Валерий Пушной

Тревожное торжество

© Пушной В., 2019

© Оформление. ООО «ИТД “Скифия”», 2019

Часть первая

1

Дорога, если к ней привыкаешь как к части своей жизни, никогда не оставляет равнодушным. Огромное количество людей много времени проводят в дороге и потому врастают в нее, как деревья своими корнями крепко вросли в землю по сторонам этой дороги.

У Павла Хавина дорога всегда вызывала противоречивые чувства. Иногда она нравилась и успокаивала, и он смотрел на нее сквозь стекла автомобиля с удовольствием. Иногда дорога раздражала и даже злила, ибо мелькание машин и неизменные гонки создавали ощущение, что постоянно куда-то несешься и не можешь остановиться, и вся жизнь летит кувырком к чертовой матери, не успеваешь перевести дух.

Оглянешься, а полжизни как корова языком слизала. И где они, эти полжизни, бейся лбом о стену – не сообразишь. Может, затерялись в дорожной толкотне, покрывшись коростой затвердевшей грязи после весенне-осенних дождей и слякоти. Может, испепелились в солнечном жареве лет. А может, вымерзли в ледяном холоде зим.

Но, с другой стороны, где еще, как не в дороге, хорошо думается и вспоминается. И даже если эти воспоминания разочаровывают и навевают тоску.

Однажды вдруг человек осознает, что прожил жизнь не так, как хотел, и не так, как нужно было. Перевернуть бы все, да не в силах. Начать с нуля невозможно, а продолжать – нет смысла. Итогом прожитой жизни оказывается разбитое корыто, как у старухи из сказки. Предъявлять претензии некому, а себя обвинять невыносимо. Остается только надеяться, что все еще изменится и пойдет иным чередом.

Хавин не мог для себя определить, как он относился к собственной жизни. За сорок пять лет намешано в ней много разного. Успешный бизнесмен с мягкими манерами, ухоженный, привлекательный и спокойный. Но почему-то, несмотря на все успехи в бизнесе, не очень удачливый в личной жизни. Уже дважды был женат, и всякий раз жены сами уходили, хлопая дверьми перед его носом. С грустью замыкался в себе, оставлял все, что наживали вместе, и начинал заново. Душевные раны затягивались медленно и болезненно.

После разрыва со второй женой пролетело полгода, и Павел понемногу приходил в себя. Впрочем, угнетала мысль, что за сорок пять лет так и не научился делать счастливыми женщин, находившихся рядом.

Теперь он думал, что никогда больше не наступит на одни и те же грабли. Всякий раз жены, разрывая с Павлом, говорили, что жить с ним неинтересно, просто невозможно. Что все деньги, какие имелись у Павла, не принесли счастья и что счастье, в конечном итоге, не в деньгах, ибо они привносят комфорт, но не гарантируют семейный успех.

Он не понимал жен, а жены не понимали его.

Сейчас он, в светло-коричневых брюках и светлой рубахе с коротким рукавом, сидел на заднем сиденье автомобиля и смотрел сквозь стекла на дорогу, которая неслась под колеса. У него был красивый овал лица, тонкие черты и карие глаза. Аккуратная короткая прическа. Мужчины с такой внешностью обычно сразу производят впечатление на женщин, но Павла это не утешало, особенно после распада второго брака.

Автомобиль гнал на предельной скорости. Хавин недовольно пошевелился. Водитель остро уловил недовольство, машинально сбросил скорость. Затылок водителя перед глазами Павла топорщился черным пучком коротких волос. Хавин распорядился припарковаться у первого придорожного кафе или ресторана, перекусить. В ответ – быстрый кивок головой и короткое «угу».

Километров через пятнадцать подъехали к двухэтажному зданию ресторана. Павел вылез из авто на цветную тротуарную плитку. Осмотрелся. Четыре машины на парковке. Сбоку от ресторана, в тени деревьев – беседки с летними столиками. Официанты шныряют туда-сюда с заказами посетителей, расположившихся в беседках. Цветы на клумбах. Солнце в зените, печет нещадно. Хавин шагнул к дверям ресторана, коротко бросив водителю: «Пошли».

Зал ресторана средних размеров на десяток столиков. Два столика заняты. Павел прошагал к свободному. Мельком глянул в меню и сделал официанту заказ на двоих. Водитель тихо уселся напротив. Хавин пробежал глазами по посетителям.

За первым столиком пара средних лет, не смотря друг на друга, молча, сосредоточенно уплетала блюда, аж за ушами трещало. Мужчина лысоват и тороплив в движениях, женщина с жиденькими волосами сдержанна и копотлива.

За вторым столиком – молодая парочка. Симпатичные ребята. Блюда побоку, поедали глазами друг друга. Впрочем, Хавин видел сбоку, что неотрывно влюбленно пялился на девушку парень, у нее же на лице улыбка была застывшей, как бы искусственно вылепленной. И глаза пустые. Она рассеянно, мимолетно повела взглядом в сторону Хавина. И Павел отметил про себя, что девушка очень красива.

В этот момент официант принес блюда, Хавин взял в руки столовые приборы. Немолодая пара, расплатившись, чинно прошествовала к выходу. Женщина – впереди, высоко и гордо неся голову. Мужчина семенил следом, покачивая лысоватым затылком.

За ними поднялись молодые. Все тот же отсутствующий плавающий взгляд девушки скользнул по Хавину. И Павел почему-то вздрогнул, как от укола. Пронзило чувство неудачника, коего бросают женщины. Заскрипел зубами, когда за девушкой захлопнулась входная дверь. И вдруг вскочил из-за стола и кинулся к выходу под удивленным взором водителя.

Остановился на высоком крыльце, ослепнув на миг от яркого солнца. Парочка подошла к машине. Хавин поймал себя на мысли, что хочет смотреть на девушку. Странное желание, глупое и бессмысленное. Чем она вдруг зацепила его? На вид ей лет двадцать. Светловолосая, стройная, в белом тонком топе и короткой легкой юбчонке, открывавшей длинные ноги. Ее спутник распахнул дверцу машины, чмокнул девушку в щеку и помог сесть в салон.

Павел стоял неподвижно, пока машина не отъехала от ресторана, лишь потом вернулся к столу. Водитель допил сок и оторвался от стула. Хавин раздраженно ковырнул вилкой мясо, аппетит пропал, рассеянно посмотрел на водителя. Тот смущенно кашлянул и двинулся от стола.

После этого Павел еще долго одиноко сидел за столиком, задумчиво смотря в одну точку. Случаются в жизни мимолетные прикосновения взглядом, которые оставляют следы в памяти. Впрочем, он даже не запомнил лица девушки. Попроси описать, описал бы одним словом: красавица. И все. Но был укол и вспышка. Вот это он хорошо помнил.

Попросил принести водки, холодной, в графине. А когда официант наполнил рюмку, посмотрел на нее с остервенением, как смотрят на своего врага, с которым вынуждены обниматься. И одним глотком опустошил рюмку. Потом вторую, третью и четвертую, не закусывая. Как воду.

Потребовал счет и полез в карман за кошельком. Но тут же заказал новый графинчик. Почему пил, не осознавал до конца. То ли замордовали неудачи с женщинами, то ли стало грустно, что, обратив внимание на девушку, знал наперед: всякая новая женщина – это грустное повторение пройденного.

После часового ожидания водитель заглянул в дверь и поразился. Всегда знавший меру Хавин был пьян в стельку. Полулежал за столом. Подобного никогда не бывало. А ведь с утра торопил, чтобы к вечеру доехать до места. На какую-то встречу. Какая теперь встреча, добраться бы до первой гостиницы в ближайшем городке. Но официант сообщил, что на втором этаже есть гостиничные номера, и помог водителю довести Павла до постели.

Очнулся Хавин среди ночи. Открыл глаза, увидел темный потолок, всмотрелся в него расплывчатым взглядом. Не сразу сообразил, что лежит на кровати. В одежде и обуви. Повернулся на бок, сел. В голове поплыло. Потом разглядел на второй кровати спящего водителя. Припомнил, что произошло. Скверно, все скверно. Его мутило, к горлу подступала тошнота. Стал на ноги. Качаясь, тронулся к двери. Вышел в коридор. По нему в темноте протопал к лестнице, спустился вниз. На улице вдохнул полной грудью свежего воздуху. Стало чуть легче. Глянул в ночное небо, на тусклый свет светильников вдоль здания, сошел с крыльца.

С автомагистрали доносился шум машин. Свет от фар пролетал мимо на высокой скорости. Павел глубоко втянул в себя воздух. Хмель продолжал цепляться за его мозг. Хавин шагнул к летней площадке. Беседки были пусты. Свет светильников отбрасывал от них длинные тени. Павел вошел в крайнюю беседку, сел за пластмассовый столик спиной к ресторану и положил руки на столешницу. Пластмассовый стул показался ему жестким, Хавин недовольно поерзал и стал смотреть перед собой, подставляя лицо под слабый ночной ветерок.

В таком положении просидел долго, ощущая, как голова приходила в норму. Потом услышал у ресторана шум припарковавшегося автомобиля. Через некоторое время раздались шаги. Павел повернул голову. К беседке подошел парень, и Хавин узнал в нем спутника девушки, которая понравилась ему днем. На парне были джинсы и джинсовая рубашка с коротким рукавом. Девушки не было. Хавин почему-то с придыханием подумал, что она, вероятно, сидит в машине. Парень безразличным тоном спросил:

– Вы один? – хотя прекрасно видел, что больше никого нет.

– Один, – отозвался Павел.

Парень рассеянно шагнул в беседку и плюхнулся на стул напротив. Не спрашивая разрешения. Хавин проследил за ним, удивленно вскинув брови. Затем еще раз обернулся, отыскивая взглядом его авто, словно хотел увидеть, как из салона выйдет девушка, но не увидел. Парень молчал, барабанил пальцами по крышке стола. Это странное поведение вызывало любопытство. Хавин чувствовал, как голова свежела все больше.

Молчание затягивалось. Павел не прерывал его. Он видел, что у парня не было желания разговаривать. И уже сомневался, что девушка находится в машине. Наконец, чтобы разрядить неловкое молчание, негромко произнес:

– Помнится, днем вы были вдвоем.

Парень перестал барабанить по столешнице, поднял глаза на Хавина:

– Да, все так, – подтвердил.

И Павлу показалось, что парень облегченно вздохнул, когда с ним заговорили.

– Где же теперь ваша спутница? – продолжил Хавин.

Парень нахмурился и неловко зашевелился:

– Спит в постели на втором этаже. Мы комнату сняли, – произнес неохотно и как-то безрадостно, пригладив рукой короткий чубчик. – А я вот катаюсь туда-сюда.

Новый вопрос вылился у Павла сам собой:

– Почему же вы не спите?

Лицо у парня сделалось более унылым, и он монотонно отозвался:

– Не сплю.

Вялый и странный диалог прекратился сам собой, потому что не о чем было больше говорить. Парню явно не хотелось обсуждать свои проблемы, однако определенно его что-то мучило, и эти мучения отражались на лице. У него была приметная внешность, запоминающаяся, обращающаяся на себя внимание.

Видя, что его внимательно рассматривают, парень поежился и протянул Павлу руку, называя свое имя:

– Валентин.

Хавин пожал ее:

– Павел. Хавин, – назвал себя и ощутил, что рука парня вспотела от волнения. Ладонь была узкой и мягкой, словно ватная. Затем Павел спросил:

– Она ваша жена?

Валентин тягуче и тяжело вздохнул, потер руку об руку и грустно отозвался:

– Да. Юлия.

Павел про себя произнес это имя, и ему показалось оно певучим и приятным, ласкающим и нежным, от него будто потянуло теплом и светом. Эти ощущения удивили Павла, и он заметил Валентину, что у его жены красивое имя. Тот неопределенно покачал головой, встал со стула, вышел из беседки и молча двинулся к зданию. Оно застыло, словно во сне: все окна в нем были темными. Бледный свет светильников падал на стены и едва достигал второго этажа. Хавин смотрел в спину парню, пока Валентин не скрылся за дверью. Было понятно, что между Валентином и Юлией что-то произошло. А у Павла в душе появился странный жар. И этот жар медленно распространялся по всему телу. Его охватило странное состояние, но это был не хмель, это было смятение в сердце.

Хавин поднялся и прошелся вдоль здания, унимая волнение. Потом остановился и долго неподвижно стоял, бездумно смотрел на дорогу. Услышал хлопок двери за спиной, оглянулся. Быстрым шагом к машине шел Валентин. Взъерошенный и сердитый. Выхватил из кармана брелок, пискнул сигнализацией. Отрешенно глянул в темноте на Хавина. Вызывающе произнес, как будто выплюнул:

– Все! Конец! Прощайте! Больше не увидимся! – Зло прыгнул в машину и сорвал ее с места.

Павел неторопливо вернулся к беседке. Но не успел сесть за столик, как из двери выбежала Юлия. Заметалась, выкрикнула:

– И не надо, не надо, не надо! Не хочу больше! – А что не надо и чего не хочу, не сказала, но Павел понял, что его догадка подтвердилась: между Валентином и Юлией произошла размолвка.

Девушка вскинула голову, посмотрела вокруг и неожиданно прямиком устремилась к Хавину. У того перехватило дыхание. Ее стройная фигурка приближалась. Павел не отрывал глаз. Она была превосходна.

– Вы видели? Нет, вы видели? – резко спросила Юлия, войдя в беседку.

Павел кивнул, хотя надо было что-нибудь ответить. Но его голос словно надорвался и застрял в горле. Юлия стояла перед ним, он хорошо видел ее лицо, слышал дыхание и улавливал запах. Это было приятно ему. Но внезапно в голове мелькнула мысль, что Юлия вдвое моложе, что надо оторвать от нее взгляд и прийти в себя. Тем не менее все в нем восставало против такого.

Совсем недавно, после всех неудач с женщинами, он был убежден, что подобное чувство уже никогда не оживет в нем. Между тем это убеждение заколебалось еще днем, когда увидал Юлию в ресторане, а сейчас колебание только усилилось.

Юлия смотрела Павлу прямо в глаза. Как будто обрадовалась ему, хотя он помнил, что в ресторане она лишь мельком взглянула в его сторону.

Хавин наконец сделал усилие, оторвался от девушки и сел за столик, движением руки приглашая ее сесть напротив. И когда она опустилась, задал вопрос:

– Что случилось, Юлия?

Девушка взглянула удивленно, потом пристально, а после слабо улыбнулась:

– Вы знаете мое имя? – Помолчала и неожиданно выдала: – Я вам нравлюсь. Я заметила днем, в ресторане. – Она поправила волосы, открывая красивые уши.

Павел на секунду оторопел, оттого что Юлия мгновенно раскусила его. И подтвердил:

– Не скрою, очень нравитесь.

– Вы мне – тоже, – неожиданно призналась Юлия.

Хавин посмотрел недоверчиво, проговорил:

– В ресторане вы так были увлечены своим мужем, что рассмотреть меня просто не могли.

Юлия поморщилась, словно Павел сказал совсем не то, чего она ждала от него в эти секунды:

– Это муж был увлечен мною, – отрезала с раздражением. – А я не хочу его!

Хавин не мог объяснить, что с ним творилось в эти мгновения, но с ним определенно уже что-то происходило. А Юлия вдруг огорошила вопросом:

– Вы хотите со мной в постель?

Павел смешался. На такой вопрос нужно было либо не отвечать, либо ответить честно. И он, помолчав, твердо произнес:

– Хочу. Странно было бы, если бы я не хотел этого.

Она решительно поднялась из-за столика и подала руку:

– Пойдемте.

Павел поцеловал ее пальцы и спросил:

– А если вернется муж?

Юлия недовольно нахмурилась:

– Какое это имеет значение? Я хочу в постель с вами. Прямо сейчас. Что же вы медлите? – Настойчиво потянула его за собой. – Может быть, мы с вами никогда больше не встретимся и всегда будем сожалеть о том, что не провели ночь вместе.

Павла изнутри жег огонь:

– А если потом придется терзаться, что расстались?

Рука Юлии чуть дрогнула:

– Во всяком случае, это лучше, чем засыхать без любви.

Хавин быстро встал с места.

Она пошла впереди, не выпуская из своей руки его руку. И чем ближе они подходили к входу в здание, тем больше он ощущал, как ее пальцы крепче сжимали его ладонь. Как будто Юлия опасалась, что он может вырвать руку и неожиданно исчезнуть. А ему казалось, что все снится и что он вот-вот проснется и Юлия растворится в ночи.

