», где в финальном матче «Уондерерс» под предводительством капитана — Чарльза Олкока — победил «Ройал Энджинирс» и получил переходящий Кубок — серебряную чашу стоимостью в двадцать фунтов.

В те времена футбол еще не стал повальной эпидемией: в том же году финал банального крикетного турнира посетило 50 000 зрителей.

В следующем, 1872 году, неугомонный Чарльз Олкок вместе со своим приятелем по Кембриджскому университету, третьим футбольным апостолом Артуром Киннэрдом, организует и судит первый официальный международный матч по правилам Футбольной Ассоциации — между Англией и Шотландией, закончившийся нулевой ничьей в присутствии 4000 зрителей. Вывести с капитанской повязкой сборную Англии на поле Олкоку помешала травма, полученная накануне матча…

Номинально, этот матч не был первым международным — ранее состоялись пять матчей, не получивших статус официальных из-за того, что за соперников англичан играли лишь шотландцы, проживавшие в Лондоне. Но в историю мирового футбола эти поединки вошли как «Международные матчи Олкока». Двадцатисемилетний Олкок был полон идей, которые он умело доводил до практической реализации. На посту секретаря Футбольной Ассоциации он отрабатывает 25 лет, в течение которых становится инициатором нового принципа отбора игроков в национальную команду: каждый кандидат в сборную должен был пройти определенный тест, а окончательное решение принимал отборочный комитет, создание которого — также заслуга Олкока, частенько этот комитет и возглавлявшего. Правда, когда число кандидатов в сборную начало доходить до сотни, то данная система отбора показалась не самой оптимальной. Тем не менее международный отборочный комитет, созданный в 1887 году, просуществовал аж до пришествия сэра Альфа Рамсея, выигравшего со сборной Англии чемпионат мира 1966 года.

А в 1873 году, за 93 года до победы в Кубке мира, англичане со второй попытки выиграли у шотландцев — в Лондоне на «Кеннингтон Овал» — и стали первой сборной на нашей планете, победившей в международных матчах. Правда, в XIX веке шотландцы играли гораздо сильнее англичан: у них 14 побед против 6 поражений при 6 ничьих, но об этом позже. Главное сейчас — то, что в одном из этих матчей, в 1875 году, сборную Англии выводил на поле капитан команды, второй футбольный апостол Чарльз Олкок. Олкок дебютирует и забивает гол за сборную Англии в возрасте 32 лет — это рекорд. Он включен в Книгу рекордов Гиннесса как старейший игрок международного уровня в истории футбола, ведь родился Чарльз в далеком 1842-м, когда Роберт Майер впервые установил существование механического эквивалента теплоты, открыв тем самым закон сохранения энергии.

Апостол Олкок же энергию не хранил, а исключительно расходовал.

В 1882 году Футбольная Ассоциация официально запрещает клубам финансово поощрять своих игроков и назначает Олкока председателем комиссии по проверке подобных фактов. Но вместо предложений по ужесточению наказаний Чарльз Олкок заявляет, что удерживать появление профессионального футбола невозможно — так же, как невозможно запретить северо-западный ветер, — и предлагает легализовать профессионализм. В июле 1885-го, через полтора года после доклада Олкока, профессиональный футбол был легализован.

Мало Чарльзу работы — так в 1895 году он еще избирается казначеем Футбольной Ассоциации (правда, казначействовал он скучно: ничего не украл, не распилил, не растратил), а затем и ее вице-президентом.

И при такой глобальной занятости (а он по-прежнему занимается спортивной журналистикой, публикуя статьи о футбольной тактике, лоббируя игру в пас, впервые описав «комбинационный стиль в футболе») Чарльз Олкок умудряется профессионально и весьма успешно заниматься крикетом! С 18 лет он считается одним из лучших английских крикетистов, с 1872 года работает по совместительству секретарем крикетного клуба графства Суррей, 28 лет редактирует популярный крикетный ежегодник, а в 1880 году организует первый международный матч по крикету: англичане принимали на своем поле сборную Австралии…

Человек никогда не укладывается в свою биографию. Его пытаются вместить в какой-то текст, пусть даже подробный, а он не помещается в нем — как тесто, вылезая со всех сторон из-под крышки. Он гораздо больше событий, частью которых являлся. И чем больше человек, тем больше он своей биографии.

Таким — вылезающим, как тесто, из своей биографии — и был харизматичный футболист, талантливый журналист, суперкреативный менеджер-организатор, неформальный функционер и отличный крикетист, отец современного спорта — апостол Чарльз Уильям Олкок.

1.4 Футбол учится быть

Что же представлял собой футбол того времени?

Игроки-энтузиасты — а командам строго запрещалось выплачивать деньги футболистам — выходили после тяжелой работы (представьте — многие парни работали на шахтах, где неплохо платили — ведь уголь был нужен для промышленного подъема, а промышленный подъем — чтобы утереть нос французам и разным прочим немцам) на неровный, грязный газон и играли в полном соответствии с покрытием — грязно, от души пиная друг друга ногами несмотря на запреты. Кровь, пот и грязь были символами первых футбольных десятилетий!

Заменять травмированных было не принято — замены разрешат только после того, как в космос слетает Юрий Гагарин. И задолго до появления Павки Корчагина парни на поле работали по тому же принципу: смены не будет. Когда в одиннадцатом году футбольной эры (1874) — а именно тогда Ливай Страусс выбросил на рынок свои голубые джинсы с медными заклепками — Сэму Уиддоусону из клуба «Ноттингем Форест» в очередной раз повредили голень, — ну не могли удержаться англичане, чтобы не ударить соперника по ногам хотя бы разок за матч, зато уж как следует, — он стал поддевать под гетры специальные прямоугольные куски толстой кожи — так были изобретены защитные щитки. Щитки были высокие, надевались поверх носков и доходили чуть ли не до шорт — правда, и шорты у английских футболистов были на загляденье — длинные, на ремне, с карманами.

Перекладин в воротах в течение первых 20 лет от футбольного Рождества не было: по правилам между верхними концами штанг — то есть двух столбов, более или менее прочно вбитых в землю — достаточно было натянуть ленту. В отсутствие ленты годилась и веревка, собственно, что угодно годилось, лишь бы линия обозначилась. Ну а если учесть то, что и сетки на воротах не было — с неба как манна она не падала, хотя многие ждали, — то на поле постоянно разгорались долгие и жаркие споры по поводу того, залетел ли мяч в ворота со стороны игрового поля или нечестно закатился из-за лицевой линии, которая, кстати, тоже четко очерчена не была: поле обозначалось флажками, линии контура еще только предстояло придумать и начертить.

Споры разрешали сами игроки: судья считался человеком со стороны, подозрительным во всех отношениях, и на святая святых — футбольное поле — ступать не мог. Посторонним вход запрещен, — только для действующих лиц. Футболисты обращались к судьям, стоявшим у бровки или сидевшим на трибуне, только когда им окончательно надоедало спорить (подробнее об этом — в рассказе об апостоле Мариндине).

Однажды, а шел уже 1890 год, — после особенно затянувшейся полемики на «Гудисон Парке», парализовавшей матч, болельщика «Эвертона» Джона Броди, скучавшего на трибуне, осенило — а взрыву его мозга способствовал и тот факт, что гол в ворота «Эвертона» в результате дебатов все-таки был засчитан, хотя Джон видел абсолютно точно, что мяч залетел из-за поля. Будучи владельцем ливерпульской фирмы по производству рыболовных сетей, Джон понял, что если уж сетями можно ловить рыбу, а иные даже ловят и человеков, то вполне можно поймать и футбольный мяч! Так была придумана сетка «карманного типа» для футбольных ворот, которая стала неотъемлемой частью многих видов спорта.

Что же касается непосредственных действий игроков на поле, то поначалу они напоминали скорее нынешний дворовый футбол — и в немалой степени за счет неоптимальной трактовки офсайда и прав вратаря.

Правило офсайда было перенесено из регби: если в момент паса футболист находился впереди мяча, он считался в положении «вне игры». Таким образом, проход вперед совершался либо за счет индивидуальных действий, либо «веером» — о комбинациях речи пока быть не могло. Правда, уже через три года после Рождества игрок стал считаться «вне игры», если в момент паса он находился ближе трех игроков соперника к воротам, включая вратаря, — но, к сожалению, правило действовало по всему полю. И лишь за семь лет до Первой мировой войны офсайд стал фиксироваться только на половине обороняющейся стороны.

Что же касается вратаря, то он мог в принципе играть руками в любой точке поля — поскольку в правилах была написана расплывчатая фраза «если это необходимо для защиты ворот». Доказать необходимость, а уж тем более осознанную — дело нехитрое. И носил вратарь форму того же цвета, что и остальные футболисты команды — так что распознать его можно было только по кепке, при этом наличие кепки не было обязательным условием. В общем, хотите определить вратаря — следите, кто активнее других играет руками.

Получалась в итоге следующая картина: взрослые бородатые дяди в рубашках и шортах (бриджах) всей гурьбой устремлялись на мяч — уж очень каждому хотелось обвести соперника и забить гол. В пас играли крайне редко — от отчаяния и безысходности, — а получив мяч, бежали сломя голову к чужим воротам, оставляя в защите одного «провинившегося» игрока. Если виноватых в команде не было, в обороне дежурили по графику, минут по пять.

Вот и носились по полю две веселые толпы футболистов — от одних ворот до других.

Но время шло, футбол взрослел, мужал и превращался в качественное спортивное шоу — не в последнюю очередь за счет уникальных личностей, которые меняли представление общества об этом виде спорта. А представление было весьма неоднозначным. Члены высшего общества тогда не закупали VIP-ложи, где можно вкусно поесть, выпить вина и поговорить о делах, посмотрев временами на футбольное поле — такой опции еще просто не существовало, — и поэтому леди и господа считали игру в мяч ногами уделом необразованного, грязного, потного пролетариата, которому нечего терять кроме свободного времени.

И на небосклоне молодого грязного футбола засверкали удивительные звезды, одной из которых несомненно был лорд Артур Киннэрд — выпускник Итона и Кембриджа, наверное самый удивительный и колоритный футболист XIX века.

1.5. Апостол Киннэрд

Девять раз принимал участие в финалах Кубка Англии — рекорд, установленный в XIX веке, держится уже третье столетие.

Пять раз выигрывал Кубок (с двумя командами) — этот рекорд продержался 120 лет и был побит Эшли Коулом, которому просто повезло с клубами, куда его забросила судьбина: то были прекрасные времена «Арсенала» и «Челси».

Тридцать три года был президентом Футбольной Ассоциации — еще один рекорд.

В 1911 году его наградили Кубком Англии за заслуги перед футболом — заметьте: Кубок вручен не команде-победителю, а лично-персонально одному футболисту, Артуру Киннэрду! Через 94 года этот Кубок был продан на аукционе за 500 тысяч фунтов президенту «Вест Хэма» Дэвиду Голду.

Еще его называли лордом футбола, поскольку в 24-м году футбольной эры (1887) он получил наследственный дворянский титул Британии. Лордов Киннэрдов было тринадцать за всю историю титула — и это на удивление мало, учитывая, что первый Киннэрд стал лордом в 1682 году, а тринадцатый, последний — умер в 1997 году: наследников по мужской линии больше не осталось — мировые войны прошлого века сделали свое гнусное дело.

Итак, мы говорим о великом футболисте-любителе, великолепном менеджере, универсальном спортсмене и фантастическом человеке — Артуре Киннэрде, одиннадцатом лорде Киннэрде, самом колоритном футболисте XIX века, первой настоящей суперзвезде игры в мяч ногами.

Киннэрд учился в Итоне — частной школе, которую в 1440 году успел создать Генрих VI перед тем, как попасть под каблук Маргариты Анжуйской и впасть в безумие. В Итоне из мальчиков делают влиятельных людей, в частности в последнее время удалось сделать 19 премьер-министров. Один из секретов местной системы обучения в том, что до 1984 года в Итонской школе практиковалась порка по пятницам — что самым благотворным образом сказывалось на карьере будущих государственных деятелей. Кроме политиков, в Итоне учились Олдос Хаксли и, раз уж упомянут 1984 год, — Джордж Оруэлл.

По окончании частной школы Артура Киннэрда ждал Кембридж, — Тринити-колледж, созданный через сто лет после Итона Генрихом VIII, который, напротив, — жен подминал под свой каблук, а двух так вообще ликвидировал посредством публичной казни в порыве недовольства (об этом позже). В этом учебном заведении имеют обыкновение учиться наследные принцы, но не обходят колледж стороной и нормальные люди. Таким образом, принц Генри, принц Чарльз, Исаак Ньютон, лорд Байрон и Владимир Набоков посещали ту же институтскую столовую, что и первый лорд футбола.

Редкий нынешний футболист долетит до высшего образования и сможет похвастаться дипломом — не покупным, а подлинным, который предполагает реальные знания и эрудицию в случае временного отключения поисковых систем Интернета. С другой стороны, зачем человеку учиться, если его зарплата в двести раз (это мягкий подсчет) больше зарплаты университетского профессора?

Но мы отвлеклись, неожиданно оказавшись в нашем скучном времени. Срочно назад, — во вторую половину XIX века, чтобы проследить уникальный жизненный путь апостола Киннэрда, человека с высшим элитным образованием, который непосредственно присутствовал при рождении футбола, практически принимая роды игры в мяч ногами, а также — активнейшим образом участвовал в создании английской Футбольной Ассоциации и первых шагах ее работы — в 21 (двадцать один) год став членом комитета Ассоциации, в 30 лет — ее казначеем, а в 43 года — ее президентом (сменив на этом посту апостола Мариндина);

— организовывал вместе с Чарльзом Олкоком первый в истории международный матч — между Англией и Шотландией в ноябре 1872 года;

— основал клуб выпускников Итонского университета — «Олд Итонианс», с которым четыре раза выходил в финал Кубка Англии и два раза выиграл его…

Не человек, а еще одна динамо-машина! А может, вообще эти британские универсалы — прорабы футбольного строительства — были инопланетянами, заброшенными на Землю с целью запустить в человеческую среду вирус футбола? У них же в сутках не 24 часа, а гораздо больше — они умеют останавливать время и запускать его вновь по свистку…

Киннэрд носил модные среди тогдашних футболистов бороду и усы — конечно же, рыжие, ведь предки его были шотландцами, а в Шотландии каждый тринадцатый — рыжий (то есть сборная Шотландии может выставить состав из одиннадцати игроков без единого рыжего игрока, и это будет статистически обоснованно). На поле будущий лорд футбола выходил в высоких бутсах, светлой рубашке и белых бриджах с карманами. В карманы ведь можно положить какую-нибудь нужную вещь, например блокнот для заметок — мало ли что в голову придет во время матча, а не запишешь — забудется. Представляете сегодня на поле игрока в рубашке и бриджах с карманами?

Впрочем футболистов с колоритной внешностью сегодня даже более чем достаточно. Но есть ли хоть один универсал? А вот люди, создававшие игру, футбольные апостолы, уровнем своей универсальности напоминали великих деятелей эпохи Возрождения.

Леонардо — родившийся рядом с городком Винчи, — был изобретателем (пулемет, танк, акваланг, парашют, дельтаплан, автомобиль, вертолет), художником, архитектором, скульптором, поэтом, анатомом, естествоиспытателем, музыкантом и инженером.

Артур Киннэрд — родившийся в Лондоне через четыре века после Леонардо — успешно выступал за сборную Кембриджского университета по теннису, выигрывал представительные турниры по плаванию и легкой атлетике, в 1867 году победил в гонках на каноэ во время Всемирной Парижской выставки, а отметив свой 50-летний юбилей, продолжал участвовать в представительных турнирах по крикету.

А также — был:

— президентом английского филиала «Юношеской христианской организации» ИМКА (ее членами и меценатами в России были Скрябин, Рахманинов, Стравинский и Бунин — не последние, согласитесь, люди);

— президентом английского филиала международной христианской организации женщин; верховным комиссаром от британской короны по делам шотландской церкви и членом палаты лордов британского Парламента, заменив там в 1887 году своего умершего отца;

— в 23 года Артур Киннэрд стал директором небольшого банка Ransom, Bouverie & Co, а затем, после слияния многочисленных финансовых учреждений, президентом Barclays Bank (это название вы должны были слышать и даже видеть).

«Гвозди бы делать из этих людей» — это в том числе про него писал Владимир Владимирович, про Киннэрда — перепробовавшего все футбольные амплуа:

— в качестве нападающего он забил гол в ворота «Оксфорда» в финальном кубковом матче 1873 года, — тогда Артур Киннэрд играл за «Уондерерс» и был признан лучшим игроком встречи;

— в финале 1877 года, уже в составе «Олд Итонианс», стоял в воротах и стал автором первого в истории решающих кубковых сражений автогола. Решение арбитра засчитать этот гол неожиданно привело Киннэрда в неописуемое бешенство (лучше не описывать) — он меняется позициями с одним из полевых игроков, чисто по-чапаевски идет в атаку и забивает ответный гол, а затем приводит «Олд Итонианс» к победе в дополнительное время. Другой бы на этом успокоился. Но только не Киннэрд. Уже потом, будучи руководителем Футбольной Ассоциации, первый лорд футбола задним числом провел решение об отмене того самого автогола, который не давал ему покоя ни днем ни ночью (конечно же Киннэрд использовал служебное положение в личных целях — но как приятно это считывается из будущего, какие это симпатичные личные цели!)… Лишь в 1980 году Футбольная Ассоциация постановила считать решение арбитра, засчитавшего автогол Киннэрда 103 года назад, — правильным;

— несмотря на то, что позиция защитника считалась в те дни позорной — в оборону отправляли за серьезную провинность на поле или вне его: опоздал, выпил лишнюю пинту эля, сказал неладное о королеве Виктории (своего рода штрафбат, гауптвахта и карцер), — лорд Киннэрд с удовольствием играл в защите и был одним из самых жестких и непроходимых игроков обороны своего времени. Высокий, мощный, резкий атлет — вступать с ним в единоборство было уделом отважных, ведь все в Англии знали, что перед игрой он вдохновлял партнеров не самой нежной фразой: «Пленных не брать».

— Когда-нибудь он придет домой со сломанной ногой! — вздыхала жена Киннэрда (по другим данным, вздыхавшая была его матерью).

— Даже если и так, мадам, — уверяли ее друзья Артура, — это точно будет не его нога.

Ну а знаменитым фирменным жестом Киннэрда была стойка на руках перед центральной трибуной стадиона после забитого гола. Эти сегодняшние скольжения по газону, задирания футболок и самбы с румбами — все это бледно и мелко. Стойка на руках — вот, что смотрится гордо!

Как бы там ни было, именно Киннэрд стал первым в истории футбола исполнять акробатические фигуры после результативных ударов.

А теперь о еще более удивительном факте из жизни первого лорда футбола. Знаете, чем занималась в свободное время суперзвезда английского футбола XIX века? Давайте попробуем угадать.

Тусовки в модных ночных клубах?

Вкуснейшая еда в престижном многозвездочном ресторане?

Просмотры новинок в лучших автосалонах?

Морские прогулки с модными актрисами — шикарными и уступчивыми?

Не догадаетесь.

В свободное время Артур Киннэрд занимался обучением бедных и бездомных детей. В грязных, неухоженных приютах.

Может, Артур Киннэрд и вправду был инопланетянином?

По крайней мере он был футболистом-любителем, а это значит, что, кроме трех-четырех матчей и нескольких тренировок в неделю, лорд футбола должен был к девяти утра пять-шесть раз в неделю приходить в банк и вкалывать там в поте лица до пяти вечера. А потом надо было быть лучшим на поле, ведь свой номер он нигде не отбывал, везде отрабатывал. И вы еще не забыли, что в свободное время, которое у него непонятно откуда бралось, лорд шел в приюты для бедных — обучать тамошних детей?

По окончании футбольной карьеры Артур Киннэрд, кроме работы в качестве президента Футбольной Ассоциации Англии, был, как вы помните — директором (или президентом) банка Barclays, — именно тогда образовался нынешний генеральный спонсор английской Премьер-Лиги.

Директоры банков, понятное дело, зарабатывают немало, и вряд ли первый лорд футбола был в этом отношении исключением. На что же гражданин Киннэрд тратил свои высокие трудовые доходы? Мы, любящие считать средства в чужом кармане, привыкли к тому, что наличие больших денег предполагает покупку многоэтажных особняков и гостиниц, роскошных яхт, на которых должны находиться не менее роскошные модели или, на худой конец, влиятельные политики, а также пары-тройки комфортабельных самолетов, взмывающих по первому капризу высоко в облака, и целого парка дорогих автомобилей, способных вызывать нескрываемую зависть у прохожих, соседей и конкурентов. А как иначе? Схема «бери от жизни все», возникшая еще в результате Большого Взрыва, должна работать безотказно и круглосуточно…

Но на этот раз схема дала сбой. Киннэрд не скупал элитную недвижимость, крупные алмазы и престижные автомобили. И персонального дирижабля у него не было. Большую часть своего состояния этот феноменальный Человек пожертвовал в конце жизни школе для бедных…

Жизнь не брала Артура Киннэрда под крыло. Напротив — ставила под удар: на полях Первой мировой войны погибли двое его сыновей.

Остался у Киннэрда только футбол.

Умер первый лорд футбола в 1923 году — чуть раньше апостола Морли и буквально накануне открытия в Лондоне стадиона «Уэмбли»…

В последнее время мы пытаемся зафиксировать с помощью мощнейших радиолокаторов и расшифровать с помощью быстродействующих компьютеров послания с других планет и цивилизаций, как будто в этих посланиях может быть что-то такое, что кардинально изменит нашу жизнь. Что хромые сразу же начнут говорить, а слепые — ходить…

А что, если таким посланием является жизнь Артура Киннэрда?

1.6. Апостол Мариндин

В первое время после футбольного Рождества считалось, что футболисты сами способны регулировать игру, «разруливать» спорные моменты: джентльмен джентльмену — друг, товарищ и брат, а друзья не могут не договориться. Не нужен же нам полицейский на каждом шагу в повседневной жизни! Представьте, если бы в наших семьях на круглосуточном дежурстве пребывал представитель закона, сообщающий нам, какую статью административно-уголовного кодекса мы только что нарушили!..

И потом, сказано же в Писании — «не судите». Вот и решила английская Футбольная Ассоциация поначалу обойтись без судей. Судьба рассудит. Дух справедливости (где ж ему еще витать, как не над новой британской игрой?).

Через 20 лет к этой же мысли приходит Лев Толстой: судьи не имеют права судить. Все мы братья, — считал Лев Николаевич, — а братья не должны судить друг друга. Судит только Отец, который, разбираясь — кто прав, а кто виноват — скажет: «Мне отмщенье, аз воздам» и покажет соответствующую карточку.

Кстати, сегодня на нашей планете существует вполне себе толстовский вид спорта, в котором роль судей исполняют сами игроки. Он называется «алтимат» — командная игра летающим диском («фрисби»). Считается, что ни один игрок «не будет умышленно нарушать правила, поскольку в основе алтимата лежит Дух игры, который накладывает ответственность за честное поведение на каждого игрока». И прямо в своде правил прописываются этические нормы: игроки должны быть порядочными, правдивыми и объективными, объяснять свою точку зрения коротко и ясно, позволяя говорить оппоненту и общаясь уважительно…

Красота. Футбол попытался пойти по этому пути, но не получилось: цель — спортивная и коммерческая — стала слишком рьяно оправдывать средства. А может, все потому, что этот самый алтимат — неконтактный вид спорта и, в отсутствии контакта, гораздо проще быть честным и общаться уважительно?

Как бы там ни было, игра в мяч ногами оказалась перенасыщена спорными моментами. Конфликтные ситуации возникали буквально на каждой минуте — что ни эпизод, то разногласие и упрямое перетягивание истины на свою сторону. В обычной жизни, скажем, семейной, даже несговорчивые супруги со скверными характерами вряд ли смогут за 90 минут с 15-минутным кофе-брейком нарушить правила столько раз, сколько это делают футболисты в течение матча…

Жесткость противостояния и накал страстей на поле возрастали с каждым годом, и вскоре стало ясно, как день, что игроки совершенно не способны самостоятельно договариваться по многочисленным спорным моментам, к тому же в результате подобных дебатов матч не на шутку затягивался, сгущались британские сумерки и игра напрочь теряла остроту и динамику. По-хорошему, требовался наряд полицейских, которые бы обслуживали возникающие во время игры конфликты, исходя из свода принятых правил. И с одиннадцатого года футбольной эры (1874) на каждый матч стали приглашать двоих судей — по одному от каждой команды (что было зафиксировано в правилах Футбольной Ассоциации). Поскольку судьи часто принимали ровно противоположные решения (позволю себе догадаться: каждый — в пользу той команды, которая его пригласила), понадобился третий — третейский арбитр. Судьи носили обычную уличную одежду и внешне ничем не отличались от болельщиков, им было запрещено по собственной инициативе вмешиваться в ход событий на футбольном поле (поначалу третейского арбитра вообще сажали на трибуну), и решение они принимали только тогда, когда к ним обращались игроки, не сумевшие до этого договориться между собой.

Но даже при двоих судьях и одном третейском арбитре перетягивание истины продолжилось, игра временами превращалась в футбольный дискуссионный клуб, что негативно отражалось на зрительском интересе. Представьте: сначала игроки пытаются договориться между собой, в случае провала — обращаются к двум арбитрам на бровках, а если те двое в ходе двусторонних переговоров принимают противоположные решения, с трибуны вызывается третейский судья, — не пройдет и полгода как матч будет продолжен.

Нет, на поле нужен был полицейский-диктатор, жестко контролирующий ход матча и оперативно выносящий вердикты.

Попробовали — понравилось.

Первый арбитр на поле судил при помощи носового платка, размахивая им, чтобы привлечь внимание футболистов. Более приметным был бы в данном случае оренбургский пуховый платок, но от Лондона до Оренбурга 3718 километров, и это по прямой. Затем арбитры стали звонить в школьный звонок-колокольчик. Пробовали кричать во весь голос, глаза округлять: зовет меня взглядом и криком своим…

Мучения судей продолжались до 1878 года, когда наконец-то догадались дать главному арбитру свисток (хорошо, что не дали ружье) — в самом деле, какой же полицейский без свистка?

Но мало дать диктатору свисток, надо предоставить реальные полномочия, и в 1891 году Футбольная Ассоциация постановила, что главный арбитр — единственный человек, принимающий решения на поле. Отныне судья, непосредственно находившийся на поле, мог назначать штрафные и пенальти по своему усмотрению, а также удалять игроков с поля.

Впрочем, по-прежнему каждая команда, участвовавшая в матче, могла выделить своего судью в помощь главному арбитру. Помощникам отвели персональный полицейский участок — вдоль соответствующей бровки. Их стали называть «лайнсменами», дали в руки по флажку — чтобы в случае нарушения они активно ими размахивали, как матросы-сигнальщики на палубе корабля, заодно согреваясь в условиях прохладного и влажного британского климата.

Но вот ведь незадача: и лайнсмены, и главные арбитры были членами английских футбольных клубов. Учредителями, руководителями, техническими работниками или просто на подхвате по совместительству. И принятые такими судьями решения часто наводили на мысль, что судят они субъективно, исходя из интересов своих клубов.

Как сказал бы Карл Маркс, который умер в Лондоне через пять лет после того, как у судьи появился свисток — состоять в клубе и быть свободным от клубных интересов нельзя.

И постепенно арбитрами и лайнсменами становятся лица, не связанные с той или иной командой. Футбольная Ассоциация всячески способствует этому и с 1898 года начинает назначать на самые важные игры независимых арбитров. А через 10 лет судьи создают свою профессиональную ассоциацию — Союз футбольных арбитров, — где тщательно следят за собственной независимостью.

Ну а первым авторитетным главным судьей на поле, апостолом среди арбитров, стал Фрэнсис Мариндин.

Как и лорд Киннэрд, Фрэнсис закончил Итон — элитный колледж, основанный Генрихом VI. Только Генрих VI воевать не любил; однажды, во время тяжелого сражения с Йорками — будучи урожденным Ланкастером — он, устав махать мечом за правое дело, незаметно залез на дерево и сидел там, любуясь закатом, пока его не нашли сражавшиеся, которые вынуждены были прекратить бойню и заняться поисками пропавшего с поля боя монарха. А Фрэнсис Мариндин напротив — прошел курс обучения в Королевской военной академии и активно участвовал в Крымской войне, случившейся за 9 лет до Рождества футбола — в той самой войне, в течение которой впервые появились фотохроника и официальный прогноз погоды, Николай Пирогов изобрел гипсовую повязку, а Лев Николаевич Толстой напечатал свои «Севастопольские рассказы».

И конечно же, Мариндин любил играть в футбол, впрочем, футбол (который любил, когда в него играет Мариндин) — это ведь та же война, только по правилам и без жертв. В 1869 году, а к тому времени Фрэнсис был уже майором Королевских инженерных войск, под его непосредственным руководством создается футбольный клуб с соответствующим королевско-инженерным названием — «Ройал Энджинирс». Мариндин выступает в нем сначала на позиции голкипера, затем — на правом фланге обороны, через три года — становится капитаном команды и доводит ее до финала Кубка Футбольной Ассоциации.

«Ройал Энджинирс» первыми в английском футболе пробуют играть в пас, что вполне объяснимо: если уж капитан закончил Итон, то в игре команды точно будут комбинации. Слово «комбинация», не будем забывать, первым употребил апостол Олкок в своей статье о перспективах развития футбола.

В 1874 году королевские инженеры снова выходят в финал, где опять упускают победу, но в следующем сезоне команда Мариндина наконец-то завоевывает Кубок, правда самому капитану пришлось в эти дни отсутствовать из-за срочной заграничной командировки. Можно с уверенностью сказать, что «Ройал Энджинирс» был лидером английского футбола в начале семидесятых годов XIX века, после того, как со сцены сошел «Уондерерс»: в пяти из первых восьми розыгрышей Кубка Англии «Энджинирс» выходил в финал. А из 86 игр между 1871 и 1875 годами команда проиграла всего три матча!

Завершив игровую карьеру, Фрэнсис Мариндин выходит на поле уже со свистком и становится ведущим футбольным арбитром Британии. По большому счету, Мариндин был вообще первым футбольным арбитром в нынешнем понимании этого слова. Строгим, точным, авторитетным, в нужное время тоталитарным, хорошо удерживающим нити игры. Именно ему предоставляется право судить восемь финалов Кубка Англии с 1883 по 1890 год — редчайший случай в истории спорта! Плюс — переигровку финала 1886 года, когда впервые в истории центральный матч решили провести вне Лондона, и на удивительное зрелище в городе Дерби пришли посмотреть 12 тысяч зрителей. Кроме того, в течение двадцати шести лет, с 1874 года, Фрэнсис занимал пост президента Футбольной Ассоциации. Это стопроцентный апостол футбола.

Он мог бы быть неплохим предсказателем. Перед финальным кубковым матчем 1888 года к нему подошел Уильям Саделл со своими парнями из «Престона». Футболисты и их тренер были настолько уверены в предстоящей победе над «Вест Бромвичем» — а в том сезоне «Престон» громил всех на своем пути, не оставляя камня на камне, — что внаглую попросили разрешения у Майора, а именно так все звали Мариндина — даже когда он стал полковником, — сделать командное фото с трофеем до начала встречи, пока игроки еще не запачкали свою форму. Фрэнсис внимательно и хмуро посмотрел на высокомерных парней из «Престона» (Майор вообще не любил команды, в которых было много шотландцев и мало англичан) и многозначительно произнес: «Вы для начала победите, а потом уже будете думать о фотографиях». «Престон» неожиданно для всех проиграл 1–2.

В конце XIX века апостол Фрэнсис Мариндин получает должность инспектора Департамента путей сообщения и, путешествуя по стране, занимается подготовкой закона о безопасности железнодорожных сообщений (что было весьма актуально: известный русский революционер Сергей Кравчинский, сумевший избежать смертной казни в Италии, убивший в Санкт-Петербурге шефа жандармов и ловко сбежавший из России, погибает в 1895 году в английской столице — просто попав по невнимательности под поезд). Заехав в Лондон, Фрэнсис помогает модернизировать систему электроосвещения главного мегаполиса Англии, то есть, отделяет свет от тьмы, точно так же, как ранее на футбольном поле он отделял действия по правилам от нарушений.

В 1897 году, за три года до смерти, Фрэнсиса Мариндина производят в рыцари. Можно утверждать, что он первый из выходивших на футбольное поле стал сэром, правда — за заслуги в деле государственного устроения. Следующий футболист, ставший сэром — Джон Чарльз Клегг, — принимавший участие в первом международном матче Шотландия — Англия в 1872 году, — том самом, который готовили апостолы Олкок и Киннэрд, — получит рыцарство через 30 лет и также — за рвение и усердие вне зеленого газона. Первый же, кто станет рыцарем непосредственно за игру в мяч ногами, будет великий вингер Стэнли Мэтьюз.

Апостол Мариндин покидает эту грешную, странную и эмоциональную землю на рубеже веков, за десять лет до Льва Николаевича Толстого и за девять месяцев до королевы Виктории, которая успела возвести его в рыцари.

Впрочем, он ведь всегда был рыцарем — тем, кто мог рассудить — строго, но справедливо, кому истина всегда была дороже.

1.7. Футбольная лихорадка

Но вернемся в XIX век. В течение первых 20 лет после Рождества рулят, забирая десять кубков подряд, клубы из Лондона и его окрестностей. А потом столичных как отрезало от успеха — на авансцену театра футбольных действий выходят регионы: красавцы из Блэкберна — шесть кубков за девять розыгрышей, а также ребята из Бирмингема, Уэст-Бромиджа и Престона. Ширится география игры в мяч ногами, футбол триумфально идет по стране, точнее — едет, благодаря активному строительству в Англии железных дорог: проезд в поездах стоит недорого, так почему бы не поехать и посмотреть новую игру? И именно с этого момента посещаемость кубковых финалов начинает превышать 10 тысяч человек. Ходить на стадион становится сначала любопытно, потом модно, а затем и престижно.

Победам «Астон Виллы» и «Блэкберн Роверс» свидетельствуют 15 тысяч, а триумфом «Престона» восхищаются уже 22 тысячи зрителей. За 8 лет — с 1883 по 1891 год — посещаемость финалов увеличилась с 8 до 23 тысяч. Страна осваивает футбольную целину, в массовом порядке заражаясь футбольной лихорадкой.

Одной из причин увеличения посещаемости стали… женщины, которые в конце XIX века допускались на стадион бесплатно (в целях облагораживания поведения мужчин-болельщиков). Когда впервые через 22 года после Рождества об этой привилегии объявила администрация «Престона», на стадион пришли более двух тысяч представительниц прекрасного пола. Кровь, пот и грязь на газоне не были им помехой. Романтическая натура женщин искала героев и находила их среди игравших в мяч ногами.

Но где же герои играли в мяч? В Шервудском лесу — там, где заросли гуще, и каждый, если не камень, то дуб знал Робина Гуда? Или в Гайд-парке, где трудящиеся митинговали за отмену закона, который запрещал продавать и покупать по воскресеньям? Нет, на заре туманной юности в футбол играли на крикетных стадионах и полях для регби, благо они уже существовали и подходили по размерам.

Первый финальный матч на Кубок Футбольной Ассоциации провели в столице королевства на стадионе «Кеннингтон Овал» — самом престижном сооружении для игры в крикет на острове, построенном за 18 лет до футбольного Рождества (1845). Место центровое, ухоженное — всем понравилось, и в течение последующих 20 лет английские команды будут именно там разыгрывать почетный и желанный Кубок. И лишь через 30 лет после Рождества финальный кубковый матч впервые состоится за 300 километров от столицы в индустриально-промышленном Манчестере на легкоатлетическом стадионе «Фэллоуфилд», велодроме по совместительству.

Ну а в следующем году финал Кубка переедет по первой в мире междугородной железной дороге с двумя путями, паровыми машинами, сигнализацией и строгим расписанием — из Манчестера, конечно же, в Ливерпуль, ведь именно там впервые специально для футбола построили стадион с трибунами по трем сторонам. Одним из тех, кто от имени и по поручению английской Футбольной Ассоциации открывал «Гудисон Парк», вмещавший около 40 тысяч человек, — был первый лорд футбола, апостол Киннэрд.

Достаточно постранствовав, футбольный праздник вновь возвращается в столицу: вплоть до Первой мировой войны финалы Кубка будут проходить на новом лондонском стадионе «Кристал Пэлас». Стадион был гуттаперчевый, безразмерный, казалось, он мог вместить любое количество зрителей, желавших посмотреть, как играют в мяч ногами. Первый финальный матч на нем соберет 42 тысячи человек, а первый финал XX века…

Первый год XX века был примечателен не только сменой кумиров — умирает великий Джузеппе Верди, зато рождается блестящий Луи Армстронг, — но и тем, что впервые на стадионе собирается более 100 тысяч зрителей. Финал Кубка Футбольной Ассоциации — когда лондонский «Тоттенхэм Хотспур» сыграл вничью с «Шеффилд Юнайтед» (победив затем в переигровке), смотрели более 110 тысяч болельщиков. Это нынешнее население таких городов, как Кембридж, Блэкберн, Ессентуки или Димитровград, включая стариков, депутатов и грудных младенцев. В тесноте, конечно, не в обиде, но как все они там разместились — известно одному Богу.

С самим кубком связана одна любопытная детективная история: за 5 лет до конца XIX века «Астон Вилла» увозит выигранный кубок в свой родной Бирмингем, где местный торговец умудряется упросить руководителей клуба выставить трофей в витрине своего магазина. Через несколько дней кубок исчезает. Позор, тоска, о жалкий жребий Футбольной Ассоциации! Серебряную чашу разыскивают лучшие сыщики Скотленд-Ярда, — ищут пожарные, ищет полиция, ищут фотографы… объявляется крупное вознаграждение за информацию о краже, — но все тщетно. Не могут найти. Пропажу оплакивает вся Англия. В течение 16 лет футбольные власти терпеливо ждут, надеются на чудо, на удачу, на раскаяние… но ничего подобного не происходит — пришлось изготовить новый серебряный кубок.

1957 год, полицейский участок в Бирмингеме. В дверь стучится 80-летний местный житель.

— Это я! — заявляет старец прямо с порога.

— Выпейте воды, — говорят ему удивленные полицейские.

Старец отвел воду рукой и тихо, с расстановками, но внятно проговорил:

— Это я с компанией сообщников 62 года назад выкрал с витрины драгоценный Кубок, посягнув на величайшую английскую святыню! Это я остался теперь единственным живым участником «преступления века» и не хочу унести тайну на тот свет. Серебряную чашу мы давно переплавили на слитки. А теперь делайте со мной, что хотите…

Полицейские раскрыли рты. Со всех сторон сбежались…

Впрочем, за давностью срока и древностию лет, да еще и с учетом чистосердечного признания — похитителя помиловали.

Но вернемся к стадионам. 1892 год вошел в историю не только премьерой балета «Щелкунчик» в Санкт-Петербурге, но и появлением на футбольной карте Британии сразу трех знаменитых стадионов, построенных специально для игры в мяч ногами: наряду с ливерпульским «Гудисон Парком», в Глазго открывает турникеты «Селтик Парк», а в Ньюкасле — «Сент-Джеймс Парк». Стадионы строятся — как орешки щелкаются. Через пять лет в Бирмингеме появился новый дом «Астон Виллы» — «Вилла Парк», а еще через два года в Шеффилде открылся «Хиллсборо», печально знаменитый из-за трагедии с ливерпульскими болельщиками.

Ко всей этой истории — гигантской футбольной стройке века — хочется поставить один нескромный вопрос: кто и как финансировал футбольное Преображение?

Откуда деньги, Зин?

Падали ли они с неба вместо манны специальным целевым потоком? Ведь изначально игра в футбол замышлялась как чисто любительское занятие, — Футбольная Ассоциация для тех, кто мало ли подзабыл, — даже выпустила в 1882 году специальный грозный циркуляр, в котором черным по белому говорилось, что игрок, получающий от клуба вознаграждение, превышающее его личные расходы, связанные с выходом на игру, автоматически отстраняется от любых соревнованиях под эгидой Ассоциации, а клуб, нанявший такого игрока, автоматически исключается из ее рядов.

Отвечая на этот вопрос, мы подходим к двум судьбоносным событиям в истории футбола, которые изменили вектор развития новой игры, черным по черному перечеркнув грозный циркуляр Футбольной Ассоциации.

События эти связаны с именами апостолов Саделла и Макгрегора.

1.8. Апостол Саделл

Уильям Саделл родился ровно в середине XIX века в городе Престон, где живут гордые ланкаширцы, они же целеустремленные ланкастеры. Учиться будущий футбольный апостол поехал чуть южнее, чтобы согреться, — в графство Чешир (где, как известно, до ушей улыбаются коты), а потом вернулся работать к милому северу на место рождения. Парень был толковый, по карьерной лестнице взбирался стремительно и вскоре занял место исполнительного директора текстильной фабрики.

В те давние годы футбол был страшно далек от бизнеса и строился на добровольных пожертвованиях граждан: задолго до ДОСААФ (Добровольного общества содействия армии, авиации и флоту), образовавшегося в СССР в 1927 году, в Англии появились добровольные общества содействия игре в мяч ногами — футбольные клубы.

Саделл был неплохим спортсменом (регби, футбол, крикет, коньки), но и не более того. Мало ли в Бразилии Педров, а в Англии неплохих футболистов — имя им легион! Но Саделлу хотелось большего — быть одним из многих он не умел. Трезво оценив свой потенциал, Уильям (он же Билли) понял, что талант его находится в ином пространстве — не в самой игре, а в ее организации. Сначала он потренировался на кошках (недаром же обучался в Чеширском графстве), организовав два фестиваля легкой атлетики. Причем если на первом фестивале присутствовало пять тысяч зрителей, то на второй пришло уже восемь. И Саделла — вслед за Архимедом и Ньютоном — озарило (по другим данным — осенило): во-первых, в спорте необходим эффективный менеджмент, а во-вторых, именно он, Уильям Саделл, и должен этим заниматься. Людям нужно особое зрелище — динамичное, увлекательное, захватывающее с головой и с потрохами. И тогда они будут заполнять стадионы не раз в год, а несколько раз в месяц.

Саделл становится управляющим крикетного клуба «Престон», где открывает футбольную секцию. Открывает на свой страх и риск, поскольку в городе традиционно любили регби и крикет, но Уильям чувствовал, что будущее не за этими видами спорта, а за игрой в круглый мяч ногами. Именно эта игра может стать настоящей религией, безумной страстью и неизлечимой болезнью англичан. И он не ошибся. Англичане потянулись к футболу, — регби и крикет с сожалением и завистью уступали дорогу новой национальной игре…

Известно, что все тела притягиваются друг к другу вне зависимости от расы и вероисповедания. Одним из тел, так уж вышло, является наша Земля, обладающая значительной, по сравнению с каждым из нас, массой, за счет чего она и придает нам, хотим мы этого или нет, ускорение свободного падения. На англичан же стала действовать дополнительная сила — сила притяжения к стадионам. Данная сила, еще до конца не изведанная физиками, точно так же придает английским болельщикам реальное, осязаемое ускорение, — в день футбольного матча британец забывает обо всем на свете и торопится на стадион, ускоряясь изо всех возможных собственных сил.

Раз уж речь зашла о физике — попробуем разобраться с гравитацией внутри клубов в новой игре. Кто отбирал, тренировал, расставлял, определял и мотивировал? Было ли ядро притяжения и отталкивания в виде глубокоуважаемого главного тренера или действовала мать порядка, анархия? Не то и не другое: в те давние-давние годы командами руководили советы клубов — они набирали футболистов и определяли состав на игру. Понятия «тренер» или «менеджер» отсутствовали как класс. Был секретарь клуба, который выполнял, скорее, технические функции.

Но в «Престоне» был Саделл. Апостол Саделл — который не вписывался ни в какие рамки и определения. 17 лет он отработал президентом клуба, управляя в жесткой манере, близкой к диктаторской. Обязательные ежегодные акционерные собрания просто не проводились. Говорили, что «Престоном» управляет совет директоров из трех человек, при этом двое спят, а третий — Саделл.

Удивительно, но факт: именно в это время — через 24 года после Рождества футбола (1887) — во Франции открывается первый режиссерский театр Андре Антуана, который стал не разыгрывать, а ставить пьесы и первым выключил свет в зрительном зале, урезав этим права аудитории. На сцене и на стадионе возникает стиль, то есть — режиссерская (тренерская) мысль. Все сильнее ощущается потребность в тренерах-режиссерах. И зверь побежал на ловца.

Саделл добивается полного контроля над клубом. Финансы, селекция, состав и план на игру — все сам, все на нем. Он первым из руководителей начинает путешествовать со своим клубом на выездные игры и вполне заслуженно получает прозвище «папа команды».

«Папа» хлопочет, ратует и заботится о каждом футболисте, к каждому прислушивается, поощряя инициативу масс. Вместе с игроками они даже придумали тайную систему сигналов во время матчей — неудивительно, что его команды были отлично организованы, футболисты дорожили мячом и стремились играть в пас. Впрочем, игру в пас — в шотландской манере — можно было объяснить и количеством шотландцев, игравших за команду. В некоторых матчах в составе «Престона» играл один-единственный англичанин — капитан команды, Фред Дьюхерст. Фред был еще и единственным любителем среди поначалу тайных, а затем и явных профессионалов: он работал преподавателем в престонской католической школе (следующим знаменитым учителем-футболистом будет Эвелин (Ивлин) Линтотт, о нем позже).

«Папу» Саделла нетрудно сравнить с «дедушкой» Лениным. Владимир Ильич, который в обозначенном 1887 году оканчивает симбирскую гимназию с золотой медалью, как известно, всегда проверял: сыты ли товарищи по партии, в добром ли они здравии и не мокрые ли простыни постелили им в гостинице во время проведения партийной конференции. Ну а Саделл — все пытался уговорить своих подопечных, правда не слишком успешно, отказаться от алкоголя и перейти к правильному питанию — ведь у футболистов появились свободные деньги, что тут же стало приводить к буйным банкетам с битьем посуды, вокзальных и гостиничных окон и тех, кто мешал народным героям весело справлять удачные выступления. Неудивительно, что Саделл теперь частенько появляется и в полиции — вытаскивая «детей» из камер предварительного заключения, — и в суде, защищая и отмазывая своих футболистов. Причем «своими» для него были все, кто выступал в футболке «Престона», вне зависимости от национальности и цвета кожи — как и Ленин, Саделл был интернационалистом. Одним из первых в истории он приглашает в команду темнокожего игрока: Артур Уортон (о нем позже) был голкипером «Престона» и дошел до полуфинала Кубка все того же 1887 года.

Но начиналась тренерская карьера Саделла совсем не радужно. В гости к «Престону» приехал «Блэкберн Роверс», в рядах которого уже играл первый футболист, нелегально получавший деньги за выход на поле, — шотландец Ферги Сутер. Гости не оставили от хозяев бутсы на бутсе: 16–0. Не лучшее начало для карьеры великого менеджера, но Саделла учиненный разгром лишь еще больше раззадорил. Билли отправляется на север Британии — там среди пампасов бегали блистательные шотландские игроки в мяч ногами — и в 1883 году уговаривает капитана команды «Харт оф Мидлотиан» покинуть Эдинбург и работать кровельщиком в Престоне, выступая вечерами за одноименный, возглавляемый Саделлом клуб. Парня звали Ник Росс, и за каждый выход на футбольное поле Саделл пообещал ему платить «черным налом», поскольку официально получать деньги футболисты на тот момент еще не могли.

Итак, путь проложен: Билли подыскивал летучим шотландцам высокооплачиваемую работу в Престоне — в том числе и на подведомственных ему фабриках, и вдобавок щедро расплачивался с каждым за проявленное футбольное мастерство. Как тут шотландцам не полюбить Престон? Они с радостью переезжали в этот город играть за команду Саделла.

«Престон» начинает громить конкурентов, но те, вспомнив о средневековой практике доносов на ведьм, пишут в Футбольную Ассоциацию жалобы на команду Саделла — уж слишком много развелось там профессионалов и черного нала. Саделла вызывают на ковер. Судьба его висит на волоске: все показания, в том числе официальные заявления из Глазго и Эдинбурга, — против него. Саделлу предоставляют слово.

— В чем сила, брат? — спрашивал в этот момент Билли сам у себя. И сам себе отвечал: «В правде!» И со всей большевистской откровенностью, находясь на заседании Комитета английской футбольной безопасности, Саделл говорит: «…Да, я действительно плачу игрокам!.. (Тут члены Комитета со словами „Нам ваша искренность мила…“ — попадали со своих кресел…) Но я должен так поступать, поскольку сегодня это является общепринятой практикой, и если бы я этого не делал, „Престон“ был бы в абсолютно невыгодном положении…» Поймав ораторскую волну, Саделл решает пойти уже на откровенную дерзость — Уильяма несло — и говорит свои знаменитые слова:

«Джентльмены, в „Престоне“ все — профессионалы, но если вы откажетесь легализовать это, они навсегда останутся любителями. А поскольку все мы будем исключительно любителями, то вы не сможете нас контролировать…»

Когда члены комитета пришли в себя, они конечно дисквалифицировали «Престон» и команда вылетела из розыгрыша Кубка, но правда Саделла произвела неизгладимое впечатление на Футбольную Ассоциацию и прежде всего на Чарльза Олкока, лорда Киннэрда и майора Мариндина.

Саделл, продолжая кампанию за установление профессионализма в футболе, держит революционный шаг — ведь не дремала неугомонная Футбольная Ассоциация, которая как огня боялась профессионального спорта. Следующий ход Саделла: в октябре 1884 года он проводит в Блэкберне собрание 19 клубов, преимущественно ланкаширских, опираясь прежде всего на «Астон Виллу» и «Сандерленд». Собрание приняло резолюцию: если профессиональный футбол не будет официально признан и зарегистрирован, клубы, подписавшие резолюцию, выйдут из ныне действующей Футбольной Ассоциации и сформируют новую конкурентную «Британскую Футбольную Ассоциацию». На втором собрании — в Манчестере — присутствовали уже представители 31 футбольного клуба. Ширился размах противостояния, усиливалась угроза раскола, — власть над британским футболом ускользала из некогда цепких рук Футбольной Ассоциации. Чиновники занервничали и, куда деваться, оперативно сформировали законодательную комиссию, включив в нее правдолюбца Саделла. И вскоре — в июле 1885 года — на втором Вселенском Футбольном Соборе (а заседала Футбольная Ассоциация в лондонском отеле «Андертонс» на Флит-стрит) Чарльз Олкок представляет новый проект закона, который принимается большинством голосов.

Профессиональный футбол легализован. Саделл становится знаменитой публичной фигурой английского общества. Ему аплодируют. Его носят на руках.

Добившись победы на законодательном поприще, Билли переходит к тренерскому новаторству. Как вы помните, главных тренеров еще не было в природе, совет клуба определял состав на игру, тактика была отдана на откуп капитанов команд и игроков, которые в пылу физических единоборств далеко не всегда про нее вспоминали. Саделл первым стал проводить теоретические занятия и придумывать позиционные схемы — расчерчивая мелом на доске или расставляя шахматные фигуры, соответствовавшие игрокам, на бильярдном столе. Это сразу же сказалось на игре «Престона». Она стала осмысленной, в ней появился стиль.

Саделл всерьез занялся предматчевой подготовкой, в которую входило и посещение футболистами «Престона» игр будущего соперника. Билли даже ввел в штат команды сапожника, который ездил вместе с командой, чтобы приводить бутсы футболистов в соответствие с погодными условиями и покрытием стадионов.

Команда стала выигрывать. Само по себе это нормально: в играх всегда кто-то проигрывает, а кто-то выигрывает, на то они и игры. Но впервые журналисты соединили успех команды с работой ее руководителя, тренера и режиссера. Пресса пишет не только о победе «Престона», но и о «великой победе» Саделла, то есть деятельность команды идентифицируется с деятельностью главного менеджера-тренера-режиссера. Впервые в истории возникает выражение «команда Саделла».

В 1887 году произошло еще одно знаменательное событие: «Престон» был выбран из всех английских команд для участия в юбилейном матче с «Коринтиан» в честь 50-летия правления королевы Виктории. Саделл вывел своих футболистов на поле (игра проходила на лондонском «Овале»), а затем сел на трибуне рядом с принцем Уэльским, будущим королем Эдуардом VII. Во время игры без 14 лет монарх повернулся к Саделлу и удивленно произнес: «Послушайте, Саделл, тот парень кажется ударил по мячу головой!.. Разве так можно? Головой по мячу?» Да, гражданин Британии, по мнению наследного принца, не должен был так легкомысленно распоряжаться головой. Это негосударственный подход к своему черепно-мозговому отсеку…

Сидел рядом с будущим королем — и сам стал королем. Это было время Саделла — пришло оно, большое, как глоток! Помните, делая первые шаги, «Престон» проиграл 0–16? А теперь в первом раунде розыгрыша Кубка Футбольной Ассоциации сезона 1887–1888, команда Саделла отвела душу, победив «Хайд» 26–0.

Через 25 лет после футбольного Рождества (1888), когда великому английскому тренеру и менеджеру первой половины XX века, Герберту Чепмену, исполнилось десять лет, — проводится первый чемпионат английской Футбольной Лиги, который выигрывает команда апостола Саделла. Причем, выигрывает «Престон» без единого поражения, став Непобедимыми. 18 побед, 4 ничьих. 74 мяча вколочено в сетку ворот противников («дети» Саделла — Джон Гуддол и Джимми Росс — стали лучшими бомбардирами чемпионата) и лишь 15 вынуто из сетки собственных ворот. К этому невероятному результату за всю историю английского футбола смогли приблизиться только две команды — «Ливерпуль» Боба Пейсли в сезоне 1978–1979 (85 забито — 16 пропущено) и «Челси» Жозе Моуриньо в сезоне 2004–2005 (72 забито — 15 пропущено).

Кстати, название «Футбольная Лига» на третьем Футбольном Соборе предложил именно Саделл: апостол Макгрегор предлагал «Союз» вместо «Лиги» из-за активной деятельности ирландской националистической партии, в названии которой было слово «лига». Но, с другой стороны, это же слово было и в названии мирной британской организации «Лига подснежника», — мнение Саделла перевесило.

В том же чемпионском сезоне «Престон» громит «Вулверхэмптон» в финале Кубка Англии со счетом 3–0, оформляя первый в истории футбола «золотой дубль». Саделл на вершине футбольного Олимпа. Он сделал свое: создал и сплотил великую команду — настоящий футбольный гранд, ставший лидером английского футбола; в первых пяти сезонах чемпионата Лиги «Престон» занимал либо первые, либо вторые места. И уж конечно, игроки стали местными героями — даже члены муниципального парламента города Престона выстраивались в очередь, чтобы сфотографироваться с победителями. Могли ли себе это представить те, кто в свое время гонял мяч по средневековым площадям?

Но с 1893 года начинается осень апостола — слишком сложно все время быть наверху. Саделлу приходится управлять как футбольным клубом — в условиях бешено растущей конкуренции со стороны других клубов, — так и своим предприятием — в условиях модернизирующегося бизнеса. Положиться было не на кого, кругом враги и завистники. Стало ухудшаться здоровье — особенно, когда со стороны конкурентов пошла очередная волна слухов о финансовых злоупотреблениях. И откуда это у него столько денег на футболистов? Печатает на собственном станке? А может, выводит средства с фабрик и переводит на счета клуба?

В 1895 году Саделл был арестован и по решению суда отправлен на три года в тюрьму за растрату чужих денежных средств.

Все так — он действительно использовал подконтрольные фабрики для финансирования своего футбольного проекта, переведя с 1890 года со счетов предприятий на счет «Престона» 5326 фунтов. Это внушительная сумма. Британский трансферный рекорд в то время (эх, золотое было время) не выходил за пределы 100 фунтов…

С одной стороны, Саделл напоминает героя фильма «Берегись автомобиля» Юрия Деточкина, который угонял машины у жуликов, а выручку переводил в детские дома. С другой стороны, его уверенные действия по формуле «цель оправдывает средства» вызывают аналогию и с вождем мирового пролетариата…

Клуб заплатил слишком много за свой успех — больше, чем можно было сделать законным путем. Успеху радовались члены клуба, болельщики, весь город, включая парламентариев, бравших автографы у футболистов…

В тюрьму же сел один Саделл.

Выйдя из заключения, Юрий Деточкин возвращается в свой город к друзьям и говорит знаменитое: «Здравствуй, Люба. Я вернулся».

Выйдя из заключения, апостол Саделл переезжает с семьей в Кейптаун — в Англии его никто не ждал. В Южной Африке, начиная жизнь практически с нуля, он устраивается спортивным редактором в журнал «Саус Эфрикан Ньюз» и зарабатывает себе авторитет блестящими статьями о регби.

В 1911 году апостол Саделл умирает от пневмонии за 15 тысяч километров от своей родины, где родилась и развивалась теперь без него удивительная игра в мяч ногами.

1.9. Апостол Макгрегор

Когда унифицированному футболу пошел восьмой год, а в России на расцветающей апрельской земле родился Владимир Ульянов, — в Бирмингем из шотландского Пертшира приезжает трудолюбивый бизнесмен Уильям Макгрегор. Обосновавшись в окрестностях индустриального города, Макгрегор открывает мануфактурный магазин (который вскоре станет местом сбора футбольных болельщиков, ведь Макгрегор одним из первых в Британии будет продавать футболки с клубной символикой), начинает болеть за местную не очень известную команду и проявляет заметную активность в организации ее поступательного развития. Уильям был крайне энергичным человеком, и если уж он загорался каким-либо делом, то это было настоящее пламя.

А тем временем в одиннадцатом году футбольной эры (1874) в Бирмингеме создается новый клуб — «Астон Вилла». Три года члены нового клуба искали себе паровоз, к которому можно было бы прицепиться и полететь вперед, и наконец нашли Макгрегора: его официально приглашают в руководящий совет «Виллы».

Макгрегор оценивает ситуацию:

— клуб играет недалеко от его магазина;

— членов клуба Уильям неоднократно встречал в местной методистской церкви (заметьте: не в ночном клубе, не в престижном ресторане, а в церкви — это, согласитесь, другое);

— в составе команды стабильно наращивается шотландская диаспора во главе с Джорджем Рэмзи, который умел играть в пас (но о нем позже), — а с земляками всегда можно, когда взгрустнется, одевшись в клетчатые юбки, выпить родного виски и затянуть до слез шотландскую и до боли застольную — for auld lang syne, my dear….

Уильям соглашается.

И становится администратором клуба, хотя правильнее было бы его должность в тот момент назвать кризисным менеджером: клуб испытывает финансовые трудности, причем так сильно испытывает, что приставы начинают арестовывать имущество. Макгрегор немедленно предоставляет свои магазинные площади для хранения имеющихся активов, грамотно отбивается от органов правосудия и начинает наводить порядок в деятельности клуба. Ситуация нормализуется. Социальный лифт поднимает Макгрегора на должность исполнительного директора. А когда в 1880 году «Вилла» выигрывает первый приз — кубок Бирмингема, то у Макгрегора остается только одна дорога — в президенты «Астон Виллы». Клуб развивается бешеными темпами благодаря управленческому таланту Уильяма, и результат не заставил себя долго ждать: в 1887 году «Астон Вилла», первая из своего региона, выигрывает Кубок английской Футбольной Ассоциации, победив в финале «Вест Бромвич»!

За два года до этого, когда на втором Всефутбольном Соборе решался вопрос легализации профессионализма в футболе, Макгрегор одним из немногих честно признается (сказались посещения методистской церкви), что он платит своим игрокам. Причем давно уже платит. Заседание, как вы помните, заканчивается официальным признанием профессионального футбола. Два Уильяма, две составные части успеха — Уильям Саделл и Уильям Макгрегор.

Итак, деньги выплачивать игрокам можно (хоть и с определенным условием). Вот только тут на Макгрегора обрушивается с невиданной силой старый, как мир, вопрос, — где их взять? Матчей, на которых стадион заполнялся бы под завязку, — было совсем немного. На товарищеские матчи и местные турниры люди стройными рядами и большими толпами не шли — и их можно было понять. Шоу должно не только продолжаться, но и быть интересным, по возможности захватывающим. И представляете, как сердился Макгрегор, любивший порядок, размах и масштаб в своем деле, — ведь даже и эти самые товарищеские матчи стали сплошь и рядом отменяться из-за того, что соперник внезапно находил более выгодный для себя вариант проведения субботней игры. А футболисты-то при этом вполне объяснимо рассчитывали на еженедельную зарплату — у некоторых другой работы просто не было…

Долго ходит темными сырыми вечерами Макрегор по узким улочкам Бирмингема в поисках выхода из создавшейся ситуации, специально садится под яблони, — в надежде на то, что упавший на голову фрукт осенит рассудок… и после того как в начале 1888 года пять суббот подряд матчи с участием «Астон Виллы» отменялись (то сопернику внезапно назначат матч на какой-нибудь Кубок — например, местного графства, то он просто передумает и уклонится от предварительных договоренностей), — сознание Макгрегора взорвалось. Уильям понял, что для нормального функционирования футбольной индустрии не хватало важнейшего компонента — постоянного турнира, в котором команды будут обязаны играть в определенные дни. Делают ведь нечто похожее в турнирах по крикету или в чемпионате Америки по бейсболу — чем мы, пинающие мяч, хуже?

2 марта 1888 года раздосадованный Уильям пишет письма-воззвания (это было второе знаменитое письменное обращение в истории футбола, через 25 лет после первого, составленного Эбенезером Морли) и адресует их «Блэкберн Роверсу», «Болтону», «Вест Бромвичу», «Престону» и, конечно же, совету директоров своего клуба. Сегодняшних грандов среди адресатов Макгрегора в этом списке нет: «Юнайтед» в нынешнем названии появится через четырнадцать лет, «Сити» — через шесть, а «Челси» сформируется в год Первой русской революции. До рождения «Ливерпуля», правда, осталось всего четыре года, но на тот момент и его не было.

«…Товарищи! С каждым годом все труднее проводить матчи. Договоренности нарушаются, матчи отменяются, болельщики в унынии, денег на зарплаты футболистам не хватает. Давайте же создадим турнир, где будут участвовать 10–12 лучших английских команд, где количество игр будет четко фиксировано: каждая команда сыграет с каждым из соперников дважды в течение сезона — один раз у себя дома, другой раз в гостях. Предлагаю 23 марта встретиться на третьем Всефутбольном Соборе в Лондоне для обсуждения деталей нового соревнования. А пишет вам искренне ваш Уильям Макгрегор, из „Астон Виллы“».

И опять мы имеем дело с личной инициативой «простого» человека, не значащегося в списках политиков, чиновников, государственных деятелей и кандидатов на выборах. Ничего сложного, как оказалось: пришел, придумал, написал. Никакая политическая партия, спортивная или государственная организация просто не успели взять инициатора под свою эгиду. Чтобы создать турнир, который теперь каждым летом ждут сотни миллионов людей на нашей планете, — руководящая настройка не понадобилась.

Представители десяти клубов съезжаются 23 марта на встречу, конечно же, в лондонский отель «Андертонс». Южные клубы ретировались, — им там, на юге, и без нового соревнования было тепло, — остальные же, обсудив тему по существу, договорились встретиться еще раз в Манчестере. И встретились — через три с половиной недели в манчестерском отеле «Ройал», — чтобы придумать название турнира и принцип начисления очков… После не менее жарких, чем в ночь перед Футбольным Рождеством, дебатов соревнование решено было назвать чемпионатом Футбольной Лиги, за победу начислять два очка, за ничью — одно. Предложение начислять при выигрыше три очка выдвигалось, голосовалось, но было отвергнуто и ждало своего часа 100 лет.

Первый чемпионат Футбольной Лиги стартовал уже 8 сентября — то есть всего лишь через 6 месяцев после публикации письма в газете. И это в отсутствие Интернета, мобильной связи и авиаперевозок!

Футбольная Ассоциация не стала воевать с новым футбольным образованием, что безусловно делает ей честь, напротив — освободила в следующем сезоне 22 клуба от участия в первых раундах кубкового состязания, что давало им возможность активно участвовать в это время в матчах Лиги. Таким образом, чемпионат Лиги — каждый играет с каждым дома и в гостях — и Кубок Футбольной Ассоциации — проигравший вылетает — составили основу английского футбольного сезона.

Президентом новой Лиги был, естественно, избран сам инициатор турнира. Интересно, что среди прочего Макгрегор настаивал на том, что от одного города может выступать только одна команда. Что он на самом деле хотел — убрать конкурента в Бирмингеме или сократить число потасовок в английских городах?

Новый турнир полностью оправдал себя: обороты клубов резко возросли. В руководимой Макгрегором «Астон Вилле» с 1889 по 1899 год доходы увеличились в шесть раз! А с учетом того, что Футбольная Ассоциация Англии установила зарплатную планку для футболистов (не более 4 фунтов в неделю), — на счетах клубов появились свободные денежные средства, которые были потрачены на строительство новых вместительных стадионов. Трудно поверить, но так бывает — не украдены, не переведены на какой-нибудь далекий чудо-остров, на котором жить легко и просто, — а направлены на развитие инфраструктуры футбола. Футбол стал стабильным бизнесом, как того и хотел Уильям Макгрегор.

При этом сам апостол Макгрегор не считал возможным богатеть за счет прибыльной игры, хотя все возможности для этого — по нашим меркам — у него были, ведь он занимал руководящие посты как в Футбольной Лиге (уйдя по состоянию здоровья с поста президента Лиги, он был избран первым пожизненным членом ее управляющего комитета), так и в Футбольной Ассоциации. Власть, авторитет, влияние и постоянные финансовые потоки под контролем, только руку протяни и кран приоткрой…

И вместо того чтобы скупать акции прибыльных заводов, вместо того чтобы озолотить своих детей и обеспечить жену лучшими бриллиантами эпохи, — Макгрегор бросил все свои силы на создание равномерной распределительной системы в Футбольной Лиге во избежание доминирования состоятельных клубов над бедными.

Нет, ну точно это были инопланетяне…

И надо сказать, что доходы клубов от посещения матчей до 1980-х годов действительно распределялись более или менее равномерно среди всех участников Лиги. То есть придуманная апостолом Макгрегором система распределения просуществовала 100 лет! Макгрегор, кстати, был и против трансферной системы, предполагая, что трансферы будут раздувать инфляцию в футбольном бизнесе и когда-нибудь он может просто лопнуть. Согласитесь, он так же как и апостол Мариндин, был неплохим предсказателем.

Еще одно бессмертное наследие апостола Макгрегора — это… турнирная таблица. Та самая, в которой видно как каждый встречался с каждым, а также подсчитано общее количество набранных командами очков. Именно Макгрегор, будучи еще и журналистом, стал первым публиковать таблицу чемпионата Футбольной Лиги в английской прессе.

Он был пионером во многих делах — например, дал путевку в жизнь новому виду футбольных бутс, прошнурованных до самых пальцев. Бутсы так и назывались: «Прошнурованные до пальцев бутсы от Макгрегора».

Сегодня нам кажется естественным — что работает Интернет, звонит мобильный телефон, в конце лета стартует футбольные чемпионаты, а в газетах публикуются их таблицы. Но ведь кто-то должен был это все придумать, взять на себя риск и воплотить в реальность…

Теперь Уильям Макгрегор, — герой и гордость Бирмингема, отец футбольных чемпионатов и великий спортивный администратор, — облачившись в бронзу, стоит у стадиона «Астон Виллы», приветствуя идущих на футбол болельщиков.

«Пожалуйста, проходите», — говорит он. — «Мы сохранили для вас игру».

Таким, наверное, он и был — суровым, немногословным, непреклонным, целеустремленным. Как и полагается апостолу.

1.10. XIX век на финишной прямой

Эстафету победителей у «Престона» подхватывает «Сандерленд» — с крайнего северо-востока Англии. Северяне стали первым клубом, вошедшим в Футбольную Лигу после первых двух сезонов, — им так хотелось играть в приличной компании, что они предложили даже оплачивать транспортные расходы клубам, которым придется мотаться за тридевять земель. Обещали встречать на вокзале вересковым медом и элем, исполнять разогревающие танцы народов севера — только примите.

Их приняли в Лигу, и они изрядно всех удивили. Шел восемнадцатый год от Рождества футбола.

Уже на следующий сезон под предводительством тренера-секретаря Тома Уотсона «Сандерленд» выигрывает чемпионат Лиги (приняли на свою голову!), забив 93 мяча, причем ровно треть, 31, — на счету Джонни Кэмпбелла, конечно же шотландца — ведь из Сандерленда до Шотландии, выпив эля, пешком дойти — раз плюнуть. В следующем году, не дав никому опомниться, северяне повторяют свой сенсационный успех, забив наконец-то 100 мячей за сезон, из которых опять 31 — с завидным постоянством — отгрузил в ворота соперников трудяга Джонни. Уступив затем первенство «Астон Вилле», «Сандерленд» не на шутку разбушевался и вновь в пух и прах разделался со всеми. И в третий раз — во всех чемпионских сезонах — лучшим бомбардиром Лиги стал Джонни Кэмпбелл. Казалось, северянам с Джонни в составе нет преград на британской суше: выиграв еще и у чемпиона Шотландии «Харт оф Мидлотиан» 5–3, они не без оснований считали себя на тот момент чемпионами мира, тем более что сам апостол Макгрегор назвал их «командой сплошных талантов»…

Но в этот момент произошло извержение бирмингемского футбольного вулкана.

В течение семи лет команда Джорджа Рэмзи завоевывает пять чемпионских титулов из семи и трижды становится обладателем Кубка. Сорокатысячный стадион «Вилла Парк», который можно считать подарком футболистам за первый золотой дубль клуба в 1897 году, был самым шикарным футбольным сооружением того времени и остается единственным футбольным стадионом в Англии, принимавшим международные матчи в течение трех разных веков.

Это было золотое время «Астон Виллы», воцарившейся на английском футбольном Олимпе. «Вилла» вытеснила северян и заставила столичные клубы ждать своего часа уже в следующем столетии…

Из нынешних грандов первым на высшую ступень английского чемпионата в год смерти королевы Виктории поднялся «Ливерпуль» (интересно, что к чемпионскому титулу мерсисайдцев привел тот же самый Том Уотсон, таким образом, Том — первый тренер, выигравший английскую Футбольную Лигу с двумя командами). Через семь лет чемпионом Англии стал «Манчестер Юнайтед». И лишь в 1931 году лондонский «Арсенал» — первым из столичных клубов (и клубов Южной Англии) — выиграл чемпионский титул.

Лучшими тренерами XIX века, и здесь сомнений быть не может, я называю Билли Саделла — тренера «Престона», Тома Уотсона — тренера «Сандерленда», а затем и «Ливерпуля», и Джорджа Рэмзи — тренера «Астон Виллы».

Лучшими футболистами XIX века я бы назвал двух шотландцев (а о шотландцах мы поговорим буквально через пару страниц, — вы только посмотрите, сколько их в этой миниатюрной главе, и точно также их было много и на английских полях в конце XIX века!): Артура Киннэрда, первого лорда футбола, и Арчи Хантера (не сказать о нем подробнее было бы преступлением против человечества!). И это были не только феноменальные игроки, но и люди с удивительной, потрясающей судьбой.

Заканчивался век девятнадцатый, железный, в течение которого Англия дала миру паровоз, телеграф, газовую плиту, пневматические шины, лампу накаливания, посудомоечную машину, зонтик со стальными спицами и рулонную туалетную бумагу. Но разве можно сравнить эти инновации с футболом — великой игрой, которой англичане неизлечимо заразили нашу планету — единственное место во Вселенной, где можно ощутить радость побед и горечь поражений?

Глава II. Всегда рядом

2.1. Зарождение шотландского футбола

Вышли мы все из народа

Шотландцы ведут свое происхождение от пиктов — сурового воинственного племени, с успехом населявшего северную часть Британии за восемнадцать веков до футбольной эры. Ничего не могли с пиктами поделать римляне, захватившие южную и центральную часть острова — не помогли ни передовое вооружение, ни идеальная дисциплина. Даже знание латыни не помогло. Для устрашения цивилизованных легионеров пикты разрисовывали себя темно-синей краской, становясь на лицо ужасными, недобрыми внутри и предельно живописными. Английское слово «picture» (картина) как раз и связано с названием этого племени — «пикты». И мы, нанося сегодня татуировку на тело, становимся в определенной исторической степени этими самыми пиктами — дикими, свирепыми, кровожадными, в общем — неотразимыми.

Император Адриан, договорившись со всеми соседями огромной Римской империи, с пиктами договориться так и не смог — крутые северные парни продолжали изводить защиту императора своими бесконечными результативными атаками, вынудив Адриана построить в начале II века высокий оборонительный вал, перекрывший Северную Британию с запада на восток в районе Ньюкасла (императору повезло — не каждую страну можно за одну пятилетку перекрыть с запада на восток).

Но что пиктам Адрианов вал? — разрисовав себя с особой тщательностью, они все равно прорвались в стремительной контратаке на английскую территорию, — не сразу, правда, но зато с завидной и надолго запоминающейся удалью, дойдя аж до самых британских ворот — города Лондона. В Лондоне пикты знатно погуляли — сожгли полгорода, празднуя взятие ворот, и ликвидировали изрядную часть местного населения, усомнившегося в целесообразности праздничного пожара. Римляне, подтянув резервы, вытеснили гостевую команду северян на ее половину поля, но уже не так легко и эффективно как раньше — в рядах легионеров появляется все больше мигрантов и гастарбайтеров, и как следствие этого — захромала дисциплина и стала стремительно увядать латынь. В конце концов римляне и вовсе уйдут из Британии — останавливать Аттилу, который со своими товарищами с востока (по имени гунны) реально посягал на целостность древнеримской империи на континенте.

Не успели пикты обрадоваться единоличному лидерству на британском острове, как на смену римлянам пришли с юга германские команды англов, саксов и ютов, а с востока стали давить на психику убойные ребята из сборной Норвегии — их в Европе шепотом называли викингами и боялись пуще смерти (ведь перед матчами их атакующая линия принимала допинг в виде сырых мухоморов и была практически неудержима на поле). За десять веков до футбольной эры, устав воевать против всех, пикты соединились с ирландскими скоттами и образовали государство, которое вредные англичане, припомнив пиктам — как те отжигали в их столице, — назвали не Пиктландией, а Скотландией или Шотландией.

Новоиспеченные шотландцы пару веков отбивались от викингов и семь веков от англичан, жаждущих покорить неугомонного северного соседа. Отбивались бы и дальше, если б у враждовавших не появились общие короли и коммерческие интересы. Против своего же короля и личной выгоды не попрешь — пришлось подписывать унию о дружбе и любви с доселе ненавистными англичанами.

Но нет худа без добра: межнациональное бракосочетание позволило горцам перековать мечи на мячи. Ну а поскольку руки гордого пикта или настороженного скотта всегда должны покоиться на рукоятке кинжала — мало ли что судьба уготовит — в качестве основного национального развлечения была выбрана игра в мяч ногами.

В футбол в Шотландии играли и раньше. И так же, как и в Англии, местные короли запрещали футбол, отвлекавший население от сельскохозяйственной деятельности и военной подготовки, причем первый официальный декрет о запрете этой игры был издан еще Яковом I в начале V века до футбольной эры (1424). Особенностью же шотландского футбола во времена позднего Средневековья, своего рода ноу-хау пиктов и скоттов, было применение игроками огнестрельного оружия во время матча. В самом деле — куда гордому шотландцу девать руки, если мяч ими трогать нельзя, а за пазухой пистоль? И почему бы не прервать прорыв по флангу метким выстрелом, тем более если в соперниках — представители враждебного клана?

Применение оружия во время матчей массового характера не приобрело (хотя зрителям нравилось), но свой след в истории футбола оставило: игроки стали гораздо активнее распространять свой футбольный опыт, причем не только среди мужчин, которые так и норовили пасть смертью храбрых, но и среди женщин. И вскоре в горных районах Шотландии появился удивительный обычай: одинокие девушки клана по особым праздникам играли в футбол с замужними. Эти матчи собирали огромную аудиторию. Мужчины внимательно следили за действиями своих жен, ведь если женщина беспричинно меняет свою игровую позицию, ошибается при передачах и выбивает мяч в аут — вероятность ее измены в супружеской жизни весьма высока. Холостые же юноши, наблюдая за ходом матча, подыскивали себе будущую спутницу. Впервые в истории человечества невеста выбиралась, исходя из того, как она играла в футбол — как принимала решения на поле и вписывалась в командную игру… Точность выбора была на редкость высока — в жене, выбранной на футбольном поле, муж был абсолютно уверен. Такие супруги жили в стабильном согласии и умирали в один день, когда их со скалы сбрасывали представители соседнего клана.

Наконец — в 1824 году в столице Шотландии, суровом и величественном Эдинбурге, было создано первое зафиксированное футбольное формирование. Молодые потомки пиктов и скоттов встречались по субботам в местном лесопарке, делились примерно поровну и гоняли мяч под восторженные крики местных жителей, собиравших в округе грузди и лисички. Самое главное — то, что парни каждый раз записывали в небольшие блокноты с названием «Foot-Ball Club» свои фамилии и правила, по которым они в тот день намеревались играть. Несколько таких блокнотов уцелели и стали одной из главных британских реликвий наряду с Великой хартией вольностей, подписанной чуть более шестисот лет назад коварным Иоанном Безземельным.

Но дальше — эстафету первородства перехватили вечные соседи и соперники шотландцев: потомки бриттов, англосаксов и нормандцев, скрывающиеся и поныне под псевдонимом «англичане». Проявив чудеса интуиции, изобретательства и управления, англичане опередили шотландцев на всех основных этапах появления новой игры. И футбольное Рождество (1863) — за Англией, и в ясли пошел футбол в этих краях, и на ноги встал именно здесь… Шотландцы же шли проторенным англичанами путем с отставанием от двух до десяти лет по каждому пункту.

Итак…

В дальний путь на долгие года

Четвертый год футбольной эры (1867) — в Глазго создается первый футбольный клуб — «Куинз Парк» (в Англии первый клуб — «Шеффилд» — был создан за 10 лет до этого), который, согласившись с правилами английской Футбольной Ассоциации, сумел дважды дойти до финала Кубка Англии. И это притом что игрокам приходилось преодолевать не только расстояния, но и позицию истинных патриотов Шотландии, воспринявших футбол в штыки — ведь это была игра ненавистных завоевателей! Но ничего уже не могло удержать парней из «Куинз Парка» — они полюбили футбол до такой степени, что первыми в мире научились играть накоротке, отдавая мяч друг другу не только вперед, но и назад и даже поперек поля. При такой игре, которую уже вполне можно было назвать комбинационной, футболисты постоянно оказывались перед выбором одного варианта из многих, а значит — им приходилось быстро думать, оценивая текущую ситуацию, и принимать оперативные эффективные решения.

Сегодня (когда легко преодолевать расстояния, и истинные патриоты занимают другие позиции) в воздухе витает огромное количество стереотипов, с виду безвредных. Например, такой: «футбол изначально был игрой рабочего класса». С одной стороны, это, конечно, так. Но с другой…

Если посмотреть на фотографии команды «Куинз Парк» 1874 года, то малограмотных неквалифицированных рабочих увидеть на них просто невозможно. Там совершенно другие лица — благородные, умные, квалифицированные. И напротив — как часто сегодня, когда футбол перестал быть «игрой грубого и неотесанного пролетариата» и стал игрой успешных причесанных миллионеров, мы наблюдаем подобные лица среди футболистов?

Девятый год футбольной эры (1872) — мы снова в Глазго: формируется команда «Рейнджерс», которая считается протестантским клубом, в отличие от католического «Селтика».

Как вы знаете, Англия отказалась от католичества не вследствие общенационального диспута об упрощении мессы, сокращении таинств и ликвидации посредников между простым англичанином на земле и Создателем англичан на небесах, а в результате домогательств Генриха VIII к Анне Болейн, работавшей фрейлиной его первой жены. «Сначала разведись, — заявила ему смелая и смекалистая женщина, — а потом уж я сменю строгость на ласку». Но папа римский, главный по католичеству, в ответ на запросе о разводе, сказал чисто как Верещагин: вот что, ребята — пулемета, то есть развода, я вам не дам! — и Анна хладнокровно продолжила отбивать гормональные атаки короля. Тогда вконец истомившийся Генрих VIII решил добиться освобождения своею собственной рукой, быстро реформировал англиканскую церковь и сам стал местным английским папой. Сам себя развел, сам себя женил. Вроде получилось.

В этом же году — и снова в Глазго — состоялся первый международный матч на стадионе «Хэмпден Парк», который организовали англичанин Олкок и шотландец Киннэрд. За Шотландию играли футболисты одного клуба — «Куинз Парк» (играли в синих футболках с эмблемой цветка чертополоха на груди, который стал национальным символом шотландского народа: вероломные викинги, высадившись на побережье, пытались остаться незамеченными и шли к лагерям мирно спящих шотландцев босиком, но, наступив на чертополох, орали благим матом, отчего пикты и скотты пробуждались и встречали захватчиков во всеоружии). Англия была представлена игроками девяти различных команд (наибольший вклад внес Оксфордский университет, делегировавший троих студентов). То, что никто никому не забил, — не означает, что ничего интересного не происходило: именно в этом матче шотландцы впервые оттянули (силой) одного нападающего в защиту, сыграв по схеме 2–2 — 6, тогда как англичане вот уже девять лет играли с семью форвардами: 1–2 — 7.

10-ый год футбольной эры (1873) — создание шотландской Футбольной Ассоциации (английская Футбольная Ассоциация, а вместе с ней и первый унифицированный свод футбольных правил, появились на свет 10 лет назад, — что и стало футбольным Рождеством, глобальной точкой отсчета всех болельщиков земного шара).

10–11-е годы футбольной эры (1873–1874) — проведен розыгрыш первого Кубка Шотландии (через два года после английского), обладателем которого заслуженно и предсказуемо стал «Куинз Парк».

20–21-е годы футбольной эры (1883–1884) — первый международный турнир: чемпионат Великобритании. Победитель — сборная Шотландии. Как говорится — отстававшие станут первыми.

24-й год футбольной эры (1887) — ирландцы-католики основывают «Селтик». Таким образом, католичество возвращалось на британский остров не только с Марией Кровавой (Кровавой Мэри), Марией Стюарт и якобитами, но и с кельтским футбольным клубом. А Анну Болейн, виновницу смены религиозной ориентации в Британии, Генрих VIII через три года счастливой совместной жизни казнил, — такая вот любовь до гроба, точнее — до эшафота.

История взаимоотношений Генриха VIII и его шести жен свидетельствует прежде всего о важности правильной селекционной работы. Жена должна подходить мужу так же, как игрок своему клубу. Когда третья супруга Генриха умерла при родах, главный советник короля, Томас Кромвель (племянник Томаса стал прадедом лорда-протектора Оливера Кромвеля, при котором в Британии сжигались театры и мячи), выслушав отчеты разосланных по заморским королевствам скаутов, решил привезти боссу очередную невесту — Анну Клевскую — из Северной Германии. Таким образом, и гормональный всплеск монарха направится в нужное русло и с германцами можно будет дружить против французов и испанцев. Король был в целом не против, но заявил, что перед помолвкой должен лично ознакомиться с объектом своего будущего вожделения. Своего рода, обязательный медосмотр нового игрока перед подписанием контракта. Томас Кромвель, крепкий хозяйственник, посчитал, что для страны будет очень дорого привозить Анну Клевскую вместе с агентами, массажистами, подружками и физиотерапевтами, а потом увозить ее обратно, если медосмотр пройден не будет. Не будем забывать, что в те давние годы селфи на смартфон жениху невеста послать не могла, и фотку на «мыло» — тоже. Поэтому Томас Кромвель находит модного европейского художника — Ганса Гольбейна-младшего — и говорит ему: «Послушай, Ганс, Британия в опасности!» Гольбейн ему в ответ: «800 золотых. А что нужно сделать?» — «Портрет Анны Клевской — срочно!» Гольбейн Младший заказ принял, но тоже решил сэкономить и написал картину по уже нарисованному портрету более слабого мастера, только лицо сделал побелее да блеска в глазах прибавил. Как следует прибавил: что называется, приукрасил ту, которую не видел. Пятидесятилетнему Генриху белолицая девушка с блестящими глазами понравилась — Гольбейн рисовать умел — и, дав согласие на брак по портрету, король с нетерпением ожидал виртуальную возлюбленную с континента. Но когда Тюдор увидел Анну Клевскую, сходившую с корабля на предполагаемый бал, то чуть не взорвался от негодования. Что это? Где белизна? Где блеск в глазах? Томас Кромвель тут же отправился в Тауэр и был казнен — за провал селекционной работы, — а от бедной Анны, которую помазанник Божий называл не иначе, как «фламандской кобылой», откупились весомой пенсией и двумя поместьями. Гольбейн Младший, приукрасивший невесту, лег на дно Европы, накрывшись мольбертом, и в страхе дожидался, когда английский папа отойдет от справедливого возмущения и перейдет к очередному гормональному всплеску. Гансу сильно повезло в этой печальной истории, которая развивалась и дальше: отойдя от возмущения, Генрих на скорую руку женился и свою пятую супругу казнил уже менее, чем через год страстной любви и дружбы. Горячим, неуемным и легким на уничтожение жен был этот Тюдор. Ему бы в футбол играть центральным полузащитником — всех бы сборная Англии рвала на поле… Но мы отвлеклись.

25-й год футбольной эры (1888) — разыгрывается звание чемпиона острова среди клубных команд, за которое поборолись обладатели двух Кубков: английского — «Вест Бромвич Альбион» и шотландского — «Рентон». Надо ли уточнять, что победили шотландцы?

27-й год футбольной эры (1890) — образование шотландской Футбольной Лиги (через 2 года после английской). В первом чемпионате Лиги «Рейнджерс» и «Дамбартон» набирают равное количество очков, переигровка также завершается вничью, и обе команды объявляются победителями, причем каждая владеет трофеем по 6 месяцев. Все по-честному, по графику.

30-й год футбольной эры (1893) — введение профессионализма в шотландском футболе (через 8 лет после Англии). Шотландская Футбольная Ассоциация (ШФА), прямо как Мальчиш-Кибальчиш, до последнего сопротивлялась наступавшим со всех сторон буржуинам, которые требовали легализовать зарплатные и трансферные выплаты футболистам во имя нормального бизнеса и оборота капитала. Но легализованные профессиональные отношения в Англии приводили к колоссальной утечки футбольных талантов с севера Британии, и на 30-м году футбольной эры ШФА капитулирует, открывая шлюзы футбольному профессионализму.

35-й год футбольной эры (1898) — в чемпионате Шотландии побеждает «Глазго Рейнджерс» с фантастическим результатом — 18 побед в 18 матчах! В Англии за 127 лет проведения национальных чемпионатов только два раза команды-чемпионы — «Престон» (18 побед и 4 ничьих) и «Арсенал» (26 побед и 12 ничьих) — смогли пройти турниры непобежденными, но вот сыграть еще и без ничьих английским клубам пока что не удавалось.

Итак, мы видим, что у шотландцев все в футболе происходило на несколько лет позже, чем в Англии — налицо своеобразная футбольная задержка в развитии. Но, опаздывая по времени, они опережали своих южных соседей по качеству и пониманию игры.

С 1872 по 1900 год сборная Шотландия сыграла 71 международный матч, выиграв 51.

Из них со сборной Англии шотландцы встретились 26 раз. В 14 матчах — победили, 6 раз проиграли и столько же свели вничью. А если мы возьмем первые 13 матчей, сыгранных до 1884 года, то результат будет просто ошеломительный: 9 побед, 2 поражения при 2 ничьих. 43 мяча забито, 23 пропущено.

До этого таких убедительных побед над сборной Англии Шотландия добивалась только дважды за всю свою историю:

— у Стерлингского моста (1297 год), когда войско бескомпромиссного, не сдружившегося со знатью Уильяма Уоллеса потеряло 1000 убитых против 6000 убитых англичан (победа 6–1);

— при Бэннокберне (1314 год), когда получивший роковое знамение от паука на потолке Роберт Брюс разменял 4000 убитых шотландцев на 10 000 убитых англичан (победа 5–2).

А через пять с половиной веков на футбольных полях дело было так:

— в 1876 году в Глазго потомки пиктов и скоттов громят англичан 3–0;

— в 1877: в Лондоне 3–1;

— в 1878: в Глазго 7–2;

— в 1881: в Лондоне 6–1;

— в 1882: в Глазго 5–1…

Казалось — дух Роберта Брюса витал над футбольными полями, поочередно воплощаясь в каждого игрока «клетчатой материи». А на замену уставшего духа Брюса во вторых таймах вылетал дух Уоллеса, придавая второе дыхание непокорным шотландцам…

Но не только тени великих предков помогали гордым северянам. Шотландцы побеждали за счет более рационального расположения игроков на поле и комбинационной игры, они первыми уменьшили количество нападающих, усилив центр поля.

Но почему после 1884 года результаты противостояния выравниваются? Все просто: начиная с этого года шотландская Футбольная Ассоциация отказывается вызывать в национальную сборную футболистов, играющих за пределами Шотландии. А таких футболистов — было не то что много, а очень много. И причем каких!

Именно о них — о тех шотландцах, которые составили костяк первых чемпионов Англии и научили родоначальников игры в футбол — как на самом деле надо в него играть, — наша следующая история.

2.2 Великие шотландские футболисты XIX века

Первый профессиональный, хоть и неофициальный

Ферги Сутер был, как и подобает шотландцу, каменщиком. И достаточно вольным — судя по тому, что он свободно перемещался по стране в поисках лучшей жизни. А узнав о том, что лучшая жизнь есть не только на родине, но и в Англии — причем английская лучшая жизнь еще лучше, ведь за работу с мячом там платили хоть и нелегально, но больше, чем за официальную укладку камня в Шотландии, Сутер в 1878 году едет в Ланкашир, где предлагает себя в качестве строителя оборонительных редутов на футбольном поле. Его с радостью берут — защищать подступы к воротам местного клуба «Дарвен».

К тому времени англичане раскусили, что на севере Британии есть залежи ценных ископаемых: там водились футболисты, умеющие играть в пас. В английских клубах не понимали — как это можно, получив во время игры мяч, добровольно отдать его (свое, кровное!) партнеру по команде. Это все равно, что, заработав деньги, подарить их соседу по лестничной клетке. Англичанин, завладев мячом, бежал с ним к воротам соперника, чтобы забить гол, и где в это время находились партнеры, его абсолютно не волновало. Шотландцы же, издавна привыкшие к совместным действиям в борьбе за независимость, напротив — сразу вспомнили об эффективности коллективных комбинаций и стали утирать нос англичанам в международных матчах. Англичанам за утертый нос было обидно, и стали они переманивать в свои клубы потомков пиктов и скоттов. Языкового барьера между странами не было, барьер был один: как материально заинтересовать ловко пасующих шотландцев в условиях английского любительского футбола, когда никаких денег выходящий на футбольное поле получать от клуба не мог…

Ради развития футбола пришлось пойти на сделку с законом: члены клуба «Дарвен» стали нелегально вскладчину платить Ферги и потихоньку сами учились этой странной манере поведения на футбольном поле — игре в пас. «Бей первым, Фреги!» — говорили партнеры, и Фреги пасовал и бил. Риск и вложенные средства окупились: в 1881 году «Дарвен» впервые добрался до полуфинала Кубка Англии. Но спрятать шотландца за высоким забором «Дарвену» не удалось — злостный конкурент, «Блэкберн Роверс», переманил пасующего Ферги, считающегося нынче первым футболистом, получавшим за свою игру заработную плату, то есть первым неофициальным профессиональным футболистом. Кстати, именно между игроками этих двух команд после инцидента с участием Ферги Сутера произошла первая в истории футбола драка, которая привела к остановке матча и вызову полиции. Так что и здесь Ферги сумел оказаться первым.

Можно только догадываться, насколько серьезнее были бы последствия драки, если бы она проходила в Шеффилде, где с XIV века производили ножи, которые требовались в Средние века в большом количестве — ведь до введения в обиход вилок, приличные люди обедали при помощи двух ножей…

Рыжий, шустрый, одноглазый

В этот самый Шеффилд — колыбель английской высококачественной нержавеющей стали — прибывает из Шотландии работник мяча Джимми Ланг. «Приезжай, парень, — говорили ему скауты „Шеффилд Уэнсдей“, — оформим тебя на фабрике по производству столовых приборов, заодно и узнаешь, как ножи делаются. У нас тут хорошо, — горя знать не будешь, только покажи нам, как в пас играть…» Джимми поехал.

За чисто шотландский цвет волос — а в Шотландии, как вы помните, проживает самый высокий процент рыжеволосых людей в мире, — Джимми прозвали Рыжим. У себя на родине он работал на корабельной верфи, где в результате аварии ослеп на один глаз — с техникой безопасности было в стране напряженно. Тем не менее Рыжий понял, что отсутствие второго глаза не мешает ему играть в футбол, ведь даже одним глазом он видел поле лучше, чем другие двумя. Рыжий действительно отлично играл в футбол и был востребован. Даже полуслепым.

В 1876 году он становится ведущим игроком «Шеффилд Уэнсдей», получая зарплату на фабрике по производству столовых приборов. Платили Рыжему исправно, правда для конспирации просили находиться бóльшую часть рабочего времени на фабрике. Только делать ничего, связанного с производством, не надо, а то еще испортишь. Придешь в офис, ляжешь на диван и читай себе газеты. Джимми условия устраивали. Местные и общенациональные газеты были зачитаны им до черных дыр, и потом в раздевалке Джимми проводил одноклубникам политинформацию, поскольку лучше всех в округе знал, что происходит в империи: кто куда поехал, кто откуда приехал, какие преступления совершились, и пойманы ли преступники — а также консультировал по вопросам частных продаж и вечеринок.

Как делаются ножи, шотландский легионер так толком и не узнал.

Соскучившись по милому северу, Рыжий вернется в Шотландию и даже сыграет в финале национального Кубка, но потом, истратив все деньги, вновь поедет в Шеффилд, где к тому моменту схема нелегального перевода денежных средств работнику мяча радикально изменится: теперь не надо было ходить за зарплатой в фабричные офисы. Причитающиеся шиллинги футболисты находили в раздевалке после матча в своих ботинках. Для конспирации.