У двери Павел рывком прижал ее к себе и впился губами в губы. Она не сопротивлялась, обхватила его. Потом они вошли внутрь, поднялись по лестнице на второй этаж.

Юлия открыла дверь в свой номер. Павел ощущал сильный жар от ее тела. Сейчас он забыл, что еще недавно чувствовал себя опустошенным и разочарованным. Слышал только уханье собственного сердца в груди. Подхватил ее на руки и понес в постель.

Пальцы Юлии впились в кожу Хавина, она призывно стонала. Кипела и била через край, вскидывалась и затихала.

Потом они отдыхали. И Юлия хотела знать, понравилась ли она ему в постели.

– Вы восхитительны, – отвечал Хавин.

Юлия прикрывала ему рот ладонью, прося, чтобы он не называл ее на «вы», а то она чувствует себя старой!

Хавин попросил о том же. Но она возразила, сослалась на то, что с ним незнакома, даже не знает имени.

– Давай познакомимся, – сказал он негромко.

Но Юлия задумчиво и досадливо обронила:

– А зачем? Быть может, это наша первая и последняя встреча. Я не хочу ни о чем сожалеть.

– Ты не хочешь знать, как меня зовут?

– Нет. Это ни к чему. – Она сделала глубокий вздох, высоко поднимая грудь.

Павел напружинился. Так приятно ласкать красавицу и видеть, что она охотно принимает твои ласки.

Юлия повернулась к окну. С улицы начинал пробиваться утренний свет. Показала рукой, проговорила:

– Рассветает, – и вновь вздохнула.

Павел в ее голосе уловил тоску, будто Юлия не радовалась рассвету. И Хавину хотелось, чтобы она сожалела, что у них все прерывается. Но он понимал, что это неизбежно, как бы ни хотелось иного. Проговорил:

– К сожалению, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Иногда это случается очень быстро.

Оба умолкли. Долго лежали без движения. Было слышно тиканье часов на стене. Это тиканье уже начинало изводить Хавина, когда раздался голос Юлии:

– Поцелуйте меня еще, – сказала она и порывисто прижалась к Павлу.

Хавин обнял ее. И весь мир сразу куда-то исчез. Время перестало существовать.

2

Казалось, ночь пролетела мгновенно, как пролетает птица над головой. Мгновением не надышишься и не утолишь жажду, но именно оно кажется прекрасным и неповторимым.

Все так непредсказуемо и неожиданно случается порой. Вчера в ресторане и Павел и Юлия очень удивились бы, если бы им сказали, что ночь они проведут в одной постели. А сейчас и он и она не хотели расставаться. Но Павел и Юлия знали, что он должен уйти, а она должна закрыть за ним дверь. Он собрался. Она стояла, ждала, отвернувшись к окну.

– Я пошел, – сказал он.

– Да, да, – кивнула она в ответ, не оборачиваясь.

– Я пошел, – повторил он.

– Да идите же наконец, не мучайте меня! – выплеснула она.

Он шагнул к двери, взялся за ручку, дверь легко подалась. Мелькнула мысль, что они забыли запереть ее. Оглянулся на Юлию. Та по-прежнему смотрела в окно. Ее красивое голое тело купалось в утренних лучах. Павел распахнул дверь и вышел. Все закончилось, осталось в прошлом. Не вернуть. Да и стоит ли? Назад хода нет. Он твердо направился к своему номеру.

Водитель не спал, уже сидел на кровати полностью собранный. Встретил Хавина вопросительным взглядом, но ни о чем не спросил.

Павел раздвинул шторы, впуская в комнату слепящее солнце. Подумал: все хорошо, все хорошо. Он не осуждал ни себя, ни Юлию. Произошло так, как произошло. Жизнь продолжается. Посмотрел на часы. Он ехал в небольшой периферийный городок к приятелю на день рождения его жены. Ехал, чтобы отвлечься от всех накативших на него неурядиц. Вообще-то он не любил ездить по гостям, но давний приятель для него был как отдушина.

– Ну, что, трогаем? – спросил водитель, привставая с постели.

Хавин промолчал, и водитель снова сел, скрипнув матрацем.

Юлия пошла под душ, когда за Павлом захлопнулась дверь. Если она и сожалела о чем-то, так лишь о том, что все так быстро закончилось. Струи прохладной воды текли по волосам и телу. Успокаивали. Скоро все забудется, думала она, жизнь потечет по прежнему руслу, вяло и безразлично. Впрочем, кто знает, как будет дальше.

Она отключила воду, обтерлась полотенцем, вышла из душевой, оделась. Пора отсюда уезжать. Денег в сумочке достаточно, чтобы добраться до города на любой попутке. Сунула ноги в босоножки и шагнула к выходу.

На улице, на парковке неожиданно для себя увидела мужа. Он хмуро стоял около машины. Глаза их встретились. Валентин содрогнулся, а Юлия поморщилась, будто появление мужа испортил ей праздник. Маленькими шагами направилась в его сторону.

На лице Валентина дернулось какое-то жалкое презрение. И она, похоже, поняла, почему оно было таким. Юлия вскинула голову и тоже посмотрела пренебрежительно. Подойдя, недовольно спросила:

– Зачем ты вернулся?

Валентин расширил ноздри и задышал враждебно, но больше это походило на детскую обиду:

– Я все видел.

Юлия безразлично пожала плечами:

– Ну и что?

Обида захлестнула Валентина:

– Дверь в номер была открыта, – крикнул громко. Он хотел сказать, что он не подглядывал, он не мог опуститься до этого, что все произошло случайно.

Но Юлия равнодушно фыркнула в ответ, словно все, о чем он говорил и хотел еще сказать, ее совершенно не касалось:

– Ну и что?

Валентин задрожал. Казалось, он готов был вцепиться ей в горло, сдавить так, чтобы из него больше не вырвалось ни одного слова:

– Я убью тебя!

Юлия хмыкнула:

– Ну и что?

Валентин схватил ее за плечи. А она подумала, что, наверно, это хорошо, что он все видел, потому что он должен наконец понять, что между ними нет никакой любви, по крайней мере с ее стороны. Хорошо, если бы он сейчас ее ударил, тогда бы у нее была причина возненавидеть его и не чувствовать себя грешницей. Но Валентин не ударил, он лишь оттолкнул, захлебываясь негодованием:

– Я убью его!

Юлия усмехнулась с недоумением:

– За что? Он-то при чем? Я сама затащила его в постель, потому что он мне понравился.

У Валентина вытянулось и покраснело от натуги лицо, в глазах мелькнуло изумление:

– Что? – захлебнулся он собственным вопросом и потерянно переспросил: – Ты сама затащила? Он тебе понравился? Да когда он успел тебе понравиться, во сне, что ли? Ты же укладывалась спать, когда я ушел! Кто он?

В этот миг Юлия не сожалела, что не знала ответ, но вздохнула невесело и с досадой:

– Не знаю.

Валентин снова встряхнул жену за плечи, голос его прозвучал в ее ушах, как кваканье:

– Как это? Как это? Как это? Ты не знаешь, с кем переспала? Да ты потаскуха!

Юлия резко оторвала его руки от себя, зло глядя ему в глаза:

– Нет, и тебе это известно!

Валентин не мог поднять на нее руку, хотя ему представлялось, что достаточно еще маленького толчка и он не сумеет сдержаться:

– Я верю собственным глазам! Ты все мне врешь! Он намеренно приехал в этот ресторан, а ты умышленно устроила вечером скандал, чтобы остаться одной! Вы заранее договорились! Да, вы договорились!

Юлия поморщилась. Какая белиберда. Хотя, наверно, лучше было бы, если бы все случилось так, как говорил Валентин, тогда бы не пришлось оправдываться. А теперь вот выслушивай незаслуженные упреки. Она вздохнула:

– Нет. Я не знаю его.

Валентин растерянно уставился на нее, а потом обреченным, но ровным голосом выдавил из глубины обеспокоенной души:

– Тогда ты и есть настоящая потаскуха, если тащишь в постель первого встречного.

Когда Валентин первый раз назвал ее потаскухой, она восприняла это как крик его души, ибо знала, что Валентин не верил в то, что говорил. Однако теперь его голос был иным. Похоже, что Валентин начинал верить собственным словам. Впрочем, сейчас Юлии было безразлично, что думает муж, она просто не желала несправедливых обвинений. Она никогда не была потаскухой и никогда ею не будет, как бы не сложилась дальнейшая жизнь. И Юлия решительно и даже грубо оборвала мужа:

– Нет! И не смей произносить это слово в мой адрес!

Мученическое выражение пробежало по лицу Валентина. Он как бы потерял опору под собой, схватился за ручку дверцы авто и посмотрел с надеждой:

– Ты моя жена, я люблю тебя. А ты с ним легла в постель. – Сжал кулаки, сделал паузу, раздумывая, стоит ли говорить следующие слова, и все-таки они вырвались наружу: – Я не верю ни одному твоему слову.

Юлия грустно развела руками:

– Вот в этом все дело, – вздохнула. – А он поверил мне сразу.

Валентина передернуло, но он смолчал. Юлия подошла к машине, села на заднее сиденье. Он, придя в себя, аккуратно закрыл за нею дверцу и занял водительское место. Никогда прежде Юлия не садилась на заднее сиденье, но сейчас между ними образовалась трещина. Валентин всей кожей ощутил ее.

Он давно был влюблен в Юлию. А она их дружбу воспринимала как совместное времяпрепровождение и не более того. Он часто делал намеки, что хочет жениться на ней, но это всегда смешило Юлию.

И так бы, вероятно, все закончилось ничем, если бы мать вдруг не стала упорно втолковывать ей, что Валентин это достойнейшая пара и что лучшей партии просто не найти. А отец Юлии обыкновенно жестко сломил сопротивление дочери.

Свадьбу сыграли пышную. Но только через неделю Юлия смогла уговорить себя лечь в постель с Валентином. С первого дня начались размолвки. Холодность Юлии огорчала его. Но он по-прежнему смотрел на нее зачарованными глазами. Надеялся, что все между ними наладится.

Однако эта ночь и этот неизвестный человек поколебали его надежду.

В зеркало заднего вида Валентин наблюдал усталое лицо Юлии с выражением загадочной радости. Такого лица он никогда прежде не видел. С болью подумал, что она, став его женой, так и не стала его женщиной. А он, ее муж, не сумел стать ее мужчиной.

Но он по-прежнему сильно любил ее.

Ночью, когда уехал от Юлии, уверен был, что не вернется, однако быстро оттаял и снова потянулся к ней. И возвратился к ресторану. Поднялся наверх. Дверь номера оказалась незапертой. Он приоткрыл ее и оторопел. Не поверил собственным глазам. Жена лежала в постели в объятиях другого мужчины. Жар прошел по всему телу. Валентин застыл на месте. В глазах зарябило. Внутри все оборвалось, превратилось в черное облако.

Он чувствовал себя униженным. Противно, словно подглядывал в щелку. Надо было что-то делать. Взять и убить двоих. Убить, убить. Он закрыл глаза, до боли прикусил губы, сжал кулаки и… тихо притворил дверь.

Ему было стыдно за свое малодушие. Но он уходил. Душила ревность, перед глазами стояло трепещущее тело Юлии в объятиях другого мужчины. Но он уходил.

На улице возбужденно топтался вокруг автомобиля, истекая ненавистью ко всему, что окружало его.

А сейчас спокойствие Юлии бесило Валентина. Кажется, она совсем не чувствовала угрызений совести. Она тихо дремала. А он гнал машину по дороге, следя за женой через зеркало заднего вида и цедя сквозь зубы:

– Довольна?!

Юлия очнулась от дремоты. По губам у нее блуждала слабая улыбка. Как будто ее ночное приключение еще не закончилось. Валентин снова раздраженно спросил:

– Тебе не стыдно?

Нет, ей не было стыдно. Ведь она ничего не украла. Просто случилось то, что все равно когда-нибудь должно было произойти. Валентин не должен был идти на поводу у отца, не должен был жениться на ней. Он, конечно, неплохой человек и другая, может быть, с ним была бы счастлива, но ей нужен не такой.

– Не такой, – прошептала она. И чтобы позлить его, спросила: – Ты что-то сказал?

Валентин чувствовал, что все начинает рушиться, лопаться, как мыльный пузырь. И их семья, и надежды отцов на процветание бизнеса. Вот только сможет ли Юлия на этот раз устоять против воли отца? Вряд ли. Скорее, все останется как есть. Семья должна сохраниться. А он будет любить Юлию, какая бы она ни была. И надеяться, что сегодняшнее происшествие постепенно выветрится из их памяти. Жизнь длинная, она перемалывает и не такие события.

Валентин посмотрел на Юлию уже другими глазами, он простил ее и отозвался на ее вопрос:

– Да нет, ничего.

Юлия поморщилась, она не нуждалась в его прощении. Ей ничего не хотелось забывать. Ей претила безвольность мужа сейчас.

Между тем Валентин не был слабохарактерным человеком, из какого можно лепить все что угодно. Он был молод и здоров, хорошо сложен. Черные глаза, длинные ресницы, прямой нос. На него западали многие девушки. Но его словно замкнуло на одной Юлии. Что в ней было особенного, он не мог объяснить. Она для него вся была особенная.

Валентин, не оборачиваясь, заговорил тоном, будто ничего не случилось:

– Куда поедем? – спросил он, как сутки назад, когда ничто не предвещало ночных событий.

Юлия пожала плечами, она не знала, куда ей нужно сейчас ехать, вовсе не думала об этом. Тогда муж добавил:

– Целый день впереди, не дома же сидеть. – Он давал ей понять, что отрезал, как ножом, ночное происшествие и не хочет никогда впредь вспоминать о нем.

Чего в этом было больше, благородства или толстовства? Юлия не поняла. Хотя наверняка знала, что родители попросту назвали бы сына тряпкой и слюнтяем. Теперь она должна была или принять, или отторгнуть его жертву. Впервые Юлия осознала, каким тяжким грузом у нее на душе лежала его жертвенная любовь к ней. Увы, но чужая любовь может не только окрылять, она может угнетать и разрушать.

– У меня есть предложение, – продолжил Валентин, – если ты не возражаешь, поедем куда глядят глаза.

Юлия продолжительно посмотрев на затылок мужа:

– От себя не убежишь, Валентин.

– Не надо больше об этом, – попросил он. – Прости, что я был груб с тобой. На меня что-то нашло.

Юлия усмехнулась:

– Странно было бы, если б не нашло.

Валентин понял ее усмешку. И с отчаянной грустью выплеснул:

– Я не хочу потерять тебя. Я тебя никому не отдам!

Юлия покачала головой. Ей это не понравилось. Это было не по-мужски. Такого мужа ей не за что было любить, даже уважать. Она холодно проговорила:

– Отдам, не отдам. Все это так смешно, Валентин. Я ведь не маленькая девочка, но я и не вещь какая-то, чтобы мной распоряжаться.

Валентин до боли сжал скулы, он сам был противен себе:

– Прости, я не это хотел сказать, – выдавил хрипло. – Никто тебя вещью не считает. Ты просто, как капризная девочка.

Юлия вздохнула, она давно уже не девочка, и этой ночью осознала, что превратилась в настоящую женщину. Женщину, способную любить до изнеможения. Отвернулась:

– Перестань, Валентин. Вези куда хочешь, – и прикрыла глаза.

Валентин хотел что-то ответить, но молча проглотил слова. А Юлия тихо провалилась в забытьё.

Павел Хавин слышал, как по коридору простучали каблучки Юлии, и подумал, что она уходила из его жизни навсегда.

Эта ночь была, как сумасшествие. Он вновь испытал то, о чем пытался забыть. Он чувствовал, что это было не просто случайным ночным приключением. Его зацепила эта девушка, которой он годился в отцы. А ему совсем это не нужно. Он не готов к новым экспериментам с любовью. Она права, что не захотела даже узнать его имя.

Павел как бы расставил все по своим местам, вот только не было гармонии в душе, и это мучительно беспокоило.