Может, Джимми и не был самым первым футболистом, нашедшим в своем ботинке шиллинг, но он первым признал, что играет за деньги, что и побудило других шотландских футболистов (англичане называли их «шотландские профессора», хотя за игру в пас надо было их называть «пастырями») отправиться в Англию. Джимми дважды выступит за национальную сборную Шотландии, поиграет в профессиональном клубе «Бернли», где уже будет открыто получать заработную плату за работу с мячом из рук бухгалтера, а потом вернется в родной Глазго, где устроится стюардом на стадионе. И останется в истории первым официальным профессиональным футболистом.

Ну уж точно первым и единственным профессиональным футболистом, слепым на один глаз…

Рейдерские захваты самородков

После Ферги и Джимми шотландцы уже не стеснялись ехать в Англию на работу с мячом — причем далеко не всегда в добровольном порядке: английские клубы организовывали настоящие похищения полезных шотландских ископаемых — стремительные рейдерские захваты футболистов. Где же отлавливали злые английские джентльмены северных самородков-пастырей?

Объектами реального футбольно-пиратского нападения становились… поезда, на которых сборная Шотландия возвращалась из Лондона с международных матчей, а в роли пиратов выступали скауты английских клубов, пытавшиеся прямо в вагонах заключать с игроками привлекательные контракты. Ну, то есть дело было примерно так:

Поезд Лондон — Глазго. Осень. В вагоне спортсмены перед сном тихо читают Роберта Бернса. Лязг, скрип, звон! — дверь в вагон распахивается, в нее врываются, не по-доброму толкая друг друга, крутые бритоголовые джентльмены в смокингах, яростно размахивающие бланками договоров:

— Это футбольный захват! Всем оставаться на местах!

— Руки для подписи! Подписываем контракты!

— Зарплата — полтора фунта в неделю! Дух захватывает?

— Фунт семьдесят в неделю! Просто подпись, и вы — в английском клубе! Именно о нем вы мечтали всю свою жизнь!

— Фунт семьдесят пять — и вы не просто в клубе, а в лучшей английской команде! Плюс десять фунтов на летний отпуск!

Шотландская Футбольная Ассоциация, пытаясь бороться с нелегальной футбольной эмиграцией, в один из сезонов исключила из своих рядов шестьдесят восемь уехавших в Англию игроков.

Шестьдесят восемь футбольных эмигрантов за сезон! Это шесть полных составов!

Среди них — восемь выступали за «Престон», который, как вы знаете, стал первым чемпионом английской Футбольной Лиги, первым сделал золотой дубль, завоевав наряду с чемпионским титулом еще и Кубок Англии, и не проиграл в победном сезоне ни одного матча. Как говорил персонаж одной английской книжки — все это неспроста.

Демоны!

Капитаном «Престона» был шотландец Ник Росс с выцветшими зубами, сквозь которые он отвратительно шипел и свистел во время игры, за что получил прозвище Демон. У нас бы его наверняка звали Соловьем-разбойником и записали в «Народную волю». Демон считался лучшим защитником Англии той эпохи. А одним из главных бомбардиров великого «Престона» был его младший брат Джимми, которого называли соответственно — Младшим Демоном. Младший Демон стал вторым в гонке бомбардиров в первом сезоне Лиги и возглавил таблицу бомбардиров во втором. За 220 выступлений в составе «Престона» он забил 250 голов — ну чисто демон!

Им ли растекаться слезной лужею?

Демоны, как известно, не чувствуют ни боли, ни холода. Но именно таким и должен быть настоящий шотландец. В горных районах страны, где дуют холодные северные ветра и свирепые кланы вечно делили между собой территории, вырезая соседей целыми семьями, а если повезет, то и родами, — люди веками приучались к терпению и стойкости. Рацион горного шотландца, особенно зимой, состоял исключительно из овсянки и самогона. На десерт — горный воздух. И постоянная концентрация (что помогло потом на футбольном поле) — ведь в любой момент тебя могли скинуть со скалы. Даже во сне шотландцам не было покоя — после печально знаменитой резни в Гленко, когда Кэмпбеллы, воспользовавшись законом гостеприимства, зарезали ночью семьдесят спящих МакДональдов. Спать приходилось осторожно, по очереди, с постоянным осознанием — где свой, а где соперник.

Таким — суровым и выносливым — был Уолтер Арнотт — шотландский защитник, обладавший уникальным резаным ударом. Он демонстративно отказывался поддевать под гетры щитки и стоически сносил любые удары по голени. Запивал ли он овсянку самогоном доподлинно неизвестно, но совершенно точно то, что перед игрой Уолтер ел омлет из взбитых яиц и молока, после чего обретал значительную силу и не чувствовал боли — как берсерк, наевшийся мухоморов. Кстати, он был одним из тех шотландских футболистов, которые не соблазнились высокими заработками в Англии, отыграв в основном всю карьеру на родине. За это он 14 раз вызывался в национальную сборную, причем трижды в ранге капитана.

От навеса до Гиннесса

Шотландцы первыми стали бросать аут двумя руками из-за головы (до этого бросали одной рукой как попало) и использовать в комбинациях длинные передачи с фланга на фланг — особенно этим славился Генри Ренни-Тэйлор, игравший в составе «Ройал Энджинирс». Ренни-Тейлор был военным, дослужился до полковника, забил первый гол за Шотландию в международных матчах — конечно же в ворота англичан, — а завершив футбольную и военную карьеру, стал уже в XX веке исполнительным директором «Гиннесса».

Лысый в кепке

Как вы помните, в XIX же веке в английской Футбольной Лиге были три источника успеха — «Престон», «Сандерленд» и «Астон Вилла». Если в «Престоне» рулили Демоны — братья Росс, — то звездой «Сандерлена» был шотландский голкипер Нед Дойг, который настолько стеснялся своей лысины, что никогда не снимал кепки, а когда ветер сдувал ее во время матча — бросался за ней, забывая об оставленных пустых воротах. Это было одно из любимейших шоу болельщиков. Наряду с извечным предматчевым спором — забьем ли мы сегодня больше соперника, зрители делали необычные ставки: в каком тайме ветер сдует кепку Неда.

Джордж-подрыватель

Ну а источником потрясающего успеха «Астон Виллы» в конце XIX века были другие великие шотландцы — Джордж Рэмзи и Арчи Хантер.

Вначале безоговорочным лидером команды был Джордж Рэмзи, он не только пасовал и забивал, благодаря чему «Астон Вилла» начала побеждать в розыгрышах местных Кубков, но и вел активную подрывную деятельность: дело в том, что на футбольном поле «Виллы» во время первых тренировок и игр команды… еще росли деревья.

Представляете сегодня — идеально ровное поле с деревьями на стадионе? Кстати, смотрелось бы неплохо.

К деревьям было удобно припечатывать соперника — как в хоккее к бортику. Да и нападающие могли прятаться за дубами и вязами от защитников. За ясенями тоже. Но потом деревья все-таки спилили — уж больно соперники жаловались. Нытики — все им не так. Хорошему футболисту деревья на поле — не помеха, обведет и их. Тем не менее, по требованию Футбольной Ассоциации, пришлось спилить. Но остались пни, о которых приходилось теперь спотыкаться. И что с ними делать — было совершенно непонятно. Пока руководство клуба интенсивно совещалось на тему пней, смекалистый Рэмзи находит выход из затруднительного положения. Возглавив организованную подрывную группировку, под покровом ночной темноты, Джордж обкладывает пни динамитом и осуществляет мощный взрыв, едва успев избежать тяжелого ранения. Больше на поле пней не было — сесть призадуматься не на что, но зато бегать по флангам можно уже было без оглядки на остатки спиленных деревьев и торчащие корневые системы.

Взрывной характер был у Джорджа! — но в 1882 году Рэмзи получает тяжелую травму и, завершив игровую карьеру, начинает тренировать бирмингемцев. Сорок два года — целую жизнь — Джордж Рэмзи руководил «Виллой», сделав ее лучшей командой своей эпохи: шесть чемпионских титулов, шесть кубков Англии.

Архитектор футбольного храма

Первое, что сделал Джордж Рэмзи, став тренером «Астон Виллы» — пригласил в клуб Арчи Хантера, ставшего капитаном команды и любимцем болельщиков — вторым, после Артура Киннэрда, подлинным футбольным кумиром.

Вместе с Рэмзи они учили англичан играть в пас, хотя Арчи был еще и «принцем дриблинга». Получив мяч в центре поля, он мог спокойно обвести всю команду, причем не один раз — как это будет делать через 70 лет по ту сторону океана великий хромой Гарринча.

Арчи Хантор — первый футболист, забивавший в каждом матче розыгрыша Кубка английской Футбольной Ассоциации (в 1887 году). Люди шли на стадион ради него, чтобы посмотреть его удивительное футбольное шоу. Его не просто любили: его носили на руках. И Арчи Хантер не щадил себя. Но через три года блестящая карьера главной звезды «Виллы» и героя той футбольной эпохи (можно смело назвать Хантера второй суперзвездой футбола, а третьей — будет валлийский вингер с зубочисткой во рту) — неожиданно оборвалась: в матче с «Эвертоном» его вынесли прямо с поля — сердечный приступ, обморок…

Больше он не только никогда не выходил на поле, но и не вставал с постели, а через четыре года умер в возрасте 35 лет.

Говорят, что перед смертью людям свойственно размышлять: так ли я жил? То ли я делал? Полезен ли был мой выход на жизненное поле или меня давно уже нужно было заменять? Собирал ли я сокровища для себя или дарил радость всему свету?

Знаменитый английский архитектор Кристофер Рен, будучи уже старым и больным, приходил в свое лондонское творение — собор Святого Павла, — чтобы убедиться в том, что все сделано хорошо, правильно и люди будут ходить в созданный им храм.

Арчи Хантер перед смертью попросил подвести его к окну. Он долго стоял у окна, наблюдая, как толпы людей идут на стадион смотреть полюбившуюся игру, которая строилась при его непосредственном участии.

Наверное, Арчи Хантер тоже чувствовал себя в этот момент архитектором храма, в который люди шли — с радостью, десятками тысяч…

Так умирают великие футболисты!

Первый футболист-масон

Одной из первых футбольных звезд XX века (с не менее трагичной судьбой) был уроженец Глазго Джимми Спирс — капитан «Брэдфорд Сити», победившего в финале Кубка Англии в 1911 году.

Кроме него в том финале в составе английской команды играли еще семь шотландцев, а победный гол в повторном матче забил сам капитан. В Брэдфорде победителей во главе со Спирсом встречало более ста тысяч болельщиков — практически весь город вышел на улицы и нес на руках своих кумиров.

Вскоре Спирс стал одним из первых приобретений великого Герберта Чепмена (о нем отдельная история), приступившего к работе с «Лидс Сити». За шотландскую звезду «Лидсу» пришлось выложить астрономическую по тем временам сумму — 1400 фунтов (при самой высокой зарплате футболистов в четыре фунта в неделю). А затем Спирса, забившего к тому времени уже более ста голов и вступившего в масонскую ложу, «приобрела» для себя Первая мировая война: в 1916 году Джимми, ушедший добровольцем, получает медаль «За отвагу», а через год погибает в битве при Пашендейле.

Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а уж от тебя, тренер…

Одним из лучших полузащитников довоенного футбола был Джеймс Коуэн, который сыграл 354 матча за «Астон Виллу», выиграв пять чемпионских титулов и два Кубка английской Футбольной Ассоциации. Именно в это время меняется тактическая футбольная схема и на поле появляется особо важная персона — центральный полузащитник. На эту роль — распасовщика, плеймейкера — команды ищут универсального игрока, способного эффективно действовать как в нападении, так и в защите, а главное — умеющего переводить игру от обороны к атаке при помощи быстрого точного паса. Такие футболисты и раньше, и сейчас — ценятся на вес золота, поэтому неудивительно, что начало успешных выступлений Джеймса Коуэна носило криминальный характер.

Узнав, что Коуэн едет на просмотр в «Уорик Каунти», Джордж Рэмзи — тренер «Виллы» — осуществляет футбольно-рейдерский захват, снимая его с поезда в Бирмингеме. Джеймса отвозят в гостиницу «Old Crown and Cushion Inn» и не выпускают из номера, пока будущая краса и гордость центра поля «Астон Виллы» не подписывает контракт с клубом (прикрепляли ли его наручниками к батарее — точно не известно).

Коуэн, будучи к тому же одним из самых быстрых футболистом своего времени, потом «отомстил» своему тренеру ответным трюком. Чтобы принять участие в коммерческих соревнованиях в Эдинбурге по спринту на 100 ярдов, Коуэн симулировал на тренировке боли в пояснице. «Ох, стреляет! — говорил он, сгибаясь и держась за спину, руководству клуба. — Слышите, как стреляет? Отправьте меня скорее, а лучше немедленно — в Шотландию к моему любимому доктору!» Клуб, вняв стенаниям, отпустил Джеймса, несмотря на важные календарные матчи. Доктор ничего особенного не обнаружил, но на всякий случай сообщил руководству, что лечение проходит нормативно. Тем временем Коуэн отлично пробежал дистанцию и получил 80 фунтов призовых. Узнав из газет об успехах своего «больного» игрока, руководство «Виллы» оштрафовало хитрого шотландца и посадило его на месяц на скамейку запасных. Но потом конечно же простило… После завершения игровой карьеры Джеймс успешно тренировал лондонский «Куинз Парк Рейнджерс».

Первый футболист, создавший коммерческий бренд

Чарльз Кэмпбелл — один из трех футболистов XIX века, включенный в Зал славы шотландского футбола — был капитаном «Куинз Парка», в составе которого восемь раз завоевывал Кубок Шотландии. Тринадцать матчей провел он за сборную, причем девять — в капитанской повязке.

В Зале славы и Роберт Смит Мак-Колл, также сыгравший 13 матчей за сборную и забивший в этих играх 13 мячей, причем на счету Мак-Колла три хет-трика — каждому дорогому соседу: Ирландии, Уэльсу и Англии, а также шесть мячей в одном матче национального первенства.

Мак-Колл был первым футболистом, создавшим свой коммерческий бренд. Вместе с братом Томом они открыли сеть газетных киосков «RS McColl», воспользовавшись в качестве стартового капитала персональным гонораром Роберта за переход в «Ньюкасл» — тремя сотнями фунтов, огромной по тем временам суммой. Бизнес оказался на редкость успешным — в сеть вошло свыше 150 магазинов, а бренд «RS McColl» популярен в Британии и сегодня. Ну а третьим футболистом, включенным в Зал славы, стал первый темнокожий футболист планеты, первый темнокожий капитан национальной сборной, выпускник университета Глазго — Эндрю Уотсон (о нем обязательно позже).

Слава шотландского футбола

Впрочем, составление подобных Залов — дело уж больно субъективное, а результат всегда вызовет сомнение, если не разочарование. В самом деле — разве можно представить Зал славы шотландского футбола без кудесника мяча Арчи Хантера, подрывника Джорджа Рэмзи или одноглазого Рыжего Джимми? Все эти шотландские профессора и пастыри, уехавшие играть в Англию и оставшиеся на родине, — закладывали камни в основание футбольного храма нашей планеты.

Говорят, что шотландец во время праздничных застолий пьет сразу из двух кружек, чтобы соседи видели, что в руках его нет кинжала. Крепкие ребята!

«За дружбу старую — до дна!» — поют потомки пиктов и скоттов свою знаменитую застольную. И им безусловно есть что вспомнить и чем гордиться. Они по праву занимали футбольный Олимп, — выше их было только небо.

Ими восхищались, у них учились, за ними охотились.

Прислушайтесь, и вы обязательно услышите шотландских рыцарей — и Роберта Брюса, и Арчи Хантера, и Уильяма Уоллеса, и Роберта Бернса, и Джимми Ланга, и многих-многих других. Они конечно же вместе — собрались за одним столом и запели. И как всегда — у парней в каждой руке по кружке…

За дружбу старую — до дна, за счастье прежних дней!

С тобой мы выпьем, старина, за счастье прежних дней!

2.3 Великий валлиец с зубочисткой во рту

Билли Мередит родился вместе с валлийским футболом. Если уж быть совершенно точным, то — накануне, — в одиннадцатом году футбольной эры (1874), опередив на два года создание Футбольной Ассоциации Уэльса и на три года — проведение первого розыгрыша национального Кубка.

В то время когда в Англии официально разрешили профессиональный футбол, двенадцатилетний Билли Мередит работал в одной из шахт Северного Уэльса — водил под уздцы пони, запряженного в вагонетку с углем. Его старший брат, выйдя на следующий уровень, водил поезда и, конечно же, брал Билли в Ливерпуль на футбол — смотреть, как играет «Эвертон». Смотреть, как играет «Ливерпуль» было еще нельзя: мерсисайдцы появятся на футбольном горизонте лет через шесть.

Билли не только работал на шахте, но и учился в школе (времени на все хватало — ведь еще не изобрели компьютерные игры и социальные сети), где его сразу же взяли в школьную футбольную команду, которую тренировал сам директор учебного заведения. Директор практиковал своеобразную отработку игры в пас: положив монетку в один пенни в конце двора, он предлагал всем игрокам попасть в нее мячом. Попавший — забирал монетку и продолжал тренироваться, промахнувшийся — шел учиться. Таким образом, игра в пас, точные навесы и удары были отлажена в команде практически идеально.

Заняв место в атаке, Билли, как и в шахте, работал водителем — только теперь он водил за нос защитников соперника.

Как поется — там, на шахте угольной, паренька приметили. Приметившие привели Билли в команду «Черк» — это был лидер валлийского футбола того времени: с 1887 по 1894 год «черкисты» пять раз становились обладателями Кубка Уэльса, причем пятый раз «Черк» завоевал этот трофей уже с Билли в составе.

Но на месте Билли не сидится, да и кто ж усидит от приглашения в соседнюю английскую Футбольную Лигу, тем более что в названии приглашавшей команды присутствовало имя королевской особы — «Нортвич Виктория». Впрочем, вскоре Билли возвращается в родные валлийские пенаты — в высокомерной Англии его посчитали слишком юным и худощавым для силового английского футбола. Посчитали многие, но не все: один из матчей «Нортвича» судил администратор команды «Ардуик», который в очередной раз «приметил паренька» — таким уж примечательным уродился Билли. Ну а сам Билли, вернувшись в свой «Черк», прогрессирует на глазах у изумленной публики, забивая 11 голов в трех первых матчах — зарубежная командировка явно пошла ему на пользу. Прогрессировал и английский «Ардуик» — команда меняет свое название: теперь это «Манчестер Сити»…

Название серьезное, и планы у руководства соответствующие. Тут-то и припомнился администратору волшебный валлийский стрелок по воротам. «Сити» направляет в гордый непокорный Уэльс представительную делегацию — директор, секретарь, группа прикрытия. Думали — встретят элем и овощами на гриле…

Уэльс и раньше подвергался вторжению английских отрядов. Поначалу валлийцы неплохо отбивались — выпрыгнут воины из ущелий холма, казавшегося завоевателям мертвым, или выскочат из мрачного болотистого леса, — обстреляют скорострельно ненавистных англосаксов, и обратно в болото и ущелья, как будто их и вовсе не было, след простыл, только стрелы остались в степи… Тактика партизанской войны приносила свои плоды, к тому же воины в Уэльсе привыкли жить в тяжелых условиях и перемещаться налегке: валлийцу лишнего имущества не надо, питались парни сывороткой и козьим сыром. И были легки на изобретения: в одном из южных горных племен Уэльса был впервые в истории введен в эксплуатацию длинный лук, стрелы которого летели дальше, чем из арбалета, и способны были пригвоздить рыцаря, до сих пор уверенного в своей непробиваемой броне, к его любимой лошади. Этот лук назовут пулеметом Средневековья. Англичане будут приглашать валлийских лучников в свою армию и с их помощью победят ненавистных французов при Креси, Пуатье и Айзенкуре.

Вторжение манчестерской делегации XIX века была отбито местными валлийскими жителями без пулеметов. Шахтеры — парни не менее серьезные, чем средневековые партизаны. Говорят, что они никогда не смывали угольную пыль со спины — для улучшения работы позвоночника. Изрядно помятые и обруганные, манчестерские захватчики вынуждены были безрезультатно покинуть территорию Уэльса: не хотели валлийцы отпускать Билли Мередита.

Тогда англичане, вспомнив Эдуарда I, меняют тактику.

В конце XIII века Эдуард I колонизировал Уэльс. Вообще этот король — личность крайне противоречивая. С одной стороны, это был первый национальный монарх, говоривший на английском языке, — до него, стыдно англичанину признаться, короли два с половиной столетия общались исключительно на французском. Эдуард укрепил государство, расширил владения, регулярно собирал парламент, наладив ненасильственный диалог с депутатами. С другой, сначала по его указу евреям в Лондоне пришлось носить специальный знак — желтую звезду — на одежде (Эдуард I во многом оказался первым), а затем тех, кто уцелел после национального погрома (человек триста казнили в Тауэре, но многих убивали и не в такой торжественной обстановке — прямо дома), впервые в Европе в массовом порядке выслали из страны. Таким радикальным и хитроумным методом англичане избавились от своих кредиторов — можно было не отдавать обременительные долги, а это, согласитесь, — резко облегчает жизнь и улучшает настроение. Ну и конечно, королевской семье отошла собственность изгнанных евреев. Все были довольны. Точнее, почти все.

Так вот, до Эдуарда I покорить Уэльс целиком и полностью не удавалось — уж больно рьяно сопротивлялось местное население — дикое, но отважное. Эдуард избрал новую тактику: он вторгнулся в валлийские владения осенью и перекрыл перемещение по стране собранного на зиму урожая. Во избежание голода валлийцы подписали акт капитуляции и признали Эдуарда королем.

Итак, в борьбе за Билли Мередита делегация «Манчестер Сити», вторгнувшись в Уэльс во второй раз, также пошла тактическим путем и сразу же по приезду оплатила выпивку болельщикам «Черка», резко снизив уровень агрессии, и уже в гораздо более спокойной и дружественной обстановке договорилась с руководством клуба.

Билли становится игроком «Сити», правда в любительском статусе: играть в футбол профессионально запретила мама.

— Не серди меня, Билли, — хмурилась мама Мередита. — Ну что это за работа — «играть в футбол»? Это же так, развлечение, к тому же весьма сомнительное. Пинаешь себе мяч да бегаешь взад-вперед по газону — так разве работают?..

И пришлось Билли в течение года жить в Черке (надо хорошо прищуриться, чтобы найти его на карте), работая на шахте и выезжая в Манчестер в дни проведения футбольных матчей. Можете себе представить Гарета Бэйла, вкалывающего прорабом на стройке кардиффского торгово-развлекательного центра, а по выходным летающего в Мадрид бегать на флангах «Реала»?

В 1895 год Билли, выйдя обманным движением из-под маминой опеки, все-таки перебирается в Манчестер, подписывает профессиональный контракт и сразу же — в течение двух сезонов подряд — становится лучшим бомбардиром команды. Странно, но факт: бомбардиром был не центрфорвард, которого всем миром выводят на ударную позицию, а вингер, бегающий по правому флангу… Билли любят за великолепную атакующую игру, за высочайшую скорость и незаурядный дриблинг. Ради него идут на стадион. От Билли ждут футбольного чуда, и он оправдывает ожидания. Кроме того, у валлийского волшебника, как его называли английские фанаты, была весьма оригинальная привычка — он все время что-нибудь жевал во время матча — для концентрации. Сначала это был табак. Но после того как администрация клуба отказалась стирать его футболки, перепачканные табачной слюной, Билли переключился на зубочистки.

Таким образом, очередной суперзвездой британского футбола — после Артура Киннэрда и Арчи Хантера — стал валлийский вингер с зубочисткой во рту. Чуть позже на небосклон британского футбола взойдет еще одна суперзвезда из Уэльса: принц голкиперов Дик Руз, но о нем — отдельный разговор, причем совсем скоро. Впрочем, о принцах можно и сейчас…

Когда хитроумный Эдуард I договаривался с капитулировавшими валлийскими князьями о принципах вассальной зависимости, те, во многом соглашаясь (а попробуй откажись перед голодной зимой), требовали только одного: принцем Уэльским должен быть человек, родившийся на территории Уэльса и не говоривший на английском языке.

— Хорошо, — кивнул Эдуард, — не вопрос.

Стороны скрепили договор подписями и печатями, после чего Эдуард I, попросив минуту внимания, вынес из шатра своего сына — будущего Эдуарда II — родившегося буквально накануне встречи.

— Поздравляем! — заголосили валлийцы. — Вылитый вы. С вас причитается!

— Не вопрос, — согласился острый на ум английский монарх. И добавил, высоко поднимая сына на руках: — кстати, хочу вам представить принца Уэльского, который родился вчера на территории Уэльса и не говорит по-английски.

С тех пор наследник британской короны автоматически получает титул принца Уэльского и уже с данным титулом движется к монархическому Олимпу.

А к английскому футбольному Олимпу потихоньку подбирался «Манчестер Сити»: сначала клуб выигрывает чемпионат Второго дивизиона, а в 1904 году занимает второе место уже в главном чемпионате Футбольной Лиги, став в этом же сезоне — впервые в своей истории — еще и обладателем Кубка Футбольной Ассоциации, причем единственный и победный мяч в финале забивает капитан команды Билли Мередит!

В следующем сезоне «Сити» мог впервые стать чемпионом Футбольной Лиги, но для этого нужно было в последнем туре обыграть «Астон Виллу». Игра получилась образцово грязной — с драками и бесчисленными взаимными оскорблениями, которые продолжились и после финального свистка, зафиксировавшего победу «Виллы». Капитан победителей, Алекс Лик, неожиданно заявляет, что Билли предлагал ему 10 фунтов за проигрыш. Мередит не признал себя виновным, но Футбольная Ассоциация оштрафовала его — на всякий случай — и дисквалифицировала на целый год.

Надо сказать, что характер у суперзвезды был не сахар. Он постоянно конфликтовал со своими руководителями, требуя повышения заработной платы, и вообще был человеком раздражительным. Например — его почему-то раздражали женщины на стадионе, причем до такой степени, что он публично выступал против того, чтобы женщины смотрели футбольные матчи. Впрочем, древние греки точно также не пускали женщин на свои олимпийские игры, так что данное раздражение Билли имеет обоснованные исторические корни.

А вот ситуация с дисквалификацией обернулась уже серьезным скандалом. Видимо, это был первый настоящий скандал в истории футбола с достаточно радикальным финалом. Билли Мередит, отлученный на год от футбола, потребовал от руководства команды финансовую помощь. «Сити» отказал. Тогда Билли встает на тропу войны со своим клубом, выступая с убойным публичным заявлением.

Секрет успеха «Манчестер Сити», — объявляет во всеуслышание Билли, — в том, что клуб отнюдь не соблюдает правило, согласно которому футболист не может получать больше четырех фунтов в неделю (а такое правило действительно было принято английской Футбольной Ассоциацией: четыре фунта в неделю — это максимально дозволенная выплата клубом своему игроку). Получается, что команда добилась успеха незаконным путем. Не игрой, а деньгами…

Заявление Мередита стало громом среди законопослушного английского неба. Футбольная Ассоциация проводит срочное показательное расследование финансовых операций «Манчестер Сити» и обнаруживает нелегальные дополнительные выплаты футболистам. Вердикт суров: главный тренер «Сити» дисквалифицирован пожизненно, а 17 футболистов клуба — до января 1907 года. «Манчестер Сити» вынужден выставить своих игроков на аукционную продажу, и Билли Мередит становится игроком «Манчестер Юнайтед»…

А может, вообще — он все это затеял, чтобы стать Красным Дьяволом?

1 января 1907 года Билли надевает красную футболку и впервые выходит в составе «Юнайтед» — конечно же, против «Астон Виллы». Адаптировался Билли быстро, став уже в 1908 году чемпионом Футбольной Лиги и обладателем Суперкубка. В следующем году Билли завоюет свой второй Кубок, а за три года до войны во второй раз станет чемпионом Англии и обладателем Суперкубка. Не зря скандалил Билли Мередит! А еще, в ходе своей триумфальной футбольной пятилетки Билли вместе со сборной Уэльса выигрывает домашний чемпионат Великобритании — то есть становится обладателем всех возможных футбольных трофеев своего времени.

По ходу дела Билли вместе со своими одноклубниками организует новый футбольный профсоюз Англии — его не устраивал не только потолок зарплат, но и то, что ни клубы, ни Футбольная Ассоциация не помогали семьям умерших футболистов, каждый раз доказывая, что те умерли «естественной смертью» — даже если смерть произошла во время матча или тренировки. Билли председательствует на собраниях, агитирует, разъясняет, ведет активную революционную деятельность. Когда конфликт с Футбольной Ассоциацией достиг своего апогея, многие футболисты вышли из профсоюза, испугавшись угроз со стороны руководства английского футбола. Билли же, несмотря на сложное личное финансовое положение, стоял до последнего и сетовал по поводу тех, кто перестал протестовать наравне с ним, сравнивая их со школьниками или с овцами…

Кстати, овец в Уэльсе — из расчета на одного жителя — больше, чем в любой другой стране нашей планеты. На каждого валлийца приходятся четыре овцы. И каждая овца, наверное, мечтала бы приходиться на Билли Мередита. На Дика Руза (о котором речь пойдет на следующих страницах). На Райана Гиггза. Или на Гарета Бейла…

После войны, подтверждая свой неуживчивый характер, Билли покидает Красных Дьяволов и переходит… обратно в «Манчестер Сити». Действительно — зачем куда-то уезжать, тратиться на железнодорожный транспорт, если под боком знакомый клуб? Сорокасемилетний Мередит становится играющим тренером «Сити», выйдя в последний раз на футбольное поле в розыгрыше Кубка Англии 29 марта 1924 года. На тот момент ему было… 49 лет и 245 дней.

Всего Мередит провел за «Манчестер Юнайтед» 332 матчей, а за «Манчестер Сити» — 390 матча.

Из тех, кто сдюжил работу в двух манчестерских клубах, давайте отметим Карлоса Тевеса, сыгравшего 63 матча за «Юнайтед» и 113 за «Сити», Петера Шмейхеля — у него соответственно 292 и 29 (в пользу «Юнайтед»), Энди Коула — 195 на 22, и не забудем Андрея Канчельскиса — Андрей, отпахав 123 матча за «Юнайтед», 10 раз вышел в составе «Манчестер Сити».

Но количество матчей, сыгранных Билли Мередитом, не идет ни в какое сравнение с ними: Билли выходил на поле и впечатлял аудиторию в Манчестере 722 раза. Переиграл его, пожалуй, только еще один великий вингер — Стэнли Мэтьюз, который провел свой заключительный матч в 50 лет и 5 дней, сыграв за всю карьеру 783 встречи.

Впрочем, в чем-то и Билли обошел сэра Стэнли Мэтьюза: последний вызов в сборную своей страны валлиец получил в возрасте 45 лет и 229 дней, что, скорей всего, навсегда останется непревзойденным рекордом.

Но не подумайте, что Уэльс вызывал под свои знамена только футболистов и воинов — это не так: Джордж Эверест, например, хронически не попадал мячом в монетку на школьном дворе и, вынужденный постигать науки за школьной партой, стал знаменитым географом. Именно в честь этого валлийца и была названа высочайшая вершина нашей планеты.

У каждого человека свой Эверест. Эверест, предназначенный судьбой для великого вингера, Билли Мередит покорил — уверенно и непринужденно.

С зубочисткой во рту.

Глава III. Забытые гении

3.1 Вратарь, готовый к бою

Время жить

Его называли принцем голкиперов. Он не просто стоял на воротах — точнее, вообще не стоял, а наводил порядок на своей половине поля, по множеству раз обегая подведомственную территорию. Рейд за рейдом: атака отбита, неприятель выдворен, отделение перешло в контрнаступление…

Защитников тогда (лет за пятнадцать до войны) в командах было мало — все по-суворовски шли в нападение, защищаясь атакой. Играли по чудовищной с точки зрения сегодняшнего оборонительного футбола схеме с двумя (2–3 — 5) или даже с одним (1–2 — 7) защитником. В оборону игроков ссылали за серьезную провинность или стабильное недомогание — это был своего рода футбольно-полевой штрафбат. Но Ли Ричмонд, он же Дик, Руз — будучи вратарем, с удовольствием брал на себя еще и функции защитника: стремительно и дерзко выбегал из ворот на десятки метров, чтобы прервать атаку соперника, — нередко после столкновения с Рузом игроки отлетали на несколько метров, теряя сознание. Но таковы тогда были обычаи: они настаивали на том, что футбол — это контактная игра настоящих воинов. И не случайно правилами не разрешались замены (пройдет полвека, прежде чем командам впервые разрешат заменять травмированного вратаря и одного травмированного полевого игрока) — об усталости и о своих ранах воин вспоминает уже после боя — в случае, если остается в живых. И жизнь у игроков тогда была «без удобств»: достаточно сказать, что великие футболисты той эпохи, которыми гордилась вся империя, добирались в день матча до стадиона… на общественном транспорте.

Представьте: Дэвид Бэкхем или Криштиану Роналду бежит от своего дома до вокзала, втискивается в переполненную электричку (пропала прическа!), доезжает стоя до требуемой станции, от которой до стадиона остается пройти еще пару-тройку километров. После этого необходимо отыграть 90 минут на уровне мирового стандарта (а английский футбол и был тогда мировым стандартом) в условиях активных физических единоборств с реальным риском для жизни. Футболисты оставались играть на поле даже со сломанными руками и ногами, не допуская численного перевеса неприятеля.

Умри, но играй. Смены не будет. И все это счастье — за 4 (четыре) фунта в неделю!

Но вернемся к нашему герою. В те дальние-дальние годы в футболе действовало несуществующее ныне правило: «голкипер может на своей половине поля играть руками, но не носить, а отбивать мяч». Что в связи с этим делает остроумный Руз? Выбежав из ворот и перехватив руками передачу соперника, он бежит, подбрасывая мяч руками, до самой центральной линии поля, и оттуда, как гранату, посылает его к окопам противника. Правила не нарушены, отделение наступает, зрители в восторге. А еще в перерыве Руз любил посидеть на перекладине. Поболтать ногами, семечки полузгать да с болельщиками поговорить о колониальной политике империи. Уже ради этого стоило идти на футбол…

Или ради того, чтобы посмотреть, как Руз отражал пенальти. Он стал первым вратарем, который при пробитии одиннадцатиметрового удара сбивал с толку пробивающего, эксцентрично виляя коленями, — потом этот вратарский трюк назовут «ноги-спагетти».

И зрители шли на Дика Руза. На диво. На театр одного голкипера (не попавшие на стадион, заполняли залы мюзик-холлов, где пела в то время несравненная Мэри Ллойд). Когда Руз вернулся в «Сток Сити» из «Эвертона», аудитория «Стока» сразу же выросла на 300 процентов — ведь на стадион тут же потянулись женщины: ну как было не пойти посмотреть на высокого, сильного, быстрого, красивого, прыгучего, бесстрашного…

Это было его время. Стоило жить и играть в футбол стоило.

Однажды во время международного матча принц голкиперов заговорился со зрителем — с пеной у рта спорили о праве наций на самоопределение в условиях индустриального прогресса — заговорился до того, что не заметил, как удалился от ворот на расстояние, не покрываемое никаким прыжком. А тем временем шотландский защитник, поверив своим глазам, ударил по пустым воротам — и пришлось вынимать мяч из сетки. Обидно, конечно. Зато назавтра об этом говорила вся империя — от Лондона до самых до окраин.

А перед гостевым матчем Уэльса с ирландцами валлиец Руз появился с перевязанной рукой, доверительно сообщив журналистам, что будет играть со сломанными пальцами. Ирландцы стали заранее праздновать победу, на что и рассчитывал Руз: все его пальцы, а также руки, ноги и голова — работали исправно. Кумир отыграл блестяще, Уэльс победил 3–2.

Таким был Дик Руз — вратарь, готовый к бою. В эпоху, когда всякий бьющий по мячу мечтал стать профессионалом, Дик Руз принципиально оставался любителем и учился на врача, заканчивая экстерном медицинский факультет Королевского колледжа. Но ведь любителю в футболе запрещено получать деньги от клуба — как же быть с оплатой его труда? Этот вопрос Руз решает как обычно — остроумно и эффективно. Не надо заработной платы — просто оплачивайте мои накладные расходы (зарплата футболиста ограничивалась законом, тогда как накладные и представительские расходы клуба — нет). Каких только счетов не пришлось оплатить клубам, в которых играл Руз — принц знал себе цену, не стеснялся, не скромничал: дорогие костюмы, модные ботинки, престижные рестораны… А однажды Руз опоздал на поезд, который увозил его команду в Бирмингем. Другой бы локти кусал, а кумир не растерялся. Зная, что на подъездных путях стояли частные поезда в ожидании заказов от состоятельных клиентов, он нанимает один из таких составов. Поехали! — Руз махнул рукой, будучи единственным пассажиром в поезде. Счет — на 31 фунт (очень большая сумма: зарплата квалифицированного шахтера составляла в те годы 2 фунта в неделю) голкипер попросил выслать в бухгалтерию клуба.

В итоге кумир британских болельщиков стал объектом расследования со стороны английской Футбольной Ассоциации, которая постоянно получала жалобы от его конкурентов. Руза попросили расшифровать расходные счета. Руз, решив посмеяться над чиновниками, начал список с подробного описания пользования платными туалетами — где, когда, сколько, из-за чего… Смеялась вся империя. Темза вспенилась. Чиновники отстали.

Но Руз мог не только пошутить, но и взорваться, например — наброситься на судей с нецензурной бранью, а однажды во время торжественного обеда после матча со своим бывшим клубом Руз, услышав от болельщика оскорбительное высказывание в свой адрес — рванулся, выбил из-под обидчика стул и ударил по лицу, не поскупившись на силу (этим Руз в корне отличался от джентльмена Вивиана Вудворда, о котором — позже)…

Говорят, что быть гением — значит дать направление. По тропинкам, протоптанным Рузом, шли и Дэвид Бекхэм (который гламурен не менее чем футболен), и Лев Яшин (который чертовски далеко бросал мяч руками, делал акробатические сэйвы и далеко выходил из ворот для наведения порядка), и Эрик Кантона (который и плюнуть в болельщика мог, и ногами в физиономию прыгнуть на недобрую память). И если боги воскрешали мертвых, то Дик Руз воскрешал живых (полуживых) — замученных тяжелой монотонной работой (которую еще надо было найти) и невыносимыми бытовыми условиями существования. Придя на стадион, люди забывали о своем бремени, хотя бы на полтора часа расправляли плечи и поднимались над бесцветным и беспроглядным бытием, ведь на поле выходил принц голкиперов и начиналось фантастическое театрально-футбольное зрелище.

В то время во Франции уже лет десять существовал режиссерский театр, в котором всеми процессами руководил режиссер, вырабатывавший концепцию и расставлявший актеров на сцене. Футбол же еще не был тренерским. Команды в большинстве своем каким-то чудесным образом обходились без человека, который бы внедрял игровую модель и следил за дисциплиной на поле (даже список футболистов, выходивших в основном составе, тренеру, или, как его тогда называли, — секретарю клуба, спускали свыше; представьте, если бы сегодня главный тренер сборной России получал факс со стартовым составом за полчаса до начала матча от Совета Безопасности Российской Федерации). Зато Дику Рузу никто не мешал: он сам режиссировал свое представление и делал на поле что хотел. И это «что хотел» получалось у него на загляденье: Руз стал полубогом, героем британского времени. Бесстрашно, как и положено герою, бросался он на шедшего в атаку противника — только что не стрелял, благо винтовки в руках не было. Впрочем, и атакующие в долгу не оставались — за пять лет до войны нападающий «Ньюкасла», пытаясь выбить мяч из его рук, раздробил Рузу запястье.

Какой без запястья вратарь? Перчатки на полку? Нет, Руз держит удар и возвращается в футбол, где торжество и вдохновенье, казалось, только его и ждали… Но почтальон всегда звонит дважды: за два года до войны английская Футбольная Ассоциация, заваленная жалобами на манеру игры Дика Руза, корректирует правило игры голкиперов: отныне вратарям запрещалось играть руками вне своей штрафной площадки.

Рузу перекрывают кислород.

И Руз, понимая, что его футбольное время вышло, кладет на полку свои характерные белые перчатки.

Вернувшись к карьере врача (Руз был бактериологом), принц голкиперов переезжает в самый фешенебельный район Лондона, ведь, чтобы был в империи порядок, кумир должен жить в столице (вор — сидеть в тюрьме, а вождь — иметь доступ в темное время суток к самому красивому телу империи). Руз ходит в модном костюме, посещает престижные столичные клубы — всеми любимый и… неженатый! Парней тогда много холостых гуляло на улицах Британской империи, но самым востребованным женихом был конечно же он, Дик Руз, — а раз так, то мимо него просто не могла пройти, не задев, самая популярная и экстравагантная певица довоенной Англии. Их часто и раньше видели вместе — то Руз забредет на концерты несравненной Мэри Ллойд, то Несравненная окажется на стадионе, когда в Лондон пожалует «Сандерленд» и его голкипер будет творить на поле чудеса футбольно-эксцентрического жанра. Впрочем, прелестей брака Руз так и не изведал, поскольку певица всякий раз при встрече уже оказывалась замужем, правда — всякий раз неудачно: ее мужья поголовно спивались и в большинстве своем, напившись, самозабвенно дубасили Несравненную (видать, не пели Мэри в детстве русскую пророческую: «Когда будешь большая, отдадут тебя замуж — во деревню большую, во деревню чужую; мужики там дерутся, топорами секутся…»). Руз в эту ловушку не попал. Сделал правильный ход. Но зато угодил в другую…

Руз открывает свой гламурный бизнес «обед со звездой». Сначала с кумиром можно приятно отобедать, а потом послушать, как он рассказывает о пережитом. Гонорар Руза в ходе подобного шоу составлял 50 фунтов, а это означало, что за три часа непыльной работы в разговорном жанре Руз получал столько, сколько самый высокооплачиваемый футболист той прекрасной эпохи зарабатывал… за три месяца. Все дело было в установленной для английских футболистов максимальной зарплатной планке в 200 фунтов в год. 200 фунтов, конечно, соответствовали годовой зарплате декана Лондонского университета, но поверить сегодня в то, что величайший футболист эпохи получал 4 фунта (сто кружек пива в лондонском пабе) в неделю — просто невозможно. И тем не менее так оно и было, причем за превышением выплат тщательно следили компетентные органы Футбольной Ассоциации. А вот за Мэри Ллойд никто, кроме мужей, не следил, и за ту же неделю она зашибала 400 фунтов, то есть — в СТО РАЗ больше!

Лишь в последнее время произошло долгожданное выравнивание благосостояния футбольных и эстрадных исполнителей, своего рода — встреча на золотом песке, после чего Андрей Аршавин уже может смело пригласить Филиппа Киркорова в столовую для обсуждения ситуации вокруг Сирии, не думая о том, что, заказав обед, придется напряженно подсчитывать денежные ресурсы.

Ресурсы же Дика Руза — творческие, удивительные, жизнеутверждающие — похоже, были исчерпаны. От пылающего костра остались тлеющие угли, грозный орел превращался в лакированного уличного голубя. Время строить и жить истекало.

Но шоу должно было продолжаться…

Время умирать

…и шоу продолжалось. Изголодавшаяся старуха Смерть, давно искавшая масштабную добычу, не верила своему счастью: империи сцепились в вязкой, жестокой, зачастую нерезультативной борьбе. «Только бы у людей не проходила Ненависть, — твердила Смерть, затачивая свою косу, — Только бы война удалась…»

Сначала в армию набирали добровольцев: крепких высоких мужчин ростом не ниже 183 и объемом груди не менее 89 сантиметров, — таких как Дик Руз. Эти чудо-гренадеры должны были закрыть все вопросы на полях сражений уже к ближайшему Рождеству (в это время создается и Футбольный батальон, куда на добровольных началах должны были записываться игроки британских клубов). Но к Рождеству бойню не закончили, а лишь разожгли аппетиты Смерти. Антропометрические параметры солдат, необходимых и достаточных для победы, стали стремительно снижаться, ведь гренадеров уже практически не осталось — у власти орлиной орлов миллионы, но с какого-то момента и миллионы заканчиваются (на третий год войны британскому правительству пришлось объявить всеобщую мобилизацию — сначала только для холостых, а потом, когда и холостых не хватило, — поголовно для всех). В Футбольный батальон принимали уже не только футболистов, но и болельщиков, мечтавших повоевать в одном подразделении со своими кумирами (а среди прочих в батальон записались звезды английского футбола Вивиан Вудворд и Эвелин Линтотт). Для болельщиков это был уже не «обед со звездой», а «война со звездой», — только воевать пришлось не на жизнь, а на смерть: из 600 солдат Футбольного батальона 500 либо погибли на полях, либо умерли от ран. Среди прочих погибли школьный учитель Эвелин Линтотт, футболист-масон Джимми Спирс и темнокожий Уолтер Талл. Был тяжело ранен и не смог продолжить футбольную карьеру Вивиан Вудворд. Но перед тем как погибнуть, бойцы батальона устроили одно из самых удивительных зрелищ за все времена существования Вселенной.

В конце первого года войны произошло знаменитое Рождественское перемирие только что насмерть рубившихся дивизий. Смерть взяла тайм-аут на переваривание, и прямо на поле боя состоялся футбольный матч между британской и немецкой командами. Куда смотрели компетентные органы, отвечавшие за поддержание священного духа лютой Ненависти? Вместо того чтобы убивать и быть убитыми, парни из враждующих дивизий играли между собой в футбол. Поиграли, обменялись рождественскими подарками и рукопожатиями. А назавтра этими же руками снова взялись за пулеметы, чтобы уничтожать друг друга во имя мира, процветания и правильных геополитических интересов… Наблюдавший за происходящим из другой галактики вполне мог подумать, что это у них там такая игра — большие команды соревнуются в массовом убийстве, а в перерыве избранные из числа оставшихся в живых с обеих сторон чисто по-дружески катают мяч…

А что же Дик Руз? Не вечно же ему рассказывать в гламурных ресторанах о своих подвигах на футбольном поле! В лакированном голубе еще не умер орел — война оказалась весьма кстати.

Не дождавшись создания Футбольного батальона, Руз вступает в Королевский армейский медицинский корпус и готовит раненых для отправки в лондонские больницы в госпитале близ Руана, где находилась британская военная база (в лазаретах и больницах часто выступала с концертами несравненная Мэри Ллойд — но с Рузом в этот раз они не пересеклись: было не до любви — Руз втягивался в войну)…

Принц голкиперов непосредственно соприкасается со Смертью, которая сама не ожидала, что все так удачно сложится. Десятки тысяч солдат ежедневно записывались в книгу мертвых, и если в Средние века число так называемых федави (моментально жертвующих собой по приказу руководства) было невелико, то теперь на верную смерть ради укрепления империи пошли в массовом порядке.

Отработав в руанском госпитале, Руз возвращается в Англию, а затем первой же весной войны отправляется по морю к живописному проливу Дарданеллы — участвовать в авторском проекте Уинстона Черчилля по усмирению Турции. Но проект не удался. Спектакль провалился. Народу полегло при этом много, но ведь на то и существует театр военных действий, чтобы предоставлять свою сцену для триумфальной пляски Смерти. Трупами земля полнилась, да и море решительно не отставало. Вот что пишет (и как пишет!) в те безумные дни Дик Руз своему другу, с которым они вместе выступали за «Сандерленд»:

«Если где-то и был на этой непостоянной планете дьявол, тогда это жаркое, душное, грязное, болезненное место должно быть его домом. Я видел, как резко обрывается молодость — видел неподвижно лежащие под палящим солнцем сотни искаженных тел еще недавно жизнерадостных, строивших планы на будущее молодых парней. Бомбардировки, артобстрелы постоянны и безжалостны, и в конце концов ты просто привыкаешь к бесконечному монотонному тра-та-та… Но при этом ночью звезды на этом огромном небосклоне такие яркие, такие красивые, что ты как будто впитываешь их и дышишь атмосферой чистоты и безмятежности…»

Дик Руз снова возвращается в Англию — там интересно: Уинстон Черчилль подает в отставку с поста министра обороны и отправляется на Западный фронт — правда, не рядовым, а полковником. Туда же, правда — не полковником, а рядовым, направляется и Руз в составе 9-го батальона Королевских стрелков — надоело ему врачевать… Интересно, а пошли бы нынешние великие футболисты на войну, зная, что им предстоит побывать в аду, гнить в холодных, сырых, совсем не пятизвездочных окопах общего пользования и, скорее всего, завершить на этом свой фешенебельный жизненный путь?

Пошел бы рядовым Неймар? Записался бы добровольцем Криштиану Роналду?

Но принц голкиперов считал, что жизнь должна быть зрелищна (на нас ведь смотрят) — а она потускнела, шоу должно продолжаться — а оно застопорилось. И Руз, отвечая на радикальный вызов судьбы, отправляется воевать во Францию, где протекала красная от крови река Сомма — в самое жаркое, душное, грязное и болезненное место нашей непостоянной планеты.

В рядах британцев воевали в основном федави-новички. Они действительно были готовы в любой момент погибнуть по приказу руководства, только вот боевой опыт у них как назло отсутствовал. Все опытные герои уже перешли в ведомство Смерти, уступив дорогу новобранцам. Говорят, что новобранцы пошли в свое первое (и для многих тысяч — последнее) наступление, катая перед собой футбольные мячи (кто набивал, кто пасовался, кто просто отрабатывал рывок и поступательное движение) — настолько парни были уверены, что после недельной артподготовки соперник либо полностью деморализован, либо отсутствует как класс. Но соперник вполне себе существовал и вдарил шквальным пулеметным огнем по вразвалочку идущим, поигрывающим в мяч смертникам. В первый день британская армия потеряла 60 тысяч убитыми и ранеными. А всего за четыре месяца битвы на Сомме Смерть получила в свое безраздельное пользование от всех сборных, участвовавших в противостоянии, более миллиона бойцов. Если у Смерти есть календарь, то эти дни Она наверняка разукрасила самым красным цветом.

А что же Руз? Он не был в числе первых погибших на Сомме и оставался в строю — судьба голкипера хранила. Смерть присматривалась и облизывалась. Для нее Руз был настоящим лакомством, деликатесом, а приятное, как известно, — растягивают.

Руз сражался так же храбро, как и играл в футбол. А как эффектно он метал гранаты! Точно мяч — с разбега на чужую половину поля. Руза ценили за невиданный талант метателя и своевременно награждали правительственными медалями. И если на футбольном поле Рузу не довелось посылать мяч в сетку ворот противника по причине сугубо защитного амплуа, то здесь, на поле боя, он отводил душу, частенько попадая гранатой в места скопления братьев во Христе, выбравших для отстаивания не те геополитические интересы…

Но Рузу этого было мало. Он видит, что, несмотря на удачные индивидуальные действия, результат на табло не меняется. Наступательный порыв британской когорты захлебнулся. Гранаты исправно метаются, соперник стабильно уничтожается, а счет при этом — исключительно в пользу Смерти. Война перешла в тягучую окопную фазу, превратившись из блестящего кровавого зрелища в скучнейший ничейный поединок. К тому же в жутких антисанитарных условиях Руз, кроме медалей, зарабатывает себе «траншейную стопу» — болезненную инфекцию. Надо было что-то делать: на поле было скучно, а этого Руз допустить не мог. И принц голкиперов, как и раньше, взял зрелище на себя, сделав невозможное, невероятное.

Принц голкиперов рванулся в атаку, — именно так он выбегал из ворот, чтобы напасть на игрока, осмелившегося прорваться на половину поля его команды — отчаянно и бесстрашно. Рванулся в одиночку: приказа атаковать ни от кого не поступало. Но Руз всегда был режиссером своего собственного представления и приказы отдавал себе сам. Герой британского времени стремительно добежал практически до самых немецких окопов — его скорость и дерзость стали неожиданностью для снайперов и пулеметчиков соперника, — и в упор расстрелял все патроны своей винтовки. Это был его заключительный выход из ворот, решающий проход через поле, — только в этот раз он не остановился у центральной разделительной линии, а добежал до конца, до предела. Тем, кто наблюдал это со стороны (сверху, сбоку, снизу), должно было понравиться. Руз искал смерти — красивой, эффектной. И Смерть, красивая и эффектная, подхватила его на самой последней линии, где еще только можно играть.

Через шесть лет Мэри Ллойд, играя на сцене, потеряла сознание. Оборвав себя на полуслове, она упала как подкошенная. А зрители, решив, что именно так и прописано в сценарии, устроили овацию — уж больно натурально получилось. На похоронах Несравненной казалось, что весь Лондон пришел провожать свою звезду.

А тело Руза, как и тела многих других погибших, не нашли. Может быть, он просто с той поры исчез? Просто красиво куда-то делся, сразу же затерявшись в грядущем…

А в грядущем было на что посмотреть. Навоевавшись до одури, люди построили новые стадионы и концертные залы, стали петь новые песни и играть в другой, послевоенный футбол, поклоняясь новым кумирам, полубогам и героям. Игра действительно изменилась: появились великолепные газоны, гуманные правила и сверхъестественные гонорары. И только гении остались гениями. Удивительными, фантастическими, невероятными.

А среди первых гениев игры, захватившей планету, несомненно был Ли Ричмонд Руз — вратарь, готовый к бою.

3.2 Основное и дополнительное время Вивиана Вудворда

Футбол считался забавой пролетариата. Английские рабочие, отработав на фабриках и угольных шахтах, спешили на стадион, чтобы увидеть, как другие рабочие — а многие из игроков числились поначалу на тех же предприятиях — вдохновенно месили грязь на поле, покрытом кочками и рытвинами, пытаясь закатить мяч в ворота, в которых не было ни сетки, ни перекладины. Новая игра, переживавшая подростковый период, болела бесконечными физическими единоборствами, благо правила еще мало что запрещали. Слабые духом и здоровьем на поле не задерживались.

Отец Вивиана Вудворда, успешный архитектор, состоятельный человек и почетный гражданин Лондона, футбол не любил и хотел, чтобы его сын играл в крикет и теннис, что было гораздо безопаснее для жизни и на десять порядков солиднее, престижнее и куртуазнее. Но больше всего Джон Вудворд мечтал о сыне-архитекторе.

И сын пошел учиться. Карандаш, лекало, ватман, штангенциркуль, поле, мяч…

Что бы там ни говорил отец про забаву пролетариата, Вивиана все равно тянуло на грязный и абсолютно неровный газон. Причем притяжение было взаимным — футбол также потянулся к Вивиану.

Новой игре нужны были новые исполнители. И новые зрители. И не успели к воротам приделать перекладину и сетку, как на поле появились… маги и джентльмены. А на стадионе… наследные принцы. В 25-м году футбольной эры (1878) на матч в честь 50-летия правления королевы Виктории приходит принц Уэльский, будущий король Эдуард VII.

В последний раз английский король оказывался в такой массовой рабочей среде 500 лет назад — тогда Ричард II, хоть сердце его и не было львиным, вынужден был выйти на разборки в открытое поле, где монарха поджидали десятки тысяч участников восстания Уота Тайлера, неплохо разгромивших к тому времени город Лондон. Восставшие распотрошили королевские винные погреба и уже успели повесить или зарубить изрядное количество знатных, духовных и состоятельных особ, да и просто юристов, попавшихся под руку, оснащенную топором, на пути к справедливости. Встреча в грязном поле с трудящимися не предвещала королю ничего романтического, но Ричард, будучи 14-летним подростком, приехал: все равно до него бы добрались, — от воли народа, вскрывшего винные погреба, никакой Тауэр не спасет.

Впоследствии Ричард II отомстит народу за излишне бурное проявление воли, издав указ о полном и безоговорочном запрете футбола. Правда, то, что в XIV веке называли футболом, слабо напоминало игру, захватившую Англию через пять столетий. Уж больно демократичными были тогда правила — разве что холодное оружие нельзя было применять (кроме случаев, когда уж очень хотелось), а так — свобода действий ничем не ограничивалась: деревня на деревню с целью занести мяч на чужую площадь. Футбол без границ. Людям нравилось. Королевской администрации — не очень: трудящиеся отвлекались от полевых работ и выполнения гражданского долга в виде учебной стрельбы из длинного валлийского лука.

Кстати — завершал свой жизненный путь король, запретивший в Англии футбол, далеко не лучшим образом: в заточении, низложенным, умирающим от голода. Грустно, не по-королевски. Не надо было запрещать.

К мысли о бесперспективности запретов на футбол пришел и отец Вивиана Вудворда — особенно после того, как на трибуне лондонского стадиона «Кеннингтон Овал» побывал представитель королевской семьи. К тому же, хоть Вивиан и выступал уже в 12 лет за сборную школы по крикету, а в теннис обыгрывал даже своего тренера, — но настоящие чудеса он творил именно на футбольном поле, обладая удивительными скоростными данными и экстравагантной техникой владения мячом.

Что ж, пусть парень играет в футбол. В конце концов — наверняка думал папа будущего великого нападающего — и христианство зарождалось отнюдь не среди профессоров, лордов и архитекторов. Иисус проповедовал по сути тем же рабочим, что ходят теперь на футбольные стадионы. В общем, папа Джон махнул рукой.

Только вот не затеряется ли Вивиан — легкий, неказистый и худощавый как борзая — среди мощных английских парней, исповедовавших силовой футбол?

Нет, теряться Вивиан Вудворд не собирался. Он становится звездой футбольной команды колледжа, а в 16 лет — центральным нападающим команды города Клактона, выступавшей в первом дивизионе Северного Эссекса (городок на море, курортный — как выйдете из Лондона, берите на северо-восток, через 100 километров будете на месте). Тем временем Джон Вудворд, решив поддерживать сына в его начинаниях, занимает должность вице-президента этой команды. Папа у Вивиана силен в управлении, — и Вивиан Вудворд отвечает отцу взаимностью, продолжая усердно, по бартеру, учиться на архитектурном факультете в университете города Хариджа — самого северного прибрежного порта Эссекса, в двадцати километрах от Клактона. Таким образом, статус профессионального футболиста Вивиану оказался просто не нужен: он стал профессиональным архитектором. Можно и дворцы проектировать, и голы в свободное время забивать.

И вздохнул наконец-то с облегчением отец…

А вот Вивиану расслабляться было как раз некогда — он весь день работает архитектором, по вечерам блестяще выступает за крикетный клуб «Спенсер и Лоун Теннис», а в выходные подтверждает статус лучшего теннисиста Англии. И при всем при этом… его приглашают в набирающую обороты футбольную команду «Тоттенхэм».

Лондон это все-таки не скромный прибрежный курорт. И если у «Клактона» были энтузиазм и чистосердечные намерения, помноженные на свежий морской воздух, то у «Тоттенхэма» был и построенный в 1899 году самым модным и авторитетным архитектором того времени — Арчибальдом Литчем — 36-тысячный стадион, легко заполнявшийся столичной публикой, и завоеванный через пару лет Кубок Англии (именно на тот кубковый финал — первый из двух — впервые в истории пришло более 110 тысяч зрителей). Неплохой набор, согласитесь. Но покорили Вудворда все-таки не амбиции молодой команды и не изыски лондонской архитектуры, а условия контракта, которые аналогов во Вселенной не имели. Клуб гарантировал своему дебютанту, что он может играть тогда, когда ему будет удобно. Переводя с юридического на человеческий, это выглядело так:

«…а будете идти с работы на тренировку по крикету мимо нашего стадиона, загляните, пожалуйста, — вдруг там парни в этот момент мяч гоняют. Не откажите уж тогда в любезности, займите свое место на поле — 30 тысяч зрителей (и среди них уже несколько лордов) придут на игру исключительно ради Вас…»

Вивиан Вудворд сразу стал лучшим в команде — что немудрено. Его берегли и лелеяли: «Тоттенхэм» понимал, что стал владельцем уникального алмаза. У Вудворда вообще все везде получалось, — все, к чему бы он ни прикасался. Если архитектура — это застывшая музыка, то в основном времени Вивиана Вудворда явно застыл Вольфганг Амадей Моцарт. Легкий и гениальный. У австрийца была волшебная флейта, у англичанина — магические бутсы и волшебное прикосновение: когда Вивиан выходил на поле, грязная силовая игра рабочего класса преображалась в тонкое удивительное искусство.

Достаточно высокий — 189 см — и худощавый, Вудворд отлично играл головой, выигрывая борьбу на втором этаже у более высоких и крепких защитников. Он никогда не лез напролом, а старался преодолеть оборону за счет технических изысков и неожиданных финтов, врываясь в штрафную площадь на широком шаге и искусно пряча при этом мяч от удивленных соперников — ну чистое барокко, если вдуматься. Для английского футбола это было уникальным явлением, тем более что высоким игрокам такая техника владения мячом и телом вообще несвойственна.

Вудворд дебютирует в сборной Англии и забивает три гола в первых четырех матчах. «У нас появился человек с магией в бутсах!» — рапортуют журналисты. И Вудворд действительно проводит сеансы футбольной магии: в 1908 году он устанавливает сумасшедший рекорд — 21 гол в 13 матчах за обе — национальную и любительскую — сборные Англии в течение одного календарного года. В том же году побеждает с капитанской повязкой на лондонских Олимпийских играх, став лучшим футболистом Игр (футбол впервые был допущен на Олимпиаду). Ну и на десерт — выигрывает титул чемпиона британских островов.

Год Вивиану удался.

Но в следующем — Вудворд легко и непринужденно бьет свой же рекорд, забивая в 10 матчах сборных 25 голов. А в 1912 году становится самым возрастным футболистом, выигравшим стокгольмские олимпийские золотые медали, и опять — в ранге капитана и лучшего игрока Олимпиады. Алмаз сверкал своими гранями. Основное время Вудворда завершалось блестящей футбольной серенадой (а учитывая то, что первый чемпионат мира по футболу пройдет еще только через 18 лет, — победителей довоенных Олимпийских футбольных турниров можно смело считать чемпионами мира, стало быть, Вудворд — двукратный чемпиона мира).

В 14 матчах, когда капитаном был Вивиан Вудворд, сборная Англии одержала 12 побед — и это также уникальный случай в футбольной истории.

Всего же за 8 лет выступлений за национальную сборную Результативный Наконечник Атак, как его романтично назвали журналисты, забил 29 голов в 23 матчах, что позволяет Вудворду и сегодня — по прошествии ста с лишним лет — занимать место в десятке лучших бомбардиров сборной Англии. По количеству голов Атакующая Английская Борзая делит 9–10 места с Фрэнком Лэмпардом, но по средней результативности за матч (1,26) Вудворд — первый. С ним не сравнится ни Боби Чарльтон (0,46), ни Гари Линекер (0,6).

В любительской сборной, игравшей с командами, составленными как из любителей, так и профессионалов, его результат еще более фантастический: 44 гола в 30 играх, средняя результативность — 1,47. И такого показателя нет уже ни у кого. Ни у Герда Мюллера — 1,1, ни у Ференца Пушкаша — 0,94, ни у Пеле — 0,84.

Тягаться в результативности с Вудвордом может разве что Моцарт: 4,7 крупных (оперы, симфонии) и 2,2 мелких (пьесы, сонаты) произведения за календарный год жизни, включая грудной период, при условии высочайшего качества создаваемого.

Но как только на Олимпийских играх потребовалось уступить место Наконечника Атак другому, капитан команды Вудворд тут же отошел назад и стал работать на поле плеймейкером, архитектором комбинаций. В конце концов, красивый, гармоничный футбол — та же архитектура. И пламенеющую готику можно создавать не только в камне, но и на футбольной арене.

Как такого не любить? Вудворд был любимчиком публики!

Не любили его только английские защитники — мощные и совсем не деликатные парни, пришедшие из регби, которые все время пытались ликвидировать угрозу в его лице на физическом уровне, — с 1906 года Вивиана стали преследовать травмы.

За пять лет до войны Вудворд решает на некоторое время оставить активные выступления в футболе, уйдя из «Тоттенхэма», и сосредоточиться на карьере архитектора. А затем неожиданно для многих присоединяется к совсем еще молодому тогда лондонскому клубу под названием «Челси». Свой выбор Вивиан объяснил тем, что… поле «Стэмфорд Бридж» было ближе всего к его работе и дому.

По большому счету Вудворду было все равно за кого играть.

Оставаясь любителем, он не был привязан и к деньгам — хотя с точки зрения современных футболистов то, что в конце недели получали парни, катавшие мяч столетие назад, деньгами назвать нельзя. Вивиан происходил из состоятельной семьи и сам неплохо зарабатывал на архитектурном поприще. Более того, он отказывался даже от компенсации транспортных расходов — как в клубах, так и в сборных. Английская Футбольная Ассоциация пыталась заставить Вудворда получить причитающиеся ему деньги за триумфальное турне со сборной Англии по Европе, но тщетно — не взял.

Можно сказать, что Вудворд был независимым и свободным человеком.

Его нельзя было подкупить, переманить и заставить делать то, что шло вразрез с его принципами. В наше время мы часто видим, как игрок, забивший гол, подбегает к фанатской трибуне и демонстративно целует эмблему клуба на своей футболке. Ну или просто показывает на нее, если футболка к тому моменту запачкалась. Это означает, что он любит клуб до глубины души, предан ему до гроба и так далее. Болельщикам это, конечно же, нравится. Правда, через несколько месяцев этот самый игрок может вполне себе спокойно перейти в другую команду вследствие более выгодного контракта.

Вивиан Вудворд любил футбол и был патриотом не того или иного клуба, а красивой игры. Своего рода странствующим футбольным рыцарем, выступавшим в рыцарских турнирах. Он играл за себя, за свое понимание игры в мяч ногами.

Это было ново для того времени — также, как странно для нынешнего (при этом не будем забывать, что Вивиан провел 132 матча за «Тоттенхэм» и 106 за «Челси»).

Итак, — вначале был футбол, и был он грязным, грубым и ни разу не элегантным.

Но как-то раз на стадион пришел наследный принц — и следом за ним на трибунах стали появляться лорды, а на поле — настоящие джентльмены, и прежде всего — Эвелин Линтотт и Вивиан Вудворд. Джентльмены принесли с собой честность, порядочность и благородство.

Футбол как в баню сходил, став чище и прозрачнее.

Вудворд демонстрировал такое благородное поведение на поле, что игроки часто обращались к нему «сэр». Однажды он сильно и точно ударил по воротам — рефери показал на центр. Однако вместо того, чтобы бежать к трибунам за овациями, сэр Вивиан направился к арбитру сообщать, что мяч все-таки не пересек линию ворот и гол надобно отменить. В другой раз судья назначил пенальти за игру рукой в штрафной соперника. Любой другой скорее бы поставил мяч на точку, но любого другого сэром не назовут. Вивиан идет к судье доказывать, что… игры рукой у соперника не было.

Он был серьезно болен справедливостью.

Судья не соглашается и упрямо ставит мяч на точку: пробивайте одиннадцатиметровый, сэр Вудворд, и не выносите мне мозг! Тогда Вудворд подходит к мячу для исполнения приговора и… вместо сильного и точного удара — демонстративно отбрасывает мяч в руки голкиперу, да будет все по-честному!.. И это был не единственный случай восстановления справедливости при неправильно назначенном пенальти.

Вудворд не стеснялся быть джентльменом среди тех, кто джентльменом не был. Он оставался собой в любой толпе: «Be yourself, no matter what they say…»

А перед началом матча он обязательно пожимал руки каждому игроку — по собственной инициативе. Тогда данная форма приветствия еще не была принята, но вот как раз на это Вудворду было ровным счетом наплевать.

В итоге судьи стали часто спрашивать его мнение по поводу спорных эпизодов. И верили ему на слово. И после этого никто из соперников уже не оспаривал принятое решение, потому что за ним стояло слово Вивиана Вудворда. Судье достаточно было посмотреть на него — и если Вудворд кивал головой, значит нарушение или гол действительно были. Репутация Сверкающего Алмаза была непоколебима.

Бывают играющие тренеры. В принципе и директор клуба может выйти на газон в составе своей команды. Но играющий арбитр — это нечто совершенно странное, запредельное и уникальное. Тем не менее именно им и был на поле джентльмен Вивиан Вудворд. Представить подобную ситуацию сегодня, в эпоху тотальной симуляции, командного эгоизма и коррупции головного мозга, просто невозможно. Скорее можно поверить в воскрешение мертвых и пришествие инопланетян, чем в то, что игроки в наше время будут вести себя на поле так, как это делал Вивиан Вудворд.

Пример джентльменов не оказался заразительным. Благородство и честность, как выяснилось, не передаются воздушно-капельным путем, эпидемии порядочности зафиксированы не были. Все эти качества появляются с конкретными личностями, которые ими обладают, и с ними же безвозвратно уходят из нашей жизни…

Наверное, таких как Вудворд ангелы должны брать живьем на небо — тем более что там наверняка тоже играют в футбол.

Но ангелы не торопились.

И, вместо выхода на небесное поле в рамках чемпионата рая за команду «Архангелы Юнайтед», Вудворд попадает в ад Первой мировой войны в составе знаменитого Футбольного батальона.

«Если где-то и был на этой непостоянной планете дьявол, тогда это жаркое, душное, грязное, болезненное место должно быть его домом», — пишет с места боевых действий принц голкиперов Дик Руз.

Войной прерывается футбольная карьера и заканчивается основное время Вивиана Вудворда. С войны не вернулись ни Дик Руз, ни Эвелин Линтотт.

А Вудворд? Как говорится — знал бы, не вернулся…

На второй год войны «Челси» вышел в финал Кубка Англии. С одной стороны Ла-Манша был ад, а с другой — шел розыгрыш очередного турнира Футбольной Ассоциации. И это вовсе был не розыгрыш — и воевали, и играли по-настоящему, до победы. И хотя Сверкающий Алмаз, Вивиан, целый год не притрагивался к мячу, клуб разыскал его на фронте и добился разрешения на использование майора Вудворда в кратковременных футбольных целях — в финальном кубковом матче.

Но Вивиан отказался. Ведь это было бы несправедливо по отношению к тому, кто в таком случае сядет на скамейку запасных — к игроку, который провел все матчи и вывел команду в финал…

Матч на «Олд Траффорде» прошел без Вудворда. На глазах у 50 тысяч зрителей, одетых преимущественно в военную форму, отчего встреча вошла в историю как «финал в хаки», «Челси» проиграл. Все дальнейшие футбольные соревнования были приостановлены до окончания войны.

А тем временем Вудворд появляется в Лондоне, пытаясь вылечить поврежденное взрывом ручной гранаты правое бедро. Потом снова едет на фронт, где остается в живых, точнее — в полуживых, и в 1919 году возвращается в свой родной Клактон. А вот в большой футбол он не вернется уже никогда.

Пошло дополнительное время Вивиана Вудворда.

Вудворд работает исполнительным директором «Челси» — занимается скаутской работой, продвигая идею воспитания собственных молодых талантов. Все бы хорошо, но начались интриги, борьба за влияние: футбол вышел из подросткового возраста и стал болеть уже взрослыми болезнями. В 1930 году Вудворд во второй раз уходит из «Челси» — из-за трансфера Хью Галлахера, также кстати обладавшего феноменальной результативностью и еще более трагичным финалом своего дополнительного времени (в матчах Первого английского дивизиона Хью в 355 матчах забил 246 голов (больше всего — за «Ньюкасл Юнайтед» и «Челси») и занимает по этому показателю десятое место в истории, опережая Уэйна Руни на начало 2018 года на 38 мячей и 12 позиций, а в сборной Шотландии результативность Хью еще удивительней: в 20 играх он поразил ворота 24 раза! — всего же в 624 матчах Галлахер забил 463 мяча). Вивиану не нравились сильно пьющие и неуправляемые футболисты, да и сам трансфер был далеко не прозрачным…

Вудворд больше уже никогда не будет связан с футболом. Что-то сломалось в его искрометной судьбе — перестало получаться. Решает он завязать и с архитектурой, и уединившись в родных пенатах, организует собственную молочную ферму. Но и этот бизнес разваливается: пропало волшебное прикосновение. Либо в дополнительное время оно просто уже не работало.

О Вудворде начинают забывать.

Правда, во время Второй мировой войны Вивиан опять при делах — служит начальником гражданской противовоздушной обороны родного Клактона. Видимо, он был единственным футболистом топ-уровня, участвовавшим в двух мировых войнах.

После войны начинает разваливаться уже здоровье Вудворда — он переселяется в частный приют, и в том ему помогли, отдадим им должное, и Футбольная Ассоциация, и оба столичных клуба, в которых он играл. Что делает теперь энергичный и талантливый Вивиан Вудворд? Разводит голубей, ходит на рыбалку. Только что грибы не собирал — не росли в Северном Эссексе лисички.

В 1953 году его не без труда находит представитель столичной прессы. Журналист, оказавшийся первым человеком за последние два года, который пришел навестить величайшего футбольного таланта своей эпохи, — предполагал, что его с радостной улыбкой встретит тот самый Сверкающий Алмаз — ну может, чуть потускневший по краям — ведь звезда обязана сиять до «дней последних донца». Результативный Наконечник Атак выйдет в холл, элегантно, как и 40 лет назад, поигрывая мячом, наглядно демонстрируя, что магия в его бутсах пропасть просто не может…

Журналист ошибся: встречал его немощный, парализованный старик в инвалидном кресле.

Держу пари, что я еще не умер, — говорил ему Отсверкавший Алмаз. Годы не то что взяли свое — они просто перечеркнули принадлежность человека к своему прошлому.

В конце дополнительного времени Вудворда застыла совсем другая музыка — гнетущая и болезненная. Моцарт в последние годы жизни, а умер он в 35 лет, тоже сильно болел, но именно тогда из-под его пера вышла легкая и светлая «Волшебная флейта». Тяжело заканчивал свой жизненный путь и Ричард II — король, запретивший в Англии футбол. В хрониках о Ричарде было написано: умер от сердечной меланхолии. В переводе с медицинского на человеческий это означает — не выдержал изменившейся, рванувшей вперед жизни.

В 1954 году, всеми забытый и брошенный, джентльмен Вивиан Вудворд, великий Сверкающий Алмаз, умирает в приюте для стариков. Причем одиночество в те годы означало абсолютную оторванность от мира — не было еще Интернета с множеством всякого забавного, социальных сетей с френдами и страничками клубов, мобильной связи и кабельного телевидения.

В знаменитой песне «You’ll never walk alone», ставшей гимном футбольных болельщиков, в первую очередь «Ливерпуля» — поется о том, что «ты никогда не будешь один». А Вудворд оказался в полном и безоговорочном одиночестве. От него он и умирал, а не от старости и болезней. Это как играть при пустом стадионе — скучно и бессмысленно. Про тебя забыли — отключили от человечества.

Вивиан Вудворд прожил больше, чем Дик Руз и Эвелин Линтотт вместе взятые, но те вовремя ушли из жизни и давно уже играли в Высшей лиге за «Архангелов».

3.3 Школьный учитель в центре поля

Эвелин (Ивлин) Линтотт учился на учителя — чтобы профессионально сеять разумное, доброе, вечное. Когда он погиб на Западном фронте Первой Мировой Мясорубки, родителям отослали его вещи — их было совсем немного: ничего лишнего. Но даже среди этого минимума нашлось место трем книгам. Больше не уместилось.

Еще Линтотт любил играть в футбол, и это тоже у него получалось весьма неплохо. Начал за 14 лет до войны центральным нападающим в «Уокинге», где носил капитанскую повязку и много забивал, практически в каждом матче. И все бы ничего, но тут его команде, и футболу в целом, срочно понадобились полузащитники — схема с семью нападающими, пытающимися наперебой забить свой гол, уходила в небытие вместе с Викторианской эпохой. А где же их взять, полузащитников? В каком графстве их выращивают — там, где баклажаны, или там, где вереск? Желающих бегать от штрафной до штрафной, разрушать по правилам и созидать не по шаблону, играя не на себя, а на команду — было немного. Работа грязная и незаметная, голы забивают другие…

В рассказе Джека Лондона юный мексиканец, которому предложили неприятную, грязную работу, спрашивает:

— Это для революции?

— Да, для революции.

— Хорошо, — сказал он.

Точно также и Линтотт — мгновенно откликается на сигнал о помощи и не глядя меняет свою судьбу. Отныне и до конца своей жизни Эвелин Линтотт играет в центре поля. Здесь он тоже сеятель: посеешь правильно атаку — пожнешь всенепременно гол.

И все это бесплатно: Линтотт — любитель, зарабатывающий на жизнь преподаванием. В то далекое странное время многие футболисты играли на поле из интереса. Великий Дик Руз был врачом, войну начинал, работая в госпитале Руана, правда — в мирное время оплаченными накладными расходами, выходившими за рамки игровой необходимости, — не брезговал. А неудержимый Вивиан Вудворд, напротив — денег от футбола не брал, работал архитектором, спроектировав уже после войны главную трибуну стадиона в Антверпене.

Удивительный был тогда футбол — в воротах стоял врач-бактериолог, атаки завершал архитектор, а в центре поля порядок наводил вездесущий школьный учитель…

При этом судьбы Эвелина Линтотта и Вивиана Вудворда сплелись как пара змей: оба до последнего не хотели становиться профессиональными футболистами, сохраняя любительский статус и отлично выступая в конкурирующих командах Южной Лиги, оба одновременно были приглашены сначала в любительскую, а затем уже и в основную национальную команду Англии. Ну а с началом войны оба, не задумываясь, вступили добровольцами в знаменитый Футбольный батальон…

Но до войны еще восемь лет. Футбольная Ассоциация Англии создает национальную любительскую сборную — слишком много было талантливых футболистов, которые не хотели становиться профессионалами — и Линтотт занимает в ней место левого полузащитника. Первый матч в Париже со сборной Франции заканчивается со счетом… 15–0 (нашлось, где разгуляться Вудворду). Подобный разгром сборная Франции уже терпела от англичан — на полях с естественным покрытием при Креси и Пуатье. Причем французы выходили на поле — а шла Столетняя война — в подавляющем численном большинстве, но англичане брали тактикой и индивидуальным мастерством. В разгроме на парижском стадионе «Парк де Пренс» — через пять с половиной веков после Креси и Пуатье — также сказалась выучка английских игроков, да еще и составы команд были выравнены согласно утвержденным правилам. Все ждали, что во втором тайме на поле выйдет и спасет Францию Жанна д’Арк, но чуда не произошло, так как замены еще не были разрешены.

На этом любительская сборная Англии — тон в которой поначалу задавали Вудворд и Линтотт — не остановилась и, встречаясь со сборными других стран (составленными как из любителей, так и из профессионалов), в 20 первых матчах оставалась непобежденной. Славная была команда.

И славно играл Линтотт. За 7 лет до войны он проводит первый матч за «Куинз Парк Рейнджерс» и вскоре становится первым футболистом этого клуба, которого, несмотря на его любительский статус, приглашают в основную сборную Англии.

В это же время английские игроки создают Профессиональный Союз футболистов. И хотя денег от футбола Линтотт не получал, — а все члены Союза обязаны были заплатить вступительный взнос и делать ежемесячные отчисления, — он все равно становится членом нового профсоюза: из солидарности (в те давние годы была у людей такая причуда).

— Что тебе до них, Эвелин, сын Линтотта? — дивились в округе, — Это же их дело, не твое. Ты же молод — иди, бери от жизни все! Чего ты ввязываешься? — Vita brevis, Эвелин, vita brevis…

И что удивительно — английские футболисты (а в Союз вошли и платили взносы 1300 игроков!) выбрали своим первым Председателем (причем выбрали двукратным перевесом) именно его, Эвелина Линтотта. Как говорил пастор Шлаг неугомонному Штирлицу — вам можно доверять: у вас глаза честного человека.

Профсоюз боролся за права игроков — например, предлагалось изменить установленный потолок в зарплате — 4 фунта в неделю (футболистам было обидно, что сборы на новых вместительных стадионах увеличивались, а зарплаты намертво застыли) — и увеличить смехотворный трансферный бонус, полагавшийся игроку: при стоимости трансфера ведущих футболистов в 1000 фунтов (а эту сумму в полном объеме получал клуб), игроку выплачивалось не более 10 фунтов «отступных». Члены нового профсоюза задавались даже смелым вопросом: а почему бы не поменять числа местами? Это было первое организованное выступление трудящихся мяча против действий Футбольной Ассоциации — главного исполнительного органа английского футбола.

Работы было много. Кто будет редактировать журнал Союза футболистов и сеять в нем злободневное, солидарное, накипевшее? Конечно, школьный учитель, обученный слову (вместе с братом Фредериком, журналистом). А по воскресеньям Эвелин Линтотт выступал еще и… проповедником без духовного сана.

Представляете — как выглядело бы сегодня объявление о проповеди кого-нибудь из нынешних магистров дриблинга и точного удара?

«В воскресенье в кафедральном соборе атакующий полузащитник Криштиану Роналду проповедует на тему „Блаженны алчущие“. Первые ряды молитвенных скамеек забронированы для владельцев сезонных абонементов…»

Но в те далекие предвоенные годы проповеди футболиста никого не удивляли. Линтотта уважали. К нему прислушивались.

За шесть лет до войны «Куинз Парк Рейнджерс» с Линтоттом на правом фланге полузащиты выигрывает Южную Лигу. При этом Эвелин продолжает преподавать в одном из колледжей Северного Лондона. Сколько у него было часов в сутках?

Линтотт по-прежнему остается любителем — его все устраивает. Но за 5 лет до войны у его команды начались непредвиденные и весьма серьезные финансовые трудности. Чтобы выбраться из этого коллапса, необходимо было продать кого-нибудь из ведущих игроков — за кого предложат хорошие деньги. За Линтотта, например, «Брэдфорд Сити» предлагал более 1000 фунтов — только вот получать деньги за любителя было нельзя.

— Это для революции? — спросил мексиканец.

— Да, для революции.

— Хорошо, — сказал он.

Чтобы помочь своей команде, Линтотт обращается в Футбольную Ассоциацию и получает статус профессионального футболиста. И спасает свою команду, перейдя в «Брэдфорд».

Странные были тогда люди — как будто и вправду с другой планеты. Разве могут возникнуть в наше время, когда сеют шкурное, алчное, волчье, — у футболиста подобные мысли? Возникают прямо противоположные — как извлечь из своего клуба максимальную для себя прибыль.

А у Линтотта, тем временем, уже другая головная боль: теперь лихорадит его новую команду — и Эвелин спешит на помощь, спасая «Брэдфорд Сити» от вылета во второй дивизион. И конечно же, играет во всех четырех матчах основной сборной Англии. Четыре матча — четыре победы. Разница забитых и пропущенных мячей: 18–4. Похоже, кто-то совсем неплохо отрабатывал в центре поля.

В матче с Уэльсом (в котором тяжелую травму получил великий Дик Руз) Линтотта приставили к знаменитому валлийцу Билли Мередиту — королю тогдашнего футбола, первой настоящей футбольной суперзвезде XX века. Школьный учитель просто выключил короля из игры — причем без крови и переломов, шума и пыли, деликатно и намертво. К концу игры Англия вела 7–0. Мередит остановился, развернулся к своему Деликатному Выключателю и заорал: «Убирайся к чертовой матери, учитель хренов! Слышишь? Вы и так уже семь раз забили, тебе что, мало? Что ты мне играть не даешь?» Линтотт слушал молча, улыбаясь, в перебранку с суперзвездой не вступал. И продолжал свое деликатное дело.

Всего же Линтотт сыграл за сборную Англии семь раз. Может, у школьного учителя был эффект победного присутствия? Шесть побед при одной ничьей. Разница забитых и пропущенных мячей — 29–7!..

В национальном первенстве Линтотт доводит «Брэдфорд» в первом полном сезоне до седьмого места. В следующем — до пятого. И завоевывает четыре различных кубка. При этом, будучи местной звездой, живет весьма скромно. Его пытаются втянуть в бизнес по производству спортивной амуниции — и бизнес со звездой пойдет лучше, и звезде отвалится. Втянуть не получается: Линтотт находит себе место в одной из местных школ. Стойкий оловянный учитель. И лицо у него какое-то благородное…

Но за два года до войны захват талантливого полузащитника производит знаменитейший в будущем английский тренер Герберт Чепмен, только что пришедший тренировать «Лидс». Чепмен умел уговаривать: «Брэдфорду» — соблазнительный трансферный гонорар, Линтотту — новый качественный уровень и максимальную годовую зарплату. При этом годовую зарплату в 208 фунтов Чепмен стал выплачивать Линтотту тогда, когда до конца года оставалось 10 месяцев, а это значит, что в пересчете на неделю Линтотт получил более 4 фунтов, что запрещалось Футбольной Ассоциацией.

Чепмен сам обнаруживает ошибку, сообщает Линтотту, и школьный учитель… тут же отдает излишек денег. Оба — игрок и тренер — спешат уведомить Футбольную Ассоциацию о случившемся. Футбольная Ассоциация долго думала — что ей делать в тяжелых условиях повышенной принципиальности, и в итоге для порядка оштрафовала клуб на 125 фунтов…

Налицо какой-то откровенный Беспредел Честности и Разгул Справедливости.

Линтотт, кто бы сомневался, стал капитаном «Лидса». Он ведь действительно умел быть лидером — своей игрой и благородным, мужественным поведением учитель вдохновлял товарищей по команде. Нельзя было рядом с Линтоттом играть безразлично, в полсилы. Просто не получалось. На фоне Линтотта и вялый оживает.

Но, начиная со второго сезона, Эвелина стали преследовать травмы, и за год до войны капитан, передав свою повязку Джимми Спирсу, первому футболисту-масону, уходит из футбола. Чуть раньше из футбола ушел и вратарь, готовый к бою, — Дик Руз. А бой не заставил себя долго ждать: 4 августа 1914 года Англия объявила войну Германии. Лорд Китченер, новый министр обороны, обратился к защитникам интересов империи: «Родина нуждается в вас». И Линтотту показалось, что снова обращаются к нему. Как там спрашивал мексиканец?..

Разумное и доброе пришлось отложить. Линтотт записывается добровольцем в армию в самом начале военных действий. В графе «род деятельности» — пишет «школьный учитель» (хотя вся страна знала его как профессионального футболиста) и отправляется на курсы подготовки к смерти. Довольно быстро становится сержантом (грамотность помогла), а в декабре первым из профессиональных футболистов получает офицерское звание лейтенанта.

А тем временем, как это ни странно, футбольные матчи в Англии продолжаются. Возникает парадоксальная ситуация. Идет война. Гибнут — и с каждым днем все больше — граждане Британской империи, и при этом на стадионах продолжается обычная футбольно-развлекательная сага, отвлекающая население от ощущения устойчивой ненависти к врагу. Пикантность ситуации заключалась в том, что всеобщую мобилизацию Англия до 1916 года не объявляла — надеясь на то, что с врагом можно будет справиться силами добровольцев. И многих данное положение дел коробило. «Таймс» печатает возмущенное письмо: «Каждый клуб, который сейчас держит у себя профессиональных футболистов, укрывает солдат от требуемого набора. А каждый зритель, который сегодня платит, проходя на стадион, вносит свой посильный вклад в победу Германии». Футбольная Ассоциация делает официальный запрос в Военное министерство — следует ли прекратить проведение турниров. Из министерства приходит удивительный ответ: думайте сами, решайте сами — играть или не играть.

Дальнейшие переговоры привели к любопытному компромиссу: матчи проводить можно, но в перерыве каждой встречи в обязательном порядке на стадионах должна проходить агитация и набор в вооруженные силы.

Кстати, королевские скачки в это время также не приостанавливались, но по этому поводу «Таймс» пафосных писем не публиковала.

Впрочем, Линтотта все это уже не волнует. Он одним из первых записывается в знаменитый Футбольный батальон, и перед тем как попасть в роковую французскую бойню, отправляется в Египет, чтобы оградить Суэцкий канал (то есть доступ к нефти) от турок, захвативших Синайский полуостров. Сделать это оказалось не очень трудно — достаточно сказать, что англичане потеряли в тех боях всего 22 человека (то есть два полных футбольных состава), тогда как турки — не менее полутора тысяч (три полные футбольные Лиги).

Отработав египетскую вахту, Линтотт переправляется во Францию, где происходит уже настоящая, триумфальная пляска смерти. Ну а если уж погибать, так в битве при Сомме — там в первый же день полегло около 20 тысяч британских солдат, одним из которых был и Эвелин Линтотт.

Линтотт повел взвод в атаку — шел под огнем не горбясь. Когда первая пулеметная очередь свалила его в центре поля боя, он поднялся — как профессиональный боксер после нокдауна. Ведь еще не выполнена установка тренера, соперник не выключен из игры, а значит надо идти вперед, чего бы то ни стоило. Подумаешь — пуля в груди. Вторая пулеметная очередь снова сбивает его с ног — но Линтотт встает на колено, вынимает револьвер, показывая бойцам, что нет пути назад, и в который уже раз ведет команду за собой, пока третья решающая очередь не ставит точку в его искрометной судьбе.

Линтоту было тогда 33 года — сколько же еще может быть Учителю…

Повезло ли Вудворду, который выжил, но получил тяжелое ранение (легких ран Первая Мировая Мясорубка практически не производила)? Это уже другая история. Меняться судьбою, а уж тем более не глядя, как на фронте говорят, — Линтотт не стал и отыграл свой матч без дополнительного времени.

Тело его не нашли. Остались фотографии, блокноты с записями, документы.

И три книги.

Так сверкнула и погасла звезда Эвелина Линтотта — человека с благородным лицом, школьного учителя в центре поля.

3.4 Без права на ошибку

В Британии не любили чужаков. Да где ж их любят? Чужак — подозрителен, он не такой, как принято в данной местности. Таит в себе угрозу. Это бомба замедленного действия — рванет в самый неожиданный момент. Другое дело, свои: свой, конечно, и убить может, и ограбить — своего же, — и по голове по-свойски дать, — но как-то, согласитесь, от своего по морде получать гораздо приятнее. Естественнее.

Нам уже известно, что при Эдуарде I в 1290 году из Англии изгнали евреев — это был первый подобный случай в европейской истории. Многие англичане, включая короля, одалживали деньги у еврейских ростовщиков, — понятно, что денег все время не хватает, а ростовщики как раз предлагали взаймы — причем в самый неподходящий момент: как раз, когда они в самом деле были нужны. Раз предлагают — надо брать. Но уж очень не хотелось потом отдавать, да и нечего было — расходы хронически превышали доходы. Все это нервировало и раздражало английских граждан. И тогда король и его остроумное окружение придумали как выйти из этого щекотливого долгового положения. Часть евреев можно ликвидировать за нервирование английского народа, а остальных выгнать с острова. И тогда долги можно вообще не отдавать. А конфисковав оставленное имущество, можно пополнить поредевшую казну и укрепить собственность королевской семьи.

Примерно через сто лет во время восстания Уота Тайлера не повезло фламандцам, осевшим в Лондоне и преуспевшим в торговле. Восставшие, которым не нравилось доминирование чужаков в торговле, останавливали в столице прохожих и требовали сказать по-английски «хлеб» и «вода». Любой фламандец говорил эти слова с акцентом — уж больно непростые там звуки для иммигранта, — так что в тот злополучный день многие фламандцы иммигрировали во второй раз — на тот свет.

Первые темнокожие общины появились в Британии при Тюдорах, в XVI веке — в большинстве своем при Елизавете I. Появились и прижились: на территории самой Англии никогда не было рабства, да и угрозу коренным британцам негры и метисы не представляли — в долг под проценты не давали и в торговле не конкурировали. Ну а когда в XIX веке сформировалась Британская империя — крупнейшее из когда-либо существовавших в истории государств, над которым, как известно, никогда не заходило солнце, — к Туманному Альбиону потянулись иммигранты со всех колоний. И белым во многих сферах британской деятельности пришлось потесниться.

Но кто-то с другим цветом кожи должен был первым выйти на футбольное поле…

Эндрю Уотсон

Эндрю Уотсон родился за 6 лет до футбольной эры (1857) в Британской Гвиане (ныне Гайане), приютившейся на северо-востоке Южной Америки. Уотсону повезло: он был сыном шотландского сахарного магната Питера Миллера, который присмотрел себе в жены тамошнюю темнокожую девушку по имени Роза Уотсон — они же там все симпатичные, на юго-востоке Южной Америки… Ребенка перевозят в Британию, где он, дойдя до соответствующей возрастной кондиции, усердно изучает философию и математику в университете Глазго, превосходя своих сверстников в науках и демонстрируя неординарные способности в футболе.

Неудивительно, что уже в 19 лет его берут в клуб «Гроув Парк» на позицию крайнего защитника — причем Эндрю мог играть как слева, так и справа. Чего только он не мог: в этом небольшом клубе он работает еще и в качестве секретаря-администратора, подтверждая высшее образование. Качественный рост необычного защитника (мало того, что темнокожий, так еще и образованный) продолжается — сначала Уотсона включают в состав сборной Глазго на матч со сборной английского города Шеффилд (шотландцы выиграют с минимальным счетом), ну а затем, в 1879 году, приглашают в самый престижный клуб Британии — «Куинз Парк».

Таким образом, Эндрю Уотсон стал первым темнокожим футболистом Великобритании и первым темнокожим футболистом, выигравшим футбольный турнир: через три года его команда стала обладателем Кубка Шотландии.

Шотландский «Куинз Парк» того времени — это как «Манчестер Юнайтед», «Ювентус» и мадридский «Реал» в одном флаконе: игроки этой команды стали основой первой в истории национальной сборной по футболу — сборной Шотландии 1872 года, приняли непосредственное участие в организации Кубка Англии, Кубка Шотландии и шотландской Футбольной Ассоциации. И появление темнокожего футболиста в составе такого клуба было, мягко говоря, неожиданно. Это, если бы сегодня в основном составе «Реала» вышел молодой оленевод из Северо-Восточной Сибири. И не просто вышел, а заиграл, оказавшись на своем месте, и не просто заиграл — а повел бы за собой команду…

Однако именно это делал на поле Эндрю Уотсон — он хорошо владел мячом, быстро переходил от обороны к атаке, был думающим футболистом (образование помогло) и точно пасовал.

И еще ему основательно везло: первый темнокожий футболист не испытывал какой-либо серьезной дискриминации. Во-первых, Уотсон был джентльменом, образованным молодым человеком из состоятельной семьи. А во-вторых, в Шотландии в то время гораздо больше «доставалось» ирландским эмигрантам, которые, убежав от голода в своей стране, оказались на самом дне шотландского общества. Именно ирландцы стали героями местных анекдотов — ну, как у нас чукчи и Василий Иванович Чапаев. Конечно, могли случаться проявления расизма на бытовом, уличном уровне, но зафиксированных записей об этом не осталось.

Зато осталась запись иного рода: во время финального матча Кубка Шотландии в 1881 году игрок «Дамбартона» Маккинон ударил Уотсона. Судья пропустил этот момент, но шотландская Ассоциация вызвала обоих на специальное заседание и заставила Маккинона публично извиниться — футболисты пожали друг другу руки. Уотсона уважали и в обиду не давали.