Покинув номер, сел в машину и попытался забыться. Но Юлия не выходила из головы, и Хавин злился на себя. Всю дорогу до городка хмурился и скрипел зубами. На окраине остановил автомобиль и позвонил приятелю. Голос того был возбужденно-веселым:

– Ну, ты где, Павел? – спросил он громко. – Скоро начинаем торжество. Уже гости собрались. Только тебя нет. Жена волнуется. Начинает пилить мне шею. Так что не опаздывай, не подводи меня под монастырь и не обижай именинницу.

Хавин в этот момент представил худое лицо Анатолия Адаевского с его длинноватым носом и вытаращенными глазами и невольно улыбнулся. Отозвался:

– Сейчас, только устроюсь в гостиницу и – к тебе.

В ответ голос Адаевского застрочил новыми словами, как пулями из автомата:

– Жду, Паша. Жду, жду, жду. Давай побыстрее там. Надеюсь, не забыл дорогу в мой загородный дом? Включай двенадцатую скорость и несись ко мне во весь опор. Гульнем на славу! Без тебя начинать не будем!

– Все понял, – сказал Хавин. – Быстро буду.

Снял номер в гостинице и сразу отправился дальше. Завернул в цветочный магазин с яркой вывеской над дверью и купил большой букет роз. Подарок для жены Анатолия у него был приготовлен заранее. Золотое колье с бриллиантом.

Подъехав к загородному дому с черепичной кровлей и высокой каминной трубой из красного кирпича, Хавин услыхал музыку за металлическим забором. Водитель припарковал автомобиль, где вдоль забора уже стояли машины.

Открыв калитку, Павел увидел на широкой бетонной площадке перед двухэтажным домом толпу гостей с цветами и подарками в руках. Навстречу ему из этой толпы выскочил Адаевский, размахивая длинными дланями:

– Павел, чертяка, как я рад тебя видеть, – обхватил Хавина.

Анатолий был высоким мужчиной, худым и нескладным. Но одет был с иголочки. Белая рубашка под черные брюки, черные туфли и черные тонкие носки. Ворот рубахи расстегнут, открывая кадык на горле. Мимика лица делала черты выразительными. Отстранившись от Павла, он спросил:

– Ты опять без жены приехал? Твою вторую жену я до сих пор так и не видел, – развел руками и посмотрел на калитку, будто бы ждал, что оттуда должна появиться жена Хавина.

– Теперь уже не увидишь вовсе, – обескуражил его Павел. – Развелся я, – спокойно пояснил, понимая, что еще много раз ему придется говорить об этом своим знакомым.

Адаевский замер, кадык на его горле сделал движение вверх-вниз:

– Лихо ты, закручиваешь, Паша. И эта не устроила? А я вон со своей Людмилой почти двадцать лет оттрубил. Чего только не было. Да ты знаешь.

Хавин прищурился:

– Это я ее не устроил, Толя. Бросают меня женщины, бегут, как от чумы, – вздохнул, но в этом вздохе не было сожаления, скорее всего, это был вздох облегчения.

Анатолий понял Павла и по-мужски искренне посочувствовал:

– Не тех выбирал, Паша. Сам-то ты мужик – кровь с молоком, все при тебе. Не то что я, из одних изъянов. Стало быть, все они не из того теста замешаны были, не на тех, как говорится, дрожжах.

Хавин усмехнулся:

– Да нет, Толя, просто я не оправдал их ожиданий. Видно, женщинам мало одной крови с молоком.

– А ты нос не вешай, мы тебе здесь найдем подходящую. Захочешь, не оторвешь от себя. Пошли в дом. – Адаевский взял Павла под локоть и повел от калитки. Потом, оглянувшись, увидал водителя Хавина с букетом цветов, задержался. – А где же твоя охрана? Так называемые телохранители? Ты же у нас величина непростая, не то что мы здесь, на периферии. Ворочаешь капиталом.

– Охраны нет, – сказа Хавин и улыбнулся. – Без нее удобней, не привлекаешь к себе внимание.

Адаевский сжал ему руку выше локтя:

– Рисковый ты мужик, Паша! Быть тебе женатым еще раз пять, не меньше, поверь моему слову.

– Сплюнь, Толик, мне и двух раз предостаточно. Нахлебался окрошки, от воды воротит! – И покрутил головой.

Анатолий трижды сплюнул через левое плечо и хохотнул, как будто выпустил пулеметную очередь.

Хавин никого из гостей Анатолия не знал. Он смотрел в незнакомые лица с любопытством и такое же любопытство ловил в их встречных взглядах.

Анатолий подвел его к гостям и торжественно представил:

– Прошу любить и жаловать, это Павел Сергеевич Хавин, мой хороший приятель, а вернее друг с армейских казарм, и даже не казарм, а окопов. Мы с ним вместе в горячих точках побывали. Однажды он меня на своем горбу из огня вытащил, один раз я его от верной смерти спас. Так что нам с ним есть что вспомнить. После таких дел невозможно не остаться хорошими приятелями. Он теперь большая величина. Вы, наверно, видели его по телевизору, иногда появляется на экране, отвечает на вопросы, как сделать экономику экономной. – Анатолий по-доброму засмеялся. – В настоящий момент холост, прошу женщин обратить на это особое внимание.

Павел с досадой заметил:

– Чересчур торжественно. Я здесь такой же гость, как все остальные, – и попросил: – Прошу не обращать на меня внимание. Торжество посвящено хозяйке, вот и давайте ее чествовать.

Гости одобрительно заговорили. Мужчин устраивал такой подход, ибо, хоть Хавин был личностью известной, они тоже хотели показать, что не лыком шиты, и не желали находиться в его тени.

А женщины, услышав о знатном холостяке, заиграли глазами, расправили плечи, высоко поднимая грудь. Одна из них, с красивой прической и искорками в глазах, выступила вперед. На вид ей было не более тридцати, но в ней ощущался богатый опыт общения с мужской половиной:

– Анатолий Алексеевич, познакомьте меня с гостем, – попросила она Адаевского.

– С удовольствием, Алла Васильевна, – тот подвел ее к Павлу. – Вот, Павел Сергеевич, это наша Алла Васильевна Истровская, известная в городе предпринимательница и азартная женщина. Мужчин покоряет одним взглядом.

– Ну, хватит, хватит, Анатолий Алексеевич. К чему так официально? Просто Алла, – и рукой махнула на Анатолия, мол, уберись подальше, управлюсь без тебя. – Для вас просто Алла. – Подхватила Павла под локоть, намереваясь увести в сторону.

Но хозяин дома остановил с усмешкою в голосе:

– Не торопись, Алла. Куда несешься впереди паровоза? Никуда Павел Сергеевич не денется. Дай мне представить ему других гостей. А уж потом делай с ним, что хочешь, если, конечно, он сам этого пожелает.

– Да пожелает, пожелает, я же вижу, что пожелает! – воскликнула она с призывной улыбкой, поедая Хавина глазами. – Но ничего не имею против твоей постановки. – Отступила. – Знакомь, знакомь. Да побыстрее, не тяни.

Алла Истровская была экспрессивной женщиной, жила со скоростью света. За свои тридцать лет она уже успела четыре раза официально побывать замужем. Но в последнее время решила, что официальная часть в замужестве для нее совершенно излишняя морока, а потому отбросила ее, как шелуху от семечек. Она не называла, как многие вокруг, свои связи с мужчинами гражданским браком, мало того, она всегда посмеивалась над таким определением обыкновенного, ничем не обязывающего сожительства:

– Какой гражданский брак? – спрашивала она. – Чушь, да и только. От брака, как его не назови, должен исходить консервный запах, а я живу в вольном соприкосновении. Желает душа – прижимаюсь, не желает – отталкиваю, а не хочет – гоню прочь.

У Аллы было замечательное качество, она не любила затяжных романов, она любила, чтобы любовные романы мелькали в ее жизни, как станции на пути следования курьерского поезда, когда человек не успевает не только рассмотреть названия станции, но даже запомнить внешних ее очертаний.

– Зачем помнить то, что уже прошло? – говорила Алла. – Даже если это было хорошее. Ведь оно все равно уже прошло. А если это было плохое, то тем более хорошо, что оно уже прошло.

Анатолий подвел Павла к группе людей. Среди них были двое мужчин и две женщины. Хавин понял, что это были две семейные пары. И не ошибся.

Ближе к Павлу стоял мужчина, примерно одних с ним лет, среднего роста с резкими чертами лица. Они говорили о том, что этот человек обладает властным характером и любит подчинять себе других людей. Он почти не улыбался, а если на его лице возникала короткая улыбка, то она больше походила на насмешку. Плотный крепкий мужчина, с покатыми плечами и мощными бедрами. Вся его стать выражала прочность, и казалось, что сдвинуть с места его было почти невозможно. Он смотрел на Павла без особых эмоций, мол, подумаешь, какая невидаль на периферии появилась. Да мы тут сами можем изобразить такое, что петух закукарекает от удивления.

Адаевский представил:

– Константин Иванович Аспенский. Бизнес у него разнообразный. Но куда бы он ни прикладывал свои усилия, везде начинают распускаться бутоны.

Аспенский ухмыльнулся, но было понятно, что ему понравилась характеристика.

– Рад познакомиться, – Павел протянул руку.

– Я тоже, – сухо отозвался Аспенский и ответил крепким рукопожатием. – Давайте попросту, без отчеств. Константин.

Хавин наклонил голову и согласился:

– Принимаю предложение.

Рядом с Константином стояла женщина хрупкой внешности, со стройной фигурой и приятным лицом. Выглядела она значительно моложе Аспенского.

Павел обратил на нее внимание. Подумал на мгновение, что Алла проигрывала перед нею, хотя, по всей видимости, была моложе.

– Это супруга Константина, – проговорил Адаевский.

И не успел произнести ее имени, как она сама протянула Хавину руку:

– Вероника.

На ней было надето длинное красивое платье, оно подчеркивало ее безупречные формы. Обтягивало талию и бедра. Хавин подумал, что Вероника знала свои достоинства и умела преподносить их. Красивая женщина, способная увлекать мужчин, да и увлекаться ими, очевидно, тоже, потому что Павел заметил, с каким интересом ее взгляд прошелся по его телу.

Хавин задержал ее руку в своей ладони:

– Вы не будете возражать, если я стану называть вас именно так?

– Ну что вы, конечно нет.

– Тогда и вас прошу звать меня просто по имени.

– Я не возражаю. – У Вероники был приятный тембр голоса, располагающий к себе.

Адаевский дернул Павла и обратил его внимание на второго мужчину:

– Познакомься, это Андрей Андреевич Печаев.

Полный краснощекий человек с добродушным выражением на лице. Небольшими глазами с паутинкой морщин по сторонам. Улыбался и протягивал Павлу руку, и весь его вид говорил: «Да чего нас представлять друг другу, давайте без церемоний. Мы и сами вполне способны познакомиться».

Но Адаевский, как настоящий хозяин, исполнял свою роль до конца:

– Андрей Андреевич тоже бизнесмен. Процветает.

Печаев поймал руку Павла и заговорил, как старый знакомый:

– Вы не слушайте его, Павел, он все приукрашивает.

Хавин уловил дружеский тон Печаева и последовал ему:

– Как же я могу не слушать, Андрей, своего окопного друга? Я не думаю, что он очень приукрашивает.

– Очень, очень, поверьте мне. Я уже года четыре не веду самостоятельного бизнеса, мы объединились с Константином, – кивком головы указал на Аспенского. – Вместе выживать проще, – Печаев обнял за плечи женщину рядом с собой. – Познакомьтесь, Павел, это моя жена, Марина. Разрешаю называть ее по имени, ревновать не буду, даю слово, – он засмеялся.

Марина была одинакового роста с мужем и с таким же добродушным лицом, как и у него. Несколько полновата. Если бы не лишний вес, она могла бы не уступать своей фигурой Веронике. Но Марину устраивало то, что она имела. У нее не было комплексов на этот счет. Она считала, что в округлых формах есть своя изюминка. К жизни она относилась легко, жила просто. Посмотрела Павлу в глаза и улыбнулась:

– Конечно, Марина, а то как же! Я ведь не старая еще, – глянула на мужа. – Я не старая, Андрей?

– Ты у меня молодка, – охотно подтвердил тот.

Марина опять поймала глаза Хавина:

– А вы что думаете, Павел? – спросила тоном давнего знакомого.

– Я думаю, что вы правы, – отозвался Хавин.

Марина состроила гримасу:

– Ну и скупой же вы на комплементы, Павел. Не забывайте, что любой женщине они приятны.

– Вы изумительны, – попытался исправить положение Хавин.

– Конечно, – с радостью согласилась Марина, – потому что я веселая. Скажу вам по секрету, Павел, мой благоверный измучился со мной безгранично. Да и я с ним – тоже. Староватый он стал для меня. Надоел. Гудеть начал, как дед. Заменить его, что ли? – Она засмеялась. – Что посоветуете, Павел?

– Только одно, – нашелся Хавин. – Посоветуйтесь с ним самим.

– Мудро, мудро, – подхватил Печаев. – Вот что такое мужская солидарность!

Марина посмотрела хитро:

– Эх, вы, мужики. Стареете вы рано. А в женщине огонь не гаснет никогда! Как вам мое платье, Павел, понравилось? – неожиданно перевела разговор на другую тему. – Я заметила, как вы рассматривали платье Вероники. А мое вам по вкусу?

Хавин понял иносказательность вопроса. Не о платье Марина спрашивала, а о своей фигуре. Отметил про себя, цепкая бабенка, все подмечает. Увидела, как смотрел на Веронику. Отозвался:

– Платье прекрасное, притягивает взгляд.

Марина тоже поняла иносказательный ответ Павла и оценила его:

– Вот и я так думаю. И моему благоверному нравится.

Адаевский прервал диалог Марины с Павлом, воскликнув обращение ко всем гостям:

– Пора, пора за стол! Заговорились! Прошу всех в дом! – Подхватил Павла и направился к двери.

Гости двинулись следом. Аспенский с Вероникой задержался, пропуская вперед других. Проговорил, наклонившись к жене:

– Ты понравилась Хавину.

– Ты думаешь?

– Я вижу.

Вероника вздохнула:

– Мне кажется, ему понравилась Марина.

– Чепуха! – решительно отсек Константин, короткая ухмылка пробежала по лицу.

– Алла не упустит его, – сказала Вероника.

Аспенский брезгливо сморщился:

– Он на Аллу не клюнет.

– На Аллу все клюют, – напомнила Вероника.

– Чепуха! – опять рубанул Константин.

– Как ты думаешь, надолго он приехал?

– Мне все равно!

Следом за гостями они вошли в дом.

3

Анатолий провел Хавина в просторную столовую, где их встретила виновница торжества Людмила:

– Проходи, проходи, Павел! Я рада тебя видеть. Ты совсем не изменился после последней встречи. Все такой же красавчик. Надеюсь, сегодня ты приехал с женой. Хоть посмотрю, какие тебе по вкусу. А то все один, как партизан. Спасибо за букет. А где жена? Не вижу.

– Погоди, погоди, Люда. Ты сразу с места в карьер. Дай человеку оглядеться, – торопливо остановил ее Анатолий.

– Оглядеться? – расширила глаза Людмила. – Так, так. Все понятно. Значит, снова один. Только смотри, осторожно оглядывайся. У нас тут тоже медом не намазано.

– Не пугай его, Люда, – вступился Анатолий. – Ему еще за твое здоровье пить.

Людмила была высокой худощавой женщиной с прямой точеной фигурой. В легком платье с коротким рукавом и с глубокими вырезами на груди и спине. На правой руке браслет с камнями, на шее – крупная жемчужина. Короткая стрижка на голове.

Хавин поднес Людмиле подарок. Та раскрыла коробочку и ахнула от восторга, увидав колье с бриллиантом.

– С днем рождения! – проговорил Павел.

– Боже мой, какая прелесть, какая прелесть, какая прелесть, – только и могла выговаривать она. – Спасибо, Павел. Дай-ка я тебя поцелую, – и чмокнула его в щеку.

Адаевский довольно замурлыкал себе под нос. Он смотрел на жену и думал, что ему повезло в жизни, что он встретил на своем пути ее. Сейчас он точно знал, что счастлив с нею.

После службы он вернулся домой издерганным и не совсем здоровым. Раны давали знать о себе. Людмила тогда работала медсестрой в больнице. Она сразу приглянулась ему. Но при ней ему было стыдно жаловаться на болячки. Он стоически переносил боли. И ей понравилась его крепость. Так все и началось.

С тех пор много воды утекло. И Людмила давно уже не медсестра, и он сильно изменился. Но чувства между ними до сих пор были сильными.

В бизнесе Людмила стала его помощницей. Окончила курсы бухгалтеров и взяла в руки финансовую часть дела. Помаленьку поднялись на ноги. Но жизнь такая заковыристая штука, что не знаешь заранее, где подстелить соломки, чтобы не больно было падать. В бизнесе не всегда было ладно и хорошо. Были падения и взлеты. Иногда хотелось все забросить, когда казалось, что больше невмоготу. И был момент, если б не помощь Павла, могли бы не выкарабкаться.

Теперь уже у них выросли дети. Два высоченных парня. Сейчас старший служил в армии, а младший стал баскетболистом и находился на соревнованиях.

Хавину везло больше, он как-то сразу попал в струю и стремительно стал набирать обороты. Он всегда отличался умом, обладал особым чутьем, знал, с кем и как себя вести, куда вкладывать деньги, какие контракты заключать. Адаевский не просил помощи, он не признавал дружбу, основанную на деньгах. Павел сам догадался о его проблемах и вмешался. Но, зная Анатолия, предложил не деньги, а совместный проект. Благодаря ему дела у Адаевского поправились.

Сейчас трудности остались в прошлом. Все, что было пережито с Людмилой, было их совместным багажом. Она оказалась той женщиной, какую никогда не меняют.

В столовую стали входить гости. Дарили Людмиле цветы и подарки и поздравляли. На ее лице была радостная улыбка. Анатолий рассаживал гостей за стол. Алла вслух выразила недовольство тем, что ее посадили далеко от Павла, и сверкнула огоньками глаз:

– Я припомню тебе это, Анатолий? – Погрозила пальцем Адаевскому. – Я все равно не выпущу его из своих коготков, так и знай! – Удержала его за руку, шепнула. – Как думаешь, он хорош в постели?

Анатолий смутился, но быстро нашелся:

– Не думаю, – пошутил, – иначе не был бы холостым.

– Вот невидаль какая, холостой. Да сейчас мужиков не оженишь. Да и на кой ляд за вас замуж выходить? От вас проку, как от козлов молока! – Она презрительно фыркнула, а потом весело подмигнула, продолжая держать его руку своими коготками. – А ему ты просто завидуешь.

Анатолий посмотрел с удивлением. А Алла уверенно изрекла:

– Он попадет в мою постель, а ты нет!

– А я не стремлюсь, – усмехнулся Адаевский, освобождаясь от ее коготков.

– Ну и дурак, потому что дурень, – поморщилась Алла. – В мою постель многие целятся, – уверенно заключила она и отвернулась.

Следом Адаевскому почти такое же недовольство выразила Марина Печаева. Она схватила его за рубашку, пригнула к себе:

– А почему Павел не рядом с нами?

Анатолий развел руками:

– Я не могу посадить его рядом с каждым.

– При чем здесь каждый? – добродушно возмутилась она. – Ты же видел, как он смотрел на меня.

– Мне показалось, он на твое платье смотрел, – сказал Адаевский.

– Вот именно показалось, а на самом деле он разглядывал то, что имеется под ним.

– У тебя муж строгих правил. К тебе под платье опасно заглядывать, – отшутился Анатолий.

– Эх, несчастная твоя жена! – засмеялась Марина. – При чем тут муж, я же не в постель к себе Павла приглашаю. Это Алла пускай ему свои упражнения показывает, она мастер в этом. А мне приятно поговорить с новым человеком. Ваши физиономии безумно надоели. Красная мордашка моего благоверного мне уже во сне снится. Отвлечься хоть немного иногда не мешает. – Отпустила рубашку Адаевского и оттолкнула от себя.

Печаев добродушно крякнул, услыхав слова жены. Его небольшие глаза моргнули, вокруг них побежали паутинки мелких морщин. Хохотнул.

Анатолий повернулся к другим гостям.

Константин Аспенский с женой вошел в столовую последним. Вероника приблизилась к Людмиле, чуть приподнялась на цепочках и щекой слегка коснулась ее щеки:

– Поздравляю, дорогая, надеюсь, каждый прожитый год только больше омолаживает нас и делает привлекательнее для мужского пола. Здоровья тебе, и не забывай, что все в этом мире создается женскими руками, а мужчины это подручный материал, хотя они совершенно противоположного мнения о мироустройстве. Ну и пускай заблуждаются. Они думают, что они командуют нами, но что бы у них получалось без нашего желания? Будь счастлива, дорогая. – Вероника отошла.

Ее муж после этого приветствия, не отрывая от Людмилы сурового взгляда, не улыбаясь и ничего не говоря, протянул подарок в упаковке с бантами. Вид у Аспенского был таким, словно он приглашен не на веселое торжество, а на деловую встречу, как будто просчитывал в уме, какие сможет получить дивиденды по итогам этой встречи. Людмила приняла подарок и поблагодарила, на что Константин по-деловому коротко отозвался:

– Живи долго, Людмила.

Та кивнула с улыбкой:

– Буду, Константин.

Анатолий показал Аспенскому на места рядом с Хавиным, негромко заметил:

– Я слышал, у тебя с компаньоном есть какой-то проект, но не хватает на него денег. Вот, пожалуйста, счастливый случай для тебя. Если сможешь заинтересовать Павла, вам повезет, в его лице приобретешь инвестора. Но это нелегко, Павел просто так деньги на ветер не бросает.

Константин ухмыльнулся и взял жену под руку. Когда Анатолий отвернулся, не улыбаясь, шепнул Веронике на ухо:

– Ты слыхала? А я не подумал об этом. Хорошее предложение, – подвел жену к столу, выдвинул стул возле Хавина, усадил и сел по другую от нее сторону.

Адаевский в этот миг поймал на себе недовольный и даже разъяренный взгляд Аллы Истровской, говоривший: «Я тебе припомню это, друг любезный», а глаза Марины Печаевой добродушно прищурились: «Так, так, поглядим, что будет дальше». Анатолий усмехнулся, подумав: «Ай да бабы, и чем только головы забиты?».

Хавин смотрел на гостей, пытаясь по их поведению угадать характер каждого. Это было сложно, но отдельные черты все-таки улавливались.

Некоторые вели себя сдержанно, скромность перехлестывала через край, иные – с шумом и шутками. Одни сидели тихо, стараясь не причинять неудобств своим соседям, другие не обращали на соседей внимания, расталкивали локтями.

Павел видел, что все они давно между собой знакомы и знали, кто есть кто. И в этом он не ошибся.

Хавин привлекал внимание гостей: мужчин – как известный бизнесмен, а их спутниц – как интересный мужчина с тонкими чертами лица. Женщины сразу подбирались, когда ловили на себе взгляд его карих глаз.

Из женщин Павел выделил Веронику Аспенскую. Она была старше Аллы Истровской, но выглядела моложе своих лет. Ее фигуре вполне могла позавидовать Алла, хотя у Истровской тоже было все нормально. Вероника располагала приятной внешностью и спокойными манерами. А экспрессия Истровской настораживала Павла.

Он догадывался, что муж Вероники, в силу своего характера, довлел над женой. И хоть она старательно показывала себя независимой, все это было лишь внешней оболочкой для других. Павлу почему-то стало интересно, как было на самом деле.

Хавин сейчас не вспоминал о Юлии. Праздничная суета захватила его.

Вероника аккуратно села рядом, улыбнулась ему, а Константин тотчас обратился к Павлу:

– Вы надолго в наш город?

– На торжество, – отозвался Хавин.

– Мало! – коротко заключил Аспенский.

Павел пожал плечами:

– Достаточно.

Аспенский не любил жевать мочало, он всегда сразу брал быка за рога, поэтому, не раздумывая и не откладывая в долгий ящик, выпалил:

– У меня деловое предложение. Хотел обсудить с вами, – отставил от себя пустой фужер, наклонился над столешницей, едва грудью не касаясь ее.

Хавин кивнул:

– В любое время. – Он никогда не отказывался рассматривать деловые предложения, хорошие предложения нередко превращались в хорошие контракты и приносили доходы.

– Вы смогли бы выступить в роли инвестора? – спросил Аспенский и выжидающе умолк.

– Если предложение заслуживает того, – осторожно ответил Павел.

– Оно заслуживает, можете поверить! – твердо заявил Константин тоном, отвергающим сомнения.

Но на Хавина его тон никак не подействовал:

– Я верю расчетам и еще своей интуиции, – сказал он, заметив, что у Аспенского такой ответ не вызвал восторга.

Лицо Константина резко обострилось, а глаза застыли на губах Павла:

– Предлагаю рассмотреть документацию? – Аспенский сжал перед собой два кулака.

Хавин машинально окинул взглядом гостей:

– Сегодня явно будет не до этого, хотя суть предложения я готов выслушать прямо сейчас. – Он посмотрел на Веронику. – Простите нас за мужские разговоры.

– Я давно привыкла к этому, – прозвучал в ответ приятный голос Вероники.

Константин, обрывая жену, продолжил:

– Проект предполагает хорошую прибыль, – коротко, по-деловому изложил суть, и, сбоку глядя на Хавина, спросил. – Как вам предложение?

Хавин сделал затяжную паузу, вызывая нетерпение у Константина и Вероники, а потом выговорил одно слово:

– Сомневаюсь.

Аспенский нахмурился:

– Как можно сомневаться, не видя расчетов!

– Я просто знаю, что это направление в бизнесе сегодня очень рискованно. Можно выиграть, но можно и проиграть, – спокойно пояснил Хавин.

Константин, недовольный, что его проект поставлен под сомнение, резко повысил голос:

– Бизнес – всегда риск.

Хавин согласно кивнул, но тотчас твердо произнес:

– Проект не вызывает оптимизма.

По лицу Аспенского пробежала короткая ухмылка:

– А я – оптимист. Я всегда добиваюсь результата, даже когда это невозможно. – Расправил плотные покатые плечи.

– Быть оптимистом – мало, – сказал Павел. – Ваш проект в большом мегаполисе сложно осуществить, а в небольшом районном центре тем более проблематично.

Но Константин не хотел воспринимать сомнений в целесообразности и доходности своего предложения:

– Не вижу проблем. Так вы посмотрите расчеты?

– Я не отказываюсь, однако, мне кажется, я не открою Америк. Давайте завтра. Я остановился в гостинице, приезжайте туда.

Аспенский откинулся на спинку стула и замолчал. Ему не понравился разговор с Хавиным. Он понял, что Павел из вежливости пригласил его к себе в гостиницу. Но он осознавал и другое, что такая возможность ему может больше не представится. У него с компаньоном денег на этот проект нет, а Павел – готовый инвестор. Нужно любой ценой вытащить из него деньги. И надо придумать, как. Аспенский мрачно насупился.

Прозвучали тосты в честь хозяйки дома, под них выпили и закусили. Заиграла музыка. И Хавин неожиданно над ухом услыхал голос Истровской:

– Потанцуем, Павел?

Хавин обернулся и наткнулся на лицо Аллы. Она обожгла огоньками глаз. Отказать ей было неприлично. И не было причин для отказа. Тем более что Истровская уже вцепилась в его локоть:

– Пойдемте, пойдемте, пока не налетели другие воронихи! – Алла вызывающе глянула на Веронику.

Было понятно, к кому прежде всего относились эти слова, но Аспенская сделала вид, что ее это не касалось.

Хавин поднялся из-за стола. Следом на танец стали выходить другие. Щеки у Аллы разрумянились, она прижималась к Павлу, как будто предлагала себя прямо сейчас. От ее разгоряченного тела шел жар, Хавин ощущал его. Истровская глядела Павлу в лицо, и ее губы были так близко к его губам, что вызывали желание прикоснуться к ним. Она прошептала:

– Вы не хотите поцеловать меня, Павел?

Он не стал отвечать, ибо сказать нет значило обидеть женщину, а сказать да значило сказать слишком много. Но она ждала. И он решил отшутиться. Однако Истровская неожиданно спросила:

– Правда, Вероника Аспенская красивая женщина?

Это отрицать было глупо, и он подтвердил, не понимая, чем вызван вопрос Аллы.

– А разве я не красивая? – Алла коготками вцепилась в его тело так, что он почувствовал их на своей коже.

Хавин и это подтвердил, нисколько не греша перед истиной.

– Но ведь я моложе, – заметила Истровская. – На десять лет. Согласитесь, что это мой плюс. Из двоих вы должны выбрать меня.

Павла обескуражили слова Аллы: он не собирался никого выбирать.

– Потому что вам нужна женщина, – уверенно продолжила Истровская. – Прямо сейчас нужна. С Вероникой у вас роман не получится, поверьте мне, она под железной пятой у мужа. Это на людях она хорохорится. Уж я-то знаю.

Павел удивленно отстранился, приостанавливаясь. Откровенные высказывания Аллы несколько конфузили.

– Она вам нравится, Павел, я вижу вас насквозь. Но со мной все намного проще. Я – свободная женщина. Моя постель ждет вас! Разве вам не хочется погладить меня? Вы чувствуете, какое упругое у меня тело? – Алла настойчиво притянула Хавина к себе, шепча: – Ну же, решайтесь, Павел! Многие ли красивые женщины вот так предлагали вам себя? Поверьте, у меня есть на что посмотреть и я умею доставить удовольствие мужчине.

– Вы злоупотребляете, Алла, – наконец нашелся что ответить Хавин. – Вы слишком откровенны. Не всякому это может понравиться.

– А я не всякого выбираю! Только тех, кому это нравится. Ведь вам это нравится. Потому я выбрала вас, Павел.

Хавин мог бы еще раз подтвердить, что она красивая женщина, но ее напор и прямота вызывали отторжение. Он вдруг в эту секунду вспомнил Юлию. Та тоже проявила настойчивость, но ее настойчивость была иной: она располагала к себе, она нравилась Павлу. А открытость Аллы настораживала. Истровская почувствовала это и посмотрела изумленно:

– Павел, вы вообще-то нормальный мужик?

Вообще-то Хавин всегда считал себя нормальным, хотя именно сейчас, услышав вопрос Аллы, подумал, что, возможно, в отношениях с женщинами он никогда не был нормальным, ибо в ином случае жены не бросали бы его. И Павел растерялся, не зная, что ответить. Истровская вспыхнула:

– Вы посмотрите вокруг, раскройте глаза, – кивнула на окружающих, – все мужики облизываются, глядя на меня. Так и лезут взглядами мне под юбку. Или вы слепой, Павел?

– Нет, не слепой! – усмехнулся Хавин, чувствуя, как ее тело пружинит в его руках. – Я их понимаю.

– А вот они вас вряд ли поймут. Они хотели бы сейчас оказаться на вашем месте. Ведь я сама предлагаю вам себя. – Алла снова крепко вцепилась в него своими коготками, в глазах сверкнули новые огоньки.

– Это странно, Алла, – сказал Павел, чувствуя, как нарастает ее нетерпение и стремительное желание оказаться с ним в постели.

– Ничего странного, – вскипела Истровская. – Я всегда выбираю сама, и мне никогда не отказывают. Вы представляете, Павел, что сейчас здесь началось бы, если бы я им предложила то же самое?

Чтобы ослабить ее безудержный напор, Хавин без всякой задней мысли предложил:

– А вы попробуйте, и – поглядим.

Алла содрогнулась и больно ущипнула его:

– Почему вы оскорбляете меня, Павел?

Хавин попытался сгладить:

– Бог с вами, Алла, у меня и мысли такой не было.

– Я же не уличная девка, чтобы ложиться под всякого! – В ее голосе прозвучало негодование. – И потом мне не нужны деньги, Павел. У меня своих денег достаточно. Я сама могу заплатить. Может быть, вам заплатить, Павел? – Ее настойчивость прижимала его к стене. – Вижу, Павел, вижу. Вы просто не можете решиться. Решайтесь, решайтесь, не пожалеете. – И Алла снова плотно прижалась к Хавину.

Константин Аспенский хмуро показал на них жене и произнес:

– Хавина нельзя упускать. Он, возможно, мой единственный шанс, чтобы осуществить проект.

– Может быть, сможешь убедить его, – нерешительно отозвалась Вероника.

Константин резко выдохнул, не дрогнув ни одним мускулом:

– Нет. Я уже понял, что все мои усилия будут пустым номером. Надо действовать по обкатанной схеме.

– Как знаешь, – пожала плечами Вероника, и приятное выражение на лице сменилось на досадливое.