В марте этого же года Уотсон был приглашен в сборную Шотландии, чтобы на лондонском «Кеннингтон Овале» его команда разгромила англичан 6–1, отомстив за обезглавленную тремя веками ранее Марию Стюарт. Таким образом, Уотсон стал первым темнокожим футболистом, сыгравшим за национальную сборную и первым темнокожим капитаном национальной сборной. Через два дня «клетчатая материя» также на выезде одолела Уэльс 5–1, а через год Эндрю сыграл свой последний матч за сборную Шотландии — шотландцы, по сложившейся уже традиции, победили англичан, на этот раз в Глазго. Следующий темнокожий футболист вышел в составе сборной Шотландии через 122 года…

Все получалось на футбольном поле у Эндрю Уотсона, да вот только денег футбол не приносил — до введения профессионального футбола оставалось еще пять долгих лет — а надо было содержать семью, и в 1882 году Эндрю перебирается в Лондон, где, выстраивая инженерную карьеру, становится в составе ныне несуществующего клуба «Свифтс» первым темнокожим футболистом, игравшим в розыгрыше Кубка Англии. Затем — через два года — его принимают в элитный лондонский футбольный клуб «Коринтиан».

Это была не просто спортивная команда, это был клуб джентльменов. Футболисты «Коринтиана» — любители, состоятельные выпускники престижных университетов, игравшие как в футбол, так и в крикет, и в теннис — старались и играть по-джентльменски. Например, могли отказаться от пробития пенальти, если были уверены, что судья ошибся (так впоследствии будет поступать Вивиан Вудворд). Вместе они не только играли, но и проводили свободное время, создавая клуб в широком смысле слова. И в такое закрытое сообщество был допущен темнокожий Эндрю Уотсон! В этом жизненном тайме ему и вправду везло.

В одном из турне по Англии, в котором принимал участие и Уотсон, «Коринтиан» обыгрывает обладателя Кубка английской Футбольной Ассоциации «Блэкберн Роверс» со счетом 8–1. Серьезные ребята были эти джентльмены!

Будучи финансово независимым человеком, Уотсон периодически ездит в Глазго, продолжая выступать за «Куинз Парк» — в благотворительных матчах и в розыгрыше Кубка Шотландии, — его с радостью выставляют в основном составе.

В 1887 году Эндрю Уотсон, женившись во второй раз (его первая жена умерла три года назад), переезжает с семьей в Ливерпуль, где работает морским инженером и играет за футбольный клуб «Бутл» — главный соперник «Эвертона» в те годы.

Завершив футбольную карьеру, — как раз когда футболистам в Британии разрешили официально получать деньги за свою игру — Уотсон устроился на работу на один из кораблей, благо из ливерпульской гавани всегда по четвергам суда уходили в плавание к далеким берегам… Уотсон уплыл из одной своей жизни, наполненной славой и успехом, в другую, где следы его теряются в водовороте событий нового времени.

Долгие годы считалось, что в конце концов он перебрался в Австралию, где и умер в начале XX столетия. И лишь совсем недавно выяснилось, что Эндрю Уотсон — темнокожий иммигрант, показавший миру, что футбол открыт для всех, и входящий, по мнению британских журналистов, в десятку лучших шотландских футболистов XIX века, — тихо и скромно доживал свои дни в одном из западных пригородов Лондона и умер, всеми забытый, от пневмонии в 1921 году.

Артур Уортон

Уортон родился на восемь лет позже и на несколько тысяч километров восточнее Эндрю Уотсона — в британской колонии Голд-Кост (в настоящий момент — Гана) на западе Африки. Мать его также была местной уроженкой, отец — наполовину шотландец, наполовину гренадец. Как и в случае с Уотсоном, родители вывезли своего ребенка в Англию, чтобы дать ему образование и направить по стопам отца, который был методистским священником. Артур был послушным ребенком и терпеливо учился на профессионального проповедника, но в один прекрасный день понял, что не может жить без спорта и что именно спорт должен стать его проповедью и судьбой. Уортон великолепно выступал в соревнованиях по велоспорту, регби и крикету, а в легкоатлетическом спринте его результаты были просто феноменальны. И конечно же парень не мог не играть в футбол, — причем, обладая выдающимися спринтерскими способностями, Артур выбирает место в воротах, лишь иногда «по необходимости» выступая на позиции вингера.

Первой командой Уортона стал «Дарлингтон», откуда его и переманил в «Престон» знаменитый тренер и менеджер той эпохи Уильям Саделл. Но раз переманил, да еще и Саделл — значит, было за что переманивать! Артура любили болельщики — где бы он ни играл. Любили за эксцентричность, за смелость, за новую, непривычную вратарскую технику.

Уортон активно вел себя возле своих ворот — был хозяином положения в штрафной площадке, не давая спуску нападающим соперникам. Можно сказать, что он проложил дорогу принцу голкиперов Дику Рузу.

Впервые во время навесов и прострелов Уортон начал отбивать мяч кулаками — в этом случае вратарь не становился объектом нападения со стороны соперника, — а в те годы атака голкипера разрешалась и арбитр свистел только в случае откровенных нокаутирующих ударов.

Одним из первых Уортон стал использовать специальные защитные перчатки — ведь игроки тогда, не стесняясь, пытались выбить мяч, зафиксированный в руках вратаря.

Артур любил стоять не в центре ворот, а рядом со штангой, чтобы, дождавшись удара по воротам, вытянуться в красивом затяжном прыжке, за что его и прозвали «жаворонком». Отменная реакция и прыгучесть позволяли ему работать на публику и получать заслуженные овации. Но самым фирменным номером Уортона, его визитной карточкой, был уникальный футбольно-акробатический трюк: он подпрыгивал, хватался за перекладину и, подтягиваясь, выбивал мяч ногою. Иногда при этом ему удавалось зафиксировать мяч между ногами, что было уже высшим пилотажем. Представьте — из этого положения Уортон еще и атаковал подбегавших нападающих: «подходите — ну, ближе, ближе!..»

Один из болельщиков вспоминает уже в 30-е годы следующего столетия:

«Помню, как Уортон подпрыгнул, повис на перекладине и поймал мяч, зажав его между ног, в результате чего три форварда, которые неслись вперед, упали прямо в сетку ворот. Аудитория просто взорвалась от хохота и аплодисментов. С тех пор я не видел подобного сэйва, хотя смотрю футбол больше 50 лет…»

Знаменитый голкипер Уильям Фулк, по прозвищу Толстяк, сменивший Уортона в воротах «Шеффилд Юнайтед», решил однажды во время матча повторить трюк своего предшественника. Фулк повис на перекладине, но не учел одного — он весил около 150 килограмм — не зря же его прозвали толстяком. Перекладина переломилась надвое. Матч пришлось отложить…

Итак, в 1886 году в течение двух лет Артур Уортон играет за «Престон Норд Энд» — а ведь тогда это был лучший клуб в Англии, а стало быть, и в мире. Правда, наивысшим достижением «жаворонка» в составе этого клуба будет выход в полуфинал Кубка Англии: Артур уйдет из команды, не дождавшись первого в истории золотого дубля в исполнении «Престона». Его эксцентричная и крайне рискованная манера игры не всем приходилась по вкусу, а главное — что любая ошибка становилась поводом для нападок. Он же был чужим, с другим цветом кожи. Своим многое сходило с рук. А чужому, как и саперу, нельзя ошибаться…

В том же году двадцатилетний Уортон выигрывает финальный забег на 100 ярдов на соревнованиях любительской Ассоциации легкой атлетики на «Стэмфод Бридж», устанавливая мировое достижение — 10 секунд ровно. По сути, это был первый мировой рекорд как таковой. Уортон стал первым темнокожим атлетом, выигравшим легкоатлетический чемпионат, и первым рекордсменом мира. Ну и уж до кучи — в следующем году он выигрывает велосипедную гонку между Блэкберном и Престоном. Эти годы можно смело назвать расцветом его необыкновенного таланта.

В 1888 году была организована английская Футбольная Лига, объявившая футбол профессиональным видом деятельности. И в следующем году, выступая за «Ротерхэм Таун», Уортон уже официально получает деньги за свою работу, став первым темнокожим профессиональным футболистом.

В 1894 году «жаворонок» приходит в «Шеффилд Юнайтед», — следовательно, Артур Уортон — первый темнокожий футболист, выступавший в Первом дивизионе английского футбола. Но и это еще не все: через два года Уортон, отыграв в воротах команды «Стэйлибридж Роверс», пробует себя на посту ее наставника, то есть — становится первым в истории темнокожим футбольным тренером. Тренируя этот клуб, он взял в качестве игрока совсем еще юного Герберта Чепмена — в будущем великого английского футбольного менеджера.

В 1902 году Уортон завершает футбольную карьеру — к сожалению, добиться большего Уортону не давало пристрастие к алкоголю. Уортон содержит паб, затем работает на шахте — совсем не просто было бывшему спортсмену с темным цветом кожи найти работу. Представляете сегодня Поля Погба, работающим по завершении спортивной карьеры перевозчиком грузов на шахте где-нибудь в Лотарингии? Но тогда были другие времена. Умер Артур Уортон в нищете и забвении…

В течение 71 года могила Уортона на кладбище в Эдлингтоне (недалеко от Йорка) была безымянной, его просто «поместили» под землей. Потом на ней соорудили надгробный камень, а в 2003 году Уортон был официально занесен в Зал Славы английского футбола в Национальном футбольном музее. В этом же Зале вместе с ним оказались Гари Линекер, а также коллеги Уортона по вратарскому цеху — Пат Дженнингс и Петер Шмейхель. И первое, что видят теперь посетители, войдя в просторное фойе музея (сейчас он размещается в Манчестере) — это огромный портрет Артура Уортона. Можно сказать, что Уортону наконец-то повезло, правда — посмертно.

А в октябре 2014 года в городе Бертон в честь Артура Уортона был установлен памятник, высеченный из бронзы, которому позавидовали бы и Дик Руз, и Лев Яшин: вратарь, отрывающийся от земли в высоком полете, вытаскивает мяч из-под перекладины. Что ж, неугомонный «жаворонок» наконец-то обрел свое достойное место в футбольной истории.

Уолтер Талл

Уолтер Талл родился в двадцать пятом году футбольной эры (1888) — когда Эндрю Уотсон уже завершал свою футбольную карьеру, а Артур Уортон был на пике реализации своих талантов — в английском портовом городке Фолкстон (графство Кент). Как у вас с генеалогическим деревом — спрашивают в Британии и внимательно смотрят в глаза, — ведете ли вы свой род от норманнов или англосаксов? Воевали ли ваши предки на стороне Белой или Алой Розы? Уолтер был внуком раба и сыном плотника, переехавшего в Англию с Барбадоса (это на другой стороне Атлантического океана, рядом с местом рождения Эндрю Уотсона — туда норманны и англосаксы, а также йорки с ланкастерами не заглядывали) и женившегося на местной англичанке. Быть сыном плотника и внуком раба — не лучшие стартовые условия для успешной карьеры в консервативном и подозрительном британском обществе.

Судьба решила испытать Уолтера на прочность по полной программе, как Бог испытывал Иова: когда мальчику было семь лет, умерла мать, а двумя годами позже скончался отец. Уолтер и его старший (на два года) брат Эдвард оказались в одном из приютов Восточного Лондона. Было, мягко говоря, непросто. Братьев спасало то, что они держались вместе, доказывая свое право на существование. И вдруг — очередное испытание для Уолтера: Эдвард покидает приют. Его усыновила семья из Глазго…

В 12 лет Уолтер остается один в лондонском приюте для сирот.

Ни матери, ни отца, ни родственников, ни друзей. Один, да еще и не такой, как все: с другой, темной кожей. Можете представить себя на его месте? Чужим среди своих в детдоме и абсолютно одиноким? Уолтер ухватывается за единственную соломинку — начинает играть в футбол за команду приюта. Чтобы выжить. Чтобы зацепиться за жизнь, которая неслась мимо и готова была его раздавить или не заметить, чтобы вписаться в жестокий недружелюбный мир, вечно отторгающий чужака, который претендует на кусок общего пирога…

В футбол надо было играть не просто хорошо, а на редкость хорошо — и это у Талла получается. Он выделяется среди сверстников, становится редким, действительно особенным, к нему присматриваются и наконец в 1908 году приглашают поиграть в «Клэптон». С этим клубом Талл выигрывает сначала кубок Лондона, а затем и кубок Футбольной Ассоциации среди любителей, а значит, Уолтер Талл — первый темнокожий футболист, выигравший трофей английского футбола. При этом за ним денно и нощно следили скауты «Тоттенхэма». Сделав прощальный тур со своей первой командой по Аргентине и Уругваю (и став первым темнокожим футболистом, сыгравшим на полях Латинской Америки), Уолтер переходит на знаменитый сорокатысячный «Уайт Харт Лейн». Кажется, Талл поймал волну, сделав ставку на футбол. Его выпускают в основном составе, и он забивает — быстрый, старательный, работоспособный форвард (первый профессиональный темнокожий полевой игрок). Только есть одна небольшая проблемка: в гостевых матчах Уолтера стабильно освистывают и оскорбляют. Более того, еще и свои могут зашикать, если вдруг темнокожий — внук раба — запорет голевой момент.

У Талла не было права на ошибку. Заступаться за него было некому — папа его не был сахарным магнатом, сам он университетов не заканчивал. Он был другим, чужим среди своих, а люди готовы это сносить, только когда все идет по маслу, когда урожай, тепло и всего хватает. Талл играл хорошо, но роботом все-таки не был: как и любой игрок, он мог ошибиться — и в эти моменты за него «бралась» аудитория, припоминая ему, что он нездешний, не белый, детдомовский, и дедушка воли не видал… От этого и руководство клуба относилось к Таллу настороженно — к чему господам лишние проблемы с конфликтами?

Не родись красивым, а родись своим. Талл родился чужим — и вскоре он уходит из «Тоттенхэма». Его подписывает будущий великий английский тренер Герберт Чепмен, работавший тогда в «Нортгемптоне». Нортгемптон — не Лондон. Здесь темнокожих практически никогда не видели, и диковинного нападающего приняли и полюбили. В ответ Уолтер Талл сделал такой качественный скачок, что сами «Рейнджеры» — могущественнейший в то время клуб — хотели увезти его к себе в Шотландию. В первых 12 матчах Талл забивает 9 мячей, становится героем города — его именем назовут впоследствии улицу, ведущую к местному футбольному храму — и любимцем аудитории. Его фотографии печатались в газетах и на спичечных коробках, кажется, еще немного и он обязательно будет в сборной Англии…

Он действительно попал в сборную Англии. Но только в другую: на футбольных амбициях Уолтера Талла ставит крест Первая мировая война (а первый темнокожий наденет футболку сборной Англии только через 64 года). Талл не раздумывая откликается на призыв лорда Китченера («вы нужны Британии») — и в декабре 1914 года едет в Лондон, чтобы стать первым игроком «Нортгемптона», ушедшим добровольцем на фронт.

Впрочем, сделать это оказалось совсем непросто: согласно предписанию британского военного ведомства № 38 от 1914 года — «…отряды, составленные из представителей цветного населения диких племен и варварских рас, не должны быть задействованы в сражениях между цивилизованными государствами».

Здесь что ни слово, то шедевр. Но Талл берет и эту, бюрократическую, высоту — после ряда консультаций его все-таки записывают в уникальный британский Футбольный батальон под номером 55 (кстати, на футбольном поле номеров у игроков в те годы еще не было).

До ноября 1915 года Талл проходит военную подготовку в Лондоне, при этом выезжая в Нортгемптон на матчи чемпионата Лиги, а затем в составе Футбольного батальона отправляется во Францию. К лету Талл уже дослужился до сержанта — начинается первая кровавая битва на Сомме. Рядом погибают великие Эвелин Линтотт и Дик Руз, а Талл, получив в декабре осколочное ранение, отправляется в Англию на реабилитацию. О чем он думает в это время? О том, что война — это ад? Или о том, что в окопах все равны, все одинаково темнокожие — почерневшие от дыма, гари и грязи, от беспрерывной канонады и близости смерти?..

Оправившись от ранения, Уолтер Талл не спешит возвратиться во Францию: его стремительный жизненный путь пройдет через Шотландию, где он подаст заявление в школу подготовки… офицеров.

Это был беспрецедентный случай. Темнокожий, внук раба, детдомовский, — ему нечего было делать в этой школе, негры и мулаты не могли занимать командных должностей! Составители норм и предписаний отказывались поверить в то, что темнокожий может командовать белыми людьми, а белые готовы подчиняться представителю другой расы. Но нормы и предписания — это не физические постоянные величины. Они могут меняться. Храбрость и мужество Талла, его дисциплина и умение вести за собой — сделали свое дело. Все офицеры, воевавшими с ним во Франции, единодушно рекомендовали его для поступления, и из общего правила было сделано исключение. Поздней весной 1917 года Уолтер Талл становится первым британским темнокожим офицером. Следующий темнокожий офицер появится в Британии только через 23 года.

Младшего лейтенанта Талла посылают в Италию, где также шли кровопролитные бои. Итальянцы долго думали, — на чьей стороне воевать, и в итоге присоединились к Британии и ее союзникам в надежде отхватить себе дополнительные территории, но вместо раздела земель получили тяжелейшую окопную войну с Австро-Венгрией. Отряд Уолтера Талла блестяще — без единой потери — форсирует быструю горную реку Пьяве, за что молодого темнокожего офицера представляют к Кресту Героя. А в начале последнего года войны Талла опять перебрасывают во Францию — именно там происходит решающее весеннее наступление. Уолтер, чувствуя, что война подходит к концу, пишет брату Эдварду о своих планах на будущее — он хотел переехать в Шотландию, где жил и работал Эдвард, ставший первым темнокожим стоматологом в Великобритании, хотел играть за «Глазго Рейнджерс», хотел, как и Эдвард, создать семью, хотел…

Но у войны были другие планы. Уолтер Талл начал войну в первой битве на Сомме, а во второй — погиб в возрасте 29 лет. Его солдаты — белые, но с почерневшими лицами, потомки норманнов и англосаксов — тщетно пытались вынести с поля боя тело своего темнокожего лейтенанта под непрекращающимся огнем обезумевшего врага…

Жизнь Эндрю Уотсона, как и жизнь Артура Уортона, четко делится на две части. Сначала они воодушевленно брали недосягаемые до них планки и добивались успеха, а потом что-то надламывалось в их судьбе, как будто заканчивалась нить Ариадны, и они оказывались в мрачном лабиринте, выход из которого неизвестен. Уолтер Талл же напротив, — распрямлялся со временем как сжатая пружина, стремительно и уверенно распутывал жизненный клубок, сумев выйти, правда — дорогой ценой — из заколдованного лабиринта.

Всем им пришлось разрушать каноны и бороться со стереотипами, которые складывались веками, и все они, отстаивая свое право на талант и успех, прокладывали путь другим — тем, кто пойдет следом. А значит — и великий благополучный Пеле, и великий хромой Гарринча должны быть благодарны первым темнокожим футболистам.

Вот этим.

Послесловие

Накануне Первой мировой войны футбол справил свое пятидесятилетие. Как и полагается, у именинника было наивно-романтическое детство, бессистемный хулиганский подростковый период, первая любовь, первые вспышки вдохновенья…

В год пятидесятилетия, накануне войны, на лондонском стадионе «Кристал Пэлас» прошел очередной финал кубка Англии — «Астон Вилла» победила «Сандерленд». Это было одно из величайших спортивных шоу в истории: на стадионе присутствовали 122 тысячи зрителей.

А потом пришла война…

Призывной возраст у футбола был, конечно, великоват — 50 лет — но войне все возрасты покорны. Футбол приостановил свое развитие и вместе со всей планетой пережил первую всеобщую бойню цивилизованных народов.

Война продлилась четыре года, и по условиям Версальского договора, подписанного в 1919 году, Британская империя увеличилась на 4 662 000 квадратных километра, потеряв при этом примерно один миллион убитыми. Следовательно, применив операцию равномерного деления, мы можем посчитать — сколько новых территорий пришлось на одного погибшего, или, по другому, — измерить жизнь британца в квадратных километрах на начало XX века.

Получается, что цена жизни одного британца того времени соответствует четырем с половиной квадратным километрам империи. Это 135 футбольных полей. В принципе неплохо.

По итогам войны территория империи достигла максимума. Радовались ли этому британцы? Ну уж точно не так, как они радовались победе своего любимого футбольного клуба. И если радовались, то уж точно не те, кто обменял себя на четыре с половиной квадратных километра.

Первая мировая война отчиталась перед Смертью пятнадцатью миллионами погибших в ходе боевых действий. Смерть поставила зачет и с нетерпением ждала новых поступлений — от русского послереволюционного гражданского противостояния и катастрофических последствий эпидемии испанского гриппа. Правда, Первая мировая, уходя, просила Смерть считать эти поступления — также своей заслугой, прямым следствием из себя. В общем требовала не просто зачет, а пятерку в журнал. Как уж они там договорились — неизвестно.

Ну а этот небольшой отчет о зарождении игры в мяч ногами, завершается публикацией состава сборной первых 50 лет футбола — составленного из тех, о ком шла речь в этой книге. Давайте выберем модную в ту эпоху атакующую схему 3–2 — 5.

Помечтаем. Сборная может выглядеть так:

Вратарь — принц голкиперов, режиссер своего представления Дик Руз («Сток Сити», «Эвертон», «Сандерленд», «Астон Вилла»)

Защитники — первая суперзвезда футбола сэр Артур Киннэрд («Уондерерс», «Олд Итонианс»), Ник «демон» Росс («Астон Вилла») и первый темнокожий футболист Эндрю Уотсон («Гроув Парк», «Свифтс», «Коринтиан»)

Полузащитники — школьный учитель и проповедник без сана Эвелин Линтотт («Куинз Парк Рейнджерс», «Брэдфорд Сити»), быстроногий плеймейкер Джеймс Коуэн («Астон Вилла»)

Нападающие — вторая суперзвезда футбола Арчи Хантер («Астон Вилла»), третья суперзвезда, валлийский вингер с зубочисткой во рту — Билли Мередит («Манчестер Сити» и «Манчестер Юнайтед»), первый темнокожий футболист, выигравший английский трофей, первый темнокожий британский офицер Уолтер Талл («Тоттенхэм» и «Нортгемптон»), супербомбардир, забивший за три чемпионских сезона 84 мяча — Джонни Кэмпбелл («Сандерленд») и Результативный Наконечник Атак, Атакующая Английская Борзая и Сверкающий Алмаз — Вивиан Вудворд («Тоттенхэм» и «Челси»)

Согласны, что на том поле было бы на что посмотреть?

Часть вторая. «История футбольных правил»

Глава I. «Футбольные скрижали»

Свод правил, с которым не спорили

Еврейскому народу повезло: у них был только один свод правил. Никто не спорил с пеной у рта по каждому пункту. Никаких расколов, обид. Вручение каменных скрижалей прошло абсолютно убедительно:

«…Весь народ видел громы и пламя, и звук трубы, и гору дымящуюся…».

И Моисею сразу же поверили. Даже полюбили: пунктов было немного, читать, кто умел, приходилось недолго. Все было предельно кратко и изложено в доступной форме.

У футбола все сложилось иначе — легкости не было. Гора не дымила, качество изложения правил оставляло желать лучшего. А самое главное: сводов образовалось несколько, и какому именно следовать — пастве было не совсем понятно. Представьте, если бы следом за Моисеем с горы напротив торжественно сошел его старший брат, Аарон, с альтернативным сводом — под схожее звучание труб и задымление…

А в футболе происходило именно так.

Кембриджские правила

В 1848 году в разгар «весны народов» двое джентльменов из Кембриджа — Генри де Уинтон и Джон Чарльз Тринг — организовали встречу любителей футбола, на которую приехали ребята, практиковавшие игру в мяч ногами из Итона, Рагби (ну, или Регби), Винчестера, Харроу и Шрусбери. Это была первая серьезная попытка привести правила к общему знаменателю. Встреча длилась восемь часов и завершилась созданием «Кембриджских правил». Ни единой копии этого свода не сохранилось — что говорит о том, что правилам суждено было в значительной степени измениться перед тем, как остаться в памяти народной. Для сравнения — из законов царя Хаммурапи, самого старого свода правил, который специалисты составляли три с половиной тысячи лет до кембриджского, — пропало только 12 %, или 35 пунктов.

Тем не менее про первый футбольный свод известно, что:

— разрешалось играть руками, перехватывая передачу или удар соперника, при условии что мяч должен быть немедленно положен на землю, после чего по мячу необходимо было нанести удар ногой;

— запрещалось ловить мяч и бежать с ним; держать мяч разрешалось только вратарю, который мог бросать мяч руками с любой точки своей половины поля;

— после того как мяч выходил за боковую линию или линию ворот, его необходимо было вводить с соответствующей линии поля, вбрасывая одной рукой;

— игроки одной команды должны были носить кепки одинакового цвета.

Предписания были сырыми, легко расходились по швам, и это притом что играли в футбол все чаще, а значит — спорили на поле все больше. Полная ясность была пока что только с кепками. В остальном — правила не охватывали многообразия игровых моментов. Реальность, не напрягаясь, убегала от законотворческих сетей, как Колобок от нехитрых персонажей сказки. Можно сказать, что правила создавались в процессе самой игры — в неустанной погоне за реальностью. Но ведь именно так, эмпирическим путем, строились и соборы в Средние века: обвалится купол, значит — в следующий раз строители пойдут другим путем, например — поменяют прораба. И научились строить. И все, что хотели — построили.

Через восемь лет апробации первых правил, в 1856 году, производится следующая попытка обуздать новую игру — издаются дополнения к «Кембриджским правилам»:

— в начале матча мяч должен вводиться в игру с центра поля;

— после каждого забитого мяча команда, пропустившая гол, также начинает игру ударом с центра поля, при этом команды меняются воротами;

— мяч считается вышедшим в аут тогда, когда он пересек линию, обозначенную флажками на каждой стороне поля, и вбрасывается — по прямой от линии флажков к центру;

— если мяч вышел за лицевую линию с любой стороны поля, он должен вводиться в игру с любой точки, находящейся не далее, чем в десяти шагах от данной лицевой линии;

— гол засчитывается, когда мяч проходит между штангами под лентой (соединяющей штанги);

— если игрок, ударив по мячу ногой, поймал его руками, он может пробить «с рук», не перемещаясь с мячом в руках; разрешается также останавливать мяч руками; в других случаях касаться мяча руками нельзя;

— когда мяч, направленный со стороны ворот команды игрока, оказался впереди него, то — если между ним и воротами соперника не более троих соперников, — игрок не может касаться мяча до тех пор, пока его не коснется кто-либо из команды соперника;

— находиться между мячом и воротами соперника запрещено;

— запрещены задержка игрока, толчки руками и подножки — все другие способы атаки соперника, в том числе и не владеющего мячом, разрешены;

— победа в матче присуждается команде, забившей больше голов.

Можно с уверенностью сказать, что свод крепчал, мужал, догонял и укрощал реальность.

Из нововведений: команды после забитого гола меняются воротами. Если учесть, что футбол в те далекие времена был сугубо атакующим — семь форвардов при одном защитнике — можно предположить, что голов было немало. А теперь представьте — сколько раз вратарям нужно было перебежать поле, меняясь воротами, — целый марафон за матч! С другой стороны, при таких делах вратари были кровно заинтересованы в охране своих ворот.

В правилах появляется лента, обозначающая высоту штанг (впрочем, конкретная высота штанг не указана).

Уточняется игра руками. В частности, добавляются удары «с рук»: если уж перехватил мяч по правилам — то можно не класть мяч на землю, а тут же по-вратарски (удерживая мяч руками и ударяя по нему как следует ногой) запустить круглый снаряд к воротам соперника.

Формулируется определение «вне игры». Почему офсайд определяется именно по трем игрокам? А почему в законах Хаммурапи вавилоняне, не способные вернуть долги, отдавались в долговое рабство только на три года?

Черным по белому прописывается запрет на подножки, задержки и толчки руками. Ведь все, что не запрещено — разрешено. Поди докажи потом, что то или иное нужно понимать по умолчанию — нет, правила должны быть предельно ясными, рассчитанными на пингвина.

В древневавилонских законах, например, было специально прописано: запрещается лишать воды соседей. Не поленились, прописали. И правильно сделали — соседи в Древнем Вавилоне спали спокойно и с утра, выспавшись, плодотворно работали на царя-батюшку.

Свод правил Джона Тринга

Джон Тринг, организовавший принятие самых первых, честных футбольных правил, в поисках законотворческого вдохновенья уезжает из Кембриджа на северо-запад, в город Аппингем (это недалеко от Лестера, два часа езды, и вы в Лондоне) и в 1862 году, пытаясь добиться окончательной простоты и кристальной ясности изложения, издает очередной свод правил. Как и в Декалоге, выданного Моисею, у Джона десять пунктов. Попробуем скрасить каждый пункт Джона Тринга небольшим комментарием, раз уж он покинул Кембридж, где учились апостолы Олкок и Киннэрд:

— гол засчитывается, когда мяч прошел в створ ворот под перекладиной, за исключением тех случаев, когда он брошен рукой;

Марадона читал этот пункт невнимательно, с другой стороны, тот самый мяч был не «брошен», а «задет» рукой, отлетев в удачном направлении.

— игра руками допустима только для остановки мяча. Остановив мяч, следует положить его возле ног;

Сколько времени может пройти между остановкой мяча и бережным укладыванием его возле ног? Торопиться не надо, как говорил гражданин Саахов. Остановил, посмотрел — все ли хорошо вокруг, опустил, не роняя, до земли, аккуратно уложил на газон…

— удары должны быть направлены только в мяч;

Направлял, но промахнулся, а соперник неудачно голень подставил.

— запрещается бить по летящему мячу;

Действительно — можно попасть по челюсти собрата по профсоюзу, который в этот момент пытается сыграть головой.

— запрещается делать подножки и бить противника по ногам;

Так ведь по мячу бьем. Просто не всегда попадаем.

— когда мяч выбит за боковые флажки, игрок, выбивший мяч, возвращает его в игру с того места, где мяч пересек боковую линию, по прямой линии к середине поля;

Во-первых, кто будет следить за прямотой линии? — но это, ладно, нюансы. А вот что делать с установленным принципом «Сам выбил — сам вернул»? В любой момент, если взгрустнется, можно сыграть в пас с «аутом», — мяч-то у тебя останется. Хороший способ потянуть время…

— когда мяч выбит за линию ворот, его с линии ворот возвращает в игру игрок команды, защищающей данные ворота;

Получается, что, кто бы ни выбил мяч за лицевую линию, выбивать его будет защитник. Та же история, что и с аутом. Осложнилась ситуация у ворот — выбей за лицевую и разряди обстановку. Тихо сам с собою я, друзья, пасуюсь…

— при выбивании мяча с боковой линии или с линии ворот никто не может находиться в радиусе шести шагов от пробивающего;

Вот только чьих шагов — мэра города, где проходит матч, или ближайшей статуи Командора?

— игрок считается находящимся в положении «вне игры», как только он оказался впереди мяча. При этом он должен как можно скорее вернуться назад, чтобы быть позади мяча. Если игрок, находящийся в положении «вне игры», получает мяч от партнера по команде, он не имеет права его трогать, наносить удар или продвигаться вперед до тех пор, пока кто-либо из другой команды не дотронется до мяча, или кто-либо из его собственной команды не отправит мяч на одну линию с ним или перед ним;

Не лезь поперек батьки в пекло, а вперед мяча — в атаку.

— в случае если игрок находится в положении «вне игры», то есть впереди мяча, — ему запрещается атаковать соперника.

Раз уж залез, сдайся властям. Не атакуй, не рыпайся. Будь добр и ласков.

Как видите, ничего революционного новые правила Тринга не содержали, может, правда и выглядели лаконичнее, но горы от этого не запылали, а если что и дымилось — так местные заводские трубы.

Кембриджский ответ Трингу

Ребята в Кембриджском университете тоже не дремали и, узнав, что бросивший их Джон выдал на-гора новый кодекс футбольной чести с претензией на ясность, ответили в октябре 1863 года, за два месяца до Рождества, своим текстом, обновленным и улучшенным, проведя серьезную ревизию всех пунктов. Вот в каком виде дошел до нас последний вариант кембриджских правил:

— длина поля не должна быть больше 150 ярдов (один британский ярд — это почти как наш метр, ну сантиметров на восемь с половиной поменьше), ширина — больше 100 ярдов; поле должно быть маркировано колышками, и два колышка должны быть поставлены на каждой боковой стороне на расстоянии 25 ярдов от линии ворот;

— ворота должны быть обозначены двумя вертикальными штангами на расстоянии 15 футов (это где-то четыре с половиной метра) друг от друга;

— выбор ворот и право первого удара происходят по жребию. Первый удар, означающий начало матча, должен производиться с середины поля;

— команды должны поменяться воротами как только мяч впервые выйдет за пределы поля по истечении первой половины матча; после этого, а также после каждого забитого мяча, игра продолжается с центра поля, причем первый удар с центра производится в том же направлении, что и ранее; о том, сколько продлится матч и сколько игроков выйдет на поле, предварительно договариваются руководители команд;

— в момент, когда игрок бьет по мячу, любой его партнер по команде, оказавшийся ближе, чем он, к воротам соперника — считается в положении «ВНЕ ИГРЫ» и не может как касаться мяча, так и препятствовать другому игроку сыграть в мяч;

— когда мяч пересекает боковую линию поля, он считается вышедшим в аут и должен вводиться в игру ногой с того места, где он остановился;

— тот, кто первый касается своей рукой мяча, выбитого за пределы лицевой линии и опустившегося на землю, имеет право на штрафной удар с лицевой линии;

— если игрок фиксирует мяч за линией ворот в стороне от боковой линии, назначается штрафной удар от бокового флажка, расположенного на расстоянии 25 ярдов от лицевой линии;

— игрок, находящийся за пределами ворот в момент, когда мяч выбивается за ворота, не имеет права касаться мяча;

— при пробитии штрафного удара никто из команды пробивающего не может находиться между ним и линией ворот соперника и никто из команды соперника не может находиться в радиусе 10 ярдов от пробивающего;

— пробивать штрафной удар можно любым способом на усмотрение пробивающего;

— гол считается забитым, когда мяч выходит за линию поля между двумя штангами, при этом высота штанг считается неограниченной;

— мяч, находящийся в игре, может быть остановлен любой частью тела, но его нельзя держать или бросать руками;

— разрешается любая атака соперника, кроме задержки, толчков руками, подножек и ударов по голени.

Тут, согласитесь, много чего нового и полезного. Определяются размеры поля и ворот. Впервые (и по сей день) выбор ворот и первого удара производится бросанием монетки. Подробно уточняется фиксация мяча, выбитого за лицевую линию поля. Из аута мяч теперь выбивается ногой. Но что-то уж больно узкие ворота — если сегодня и в семиметровое пространство форварды попадают с огромным трудом, то каково же было тем парням, что били по четырехметровым?

На место флажков пришли колышки. Из правила «вне игры» исчезли трое игроков обороняющейся команды между нападающим и линией ворот. Вместе с ними исчезла и лента, соединявшая штанги на неопределенной высоте.

И куда-то, страшно сказать, пропали разноцветные кепки.

Шеффилдские правила

Параллельно кембриджским правилам развивался законотворческий процесс в городе Шеффилд — родине первого футбольного клуба. Его основатели, Натаниэль Кресвик (произведенный впоследствии в рыцари) и Уильям Прест в 1857 году написали свод правил для игры в футбол. Это были так называемые шеффилдские правила — официальные правила Футбольной Ассоциации Шеффилда, созданной через 10 лет — в 1867 году. По ним играли не только в самом Шеффилде, но и в других городах Центральной и Северной Англии вплоть до 1877 года, когда наконец-то был заключен договор о едином своде правил под эгидой Футбольной Ассоциации Англии.

А вот как выглядел первый шеффилдский свод правил, состоявший из 11 пунктов:

— начало матча производится свободным ударом с центра поля;

— удар от ворот производится в радиусе 25 ярдов от лицевой линии;

— разрешенный перехват мяча означает то, что игрок может поймать руками мяч, посланный любым другим игроком при условии, что мяч не коснулся перед этим земли и не был брошен с земли руками; перехвативший мяч имеет право на пробитие свободного удара;

— атака игрока, пробивающего свободный удар, разрешается, как только он дотронулся ногой до мяча;

— разрешаются толчки руками; ни при каких условиях не разрешаются задержки руками и подножки;

— запрещается задерживать игрока, в том числе и за его одежду;

— запрещается поднимать мяч с земли руками, за исключением случаев фиксирования мяча за воротами;

— мяч можно бросать руками, но нельзя держать его в руках, за исключением случаев пробития штрафного удара;

— гол можно забить только ногами, но не после вбрасывания из-за боковой линии и не после свободного удара, пробиваемого после перехвата мяча;

— мяч за боковыми линиями не разыгрывается, команда, игрок который зафиксировал мяч, приносит его на боковую линию и вбрасывает из-за линии;

— у каждого игрока должна быть красная и синяя фланелевые кепки; каждая команда носит кепки своего цвета.

Обратим внимание на некоторые революционные моменты: появляется удар от ворот. Не засчитывается гол со свободного удара и после вбрасывания аута. В отличие от гуманного Кембриджа, в Шеффилде разрешаются толчки руками. И вновь появляются разноцветные, столь милые сердцу кепки.

Вообще развитие футбола в его первые годы было инспирировано конкурентной борьбой за зрелищность между Футбольными Ассоциациями Англии и Шеффилда. Одна ассоциация поменяет правила — в ответ что-нибудь тут же придумает другая. Нельзя было отставать, приходилось постоянно быть начеку, поддерживая высокий уровень креативности…

В борьбе обретешь ты, футбол, правила свои!

И действительно — команды Шеффилда в ходе законотворческой войны с Ассоциацией Англии придумали и внедрили в игру массу выдающихся инноваций: стали играть с воротами с твердой перекладиной — не какая-нибудь там лента или веревка, все прочно. Придумали и записали в правила вбрасывание мяча из-за боковой линии, угловые, назначение штрафных за нарушения правил. Нам ведь кажется, что штрафные назначались всегда — как же иначе? Нет, не всегда. Их начали назначать в Шеффилде. И правило, которое до сих пор действует в футболе — гол не засчитывается со свободного удара и после вбрасываний мяча из аута, — также впервые появилось в правилах и на полях этого английского города.

Плюс игра «на втором этаже». Казалось бы, головой играли всегда — как иначе бороться за верховые мячи? Нет, игра головой — это изобретение шеффилдского футбола. Команда Шеффилда в 1866 году приехала в Лондон и, выходя на поле, с одной стороны, применяла разрешенные перехваты мяча руками, с другой — активно использовала игру головой, что было сюрпризом для соперников. Наблюдатели дивились — смотри, брат Джон, как от головы, оказывается, отлетает мяч! Так ведь и в ворота может залететь! (помните — принц Уэльский, впоследствии Эдуард VII, придя впервые на футбольный матч в честь пятидесятилетия правления Виктории, был шокирован, увидев, как гражданин Британии, его будущий верноподданный, не стесняясь, бьет головой по мячу).

Уезжала команда из Лондона, согласившись отказаться от какой-либо игры руками (речь, разумеется, шла о полевых футболистах), а лондонские команды в свою очередь стали в срочном порядке учиться бить по мячу головой.

Первые правила Футбольной Ассоциации

Нам осталось рассмотреть самый главный свод правил — тот, что был принят 8 декабря 1863 года в лондонской таверне «Вольные каменщики». Ведь согласование и принятие этих правил вкупе с созданием Футбольной Ассоциации — и стало Рождеством футбола, что бы там ни говорили по этому поводу в промышленном городе Шеффилде…

В своде было тринадцать пунктов, вот они:

1. Максимальная длина поля не должна превышать 200 ярдов, ширина — 100 ярдов; контуры поля должны быть обозначены флажками; ворота определяются двумя вертикальными штангами, находящимися на расстояние 8 ярдов друг от друга и не соединенными ни лентой, ни перекладиной.

2. До начала матча жребием определяется положение команд на поле — кто какие ворота защищает; матч начинается свободным ударом с центра поля командой, проигравшей по жребию выбор ворот; при этом игроки команды, выбиравшей ворота, должны отойти на расстояние 10 ярдов от соперника и не приближаться к нему, пока не произведен первый удар по мячу.

3. После забитого мяча игру с центра поля начинает команда, пропустившая гол, при этом после каждого гола команды меняются воротами.

4. Мяч считается забитым, если он проходит по земле между штангами или пролетает между ними на любой высоте. Мяч не засчитывается, если он брошен руками или внесен в ворота.

5. Кода мяч вылетает в аут, первый игрок, который коснется его, должен вбрасывать мяч с боковой линии в том месте, где он покинул пределы поля, под прямым углом к бровке; во время вбрасывания мяч нельзя разыгрывать до тех пор, пока он не коснется земли.

6. В момент, когда игрок ударил по мячу, любой его партнер по команде, оказавшийся ближе, чем он, к воротам соперника — считается в положении «вне игры» и не может, как касаться мяча, так и препятствовать любым способом другому игроку сыграть в мяч — до тех пор, пока вновь не окажется в игре; но правило «вне игры» не действует, когда мяч выбивается с линии ворот.

7. Когда мяч выходит за линию ворот, то если первым его касается игрок, защищающий данные ворота, то его команда получает право на штрафной удар от линии ворот в точке, ближайшей к месту, где только что был зафиксирован мяч; если же мяч зафиксировал игрок атакующей команды, то его команда получает право на штрафной удар по воротам с точки, находящейся на расстоянии 15 ярдов от линии ворот, ближайшей к месту, где был только что зафиксирован мяч, при этом защищающаяся команда выстраивается на линии ворот и не выходит с нее до удара.

8. Если игрок производит разрешенный перехват мяча, он получает право на свободный удар, при условии, что он тут же сделает пометку пяткой на газоне; он может пробивать свободный, отступив назад как угодно далеко, при этом никто из команды соперника не имеет право переступить сделанную отметку до тех пор, пока он не пробьет по мячу.

9. Игрок не имеет право бежать с мячом.

10. Запрещаются подножки и задержки игрока, нельзя задерживать или толкать соперника руками.

11. Запрещается бросать или пасовать мяч руками.

12. Никто не может брать мяч с земли руками, пока он в игре.

13. Запрещается носить подошвы с выступающими гвоздями, железными или гуттаперчевыми пластинками, пластинами на подошвах или задниках футбольных бутс.

Увы, кепок нет.

Ушли колышки, пришли флажки.

Ширина ворот почти в два раза больше, чем в последних кембриджских правилах. С этого момента и поныне вратарь защищает восьмиярдовое пространство. Нападающие могут теперь, не стесняясь, бить по воротам, вероятность попадания резко возросла.

Вратарям по-прежнему придется после каждого забитого гола перебегать футбольное поле. Видимо, зрителям нравилась эта процедура. И прыгать придется максимально высоко: в перекладине футболу пока отказано — в помощь не слишком метким форвардам.

Продолжается соревновательный процесс за пределами поля (и неба было мало, и газона) — кто первый коснется мяча, тот и вбрасывает аут. Футбол без границ. С выходом на трибуны и улицу Пикадилли. А вот с выходом мяча за лицевую линию — теперь по-другому: достаточно точно регламентируется — что кому в каком случае делать.

Безусловный выдающийся шедевр этих правил — пометка пяткой на газоне (пункт 8). Это же в чистом виде сегодняшний спрей арбитра! Ничто не проходит бесследно, все таится и ждет своего часа. С другой стороны, успеть сделать росчерк пяткой на газоне до прихода неприятеля — задача борющегося с темными силами в мистических триллерах. Это же наш Гоголь, наш Николай Васильевич, до прожилок знакомый «Вий», написанный за 28 лет до выхода футбольных правил:

«Догадливый бурсак очертил вокруг себя круг мелом на полу — и нечистая сила ничего не могла с ним сделать».

В нашем случае в роли нечистой силы выступает команда соперника, вместо мела используется личная пятка игрока, вместо пола — футбольный газон. Есть различия, но в целом все сходится. И не путайте, пожалуйста, бурсаков с бурлаками, они хоть и схожи скромным достатком, но одни тянут лямку с гружеными баржами, а другие — с высшим образованием.

В правилах остался тачдаун — фиксация мяча руками, в данном случае — за воротами. А это значит, что футбол еще не окончательно размежевался с регби. Более того, учитывая то, что мяч в течение игры достаточно часто улетает за лицевую линию, можно с уверенностью сказать, что с данным пунктом правил футбол еще не стал футболом, каким мы его видим сегодня. Это была несколько иная игра.

Понятие «разрешенный перехват мяча» не расшифровывается — видимо, считается, что и все и так, по умолчанию или согласно предыдущим циркулярам — понимают, что это такое. Хотя подробное объяснение «разрешенного перехвата» можно найти разве что в шеффилдских правилах.

Ну и впервые в правилах внесен пункт, связанный с техникой безопасности на производстве.

Пунктов стало чуть больше, чем раньше. Но до законов Хаммурапи было еще далеко: тот свод насчитывал 282 пункта.

Международный совет футбольных ассоциаций

Время шло.

Это в игре судья останавливает время, объявляет перерыв и затем дает свисток на второй тайм. А в реальности — когда время для человека останавливается (вполне возможно — по неслышному свистку Арбитра), — то второй тайм называют вечностью.

Уладив разногласия после 14-летней холодной законотворческой войны между Футбольной Ассоциацией Англии и шеффилдской Футбольной Ассоциацией (срок для Англии весьма непродолжительный: война Алой и Белой розы длилась в два раза дольше), англичане столкнулись с нестыковками правил на международном уровне. С 1872 года проводились международные матчи. Но у каждой национальной футбольной ассоциации — свои нюансы правил. Уж где как повелось — так и играли. Там — аут выбивали ногами, тут — одной рукой как попало, а в третьей ассоциации — уже двумя руками из-за головы, — куда со всем этим разношерстием податься бедным организаторам первых международных встреч?

Здесь тоже нужна была унификация — иначе, чтоб как-то выходить из положения, приходилось играть по правилам принимающей стороны.

В 1882 году представители Англии, Шотландии, Уэльса и Ирландии собрались в Манчестере и сумели договориться о создании специального Совета. И уж заодно, чтоб лишний раз не встречаться, — договорились о проведении в 1884 году международного футбольного турнира — домашнего чемпионата Великобритании. Это был первый международный турнир. А в 1886 году, как и договаривались, был создан Международный совет футбольных ассоциаций (IFAB), призванный сначала стандартизировать правила для международных соревнований, а затем уже — следить за всеобщими едиными правилами игры в футбол, охраняя их днем и ночью. Бдительно и круглосуточно. В общем — появились в футбольном мире вахтеры и церберы правил.

При голосовании по любому вопросу — права каждой из четырех стран были равными. Англия не давила на психику — ну и с чего бы ей было давить, если первым чемпионом Великобритании стала Шотландия…

Среди четырех основателей IFAB были и два апостола футбола — майор Мариндин и Чарльз Олкок.

В 1904 году образовалась влиятельнейшая ныне Международная футбольная организация ФИФА. Поначалу в нее вошли 7 стран. Великобритания входить не собиралась — она всех мелко видела, будучи лучшей и несравненной. ФИФА, чтоб не накалять отношения с родоначальницей, мамой футбола, — сразу же согласилась, что изменение правил отныне и во веки веков — дело IFAB. Но популярность футбола в мире росла не по часам, а по минутам и вместе с ней неминуемо рос авторитет ФИФА. В 1906 году, подумав пару лет и просчитав варианты, английская Футбольная Ассоциация заметно снижает уровень собственной гордыни и вступает в ФИФА. Это было «мы к вам». В ответ на это в 1913 году представитель ФИФА вошел в состав IFAB. Это уже «вы к нам». Распределение голосов при голосовании в IFAB после этого стало следующим:

Англия — 2 голоса,

Шотландия — 2 голоса,

Уэльс — 2 голоса,

Ирландия — 2 голоса,

ФИФА –2 голоса.

Но для принятия решения необходимо было четыре пятых (80 %) голосов. Что из этого следует? То, что великобританцы вполне могли кооперироваться, проявляя англоязычную солидарность, и прокатывать представителя ФИФА со всеми его предложениями — что он был, что его не было.

В 1958 году система голосования была все-таки изменена в пользу ФИФА. Великобританцы проявили милосердие, и теперь голоса распределялись так:

Англия — 1 голос,

Шотландия — 1 голос,

Уэльс — 1 голос,

Ирландия — 1 голос,

ФИФА — 4 голоса.

Кроме того, снизился процент голосов, необходимый для принятия решения. Теперь требовалось 75 %, то есть шесть голосов из восьми. Соответственно, чтобы провести свое решение, представителю ФИФА необходимо скооперироваться с двумя странами Великобритании, что непросто, но возможно. С другой стороны, кооперация англоязычных ни к чему не приведет — ситуация будет патовой, так что компромисс обязателен по определению. Чтобы никому не было обидно, Совет заседает два раза в год поочередно в каждой из британских стран.

А один раз в истории футбола понадобилась срочная законодательная помощь со стороны IFAB. Дело было в 1924 году. Высший законодательный футбольный Совет принимает закон, разрешающий забивать голы прямым ударом с углового. Весь мир радуется. Люди выходят на улицы, обнимаются, поют песни. А затем в одном из матчей на «Уайт Харт Лейн» английский вингер «Эвертона», Сэм Чеджзой, поставив мяч для пробития углового, — вроде бы, ничего странного, — вдруг, как будто его какая муха укусила — вместо удара повел мяч к воротам и забил гол на глазах у изумленной публики, удивленных футболистов, вошедшего в ступор голкипера и пораженного до глубины души арбитра. Арбитр, придя в себя, гол не засчитал, но Футбольная Ассоциация вынуждена была признать, что Чеджзой не нарушал действующего законодательства, и отменила решение арбитра — гол был засчитан. Надо было срочно менять закон, чтобы подобное безобразие не происходило сплошь и рядом, — что и было сделано в экстренном порядке: IFAB, собравшись, постановил, что пробивающий угловой может ударить по мячу только один раз, после чего мяча должен коснуться другой игрок.

Стэнли Роуз

Членом Совета IFAB был и Стэнли Роуз. В футбол он не играл, зато судил много, а значит — правила знал хорошо. Завершив судейскую карьеру, 28 лет был главой Английской Футбольной Ассоциации.

В конце 1930-х годов к нему обратились, зная, что по специальности он, как и Эвелин Линтотт — школьный учитель, а значит, человек, не чуждый грамоте: переведите, пожалуйста, Стэнли, футбольные правила с языка XIX века (викторианского) на новый, ядерный, скоростной (XX века).

Стэнли перевел. Да так хорошо, что в следующий раз ревизию правил осуществили только в 1997 году, когда потребовалось еще больше упростить язык изложения — ведь футбол покорил все континенты, ну — возможно, кроме Антарктиды, если, конечно, там втайне от людей в футбол не играют пингвины. Борьба за доступность и краткость языка достигла своего апогея, и в своде правил 1997 года было уже на 3048 слов меньше, чем в своде Стэнли Роуза. Роуз передал сестру таланта, эстафету краткости, последующим поколениям.

Еще о нем: сначала Стэнли поработал 32 года секретарем ФИФА, а в год полета Юрия Гагарина — стал шестым президентом ФИФА (третьим и пока последним англичанином), отпахав на этом поприще 12 лет и 222 дня. И конечно же за все это стал сэром.

А вот как выглядит с высоты птичьего полета нынешняя структура правил — 17 законов, все разложено по полочкам, чисто и аккуратно:

Закон 1: Игровое поле

Закон 2: Футбольный мяч

Закон 3: Игроки

Закон 4: Экипировка игроков

Закон 5: Главный арбитр

Закон 6: Другие судьи и официальные лица матча

Закон 7: Продолжительность матча

Закон 8: Начало матча и возобновление игры

Закон 9: Мяч в игре и мяч вне поля

Закон 10: Гол

Закон 11: Офсайд

Закон 12: Нарушения правил и неспортивное поведение

Закон 13: Штрафные удары (прямые и свободные)

Закон 14: Пенальти

Закон 15: Вбрасывание мяча из аута

Закон 16: Удар от ворот

Закон 17: Угловой удар

Стэнли Роуз сделал футбольные правила прозрачными — отмыл, вычистил, причесал. Играть стало — одно удовольствие. С той поры любой может понять, что надо делать на поле.

Даже пингвины.

Глава II. «Книга судей»

Сами с усами

Вспомним вкратце историю появления на поле странного человека в черном со свистком.

В декабре 1863 года — когда снег до дьявола чист и метели заводят веселые прялки — в Англии были приняты унифицированные футбольные правила. Пошел отсчет нашей (футбольной) эры. Командам уже не надо было перед игрой долго и мучительно договариваться о длине ворот и ширине газона, о том, что можно делать на поле в этот вечер, чтобы он перестал быть томным, а что делать ни при каких обстоятельствах нельзя. Конечно, участники революционного футбольного движения радовались новизне и свежести ощущений. И настолько все это новое и революционное пришлось футболистам по душе, что началось у них, как сказал через 77 лет не самый добрый человек XX века Иосиф Сталин — головокружение от успехов. Показалось игрокам, что, раз уж в кармане шорт у каждого лежал буклет с едиными правилами, то никаких нарушений в принципе быть не может, ну а уж если кто-нибудь случайно, по неосторожности или поспешности, что-нибудь да нарушит, то в этом тут же чистосердечно признается.

Как иначе? Скажет: извините, коллеги. Погорячился…

Уверенность в том, что торжества справедливости на футбольном поле игроки добьются своими собственными силами, была полной и безоговорочной. В конце концов, в игре участвуют 22 английских джентльмена, воспитанных традицией на уважение к закону — стало быть, нет таких спорных моментов, которые они не смогли бы разрулить сообща, чисто по-джентльменски, — без продолжительного мордобоя.

А тем более — если в карманах буклеты с унифицированными правилами.

Итак: сначала договориться попробуют капитаны — самые уважаемые люди на поле, — таких в старину у германцев и скандинавов называли старейшинами. Ну а если вдруг у капитанов с консенсусом в этот вечер не заладится, мало ли, почувствуют личную неприязнь, то вопрос будет немедленно решен коллегиально — недаром же германцы, из которых вышли англосаксы, высадившиеся потом в Британии вместо ушедших тягаться с Аттилой римлян, решали спорные вопросы на так называемом тинге — общей веселой сходке мужского населения. Причем мужское население специально брало на сходку оружие, чтобы показать, что поиск консенсуса никогда не приведет к его применению и приличные люди всегда договорятся полюбовно — даже при наличие острых кинжалов за пазухой.

В общем, как и германцы, джентльмены начала футбольной эры были уверены, что к справедливости прорваться так или иначе удастся. Справедливость не за горами, она здесь, над полем брани, где бранятся, рождая истину, игроки в мяч ногами…

Но нет. Не тут-то было.

Несмотря на унифицированные правила, лежавшие в карманах шорт у футболистов, спорные моменты во время матча возникали буквально на каждом шагу — уж слишком разными были углы зрения у игроков противоборствующих команд. Ведь целью джентльменов была не справедливая игра, а победа. И поле игры постепенно становилось полем боя. Никто не хотел уступать — договариваться заточенным на победу джентльменам оказалось очень-очень трудно. Более того: некоторые джентльмены на время переговоров даже забывали, страшно сказать, что они — джентльмены. Про первый в Европе парламент, про Великую хартию вольностей, подписанную коварным братом Ричарда (того самого, со львиным сердцем) — Иоанном Безземельным — напрочь забывали! И про то, что это всего лишь игра — уже не помнили. Бились по-взрослому. Ни шагу назад…

И в результате — вместо захватывающей динамичной игры получалась платоновская академия с жаркими спорами и горячими диспутами, от чего матч затягивался и зрители поступали в распоряжении мрачных сумерек и вечерней британской прохлады. Футбол терял зрелищность, — «спорт» и «спор» не просто соприкасались, а перемешивались…

Что делать? — именно так и назывался роман Николая Гавриловича Чернышевского, вышедший, конечно же, в год принятия унифицированных правил футбола и основания Футбольной Ассоциации Англии.

Вдвоем — любые горы свернем

Придумали так: с 1874 года на каждый матч приглашать двух судей — по одному от каждой команды. К ним обращались в тех случаях, когда сначала капитаны, а потом и сами игроки — оказывались не в состоянии рассудить спорную ситуацию на поле.

Казалось бы, решение найдено, и можно наслаждаться игрой…

Но нет, опять тупик: приглашенные судьи с поразительной стабильностью принимали ровно противоположные решения, — что характерно, в пользу тех команд, которая их и пригласила.

В самом деле: неудобно ведь — тебя позвали, а ты будешь судить против пригласивших, фактически против своих… неловко как-то. Скажут потом — змею на груди пригрели, свиньей неблагодарной назовут…

Третьим будешь?

Тогда решили приглашать еще и третьего — третейского арбитра — и в трудную минуту отсутствия взаимопонимания соображать на троих.

Сработало: третейскому арбитру — оказавшемуся судом последней инстанции, — спорить было уже не с кем (с собой — не в счет: людей, раздираемых шекспировскими внутренними противоречиями, на эту ответственную работу не приглашали), так что долгожданное решение наконец-то принималось и игра продолжалась.

Откуда брали судей? Завозили с Марса?

Нет. Поначалу они были членами тех же футбольных клубов и часто совмещали игру на поле и судейство. Как говорится — сегодня я пастух, а завтра музыкант. Сегодня играю, завтра сужу… На стадионе отличить судью от болельщика того же сословия было просто невозможно: судьи носили обычную уличную одежду — куртку, брюки, цилиндр, ботинки. И если двое судей, приглашенных от команд-участниц матча, могли важно, с ощущением социальной значимости ходить вдоль поля, поделив между собой противоположные бровки, то третейскому арбитру приходилось скромно, не высовываясь, сидеть на трибуне и ждать, когда его позовут для принятия окончательного решения в сложных ситуациях.

Выработанный алгоритм к продолжению матча приводил, — но как все это было долго, томно и тягуче! — а зритель-то жаждал динамичного и захватывающего зрелища.

И пришлось джентльменам, воспитанным на многовековых традициях парламентской демократии прийти к неутешительному выводу: игре нужен разумный диктатор, контролирующий ход матча и оперативно выносящий вердикты, причем место его, и тут уж придется наступить на горло собственной песне, — не на трибуне, не на бровке, а на самом футбольном поле.

Диктатор на поле

Первый арбитр на поле судил при помощи носового платка, который, конечно же, всегда присутствует в кармане у джентльмена. Активно размахивая платком, арбитр мог в случае удачи привлечь внимание футболистов. Но чаще арбитру все-таки не везло: футболисты имели обыкновение смотреть не в сторону арбитра, а в сторону мяча.

Тогда арбитр на поле перешел на крик. В принципе это удавалось, особенно если судить приглашали работников местных оперных театров. Правда, к концу первого тайма кричавший оказывался совершенно охрипшим и на крик более не способным — это ведь был не закрытый концертный зал, не Ковент, извините, Гарден, а открытый и хорошо продуваемый газон… Стали пробовать на роль главного арбитра представителей других профессий, и каждый судивший привносил что-нибудь свежее в систему сигналов оповещения о нарушениях.

Из врачей один матч отсудил в те годы Артур Конан Дойль, автор рассказов о Шерлоке Холмсе (из Холмса, кстати, вышел бы расчудесный опорник — только представьте, как он бы разрушал все хитроумные комбинации соперника, наперед бы знал, куда пойдет его передача и всегда занимал бы поразительно правильную позицию…). Как Конан Дойл останавливал матч — неизвестно. В принципе мог бы каждый раз при нарушении посылать на поле санитаров.

Школьный учитель придумал звонить в школьный звонок-колокольчик.

Слава богу, не пригласили артиллериста.

Наконец 10 июля 1878 года судить футбольный матч позвали полицейского — учителя были в отпуске, а врачи в разъездах. Вышел на поле констебль — человек суровый, жесткий и авторитетный, — осмотрелся, а тут как раз драка между игроками началась — джентльмены обкатывали оперативно-физический метод аргументации. Ну, по профессиональной привычке полицейский и свистнул в свой свисток. Футболисты от удивления даже перестали драться — настолько всем это понравилось: ярко, звучно, убедительно!

С тех пор судья на поле останавливает игру с помощью свистка.

Одобрив эксперимент, в 1891 году Футбольная Ассоциация Англии постановила, что главный арбитр — единственный человек, принимающий решения по ходу матча. Отныне судья, непосредственно находившийся на поле, мог назначать штрафные и пенальти, а также удалять игроков.

Впрочем, по-прежнему каждая команда, участвовавшая в матче, могла делегировать своего полномочного представителя в помощь главному судье. Как и раньше, полпредов на поле не пускали, зато дали в руки по флажку, чтобы в случае нарушения они этими самыми флажками привлекали внимание полевого арбитра. Увидит — свистнет, игра остановится. Полпреды активно перемещались вдоль боковой линии, за что их стали называть «лайнсменами».

В наше время судебная коллегия, обслуживающая футбольный матч, возросла до пяти человек (прибавилось двое резервных). И ей есть куда расти в дальнейшем: у древних греков, например, разовая судебная коллегия состояла из 500 человек. Зачем так много?

Все просто: такое количество судей было трудно подкупить, во-вторых, таким числом можно всегда отбиться от недовольных, а в-третьих, практически каждый древний грек ежегодно выносил судебные решения и потом уже не ругался лишний раз с трибуны на судей, испытав на собственной шкуре все сложности этого занятия.

Последнюю точку в XIX веке — по вопросам судейства — поставила английская Футбольная Ассоциация, решившая назначать на важные игры независимых арбитров. И это всем понравилось — ведь все хотят справедливости, то есть беспристрастного судейства.

Век девятнадцатый, железный клонился к закату. На полях сражений появились нарезные винтовки и первые пулеметы, на футбольных полях — первые независимые судьи.

Великолепная семерка

Из первых работников футбольного правопорядка, вышедших на поле, выделим семь знаменитых английских арбитров, которые задали тон и установили планку.

Вот она, великолепная семерка: Альфред Стейр, Чарльз Олкок, Сегар Бастард, Чарльз Клегг, Чарльз Хьюз, Джон Льюис, Фрэнсис (Майор) Мариндин.

А может быть, вообще с них-то, с первых судей, все и началось? Одно дело принять унифицированные правила, создать руководящую и направляющую надстройку, другое — приучить игроков, и, что немаловажно, — зрительскую аудиторию — к пониманию правил и их соблюдению, к определенной манере поведения во время игры.

Именно они установили порядок на поле и сделали игру читаемой. И уже после этого футбол стал зрелищным и желанным…

А начиналась игра, как вы помните, с Кубка Англии по футболу — это был главный футбольный турнир второй половины XIX века. Сегодня на матчи национального Кубка англичане, да и не только они, часто выставляют резервные составы, приберегая основных игроков, суперменов газона, к чемпионату национальной Лиги и матчам Лиги чемпионов. А тогда оказаться в финале Кубка было высшей спортивной целью, причем как для игроков, так и для арбитров.

Не Хичкок, но Альфред, и жуть наводил успешно

Первый финал доверили судить государственному служащему, проще говоря — чиновнику. В Англии коррупция госслужащих не входила в число традиционных народных забав, и чиновник Альфред Стейр, вышедший в 1872 году в качестве арбитра на знаменитый лондонский крикетный стадион «Кеннингтон Овал», где решили провести финальный матч первого розыгрыша Кубка английской Футбольной Ассоциации между «Уондерерс» и «Ройал Энджинирс», — пользовался безусловным уважением игроков.

Конечно, Стейр и сам в футбол играл — за ныне несуществующую команду «Аптон Парк», которая в числе пятнадцати клубов участвовала в первом розыгрыше Кубка Англии по футболу. Через 29 лет футболисты этой любительской команды представляли Британию на вторых Олимпийских играх в Париже — где впервые проводился футбольный турнир — и, победив французов со счетом 4–0, с удовольствием заняли первое место. Также с этой командой связывали решающий донос на Уильяма Саделла — вообще доносов на Саделла писали много, но был один, решающий, который переполнил чашу терпения чиновников. Вы еще не забыли, что Саделла вызвали на ковер Футбольной Ассоциации за оплату труда футболистов в то время, когда профессионализм еще не был легализован? Администрация «Аптон Парка» активно отвергала факт доноса — доносчиком быть как-то некрасиво. Ну а последствия разбирательств футбольной Ассоциации с Уильям Саделлом были сами что ни на есть судьбоносные: кратковременное противостояние вылилось в итоге к утверждению профессионализма.

Самое интересное, впрочем, — не игра Стейра в «Аптон Парке», а то, что был он в свободное от футбола время налоговым полицейским, то есть человеком, по определению, вызывавшим легкий душевный трепет у окружающих, а именно это и требовалось от судьи на футбольном поле. Чтоб не было у футболистов лишних вопросов и явно выраженного недовольства решениями арбитра, а то ведь можно и налоговую декларацию уточнить после матча…

Как говорил Альфред Хичкок — я не против полиции, я просто боюсь ее.

Доверие Альфред Стейр оправдал, стабильно вызывая легкий трепет на протяжении 90 минут. От хорошего не отказываются — два следующих финала снова судил Альфред Стейр.

Кстати, в первом финальном кубковом матче за победителей («Уондерерс») играл Чарльз Олкок, а за проигравших («Ройал Энджинирс») — Фрэнсис Мариндин. Оба — из нашей великолепной судейской семерки.

Еще Альфред отсудил матч англичан с шотландцами 1875 года — тот самый, в котором англичан с капитанской повязкой вывел Чарльз Олкок, — вывел и забил второй мяч после подачи углового. А на линии судить игру помогал, набираясь судейского опыта, майор Мариндин.

Можно назвать Стейра первым судьей в истории футбола (а первым, как вы понимаете, быть очень трудно). И уже вслед за ним, как по ступеням (ведь «Stair» по-английски — ступень), шли следующие арбитры.

Снова Олкок

Судейскую эстафету от Стейра подхватил Чарльз Олкок, о котором уже было много сказано — одно слово, апостол футбола.

В конце игровой карьеры его замучили травмы, а не выходить на поле он не мог — тянуло магнитом. «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым», — пели до наступления развитой демократии советские люди. Олкок не мог расстаться с зеленым газоном. И стал судьей.

Особенно напряженным выдался для Чарльза март 1875 года. Сначала в звании капитана сборной Англии Чарльз забивает гол шотландцам (вы еще не забыли? — матч судил Альфред Стейр). Через неделю — судит финал придуманного им Кубка Англии, а там — ничья. Пришлось через три дня судить и переигровку. Весь март на манеже, — на стадионах.

Сегодня трудно представить, что футболист в одном месяце и играет, и судит, причем и то и другое на высшем уровне. А тогда — пожалуйста. Сколько угодно. Такое уж было время.

Пройдет четыре года, и Олкок вновь выйдет на финальный кубковый матч со свистком…

Если Альфред Стейр наводил трепет своей должностью, то Чарльз Олкок был беспрекословным авторитетом — это ведь он придумал тот самый Кубок. С таким разве можно спорить?

Снова Мариндин

Ну а самым влиятельным, можно сказать — Главным арбитром XIX века, арбитром из арбитров, был все-таки Фрэнсис Мариндин, или майор Мариндин, как его обычно называли даже, когда он, продвинувшись по офицерской лестнице, стал полковником.

О нем уже было сказано — повторим лишь то, что он восемь раз подряд — с 1883 по 1890 год — судил финальные матчи на Кубок Футбольной Ассоциации. Это феноменальный рекорд.

Его тоже слушались, не пререкаясь, — ведь решения на поле принимал не просто профессиональный, а самый что ни на есть боевой офицер, нюхавший порох войны. Максимально строгий, с прямым выходом на справедливость.

Спорить было бесполезно.

Что это там за мерзавец в черном?

У английских болельщиков есть всякие кричалки — приличные и не слишком, обидные и забавные. Самая знаменитая кричалка об арбитре связана со словом «bastard», что можно перевести как «мерзавец». Есть версия, что популярное нынешнее скандирование «что это там за мерзавец в черном?» — дань памяти английскому арбитру Сегару Ричарду Бастарду.

Изначально слово «bastard» означало незаконнорожденного ребенка короля. У королей, как известно, были многочисленные внебрачные связи, которые приводили к появлению на свет цветов жизни, называемых в народе бастардами. Интересно, что, если у короля не появлялись дети вне брака, окружение начинало всерьез волноваться — что это с королем? Не болен ли? Может, врача? Иль суп из сельдерея? Дело в том, что в Средние века велика была детская смертность — до появления пенициллина и последующих за ним разнообразных антибиотиков пройдет еще много лет. Отпрыски королей активно погибали в результате заговоров, — да где только они не погибали, не дожив до престолонаследия — даже на рыцарских турнирах, где им было запрещено участвовать, они все равно умудрялись погибать — под чужими именами. А если в стране не было прямого наследника, пусть даже и внебрачного, это означало начало гражданской войны — поскольку претендентов на престол сразу оказывалось несколько — племянники, там, троюродные братья и прочие, — многочисленные родственники объявлялись и выставляли претензии очень быстро и договориться между собой никак не могли. А хуже гражданской войны в государстве быть ничего не может. Так что, чем больше у короля сыновей, тем лучше для стабильности в стране.

Бастардом Генрих VIII назвал свою дочь Елизавету, которая, несмотря на это, благополучно правила Англией в течение 55 лет. Бастардом был сам Вильгельм Завоеватель, разгромивший при Гастингсе англосаксов и их вероломного Гарольда. Гарольд только что одолел на севере страны викингов во главе с Харольдом Суровым у Стэмфорд-Бридж (то есть «Стэмфорд Бридж» на юге — это стадион, на котором играет «Челси», а на севере — это деревушка в 11 километрах от Йорка). И вместо того чтобы отдохнуть, без передышки пошел на второй тайм — навстречу высадившемуся Вильгельму — а это, извините, 362 километра. Напоминаю, что тогда еще не было танков, транспортной авиации и грузовиков «Тесла», преодолевать расстояние необходимо было на лошадях или пешим ходом во всем снаряжении, то есть тащить на себе приходилось килограмм тридцать стрелонепробиваемого металла.

К месту сражения с Вильгельмом парни Гарольда пришли, как будто играли весь сезон два матча в неделю. Плюс еще на Кубок лиги. Ну и повелись на старую как мир военную уловку — увидев, что противник отступает, пошли в контратаку, забыв об игровой дисциплине. Тут их окружили и порубили хитрые, хорошо отдохнувшие норманны, в связи с чем Гарольд покинул этот мир, а королем Англии стал Вильгельм, говоривший исключительно по-французски (не будем забывать о том, что младшая дочь Гарольда, Гита, вышла замуж за нашего Владимира Мономаха — мелочь, которая тем не менее роднит нас с игрой в мяч ногами).

Итак, о Бастарде. Сегар Бастард, как и Альфред Стейр, 15 лет играл на правом фланге той самой уникальной команды «Аптон Парк». Кроме того, что это единственный футбольный клуб, который может похвастаться победой на Олимпийских играх, так это еще и кузница будущих знаменитых футбольных арбитров. Игровую карьеру Бастард совмещал с судейством, где добился гораздо большей популярности. В качестве арбитра его уважали и любили все — и игроки, и болельщики, и коллеги-судьи. Ну а после того как он блестяще отсудил финал Кубка Англии 1878 года (справедливо отменив гол, забитый из положения «вне игры»), его назвали «рыцарем свистка». Кстати, судил он этот самый финал в возрасте 24 лет. В Древней Греции его бы даже не выбрали в состав суда присяжных — туда проходили только достигшие 30-летнего возраста.

Наверное, Сегар Бастард навсегда останется единственным футболистом, который сначала вышел на поле со свистком, обслужив международный матч, и только потом впервые принял участие во встрече подобного ранга в качестве игрока. В 1879 году Бастард отсудил матч Англия — Уэльс на «Кеннингтон Овале», который из-за сильного снегопада решено было проводить в укороченном формате — два тайма по 30 минут. А в следующем году наш герой вышел на поле уже в качестве игрока — бегать на свой любимый правый фланг в матче с шотландцами в Глазго.

Наполеон футбола

Чарльз Клегг — наипочетнейший гражданин Шеффилда.

За «Шеффилд Уэнсдей» Чарльз с удовольствием и пользой играл, а «Шеффилд Юнайтед» — основал. И был президентом обоих клубов. И примирил две футбольные ассоциации Шеффилда, объединив их в одну, которую, естественно, и возглавил. Возражений не было. Как говорится, пришел лесник (правда, Клегг был юристом, но ведь юриспруденция — темный лес, а значит юрист — тот же лесник) и всех разогнал, наведя в доме порядок. А мы помним, что Шеффилд — непростое место. Там производили самые острые ножи на британском острове, следовательно, в таких местах живут только очень крутые парни…

В 1890 году за заслуги в наведении порядка Клегга выбирают председателем совета директоров английской Футбольной Ассоциации, и на этом ответственном посту он обосновался аж на 47 лет — значительно больше, чем кто-либо другой. За это время Англия вошла в ФИФА, вышла, снова вошла — ну точно как (опять-таки) лопнувший воздушный шарик в горшочек ослика Иа-Иа. После смерти Клегга, уже по инерции (понятно, что уважительная причина всегда найдется) Футбольная Ассоциация еще раз из ФИФА выйдет и снова войдет…

В двадцатых годах XX века, после смерти апостола Киннэрда, Чарльз Клегг в течение 14 был еще и президентом этой влиятельной футбольной организации, став единственным человеком, совмещавшим два высших поста английского футбола.

Клегг сопротивлялся как мог — а мог он вполне яростно — профессионализму в футболе. Он считал, что активное обращение денег в футболе неминуемо приведет его в тупик. Идея спортивного состязания будет коррумпирована стремлением к личной выгоде и жаждой наживы участников футбольного бизнеса.

У Клегга был брат Уильям — естественно, мяч они гоняли оба, став первыми братьями, выступившими за сборную Англии. Сначала в 1872 году сыграл Чарльз — это был первый официальный международный матч в истории футбола (правда, Клегг остался крайне недоволен игрой — ему никто не пасовал: с милого севера страны был вызван он один, а эти южные снобы, составившие костяк команды, смотрели на северянина свысока и если уж делали передачи, то только своим, чисто по-соседски), а в следующем году в составе англичан значился уже Уильям.

После завершения игровой карьеры Клегг, которого сила футбольной гравитации тянула обратно на газон, взял свисток и стал арбитром. Судил все, что можно было судить в Шеффилде, успешно наводя порядок теперь уже на футбольном поле. Неудивительно, что Клеггу было предоставлено право навести порядок и в двух финалах Кубка Англии (в 1882 и 1892 годах), и в нескольких важных международных матчах.

За допустимую жесткость и непререкаемый авторитет Клегга прозвали Наполеоном футбола. Также как и Артур Киннэрд, Чарльз Клегг пережил страшную трагедию — смерть обоих своих сыновей.

В 1927 году король Великобритании Георг V, который был удивительно похож на нашего Николая II (приходясь ему всего лишь двоюродным братом), возвел Чарльза Клегга в рыцари.

Таким образом, Клегг стал первым человеком, возведенным в рыцари за деятельность, связанную с футболом. Следующий футболист станет сэром через 38 долгих лет — за год до того, как Англия выиграет титул чемпионов мира список футболистов-сэров пополнит великий Стэнли Мэтьюз.

Еще один Чарльз, и опять — не Диккенс

Еще один арбитр из великолепной судейской семерки — Чарльз Хьюз. Нетрудно заметить, что судей XIX века через одного звали Чарльзами. Жаль, что писатель Диккенс не судил серьезные футбольные матчи — он ведь тоже был Чарльзом, но чуть-чуть не дожил до больших турниров, а так его бы несомненно взяли на поле — за имя и авторитет.

Чарльз Хьюз стоит у истоков создания особого клуба: только в его названии используется имя королевской особы — «Нортвич Виктория». Именно королева Виктория правила в эпоху создания футбольных правил, ассоциаций и первых турниров. Долго правила, 64 года, и умерла с приходом XX века.

Хьюз играет в «Нортвич Виктории», тренирует ее (слова «тренер», как вы помните, тогда еще не было, а странных людей, осмеливавшихся давать футболистам указания и составлявших списки основного состава называли секретарями), и распределяет денежные средства (за этот клуб несколько матчей сыграет валлийская суперзвезда Билли Мередит — после чего его посчитают слишком юным и худощавым).

Как и апостол Олкок, Хьюз получает травму, не совместимую с продолжением игровой карьеры, но не может жить без футбола — и идет судить матчи, а также организует работу региональной Футбольной Ассоциации, которую возглавляет в течение 30 лет (рекордный срок для того времени).

Все они — апостолы, первые судьи и первые игроки — услышали свыше: «Идите по всему миру и проповедуйте футбол всей окрестной твари».

И пошли. И проповедовали.

В конце XIX века Хьюз был, пожалуй, самым популярным английским арбитром, ведь именно он в трех финалах Кубка Англии — в 1891, 1893 и 1894 годах, — вышел на поле со свистком.

А в XX веке Чарльз Хьюз уже вице-президент Футбольной Ассоциации Англии, отвечавший в 1907 и 1908 годах за подбор футболистов в национальную сборную, то есть, по сути, стал ее тренером.

Судья, ставший тренером национальной сборной… Ну так в те годы все было возможно.

Свистку все возрасты покорны

Джон Льюис, получив эстафету от Чарльза Хьюза, судил финалы Кубка Англии 1895, 1897 и 1898 годов.

Загадочный и неординарный был человек, начиная прямо с даты своего рождения — одни источники утверждают, что он родился в 1848 году, другие — на 7 лет позже. Убегая от настырных чиновников, которые допытывались у Джона, а не родился ли он в итоге дважды (в Древней Индии дважды рожденным называли пробудившегося к духовной жизни), Льюис бросает якорь в Блэкберне (это не так далеко от моря на северо-западе Англии, — если с утра пешком пойдете в Лондон, к вечеру не поспеете: все-таки километров триста будет). Ну а бросив якорь, как и подобает английскому джентльмену, Джон организует в городе футбольный клуб.

Можно быть уверенным в том, что, когда англичане высадятся на Марсе, у них будет два дела первостепенной важности: поискать (ненавязчиво) источники пресной воды и в сжатые сроки организовать местный футбольный клуб.

В 1875 году «Блэкберн Роверс», в составе которого был и Джон Льюис, сыграл свой первый матч, через 13 лет вместе с другими 11 командами сформировал английскую Футбольную Лигу, еще через 24 года стал ее чемпионом, а через 83 года после первого чемпионства выиграл и нынешнюю Английскую Премьер-Лигу.

Когда игровая карьера Льюиса подошла к концу, Джон, повесив бутсы, взял свисток и стал судить не просто хорошо, а отлично. Похоже, он действительно понимал суть футбольной игры, иначе не написал бы следующие слова:

«Лично я не считаю ужасным то, что многие болельщики свистят и ругаются на те или иные решения арбитра во время матча. Арбитр не должен забывать, что футбол — это прежде всего игра, которая заводит, разогревает кровь, инспирирует азарт и кураж — причем как у игроков, так и у болельщиков. Попробуйте запретить болельщикам выражать свои эмоции, и назавтра трибуны опустеют…»

Льюис продолжает набирать авторитет в качестве футбольного арбитра, и возраст его никого не смущает. В конце концов судье же не надо перегонять защитника и догонять нападающего тоже не обязательно. Главное — хорошо видеть поле, правильно выбирать точку обзора и быть авторитетом. Льюису исполняется 53 года (ну или — 60 лет, если брать второе рождение), а его тем не менее смело зовут на олимпийский футбольный турнир 1908 года. Организаторов не смущает и то, что судить англичанину Льюису придется матч с участием сборной Великобритании, которой в финале противостояли датчане. Англия победила в присутствии 8 тысяч зрителей (один из мячей забил рыцарь футбола Вивиан Вудворд), и ни у кого не было претензий к судейству!

Прошло 12 лет, четыре из которых заняла безумная мировая война. В 1920 году стали искать судью на полуфинальный матч футбольного турнира стокгольмской Олимпиады. Кто погиб, кто устал от всего, кто не был готов.

Вспомнили о Джоне Льюисе.

Льюис согласился и вышел на футбольное поле со свистком в возрасте 65 (или 72) лет. Бельгийская пресса восторгалась судейством. Понятно, что и финал судить выпало именно Льюису. А вот тут он непроизвольно стал соавтором одной из самых скандальных ситуаций в матчах международного футбола.

К 40-й минуте финального матча Бельгия, игравшая с чехами, вела 2–0, причем чешские игроки утверждали, что оба мяча были забиты с нарушением правил, но Льюис был непреклонен. Ну а когда на 40-й минуте судья-ветеран удалил чешского игрока за грубейший фол, чехи в полном составе покинули поле и больше на нем уже не появились, подав протест на судейство. Тем не менее протест был отклонен, чешская сборная дисквалифицирована, а Джон Льюис…

Джон Льюис остался в истории самым возрастным футбольным арбитром, когда-либо судившим международный матч.

Работа у них такая

Представляете — каково быть судьей? Отвечать за справедливость на участке 120 на 90 метров на виду у десятков тысяч пристрастных наблюдателей (а теперь еще и миллионов телезрителей)…

Можно сказать, что судья постоянно находится под бременем, даже под гнетом справедливости. Его постоянно растаскивают, раздирают на части игроки противоборствующих команд, каждый из которых уверен на сто процентов (часто даже больше) в том, что прав именно он. Некоторые при этом искренне заблуждаются, другие хитрят, симулируют или, если проще, — врут. Как говорят в серьезных оркестрах — ври да играй, главное, чтобы при этом лицо убедительным было.

И как тут быть? Помните царя Соломона, которому пришлось рассудить двух женщин, претендовавших на одного и того же ребенка? Соломон догадался — как это сделать и нашел истинную мать.

Главный арбитр во время футбольного матча постоянно находится в положении царя Соломона. Он должен все видеть, все понимать и оперативно выносить правильные решения. Опереться судье абсолютно не на кого — по полю бегают 22 потенциальных лгуна и симулянта, которые, что бы ни случилось, будут с честными глазами доказывать, что правда на стороне его команды, с которой у него подписан выгодный контракт.

Тяжело судьям… А что там с материальной компенсацией вредного труда?

Нынешние судейские знаменитости — Мартин Аткинсон, Майкл Дин — зарабатывают за год не менее 100 тысяч фунтов стерлингов (каждый). В целом это совсем неплохо. Можно и в оперу сходить, и в отпуск в Сочи на недельку съездить. Но только, вот, Уэйн Руни, которого они периодически судят, эти же деньги получает за три календарных дня…

И все-таки хочется верить, что футбольными арбитрами становятся не ради заработка. Что этот человек, бегающий в короткой черной одежде со свистком на груди, неподкупен, точен, умен и всегда знает — что делать…

Глава III. «Господин офсайд»

Я в домике

Поскольку речь идет об игре, посмотрим на детей: дети готовы играть постоянно, за исключением времени на сон и еду. Час без игры — время на ветер. Включение в игру происходит моментально. Если правила неизвестны — они запоминаются на ходу. Выход из игры, который может произойти по причине недовольства правилами или их нарушением со стороны партнеров — осуществляется обычно декларацией: «я не играю» или «я в домике».

Особенно интересен второй вариант: «я в домике» означает независимость от правил, правила на меня временно не распространяются. С другой стороны, и я никому не мешаю — стою себе тихо, наблюдаю за неторопливым течением жизни.

Вполне возможно, что будущее офсайда — как раз за детскими вариантами выхода из игры, в которых игрок берет инициативу выхода на себя. Нужно всего лишь построить на футбольном поле пару небольших домиков, чтобы зашедший в них игрок смог оказаться вне игры. Там же может скрыться от возмездия игрок, грубо нарушивший правила. Если успеет добежать, конечно.

Традиция создания убежищ и укрытий от возмездия идет из Ветхого Завета.

«…выбери в каждой части город, к которому близко всем в этой округе, и проложи в тот город дороги, чтобы любой человек, убивший другого, мог спастись в этом городе…»

Получив каменные скрижали с Десятью заповедями, еврейский народ получил и указание построить три города, равномерно распределенных по району обитания. Это был не просто «домик», где можно было объявить себя вне игры, а города-убежища, где удавалось спастись совершившим непредумышленное убийство. Причем дороги, ведущие в эти города, должны были быть самыми качественными, ведь бежать по ним придется максимально быстро, убегая от родственников убитого, жаждущих кровной мести…

А что футбол? Это же все-таки игра… Впрочем, как и вся наша жизнь — недаром так поется в опере. Бывает, и в жизни мы оказываемся вне игры, вынужденно уступая дорогу. А иногда в игре, которую предлагает жизнь, вообще лучше не участвовать…

Отрегулируйте мне жизнь

В нашей жизни есть регуляторы. Ускорители и замедлители. Улучшатели.

Как известно, выпив с утра, можно отрегулировать себе настроение на целый день. Но это, конечно же, только на персональном уровне.

Хорошее настроение одного гражданина вряд ли повысит или понизит среднюю температуру по стране. Для того чтобы повлиять на жизнь всего общества нужны мощные регуляторы, например ставка рефинансирования. Еще ее называют учетной ставкой центрального банка, а в США зовут ставкой Федеральной резервной системы. Это один из важнейших экономических регуляторов. Иногда учетную ставку меняют, причем, видимо, не от скуки, а чтобы оживить экономику и скрасить наше существование. Понижение ставки уменьшит инфляцию, но одновременно ослабит национальную валюту. Повышение ставки укрепит национальную валюту, но приведет к росту безработицы. Все очень непросто, поэтому со ставкой рефинансирования работают умудренные знаниями люди.

Вот встали мы с утра и вдруг почувствовали, что нам стало немножко лучше, — можно не сомневаться, что те, кто наверху, — ну, то есть значительно выше нас, но чуть ниже Бога — встали ни свет ни заря и поменяли ставку рефинансирования — в требуемую сторону, разумеется. Возвращаемся вечером домой с работы и ощущаем: что-то не так, опять лучше, как-то даже хорошо — значит, снова на совесть сработали ответственные за этот важнейший экономический параметр.

Ну а как насчет футбола? Можно ли направлять и его развитие? Убыстрять, утончать, усложнять, упрощать? Делать футбол лучше?

Прибавьте футболу яркость

Оказывается, да — можно. И одним из главных футбольных регуляторов — с точки зрения стиля игры, тактики, результативности да и зрелища как такового, что, согласитесь, немаловажно, является… правило офсайда.

Не удивляйтесь, что такая, казалось бы, мелочь способна на многое: только эта футбольная норма меняется уже на протяжении полутора веков, коренным образом влияя на игру в мяч ногами.

Цель любых изменений в футбольных законах — сделать игру сбалансированной и притягательной. То есть добиться такого соотношения между защитными и атакующими действиями, которое приводило бы к оптимальному зрелищу. Приятно, когда мяч оказывается в сетке ворот (конечно же, соперника). В этот момент, как было абсолютно точно написано за 38 лет до издания первого унифицированного свода футбольных правил, — сердце бьется в упоенье, и для него воскрешаются вновь — и торжество, и упоенье, и жизнь, и слезы, и любовь. Но если это упоение будет происходить слишком часто — пропадет острота ощущений, получится уже какой-то баскетбол, не к ночи будет сказано. Слез не хватит, торжество наскучит, любовь превратится в рутину, а ее в нашей жизни и так хватает.

Только на основе логичных, сбалансированных правил может возникнуть динамичная, зрелищная игра. Та самая игра, ради которой миллионы людей будут притягиваться к стадионам и телетрансляциям, на полтора часа забывая обо всем на свете, и, в случае победы любимой команды, — с упоением отрываться от Земли вопреки силе притяжения.

Можно сказать, что игра в мяч ногами вообще сохранилась как любимая игра миллионов именно благодаря изменениям в трактовке офсайда, — далеко, казалось бы, не самого главного и отнюдь не уникального футбольного правила, ведь положение «вне игры» определяют и на суше — в баскетболе, и на льду — в хоккее, и на море — в водном поло.

Играли бы в воздухе, и там бы определяли, можно не сомневаться. Есть ли офсайд в Квиддиче? — честно скажу: не знаю.

Но нигде офсайд так сильно не влиял на игру, как в футболе.

Офсайд впадает в крайности, но выкарабкивается

С точки зрения положения «вне игры», футбол прошел через две крайности. От полного отсутствия ограничений на положение игроков относительно мяча — до полного запрета на нахождение впереди мяча при атаке.

Вначале нападающие просто жили, прописывались у ворот соперника. Только что палатки там не раскладывали. Уходить с выгодного плацдарма смысла не имело. Жди себе, когда мяч прилетит: ногу или голову подставил — мяч в воротах. Удобно, выгодно. Главное — найти хлебное местечко. Грибное, рыбное. Но притянет ли такое шоу зрителей? Более того — понравится ли такое времяпрепровождение самим участникам? Если бы рыба ловилась с каждым забросом удочки, а благородные грибы с поклоном предлагали себя на каждом шагу грибника, — нам бы просто не захотелось ловить и собирать, потому что так неинтересно.

Посмотрим, как развивалась трактовка положения «вне игры».

Первое внятное описание офсайда произошло в уточненных кембриджских правилах 1856 года:

— когда мяч, направленный со стороны ворот команды игрока, оказался впереди него, то — если между ним и воротами соперника не более троих соперников, — игрок не может касаться мяча до тех пор, пока его не коснется кто-либо из команды соперника;

— находиться между мячом и воротами соперника запрещено.

Следующий ход — за Джоном Трингом, переехавшим из Кембриджа в Аппингем и в 1862 году издавшим свои циркуляры для игры в мяч ногами с повышенным уровнем прозрачности:

— игрок считается находящимся в положении «вне игры», как только он оказался впереди мяча. При этом он должен как можно скорее вернуться назад, чтобы быть позади мяча;

— если игрок, находящийся в положении «вне игры», получает мяч от партнера по команде, он не имеет права его трогать, наносить удар или продвигаться вперед до тех пор, пока кто-либо из другой команды не дотронется до мяча или кто-либо из его собственной команды не отправит мяч на одну линию с ним или перед ним;

Это истолкование очень напоминает игру в регби. В самом деле — вот как на данный момент трактуется офсайд в игре с овальным мячом:

В открытой игре игрок находится в положении «вне игры», если он оказывается впереди товарища по команде с мячом или впереди товарища по команде, который последним сыграл мячом. Положение «вне игры» означает, что игрок временно не может принимать участие в игре. Если такой игрок участвует в игре, он подлежит наказанию.

При этом надо отметить, что «вне игры» в регби значительно сложнее футбольного офсайда — например, там есть непростое правило «10 метров». Кроме того, игрока, находящегося в положении вне игры, может включить в игру (подзарядить, вытащить из домика) как свой, так и соперник — при определенных условиях.

В октябре 1863 года издается кембриджский ответ Джону Трингу, переехавшему в Аппингем — ответив по многим пунктам, ребята из Кембриджа тем не менее пошли на поводу у своего бывшего товарища по трактовке офсайда, хотя будущее было, напротив, на их стороне:

— в момент, когда игрок бьет по мячу, любой его партнер по команде, оказавшийся ближе, чем он, к воротам соперника — считается в положении «вне игры» и не может как касаться мяча, так и препятствовать другому игроку сыграть в мяч.

Чувствуете, как регби давило на составителей первых правил?

И в унифицированном своде правил Футбольной Ассоциации, принятом в декабре 1863 года в таверне «Вольные каменщики», к сожалению, остается данная, прорегбийная трактовка офсайда:

В момент, когда игрок ударил по мячу, любой его партнер по команде, оказавшийся ближе, чем он, к воротам соперника — считается в положении «вне игры» и не может как касаться мяча, так и препятствовать любым способом другому игроку сыграть в мяч — до тех пор пока вновь не окажется в игре; но правило «вне игры» не действует, когда мяч выбивается с линии ворот.

Данное правило идет в своде под пунктом 6, и не случайно Антон Павлович Чехов назвал свою знаменитую повесть, написанную через пару десятилетий, «Палата № 6», — можно предположить, что это дань памяти неудачно сформулированному правилу футбольного офсайда.

Футбол и регби: развод затянулся

Любопытно, что в ныне действующих правилах футбола пункт, описывающий офсайд, идет под номером 11. Но и в современных международных правилах регби правило «вне игры» изложено в пункте под номером 11, — вот она, встреча офсайдов!

К счастью, совпадая по номеру, трактовки «вне игры» расходятся по содержанию. Вот современное определение офсайда для игры в футбол:

Игрок находится в положении «вне игры», если любая часть его головы, тела или ноги находится на половине поля соперника (исключая среднюю линию), и любая часть его головы, тела или ноги ближе к линии ворот соперника, чем мяч и предпоследний игрок соперника.

Что же касается регби, то, как вы помните, эта игра, согласно популярной легенде (а история сплошь и рядом состоит из красивых легенд, будь то 300 спартанцев или Ледовое побоище), возникла из первобытного футбола: в 1823 году, когда унифицированные правила еще никому не снились, Уильям Уэбб Эллис, учившийся в частной школе города Регби (местечко в центре Англии, в двадцати километрах от Ковентри и тридцати от Лестера), во время очередной унылой нерезультативной игры в мяч ногами — а тогда можно было останавливать мяч руками, но нельзя было с ним перемещаться по полю, — вдруг схватил мяч и, пробежав с ним в руках через все поле, занес его в ворота. Парня, ясное дело, тут же побили за самоуправство, но идея бегать с мячом в руках по футбольному полю английскому студенчеству приглянулась, и новая игра в Англии прижилась. По правилам новой игры школы Регби, нельзя было пасовать вперед. Только назад. Поэтому атаки шли веером — мелким пасом ближайшему партнеру сзади.

Но футболистам-то за что такое наказание в виде веера и мелкого паса назад (хотя сегодня многие не уверенные в себе футболисты спасаются как раз этими самыми мелкими передачами назад)? В течение первых трех лет энтузиастам игры по унифицированным правилам приходилось бегать исключительно позади мяча. Но это ж бег по мукам, да и только! Попробуйте для интереса поиграть с таким правилом и посчитайте — сколько в воздухе за время матча повиснет крепких выражений… Единственным плюсом подобного варианта положения «вне игры» было развитие дриблинга: хочешь — не хочешь, приходилось самому идти с мячом вперед, обматывая соперника.

Но не дриблингом единым жив футбол, и уже в 1866 году Футбольная Ассоциация Англии опомнилась и, признав, что бес регби ее попутал, опубликовала первое изменение к принятому своду правил. Впервые вводилось понятие «офсайда». Игрок считался в положении вне игры, если перед ним и воротами соперника находилось по крайней мере три игрока противоположной команды (включая вратаря).

Привет, офсайд

Дело пошло. Игра начала стабилизироваться.

Считается, что первый офсайд был зафиксирован в марте 1866 года и не на ком-нибудь, а на Чарльзе Олкоке — придумавшем игру на вылет и организовавшем первый футбольный турнир на нашей планете, — что ж, значит, Бог метит не только шельму, — первым офсайдом был помечен великий апостол футбола.

В 1872 году офсайд стал фиксироваться в момент передачи, а не в тот момент, когда игрок уже получил мяч. Что это означает? А то, что теперь необходимо было следить за местом, где отдают передачу, и за местом, где ее принимают. Как это можно было осуществить на практике — никто толком не знал, и у первых судей, обслуживавших матчи, стал стремительно развиваться шейный остеохондроз. В конце концов, главных арбитров освободили от фиксации положений «вне игры» по состоянию здоровья, сделав ответственными за офсайды специальных людей на линии. Звали несчастных «лайнсменами».

А тем временем жизнь неслась вперед и требовала от футбольных законодателей новых уточнений, и они произошли. В 1903-м году было введено понятие «пассивный офсайд»: не мешал, не влиял, — значит, правила не нарушал. Просто рядом впереди бежал, проявляя пассивность. Отныне так разрешалось.

В 1907 году офсайд стал фиксироваться только на чужой половине поля. Зашивались лайнсмены, фиксируя офсайды по всему полю, а они ведь тоже люди. При этом игра постоянно останавливалась, что возмущало разум болельщиков.

В 1921 году отменили офсайд при вбрасывании аута. Мелочь, а тоже ведь в пользу динамики игры — вбрасывание аута могло теперь стать началом быстрой атаки на ворота. Короткий миг полной свободы перемещений. С другой стороны — своеобразная дань истории, — эпохе, когда все были в игре, обходясь без офсайдов.

Все эти нововведения, собственно, и должны были оживить игру, сделать ее более динамичной, зрелищной и результативной…

Но не тут-то было.

Ловушка

Начало XX века принесло миру ряд важнейших инноваций: Эрнест Резерфорд расщепляет атом, а североирландский защитник Билл Маккрэкен, игравший с 1904 по 1924 год за «Ньюкасл» и выигравший три чемпионских титула с одним Кубком в придачу, расщепил часть своего серого вещества и придумал офсайдную ловушку, или так называемый искусственный офсайд.

По его сигналу все игроки команды выдвигались вперед, и соперник оказывался в офсайде. Все, кроме вратаря и последнего защитника, который при этом оставался сзади (ведь, согласно действовавшим правилам, офсайд фиксировался по двум защитникам и вратарю) и встречал нападающего, если тому вдруг удавалось избежать офсайда. Грамотно и со вкусом нашел Маккрэкен лазейку в правилах!

Из креативной искры защитника Билла возгорелось пламя офсайдовых ловушек по всей империи. Болельщики считали уже не количество голов — их было неприлично мало, — а количество положений «вне игры». Нормой стало сорок офсайдов за матч, а уважающие себя защитники норму перевыполняли с избытком («футбол, — говорили в те годы болельщики, — это игра в мяч ногами, которая заканчивается со счетом 0–0, при этом команды соревнуются в количестве искусственных офсайдов»). Особенно преуспели в этой футбольной забаве сам автор ловушки и его партнер по обороне Фрэнк Хадспет. Футболисты, приезжавшие на север Англии, шутили: «Как только мы, выйдя из поезда на перрон в Ньюкасле, слышим свисток сотрудника вокзала, нам кажется, что мы уже в офсайде»…

Но долго эта оборонительная вакханалия продолжаться не могла — чаша терпения широких народных масс переполнялась…

Второе рождение

И переполнилась. В 1925 году в Советском Союзе осудили Троцкого и начали строить социализм в одной отдельно взятой стране. Ну а в Англии местная Футбольная Ассоциация, осознав революционную ситуацию, приняла, возможно, самую радикальную поправку к футбольным правилам в XX веке. И касалась она, конечно же, главного регулятора: положения «вне игры».

Отныне игрок считался в офсайде, если перед ним и воротами соперника находилось менее трех игроков противоположной команды. Включая кипера, разумеется.

Скорбный труд английских футбольных законотворцев не пропал зря. Тяжкие оковы оборонительной тактики пали — если до принятия радикальной поправки, в сезоне 1924–1925, игроками Футбольной Лиги было забито 4700 голов, то в следующем сезоне футболисты за то же количество матчей, но с новым правилом офсайда, заколотили в сетку уже 6373 мяча. Рост производительности футбольного труда налицо! В сезоне 1926–1927 Джордж Кэмзелл, выступавший за «Мидлсбро», установил рекорд результативности, забив 59 мячей. А в следующем сезоне его результат перекрыл удивительный — невысокий, но постоянно забивавший головой — футболист Дикси Дин, главная легенда «Эвертона», забивший на один мяч больше (и этот рекорд — в 60 голов — держится до сих пор; выступая в Первом дивизионе Дикси Дин забил 310 голов в 362 матчах — это третий результат в истории; выступая за сборную Англии — забил 18 голов в 16 играх!).

Теперь, делая искусственный офсайд, можно было нарваться на крупную неприятность. Футбол стал приятнее, привлекательнее на вид, можно сказать — родился заново!

На зверя и ловец бежит. Именно в это время — а ничего случайного в мире не происходит — в лондонский «Арсенал» приходит великий английский тренер Герберт Чепмэн и оттягивает одного полузащитника в центр обороны, получая новую тактическую схему — «дубль-вэ». «Арсенал» становится сильнейшим клубом 30-х годов, а схемой «дубль-вэ» заразились не только в Европе, но и на далекой Амазонке, где, как известно, много диких обезьян. Пошла, поехала великолепная футбольная бразилиада…

Впрочем, вечную футбольную феерию изобрести невозможно — и в середине 60-х годов XX века на поле вернулась хорошо забытая старая офсайдная ловушка — в условиях действующих правил «вне игры». Особенно преуспели в этом оборонительном упражнении бельгийцы. Опять игра становилась оборонительной и монотонной (несмотря на отдельные всплески тотального футбола).

Что делать? Ясное дело — корректировать правило офсайда.

Офсайд, спаси нас от скуки!

В 1990 году — после скучнейшего Чемпионата мира, в котором впервые финал выиграла команда, забившая всего один гол, а проигравшие вообще мячей не забили, — футбольные законотворцы опубликовали изменение к правилам: теперь футболист не считался в офсайде, если он находился на одной линии с предпоследним игроком защищающейся команды.

Это была одна из двух радикальных поправок в футбольных правилах за 75 последних лет XX века. Пробуксовывавший футбол опять встрепенулся, а тут и XXI век подошел с невиданными техническими инновациями. И уж конечно новое мобильно-сетевое время отметилось очередными поправками к правилу — регулятору футбола.

Первое уточнение офсайда носило анатомический характер. Не успел начаться нынешний век, как футбольные законодатели разъяснили, что нападающий находится в офсайде только в том случае, если за линией предпоследнего игрока обороняющейся команды оказалась часть его тела, которой можно бить по мячу.

Это означало, что теперь можно смело размахивать руками на бегу. Делать вратарю «козу», показывать устрашающий кулак. Руки футболистов стали свободными от офсайдов!

Но еще более существенным стало очередное уточнение пассивного офсайда. Теперь, например, если мяч отскочил от защитника или вратаря игроку, находящемуся в положении «вне игры», игра будет остановлена. А вот если защитник сам ошибся, отдав пас нападающему в офсайде — то игру можно продолжать.

Судья должен отличать отскок от паса, пассивного от активного. Имеющий глаза да видит. Имеющий свисток да имеет много глаз.

Еще одно дополнение к трактовке офсайда учитывало недостаток воспитания игроков, а именно — привычку отдельных товарищей уходить не попрощавшись. Надоело, например, защитнику за нападающими гоняться, достала вся эта суета сует, — плюнул он на газон и пошел за ворота, ну там подруге позвонить или просто на травке полежать, посмотрев на небо, как Андрей Болконский… Теперь подобным поведением он подложит основательную свинью своей команде:

«Любой игрок, покинувший поле по каким-либо причинам без разрешения судьи, продолжает официально находиться на поле, то есть именно по нему выстраивается линия офсайда».

В лайнсмена не стрелять

Ну а теперь о тех, кто и как эту линию должен выстраивать. Ну, кто — это понятно: лайнсмен. Человек с флажком на линии. А вот как? Что при этом происходит у него в голове?

Одним глазом — скажем, левым — лайнсмен обязан фиксировать момент передачи мяча в сторону атаки. Причем передача может идти откуда угодно, в том числе — от защитников, находящихся на своей половине поля, к нападающим, уже подбегающим к чужим воротам. Стало быть — левый глаз судьи должен быть всегда повернут к пасующему. Сам лайнсмен должен перемещаться, и довольно быстро, чтобы выстроить оставшимся (в нашем случае, правым) глазом ту самую линию офсайда, которая и выявит положение форвардов относительно последнего защитника обороняющейся команды в момент паса, который зафиксировал его левый глаз…

Вся эта информация должна быть мгновенно обработана головным мозгом, чтобы в итоге все также мгновенно Центр Управления лайнсмена принял решение — поднимать флажок или нет.

И что от этого несчастного можно вообще хотеть? Это же человек с профессиональным косоглазием и воспаленным мозгом! Его жалеть надо, а не ругать. У него каторжная работа. Точнее — это работа вообще не для человека, а для высокотехнологичного робота.

Но пока что на линии работают люди. Выбирают трудный, опасный для здоровья путь — с флажком на бровку. Бывает, и ошибаются. Но стараются — выстраивают ту самую линию. Возможно, самого важного правила для развития футбола.

Офсайд как бы говорит футболу: дружище, будут проблемы, мало ли — заскучают зрители, — обращайся, не пропадай. Отрегулируем!

И футбол не пропадает. Обращается. И остается притягательным.

Глава IV. «Вратарская доля: на грани смерти»

Перекладина

Никакой перекладины поначалу не было.

В уточненных правилах Кембриджа 1856 года возникает лента:

…гол засчитывается, когда мяч проходит между штангами под лентой (соединяющей штанги)…

Понятие «перекладины» появляется у Джона Тринга в 1862 году, правда, без каких-либо уточнений:

…гол засчитается, когда мяч прошел в створ ворот под перекладиной, за исключением тех случаев, когда он брошен рукой…

Но в ответе Кембриджа Джону Трингу в октябре 1863 года перекладина и лента испаряются из правил:

…ворота должны быть обозначены двумя вертикальными штангами на расстоянии 15 футов друг от друга…

Штанги без перекладины — большой привет от регби.

В шеффилдских правилах говорится о том, как и чем можно забить гол, но не говорится — куда его забивать. Все по умолчанию, полная свобода выбора.

Ну а в унифицированном своде правил 1863 года отсутствие перегородки уже специально подчеркивается:

…ворота определяются двумя вертикальными штангами, находящимися на расстояние 8 ярдов друг от друга и не соединенными ни лентой, ни перекладиной…

Обратите внимание, что в измерении длины ворот составители правил перешли от футов к ярдам — налицо революционное движение. И ничто не должно мешать штангам устремляться в небо — готика, сэр…

Почему все-таки отказались от перекладины? Возможно, законотворцы боялись, что перекладина упадет на голову киперу — им ведь и так доставалось. Или не хотели ограничивать свободу удара по воротам: если уж бить, то от души, а душа — она же рвется в облака…

Но практика быстро показала, что без ограничения высоты ворот футбол развиваться не будет. Потихоньку, по взаимной договоренности перед матчами, футболисты натягивали между штангами веревки, ленты, лески — все, что образовывало требуемую горизонталь и не срывалось порывами ветра и соприкосновениями с летящим мячом…

В последний раз без ограничения высоты сыграли в 1866 году в городе Райгит, а это графство Суррей, граничащее с Лондоном. Один из нападающих (имя его осталось неизвестным), получив мяч, подумал — что ведь бил он и будет бить, причем — всегда от души. Так почему же и теперь не ударить? Сказано — сделано. По свидетельствам очевидцев мяч пролетел линию ворот примерно на высоте 27 метров над уровнем газона, едва не смутив полет стаи белолобых гусей, переправлявшихся на зимовку из Сибири. Это было так высоко, что никто, естественно, не понял — попал ли мяч между штанг или нет. Гуси улетели, не дав показаний.

Спорили — засчитывать ли гол — долго и безрезультатно…

Зато Футбольная Ассоциация, проанализировав ситуацию, сработала результативно и внесла коррективы в правила. С этого дня все штанги на футбольных полях должны были быть оснащены приспособлениями для натягивания лент. Своего рода колками — как на гитаре для настройки струн. Ленты в качестве перекладин становятся обязательными. Отныне удары на двадцать семь метров от земли засчитываться в качестве гола не будут.

Но практика вновь подбрасывает проблему — далеко не всегда очевидно, пролетел ли мяч над лентой или под ней. К тому же, попадая в ленту, мяч ослаблял ее натяжение, — лента провисала, уменьшая высоту ворот. К концу матча забивать становилось все труднее.

И с начала 1870-х годов клубы по личной инициативе устанавливают жесткие перекладины. Чиновники смотрят на новшество сквозь пальцы, ожидая последствий. И запретить не могут, и разрешить не хотят. Последствия оказываются вполне позитивными, и в 1882 году в свод правил вносится очередная поправка: теперь каждый клуб обязан соединить штанги ворот жесткой перекладиной на высоте 8 футов над землей — 2 метра 44 сантиметра, — эту высоту человек преодолел в 1989 году, прыгая без шеста с разбега.

Перекладина стала причиной знаменитой переигровки кубкового матча. Шел мрачный декабрь 1887 года, — на лондонские улицы готовился выйти Джек Потрошитель, а на футбольное поле в четвертом раунде Кубка Англии вышли «Кру Александра» и «Свифтс». «Крушники» проиграли 2–3, но сумели оперативно подать жалобу, протестуя против разницы в высоте ворот на стадионе, которая составляла аж пять сантиметров. Нехорошо. Протест был принят, в переигровке «Кру Александра» победила 2–1, а Футбольная Ассоциация постановила, что отныне протесты по поводу ворот принимаются только до начала игры.

Как вы помните, с перекладиной были связаны и фирменный трюк первого темнокожего вратаря Артура Уортона — он, подпрыгнув, хватался руками за перекладину и выбивал мяч ногами, и попытка повторить этот трюк Толстяком Фулком, что немедленно привело к остановке и переносу матча: перекладина эффектно переломилась надвое.

Мы должны всегда рассчитывать свои силы. И не забывать про вес.

Визитной карточкой другого великого вратаря начала XX века — Дика Руза — было непринужденное сидение на перекладине. Помните? — в перерыве матча Руз садился на перекладину лицом к трибуне, доставал семечки и, болтая ногами, как король на именинах, заводил беседу со зрителями, которые, как только судья давал свисток об окончании первого тайма, опрометью бросались к его воротам, чтобы поскорее поговорить со своим кумиром — одним из самых экстравагантных, умных и харизматичных голкиперов за всю историю футбола. Говорили за жизнь, о новинках техники и эстрады, и о том, что раньше было, конечно же, лучше. А о том, куда катится мир — поспорить не успевали: Рузу надо было вставать на ворота…

Сетка

Ради своей любимой команды человек способен на многое. Перевернуть мир может. Прыгнуть выше головы. Вылезти из кожи вон. Джон Александр Броди, британский инженер, владелец фирмы по производству рыболовных сетей, болел за «Эвертон» и, как вы уже знаете, после проигранного ливерпульцами матча, в котором судья засчитал мяч, вкатившийся за ворота откуда-то сбоку и между штанг не пролетавший, решил предложить футболу сетку — чтобы сбоку уже ничего никогда в ворота не вкатывалось. Мяч, влетевший в створ ворот, будет застревать в сетке так же, как в сетях запутывается рыба треска.

Броди был упорным малым. В 1890 году он вышел на чиновников Футбольной Ассоциации с предложением одеть футбольные ворота в сетку. Там еще не сидели прожженные бюрократы — решили попробовать: 23 марта 1891 года в матче севера и юга Англии сетка впервые появилась на воротах. И первый мяч, оказавшийся в сетке ворот, был забит — словно в знак признательности Джону Броди — его кумиром, звездой «Эвертона», центрфорвардом Фредом Гири.

Через 35 лет после первого появления сетки на воротах Владимир Владимирович Маяковский всем советовал: «…умирая, воплотиться в пароходы, строчки и в другие долгие дела…», — Броди исполнил завет великого поэта.

Компания, которую организовал Джон Александр работает и по сей день. «Броди» занимается изготовлением футбольных сеток — причем, элитных, особо прочных и долговечных. 25 тысяч узлов на сетку!

А одна из улиц Ливерпуля носит имя легендарного инженера и болельщика. Будете в Ливерпуле — не забудьте пройтись по Броди-авеню. В честь Джона, болельщика «Эвертона».

Вратарские перчатки

Первый патент на изготовление специальных перчаток для вратарей зарегистрирован в 1885 году на имя Уильяма Сайкса, которому принадлежала фирма по производству футбольных мячей и магазин спортивных товаров. Сайкс первым решил одеть голкипера в каучуковые перчатки: это должно было амортизировать удары и обеспечивать лучшее сцепление мяча с руками.

Одним из первых надел защитные перчатки Сайкса Артур Уортон — исполнитель фантастического трюка с висом на перекладине. Но его пример не стал заразительным. «Мало того, — подумали киперы, — что этот оригинал, повиснув на перекладине, мяч ногами ловит, так еще и с перчатками теперь вот что-то намудрил…» Новинка не нашла широкого распространения. Даже через 80 лет, в 1966 году, Гордон Бэнкс ловил мячи в воротах сборной Англии голыми руками.

«Как деды наши ловили, как отцы мучились, — говорил Бэнкс, — так и нам суждено».

Правда, через четыре года на мексиканском чемпионате мира Бэнкс передумал и в качестве эксперимента все-таки сыграл в перчатках. Дизайн привлек. И ничего, понравилось.

Мяч над нами? — отбей кулаками!

Первым отбивать навесные передачи кулаками стал опять-таки Артур Уортон. Сегодня нам кажется это естественным. Но точно также нам кажутся естественными мобильная связь и Интернет. А ведь не так давно ничего подобного не было, и кто-то должен был первым до всего этого додуматься.

То же и с отбиванием мяча кулаками. Так не делали. Уортон стал выбивать летящий мяч первым — на свой страх и риск.

Зачем? — да потому, что в те годы в стыках не церемонились. Вратарской площадки не было. Это сегодня, если вратарь поймал мяч руками — значит, нападающие тихо и мирно отходят к своим воротам. А тогда вратарь, поймавший мяч, мог тут же получить от соперника удар по мячу ногой. Никого не волновало — зафиксировали вы уже мяч в руках или только собираетесь это сделать. Естественно, ударявший легко мог промахнуться и попасть со всей дури ногою в руки, державшие мяч. И при этом — без обид, футбольное поле — не балет, так что хруст суставов и скрежет зубов исходил от газона. Не для слабонервных.

Выбивая верховые мячи кулаками, Артур Уортон показал, что можно обезопасить руки.

И многие киперы, поначалу с недоверием следившие за Уортоном, но потом вслед за ним игравшие на выходах кулаками — обязаны ему здоровьем…

Плечом в плечо — да так, чтоб горячо

Хоть и пытался футбол размежеваться с регби, но не так-то просто это было сделать. В конце концов, ребятам на английских газонах легче было вдохновенно толкаться, чем комбинации выстраивать и неожиданные передачи рассчитывать и вырезать. В те давние времена толкать плечом (в том числе и с хорошего разбега) можно было любого (лучше — из команды соперника). И неважно, владел футболист мячом или просто барражировал пространство.

Главное, чтоб под плечо подходил и в радиусе импульса силы оказался. Вратарям в этом плане доставалось не меньше, чем другим, даже больше: любители силового контакта специально следили за киперами.

И как только те ловили мяч у линии ворот, силовики врезались в несчастных, заталкивая их в ворота вместе с крепко прижатым к груди мячом.

Особые получались голы. Силовые. С очередным приветом от регби. Вратарям приходилось максимально быстро освобождаться от мяча — как угодно, куда угодно, только быстро. Хоть кулаками, хоть как.

Футбольная Ассоциация, почувствовав, что что-то тут не так, издает в 1894 году новое правило: вратаря можно толкать плечом только в борьбе за мяч, либо когда он сам препятствует продвижению соперника.

Полевые игроки тут же стали завидовать киперам. Что это за особо ценные экспонаты на газоне? Почему нас можно толкать, а их нельзя?..

Впрочем, завистники быстро поняли, что «борьба за мяч» — понятие слишком растяжимое.

И когда в 1898 году игроки «Вест Хэма» затолкали вратаря «Брентфорда» в сетку, гол после длительного разбирательства все-таки был засчитан. Толкали в «борьбе за мяч» — значит, правила не нарушали.

Исходя из этого, во вратари шли очень крепкие и смелые ребята. Один Толстяк Фулк чего стоил — попробуйте сдвинуть с места, а уж тем более затолкать в ворота 150 активно сопротивляющихся килограмм. И не забудьте, что эти килограммы потом обязательно вам ответят взаимностью, вас тоже куда-нибудь затолкают. Тем не менее даже и его, использовав эффект импульса коллективной массы, соперники умудрились пару раз затолкать в сетку…

Атаковать соперника любил и Дик Руз: как только ситуация казалась голкиперу благоприятной, он срывался с линии ворот и со всего разбега врезался плечом в надвигающегося неприятеля. Тем, кто не успевал группироваться перед столкновением, вряд ли можно было позавидовать.

Игра руками

В первых сводах правил, в том числе, и в унифицированном 1863 года — про голкиперов вообще ничего сказано не было. Пару слов говорилось в кембриджском своде 1848 года, но он, как известно, не сохранился.

Итак, с 1863 года нести мяч в руках было нельзя, а вот поймать мяч руками, осуществить разрешенный перехват мог кто угодно. Кто угодно — это, следовательно, и вратарь тоже. Отсутствием специального пункта о вратаре, видимо, подчеркивалось, что голкипер — равный среди прочих, никаких отличий между ним и полевым игроком — нет. Играй ровно как все. Не нравится — в балет.

Семь лет ушло на то, чтобы английская Футбольная Ассоциации одумалась и записала в правилах: «Голкипер имеет право играть руками на своей половине поля, но только не нести мяч в руках».

В правилах появился голкипер, у голкипера появились свои, особые права.

В течение 42 последующих лет свод правил обрастал изменениями и уточнениями, но данное правило — довольно странное с нынешней колокольни, — оставалось нетронутым. Пока на поле не появился принц голкиперов — Дик Руз, великий и неповторимый.

Дик Руз ловил мяч и, подбрасывая его, бежал к центральной линии. Все по правилам: играл руками, но мяч не нес. Добежав до центра поля, Руз делал рукой длинную навесную передачу — мяч долетал до штрафной соперника. После этого Руз быстро возвращался к своим воротам, оставленным на произвол судьбы — высокая скорость и смелость, граничащая с авантюризмом, помогали принцу голкиперов осуществлять столь дерзкие выходы из ворот.

Почему другие так не играли? Да просто не хватало скорости, чтоб вернуться, смелости, авантюризма и уверенности в своих силах. Хотели тише ехать, чтобы дальше быть. Зато среди них хватало завистников, а среди завистников находилось немало любителей эпистолярного жанра: на Руза стали приходить доносы в Футбольную Ассоциацию. Нельзя так играть — слишком дерзко и необычно. Надо принять меры. Навести порядок на поле, то есть — привести всех к общему знаменателю возможностей.

В 1912 году, устав разбираться с жалобами завистников, Футбольная Ассоциация принимает очередную поправку к правилам: теперь голкипер мог играть руками только в своей штрафной площадке. А носить мяч в руках нельзя нигде. Вратарь с мячом — это не курица с яйцом…

Ты в штрафную не ходи

Тяжело было первым киперам в истории. Впрочем, первым — всегда тяжело. Неизвестно — что нужно делать, чтоб было так, как надо. Никто не расскажет, не научит, прочитать негде, подсмотреть, списать не у кого. Надо все изобретать самому. Прошли пара-тройка десятилетий и вратари поняли: в своей штрафной надо быть главным. Царем. Наводить порядок. Организовывать оборону. Не церемониться. Царить и тиранить. Отсель грозить.

Первым хозяйничать в своей штрафной, не давая спуску нападающим, стал Артур Уортон. Или пан, или пропал. Уортон не пропадал. Его активное поведение у своих ворот стало примером для вратарей следующего поколения — Фулка, а затем и Руза.

Фулк и Руз были уже настоящими царями в штрафной. Фулка боялись, как Генриха VIII или Ивана Грозного — страх, ужас и трепет наводил толстяк на соперника. Для вразумления хватал за шиворот, переворачивал вверх тормашками и хорошенько тряс, благо силы и мощи хватало. Это вразумляло очень быстро. Можете себе представить сегодня — какой-нибудь вратарь хватает за шиворот Криштиану Роналду, переворачивает и далее по вышеизложенной схеме, — так ведь от дорогой прически ничего не останется…

Тактика же Дика Руза заключалась в отодвигании игры от ворот, в выдавливании оппонента. Линия фронта должна проходить через половину соперника. Поэтому он и встречал нападающего, далеко выбегая из ворот, врезаясь в него со всего импульса силы.

Как бы предупреждая: «Ты в штрафную не ходи. Совсем мертвый будешь…».

Обними мяч крепче

Но Уильям Фулк и Дик Руз были не единственными вратарями, из-за которых поменялись правила игры в футбол. К сожалению, двум вратарям в 30-е годы XX века пришлось умереть от ран, полученных во время матчей, прежде, чем Футбольная Ассоциация нашла основание для внесения соответствующих изменений.

Нападающие в те не нежные годы считали так: пока мяч в поле, его можно пинать, где бы он ни был, в том числе — в руках у вратаря.

Двадцатидвухлетний Джон Томсон из «Селтика» в сентябре 1931 года в борьбе за мяч получил удар коленом в висок — борьба была острой, ведь «Селтик» встречался с «Рейнджерс», католики рубились с протестантами. В результате — перелом черепа и разрыв артерии в правом виске. Срочная операция не помогла: тем же вечером Джон Томсон скончался в госпитале.

Через четыре с половиной года голкипер «Сандерленда» Джимми Торп поймал летящий к нему от защитника мяч. Соперники, а это были игроки «Челси», решив проверить — насколько крепко голкипер держит мяч в руках, стали выбивать его ногами. Защитники бросились на помощь своему вратарю, завязалась кровавая битва, в результате которой Джимми Троп, а ему, что удивительно, тоже было 22 года, получил три сильнейших удара по ребрам и один — ногой в голову. Ситуация осложнялась еще и тем, что Троп в тот момент лечился от сахарного диабета… Троп героически доиграл матч — практически в бессознательном состоянии… Срочная госпитализация. Через четыре дня — кома, еще через четыре дня — смерть.

Комиссия Футбольной Ассоциации по этому инциденту заседала через месяц и состояла из трех почтенных старцев — за 75 лет каждому.

Старцы решили: ни судья, ни футболисты «Челси» не виноваты. Вина — на руководстве самого «Сандерленда», который выпустил на поле полубольного вратаря. Такой вот странный вердикт.

Впрочем, через некоторое время, под давлением возмущенных болельщиков «Сандерленда», Футбольная Ассоциация вносит поправку к действующему своду правил: если голкипер зафиксировал мяч в руках, футболисты атакующей стороны не имеют права выбивать мяч ногами или атаковать кипера иным образом.

В том сезоне «Сандерленд» стал чемпионом. Медаль, полагавшуюся вратарю, футболисты команды вручили вдове Джимми Тропа…

Памятник

В 2014 году в городе Бертоне был открыт памятник Артуру Уортону. Уортону повезло: шла кампания по борьбе с расизмом, искали темнокожего вратаря, которому можно было бы отдать дань. Нашли Уортона. Можно сказать — Артур посмертно попал в струю.

Как бы там ни было — памятник хорош. Голкипер взлетает как птица, прочь от земли, и выбивает мяч из-под перекладины. Хотя не менее хорош был бы памятник, где вратарь выбивал бы мяч в жестком, жестоком единоборстве с нападающими.

Первые голкиперы были отважными, бесстрашными людьми. В те суровые времена они постоянно шли на риск, нередко сопряженный с жизнью, прокладывая, точнее — прорубая — дорогу будущим футбольным поколениям.

Глава V. «Игра нервов — пенальти»

И продолжается игра

В 1866 году, когда английская Футбольная Ассоциация опубликовала первую поправку в унифицированный свод своих законов, Фёдор Михайлович Достоевский издает свой знаменитый роман, в котором исследуется связь между преступлением и наказанием. Центральный нападающий в романе — Родион Раскольников — совершает грубый фол (фол не последней надежды, а идеи фикс) и пытается на протяжении всего текста избежать назначения штрафного удара.

Футбольные законодатели также были заняты этим вопросом. Они прекрасно понимали, что наказание за совершенное преступление должно соответствовать степени тяжести содеянного, и в первые десятилетия развития футбола искали правильный баланс между нарушением и продолжением игры (ведь любой штрафной удар — это способ продолжения игры после остановки, вызванной фолом).

В шеффилдских правилах 1857 года появляется свободный удар, назначаемый в награду за перехват мяча руками:

— перехвативший мяч имеет право на пробитие свободного удара;

— атака игрока, пробивающего свободный удар, разрешается, как только он дотронулся ногой до мяча.

Не засчитывается гол после свободного удара, пробиваемого после перехвата мяча. Разрешалось пробитие штрафного удара «с рук».

Затем понятие «штрафной удар» подробно расшифровывается в кембриджских правилах 1863 года:

— если игрок фиксирует мяч за линией ворот в стороне от боковой линии, назначается штрафной удар от бокового флажка, расположенного на расстоянии 25 ярдов от лицевой линии;

— при пробитии штрафного удара никто из команды пробивающего не может находиться между ним и линией ворот соперника, и никто из команды соперника не может находиться в радиусе 10 ярдов от пробивающего;

— пробивать штрафной удар можно любым способом на усмотрение пробивающего.

В редакции правил 1877 года (когда наконец-то был заключен договор о единых правилах между Футбольными Ассоциациями Англии и Шеффилда) в правилах появляется свободный (непрямой штрафной) удар, назначаемый за офсайд. Ну а через 13 лет первому человеку на Земле пришла в голову уже гораздо более радикальная идея…

А нужна ли стенка?

«Что, если вблизи ворот пробивать штрафной удар без стенки?» — подумал как-то за стаканом виски ирландский вратарь Уильям Маккрам.

Играя за «Милфорд», он прекрасно видел, как действовали защитники вблизи ворот: чтобы уберечься от возможного голевого удара, они без зазрения совести с криком «Вали его!» умышленно сбивали нападающих или хватали мяч руками. Судья, конечно же, назначал штрафной удар, который вполне устраивал оборонявшихся — они выстраивали внушительную стенку на линии ворот, эдакий Измаил на Дунае, и опять отбивали мяч руками, если он летел поверху. Попробуй тут забей, игра зацикливалась, получался своеобразный футбольный пат, и уж точно никакой зрелищностью здесь и не пахло…

Когда Маккрам начал работать в ирландской Футбольной Ассоциации, а дело было летом 1890 года, он тут же предложил тяжкие преступления защитников вблизи ворот наказывать прямым ударом без стенки.

Революционные предложения чиновники не любят — мало ли что, вдруг пойдет волна и смоет их с насиженного места… Полгода ответственные работники чесали репу, пока в матче на Кубок английской Футбольной Ассоциации (а это уже серьезно) между «Сток Сити» и «Ноттс Каунти» защитник, стоявший на линии ворот, не схватил руками мяч, летевший в створ. Судья назначил свободный удар, который ни к чему не привел на поле, но зато вызвал волнение широких народных масс в Англии.

Массы спрашивали — где же справедливость?

В 1891 году предложение Маккрама было принято. За подножку, задержку соперника и умышленную игру руками в пределах 12 ярдов от линии ворот (ярд, как вы помните — чуть меньше нашего родного метра) футболисты оборонявшейся команды наказывались ударом с любой (по выбору пробивавшего) точки, находившейся на расстоянии тех самых 12 ярдов от линии ворот. Все игроки, кроме исполнителя пенальти и вратаря, должны были отойти на 6 ярдов назад от выбранной точки.

И 22 августа 1891 года в матче чемпионата Шотландии «Рентон» — «Лейт Атлетик» Алекс Макколл реализовал первый прямой штрафной удар с 12 ярдов без стенки.

Эту дату вполне можно было бы сделать государственным праздником в Англии и выходным днем для любителей футбола во всем мире. Естественно, оплачиваемым ФИФА — по среднему заработку чиновника Ассоциации.

Вскоре у «Сток Сити» появился еще один повод для возмущения: в конце очередного матча (а так уж получилось, что именно в матчах с участием «Сток Сити» происходили события, повлиявшие на появление в правилах одиннадцатиметрового удара) — на этот раз с «Астон Виллой» — команде не хватило игрового времени для пробития пенальти, после того как футболист бирмингемской команды специально, чтобы это самое время по максимуму затянуть, выбил мяч с места нарушения на трибуну. Сильно выбил, душу в удар вложил. Значит, нашлась еще одна лазейка в правилах. Впрочем, чиновники на этот раз отреагировали быстро: во избежание очередного возмущения народных масс было разрешено пробивать пенальти, даже если время матча истекло.

Реальность, которая всегда опережала правила, пытавшиеся ее описать, почувствовала, что ее догоняют, и сделала очередной рывок, подсказав на бегу: раз уж ввели в правила пенальти, маркируйте поле!

И все в том же 1891 году на поле появляются линия ворот, боковая бровка, вратарская площадка и центральный круг.

Рисовать линии на футбольном поле всем понравилось, и в 1902 году маркировки на газоне становится значительно больше: очерчивается пространство перед воротами, на котором определенные преступления обороняющихся приводят к назначению пенальти. Пространство теперь называется «штрафная» площадка — 18 ярдов от линии ворот, 44 ярда в ширину. Ну а в центре «штрафной» появляется «точка» — именно отсюда представитель атакующей стороны будет пробивать пенальти.

Рэкет Уильяма Фулка

Следующую поправку к правилам пробития пенальти приняли из-за конкретного футболиста — вратаря по имени Уильям Фулк, или Толстяк Фулк — того самого, весившего 150 килограмм при росте 188 см и решившего однажды повисеть на перекладине вслед за своим предшественником в «Шеффилде», Уортоном. Насколько вис полезен для позвоночника, настолько же вреден для перекладины — вы помните, что, не выдержав ответственности, она сломалась и матч пришлось переносить.

Полные люди часто бывают добрыми и ленивыми. Фулк ломал не только перекладины, но и стереотипы, обладая исключительно горячим нравом: как вы уже знаете, — нападающих, раздражавших его перед воротами, Фулк хватал, переворачивал вверх тормашками, хорошенько тряс, впрочем, затем возвращал к жизни, устанавливая в исходное положение — на ноги. Силы в Фулке было много — рукой он бросал мяч дальше, чем другие выбивали ногой, а если уж он выбивал ногой, то мяч можно было ловить в предместьях Лондона…

Но особенно Фулк был хорош при отражении пенальти (неотразим при отражении), — Толстяк понял, что, по сути, это игра нервов, а значит, пробивающего надо деморализовать, вывести как можно дальше из себя. Как только исполнитель, уверенный в себе, ставил мяч на точку, Фулк медленно направлялся ему навстречу, размахивая руками и ругая его на чем свет стоит, нередко переходя к прямым угрозам.

Представьте — что будет делать ваше сердце, когда на вас движется махина ростом под 190 сантиметров и весом в полтора центнера — чисто танк — приговаривая тихонько и не слишком ласково: «Ты что, парень, в ворота попасть собрался? Ты уверен, что потом с тобой будет все в порядке?» При этом у вас в руках — ничего, кроме правды. Не каждый сможет сохранить хладнокровие…

В 1905 году царские жандармы расстреляли Русскую революцию, а английские чиновники прекратили рэкет Фулка. Теперь вратари не имели права выходить за линию ворот при пробитии одиннадцатиметрового удара. А с линии ворот стращать — нестрашно и неэстетично — получался какой-то театр удаленного доступа…

Кто-то находит лазейки, кто-то латает

И забивать с «точки» стали чаще. В 1910 году пенальти впервые был реализован в финале Кубка английской Футбольной Ассоциации. Сделал это Альберт Шеферд из «Ньюкасла».

Тем не менее вратари пытались выдумать — как воздействовать на психику исполнителя одиннадцатиметрового удара, не выходя за линию ворот. Вариантов еще оставалось много — можно было бегать взад-вперед по линии или прыгать до удара. Но в 1929 году чиновники залатали и эту лазейку. Теперь при пробитии одиннадцатиметрового удара вратари вообще не имели права двигаться до касания мяча пробивающим пенальти.

Ну а что же делали остальные футболисты перед ударом? Концентрировались за спиной у пробивавшего на линии штрафной, чтобы сразу после удара вступить в борьбу. Толчея и давка образовывалась невообразимая — каждый хотел быть первым на мяче и выискивал себе путь покороче. С трибуны все это выглядело не ахти как элегантно. И в 1937 году к штрафной площадке решили приделать D-образную линию, за которой должны были находиться футболисты при пробитии пенальти. Теперь они толкались гораздо меньше, пытаясь распределиться равномерно.

А за 7 лет до этого, в 1930 году, пенальти был впервые отражен и забит на чемпионате мира. Дело было в Уругвае. Французский вратарь Алекс Тепо спас свою команду в матче с чилийцами. А реализовал одиннадцатиметровый в матче со сборной Аргентины мексиканец Мануэль Росас.

Следующие 30 лет не принесли в футбол изменений, связанных с пенальти. Ну а потом израильтянин Йозеф Даган, выйдя из состояния комы, в котором он оказался, когда сборная Израиля вылетела из олимпийского четвертьфинала 1968 года в результате банального жребия — подбрасывания монетки, — решил, что времена Древней Греции давно прошли и на волю богов при помощи жребия опираться не следует. Йозеф предложил, в случае ничейного исхода, решать судьбу матча пробитием серии одиннадцатиметровых ударов.

Первую серию одиннадцатиметровых зрители чемпионатов Европы увидели в 1976 году, тогда сборная Чехословакии выиграла у ФРГ. А через шесть лет и на мировом первенстве впервые били послематчевые пенальти, и немцы, хорошо потренировавшись, оказались точнее французов.

Ну а каким же образом те, кто пробивает, переигрывают вратаря, и как вратари умудряются в свою очередь сбить пробивающих с толку?

Пенальти в стиле Паненки

Существуют действия, связанные с их первыми исполнителями. Например, две петли — одна Нестерова (это авиация, 1913 год), вторая — Ольга Корбут (а это спортивная гимнастика, 1972 год).

И существует пенальти в стиле Паненки.

Чехословацкого полузащитника Антонина Паненка мало кто знает. Но именно он весьма неординарным способом забил решающий пенальти в финале чемпионата Европы 1976 года в ворота сборной ФРГ: непосредственно перед пробитием Паненка сделал миниатюрную паузу, за время которой вратарь (а это был, конечно же, великий немецкий кипер Зепп Майер, обладатель полного комплекта наград чемпионатов мира) оказался в углу ворот, после чего Антонин спокойно подсек мяч, чтобы он несильно взлетел по центру и парашютом упал в ворота.

Кто только потом не повторял этот эффектный удар, а уж как он нравится аудитории…

С одного шага: Сократес

Легендарный бразильский футболист, капитан сборной Бразилии, — высокий, с бородой, причем борода на лице подтверждалась мыслью в глазах — пробивал одиннадцатиметровые практически с места за счет длинных и сильных ног. Пенальти в его исполнении были одной из главных достопримечательностей не самого яркого чемпионата мира 1986 года. Но в четвертьфинале Акела промахнулся. Французский вратарь Батс всю ночь перед битвой готовился к предстоящему цирковому номеру и в нужную минуту не сплоховал: спокойно поймал мяч, посланный Сократесом.

Задержка при разбеге: Марио Балотелли

— Это ведь, своего рода, дуэль. Игра нервов между мной и голкипером. Но уж я-то знаю, как себя контролировать. Если вратарь делает движение раньше, чем я, то игру нервов он проиграл.

Так говорил Марио, объясняя свою безупречную технику исполнения смертной футбольной казни. Ничего сверхъестественного, впрочем, Марио не делал. Уже во время разбега (в отличие от чеха Паненки) он слегка притормаживал, заставляя таким образом вратаря выдать свой секрет — угол, в который он собирался прыгать. Можно сказать, что Марио придумал вариацию на тему Антонина Паненки.

Двадцать один раз СуперМарио это удавалось, но ничто не вечно под луной, так же как и под солнцем. И в матче «Милана» с «Наполи» Пепе Рейна, стоявший в воротах неаполитанцев, секрета не выдал, до удара не дернулся. Марио был настолько поражен стойкостью вратаря, что удар у него вышел показательно неказистым. Игру нервов выиграл вратарь. А Марио, поникнув буйной головой, бродил потом по полю, растерянный, забил с тоски гол — без всякого удовольствия, а в конце матча впал в ярость и получил красную карточку — на то он нам и Балотелли.

На силу: Игорь Беланов

Игорь Беланов — один из трех советских игроков (в компании со Львом Яшиным и Олегом Блохиным), признававшихся лучшими футболистами Европы. В 1986 году он получает «Золотой мяч» и едет в Мексику, на чемпионат мира, расширять границы своей популярности. Высокий бородатый бразилец пробивал там пенальти элегантно, с одного шага, а Игорь Беланов не стеснялся бить на силу. Не очень зрелищно, очень прямолинейно, зато эффективно. Что ни удар, то гол. Киперы знали, что Беланов будет бить верхом в правый угол. Знали и ничего поделать не могли — мяч летел слишком сильно.

Беланов рассчитал абсолютно правильно: скорость полета мяча в верхний угол при сильном ударе превышает скорость перемещения голкипера из центра ворот при максимальной человеческой прыгучести. Если мяч с одиннадцатиметровой отметки движется со скоростью 120 км/ч, то на линии ворот он будет через 500 миллисекунд. Вратарю же требуется не менее 600 миллисекунд для прыжка от центра к одной из штанг.

Бейте сильно в угол, и у вас всегда случится гол!

Смешанная техника: Гаиска Мендьета

Есть пианисты, которые не смотрят на свои руки во время исполнения — руки сами знают, что им делать. Гаиска Мендьета, легенда «Валенсии», исполнял пенальти, не глядя на мяч. Испанский полузащитник обладал отличным боковым зрением, и во время невероятно длинного разбега, только что не от своих ворот, внимательно смотрел на вратаря, ожидая, что тот выдаст — куда будет прыгать, и в этом случае спокойно посылал мяч в противоположный угол. Если же голкипер попадался стойким и секрета не выдавал, Мендьета бил на силу. Крепкие нервы были у испанца! Говорят, что он ни разу не промахнулся за свою карьеру. В отличие от Мэттью Ле Тиссье, кумира сине-гранатового Хави.

Просто великий пенальтист: Мэттью Ле Тиссье

Ле Тиссье, игравший за «Саутгемптон», отличался нестандартной техникой, прекрасным ударом с обеих ног и умением забивать с одиннадцатиметровой отметки. Однажды, правда, он прочитал, что говорили мудрые люди в Древнем Китае: в совершенном творении обязательно должен быть изъян. После этого Мэттью один раз, возможно специально, промахнулся с точки. Ради исключения и совершенства. И из уважения к Робин Гуду — ведь пожалел он не какую-нибудь команду, а из города Ноттингема. Всего же за карьеру атакующий английский полузащитник забил 47 из 48 пенальти, — это один из высочайших показателей за всю историю футбола. Тиссье даже предлагал себя строгому Фабио Капелло в качестве тренера по пробитию пенальти — но не сложилось. Пожадничал Фабио, не захотел делиться фондом заработной платы.

Розыгрыш

Как мы знаем — все, что не запрещено, — разрешено. Это усложняло работу составителей первых правил.

Первый, по крайней мере записанный на видео разыгранный пенальти произошел в 1957 году в матче между сборными Бельгии и Исландии. Пробивавший пенальти бельгиец Анри Коппенс отдал пас Андре Питерсу, тот изрядно опешил, а увидев, что на него на всех парах летел исландский вратарь, совсем загрустил и отпасовал обратно Коппенсу, который не растерялся и закатил мяч в пустые ворота.

Через 25 лет аналогичный трюк проделали великий летучий голландец Йохан Кройфф и Йеспер Олсен. Только там вратарь практически не рыпался, обреченно наблюдая за действиями нападающих «Аякса». Сдался без боя.

Говорят, что именно летучему Йохану посвятили свой розыгрыш пенальти Месси с Суаресом.

А вот знаменитым французам Пиресу и Анри, скучавшим на британской земле в 2005 году, разыграть пенальти в матче «Арсенала» с «Манчестер Сити» толком не удалось. Видимо, французам вообще не просто договориться между собой. Кто из них должен забивать, они так и не поняли. Собственно, никто ничего не понял, а судья незамедлительно назначил свободный удар в пользу горожан — за то, что Пирес остановился во время разбега.

Теперь о вратарях.

Ноги-спагетти: от Дика Руза к Брюсу Гроббелару

Спагетти (не путать со Спалетти) — страшная сила.

Великий эксцентричный футболист и поразительный человек Дик Руз стал первым вратарем, который при пробитии одиннадцатиметрового удара сбивал с толку пробивающего, эксцентрично виляя коленями. В целом Руз ничего не имел против итальянцев — это потом уже его трюк назовут «ноги-спагетти».

И не только назовут, но и будут повторять. Например — африканский кипер Брюс Гроббелар.

Гроббелар провел 627 игр за «Ливерпуль», но одна игра была особенной: основное время финального матча с «Ромой» на Кубок европейских чемпионов 1984 года закончилось вничью, — назначили серию пенальти. Тут-то и раскрылся артистический талант Брюса — перед каждым ударом он отчаянно кривлялся, жевал сетку ворот, имитируя поедание макарон, и совершал те самые волнообразные движения ногами а-ля спагетти. Скорбный труд голкипера не пропал даром: сразу двое голодных итальянцев, не выдержав надругательства над священным национальным блюдом, пробили мимо ворот.

В следующем году «Ливерпуль» вновь вышел в финал Кубка чемпионов. Когда в ворота «Ливерпуля» был назначен пенальти, Гроббелар попытался повторить свой трюк — ведь играли-то с «Ювентусом». Напрасно: Брюс забыл слова Гераклита о том, что в одну и ту же реку дважды войти нельзя. Пенальти пробивал Мишель Платини, который к макаронам никакого этнического отношения не имел. С удивлением посмотрев на кривляния кипера, француз спокойно послал мяч в сетку.

Надо было Гроббелару садиться на корточки, подпрыгивать на линии и квакать, выпучив глаза. Тогда бы уж точно Платини, вспомнив Родину, разрыдался и промазал…

150 отбитых пенальти

Конечно, речь идет о Льве Яшине. Но 150 — это все-таки красивая легенда. Тем не менее из 49 пенальти (гораздо более реальная цифра) Яшин взял 34, что просто феноменально. И без всяких фокусов (макаронных танцев).

Сухие серии одиннадцатиметровых

Первым вратарем в истории, который на чемпионатах мира по футболу в серии послематчевых пенальти не пропустил ни одного мяча, стал Александр Шовковский. Случилось это в 2006 году в поединке Украины со Швейцарией. Интересно, что при этом сборная Швейцарии стала первой командой в истории чемпионатов мира, которая выбыла из дальнейшей борьбы, не пропустив ни одного гола по игре и не потерпев ни одного поражения.

Ну а первым и единственным голкипером в истории человечества, отразившим четыре послематчевых пенальти в финале Кубка европейских чемпионов, стал вратарь румынской «Стяуа» Хельмут Дукадам. 7 мая 1986 года все четыре удара футболистов испанской «Барселоны» были отбиты. То, что произошло в тот вечер, иначе как чудом и не назовешь…

И, сколько бы нам ни говорили, что чудес в этом мире не бывает, мы все равно надеемся, что чудо произойдет. Хотя бы небольшое — в виде чудесной игры на футбольном поле.

И еще нам постоянно, с утра до вечера, хочется справедливости. Чтоб око за око. Наказание за преступление.

А за нарушение в штрафной — пенальти.

Глава VI. «Предупреждай и удаляй»

Свобода или надзиратели?

С давних времен люди не только задумывались над тем, что такое ум и глупость, но и мечтали о том, что когда-нибудь наступит такое время, в котором не понадобятся ни тюрьмы, ни полицейские, ни какие-либо иные вооруженные до острых зубов формирования. В них просто не будет надобности, потому что, как сон и утренний туман, исчезнут и серийные отморозки, и ловкие воры, и даже мелкие хулиганы.

В начале футбольной эры подумали, что такой территорией любви и справедливости, где нет людей с криминальным будущим, может стать футбольное поле, ведь в поединке джентльменов ничего плохого (и уж точно намеренно плохого) никогда не произойдет. На всякий случай договорились, что капитаны команд будут иметь право выпроваживать за пределы газона футболиста, которому врожденное (или приобретенное) джентльменство неожиданно откажет во время игры — мало ли, всякое бывает: попадет мяч в голову и вынесет растревоженный мозг.

Но футбол очень быстро перестал быть элитным джентльменским клубом, количество выходивших на газон для игры в мяч ногами постоянно увеличивалось и быстро превысило число потенциальных британских джентльменов. Неудивительно, что футболисты слишком часто стали вести себя на поле не по-джентльменски, а следовательно, за их поведением и соблюдением правил необходимо было тщательно следить. Как вы помните — сначала слежение происходило с бровки двумя представителями игравших команд, а затем на трибуну был посажен нейтральный присяжный заседатель, который, в случае неспособности предыдущих инстанций оказать судебно-исполнительную помощь, — выносил окончательный вердикт.

В 1880 году права представителей и заседателей заметно расширились: они получили право выгонять футболиста с поля за систематическое хулиганство и пренебрежение к правилам.

В 1889 году случилось совсем уж радикальное: надзирателям разрешили самостоятельно (то есть по собственной инициативе, не дожидаясь обращения джентльменов с футбольного поля) назначать штрафной удар.

Ну а с 1891 года все решения на поле стал принимать главный арбитр, единственный из надзирателей получивший право находиться на зеленом газоне.

И футболистам оставалось только вспоминать о той прекрасной эпохе, когда на поле царила анархия имени Михаила Бакунина, Петра Кропоткина и Нестора Махно, и порядок игроки наводили своею собственной рукой, без указаний сверху и вмешательства футбольной полиции.

Но анархия — штука сложная, шаткая и вполне может закончиться тиранией, что и произошло на футбольном поле, на котором появился судья — человек со свистком. Как папа римский и армейский старшина, судья всегда прав в течение 90 игровых минут. И что бы теперь ни случилось — судья рассудит. Он такой.

Получив неограниченную власть, судья столкнулся с неожиданной проблемой: сколько бы ты ни упивался властью, а с подсудимыми все равно нужно налаживать коммуникацию. Любое непонимание слов или действий арбитра неминуемо приведет в лучшем случае к задержке игрового времени, а это совсем не то, что нужно зрителям…

Понятно, что когда судья говорит с подсудимым на одном языке — тут хочешь не хочешь, а понимать придется, дурку валять бессмысленно. А если матч международный, и судья иностранными языками не владеет? У футболиста появляется шанс сделать изумленные глаза — моя твоя не понимай — и не подчиниться решению арбитра!

И чем больше проводилось международных матчей, которые должен был судить арбитр из третьей страны, тем яснее становилось, что далеко не все еще в футболе придумано и сделано.

Что-то я тебя, корова, толком не пойму

Окончательная ясность наступила в ходе четвертьфинального матча английского (во всех смыслах) мирового первенства 1966 года между сборными командами Аргентины и Англии, когда капитан аргентинцев Антонио Убальдо Раттин грубо нарушил правила и получил за это от судьи несколько щедрых фраз на немецком языке. На других языках арбитр Рудольф Крайтлян просто не говорил — не сложилось. А горячий аргентинец, напротив, не шпрехал зи дойч. На всякий случай, кивнув судье в ответ на страстную немецкую речь, он не менее страстно стал расспрашивать его по-испански и не получив внятного ответа на родном языке, махнул рукой и продолжил игру. А ведь судья сказал ему: «Я удаляю тебя за этот подкат. Немедленно покинь поле!»

Чем бы закончился этот спектакль — неизвестно, но футболу повезло: в тот день рядом с бровкой в качестве наблюдателя прохаживался английский рефери Кен Астон, который, напротив, тренировал свой мозг изучением иностранных языков, был голоден до практики и знал, чем «но пасаран» отличается от «бесаме мучо» и прочей корриды. Подозвав горячего аргентинца, Кен Астон сумел-таки доходчиво передать ему месседж главного судьи. Аргентинец понял и настолько расстроился, что с поля все-таки ушел.

Интересно, что этот эпизод оказался не единственным курьезом в этой встрече. На следующий день после матча с южноамериканцами игроки сборной Англии Джек и Бобби Чарльтоны (родные братья в свободное от футбола время) за утренним чаем прочитали в местной газете, что оба они, оказывается, былипредупреждены в этом матче.

А мужики-то не знали…

Желтый — цвет предупредительный

Осознав, что мировые и европейские первенства — это классический Вавилон, где футболисты и арбитры будут всегда разговаривать на разных языках, функционеры ФИФА пришли к выводу о необходимости нахождения нового универсального средства коммуникации между судьями и подсудимыми.

И вот ведь удивительно, новое средство придумал все тот же неугомонный английский судья Кен Астон, который решил вопрос с удалением горячего аргентинского парня. Недаром же человек тренировал свой мозг!

Кен Астон подъехал как-то раз к перекрестку, притормозил, но решил все-таки проскочить, благо горел зеленый свет. Однако, не успел он нажать на педаль газа, как загорелся желтый, предупреждая Астона о возможных последствиях его действий. Астон резко остановился. Ну а когда после этого на светофоре загорелся красный — мозг Астона закипел и простая до гениальности мысль осветила ему разум. Теперь он знал, как решить проблемы общения между рефери и игроками на футбольном поле.

Игроку надо показывать что-нибудь желтое в качестве предупреждения. А если арбитр-светофор во второй раз загорится в адрес футболиста желтым цветом или футболист совершит на поле откровенно грубое нарушение правил, следует показывать нечто красное, например — тряпку, после чего провинившийся, сгорая от стыда, должен будет немедленно покинуть поле. Просто и гениально. И знания иностранных языков не потребуется (Кен Астон был на выдумку горазд — он придумал еще и резервного арбитра, который сможет, случись что, заменить основного, и то, что во время замен нужны таблички с номерами, чтоб все сразу видели кто на кого меняется…)!

Как бы подоступнее выглядеть?

Как же должно выглядеть предупреждение? Вспомним классику предупреждений:

— Я ничего плохого не делал, сэр. Я только посветил свечкой в окно.

И тут я понял, что это был условный знак. Я поднес свечку к окну и стал всматриваться во мрак ночи. И вдруг увидел маленький огонек, который пробивался в ночной темноте.

— Это сигнал. Признавайтесь, кто ваш сообщник? («Собака Баскервилей», Артур Конан Дойл)

Скорей всего, Международная Футбольная Ассоциация не рассматривала в качестве формы предупреждения движение свечкой: судье ведь надо время, чтобы ее зажечь, плюс ветер может свести на нет все символические усилия арбитра. Далее — чиновники от футбола забраковали лист бумаги и игральную карту. Не взяли за основу и форму знака ПДД, предупреждающего об опасности (треугольник или ромб).

Карточка нынешнего футбольного предупреждения примерно соответствуют размерам фотографии из популярной в народе песни — высота цветного прямоугольника колеблется от десяти с половиной до двенадцати, а ширина — от семи с половиной до девяти сантиметров. Короче, девять на двенадцать.

И не будем забывать, что желтый и красный — это не только предупреждающий и запрещающий цвета сигналов светофора. Художник Василий Кандинский видел в «охлажденном» желтом «красочное выражение безумия». И один из величайших художников всех времен и народов, Ван Гог, предпочитал желтый всем другим. При этом сам Ван Гог был, как известно, психически неуравновешен: с ножом по улицам бегал, пугая консервативных соседей, и ухо мог отрезать от отчаяния…

Красный также связан с галлюцинациями и бредом. Но, кроме того, еще и с яростью, гневом и агрессией. Правда другой известный художник, Анри Матисс, так не считал и, в свою очередь, больше всех других цветов любил именно красный — помните его огромную картину, где танцуют красные люди?

Таким образом, правило перехода предупреждений в удаление можно сформулировать живописно: за двух Ван Гогов одного Матисса дают.

Первые предупрежденные

В 1970 году простая и гениальная идея английского судьи была принята ФИФА. В том же году на мексиканском чемпионате мира судьи стали выходить на поле с желтыми и красными карточками в карманах. Первое официальное предупреждение получил от немецкого рефери Курта Ченшера полузащитник сборной СССР Кахи Асатиани. Можно сказать, что вся первая тройка футболистов, которым впервые в истории были показаны желтые карточки, — наша, советская: Кахи Асатиани, Гиви Нодия, Евгений Ловчев.

Всего на этом турнире было показано 50 желтых карточек. А вот с удалениями пришлось подождать до следующего, немецкого мундиаля: впервые в истории финальных турниров чемпионатов мира красная карточка была показана только в 1974 году турецким арбитром Доганом Бабаджаном, который рискнул удалить с поля знаменитого нападающего сборной Чили Карлоса Кассели в матче против хозяев турнира (Кассели был единственным футболистом сборной, избежавшим рукопожатия с диктатором Пиночетом, который напутствовал игроков перед отлетом в Германию на чемпионат мира).

Кстати, в самой Англии арбитры стали пользоваться карточками лишь с 1976 года…

Ну а первыми ввели карточки как сигнал-предупреждение все-таки не футболисты.

В продолжение классики предупреждений: сначала Билли Бонсу, а потом и капитану Сильверу вручают черную метку в виде небольшого листка бумаги с нарисованным сажей черным пятном. Это означало, в лучшем случае, что человека не хотят здесь видеть, а в худшем — что дни его сочтены. Билли Бонс так распереживался, получив предупреждение, что умер от инсульта. Значит, первыми карточки-предупреждения придумали пираты («Остров сокровищ», Роберт Стивенсон).

Весьма неприятным предупреждением был и туз пик — тот, кто смотрел фильм об удивительных приключениях принца Флоризеля, хорошо это помнит: лучше было данную карту не получать.

Рекорды и рекордсмены

Мы впереди планеты всей не только как первые получившие желтые карточки. Наш арбитр, Валентин Иванов, вывел нас вперед еще в одной номинации. На чемпионате мира 2006 года Валентин Валентинович судил матч одной восьмой финала между голландцами и португальцами и был настроен весьма решительно: 4 удаления и 16 предупреждений. Рекордная судейская результативность!

Но это рекорд чемпионатов мира. А вот до рекорда матчей национальных первенств Валентин Иванов не доработал.

За 3 минуты до конца матча команд второй испанской лиги «Сан Исидро» и «Олимпико Карранте» игроки обеих команд, недовольные судейством, окружили арбитра, пытаясь обучить его в сжатые сроки правилам игры в мяч ногами. Гнев, крик и ярость нарастали. Кто-то для ускоренного взаимопонимания перешел к легкому рукоприкладству. Куда бедному арбитру податься? Не полицию же вызывать… Судья, сохраняя, как учил Карлсон, который живет на крыше, спокойствие, — достал красную карточку и предъявил ее поочередно всем двадцати двум участникам матча! На том и разошлись.

Но даже этот случай не стал рекордным…

Аргентинский арбитр Дамиан Рубио умудрился показать 36 красных карточек за один матч. В поединке между командами одного из низших аргентинских дивизионов «Клейполе» и «Аурелиано Аренас» (обратите внимание, что рекордсменами в данном разделе являются в большинстве своем представители испаноговорящих стран) страсти сначала накалились до предела, а затем и вышли за этот самый предел. Пока судья безуспешно призывал горячих аргентинских парней жить дружно, началась массовая драка, которая оказалась настолько заразительной, что участие в ней приняли болельщики, медицинский персонал и тренеры обоих клубов. Чтобы не быть сторонним наблюдателем, Дамиан Рубио стал оперативно показывать дерущимся карточки — красные, разумеется. Таким образом, обладателями карточек стали не только футболисты, но и другие участники потасовки. Рука Дамиана показывать карточки устала, а люди тем временем вошли в историю. Стоило драться. И покалечиться стоило…

А вот рекорды оперативности получения красной карточки: Дэвид Прэтт из «Чиппенхэма» уже на третьей секунде врезался с невиданной силой в игрока «Бэшли» Криса Ноулза, за что и был немедленно удален. Не иначе как Дэвид заранее готовился к рекорду.

Экзотические красные карточки

Прэтт думал, что отныне и навеки он вписан в историю… Прэтт ошибался.

Ли Тодд из «Кросс Фарм Парк Селтика» был направлен в раздевалку уже на второй секунде. В тот день у судьи был очень громкий свисток — видимо, он хорошо его прочистил. А Ли Тодд этого не знал и встал рядом с арбитром у центрального круга, предвкушая интересный и напряженный матч. Свисток к началу игры был настолько неожиданным и оглушительным для Тодда, что он непроизвольно и смачно выругался. И тут же получил красную карточку…

И все-таки самый удивительный случай с карточкой произошел в Южной Англии в 1998 году. Хоть это и была игра любительской лиги, а встречались «Саутгемптон Армз» и «Херстборн Таррант», но страсти на поле кипели самые что ни на есть профессиональные. Одному из футболистов, Ричарду Керду, очень не понравился судья матча, Мелвин Сильвестр. То ли он на соседа его был похож, то ли голосовал за лейбористов. Но на протяжении всей игры Керд доставал арбитра как мог. И в спину подтолкнет. И обзовет. И в лицо посмеется. 42-летний Мелвин Сильвестр хранил гордое терпенье, но на последних минутах не сдержался. После очередной хамской выходки Керда Мелвин отвел душу: сначала ударил парня в район солнечного сплетения, а затем апперкотом в челюсть отправил его в глубокий нокаут. После чего арбитр достал красную карточку, демонстративно показал ее сам себе и торжественно удалился с поля.

Это как если бы палач, завершив свою работу, со словами «Я этого достоин не меньше, чем они!» отрезал бы себе голову. Такого удивительного финала вы не встретите даже у Шекспира — подумаешь, влюбленные несинхронно отравились или, там, безумный принц смертельно порезался.

Нет, настоящие страсти сегодня кипят здесь, на футбольных полях.

Глава VII. «Технологии третьего тысячелетия»

Видеоповторы

Правильно говорят товарищи Авеланж и Платини: неотъемлемой частью футбола являются ошибки арбитров. Так же, кстати, как и ошибки самих игроков. Безошибочная игра с обеих сторон при абсолютно правильном судействе будет приводить к стабильному отсутствию наблюдателей правильного зрелища. А футбол — это все-таки не внутренний бизнес небольшой группы ушлых индивидуумов, а представление для миллионов зрителей. Им не должно быть скучно.

С другой стороны, еще одной традицией и неотъемлемой частью футбола (это ж сколько у футбола неотъемлемых частей!) является недовольство болельщиков действиями арбитра. Арбитр мешает, раздражает и бесит.

То есть вызывает эмоции, которые и являются основой футбола. Мы переживаем вместе с реальными персонажами (и за реальных персонажей) на поле в реальном времени. И дядька в черном (со свистком в зубах) лишь подливает масло в огонь.

Причем подливает в последнее время на редкость щедро. Судейские ошибки (масло) стали такими явными, что гнева и раздражения (огня) у болельщиков просто уже не хватает. Уточним: арбитры не стали ошибаться чаще — ошибались они всегда примерно одинаково. Просто у зрителей появилась опция, которая раньше отсутствовала: просматривать с разных углов спорные эпизоды на видеоповторах. И тут уж правда-матка стала резать глаза и приводить в возмущение, плавно переходящее в ярость.

В 2010 году на чемпионате мира в ЮАР люди в черном не засчитали гол Фрэнка Лэмпарда в ворота сборной Германии — мяч, побывав в воротах, ловко выскочил в поле. Англичане от возмущения проиграли (это был хороший повод проиграть), — а уж какой остался осадок, вы сами помните.

Решили ввести двух дополнительных арбитров, которые глаз с линии ворот должны были не спускать. И это не помогло: в 2012 году судья честно и пристально следивший за линией ворот, не засчитал гол сборной Украины в ворота англичан, а гол-то был (возможно, арбитры просто подарили этот мяч сборной Англии в счет свой ошибки в 2010 году).

Что ж, там, где не может справиться человек, ему на службу спешит искусственный интеллект. Стали внедрять автоматическую систему определения взятия ворот — получилось неплохо.

Но останавливаться на достигнутом всегда очень трудно. Следующий шаг напрашивался сам собой: от человеческого факторам к компьютерным технологиям! Почему арбитр лишен возможности пересмотреть недавнее прошлое, если под рукой добротная машина времени? Почему ему нельзя предоставить услугу, которая предоставляется зрителям?

И в футболе приоткрыли очередной шлюз, подключив в помощь главному судье еще одного специалиста — видеоарбитра. В Англии эксперимент начали с товарищеских матчей сборной и Кубка Футбольной Ассоциации.

В отличие от волейбола, тенниса и хоккея в футболе на начало 2018 года машину времени могут запускать только арбитры. Главный судья, если он не уверен в принятом решении, может обратиться к видеоассистенту, а может и сам, отойдя к кромке поля, просмотреть спорный эпизод. Видеоарбитр, в свою очередь, в правах не ограничен и, разглядев несправедливость, должен сообщать главному судье: «Борис, ты не прав!» При этом рассматриваются только четыре возможных случая: неправильно забитый гол, неправильно назначенный или неназначенный пенальти, неправильно выданная или невыданная прямая красная карточка и ошибка арбитра при персональном наказании футболиста (наказал не того, в то время как настоящий преступник избежал правосудия).

А вот тренеры и футболисты прав на видеоповтор не имеют. Они, как и раньше, могут лишь таращить глаза, размахивать руками и хвататься за голову, надеясь повлиять таким образом на решение арбитра. Естественно, им обидно.

Тем более что английские арбитры, как будто нарочно, растягивают диалог с видеоассистентом, при этом на лицах их застывает холодная и высокомерная улыбка. Тут есть над чем поработать организатором представления: в эти тягостные для игроков и болельщиков моменты нужно включать приятную музыку и выпускать на поле балет.

Мы ведь не знаем сегодня, — к чему приведет введение и отлаживание системы видеоповторов. Только гадаем и надеемся на лучшее. Но раз уж технологический прогресс пошел, и причем полным ходом, то вставать на его пути не рекомендуется. Прогресс очень быстро превращается в прибыльный бизнес, а противостоять прибыльному бизнесу — как стоять на пути бегущих бизонов, объясняя им на словах, что они бегут не в ту сторону.

В конце концов, видеоповторы — это только начало борьбы за тотальную справедливость на поле. Только присказка. Ну а сказка…

В недалеком будущем, когда будут созданы суперкомпьютеры, арбитра вообще можно будет убрать. Сверхмощный компьютерный мозг, в соответствии с информацией, поступающей от усовершенствованной системы видеослежения, будет умело контролировать ход матча и немедленно останавливать игру в случае нарушения правил. Вероятность ошибки практически сведется к нулю.

Но не сведется ли заодно к нулю и интерес к игре, проходящей под гнетом тотальной справедливости?

Лет за 80 до введения видеоповторов Михаил Булгаков, предчувствуя возможность очищения футбола от ошибок арбитра, спрашивал: «Как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?»

Скоро узнаем: мы ведь находимся в начале нового и небезопасного процесса очищения земли от теней. Пока налицо замедление игры и неуверенность арбитра, с застывшей улыбкой слушающего видеоассистента.

А вообще — человека ведь не поймешь. И с ошибками ему плохо, а без ошибок может стать еще хуже.

Как это хуже? Да очень просто: если жажда справедливости на футбольном поле будет и дальше такой же ненасытной, то сначала судью заменит искусственный интеллект, обладающий всевидящим оком. При этом интеллекту совершенно не обязательно присутствовать на поле и мешаться под ногами футболистов. Он и со стороны будет видеть все и везде поспевать без одышки.

Следующий этап развития справедливости — живых игроков на поле заменят роботы-футболисты с искусственным интеллектом. Отличить роботов от людей будет практически невозможно, а вот правила уже намеренно нарушаться не будут. Никаких симуляций, обманов и споров. И кроме того, футболисты достали уже всех своим постоянным нытьем по поводу недостаточной зарплаты. А искусственный интеллект не ноет, денег из клуба не выбивает. С ним спокойнее. За него не стыдно.

Заключительный этап — живых болельщиков заменят роботы-зрители с искусственным интеллектом. Роботы-болельщики будут вести себя на стадионе идеально. Ни одно кресло не будет сломано. Ни одно неприличное слово не будет произнесено вслух. Не говоря уж о драках и иных проявлений агрессии. При этом свистеть, охать, ахать, кричать слоганы и петь клубные гимны роботы способны на порядок громче и слаженнее — технологии, будьте уверены, позволят. Никто не забудет слова и не переврет мелодию. И выходить со стадиона искусственные интеллекты будут точно по предписанию — без давки и в порядке очереди.

Стадион станет царством справедливости и добропорядочности.

Если кого-то заинтересует судьба людей — куда они денутся (хотя исчезновение будет плавным и незаметным), то люди, оказавшись слабым звеном в развитии справедливости, просто останутся в героическом прошлом, в светлой памяти роботов (искусственных интеллектов).

Заключение

Правила футбола — как и правила дорожного движения — должны отличаться единообразием на всем пространстве их применения. Принятие какой-либо одной страной индивидуальных поправок или новых законов к устоявшейся мировой игре сравнимо с объявлением войны, а что может быть хуже этого?

Страна может отказаться от единой валюты, провести референдум, выпустить свои национальные деньги, открыть обменные пункты. Это технически трудоемко, но вполне осуществимо. И так же, как и раньше в страну будут приезжать туристы и деловые люди, если это входит в круг их интересов. Собственно, ничего особенного не произойдет.

А если в одностороннем порядке поменять какое-либо футбольное правило…

— «Мы тут посовещались и решили, что на территории нашей страны аут будет выбиваться ногами…»

…то и играть придется самим с собой. Фактически это означало бы опускание железного занавеса, что поначалу мобилизует внутренние резервы, но затем становится источником невыносимой духоты — железный занавес ветра не пропускает…

Страна, связанная дорогами с другими государствами, не может выпустить свой собственный знак дорожного движения — соседи не поймут и будут объезжать данную местность стороной.

Значит, в унифицированных правилах футбола заложен импульс к объединению человечества?

Значит, соблюдение единых правил в футболе — это проверка на способность человечества договориться на долгие годы? И мы, такие разные и несговорчивые, убежденные, хоть режьте, в своей уникальности, можем, благодаря футболу, быть вместе и идти бок о бок в едином направлении?

Религиозный человек, отправляющийся в длительную зарубежную поездку, ищет в месте пребывания храм, соответствующий своему вероисповеданию, зная, что литургия и все необходимые обряды проводятся там по тем же правилам, что и у него дома. Те же слова. Те же действия. Символ веры от перемещения в пространстве не изменился.

Футбольный болельщик, выезжающий за пределы своего города, точно также должен быть уверен, что, придя на стадион на месте дислокации, он увидит свою родную любимую игру, в которую играют по тем же самым правилам.

О которых однажды сумели договориться.

Часть третья. «Футбол и деньги»

Глава I. Происхождение соревнований

Перенос из текста в реальность

Вначале была доблесть.

Деньги придут потом, они не торопились, зная, что все равно без них никуда не денутся, но вначале была доблесть.

Доблесть можно было проявить во время войны, что древние греки и делали с большим удовольствием. За доблестью всегда неотступно следовала слава, и это был наикратчайший путь к богам на Олимп — где хорошо и вечно.

Была только одна проблема: хоть войны и случались часто, но временами в округе устанавливалось дружелюбие. И что тогда делать храбрым, если остро хочется доблести?

Состязаться.

И состязания пронизывают Древнюю Грецию — сверху донизу, вдоль и поперек. В борьбе древние греки обретают самосознание свое…

Первые спортивные соревнования, Олимпийские игры, появляются в VIII веке до нашей эры, а прообразом Олимпиад принято считать поминальные соревнования, которые устроил Ахилл в честь погибшего друга Патрокла. Раз уж принято — значит, знаменитый текст, описывающий данное состязание, должен был возникнуть лет на пятьдесят пораньше, чтобы успеть облететь Средиземноморье (в отсутствие Интернета, телевидения и прочих способов быстрой передачи информации) и войти в обиход образованного населения региона.

Что же делают воины в тех самых поминальных играх?

1. Ударяются в лихие скачки: «Бичи занесли для ударов, разом браздами хлестнули и голосом крикнули грозным, полные рвенья; и разом помчалися по полю кони».

2. Романтически боксируют: «выходят бойцы на средину, разом один на другого могучие руки заносят… Стук кулаков раздается по челюстям…»

3. Сходятся в греко-римской борьбе (правда, Рима на карте мира еще по техническим причинам нет): «Чресла свои опоясав, борцы на средину выходят; Крепко руками они под бока подхватили друг друга…»

4. Соревнуются в беге по неровной поверхности: «Бег их сперва от черты начинался; и первый всех дальше быстрый умчался Аякс; но за ним Одиссей знаменитый близко бежал».

5. Демонстрируют боевое искусство при полном вооружении: «Кто у другого скорее пронзит благородное тело и сквозь доспехи коснется и членов и крови багряной, тот победитель…»

6. Метают — кто диск, кто копье: «Схвативши железную тягость, бросил могучей рукой, и за знаки он всех перекинул…»

7. И конечно, стреляют из лука по одушевленным объектам: «Который уметит по робкой голубке, все топоры двуострые в сень понесет победитель».

Как видите, футбола в «Илиаде» нет (хотя ахейцы для выявления победителя вполне могли бы сыграть с троянцами в мяч ногами — десятилетняя осада могла бы не потребоваться). Но зато здесь есть другие любопытные моменты.

Именно в этом тексте впервые легализовано применение допинга: «Так он, молясь, произнес, — и услышала дочь Эгиоха; члены ему сотворила легкими, ноги и руки.» И уж безусловно — страшно далеки древние греки от «fair play»: боги не скрывают своих симпатий и откровенно помогают своим любимцам, подставляя соперников: «Вдруг на бегу поскользнулся Аякс: повредила Афина — в влажный ступил он помет, из волов убиенных разлитый…»

Гомер предвидел все. Возможно и то, что описанные им сцены рано или поздно попробуют разыграть на амфитеатрах или стадионах…

Так оно и случилось. Кому же первому пришло в голову — перенести спортивные состязания из эпоса в реальность? И чего не хватало для счастья организаторам состязаний VIII века до нашей эры? Ведь был же эпос, была благополучная жизнь — стоило ли напрягаться?

Конечно, древние греки не сильно разделяли миф и реальность, но некоторую разницу между эпосом и бытием чувствовать все-таки должны были. В реальности боль — это боль, кровь — это кровь. Совсем другие ощущения, чем при слушании стихов. Совсем личные, острые.

Тем, кто устроил первые Олимпиады, хватало времени, но не хватало доблести. Непреодолимая сила тянула их к славе и бессмертию.

Это были аристократы.

Аристократы мы, не плотники

Когда персидскому царю Ксерксу — предположительно Первому, — жившему примерно две с половиной тысячи лет назад, доложили, что греки проводят спортивные состязания, в которых победитель получает всего лишь лавровый венок, он воскликнул: «Это провокация! Опять соседи замыслили неладное…»

Такого не могло быть по определению. У всех нормальных людей на Востоке победитель получал модную скоростную колесницу с сундуками жемчуга (сколько увезешь) и красавицей из царского гарема (какую выберешь). Можно спокойно почивать на лаврах: ездить по свету, участвовать в роскошных пирах и вволю сорить драгоценностями (если увез достаточно). Так было, есть и будет — на этом основан мир. А тут — на тебе, один лавровый венок…

«Что же это тогда за люди? — думал расстроенный Ксеркс. — Они что, не ради денег соревнуются? Может, у них по-другому мозг устроен? И как их тогда победить?»

Спортивные состязания — в нынешнем понимании этого термина — действительно не проводились ни в Персии, ни в Древнем Египте. Была охота: серьезные люди вооружались до зубов и соревновались, кто больше убьет кроликов. Гонялись, бывало, наперегонки на колесницах, и это единственный вид состязаний, который роднил Грецию с другими царствами. Но на этом родство заканчивается. Даже в Римской империи никакого спорта не существовало. Армия была — самая сильная, зрелища устраивали — захватывающие, с убийствами. А спорта не было.

В VIII веке до нашей эры в Древней Греции появилась аристократическая прослойка — в том числе благодаря рабам, которые освобождали хозяев от повседневного монотонного труда. Аристократами считались энергичные, достаточно состоятельные люди, получившее наследство и не успевшие его промотать и обладавшие свободным временем.

Первое качество аристократа — происхождение: аристократом не становятся, им рождаются. Свои родословные эти своеобразные люди возводили к богам или эпическим героям. Ведь считалось, что после Трои боги перестали спускаться с Олимпа, оставив на земле своих полномочных представителей — потомков, которыми они, аристократы, конечно же, и были…

«Я произошел от Посейдона. Меня и на корабле не укачивает. А ты? Ты от кого произошел? От Ахилла? Пятку покажешь? Тогда приходи сегодня вечером — попьем вина, расскажешь мне известья…»

(Вот и сегодняшний политик, вместо предвыборной демагогии лучше бы рассказывал — к каким богам и народным героям восходят его предки…)

А пиры аристократы устраивали роскошные. Можно сказать, что до появления регулярного спорта это было главным древнегреческим состязанием — соревновались в роскоши пиров и в щедрости хозяина. Хозяин пира должен был с легкостью подарить гостю любой понравившийся ему предмет. Раз уж ты ведешь свой род от Зевса, то никакой амфоры тебе жалко быть не может в принципе. У нас принято приходить в гости с подарками. А у древних греков наоборот — гости уходили с пиршества с кратерами, киликами и гидриями…

Представляете — собрались к вам на вечеринку дорогие гости, а ушли под утро с вашим ноутбуком, телевизором и, извините уж, — айфоном… И все это — исключительно по вашей доброй воле!

Такой вот шел негласный чемпионат Древней Греции по роскоши и щедрости, где победитель получал престиж, почет и уважение. Ничего лишнего.

Итак, аристократ вел праздный образ жизни, был щедрым и расточительным, имел божественное или эпическое происхождение и свободное время. И постоянно жаждал доблести, ведь какой смысл вести происхождение от Геракла, не проявляя отвагу?

Именно такие люди и организовали первые спортивные состязания. Таким образом, можно сказать, что спорт — это средство проявления доблести в мирное время или война без кровопролития.

Ум, честь и совесть против ума и хитрости

Ну а кроме праздности и доблести у аристократа в обязательном порядке должна была присутствовать совесть. Что такое совесть, сегодня точно мало кто помнит, но есть версия, что именно она заставляла аристократов побеждать по правилам. Заставляла изнутри. Кому нужна доблесть, добытая мошенничеством? Такие подвиги — это пустая трата времени, а аристократ умел ценить время — это был его главный нематериальный актив. Надо побеждать честно — и здесь аристократы пошли вразрез с принципом любимого эпоса: для текста характерна была победа любой ценой.

Вспомним: «Одиссей не забыл ухищренья: вдруг в подколенок ударил пятой и подшиб ему ноги, навзничь его опрокинул…» Но это так, цветочки. Уж как Одиссей разделался с Паламедом, который расколол его, когда царь Итаки успешно валял на своем острове дурку, не желая идти на войну (ничего себе доблесть), тут вся fair play всех времен и народов отдыхает.

Как вы помните, по приказу нашего любимого героя Одиссея в шатре Паламеда было тайно зарыто золото и подброшено подложное письмо от Приама (отдельные представители сегодняшней полиции, подбрасывающие обыскиваемому наркотики, действуют именно согласно принципам, заложенным в «Илиаде»). В результате старца Паламеда — которому приписывается изобретение алфавита, чисел, мер длины и веса, трехразового питания, определения по небесным светилам курса кораблей, а также игры в шашки и кости — побили камнями на берегу моря. Непростого ученого мужа подставил доблестный — по трактовке любимого народом эпоса — Одиссей!

Аристократы принципиально отклонились и от другой генеральной линии эпоса, в котором победителю игр вручались богатые подарки — что только не дарилось сильнейшему в тексте: и кобылица шестигодовая, неукрощенная, и сребровидный умывальник, и шестилетний сильный меск (он же мул), и кубок двудонный, и огонный треножник, огромный, медный (в двенадцать волов оценили его аргивяне), и рукодельница юная, пленная дева (в четыре вола и ее оценили), и серебряная шестимерная чаша, а также хорошо откормленный телец, нож среброгвоздный, славный, фракийский, двуострые топоры и просто золото на вес.

Но зачем состоятельным людям подарки и призы? Все, что им нужно, они добудут и принесут себе в дом во время войны. И аристократы исправили эпос, переводя текст в реальность, а для этого, кстати, тоже нужна была отвага — не так-то просто посягнуть на святое и поменять угол зрения. Но аристократы были тверды в своем намерении: никаких призов и денег победителю. Убираем кобылиц, мулов, юных дев, шестимерные чаши и золото на вес. Только венок — тот самый, лавровый, о котором разведка своевременно доложила Ксерксу.

А если подвести первые итоги?

Спортивные соревнования на нашей планете придумали древнегреческие аристократы — люди, обладавшие в VIII веке странным сочетанием качеств и данных: происхождением, свободным временем, щедростью и совестью (вкупе с честью и благородством). Аристократы искали способ проявления доблести в мирное время и додумались до Олимпиад. При этом материальные призы их не интересовали: у них было наследство, которое они регулярно приумножали на войне, захватывая добычу — активы побежденного врага.

Перенося систему игр из любимого эпоса в реальность, аристократы отредактировали текст по двум принципиальным позициям: только справедливая игра, fair play, и никаких призов и сокровищ победителю, ограничив материальное вознаграждение лавровым венком на голову.

Следовательно, победа в спорте изначально была бескорыстна. Престиж, почет, лавровый венок. Ничего лишнего. А сам спорт был задуман как проявление доблести на регулярной основе.

Перенесемся теперь на триста лет вперед.

Время Перикла

Как вы знаете, Перикл (сын Ксантиппа) был главным управленцем (стратегом) Афин в V веке до нашей эры. Настоящим паровозом в деле развития главного греческого города, ведь в каждом деле, чтобы оно пошло-поехало, нужен паровоз. Перикл построил Парфенон, выстроил стены от Афин до порта Пирея, впервые спроектировал пересечение улиц под прямым углом, ввел суд присяжных и плату за работу судей и государственных служащих — для того, чтобы беднейшие граждане Афин могли участвовать в работе судов и в государственном управлении (то есть осуществил то, о чем через две тысячи триста лет будет мечтать Владимир Ульянов-Ленин). После смерти Перикла (от эпидемии афинской чумы) Афины стали увядать, начался закат великого города… Интересно, что сам Перикл был аристократом и за время своей работы в качестве стратега не заработал для себя ни копейки, ни доллара, ни драхмы. Это был расцвет древнегреческой демократии. И со стороны Перикла это была самая что ни на есть, fair play.

Но вот что интересно. Если раньше, в VIII–VI веках до нашей эры, в Олимпийских играх принимали участие аристократы, в деньгах не нуждавшиеся, то при Перикле участвуют уже все желающие без ограничения. Назвался груздем — полезай в кузов. Разу уж посеял демократию — будь любезен, распространи ее всюду! К состязаниям были допущены те, кто в деньгах нуждался, — а таких всегда подавляющее большинство (джин демократии был выпущен из бутылки). Не забудьте, что по правилам Олимпиад, участник игр должен был тренироваться перед стартом не менее месяца. А кто ж ему будет в это время платить, если у него наследства нет, а добыча в войне достается в основном элите? А еще победителю полагалось, вернувшись с венком на голове в родной город, хорошенько проставиться, то есть закатить пир на весь микрорайон! Но на что же закатывать, если победитель не аристократ? Ну, тут и началось.

Если раньше победитель-аристократ получал лавровый венок и сам у себя дома закатывал банкет, обмывая победу, то теперь победитель (олимпионик), получив лавровый венок (который он должен был принести в дар родному городу), раскатывал губу. Ведь в родном городе его ждали самые разнообразные материальные вознаграждения.

Победитель Олимпийских игр при развитой древнегреческой демократии получал в родном городе:

— 500 драхм (при Перикле прожиточный минимум семьи составлял 1/3 драхмы в день; на 500 драхм можно было купить следующий товарно-продуктовый набор: одну корову, 8 овец, 5 коз, 85 литров вина, один плащ, пять пар обуви, одежду из шерсти, одну кровать (ложе), 30 литров оливкового масла, а также лук, панцирь, копье, меч, щит и шлем, — то есть, победив на Олимпийских играх, можно было хорошо вооружиться, приодеться, приобуться, устроить пир и запастись провиантом до следующей Олимпиады; а вот лошади, в отличие от коров, овец и коз, в Древней Греции стоили дорого: на все эти 500 драхм можно было купить только одну рабочую лошадь — лошадиную силу и труд уважали)

— хвалебные оды лучших поэтов (гонорар поэтам выплачивал муниципалитет);

— свою собственную статую (сделанную за счет городского бюджета), которую можно было установить в Олимпии (это городок на северо-западе Пелопоннесского полуострова, где и проходили игры);

— освобождение от государственных пошлин и налогов;

— пожизненное право на бесплатное питание в муниципальных столовых (вроде буфета Государственной думы в Москве);

— подарки от восторженных зрителей-сограждан, готовых проявить щедрость.

То же самое, кстати, мы наблюдаем и в наше время. Сначала олимпионик едет к президенту и получает от него ключи от новой квартиры плюс банкет за счет федерального налогоплательщика. Затем возвращается в родной город, идет на прием к мэру и получает от него ключи от автомобиля плюс банкет из средств городского бюджета. По дороге в новую квартиру олимпионик заруливает и в районную администрацию, где его также принимают радушно за счет жителей района и дарят новый телевизор с расширенными возможностями. Ну и наконец — в последний момент чемпиона догоняет депутат муниципального округа, приглашая его на скромное чаепитие, во время которого олимпионик становится обладателем ценной кофеварки, купленной на налоги местных жителей.

Итак, с древних времен лучшие спортсмены становились идолами и кумирами, неизбежно притягивая к себе денежные вознаграждения, льготы и подарки. В некоторых городах, куда возвращался победитель, даже разбирали стену, полагая, что раз уж в городе есть такой защитник, стена не нужна (в наше время Кремлевскую стену еще никто не разбирал). Даже пот победителя Олимпийских игр в Древней Греции собирали в отдельный кувшин вместе с пылью с помоста выступлений, смешивали с какой-нибудь жидкостью (здесь фантазия производителя ничем не ограничивалась) и продавали в качестве магического снадобья — впрочем, чем это хуже нынешних лекарственных форм?

Так в древнегреческий спорт пришли деньги. Примерно в V веке при энергичном и бескорыстном Перикле.

А может, в это время просто была восстановлена традиция древнего эпоса, в котором победителю полагались обильные подарки — те самые кобылицы с треножниками и золотом на вес? Просто вернулись к первоначальному тексту?

Через 823 года после смерти Перикла Олимпийские игры были запрещены римским императором Феодосием I, который назвал их «пережитком язычества».

Еще через полторы тысячи лет, по инициативе барона Пьера де Кубертена в Афинах состоялись первые Олимпийские игры современности. На них запрещалось выступать профессионалам, поэтому на существенное материальное вознаграждение победители первых олимпиад рассчитывать не могли.

Но проникновение денег в спорт было неизбежно. Как известно, золото манит нас, и не только золотые медали, но и золото на вес. Любители плавно превращались в профессионалов. Грань между любительским и профессиональным спортом в одних случаях была лишь фиктивной, в других — подтачивалась и стиралась.

Но при этом даже и в наше смутное странное время были свои аристократы.

Глава II. Аристократы из Глазго: поднятая шотландская целина

Играть ради игры

9 июля 1867 года группа позитивно настроенных джентльменов собралась в половине девятого вечера в доме № 3 по Эглинтон Террас. Опасения полиции Глазго не оправдались: целью собравшихся было не свержение существующей власти, а создание первого футбольного клуба. Ничего подобного до сих пор в стране не происходило — как вы помните, за 43 года до этого и за год до восстания российских декабристов ребята в лесопарке Эдинбурга уже пытались создать клуб для игры в мяч ногами, оставив в качестве свидетельства блокнот с именами членов тайной футбольной организации, но уж больно далеко были они от унифицированных правил будущей Ассоциации, да и общество еще не было готово к началу массового безумия вокруг зеленого газона.

Теперь, в 1867 году, — другое дело. С юга Британии, от вечных соперников и конкурентов — англичан — поступали тревожные сообщения о наступлении новой футбольной эры. Время бурлило, народ к азарту был готов.

Главное — придумать название и девиз, чтобы поплыть с хорошей скоростью в нужном направлении. Голосовалось несколько названий, среди прочих — «Кельты», «Северяне». С перевесом в один голос победил «Куинз Парк».

Именно так — по-королевски, с замахом на перспективу.

Ну, а девиз уж как-то сам по себе возник: Ludere Causa Ludendi — что по латыни означает «играть ради игры». Девиз определил развитие клуба: «Куинз Парк» был и остается любительским клубом до сих пор. Футболисты играют не ради денег, а ради игры. Времяпрепровождение и восстановление сил — вопреки максимальной прибыли и рентабельному бизнесу. Отныне и вовеки веков.

Можно смело назвать членов клуба аристократами. Вспомним: аристократы — это люди, обладающие свободным временем и определенным достатком, позволяющим им соревноваться (играть) не за деньги, а ради доблести. На этом смысловом фоне применение слова «аристократы» к нынешним игрокам «Челси» — явление, мягко говоря, странное. Впрочем, если руководствоваться принципом «назовите хоть торшером, только в сеть не включайте», — тогда можно и аристократами. А также хунвейбинами и даже, уж извините, левыми гегельянцами.

Кадры решают все

Но вернемся к настоящим аристократам. Формирование первого клуба в Глазго опередило принятие местных правил игры и учреждение руководящей и направляющей надстройки, которая возникнет на шотландском горизонте еще только через 6 лет, — аристократы не боялись учиться плавать, несмотря на то что в бассейн еще не налили воду.

Джентльмены из «Куинз Парк» не ждали волшебника в голубом вертолете, они сами наполнили бассейн водой, приняв правила английской Футбольной Ассоциации и взявшись за организацию своей родной, шотландской Ассоциации. Говорят, что именно они стали активно использовать перекладину — правда, в то время это была просто плотная лента, натянутая между штангами на определенной высоте.

За 4 месяца до официального создания шотландской футбольной надстройки 4 тысячи жителей Глазго и его окрестностей пришли на крикетный стадион «Гамильтон Кресент», чтобы увидеть первый официальный международный футбольный матч. Восемь английских нападающих бегали по полю, оставив позади одного несчастного защитника, ну и еще одного бедолагу в центре, тогда как шотландцы уже догадались оттянуть двоих форвардов в защиту и в центр поля, получив вполне добротную на тот момент схему 2–2 — 6. И все потому, что в составе сборной Шотландии выступали одиннадцать футболистов из одного клуба. Первого, любительского, королевского. Это был подлинный триумф «Куинз Парка» — ведь, кроме всего прочего, сборная Шотландии играла в их клубной форме. Таким образом, «Куинз Парк» сыграл вничью со сборной Англии в первом историческом международном матче…

Футболистов, игравших в первых составах «Куинз Парка», можно смело называть аристократами, поскольку у них было достаточно свободного времени, чтобы заниматься футболом. В оплате своего времяпрепровождения они не нуждались — все они былиобеспечены, образованы и трудоустроены. Первый темнокожий футболист, Эндрю Уотсон, — вы помните его? — пришедший в команду в 1879 году, окончил университет Глазго. Философия, математика, латынь. Голова у парней работала — отсюда и игра в пас, и разумное распределение по полю. Если уж вы читали Канта и решали Лейбница, вы просто не можете играть в футбол прямолинейными забросами к воротам соперника. Так что «Куинз Парк» зовут пауками не только из-за полос на форме, но и из-за паутины, которую футболисты создавали на поле, используя многоходовые комбинации.

«Куинз Парк» был лучшей командой Шотландии XIX века, выиграв десять национальных Кубков. Дважды подряд — в 1884 и 1885 годах — клуб выходил в финал Кубка английской Футбольной Ассоциации — главного футбольного турнира мира той эпохи. Но каждый раз спотыкался о «Блэкберн Роверс». В 1875 году «Куинз Парк» за счет своей комбинационной паутины одержал удивительную победу над сильнейшим английским клубом первых футбольных лет — «Уондерерс», причем за англичан выступали два великих футбольных апостола — Чарлз Олкок и Артур Киннэрд. В команде аристократов играли замечательные футболисты той эпохи: защитник Уолтер Арнотт — тот самый, который ел перед матчами омлет, чтобы не чувствовать боли, и нападающий Роберт Смит Мак-Колл, забивший в своем прощальном матче за клуб в 1912 году шесть голов — что до сих пор является рекордом результативности.

Впрочем, самым известным ныне футболистом, выходившим на поле в форме «Куинз Парк» был … сэр Алекс Фергюсон. Речь о нем еще впереди, скажем здесь лишь то, что это было начало его сумасшедшей карьеры. В 1957 году шестнадцатилетний Алекс проводит свой первый матч в качестве страйкера и забивает гол. Всего будущий сэр Алекс провел за «пауков» 31 матч и забил порядка 20 голов.

Мой дом — моя крепость

Но вернемся назад, в начало XX века. Подняв целину, аристократы из Глазго непреклонно оставались любителями, — в то азартное время, когда британские клубы один за другим вставали на модную и привлекательную тропу футбольного бизнеса.