– Тебе придется вступить в игру.

Вероника страдальчески поморщилась, как от больного укола. Но длилось это недолго. Перевела дух, смиряясь с тем, что укол больной и что приходится терпеть. Ибо его прописал врач, а врачу нельзя противиться. И все-таки снова слабо подала голос:

– Опять? А без меня на этот раз нельзя обойтись? – В глазах возникло ожидание.

Но Аспенский недовольно твердо отсек:

– Нельзя, потому что ты понравилась Хавину. Я должен использовать этот шанс. – Он перевел глаза на танцующие пары. – Истровская слишком бурно добивается своего, того гляди, заезжий гость сломается под ее напором. Она может стать мне помехой, пора ее отодвинуть. Вступай в игру, Вероника. Твоя задача любой ценой склонить Хавина к моему проекту. Вынуди его тряхнуть мошной.

– У тебя всегда деньги на первом плане.

– А у кого они на последнем? Укажи мне пальцем хоть на одного, кто не умеет их считать. Не упрямься, Вероника, ты же знаешь, я этого не люблю! Да и потом Хавин мужик-то ничего, развлекись немного. А то ты у меня последнее время совсем закисла. Разрешаю расслабиться. Но только знай меру, чтобы для других не наглядно было. Помни о главной задаче, которая стоит перед тобой. – Константин поднялся со стула и протянул Веронике руку. – Пошли, разобьем эту отвратительную пару.

Вероника оперлась на его руку. Ее стройная фигура была изящна и привлекательна. Константин знал цену своей жене, взял ее за талию и повел на танец. Стоило им приблизиться к Хавину и Алле, он отпустил Веронику и остановил Павла с Истровской. Вероника обезоруживающе улыбнулась:

– Алла, не все же тебе одной, дай и другим с московским гостем потанцевать!

Истровская хотела возразить, но ее подхватил Аспенский и решительно оторвал от Хавина:

– Потанцуй со мной, Алла, чем я хуже? – Его руки, как железные обручи, сковали ее движения.

Истровская взвизгнула, попыталась освободиться, но не удалось. Жадным взглядом проводила Павла, подхваченного Вероникой, и сверкнула глазами на Константина:

– Отпусти, видеть тебя не могу!

– Да ты не горячись. Закрой глаза и танцуй спокойно. Старые приятели надежней новых. Вспомни пословицу.

– А мне твоя надежность не нужна, пускай этим довольствуется Вероника. Я люблю новые ощущения. Меня больше привлекает кипяток, нежели кусок льда. И не прельщает неповоротливое бревно, как ты, – зло съязвила Истровская.

– Откуда ты знаешь, какие ощущения будут от Хавина? Может быть, рядом с ним кусок льда покажется настоящим кипятком. Ты ведь еще не имела возможности сравнить.

– Ты хочешь, чтобы раньше меня это сделала Вероника?

Аспенский сжал ее так, что у Аллы захрустели кости:

– Прикуси язык, подруга, не болтай глупостей!

Истровская разжала его объятия и серьезно произнесла:

– Я в твои дела не суюсь, Константин, и ты в мои не лезь.

– Да какие у тебя дела, Алла? Все на постели замыкаются. – У него на губах мелькнула короткая ухмылка.

– Живем один раз, Константин. Не одни же деньги считать, телу и душе тоже нужно доставить удовольствие. Я женщина, а для женщины это очень важно, – Истровская поискала глазами Хавина.

Аспенский резко отвернул ее от Павла:

– А разве деньги не греют твою душу?

– Ты смешон, Константин, деньги разлагают ее. От них тепло бывает лишь тогда, когда они горят в костре. Я предпочитаю другое тепло. Горячий мужик – вот что такое настоящее тепло. Но к тебе это не относится. Что тебе нужно от Хавина? – она пронзила Аспенского взглядом.

Лицо Константина оставалось каменным:

– Ничего, – ответил он.

– Не ври мне, я вижу тебя насквозь, Константин! – Алла впилась коготками в его плечо. – Предлагаю тебе сделку.

– Какую сделку? – не меняя выражения на лице, спросил Аспенский, переминаясь в танце рядом с Аллой.

– Не мешай мне с Хавиным, и я устрою с ним твои дела! – заявила, и коготки на плече Аспенского опять дали о себе знать.

Константин сделал паузу, словно раздумывал над предложением Истровской, а затем произнес:

– У меня к нему нет никаких дел, тебе все почудилось, Алла.

– Значит, будут. Неужели ты сомневаешься во мне, Константин? – Истровская задрожала, сверкая глазами. – Убери Веронику от Хавина, или я выцарапаю ей глаза. Не зли меня, Аспенский, ты же знаешь, если я вцепилась в мужика, никто его у меня не вырвет.

Плотные покатые плечи Константина медленно и вяло покачивались в танце перед глазами Истровской:

– Ну, ты еще не вцепилась в Хавина, а только ищешь подходы. На этот раз тебе не повезло, Алла. Но ты сильно не переживай, не принимай близко к сердцу. И на старуху бывает проруха.

Истровскую обдало жаром от возмущения:

– Это я-то старуха? Ты думай, что говоришь, Аспенский! Оглянись вокруг себя. Это твоя Вероника старуха, а я еще могу любого мужика всю ночь продержать в возбуждении!

– Всего одну ночь? Ты явно сдаешь позиции, Алла. Раньше ты целую неделю могла мужика изматывать. Мужики не выдерживали, сбегали от тебя. – Константин не улыбался, а в голосе слышалась издевка.

– Я и теперь любому дам фору, не сомневайся! – заверила Алла. – И не ври, никогда от меня мужики не сбегали, это я их выплевывала, как надоевшую жвачку, – импульсивно дернулась. – Так ты не принимаешь мое предложение? Не хочешь заключить со мной сделку?

– Не хочу, Алла! – отказал Константин. – Сделка с тобой это все равно что сделка с искателем приключений. Ты авантюристка, а я люблю делать дела обстоятельно и наверняка. В этом залог моего успеха. В твоих похождениях участвовать не буду. Ты поглощена только собой. Тобой сейчас руководит твое тело, а твой мозг атрофировался и не принадлежит тебе. Твои мысли, Алла, уже копаются в нижнем белье Хавина, – проговорил Аспенский и хмыкнул.

Истровская с остервенением и злым удовольствием вонзила в Константина коготки:

– Ты пожалеешь о том, что обидел меня, Аспенский! А ты меня сильно обидел сегодня! Ты оторвал меня от мужика, которого я хочу! Ведь ты чувствуешь, как упруго мое тело, ему сейчас нужен этот мужик!

– Остынь, подруга, – грубо перебил Аспенский. – Эту станцию тебе придется проехать. – Константин не отрывал взгляда от ее полыхающих глаз. – Да и вообще у тебя наступает пора, когда уже не на каждой станции тебя будут встречать с распростертыми объятьями. Но ничего не поделаешь, Алла, с этим надо смириться. Такова жизнь.

– Ишь ты, провидец какой. Это мы еще поглядим. Скоро ты убедишься, что меня по-прежнему на каждой станции рвут на части. И долго подобное не закончится, Аспенский, – огрызнулась Истровская и поискала глазами Хавина.

Когда Аспенские оказались рядом с Павлом и буквально вырвали его из рук Аллы, он не просто обрадовался, он вздохнул с облегчением, ибо в этот миг напор со стороны Истровской достиг апогея. Хавин охотно обхватил талию Вероники, как бы в знак благодарности, и закружил в вальсе.

Приходя в себя от дикого натиска Аллы, Павел смотрел на Веронику с любопытством. Она определенно притягивала его взгляд. Она не кипела, как Истровская, в ней виделась обаятельная сдержанность.

Павел рассматривал женщину, не замечая, как крепко прижимал к себе. И она не противилась. А у Павла в голове поплыл туман. В какое-то мгновение пронеслось желание спросить, ляжет ли Вероника с ним в постель, и захотелось услышать положительный ответ. Но Павел не спрашивал, а Вероника молчала. Это устраивало Хавина. Это походило на безмолвный разговор между ними, мысленное общение друг с другом.

Наконец он прекратил молчание:

– Я благодарен вам, – сказал, ничего не объясняя, но чувствуя, что Вероника поняла, что он имел в виду.

Аспенская действительно поняла, что благодарил Хавин за то, что его вырвали из рук Истровской. Вероника с удовлетворением отметила, что в первой попытке Алла потерпела неудачу. Но Вероника знала, что неудача не остановит Истровскую, только больше разозлит, и Алла снова пойдет в наступление.

Однако перед Вероникой была цель не допустить этого. Она должна стать препятствием для Истровской. Хавин произвел на Веронику приятное впечатление сразу, как только она увидела его. Хорошо было бы, если бы сейчас Константин не поставил перед нею никакой цели и она не чувствовала бы эту обузу на своих плечах. Возможно, тогда она с удовольствием смогла бы увлечься Павлом. А теперь как будто раздваивалась. Но, к сожалению, происходило то, что происходило.

Вероника подняла глаза на Хавина:

– Вас здесь разрывают на части.

– Ну, так уж на части, – отозвался Павел.

– Здесь не столица и нравы у нас простые, – сказала она, словно оправдывала поведение Аллы, и Хавин именно так понял. Но на самом деле она уже закладывала фундамент для оправдания собственного предстоящего поведения.

– Иногда слишком простые, – на лице у Павла появилась досада, он подразумевал Истровскую.

– А зачем все усложнять? – пожала плечами Вероника. – В жизни без того много сложностей, – в глазах мелькнула грусть. – Женщинам всю жизнь приходится приспосабливаться к мужчинам. Женщины дома не живут своей жизнью, они просто обслуживают мужчин. Ну, хорошо, если мужчина способен содержать дом и семью, а если женщине приходится трудиться не меньше ради пополнения семейного бюджета? Зачем нужен такой мужик? Чтобы кормить и обстирывать его и считать вместе с ним копейки? Нет, лучше жить одной, самостоятельно. Однако стоит женщине проявить самостоятельность, как на нее начинают всех собак навешивать. Трудно быть женщиной. Не всякий способен это понять.

Павел не мог взять в толк, что хотела этим сказать Вероника. То ли пыталась оправдать Истровскую, непонятно – зачем, то ли выступала адвокатом всех женщин.

И только Вероника знала, что уже чувствовала этих собак на себе, ибо хотела самостоятельности, и захотела, чтобы между нею и Павлом пробежала искра. Задание мужа словно стиралось из памяти, уходило на второй план. Так же, как у Хавина пропадало из памяти лицо Юлии.

Он понимал, что скоро забудет лицо девушки, ибо никогда больше не увидит ее, так как все произошедшее будто медленно превращалось в сон.

– В каком номере вы остановились в гостинице? – вдруг спросила Вероника, всматриваясь в лицо Павла.

– В люксе, в одиннадцатом, – сказал он.

Музыка прервалась, наступила пауза. Танцующие пары начали расходиться. А Хавин все продолжал держать Веронику за талию и не хотел отрываться от нее.

В то же время Истровская вырвалась из рук Константина. И стремительно шагнула к Павлу. Вероника досадливо подумала, что муж все испортил, выпустив Аллу.

Но тут снова зазвучала музыка, и Вероника торопливо сорвалась на новый танец, потащив за собой Хавина и удаляясь от Истровской. А Аспенский опять подхватил Аллу. Она взвизгнула разъяренно, попыталась выскользнуть, но жесткая хватка Константина сковала ее.

Все для Вероники разрешилось удачно. Но она предостерегла Хавина:

– Вот увидите, Павел, что Алла обязательно приедет к вам в гостиницу после окончания этого торжества.

– Мне бы не хотелось этого, – поморщился Хавин.

– Почему же? Вы одинокий мужчина. Вам теперь все можно.

– Это ничего не меняет, – ощущая ладонью гибкую талию Вероники и ее четко очерченное бедро, ответил Хавин.

– Может быть, вы вообще не нуждаетесь в женщинах, Павел? – В глазах Вероники появилась хитринка, женщина ненавязчиво вызывала его на откровенность.

Он усмехнулся ее хитрости:

– Я нормальный мужик, можете не сомневаться.

– Я верю, – прижалась к нему Вероника.

В этой женщине была изюминка, и эта изюминка волновала его. А Вероника прошептала:

– Хотите, я сегодня спасу вас от Аллы?

Его насторожил этот вопрос. Уж не хотела ли Вероника предложить себя вместо Аллы? Но нет, он тут же отбросил эту мысль как невероятную. Между тем эта мысль где-то в глубине согрела его душу, и Павел осознал, что в таком случае ему было бы трудно отказаться. Скорее всего, он бы не возражал остаться с Вероникой. Но понимая, что это невозможно, Хавин спросил:

– Какое спасение предлагаете?

– Переночуете в нашем загородном доме, – предложила Вероника, заглядывая ему в глаза. – Никто об этом даже не узнает, можете быть абсолютно спокойным. Вы будете в доме совершенно один. У нас там есть все удобства, вам будет комфортно, поверьте мне.

– Стоит ли так перестраховываться, Вероника? – нетвердо засомневался Павел.

– Поверьте, стоит, если у вас нет никаких намерений в отношении Аллы.

– О чем вы говорите, Вероника, какие могут быть намерения? – Хавин подумал, что женщина, возможно, права: от Аллы можно ожидать всякой выходки. Уж наверняка Вероника знает Аллу лучше него. И что он станет делать, если к нему среди ночи постучится Алла? Выталкивать ее за дверь? Не по-мужски это. И он спросил: – Но как к вашему предложению мне отнесется ваш муж?

– Я думаю, он возражать не станет, вы же не сами напрашиваетесь, так складываются обстоятельства.

Хавин видел, что Вероника была абсолютно уверена в том, что произойдет ночью, если он останется в гостинице. В таком случае глупо было не принять предложение, но не менее глупо и соглашаться на него. Близость ее тела будоражила Павла. Ее запах заставлял дрожать ноздри. И он, не найдя окончательного решения, все-таки спросил:

– И далеко ваш дом?

– Не очень. Километров двадцать отсюда.

– Но как я его найду?

– Я покажу вам, – и увидев, что на его лице появилось недоумение, ибо он не понимал, как можно это сделать незаметно для всех и особенно для Аллы, Вероника успокоила. – Не волнуйтесь, Павел, не тревожьтесь. Истровская об этом не догадается.

Павлу почудилось в интонациях ее голоса нечто заговорщическое. С одной стороны, это притягивало его к Веронике, будто они уже сблизились не только до волнующих прикосновений, но до жаркого шепота. А с другой стороны, он подумал, что зря согласился, но отступать было неприлично, стыдно выглядеть в глазах Вероники нерешительным и мечущимся. Хотя и неприятно казаться напуганным Истровской. Полная нелепость. Все как-то переплелось. Но побеждало очарование Вероники.

4

Торжество затягивалось до поздней ночи. Гости веселились и уходить не спешили. Виновница праздника радушной хозяйкой порхала между ними. Ее муж от нее не отставал.

Аспенский долго опекал Аллу, пока она не взорвалась и чуть не ударила его по лицу. Лишь после этого выпустил, и она двинулась в сторону Хавина. Но тот вежливо извинился и повел на танец другую женщину. Так повторялось несколько раз. Истровскую это злило и раззадоривало. Она выяснила у Адаевского, где Павел остановился, и успокоилась, решив, что в гостинице тот от нее не отвертится.

Хавин много танцевал, и к середине торжества заметно подустал. Сказывалась бессонная ночь. Отвел в сторону Адаевского:

– Я, кажется, захмелел, Толя, пожалуй, поеду. Загляну к вам завтра после обеда.

– Куда поедешь? – удивился Анатолий. – Пойдем наверх, там для тебя свободная комната. Закрывайся и ложись отдыхать.

– Разве под такую музыку отдохнешь? Нет, поеду. А завтра поговорим.

– Тогда погоди, Паша, позову жену, проводим тебя.

Но только он отошел, как к Павлу подступила Вероника:

– Я покажу вам, где наш загородный дом, Павел, – и скользнула сквозь танцующую толпу от него.

Шепнула что-то на ухо мужу, и тот с удивительной для него расторопностью двинулся к двери. Вероника следом за ним вышла из дому. А потом двинулся и Хавин.

Алла наблюдала, не понимая, что происходит. Если бы Аспенские уходили совсем, решила она, они непременно попрощались бы с Адаевскими, но этого не произошло, следовательно, Аспенские покидать торжество не собирались. А уход Хавина восприняла спокойно, подумав, что дальше гостиницы тот никуда от нее не денется.