У аристократов был и дом — под стать их гордости и благородству. Негоже ведь таким ютиться в лачуге. После нескольких локальных перемещений и переговоров с землевладельцами аристократам удалось построить самый большой в мире стадион — «Хэмпден Парк». Естественно, без помощи Арчибальда Литча не обошлось. При открытии в 1903 году стадион уже мог вместить более сотни тысяч зрителей. В конце 20-х и начале 30-х годов XX века его еще больше расширили, доведя максимальное потенциальное число зрителей до 183 тысяч. Впрочем, шотландская Футбольная Ассоциация, опасаясь Ходынки, разрешила продавать на матч не более 150 тысяч билетов.

Неудивительно, что на «Хэмпден Парк» стала выступать и национальная сборная Шотландии. Поэтому именно здесь прописался европейский рекорд посещаемости международных матчей: в 1937 году шотландцы принимали англичан перед лицом 149 тысяч 415 зрителей — это максимальная аудитория «Лужников» и «Крестовского» вместе взятых. При этом не менее 20 тысяч зрителей проникали на стадион без билетов. Учитывая то, что на стадионе восхитительная акустика, можно предположить, что тихо там не было.

В 1960 году в финальном матче Кубка чемпионов на «Хэмпден Парк» мадридский «Реал» сошелся с «Айнтрахтом». Более 127 тысяч человек увидели покер Ференца Пушкаша и хет-трик великого Ди Стефано, на что немцы смогли ответить только тремя голами. 7–3 — победил «Реал». Кроме рекорда посещаемости, этот финал стал рекордным и по количеству забитых голов.

Но в конце XX века стадион был полностью реконструирован и приведен в соответствие с новыми требованиями безопасности. Сегодня вместимость стадиона уменьшилась в три раза. И вполне симметрично — на три ступени вниз в иерархии шотландских футбольных лиг — опустился великий любительский клуб «Куинз парк», создавший первый британский футбольный бренд и проложивший дорогу для неподражаемых «Коринтиан». Именно они, аристократы из Глазго, покорители футбольной целины, отдали голевую передачу «на ход» английским аристократам, вывели их на ударную позицию.

Глава III. Английские аристократы: первый инопланетный клуб

Ни за призы, ни за деньги

Через 15 лет после создания клуба шотландских аристократов «Куинз Парк» и через 10 лет после первого кубкового финала в Англии, в 1882 году, создается самый уникальный непрофессиональный спортивный клуб в истории футбола — «Коринтиан».

Древнегреческий город Коринф — благополучный и распущенный — подарил миру знаменитую коринфскую колонну, возможно, самую красивую и уж точно самую особенную. В первой половине XIX века «коринтианцами» называли группу аристократов, посвятивших свою жизнь спорту (прежде всего — боксу и скачкам). А к концу XIX века в это понятие вкладывали уже только «джентльменство» и «любительский статус занятий».

Место рождения клуба — юг Англии, что волне себе оправдано: в данной местности, во-первых, теплее, а во-вторых — футбол был любимой игрой более состоятельного среднего класса, в отличие от северных промышленных районов. Создается «Коринтиан» как любительский клуб джентльменов — людей, обладавших свободным временем и определенным достатком, а также — обостренным чувством справедливости и порядочностью, переходящим в стабильное благородство. Кроме всего перечисленного требовался еще и энтузиазм, причем в неограниченных размерах. Вы вполне можете удивиться, но поверить все равно придется — мы рассказываем не миф древней Англии, а факт из истории футбола. В XIX веке в первый и, возможно, последний клуб английских аристократов принимались игроки с высшим образованием, а льготы при приеме получали окончившие престижные университеты. Счастливчики, прошедшие отбор, должны были неукоснительно соблюдать главное правило «Коринтиан»: «Игроки клуба не соревнуются ни за призы, ни за деньги». Очень похоже на правило ребят из «Куинз Парка»: «Игра ради игры».

Не от мира сего

И где ж это они столько чудиков набрали? — ударит в голову любому нормальному человеку, то есть — нам с вами.

Наверное, если хорошенько поискать, энтузиасты, готовые сражаться за правое дело, найдутся в любом месте земного шара — было бы правое дело. Кадры определяют все — утверждал один из главных ситхов XX века Иосиф Сталин. Так что, как говорится — клубу цвесть, когда в стране английской такие люди есть.

Члены клуба считали Кубок Англии вульгарным развлечением (а Чарльз Олкок так старался!), тренировались только перед матчами, то есть просто сыгрывались (поддерживая высокий уровень физической подготовки в оставшееся время в индивидуальном порядке), и играли исключительно с теми, кто бросал команде вызов. В первые десятилетия своего существования аристократы принципиально не принимали участия в соревнованиях, где победителю полагался какой-либо приз.

Только ради игры. Справедливой игры.

Неизлечимо заболев справедливостью, «Коринтиан» принципиально отвергал пробитие пенальти: ведь считалось, что джентльмен никогда не совершит умышленный фол на сопернике. Потому, что он джентльмен. А за случайное, непреднамеренное нарушение достаточно просто принести персональное извинение. И когда судья предоставлял право на одиннадцатиметровый в пользу «Коринтиан», пробивавший игрок просто откидывал мяч вратарю или специально бил выше ворот. Помните, то же самое в случае несправедливо назначенного одиннадцатиметрового удара будет делать Сверкающий Алмаз английских атак начала XX века Вивиан Вудворд, — но первыми до этого додумались и воплотили в жизнь аристократы из «Коринтиан». А если пенальти назначался в ворота самих «Коринтиан», голкипер вставал у штанги и смотрел в облака с задумчивым и отрешенным видом Андрея Болконского, не препятствуя поражению ворот. Аристократы никогда не спорили с судьей. А если из команды соперника удаляли игрока, или игрок противоположной команды получал травму, не совместимую с продолжением игры, — внимание! — один из аристократов тут же покидал пределы поля, чтобы составы оставались равными…

Зафиксируем очередное ударившее в голову нормальному человеку по поводу вышеизложенного:

1. Каждый борется со скукой как может.

2. У богатых свои причуды.

3. Романтики-любители не выдержат и пяти минут игры с прожженными матерыми профессионалами.

Согласившись с первыми двумя пунктами, разберем третий, как наиболее спорный и существенный.

Глубоко презирая детище Чарльза Олкока, любители из «Коринтиана» тем не менее встречались с обладателями Кубков английской Футбольной Ассоциации. Чисто ради интереса, любви к искусству и выяснения отношений. Через два года после появления на свет, в 1884 году, английские аристократы громят «Блэкберн Роверс» 8–1, а в 1903 году закатывают под асфальт своего мастерства «Бери» 10–3. И счета такие, согласитесь, характерные. На следующий (1904) год под каток любителей попадает и наше все «Манчестер Юнайтед», получивший самое крупное поражение в своей истории (вплоть до сегодняшнего дня): 11–3. Как-то не собрались матерые профессионалы с силами, с волнением не справились. Уж больно лютовал любитель…

«Коринтиан» против «Престона»: битва титанов

В 1887 году «Коринтиан» был выбран для церемониального футбольного матча в честь пятидесятилетия правления королевы Виктории. Понятно, что если уж выбирать для королевы, то английских аристократов. Любители оказали неслыханное сопротивление бронебойному «Престону». На камень нашла коса, и никто не выиграл, но никто и не проиграл: 1–1. А через два года джентльмены-аристократы все-таки выиграли у команды Саделла и отнюдь не с минимальным перевесом: 5–0. При этом вы помните, что «Престон» конца 1880-х был самой сильной командой в мире: как и лондонскому «Арсеналу» сезона 2003–2004, «Престону» удалось пройти первый чемпионат Англии без единого поражения. Впрочем, правды ради необходимо отметить, что в длинной серии матчей «Престона» с «Коринтиан» — а два этих клуба любили меряться силой, ведь им было чем меряться — профессионалы Саделла все-таки побеждали чаще, но это были действительно матчи гигантов, бои титанов!

Любопытно, что по окончании каждой встречи футболисты «Коринтиан» и «Престона» шли в ресторан, где провозглашали тосты друг за друга, пели песни и даже, не поверите — нет, ну точно, не поверите — читали стихи. Странно для нас сегодня, да? Представьте: завершилась встреча «Барселона» — «Реал», игроки, приняв душ, собираются в близлежащем ресторане и выпивают сухой молодой херес за мастерство противоположной команды. Потом встает Криштиану и говорит: «Извините, парни, — на меня нашло, сейчас, держитесь, я прочитаю свое любимое — из Лорки». А вслед за ним поднимается Лионель и говорит: «А я, уж не обессудьте, — в прозе, припомню наизусть любимое из Борхеса…» Нет, такое может только присниться.

Наш папа: Николас Лейн Джексон

Но мы давайте все-таки как следует проснемся и вспомним — почему был создан такой странный удивительный клуб. Все просто: Николас Лейн Джексон, ассистент секретаря Футбольной Ассоциации и редактор спортивного еженедельника XIX века «Pastime», плакал горючими слезами, когда сборная Шотландии в 70-х годах громила милую сердцу Англию на футбольном поле, причем делала это с завидной регулярностью. В чем причина? — спрашивал себя Николас, будучи уверенным в том, что так не должно быть, и вскоре пришел к неожиданному выводу: за шотландцев в основном выступали игроки одного клуба, причем любительского «Куинз Парка». «Значит, и нам, — думал Джексон, — надо сформировать аналогичный клуб, где лучшие джентльмены будут сыгрываться на добровольных началах, после чего им уже совсем нетрудно будет блестяще выступать за сборную Англии».

Сказано — сделано: Джексон, возможно сам того не ожидая, сформировал уникальный, фантастический клуб.

Кстати, имя Николаса Лейна Джексона связано еще и с кепками. Слово «cap» по-английски означает сегодня, во-первых, «кепка», а во-вторых — «вызов в сборную Англии по какому-либо виду спорта». Так вот, в мае 1886 года Джексон делает официальное предложение Футбольной Ассоциации: «предлагаю всех игроков, принимающих участие в матчах за сборную Англии, презентовать отныне кепками из белого шелка с красной розой во фронтальной части». Предложение было с глубоким удовлетворением принято, и 5 февраля 1887 года после матча англичан с ирландцами футболистам были впервые вручены кепки из ярко-синего вельвета.

Мечта Николаса Джексона о создании базового клуба джентльменов-любителей для сборной сбылась. К 1892 году 45 игроков, выступавших за «Коринтиан», приглашались играть за сборную Англии. Всего же за сборную страны сыграли 86 игроков этого удивительного клуба. В двух международных матчах в 1894 и 1895 годах сборная Англии целиком (и как тут не вспомнить 11 футболистов «Куинз Парка», сыгравших за национальную сборную Шотландии в ее первом матче) состояла из аристократов. Играли бы они неторопливо и заурядно — кто бы их в сборную вызывал?

От Лондона до самых до окраин

Дважды в год игроки «Коринтиан» отправлялись в «концертное турне» по стране с показательными матчами — в Рождество и на Пасху. Стадионы раскупались. Посмотреть на диво — играющих любителей-аристократов — съезжались со всей округи. Неудивительно, что радиус миссионерских путешествий все время расширялся. «Коринтиан» стал первым клубом, выступившим с показательным футбольным матчем вне Англии. А потом уже английские аристократы заколесили по свету, популяризируя футбол. Размах их странствий впечатляет. Кроме десятка европейских стран, они побывали в Южной Африке, в Канаде, в США, на Ямайке и в Бразилии. И все это, напоминаю, в отсутствии авиаперелетов. На сильной мотивации, поездах и океанских лайнерах.

Сделаны были бы на тот момент межпланетные ракеты — парни бы обязательно слетали на Марс, Венеру и Юпитер, чтобы и там продемонстрировать качественный и культурный футбол. Кому? Да хоть камням.

После их поездки в Испанию в начале ХХ века мадридский «Реал» какое-то время находился в шоке от увиденного, а потом решил играть в белых футболках — в честь «Коринтиан». И знаменитый бразильский клуб «Коринтианс Паулиста» (впоследствии сокращенный до «Коринтианс») был назван в 1910 году в честь английских кумиров (вы, конечно, помните, что «Коринтианс» — двукратные клубные чемпионы мира, победившие в одном из финалов «Челси»). Собственно, отец бразильского футбола — Чарльз Миллер, — учась в Англии, сыграл несколько матчей за аристократов-любителей в 1892 году. Через два года, все еще ошарашенный и потрясенный, он пересек океан в направлении Амазонки с двумя футбольными мячами и сводом правил в рюкзаке. С этого и началась будущая бразилиада. А значит, искрой, от которой разгорелся костер великолепного южноамериканского футбола, был все тот же «Коринтиан».

Кто же играл за «Коринтиан»? Среди прочих — два величайших английских спортсмена.

Максвелл «Макс» Вуснам

Теннис: золото и серебро Олимпийских игр 1920 года — в парном и смешанном разряде. Победитель Уимблдона 1921 года в парном разряде. Успешно выступал в 1921–1924 годах за команду Великобритании на кубке Дэвиса.

Снукер: набрал максимальную серию — 147 очков.

Футбол: играл как в любительской, так и в национальной сборной Англии, причем был капитаном последней. В любительском статусе играл на позиции центрального полузащитника за «Манчестер Сити» в серебряном сезоне 1920–1921, — что удивительно, и здесь его, любителя, выбрали капитаном команды!

В составе «Коринтиан» едет в 1913 году в бразильское турне, где забивает первый гол данного турне — команде Рио-де-Жанейро. В следующем году вновь отправился в составе аристократов в Бразилию, но во время плавания приходит сообщение о начале боевых действий в Европе, и корабль, развернувшись, поплыл обратно.

Настольный теннис: знаменитый товарищеский матч с Чарли Чаплином, в котором Чаплин играл обычной ракеткой, а Вуснам — ножом для намазывания масла. Победил, конечно, Вуснам.

Да, а еще Вуснам великолепно играл в крикет!

Чарльз Берджесс Фрай

Спортсмен, политик, дипломат, академик, учитель, писатель, журналист, редактор и издатель.

Футбол: на позиции защитника сыграл в 1901 году за национальную сборную, в финале Кубка ФА 1902 года — в составе «Саутгемптона», 74 раза выходил в составе «Коринтиан» — с 1891 по 1903 год.

Крикет: выступал за сборную Англии в турне по Южной Африке 1895–1896 годов, был капитаном сборной в 1912 году.

Легкая атлетика: повторил мировой рекорд в прыжках в длину (7 м 18 см), выступал в беге на 100 ярдов, прыжках в высоту, толкании ядра, метании молота, барьерном беге.

А еще Чарльз Фрай был успешным конькобежцем и отлично играл в регби.

Закат аристократов

В конце первого десятилетия XX века часть любительских клубов Англии, и «Коринтиан» в их числе, в результате страстных дебатов перешли под юрисдикцию любительского футбольного Альянса, после чего английская Футбольная Ассоциация запретила своим ведущим командам встречаться с ними на территории Туманного Альбиона.

Аристократы стали гораздо больше играть за пределами Англии. Но тут — война…

После войны «Коринтиан» стал выступать в Кубке Англии. И плавно двигался к своему закату. Тем не менее бренд, созданный аристократами до войны, был настолько мощным, что и в 20-е, и в 30-е годы выступление джентльменов-любителей притягивало огромную аудиторию.

В 1927 году 56 тысяч зрителей наблюдали игру с «Ньюкаслом», и это была вторая игра в истории, транслировавшаяся по британскому радио.

Через три года на «Стэмфорд Бридж» собирается еще больше, 60 тысяч человек, чтобы посмотреть, как аристократы сыграют переигровку с «Миллуолл».

Еще через девять лет, в 1939 году, «Коринтиан» прекратил свое существование. Часть игроков перешли в любительский клуб «Кэжуалс», после чего новое футбольное формирование стало называться «Коринтиан-Кэжуалс», но это уже совсем другая история, теперешний же наш рассказ почти закончен.

«Коринтиан» можно смело назвать первым инопланетным клубом.

Каким-то чудом он сформировался, а лет через 50, показав миру принципы справедливой и бескорыстной игры (так, оказывается, тоже можно, и, наверное, именно так и играют где-то очень далеко во Вселенной — нам пока туда не долететь, поэтому они и прилетели к нам), «Коринтиан» незаметно ушел, растворившись в чужом расчетливом времени, а может — тихо и незаметно улетел обратно.

Ибо Царство его не от мира сего.

Глава IV. Деньги приходят в футбол

Вначале был энтузиазм.

Апостол Морли пишет Первое Воззвание с целью унификации футбола и созывает первый Вселенский Футбольный Собор, на котором принимается единый свод правил и создается руководящая и направляющая надстройка — Футбольная Ассоциация Англии.

Деньги не оборачивались в футболе. Фунты и шиллинги крутились в других местах, достаточно удаленных от зеленых газонов (впрочем, первые футболисты играли на любой поверхности: как вы помните — на тренировочной базе и первом поле «Астон Виллы» росли деревья, а после спиливания зеленого массива, оставались пни с основательной корневой системой, выходящей наружу — корням тоже было интересно, что там делают с мячом эти странные люди, — но энтузиазм футбольных первопроходцев был настолько велик, что игроков не останавливали ни пни, ни деревья). Можно сказать, что в те первые романтические годы деньги вытеснялись за пределы футбольного пространства точно так же, как сегодня от стадионов пытаются отдалить алкоголь.

Откуда же возникали средства на приобретение мячей, формы, транспортные расходы? Падали с неба по четвергам?

Нет. В Англии стали создаваться футбольные клубы. Вообще, джентльмены немыслимы без клубов. Назвался джентльменом — будь любезен, немедленно стань членом какого-нибудь клуба. Можно двух или трех. Но уж по крайней мере одного. А на что существует клуб? На ежемесячные взносы его членов. Отсюда и бюджет. Пусть скромный, но на мячи, форму и пару поездок в месяц — хватит.

Когда ежемесячных взносов не хватало, члены футбольного клуба дополнительно скидывались на накладные расходы. Плюс небольшие деньги от продажи недорогих билетов. Других средств к существованию футбол не имел. У тех, кто выходил на поле, была другая работа, которая являлась основным источником существования, а в футбол играли в свободное от работы время. Расклад был именно такой, — и всех все устраивало.

Но жизнь не стоит на месте — не прошло и десяти лет романтического футбола, как ситуация вокруг газона стала меняться.

Через восемь лет после Рождества футбола апостол Олкок, главный по креативу в Футбольной Ассоциации, придумывает первое спортивное соревнование — Кубок Ассоциации, игра на вылет. Матчей, в которых приходится принимать участие, становится гораздо больше, при этом они четко разделяются на товарищеские и официальные (то есть этот самый Кубок). Понятно, что к официальным встречам необходимо более тщательно готовиться, а это требовало от игроков дополнительного времени, при условии что неделя и так была расписана от и до. Напрашивался страшный, мучительный и нелицеприятный вопрос: а не бросить ли ко всем чертям основную работу, не сконцентрироваться ли на футболе, раз уж он такой милый и развивается на всех парах?

Теперь вспомним о том, что уровень жизни в Англии в разных регионах отличался, и порою — радикально. В противовес теплому состоятельному югу существовал голодный север. На севере Англии — а это Шеффилд, Престон и Манчестер с Ливерпулем — в общем, все, что от Бирмингема выше на карте, — у игры в мяч ногами было много поклонников, вот только уровень жизни был невысоким и совсем немногие могли себе позволить бросить основную работу и сконцентрироваться на футболе. Отрабатывать же 12 часов в день на шахте, а потом выдавать феерию на футбольном поле не всегда получалось. Специальный закон о сохранении энергии для играющих в мяч ногами физики еще не открыли.

И при этом Футбольная Ассоциация упорно запрещала выплачивать деньги игрокам. Плохая она в связи с этим или хорошая? Вроде бы стояла на пути прогресса. Но если выпустить денежного джина из бутылки, — считали руководители английской Ассоциации, — то игроки не только начнут играть ради обогащения, но и будут вступать в сговор с букмекерскими конторами. Футбол превратится в алчный нечистоплотный бизнес и закончится, толком не начавшись.

Нельзя не отметить, что чиновники в данном случае лоббировали не личное обогащение — ведь в случае выпускания денежного джина, их благосостояние неминуемо должно было повыситься, — а чистоту и качество футбола. И это не может не вызывать удивления и уважения.

Что же было делать клубам, которые хотели развиваться? Все хотят побеждать, ведь это и есть доблесть. Но чтобы побеждать, надо имеет сильный состав. Лучше — самый сильный. Как же привлечь в клуб хороших, а лучше — лучших игроков?

Стали выплачивать отдельным игрокам черным налом. Понемногу. Особо одаренные футболисты договаривались на фабрике, брали отгул перед игрой, а клуб компенсировал им зарплату за этот день. Но таких «скрытых» английских профессионалов было немного. А если вспомнить, что на юге Англии в футбол действительно играли достаточно состоятельные люди — у них было и свободное время, и источник доходов, который не требовал изнурительного 12-часового труда, как на севере. Если б ничто другое не раскачивало лодку, футбол наверное еще долго пребывал бы в состоянии романтики, уютно законсервировавшись… Но тут в Англию, как белолобые гуси на зимовку, потянулись стаи удивительно талантливых шотландцев — тех самых, умевших играть в пас и переигрывавших англичан на поле. Значит, состав с шотландцами будет сильнее. А тот, кто сильнее — побеждает, значит — доблесть проявит именно он…

Первых шотландцев, получавших зарплату в английских футбольных клубах, вы, конечно, помните: это Ферги Сутер и Джимми Ланг. Поначалу их устраивали на хорошую работу в городе, где играл пригласивший их клуб, и доплачивали за каждый сыгранный матч, скидываясь всем миром — то есть членами данного футбольного клуба. Чтобы быть лучшими. Потом стали выдавать деньги в конверте, оставлять шиллинги в ботинках, конспиративно выплачивать зарплату в заводских офисах — острота головного мозга направлялась не на оттачивание тактики на поле, а на улучшении конспирации в материальном поощрении гастарбайтеров.

Количество шотландцев, игравших в английских клубах, неумолимо увеличивалось: лимита на легионеров еще не придумали. Вы помните — поезда, на которых игроки сборной Шотландии возвращались из Лондона, отыграв с англичанами, становились объектами пиратско-рейдерского захвата.

А потом на футбольной арене появился апостол Саделл.

Уж кто-кто, а Билли Саделл, являясь первым тренером-менеджером (то есть тренером в современном смысле) в истории футбола, так точно — был заточен на победу. Шел, — даже летел на явный риск, поставив на кон свою репутацию, свою судьбу, ну и жизнь в результате. Атаковал без оглядки на собственные ворота. Видимо, понимал, что овчинка стоит выделки.

Один за другим в команде Саделла появлялись пасующие шотландцы. Когда в составе команды на поле стали выходить десять шотландцев, оставив для приличия в качестве капитана англичанина, Фреда Дьюхерста, и при этом команда сплошь и рядом выигрывала, вызывая зависть и раздражение у конкурентов, в адрес Футбольной Ассоциации посыпались доносы на Саделла: проверьте Билли, в его команде профессионалов больше, чем любителей, он нелегально платит своим неудержимым шотландцам, оттого и выигрывает. Сделайте что-нибудь скорее, уравняйте шансы!

Дальше, вы помните, Саделла вызывают на ковер, он неожиданно признается в нелегальных выплатах. В шахматах это называется — пожертвовать коня с последующей прямой атакой на короля.

«Престон» дисквалифицируют, но Саделл идет ва-банк — собрав в Блэкберне 19 клубов, начинает шантажировать Футбольную Ассоциацию: если профессиональный футбол не будет официально признан, мы от вас уйдем и создадим свое сообщество. Когда заявление Саделла поддержал уже 31 клуб, чиновники из Ассоциации вспряли ото сна, и в июле 1885 года на втором Вселенском Футбольном Соборе профессиональный футбол был легализован.

Правда, Футбольная Ассоциация сразу же накладывает ограничения на денежные выплаты футболистам. Первое ограничение касалось не количественного, а территориального принципа и выглядело довольно странно: платить можно было только тем игрокам, которые либо родились, либо прожили два года в радиусе шести миль от стадиона клуба.

И бросились джентльмены отмерять шесть миль.

Второе ограничение — профессиональный футболист не может играть в течение сезона в разных клубах, только в одном, — в противном случае требовалось специальное разрешение Футбольной Ассоциации. Да, и все профессионалы были обязаны зарегистрироваться в Ассоциации.

Саделл сделал свое дело и сел за него в тюрьму — в 1895 году по решению суда он был лишен свободы сроком на три года за растрату чужих денежных средств.

Деньги пришли в футбол.

Теперь футболистам можно было платить на регулярной основе — кстати, не будем забывать, что любительский футбол, каким он был до 1885 года, не запрещал делать разовых выплат игрокам, но препятствовал именно профессионализму, то есть постоянной заработной плате за игру в футбол.

Тем не менее, и вы прекрасно об этом помните, одной легализации профессионализма было недостаточно для функционирования экономики футбола. Оборот денег разрешен, но откуда возьмутся сами деньги, если игры проводятся нерегулярно, больших стадионов нет и аудитория при таких делах просто не может быть приучена приходить на футбол как на мессу.

Недостающий пазл в картину футбольного мира встроил Уильям Макгрегор, который, будучи исполнительным директором (президентом) «Астон Виллы», понял, что для выживания футболу требуется постоянный турнир, а не отдельные товарищеские матчи и кубковые игры на выбывание. Макгрегор пишет Второе Воззвание по спасению футбола и собирает третий Вселенский Футбольный Собор, где представители клубов договариваются о проведении чемпионата Футбольной Лиги, и 8 сентября 1888 года старейший футбольный турнир на первенство Лиги стартовал.

В футболе закрутились деньги.

На счетах клубов стали накапливаться денежные средства (особенно после того, как зарплатные выплаты игрокам были ограничены Футбольной Ассоциацией), их немедленно направили на строительство новых стадионов.

Фактически запустив футбольный бизнес, Макгрегор не выдвинул тезис «обогащайтесь кто как может», а, как ни странно, предложил равномерно распределять прибыль от посещения стадионов и был категорически против трансферов. И запретил себе богатеть за счет футбола.

Подведем итоги: после непродолжительного романтического периода в футбол сначала пришли, а потом и закрутились в нем вихрем враждебным — деньги. Все как и в Древней Греции, где после бескорыстного аристократического периода в олимпийских состязаниях появились призы и обильные вознаграждения.

Невозможно поставить железный занавес и не пускать материальный стимул. Как и спрятаться в бункер от дурного влияния мира тоже невозможно. Деньги и дурное влияние все равно найдут прореху и проникнут. В щели пролезут.

С другой стороны — ничего ужасного в призах и вознаграждениях победителям в принципе нет. Просто материальный стимул может стать наводнением, способным смыть изначальный смысл.

Глава V. Что там — в кармане первопроходцев?

Бродяги из Блэкберна

Какие же деньги крутились в футболе на первом этапе легального профессионализма?

Первым в качестве профессионального клуба зарегистрировался «Блэкберн Роверс».

Команда эта непростая — одна из трех, наряду с «Астон Виллой» и «Эвертоном», участвовавших в создании как Футбольной Лиги в 1888 году, так и Премьер-Лиги в 1992-м. Бродяги из Блэкберна — единственная команда, выигравшая Кубок Футбольной Ассоциации три раза подряд — в 1884, 1885 и 1886 годах — и получившая за это специально сделанный серебряный щит, а их левый крайний Уильям (он же Билли) Таунли — первый футболист, сделавший хет-трик в финале Кубка. Затем Таунли отправился в Германию, где за 20 лет поставил игру в футбол в десяти клубах (один из них на деле оказался швейцарским, но там ведь все рядом), два из них доведя до чемпионства. Один клуб вы наверняка знаете — это «Карлсруэ», а у второго, баварского, видимо, самое непроизносимое название в Европе — «Гройтер Фюрт» («SpVgg Greuther Fürth»). Кроме того, Билли успел потренировать еще одну команду из Баварии — собственно, мюнхенскую «Баварию».

Именно команды из Блэкберна (а кроме «бродяг», существовала еще и команда «Блэкберн Олимпик», правда — недолго, всего десять лет) бросили вызов, и причем успешно, столичным клубам и в 1883 году покончили с их доминированием.

Итак, в первом сезоне профессионального футбола (1885–1886) «Блэкберн Роверс» потратил на заработные платы 615 фунтов. Лучшие игроки — Джеймс Форест, который вместе с «бродягами» выиграл пять Кубков и стал первым профессиональным футболистом, вызванным в сборную Англии, и Джозеф Лофтхауз, которому за свою жизнь пришлось умирать два раза, из них первый раз — в средствах массовой информации: в мае 1893 года газеты поторопились сообщить о смерти знаменитого футболиста, а он просто лежал с воспалением легких — свалился, но выкарабкался, — так вот, эти парни получали один фунт в неделю. А средняя зарплата в команде составляла десять шиллингов (0,5 фунта) в неделю. Ни бонусов, ни премиальных ребятам не доставалось.

Сколько стоили деньги?

Понятно, что эти цифры нам сегодня ровным счетом ничего не говорят. Давайте разберемся с покупательной способностью английских денег, для этого переведем деньги (зарплаты) в товар, а именно в хлеб, который, как известно, всему голова. Тут главное — не запутаться, поскольку у англичан фунт — это не только денежная единица (в одном фунте в XIX веке было 20 шиллингов, а в одном шиллинге — 12 пенсов), но и мера веса (чуть более 450 грамм).

Сейчас забудем о фунте как денежной единице, — речь пойдет о фунте как о 450 граммах. Так вот, давайте считать, что 1 фунт хлеба — это одна буханка. Нам так будет проще, вот увидите.

Итак, в 1912 году, за два года до начала зверской мировой войны, мойщик экипажей (а по-нашему, работник автомойки, он же автомойщик) зарабатывал в день в пересчете на хлеб — 26 буханок. Курьер, управлявший товарным экипажем и использовавший в качестве двигателя одну лошадиную силу в виде самой лошади (его вполне можно приравнять к современным развозчикам пиццы на автомобилях), зарабатывал 34 буханки хлеба в день.

Удивительно, но в 1450 году, когда Иоганн Гуттенберг изготовил печатный пресс, разработав систему набора при помощи подвижных металлических литер, а французы разбили в Нормандии английский экспедиционный корпус, поставив практически последнюю точку в Столетней войне, — плотник и каменщик в Англии зарабатывали ровно столько же: 34 фунта (буханки) хлеба в день. Впрочем, Англия — страна традиции и стабильности. Даже зарплатной.

А что же у нас с вами на данный момент? Допустим, наша средняя зарплата — полторы тысячи рублей в день, то есть, 45 000 рублей в месяц чистыми. Не ругайтесь, если это для кого-то слишком много или кому-то слишком мало — это всего лишь допущение. Далее, возьмем для расчетов нынешнюю буханку хлеба за 45 рублей. Тогда, и тут у вас есть шанс удивиться: нынешний гражданин Российской Федерации зарабатывает те же самые 33 буханки хлеба в день. Ничего не изменилось. Как было в Англии в середине XV века, а потом в конце XIX века, так и осталось — у нас в России на год 100-летия Октябрьской революции.

Так что каждый россиянин, получающий нынче в районе 50 тысяч рублей в месяц, легко может почувствовать себя английским каменщиком середины XV века или мойщиком экипажей времен Шерлока Холмса — имеет на это полное право.

До ограничения

Но вернемся в Англию конца XIX века. Зарплатная гонка, о которой так долго мечтали Темные силы, и прежде всего — ситхи, воплотившиеся позднее в футбольных агентов, началась.

Заработная плата футболистов стабильно росла — от одного фунта (внимание: речь уже идет о денежной единице) в неделю в 1885 году до десяти фунтов в месяц в 1889-м, — а именно столько получал самый высокооплачиваемый футболист Британии начала 90-х годов XIX века, капитан «Престона» шотландец Ник Росс — тот самый Демон, с выцветшими зубами, сквозь которые он мерзко шипел и присвистывал во время матча, у него еще братан был младший, забивной, вместе с ним игравший. Однако уже через четыре года ведущие клубы — «Астон Вилла», «Сандерленд» и «Ньюкасл» (странно смотрится линейка ведущих клубов Англии, не правда ли? — ни «Челси» вам (нам), ни «Манчестеров», ни «Арсенала» с «Ливерпулем»…) — платили своим лучшим игрокам по пять фунтов в неделю.

В связи с резким увеличением заработков в ведущих клубах в 1893 году (на восьмом году легализованного профессионализма) впервые поступило предложение об ограничении заработных плат футболистов: представители «Дерби Каунти» предложили ввести зарплатную планку в четыре фунта в неделю.

Надо сказать, что в эти годы большинство английских футболистов все-таки оставались «совместителями» — они не бросали своей прежней работы, с футболом не связанной. Игроки опасались за свое будущее, еще не верили (или верили, но не до конца) в то, что футбол — это стабильно и надолго. Футбольные «совместители» получали менее четырех фунтов в неделю, и возможное введение четырехфунтовой планки их не волновало. Но для небольшой группы футболистов, ставших 100-процентными профессионалами и получавших до десяти фунтов в неделю, подобные предложения таили в себе реальный удар по карману. Человек ведь быстро привыкает к определенной ступени благосостояния, губу раскатывает, соответствующие планы строит и знакомства заводит, а тут вдруг ему говорят: «Сойдите вниз, товарищ, на пару ступенек в сторону дискомфорта и упрощения жизни, — это теперь ваше…»

Далее, в сезоне 1895–96 знаменитый вратарь Уильям Толстяк Фулк из «Шеффилда Юнайтед» смог первым «выбить» из своих работодателей отпускные — правда, за летние месяцы футболисты получали в полтора раза меньше обычного, но до этого им вообще ни пенса не платили с июня по сентябрь, — а у многих ведь жены, которые хотят на море, а ребята, отыграв сезон, приходят домой 31 мая с тремя шиллингами в кармане… Вы безусловно помните, что голкипер Фулк хрупким и скромным юношей не был, весил полтора центнера, ростом был под 190 сантиметров и в своей штрафной вел себя неделикатно, вплоть до рукоприкладства, — так что в этом плане «выбивать» что-либо у кого-либо ему было сподручно. Средняя заработная плата Толстяка, с учетом летних отпускных, выросла до 3 фунтов в неделю.

И отпускные оказались не единственным ноу-хау «Шеффилда». Игроки именно этой команды впервые в истории футбола стали получать бонусы:

— десять шиллингов каждому за победу в гостях;

— пять шиллингов за ничью в гостях или домашнюю победу;

— за победу в ключевых матчах — до пяти фунтов. Каждому.

Цена победы росла не по дням, а по часам.

При этом средняя заработная плата в Англии равнялась в те годы одному фунту в неделю, а квалифицированный специалист получал до двух с половиной фунтов в неделю. Таким образом, за один матч, отнесенный к разряду ключевых, футболист мог получить двухнедельную зарплату квалифицированного специалиста, скажем — опытного шахтера.

Футбол становился материально привлекательным. То ли еще будет.

В первые годы футбольного профессионализма, когда футболисты еще сомневались в стабильном будущем футбольной экономики, игрокам частенько предоставлялась высокооплачиваемая работа на предприятиях, управляемых руководителями клубов. Эту практику начал Уильям Саделл, а продолжили все, у кого имелись такие опции. Представьте: если бы сегодня в клубе, купленном нефтяными шейхами, футболисты, кроме тренировок и игр, скажем — Неймар и Агуэро — летали бы на два-три дня в неделю в Персидский залив подработать на нефтяных промыслах, что называется, вахтовым методом…

Еще одним соблазном для футболистов стал входной гонорар. То есть новичку стали выплачивать премию за присоединение к клубу. Этим сейчас никого не удивишь, а тогда подобное было в новинку. Как школьнику должен запомниться первый школьный день, первое сентября, так и футболисту — как он вошел в клуб. Переступил порог — ощутил пару сотен фунтов в кармане. Незабываемо.

Самые хитрые футболисты — аристократами они точно не были — стали намеренно часто менять свои клубы, каждый раз торжественно переступая порог, получая входной гонорар, что, конечно же, клубы никак не устраивало.

Зарплаты росли как на дрожжах. В сезоне 1900–1901 чемпионом Англии становится «Ливерпуль» — первым из нынешних грандов. Его игроки получают уже семь фунтов в неделю, а с бонусами и премиальными — все десять.

Тем не менее созданный профсоюз футболистов до последнего момента, а он вот-вот наступит, умудрялся удерживать Футбольную Ассоциацию и руководство Футбольной Лиги от радикальных действий по ограничению роста доходов.

Ограничили

Наконец в середине 1900 года состоялось очередное эпохальное заседание Футбольной Ассоциации, закончившееся принятием закона о первой в истории зарплатной планке:

отныне клубам запрещалось выплачивать игрокам более четырех фунтов в неделю.

На этом же заседании руководство Ассоциации запретило бонусные выплаты. Вместо этого рекомендовалось выплачивать футболистам, отработавшим в клубе пять лет (одну пятилетку), одноразовую поощрительную премию. Своего рода плату за лояльность. Соответственно раз в пять лет. Постановление вступило в силу в сезоне 1901–1902.

Со своей стороны, руководители клубов настаивали на том, чтобы игроки, получавшие более двух с половиной фунтов в неделю, отказались от другой работы и стали профессиональными футболистами. Ну как сегодня — если пенсионер работает, то пенсию его индексировать не надо — куда ему столько денег?

Чего же хотели добиться чиновники английской Футбольной Ассоциации, принимая закон о зарплатной планке? Идея была вполне здравой — выровнять возможности клубов, сделать их более конкурентными, не допустить постоянного доминирования богатых команд над бедными. Собственно, этого начал добиваться еще апостол Макгрегор, предлагая систему равномерного распределения доходов от сборов на стадионах.

Кстати о разнице в доходах: четыре фунта в неделю (максимальная зарплата английского футболиста начала XX века) — это вдвое больше, чем получал в то время опытный ремесленник. Например, водитель трамвая зарабатывал в неделю два фунта и три шиллинга, а джентльмены, вкалывавшие на стройке — два фунта и восемь шиллингов. Запомним: вдвое больше.

А теперь вернемся в наше время и посмотрим — что у нас сегодня с разницей в зарплатах между высокооплачиваемыми футболистами и простым народом (простой народ — это те, кто не играет в футбол за деньги и не связан с управлением государства). Давайте примем среднюю ежемесячную заработную плату нынешнего хорошего ремесленника за сто тысяч рублей. Если конечно он не пилот самолета и не задействован в сырьевом бизнесе — у тех работа вредная и получают они больше. Но сейчас не про них. С окладом в сто тысяч у нас работают хитрые юристы и опытные бухгалтеры, шустрые автомойщики и смелые электрики. В день эти добрые люди получают соответственно где-то три — три с половиной тысячи рублей (не будем забывать про подоходный налог).

В качестве жертвы со стороны профессиональных футболистов возьмем Александра Кокорина и сразу же авансом принесем ему извинения за то, что заглядываем в его карман, но мы здесь именно этим и занимаемся, а он, так уж вышло, у всех на виду. Есть мнение, что Александр получает в год около 250 миллионов рублей. Страшно подумать, но допустим, что это так, тем более что сам Александр в этом нисколько не виноват. Поделив эту нечеловеческую сумму на 365 дней, получаем зарплату — примерно семьсот тысяч рублей в день.

Таким образом, Александр Кокорин зарабатывает в 200 (двести) раз больше, чем обозначенные добрые люди с месячным окладом в 100 тысяч рублей. Или, по-другому: только 200 опытных бухгалтеров (или шустрых автомойщиков) смогут сообща заработать столько же, сколько получает старательный российский форвард.

Забудем теперь о конкретных людях — спасибо, Александр. Сделаем лучше вывод:

если в конце XIX и начале XX века высокооплачиваемые футболисты получали в 2 (два) раза больше квалифицированных ремесленников, то в первые десятилетия XXI века — уже в 200 (двести) раз!

Между нами снега и снега

Разница, так называемый gap, за 120 лет увеличилась в 100 раз. Не будем забывать, что этот самый gap — вещь крайне опасная. Основа всех восстаний и революций — увеличение разрыва, пропасти между группами людей. Например, между богатыми и бедными. Или между образованными и не очень. Между сливками общества и самим обществом, элитой и народом, патрициями и плебеями.

Кстати, насчет Рима: то, что Римская империя продержалась так долго, возможно, является следствием уменьшения пропасти между патрициями и плебеями. Как вы помните, в 494 году до нашей эры плебеи стали выбирать народного трибуна, который защищал их интересы среди патрициев и имел достаточно широкие полномочия. Личность народного трибуна считалась неприкосновенной — за это трибуны были обязаны круглосуточно держать двери своего дома открытыми для граждан, нуждающихся в защите, и не могли покидать Рим более чем на сутки.

И знаменитый трибун Тиберий Гракх добивался примерно того же, что и английская Футбольная Ассоциация — ограничения, правда не заработной платы, а земельных наделов, но земля тогда ценилась дороже денег. Патриции невзлюбили Гракха: как вы знаете, в день вторичных выборов Тиберий Гракх и его сторонники были убиты сенаторами на Капитолийском холме.

Ну и напоследок — о Древней Греции. При Перикле — а это, как вы помните, V век до нашей эры — учитель получал около двух драхм в день. Если учесть, что на восемь драхм можно было купить сорок литров вина, то зарплата древнегреческого преподавателя составляла десять литров вина в день, что — если речь идет о достаточно качественном вине — раза в полтора больше, чем доход сегодняшнего опытного бухгалтера или шустрого автомойщика.

Как-то захотелось назад, к Периклу. Ах да, тогда же не было футбола…

Глава VI. От планки-затычки до выпускания джина

Деньги

— Папа, что такое деньги?

Неожиданный вопрос имел такое непосредственное отношение к мыслям мистера Домби, что мистер Домби пришел в полное замешательство.

— Что такое деньги, Поль? — повторил он. — Золото, серебро, медь. Гинеи, шиллинги, полупенсы. Ты знаешь, что это такое?

— О да, я знаю, что это такое, — сказал Поль. — Я не об этом спрашиваю. Я спрашиваю, что такое сами деньги?

— Что такое сами деньги? — повторил мистер Домби, в изумлении отодвигая стул, чтобы лучше разглядеть самонадеянный атом, предложивший такой вопрос.

— Я спрашиваю, папа, что они могут сделать?

— Скоро ты это будешь лучше знать, мой мальчик, — сказал он. — Деньги, Поль, могут сделать что угодно.

— Что угодно, папа?

— Да. Что угодно. Почти, — сказал мистер Домби.

— Что угодно — значит, всё? Да, папа? — спросил сын, не замечая или, быть может, не понимая сделанной оговорки.

— Это одно и тоже. Да, — сказал мистер Домби.

— Почему деньги не спасли мою маму? — возразил ребенок.

Вы, конечно, узнали один из самых знаменитых диалогов о деньгах — пришлось, простите, немного сократить Чарльза Диккенса.

Итак, речь у нас по-прежнему идет не о красоте комбинаций и личностей, а о деньгах, точнее — об изменении заработной платы футболистов. Но перед тем как мы опишем эволюцию доходов игроков — несколько общих слов о влиянии материальной составляющей (ну или просто — денег) на производительность труда.

Как ни странно, деньги не являются безусловным стимулом повышения качества труда.

Если каждому из нас предложить много денег — допустим, даже очень много — мы все равно не будем выше прыгать, быстрее бегать, лучше управлять, интереснее думать. Как бегали, так и будем бегать — примерно с той же скоростью. Как думали, так и будем думать. Интересные мысли от получения денежных знаков не появятся. Спортсмен, который с каждым повышением оклада будет симметрично улучшать свои показатели — вы нам деньги, мы вам в плюс сантиметры и в минус секунды — неминуемо вызовет подозрение в нечистоплотности.

Деньги — не бензин, не скипидар, не электрошок.

По большому счету, наши потенциальные возможности, реализуемые на практике, практически не зависят от получаемой зарплаты. Так же как они не зависят, скажем, от погоды, если только мы не работаем под открытым небом. Хорошие деньги, как и хорошая погода, улучшают настроение и создают комфортный климат, но не более того (при этом надо иметь в виду, что комфортный климат далеко не всегда идеален для креативных решений: в сытости и тепле мозг тянет в сон — из чего, заметьте, не следует, что для интересных мыслей обязательно требуется голод и холод — ведь тогда мысли будут о еде и тепле). Ни уровень нашей ответственности, ни работоспособность, ни другие личностные характеристики, а уж тем более физико-технические данные, не изменятся от резкого повышения зарплаты. Мы всегда останемся при своем — при нашей смекалке, совести и ответственности, при нашем чувстве юмора и скорости принятия решений.

А вот что точно может сделать резкое увеличение заработной платы — так это помутить сознание.

«…Перекрестов получил телеграфом четыреста рублей и так заважничал, что его вытолкали со службы…» — это у Даниила Хармса.

Помните Остапа Бендера, всю жизнь мечтавшего и получившего наконец свой миллион? Даже у него, сильного, остроумного, эрудированного и рационального человека, при стремительном обогащении вмиг снесло крышу. Остап Ибрагимович стал странным образом метаться: то пошел на почту отправлять посылку с деньгами министру финансов, то вдруг побежал назад на эту самую почту, требуя вернуть свою посылку, пока она еще не отправлена — он ли это? Гордый, уверенный, целеустремленный?

Великому комбинатору было примерно тридцать три года (как и Иисусу Христу, когда он в резкой форме отказался от значительных материальных ценностей, предложенных дьяволом — отчего дьявол явно напрягся: это было неординарно). Что же можно хотеть от нынешних молодых футболистов — тех, кто лет на десять младше Бендера и намного уступает ему по личностным параметрам?

Открыть бы в нынешних футбольных академиях специальные курсы моральной устойчивости игроков при резком повышении материального благосостояния — читать лекции, приглашать лучших представителей церкви, опытных гипнотизеров и проверенных психоаналитиков чрезвычайных ситуаций да еще бы раз в квартал водить слушателей в театр на спектакль по пьесе Александра Островского «Не было ни гроша да вдруг алтын»…

Но это так — мечты на будущее. А мы исследуем прошлое. Вспомним — как английские футболисты шли к зарплатной революции (к выпусканию на волю денежного джина).

Хронология проявления денег в футболе

1879 год — выявлены первые два футболиста, получавшие за свою игру деньги: ими были шотландцы: Ферги Сутер и Джеймс Ланг;

1885 — в результате конфликта между тренером-менеджером «Престона» апостолом Саделлом и английской Футбольной Ассоциацией последняя, испугавшись раскола, легализует профессионализм в футболе, — отныне игрокам можно официально выплачивать заработную плату — правда, не всем, а только тем, кто зарегистрировался в Ассоциации в качестве профессионального футболиста и родился либо прожил два года в радиусе шести миль от стадиона клуба; кроме того, запрещено играть в течение сезона в разных клубах без специального разрешения Футбольной Ассоциации;

1888 — с подачи менеджера и бизнесмена Уильяма Макгрегора создается Футбольная Лига, под эгидой которой начинают проводиться постоянные турниры — чемпионаты Англии по футболу; футбол выживает и становится экономически привлекательным;

1896 — Уильям Фулк выбивает из работодателей отпускные; кроме того, футболистам «Шеффилда» начинают выплачивать различные бонусы за положительные результаты в матчах;

1898 — создание Ассоциации Союза футболистов;

1900, май — вводится первая максимальная зарплатная планка в 4 фунта; бонусные выплаты запрещаются;

Уточним, что речь шла о средней зарплате в течение года. Например, в клубе «Вест Хэм Юнайтед» средняя зарплата за год (а в команде было зарегистрировано 30 футболистов) была 2 фунта 10 шиллингов в неделю. При этом 12 игроков (40 % команды) получали в течение сезона от 4 фунтов до 4 фунтов 10 шиллингов и не менее 2 фунтов 10 шиллингов в летнее время. Руководство клуба настаивало на том, чтобы те, кто в «игровое время года» (а несомненно, наряду с летом и зимой, есть и такое время года — «игровое») получали более 2 фунтов 10 шиллингов, отказались от дополнительной работы: они считались профессиональными футболистами с соответствующим материальным вознаграждением — то есть такими же рабочими, как докер, строитель или водитель трамвая.

В эти годы докер, работавший по временному контракту, получал от 5 шиллингов до 1 фунта 2 шиллингов в неделю (неделя докера — 44 часа); строитель, также за 44-часовую неделю, — как вы помните, в два с лишним раза больше докера; а вот водителю трамвая, чтобы получать свои 2 фунта и 3 шиллинга, приходилось водить транспортное средство с пассажирами 60 часов в неделю;

Начало XX века — время расцвета Южной Лиги, сформированной в 1894 году. В отличие от Футбольной Лиги, там не было ограничений на выплаты футболистам — неудивительно, что часть футболистов перешли в клубы «южан», тем более что эти клубы соблазняли новичков входным гонораром в 100 фунтов. Тем не менее успехи клубов Южной Лиги весьма скромные — в финал Кубка Англии, где встречались клубы всех английских лиг, выходили только «Саутгемптон» (дважды) и «Тоттенхэм», который и завоевал кубок в 1901 году — вы помните, на ту финальную игру пришло более 100 тысяч человек. После войны для Южной Лиги был установлен полупрофессиональный статус.

1904 год — первое расследование Футбольной Ассоциации выполнения «Манчестером Сити» установленных финансовых правил (стремительный взлет клуба показался Ассоциации следствием не одной только великолепной игры валлийского вингера Билли Мередита), в результате которого нарушений выявлено не было;

1905–1906 — крупнейший скандал в английском футболе, все-таки связанный с «Манчестер Сити». Финальный матч чемпионата Англии (в котором «горожане» проиграли бирмингемцам 3–1) закончился мощной потасовкой, после чего капитан «Астон Виллы» Алекс Лик неожиданно заявляет, что Билли Меридит предлагал ему 10 фунтов за «сдачу» матча. Валлийца, несмотря на отрицание вины, признают виновным и отстраняют на год от футбола, при этом «Манчестер Сити» отказывается материально поддержать своего лучшего нападающего в трудную минуту. Тогда разъяренный Билли заявляет, что чиновникам во время прошлой проверки надо было надеть очки и искать получше, ибо «Сити» благополучно нарушал правило об ограничении зарплаты в 4 фунта в неделю. Нарушал, поэтому и побеждал.

Чиновники нанимают лучших аудиторов и проводят вторую проверку, которая приносит свои плоды: выявлены дополнительные выплаты всем игрокам. Директор-администратор Том Мэйли пожизненно отстранен от футбола. Все футболисты дисквалифицированы на год — до января 1907 года, и кроме того, клуб был обязан продать всех своих футболистов на аукционе, и продавать пришлось задешево — гораздо ниже их рыночной стоимости…

Оправиться от того удара «горожане» смогли только через 28 лет, выиграв в 1934 году Кубок Англии.

1907, декабрь — неугомонный Билли Меридит, теперь уже играющий за «Манчестер Юнайтед», вместе с другими футболистами клуба решает создать новый профсоюз, цель которого — повышение зарплатной планки; цель понятная, и вскоре большинство футболистов Футбольной Лиги присоединяются к новому профсоюзу;

1908 — Футбольная Ассоциация подтверждает максимальную зарплатную планку в 4 фунта в неделю, но разрешает выплачивает футболистам в конце сезона до 50 % прибыли клуба;

1909 — Футбольная Ассоциация приказывает всем футболистам до 1 июля выйти из нового профсоюза, в противном случае их регистрация в качестве профессиональных футболистов будет отменена; большинство футболистов выходят из нового профсоюза, тем не менее все игроки «Манчестер Юнайтед» и 17 игроков «Сандерленда» остаются в боевом профсоюзе; в конце концов Футбольная Ассоциация соглашается с тем, что профессиональные футболисты могут входить в новый профсоюз, что завершает диспут;

1919 — после войны зарплатная планка резко вырастает до 10 фунтов в неделю, но затем снижается: в 1920 — до 9 фунтов, в 1921 — до 8 фунтов в сезон и 6 фунтов летом; футболисты угрожают бессрочной забастовкой, но в последний момент по сложившейся традиции выходят из очередного профсоюза.

Давайте теперь остановимся и разберемся — что это были за деньги. Покупательная способность фунта и индекс цен увеличились с 20-х и 30-х годов XX века по 2011 год примерно в 50 раз. Килограмм сыра «Чеддер» стоил в 1923 году 17 пенсов, а в 2011 году чуть более 5 с половиной фунтов. Таким образом, в ценах 2011 года лучшие футболисты 1921–1945 годов получали бы около 2 тысяч фунтов в месяц. Представляете, как бы смотрела на Уэйна Руни его супруга, если бы их семейный бюджет составлял сегодня две тысячи фунтов в месяц, даже после выплаты налогов?

1945 — после очередной войны летняя планка доведена до 7 фунтов;

1947 — создан Национальный арбитражный трибунал, который, на радость футболистам, устанавливает новые максимальные заработные платы: 12 фунтов в неделю в сезон и 10 летом; минимальный доход для футболистов старше 20 лет — 7 фунтов в неделю.

В 50-ые годы наблюдаем неуклонный подъем планки: в 1951-м — 14 фунтов в неделю, в 1953-м — 15 фунтов, в 1957-м — 17 фунтов, в 1958 году — 20 фунтов в неделю.

Тем не менее профсоюз футболистов продолжает возмущаться — на этот раз тем, что если в 1939 году, в начале войны, максимальная зарплатная планка футболистов в два раза превышала среднюю зарплату в английской промышленности, то к 1960 году соотношение сложилось иное: 20 фунтов у футболистов против 15 фунтов в промышленности — футболисты в очередной раз грозят всеобщей забастовкой.

Гагарин — в космос, джин — из бутылки

Наступил 1961 год. Юрий Гагарин полетел в космос, один раз за 108 минут облетев нашу странную меркантильную планету, но это будет в апреле, когда расцветает земля. А до этого, 14 января, президент английской Футбольной Ассоциации Джимми Хилл объявляет об отмене максимальной зарплатной планки.

Платите игрокам, сколько хотите (про налоги только не забудьте). Джина выпустили из бутылки…

Буквально на следующий день после отмены планки руководство «Фулхэма» объявило о том, что будет платить своей звезде, Джонни Хейнсу, в пять раз больше последней максимальной планки. Таким образом, Хейнс стал первым футболистом, получившим 100 фунтов в неделю. Джонни был благодарным человеком и сыграл за свой клуб более 600 матчей. 22 раза он выводил сборную Англии в качестве капитана, причем выступая за свой клуб во Втором дивизионе! А великий Пеле назвал его «обладателем лучшего паса, который он когда-либо видел».

Через десять лет, в 1971 году, знаменитый Джордж Бест, один из лучших полузащитников в истории футбола, тот самый, который честно признался: «Моя жизнь концентрировалась исключительно на девушках, нескольких сортах пива, футболе и отличной музыке… и сколько бы я ни зарабатывал, я всегда тратил больше!» — впервые получил тысячу фунтов за неделю труда на футбольном поле — чтобы было что тратить. Естественно, дело было в «Манчестере Юнайтед».

В 1994 году Крис Саттон, перейдя в «Блэкберн» из «Норвича», получает 10 тысяч фунтов в неделю — первым в истории выйдя на пятизначную зарплатную орбиту. Составив мощнейший атакующий дуэт с Аланом Ширером, Саттон приносит «Блэкберну» сенсационное «золото» в Премьер-Лиге.

В 2000 году Рой Кин становится первым футболистом, преодолевшим в контракте «Манчестера Юнайтед» 50-тысячный рубеж, — тот самый ласковый и нежный Кин, сказавший однажды тренеру сборной Ирландии:

— Ты — гребаный козел и можешь засунуть себе этот Кубок мира в задницу!

В 2001 году защитник (а до этого рекордсменами были форварды) Сол Кэмпбелл, перейдя из «Тоттенхэма» к злейшему врагу «шпор», лондонскому «Арсеналу», впервые расписывается в недельной платежной ведомости за 100 тысяч фунтов.

Ну а Карлос Тевес первым преодолевает зарплату в миллион фунтов в месяц, получая 286 тысяч в неделю по контракту с «Манчестер Сити». Напомним, что Тевес в шестилетнем возрасте остался сиротой в самом криминогенном пригороде Буэнос-Айреса. «Отлично помню, как мы после победы покупали на выигранные деньги хлеб и холодное мясо и тут же, на поле, все съедали», — такие вот университеты прошел Тевес перед тем, как стать самым высокооплачиваемым футболистом Британии.

А вот как менялась средняя заработная плата в английском футболе после революционного 1961 года:

1961 год — 20 фунтов в неделю; 1971 — 77 фунтов; 1981 — 660 фунтов; 1991–1600 фунтов; 2001 — 13 149 фунтов; 2011 — 34 000 фунтов; 2015 — 38 500 фунтов.

Таким образом, за 55 лет — с 1961 по 2015 год средняя заработная плата волшебников мяча в Англии увеличилась в две тысячи раз.

В конце XX и в начале XXI века средняя зарплата в главном футбольном чемпионате Англии росла в двадцать раз быстрее средней зарплаты англичанина, не играющего в мяч ногами за деньги. В 2011 году футболист, игравший в Премьер-Лиге получал в неделю столько, сколько «обычный» англичанин, то есть футбольный болельщик, зарабатывал в год.

Посмотрим по-другому: если в 1985 году средняя зарплата в высшем футбольном дивизионе превышала зарплату в четвертом дивизионе в три раза, то в 2015 году — уже в 50 раз.

Скорости роста зарплаты в высшем английском дивизионе были просто космические — к слову о Гагарине…

Конечно, цены на билеты тоже менялись, но не так стремительно. Самый дешевый билет в 1989 году стоил: на «Ливерпуль» — 4 фунта, на «Арсенал» — 5 фунтов. Через 25 лет сходить на «Ливерпуль» можно было уже за 45 фунтов, на «Арсенал» — за 50 фунтов. Удорожание в десять раз.

Если же к зарплате прибавить всевозможные бонусы и доходы от рекламы товаров мировых брендов, да еще и перевести годовой итог в евро, то получаются совсем уж фантастические суммы. В десятку самых высокооплачиваемых футболистов мира в 2015 году входили четыре футболиста, игравшие в АПЛ. Их суммарный доход составлял:

Уэйн Руни — 26 миллионов евро; Серхио Агуэро — 24 миллиона евро; Эден Азар — 22 миллиона евро; Сеск Фабрегас — 16 миллионов евро.

В следующем году к ним с удовольствием присоединились Поль Погба и Златан Ибрагимович. Причем Поль не дотянул всего-то 10 тысяч до 300 тысяч фунтов в неделю, а Златан довольствовался 220 тысячами.

Итак, за первые 60 лет ХХ века (до 1961 года) максимальная зарплата футболистов выросла всего в четыре раза. При этом на протяжении 100 лет со дня принятия унифицированных правил (в 1863 году) игроки в мяч ногами получали примерно в два раза больше, чем высокооплачиваемые рабочие. Не больше, но и не меньше.

Что это значит? А то, что футболисты и болельщики были практически на одном материальном уровне, — те, кто сидел или стоял на трибунах, были такими же, как те, кто играл на поле.

Их не разделяла пропасть.

В 1961 году, наряду с выходом Юрия Гагарина за пределы земной атмосферы, произошел выход зарплат английских футболистов за максимальную планку. Денежного джина выпустили из бутылки, и зарплаты игроков рванули в небо с космической скоростью.

К 2016 году средняя зарплата игроков Премьер-Лиги превышала среднюю зарплату английского трудящегося уже в 50 раз…

Страшно далеки стали футболисты от народа.

И главное — не то чтобы они лучше заиграли. Просто разбогатели.

Глава VII. Краткая история трансферного безумия

100

Патрик Уильям Гроувз, для друзей просто Вилли, — впервые сыграл за «Хиберниан» в 16 лет (а до этого он уже поиграл в двух командах — тревожная молодость была у шотландских парней в то время!), а на следующий год уже вышел на поле в составе сборной Шотландии, да еще и забил четвертый гол в ворота Уэльса — шел чемпионат Великобритании 1888 года. Понятно, что дальше его захомутал «Селтик», но ненадолго: шотландский футбол был еще любительским, тогда как в Англии уже был легализован профессионализм, да еще и чемпионаты Футбольной Лиги пошли. Судьба парня была предрешена — в 1890 году его выкрал «Вест Бромвич», вместе с которым Вилли становится обладателем Кубка Англии 1892 года, разгромив в финале «Астон Виллу».

«Вилла» решила отомстить обидчикам и в следующем году переманила юркого шотландца. Получить его на халяву бирмингемцам не удалось: «Вест Бромвич» подал жалобу на переход футболиста, несогласованный с прежним владельцем. Футбольная Ассоциация согласилась с тем, что действия «Виллы» не соответствовали принятым нормам, так что пришлось команде Джорджа Рэмзи раскошелиться на штраф в казну Ассоциации и на 100 фунтов — прежним владельцам. И все это практически зря: Вилли не сильно порадовал свой новый клуб — он гораздо больше обсуждал детали своего контракта, чем приносил пользу на футбольном поле, и через пару лет, так и не добившись желаемого оклада, уехал обратно на Родину — от англичан подальше. Но факт остается фактом: Патрик Уильям Гроувз стал первым футболистом, перешедшим из одного английского клуба в другой за 100 фунтов.

Впрочем, первым профессиональным футболистом, официально, по всем правилам, нормам, инструкциям и циркулярам перешедшим из одного клуба в другой считается Джек Саутворт.

Случилось это в том же (1893) году. Продавцом выступил «Блэкберн Роверс», покупателем — «Эвертон». Сумма сделки была уже в четыре раза больше — 400 фунтов, что было вполне объяснимо: с 26 голами Джек был лучшим бомбардиром Футбольной Лиги в сезоне 1890–1891. Вообще его голевая статистика была потрясающая: за первые четыре чемпионата Джек забил 87 мячей в 85 играх! Но «Блэкберн» испытывал серьезные материальные трудности, и со своим главным активом — футболистом, забившим за клуб 119 мячей, включая — мама дорогая! — тринадцать хет-триков (клубный рекорд), — ему пришлось расстаться.

В «Эвертоне» Джек отработал выплаченные за него деньги по полной, став в первом же сезоне, 1893–1894, лучшим бомбардиром Лиги с 27 голами. Всего за свой новый клуб Джек забил 36 голов в 31 матче, установив и здесь клубный рекорд — на его счету шесть голов в одном матче (не повезло «Вест Бромвичу»). Но травма ноги не позволила Джеку развить свой потрясающий талант на футбольном поле. Другой бы запил с тоски, а Джек Саутворт был не только на все ноги, но и на все руки мастер, и устроился на работу — вы не поверите: в симфонический оркестр Манчестера, где вдохновенно играл на скрипке.

Наверное, это один из немногих, если не единственный футболист высокого уровня, ставший профессиональным симфоническим музыкантом. Спасибо, Джек!..

Как бы нас порадовало сообщение о том, что наш футболист — будь то Александр или Фёдор — завершив футбольную карьеру, смог полностью посвятить себя музыке, став вторым тромбонистом Большого театра. Или третьим фаготистом Мариинского…

Мы бы тогда полюбили футбол еще крепче, правда?

Новое правило — гонка началась

В 1893 году Футбольная Ассоциация приняла новое правило, согласно которому любой профессиональный футболист, желающий перейти в другой клуб, должен озаботиться получением разрешения со стороны своего нынешнего клуба. Без этого — никак. Под страхом лишиться профессиональной регистрации (лицензии). В дополнение к принятому Ассоциация добавила: подписав контракт с клубом, футболист считается связанным с ним на неограниченное время, — то есть до того момента, когда клуб либо отпустит игрока в другую команду, либо сочтет его дальнейшие услуги излишними. Следовательно, если теперь футболист в начале очередного сезона отказывается подписывать контракт, он не сможет перейти в другой клуб, пока прежний владелец не даст соответствующего согласия. Даже если срок регистрации игрока по контракту с данным клубом истек, он все равно оставался его заложником и вынужден был ждать, пока руководство отпустит его на волю.

Руководители команд осознали, что они могут требовать хорошие суммы за разрешение на переход своего футболиста в другой клуб. Хочешь нашего игрока — будь любезен, прояви щедрость, раскошелься. Нас должно устроить.

Фактически это означало рождение трансферной системы. Или начало трансферного безумия.

1000

В феврале 1905 года «Мидлсбро», опасаясь вылета из Первого дивизиона, решил прикупить кого-нибудь особенно волшебного, — чтоб прилетел в голубом вертолете и предотвратил катастрофу. Выбор пал на форварда «Сандерленда», Альфа Коммона, за которого пришлось выложить одну тысячу фунтов. В прессе этот трансфер назвали «распродажей плоти и крови» и прибавили до кучи: «Мы все в нетерпении: смогут ли футболисты Ассоциации составить реальную конкуренцию высокопородистым рысакам на спортивном рынке».

Интересно, что предыдущие трансферы Коммона тоже были рекордными — сначала «Шеффилд Юнайтед» купил его за 350 фунтов у «Сандерленда». Потом «Сандерленд» за рекордные 520 фунтов выкупил его у «Шеффилда». Так и переходил бы Альф из «Сандерленда» в «Шеффилд» и обратно, если б не «Мидлсбро». Но можно сказать и так: Альф постепенно подбирался к переходу за тысячу фунтов и своей цели добился.

Первый раз в новом клубе Коммон сыграл уже в конце февраля со своим старым клубом, «Шеффилдом», с которым он завоевал в 1902 году Кубок Англии. «Мидлсбро» выиграл: и единственный гол в матче — с одиннадцатиметрового — забил Альф Коммон. Это была первая гостевая победа «Мидлсбро» за последние два года — и в итоге команда сумела остаться в Первом дивизионе, так что потраченная тысяча фунтов окупилась. Коммон старался как мог, забив 58 мячей в 168 матчах за новую команду. Его даже назначили капитаном «Мидлсбро», но потом переизбрали за пьянство. Альф успел поиграть еще в «Арсенале» и «Престоне», а потом уже прикупил себе пару пабов, которыми и управлял до самой смерти.

В январе 1908 года Футбольная Лига установила планку в 350 фунтов на трансферные переходы. Думали — сработает, безумие притормозится. Ошиблись. Клубы легко придумали, как эту планку обходить. Вы уже догадались — как? Да, все правильно: если вам надо продать футболиста за тысячу фунтов, вы просто включаете в сделку двух других, вам особо не нужных игроков, и официально проводите продажу каждого по 350 фунтов, — комар носа не подточит. Через год руководство Футбольной Лиги отменило планку…

После войны схема трансферной сделки усложнилась. В 1925 году Герберт Чепмен организовал переход Чарли Бьюкена в «Арсенал». Руководство «Сандерленда», за который Чарли забил 209 голов в 380 матчах, запросило четыре тысячи фунтов. Чепмен был на выдумку горазд: предложил две тысячи плюс 100 фунтов за каждый гол, который Чарли забьет в первом сезоне, выступая за новую команду. Чепмен подумал, что первый год — год адаптации. Пока там дебютант освоится, пока разбегается, к обстановке и микроклимату привыкнет, а там и сезон к концу подойдет…Чарли забил 21 гол, так что общая сумма сделки составила: 2000 + 21 × 100 = 4100 фунтов — что даже больше той суммы, которую изначально запрашивал «Сандерленд», — Чепмен прогадал.

10 000

Первым игроком, за которого заплатили более 10 тысяч фунтов, стал Дэвид Джек.

Джек был уроженцем города Болтон и, поиграв для стажировки в команде, руководимой отцом, подписал контракт с любимым «Болтоном», за который в течение восьми сезонов забил порядка 150 мячей, причем в пяти сезонах Джек был лучшим бомбардиром команды. Обладая изящной и креативной игровой манерой и одновременно хищническим инстинктом, Джек стал первым футболистом, забившим мяч на знаменитом стадионе «Уэмбли» — это случилось в 1923 году, — и дважды выигрывал с «Болтоном» Кубок Англии. Так бы и закончил 29-летний Дэвид свою вполне удачную карьеру, если бы на ту пору ни рыскал по Англии великий футбольный тренер Герберт Чепмен, создававший команду мечты — лондонский «Арсенал». Наверное, Джек привлек Чепмена умением забивать в важнейших, а значит — в особенно напряженных матчах.

В то время британский трансферный рекорд равнялся 7 тысяч фунтов. И всем казалось, что это предел, что нельзя так много платить за футболиста. Чепмен едет в Болтон к руководителям местного клуба. Те гордо заявляют, что Джек не продается. И указывают на дверь, повторяя предельно громко, что, мол, местные алмазы не распродаем! — ведь назавтра об это обязательно напишет вся пресса Болтона. Другой бы сказал: «Дебилы, блин!» — развернулся бы и уехал, но Чепмен другим не был и знал, что надо стоять до конца.

Помните, как в «12 стульях» отец Фёдор покупал гарнитур у инженера Брунса? — нелегко было Фёдору, но он своего добился. Так и Чепмен: он знал, что «Болтон» нуждался в деньгах и поэтому не уезжал, производя стабильное психическое давление на руководителей ланкаширского клуба, — ну, точь-в-точь как отец Фёдор. На поле это называется прессинг. Наконец директоры «Болтона», доведенные Чепменом до экстаза, решили назвать какую-нибудь сумму — что называется, «от балды», чтобы столичный гость уже сразу отвязался и отвалил к себе в столицу. Назвали 13 тысяч — почти вдвое больше действующего трансферного рекорда. К тому же — чертова дюжина. Но Чепмен не уехал. Он совершенно неожиданно согласился, только попросил оформить сделку в баре центрального отеля города.

Приехав в бар со своим ассистентом на полчаса раньше местных футбольных магнатов, Чепмен направился прямиком к стойке и обратился к бармену, предварительно узнав его имя. «Джордж, — говорил Чепмен, демонстративно оставляя на стойке несколько купюр для улучшения коммуникации, — ну, чтобы бармен Джордж его быстрее понял. — К тебе будет большая просьба. Мой ассистент будет пить виски с имбирным напитком, а я — джин с тоником. К нам сейчас присоединятся наши гости, которые будут пить — что им в голову взбредет. Так вот, я прошу тебя делать следующее: наши гости должны каждый раз получать двойную порцию того, что они закажут, не зная об этом, а наши с ассистентом напитки на самом деле не должны содержать никакого алкоголя. Естественно, все будет оплачено». Коммуникация произошла стремительно, лишних вопросов Джордж не задавал.

Когда руководители «Болтона» приехали, Чепмен, заказав всем выпивку, заговорил о делах, не связанных с футболом. Выпили за короля империи, за саму империю, за сложную политическую обстановку в мире, за лорда Нельсона, за Чарльза Диккенса, друг за друга… Тостующие и тостуемые пили до дна, Джордж только успевал разливать, смешивать и подносить. Чепмен ровно на 60 лет опередил Геннадия Козодоева, который в ресторане «Плакучая ива» спаивал Семена Семеновича Горбункова. Выпили еще и под дичь, и Чепмен, увидев, что местные футбольные боссы дошли до кондиции и созрели для коммуникации, заговорил о деле и сразу же начал играть на понижение (заказав очередную выпивку, разумеется). Цена трансферной сделки стала стремительно падать, остановившись в итоге на отметке 10 890 фунтов.

Так трансферная стоимость футболиста впервые вышла за десять тысяч фунтов.

Дэвид Джек полностью оправдал вложенные в него средства. Уже в первом сезоне он стал лучшим бомбардиром «Арсенала», а завоевав в 1930 году Кубок Англии, оказался в одном ряду с Артуром Киннэрдом и Эшли Коулом, которые выигрывали этот трофей с двумя разными клубами. Ну а затем — триумфальное шествие с «Арсеналом» в начале 30-х годов: на счету Дэвида три чемпионских титула, и на сегодняшний день он занимает шестую позицию среди бомбардиров за всю историю английских чемпионатов высшего дивизиона — 257 мячей (из них 144 за «Болтон» и 113 за «Арсенал»)!

Искусство переманивания

Как переманить футболиста, если максимальная зарплата везде в Англии одна и та же (на 1929 год она составляла восемь фунтов в неделю)? Какой смысл игроку съезжать со своего насиженного места, если в новом клубе его ждут те же самые деньги? Больно надо?

И опять наш герой — энергичный и целеустремленный тренер Герберт Чепмен, выстраивавший команду своей мечты, находит креативное решение.

Чепмену понадобился шотландский атакующий полузащитник Алекс Джеймс. «Престон», в котором играла звезда британского футбола, вовремя понял, что удержать его не сможет, и выставил Джеймса на трансфер с ценой в девять тысяч фунтов. На звезду претендовали такие монстры, как «Астон Вилла», «Ливерпуль» и «Манчестер Сити», но… приезжает Чепмен, и Алекс становится игроком «Арсенала». Да еще и цена вопроса при этом не увеличилась, а снизилась на 250 фунтов! — чисто мастер, этот Чепмен. Не иначе как опять под дичь заключалась сделка, а в британский эль активно подливался шотландский виски…

Но в данном случае нас больше интересует креативный подход к подписанию личного контракта. Максимальная зарплата в клубе — это понятно. Но этого мало. Этим не переманишь. И Чепмен находит Джеймсу дополнительную работу, о которой «Арсенал» договаривается со знаменитым магазином на Оксфорд-стрит — «Селфриджиз». «Селфриджиз», являющийся и сегодня одним из крупнейших магазинов Британии по продаже одежды и обуви, согласился использовать Джеймса для демонстрации спортивного оборудования, выплачивая ему за это 250 фунтов в год. Кроме того, с Джеймсом заключает контракт (по рекомендации Чепмена) столичное издание «Лондон Ивнинг Ньюз» — его именем отныне называлась колонка, за каждый выход которой раз в неделю Джеймс получал 3 фунта.

В итоге на круг получилась вполне убедительная сумма. С «Арсеналом» Алекс Джеймс завоюет четыре чемпионских титула и два Кубка.

Кстати, два предварительных слова о Чепмене. В чем принципиальное отличие великого английского тренера-менеджера от нынешних агентов, в большинстве своем — темных ситхов? Осуществляя трансферные сделки, Герберт Чепмен не обогащался на личном уровне. Он не пилил бюджет клуба и не жаждал отката от сделок. Его вполне устраивала его зарплата в клубе. Ну и кроме того, он действительно хотел создать лучшую команду в мире и своего добился.

100 000

Как и Альф Коммон, Денис Лоу устанавливал трансферный рекорд несколько раз. Сначала шотландского форварда «Манчестер Сити» выкупил за 55 тысяч фунтов у «Хаддерсфилда», игравшего во Втором дивизионе. Ну а затем уже у «горожан» в 1961 году Лоу выкупили за 110 тысяч фунтов вездесущие итальянцы в лице «Торино». Но привыкнуть к итальянской жизни с макаронами, пиццами и серенадами суровому британцу не так-то просто, и Денис взмолился — отпустите, братцы, на Родину! Итальянцы отпустили, умудрившись продать ликвидного шотландца за очередную рекордную сумму в 115 тысяч фунтов, но уже — в «Манчестер Юнайтед». Как и валлийский кудесник мяча Билли Мередит, Денис Лоу поиграл сначала в «Сити», потом в «Юнайтед», а затем снова вернулся в «Сити», замкнув манчестерский футбольный круг.

За «Юнайтед» Денис забил кучу мячей — 237, став третьим бомбардиром клуба после Уэйна Руни и Бобби Чарльтона и единственным шотландским футболистом, которому был вручен «Золотой мяч» (в списке бомбардиров главных английских чемпионатов Денис — 26-й с 201 мячом). Его клубный рекорд — 46 мячей за сезон во всех соревнованиях — пока еще не побит. Ну и конечно, Денис Лоу — один из великой Троицы «Юнайтеда» наряду с Бобби Чарльтоном и Джорджем Бестом. Прямо — Ахилл, Аякс и Одиссей под Троей…

Так что феерические деньги были потрачены на феерического игрока.

1 000 000

Судьба Тревора Фрэнсиса любопытна: выступать за «Бирмингем Сити» он начал в 16 лет (впрочем, герой Советского Союза Леня Голиков в этом возрасте уже погиб), закончив сезон с феноменальными для этого возраста показателями — 15 голов в 22 матчах! А накануне своего 17-летия он сделал покер, забив четыре мяча в ворота «Болтона»!

Через восемь лет, в 1978 году, Тревор неожиданно едет в Америку, где садится на Детройтский экспресс, то есть присоединяется к клубу «Детройт Экспресс». В Америке он был не единственным европейским футболистом: в Нью-Йорке пинал мяч Франц Беккенбауэр, в Лос-Анджелесе — Йохан Кройфф.

Сколько бы играл Тревор за океаном — можно только гадать (в первом сезоне Фрэнсис вколотил в ворота соперников 36 голов в 33 матчах), если бы на следующий же год не поступило сумасшедшее трансферное предложение из Ноттингема, где игрой правил Брайан Клафф (который, возглавив «Ноттингем Форест», вытащил клуб в 1977 году в Первый дивизион и тут же стал чемпионом Англии, а потом два раза подряд выиграл Кубок европейских чемпионов, затмив, хоть и ненадолго, «Ливерпуль» Боба Пейсли).

Брайан Клафф был готов отдать за Тревора один миллион фунтов (с комиссией Футбольной Ассоциации — вот где кроется богатство чиновников — сумма трансфера равнялась 1 150 000 фунтов). От такого не отказываются…

На пресс-конференцию по представлению нового футболиста Брайан явился народу в красном спортивном костюме с ракеткой для сквоша — ну, чисто Зевс — он как бы решил сыграть в сквош, а по пути забежал на минутку представить Фрэнсиса, дело же рядовое, «Ноттингем», и это не секрет, собирает сильных игроков…, а? Сумма трансфера? А какая сумма трансфера? Ах, миллион… ну да, спасибо, что напомнили. Действительно, миллион. И что тут такого? В два раза больше предыдущего рекорда? Удивительно! Ну и что, собственно? Зато цифра круглая. Вам вот запомнится. Мне, впрочем, в сквош надо, партнер ждет…

В мае 1979 года Фрэнсис принимает участие в мюнхенском финальном матче Кубка европейских чемпионов и забивает гол — в прыжке головой. И погнулись шведы — «Ноттингем Форест» победил «Мальме» 1–0. Наверное, этот гол, этот прыжок и стоил того самого миллиона фунтов, — потом великолепную «восьмерку» стали преследовать травмы: ахиллово сухожилие, кстати о Древней Греции…

100 000 000

Только не фунтов, а евро.

К концу первого десятилетия XXI века в Европе рыскал мадридский «Реал», голодный до Кубка чемпионов: последний раз королевский клуб выигрывал финал этого турнира в 2002 году, потом пришлось посторониться, и самое непереносимое то, что дорогу пришлось уступать каталонцам, среди которых раздувал паруса феноменальный Лионель Месси.

В 2009 году сине-гранатовые во второй раз за три года целовали выигранный Кубок, убрав в финале «Манчестер Юнайтед» и вынудив руководство «Реала» потревожить расстроенную манчестерскую команду рекордным трансферным предложением: за 94 миллиона евро в Мадрид из Манчестера переехал Криштиану Роналду.

Но одного этого оказалось мало — через два года мадридцы видят все тот же страшный сон: опять в финале с той же разницей «Барселона» выигрывает у того же самого «Юнайтеда»! И в ответ «Реал» действует не менее огненно: прошерстив английскую Премьер-Лигу на предмет рекордного трансферного приобретения, руководство королевского клуба за 100 миллионов евро выкупает в 2013 году у лондонского «Тоттенхэма» быстроногого Гарета Бейла.

И в следующем сезоне — в испанском финале Лиги чемпионов — забивает и Гарет, и Криштиану, подтверждая, что цена этого Кубка — 194 миллионов евро.

В 2016 году «Манчестер Юнайтед» решил побить мировой трансферный рекорд, посчитав на примере «Реала», что за два трансферных рекорда один Кубок чемпионов дают. За 105 миллионов евро из итальянского «Ювентуса» в Манчестер поехал француз Поль Погба — Погба вразвалочку сошел на берег (британский), причем четыре года назад Поль, расстроив сэра Алекса, переезжал в обратном направлении — из Манчестера в Турин.

Таким образом, «Юнайтеду» удалось и запутать конкурентов, и поставить транфсерный рекорд, который, правда, продержался всего один год и был убедительно побит французским «Пари Сен-Жерменом»: когда в «Барселоне» прописывали отступные для Неймара, полагали, что сумма в 222 миллиона евро настолько космическая, что стать реальной она никогда не сможет.

Но реальность сегодня такова, что космических сумм больше не существует.

Получив фантастические деньги, «Барселона» попыталась не остаться в долгу перед своими болельщиками: сначала в конце августа 2017 года из «Боруссии» за 105 миллионов (аналогично трансферу Поля Погба) был изъят (и тут же травмировался, пропустив четыре месяца) французский нападающий Усман Дембеле, ну а в самом начале 2018 года за 160 миллионов евро (с бонусами) удалось вытащить из «Ливерпуля» атакующего полузащитника Филиппе Коутиньо.

Кстати, многие называют эту трансферную ламбаду — рыночной экономикой.

А в самом начале 2018 года в Англии произошел удивительный обмен футболистами высокого уровня. Алексис Санчес поехал из лондонского «Арсенала» в «Манчестер Юнайтед», а Генрих Мхитарян поспешил строго в обратном направлении.

Последний случай обмена столь известными фигурами произошел в 1976 году, когда по решению Политбюро СССР в обмен на генерального секретаря Коммунистической партии Чили Луиса Корвалана (находившегося в чилийском концлагере) из Советского Союза был выслан один из самых известных диссидентов, писатель и нейрофизиолог Владимир Буковский (отбывавший срок в советской тюрьме).

1 000 000 000

Единица с девятью нолями — это миллиард. Если честно, то трансфера в миллиард фунтов или евро еще не было. Но, знаете, мы разве удивились бы, если б такой переход и вправду состоялся?

Мы разве еще можем чему-то удивляться?

Миллиард, так миллиард: подумаешь — нулей стало больше, значит — кто-то еще больше обогатится на процентах со сделки.

Известно, что сегодня есть правила финансового регулирования. И ответственные за соблюдение этих правил полны решимости. Но есть и огромные деньги, которые крутятся в этом мире и способны остудить любую решимость, даже полную. Как сказал бы Остап Бендер — нет такого правила, которое нельзя было бы обойти.

После перехода за миллиард будем ожидать перехода за триллион — просто количество нулей снова возрастет на одну триаду, только и всего.

Вы же помните, что ряд натуральных чисел бесконечен?

Глава VIII. Краткая хронология перехода любителей в профессионалы

Только для любителей

Помните, как футболисты-любители стали профессионалами? Приходилось платить летучим шотландцам, в ход пошел черный нал, Саделл не стеснялся, пошли доносы, вызов на ковер, Саделл стоял на своем, — скандал, угроза раскола, и в 1885 году профессионализм был легализован, клубам разрешили платить деньги футболистам. Правда, не все тут же кинулись в профессиональный рай (омут). Кто-то боялся, что футбол долго не протянет. А были и такие, кто принципиально не хотел получать деньги от игры.

Троих великих футболистов-любителей вы, конечно, не забыли: Дика Руза, Вивиана Вудворда и Эвелина Линтотта. Эти парни работали по основному месту работы, причем часто — с захватом выходных. А после работы шли на тренировку, в выходные — на игру. И, как ни странно — были лучшими. Чудеса? Может, поле было тогда неровным, и поэтому — скорости ниже нынешних? То есть им тогда было легче быть лучшими? А может — мотивация у них была другая и воля покрепче?

Не будем гадать. Посмотрим лучше — как же развивался статус любителя в спорте и, прежде всего — в олимпийском движении.

1866 год: в Англии создается любительский Атлетический Клуб, в уставе которого говорилось, что «любитель» — это человек, не зарабатывающий себе на жизнь участием в состязаниях и ставящий проявление джентльменства в соревнованиях выше стремления победить.

1892 год: барон Пьер де Кубертен выступает в Сорбонне с фундаментальным докладом «Возрождение олимпизма».

1894 год: создается Международный олимпийский комитет (МОК) во главе с другом Кубертена Деметриосом Викеласом, который предлагает в 1896 году провести в Афинах — ну а где же еще — первую Олимпиаду современности. Собравшиеся (а дело снова было в Сорбонне) определили любителя — как человека, который (в том числе) никогда

— не соревновался за деньги,

— не участвовал в состязаниях с профессионалами,

— не был оплачиваемым преподавателем или инструктором физического воспитания.

Составители первой хартии не забыли указать, что участник Олимпийских игр не может быть любителем в одном виде спорта и профессионалом в другом: вариант «сегодня я пастух, а завтра музыкант» — слишком нестабильный.

1896 год: барон Пьер де Кубертен, сменивший своего греческого друга на посту президента МОК после проведения Первых Олимпийских игр жалуется на то, что в разных странах, а иногда и в разных спортивных клубах одной страны, в понятие «любитель» вкладывается совершенно разный смысл. Надо сказать, что это вообще — глобальная проблема человечества — смотреть по-разному на одно и то же. При этом Кубертену не нравится и определение любительского статуса спортсмена, данное в 1866 году английским любительским Атлетическим клубом. Кубертен полагал (и был не одинок в критике), что тем, кто, не имея средств, вынужден зарабатывать себе на жизнь повседневным физическим трудом — путь в любительский спорт по данному определению закрыт.

1911 год: МОК принял новое определение статуса любителя в спорте — пошла шлифовка. Спортсмен признавался любителем, имеющим право участвовать в Олимпийских играх, если он:

— никогда не участвовал в соревнованиях на денежный приз, деньги или пари;

— не награждался деньгами или любого рода денежной помощью за участие в них (впрочем, за возмещение расходов спортсмен не терял любительского статуса);

— не получал никакой премии за потерянное в соревнованиях время;

— не продавал и не закладывал приз, выигранный в соревнованиях.

Раз уж получил приз — будь любезен, храни и оберегай его. И не пускайся с ним в рыночные отношения!

Как и раньше запрещалось участвовать в любительских состязаниях профессиональным тренерам и инструкторам физического воспитания и спорта.

Первая жертва любительского статуса

Самый громкий скандал, связанный со статусом любителя произошел в 1912 году.

В Стокгольме на играх V Олимпиады появились новые виды спорта, например десятиборье. В первый день десятиборцы должны были пробежать 100 и 400 метров, прыгнуть в длину и высоту без шеста и не забыть толкнуть ядро. На второй день, если хватит сил — преодолеть 110 метров с барьерами и 1500 метров без барьеров, метнуть диск и копье и не побояться взлететь в высоту с шестом. В 1912 году мужчины впервые соревновались еще и в пятиборье, включавшем в себя бег на 200 и 1500 метров, метание копья и диска и прыжки в длину.

Золотые медали в этих сложнейших видах спорта — причем как в десятиборье, так и в пятиборье — завоевал американский легкоатлет Джим Троп, 24-летний индеец из Оклахомы, которого еще 10 лет назад звали Ва-Тхо-Кук — Сверкающая Тропа. Результат Тропа в десятиборье — 8412 очков — не могли превзойти в течение 15 лет. Представляете, как был счастлив Джим — особенно, когда шведский король Густав V Адольф, вручая ему лавровый венок, назвал его величайшим атлетом мира!..

Но завистники и расисты не дремали. Искали, чтоб подкопаться и скомпрометировать парня.

И вот в одной из американских газет появляется сообщение о том, что за два года до Олимпиады Джим Троп играл в полупрофессиональной бейсбольной команде, получая 60 долларов в месяц. Троп, еще не осознавая до конца размер катастрофы, отвечал, что он действительно играл во время летних каникул в бейсбол, но точно также в него играют многие другие спортсмены, считающие себя любителями. А от выгодного гонорара, предложенного ему после Олимпиады бейсбольными магнатами, Джим отказался — как раз, чтобы сохранить любительский статус.

Но, как известно, главное вбросить информацию, причем правдивую или полуправдивую — неважно. Пойдут слухи, население начнет писать письма, а там и скандал закрутится — с непредсказуемым результатом.

И закрутилось. Результат этого скандала был более, чем печальным: Джима пожизненно дисквалифицируют и лишают золотых медалей. Кстати, швед Хуго Висландер, занявший второе место, отказался принять золотую медаль Тропа, — впрочем, Олимпийский комитет это не испугало: поступиться принципами спортивные руководители не могли, а спорить с ними было бесполезно.

Бедняга Троп немного поиграл в бейсбол и американский футбол, но гораздо больше при этом пил с горя и в итоге ушел из спорта, сказав на прощанье, что «слов шведского короля его все-таки лишить не смогли». Так была загублена карьера, возможно, одного из величайших спортсменов XX века.

В 1973 году, через 20 лет после смерти, Джим Троп был восстановлен в правах любителя и вновь объявлен победителем V Олимпийских игр — Джим стал одним из немногих атлетов, которого дважды объявили победителем одних и тех же соревнований…

Лебединые песни любителей

1921 год: На VII Олимпийском конгрессе в Лозанне МОК разрешил международным спортивным федерациям определять статус спортсмена-любителя в своем виде спорта. Отдал на откуп: сами там парьтесь.

1925 год: На VIII Олимпийском конгрессе в Праге была разрешена оплата спортсмену за потраченное время (но не более двух недель в году) на участие в соревнованиях, проходящих за границей — без потери любительского статуса. В этом же году из программы Олимпиад надолго исключается теннис из-за разногласий между МОК и Международной федерацией тенниса относительно статуса спортсмена-любителя.

1947 год: На стокгольмской сессии МОК принято определение, согласно которому спортсменом-любителем является тот, чья спортивная деятельность никогда не была связана с извлечением материальных выгод любого рода.

1952 год: шлифовка определения любительского статуса продолжается. В частности, отныне любителем считается тот, кто:

— никогда не выступал за деньги;

— никогда сознательно не соревновался с профессионалом;

— не принимал возмещение за проезд на соревнования, питание и жилье сверх установленных пределов (один фунт стерлингов в день на питание и жилье);

— не проводил на сборах при подготовке к Играм более 15 дней (в Древней Греции, как вы помните, при Перикле давался месяц)…

1955–1958: пятый президент МОК, Эйвери Брэндедж, активно и бескомпромиссно защищает Кодекс любителя, подтверждая, что любители-олимпийцы — это спортсмены, занимающиеся спортом ради удовольствия, отдыха и приятного времяпрепровождения, в основе их спортивной деятельности лежит любовь к спорту без какой-либо заинтересованности в вознаграждении или оплате в любой форме. Ни о каком допуске спортсменов-профессионалов на Олимпийские игры и речи быть не может! (это была одна из последних, лебединых песней любителей…)

3 октября 1958 года генеральный секретарь ФИФА Курт Гассманн информировал членов организации о решении допустить к футбольному турниру римской Олимпиады исключительно игроков-любителей. И для тех, кто плохо слышал, уточнил конкретно: игроки, выступавшие на Кубке мира по футболу в 1958 году, не могут быть включены в состав команд, которые выступят на Олимпийских играх в Риме в 1960-м.

Решение было направлено в первую очередь в адрес советских футболистов, которые в 1956 году выиграли Олимпийский турнир в Мельбурне, но при этом любителями не являлись.

Достойный ответ турецкому султану

Руководство ФИФА и УЕФА требует от Советского Союза разъяснить ситуацию с любительским статусом советских футболистов и получает следующий ответ, чарующий душу своей прямотой и искренностью:

«Федерация футбола СССР не имеет определения любителя, так как в этом нет необходимости. Все занимающиеся футболом в СССР являются любителями…

Как правило, игры в футбол проводятся по воскресным дням, а тренировки в другие дни — в свободное от работы время.

Футболистам, играющим в командах на первенство страны, иногда приходится выступать в соревнованиях и в рабочие дни. Предприятия, где работают эти футболисты, предоставляют им отпуска на это время. Заработная плата за время, которое футболист не работает, сохраняется и оплачивается ему полностью из средств коллектива физической культуры, при котором состоит команда.

Разрешение на освобождение футболиста с работы выдается при необходимости его участия в соревнованиях. Тренировочные занятия спортсмены проводят после работы. Сейчас в нашей стране введен 6- и 7-часовой рабочий день, что создало лучшие условия для участия спортсменов в тренировках команд после работы».

Что называется, от чистого сердца. Не забываем единый принцип музыкантов, спортсменов и политиков: ври да играй!

Тем не менее игрокам, участвовавшим в матчах Кубка мира 1958 года, играть за олимпийскую сборную было уже никак нельзя. И на Олимпиаду 1960 года советская сборная по футболу не попала, проиграв последний, решающий матч отборочного турнира болгарам.

Профессионализм наступает и выигрывает

1962 год: московская сессия МОК снова, в который уже раз, отшлифовала статус любителя (26-й параграф Олимпийской хартии):

«Любителем является тот, кто участвует и всегда участвовал в спорте как в побочном занятии без извлечения материальных выгод любого рода».

1971 год: Новая шлифовка 26-го параграфа хартии — спортсмен обязан иметь основную профессию, чтобы обеспечить свое настоящее и будущее существование, и не должен быть тренером. Правда, к участию в Олимпийских играх допускались преподаватели физического воспитания, работающие с начинающими.

Разрешалось принимать следующую помощь от своего национального олимпийского комитета за период нахождения на сборах и участия в соревнованиях, включая и Олимпийские игры (от 30 до 60 дней в году): оплата проезда, размещения, питания, спортивного оборудования и спортинвентаря, оплата тренера и медицинской помощи, а также денежные средства на покрытие непредвиденных расходов (куда входили страховки от болезней и несчастных случаев, связанных с занятиями спортом). Разрешалось получать спортивные стипендии, а также — в исключительных случаях — компенсации, но не более размера получаемой зарплаты.

1973 год: у нового президента МОК Майкла Морриса, третьего барона Килланина — нет возражений против финансовой помощи спортсменам со стороны государства или частного предпринимательства при условии, что она должна оказываться через национальные олимпийские комитеты или национальные спортивные федерации.

1974 год: внесена существенная шлифовка в «Правило (параграф) 26», которое отныне называется «Положение о допуске». Разрешается получение заработной платы за период подготовки к участию в соревнованиях, помощь для оплаты транспортных расходов, размещения, питания, затрат на спортивную форму и спортинвентарь, страхование, лечение, физиотерапевтические процедуры, оплату тренеров (все — с одобрения национальных спортивных организаций), а также получение спортсменами-студентами спортивных или академических стипендий.

1985 год: возглавляемый Хуаном Антонио Самаранчем МОК допускает профессиональных спортсменов в возрасте до 23 лет к участию в соревнованиях Олимпийских игр по футболу, теннису и хоккею с шайбой. Обсуждается новый кодекс допуска: для того, чтобы быть допущенным к участию в олимпийском движении и в Олимпийских играх, спортсмен должен соблюдать и уважать Олимпийскую хартию, а также правила той международной спортивной федерации, к которой он принадлежит. Существовавшие ранее ограничения в отношении финансирования подготовки и участия спортсменов в соревнованиях снимаются, основные требования к допуску на Игры сводятся к необходимости уважения духа честной игры, отказу от насилия и соблюдению Медицинского кодекса МОК.

1986 год: к Олимпийским играм допускаются спортсмены-профессионалы по футболу (с некоторыми возрастными ограничениями), хоккею с шайбой, конному спорту и легкой атлетике.

1987 год: к участию в Играх подключились теннисисты-профессионалы.

1989 год: а за ними и баскетболисты-профессионалы…

В ныне действующей редакции Олимпийской хартии в «Кодексе допуска» сказано: «Чтобы быть допущенным к участию в Олимпийских играх, спортсмен, тренер, инструктор или другой представитель команды должен выполнять правила Олимпийской хартии, правила соответствующей спортивной федерации, утвержденные Международным олимпийским комитетом, и быть заявленным своим национальным олимпийским комитетом. Участники игр должны уважать правила честной игры без жестокости и вести себя соответствующим образом, выполняя все положения Антидопингового кодекса олимпийского движения».

Можно сказать, что деньги и профессионализм успешно внедрились в Олимпийское движение. Движение хорохорилось, сопротивлялось, иногда вполне себе активно, но деньги тоже не сплоховали — с разных сторон заходили, под неожиданными предлогами кстати оказывались и взяли штурмом: слово «любитель» стыдливо ушло из текста хартии. Под прикрытием вполне понятного желания собрать на одних соревнованиях сильнейших спортсменов планеты был благополучно легализован олимпийский профессионализм.

Начинали за здравие. Кончили — соревнованием сильнейших.

Глава IX. Заключение

Вновь, вновь золото манит нас

Спорт начинался с любителей.

В Древней Греции это были аристократы, обладавшие свободным временем и жаждой проявить доблесть в мирное время. Никаких призов не было и быть не могло — наградой, по замыслу, должна была стать именно доблесть — сама по себе, без примесей, — только тогда победа оправданна. Перефразируя Лютера, который установил «оправдание одной верой», можно сказать, что первые состязания оправдывались одной доблестью.

Понадобились два столетия (примерно), чтобы деньги проникли в олимпийский спорт Древней Греции, и во времена развитой демократии, в том числе в правление Перикла, появились обильные материальные стимулы. Сила, скорость и ловкость по-прежнему присутствовали, но уже с осадком. Изначальный смысл размывался, лодка доблести разбилась о свободный доступ всех желающих к соревнованиям, при этом желающие желали не только славы, но и сопутствующих ей льгот и щедрого финансирования.

При возобновлении Олимпиад в конце XIX века попытались совместить не совсем совместимое — сытых волков и целых овец: с одной стороны, строжайше запретив материальные стимулы и призы, с другой стороны, открыв доступ к соревнованиям всем желающим.

Понадобилось примерно 80 лет, чтобы деньги штурмом взяли неприступную, казалось бы, крепость Олимпийских принципов. С середины 70-х годов XX века профессиональные спортсмены допускаются к участию в состязаниях, и любым участникам, в том числе — спортсменам-любителям, разрешается получать деньги от национальных олимпийских комитетов.

С футболом было еще быстрее. Изначально футбол был любительским — члены первых клубов платили ежемесячные взносы и скидывались дополнительно на накладные расходы. Деньги догнали футбол за 22 года и стали обосновываться в новом владении. Примерно через сто лет после Рождества футбола в Англии произошла зарплатная революция, и деньги, разрушив последние (ну, или предпоследние) планки и ограничения, прибрали к себе, если не все, то многое.

Продавцы ног

Через десять лет после английской зарплатной революции появляются первые футбольные агенты — так называемые продавцы ног. Кстати — это были 70-е годы XX века, то есть время, когда в Олимпийскую хартию вносятся изменения в сторону денег и профессионального спорта. Не иначе в эти годы произошло серьезное сражение между джедаями и ситхами, и, судя по тому, что происходило в дальнейшем, джедаи не победили. Серые кардиналы футбола (футбольные агенты) приобрели законный статус через 20 лет, но в принципе они и без статуса хорошо справлялись со своей работой.

В развитых футбольных европейских странах количество продавцов ног достигает трех сотен на страну, где-то превышая эту цифру. В принципе кардиналы не заинтересованы в расширении количественного состава — придется делиться.

Как правило, агенты-опекуны футболистов после совершения сделки получают 10 % от оклада проданного футболиста. Кроме того, в соответствии со сложившейся практикой, футбольному агенту полагаются еще и комиссионные, которые он может получать после каждого повышения зарплаты опекаемого им игрока.

Понятно, что где крутятся большие деньги, присутствует и большой риск. Так что, служба этих парней и опасна, и трудна, и вызывает весьма неоднозначные оценки. Знаменитый английский футболист и тренер Бобби Робсон назвал этих людей «паразитами» (и остался жив). А Грэм Тейлор, один из немногих тренеров, чьи команды провели более тысячи матчей в высшем дивизионе, вообще предложил построить кардиналов в шеренгу и расстрелять.

С одной стороны, мы не любим перекупщиков футбольного таланта чисто из зависти. С другой стороны, нельзя не отметить: с их появлением футбол не стал лучше. Ничего не изменилось — качественного прорыва не произошло.

Рассказывать о доходах футбольных агентов очень тоскливо — понятно, что товарищи нашли хорошую жилу, вполне себе золотую, — просто удивительно, что раньше как-то футболисты справлялись без кураторов и все делали сами.

Но то было раньше. У нынешнего футболиста тяжелая доля. Тренер за него думает тактически, персональный врач лечит простуду и инспектирует суставы, личный адвокат ведет переговоры с недовольной женой, а финансовый советник помогает пристроить безостановочный поток денежных средств. Личный психолог определяет — как лучше спать и не сойти с ума от накопившихся валютных завалов, клубный пресс-аташе подсказывает, что нужно говорить назойливым журналистам, и рекомендует, как лучше общаться в социальных сетях, ну а футбольный агент со всеми вокруг договаривается. Все эти добрые люди пытаются освободить игрока от лишних нервов, напрасных телодвижений и напряжения нейронов головного мозга. За определенное вознаграждение, разумеется.

При этом не стоит забывать, что свобода — вещь небезопасная, она может подбросить хитрые ловушки.

Личное

А теперь о соотношении между личным и общественным.

Спорт возник как индивидуальный порыв к доблести. Ни у кого в те давние и, возможно, не самые плохие времена не могло в принципе появиться мысли приплести к состязаниям национальные интересы. Это там, на войне, страна либо защищает себя от нападения алчного перса, либо сама решает слегка расшириться и обогатить своих сынов за счет награбленной добычи. То есть существовало четкое разделение как в материальном стимуле, так и в национальных интересах. И то и другое — на войне. А в состязаниях — твоя личная доблесть. Но точно так же, как со временем в соревнования проникали призы и деньги, так и на стадионах стали болеть за представителя «своего» города.

Этот, который бежит на третьей дорожке — свой, потому что он жил на территории нашего населенного пункта, значит — за него надо болеть всем сердцем, ведь он прославит наш населенный пункт, а стало быть — и нас с тобой.

Национальное

Развитая демократия в Древней Греции привнесла в соревнования не только материальный стимул, но и национальные (территориальные) интересы. После победы во времена Перикла спортсмена чествовали в родном городе всем миром, тогда как раньше, вы помните — сам аристократ накрывал стол для друзей, возвратившись с удачных состязаний.

При возобновлении Олимпиад на первых же Олимпийских играх в честь победителя исполнялся национальный гимн его страны и поднимался национальный флаг, хотя гораздо точнее было бы исполнять олимпийский гимн и поднимать олимпийский флаг, а жажду национального удовлетворять на дебютном и заключительном парадах, где можно одеться в национальные костюмы и от души исполнять национальные песни.

Не совсем понятно — почему, если уж исполняются национальные гимны и поднимаются национальные флаги, подсчет медалей и очков у стран-участников производится неофициально. К чему такая конспирация? Что именно смущает? Итак, подведем промежуточный итог: национальные интересы (в виде национальной атрибутики) привились к возобновленным Олимпийским играм сразу же, тогда как деньги прорывались к ним в течение 80 лет.

Клубное

Футбол рождался как состязание клубов. Клуб — основа игры в мяч ногами во всех отношениях — спортивном, историческом, экономическом. Соревноваться не клубами, а национальными сборными пришло в голову апостолу Олкоку через семь-восемь лет после начала футбольной эры. Клубный футбол и футбол на уровне национальных сборных пошли своими дорогами — у каждого футбола есть своя авторитетная организация, свои распорядки и календари. Конечно, соревнование между странами способно притянуть громадное количество зрителей и стать обладателем Кубка мира в составе сборной сегодня как минимум не менее престижно и почетно, чем выиграть со своим клубом Лигу чемпионов.

В XXI веке телеаудитория финалов Кубков мира превысила один миллиард и с каждым следующим Кубком увеличивается не менее чем на 50 миллионов человек.

Телеаудитория финала Лиги европейских чемпионов — около 300 миллионов зрителей, то есть в три с половиной раза меньше (в принципе это понятно: там мир, здесь Европа, и за страну должно болеть куда больше людей, чем за один отдельно взятый клуб).

Клубные интересы и интересы сборной постоянно пересекаются и часто входят в противоречие. Тренеры клубов не любят отпускать своих футболистов на игры сборных, особенно товарищеские — игрок может травмироваться, а на него рассчитывают в клубной тактической схеме. А тренеры сборной не любят клубных тренеров за то, что они не любят отпускать футболистов в сборные. Это вечное противостояние.

Среди болельщиков бывают разные случаи соучастия в данном противостоянии. Кто-то болеет и за свой клуб, и за сборную. Кто-то болеет только за клуб и смотрит игры сборной из чистого любопытства — тут надо иметь в виду, что за сборную могут выходить футболисты из враждебных клубов и их поддержка требует со стороны болельщика гигантских нравственных усилий. Как фанату «Арсенала» болеть за игрока «Тоттенхэма», выступающего за сборную Англии? Это ведь близко к предательству…

Бывает и наоборот — у человека нет родного клуба, не сложилось, но зато он вполне может поддержать свою сборную.

Ну а международные футбольные организации под угрозой санкций обязывают клубы отпускать игроков в сборные — в том числе и на товарищеские игры.

Что дальше?

Есть определенная вероятность, что функция зависимости футбола от денег все-таки имеет предел. При достижении предела (максимума) должен произойти взрыв, поэтому лучше не находится близко к его эпицентру. Раздуваемый финансово-футбольный шар может просто лопнуть, и, перефразируя поэта, поникнувшего гордой головой до Рождества футбола, — на обломках гибридной конструкции необходимо будет написать уже новые имена и принципы.

Но новое, как вы знаете — это ведь просто забытое старое.

Часть четвертая. «Красные» в городе: «Арсенал»

Глава I. «Арсенал» до Чепмена

Наши жены — пушки заряжены

Почему «Арсенал» называют пушкарями (гунерами)?

Есть версия, что 11 декабря 1886 года организованная спортивная группировка рабочих из оружейной мастерской «Дайэл Сквер» Вулвича пересекла Темзу на исправно функционирующем пароме и направилась к футбольному полю (футбольным, конечно, его называли условно), которое один из членов команды оружейников обнаружил намедни на Собачьем острове.

Вы спросите — а что это, Вулвич? А вот что: это район на юго-востоке Лондона, на берегу Темзы (где исправно ходит паром), в округе Гринвич (через который, как вы знаете, круглосуточно проходит нулевой меридиан). В прошлом — самостоятельный город, где в конце XV века решили основать королевский арсенал и пороховые фабрики. Затем по приказу Генриха VIII — того самого, успешно казнившего две жены из шести, — построили верфь, поскольку Генрих на почве гормонального обострения замутил религиозную революцию и настроил против себя всю католическую Европу с мощным испанским флотом включительно. От этого флота и предполагалось отбиваться кораблями, построенными здесь, в Вулвиче (кстати — вместо «Вулвича» вполне можно говорить «Вулич», а при желании и — «Вулидж»).

Через три года после первого футбольного матча команды оружейников, а это уже конец XIX века, Вулвич (он же Вулич, он же Вулидж) торжественно входит в состав Лондона. А еще через три, и это уже лето 1893 года, болельщики «Арсенала» работают круглосуточно и бескорыстно, чтобы обеспечить готовность недавно приобретенного стадиона «Мэнор Граунд» к чемпионату Второго дивизиона, куда была допущена команда «Вулвич Арсенал». То самое стихотворение Маяковского — и про них:

Работа трудна,

работа

томит.

За нее

никаких копеек.

Но мы

работаем,

будто мы

делаем

величайшую эпопею.

Именно ее, величайшую эпопею, и делали те самые болельщики, готовившие стадион к первым играм. До первого триумфального шествия «Арсенала» оставалось около сорока лет, до явления «Непобедимых» — около ста десяти.

Почему «Вулвич Арсенал» выжил? Потому, что над выживаемостью работали двое энтузиастов — основателей клуба: Джек Хамбл и Дэвид Данскин — кстати, обычные представители рабочего класса. Через 125 лет контрольный пакет акций «Арсенала» выкупит американский торгово-спортивный (или спортивно-торговый) магнат, вряд ли знающий об этих парнях и о тех, кто бескорыстно делал величайшую эпопею.

Данскин переехал на юг Лондона — чтобы устроиться на оборонной фабрике Вулвича — из Шотландии. Субботу на фабрике сделали нерабочим днем — и болельщики потянулись в свой выходной на футбол…

И футбол развивался. «Вулвич Арсенал» становится первым лондонским профессиональным футбольным клубом. А зимой 1891 года Хамбл предложил войти в Футбольную Лигу в качестве коллектива рабочих — смело, товарищи, в ногу! Другие члены совета директоров не были столь радикальны в своих желаниях — они просто хотели, чтобы «Вулвич Арсенал» стал акционерным обществом с ограниченной ответственностью. Так или иначе, в мае клуб получает профессиональный статус, а через два года все-таки становится акционерным обществом и присоединяется ко Второму дивизиону.

Поначалу «Вулвич Арсенал» прогрессировал, считая себя лучшей командой юга Англии. Но потом застрял, как Винни-Пух в норе Кролика, и дрейфовал в районе седьмого места Второго дивизиона: могли разгромить соперника и с такой же вероятностью могли быть им разгромленными.

Из кого состояла аудитория стадиона «Мэнор Граунд»? Правильно: в основном из рабочих местной фабрики и солдат, которые, по откликам приезжавших футболистов и их болельщиков — беспрерывно грязно матерились, образуя единую хулиганскую лаву, обволакивавшую стадион. Это было настолько отвратительно и при этом заразительно, что вскоре к рабочим и солдатам стали подтягиваться хорошо одетые джентльмены среднего возраста, которые, устав от повседневной вежливости, с удовольствием вливались в адскую атмосферу и матерились не хуже рабочих и солдат.

Тем временем южные команды не отставали от «Вулвича»: «Миллуолл», «Кристалл Пэлэс», «Фулхэм» и «Клэптон Ориент» — прогрессировали с неимоверной скоростью, перетаскивая к себе молодых футбольных талантов и болельщиков. Ну а в 1901 году Кубок Футбольной Ассоциации впервые выигрывает клуб, не игравший в Футбольной Лиге, — и вы помните, что это был «Тоттенхэм Хотспур».

Удерживать игроков и болельщиков становилось труднее с каждым годом. А тут еще разразилась англо-бурская война, в связи с чем на оборонных фабриках была введена система обязательных сверхурочных. Империалисты отменили субботний выходной — как теперь людям ходить на футбол?

Средняя посещаемость на матчах «Вулвича» упала до 3500 человек, — возможности клуба урезаются…

Гарри Брэдшоу, продвинутый дзен-буддист

В 1899 году третьей в Первом дивизионе финиширует команда «Бернли». Все аплодируют тренеру Гарри Брэдшоу, а он, мятежный, запросил бури — бросив бронзовых призеров чемпионата на произвол радости и успеха, Гарри переходит в болото Второго дивизиона, чтобы вытащить завязший «Вулвич Арсенал».

Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…

Брэдшоу пришлось напрячь всю свою хитрость и деловые навыки, чтобы вести клуб вперед. Он придумывает всевозможные рекламные ходы, пытаясь увеличить доходную часть бюджета, активно ищет местных талантов, которых еще не успели переманить злобные конкуренты, и создает шпионскую сеть по перетягиванию молодых самородков из всех уголков империи, где бы они ни пинали мяч ногами.

А еще Брэдшоу учит футболистов играть в короткий, быстрый, точный пас. Люби ближнего, сыграй накоротке. Нечто схожее будет проповедовать через 90 лет французский специалист, приехавший из Японии.

Дрейфование вокруг седьмого места прекращается: в сезоне 1901–1902 «Вулвич Арсенал» — четвертый — лучший результат, а в следующем году команда финиширует на третьем месте. Параллельно растет авторитет и аудитория: в сезоне 1902–03 средняя посещаемость достигла 10 000.

Ну а в сезоне 1903–1904 радость и успех наконец-то приходят в дом «Вулвича Арсенала» — клуб получает право на выход в Первый дивизион. И в этот торжественный момент Гарри Брэдшоу, по сложившейся традиции, покидает команду, подписав контракт с «Фулхэмом» (который еще только начинал карабкаться со дна Третьего дивизиона). То есть снова сделал то, чего от него не ждал никто. Вместо того чтобы почивать на лаврах, человек намеренно спускается на несколько ступеней вниз. Только продвинутый дзен-буддист мог совершить столь удивительные шаги.

Посещаемость в первом сезоне выступления в Первом дивизионе поднялась до 20 000, — с каждой домашней игры «Вулвич Арсенал» зарабатывал по тысяче фунтов.

Междуцарствие

Команда два раза пробивается в полуфинал Кубка Англии. По ходу розыгрыша в 1906 году «Вулвич Арсенал» в присутствии 30 тысяч зрителей разгромил «Сандерленд», а это не просто группа старательных пацанов с севера, а клуб, пять раз выигрывавший Лигу.

«Вулвич Арсенал» несло — приехав в Манчестер, ребята выбивают из Кубка «Юнайтед». Только северный «Ньюкасл» смог охладить пыл южного «Арсенала».

В следующем году выход в финал преградил шеффилдский «Уэнсдей», — кстати, в этой игре был один из самых густых туманов, зафиксированных в футбольной истории. Боковым судьям никакой линии офсайдов было не разглядеть, так что играли без линий и без офсайдов, как в старые добрые времена — все время в игре. В конце сезона два футболиста «Вулвич Арсенала» были вызваны в национальные сборные — Англии и Шотландии. Казалось бы, игра нащупана, можно делать рывок, но нет. Ровно наоборот. Что-то сломалось в королевстве. Посещаемость застряла на отметке 12 тысяч, а команда, как будто устала — начала скатываться вниз, приближаясь к зоне вылета.

Тем не менее в этот период состоялось примечательное событие — первое лондонское дерби на «Стэмфорд Бридж», собравшее 65 тысяч болельщиков. Руководители «Арсенала» побывали на новом современном стадионе, спроектированном, конечно же, Арчибальдом Литчем, и поняли, что пришло время перестройки, ускорения и интенсификации.

Сэр Генри Норрис

На ту пору голодный рыскал волк — Генри Норрис, успешный бизнесмен в сфере реконструкции и продажи недвижимости, мэр Фулхэма, активный масон, член престижных клубов по интересам и Консервативной партии, большой друг Англиканской церкви, попечитель детских приютов. Где бы он ни был — он стабильно зарекомендовывал себя, удивлял энергией и наращивал контакты. Словно готовился к какому-то главному прыжку, предчувствуя небывалую добычу. А ведь Норрис уже был директором футбольного клуба «Фулхэм», но этого ему было мало. Захотелось прикупить еще и «Вулвич Арсенал», чтобы, соединив два клуба, создать столичную суперкоманду. «Арсенал» Норрис купил, а вот решение о слиянии заблокировала Футбольная Лига: нечего тут сливаться, сказали ему, — надо быть скромнее.

Тогда Норрис делает ставку на «Арсенал», который — надобно ж беде случиться — как раз в этот момент вылетает из Первого дивизиона. Внимательно рассмотрев состояние клубного стадиона «Мэнор Граунд», наводившее исключительно грустную думу, Норрис решает — нужно немедленно переезжать из дремучего Вулвича (Вулича, Вулиджа) в Хайбери, и построить в данном районе Лондона, где проживало около 500 тысяч человек, большое современное футбольное пристанище — конкурентам на зависть.

Данное решение немедленно натолкнулось на тройное противодействие:

— во-первых возмутились болельщики и прогрессивная общественность самого Вулвича и всего близлежащего графства Кент: где справедливость, спрашивали они, и их можно было понять — это как если бы у вас из-под носа уводили любимую девушку!

— во-вторых, возмутились администрации лондонских клубов, претендовавших на аудиторию района Хайбери, а бедный «Тоттенхэм» даже опубликовал заявление:

«Товарищи! Не переходите на сторону контрабандистов из „Вулвич Арсенала“, не поддерживайте их! Они не имеют права находиться на этой территории!»

— в третьих, запротестовали жители самого Хайбери, которых просто-таки трясло от праведного гнева в связи с «нежелательными футбольными элементами, которые собираются осуществлять свой наглый проект» под носом у аборигенов.

Ну да, это ведь как если бы в одну из комнат вашей квартиры вселилась чужая, излишне амбициозная семья.

Но Норриса, голодного волка, все это только раззадоривало. Он сражался один против всех и причем — весьма успешно.

20 февраля 1913 года «Арсеналу» был официально выделен участок. А теперь внимание: 6 сентября 1913 (того же) года «Арсенал» сыграл свой первый матч на «Хайбери», победив команду из Лестера 2–1.

Этого не может быть, скажете вы. В феврале начали, а в сентябре ввели в строй новый стадион? Этого не может быть, скажу и я.

Но так случилось. Надо было построить стадион к открытию сезона — и построили. Без высоких технологий. Без высокоточной техники, спутниковой и мобильной связи. Просто взяли и построили — естественно, не без помощи Арчибальда Литча.

А вы говорите — прогресс…

Норрис думал, что вот сейчас вложенные средства начнут возвращаться — люди потянутся на новый стадион. Оно бы, наверное, так и случилось, если бы не началась проклятая война, во время которой никаких доходов стадион не приносил. Более того, Норрису пришлось вложить еще 50 тысяч фунтов на содержание нового футбольного пристанища, который использовался в военное время как агитационный и сборный пункт для добровольцев. Сам Норрис и руководил местной призывной кампанией и за заслуги на этом поприще был произведен в рыцари — получив несколько не то, что ожидал, впрочем, и это вскоре помогло «Арсеналу».

В последнем предвоенном сезоне «Арсенал» занял во Втором дивизионе пятое место. Надежд на выход в элиту не было, естественно, никаких. Ни у кого.

Кроме Норриса.

Крупнейшая авантюра в истории британского футбола

После войны было принято предложение расширить Первый дивизион на две команды.

Что с того? Перед «Арсеналом» были «Барнсли» и «Волки», занявшие третье и четвертое места, а впереди них шли выходившие в Первый дивизион «Дерби» и «Престон». Кроме того, считалось, что двум командам Первого дивизиона, занявшим последние места («Челси» и «Тоттенхэм») будет разрешено в нем остаться. Никаких надежд и шансов для «Арсенала».

Но так не считал Норрис. Извините — сэр Гарри Норрис.

Дело в том, что Футбольная Ассоциация, проведя специальное (тщательное) расследование матча «Ливерпуль» — «Манчестер Юнайтед», проходившего в 1915 году, выяснила, что команды договорились о результате, который принес два очка «Юнайтеду», после чего у манчестерской команды оказалась в итоговой таблице на одно очко больше, чем у «Челси», что позволяло ей избежать вылета во Второй дивизион. Понятно, что Манчестер и Ливерпуль — соседи, между ними в первой половине XIX века первую полностью оснащенную железную дорогу провели, а во второй половине XX века об этих городах песню хорошую напишут, — в общем, договориться было несложно, особенно на фоне нелюбви ко всему столичному.

Разъяренный «Челси» настаивал на том, что обе северо-западные команды должны за подобное хамство покинуть Футбольную Лигу.

И тут на арену выходит сэр Генри Норрис — весь в белом, разумеется.

Зная, что Футбольная Лига вовсе не хотела исключать из своих рядов «Ливерпуль» и «Манчестер Юнайтед» — ведь уже тогда у этих команд были десятки тысяч болельщиков, — Норрис в интенсивных переговорах с руководством Лиги соглашается с тем, что обижать популярные команды не следует, но ведь, с другой стороны — и столичных задевать не нужно… И промежду делом, напоминает, что «Вулвич Арсенал» был первой профессиональной командой юга Англии…

Лига согласилась, что «Дерби» и «Престон», занявшие два первых места во Втором дивизионе, должны перейти в Первый дивизион, а также с тем, что в Первом дивизионе должен остаться «Челси», поскольку матч, из-за которого «синие» оказались на предпоследнем месте, был договорным.

По окончании переговоров с сэром Норрисом выяснилось, что у «Тоттенхэма» какого-либо оправдания не было, и, хоть он и столичный, но это не должно помешать ему проследовать во Второй дивизион (о бедный несчастный «Тоттенхэм»!). Таким образом, Первому дивизиону не хватало одной команды. Всего одной…

И вот тут Норрис продемонстрировал как силу своего характера, так и мощь своих связей и контактов — на то ж он и сэр, масон, член Консервативной партии и большой друг Англиканской церкви… Впрочем, есть мнение, что это был чистой воды шантаж: Норрис угрожал инициировать расследование ситуации с договорными матчами в английском футболе, причем — на правительственном уровне.

Знает только ночка темная, как поладили они.

И через несколько дней была заключена одна из самых темных сделок в английском футболе.

Команду, которая должна была перейти в Первый дивизион, решили выбрать демократично — голосованием. «Барнсли», закончивший чемпионат Второго дивизиона третьим, получил пять голосов, «Тоттенхэм» — восемь, а «Арсенал» — восемнадцать. Таким образом, Норрис стал первым и единственным человеком в истории, который сумел добиться выхода своей команды в футбольную элиту с пятого места Второго дивизиона.

«Арсеналу» было подарено место в элите английского футбола, в которой он с тех пор и находился, при этом никаких запросов в правительство от сэра Генри Норриса по поводу футбольной коррупции не поступало…

Поладили.

«Тоттенхэм» никогда не простит ни Норрису, ни своим конкурентам по Северному Лондону событий 1919 года. Говорят, что знаменитый попугай, которого подарили «Тоттенхэму» в турне по Южной Америке в 1908 году, узнав о случившемся, упал замертво, после чего и возникло специальное футбольное выражение «sick as a parrot» («чертовски раздосадованный»).

Вот так болеют за футбол на планете Земля.

Пятилетка дрязг, притирок и разборок

Итак, «Арсенал» бросил якорь в Первом дивизионе.

А сэр Генри Норрис пригласил из «Манчестера Сити» Лесли Найтона, которому суждено было стать самым неудачным тренером в истории «Арсенала». Из Кубков команда стабильно вылетала на этапе четвертьфиналов, а в чемпионате уныло скользила между 9-м и 20-м местами. Отношения между тренером и учредителем (а Генри Норрис был чистым феодалом) напоминали лучшие традиции советской кухни в коммунальной квартире. Грызлись на славу. Когда Норрис особенно сильно уставал от главного тренера, он отправлял Найтона куда-нибудь подальше подписывать перспективного игрока, выбирая самые горячие точки империи. Однажды Найтону пришлось поехать в раздираемый гражданской войной Белфаст, чтобы посмотреть на местную восходящую футбольную звезду — он пробирался под пулями через разделенные районы города, спотыкаясь о трупы…

Чем-то это противостояние должно было скоро закончиться — и в конце сезона 1924–1925 главный тренер был уволен. Найтон утверждал, что Норрис просто не захотел выплачивать ему обещанную премию за выслугу лет в размере 4 тысячи фунтов, а Норрис…

Норрис не собирался ни перед кем отчитываться за свои действия, поместив 11 мая 1925 года объявление в газете о вакантном месте главного тренера, которое заканчивалось словами: «Тем, кто любит выплачивать сумасшедшие трансферные гонорары, просьба не беспокоить».

К сожалению, без сумасшедших гонораров уже и тогда в футбольный дом не постучался бы успех.

А успех сэру Генри Норрису был необходим.

Глава II. Чепмен до «Арсенала»

Угольное детство и футбольное отрочество

В том году зажигает Томас Эдисон: придумав лампу накаливания, он делает электричество дешевым и доступным для домашнего использования. В Сан-Франциско начинает работать первая телефонная станция, обслуживавшая 18 ни разу не мобильных телефонов, а в йоркширском городке Киветон Парк — в 25 километрах от Шеффилда — в многодетной семье Чепменов рождается Герберт.

Отец Герберта достаточно поработал в угольных шахтах, а в то время уголь в Британии добывали более миллиона человек, и захотел, чтобы Герберт, родившийся в 1878 году, стал инженером, — в Шеффилде был на этот случай Политехнический колледж, впоследствии — Университет.

Отеческий наказ — святое, но уже сев за школьную парту, Герберт играет за футбольную команду школы в ранге капитана, причем не только играет, но и тренирует, объясняя на редкость доступно кому куда бежать и что при этом делать.

В то время в каждом уголке каждой самой захудалой провинции формировались футбольные клубы. И в год рождения Чепмена, кроме лампы накаливания, появились «Сент-Доминго» и «Ньютон Хит». Эти названия нам ничего не говорят. Мы их лучше знаем как — «Эвертон» и «Манчестер Юнайтед».

Через пару лет с целью создания реальной альтернативы непрекращающимся бандитским разборкам в Манчестере на свет появится еще одна команда — «Сент-Марк (Вест Гортон)». Сократив бандитские разборки, клуб сократит и свое название, став «Манчестером Сити»…

Герберту Чепмену было семь лет, когда Футбольная Ассоциация разрешила официально платить игрокам. Когда Герберту исполнилось десять, в Англии была организована Футбольная Лига, которая через четыре года решила расшириться до двух дивизионов — Первого, с 16-ю клубами, и Второго — с 12-ю. «Шеффилд Уэнсдей» поместили в Первый дивизион, а «Шеффилд Юнайтед» — во Второй. Так английский футбольный чемпионат пришел на порог дома Чепменов.

Младший брат Герберта, Гарри, вместе с «Уэнсдей» завоюет потом два чемпионских титула и один Кубок. Но сначала три брата — Гарри, Герберт и Том — поиграют вместе за местную команду «Киветон Парк».

После школы Герберт, согласно отеческому наказу, пошел учиться на горного инженера, но гораздо больше любил «рабочие командировки», позволявшие ему выходить на поле в различных клубах в качестве нападающего. Блестящего успеха как игрок он не добился, но опыта набрался изрядно, поиграв в таких командах, как «Эштон Норт Энд» (за 5 шиллингов в неделю), «Сталибридж Селтик» (там он пересекся с нашим героем Артуром Уортоном, которого выжал из «Шеффилда Юнайтед» знаменитый Толстяк Уильям Фулк), «Нортгемптон», «Шеффилд Юнайтед» и, наконец, в столичном «Тоттенхэме», где его зарплата заметно выросла, составив уже 4 фунта в неделю…

Мойтесь в душе — станете тренером

Идея стать тренером пришла в голову Чепмену внезапно, в конце сезона 1906–1907, когда он, отыграв последний матч за «Шпор», мылся в душе, отмываясь от пота и грязи, и думал, что с футболом надо завязывать. Впереди — новая горнодобывающая жизнь, надо давать стране угля…

Но не он один собирался покинуть «Тоттенхэм»: центральный полузащитник «Тоттенхэма» Уолтер Балл получил официальное приглашение от «Нортгемптона» — работать там как в качестве игрока, так и тренера, чтобы поднять команду со дна Южной Лиги. Пока Чепмен, выйдя из душа, вытирался и одевался, Балл все это ему рассказал, после чего признался, что передумал уезжать из столицы: еще один сезон на «Уайт Харт Лэйн» не помешает, — уж больно стадион хороший…

И вдруг, резко и по существу — как и подобает центральному полузащитнику — выдал на-гора: «Слушай, Чепмен, только не отказывай мне, я этого не люблю. Ты должен вместо меня поехать в Нортгемптон».

Футбол должен быть благодарным Уолтеру Баллу.

Чепмен вышел из клубной раздевалки в тот субботний вечер и направился домой к Энни, своей жене, чтобы обсудить неожиданное предложение. Его доводы были просты: инженерная работа в горнодобывающей отрасли может и подождать один годик, в конце концов Герберт потом поработает на шахтах сверхурочно и даст стране двойную норму, а за этот год он попробует себя в роли футбольного тренера — вдруг покатит, мало ли…

В понедельник бланк заявки на получение должностного контракта в адрес Совета директоров «Нортгемптона» был отравлен по почте. Председатель Совета, Дарнелл, не стал спорить с финансовыми требованиями Чепмена, которые звучали довольно странно: Совет директоров должен платить ему столько, во сколько он его оценивает. Точнее: Дарнелл должен был проследить, произойдет ли увеличение сборов в первом матче с тренерским участием Чепмена, ведь в Нортгемптоне, а это город в 100 километрах к северо-западу от Лондона, его помнили как игрока и относились к нему достаточно позитивно.

Нортгемптон

Кассовые сборы повысились, но не так уж сильно, составив 67 фунтов при посещаемости в 2000 человек. Дело в том, что во время последних двух сезонов — когда Чепмена не было в клубе — «Нортгемптон» финишировал сначала восемнадцатым из восемнадцати, а затем — вследствие расширения Первого дивизиона Южной Лиги — двадцатым из двадцати.

Чепмен взялся за вытаскивание клуба из болота, а энергии ему было не занимать. В свои 30 лет (совсем ведь молодой) он уже выработал незыблемую точку зрения — главный тренер должен полностью заниматься командой, в частности — подписывать новых футболистов. За 34 года до рождения Алекса Фергюсона Чепмен решил работать по принципам единоначалия. Другой вопрос — согласится ли президент клуба, привыкший самостоятельно принимать ответственные решения, поделиться властью… Чепмену пришлось хитрить и действовать дипломатично.

Набираясь игрового опыта, Чепмен понял — насколько важно держать футболистов в оптимальной физической форме и точно диагностировать травмы, поэтому тут же на работу в клуб был приглашен известный физиотерапевт, ну а сам Герберт встал на правый фланг атаки: находясь на поле, командовать сражением сподручнее, и именно так делал Александр Македонский.

Дело пошло на лад: появились скорость, ловкость и элегантность.

Следующий шаг — реконструкция стадиона: добавить новые ряды вокруг поля и небольшую центральную трибуну. Чтобы не говорили, что футбольная команда «Нортгемптон Таун» является придатком крикетного клуба графства.

Находясь под впечатлением работы главного тренера и наблюдая за ростом посещаемости реконструированного стадиона, Дарнелл выделил часть средств на трансферы из личных ресурсов. Более того, деньги собирали и болельщики: в городе царила настоящая эйфория, — нечто подобное будет происходить в начале карьеры Алекса Фергюсона, когда в 1976 году поклонники «Сент-Миррена» с небывалым энтузиазмом жертвовали деньги на приобретение Джека Копланда.

Когда Чепмен решил попробовать себя в качестве тренера, он думал по окончании первого сезона обсудить с Энни, что делать дальше — ведь он обещал дать стране угля… Сезон прошел, — но теперь он просто уже не мог уйти из футбола. Изменение было лишь одно: Чепмен завершает игровую карьеру, сосредотачиваясь на тренерской работе.

Он выдумал многочисленные функции для главного тренера, которые потом взвалят себе на плечи великие тренеры второй половины XX века:

— указывал проектировщикам — как должен быть модернизирован стадион и отделаны раздевалки игроков, чтобы болельщики чувствовали себя максимально комфортно, а футболисты, привыкнув к бытовым условиям, могли полностью сконцентрироваться на своих действиях на футбольном поле;

— освещал дела клуба в местных газетах — недаром же родился в год изобретения лампы накаливания;

— организовывал постоянный врачебный уход и лечебную профилактику для игроков;

— устраивал просмотры молодых футболистов Нортгемптона и его окрестностей;

— и конечно же тактика: Чепмен велел средней линии «Нортгемптона», в которой играли трое полузащитников, отставать от атакующих редутов, создавая пространственные ловушки, в которые будут вовлекаться игроки противоположной команды (нечто похожее делал — и не без успеха — Александр Македонский в битве при Гавгамелах).

Затем Чепмен занялся линией обороны: для того чтобы защитники не играли «на вынос», а делали длинные точные передачи форвардам, требовался по крайней мере один высококлассный защитник, — остальные у него научатся. И 30-летний Чепмен не боится пригласить в команду Ллойда Дэвиса, который на год его старше, уговорив — а ведь это тоже надо уметь — президента клуба выделить ощутимую сумму на трансфер.

Новая тактика и правильные трансферы сработали: за время работы Чепмена «Нортгемптон» оставался среди лучших команд Южной Лиги: четвертое, второе и — в последний сезон — третье место.

Но было одно «но»: амбиции Чепмена росли, а количество болельщиков Нортгемптона — было ограничено естественным приростом населения, все-таки это был небольшой город (сейчас там проживает менее 200 тысяч), из чего неминуемо следует, что доходы от билетов будут не такими большими, как у команд из мегаполисов. А это, в свою очередь, означает, что приобретать футболистов высокого уровня команда не сможет.

Наверное, главным приобретением клуба был наш герой, темнокожий нападающий Уолтер Талл, забивший девять мячей в первых 12 матчах… но Чепмену хотелось еще больше, еще лучше, — он подбрасывал нового угля в топку, но паровоз быстрее не шел. Похоже, это был предел местных возможностей…

И Чепмен покидает клуб.

«Лидс Сити»

Если уж завоевывать, так весь мир, — конечно же, Чепмену хотелось выступать в Футбольной Лиге. Не важно с какого места стартовать — главное начать движение, разогреть и запустить двигатель. А там уж…

Приехав в Лидс, а это крупный йоркширский город в 300 километрах к северу от Лондона, Чепмен сразу же заявляет: «Я здесь для того, чтобы вывести „Лидс Сити“ в Первый дивизион». Слова не расходятся с делом: «Лидс Сити» поднимается с девятнадцатого места Второго дивизиона на четвертое. Два очка не хватило клубу, чтобы перейти в элиту английского футбола.

Паровоз по имени «Чепмен» неутомим:

— укрепляет командный дух: футболисты участвуют в турнирах по крикету и гольфу;

— интенсивно занимается тактикой: делает в офисе специальный макет поля, где линии перемещения игроков отчетливо видны из всех уголков кабинета;

— использует любую возможность, чтобы обсудить с футболистами ошибки прошлого матча и тайные планы на будущую встречу;

— ну и, конечно, — трансферы: среди новобранцев «Лидса» мы встречаем и наших героев — Джимми Спирса, масона и капитана «Брэдфорда», и Эвелина Линтотта, школьного учителя.

Анализируя статистику матчей, Чепмен переключается на модернизацию оборонной линии, ведь без надежного тыла у команды не будет баланса между атакой и обороной, а значит — не будет будущего…

Впрочем, с будущим было вообще непонятно: началась война.

Чепмен отправляется управлять оборонным предприятием в Барнбоу (недалеко от Лидса), футболисты — воевать. Многие из его игроков навсегда остались лежать на совсем не футбольных полях Франции: погибли и Джимми Спирс, и Эвелин Линтотт, и Уолтер Талл…

Война сделала свое страшное дело и угомонилась лет на 20, предоставив Чепмену исторический шанс модернизировать и разогнать футбол.

Скандал и дисквалификация

Чарли Копланд значился на позиции центрального защитника и считал себя очень ценным специалистом. А вот клуб — в лице руководства, и в том числе Герберта Чепмена, — так не считал. Чарли запросил зарплату на уровне нового официального максимума — 6 фунтов в неделю. Клуб разделил запрашиваемую сумму на два и предложил 3 с половиной фунтов за те недели, когда Копланд будет значиться, то есть — сидеть на скамейке запасных (что он обычно и делал), — плюс бонусы за появления в основном составе. Копланд гордо отказался. Тогда клуб сообщил, что альтернативой предложению в 3,5 фунта будет выставление на трансфер в качестве свободного агента. Копланд озверел и, вспоминая знаменитое выступление Билли Меридита против «Манчестера Сити», стал угрожать раскрыть детали подозрительных выплат. Но клуб, не восприняв угрозу всерьез, отмахнулся от надоедливого футболиста, которого в установленном порядке подписал «Ковентри». Копланду все это не понравилось, и в Футбольную Ассоциацию отправилась жалоба о незарегистрированных выплатах. Английские чиновники от футбола совещались в течение двух месяцев. В это время возобновились игры чемпионата Лиги — «Лидс» сыграл шесть матчей и, кажется, уже забыл о том, что у него есть какие-то проблемы, как вдруг руководителей клуба вызвали в Манчестер на ковер комиссии по расследованию злоупотреблений в финансовой сфере, которую возглавлял сам Чарльз Клегг, президент Футбольной Ассоциации, «Наполеон» футбола.

От «Лидс Сити» потребовали предоставить финансовые документы за период с 1916 по 1918 год. Руководство клуба неожиданно, без каких-либо объяснений, объявило, что они недоступны. Тем не менее «Лидсу» предоставили 10 дней, по истечении которых требуемые документы должны были лежать на столе комиссии.

Через 10 дней на столе комиссии лежали карандаши, блокноты. Требуемых документов не было.

Похоже, руководители «Лидс Сити» решили отмахнуться и от Чарльза Клегга, а вот с ним так было уж точно нельзя: клуб был немедленно расформирован — распроданы как игроки, так и экипировка, и все оборудование вплоть до биллиардного стола. Руководителей команды пожизненно дисквалифицировали от участия в футбольном бизнесе. При этом — ровно то же самое наказание вынесли и в адрес Герберта Чепмена, хотя он и подал в Футбольную Ассоциацию официальный протест, доказывая, что в период подозрительных выплат находился в Барнбоу.

По нормам дисквалификации Чепмену запрещалось даже появляться на стадионе в качестве зрителя…

В течение следующего года он работает управляющим персонала на фабрике, по сбиванию льняного масла в пирожные, чтобы подсластить свою горькую участь. Но затем и данный бизнес-проект застопорился.

«Хаддерсфилд»

«Хаддерсфилду» (а клуб играет в одноименном городе — на полдороге из Лидса в Манчестер, в 310 километрах от Лондона) понадобился помощник тренера. А тут и Чепмен без дела ходит по Англии — уволенный, нерадостный, дисквалифицированный. Герберта нашли. И поверили в то, что его тренерская тяга способна перевезти по направлению к титулу не только такие составы, как «Нортгемптон» и «Лидс», но и более основательные, тяжелые, оставалось только отменить дисквалификацию.

Чепмен направился в администрацию Футбольной Ассоциации и вновь перед лицом номенклатурных товарищей повторил то, что он даже не работал в «Лидс Сити», когда произошло неприглядное. На этот раз Футбольная Ассоциация посчитала его аргументацию убедительной и достаточной для отмены дисквалификации (как известно, время лечит — на этот раз оно вылечило английских чиновников от футбола). «Хаддерсфилд» тут же подтвердил его назначение в качестве помощника главного тренера Амброза Лэнглея, определив Чепмену 10 фунтов в неделю, что оказалось на 4 фунта больше зарплаты его непосредственного начальника Лэнглея. Да еще Чепмена стали приглашать на заседания Совета директоров, куда Амброза никогда не приглашали…

Обидно стало Лэнглею. Нехорошо. Он объявляет, что в создавшихся условиях чувствует себя некомфортно, и просит решить вопрос с мирным расставанием. Получив 550 фунтов за досрочное расторжение контракта, Амброз переехал в Шеффилд, где стал владельцем паба, а Герберт Чепмен был официально объявлен главным тренером «Хаддерсфилд Тауна» с зарплатой в 15 фунтов в неделю.

И тут же отправился на северо-восток Англии, чтобы за 75 фунтов подписать восемнадцатилетнего Джорджа Брауна, игравшего за команду местной шахты. Примеченный на шахте угольной паренек, он же «бомбардировщик» Браун, забьет 142 гола в 213 матчах за «Хаддерсфилд» перед тем, как клуб продаст его «Астон Вилле» за 5000 фунтов!

Но, кроме молодости, в команде нужен был и опыт — и Чепмен настоял на приобретении ветерана Клема Стефенсона (опять 31 год!). Скрепя сердце, руководство клуба выложило 4000 фунтов. И правильно сделало: Стефенсон стал ключевой фигурой в грандиозном успехе команды. Еще одним приобретением нового тренера станет защитник — Чепмен все время думает о балансе: в команде все должно быть прекрасно — и стадион, и атака, и оборона.

Дело пошло — паровоз застучал колесами. Кроме тренировок и тактических уроков, Чепмен вывозил команду — для сплачивания — на какой-нибудь английский курорт, где парни играли в боулинг, принимали соляные ванны, общались, принюхивались, ходили на концерты.

Так закалялся коллектив.

Первые титулы

И вот вам результат: Кубок Англии.

С приближением к финалу розыгрыша Кубка Футбольной Ассоциации 1922 года ажиотаж в городе рос в геометрической прогрессии — и когда в переигровке «Хаддерсфилд» встречался с «Бернли» предприятия специально сократили рабочий день, чтобы 35 тысяч болельщиков пришли поддержать свою команду. И не прогадали: победив в переигровке, «Хаддерсфилд» в финале одолел «Престон»!

Таким образом, команда Чепмена, основанная всего лишь 14 лет назад, выиграла свой первый трофей. Огромная толпа болельщиков, сопровождала открытый автобус, на котором вернувшиеся из Лондона обладатели Кубка Футбольной Ассоциации ехали по улицам Хаддерсфилда…

Паровоз Чепмена требовал много угля и оказался весьма затратным: общий убыток клуба заметно увеличился. Но эффект от выигранного трофея был бесценен — удалось совершить настоящий психологический прорыв.

Через сезон — следующий титул. «Хаддерсфилд» шел на втором месте в чемпионате Лиги, и чемпионом, скорей всего, должен был стать «Кардифф», опережавший «Хаддерсфилд» на одно очко. Валлийцам оставалось выиграть в Бирмингеме, где хозяевам было не за что ломать копья. А вот в случае ничьей — «Хаддерсфилду» надо было забивать в параллельном матче последнего тура не менее трех мячей, и тогда…

Парни Чепмена свои три мяча забили — оставалось ждать результата матча в Бирмингеме. Толпы болельщиков столпились вокруг стадиона, а в офисе клуба все, затаив дыхание, смотрели на черный телефон… Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вошел сияющий, как лампа накаливания, Герберт Чепмен, узнавший результат первым.

И прокричал прямо с порога: «Мы победили!»

Самое трудное для чемпиона — сыграть в следующем сезоне. Печальный урок нынешнего «Лестера» говорит: за чемпионской эйфорией может последовать борьба за выживание. Но в «Хаддерсфилде» был Герберт Чепмен, а он один стоил целого населения.

И в следующем сезоне — вместо унылой и неприличной возни в нижней части турнирной таблицы — очередной чемпионский титул за тур до финиша! Только так, — паровоз не мог притормозить и на всех парах тащил за собой команду небольшого (в два раза меньше Лестера) города со средней посещаемостью в 20 тысяч!

Премьер-министр Англии Гарольд Вильсон — уроженец Хаддерсфилда, — настолько переполнился гордостью за любимую команду, что носил в бумажнике фотографию команды Чепмена во время работы на Даунинг-стрит (а какие фотографии носят в своих портмоне нынешние политические лидеры?).

Итак, в течение трех лет Чепмен, возглавляя клуб из скромного Хаддерсфилда, завоевал Кубок Футбольной Ассоциации и два чемпионских титула подряд. В последнем сезоне с Чепменом «Хаддерсфилд», забив 69 мячей, пропустил всего 28 мячей, что просто удивительно: это был рекорд Первого дивизиона, учитывая возросшее число матчей.

Но самое любопытное то, что Чепмен создал потрясающую позитивную инерцию: в следующем сезоне (1925–1926) «Хаддерсфилд», уже без Чепмена, все равно стал чемпионом — настолько точным был импульс чемпенской силы. Да и в следующих двух сезонах занимал вторые места.

Это был какой-то удивительный, невиданный фокус тренерского искусства. Лампа накаливания по имени Герберт Чепмен зажглась и начала творить чудеса.

То ли еще будет…

Глава III. Чепмен в «Арсенале»

Наш паровоз вперед летит

Для человека из небольшого городка столица является мощной притягательной силой. При этом Лондон действительно был потрясающим чудом. Во втором по населению в мире (после Нью-Йорка) мегаполисе уже вовсю работала подземка на электротяге, город манил и завораживал. А уж если стадион рядом со станцией метро, так тут такие можно планы выстроить, что дух захватит…

Рано или поздно Чепмен должен был оказаться в пятимиллионной (без пригородов) столице.

Не имей сто друзей, а дружи с правильным журналистом, — Джеймс Коттон, знаменитый спортивный обозреватель, организует встречу Герберта Чепмена с президентом «Арсенала» Генри Норрисом. И ничем иным кроме подписания контракта встреча закончиться не могла — Герберт Чепмен стал самым высокооплачиваемым тренером Англии с окладом в две тысячи фунтов в год. Это около 40 фунтов в неделю при максимальной планке для футболистов в восемь фунтов, то есть Чепмен получал в пять раз больше самых высокооплачиваемых футболистов. Сегодняшние лидеры по платежной ведомости среди тренеров — Жозе и Хосеп — забирают в год примерно по 15 миллионов фунтов. Это около 280 тысяч фунтов в неделю — то есть чуть меньше зарплаты Поля Погбы, но чуть больше, чем приносит домой Уэйн Руни (если, конечно, он всю зарплату приносит домой).

Интересно, что когда Чепмен сообщил о своем предполагаемом лондонском окладе, руководство «Хаддерсфилда» согласилось выплачивать ему те же деньги, но Чепмена было не удержать: метро-то хаддерсфилдцы не могли за лето у себя сварганить…

Получив высокий оклад, Чепмен пообещал выиграть Лигу за одну пятилетку. И первым же его приобретением стал… 34-летний Чарли Бьюкен (который к тому времени уже забил 209 голов за «Сандерленд»). Именно в диалогах с этим футболистом Чепмен сформирует свою знаменитую систему «дубль-вэ (WM)»: 3–2 — 2–3. Данная тактическая схема обойдет не только Англию, но и всю Европу, переправится через Атлантический океан, чтобы привиться в бразильском футболе. А началось всё с поражения от «Ньюкасла» 7–0 в девятом матче сезона. Бьюкен, будучи не в силах пережить случившееся, потребовал, чтобы команда играла в три защитника. Чепмен не осаживал, напротив — выслушивал и соглашался, только говорил, что торопиться не надо. Всему свое время — и время каждой схеме под солнцем… После этого Бьюкен — ну точно как сенатор Катон Старший, требовавший разрушить Карфаген, — каждое свое выступление на учебных занятиях заканчивал воззванием: даешь третьего оборонца в схему!.. Чепмен терпел, не торопился, перестраивал осторожно. И по-настоящему новая схема заработала только через четыре года — когда команда была обеспечена соответствующими исполнителями.

А Бьюкен, отыграв в «Арсенале» эти самые четыре года, повесил бутсы на гвоздь и наблюдал за работой универсальной машины «Арсенал» уже с трибун, став впоследствии комментатором, спортивным журналистом и издателем своего собственного футбольного обозрения.

Первый сезон был пристрелочным, Чепмен приобретает молодых исполнителей — центрфорварда Джека Ламберта (который забьет чуть меньше ста мячей за «Арсенал»), правого нападающего Джо Халма (который составит с Клиффом Бастином неповторимый дуэт вингеров и забьет за клуб чуть больше ста мячей) и центрального защитника Херби Робертса. Сделка по Робертсу считается одной из самых выгодных трансферов Чепмена. Заплатив всего 200 фунтов, главный тренер получил основополагающий элемент своей будущей машины «дубль-вэ» — за «Арсенал» Херби сыграет 333 игры.

Второй сезон ознаменовался выходом в финал Кубка, впервые транслировавшегося по радио. 90 тысяч зрителей сначала совместно распевали песни — что будет традицией кубковых финалов, а потом стали свидетелями того, как Кубок Футбольной Ассоциации впервые был увезен из Англии: «Арсенал» с минимальным счетом проиграл валлийскому «Кардиффу».

Проявлялись как болезни роста, так и внутренние противоречия между двумя медведями в одной берлоге — Чепменом и Норрисом. Управление командой довольно быстро превратилось в ежедневное перетягивание каната. Ну или в стягивание одеяла…

Решающая стадия конфликта (а вместе с ней и начало новой эры в футболе) началась с отстранения от работы прежнего физиотерапевта: Джон Харди, представитель старой школы профилактической терапии напрасно выскочил к бровке во время одного из матчей, чтобы дать свои личные указания нападающим, и тут же утонул в волне гнева главного тренера, который до этого был сдержан и корректен. Чепмен давно уже хотел привести в команду Тома Уиттакера, который сыграет значительную роль в восхождении «Арсенала», а тут и сам ангел-хранитель велел.

Президент клуба Норрис только было начал разворачивать кампанию против главного тренера — бывший физиотерапевт был его протеже, как попал под каток расследования финансовой комиссии Футбольной Ассоциации. Опять четко сработал ангел-хранитель Чепмена.

Норрису вменили незарегистрированные выплаты футболистам из собственного кармана. Например, он компенсировал Чарли Бьюкену потери его спортивного магазина. Еще раньше в газеты каким-то образом просочилась информация о том, что Норрис деньгами «Арсенала» платил своему водителю… Для нас все это кажется абсурдом — 3 фунта, отданные в машине водителю, на фоне огромных личных средств, вложенных в развитие клуба!.. Но тем не менее это было незаконно. Кроме того, Норрис однажды, при продаже клубного автобуса, подделал подпись Чепмена, что тоже всплыло на поверхность…

В итоге Норриса пожизненно отстранили от футбола. В 1934 году, в один год с Чепменом, он умер от сердечного приступа.

Итак, у Чепмена пока нет результатов — «Арсенал» завис в середине турнирной таблицы. «Хаддерсфилд», улучив момент, официально предлагает Герберту вернуться туда, где все налажено, — а там действительно все было неплохо: бывшая команда Чепмена, победив три раза подряд в чемпионате, заняла два раза подряд вторые места… Но Чепмен неумолим: через четыре года на «Хайбери» будет город-сад. Здесь будет играть команда его мечты. И именно она будет самой сильной!

Паровоз Чепмена набирает ход: тренер подписывает Джона Джека, устанавливая трансферный рекорд — помните сделку в баре Бостона? — и левого защитника Эдди Хэпгуда, ставшего капитаном и «Арсенала», и сборной Англии.

Хэпгуд против фашистов

Хэпгуд был одним из тех английских футболистов, которые сыграли против сборных двух фашистских государств в их столицах. Причем, из-за Хэпгуда Вторая мировая война могла начаться на шесть лет раньше: в 1933 году, когда англичане играли в Риме, Эдди неосторожно прервал прострел, отчего мяч взвился в воздух и отлетел к центральной трибуне, где четко в профиль, на манер Нерона, сидел Муссолини — в великолепной новой униформе. То, что при данном положении лица видеть поле невозможно, руководителя державы не смущало, поскольку он жил не для себя, а для людей, а люди, наблюдая древнеримский профиль, ощущали преемственность имперских традиций. Ощущали бы и дальше, если бы мяч от ноги Хэпгуда не угодил прямо в руководителя, разрушив пафос и помяв великолепную новую униформу. Муссолини, сменив строгий профиль на удивленный анфас, немедленно впал в ярость, но, взяв сначала себя, а потом и мяч в руки, проявил гуманизм, не свойственный Нерону, оставив Хэпгуда в живых.

Еще через пять лет Хэпгуд снова играл против фашистов — на этот раз на берлинском Олимпийском стадионе. Под нажимом руководителей английской делегации и в их числе нашего героя — Стэнли Роуза — футболисты сборной Англии вынуждены были приветствовать хозяев нацистским салютом (правда, однократным). Нельзя не отметить, что после поражения в будущей войне, проигравшие (временно побывавшие фашистами) тоже утверждали, что делали все под нажимом. Не было бы нажима — они были бы прелестнейшими людьми, а под нажимом из них вышли фашисты. Ох уж этот нажим…

На берлинской трибуне в новой униформе в тот день сидел Геринг, как раз получивший звание фельдмаршала, но Хэпгуд в него не попал. Зато на футбольном поле англичане, разозлившись, видимо, на самих себя, в ворота попадали исправно и выиграли 6–3.

Ключевые приобретения: Алекс Джеймс

В конце 1929 года Чепмен делает ключевые приобретения: Алекс Джеймс и Клифф Бастин.

Алекса, или как его звали в Шотландии — Короля Джеймса — Чепмен купил у «Престона», сбавив цену с 9 тысяч на 250 фунтов. Вы помните, что фокус с личным контрактом Джеймса заключался в том, что, кроме максимальной зарплаты, Джеймсу была предложена выгодная и непыльная работа — демонстрировать спортивное оборудование за 250 фунтов в год, плюс одна из лондонских газет по предложению Чепмена назвала колонку его именем, выплачивая Алексу за каждый выпуск издания 3 фунта. Но за все это приятное и непыльное Джеймс должен был сделать одну очень важную и очень непростую вещь: поменять амплуа. Из нападающего, бомбардира, первого парня атакующей деревни, 28-летнему Джеймсу предлагалось перейти в распасовщики (плеймейкеры). Ничего не оставалось Алексу, как подчиниться злой воли тренера. И пришлось ему забавлять аудиторию не забитыми мячами, а точными пасами. Ну и еще внешним видом — ведь на Короле всегда были длинные мешковатые шорты, чтобы коленям было тепло в любую британскую погоду. Понятно, что зрители возлюбили его всей душой и шли в любую британскую погоду смотреть на Короля Джеймса.

Ключевые приобретения: Клифф Бастин

Но главным бриллиантом, найденным Чепменом, был Клифф Бастин. Причем нашел его главный тренер чисто случайно.

В конце сезона 1928–1929 Герберт Чепмен отправился на домашний матч «Уотфорда» с «Эксетер Сити» в чемпионате Южной Лиги Третьего дивизиона, чтобы подписать форварда «Уотфорда» Томми Барнетта, но увидев, что на поле творит 17-летний Бастин из команды соперника, насколько он понимает, видит и чувствует игру, Чепмен меняет свое решение.

Как поется: другой бы улицей прошел — тебя не встретил, не нашел. Но ангел-хранитель Чепмена работал безотказно, без выходных.

Чепмен тут же предлагает руководству «Эксетер-сити» 2,000 фунтов и, получив согласие (а чем еще можно было ответить главному тренеру страны?), мчится в родительский дом Бастина в близлежащей деревне. Бастину никуда не хотелось уезжать — не каждому человеку нужна гламурная, суетливая жизнь столицы, да и потом — кто его знает, как он будет выглядеть на поле Первого дивизиона Футбольной Лиги после Третьего в Южной… Чепмен снимает с камина вазы и начинает строить из них на фамильном столе Бастинов — под изумленными взглядами ошарашенных родителей — светлое будущее Клиффа в «Арсенале». Такого представления там никогда не видели. Бастин согласился — правда, при условии, что он сможет продолжать учиться (!!!). Через пару-тройку недель он уже вышел в основном составе команды, получив от болельщиков и прессы прозвище Мальчик Бастин. А уже через год Мальчик Бастин поднимал завоеванный Кубок Футбольной Ассоциации…

Первый трофей

Герберт Чепмен был не только самым высокооплачиваемым тренером, но и самым расточительным: к началу сезона 1929–1930 команда мечты была практически собрана, но ушло на это около 40 тысяч фунтов — огромная сумма. Тем не менее в чемпионате «Арсенал» играет нестабильно, форварды забивают на удивление мало, что кажется непонятным — всем, кроме Чепмена: он догадывается, что дело в распасовщике, в Короле Джеймсе. Вместо того чтобы выполнять новые функции, Алекс по-прежнему пытался уйти в атаку и забить гол: привычка, выработанная годами, давала о себе знать. Чепмен идет радикальным путем: сажает знаменитость на лавку. Параллельно Чепмен приобретает еще одного центрфорварда — Дэвида Холлидея, чтобы в линии атаки была постоянная конкуренция. И то и другое — сработало! Особенно быстро команда продвигалась к финалу Кубка на «Уэмбли». Обидевшегося Джеймса Чепмен нашел в его доме лежащим на кровати и злобно смотревшим на вошедшего тренера.

— Вставай и иди тренироваться! — сказал Чепмен, и вскоре Алекс Джеймс уже творил комбинационные чудеса на футбольном поле.

В финальном матче «Арсенал» сошелся с самой успешной командой 20-х годов — «Хаддерсфилдом». В присутствии 90 тысяч зрителей, и среди них — короля Великобритании — играли две команды Чепмена: бывшая и нынешняя. Все ставили на «Хаддерсфилд», но сначала забил Алекс Джеймс (сказался метод воспитания Чепмена), а затем и Ламберт (сказался метод конкуренции), — «Арсенал» взял свой первый трофей!

Титульный ливень

После того как к команде в статусе любителя присоединился правый защитник Лесли Комптон (который проведет в «Арсенале» более 250 матчей), сформировалась молодежная ячейка строителей светлого футбольного будущего: Бастину и Комптону было по 18, Хэпгуду — 21.

Чепмен собрал весь пазл и разогнал состав: «Арсенал» полетел вперед!

Из схемы 3–2–2–3 получилась новая модель: 3–2–1 (Алекс Джеймс) — 1 (Дэвид Джек) — 3. Игроки использовали диагональные передачи и очень быстро переходили от обороны к атаке, причем одновременно по нескольким направлениям.

«Арсенал» рвал, метал, рубил — соперникам оставалось сторониться… Титул был завоеван досрочно в Ньюкасле. В 42 матчах команда Чепмена забила 127 мячей (правда, «Астон Вилла» забила на мяч больше), то есть в среднем по 3 за игру, пропустив меньше всех –59. Отрыв от второго места — 7 очков, от третьего — 14.

В этой команде все было прекрасно — ну или почти все: проблемной оставалась позиция голкипера — английские чиновники заблокировали попытку Чепмена совершить первый международный трансфер. В шаге от «Арсенала» остался лучший вратарь мира на тот момент австриец Руди Хиден.

В следующем сезоне, как и четыре года назад — вторые в чемпионате и вторые в Кубке, уступив в финале «Ньюкаслу», а в первенстве — «Эвертону», за который играл неподражаемый бомбардир Дикси Дин (который, кстати, приказал своим ребятам не отвечать нацистским салютом на приветствие немецкой команды в Дрездене — на этом матче также присутствовал фельдмаршал Геринг).

Паровоз Чепмена стремительно летит вперед, остановка не предусмотрена, — тренер:

— приобретает на замену защитнику Тому Паркеру — Джорджа Мейла (Мейла, игравшего исключительно на левом крыле обороны, главный тренер вызвал в свой кабинет, — и через пять минут Мейл был уже уверен, что именно он является лучшим правым защитником в Англии);

— инициирует модернизацию стадиона — строится новая трибуна, реконструируются раздевалки футболистов;

— ведет переговоры о переименовании станции «Гиллеспи Роуд», реконструкцию которой частично оплачивал клуб, в станцию «Арсенал» — это произойдет в ноябре;

— распоряжается перекрасить железнодорожный вагон, в котором футболисты «Арсенала» ездили на выездные матчи, в клубные цвета;

— разрабатывает новую цветовую гамму игровой формы, добавляя к красной футболке белый воротник и белые рукава.

И далеко не всегда Чепмен был благодушным, он мог и разбушеваться — да так, что и Фантомасу не снилось. В третьем раунде Кубка «Арсенал» поехал играть в Уолсолл с командой Третьего дивизиона. Чепмен выставил экспериментальный состав, предполагая, что для победы будет достаточно и эксперимента. Что называется — приехали столичные на понтах. И проиграли, выбыв из Кубка. Чепмен кипел и бушевал. Томми Блэк, игра которого особенно не понравилась тренеру, был продан уже через шесть дней после игры. Бедному Блэку запретили даже приходить на «Хайбери»: его бутсы прислали ему на дом вместе с трансферными документы, подтверждавшими его переход в «Плимут Арджайл»…

Паровоз Чепмена, несмотря на задержку движения в Уолсолле, вновь набрал сумасшедшие обороты и полетел ко второму чемпионскому титулу — «Арсенал» снова первый в сезоне 1932–1933. Бастин справа забивает 31 гол, Халм слева — 20, центрфорварды — Ламберт и Коулман — 42 на двоих. И при этом Чепмен все время ищет варианты усиления.

Усиление силы…

В кубковом финале этого сезона футболисты «Эвертона» и «Мачестер Сити» впервые в официальном мате вышли на поле с номерами на футболках, — но идея эта принадлежит Герберту Чепмену, он первым и реализовал ее еще в 1928 году. Футболисты «Эвертона» получили номера с 1-го по 11-й, «Манчестера» — с 12-го по 22-й. Дикси Дин играл под «девятым», самым главным по английским меркам.

Летом 1933 года Чепмен получает предложение от Футбольной Ассоциации вывести сборную Англии в Европу, точнее — «присмотреть» за сборной. При этом состав команды должен был определяться чиновниками Футбольной Ассоциации. Тренеру полагалось просто следить — ну, чтоб никто не баловался. И все равно Герберт Чепмен соглашается — это ново и интересно, таким образом, можно назвать Чепмена первым профессиональным тренером национальной сборной Англии, приглашенным Футбольной Ассоциацией.

В Риме — в том самом матче, в котором мяч от ноги Хэпгуда угодил в Муссолини, сидевшего в строгий профиль на центральной трибуне, — англичане сыграли вничью с итальянской командой Виторио Поццо (единственный мяч забил Клифф Бастин), а во втором матче под руководством Чепмена сборная Англии победила швейцарцев 4–0, и здесь Бастин отличился уже дважды.

Ангел-хранитель и так гнал Чепмена: «Скорей, Герберт, скорей!», а тут вообще заторопил. Чепмен все удивлялся — к чему такая спешка, но был в целом не против — он любил нестись на всех парах.

Чепмен решил реализовать еще одну из миллиона своих идей — обучать мальчишек футболу на постоянной и качественной основе. Программу обучения Чепмен вырабатывал совместно с представителями английских аристократов — любительского клуба «Коринтиан». Мальчишки приходили на занятия толпами и три-четыре часа занимались с опытными специалистами…

Чепмен занят омолаживанием состава — в команду приходят Биркетт, Боуден, Данн, Дрейк (с Дрейком мы еще встретимся). Планов громадье, а тут вдруг озноб. Но Чепмен просматривает потенциального кандидата в Бари, потом едет в Шеффилд, чтобы взглянуть, как играет будущий соперник «Арсенала», и ночует в Киветон Парке у младшего брата… В Лондоне Чепмен все-таки идет к врачу, врач настаивает на постельном режиме, но Чепмену надо ехать в Гилфорд — смотреть, как играет клубное будущее — третья команда «Арсенала»…

Вернувшись в Лондон, Чепмен немедленно слег: это была пневмония. Через десять лет вылечить воспаление легких будет несложно — появится пенициллин. Но Чепмен и теперь не может ждать: ангел-хранитель торопит — наверное, там, в чемпионате рая нужен супертренер — и гасит его жизнь, как лампу накаливания…

В три часа утра 6 января 1934 года в возрасте 55 лет скончался один из величайших тренеров XX века.

«Арсенал» выиграл тот чемпионат — в память о своем тренере-паровозе, вытащившим клуб к футбольному Олимпу. Выиграл и следующий — третий раз подряд.

Такова была сила инерции, созданная Гербертом Чепменом. Она сделала «Арсенал» самым сильным клубом Англии и, возможно, всего мира. В 1936 году клуб выигрывает второй Кубок, в 1938 году — пятый чемпионский титул. Золотое десятилетие!

Если суммировать траты Чемпена на трансферы, то получится 100 тысяч фунтов (при 40 тысячах, полученных от продаж), — понятно, почему «Арсенал» в то время называли «Английским футбольным банком»: затраты на успех действительно были очень большие. Но, с другой стороны, и сам успех — фантастический.

В те годы в Англии не было лучшего зрелища, чем матчи «Арсенала» на «Хайбери» и кубковые финалы на «Уэмбли».

По рассказам очевидцев — призрак Герберта Чепмена еще долгие годы блуждал по офисным коридорам и закоулкам великолепного стадиона, подсказывая преемникам — Джо Шоу, Джорджу Эллисону и после войны Тому Уиттакеру — как побеждать.

Наследие

Герберт Чепмен –

одним из первых тренеров взял на себя полное управление командой — от приобретения игроков до определения состава на матч;

придумал (совместно с Чарли Бьюкеном) и реализовал на практике принципиально новую тактическую схему «дуль-вэ» («WM»), что позволило создать удивительный баланс меду обороной и атакой. Многие пытались повторить то, что делал Чепмен, но немногим это удавалось — особая схема предполагает особых исполнителей: у «Арсенала» они были, у других — далеко не всегда;

внедрил особую систему физической подготовки игроков. Строгий тренировочный процесс, физиотерапия, массажи, постоянные выезды на курорты в преддверии важных матчей. С другой стороны — Чепмен заботился об улучшении взаимопонимания футболистов, проводя еженедельные собрания команды, организуя как участие своих игроков в турнирах по гольфу, так и совместное посещение концертов;

придумал и попытался внедрить номера на футболках. Футбольная Ассоциация установила это правило в 1933 году в финале на Уэмбли, а в 1939 году к ней примкнула и Футбольная Лига;

одним из первых подписал темнокожего профессионального футболиста и пытался подписать иностранного игрока (подписав в итоге голландского любителя);

внедрил прожекторное освещение на «Хайбери» для тренировок и товарищеских матчей;

активно занимался реконструкцией стадиона, дизайном раздевалок, формы игроков и даже турникетов на «Хайбери»;

добился переименования близлежащей к стадиону станции метро, которая с тех пор называется «Арсенал»;

проводил в жизнь идею европейского турнира клубных команд, организовав знаменитый матч «Арсенала» с командой великого австрийского тренера Хуго Майсля и запустив серию товарищеских матчей между «Арсеналом» и «Глазго Рейнджерс», — в последнем матче этой серии, в 1968 году, за шотландцев играл будущий тренер «Манчестера Юнайтед» Алекс Фергюсон, за лондонцев — будущий тренер «Арсенала» Джордж Грэм…

И ведь это далеко не все, что сделал за 55 лет Герберт Чепмен, — так, значит, и его можно считать апостолом футбола?

Глава IV. Традиция Арсенала: главные тренеры — физиотерапевты

Том Уиттакер

Том Уиттакер был ближайшим помощником Чепмена. В 1919 году он играл за «Арсенал» — сначала в центре нападения, потом на краю полузащиты, — дошел бы, наверное, и до обороны, если бы через шесть лет не повредил колено, завершив игровую карьеру. Не расстанусь я с футболом, буду вечно молодым — решает Том и идет учиться на физиотерапевта, обнаружив у себя удивительный талант лечения спортивных травм. И при первой же возможности — после конфликта со старым специалистом клуба по лечебной профилактике — Чепмен (по рекомендации своего ангела-хранителя) приводит Тома на «Хайбери». Таким образом, в 1927 году Уиттакер становится тренером «Арсенала», ассистентом Чепмена. При этом ему всего 29 лет — он моложе некоторых футболистов.

Чепмен высоко ценил своего тренера-физиотерапевта. Уиттакер, внимательно изучив последние методы профилактики и лечения, быстро и правильно диагностировал, а врачом он был от Бога: у него были поистине золотые руки — и часто «Хайбери» превращался в лазарет для известных английских спортсменов, которым требовалась экстренная и эффективная помощь.

За две недели был поставлен на ноги Бернард Гэдни, капитан сборной Англии по регби, получивший серьезную травму лодыжки. Полагали, что Гэдни уже никогда не вернется в большой спорт, и на «Хайбери» знаменитого спортсмена привезли так, на всякий случай, — мало ли… Но, попав в золотые руки Уиттакера, Гэдни не просто начинает ходить, а полностью восстанавливается, и через две недели после травмы на глазах у изумленной публики выводит свою команду на матч с Ирландией!

Регулярным гостем лазарета на «Хайбери» был и знаменитый английский теннисист Фред Перри, — может, от этого он три раза подряд и выиграл Уимблдон в одиночном разряде.

Если б не Уиттакер, — кто знает, взлетел бы «Арсенал» так высоко в 30-е годы… Уиттакер придумывал и проводил разнообразные занятия и тесты по физподготовке, никто ничего подобного раньше не делал. Чепмен открыто говорил, что он в долгу перед этим человеком, а ведь многие поначалу считали его «обслуживающим персоналом».

После смерти Чепмена у руля команды встал Джордж Эллисон, запросивший себе зарплату в 3 тысячи фунтов, что было больше, чем у Чепмена (хотя как тренер он был в три тысячи раз слабее), но огромное влияние на команду оказывал и Уиттакер.

Эллисон уходит в 1947 году, и Том Уиттакер, отлетавший во время войны в Королевских ВВС Британии, принимает команду.

Пытаясь воссоздать на поле игру высокого качества, Том делает даже неофициальное предложение великому вингеру Стэнли Мэтьюзу, но поскольку Стэнли и так получал максимально возможную зарплату, он остается в «Блэкпуле».

Тем не менее — в копилке Уиттакера один выигранный Кубок и два чемпионских титула — инерция паровоза Чепмена и личные качества Уиттакера сделали свое. Как-то Том сказал про Чепмена: «Его убила слишком сильная преданность своим обязанностям». Кто знает, как разогнал бы Уиттакер любимый «Арсенал», если б не внезапная смерть от сердечного приступа (или от преданности своим обязанностям?) в 1956 году. Ему было 58 лет — Чепмена он пережил на три года.

Команда Чепмена уходила из жизни. Может, он набирал состав — там, за облаками?

Берти Ми

Ровно через двадцать лет после Уиттакера в Ноттингемшире родился следующий главный тренер-физиотерапевт. Точно также Берти Ми играл в футбол на фланге, но, получив травму, вынужден был с футболом распрощаться. В то время когда Уиттакер принял руководство «Арсеналом», Берти становится физиотерапевтом и специалистом по футбольным травмам и через четыре года после внезапной смерти Тома Уиттакера приходит в «Арсенал» на должность тренера по физической подготовке. И точно также начинает творить терапевтические чудеса…

В 1966 году был уволен тренер Билли Райт (на один из последних домашних матчей команды Райта пришло четыре с половиной тысячи зрителей — что было кошмарным антирекордом «Арсенала») и совершенно неожиданно вместо него главным тренером «Арсенала» назначается… прекрасный, горя не ведающий физиотерапевт.

У «Арсенала» были, конечно, недавние и весьма приятные воспоминания о главном тренере-враче, может, подумали в Совете директоров, и здесь прокатит. И знаете — прокатило.

Его предшественник, Билли Райт, был опытнейшим футболистом с обширными — куда уж обширнее — знаниями о футболе. Играя на позиции центрального защитника, Билли первым в мире провел 100 матчей за национальную сборную и в течение 13 лет был ее капитаном — ну, то есть парнем с соседнего двора он уж точно не был. И удивительное дело: ничего (или почти ничего) у Райта в «Арсенале» не получилось, несмотря на знания, шикарный игровой и тренерский опыт (с молодежной сборной Англии), участие в трех Кубках мира, потрясающие рекорды и прочее наиважнейшее. Самое высокое место в чемпионате — седьмое. Разве оно для «Арсенала»? Значит, для тренера работают какие-то другие параметры, иногда неявные и неуловимые…

Берти Ми в футболе в принципе разбирался, но экспертом ни разу не был. Игровая карьера была у него совсем скромная, и ни о каких рекордах он даже и не помышлял. Но у Берти было другое — жесткий требовательный характер, понимание динамики физической формы игрока и как следствие — способность выжать из конкретного футболиста максимум его возможностей. Кроме того, он выбрал правильного ассистента — бывшего защитника «Арсенала» Дона Хоу.

За три года Берти на пару с Хоу выстраивают крепкую, добротную команду. Сначала команда после 16-летнего перерыва вышла в два финала Кубка английской лиги, проиграв в обоих случаях, но набравшись опыта и спортивной злости. Затем, заняв четвертое место в чемпионате, разозлившийся «Арсенал» вышел в европейский турнир и в 1970 году выиграл международный Кубок ярмарок (нечто вроде нынешней Лиги Европы) в двухматчевом противостоянии с бельгийским «Андерлехтом» (проиграв в первом матче в Бельгии 3–1, гунеры в присутствии 57 тысяч болельщиков забили три безответных мяча и впервые с 1953 года завоевали трофей).

Ну а затем впервые в своей истории «Арсенал» сделал «золотой дубль», выиграв и чемпионат (на одно очко опередив команду Дона Реви «Лидс Юнайтед») и победив в финале Кубка Англии «Ливерпуль». Нехватку тактической грамотности и индивидуального мастерства команда компенсировала боевым духом и коллективизмом. Капитан команды Фрэнк МакЛинток сказал достаточно емко: «Мы готовы были сражаться и умереть друг за друга».

К сожалению, далее сказалась проблема двух медведей в одной тренерской берлоге — Хоу уходит из команды, обидевшись на то, что президент клуба не упомянул о его заслугах на банкете в честь кубкового триумфа.

Берти Ми стало трудно — вдвоем с Хоу получалось гораздо лучше. Из команды уходят ключевые игроки: Джордж Грэм в «Манчестер Юнайтед», МакЛинток в «Куинз Парк Рейнджерс», Рэй Кеннеди в «Ливерпуль». Команда постепенно скатывалась вниз по турнирной таблице, и второе место в 1973 году не спасло ее от 17-го в 1976-м, после чего второй в истории клуба главный тренер-физиотерапевт подал в отставку.

«Арсенал» действительно опустился непозволительно низко. Но и «Манчестер Юнайтед», и «Тоттенхэм», опустились еще ниже, вылетев в 1970-е годы во Второй дивизион, — а так низко «Арсенал» после 1919 года уже никогда не падал.

Глава V. И грянул Грэм

Перед Грэмом

Поиск правильного главного тренера продолжался — на этот раз взяли Терри Нила, 11 лет игравшего в центре защиты за «Арсенал» с конца 40-х годов (а это уже новая традиция — брать на пост главного тренера центральных защитников). Под его руководством команда взбодрилась и три раза подряд начиная с 1978 года выходила в финалы Кубка Футбольной Ассоциации. Победить, правда, удалось только один раз — в головокружительном финале 1979 года, когда «Арсенал» к 86-й минуте вел 2–0, но «Манчестер Юнайтед» умудрился сравнять счет. И тем не менее на последних секундах Алан Сандерленд все-таки принес победу «Арсеналу», и капитан команды Пэт Райс — единственный футболист, оставшийся из состава Берти Ми, выигравшего золотой «дубль», — поднял кубок над головой.

Казалось бы, цвести и пахнуть, но нет: команду покидает ряд лучших игроков, и прежде всего, ирландский полузащитник Лиам Брейди (возглавляющий ныне юношескую академию «Арсенала»), а в следующем сезоне уходит и лучший бомбардир Фрэнк Стэплтон…

«Арсенал» стал играть крайне нестабильно. И наконец, по сложившейся традиции — а «Арсенал» ведь клуб традиций — главный тренер спотыкается о команду «Уолсолл», стабильно выступавшую в Третьем дивизионе. На этот раз «Уолсолл» сам приехал на «Хайбери», но результат от этого сильно не изменился: гости выиграли на глазах у ошарашенных лондонских болельщиков 2–1.

Через несколько дней Терри Нил был уволен. К работе с командой приступил столько лет прозябавший в тени главных тренеров Дон Хоу. Впрочем, это ни к чему не привело — за два года клуб так и не приблизился к трофеям, — видимо, Хоу просто перегорел. Тем не менее именно при нем в клуб пришел будущий капитан Тони Адамс.

Хоу честно подает в отставку.

Совет директоров в срочном порядке рассматривает ряд известных фигур на тренерский пост — это и наставник «Барселоны» Терри Венейблс, и еще пока не сэр — Алекс Фергюсон, но результат рассмотрения, как всегда, удивляет всех.

Новым главным тренером назначен Джордж Грэм, шесть лет отыгравший полузащитником в «Арсенале» в конце 60-х.

Джордж Грэм

Грэм хорошо помнил путь Чепмена и начал точно также — с утверждения единоначалия. Разогнав старую футбольную гвардию, Джордж в первое лето единоначалия приобретает только одного игрока — вингера Перри Гроувса.

Посещаемость домашних матчей растет, достигнув отметки в 30 тысяч. В розыгрыше Кубка Лиги 1987 года «Арсенал» дошел до полуфинала, где встретился со своим заклятым врагом «Тоттенхэмом». Фортуна в те дни постоянно опаздывала: на своем поле гунеры проиграли с минимальным счетом да еще и в начале ответного матча пропустили мяч в свои ворота. Так бы и проиграли, сославшись на невезение, если бы во время перерыва диктор «Уайт Харт Лейн» не объявил где болельщики «Шпор» могут приобрести билеты на финал. Подобное объявление во время незавершенного матча настолько взбесило игроков «Арсенала», что во втором тайме на поле вышла уже совсем другая команда. Вышла и победила.

После этого выиграть в финале у «Ливерпуля» было уже несложно.

Взяв первый трофей за последние восемь лет, Грэм стал готовиться к серьезному прыжку, включившись в трансферную кампанию. А когда в команде появились Ли Диксон, Стив Боулд, и Пол Мерсон, Грэм говорит, что «Арсенал» к титулу готов.

Но не все сразу: были и удачные игры, но за ними следовали провалы, при этом команда Грэма научилась вымучивать победы с минимальным счетом. В итоге перед последним туром сложилась весьма печальная турнирная ситуация: «Арсеналу» для завоевания титула необходимо было побеждать на «Энфилде» со счетом 2–0.

Все понимали, что это невозможно. «Тебя не спасут даже молитвы, Арсенал!» — писали английские газеты.

Но сначала Алан Смит, а потом, на 91-й минуте, Михаэль Томас забили по мячу, и «Арсенал» сделал невозможное возможным. Этот день, 26 мая 1989 года, остается одним из самых значимых в истории клуба — наряду с победой в Кубке ярмарок 28 апреля 1970 года. Океан болельщиков встречал в Лондоне чемпионов Лиги, вернувшихся с «Энфилда»…

В следующем сезоне гунеры не смогли повторить свой успех, финишировав четвертыми, и тогда Грэм снова идет (с утра пораньше) на трансферный рынок (Грэм любил ходить на рынок Первого дивизиона (Чемпионшипа) — там футболистов можно было приобрести подешевле) — и в команде появляются вратарь Дэвид Симан и защитник Энди Линиган, — таким образом, сформировалась самая прочная оборона за всю историю «Арсенала».

И несмотря на то что ключевой игрок обороны Тони Адамс был отправлен за решетку на четыре месяца за вождение в нетрезвом виде (и выпущен через 8 недель за примерное поведение), «Арсенал» неудержимо шел к чемпионскому титулу и победил, опередив пришедшего вторым «Ливерпуль» — на 9 очков. Алан Смит с 22 голами стал лучшим бомбардиром, но самое удивительное было с пропущенными мячами: всего 18 раз в 38 матчах гунеры доставали мяч из собственных ворот. Следом за ними по этому показателю шел все тот же «Ливерпуль» с 40 пропущенными голами. Почувствуйте разницу! Всего один раз в чемпионате проиграла команда Грэма.

Грэм в чепменском стиле наращивает темп и приобретает форварда Иана Райта, который в первом же матче делает хет-трик (в итоге Иан Райт, забив 185 мячей, побьет клубный рекорд результативности в 178 голов, принадлежавший Клиффу Бастину, но уступит затем дорогу Тьерри Анри с его 228 голами). Но не все еще было хорошо с балансом — «Арсенал» вылетел из Кубка Европейских Чемпионов и опять занял в чемпионате Англии только четвертое место. Грэм начинает чистку состава, начинает и выигрывает — на этот раз благодаря разыгравшемуся Райту гунеры в 1993 году становятся обладателями двух Кубков — Лиги и Футбольной Ассоциации.

А в следующем сезоне — еще один памятный день, 4 мая 1994 года: «Арсенал» в финале Кубка обладателей Кубков выигрывает у «Пармы». 20 тысяч болельщиков, приехавших на финал в Копенгаген, распевают на трибунах новую клубную песню «1–0 в пользу Арсенала» (а «Арсенал» действительно приноровился побеждать с минимальным счетом), и футболисты так и побеждают: единственный мяч в ворота итальянцев забивает Алан Смит (Райт в игре не участвовал).

Наверное, это был пик тренерского могущества Джорджа Грэма. Чтобы конкурировать в английском чемпионате минималистской модели «Арсенала» (в виде крепкой обороны и быстрых контратак) было уже недостаточно, «Арсенал» занимает места с 12-го по 4-е, а тут еще к Грэму нечаянно нагрянул дьявол в лице футбольного агента…

И вот здесь распишись в углу

Футбольные агенты — это, как вы знаете, разновидность ситхов или деловых людей, представляющих интересы футболистов, — интересы человека все время кто-то пытается представить, наверное, без этого интересы просто исчезнут.

Дело было так:

В один несчастный день в судьбу Джорджа Грэма, а точнее в его офисный кабинет ворвался норвежский футбольный агент Руне Хауге, с места в карьер предложивший двух игроков — Джона Йенсена и Пола Лидерсена.

«Игроки достаточно средние, — подумал Грэм. — Куда они мне?»

И услышал: «Раз, два, три. Начало игры!» — это Руне Хауге бормотал заклинание на удачную сделку.

Грэм почувствовал, что под столом на его коленях появился увесистый чемоданчик.

Часть Джорджа, отвечавшая за совесть, сказала ему: «Брось чемоданчик на пол, Джордж, там же деньги. А еще лучше — швырни прямо норвежцу в физиономию. Ты же аут бросал, Грэм, можешь точно попасть. И гони в шею скандинава. Вы, шотландцы, викингов прогнали в свое время — да так, что те больше на ваших берегах не появлялись. А ты что же? Так себе шотландец? Недостаточно рыжий?»

Грэм готов был уже травмировать норвежца чемоданчиком, но тут внутри главного тренера «Арсенала» зазвучал другой голос. Это был бес, вселившийся в свободную от совести часть Джорджа. Бес говорил: «Не кипятись, Джордж. Открой лучше чемоданчик. Скоро Рождество — время затратное. Открой чемоданчик, Джордж. В мире так редко случается чудесное, а тут оно как раз и случилось…»

Джордж открыл чемоданчик.

— 285 тысяч, Джордж, — тихо говорил норвежец, — можешь не пересчитывать. Это за сделку по Йенсену из «Брондбю». И еще получишь 140 тысяч, если клуб приобретет Пола Лидерсена. Твоя годовая зарплата 300 тысяч, так ведь? Так вот: там — год работы, здесь — просто подпись в углу. Так все делают, Джордж. Только и твердят: «Откати мне, откати. Откати мне, ради бога…» Ты просто не слышишь. А я знаю. И откатываю.

Совесть Джорджа в этот момент потеряла дар речи. А бес всунул в руку Грэма авторучку и придвинул контракт для подписи…

— Вот здесь, Джордж, в углу. Быстренько, пока совесть молчит…

— Зачем я это сделал? — будет потом кусать локти Джордж Грэм, — Ведь нормальная же зарплата у меня была! И все меня уважали. И трофеи выигрывал. Эх, жадность…

Как вы наверняка читали — нет ничего тайного, что не стало бы явным. История с рождественским подарком от норвежского викинга всплыла в конце 1994 года: добрые люди (некоторые журналисты, а также директор «Челси» по связям с общественностью) сообщили налоговой инспекции о несоответствии суммы, которая пришла на счет «Брондбю» за Йенсена, и суммы, которую официально заплатил за него «Арсенал». За время пути произошла усушка денежных средств на 285 тысяч.

Под леденящим душу взглядом фининспектора Грэм признался в том, что получил от Хауге «добровольный подарок» в денежном эквиваленте.

Впрочем, нет худа без добра. Это разоблачение приостановило практику подобных тайных сделок среди многих его друзей-тренеров. Один из них заметил:

«Мы все любили заполучить на халяву пару-другую кружек, кто-то соглашался только на бочку, а проблема Джорджа была в том, что он хотел всю чертову пивоварню».

После того как вскрылись все подробности нелицеприятной сделки, Грэм был обречен: вряд ли приобретение Йенсена и Лидерсена соответствовало интересам клуба. В те дни «Арсенал» упустил, к примеру, Андрея Кончельскиса, ставшего правым крайним «Манчестера Юнайтед» и с блеском отыгравшего там 162 матча.

Руне Хауге был вначале пожизненно отстранен от агентской деятельности. Но потом почему-то пожизненный срок скосили до двух лет. Не иначе — за примерное поведение.

Джордж Грэм продержался на своем посту еще несколько недель, но затем был уволен из клуба и отлучен английской Футбольной Ассоциацией на год от футбола. И таких тренерских высот, как в начале 90-х в «Арсенале», не достиг уже никогда.

Помни, тренер: твой контролер — твоя совесть. Береги карму смолоду.

Глава VI. Арсен Венгер говорит по-французски

Приготовьте приход тренера, прямыми сделайте стези ему

В начале лета 1995 года вице-президент «Арсенала» Дэвид Дейн готовил новый прорыв на всех линиях футбольного фронта.

Узнав, что «Интернационале» конфликтует с голландским нападающим Деннисом Бергкампом, Дейн полетел в Милан, и еще не закончился июнь, как Бергкамп приезжает в Лондон, при этом 26-летний Деннис стал первым звездным игроком, приехавшим в Англию в пору расцвета. У Бергкампа была единственная проблема — он панически боялся летать в самолетах. И когда команда будет вылетать на матчи с европейскими командами на самолете, Денису придется догонять ее на паромах, машинах и поездах.

До кучи из Италии Дейн забрал и тезку — Дэвида Платта, капитана сборной Англии, отпахавшего четыре сезона в серии А и одуревшего от пицц и спагетти. Платт обошелся клубу в 4,5 миллиона фунтов, Бергкамп — в 7,5 миллиона. Прошлый трансферный рекорд клуба — £2,5 миллиона за Иана Райта — был перекрыт с лихвой.

Звезда есть, полдела сделано. Но кто же поведет клуб в XXI век?

Дейн давно уже присматривался к одному малоизвестному в Англии специалисту, познакомившись с ним на юге Франции — Лазурный берег, яхты, послеобеденные коктейли с тренерским штабом «Монако»…

Совет директоров был в шоке: мало того что специалист был французом, так его еще и в Японию занесла нелегкая, — но Дейн настаивал, чувствуя, что это именно тот человек, который удивит английский мир.

Дейн не ошибся. В тандеме с Арсеном Венгером он отработает 11 лет — их даже сравнивали с Ленноном и Маккартни. За этот медовый период Дейн подписал Эммануэля Пети, Николя Анелька, Марка Овермарса, Роберта Пиреса, Сола Кэмпбелла, Коло Туре, Сеска Фабрегаса и Робина ван Перси. Ну и, конечно же, Тьерри Анри.

А француз выиграл три чемпионских титула и четыре Кубка Футбольной Ассоциации.

Но первым совместным приобретением (с точной подачи Арсена Венгера) стал Патрик Виейра. Также, как и Венгер, Виейра был неизвестен английской аудитории. Зато известен голландской: Патрика едва удалось перехватить у «Аякса».

Начало прекрасной эпохи

12 октября 1996 года «Арсенал» играл в гостях с «Блэкберн Роверс». На тренерской скамейке впервые сидел француз, с изрядным акцентом говоривший по-английски. В стартовом составе Арсен Венгер выпустил девять англичан, одного валлийца и одного француза. Все пять игроков, готовых выйти на замену, были англичанами. Национальные интересы Англии поддерживались на должном уровне.

Через 11 лет из 11 игроков «Арсенала», вышедших на первый матч сезона 2007–2008, не было ни одного англичанина. Лишь на скамейке запасных чувствовал себя неловко Тео Уолкотт. Среди всех клубов основных европейских лиг у «Арсенала» тогда было наибольшее количество иностранных игроков.

Как тут не услышать Гераклита — все действительно течет и основательно изменяется. В те годы даже возникла мысль — а не является ли француз шпионом, засланным с целью ослабить сборную Англии посредством массового привлечения к английскому чемпионату лиц иностранного происхождения?

Но вернемся к первым шагам. Кроме немалого позитива, французского специалиста поджидал и негатив:

За последние три месяца перед приходом Венгера у руля команды побывало три разных человека. Многовато.

Капитан команды Тони Адамс перед лицом своих товарищей признался, что он алкоголик. Иан Райт отметил: «Чтобы осознать это, Тони пришлось выпить целую бутылку».

Ничего менять — ни в тактике, ни в тренировочном процессе — никто особо не хотел. И понятно, что к шустрому французу игроки отнеслись более чем настороженно: если он разбирается в футболе также, как говорит по-английски, то что с нами со всеми будет?

Но меняться пришлось. Игроки попали под каток новомодных методов подготовки Арсена Венгера, полностью изменившего тренировочный процесс и, о боже, — установившего строгую диету!

Футболисты вынуждены были сказать твердое нет столь любимым и привычным стейкам, пиву и шоколадным барам. Запеченная рыба с запеченным брокколи, парные цыплята с парным брокколи, просто тушеные брокколи…

«Физическая форма, физическое состояние — все, — утверждал Венгер, начиная строить новый арсенальский мир. — Кто ел парные овощи, тот станет всем!»

Игроки и вправду стали меньше пить. Да и много ли выпьешь под брокколи?

Были запрещены фильмы для взрослых накануне матча (если команда проводила ночь перед игрой в отеле). Надо полностью сфокусироваться на игре и ни на чем больше. Все для победы! (одна из возможных причин спада после 2007 года — активное внедрение в жизнь портативных ноутбуков: с ними уж никак не уследишь, что там футболисты смотрят в ночь перед матчем…)

Слух о новомодных безобразиях, творящихся в «Арсенале», дошел до «Олд Траффорд», и вынудил Алекса Фергюсона прокомментировать ситуацию: «Он новичок, и ему следует оставить свои методы для японского футбола».

Но Венгер не слушал будущего сэра, настаивая на необходимых параметрах успеха: ви́дение поля, постоянное движение, высокая скорость и элегантность (плюс короткий точный пас, разумеется).