Анатолий и Людмила вышли проводить Павла. Во дворе горели фонари, освещая дом и дорожки внутри забора.

Распростились, и Хавин нырнул за калитку к машине. Распахнул дверцу в салон автомобиля и застыл: на заднем сиденье сидела Вероника. Одна. Водитель запоздало сообщил:

– У нас гости, Павел Сергеевич.

– Вижу, – пришел в себя Хавин. – Приятный сюрприз.

– Ну почему сюрприз? – отозвался тихий голос Вероники. – Разве мы не договорились?

В темноте салона было плохо видно ее лицо, но Хавин понял, что она улыбалась ему. Он хотел возразить, что они не договаривались, каким образом она покажет местоположение их загородного дома. Он думал, что все будет иначе: Аспенские поедут на своей машине, а он последует за ними. Но, видно, Вероника избрала другой вариант. Впрочем, этот вариант пришелся Павлу по душе. Ехать в одном салоне рядом с этой женщиной было куда приятнее, нежели тащиться следом на машине. И он не стал возражать, только задал вопрос:

– А где ваш муж?

– А он нужен вам сейчас? – продолжала улыбаться она. – Ведь вы условились встретиться с ним завтра.

Конечно, ее муж сейчас не нужен был Хавину. Он и завтра ему был не нужен, потому что Павел чувствовал, что его проект не имел перспективы в этом городке, и связывать себя с таким проектом Хавин не собирался. Только непонятно было, куда вдруг исчез Аспенский. А Вероника будто уловила мысли Павла и, когда тот сел в салон рядом с нею, пояснила:

– У него разболелся желудок. Ему совсем нельзя пить. Я уговорила его поехать домой. А сама покажу вам дорогу к загородному дому. Не опасайтесь, не заблудимся. А после ваш водитель отвезет меня назад. Вы ведь не станете возражать.

Хавин успокоено кивнул:

– Конечно, не стану, Вероника.

– Вот и хорошо, Павел, вот и хорошо.

Хавин испытал приятное удовлетворение от того, что ее мужа не будет рядом. Подумал, как все странно, но ведь он сам согласился с этой странной затеей скрыться от Истровской. Вероника тронула его руку:

– Так мы едем, Павел, или вы раздумываете?

Хавин встрепенулся. Водитель получил команду, и машина медленно тронулась с места.

Торжество продолжалось, но Алла стала поглядывать на часы. Исчезновение Аспенских неприятно поразило. Она стала нервничать. Бросила своего партнера посередине танца и выскочила на улицу. Во дворе было пусто. Выглянула за калитку. Автомобиля Аспенских нет. Досадное подозрение кольнуло душу. Сзади донеслись шаги. Оглянулась, увидала Адаевского, визгливо накинулась на него:

– Где Хавин?

– Уехал.

– В гостиницу?

– Естественно.

Алла поморщилась:

– А где Аспенские?

– Не доложились.

– Ты с женой провожал их. Не скрывай, Анатолий.

– Ты что, Алла, с цепи сорвалась? Мы Павла проводили, а Аспенских я не видел.

– Не ври мне, Анатолий!

– Нет, ты точно с цепи сорвалась. Зачем они тебе? Ну, нету и нету. Иди в дом.

– Отвяжись от меня, Адаевский! Надоел! Все ваши морды наскучили!

Торжество для Истровской потеряло всякий интерес. Смотреть на лица, которое тысячу раз видела, стало тошно. Ею овладела интрига, связанная с Хавиным и Аспенскими. Она хлопнула калиткой перед носом Анатолия и метнулась к своей машине. Проехала по деревенской темной улочке к дороге. Мысли о Павле возбуждали.

Алла была красивой женщиной, вокруг нее всегда было много мужчин, желавших ее. Но никогда она не допускала мысли, что кто-то из них может оказаться в постели с нею помимо ее воли. Истровская не интересовалась теми, кто волчком крутился рядом и смотрел на нее маслеными глазами. Она завоевывала сама. В этом был особый смак. Иногда Истровская думала, что ей надо было родиться мужчиной, потому что в любом деле упорство и упрямство у нее было таким, что не всякий мог соперничать с нею.

Алла выжимала газ до отказа. Машина летела. Фары пробивали темноту, колеса по асфальту шуршали. Но Истровской казалось, что катится она еле-еле.

Въехав в город, мгновенно проскочила по улицам к гостинице. Окинула взглядом окна, пытаясь угадать, за каким из них может находиться Хавин. И быстро выпрыгнула из авто.

Пробежала по узкой дорожке, освещенной двумя тусклыми светильниками на столбах. Гостиница закрыта изнутри, Алла нажала на кнопку звонка. Раздался щелчок замка, дверь распахнулась, полоса яркого света ударила по глазам и окатила Истровскую. На Аллу уставилось полудремотное лицо женщины-администратора:

– Места есть, заходите, – сказала женщина, приняв Истровскую за нового гостя.

Алла шагнула мимо нее, спрашивая на ходу:

– Павел Сергеевич Хавин приехал?

В течение дня было всего четверо новых посетителей, администратор запомнила имена и на вопрос Истровской кивнула:

– Да, остановился у нас еще днем.

– В каком номере?

Администратор ответила и окинула Аллу взглядом сверху донизу, пытаясь определить, кого видела перед собой. Вечернее платье Истровской, ее красивая прическа и уверенный вид приводили женщину в замешательство.

Алла нетерпеливо шагнула по коридору.

– Вы куда? – администратор сбросила с себя полудремотное состояние. – Его нет в номере!

– Вы же сказали, что он приехал, – Истровская импульсивно дернулась и оглянулась, продолжая двигаться вперед.

– Я сказала, что он вселился. Но вскоре куда-то ушел и больше не появлялся, – поспешила сообщить администратор.

– А разве полчаса назад он не вернулся с женщиной?

– Нет. Ни с женщиной, ни один не возвращался.

Алла остановилась и замерла, внимательно недоверчиво посмотрела на администратора:

– Вы уверены?

– Странный вопрос. У меня ключи от его номера. Если хотите, могу показать, что он пустой. А собственно, почему я вам должна показывать? Вы кто ему, жена? Если не жена, то посторонним тут делать нечего.

Но Алла стремительно сорвалась с места и подошла к двери номера. Постучала несколько раз и окликнула Хавина. Прислушалась к тишине в номере и, хмуря брови, отступилась.

Сейчас она сожалела, что не вышла из дома Адаевских на улицу вслед за Хавиным. Теперь уже Алла видела прямую связь между исчезновением Хавина и Аспенских с торжествах.

– Я же говорила, – вздохнула администратор, когда Истровская вернулась к входной двери.

Алла недовольно поморщилась и ничего не ответила. Выйдя из гостиницы, некоторое время постояла в раздумье. Администратор не закрывала дверь до тех пор, пока Истровская не двинулась дальше.

Алла раздраженно села в автомобиль, не представляя, куда мог подеваться Хавин. Она даже мысли не допускала, что он уехал к Аспенским. Она была так уверена, что найдет его в гостинице. И осечка. Но не покатил же он вот так вдруг домой, в Москву, черт бы его побрал. Может быть, просто кружит по городу от нечего делать. А может, Аспенским что-то известно.

Истровская завела мотор. Достала сотовый телефон и позвонила Константину. Без обиняков спросила:

– Где вы сейчас находитесь?

– Почему ты думаешь, что я буду перед тобой отчитываться? – В голосе Аспенского звучала ухмылка.

– Павел с вами? – уточнила свой вопрос Алла. Ее, в конечном счете, мало интересовало, где находились Аспенские.

– Эта песня не про тебя! – прозвучало в ответ уже без усмешки, но с жесткостью, присущей Аспенскому.

Алла мгновенно вышла из себя:

– Не учи меня жить, я сама тебя поучу! Дай ему трубку!

Однако ей в ответ Константин жестко отрезал:

– Займись другими делами! Или найди для утех другого мужика!

– Передай, говорю, трубку! – взрываясь, выкрикнула Истровская.

– Его здесь нет! – холодно произнес Константин.

– Тогда где он? Куда подевался? Я знаю, это твои козни! – не отставала Истровская.

– Я сказал, здесь его нет! Сколько еще тебе повторять? – процедил Константин.

Алла в бешенстве завизжала:

– Отвечай, паразит, на мой вопрос, иначе я выцарапаю глаза твоей Веронике! Пусть она возьмет телефон!

– Не надрывайся, Алла, – понизил тон Константин, чтобы сбить накал страстей. – Вероника уже легла спать. Успокойся.

Но успокоить Истровскую было трудно:

– Кому сказала, пусть возьмет трубку! – требовала она. – Ты врешь, паразит, что она спит! Я знаю, что врешь! – Алла ударила рукой по рулю.

– И ты ложись спать, Алла, ты слишком возбуждена, – посоветовал Константин с новой ухмылкой.

Эта резануло слух Истровской, и догадка кольнула в сердце. Алла выдохнула:

– Вероника с Павлом? Ты подложил ее под Павла? Негодяй!

Аспенский грубо прервал:

– Мне надоели твои вопли, дурная баба. Ты много выпила сегодня. Я говорил тебе, не пей так много.

Истровская забилась в истерике:

– Говори, где Вероника? Отвечай, паразит! Я все равно найду их!

– Спит! – жестко отрубил Аспенский и оборвал телефонный разговор.

Алла нервно сжалась, стуча зубами, и долго приходила в себя. Дышала полной грудью, не чувствуя ни ног, ни рук.

Когда фары автомобиля Хавина осветили кирпичный забор и ворота к большому кирпичному дому Аспенских, Вероника протянула водителю ключи:

– Здесь от калитки и от ворот.

Тот открыл и въехал во двор. Свет фар уперся в кирпичную стену с большими темными окнами и фасонные двери дома. Вероника и Хавин вышли из машины. Павел ощутил досадное волнение, словно с ним происходило какое-то сумасшествие. Пустой дом. Вероника. Он. Может быть, все-таки не стоило соглашаться с ее предложением. Впрочем, глупо было теперь об этом думать. Обожгла шальная мысль, что именно это ему и нужно теперь.

До сих пор лишь сумасшествие бизнеса целиком поглощало его, он кипел в этом сумасшествии, делал деньги и никого вокруг себя не замечал. Женщины для него были сопутствующим звеном. Они шли рядом, сопровождали. Однако это не устроило их. Жены хотели, чтобы Павел сходил с ума от них, а уже потом от бизнеса. Но у него было все наоборот.

Впервые в нем как-то это перевернулось, когда с ним была Юлия. А теперь ее лицо стало в памяти теряться и на его месте возникло лицо Вероники. Сожалеть об этом было глупо, ибо он не сомневался, что уже больше никогда не встретит Юлию.

Павел смотрел, как Вероника открывала дверь в дом. Стройная фигура, красивые ноги, горделивая осанка – все нравилось ему. Она открыла дверь и сквозь полосу света фар вернулась к Хавину, приблизилась так, что он уловил ее дыхание:

– Вы о чем-то думаете, Павел? – спросила так, будто знала все его мысли.

А ему захотелось обнять ее, его тело напружинилось. Вероника слегка раскрыла рот, как бы предлагая губы для поцелуя. Но Павел стряхнул с себя это наваждение, не поддался порыву, боясь все испортить. Через силу выговорил:

– Ни о чем я не думаю, Вероника.

– Значит, мне почудилось, – вздохнула она. – Наверно, в темноте всегда что-нибудь чудится.

– Возможно, – буркнул Павел.

Вероника продолжала стоять перед ним, и он начинал понимать, что она ждет от него каких-то действий. Следовало взять ее за плечи, обнять и поцеловать. Однако Павел не сделал этого. Он отступил на шаг. И тогда она проговорила:

– Я приглашаю вас в дом, – взяла его за локоть.

Вошли внутрь, Вероника включила свет и сопроводила Павла по комнатам, что-то поясняя. Но Хавин восхищенно смотрел на женщину и не слышал ее пояснений. В пустом доме – никого кроме них. Ее голос завораживал. Его тело готово было взорваться от напряжения. Вероника посмотрела ему в глаза:

– Да вы меня не слышите, Павел. Поглядите, это комната, в которой вы будете спать, а эту кровать я сейчас застелю для вас. – Вероника улыбнулась. – Я всегда сплю на ней, когда ночую в доме. Мне нравится эта кровать. Вам она тоже понравится.

От ее близости у Павла перехватило дыхание. По телу побежало тепло.

– Вы думаете? – прошептал он и судорожно обнял ее за талию.

– Да, – тоже прошептала Вероника.

Павел провел рукой по ее бедрам и почувствовал, как они вздрогнули и подались к нему, хотя он не делал для этого никаких усилий. Она не пыталась отстраниться, ее губы были все ближе, грудь притиснулась к нему. А руки поднялись и обхватили его за шею. Павел поймал ее губы. И крепко прижал женщину к себе.

Поцелуй длился долго, может быть, даже очень долго. Но Павел не мог прервать его, потому что не хотел прекратить состояние безумия. Вероника не противилась. Павел каждой клеткой своего тела ощущал ее податливость. Наконец он оторвался от ее губ и поднял на руки. Понес к кровати, не слыша, как она шептала ему:

– Павел, Павел, помнете платье. Павел, Павел, надо снять платье. Погодите, я сниму платье.

Он положил Веронику на кровать, и больше она не обращала внимания на платье. Одежда была отброшена и два тела жадно сплелись. Куда только подевалась уравновешенность Вероники. Она была неистовой, безудержной и ненасытной до ласки.

Ему нравилось, как ее тело металось в восторге. Ее не потухшая красота знала, что не так много времени у нее остается до появления первых следов увядания. Женщина желала остановить время и взять из молодости все, что не успела прежде.

Затихла Вероника, когда выбилась из сил. Павел откинулся от нее и закрыл глаза. Долго лежали молча. Потом Вероника выговорила:

– У меня чуть не остановилось сердце, Павел.

– Я бы не хотел, чтобы это произошло, – отозвался он.

Но она вдруг обескуражила:

– А я бы хотела. Это прекрасно. – Потом спросила: – Вам понравилась моя постель?

Павел понял иносказательность вопроса, конечно же, Вероника хотела знать, понравилась ли она сама ему в постели.

И Хавин ответил, принимая ее игру:

– Бесподобная постель, жаль, что завтра мне нужно уезжать.

– Дела можно отодвинуть, не правда ли? А постель для вас я могла бы застелить на всю неделю. – Вероника приподнялась на локоть. – Или вы хотите, чтобы я ушла?

– Нет, что вы, – сказал Павел, – я бы этого не хотел. Тогда я буду чувствовать себя одиноко. – Он помолчал. – Но ведь вас, наверное, ждет муж.

Вероника прижалась к его губам, а затем вздохнула:

– Не думайте о нем. Или рядом со мной вам больше не о чем думать?

– Рядом с вами можно думать только о вас, – Павел запустил руку ей между бедер.

– Вот и думайте обо мне. – Вероника раскинула ноги. – А с мужем я давно уже не сплю.

Хавин обхватил ее и прижал к себе. И снова мир для них перестал существовать.

Уже под утро Вероника спросила:

– Вам нравится ваш бизнес?

– Я уже втянулся в него, и мне трудно было бы порвать с ним. – По лицу Павла пробежала задумчивость.

– Мой муж тоже, как помешанный, чокнулся на бизнесе. Спит и видит свой проект, – с досадой вздохнула Вероника.

Хавин слегка поморщился:

– Из этого вряд ли что получится.

Вероника сделала паузу и вдруг спросила:

– Вам жалко денег?

Павел усмехнулся и приподнял голову:

– Дело не в деньгах, дело в жизнеспособности проекта. У меня богатый опыт по таким вопросам.

Женщину его объяснение не убедило:

– А я не сомневаюсь, Павел. Вы не знаете моего мужа. Он уперт и безрассуден. Если он захочет, чтобы на палке расцвели розы, палка зацветет розами.

Павел покрутил головой:

– Существуют законы экономики, Вероника.

Женщина засмеялась:

– Неужели вы подумали, что я умею только заниматься любовью и больше ни на что не способна? Вы заблуждаетесь, Павел, я по образованию экономист и хорошо понимаю то, о чем вы говорите, но для моего мужа законы экономики это бледное приложение к бизнесу. Мне раньше часто самой казалось, что он делает нечто несовместимое с законами, и всякий раз мне приходилось искать объяснения тому, как у него могло получиться то или иное направление в бизнесе. Все неизменно получалось. Так что и тут я верю, что все получится. Не скупитесь, вы на этом выиграете.