Если посреди недели проводились официальные матчи, то назначались только две полных тренировки в неделю: сначала — разогрев и бег трусцой, затем комплекс растяжек и специальных упражнений, каждое минут по двадцать, причем, упражнения менялись от тренировки к тренировке — игроки не знали, что их ждет на занятии. Далее — небольшая игра и в заключении — игровой тест один на один: с 30 метров нападающий должен был обойти соперника и забить гол в соответствии с временны́ми ограничениями, которые Венгер отслеживал по своему секундомеру.

И что это дало?

В первом сезоне — третье место в чемпионате.

Во втором, когда уже были съедены тонны брокколи, команда просто взлетает. Дуэт Виейра — Пети — лучший в Англии. С фланга их дополняет Овермарс, а впереди, как и полагается ей, светит знакомая звезда (Денис Бергкамп) и тревожится молодость в лице активно забивающего Анелька.

Победа в последнем туре на «Хайбери» 4–0 над «Эвертоном» делает «Арсенал» чемпионом, а через 13 дней в финале Кубка — повержен «Ньюкасл».

Получите золотой дубль — второй в XX веке. Да здравствует брокколи!

Арсен Венгер неплохо вошел. Многие тогда потянулись на тренировочную базу «Арсенала» — посмотреть, что там за чудеса творятся. Марадона просил разрешения побывать на «Лондон Колни», а Марко ван Бастен стажировался там целый сезон!

Погнали!

В сезоне 1998–1999 сделали передышку или просто посторонились — уж больно рьяно рвался к успеху «Манчестер Юнайтед», взявший в итоге все три трофея.

В конце сезона «Арсенал» продает Анелька «Реалу». Венгер умел в начале английской карьеры брать задешево молодых и неопытных футболистов и, доведя их до кондиции, продавать задорого. Вместо Анелька в команде появляется Тьерри Анри, ставший культовым футболистом эпохи раннего Венгера. Нельзя сказать, что Анри пришел с широко открытыми от удивления глазами — на его счету уже был Кубок мира, выигранный Францией в 1998 году.

Но опять второе место (вот бы сейчас такого разочарования), причем «Юнайтед» оторвался уже не на очко, как раньше, а на 18 очков — многовато будет. В том же сезоне «Арсенал» проигрывает в старом добром Копенгагене финал Кубка УЕФА турецкому «Галатасараю».

Уже близко, уже почти нащупали игру, но недопекли. Венгер переставляет пазл: уходят в «Барселону» Овермарс и Пети, но приходят Робер Пирес и Сильвен Виторд.

Но опять второе место в чемпионате (в этот раз отпустили «Юнайтед» на 10 очков) и проигранный «Ливерпулю» финал Кубка Футбольной Ассоциации. Единственным трофеем стал Сол Кэмпбелл, перешедший из стана заклятых врагов, «Тоттенхэма».

И наконец — в следующем сезоне 2001–2002 «Арсенал» раннего Венгера вышел на рабочую мощность. Три мушкетера — Анри, Виейра и Пирес — вкупе с Юнгбергом громили всех.

Первое место в чемпионате и победа над «Челси» в финале Кубка!

Из команды уходят последние из могикан Грэма — Тони Адамс и Ли Диксон, отыгравшие на пару около тысячи матчей за «Арсенал», но это не помешало команде в следующем сезоне стать обладателем очередного Кубка Футбольной Ассоциации и занять второе место, уступив пять очков конкурентам из Манчестера.

Перед следующим, феноменальным сезоном 2003–2004, Венгер делает единственную перестановку — вместо легендарного Дэвида Симана, отстоявшего в воротах «Арсенала» более 400 матчей с 1990 года, в команду приходит Йенс Леманн.

Еще одно событие того лета — покупка «Челси» Романом Абрамовичем. В футбол приходят неконтролируемые, экономически неоправданные денежные ресурсы, которые скоро сделают свое черное дело. Но у «Арсенала» есть последний шанс, пока «синие» со «Стэмфорд Бридж» еще не расправили свои плечи (кошельки)…

И «Арсенал» этим шансом воспользовался. Команда поймала кураж и прошла чемпионат Премьер-Лиги без единого поражения. «Непобедимые» больше всех забили, меньше всех пропустили, а лучшим бомбардиром с 30 голами стал Тьерри Анри. Это был третий чемпионский титул эпохи Венгера, тринадцатый за всю историю клуба и пока что последний.

Летом в «Арсенал» приходит Робин ван Перси — Венгер смотрит в будущее, словно чувствует, что Анри может уйти.

Следующий сезон «Арсенал» также начал прекрасно, доведя беспроигрышную серию до 49 матчей. И первое же поражение — на «Олд Траффорд» — становится переломным моментом в истории клуба. Интересно, что первую беспроигрышную серию команды в сезоне 2001–2002 прервал в матче с «Эвертоном» 16-летний ливерпульский паренек, вышедший на замену. Звали его Уэйн Руни. Но и вторую серию сезона 2003–2004 прервал он же — правда, играя уже в «Манчестере Юнайтед».

Тем не менее «Арсенал» завершает сезон на втором месте после «Челси» (у которого 95 очков при одном поражении за сезон) и выигрывает в финале Кубка у «Манчестера Юнайтед».

Засуха

Первый матч со зрителями на новом стадионе 22 июля 2006 года был посвящен проводам Денниса Бергкампа. Арсен Венгер пнул огромный надувной футбольный мяч, поддерживаемый натянутыми канатами. По сценарию мяч должен был попасть точно в ворота — под аплодисменты аудитории, конечно же. Однако тренер промахнулся: порыв ветра отнес мяч к перекладине.

Конечно, ничего страшного в этом не было. Но просто так в этом мире ничего не происходит.

Из команды уходят Патрик Виейра — в «Ювентус» и Эшли Коул — в «Челси», и следующий сезон 2005–2006 «Арсенал» заканчивает на четвертом месте, которое скоро станет заветным, ведь оно дает право квалифицироваться в Лиге чемпионов…

Исход продолжается: уходят Пирес, Бергкамп и Сол Кэмпбелл, вместо них ключевые позиции на поле занимают Сеск Фабрегас и Робин ван Перси.

В том сезоне «Арсеналу» удалось выйти в финал Лиги чемпионов, выбив из турнира «Ювентус» и «Реал». Но в финале команда Венгера уступает «Барселоне». Не получилось…

Итак, сыгран последний сезон на «Хайбери». Завершилась эпоха игры на великом стадионе — от золотой команды Герберта Чепмена до Непобедимых Арсена Венгера.

В следующем сезоне — первом, сыгранном на «Эмирэтс», — несмотря на пополнение в лице Эммануэля Адебайора, Тео Уолкотта и Томаша Росицки, «Арсенал» уже был не страшен конкурентам: опять заветное четвертое место.

В конце сезона из команды уходит Тьерри Анри — лучший бомбардир и один из лучших игроков в истории «Арсенала». А еще и долги от стадиона висят…

Тем не менее в начале сезона 2007–2008 «Арсенал» выдал отличную серию матчей и уверенно шел на первом месте. Венгер наверняка знал про инерцию Чепмена, когда после его смерти команды волшебным образом продолжали побеждать, и, возможно, считал, что после распродажи Непобедимых наступит уже его тренерская инерция…

Но инерции хватило только на полсезона и в итоге — третье место (все-таки не четвертое, которое занял «Ливерпуль»).

Летом команду покидают Фламини и Глеб. И опять — четвертое место. Заветное. В следующем сезоне — третье. Странная пошла стабильность. Боюсь, что место в следующем сезоне (2010–2011) вам понятно: четвертое. И уж совсем обидно становится от того, что «Арсенал» упускает шанс покончить с трофейной засухой: надо было умудриться проиграть в финале Кубка английской Лиги «Бирмингему».

Настало лето. Школы покинули выпускники, а «Арсенал» — Сеск Фабрегас и Самир Насри. Какое будет место у «Арсенала» в сезоне 2011–2012? Да, третье.

В следующем, 2012–2013 — уж извините, четвертое. Робин ван Перси объявляет о том, что не будет подписывать новый контракт. В команду приходят Оливье Жиру и Лукаш Подольски, уходит Андрей Аршавин.

Андрей Аршавин

В «Арсенал» 27-летний Андрей Аршавин пришел в 2009 году — это был первый трансфер нынешнего исполнительного директора Ивана Газидиса и самый крупный на тот момент в истории «Арсенала». В первом сезоне Андрей занимал ведущие позиции в атаке. Пасовал, обматывал, забивал — всего за 105 матчей 23 гола; результативность в Англии у него была лучше, чем в «Зените». Но главное — даже появляясь на поле на 20 минут (а Венгер любил делать замены на 70-й минуте), он вносил свежесть и креатив в действие не слишком креативного состава. С Аршавиным зрелище становилось интереснее. Неожиданно Венгер сажает Андрея на скамейку запасных — то ли потому, что Аршавин был заигран в еврокубках за «Зенит», а тренеру хотелось подготовить состав для Лиги чемпионов, то ли потому, что Аршавин крайне неохотно отходил назад, а в Англии принято помогать обороне. Кроме того, Венгер упрямо перемещал Аршавина на позиции, ему не свойственные, что постепенно гасило энтузиазм футболиста. Кстати, то же самое будет происходить и с другими футболистами после 2006 года. Может быть, Венгеру, после удачных перемещений «Непобедимых» (а он, поставив Анри в центр нападения, попал в точку), показалось, что у него точно также получится всегда и со всеми? Оказалось, что это не так.

Впрочем, наверное, и Андрей, как приехавший в нейтральную Швейцарию профессор Плейшнер, — не справился со свободой. Немножко поплыл, предоставленный сам себе, своему непростому таланту, с которым надо постоянно, и, возможно, жестко справляться. Пресса стала давить на психику, называя его «средним» игроком. А разозлиться на это Аршавин не сумел. Не сказал — кто средний? Я средний? Да я просто нестабильный — а ну-ка, дайте мяч!..

В итоге наилучший футбольный возраст, к сожалению, пришелся у Аршавина на игру на заменах. Может, Андрею надо было учить французский, вместо английского — тогда бы он лучше понимал Венгера, да и Арсен проникся бы к нему долгосрочным доверием…

В 2013 году Аршавин уходит из «Арсенала». Видимо, без особого сожаления. Но до этого было 21 апреля 2009 года. «Энфилд». Незабываемое феерическое шоу Андрея Аршавина, забившего четыре великолепные мяча в ворота «Ливерпуля».

Небо и земля прейдут, а воспоминания о восхитительном апрельском покере на «Энфилде» по-прежнему будут витать по Вселенной. Спасибо, Андрей!

Три Кубка за четыре сезона, а все равно невесело

Перед сезоном 2013–2014 «Арсенал» погнался за звездами, прицелившись на Луиса Суареса, а на случай, если не повезет, хотя, казалось, денег предложили столько, что не повезти просто не могло, на мушку взяли Гонсало Игуаина. В итоге — с Суаресом не повезло настолько, что Игуаин улизнул в «Наполи». В последний час трансферного окна был подписан Месут Озил.

По сложившейся традиции «Арсенал» должен был качнуться в чемпионате с четвертого места на третье, но в этот раз решил поберечь силы на Кубок, оставшись на заветном четвертом. Зато в Кубке гунеры, собравшись с силами, прорвались в финал, где им противостоял «Халл Сити». Главное было, не повторить кошмарный финал с «Бирмингемом», — договорились гунеры и кошмар практически повторили, проигрывая к 8-й минуте 0–2. Каким-то чудом «Арсенал» сумел все-таки сравнять счет к финальному свистку, а победный мяч на 109-й минуте матча забил Аарон Рэмзи.

Это был первый трофей за девять лет.

Где трофей, там и звезда. Летом «Арсенал» подписывает Алексиса Санчеса — именно ему предназначалось стать новым изумрудом команды.

С Санчесом «Арсеналу» удается качнуться с четвертого места на третье в чемпионате и при этом оставить силы еще и на финал Кубка. На этот раз гунеры разносят в пух и прах «Астон Виллу» 4–0. Есть Кубок — второй подряд!

Решив для разнообразия перевести силы с Кубка на чемпионат, «Арсенал» занимает второе место в сезон сенсационной победы «Лестера Сити», отстав от победителя на десять очков.

Ну а в сезоне 2016–2017 «Арсенал» опять отправляется за Кубком и добивается своего (если это и есть — свое): снова Кубковый герой — Рэмзи — ставит победную точку в матче с «Челси». Третий Кубок за четыре года!

Правды ради надо все-таки сказать, что Кубок Футбольной Ассоциации нынче, конечно же, не тот, что в старые добрые времена. Футбольные гранды заточены на победу в чемпионате Премьер-Лиги и удачное выступление в Лиге чемпионов. Все остальное — это фон, и некогда заветный успех в Кубке — отошел на второй план…

А вот с чемпионатом в том сезоне у «Арсенала» не вышло: силы ушли на Кубок. Впервые за долгие годы вместо заветного четвертого — только пятое. Клуб остался без Лиги чемпионов…

Что дальше?

Как вы знаете, в балете самое главное — вовремя уйти: когда вы еще высоко прыгаете (удачно приземляясь) и легко подбрасываете партнершу (не забывая поймать), то есть — находитесь на пике мастерства и возможностей.

Если удается уйти легко и красиво, аудитория еще долго будет об этом сожалеть.

Герберт Чепмен ушел (из футбола и жизни одновременно) на взлете — дальше работала его инерция. Ну или его призрак, бродивший по коридорам «Хайбери».

Чепмен отработал в «Арсенале» девять лет. Если бы и Венгер ушел из клуба через девять лет (из жизни, конечно, при этом уходить совсем не обязательно), а это был бы 2005 год — он бы котировался в истории клуба на уровне Чепмена. Сколько было бы сожаления, сколько слез при расставании!

Но Венгер остался, и дела пошли не то чтобы плохо, а вяло и уныло.

Паниковский в свое время жаловался на то, что из-за старости его уже не любят женщины. Арсен Венгер никогда не жалуется на старость. Он жаловался:

— на огромные траты при строительстве нового стадиона — если бы не «Эмирейтс», то «Арсенал» бы уже всех по три раза обыграл (хотя, когда деньги появились на счетах, Венгер крайне неохотно их расходовал, проявляя подозрительную бережливость);

— на травмы игроков — ну что они все в самом деле все время травмируются, вместо того чтобы выигрывать?

— на проклятые, неоправданные хозяйственным расчетом деньги олигархов и шейхов, взорвавшие футбол и перевернувшие традиционный порядок, согласно которому гунеры всегда должны быть на первых позициях;

— на судей, которые в отместку за поражение Англии в Столетней войне, составили тайный антифранцузский заговор — и теперь откровенно и планомерно засуживают команду, возглавляемую французом;

— на трусливых, инертных чиновников, которые никак не могут ввести видеоповторы, способные разоблачить симуляции конкурентов и наконец-то вывести «Арсенал» в лидеры;

— на своих болельщиков, которые могли бы поддерживать свою команду гораздо лучше в тяжелые времена заговоров, симуляции и невезения;

— на дьявольскую алчность нынешних футболистов, ставящих личное обогащение выше красоты на футбольном поле (при этом нельзя не отметить, что последовательным сторонником Франциска Ассизского, учредившего нищенствующий орден францисканцев, Арсен Венгер все-таки не является: до последнего времени у французского специалиста была самая высокая заработная плата в клубе)…

Но легче ли от этих оправданий болельщику? Готовы ли болельщики к вечной борьбе за почетное четвертое место?

Как целью любой страны не является повышение благосостояния членов правительства и депутатов всех уровней, так и целью футбольного клуба не может быть взаимное удовлетворение его руководителей и главного тренера.

В футбол играют только потому, что его смотрят и за него болеют.

А жизнь болельщика коротка, и если команда, имея вековые великие традиции и шикарный стадион в главном мегаполисе Европы, — не способна при одном и том же главном тренере вот уже 15 лет (с момента открытия «Эмирейтс» — 12) выиграть чемпионский титул, то не значит ли это, что надо поменять паровоз?

Может, французский специалист понадеялся на то, что после сезона «Непобедимых» все будет идти по накатанному, а накатанного не оказалось?

Так или иначе, но «Арсенал» потихоньку из заветной цели футболистов превратился в плацдарм для их последующего прыжка в более сильный клуб.

Сначала в «Юнайтед» ушел ван Перси, теперь вот — Санчес. Арсен предлагал Алексису туман и запах тайги, а Жозе — утроить благосостояние (на круг с бонусами). Плюс титулы, чтоб не подумали, что все там только ради денег. Правда, на место Алексиса пришел по бартеру Генрих Мхитарян и за 56 миллионов фунтов — Обамейянг. Но достаточно ли этого усиления даже для заветного четвертого места? Заиграет ли получивший удвоенную зарплату Месут Озил с удвоенной энергией?

Давайте все-таки полагать, что инерции великого Герберта Чепмена хватит и на нынешние непростые времена — надо только немножко подождать, пока призрак Чепмена добредет с «Хайбери» на «Эмирейтс» и разберется с ситуацией.

Призраки же ходят медленно.

Глава VII. Команда мечты

А вот так мне видится команда, составленная из лучших футболистов, когда-либо игравших за «Арсенал»:

Вратарь — Дэвид Симан (405 матчей за клуб)

Защитники — Эдди Хэпгуд (393 матча — 2 гола), Ли Диксон (458 — 25), Тони Адамс (504 — 32), Джордж Мейл (285)

Полузащитники — Алекс Джеймс (231 — 26), Патрик Виейра (279 — 29), Робер Пирес (189 — 62)

Нападающие — Клифф Бастин (396–178), Деннис Бергкамп (423–120), Тьерри Анри (377–228)

На замене — Херби Робертс (333 — 4) и Иан Райт (288–185). Но если будут играть на «Энфилде», то во втором тайме можно незаметно выпустить Андрея Аршавина.

Часть пятая. «Красные» в городе-II: «Манчестер Юнайтед»

Глава I. Юнайтед до Басби

Манчестервагонзавод и сенбернар Майор

На самом деле его должны были назвать «Локомотивом АЖД» — «Локомотив Английские Железные Дороги».

Рабочие «Манчестервагонзавода», строившие составы в самом грязном, неприглядном районе Манчестера — Ньютон Хит, решили в год рождения Герберта Чепмена (1878), что в жизни должно быть что-то светлое и радостное. Например, свой футбольный клуб. Сказано — сделано. Теперь после тяжелого рабочего дня парни спешили отдыхать душой и телом на футбольном поле, причем с каждым разом они пинали мяч все лучше и лучше: нравилось.

«„Локомотивом“ можешь ты не быть, — подумали парни, — а называться „Ньютон Хит“ просто-таки обязан, все-таки малая родина».

Через 14 лет после своего создания «Хаддерсфилд» Чепмена выигрывает свой первый трофей — Кубок Футбольной Ассоциации. А через 14 лет после создания «Ньютон Хит» команда завоевывает место в Футбольной Лиге, — манчестерский паровоз разгонялся не спеша.

Парни любили свое первое поле: само-то оно было в районе глиняного карьера, бог с ним, а вот раздевалки располагались в помещении местного паба — удобно.

Удобно-то удобно, но, сами понимаете, чревато — и на следующий год клуб в срочном порядке переезжает к местному химическому заводу, недалеко от которого стоял пустой деревянный барак, — там и разместилась клубная штаб-квартира. С экологией в округе было что надо: когда на заводе пытались дать Родине двойную норму химикатов, черный дым из многочисленных заводских труб обволакивал и штаб-квартиру, и само поле, — но нет худа без добра: игроки быстро научились владеть мячом и чувствовать партнеров при полном отсутствии видимости.

В условиях интенсивной интоксикации парни сначала выбрали зеленовато-желтую форму, а потом уже и просто белую-белую, совсем горячую, с большой буквой «V».

Дело на лад не шло. Успех обходил железнодорожников стороной, а тут еще и долги образовались, — директор клуба в срочном порядке устроил ярмарку-распродажу имущества, чтобы найти тысячу фунтов. На входе директор поставил свою собаку — сенбернара Майора (названного, видимо, в честь футбольного апостола майора Мариндина), предварительно попросив животное стоять с максимально жалостливым видом («месье, я не ел шесть дней!»), то есть работать на слезу, вышибая ее у проходящих посетителей ярмарки. Схема сработала. На жалость попался состоятельный и щедрый бизнесмен, Джон Дэвис, который немедленно вошел в тяжелое положение клуба.

С голубого ручейка начинается река, ну а бизнес начинается с собаки: Джон привлекает друзей-бизнесменов, общими усилиями они гасят долги и создают в 1902 году на базе старого новый клуб с новым названием.

Шорты у парней руководители оставили белыми в знак прозрачности бизнеса. Гетры, в память о дыме с химзавода — черными. А вот футболки сделали красными — как символ будущей страсти на футбольном поле.

В футбол пришел «Манчестер Юнайтед». А в «Манчестер Юнайтед» — Джеймс Эрнст Мэнгналл.

Джеймс Эрнест Мэнгналл

Мэнгналл родился в Болтоне (это в 50 километрах к северо-востоку от Ливерпуля и в 300-х к северо-западу от Лондона) через три года после Рождества футбола. Попробовал себя на поле — искрометно не вышло. Зато стал одним из директоров родного клуба «Болтон Уондерерс», стоявшего у основания Футбольной Лиги, а затем и тренером, или, как тогда их называли, — секретарем. Первая попытка управления у Мэнгналла провалилась: «Бостон» вылетел из Первого дивизиона.

Мэнгналл расстроился и ушел из «Бостона», а тут как раз образовалась вакансия в «Бернли». И знаете, почему она образовалась? Из-за Гэрри Брэдшоу, того самого, дзен-буддистского тренера, который при любом успехе (в отличии от Джеймса Мэнгналла, который все делал ровно наоборот) уходил из команды и переходил в клуб, стоявший на ступень ниже в футбольной иерархии. В этот раз Гэрри, дотащив «Бернли» до третьего места в Футбольной Лиге, поблагодарил футболистов и перешел в «Вулвич Арсенал», игравший во Втором дивизионе.

Вторая тренерская попытка Мэнгналла также успехом не отличалась, а точнее — просто была провальной: клуб вылетает во Второй дивизион вслед за «Болтоном». Во Втором дивизионе «Бернли» занимает сначала третье место, а затем скатывается на девятое.

В 1902 году Максим Горький выпускает свою знаменитую пьесу «На дне». И на дне Футбольной Лиги оказывается в сезоне 1902–1903 «Бернли» — последнее место. Какая-то не слишком (мягко говоря) счастливая рука была у Мэнгналла. Дальше опускаться было уже некуда — лифт ниже не шел: дно.

И вот, что удивительно: именно в этот момент Мэнгналл… получает приглашение от «Манчестера Юнайтед», также застрявшего во Втором дивизионе, правда — все-таки не на дне.

Болельщики, надо сказать, были в шоке. Почему Мэнгналл? За какие заслуги? Он же прирожденный неудачник!

Но на самом деле в приглашении кажущегося неудачника (как и в случае с Гэрри Брэдшоу, убегающего от звездного часа), прослеживается чисто восточная мудрость, причем достаточно высокого порядка.

В ответ на понятное возмущение болельщиков владелец клуба Джон Дэвис сказал — все будет хорошо, ребята, я ведь ему денег на трансферы дам. И дал.

Никто не верил, что у Мэнгналла что-нибудь получится на третий раз. Известно, конечно, что Бог любит Троицу, но только в православных и католических странах, к которым Англия не относилась. Методы нового тренера повергли футболистов и болельщиков в очередной шок: главный упор на физическую форму и командный дух, работа с мячом — один раз в неделю…

И в довершение Мэнгналл делает какое-то причудливое трансферное приобретение: за рекордные 600 фунтов в команду приходит совершенно неопытный 20-летний центральный защитник (а также полузащитник) Чарли Робертс, который до этого провел всего лишь 31 игру за «Гримси Таун»…

Чарли Робертс станет краеугольным камнем успеха «Манчестера Юнайтед». Кроме футбольных достижений, он первым среди игроков станет носить короткие (как сегодня) шорты.

Вслед за Робертсом команду пополняют еще один Чарли — Сагар, Алек Белл и другие. Болельщики готовы к решительным действиям против тренерского безумия, но сначала в 1905 году Робертса вызывают в сборную Англии, а в 1906 году «Юнайтед» завершает сезон вторым и выходит в Первый дивизион.

В этом же году произошел знаменитый финансовый скандал с «Манчестер Сити» (который инициировало заявление дисквалифицированного Билли Меридита), в результате чего игроки команды в октябре 1906 года распродавались задешево всем желающим, а первым на ярмарке-распродаже как раз и оказался Джеймс Мэнгналл: в «Юнайтед» пришли четыре отличных футболиста и среди них — Билли Меридит.

В немалой степени благодаря им, в сезоне 1907–1908 впервые в своей истории «Манчестер Юнайтед» завоевывает титул чемпиона Футбольной Лиги, одержав 15 побед и на 9 очков опередив ближайшего преследователя. И до кучи громит 4–0 обладателя Кубка, «Куинз Парк Рейнджерс», забирая еще и Суперкубок.

Значит, стоило доверять Джеймсу Эрнсту Мэнгналлу! И финансировать стоило!

Подтверждая это, в следующем сезоне команда выходит в финал Кубка, где побеждает «Бристоль Сити» — эх, полным-полна коробочка трофеев: есть и титул, и кубок…

А чего нет? Правильно: стадиона, спроектированного Арчибальдом Литчем. И владелец «Юнайтеда», бизнесмен, падкий на сенбернаров, Джон Дэвис, начинает строительство великого стадиона, одолжив клубу 60 тысяч фунтов, чтобы построить 80 тысяч мест, то есть по три четверти фунта за одно место.

Начинает и завершает в 1909 году — как и раньше, поверить в эти байки мы просто не можем, — тем не менее 19 февраля 1910 года «Манчестер Юнайтед» играет дебютный матч на новом «Олд Траффорде». За два дня до этого в Манчестере дул сильный ветер с порывами до очень сильного. Никто почему-то не пострадал, кроме старого, деревянного стадиона команды: не пережив расставания, он развалился.

Шикарный стадион надо обмыть титулом — что «Юнайтед» и делает, второй раз став чемпионом в сезоне 1910–1911 и по традиции до кучи забрав и Суперкубок с нескромным счетом 8–4.

Это был уже настоящий успех. Команда радовалась, праздновала все лето — и скатилась в следующем (1911–1912) сезоне до 13-го места, ведь другие клубы летом злились и тренировались…

Кто ответит за провал? Конечно, Мэнгналл.

Мэнгналл был легок на обиду — собрал манатки и ушел. Причем, обиделся так, что ушел — догадываетесь, куда? Да, как Билли Мередит и Деннис Лоу — в «Манчестер Сити». Чтобы помнили.

Команда-лифт

Впрочем, смена тренера не привела к воодушевлению и приливу мастерства в команде. Ни одного призового места, а в двух предвоенных сезонах «Юнайтед» вообще опозорился, опустившись ниже своего главного конкурента — «Сити», причем сначала манчестерские клубы были рядом: «Сити» — 13-й, «Юнайтед» — 14-й, а в последнем сезоне «Сити», ведомый Мэнгналлом, рванул вверх, заняв 5-ое место, а «Юнайтед» свалился еще ниже — аж на предулетное, 18-е…

До следующего титула придется подождать 40 лет. До следующего Кубка — 35.

После войны лучше не стало — Мэнгналл отомстил обидчикам, переманив в «Сити» валлийского кудесника мяча, Билли Меридита, что в итоге, в 1922 году, привело бывших железнодорожников к клинической смерти — вылету во Второй дивизион. Три года «Юнайтед», еще не так давно сильнейший клуб в Англии, бултыхался в болоте посредственных футбольных отношений, затем вернулся в элитный строй богатырей, чтобы через шесть сезонов снова оказаться в исправительной трудовой колонии Второго дивизиона.

«Юнайтед» стал командой-лифтом. Вылетел, влетел. Спустился, поднялся.

Сменялись тренеры — например, с командой успел поработать Герберт Бамлетт, который в 1909 году, когда «Юнайтед» впервые стал обладателем Кубка, судил четвертьфинальный матч «Юнайтед» — «Бернли». Денек в тот день в Англии выдался на редкость прохладным: температура упала так низко, как в 30-е годы упадет в футбольной иерархии сам «Манчестер Юнайтед». Судья Бамлетт, к морозам не привыкший, по полю передвигался весьма резво, хоть как-то согреваясь, но вот губы его заледенели до такой степени, что дать финальный свисток он уже не мог. Свистеть об окончании матча пришлось капитану «Юнайтеда» Чарли Робертсу, губы которого еще шевелились. Но и Бамлетт ничего не добился с «Юнайтедом»: при нем команда повторно падает во Второй дивизион.

Команду попытался поднять очередной бизнесмен, Джеймс Гибсон, вложивший 30 тысяч фунтов в немедленное преображение, но и это не помогло: в сезоне 1933–1934, когда Футбольную Лигу выигрывает «Арсенал», а Кубок берет «Манчестер Сити», в составе которого в финальном матче на поле выходит Мэтт Басби, «Юнайтед» едва не скатывается в Третий дивизион.

В 1936 году «Юнайтед» выходит в Первый дивизион, но лишь для того, чтобы, став свидетелями победы «Манчестера Сити», занять предпоследнее место и вновь покинуть элиту английского футбола.

Впрочем, была не только печаль, но и две радости.

Первая — в 1938 году «Сити» также вылетает из Первого дивизиона. В то время как «Юнайтед», в противофазе, влетает в него, занимая там, правда, лишь 14-е место.

Вторая — то, что в «Юнайтед» за три тысячи фунтов приходит будущая легенда клуба, Джек Роули, который станет одним из четырех футболистов «Юнайтеда», забивших более 200 голов. Что и говорить — приятно находиться в компании с Уэйном Руни, Бобби Чарльтоном и Денисом Лоу. Всего на счету голевой машины Джека Роули — 211 мячей в 424 играх.

А потом была война. А потом в команду пришел Мэтт Басби.

Глава II. Басби до «Юнайтеда»

В этом доме появился футболист!

Сказал за месяц до того, как «Манчестер Юнайтед» завоюет свой первый Кубок, врач, принимавший роды у Нелли Басби. И ведь не ошибся — наверное, раньше врачей учили определять будущее появляющегося на свет ребенка по манере его появления. В Шотландии так точно учили: родился Мэтт Басби в 15 километрах от Глазго, в небольшом городке Белсхилле.

Уже в 8 лет Басби потерял отца, воевавшего на французских фронтах Первой мировой. А у Мэтта было еще три сестры — матери пришлось нелегко. Отец до войны часто брал Мэтта с собой в шахту (как и у Герберта Чепмена, отец Мэтта был шахтером — да кто ж тогда не был шахтером) — там было, конечно, интересно, но не так, как на неровном футбольном поле. Тогда в Шотландии все мальчишки были помешаны на игре в мяч ногами, и им было на кого равняться: главными идолами считались великолепные шотландцы Алекс Джеймс, который до «Арсенала» поиграл на Родине в «Рейт Роверс», и Хью Галлахер, выступавший до «Ньюкасла» за шотландский труднопроизносимый «Эйрдрионианс».

В конце 20-х годов Нелли Басби решает эмигрировать со всеми детьми в Соединенные Штаты. Британский футбол и все болельщики «Манчестера Юнайтед» должны быть благодарны чиновникам, которые долго — не менее девяти месяцев — рассматривали заявление Нелли. За это время Мэтт, который не слишком хотел уезжать из Британии, ведь в Северной Америке в нормальный футбол не играли, нашел работу на шахте, а по вечерам стал выходить на футбольное поле за местную команду. Выходил хорошо: его тут же приметили скауты «Манчестера Сити».

В феврале 1928 года 18-летний Мэтт Басби подписывает свой первый профессиональный контракт с английским клубом с зарплатой в 5 фунтов в неделю.

Басби остается в Британии.

Сначала он играл левого вингера, но в 1930 году тренер Питер Ходж — земляк, кстати, натуральный шотландец, — переводит Мэтта на правый край полузащиты, где Басби, играя под четвертым номером, отлично видит поле и точно пасует, причем настолько точно, что главный конкурент «Сити», «Юнайтед», пытается выкупить его, но кишка «Юнайтеда» тонка: запрашиваемых денег на трансфер у конкурентов не нашлось, и Басби проводит за «Манчестер Сити» более 200 матчей. Выходит в полуфинал 1932 года, в финал 1933 года и, наконец, выигрывает кубковый финал 1934 года, который судил наш герой Стэнли Роуз — человек, переписавший свод унифицированных футбольных правил в XX веке и заставивший футболистов сборной Англии приветствовать аудиторию берлинского стадиона в мае 1938 года нацистским салютом. Это главный и единственный трофей в игровой карьере Басби.

И в этот же период — в октябре 1933 года — Басби проводит свой единственный матч за сборную Шотландию. Играли с Уэльсом, и, что интересно — непосредственно против него в центре у валлийцев действовал Джеймс Мэрфи, который в будущем станет его первым помощником и главным сподвижником по тренерской работе.

В 1936 году Мэтт уезжает из Манчестера, правда недалеко, километров за пятьдесят: за 8 тысяч фунтов его выкупает «Ливерпуль», в отличие от «Юнайтеда», деньги у мерсисайдцев на хорошее дело нашлись.

В «Ливерпуле» Басби также берет свой любимый четвертый номер и вместе с двумя земляками — Томом Брэдшо (который провел более 270 матчей за «Ливерпуль», а в 1928-м году в составе сборной Шотландии громил вместе с Хью Галлахером в Лондоне англичан 5–1, за что состав победителей прозвали Чародеи Уэмбли) и Джимми МакДугалом (более 350 матчей за мерсисайдцев) — формирует одну из лучших линий ливерпульской полузащиты всех времен — «шотландский центральный вал», сыграв, правда, только 115 матчей, ведь в команду он придет на шесть лет позже Тома и на восемь позже Джимми.

Три шотландца, три крутых хавбека — центр поля команды боевой!

В 1939 году, перед тем как началась очередная поганая война, у Басби вдруг оказался друг. «Привет, Мэтт», — сказал Боб. «Привет, Боб», — сказал Мэтт. Так и познакомились два самых успешных тренера XX века — Мэтт Басби и Боб Пейсли. Мэтт, старожил и капитан «Ливерпуля», тут же повел Боба знакомиться с «Энфилдом» — где там, что да как. Боб, младший на десять лет, слушал, раскрыв рот.

Война прервала все официальные турниры. Басби записался в 9-й батальон Королевского полка Ливерпуля, Пейси — в Королевскую артиллерию (и был ведь настоящим гунером, никогда не играя за «Арсенал»).

Глава III. Басби в «Юнайтеде»

Проба пера

Во время войны Басби пробует свои силы на тренерской ниве — как раз на тот момент некому было работать с футболистами в военно-физкультурном корпусе Британии. Военное время — понятно, особое, но Мэтту чертовски понравилось управлять игроками, и Джордж Кей, тренировавший «Ливерпуль» с 1936 года, прослышал про успехи своего подопечного в новом амплуа и предложил ему поработать своим ассистентом. Басби быстро согласился и также быстро осознал, что его представления о том — как надо тренировать и что должны делать футболисты на поле — слишком сильно расходились с установками, принятыми в клубе. С Басби не спорят, его просто отпускают — пусть себе ищет место приложения своей силы и своим понятиям об игре в мяч ногами.

Место приложения нашлось достаточно быстро: Мэтт был хорошо знаком с Луисом Рокка, который работал в «Манчестере Юнайтед» со дня его основания. Начинал Луис с разноски чая на первых стадионах, потом пошел на повышение и, используя свое итальянское происхождение, стал специалистом по решению вопросов — то есть если в клубе возникал какой-то неразрешимый вопрос, то с ним немедленно обращались к итальянцу Луису и он его оперативно решал. Параллельно с этим Рокка стал главным по скаутской работе. А к концу войны, решая неразрешимый вопрос с назначением главного тренера в «Юнайтед» и зная о том, что Басби уже попробовал себя на этом поприще, получив удовольствие, итальянский специалист делает ему соответствующее письменное предложение и уговаривает Совет директоров взять неопытного тренера.

Новый тренер сразу же повел себя напористо и дерзко: только он, Басби, будет руководить тренировочным процессом, выбирать состав на матчи и заниматься приобретением и продажей футболистов. В принципе он повторил требования, которые выдвигал перед клубами Герберт Чепмен. С другой стороны, после Чепмена никто из тренеров такой уровень ответственности не запрашивал. Басби стал следующим. И точно так же как Чепмен, Басби отклонил трехлетний контракт, предложенный клубом, настояв на пятилетнем: революция в футбольном клубе делается за пятилетку.

В октябре 1945 года Мэтт Басби приступает к работе в «Манчестере Юнайтед», успев до этого переманить в свой тренерский штаб валлийца Джимми Мерфи, уж очень Джимми красиво говорил о футболе, выступая весной 1945 года в Италии перед британскими военными, а Басби в это время сидел в зале и аж заслушался.

Пошло-поехало

В первом послевоенном сезоне команда «Манчестер Юнайтед», которая еще недавно болталась между Первым и Вторым дивизионами, как чертик на ниточке, стала серебряным призером чемпионата, уступив «Ливерпулю» всего одно очко.

В следующем сезоне «Юнайтед» уступает первенство «Арсеналу», ведомому Томом Уиттакером. А где же «Ливерпуль», который отпустил Басби на все как минимум четыре стороны, — чтоб не путался под ногами со своими претензиями на правильное управление футбольным клубом? «Ливерпуль» постыдно отстал на десять очков и на девять позиций. Количество болельщиков рвущегося к трофеям «Юнайтеда» растет по часам и достигает одного миллиона.

Главное, не сбавлять обороты. И в сезоне 1948–1949 «Юнайтед» снова второй, уступив на этот раз «Портсмуту», но опередив «Ливерпуль», застрявший в середине таблице, уже на 13 очков.

А перед этим, в апреле 1948 года, «Юнайтед» выиграл Кубок Англии, победив в финале «Блэкпул» 4–2, и это был первый трофей за долгие годы невнятной игры, и такого удивительного успеха добился Совершенно Неопытный Тренер Мэтт Басби.

В сезоне 1949–1950 «Юнайтед» скатывается на четвертое место (а ведь не так давно о таком скатывании в клубе мечтали), всего лишь на два очка и четыре позиции опережая «Ливерпуль», но уже в следующем сезоне команда Басби снова вторая, и снова «Ливерпуль» отодвинут на положенные 13 очков.

Ну а в сезоне 1951–1952 «Юнайтед» наконец-то первый (в третий раз в своей истории), и уже совершенно не важно — на сколько очков отстал «Ливерпуль».

Это был грандиозный успех Мэтта Басби. Другой бы радовался, а Мэтт чесал в затылке: преклонный возраст ведущих игроков не давал ему покоя — начать хотя бы с капитана Джонни Кэри, которому было уже 33 (Кэри провел за «Юнайтед» 304 матча и стал первым ирландским футболистом, выигравшим чемпионат Англии и розыгрыш Кубка в ранге капитана команды)…

Малыши Басби

Что бы сделал опытный тренер? Пошел бы на заседание Совета директоров и сказал — начальник, давай червонец, звезд буду покупать, а то прежние что-то поугасли! — кто ж откажет тренеру чемпионов… Но Басби был неопытный — и совершенно неожиданно для знатоков и экспертов, он начинает приобретать совсем молодых футболистов — Дункану Эдвардсу, который впервые вышел в составе «Юнайтеда» в 1953 году, было только шестнадцать с половиной лет…

Три сезона — на раскачку и притирку. Команда занимает места с восьмого по четвертое и копит чемпионский заряд. Наконец в 1956 году Малыши Басби, как называют теперь команду, выстреливают и занимают первое место, опередив ближайшего преследователя, «Блэкпул», на 11 очков.

Наверное, в следующем сезоне (1956–1957) у Малышей будет спад? Да. Теперь «Юнайтед» опередил ближайшего преследователя, «Тоттенхэм», только на 8 очков. Второй титул подряд!

Сразу же после этого Басби предложили перейти в мадридский «Реал». Президент королевского клуба сообщил Мэтту, что тренировать «Реал» — практически как управлять раем. Выше «Реала» только небо!

А я и так на небе — в «Манчестере Юнайтед», — ответил испанцам Басби.

В небо пытался взлететь самолет, заправлявшийся в Мюнхенском аэропорту в 1958 году. На самолете летела команда Малышей Басби, возвращавшаяся в Манчестер из Белграда — с матча на Кубок европейских чемпионов. Два раза разгонялся самолет, но безуспешно. Третья попытка закончилась трагедией. Самолет на скорости около 200 км/ч попал в снежную кашу, не убранную со взлетной полосы, и, потеряв управление, врезался в жилой дом, дерево и ангар с горючим.

Семь игроков основного состава погибли сразу. Дункан Эдвардс умер от ран через две недели. Незадолго до смерти к нему в палату вошел Джимми Мерфи, — Эдвардс пришел в себя и тут же спросил: «Когда начинается матч с „волками“? Я не должен пропускать его!..»

Давайте нажмем на тормоза и, сделав остановку, вдумаемся — что же такого нового сделал Мэтт Басби со своими малышами. И до него титулы завоевывали два раза подряд да и три раза подряд чемпионами становились. Но вот что необычно: с начала функционирования Футбольной Лиги, в английском футболе доминировали, то есть постоянно побеждали в один неразрывный период в чемпионате и Кубке, несколько клубов: «Престон» Билли Саделла, «Астон Вилла» Джорджа Рэмзи и две команды Герберта Чепмена — «Хаддерсфилд» 20-х годов и «Арсенал» 30-х. Но в каждом случае успех был осуществлен в немалой степени за счет трансферов — причем приобретались уже готовые, сформировавшиеся игроки (ближе к ночи их называли звездами), на что требовались большие, незаметно переходящие в огромные денежные средства.

Как говорится — днем деньги, вечером результат.

Мэтт Басби впервые в истории футбола сотворил успех без дорогих трансферов. За пятилетку энтузиазма и творчества молодых (Малышей Басби) были приобретены только двое футболистов — нападающий Томми Тэйлор, забивший 112 голов в 166 матчах за клуб и 16 мячей в 19 играх за сборную Англии — поразительная результативность (за него в 1957 году «Интер» предлагал сумасшедшую сумму в 65 тысяч фунтов, но Басби отказал итальянцам), и североирландский голкипер Гарри Грэгг (247 матчей за «Юнайтед»), — именно он во время мюнхенской авиакатастрофы выносил из горящего самолета раненых пассажиров, благодаря ему, кроме других, остался жив и Бобби Чарльтон, и сам Мэтт Басби.

Если бы существовал официальный список самых недооцененных футболистов, то несомненно на первых позициях был бы Деннис Вайоллет, также выживший после авиакатастрофы. Этот выдающийся нападающий хрупкого телосложения и невысокого роста, игравший в паре с мощным Тэйлором, забьет 179 голов в 293 матчах — не менее удивительная результативность, а в чемпионате сезона 1959–1960 поразит ворота 32 раза в 36 матчах, что до сих пор является клубным рекордом.

Почему в 1962-м году Мэтт продал его в «Сток Сити» — тайна за многими печатями, такая же, как и приход в Междуречье древних шумер, которые первыми на нашей планете научились варить пиво.

Другая жизнь

Мэтт Басби пролежал в госпитале два месяца, но выжил. Надо было выстраивать футбол на «Олд Траффорд» заново…

Ключевые приобретения: Бобби Чарльтон

Одним из тех, на кого опирался Басби, выстраивая новую команду, был Бобби Чарльтон. Бобби стал участником четырех чемпионатов мира, один из которых выиграл. Его рекорд — 758 матчей всех уровней за «Манчестер Юнайтед» был побит только в московском финале Лиги чемпионов 2008 года Райаном Гиггзом. Два других его рекорда — 249 мячей за клуб и 49 за сборную Англии — не так давно превзошел Уэйн Руни. Что и говорить — это была надежная опора. В 1994 году вторым из футболистов Чарльтон был возведен в рыцари (а первым, как вы помните, стал великий Стэнли Мэтьюз — единственный футболист, произведенный в рыцари во время игровой карьеры), и с тех пор он — сэр Бобби Чарльтон.

Ключевые приобретения: Денис Лоу

Третьим бомбардиром всех времен «Манчестера Юнайтед» с 237 голами в 404 матчах является шотландец Денис Лоу, пришедший в клуб в 1962 году — за него, как вы помните, впервые в футболе выложили более 100 тысяч фунтов. Один из его рекордов — 46 мячей во всех турнирах за сезон — держится в клубе до сих пор.

Ключевые приобретения: Джордж Бест

В 1961 году Мэтт Басби получил на редкость короткую телеграмму от Боба Бишопа, одного из лучших клубных скаутов: «По-моему, я нашел тебе гения». Через два года после этого и через год после Дениса Лоу в новую команду Мэтта Басби приходит упомянутый в телеграмме 17-летний североирландский полузащитник по фамилии Лучший. Как говорится — очень приятно, Царь, а для вас просто — Лучший. Лучший (Джордж Бест) забьет в 470 матчах 179 мячей и полностью оправдает свою фамилию. Не было такого гения и мастера финтов.

Прямой дорогой к торжеству

Обратим внимание на эту манчестерскую Троицу — Чарльтон, Лоу, Бест:

— во-первых, это безусловно лучшая в истории футбола полузащита;

— во-вторых, каждый из великолепной манчестерской Троицы с интервалом в два года получит «Золотой мяч»: в 1964-м — Денис Лоу, в 1966-м — Бобби Чарльтон и в 1968-м — Джордж Бест;

— и в-третьих, полузащита сформировалась исключительно британская интернациональная: англичанин (Бобби Чарльтон), шотландец (Денис Лоу) и североирландец (Джордж Бест) — да здравствует дружба великобританских народов!

Остро не хватало валлийца — ну, да это была бы уже не Троица, — и Райан Гиггз придет позже.

Итак, Басби составил новый пазл, и пазл заработал.

1963 год — команда выиграла Кубок Англии, но, что еще более важно (а так бывает) — к пазлу добавился Джордж Бест, — и Троица «Юнайтеда», сила народная, повела Красных Дьяволов к небывалому торжеству (именно Мэтт Басби первым из тренеров одобрил прозвище Красные Дьяволы, — его прошлую команду называли Малыши Басби, а до войны за «Юнайтедом» закрепилось прозвище «Язычники», поскольку, кроме созвучия английского слова «язычник» (heathen) с названием района Хит (Heath), они первыми стали играть по воскресеньям).

1964 — второе место вслед за «Ливерпулем» и полуфинал Кубка.

1965 — титул чемпионов Англии плюс полуфинал Кубка с переигровкой.

1966 — передышка на чемпионат мира (двое из «Юнайтеда» — Бобби Чарльтон и Нобби Стайлз — становятся чемпионами мира): четвертое место в чемпионате и полуфиналы Кубков — Англии и европейских чемпионов (что в целом не так уж и плохо);

1967 — опять чемпионы Англии.

1968 — второе место в чемпионате, Джордж Бест — лучший бомбардир Футбольной Лиги, но самое интересное не здесь, а в главном клубном турнире Европы: в полуфинале Кубка европейских чемпионов из турнира выбит мадридский «Реал», а 29 мая на «Уэмбли» в финале в дополнительное время «Юнайтед» расправляется с «Бенфикой», за которую играет сам Эйсебио, — но что «Юнайтеду» Эйсебио, если у них в составе дважды отличившийся Чарльтон и один раз — Бест (Джимми Лоу великий матч пропустил из-за травмы, вместо него четвертый гол забил Брайан Кидд)!

Впервые в истории английский клуб становится обладателем Кубка европейских чемпионов. И совершенно по делу. Мэтт Басби немедленно производится в рыцари, теперь и он — сэр.

Красиво уйти

В следующем году команда берет сезон-аут, ничего не выигрывает, почивая на лаврах. Но самое печальное происходит в сезоне 1968–1969 — и это даже не 11-е место в чемпионате, а то, что с тренерского поста внезапно уходит Мэтт Басби…

Говорят, что Будда не принимал тех, кто уходил к нему по причине скандалов, обессиливания, неразрешимых проблем и личного разочарования в жизни. Все это было слишком просто и вульгарно. Нет, по-настоящему уходить из жизненного балета надо в расцвете сил — когда фортуна только и делает, что улыбается, уходить надо красиво — из-за праздничного стола, где вами восхищаются прекрасные женщины и вот-вот должны принести нежнейший десерт…

Примерно так ушел Басби — никто этого от него не ожидал и не понял. Что только ему ни прочили, из каких только светлых красок ни рисовали будущее, а он взял и попрощался с командой…

Потому, что это был Мэтт Басби — великий и неповторимый. Он умер в январе 1994 года — интересно, что, как и в случае с Гербертом Чепменом, «Юнайтед» выиграл тот чемпионат. Да еще и Кубок Футбольной Ассоциации взял, сделав золотой дубль в память о своем выдающемся тренере.

Глава IV. Междуцарствие

В страшной мюнхенской авиакатастрофе погибло восемь футболистов «Юнайтеда», но выжил Мэтт Басби, — и через 10 лет новая, сформированная им команда, выигрывает Кубок европейских чемпионов.

А вот после того как 14 января 1969 года Басби объявляет о своем уходе с поста главного тренера, казалось, что команда опустела и разорилась…

Как заменить незаменимого?

Пробовали Вилф МакГиннес, Фрэнк О’Фаррелл — выходило не очень.

Команда три сезона подряд занимает восьмое место — возможно, это своеобразный рекорд, но вряд ли он обрадовал болельщиков.

В конце 1972 года взяли шотландца — Томми Дохерти (Томми, получив предложение от «Юнайтед», даже оставил сборную Шотландии, — так ему хотелось стать продолжателем дела Мэтта Басби). Томми должен был удержать Троицу и других великих игроков. Не получилось. В 1973 году команда скатывается с привычного восьмого на восемнадцатое место, и из команды по очереди уходят все составляющие элементы Троицы: Бобби Чарльтон, Денис Лоу и Джордж Бест. А Лоу еще и перешел в «Манчестер Сити». И не просто перешел, а забил решающий гол своим бывшим одноклубникам на «Олд Траффорд» в апреле 1974 года.

В 1974 году случилось страшное — «Юнайтед» вылетел во Второй дивизион, — из князей в грязь.

Дохерти в клубе оставили, поверив на слово, что скоро будет лучше. И правильно сделали: уже в следующем сезоне Томми вытащил клуб обратно в Первый дивизион.

В 1976 году «Юнайтед» добрался до третьего места в чемпионате и до финала Кубка, где проиграл «Саутгемптону», но в следующем году Дохерти так взбодрил игроков, что они не только вышли в финал, но и победили в нем «Ливерпуль», взяв долгожданный трофей.

Вроде бы начиналось новое восхождение Красных Дьяволов, можно расправлять крылья и разливать шампанское, ожидая больших побед, но тут произошло дьявольское. Выяснилось, — а ведь, как вы знаете — нет ничего тайного, что не стало бы явным, — что Томми и жена клубного физиотерапевта встречались не только на клубных праздниках и торжественных заседаниях…

В Англии такое не любят — Томми был уволен через полтора месяца после завоевания трофея. А сменил его на тренерском посту тот же самый специалист, который 10 лет назад пришел вместо Дохерти в «Челси» — Дейв Секстон. Дейв сделал всё что мог: в 1979-м году вывел Красных Дьяволов в знаменитый финал Кубка, где в драматической борьбе «Юнайтед» в дополнительное время уступил «Арсеналу» 2–3, а в 1980-м — привел клуб ко второму месту в чемпионате, но был уволен в следующем году за скатывание до восьмого места…

Последним в междуцарствие на тренерском посту побывал Рой Аткинсон, он же Большой Рон, никогда не стеснявшийся в выражениях. Рой начал с рекордного трансферного приобретения Брайана Робсона — Брайан проведет в клубе 345 матчей и забьет 74 мяча, — но и с новыми дорогими игроками «Юнайтед» не смог прервать доминирование «Ливерпуля». Правда, Красные Дьяволы отлично выступали в Кубке Футбольной Ассоциации, выиграв два Кубка за три сезона, но руководство клуба не устраивали третьи и четвертые места в чемпионате и в ноябре 1986 году, когда команда неудачно стартовала, Аткинсон был уволен.

После того что сделал Басби, хотелось большего. Кто же следующий встанет у руля Красных Дьяволов?

Глава V. Фергюсон до «Юнайтеда»

Как игрок

Отец Алекса Фергюсона шахтером не был — иногда люди в Британии занимались и другими делами — он работал на судостроительной верфи. И там же, по отцовскому завету, начал свой трудовой путь один из самых успешных тренеров в истории футбола.

Вряд ли Алекс по воскресеньям ходил на мессу в церковь, как это делал великий Герберт Чепмен, — его качества формировались в других обстоятельствах: на улицах и верфях Глазго, чтобы выжить, надо было уметь в нужный момент точно дать по физиономии и ловко увернуться от встречного удара. Надо было знать — когда наорать, а когда — сломав голову обидчику, сломя голову убежать — во избежание возмездия.

С 16 лет Алекс стал выходить на футбольное поле в качестве нападающего за любительский клуб «Куинз Парк» — это те самые, аристократы из Глазго, помните? — но надо ж было и деньги зарабатывать (аристократом Алекс все-таки не был), так что с утра приходилось вкалывать помощником инструментальщика, а уже потом идти в атаку на ворота. Впрочем, нет худа без добра: работая на верфи, Алекс Фергюсон познал как строятся и ремонтируются корабли для успешного дальнего странствия и что нужно большому кораблю для большого плавания.

Алекс забивает много — 20 голов в 31 матче, — но в основной состав попадает нерегулярно. Как так, что за ерунда? — думает Алекс и ясного ответа не находит. А раз так — решает попытать счастья в клубе «Сент-Джонстон» (а на дворе и футбольном поле уже 1960-й год). Удивительное дело: и там все то же самое — Алекс вполне регулярно забивает, а в основной состав его ставят через раз… В 1964-м году, не получив внятного ответа на свои вопросы, Фергюсон переходит в «Данфермлин Атлетик» и становится профессиональным футболистом, забив в следующем сезоне 45 голов в 51 матче (во всех турнирах). Это лучшая результативность в Шотландии — Алекса тут же покупает «Рейнджерс», выкладывая рекордные для шотландского футбола 65 тысяч фунтов.

Ну а после финала Кубка Шотландии 1969 года начались разборки — кто виноват в поражении. Обвинили Алекса Фергюсона — не закрыл того, кого должен был закрывать. Алекс, возмутившись, покидает «Рейнджерс».

И едва не попадает в английский «Ноттингем Форест», но жена Алекса не захотела переезжать в Англию — там ведь туманы, смог и джентльмены, которым даже по физиономии давать не всегда хочется. И Фергюсон переходит сначала в «Фалкирк», где можно было поработать играющим тренером, а когда тренерские полномочия у него отобрали, — в «Эйр Юнайтед», на чем и завершается его игровая карьера. На дворе и поле был 1974 год.

Как тренер

В 1974 году Фергюсон назначается на пост главного тренера клуба «Ист Стерлингшир» с работой на неполный рабочий день за 40 фунтов в неделю. Фергюсону 32 года (то есть, придя тренировать свой первый клуб, он по возрасту находился посередине между Чепменом, который начал тренировать в 29, и Басби, который в «Юнайтед» пришел в 36), и тем не менее он сразу же наладил в команде строгую дисциплину и тактическую грамотность — результаты выступлений команды значительно улучшились. А чтобы сделать свой рабочий день полным, Алекс открывает паб «Фергиз», где, как и в футболе, пытается рулить всем, в том числе и разнимает драки, наращивая навыки бесцеремонного общения. С игроками он будет вести себя так же резко: от главного тренера можно будет получить по голове первым попавшимся ему под руку предметом. А уж так, как орал Алекс на подопечных, не орал никто.

И подопечные знали: лучше Ферги не злить — пасовать точно, выходы один на один реализовывать, в свои ворота мяч не срезать. Ошибаться на поле — себе дороже, в раздевалке спуску никому не будет, мало ли что под руку тренеру попадется…

В том же году Фергюсон переходит в «Сент-Миррен», ведь этот клуб покрупнее будет.

За четыре года Фергюсон поднимает команду из нижней части Второго дивизиона Футбольной лиги Шотландии до чемпионства в Первом дивизионе (в 1977 году). Средний возраст игроков команды, выигравшей титул, — 19 лет, так что орать на них Алексу было комфортно.

И тем не менее «Сент-Миррен» умудрился освободить Фергюсона от занимаемой должности — став единственным клубом в мире, уволившим его с тренерского поста. На заседании трибунала, — а Фергюсон подал апелляцию на увольнение, — президент «Сент-Миррена» Вилли Тодд, отстаивая свое решение, заявил, что у Фергюсона «нет тренерских навыков». Видимо, в пылу выступления с языка лишнее сорвалось, но фраза не воробей — осталась на века. Скорее всего, клуб был недоволен кулуарными переговорами между Фергюсоном и «Абердином».

И летом 1978 года Фергюсон идет тренировать «Абердин», который, хоть и считался одним из крупнейших клубов Шотландии, но чемпионаты не выигрывал уже 23 года. Фергюсону было 37 — то есть он был в возрасте Басби, пришедшего в «Юнайтед», тем не менее опытные игроки «Абердина» косились на молодого тренера: что это за молокосос нам тут указания дает…

Фергюсон работает фанатично — и того же самого требует от футболистов. Больше всего перепадает лентяям и пьяницам — ярость босса могла быть безгранична: с потолка сыпалась штукатурка, в раздевалке летали бутсы, бутылки, подносы с чашками и судовые, то есть тренерские, журналы.

Впрочем, первые результаты Фергюсона не превзошли ожидания: полуфинал Кубка Шотландии, финал Кубка шотландской Лиги и четвертое место в чемпионате. В следующем сезоне опять дошли до финала Кубка шотландской Лиги и опять проиграли, причем главный тренер берет весь огонь критики на себя: сам виноват — надо было поменять несколько игроков и довести ярость до предела.

Что он и делает в сезоне 1979–1980. И «Абердин» выигрывает чемпионат — наконец-то на шотландском футбольном Олимпе не «Рейнджерс» и не «Селтик». Игроки поверили в молодого главного тренера: этот Фергюсон не просто так орет, он, оказывается, орет по делу!

Фергюсон берется за все — даже заказывает пироги и моющие средства, — не остается ничего, что бы ни было под его контролем. Ну и уж конечно, Алекс продолжает культивировать строгую армейскую дисциплину, получая в ответ от футболистов прозвище Неистовый Ферги (FF — Furious Fergie). Под раздачу, когда Ферги в гневе, попадают не только футболисты команды, но и пресса за «неправильное освещение», и даже болельщики за «неправильную атмосферу» — ярости хватает на всех. Был бы провинившийся, а гнев всегда в изобилии.

Но все всё ему прощают: в 1982-м году «Абердин» выигрывает Кубок Шотландии — еще один трофей на базе. В этом же году Фергюсон отказывается от предложения английского «Вулверхэмптона» — вы же в упадке, ребята, а мы тут на подъеме — чувствуете разницу?

Подъем действительно был, да еще какой: в сезоне 1982–1983 «Абердин» таранит Кубок обладателей кубков. Повержены:

— в четвертьфинале — «Бавария» (3–2), до этого выбившая «Тоттенхэм»;

— в полуфинале — бельгийский «Генк» (5–2), до этого выбивший «ПСЖ»;

— в финале — мадридский «Реал» (2–1, в дополнительное время), до этого выбивший «Интер».

Главное, как известно — держать революционный шаг и не сбавлять обороты. «Абердин» выигрывает Суперкубок УЕФА — на этот раз повержен обладатель Кубка европейских чемпионов «Гамбург». Ну и до кучи — взяли еще и Кубок Шотландии, победив в финале «Рейнджерс».

Кубки «Абердину» брать понравилось — в сезоне 1983–1984 команда в третий раз подряд становится обладателем Кубка Шотландии, выигрывая вдобавок еще и чемпионат. По совокупности содеянного Яростный Неистовый Неудержимый Во Гневе Ферги получает орден Британской империи, и в качестве благодарности за награду Родины в 1985 году «Абердин» вновь завершает чемпионат Шотландии на первом месте, забив 89 мячей в 36 матчах.

Кажется, Ферги слегка охрип или почувствовал, что из «Абердина» он выжал все. Под руководством сурового тренера команда выиграет в следующем сезоне оба национальных кубка, но в чемпионате скатится на четвертое место. Фергюсона попытаются включить в состав совета директоров клуба, но больно оно ему надо — летом 1986 года он предупреждает руководство клуба, что покинет «Абердин».

Покинет, чтобы возглавить сборную Шотландии. В это время два лондонских клуба, они же злейшие враги — «Тоттенхэм» и «Арсенал», — предлагают Фергюсону контракты, от которых Алекс благополучно отказывается. Приглашает и «Барселона», но на каком языке Фергюсон будет орать на испанцев? Нет, отказать.

В ноябре 1986 года, после увольнения Рона Аткинсона, Неистовый Ферги переходит в «Манчестер Юнайтед».

Глава VI. Фергюсон в «Юнайтеде»

Не все сразу

Что сделал первым делом Алекс Фергюсон, придя в «Юнайтед»?

Правильно: стал наводить дисциплину и бороться с употреблением алкоголя. Физическая форма ведущих игроков в восторг тренера не приводила, поэтому — бегом на ближайший холм, а кто застукан с бутылкой — то же самое, но трижды.

Еще он перетащил из «Абердина» своего помощника Арчи Нокса. Он к крику босса уже привыкший и полеты бутс и чашек в раздевалке наяву не раз видевший.

Основной задачей клуба Фергюсон считал сбрасывание «Ливерпуля» с верхней палубы современности, где этот клуб бесцеремонно прописался. И в первом же сезоне единственная гостевая победа случилась именно на «Энфилде». Далеко не все удавалось, но с 21-го места Ферги приподнял клуб на десять позиций. Ну и победа на «Энфилде» стоит еще пары позиций.

Для начала неплохо. Фергюсон делает несколько приобретений, и вот уже Красные Дьяволы занимают в чемпионате второе место, отстав от «Ливерпуля» на девять очков (тогда как в прошлом сезоне отстали на 21 очко).

Затем пошло возвращение: в клуб из «Барселоны» вернулся Марк Хьюз (за два подхода к «Юнайтеду» он забьет в 467 играх 163 мяча), а сам клуб — на 11-е место в чемпионате сезона 1988–1989. «Ливерпуль» без очков уже не виден: в 25 очках.

А потом был самый мрачный сезон для Фергюсона. Новые приобретения потребовали новых денег, но команда в чемпионате играет еще хуже, чем в прошлом, занимая в итоге 13-е место, а «Ливерпуль» — так тот вообще скроется за горизонтом: до него, как до Марса — 31 очко. Болельщики не безмолвствуют — начинают вывешивать характерные транспаранты, сообщающие, что три года прошло, а на поле вся та же хрень, и не пора ли в связи с этим взять вещи и пройти на выход, Ферги?

Побольше Кубок приготовь

Судьба и карьера главного тренера висела на волоске, но для великого тренера и волосок — подгорье. Фергюсон чувствовал, что спасение — в Кубке. И повел «Юнайтед» к первой вершине. Взбирались тяжело, но все равно выбивали из Кубка всех, кто считал, что с «Юнайтедом» можно запросто. Доползли до финала и вымучили победу, сыграв в первом матче с «Кристал Пэлас» 3–3, а потом с минимальным счетом добились своего в переигровке.

Фергюсон перевел дух и скорее поменял голкипера.

Сезон 1990–1991 был чуть получше — 6-е место плюс «Ливерпуль» маячил уже в 17 очках. Тем не менее взлеты в виде победы на «Хайбери» 6–2, соседствовали с обидными домашними поражениями, например по весне от «Эвертона». Правда, не все было плохо в этом матче: в составе «Юнайтеда» впервые появился 17-летний валлиец.

Ключевые приобретения: Райан Гиггз

Кроме этого матча, еще 962 раза валлийский полузащитник выйдет на поле в футболке Красных Дьяволов — это феноменальный рекорд, плохо постижимый уму: идущий вторым Бобби Чарльтон провел на 205 матчей меньше. Райан станет самым титулованным британским футболистом — с 13-ю чемпионскими титулами высшего английского дивизиона и двумя титулами победителя Лиги чемпионов. А уж Кубков столько у него, что и сказать страшно… Гиггз забьет в 21-м сезоне Премьер-Лиги (всего 168 голов) и сделает больше всех голевых передач (162) — по силам ли кому-нибудь в третьем тысячелетии эти рекорды? В 2011 году болельщики признают его величайшим игроком в истории «Манчестер Юнайтед».

Как вы знаете, Фергюсон был поначалу специалистом по Кубку обладателей кубков. И «Юнайтед», вслед за «Абердином», таранит этот европейский турнир, обыгрывая в финале «Барселону» 2–1.

Цветы, шампанское, и Фергюсон говорит: «В следующем сезоне станем чемпионами». Для чего в конце сезона, кроме вратаря Петера Шмейхел, был приобретен Андрей Канчельскис.

Слова Ферги не оправдались. В следующем сезоне был европейский Суперкубок, был Кубок Лиги, но в чемпионате Дьяволы только вторые вслед за «Лидсом». Радость-то тем не менее была ощутимая: на «Ливерпуль» можно было уже смотреть не снизу вверх, а сверху вниз — мерсисайдцы отстали на 14 очков.

Стартовал первый сезон только что сформированной Премьер-Лиги. Фергюсон, чувствуя, что пазл еще не собран, взял молодого аккуратного на одежду Дэвида Бекхэма (Дэвид проведет в клубе 394 игры, забьет 85 мячей и сделает 80 результативных передач — его точные кроссы, штрафные с любого угла, а также модные прически и дорогие костюмы будут помнить в Манчестере еще очень долго) и, наконец, решил ослабить «Лидс», выкупив фактурного французского нападающего — вдруг пригодится…

Француз пригодился. «Манчестер Юнайтед» стал чемпионом Премьер-Лиги, опередив ближайшего преследователя, «Астон Виллу», на 10, а «Ливерпуль» — на 25 очков.

Фергюсон — тренер года. Все в восторге.

Посыпались дубли в «Юнайтеде»

Но восторгом придется запастись для следующего сезона. В 1993 году вместо завершавшего карьеру Брайана Робсона был приобретен центральный полузащитник Рой Кин — за рекордные, смешно сейчас сказать, деньги: 3,75 миллиона фунтов. Кин проведет за «Юнайтед» более 320 матчей и сменит на посту капитана фактурного французского нападающего.

«Юнайтед» обосновался во главе турнирной таблицы и никого к себе не подпускал практически в течение всего чемпионата, а новичок — Эрик Кантона, тот самый фактурный, французский — забил 25 мячей во всех турнирах и отличился двумя красными карточками, которые умудрился получить в течение пяти дней. Как окажется — Алекс Фергюсон искал нападающего по своему образу и подобию и нашел его в облике Кантоны — всего лихой француз забьет 82 мяча в 185 играх.

В Кубке Лиги Красные Дьяволы уступили «Астон Вилле», которую тренировал бывший наставник «Юнайтеда» Рон Аткинсон, но зато уж в финале Кубка Англии команда Неистового Ферги и Бешеного Эрика сметает «Челси» 4–0.

С Неистовым Ферги и Бешеным Эриком, исправно получавшим красные карточки, «Юнайтед» однозначно стал Красными Дьяволами.

Это был второй дубль Фергюсона — первым он отметился ровно 10 лет назад с «Абердином». И, что немаловажно, в чемпионате «Юнайтед» оторвался от «Ливерпуля» на целых 32 очка — ау, мерсисайдцы!

В следующем сезоне 1994–1995 Образ И Подобие Ферги, Эрик Кантона, отличился знаменитым метким ударом ногой в лицо болельщика, за что вынужден был отбывать восьмимесячную дисквалификацию (но полет Бешеного Эрика был красив, ничего не скажешь). Команда срочно закупает Энди Коула, а также стягивает на фронт талантливую молодежь в лице Пола Скоулза и Гари Невилла. Но без Бешеного Эрика Дьяволы были уже не совсем дьяволами, — даже не сумели переиграть «Вест Хэм» в последнем туре чемпионата и в итоге — отстали на одно очко от «Блэкберн Роверс», а «Ливерпуль» опередили всего на 14 очков. Ну а в финале Кубка еще и уступили «Эвертону»…

«Юнайтед» к омолаживанию готов!

Летом 1995 года Неистовому Ферги надоело кричать на старых знакомых игроков, — и команду покидают опытные Марк Хьюз, Пол Инс и Андрей Канчельскис, а вместо них приходит прогрессивная молодежь — Ники Батт и Фил Невилл — в которую еще не летали в раздевалке бутылки и чашки.

Надо сказать, что свободная британская пресса только и искала повод обнажить клыки в сторону Неистового Ферги — ведь он и в адрес журналистов был легок на крик, только что стаканами на пресс-конференциях не кидался. А тут — тренер распродает ценнейшие опытные кадры и вместо них берет непонятный молодняк.

Телекомментатор Алан Хансен заявляет: «Вы не можете ничего выиграть с детьми!» Заявляет и ошибается. Мэтт Басби как раз с «детьми» и выигрывал, да еще как выигрывал, так что победы с малышами можно считать традицией «Юнайтеда».

И «дети» Неистового Ферги оправдали доверие. В последнем туре сезона 1995–1996 нужно было выигрывать, и они выиграли 3–0 у «Мидлсбро». А затем на «Уэмбли» в финале Кубка Англии был побежден и «Ливерпуль» — единственный гол забил Бешеный Эрик.

Красные Дьяволы первыми в английском футболе сделали два золотых дубля. Оба — под руководством Алекса Фергюсона.

И остановиться не могли. Дьяволов несло с дьявольской скоростью: в следующем сезоне — следующий чемпионский титул. Средняя посещаемость у «Юнайтеда» — 55 тысяч, что на 15 тысяч больше, чем у любого другого клуба.

В Лиге чемпионов «Юнайтед» добрался до полуфинала, уступив «Боруссии». Неожиданно после этого поражения о завершении своей игровой карьеры объявляет Эрик Кантона — первый иностранный (и не ирландский — первым ирландским был Джонни Кери) футболист, поднявший Кубок Англии в ранге капитана. Жаль, Дьяволам его будет явно не хватать — в 2000-м году болельщики хотели видеть именно его на посту главного тренера, если бы Неистовый Ферги ушел из клуба.

Словно подтверждая значимость Бешеного Эрика, «Юнайтед» провел неудачный сезон — пропустили к титулу «Арсенал», отстав всего лишь на одно очко, из Кубка Англии ушли в пятом раунде, из Лиги чемпионов — в четвертьфинале.

Неистовый Ферги неистовствует, берет нового ассистента — Стива Макларена — и добивается своего: в сезоне 1998–1999 Красные Дьяволы делают требл — выигрывают чемпионат (теперь уже на очко опередив «Арсенал»), Лигу чемпионов (в драматичнейшем финале обыграв в дополнительное время «Баварию») и Кубок Англии.

12 июня 1999 года Алекс Фергюсон за заслуги перед английским футболом был посвящен в рыцари. Как же теперь называть его — сэр Неистовый Ферги?

Назвался сэром — будь любезен, выигрывай. Что и делает команда Фергюсона, добывая еще один чемпионский титул, причем теперешний привычный сосед по турнирной таблице, «Арсенал», отстал на 18 очков.

Летом попытались приобрести Руда ван Нистелроя — не срослось, тогда взяли Фабьена Бартеза, установив британский трансферный рекорд для голкиперов.

Не играется «Юнайтеду» без титула — взяв очередной («Арсенал» на своем месте, отстав на 10 очков), Красные Дьяволы становятся четвертым английским клубом — наряду с «Хаддерсфилдом», «Арсеналом» и «Ливерпулем», — сумевшим победить в чемпионате три раза подряд. Тут, а это был 2001-й год — конечно и с ван Нистелроем (который забьет 150 голов всего лишь в 219 матчах — фантастическая результативность!) срослось.

Устав кричать на Стива Макларена, сэр Алекс взял другого ассистента, Джимми Райана. Но трофеев и титулов не взял никаких. И ладно бы еще только «Арсенал» вперед на 10 очков пропустили, так еще и «Ливерпуль» влез, опередив Дьяволов на три очка…

Сэр Алекс хочет уходить. Но его просят остаться, и он остается. А раз уж так — за рекордные трансферные деньги был приобретен защитник Рио Фердинанд и, конечно же, Фергюсон поменял ассистента — на португальского помощника он еще никогда от души не кричал.

С новым ассистентом — новый титул: «Юнайтед» выигрывает восьмой чемпионат Премьер-Лиги, опередив на 5 очков, уж простите, «Арсенал».

Следующий сезон — был сезоном арсенальских Непобедимых, — пришлось «Юнайтеду» отстать на 15 очков, пропустив вперед еще и «Челси», и довольствоваться Кубком Англии и приобретением молодого перспективного полузащитника, который подписывал контракт в свитере с черными рукавами, — парень думал, что в Манчестере задержится только на вечер и модных костюмов не взял.

Ключевые приобретения: Криштиану Роналду

Ферги заставит португальца взять футболку с седьмым номером, которую до него носили Джордж Бест, Брайан Робсон, Эрик Кантона и Дэвид Бекхэм. Тут хочешь — не хочешь, а из кожи вон вылезешь: 118 мячей в 292 матчах забьет Криштиану, из них 42 раза — в одном из лучших сезонов Неистового Ферги, когда команда выиграет и чемпионат Англии, и Лигу Чемпионов. По итогам этого сезона Роналду, четвертому из Красных Дьяволов, был вручен «Золотой мяч». До него, как вы помните, золотой мяч получила великая манчестерская Троица — Деннис Лоу, Бобби Чарльтон и Джордж Бест.

А перед сезоном 2004–2005 к Дьяволам присоединился еще один тинейджер, и вы конечно поняли, о ком идет речь…

Ключевые приобретения: Уэйн Руни

Тинейджер стремительно заматереет и выйдет на первое место в списке лучших бомбардиров «Манчестер Юнайтед» (253 гола в 546 матчах), на второе — в списке лучших бомбардиров Премьер-Лиги (207 голов, и это не предел), уступая не более 53 мячей Алану Ширеру, и станет лучшим бомбардиром в истории сборной Англии, забив опять-таки 53 гола.

Казалось — титулы, даблы и треблы уже почти на базе… Но нет. В футболе часто все не так, как кажется: за два следующих сезона команда добывает лишь Кубок Лиги.

Сильнейшая команда

В чемпионате свирепствует богатый «Челси». А в «Юнайтеде» идет перестройка. Контрольный пакет акций выкуплен американским бизнесменом Малкольмом Глейзером. Из команды уходят Рой Кин и ван Нистелрой. Но есть и позитив: сэр Алекс наконец-то нашел вратаря — у «Фулхэма» был выкуплен Эдвин ван дер Саар, а чтоб ему было спокойно в своей штрафной, в команде появляются защитники Неманья Видич и Патрис Эвра.

Титул Красные Дьяволы не иначе как договорились завоевать в честь 20-летия пребывания сэра Алекса на троне «Юнайтеда». Даже богатому «Челси» пришлось посторониться и отстать на шесть очков. В 9-й раз в Премьер-Лиге и в 16-й раз в истории английского футбола «Манчестер Юнайтед» стал чемпионом Англии сезона 2006–2007.

В линию атаки Дьяволов сэр Алекс добавляет Карлоса Тевеса, а к своим пассивам — штраф за критику английского судейского корпуса.

Еще Фергюсон говорит, что нынешний состав команды — сильнейший из всех, с которыми он работал: удивительный баланс стремительной атаки и надежной обороны. Подтверждая слова на деле, сэр Алекс приводит «Юнайтед» к 10-му титулу чемпионов Премьер-Лиги. И ровно через 25 лет после победы «Абердина» над «Реалом» в финале Кубка обладателей Кубков, другая команда Фергюсона во второй раз выигрывает Лигу чемпионов УЕФА — в московском финале 2008 года Дьяволы по пенальти обыграли «Челси».

Фергюсон снова объявляет о завершении карьеры и снова руководство клуба опровергает это объявление. Победите с нами еще, Неистовый… ох, извините — сэр Алекс!

И он ведь действительно побеждает! — в следующем сезоне завоеван рекордный 18-й чемпионский титул — Дьяволы сравнялись по этому показателю с «Ливерпулем», а сэр Алекс стал первым тренером в истории английского футбола, который дважды выигрывал чемпионат три раза подряд: «Юнайтеду» не было равных с 1999 по 2001 и с 2007 по 2009 годы. В конце мая 2009 года команда Фергюсона вышла в очередной финал Лиги чемпионов, но проиграла «Барселоне»: извините, но Месси…

В следующем сезоне Дьяволы — вторые, уступают «Челси» одно очко и пропускают меньше всех в Лиге, а сэр Алекс Фергюсон обходит сэра Мэтта Басби по длительности пребывания на посту главного тренера среди наставников «Манчестер Юнайтед».

Сэр Алекс продолжает делать невозможное — в 2011 году Красные Дьяволы завоевывают 19-й титул чемпионов Англии и по количеству побед в национальном первенстве обходят «Ливерпуль».

Но Фергюсон не мог уйти на покой, не сделав чертову дюжину побед в Премьер-Лиге — Дьяволы мы или так себе? И в 2013 году его команда в 20 раз в своей истории и в 13 раз в Премьер-Лиге становится чемпионом Англии.

Есть чертова дюжина чемпионских титулов! — 8 мая 2013 года сэр Алекс Фергюсон в третий раз объявил о решении уйти в отставку с должности главного тренера клуба.

Объявленного три раза ждут. Получив в 11-й раз по окончании сезона звание «Лучший тренера года», 71-летний сэр Алекс Фергюсон — великий и неистовый — завершает свою фантастическую тренерскую карьеру.

Глава VII. После Фергюсона

Дэвид Мойес, земляк — с вещами на выход

Кто же возглавит Дьяволов после великого и неистового? Посчитали, что от шотландца позиция должна перейти к шотландцу, и команду возглавил земляк сэра Алекса — Дэвид Мойес, который неплохо смотрелся в «Эвертоне». В августе «Юнайтед» завоевывает английский Суперкубок, обыграв на «Уэмбли» обладателя Кубка Англии, «Уигана» (впрочем, скорее, это была инерция сэра Алекса, чем боевая заслуга Дэвида, ну и соперник попался не самый ядерный — свезло). И, как оказалось — это все, что смог за сезон выжать из футболистов Дэвид. Одно дело неплохо смотреться в «Эвертоне», другое — быть Дьяволом. Дэвид старался — да, все видели, как он был сосредоточен, как энергично вел записи в свой блокнот во время матча. Но и сосредоточенность, и путевые заметки не спасли команду от невиданного спада (граничившего с позором): команда заняла седьмое место и впервые за последние 24 года не вышла в европейские турниры.

Нет, этот железнодорожный состав (а вы помните, с чего начиналась родина «Юнайтеда») — явно для другого паровоза: Дэвида Мойеса уволили. Впрочем, он вполне может остаться в памяти народной — как первый главный тренер «Юнайтеда», выигравший первый трофей в течение своего первого сезона, а точнее — на четвертом месяце пребывания у власти. Ну и плюс 5 миллионов фунтов компенсации за досрочное расторжение договора — конечно же мелочь для нынешних кудесников мяча, но нервы восстанавливает.

Луис ван Гаал, титулованный — с вещами на выход

На несколько месяцев команду в качестве кризисного менеджера перехватил легендарный Райан Гиггз, чтобы передать в крепкие руки Луиса ван Гаала. Луис был гораздо более титулованным тренером, по сравнению с Мойесом, — вместе с «Аяксом» он завоевал три национальных титула, выиграл Кубок УЕФА и Лигу чемпионов. Потом добавил в свое резюме два чемпионских титула Испании с «Барселоной», чемпионский титул Голландии — уже с «АЗ», затем чемпионский титул Германии с «Баварией», с которой он потом дошел до финала Лиги чемпионов и проиграл на «Сантьяго Бернабеу» команде… правильно, Жозе Моуриньо (в те годы судьбина забросила Жозе в «Интер»). Ну и возглавил сборную Нидерландов, которая на Кубке мира 2014 года разгромила в матче за третье место хозяев — сборную Бразилии.

Ну, такой-то уж должен поднять дьяволов на небеса! Приняв команду перед сезоном 2014–2015, Луис назначил Райана Гиггза своим помощником и в первом сезоне выглядел у руля вполне неплохо — динамичный, оптимистичный. Уровень позитивной энергии в районе тренировочной базы «Юнайтеда» зашкаливал. Все были восторге. В команду пришли Эррера, Рохо и Фалькао. Правда, в первой же игре проиграли на «Олд Траффорд» — плохая примета. Но ван Гаал в приметы не верил и вел команду к большим свершениям, утверждая, что на раскрытие потенциала нужно три года. С этим вполне можно было согласиться — Чепмен и Басби просили пять лет на взлет да и сэр Алекс раскачивался целую пятилетку…

В первом сезоне — четвертое место и победа над «Манчестер Сити» 4–2. В принципе неплохо. Летом 2015 года команда усиливается среди прочих — Антони Марсьялем, Мемфисом Депаем и Морганом Шнедерленом. Казалось бы — взлет уже где-то близко…

Но нет, ничего подобного. Дьяволов выбивает из Кубка английской Лиги команда «Мидлсбро», игравшая в Чемпионшипе, и уж совсем грустно — «Юнайтед» занимает третье место на групповом этапе Лиги чемпионов, то есть исключается из дальнейшей борьбы, попадая в Лигу Европы. В начале 2016 года вроде бы команда начала выправляться, но затем опять — вниз, да тут еще и внутренний конфликт главного тренера с футболистами после разгромного поражения от «Тоттенхэма» в апреле…

«Юнайтед» занимает пятое место в чемпионате, пролетая мимо Лиги чемпионов. Но в конце мая команда ван Гаала обыгрывает в финале Кубка Англии «Кристал Пэлас» — и теперь у Красных Дьяволов столько же кубков, сколько и у «Арсенала». У болельщиков — праздник, голландский специалист вздыхает с облегчением, открывает шампанское и… получает приказ об увольнении. Со всем голландским штабом.

Потому что руководство клуба договорилось с учеником Луиса ван Гаала, который с 1997 по 2000 год работал и учился у него в «Барселоне».

Жозе Моуриньо — дьявол новой формации

Если уж замахиваться — так на Шекспира. А утолять амбиции — лучше с Моуриньо (учеником сэра Бобби Робсона и Луиса ван Гаала).

Жозе выиграл две Лиги чемпионов (с двумя командами) и четыре разных национальных чемпионата, причем в трех из них набрал рекордное количество очков — в португальском с «Порто» (86 очков в 34 матчах), в английском с «Челси» (95 очков при 29 победах в 38 матчах и всего лишь одном поражении) и в испанском с мадридским «Реалом» (100 очков при 32 победах и двух поражениях в 38 матчах и 121 забитом мяче). По ходу чемпионатов Жозе не гнушался и трофеями меньшего калибра, и теперь он единственный тренер на планете Земля, у которого в домашнем музее выставлены Кубки и Суперкубки Португалии, Англии, Италии и Испании. Становясь дважды чемпионом Италии с «Интером», Жозе рекордным количеством очков публику не баловал, а все силы бросил на сезон 2009–2010, радикально перестроив команду. И впервые в итальянском футболе «Интер» сделал золотой требл, выиграв чемпионат, Кубок и Лигу чемпионов.

Но что Жозе до того, — он уже в Мадриде. Выигрывает всё что положено, кроме европейских турниров, там — никак. Но казалось, что вот-вот Жозе разгонится и возьмет Лигу чемпионов приступом, в крайнем случае измором.

Но вместо этого у Моуриньо пошел холостой ход — это такая болезнь — ну, как если высыпает сыпь или обостряется бронхит. И его попросили отдохнуть.

Поскольку Жозе в английский колодец не плевал, его снова зовут в «Челси», с которым он сначала пристреливается, попадая на третье место, а затем — в сезоне 2014–2015 — завоевывает чемпионство и Кубок лиги. Впрочем, в начале следующего чемпионата «Челси» играет плохо, проигрывая более половины матчей, и в итоге вновь оформляет бракоразводный процесс с главным тренером — расстались быстро, без любви, но с согласием.

Пять месяцев на отдых и — в «Манчестер Юнайтед»!

По сложившейся традиции, Моуриньо забирает Суперкубок Англии, а в мае 2017 года выигрывает у «Аякса» в финале Лиги Европы. Если уж Жозе выходит в европейский клубный финал, то сопротивление бесполезно. Впрочем, в чемпионате команда Жозе только шестая. Не все так просто.

Зато это был хороший повод усилиться: за рекордные деньги приобретается Поль Погба, просто за большие — Ромелу Лукаку и Генрих Мхитарян. Только за этих троих парней руководство «Юнайтеда» раскошелилось на сумму свыше 230 миллионов евро. А если считать с 2004 года, то в четырех командах — с которыми Жозе побеждал в национальных чемпионатах — он произвел трансферов на миллиард евро. Это годовой ВВП государства Соломоновы Острова, расположенного в юго-западной части Тихого океана, с населением в полмиллиона человек.

Деньги конечно огромные, но, в конце концов, это лучше, чем если бы они пошли на наркобизнес, новые вооружения или комфортабельные яхты шейхов и олигархов.

Данный миллиард евро в том числе был вложен и в имидж самого Моуриньо. Перефразируя знаменитые слова Леонида Ильича Брежнева на XXV съезде Коммунистической партии Советского Союза, можно сказать:

Народ знает: там, где Жозе — там успех, там победа.

Но сможет ли Жозе привести к успеху и Красных Дьяволов (а ему наверняка хочется выиграть Лигу чемпионов с тремя клубами — «Реал» и «Челси» третьим не стали)? Сам-то он разве Дьявол?

Фёдор Михайлович Достоевский говорил, что имидж дьявола, в свете торгово-промышленного подъема в XIX веке, резко поменялся. Темное омерзительное существо с отвратительным хвостом и противными рожками трансформировалось в толстую московскую купчиху, попивающую чай на комфортном балконе и ставящую лайки в соцсетях… хотя, вполне возможно, тогда в Москве еще не было соцсетей. Или они существовали вечно?

Дьявол XXI века может спокойно обойтись без чая, хотя балкон никогда не помешает, но выглядеть он должен — подтянуто, модно, гламурно и привлекательно. И быть катастрофически успешным и уверенным в себе. Так что есть большая вероятность того, что в дьявольском плане Жозе подхватил эстафету у сэра Алекса, который был Дьяволом промежуточной формации.

Можно условно разделить и легендарных игроков клуба на Дьяволов соответствующих типов: если Эрик Кантона и Уэйн Руни — это Дьяволы департамента сэра Алекса, боевитые и хулиганистые, то Дэвид Бекхэм и Криштиану Роналду — Дьяволы новой волны, гламурные и манерные, департамента Жозе.

Не открыл нам Мальчиш-Кибальчиш своей тайны!

Но чем же все-таки берет Моуриньо? В чем его великая тайна? Одним миллиардом евро, элегантным костюмом, выразительными жестами, напряженным лицом и модной прической всех не победишь (с другой стороны — если бы каждому в сидящем костюмчике, причесанному и свежевыбритому давали миллиард — деньги бы обесценились).

Может быть, у него какая-то невиданная доселе тактика? Но удивить сегодня тактикой — то же самое, что найти новое натуральное число, которое всем вдруг и понравится, и поможет в дальнейшей жизни, или новую ноту в октаве, которую до сих пор никто из музыкантов по невнимательности не замечал (впрочем, сложность процесса не говорит о невозможности прорыва в этих направлениях).

И Моуриньо идет другим путем — он проникает в мозг и сознание (а вы знаете, что это разные и нередко соперничающие субстанции) игроков. Здесь он хорош и малоподражаем.

Дидье Дрогба, забивший более 100 мячей за «Челси» и рыдавший, когда Жозе покидал «синих» в 2007 году — по-взрослому рыдал, как будто отца потерял, — сказал: «Он способен входить в умы игроков и вселять в вас всю свою веру, ожидая, что вы отплатите ему той же монетой».

О чем все это говорит? О том, что главное — попасть с исполнителями. Вспоминаем Чепмена: любая схема, даже самая великолепная, будет работать только при наличии великолепных исполнителей, причем каждый должен подходить именно для этой схемы и быть исключительно на своем месте.

Ошибка с исполнителем смерти подобна — вы же помните ротмистра Волина из телефильма «Адъютант его превосходительства», которого белая контрразведка, по наводке (разводке) красных, ошибочно приняла за предателя и долго пытала, пытаясь выведать неведомые ему секреты. «Мне жаль вас, — бормотал несчастный ротмистр, еле разжимая разбитый сапогами рот, — вы все равно ничего от меня не добьетесь…»

Как гласит арабская мудрость — из кувшина можно вылить только то, что в нем есть.

То есть нынешний тренер — это предельная точность в трансферах и точная, психологически выверенная пропорция кнута и пряника. К игрокам «Юнайтеда» Жозе уже применил новые методы воздействия, ведущие к изменению состояния сознания: после третьего подряд проигрыша в начале сезона 2016–2017 главный тренер заставил футболистов возвращаться в Манчестер в общем поезде вместе с простым английским налогоплательщиком.

Не тренер, а зверь! Чисто дьявольское наказание! Как говорилось в другом фильме: «Чтоб ты жил на одну зарплату!»

Дьяволы взбодрились и, худо-бедно, но Лигу Европы выиграли.

Впрочем, в год 100-летия Октябрьской революции «Юнайтед» все-таки играет нестабильно. Красивые матчи чередуются с неубедительными. Значит, кого-то еще не хватает в команде. И пока пазл исполнителей не будет собран до конца, — феерии нам не видать.

Это же как в кино: профессиональный кастинг, точно подобранные исполнители — успешный фильм. Стали бы мы разбирать на цитаты сериал о Штирлице, если бы в нем не играли Броневой, Евстигнеев и Табаков, даже при наличии исполнителя главной роли?

При этом не стоит забывать, что Моуриньо долго в одной команде не задерживается (два-три года и на выход).

Он все время в движении. И любит кино.

Глава VIII. Команда мечты

А вот так мне видится команда, составленная из лучших футболистов, когда-либо игравших за «Манчестер Юнайтед»:

Вратарь — Эдвин ван дер Сар (186 матчей за клуб)

Защитники — Гари Невилл (602 матча — 7 голов), Рио Фердинанд (455 — 8), Неманья Видич (300 — 21)

Полузащитники — Бобби Чарльтон (758–249), Денис Лоу (404–237), Джордж Бест (470–179) и Райан Гиггз (963–168)

Нападающие — Уэйн Руни (559–253), Эрик Кантона (185 — 82), Руд ван Нистелрой (219–150)

На замене — Пол Скоулз (718–155), Криштиану Роналду (292–118) и Билли Мередит (335 — 36).

Часть шестая. «Красные» в городе-III: «Ливерпуль»

Глава I. До Шенкли

Все мы вышли из гоголевской шинели, а «Ливерпуль» — из «эвертоновской» аренды «Энфилда». Как так? А вот так:

В начале был «Эвертон», появившийся на свет одновременно с «Манчестером Юнайтедом» (в девичестве «Ньютон Хит») и Гербертом Чепменом — в 1878 году. Ливерпульские болельщики «Эвертона» болели страстно, устраивая массовые беспорядки как по случаю побед, так и по случаю поражений любимого клуба. Но особенно болельщики не любили, когда «Эвертон» играл вничью — в общем, довели они владельца стадиона «Прайори Роуд», на котором выступал единственный ливерпульский клуб, до бело-синего каления, в результате чего он попросил футболистов в срочном порядке выбрать себе закоулок подальше.

В указанном порядке Джон Хоулдинг, один из директоров клуба, договаривается со своим тезкой и друганом, пивоваром Джоном Ореллом, об аренде участка земли на Энфилд-Роуд, которым Орелл спокойно и с удовольствием владел. Денег Джон взял чисто по-дружески (немного), и в 1884 году здесь появился новый стадион (как вы помните, стадионы в Англии строят быстро), спроектированный Арчибальдом Литчем и названный в честь рядом проходящей улицы — «Энфилд». Там и продолжили выступать синие (точнее, бело-синие), и причем — весьма успешно: выиграв Футбольную Лигу, они разделили доминирование «Престона» и «Сандерленда».

На фоне повсеместной эйфории в Ливерпуле, Джон Хоулдинг подсуетился, поймал голевой момент и выкупил участок у своего друга и тезки. А став владельцем, — тут же предложил своим коллегам по Совету директоров поднять арендную плату со 100 до 250 фунтов — раз уж на стадионе играет клуб-чемпион. Большинство товарищей, к которым с коммерческим предложением обратился Хоулдинг, остолбенели, а придя в себя, кинулись на Джона с кулаками и тем тяжелым, что оказалось в офисе. Не повезло бы Джону со здоровьем, если б его не отбили меньшевики — меньшая часть руководства, принявшая его сторону. Большевики же отказались платить бывшему товарищу предложенные 250 фунтов и с гордо поднятой головой ушли со всеми футболистами с «Энфилда» на «Гудисон Парк».

Но Хоулдинг с преданными коллегами не остались с пустым корытом: у них не было футболистов, но был участок и «Энфилд». Дело за наполнением: здесь будет клуб сооружен назло надменному соседу!

Сформировавшийся в марте 1892 года «Эвертон Атлетик» через пару месяцев поменял свое название на «Ливерпуль», а через два года разделался и с синим цветом футболок: с тех пор и поныне они — красные.

Команда несколько лет подбиралась к Первому дивизиону Футбольной лиги, потом в стиле команды-лифт — то уверенно входила в элиту, то пулей вылетала из нее. Снова под покровом поздней весны туда проникала… и наконец в 1899 году уже всерьез заявила о себе — второе место в чемпионате и полуфинал кубка, проигранный в четырех (!) переигровках «Шеффилду Юнайтед».

В 1901 году произошло удивительное: недавняя команда-лифт, «Ливерпуль», — первой из нынешних английских грандов, становится чемпионом Футбольной Лиги (вы помните — «Манчестер Юнайтед» впервые станет первым в 1908 году, «Арсенал» в 1931-м, «Манчестер Сити» — в 1937-м, «Тоттенхэм» в 1951-ом, «Челси» в 1955-м).

Впрочем, «Ливерпуль» немедленно подтвердит высокую амплитуду своих колебаний: через пару лет после чемпионства, в 1904-ом году, команда благополучно вылетит во Второй дивизион, где сразу же займет первое место, выйдет в элиту и тут же станет во второй раз чемпионом Англии.