Но Павел никогда скупым не был, он мог бросить в оборот все свои деньги, если видел, что дело выгорит. Был способен на риск, но на оправданный риск. А проект мужа Вероники казался ему прожектом.

– Не скупитесь, – повторила Вероника, хорошо видя, как Хавина коробило это слово.

Павел глубоко вздохнул:

– Утром посмотрю расчеты. Ваш муж должен подвезти их в гостиницу.

– А вы без этих расчетов пообещайте мне помочь. Ради меня. Или я не стою этого? – Она прижалась к нему грудью.

Хавин опять вздохнул, целуя ее:

– Вы стоите гораздо дороже, Вероника. И вообще понятие цены к вам неприемлемо. Вы редкая женщина, вам нет цены! Но вы используете запрещенный прием.

– И все-таки? – не отступала она.

Павел отстранился и посмотрел в ее глаза:

– Ну, хорошо, обещаю помочь.

Вероника провела рукой по телу Хавина и сильно притянула его к себе. Страсть захватила их.

В сон провалились оба и разом, когда солнце уже вышло из-за горизонта. Уснули безмятежно, раскидавшись на широкой кровати. Сколько продлилась эта безмятежность, Вероника не знала, когда ее сон прервал крик. Он прошил сознание, вырывая из забытья.

– Мама, мама! Мама!

Павел вздрогнул от этого крика.

Вероника очнулась и рывком подняла голову, спросонья не понимая, что происходит.

Выкрик повторился:

– Мама, как это понять?

Вероника повернула голову к двери и увидала в проеме дочь. Та стояла, растерянная от неожиданности. Женщина вспомнила, что она лежала голая, и потянулась рукой за покрывалом, но не нашла. Потому что его не было вовсе. Придя в себя, оторопело обронила:

– Это ты, Юлия?

– А кто же еще, мама?

– Как ты здесь очутилась?

– Хорошо, что очутилась я, а не кто-нибудь другой, – она, конечно, имела в виду отца, и Вероника поняла ее.

– Что творится, мама? Почему ты в постели с этим человеком? – Юлия глянула на Павла.

– Ты уже не маленькая, Юлия, – отозвалась Вероника, ей была неприятна эта сцена, потому что она не хотела, чтобы дочь проникала в тайны темных сторон их существования с мужем.

Хавин тоже оторвал себя от глубокого сна. Увидал в дверях Юлию. Поначалу опешил, ибо ее никак не должно быть здесь. Ее появление это какая-то немыслимая нереальность. Однако скоро до Павла дошло, что Юлия – дочь Вероники. И этого он никак не мог ожидать. На мгновение перехватило дыхание. Мысли спутались. Юлия, Вероника, Вероника, Юлия.

Девушка смотрела на Хавина, губы ее дрожали:

– А вы почему тут?

Павел сел, опустил ноги с кровати.

– Почему? – выкрикнула она. – Кто вы такой?!

Обида захлестывала ее. Юлия никак не ожидала увидеть в постели со своей матерью Павла. Кого угодно, но не его. Проведенная с ним ночь разбудила в ней волнующее и теплое чувство. И вдруг. Неужели он любовник матери? Эта мысль ударила ее. И хотя ночь с ним ни к чему не обязывала никого из них, все же Юлия была огорчена увиденным.

Павел все еще путался в своих мыслях. Вероника, Юлия, Юлия, Вероника. Они были обе красивы, и обе безупречны в постели.

Хавин видел, как дрожали губы Юлии, и хотел прекратить эту дрожь, но не знал – как. Сказал первое, что пришло на ум:

– А сколько времени?

Юлию вспыхнула и покраснела:

– Что? Вы издеваетесь надо мной?!

Вероника сползла с кровати и схватила со стула платье:

– Успокойся, Юлия, не надо так волноваться – Платье скользнуло по красивому телу женщины. Она подошла к дочери, дотронулась до нее рукой.

Но Юлия отшатнулась:

– Мама, как ты могла с ним? С этим! – В эту секунду она испытывала вражду к Хавину, но глубоко в душе понимала, что просто ревновала. – Он твой любовник? Скажи правду, мама!

Вероника оглянулась на Павла, который торопливо натягивал на себя брюки:

– Нет, Юлия, он не любовник, хотя я бы не возражала против этого.

– Не любовник?! – Юлия смотрела недоверчиво. – Тогда почему он в твоей постели?

– Так получилось, Юлия, так получилось, – Вероника сказала это таким тоном, словно сожалела, что все уже закончилось.

Юлия вздохнула, как будто свалила с души груз.

Павел собрался и стоял молча, не вмешивался в разговор между дочерью и матерью.

Юлия снова спросила:

– Так он не к тебе приехал?

– Я была бы рада, если б ко мне. Но нет, – в голосе Вероники звучала досада.

– Ты давно его знаешь? – допытывалась Юлия.

– Несколько часов, – сказала мать. – И не учиняй мне больше допроса, Юлия, это некорректно в присутствии чужого человека.

– Чужого? – усмехнулась Юлия. – Да какой же он нам чужой, мама. Совсем он уже не чужой! – в ее голосе вдруг появились веселые язвительные нотки.

Вероника не поняла сарказма, подумала, что не чужим Юлия назвала Хавина потому, что увидала его голым в ее постели:

– Твоя ирония неуместна, Юлия.

– Я не иронизирую, мама, – хмыкнула дочь. – Я его ненавижу. Кстати, он понравился тебе в постели?

Веронику рассердил вопрос Юлии. Дочь влезала в запретную зону. Мать могла бы не отвечать и отчитать ее, если бы здесь не было Павла. Но при нем уйти от ответа не хотела.

Этой ночью она добилась от Павла того, чего хотел от нее муж. Но теперь была недовольна, что так быстро все получилось. Лучше бы Хавин отказал ей и тогда был бы повод продолжать удерживать его возле себя.

Она чувствовала, что этой ночью с нею произошло нечто такое, от чего не могла остыть и чего хотела еще и еще. Хотела, чтобы все повторилось неоднократно, и надеялась, что повторится. В ней вспыхнула страсть, повлекло к Павлу уже во время торжества. А в постели с ним ощущала в себе клокочущий вулкан. Поэтому на вопрос Юлии, Вероника сказала:

– Он мне понравился.

Девушка вздрогнула, как от пощечины, ибо мать вслух выразила ее мысли. Мать смотрела на Хавина такими же глазами, какими смотрела на него дочь. Юлия прикусила губу:

– Как его зовут?

– Павел. Павел Сергеевич Хавин.

Юлия глянула ему в глаза и резко выговорила, вздрагивая от собственных слов:

– Вот что, Павел Сергеевич, убирайтесь из этого дома вон, и чтобы духу вашего больше тут не было! Никогда! – Юлия выпалила не те слова, какие рвались у нее из груди, но все так перепуталось и превратилось в какое-то дикое недоразумение, что в этом положении было уже не только трудно контролировать себя, но и невозможно понять, какие же слова ей хотелось произнести.

Мать схватила дочь за руку:

– Юлия, как ты смеешь? Это мой дом и мне решать такие вопросы! Павел Сергеевич остановился в нашем доме на неделю! Не слушайте ее, Павел Сергеевич!

Хавин не собирался останавливаться здесь на неделю, но он понял, почему Вероника сказала это. Однако его больно резанули слова Юлии, и он шагнул вперед, сбивчиво проговорив:

– Простите, Вероника, но на утро у меня назначена встреча. К тому же ваша дочь, наверно, права. Я не должен был здесь останавливаться. Я немедленно покину этот дом, как хочет Юлия. – В душе он остро сожалел, что все так получилось.

Вероника не знала о случайной связи Юлии с Павлом, а потому была обескуражена поведением дочери и конфузом Хавина.

Павел растерянно шагнул к двери. Юлия отступила от проема, пропуская.

У Вероники на мгновение будто затмило рассудок, она едва не сорвалась с места, чтобы остановить Хавина, не выпускать из спальни. Ее мечущийся взгляд осуждал Юлию, а на Павла смотрел с немым укором.

Юлия злилась на Хавина, она в этот миг ненавидела себя за вырвавшиеся слова и ненавидела Павла за то, что тот был неразборчив в связях с женщинами. После ночи с ним в ней жил восторг, для нее было бы дикостью представить Хавина в постели матери. Но эта дикость произошла. Он разрушил ее восхищение. И увеличил боль в душе, ибо сейчас она поняла, что ее терзало чувство ревности. Это было ужасно скверно и невыносимо.

Хавин молча вышел из комнаты. Вероника и Юлия с тоской посмотрели ему вслед. После хлопка входной двери мать и дочь уныло глянули друг на друга. Мысли их были схожи.

Веронике было жаль себя. И жаль, что вот так в глазах дочери разрушился миф об их счастливой семье. Миф, который они с мужем создавали годами и на котором воспитывали дочь.

И Юлии было жаль себя, лучше бы она ничего не видела и ничего не знала.

Вероника первая прервала молчание: – Почему ты здесь очутилась?

– Я не думала, что увижу это. – Юлия почувствовала себя виноватой перед матерью, она представила вдруг, как бы она сама была ошарашена, если бы оказалась на месте матери и в комнату ворвался, например, ее отец и нарушил идиллию.

Вероника увидала на стуле свои трусики, которые впопыхах не успела надеть, и потянулась за ними.

Юлия вздохнула: ее муж в гостинице оказался умнее. Ведь он застал ее в постели вместе с Хавиным, но не вошел в номер и не поднял шума. А она разбудила мать и Павла и развязала язык. Зачем, кому от этого легче? Ведь видела чужую машину во дворе. Нет бы повернуть назад. Не догадалась. Не сообразила. Теперь ругала себя. И, пытаясь объяснить матери свою вспышку, ошарашила:

– Я ушла от Валентина.

У Вероники расширились глаза. Минуту она стояла, оглушенная таким известием, забыв о Павле. Уж не ослышалась ли?

– Так получилось, мама, – добавила дочь и безрадостно улыбнулась, ибо повторила недавние слова матери.

– Но так не должно получаться, – убежденно произнесла Вероника.

Юлия могла бы и эти слова вернуть матери, но увидела мученическое выражение на лице той и развела руками, мол, что ничего изменить нельзя.

– Ты же понимаешь, что папа этого не допустит, – обреченно произнесла мать. – Ты знаешь, у него с отцом Валентина общий бизнес. Ты хочешь разрушить все?

Светловолосая голова девушки непокорно дернулась, и Юлия прошла к окну.

– Нет, я, конечно, уважаю твое решение, – сказала Вероника, быстро надевая трусики, – но поймет ли тебя папа? И что думает по этому поводу Валентин? Ты заставляешь его страдать. Ведь он любит тебя.

Юлия безразлично пожала плечами. Выглянула во двор, увидела, как за ворота выехала машина Хавина. Повернулась лицом к матери:

– Ничего страшного, скоро забудет.

– Ты красавица, таких быстро не забывают, – возразила Вероника.

Дочь усмехнулась:

– Забывают всяких, мама, всяких.

Вероника с досадой поморщилась, она должна была согласиться с дочерью, ведь ее опыт подтверждал слова Юлии:

– Но что скажут родители Валентина, когда узнают? – обронила она задумчиво.

– Мне все равно, мама. – дочь опять отвернулась к окну.

И хотя Вероника была убеждена, что семьи создаются для того, чтобы быть, а не распадаться, она промолчала в ответ, лишь платье ее прошуршало, когда женщина переступила с ноги на ногу.

Юлия оглянулась:

– Я надеюсь, что ты меня поймешь, мама. Особенно теперь. – Дочь не уточнила, что означали ее последние слова, но Вероника догадалась, что та намекала на связь с Хавиным.

Она опустила глаза, сказав, что понимает Юлию, но не поддерживает. Лучше бы та вернулась к Валентину, пока об их размолвке никто не узнал. Пусть все для всех останется тайной.

– Слишком много тайн, мама. Ни к чему это, – грустно усмехнулась дочь.

– Жизнь не однозначна. Скоро ты поймешь, – с горечью произнесла мать. – Никогда не стоит рубить с плеча. Пообещай мне хотя бы подумать еще.

Юлия медленно прошлась по комнате, остановилась, прислушиваясь к взволнованному дыханию матери, и негромко отозвалась:

– Ну, хорошо, я подумаю еще, мама.

Вероника одобрительно кивнула:

– Выбирать всегда надо того, кто тебя любит.

5

Валентин сидел в машине, стоявшей на обочине дороги. Он чувствовал себя отвратительно.

Вспоминал, как ночью увидел жену в объятиях другого мужчины, как потом весь день пытался забыть об этом, как уезжал от злополучной гостиницы все дальше, как старался восстановить отношения с Юлией. Иногда казалось, что жена становилась прежней, особенно, когда она начинала улыбаться. Как будто все возвращалось на круги своя. И появлялось ощущение, что снова все будет хорошо. И он ехал, ехал и ехал, кружил по дорогам вокруг города, пока не наступила новая ночь.

Юлия на заднем сиденье заснула. А Валентин, сжав зубы, боролся со сном и не хотел останавливаться, чтобы не убить надежду. И все-таки перед рассветом, когда до дому оставалось не более получаса пути, усталость одолела. Он съехал на обочину и застопорил машину. Пересел на заднее сидение к Юлии. Откинулся на спинку и прикрыл глаза. Отключился мгновенно.

Когда проснулся, жена еще спала. Всмотрелся в спокойное милое лицо, и у него появилось желание поцеловать его. Юлия не сопротивлялась, и это придало ему смелости. Валентин целовал жену, а рука скользила между ее бедер. И тут она резко взбрыкнула. Тогда Валентин, ломая сопротивление, стал срывать с нее трусики. Завязалась упорная борьба. Валентин не желал проигрывать, а Юлия не желала уступать.

– Отстань, не хочу! – крикнула она с ожесточением.

– А с ним хотела? – прохрипел муж.

– Противно все! – ударила его.

– А с ним не было противно? – злился он.

– Ты омерзителен! – взвизгнула и вцепилась тонкими длинными пальцами ему в лицо.

Руки Валентина сжались в кулаки, но он не мог ее ударить, он любил ее. Покраснел от натуги, ослабил напор, обиженно спросил:

– А он не омерзителен?

Юлия вырвалась из его рук и распахнула дверцу, чтобы выскочить. Но Валентин удержал. Его пальцы снова крепко вцепились в ее бедра, сжимая до боли.

– Мне больно! – прокричала она не своим голосом.

– А мне не больно?! – рычал у нее над ухом он.

Юлия сумочкой ударила его по лицу. Валентин вскрикнул и отпустил. Она выпрыгнула из машины:

– Больше не смей прикасаться ко мне! – выплеснула с негодованием. – Видеть тебя не хочу!

Валентин неуклюже потянулся за нею:

– Юлия, прости меня, я не хотел, вернись, – он унижался, чувствуя, что может потерять ее, и это приводило его в смятение. – Прости, Юлия.

– Не вылезай! – яростно кипела она. – Не приближайся ко мне! Все кончено! Я ухожу от тебя! Ухожу! – Сорвалась с места и побежала вдоль дороги.

Валентин замер тревожно, выставив из салона ноги и голову, и только шепотом повторял, хотя Юлия уже не слышала его:

– Прости, прости, прости. – В эту минуту его охватило чувство опустошенности.

Девушка неслась по дороге. А та словно вымерла. Ни одного автомобиля. Седан Валентина остался далеко позади. И вдруг послышался шум. Оглянулась и отдышалась. Приближался черный седан. Подняла руку. Машина притормозила. Юлия попыталась улыбнуться водителю, но это плохо получилось.

– Ты чего растрепанная такая? – спросил парень, опустив стекло. – Болтаешься по дороге ни свет ни заря? – показал в сторону авто Валентина. – Оттуда, что ли?

Она кивнула.

– Приятель, что ли? – парень окинул взглядом девушку с головы до ног.

– Хуже, – ответила та, и поправила прическу.

– Ну и дела, – протянул водитель. – Бывает. А почему ты думаешь, что я лучше? Просишься в машину к первому встречному.

– Это муж.

– Вона как. Чего не поделили-то?