Но на большее запала не хватило — команда пропишется в середине Первого дивизиона, а в 1915 году несколько ее футболистов будут пожизненно дисквалифицированы за сговор в матче с «Манчестером Юнайтед», которому для выживания в элите нужна была только победа в той игре. Скандал выдался настолько знатный, что на его фоне «Арсенал» вышел в Первый дивизион с пятого места Второго дивизиона…

После войны «Ливерпуль» восстанавливает силы раньше других и в двух сезонах подряд — 1922-м и 1923-м — занимает первое место в чемпионате: команда репетирует свое будущее (через 60 лет) доминирование в английском футболе. В первом случае (1922 год) команда — а точнее голкипер Элиша Скотт (сыгравший за 22 года в «Ливерпуле» 402 матча и закончивший игровую карьеру в 42 года) — пропустила меньше всех: 31 мяч, что было рекордом Лиги. Повторением рекорда было и количество набранных очков — 60.

Запал опять угас — команда скатывается в теплую середину турнирной таблицы. Спуститься еще ниже не дают ряд замечательных футболистов, и в первую очередь Гордон Ходжсон, забивший за «Ливерпуль» 233 мяча в 358 играх.

И ладно бы еще в 1930-е года на полях страны господствовал неукротимый лондонский «Арсенал» Герберта Чепмена. А тут ведь «Эвертон» с 1928-го по 1939-й трижды добивается чемпионства! С этим-то как жить?

Пережив войну, «Ливерпуль» на вызов «Эвертона» отвечает подписанием шотландского нападающего Билли Лидделла (который в 492 играх забьет 215 голов и станет лучшим бомбардиром «Ливерпуля» 1950-х) и первым послевоенным чемпионским титулом.

Впрочем, и Лиделл не спас «красных»: в 1954-м году впервые за 50 лет «Ливерпуль» вылетает во Второй дивизион, и если раньше клуб пружинился и быстро отскакивал обратно в элиту, то на этот раз плотно завяз в опасной трясине низшей иерархии.

Вяз бы и дальше, если бы в 1960 году в команду не пришел Билл Шенкли.

Глава II. Билл Шенкли до «Ливерпуля»

Как игрок

Несмотря на то что Билл родился в шотландской шахтерской деревушке, отец его шахтером не был: Джон Шенкли работал сначала почтальоном, потом портным. Особый путь отца передался по наследству младшему сыну Биллу, а всего Джону и Барбаре Шенкли приходилось кормить и воспитывать пятерых мальчиков, которые конечно же круглосуточно, с перерывом на учебу и работу, играли в футбол, и пять девочек, — было весело, но все время хотелось есть.

В 1928 году, когда Герберт Чепмен, формируя великий «Арсенал» 1930-х годов, покупает Дэвида Джека за рекордные 10 с лишним тысяч фунтов, когда Мэтт Басби переходит в «Манчестер Сити», а до рождения сэра Алекса остается 13 лет, — Билл заканчивает школу и начинает работать на шахте.

Грязь, крысы, угольная пыль и тяжелейший труд не сломали Билла, ведь у него была светлая мечта — стать футболистом. Билл выстоял и добился своего: в 1932 году его подписывает «Карлайл Юнайтед», а в следующем году — «Престон», игравший во Втором английском дивизионе. Билл работает на правом фланге полузащиты как вол (считаясь мастером стыков и подкатов) и из резервного быстро попадает в основной состав, а сам «Престон» из Второго дивизиона — в Первый. Билл погружается в футбол с головой и даже глубже — ведь вы, конечно, помните его знаменитую фразу — видимо, самое известное высказывание о футболе:

«Некоторые думают, что футбол это дело жизни и смерти, — готов уверить вас в том, что футбол намного, намного важнее…»

В 1938 году 25-летний Билл Шенкли, игравший под номером 4 (и в это же время под тем же самым четвертым номером в «Ливерпуле» играет Мэтт Басби), становится обладателем Кубка Англии — это его главный игровой трофей (точно также и у Мэтта Басби единственный игровой трофей — Кубок Англии, выигранный четырьмя годами ранее).

А всего за «Престон» Шенкли проведет за 16 лет почти 300 матчей и закончит игровую карьеру в 1949 году в статусе капитана команды, которая, несмотря на старания шотландского защитника Энди Битти, с которым судьба еще свяжет Билла, и приход знаменитого вингера Тома Финни, сыгравшего за «Престон» 569 раз, плюс 76 — за сборную Англии, боролась за выживание в Первом дивизионе.

Уходя из команды, Шенкли напутствовал пришедшего на его позицию Томми Дохерти (который, как вы помните, в середине 1970 тренировал «Манчестер Юнайтед», а начинал свою тренерскую деятельность — с «Челси»):

Все просто, Томми: надеваешь футболку с четвертым номером и даешь ей разогнаться — она сама знает, что делать на поле.

А из тех 12 матчей, которые Шенкли сыграл за сборную Шотландии, один они провели вместе с Мэттом Басби (еще шла война), и уж конечно выиграли.

Как тренер

Билл давно уже (внутренне) был готов к тренерской деятельности. Погружаясь с головой (и глубже) в футбол, он внимательно смотрел по сторонам, анализировал собственные ощущения и к 1949 году понял — как и что надо делать, чтобы команда играла на поле. Кроме того (а может это и есть самое главное), он научился «распознавать игрока». Первыми двумя критериями он считал способности и смелость, следующими — физические кондиции и волю к работе, а особенно — к преодолению препятствий.

Начал Шенкли с клуба своей игровой молодости: «Карнайл Юнайтед» пригласил его в 1949 году, и за два сезона Билли поднимает команду с самого дна до третьего места Третьего дивизиона. Впрочем, вскоре Шенкли проявляет характер и, поссорившись с руководством, которое отказалось платить бонусы футболистам за место в первой тройке, переходит в «Гримсби Таун» — пройдя до этого просмотр в «Ливерпуле», где его кандидатуру отклоняет беспристрастная приемная комиссия (никогда не знаешь — где найдешь, где потеряешь).

В «Гримсби» Билл снова работает ровно два сезона, и точно также взрывается: энтузиазм и творчество молодого тренера наталкивается на консерватизм и нежелание руководства идти на риск и выделять деньги на трансферы.

Шенкли уже в Уоркингтоне — это в 410 километрах на северо-запад от Лондона, но уже в 120 километрах от Глазго. Шенкли работает много и с удовольствием, занимаясь не только тренерской, но и административной работой, но что ты будешь делать: дело вновь упирается в противостояние с руководством, лоббировавшим регбийную команду, которая играла на том же самом стадионе и после своего выступления оставляла поле во вспаханном состоянии, — можно было сеять, проводить танковые учения, но только не играть в футбол… В конце 1955 года Шенкли уходит из «Уоркингтона» к своему старому приятелю по «Престону» Энди Битти, тренировавшему «Хаддерсфилд Таун».

В «Хаддерсфилде» Шенкли сначала ассистирует Битти, а после его отставки (из-за вылета «Хаддерсфилда» во Второй дивизион), с ноября 1956 года, становится главным тренером команды. И перед Рождеством не боится выпустить в первый раз на поле 16-летнего, никому не известного Дениса Лоу — того самого, из будущей великой манчестерской Троицы.

В течение трех лет «Хаддерсфилд» тщетно сражается за выход в элиту, Шенкли, как водится, винит руководство, стремившееся выгодно продать лучших игроков и не желавшее при этом адекватно тратиться на замену ушедшим. Главным матчем для дальнейшей судьбы Шенкли стал разгром «Ливерпуля» 5–0, после которого директоры мерсисайдцев: во-первых, тут же уволили своего тренера, а во-вторых, заприметили энергичного шотландского наставника команды соперников, — и когда традиционный конфликт Билла с руководством «Хаддерсфилда» достиг ядерного накала, предложение, поступившее в конце 1959 года от «Ливерпуля», было как нельзя кстати.

Президент «Ливерпуля» спросил Шенкли — хочет ли он возглавить лучший клуб страны (а вы помните, что на тот момент лучший клуб страны уже в течение пяти лет играл во Втором дивизионе), на что Билли, любивший пошутить и обладавший, возможно, лучшим чувством юмора среди футбольных тренеров XX века, ответил:

«А что, разве Мэтт Басби ушел в отставку?»

Глава III. Шенкли в «Ливерпуле»

Конечно, Шенкли с энтузиазмом принялся за дело — хватит уже скакать по клубам, надо бросать якорь и совершать великое. Из комнаты, где мыли и ремонтировали обувь, Бутрум, Билл с подачи Джо Фэгана делает Смольный «Ливерпуля» — штаб по революционному тактическому перевооружению клуба, пригласив для совместного прорыва трех ассистентов бывшего главного тренера Боба Пейсли, Джо Фэгана и Рубена Бенетта (единственного из тактической четверки, так и не заступившего на пост главного тренера «Ливерпуля»). Билл распознал в этой тройке, которую он вполне мог и распустить, как наследие старого режима, — огромный нереализованный потенциал.

И не ошибся.

Заметьте, что великая музыкальная ливерпульская четверка окончательно сформировалась с приходом последнего, Ринго Стара, — в 1962 году, тогда как великая футбольная ливерпульская четверка начала работать за три года до этого.

Собираясь в своем Бутруме, они сдвинут горы. Но вначале надо было оценить масштаб имеющейся катастрофы.

Просмотрев действующих игроков клуба, Шенкли сообщает, что в целом все не так и плохо, но голкипер нехорош, в обороне дыра, центр никакой, а в нападении созидать и забивать ну просто некому. Посему на трансфер выставляется… 24 игрока прежнего состава. Все они в течение года покинули клуб.

Тренировочная база клуба, Мелвуд, была в таком состоянии, что Билл поинтересовался у местной администрации — когда до окрестностей Ливерпуля дошли немецкие танки?

Шенкли меняет тренировочный процесс, сделав упор на работу с мячом. Та же выносливость может наращиваться не только однообразными пробежками по дорогам ливерпульской области, но и за счет чередующихся циклов упражнений с мячом.

Игра в пас и постоянное движение — вот чему должны научиться футболисты. Шенкли настаивает на хорошей разминке перед началом физически тяжелых занятий, на комплексе упражнений по расслаблению мышц после тренировки и на мини-футболе. В Бутруме тренерская четверка обсуждает все — от тонкой тактики игры до замены шипов на бутсах, ибо, как говорил Билл, обращая пристальное внимание на детали, мы не позволим ситуации выйти из-под контроля!

Шенкли снова конфликтует с Советом директоров — нужны деньги на качественных футболистов, а руководители говорят, что не могут себе позволить. Но Шенкли повезло: в том же году в Совет вошел Эрик Сойер, который полностью поддерживал нового амбициозного главного тренера.

«Мы не можем себе позволить не покупать отличных игроков, — говорил Сойер, — мы же приглашали Шенкли на работу в лучший клуб страны, так давайте поможем ему сделать „Ливерпуль“ лучшим!»

Помогли. В команду пришли новые футболисты: среди них два шотландца — центральный защитник и будущий капитан «Ливерпуля» Рон Йетс, сыгравший 454 матча за клуб, и центрфорвард Иан Сент-Джон, забивший 118 голов в 425 встречах, а также английский страйкер, чемпион мира 1966 года, Роджер Хант, 286 раз отличившийся в 492 матчах — это второй результат в истории клуба после Иана Раша.

С третьей попытки в 1962 году «Ливерпуль» выходит в Первый дивизион (Хант забивает 41 гол). Из молодежной команды в основной состав включаются Иан Каллаган, который установит феноменальный рекорд — 857 матчей за клуб, центральный железобетонный защитник Томми Смит — 638 матчей и удивительный правый защитник Крис Лоулер, который в 539 матчах умудрился забить 61 мяч, не будучи пенальтистом или исполнителем штрафных ударов — это больше, чем вингер Питер Томпсон, купленный в те же годы у «Престона» (Томпсон провел 54 мяча в 416 матчах).

В 1964 году обновленный «Ливерпуль» в шестой раз становится чемпионом Англии, выиграв в последнем туре на «Энфилде» у «Арсенала» 5–0.

Бутрум сработал!

В следующем году впервые в своей истории «Ливерпуль» становится обладателем Кубка Англии — в дополнительное время победный гол забил техничный и прыгучий Иан Сент-Джон. В этом же сезоне, выступая в Кубке европейских чемпионов, «Ливерпуль» впервые одевается во все красное — и футболка, и шорты, и гетры. Но слишком много сил отдано на кубки — в результате в чемпионате Англии «Ливерпуль» только седьмой…

Извинившись перед болельщиками, команда Шенкли вновь выигрывает следующий национальный чемпионат, но уступает в финале Кубка обладателей Кубков дортмундской «Боруссии».

Сезон 1966–1967 — неудачный: пятое место в чемпионате и разгромный проигрыш «Аяксу» с Йоханом Кройфом (7–3 по сумме двух матчей). Тем не менее в этом году Шенкли распознает нового игрока — Эмлина Хьюза, который проведет за «Ливерпуль» 665 матчей и будет капитаном команды в 1970-е годы.

В последние два сезона 1960-х «Ливерпуль» — в призовой тройке, готовясь к рывку в семидесятые. Шенкли начинает перестройку команды — уходят Сент-Джон, Хант, Йетс и вратарь Томми Лоуренс, на смену им приходят Рэй Клеменс, 665 раз отстоявший в воротах «красных», высокий и при этом техничный Джон Тошак — 96 голов в 245 играх, его партнер по атаке Кевин Киган, поразивший 100 раз ворота соперников «Ливерпуля» в 323 играх, и другие.

Шенкли придумывает разнообразные способы психологического давления на игроков. Даже надпись «ЭТО ЭНФИЛД» в туннеле перед выходом на поле настраивает футболистов на победу.

И в 1973 году «Ливерпуль» завоевывает очередной чемпионский титул — восьмой в истории и третий под руководством Шенкли. И в том же сезоне побеждает «Боруссию» из Менхенгладбаха в финале Кубка УЕФА — впервые английская команда побеждает как в чемпионате Англии, так и в европейском турнире.

В следующем году «Ливерпуль» только второй в чемпионате, вылетает во втором раунде Кубка чемпионов, но зато становится обладателем второго Кубка Англии, разгромив «Ньюкасл» 3–0.

И вдруг — после финального свистка по дороге в раздевалку 60-летний Шенкли решает уйти в отставку — он просто устал (идти сообщать о своей отставке, — говорил Шенкли, — то же, что садиться на электрический стул).

Его отговаривали, упрашивали, но он был непреклонен и говорил, как четыре года назад пели парни из другой ливерпульской четверки: пусть будет так!

И так оно и было — 12 июля 1974 года Председатель совета директоров «Ливерпуля» официально объявил об отставке великого тренера, сделавшего «Ливерпуль» великой командой.

Потом Шенкли поймет, что не может жить без футбола, будет приходить на тренировочную базу команды, давать советы и вдруг обнаружит, что ему не очень рады и что он заменим. Потому, что жизнь не ждет — это будет уже другая команда другого тренера, который поведет «Ливерпуль» своим путем.

Этим же 1974 годом датируется и официальный распад «Beatles», когда Джон Леннон подписал соответствующий юридический документ.

Глава IV. Боб Пейсли

Пейсли до эпохи Боба Пейсли

И его отец был угольщиком — как у Басби и Чепмена. Возможно, это три самых успешных тренера XX века (с учетом того, что сильнейшая команда сэра Алекса играла уже в XXI веке).

Родился Боб на севере — около Сандерленда. Также, как и Шенкли, окончив школу (в 14 лет), пошел работать на шахту, а когда ее закрыли, стал учиться на каменщика. И так же, как у Билла, у Боба в непроглядной серой жизни была светлая мечта — профессионально играть в футбол.

Один раз даже приснилось — будто ему неплохо за шестьдесят, и выиграл он все, что только можно выиграть, и выше его никто еще никогда не был, выше — только облака, а он вдруг отходит в сторону и говорит — мол, достаточно, — теперь пусть побеждает следующий…

Конечно, Бобу хотелось попасть в «Сандерленд», но получилось — в «Бишоп Оксленд» с разовой зарплатой в три шиллинга и шесть пенсов за матч, там Пейсли и отыграл два сезона — пока его не присмотрел тренер мерсисайдцев Джордж Кей.

8 фунтов в неделю (летом — 6 фунтов), — Боб Пейсли в «Ливерпуле»! Капитан команды, Мэтт Басби, показал Бобу «Энфилд» — с тех пор они и подружились. Стали мечтать — как станут чемпионами Англии, как… но тут началась война.

Пейсли воевал в артиллерийском полку, и в июне 1944 года въезжал в Рим на башне танка. Через 33 года, там же, в Риме, когда команда Пейсли завоюет Кубок УЕФА, — он обязательно об этом вспомнит.

В начале 1946 года Пейсли дебютировал за «Ливерпуль» и в следующем сезоне завоевал титул чемпиона Англии.

В 1950 году Пейсли впервые выходит в финале Кубка Англии на «Уэмбли» — и хотя мерсисайдцы проиграют «Арсеналу», но для будущего тренера это будет бесценным опытом, — ты только все, пожалуйста, запомни, товарищ память. И он запомнил, каково это, играть в главном матче перед лицом 100 тысяч зрителей.

В следующем году Боб Пейсли стал капитаном команды, в то время как один из бывших капитанов команды, Мэтт Басби, повел вечных конкурентов, «Манчестер Юнайтед», — к чемпионскому титулу.

Через три года Боб Пейсли завершает игровую карьеру и входит в состав тренерского штаба «Ливерпуля» в качестве физиотерапевта-самоучки, повторяя путь Тома Уиттакера, который только что, в 1953 году, завоевал с «Арсеналом» свой второй чемпионский титул. Затем — идет тренировать резервную команду и несколько месяцев исполняет обязанности главного тренера основного состава, до пришествия Билла Шенкли в декабре 1959 года.

Шенкли перевернул в клубе все, но трех прежних ассистентов оставил. Таким образом, Боб Пейсли вошел в Бутрум, штаб-квартиру революционных преобразований, где четверка отважных тренеров обсуждала тактику, стратегию и кондиции игроков.

А с установками Шенкли — Пейсли был полностью согласен: упор на скорость и работу с мячом на тренировках с преобладанием мини-футбола. Он был не против играть вторую скрипку (а это тоже надо уметь), тем не менее если Шенкли был паровозом и мотиватором, главным тактиком был все-таки Пейсли.

В таком составе за 15 лет тренерский штаб привел команду к трем чемпионским титулам, двум Кубкам Англии и Кубку УЕФА, но в июле 1974 года Шенкли неожиданно для всех выходит из игры, объявляя о своей отставке.

Эпоха Боба Пейсли

Боб сначала отказывался встать у руля, спрашивал — а почему я? Есть же Джо (Фэган). Рубен, вон — тоже есть.

Но потом согласился.

Шенкли некоторое время будет по инерции приходить на тренировочную базу и объяснять Бобу как надо тренировать, чтобы выигрывать. Шенкли думал, что уйти из футбола просто — оказалось, не очень. Как говорил Гоша, он же Жора — тянет. На пятый раз Бобу это надоело, и он сказал: «Билл, мы все тебя любим, чтим, если хочешь — боготворим, но не надо больше приходить на тренировки. Пожалуйста. Я веду их своим путем и знаю, как сделать песню лучше. А вместе у нас уже не получается — извини».

Билл обиделся, осадок остался, и в первом сезоне эпохи Пейсли «Ливерпуль» ничего не выиграл, заняв второе место в чемпионате и благополучно вылетев из Кубка чемпионов во втором раунде. Но среди своих первых приобретений (вообще, лишних трансферов Пейсли старался не делать, но если уж брал игрока, то это было всерьез и надолго) Боб в этом году попал в цель: в команду пришел защитник Фил Нил, который, мигрируя по оборонительной линии, осел на позиции правого защитника, проведя по ходу миграции и оседания 650 матчей и забив 60 голов (правда, в отличие от Криса Лоулера, который, как вы помните, забил на один гол больше, Фил был штатным пенальтистом). Пятьдесят раз Фил Нил выступит за сборную Англии и, что самое невероятное, в голове абсолютно не укладывающееся — четыре раза выиграет в финале Кубка европейских чемпионов. Ну и восемь титулов чемпиона Англии в придачу. Фантастика!

Но вернемся к Пейсли — как вы помните, он был великим тактиком еще и при Шенкли, а уж выйдя в автономное плавание, — сделал после бестрофейного сезона 1974–1975 должные выводы и больше никогда себе такого безобразия не позволял. Команда начала следующий сезон вяло, но грамотно разгонялась и набрала прекрасную форму к весенней части чемпионата. И вот он, девятый чемпионский титул «Ливерпуля»!

В сезоне 1976–1977 «Ливерпуль» был заточен на Кубок европейских чемпионов — все трофеи команда в последние пять лет собрала, а вот главного европейского приза в клубном музее еще не было. В финале красные во второй раз за четыре года встречаются с «Боруссией» из Менхенгладбаха (сыграв в первый раз в финале Кубка УЕФА) и во второй раз побеждают немецкую команду. Есть первый Кубок европейских чемпионов! По ходу европейского турнира «Ливерпуль» не забыл выиграть и английский чемпионат, сделав это в юбилейный, десятый раз.

И это было уже настоящее доминирование «Ливерпуля» на английской и европейской сцене — пришло оно, большое, как глоток!

В принципе можно отметить только три английских доминирования — в 30-е годы властвовал «Арсенал» Герберта Чепмена, далее эпоха Боба Пейсли в «Ливерпуле», ну и потом — «Манчестер Юнайтед» сэра Алекса с серьезными оговорками по поводу Европы — ведь Дьяволы с Руни и Гиггзом проиграли два финала Лиги чемпионов «Барселоне», и даже Криштиану, игравший в первом финале за команду Фергюсона, не помог — испанцы устроили «мессиво» мастерства…

Проигрыш в финале Кубка Футбольной Ассоциации «Манчестеру Юнайтед» не позволил «Ливерпулю» сделать требл, но с главным английским кубком Пейсли стабильно не везло — как ни странно, он не взял ни одного древнейшего футбольного трофея на Уэмбли, хотя и выиграл там три Кубка английской Лиги и шесть суперкубков Англии. Впрочем, как говорят китайцы, — никогда не доводи великое дело до совершенства, оставляй недоработку, — что Пейсли и сделал.

В этом же году, а на поле — 1977 год — из команды уходит Кевин Киган, зато приходят полузащитник и в будущем тренер команды — Грэм Сунесс (359 матчей и 55 голов за «Ливерпуль»), центральный защитник Алан Хансен (620 матчей и даже 14 голов) и легендарный нападающий Кенни Далглиш (забивший 171 мяч в 525 матчах «красных» и 167 голов в 321 игре за «Селтик» — и если все это сложить и добавить 30 голов в 102 матчах за сборную Шотландию, то у любого голова пойдет кругом) — на редкость точные приобретения.

И в следующем году «Ливерпуль» умудряется первым из английских клубов во второй раз подряд выиграть в финале Кубка европейских чемпионов — единственный мяч в ворота «Брюгге» с подачи новичка Грэма Сунесса забил новичок Кенни Далглиш. Других трофеев в 1978 году «Ливерпуль» не взял: в Англии свирепствовала эпидемия «Ноттингем Фореста».

В 1979 году ровно наоборот — уступив Европу «Ноттингему», «Ливерпуль» показал великолепный результат в чемпионате Англии: рекордное количество очков — 68, рекордное количество пропущенных мячей — 16.

При Пейсли «Ливерпуль», если уж выигрывал чемпионский титул, то обязательно повторял этот успех в следующем сезоне, становясь главным по Англии дважды подряд. И каждый раз, кроме последнего, команда обязательно брала еще и Суперкубок Англии — на десерт.

Поэтому в сезоне 1979–1980 — снова обязательный чемпионский титул и большой подарок советскому и грузинскому футболу: команда, где играл великолепный Давид Кипиани, громит у себя дома команду Боба Пейсли. Собственно, на поле были все — Клеменс, Нил, Хансен, Макдермотт, Сунесс, Далглиш. И все равно 3–0 в пользу тбилисского «Динамо», грузины выносят «Ливерпуль» в первом же круге главного европейского турнира.

В том памятном году произошли еще два знаковых события: впервые в Англии на футболках «красных» появляется эмблема спонсора, и президент мерсисайдцев с сожалением говорит о том, что прошли времена, когда клубы регулировали свою судьбу с помощью продажи билетов…

Второе знаковое событие 1980 года — приобретение 18-летнего валлийского нападающего Иана Раша, который станет самым результативным игроком клуба с феноменальным результатом — 346 мячей за 660 игр. Другие рекорды Раша: 49 голов в Кубке Лиги (делит с Джеффри Херстом), 44 в Кубке Футбольной Ассоциации, из них 5 мячей в финалах Кубка. Ну и до кучи — 25 голов в мерсисайдском дерби.

Ну а пара Иан Раш — Кенни Далглиш стала одним из самых эффективных атакующих дуэтов в истории английского футбола.

В 1981 году — падение до пятого места в национальном чемпионате (неожиданно, через 71 год после своего пятого титула, в шестой раз решила победить «Астон Вилла») и взлет в главном европейском турнире: в финале Кубка чемпионов побежден мадридский «Реал»! Есть третий Кубок чемпионов! Ну и, раз уж не повезло с чемпионатом, команда Пейсли в первый раз выиграла Кубок английской Лиги.

Из «Ливерпуля» уходит голкипер Рэй Клеменс — на замену ему Пейсли берет Брюса Гроббелара и опять попадает в точку: Брюс 628 раз отстоит в воротах «Ливерпуля» и станет одним из величайших голкиперов клуба.

«Красные» извинятся перед болельщиками за провал в прошлом чемпионате и конечно же победят в 1982 году, завоевав свой 13-й чемпионский титул. Ну и по пути возьмут Казань, то есть, извините, — Кубок Лиги.

По сложившейся традиции в 1983 году «Ливерпуль» снова станет первым в Англии, и так уж ему понравилось брать Кубки Лиги, что не удержится — возьмет третий подряд.

И на этой победной волне в конце сезона 1982–1983 — Боб Пейсли, один из самых эффективных английских тренеров всех времен,… сделает самое неожиданное: объявит о своей отставке.

Великая музыкальная ливерпульская четверка пела — нужен ли я буду вам, когда мне стукнет 64?

64-летний Пейсли завоевал с «Ливерпулем» шесть титулов чемпиона Англии, три раза был лучшим в Европе, выиграв Кубки европейских чемпионов, плюс Кубок УЕФА, плюс Суперкубок УЕФА, три Кубка английской Лиги и шесть Суперкубков Англии…

Конечно, такой был нужен, — но Боб Пейсли знал: надо вовремя уйти от праздничного стола.

В те дни Бобу приснился странный сон: какой-то парень, лет 16-ти — грязный, перепачканный угольной пылью, — только что отработав смену, шел со всеми широкой дорогой, вдруг остановился и долго-долго смотрел в небо, где высоко в облаках витала его мечта…

У Боба Пейсли еще в начале 1970-х годов начались проблемы с памятью — перед смертью у него разовьется болезнь Альцгеймера, а тогда, в 1970-е, он однажды, возвращаясь домой с «Энфилда», забыл, куда ехать, где его дом…

Наверное, «Энфилд» и был его настоящим пристанищем. И сегодня на великий стадион, вы можете войти через ворота, названные в честь обоих великих тренеров — ворота Шенкли и ворота Пейсли…

«Я никогда не зарабатывал столько, сколько зарабатывают в футболе сегодня, но никто из теперешних футболистов не получал столько удовольствия от игры, как я».

/Боб Пейсли/

Глава V. Джо Фэган

До «Ливерпуля»

Единственный из первой четверки Бутрума (Смольного революционного «Ливерпуля» Билла Шенкли), Джо родился в Ливерпуле и с угольной промышленностью никак связан не был, зато, проживая недалеко как от «Энфилда», так и от «Гудисон Парка», — с детства впитывал в себя футбол, который был там частью воздуха: им дышали, бредили, ну и, понятное дело, играли с утра до ночи. Джо был капитаном школьной команды и, как и все, мечтал о футбольной карьере.

Удивительно, но в 17-летнем возрасте его просматривали в «Ливерпуле» и тренер Джордж Кей предложил контракт… от которого Джо, возможно испугавшись будущей конкуренции в команде, отказался. Впрочем, уже через несколько месяцев он будет играть за резерв «Манчестера Сити», и только приготовится к выходу в основном составе, как все планы поменяет война. Только через восемь лет, в начале 1947 года, Джо впервые выйдет на правый фланг полузащиты основного состава, чтобы внести свой вклад в возвращение «Сити» в Первый дивизион. В этом же году Фэган по ходу матча познакомится с Бобом Пейсли: «Сити» встречался с «Ливерпулем» у себя на «Мэйн Роуд» и выиграл 2–0.

Джо стал капитаном «Манчестер Сити», но предотвратить сползание клуба во Второй дивизион не смог. В 1951 году после тяжелой травмы ноги, проведя 158 матчей за «горожан», Джо Фэган завершает игровую карьеру и идет тренировать любительский клуб «Нельсон». Вылечив ногу, он даже иногда появляется на поле, но в 1954 году подписывает контракт с «Рочдейлом» на должность ассистента главного тренера, где работает четыре года под управлением одного из самых успешных в будущем тренеров «Эвертона», Гарри Каттерика, по его рекомендации Джо и переходит в «Ливерпуль», который в то время тренировал Фил Тейлор.

В «Ливерпуле»

Привет, Джо. Ты, должно быть, хорошо играл на поле — иначе я бы не пытался в свое время подписать тебя!

Это были первые слова, которые Джо Фэган услышал от нагрянувшего в «Ливерпуль» в декабре 1959 года Билла Шенкли. Фэгану пришлись по вкусу новые методы тренировочного процесса, введенные Шенкли, — он ведь как раз специализировался на упражнениях по работе с мячом.

И именно у Фэгана возникла идея превратить комнату, использовавшуюся для чистки и ремонта обуви, в тренерскую штаб-квартиру — таким образом и возникла знаменитая Бутрум.

При Шенкли Джо тренировал резервную команду или, как ее называл Шенкли, — «детский сад будущих звезд». Именно Фэган выпестовал и вывел в основной состав Роджера Ханта, Иана Каллагана и Томми Смита. Одна из знаменитых шуток Шенкли в адрес местных конкурентов, «Эвертона», звучала так:

«В Ливерпуле, конечно, не одна великая команда, а две — „Ливерпуль“ и резервный „Ливерпуль“».

Через шесть лет Шенкли подпускает Джо поближе — работать с основным составом, а с 1979 года Фэган — первый ассистент Боба Пейсли. После его ухода, в июле 1983 года Джо Фэган назначается главным тренером «Ливерпуля».

Также, как и Пейсли, Джо неохотно принял назначение: ушедшему Пейсли было 64 года, самому Фэгану — 62, что ненамного меньше. Но у руля Джо все-таки встал и работать начал старательно, сделав то, что не удавалось ни одному британскому тренеру: выиграл в одном — к тому же в первом — сезоне (1983–1984) чемпионат Англии, четвертый Кубок европейских чемпионов и Кубок английской Лиги. Естественно, Фэган стал тренером года.

В следующем сезоне все в принципе неплохо — второе место в чемпионате и выход в финал Кубка европейских чемпионов…

Но в этом финале, 29 мая 1985 года, произошла Эйзельская трагедия: по вине английских болельщиков обрушилась опорная стена трибуны с болельщиками «Ювентуса», погибло 39 человек, сотни получили ранения…

«Ливерпуль» проиграл тот странный страшный неотмененный матч. В тот же день, накануне матча, Джо Фэган решил уйти в отставку: ему тоже было 64 — как и Пейсли, когда он покидал команду.

Фэган был скромным человеком — он не занимался целенаправленным наращиванием своего благосостояния, сторонился прямых лучей славы и жил в простом обычном доме недалеко от «Энфилда». Его состоянием был футбол, который он любил.

А любовь — это все, что тебе нужно. И ее нельзя купить.

Глава VI. Кенни Далглиш

Как игрок

Как и Билл Шенкли, Кенни Далглиш был шотландцем, только родился в крупнейшем городе Шотландии, Глазго, и папа его соответственно был инженером. Играть и болеть за «Рейнджерс» Кенни начал еще до того, как научился говорить. В начальной школе стоял на воротах, в средней стал полевым игроком, а выиграв в старших классах несколько соревнований по мини-футболу, — решил показаться на глаза «Вест Хэму» и «Ливерпулю», но те глаза отвели, и в мае 1967 года Далглиш подписывает предварительный контракт с «Селтиком» (успев убрав из своего дома клубную атрибутику «Глазго Рейнджерс»). Руководство клуба отправляет Далглиша в арендную ссылку — сначала на год, потом… но тут Кенни запротестовал и в результате результативного протеста вошел в состав резервной команды «Селтика».

В сентябре 1968 года Далглиш впервые вышел на замену в основном составе, в 1971 году он уже на поле с первых минут, а в сезоне 1972–1973 с 39 голами становится лучшим бомбардиром «Селтика».

Через три года Кенни — капитан «Селтика», а в августе 1977 года — уже прощается с командой, успев забить 167 голов за 320 матчей — полмяча за игру!

Сделка по переходу Далглиша в «Ливерпуль» побила британский трансферный рекорд: 440 тысяч фунтов. Кенни дали футболку с номером семь — под этим номером играл ушедший в «Гамбург» Кевин Киган, — собственно, на его место и взяли Далглиша. В своих первых 62 играх Кенни забил 31 мяч, подтвердив свою результативность: четверть гола за тайм. Хотя гол, забитый в финале Кубка европейских чемпионов 1978 года в ворота «Брюгге», конечно же, идет за десять — тут статистика нарушается. Но как только в команде в 1980 году появился Иан Раш, Кенни отходит назад и превращается в одного из лучших европейских плеймейкеров.

Это ведь тоже надо уметь и мочь — в нужный момент сделать шаг назад и эффективно уступить дорогу идущему за тобой, осознав, что он лучше тебя (как бомбардир). И если в 1983 году игроком года объявляется Кенни Далглиш, то в следующем — уже Иан Раш. Но ведь главное то, что оба этих фантастических игрока работают на одну команду.

Как тренер

После Эйзельской трагедии и ухода Джо Фэгана Далглиш стал играющим тренером. Например, как Герберт Чепмен в «Нортгемптоне». Хорошо это или плохо? Хорошо, потому что сезон получился на загляденье: в последнем туре играющий тренер собственноножно приносит победу и титул «Ливерпулю», забив единственный мяч на «Стэмфорд Бридж». А в финале Кубка Англии «Ливерпуль» побеждает своих — закадычных или заклятых — конкурентов, «Эвертон», и в третий раз завоевывает самый древний футбольный трофей. Есть золотой дубль!

Сделав передышку в сезоне 1986–1987 (где команда отметилась только выходом в проигранный финал Кубка английской Лиги), Далглиш перестраивает «Ливерпуль», покупая левого вингера Джо Барнса (108 мячей в 409 играх), ирландца Джона Олдриджа (63 мяча в 104 встречах) — на замену Иана Раша, перешедшего в «Ювентус», и Питера Бирдсли (46 мячей в 131 матчах).

Обновленный «Ливерпуль» сразу же побеждает в чемпионате 1987–1988, причем за четыре тура до финиша. У команды был шанс сделать второй золотой дубль, но в финале Кубка Англии «Ливерпуль» неожиданно проигрывает «Уимблдону».

Тогда Далглиш возвращает затосковавшего по родным туманам Иана Раша из солнечной итальянской каторги, и было бы странно, если бы с ним команда не взяла четвертый Кубок Англии, вновь поразив в финале «Эвертон». Впрочем, в чемпионате «Ливерпуль», напротив, в последний момент уступает первенство «Арсеналу».

Поскольку Кенни работает четко в шахматном порядке — в один год чемпионство, в другой — Кубок, то в сезоне 1989–1990 «Ливерпуль» в 18-й (и пока в последний) раз в своей истории (и в третий раз при Далглише) становится чемпионом.

В мае 1989 года произошла еще одна трагедия — 96 ливерпульских болельщиков погибли (сразу же или умерли от ран) в давке на стадионе «Хиллсборо» в Шеффилде. Говорят, что только за то, как Кенни Далглиш проявил себя в эти страшные дни, он заслуживает титула сэра.

И в феврале 1991 года, по сложившейся в «Ливерпуле» традиции, Кенни Далглиш неожиданно уходит в отставку — притом что команда лидирует в чемпионате и борется за Кубок. Уходит с праздничного стола без десерта…

Далглиш еще раз вернется в «Ливерпуль» летом 2009 года — сначала в качестве наставника клубной академии, а потом, когда из команды вслед за Рафаэлем Бенитесом будет уволен и Рой Ходжсон, — в качестве главного тренера.

В мае 2011 года было объявлено о трехлетнем контракте Кенни Далглиша, но, как говорил древний грек Гераклит, — нельзя войти дважды в один и тот же клуб. Течением времени уже давно снесло инерцию Бутрума, на которую можно было бы опереться, которую можно было подхватить, как в начале 1980-х…

Дорогие и неоднозначные трансферы — Энди Кэррола и Луиса Суареса (при не менее дорогой продаже Фернандо Торреса) — принесли клубу только Кубок английский Лиги (первый трофей за последние шесть лет), при этом в чемпионате клуб занял позорное восьмое место, лишившись права выступать в европейских турнирах.

В мае 2012 года Далглиш был уволен, но через год опять принят в «Ливерпуль» на должность неисполнительного директора, а еще через четыре года одна из трибун на «Энфилде» была переименована в трибуну Кенни Далглиша.

Так что теперь уйти из «Ливерпуля» Кенни Далглиш уже никогда не сможет.

Глава VII. Конец прекрасной эпохи

В 1992 году, когда главным тренером становится Грэм Сунесс, «Ливерпуль» выигрывает Кубок Англии, что с «Ливерпулем» происходило не так уж и часто.

Но с другой стороны –

впервые за последние одиннадцать лет команда скатывается в чемпионате до шестого места; ни Фэган, ни Далглиш такого себе не позволяли — в течение последних десяти лет «Ливерпуль» занимал только первые или вторые места, что совершенно удивительно и тем более обидно…

после доклада Тейлора по расследованию трагедии на «Хиллсборо» реконструируется «Энфилд» — все зрители должны сидеть, причем некоторые из них — в новом ярусе с ложами-люкс…

Бутрум, помещение бывшего ливерпульского штаба, ликвидируется, превращаясь в зал для пресс-конференций…

И вроде бы ничего толком не текло, но все очень сильно изменялось — с исчезновением Бутрума закончился праздник прекрасной эпохи великого «Ливерпуля».

А эпоха действительно была прекрасной: впервые в истории одна команда в течение 27 лет — с 1964-го по 1991-й — доминировала в Англии. Предыдущее максимальное доминирование (лондонского «Арсенала») длилось семь лет.

Почувствуйте разницу.

Потом, с 1992 года эстафету подхватит «Манчестер Юнайтед», который будет самозабвенно фланировать в районе первого места в течение 21 года, — но уже после триумфального шествия «Ливерпуля».

Перед увольнением Сунесс успеет ввести в основной состав нападающего из молодежной команды — Роберта Фаулера, который проведет в команде 369 матчей и забьет 183 мяча, но главная легенда придет позже.

Через три года в команде появится Майкл Оуэн, единственный футболист «Ливерпуля», которому был вручен «Золотой мяч». Оуэн забьет за «Ливерпуль» 158 мячей в 297 играх, но и он не станет символом «Ливерпуля» эпохи Интернета и мобильной связи.

И только через год «Ливерпуль» подпишет контракт с 17-летним полузащитником — своей главной легендой начала XXI века.

Глава VIII. Стивен Джерард

Стивен Джерард родился в Уистоне — большой деревне или небольшом городке километрах в двадцати от Ливерпуля, — сел на поезд и через 20 минут ты уже в центре событий.

Центром событий для 9-летнего Стивена стала академия «Ливерпуля», куда его взяли внимательные скауты клуба. Когда Джерарду стукнуло 17, он начал нервничать: что-то никто из руководства клуба не подходит к нему почтительно с официальным контрактом. Чего тянут? А что, если оказать давление на нерадивых менеджеров? Стивен, уже с юности научившийся включать мозг в трудную минуту, демонстративно отправляется на просмотр в различные клубы, в том числе — даже, страшно сказать, в логово главного конкурента, — «Манчестер Юнайтед». Такого руководство «Ливерпуля» уже стерпеть не смогло, и в ноябре 1997 года в кармане у Стивена лежит первый контракт с родным клубом, а через год Джерард, набравшись храбрости, впервые выходит на поле за основную команду, — правда, сильно нервничает и в основном выполняет функции разрушительного характера, хотя душа его рвется и в атакующий центр.

В 1999 году ему доверяют постоянное место в составе в паре с Джейми Реднаппом — сыном тренера Гарри и одновременно двоюродным братом Фрэнка Лэмпарда — так уж там, в английском футболе, — все по-семейному. В конце сезона у команды четвертое место.

В сезоне 2000–2001 Джерард уже 50 раз выходит в основе, забивая в каждом пятом матче и получая в награду по окончании сезона шестой Кубок Футбольной Ассоциации, шестой Кубок английской Лиги, третий Кубок УЕФА (то есть налицо — кубковый требл) и персональный титул лучшего молодого футболиста года.

Отлично, прекрасно, но есть осадок: в чемпионате только третье место. Впрочем, по сравнению с прошлым годом, поднялись на одну ступень.

В следующем сезоне начали с Суперкубка УЕФА и приподнялись еще на одну ступень в чемпионате — уже второе место. Раз ступенька, два ступенька — будет лесенка…

И лесенка действительно была, только она сменила направление на обратное — в сезоне 2002–2003 мерсисайдцы скатились до пятого места и, чтоб совсем уж не расстроиться, — взяли Кубок английской Лиги. Главный тренер, Жерар Улье, делает Джерарда капитаном и оформляет ему четырехлетний контракт.

Но в следующем сезоне — сезоне арсенальских Непобедимых — «Ливерпуль» проседает до четвертого места, отстав от победителей на 30 очков и оставшись без трофеев и главного тренера.

Наряду с утренними британскими туманами по стране ползут упорные слухи о переходе Джерарда в «Челси», но Стивен все ползущее развеивает и приветствует нового наставника Рафаэля Бенитеса.

Поприветствовал хорошо: наверное, в том сезоне (2004–2005) была самая легендарная, фантастическая победа клуба. В финале Лиги чемпионов, проигрывая после первого тайма «Милану» 0–3 (в Италии болельщики уже в массовом порядке открывали «Кьянти»), «Ливерпуль» не по-детски взбодрился благодаря энергетическому подъему Стивена, забившего первый ответный гол и заработавшего для команды пенальти: 3–3! Дополнительное время победителя не выявило, а после пробития серии одиннадцатиметровых 25-летний капитан Стив Джерард поет, поднимая блестящий Кубок: мы — чемпионы!

Но в национальном чемпионате — плач и уныние: лишь пятое место. Попробовали в следующем сезоне (2005–2006) рвануть — Стивен и вправду рвал и метал, работая на всех участках поля, но его 23 голов хватило только для третьего места. «Челси» недосягаем, а тут еще и «Манчестер Юнайтед» на очко сверху… Джерард с горя забивает два гола в финале Кубка Англии, и «Ливерпуль» становится его обладателем. А Стивен — первым английским футболистом, забивавшим во всех четырех кубковых финалах — двух национальных, Кубке УЕФА и Лиге чемпионов.

Лето 2006 года выдалось туманным, и снова под покровом туманов, сумерек и смогов ползут слухи об уходе Джерарда из «Ливерпуля». Стивен все это безобразие развеивает и помогает своей команде стать обладателем английского Суперкубка, еще не подозревая, что этот трофей окажется последним на долгие годы…

В течение следующих трех сезонов команда занимает со второго по четвертое места в чемпионате Англии, а еще в следующих четырех — барражирует с шестого по восьмое. За это время, правда, «Ливерпуль» снова сыграл в 2007 году в финале Лиги чемпионов с «Миланом», но на этот раз проиграл.

Тень давно ушедшего доминирования нависает над клубом немым укором — главные тренеры исчезают, как утренний туман, а вновь пришедшие ничего не могут сделать: за шесть сезонов один кубок, да и тот (при всем уважении) — английской Лиги.

Впрочем, в сезоне 2013–2014 команда преображается. Весь турнир сражается на равных с «Манчестер Сити», но в последнем туре, когда все было в руках мерсисайдцев, один из полузащитников в самый неподходящий момент поскальзывается на ровном месте, позволяя нападающему «Челси» принести победу своей команде.

Этим полузащитником был, конечно же, Стивен Джерард, так и не изведавший вкуса титула чемпиона Англии: в январе 2015 года Джерард объявляет о своем уходе из клуба, за который в 710 матчах он забил 186 голов. За полгода до этого Джерард завершит и свою карьеру в сборной Англии, проведя за нее 21 гол в 114 играх.

Что же было в нем особенного? Дриблинг? Кроссы? Скорость? Выверенные передачи? Все это было и у других, причем — и в большем количестве и качестве. Универсальность? Пожалуй, да. Стивен был вездесущим.

Но главное то, что он был Стивеном Джерардом. Когда он выходил, появлялась команда «Ливерпуль» — он сшивал, склеивал, цементировал.

Без него на поле присутствовали лишь составные части целого.

Глава IX. Юрген Клопп

В конце 2015 года в «Ливерпуль» приходит новый главный тренер — элегантный немец (а такое бывает) Юрген Клопп.

Юрген хотел сразу вернуть команду в результативную игру и заодно встретить свое 50-летие каким-нибудь трофеем. Сначала «Ливерпуль» вышел в свой 13-й финал Кубка английской Лиги и был близок к тому, чтобы сделать знатный подарок на юбилей главного тренера, но больно уж несчастливое число — 13, — послематчевые пенальти лучше пробил «Манчестер Сити». Затем команда вышла в финал Лиги Европы, выиграла первый тайм у «Севильи», и казалось, вот он, подарок — красивый, на блюдечке… но блюдечко разбилось: испанцы выиграли 3–1.

Пришлось футболистам дарить главному тренеру только четвертое место в чемпионате 2016–2017, что, в конце концов, тоже неплохо, так как, во-первых, при этом оттеснили «Арсенал», а во-вторых, получили право квалифицироваться в Лиге чемпионов.

А начинал играть в футбол Юрген в Майнце — что на западе Германии в 150 километрах от Франции. По населению (около 200 тысяч человек) это примерно, как наши Люберцы, Армавир, Южно-Сахалинск или английский Нортгемптон — на выбор.

Отыграв за девять лет в команде «Майнц 05» (вторая бундеслига) 325 матчей и забивая в каждом шестом (а Юрген был нападающим, и это чувствуется по игре нынешнего «Ливерпуля»), Клопп становится ее тренером и в течение семи лет пытается выжать из нее максимум. С третьей попытки команда выходит в первую лигу, грамотно окапывается там и даже играет в Кубке УЕФА, но через те же три года все-таки сваливается обратно во вторую лигу, а Юрген переезжает на 250 километров на север — в город покрупнее.

По населению Дортмунд был бы четвертым в Англии — там проживает почти 600 тысяч человек, большинство из которых болеет за «Боруссию». Здесь Юрген Клопп добивается наибольшего успеха в своей тренерской карьере: два чемпионских титула, один национальный Кубок, два Суперкубка. Выход в финал Лиги чемпионов в 2013 году — тоже должен считаться успехом, тем более что дортмундцы уступили «Баварии» с минимальным счетом на последних минутах. Но после 2013 года результаты «Боруссии» ухудшились, и в мае 2015 года Юрген покидает команду, чтобы через пять месяцев заступить на ливерпульскую вахту.

Итак, в первом ливерпульском сезоне элегантный немец Юрген Клопп ничего не выиграл. Но ведь и Хосеп Гвардиола ничего не принес на блюдечке терпеливым шейхам в свой стартовый год. Здесь же британский футбол, к которому нужно принюхаться, приноровиться, притереться, примоститься…

В следующем сезоне 2017–2018 «Ливерпуль» выходит из группового турнира Лиги чемпионов в плей-офф. Но занять место выше четвертого в национальном чемпионате будет не просто трудно, а близко к невозможному. Тем более что другой претендент на четвертое место, «Тоттенхэм», в первом круге разобрался с командой Клоппа с не совсем приличным счетом 4–1.

Сегодня в команде Юргена Клоппа играют бразилец Роберто Фирмино, быстроногий египтянин Мохаммед Салах, сенегалец Садио Мане и крепко сбитый англичанин Джеймс Милнер… и вроде бы порой атакуют красиво, но вот ведь какие чудеса: в любом матче, ведя практически с любым счетом, парни могут как выиграть, так и проиграть. Могут в одном матче потрясти мир, а в следующем — развалиться на составные части. Юрген Клопп красиво вскидывает бровями, динамично машет у бровки руками, с размаха бросает бутылку с водой в землю — любо-дорого посмотреть… но, к сожалению, это счет на табло не меняет (хотя полгола вполне можно было бы засчитать).

Что-то не так, пазл не собран. Атака нередко выглядит неплохо, а вот оборона команды — слишком часто навевает грусть. Об этом факте уже почти год твердили в полный голос миллионы жителей нашей планеты, и вот лед тронулся — «Ливерпуль» услышал и объявил о подписании за уму непостижимые деньги (а ум должен постичь сумму в 75 миллионов фунтов) высокого центрального защитника «Саутгемптона» Вирджила ван Дейка.

Другой ван Дейк — Антонис (одинаково смотрятся фамилии только в русском написании) — 400 лет назад сумел создать новый тип декоративного портрета. Сумеет ли Вирджил создать новый тип ливерпульской обороны?

В свое время Юрген шутил, что в опорной зоне «Боруссии» неплохо бы смотрелся Чак Норрис. Нельзя не отметить, что он не был бы лишним и в излишне шелковом «Ливерпуле». В команде, правда, неплохо играет Джеймс Милнер, но если уж замахиваться на Шекспира, то мало играть неплохо. И хорошо играть — тоже уже мало. Надо играть лучше соперника. По-другому никак: позади традиция.

Ну а пока в команде еще не налажена игра в обороне, нет Чака Норриса и за рекордные 145 миллионов фунтов отдали каталонцам Филиппе Коутиньо, — скатывание «Ливерпуля» на шестое место ни для кого не будет сюрпризом. Хотя, с другой стороны, никого не удивит и второе место «красных».

В самом деле — именно «Ливерпуль» бросается на «Энфилде» с зажигательной смесью энтузиазма под танк «Манчестер Сити», — и команда Гвардиолы проигрывает первый матч в сезоне. Мир в восторге! Но уже через неделю команда Юргена Клоппа совершенно спокойно — в рабочем порядке — проигрывает в гостях аутсайдеру «Суонси». И это при том, что менее месяца назад «красные» громили валлийцев на «Энфилде» 5–0…

Буквально через пять дней, «Ливерпуль» благополучно вылетает на «Энфилде» из Кубка Англии, уступив команде, идущей на последнем месте в чемпионате Англии («Вест Бромвич»). Но еще через три дня «Ливерпуль» опять хорош, разрывая в гостях «Хаддерсфилд»: 3–0…

Есть прямые вопросы в голову главного тренера: как такое может быть? И когда уже будет лучше?

Клопп, у которого две старшие сестры, говорил, что его папа очень хотел сына, но как-то всё не получалось. И по словам Юргена — родившись, он с самого рождения начал оправдывать ожидания.

Оправдает ли главный тренер ожидания ливерпульских болельщиков, а их по всему миру не менее 580-ти миллионов, и все они очень хотят, чтобы их клуб стал чемпионом?

27 лет команда доминировала в стране и Европе, а потом еще, как минимум 27 лет — не выигрывала чемпионский титул.

А без этого титула в Англии никак.

Глава X. Команда мечты

А вот так мне видится команда, составленная из лучших футболистов, когда-либо игравших за «Ливерпуль»:

Вратарь — Рэй Клеменс (665 матчей за клуб)

Защитники — Томми Смит (638), Крис Лоулер (539 — 61), Фил Нил (650 — 60), Алан Хансен (620 — 14)

Полузащитники — Кенни Далглиш (525–171), Стивен Джерард (710–186), Иан Каллаган (857 — 68)

Нападающие — Роджер Хант (492–286), Иан Раш (660–346), Кевин Киган (323–100)

На замене — обязательно ждет своего матча вратарь Брюс Гроббелар (628).

Часть седьмая. «Другие тоже в городе»

Глава I. Вот пришпорю я коня — не догоните меня

Среди команд, реально претендующих на четвертое место английского чемпионата, выделим прежде всего первый клуб, сделавший в Англии золотой дубль в XX веке — через 61 год после его начала.

Это было лучшее время «Шпор» со времен сэра Генри Перси, — а именно в честь этого яростного и бесстрашного бойца, который в середине XIV века громил французов и шотландцев, врезаясь в самую гущу оппонентов и все время пришпоривая взмыленного коня по причине острой нехватки скорости (можно предположить, что в прошлом веке сэр Генри переродился в облике Василия Ивановича Чапаева), — «Тоттенхэм» и стал называться «Шпорами».

Первый раз «Тоттенхэм» пришпорился в 1950 году, когда новый главный тренер Андре Роув объяснил игрокам в общем-то незатейливую, но очень эффективную тактику «бей-беги», связанную с постоянным движением: приняв мяч, следовало немедленно отдать его партнеру и не стоять на поле унылым пнем, а бежать, по возможности быстро, на свободное место, ожидая ответной передачи. Незатейливая тактика сработала: «Тоттенхэм» тут же выиграл чемпионат Второго дивизиона, а выйдя в Первый дивизион, стал в следующем сезоне чемпионом Англии.

Через 10 лет, в 1961 году, «Тоттенхэм» во второй раз в своей истории выигрывает чемпионат: как гордая птица кондор взлетели «Шпоры» с 66 очками над турнирной таблицей, чтобы где-то далеко внизу увидеть на 7-м месте с отставанием в 21 очко — «Манчестер Юнайтед», на 11-м месте «Арсенал», на 12-м — «Челси», а на 13-м, страшно сказать — «Манчестер Сити»…

Все было хорошо в том чемпионстве «Тоттенхэма»: и разность (115–55), и количество побед (31), — и всей этой красотой клуб был обязан своему главному тренеру Биллу Николсону, пришедшему в «Тоттенхэм» еще в 1936 году в качестве игрока юниорского состава и обосновавшемуся на «Уайт Харт Лейн» надолго. С 1948 года Билл постоянно выходит в основе «Шпор» и через три года, приноровившись к волшебной тактике «бей-беги», выигрывает чемпионат. Через четыре года Николсон завершает игровую карьеру, чтобы поработать помощником главного тренера команды, а в 1958-м — самому стать главным тренером.

Первым делом Билл, конечно же, приглашает в команду трех шотландцев — без них никак, а в конце 1961 года завлекает на «Уайт Харт Лейн» феноменального Джимми Гривза, игравшего кроме «Шпор» еще и в «Милане» и в «Челси», шесть раз становившегося лучшим бомбардиром Первого дивизиона — это рекорд — и забившего 357 голов в 516 матчах английских чемпионатов — это опять-таки рекорд, причем абсолютно фантастический: 0,69 мяча за игру! Во второй половине XX века к Джимми не смогли приблизиться ни Алан Ширер с 283 голами в 569 матчах (которые он провел за «Саутгемптон», «Блэкберн» и «Ньюкасл»), ни наш ливерпульский герой Иан Раш с 232 мячами в 515 играх. Гривз, как и «Тоттенхэм» в 1961 году, — орел, недосягаемо парящий над всеми.

После золотого дубля в 1961 году «Тоттенхэм» неплохо играет в Кубке европейских чемпионов, но в полуфинале путь к трофею преграждает мощная «Бенфика». В следующем году, заняв только третье место в чемпионате (над «Тоттенхэмом» в итоговой таблице весьма неожиданные имена — на первом месте в четырех очках — «Ипсвич», на втором — «Бернли»), «Шпоры» неплохо прошлись по кубкам, завоевав Кубок Англии и Кубок обладателей Кубков, в 1963 году стали вторыми, а дальше — из команды уходят возрастные игроки, и «Тоттенхэм» потихоньку зависает в середине таблицы чемпионата с периодическими взлетами и возвращением на исходную срединную позицию.

До заветного чемпионского титула добраться больше так и не удастся.

«Шпоры» выиграют два Кубка УЕФА — один в 1972 году, с Биллом Николсоном, второй — в 1984-м, с его протеже, Китом Баркиншоу, станут обладателями еще четырех национальных Кубков, но вы же знаете — без чемпионского титула радость в английском клубе с основательным привкусом печали.

В XXI веке на небосклоне «Шпор» засветил валлиец Гаррет Бейл — за шесть лет Бейл, то и дело травмируясь и пропуская игры, сумел тем не менее в 146 матчах забить 43 гола.

Нынешняя звезда «Тоттенхэма» — воспитанник клубной академии Гарри Кейн — может, не так быстро бегает, как Бейл, но зато демонстрирует поразительную результативность: за 139 матчей он отправил в ворота соперников 101 мяч.

Что же касается игры клуба в целом, то в год 100-летия Октябрьской революции «Тоттенхэм» под управлением нетитулованного аргентинца Маурисио Почеттино накатывается волнами — то удивит чередой побед, а то вдруг застынет в столбняке. Как и у других претендентов на четвертое место, у команды — острый дефицит стабильности.

С другой стороны, посмотрите, какие команды борются в Англии за четвертое место: «Ливерпуль», «Арсенал», «Тоттенхэм»… Где еще могут обрести счастье в борьбе за эту строчку в турнирной таблицы такие силы?

Отсюда вывод — уровень чемпионата определяется по уровню конкуренции за четвертое место.

И в ходе ожесточенной конкуренции великолепный результат выдал главный герой «Тоттенхэма», ураганный Кейн, забивший за календарный 2017 год больше Месси, Роналду и всех, всех, всех в Европе — 56 мячей. Из них 39 раз в 36 встречах Кейн огорчал соперников в чемпионате Премьер-Лиги, — таким образом побив рекорд Алана Ширера 1995 года (36 голов за 42 игры). Тьерри Анри и Робен ван Перси были близки к рекорду, но немного не дотянули, а Кейн перезабивал всех!

Одна беда — перетянут парня какие-нибудь испанские футбольные формирования, — ведь одна валлийская звезда «Уайт Харт Лейна» уже сместилась на юго-запад и на его месте может оказаться каждый не на шутку воссиявший в Британии…

А без таких, как Кейн, парней «Тоттенхэму» никогда как следует не пришпориться.

Впрочем, пока что «Шпоры» приятно удивляют — вот в гости к «Тоттенхэму» приезжает «Манчестер Юнайтед», только что обменявший Генриха Мхитаряна на Алексиса Санчеса, который должен теперь заиграть в три раза лучше, согласно трехкратному улучшению финансовых условий, прописанных в личном контракте. Рядом с Санчесом — Погба и Лукаку, — какие имена, какие зарплаты, — да эти парни всех порвут! Но нет, не порвали. Первый опыт совместного пребывания крутых манчестерских парней на поле — уверенный провал на «Уэмбли»: 0–2 в матче с командой Гарри Кейна и Кристиана Эриксена.

Похоже, без Криштиану Роналду «дьяволам» не справиться. А вот «Тоттенхэм», если будет точно также чувствовать себя в своей тарелке, и гражданин Кейн вместо деликатных ударов, начнет прикладываться со всего имеющегося оклада, — вполне может оказаться не на четвертом, а на втором месте чемпионата.

Ну а дальше — лето покажет.

Глава II. Синеет Стэмфорд за бульваром

Первый чемпионский титул для «Челси» добыл (в качестве наставника) знаменитый центрфорвард «Арсенала» 1930-х годов, пришедший в команду гунеров в год смерти Герберта Чепмена. В те годы результативность Теда Дрейка была просто удивительной: 139 голов в 184 матчах — то есть один гол в каждые 119 минут игрового времени!

Дрейк по законам Чепмена провел основательную модернизацию «Челси», поменяв практически все — от герба и прозвища (с тех пор на гербе появился лев, а звать футболистов стали «синими» — это красиво и по-морскому, а значит — яхта поплывет) до тренировочного процесса (с упором на работу с мячом) и принципов набора новых футболистов (вместо ненадежных капризных звезд — трудолюбивых игроков из низших дивизионов). Яхта поплыла, и в 1955 году «синие» стали чемпионами Англии, а Тед Дрейк — первым в английском футболе выиграл национальный чемпионат и как игрок, и как тренер. Выиграть-то выиграл, но закрепиться на Олимпе не сумел, — команда скатывается с лидирующих позиций, занимая обидные места с 11-го по 18-е, и в 1961 году Тед Дрейк, за неимением успеха, был уволен.

Следующего титула пришлось ждать полвека.

Пришлось бы и дольше, если бы Роман Аркадьевич Абрамович не посмотрел как-то раз в свободную от бизнеса минуту футбольный матч — предположительно телевизор выдавал игру «Юнайтеда» с «Реалом». Игра захватила телезрителя настолько, что телезритель решил захватить какой-нибудь английский клуб — на основании купли-продажи, разумеется. Как выбрать счастливчика? Да очень просто. Команда должна проходить в Лигу чемпионов, где происходят такие захватывающие футбольные шоу, и базироваться в Лондоне, желательно в центре, где тоже происходит много чего интересного.

Подходил «Челси», который и был выкуплен за 60 миллионов фунтов плюс клубные долги у одиозного капиталиста, пытавшегося в свое время приобрести остров вместе с местными жителями. Сам Покупатель Острова, Кен Бейтс, купил «Челси» в 1982 году за один фунт в момент стремительного падения в пропасть второго дивизиона вместе с долгами и неуправляемыми фанатами. В течение 20-летнего правления Бейтса в «Челси» происходили совершенно мистические вещи — хозяин занимался собственностью, о футболе думал мало и неохотно, что по логике вещей должно было привести к полному краху, учитывая умеренную анархию, царившую в команде. Однако вместо краха «Челси» возвращается в элиту и сначала бросает якорь в середине таблицы, потом переплывает в район пятого места, а в сезоне Непобедимых — команда, которую на тот момент возглавлял Клаудио Раньери — уже вторая. Но вы никогда не знаете — где вас поджидает риф, на который вы непременно должны напороться: параллельно турнирному росту росли и долги клуба, — сначала незаметно, а потом ударили по голове, достигнув восьмидесяти миллионов фунтов. И если 20 лет назад крах ожидал безвольную бессильную команду, то теперь на грани банкротства оказался уже один из грандов Премьер-Лиги.

Роман Абрамович и Кен Бейтс остались друг другом довольны — каждый получил то, что хотел. Болельщики радовались. Даже футбольные чиновники вздохнули с облегчением. Неприятно удивился только Клаудио Раньери — его вскоре уволил Роман Аркадьевич, который оценивал тренера по трофеям, а их Клаудио за четыре года пребывания в «Челси» не заработал.

Зато они были у Жозе Моуриньо. Дав португальцу три дня после блестяще выигранного финала Лиги чемпионов на отдых, Абрамович коварно завлекает его на свою яхту, и у руля «Челси» возникает новый наставник.

Первый сезон — и первое за последние 50 лет чемпионство, да еще какое! У команды 95 очков — феноменальный рекорд! — и дело не только в том, что «Арсенал» отстал на 12 очков, но и в том, что, победив в прошлом сезоне, знаменитая команда гунеров не проиграла ни одного матча, но набрала тем не менее на пять очков меньше.

Всего за первый подход Моуриньо к «Челси» длительностью в три года в копилку клуба улеглись два чемпионских титула, Кубок и Суперкубок Англии и два Кубка английской Лиги.

В команде блистали центральный защитник и капитан, железный человек, Джон Терри (713 матчей за «Челси», в них — 66 голов), легенда клуба — Фрэнк Лэмпард (211 голов в 648 играх), нападающий Дидье Дрогба (157 мячей в 341 матчах).

А потом у двух амбициозных медведей — Моуриньо и Абрамовича — естественным образом начались разногласия, и Жозе гордо спрыгнул с футбольной яхты Романа, продержавшись в условиях качки три года и три месяца.

В сентябре 2007 года на смену Моуриньо назначается раздражавший его Аврам Грант, который успевает довести «Челси» до финала Лиги чемпионов и второго места в чемпионате, перед тем, как в мае 2008 освободить занимаемую должность, согласно приказу об увольнении. Восемь с половиной месяцев у руля.

В июне 2008 на всех парах в ритме самбы влетает на «Стэмфорд Бридж» бразилец Луис Фелипе Сколари, но на тех же самых парах в феврале 2009-го (восемь месяцев у руля) он с него и вылетает.

Синее море «Челси» штормило — не каждый способен удержать тренерский руль даже на хорошо подготовленной яхте.

Временно исполнявшего обязанности Гуса Хиддинка сменил Карло Анчелотти (Хиддинк, таким образом, остался единственным тренером «Челси» эпохи Романа Абрамовича, которого не увольняли). В первом же сезоне, а шел 2010 год, «Челси» впервые делает дубль. Через семь месяцев в команду за рекордную сумму приходит Фернандо Торрес и не оправдывает ожиданий. Так же как и у Андрея Шевченко, игра у Торреса на «Стэмфорд Бридж» абсолютно не клеится. У обоих форвардов, что интересно, практически одинаковая отвратительная результативность в «Челси»: 0,18 гола за игру.

А в конце второго сезона, в мае 2011 года, после года и одиннадцати месяцев пребывания у руля — Анчелотти прочел официальный приказ о своем увольнении.

Вообще всем главным тренерам лондонского клуба при правлении Романа Абрамовича рекомендуется, придя в офис, сразу же обращать внимание на бумаги, лежащие на столе — нет ли там свежего приказа о вашем увольнении? Это может случиться каждый день — даже если вам кажется, что вы почти уже у цели. Почти — не бывает, распишитесь в углу и — в юридический отдел договариваться о компенсации.

Седьмым наставником эпохи Абрамовича в «Челси» в июне 2011 года стал Андре Виллаш-Боаш — он привлек к себе внимание тем, что стал самым молодым тренером, победившим в европейском Кубке. Восемь с половиной месяцев работы на «Стэмфорд Бридж» и — приказ об увольнении молодого тренера на столе.

Частая смена тренеров при Романе Абрамовиче напоминает жаркое лето 1937 года, когда люди, попеременно занимавшие одну и ту же должность в советской партийно-хозяйственной иерархии, один за другим отправлялись под расстрел, не успевая отработать и нескольких недель. Не так важно, что ты сделал, — важно, чтобы прослеживалась железная воля руководителя.

К победе в Лиге чемпионов «Челси» привел в мае 2012 года Роберто Ди Маттео, который на тот момент исполнял обязанности главного тренера после увольнения Виллаш-Боаша. После европейского триумфа сердце Романа Абрамовича дрогнуло, и Роберто стал постоянным главным тренером. Но не успел он толком оглядеться по сторонам, как через пять с половиной месяцев зловещий приказ об увольнении лежал и на его столе.

Итальянца сменил испанец — конечно же Рафаэль Бенитес, который выиграл с «Челси» Лигу Европы и наивно пытался в связи с этим надеяться на лучшее, но какое там лучшее: через шесть месяцев он с интересом читал приказ о своем увольнении.

Но тут Роман Абрамович продемонстрировал, что у каждого униженного и оскорбленного есть шанс на реабилитацию и восстановление в профессиональных правах. Если человек осознал свои ошибки, покаялся, он вполне может снова встать у руля яхты «синих» и приносить пользу.

И первым на вторую попытку идет Жозе Моуриньо, — идет напористо, берет пятый чемпионский титул в истории «Челси» (из них — третий свой) и Кубок Лиги, но в следующем сезоне в клубе начинаются мутные подводные течения, в результате которых в 16-м туре «Челси» оказывается на 16-м месте чемпионата, что необходимо и достаточно для появления приказа о расставании с главным тренером.

За расставанием будет встреча — что-то давно у руля не было итальянца. И вот нам — Антонио Конте, который уверенно справился с управлением и завоевал шестой чемпионский титул для «Челси». Согласно новому контракту, Конте стал самым высокооплачиваемым тренером «Челси», обойдя, страшно сказать — самого Моуриньо.

Каковы перспективы Антонио? Как и у любого советского руководителя крупного, среднего и малого звена в жаркое лето 1937-го года, — перспективы самые разнообразные.

Да и у самого «Челси» — перспективы весьма загадочные. Кажется, что Роман Аркадьевич находится в состоянии тяжелой спортивно-трансферной апатии. Либо он с футбола тихой сапой переключился на создание искусственного интеллекта — это модно и не менее интересно.

Из команды ушли все легендарные, а новые — стали временными носителями бренда на игровом поле. Конечно, футболисты играют неплохо, иногда даже хорошо, но вы знаете, что этого в английском чемпионате мало.

Надо выходить за рамки возможного, только тогда можно мечтать о лаврах.

Иначе — придется проигрывать дома 0–3 «Борнмуту», что и случилось в конце января 2018 года перед закрытием трансферного окна, которое выдалось у «Челси» на редкость скромным: самым дорогим приобретением (18 миллионов фунтов) стал Оливье Жиру, не попадавший до этого в стартовый состав «Арсенала».

Небритый и печальный Конте говорит в связи с этим что-то совершенно невменяемое в духе Арсена Венгера — нам бы до мая доползти да за четвертое место зацепиться, а там и лето, солнышко, море… Есть устойчивое ощущение, что они там все устали на «Стэмфорд Бридж».

Такая общая коллективная усталость в глазах: нельзя ли получать те же деньги просто за бренд, не играя в футбол?

Почтальон всегда стучится дважды: за домашним поражением 0–3 последовало гостевое 1–4 (разгром учинил «Уотфорд»). В XXI веке два раза подряд с крупным счетом «Челси» еще не проигрывал. Внимательно ли Антонио Конте смотрит на свой стол, заходя утром в офис? Нет ли там среди бумаг какого-нибудь свежего приказа?

Впрочем, мы никогда не поймем, с какой плеймейкерской ноги встанет завтра Роман Абрамович. А вдруг ему захочется, чтобы на «Стэмфорд Бридж» пошел (как нефть из скважины) красивый атакующий футбол?

И тогда Роман Аркадьевич снова войдет в игру и покажет амбициозным шейхам и американским собратам по финансовому счастью, где зимуют ракообразные.

На непотопляемую яхту в режиме глубокой секретности доставят на вертолетах Лионеля и Криштиану, — всех, кого надо, доставят. И откуда угодно — хоть с Марса. Яхту закачает, и руки доставленных сами контракты подпишут…

И на реконструированном «Стэмфорд бридж» пойдет новая, реконструированная игра.

Глава III. От борьбы с преступностью к архитектуре и геометрии

Как вы помните, «Манчестер Сити» появился под именем «Сент-Маркс (Вест-Гортон)», где «Вест-Гортон» — это самый неблагополучный район Манчестера второй половины XIX века: безработица, нищета, антисанитария, алкоголизм, преступность, а «Сент-Маркс» — церковь Святого Марка, при которой в 1880 году для улучшения беспросветной ситуации и была создана футбольная команда. Первый ее матч был чисто церковным: команда церкви Святого Маркса сыграла с церковной командой Макксфилда — это поселок в 34 километрах на юго-запад от Манчестера.

Почему бы и сегодня не проводить подобные матчи, а лучше — турниры: Кубок католических приходов, чемпионат Вселенской Православной Церкви, международные церковные Лиги?

Клуб берет название «Ардвик» и через пять лет входит во Второй дивизион Футбольной Лиги.

Чувствуя, что просто так из Второго дивизиона не выйти, в 1894 году клуб опять меняет название, на этот раз окончательно — «Манчестер Сити» — и через пять лет, в 1899 году, выходит в Первый дивизион.

Ну а еще через пять лет, в 1904 году, становится обладателем Кубка Англии. Единственный мяч в кубковом финале забил валлийский кудесник Билли Мередит.

Радость была недолгой: в конце следующего сезона произошел знаменитый скандал, инициированный кудесником Билли — о нем вы прекрасно помните. 17 футболистов «Сити» были дисквалифицированы, и оправиться от скандала «горожане» смогли только в 30-е годы, — а это была уже команда Мэтта Басби и Эрика Брука.

Эрик Брук — главная легенда «Манчестер Сити», наряду с Билли Мередитом. Только, в отличие от Билли, в составе «Юнайтеда» Эрик замечен не был. За «Сити» Брук отыграл 11 лет и провел в 494 матчах 177 голов, — только нынешнему бомбардиру команды, Серхио Агуэро, удалось через 78 (!) лет, в 2017 году, побить его голевой рекорд. Эрик Брук и арсенальский Клифф Бастин — безусловно лучшие вингеры 1930-х годов (с учетом того, что Стэнли Мэтьюз еще только вступал в свою силу).

В 1934 году «Манчестер Сити» завоевывает Кубок Англии, а через три года впервые становится чемпионом страны. Впрочем, в следующем за чемпионством сезоне «Сити» вылетает во Второй дивизион (это единственное падение подобной амплитуды в английском футболе).

Взяв только один трофей в 1950-е годы — Кубок Англии, — «Сити» взлетает в конце 1960-х, когда команду разгонял главный тренер Джо Мерсер, который, будучи игроком, становился чемпионом Англии до войны с «Эвертоном», а после войны — дважды с «Арсеналом» Тома Уиттакера в статусе капитана команды. Под руководством Мерсера в 1968 году «Сити» во второй раз становится чемпионом Англии, в 1969 — в четвертый раз берет Кубок Англии, в 1970 — Кубок Футбольной Лиги и первый европейский трофей — Кубок обладателей Кубков.

Но следующего титула пришлось ждать долго.

В 2008 году «Манчестер Сити» был выкуплен финансовой структурой «Абу Даби Юнайтед Груп Инвестмент энд Девелопмент Лимитед» из Арабских Эмиратов. Глава компании, шейх Мансур, был настроен решительно и в течение трех первых лет выложил миллиард фунтов на трансферы, в связи с чем в команду пришли сильные футболисты — среди прочих Венсан Компани (провел более 240 матчей за клуб), Яя Туре (более 220 игр), Давид Сильва (как и Компани — более 240 матчей) и Серхио Агуэро (более 200 игр, при это Серхио сумел за 6 лет обойти в списке бомбардиров Эрика Брука и забить во всех турнирах за «Сити» 184 мяча — правда, Брук был все-таки вингером, но успевал везде).

Управлять этим созвездием пришлось Роберто Манчини, и за четыре года Роберто берет три трофея (собственно, примерно так же, как и Джо Мерсер, только Джо брал без шейха) — чемпионский титул 2012 года, Кубок Англии и Суперкубок. Но в сезоне 2012–2013 команда делает холостой ход, оставшись без трофеев, и Роберто идет на выход.

Три трофея и у следующего наставника, Мануэля Пеллегрини — чемпионский титул 2014 года и два Кубка английской Лиги. В первом сезоне было все благостно — Мануэль стал первым не европейцем, приведшим команду к чемпионскому титулу, при этом команда во всех турнирах забила 151 мяч, установив английский рекорд. Но в следующих сезонах феерия закончилась, и по истечению контракта Пеллегрини покинул команду.

Ну а следом за ним, в 2016 году, в команду пришел нынешний главный тренер, Хосеп Гвардиола.

Будучи игроком, Гвардиола работал на поле опорным полузащитником, выиграв с «Барселоной» уйму трофеев — шесть национальных титулов, по два раза — Кубок Испании и европейский Суперкубок, и по разу — Кубок обладателей Кубков и Кубок европейских чемпионов.

Завершив игровую карьеру, летом 2007 года Гвардиола возглавил дубль «Барселоны» и выиграл турнир в группе третьего дивизиона. И уже через год, в мае 2008 года, 37-летний Хосеп сменяет на посту главного тренера основного состава Франка Райкарда.

За четыре года работы с «Барселоной» Гвардиола стал ее самым титулованным тренером: три чемпионских титула, два национальных Кубка и два Суперкубка. Дважды команда побеждала в Лиге чемпионов и на Клубном чемпионате мира и дважды брала Суперкубок УЕФА.

Затем Хосеп поехал собирать трофеи в Германии (там тоже есть трофейные леса). С Лигой чемпионов не вышло — Гвардиоле эффективно мстили испанские команды за то, что он бросил Родину: из первой Лиги чемпионов «Баварию» выбил «Реал», из второй — «Барселона», из третьей — мадридский «Атлетико». Но в остальном, все было хорошо: Гвардиола выиграл три немецких чемпионата, взял два национальных Кубка и один Суперкубок УЕФА, ну а на десерт по привычке победил на Клубном чемпионате мира.

В глазах рябило от трофеев — такого не могли не пригласить шейхи. Ведь, как гласит арабская мудрость, — армия овец, возглавляемая львом, победит армию львов, возглавляемую овцой.

И с 1 июля 2016 года Гвардиола возглавил «Манчестер Сити» с зарплатой в 38 евро в минуту (причем, в любую — круглосуточно). В год это будет где-то миллионов двадцать.

В первом английском сезоне сначала было все хорошо — 10 побед подряд, но потом фарт выветрился, мастерство плавно не переходило в сыгранность, игра в защите оставляла желать лучшего и того же самого оставлял желать новый голкипер команды, чилиец (а значит — Хосеп мог с ним поговорить на родном языке) Клаудио Браво. Команда поплыла, вылетев в одной восьмой из Лиги чемпионов от «Монако», в полуфинале Кубка Англии — от «Арсенала», а в чемпионате закончила движение по турнирной таблице на третьем месте.

Если бы дело происходило на «Стэмфорд Бридж», то вы догадываетесь, какой документ увидел бы Гвардиола на своем столе, придя утром, ближе к лету 2017 года, в офис. Но шейхи проявили терпение.

И правильно сделали. В конце концов, как гласит все та же арабская мудрость, — сплошные солнечные дни порождают пустыню, — и проявив, кроме терпения, еще и очередную щедрость, шейхи потратили 174 миллиона фунтов на трансферы — и это в том числе помогло усилить оборонительные редуты: в команду пришли вратарь Мораес (Эдерсон) и защитники Кайл Уолкер и Данило Луис да Силва.

Первую половину сезона 2017–2018 «Манчестер Сити» преодолел просто фантастически: 19 побед и одна ничья с «Эвертоном» (с голевым приветом от Уэйна Руни), 61 гол в 20 матчах, как вы понимаете — три за игру. Из топовой шестерки особенно не повезло «Ливерпулю», в ворота которого влетело пять безответных мячей, и «Тоттенхэму», проигравшему 4–1. Собственно мини-турнир первого круга шести ведущих команд закончился победой «Сити», выигравшего у всех с общей разностью мячей: 15–3.

Это даже не заявка на успех, это успех как таковой.

Команда играет красиво, в ней еще нет музыки, но уже есть архитектура и геометрия, на нее приятно смотреть со всех сторон. Кевин де Брюйне, Лерой Сане, Давид Сильва — куда не посмотри, везде хорошо. Иногда футболисты действуют на поле так уверенно, что хочется проверить их на допинг.

Для обретения окончательной уверенности, «горожанам» нужно было хотя бы разок проиграть — очень уж давит на психику беспроигрышная серия (сплошные солнечные дни порождают пустыню). Проиграть удалось на «Энфилде», где футболисты «красных» играли на полуголом энтузиазме с таким остервенением, что их также захотелось проверить на допинг.

Впрочем, энтузиазм и остервенение в команде Клоппа раздают далеко не на каждую игру — и в следующих матчах «красные», в строгом соответствии с законом сохранения энергии, проиграли двум аутсайдерам подряд.

А «Манчестер Сити» следующий матч, напротив, выиграл.

Вспоминая четыре пропущенные мяча от «Ливерпуля», «горожане» прикупили в Бильбао французского защитника Эймерика Ляпорта (за 57 миллионов фунтов). И должно произойти что-то невероятное, чтобы такой состав с таким тренером не стал чемпионом Англии сезона 2017–2018.

И тогда Хосеп расправит крылья.

А Жозе будет обидно, что у Хосепа крылья расправлены.

А Роман Аркадьевич — окончательно почувствует себя ущемленным в возможностях.

И нам всем от этого будет еще интересней наблюдать за английской игрой в мяч ногами.

Глава IV. Команда мечты книги

А вот так мне видится команда, составленная из лучших футболистов, упоминавшихся в этой книге:

Вратарь — Дик Руз («Сток Сити», «Эвертон», «Сандерленд»)

Защитники — Артур Киннэрд («Уондерерс», «Олд Итонианс»), Фил Нил («Ливерпуль»), Джон Терри («Челси»), Тони Адамс («Арсенал»)

Полузащитники — Алекс Джеймс («Арсенал»), Джордж Бест («Манчестер Юнайтед»), Стэнли Мэтьюз («Сток Сити», «Блэкпул»)

Нападающие — Вивиан Вудворд («Тоттенхэм», «Челси»), Дикси Дин («Эвертон»), Клифф Бастин («Арсенал»)

Эпилог: ты никогда не будешь один

Футбол зависит от прикосновения. Как, впрочем, и все на свете.

Благородным и чистым футбол был в исполнении Вивиана Вудворда и аристократов из «Коринтиан»…

Харизматичным и жестким — когда в него играли Артур Киннэрд, Дик Руз или Эрик Кантона…

Красивым — когда на поле выходили Джордж Бест или Арчи Хантер…

Грязным и мутным выходит футбол, когда его коррумпируют грязные и мутные.

А отвратительным и мерзким — когда его смотрят, выплескивая свою агрессию, отвратительные и мерзкие.

Футбол ведь давно уже перерос зеленый газон, став неотъемлемой частью современного бытия, а значит — в нем, наряду с медом, должен присутствовать и деготь (в концентрации не менее одной ложки на бочку). Дегтя не было только в Эдеме, но в футбол там не играли из-за низких показателей рождаемости, приводивших к невозможности укомплектовывать команды.

Как вода с завидным постоянством принимает форму заполняемого сосуда — так и футбол зависит от того, кто его исповедует.

А его действительно исповедуют: детей приводят (приносят) на крещение игрой, а прах ушедших болельщиков — с разрешения любимых команд (приходов) — развеивают над полем или стадионом.

А пока живет, болельщик верит — и вера его тверда — что будет и на его стадионе праздник: время временно исчерпает себя, и вместе со всем приходом он возгласит о победе.

Ведь здесь, как нигде, — умеют быть вместе.

«Не хорошо быть человеку одному», — сказал Творец. И, как поется в знаменитом гимне, — ты никогда не будешь одинок на своем пути.

Ты никогда не будешь один.

Вклейка

Команда мечты книги:

Дик Руз, вратарь, врач-бактериолог, герой британского времени (конец XIX — начало XX века); из-за его смелых и остроумных действий на поле были изменены футбольные правила.

Артур Киннэрд — защитник, первая суперзвезда футбола, один из лучних игроков XIX века, лорд, фантастический человек

Фил Нил — защитник, легенда «Ливерпуля» в эпоху его наивысшего расцвета (1974–1985), 8-кратный чемпион Англии и 4-кратный обладатель Кубка европейских чемпионов.

Тони Адамс — легендарный защитник и капитан «Арсенала» конца XX века, становился чемпионом Англии в трех разных десятилетиях.

Джон Терри — защитник, легенда «Челси» XXI века, 5 раз выигрывуал Премьер-Лигу в ранге капитана

Алекс Джеймс, полузащитник — главный плеймейкер лучшей команды 1930-х годов — лондонского «Арсенала»

Сэр Стэнли Мэтьюз, полузащитник — лучший европейский правый вингер всех времен, единственный футболист, возведенный в рыцари во время игровой карьеры и игравший на высшем уровне до 50 лет.

Джордж Бест — полузащитник ФК «Манчестер Юнайтед», один из величайших дриблёров в истории футбола, участник «святой манчестерской троицы» (Бобби Чарльтон, Денис Лоу, Джордж Бест).

Вивиан Вудворд — феноменальный нападающий начала XX века, архитектор, джедай футбола, играющий арбитр, двукратный олимпийский чемпион.

Клифф Бастин — левый крайний, главная звезда «Арсенала» первой половины XX века, пятикратный чемпион Англии.

Дикси Дин — нападающий, легенда «Эвертона», один из величайших английских форвардов: за 362 матча в Высшем дивизионе (с 1923 по 1939 год) забил 310 голов (0,86 мяча за игру).

Великие тренеры прошлого:

Герберт Чепмен — тренер ведущих клубов двадцатых и тридцатых годов XX века — «Хаддерсфилда» и «Арсенала», величайший футбольный новатор всех времен.

Билл Шенкли — легендарный тренер ФК «Ливерпуль» с 1959 по 1974 год, создавший команду-победителя.

Боб Пейсли — один из самых успешных футбольных тренеров мира, руководивший ФК «Ливерпуль» с 1974 по 1983 год, трижды побеждавший в Кубке европейских чемпионов

Сэр Мэтт Басби — главный тренер ФК «Манчестер Юнайтед» с 1945 по 1971 год; под его руководством «красные дьяволы», первыми из английских клубов, стали обладателями Кубка европейских чемпионов

Сэр Алекс Фергюсон — главный тренер ФК «Манчестер Юнайтед» с 1986 по 2013 год, самый титулованный британский футбольный менеджер, 13 раз побеждавший в чемпионатах Англии

Нынешние тренеры ведущих английских клубов

Хосеп Гвардиола, главный тренер ФК «Манчестер Сити»

Жозе Моуриньо, главный тренер ФК «Манчестер Юнайтед»

Маурисио Почеттино, главный тренер ФК «Тоттенхэм»

Антонио Конти, главный тренер ФК «Челси»

Юрген Клопп, главный тренер ФК «Ливерпуль»

Арсен Венгер, главный тренер ФК «Арсенал»

Content

Сергей Сурин
Английский футбол. Вся история в одной книге. Люди. Факты. Легенды

Пролог: футбол как религия

Часть первая. «Зарождение английского футбола. Первые 50 лет»

Глава I. Появление британского футбола

1.1 Дорога к Рождеству

1.2. Апостол Морли

1.3 Апостол Чарльз Олкок

1.4 Футбол учится быть

1.5. Апостол Киннэрд

1.6. Апостол Мариндин

1.7. Футбольная лихорадка

1.8. Апостол Саделл

1.9. Апостол Макгрегор

1.10. XIX век на финишной прямой

Глава II. Всегда рядом

2.1. Зарождение шотландского футбола

Вышли мы все из народа

2.2 Великие шотландские футболисты XIX века

Первый профессиональный, хоть и неофициальный

Рыжий, шустрый, одноглазый

Рейдерские захваты самородков

Демоны!

Им ли растекаться слезной лужею?

От навеса до Гиннесса

Лысый в кепке

Джордж-подрыватель

Архитектор футбольного храма

Первый футболист-масон

Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а уж от тебя, тренер…

Первый футболист, создавший коммерческий бренд

Слава шотландского футбола

2.3 Великий валлиец с зубочисткой во рту

Глава III. Забытые гении

3.1 Вратарь, готовый к бою

Время жить

Время умирать

3.2 Основное и дополнительное время Вивиана Вудворда

3.3 Школьный учитель в центре поля

3.4 Без права на ошибку

Эндрю Уотсон

Артур Уортон

Уолтер Талл

Послесловие

Часть вторая. «История футбольных правил»

Глава I. «Футбольные скрижали»

Свод правил, с которым не спорили

Кембриджские правила

Свод правил Джона Тринга

Кембриджский ответ Трингу

Шеффилдские правила

Первые правила Футбольной Ассоциации

Международный совет футбольных ассоциаций

Стэнли Роуз

Глава II. «Книга судей»

Сами с усами

Вдвоем — любые горы свернем

Третьим будешь?

Диктатор на поле

Великолепная семерка

Не Хичкок, но Альфред, и жуть наводил успешно

Снова Олкок

Снова Мариндин

Что это там за мерзавец в черном?

Наполеон футбола

Еще один Чарльз, и опять — не Диккенс

Свистку все возрасты покорны

Работа у них такая

Глава III. «Господин офсайд»

Я в домике

Отрегулируйте мне жизнь

Прибавьте футболу яркость

Офсайд впадает в крайности, но выкарабкивается

Футбол и регби: развод затянулся

Привет, офсайд

Ловушка

Второе рождение

Офсайд, спаси нас от скуки!

В лайнсмена не стрелять

Глава IV. «Вратарская доля: на грани смерти»

Перекладина

Сетка

Вратарские перчатки

Мяч над нами? — отбей кулаками!

Плечом в плечо — да так, чтоб горячо

Игра руками

Ты в штрафную не ходи

Обними мяч крепче

Памятник

Глава V. «Игра нервов — пенальти»

И продолжается игра

А нужна ли стенка?

Массы спрашивали — где же справедливость?

Рэкет Уильяма Фулка

Кто-то находит лазейки, кто-то латает

Пенальти в стиле Паненки

С одного шага: Сократес

Задержка при разбеге: Марио Балотелли

На силу: Игорь Беланов

Смешанная техника: Гаиска Мендьета

Просто великий пенальтист: Мэттью Ле Тиссье

Розыгрыш

Ноги-спагетти: от Дика Руза к Брюсу Гроббелару

150 отбитых пенальти

Сухие серии одиннадцатиметровых

Глава VI. «Предупреждай и удаляй»

Свобода или надзиратели?

Что-то я тебя, корова, толком не пойму

Желтый — цвет предупредительный

Как бы подоступнее выглядеть?

Первые предупрежденные

Рекорды и рекордсмены

Экзотические красные карточки

Глава VII. «Технологии третьего тысячелетия»

Видеоповторы

Заключение

Часть третья. «Футбол и деньги»

Глава I. Происхождение соревнований

Перенос из текста в реальность

Аристократы мы, не плотники

Ум, честь и совесть против ума и хитрости

А если подвести первые итоги?

Время Перикла

Глава II. Аристократы из Глазго: поднятая шотландская целина

Играть ради игры

Кадры решают все

Мой дом — моя крепость

Глава III. Английские аристократы: первый инопланетный клуб

Ни за призы, ни за деньги

Не от мира сего

«Коринтиан» против «Престона»: битва титанов

Наш папа: Николас Лейн Джексон

От Лондона до самых до окраин

Максвелл «Макс» Вуснам

Чарльз Берджесс Фрай

Закат аристократов

Глава IV. Деньги приходят в футбол

Глава V. Что там — в кармане первопроходцев?

Бродяги из Блэкберна

Сколько стоили деньги?

До ограничения

Ограничили

Между нами снега и снега

Глава VI. От планки-затычки до выпускания джина

Деньги

Хронология проявления денег в футболе

Гагарин — в космос, джин — из бутылки

Глава VII. Краткая история трансферного безумия

100

Новое правило — гонка началась

1000

10 000

Искусство переманивания

100 000

1 000 000

100 000 000

1 000 000 000

Глава VIII. Краткая хронология перехода любителей в профессионалы

Только для любителей

Первая жертва любительского статуса

Лебединые песни любителей

Достойный ответ турецкому султану

Профессионализм наступает и выигрывает

Глава IX. Заключение

Вновь, вновь золото манит нас

Продавцы ног

Личное

Национальное

Клубное

Что дальше?

Часть четвертая. «Красные» в городе: «Арсенал»

Глава I. «Арсенал» до Чепмена

Наши жены — пушки заряжены

Гарри Брэдшоу, продвинутый дзен-буддист

Междуцарствие

Сэр Генри Норрис

Крупнейшая авантюра в истории британского футбола

Пятилетка дрязг, притирок и разборок

Глава II. Чепмен до «Арсенала»

Угольное детство и футбольное отрочество

Мойтесь в душе — станете тренером

Нортгемптон

«Лидс Сити»

Скандал и дисквалификация

«Хаддерсфилд»

Первые титулы

Глава III. Чепмен в «Арсенале»

Наш паровоз вперед летит

Хэпгуд против фашистов

Ключевые приобретения: Алекс Джеймс

Ключевые приобретения: Клифф Бастин

Первый трофей

Титульный ливень

Наследие

Глава IV. Традиция Арсенала: главные тренеры — физиотерапевты

Том Уиттакер

Берти Ми

Глава V. И грянул Грэм

Перед Грэмом

Джордж Грэм

И вот здесь распишись в углу

Глава VI. Арсен Венгер говорит по-французски

Приготовьте приход тренера, прямыми сделайте стези ему

Начало прекрасной эпохи

Погнали!

Засуха

Андрей Аршавин

Три Кубка за четыре сезона, а все равно невесело

Что дальше?

Глава VII. Команда мечты

Часть пятая. «Красные» в городе-II: «Манчестер Юнайтед»

Глава I. Юнайтед до Басби

Манчестервагонзавод и сенбернар Майор

Джеймс Эрнест Мэнгналл

Команда-лифт

Глава II. Басби до «Юнайтеда»

Глава III. Басби в «Юнайтеде»

Проба пера

Пошло-поехало

Малыши Басби

Другая жизнь

Ключевые приобретения: Бобби Чарльтон

Ключевые приобретения: Денис Лоу

Ключевые приобретения: Джордж Бест

Прямой дорогой к торжеству

Красиво уйти

Глава IV. Междуцарствие

Глава V. Фергюсон до «Юнайтеда»

Как игрок

Как тренер

Глава VI. Фергюсон в «Юнайтеде»

Не все сразу

Побольше Кубок приготовь

Ключевые приобретения: Райан Гиггз

Посыпались дубли в «Юнайтеде»

«Юнайтед» к омолаживанию готов!

Ключевые приобретения: Криштиану Роналду

Ключевые приобретения: Уэйн Руни

Сильнейшая команда

Глава VII. После Фергюсона

Дэвид Мойес, земляк — с вещами на выход

Луис ван Гаал, титулованный — с вещами на выход

Жозе Моуриньо — дьявол новой формации

Не открыл нам Мальчиш-Кибальчиш своей тайны!

Глава VIII. Команда мечты

Часть шестая. «Красные» в городе-III: «Ливерпуль»

Глава I. До Шенкли

Глава II. Билл Шенкли до «Ливерпуля»

Как игрок

Как тренер

Глава III. Шенкли в «Ливерпуле»

Глава IV. Боб Пейсли

Пейсли до эпохи Боба Пейсли

Эпоха Боба Пейсли

Глава V. Джо Фэган

До «Ливерпуля»

В «Ливерпуле»

Глава VI. Кенни Далглиш

Как игрок

Как тренер

Глава VII. Конец прекрасной эпохи

Глава VIII. Стивен Джерард

Глава IX. Юрген Клопп

Глава X. Команда мечты

Часть седьмая. «Другие тоже в городе»

Глава I. Вот пришпорю я коня — не догоните меня

Глава II. Синеет Стэмфорд за бульваром

Глава III. От борьбы с преступностью к архитектуре и геометрии

Глава IV. Команда мечты книги

Эпилог: ты никогда не будешь один

Вклейка