– Разошлись во взглядах на жизнь.

– Ну и дела, – снова потянул парень. – Бывает. Тогда садись.

Юлия юркнула на заднее сидение машины. Водитель нажал на газ.

Валентина словно какая-то пружина подкинула с места, он метнулся к рулю своего автомобиля и завел мотор.

Девушка скрестила руки, чувствуя, как начинает успокаиваться, будто она наконец приняла решение, которе освобождало ее душу от тяжести. Парень, не оборачиваясь, бросил:

– Ничего, к обеду помиритесь.

– Вряд ли, – отозвалась она.

– Бывает, – протянул он веселым тоном, глянув на Юлию через зеркало заднего вида. – Давно женаты?

– Вчера сказала бы не очень, а сейчас кажется, что целую вечность, что столько не живут, – вздохнула девушка.

– Ну и дела, – усмехнулся водитель и закончил: – Бывает. Я тоже был женат, разбежались через полгода.

– Тоже не сошлись во взглядах на жизнь? – спросила Юлия и, не дожидаясь ответа, протянула его любимое словечко: – Бывает.

Парень оглянулся и раскатисто бесшабашно засмеялся. Потом смачно зевнул и в зеркале заднего вида заметил авто Валентина:

– А муженек твой шпарит за нами.

Она обернулась, недовольно нахмурилась, втянула голову в плечи и попросила прибавить скорость.

– Прибавим, – охотно протянул водитель и надавил на газ.

Но машина Валентина обошла автомобиль парня и круто подрезала, прижимая к обочине. Тот резко затормозил, но избежать столкновения не удалось. Парень выругался и выскочил из салона, кинул взгляд на помятый бампер.

Валентин выпрыгнул ему навстречу:

– Ездить научись?!

– Ты чуть на тот свет не отправил нас! – закричал парень, хватая его за грудки.

Валентин резко оттолкнул и машинально ударил. Был, как в тумане, готовый все смести на своем пути. Рвался к Юлии, чтобы попросить прощения за свою грубость.

Но парень тоже ударил. И началась потасовка.

Валентин бил с остервенением, как будто видел перед собой виновника всех своих бед. Не бить он не мог, ибо в нем скопился сильный заряд отрицательной энергии. Ее следовало обязательно израсходовать. Иначе этот заряд, казалось, вот-вот разорвет его самого. Но и парень попался крепкий орешек. Хрипел от злости и бил точно в цель.

Юлия подхватила сумочку, выскользнула из машины парня и кинулась прочь от побоища. Остановила встречный автомобиль, выскочив на середину дороги и расставив руки. Через опущенное стекло ей в лицо матюгнулся раздраженный голос:

– Ты что, сумасшедшая, мать твою?!

Юлия молча раскрыла дверцу и, не спрашивая разрешения, плюхнулась на сидение рядом с хозяином авто.

– Ты кто? – спросил тот, тараща глаза. – Только тебя тут не хватало, мать твою!

– Не ругайтесь. Поехали! – торопливо проговорила девушка, захлопнув дверцу.

– Еще командуешь, мать твою! – дернул головой мужчина. – Не из-за тебя там кулачный бой, мать твою? – показал на драку.

– Нет, – сказала Юлия и отвернулась. Все было безобразно и неприятно. Она не желала быть причастной к драке.

– Чего им неймется, мать твою? – не поверил ей хозяин автомобиля.

– Не знаю, – пожала плечами девушка под его пытливым взглядом.

– Не знает она, мать твою, – крякнул мужчина. – Только из-за баб мужики устраивают петушиные бои. Куда тебе? – спросил, видя, что высадить Юлию ему сейчас не удастся.

– Прямо, – ответила Юлия, вспомнив о загородном доме родителей. – Я заплачу.

– Я на рыбалку еду, мать твою, мне не с руки ехать прямо, – недовольно выговорил мужчина.

– Я оплачу всю вашу рыбу, – пообещала она.

– Это другое дело, мать твою, – крякнул рыбак. – Говори, куда везти, мать твою.

Драка продолжалась еще несколько минут после того, как уехала Юлия. В запале никто из дерущихся не увидал ее исчезновения. Прекратилось все после того, как лица были разбиты в кровь, одежда порвана и перепачкана.

Валентин, не обнаружив Юлию в машине парня, озадаченно огляделся:

– Где она?

– Тебе лучше знать! Это твоя жена! – бросил парень, ощупывая ссадины. – Лучше скажи, что делать будем? ГИБДД вызывать надо.

– Да пошел ты вместе с ГИБДД! – зло отмахнулся Валентин. – Где Юлия? Куда она делась?

– Значит, ее зовут Юлия? Симпатичная бабенка. Я бы таким олухом не был, как ты, приятель, – усмехнулся парень.

– Я же видел ее в твоей машине! – растерянно смотрел Валентин, ожидая хоть какого-то объяснения.

– Знать, сбежала твоя Юлия, пока ты на меня с кулаками кидался, – ответил тот и снова спросил. – Так что делать будем? Машину ты мне повредил.

Валентин молча вынул из кармана портмоне, протянул парню деньги.

– Мало, – услыхал в ответ. – Тут как бы радиатор не пришлось менять.

Валентин видел, что тот врал, но спорить не стал. Добавил купюру еще. Парень взял деньги, заправил грязную рубаху в брюки, сел в машину и быстро укатил. Валентин осмотрел вмятину на своем автомобиле, поправил одежду, отряхнулся, сел за руль, положил голову на подголовник и стал смотреть в одну точку. Так просидел долго.

Дорога постепенно оживала шумом шин и гудом автомобилей.

Настроения у Валентина не было никакого.

В зеркале отражались разбитые губы, синяк под глазом и кровь на лице. Теперь он осознавал, что Юлия, наверно, не приняла бы его извинений и не простила бы его, даже если б он встал перед нею на колени. А он бы встал, потому что любовь к ней поедала его разум.

Задумавшись, не заметил, как на противоположной обочине остановился белый автомобиль и через дорогу устремилась молодая женщина. Вздрогнул, когда она открыла дверцу его авто.

– Это вы? – удивился, узнав.

– Конечно, я, Валентин. Сколько раз я говорила тебе, не обращайся ко мне на «вы»! Иначе я чувствую себя некрасивой и ужасной, а я ведь еще очень красивая, – ответила Алла Истровская. – Вижу знакомый автомобиль на обочине. Вот и остановилась, чтобы глянуть, не случилось ли чего? И вижу, что случилось. Потрепанный ты какой-то, и лицо неподходящее.

Валентин обратил внимание на ее красивую прическу, красивое платье и нетвердо перешел на «ты», сказал комплимент. Алла засветилась, игриво заглянула ему в глаза. А Валентин грустно подумал, что с Юлией сравнить ее не мог, хотя Истровская по-своему была хороша. Как-то раньше он этого не замечал. Но сейчас даже обрадовался, что Истровская появилась и отвлекла его от унылых мыслей о Юлии. И уловил, что она ждала от него новых восторгов. И он добавил, что сегодня она яркая и необычная. Алла с удовольствием засмеялась:

– Я рада, что ты рассмотрел во мне особенную женщину! – Дотронулась пальцами до его лица. – Здесь требуется приложить женские руки. – Осмотрелась. – Как ты оказался тут? Побитый, грязный, как поросенок! Один. – Опять заглянула ему в глаза. – Что случилось?

Валентин поморщился, ему было неприятно, что Алла увидала его в таком виде. Потрогал разбитые губы. Истровская достала из кармашка носовой платочек, чтобы вытереть засохшую кровь с его лица, но он отстранился. Алла усмехнулась и импульсивно вцепилась своими коготками в его руку:

– Не ершись! У меня не вырвешься! – Опять поднесла платок к его лицу и стала вытирать кровь. Ее напор был стремительным и настойчивым, противиться ему трудно. И Валентин сдался. А Алла приговаривала: – Такой красивый мальчик, такое красивое лицо. Красавчик, красавчик. И почему до сих пор не мой? – Грудью прижалась к его плечу.

Валентин чувствовал упругое тело Аллы под тонкой тканью платья, и в нем начинали просыпаться мужские инстинкты. А Истровская нарочно еще больше сбоку наваливалась на него и шептала, словно завораживала:

– У тебя крепкое горячее тело.

Валентина все сильнее смущала близость Аллы. Его ладони вспотели. Наконец он пошевелился и отодвинул ее. Истровской не понравилось это движение, она дернулась и убрала от его лица носовой платок, сухо спросила:

– Ты не знаешь, где может находиться твоя теща, если в городе ее нигде нет?

Резкий перевод разговора на другую тему обескуражил Валентина, и он с заминкой неуверенно ответил:

– Возможно, в загородном доме.

– Я так и думала! – воскликнула Алла. – Ты подтвердил мою догадку. – Впилась взором в зрачки Валентина. Его выразительные глаза, длинные ресницы нравились ей. – Где же еще ей быть, как не в загородном доме? Ты проводишь меня туда? – Алла не отрывалась от зрачков Валентина.

Он чувствовал внутренний дискомфорт от близости Истровской:

– Я еду домой, мне надо домой, мне срочно надо домой. – Мозг Валентина раскалился и вдруг выпестовал новую мысль, что Юлия могла поехать в загородный дом родителей. Мысль, как спасительная соломинка. Он глубоко вздохнул и неожиданно для Истровской произнес: – Поехали! Мне тоже надо туда!

Две машины, перестроившись, тронулись в одном направлении.

К загородному дому подъехали после отъезда Хавина. Калитка была не заперта. Валентин толкнул ее рукой и решительно шагнул во двор. На пороге столкнулся с Вероникой. Та с грустью посмотрела на ссадины на лице Валентина. А он с наскока выпалил:

– Юлия тут?

– Здесь, – ответила Вероника, и по тону тещи он понял, что ей все известно об его размолвке с Юлией. Особенно, когда спросила: – Но зачем же было доводить до этого?

Валентин потупился:

– Мы помиримся, Вероника Борисовна.

– Да, Валентин, я очень на это надеюсь.

– Спасибо, Вероника Борисовна.

Вероника покачала головой:

– Она в спальне.

Валентин кивнул и направился в спальню. Юлия встретила его удивленным возгласом:

– Как ты догадался, где я?

Валентин подошел к жене и хлопнулся перед нею на колени, обнял ее ноги и зашептал:

– Прости, я виноват перед тобой, прости. – Запах Юлиного тела завораживал его.

Юлия недовольно поморщилась, но, помня о разговоре с матерью, сделала над собой усилие, положила руки ему на плечи:

– У тебя вся рубаха грязная, сними ее, – сказала так, будто ничего важнее рубахи сейчас не было и будто ничего между ними не произошло. На самом же деле ей сделалось жаль его, она должна была что-то сказать, ибо Валентин ждал.

Он поднялся с колен, и Юлия крохотными подушечками на тонких и длинных пальцах дотронулась до ссадин на его лице:

– Больно?

– Пустяк, не обращай внимания. Я тебя люблю.

– Я знаю.

– Я тебя очень сильно люблю.

– Я знаю.

– Ты простила меня? – Он смотрел на Юлию умоляющим взглядом.

Ей было не по себе от такого униженного взгляда Валентина, ее это раздражало. Разве так важно простила или нет, для нее важно сейчас другое: она не любила Валентина. Если бы начать сначала, она все сделала б иначе. И не раздражалась бы теперь жалким видом мужа. Чтобы не отвечать на его вопрос, перевела разговор на другую тему:

– Зачем ты начал драться? Ведь он сильнее.

– Ничего подобного, – воспротивился муж. – Ты бы видела, как я его отделал!

– Иди в ванную, умойся.

– Да, конечно, конечно.

Вероника, проводив зятя взглядом, вышла во двор. Не удивилась, увидав у калитки Аллу. Лишь мелькнула мысль: откуда Истровской известно, где они с Хаиным находились? Остановилась, наблюдая за стремительно несущейся к ней Аллой. Та колко бросила:

– Не спишь?

– Ты тоже не спишь, – отозвалась Вероника.

– Вот привезла твоего зятя, чтобы посмотрел, с кем и чем тут занимается его теща, – съязвила Истровская, сверкая злыми огоньками в глазах. – Где Павел?

Вероника поняла, что Истровская нигде не нашла Хавина, а потому примчалась к ней сюда. Стало быть, все построено на догадках. Ведь не мог же Константин рассказать Алле о собственном плане. Но надо отдать должное мозгам Истровской, не зря она в городе удачливая бизнес-леди, несмотря на ее безумную тягу к мужчинам. Однако одно другому не помеха.

Впрочем, Вероника знала, что не уступит Алле ни в чем, когда перед нею есть цель. Посмотрела на Истровскую насмешливо. Ведала бы та, какое удовольствие она получила сегодня с Павлом, взбесилась бы. Сказала с иронией:

– Потеряла? Не там ищешь.

– Врешь! – взвизгнула Истровская и стремительно сорвалась с места. – Я знаю, что он здесь! – Вцепилась своими коготками в плечо Вероники. – Где он?

– Говорю тебе, здесь его нет!

Красивые губы Аллы вздрагивали:

– Ты меня не проведешь! – Зло дернулась. – Не стой у меня на дороге, Вероника, я глаза тебе выцарапаю!

– Побереги свои глаза, – спокойно парировала Вероника.

Спокойный тон Вероники раздражал Аллу, она сильнее впилась ногтями в плечо соперницы. Ярость била из нее ключом. Она что-то кричала Веронике, и сама не понимала собственных слов. Скорее, это были женские угрозы, лютая женская ревность и лютая женская ненависть. Вероника отвечала на ее выкрики, пытаясь владеть собой. Но это получалось с трудом, ибо раж, в который вошла Истровская, начинал действовать и на нее.

Валентин залез в ванну, а Юлия вышла в прихожую. Услышала крики во дворе. Подошла ближе к входной двери, прислушалась.

Голос Истровской визгливо вызванивал:

– Не дотрагивайся до Павла, я уничтожу тебя и твоего мужа, если ты не послушаешь меня! Не подходи к Хавину на пушечный выстрел. Я отдам его тебе, когда сама попользуюсь!

– Ты бы у него спросила сначала, чего хочет он! – отвечала Вероника.

– Я никогда не спрашиваю мужиков!

– Ты слишком самоуверенна.

Истровская сделала длинную паузу, после которой разнеслось:

– Я вижу вас с Константином насквозь! Это он подкладывает тебя под Хавина! Я знаю, как он добивается результатов в своем бизнесе, ты у него, как шавка, под кого положит, под того и ложишься! Под кого последний раз ложилась? Под Печаева, когда твой муж объединял с ним бизнес? И дочь свою подложила под его сына. Ничем не брезгуете, негодяи!

– Не говори чушь! – в голосе Вероники появилось недовольство. – Не смей!

Девушку поразили утверждения Аллы. Она не могла поверить, что такое возможно в семье родителей. Конечно же, это полнейший бред. Злой наговор. Но тогда почему Хавин очутился в этом доме, в постели матери? Случайности здесь не может быть. У Юлии стал распухать мозг. Подумала: а вдруг Истровская знает, о чем говорит? И снова прислушалась. Голос Истровской звенел натянутой струной:

– Твой муж хочет деньги выцыганить у Павла, поэтому и кинул тебя, как наживку! А вот мне не нужны деньги Хавина, я хочу заарканить его самого!

– Умерь свой пыл, Алла, ты слишком агрессивна, – примирительным тоном произнесла Вероника.

Но Истровская не собиралась примиряться с Вероникой:

– Это ты подкатываешь тихой сапой. А мои намерения всегда открыты! Где Павел? И не говори, что не знаешь! Я вижу, что ты врешь, паразитка! – снова разъяренно взвизгнула она.

И здесь Вероника прервала Аллу, как будто ее задели за живое, Юлия услышала резкий выдох матери:

– Убирайся вон из моего дома! Чтобы ноги твоей тут больше никогда не было! Не хочу слышать тебя!

– Ах, ты не хочешь меня слушать?! – задрожала в ответ Истровская. – Нет, придется послушать, дорогуша! Знай, твой мужик не раз спал со мной! Не понравился он мне! Груб и тяжел, как бревно, с места не сдвинешь! Хорошо понимаю, почему ты под других мужиков охотно ложишься, потому что спать с таким, как твой муж, это одно наказание. Кстати, Печаев тоже был в моей постели! И Хавин – будет, скоро будет! Не мешай мне, Вероника, я ни перед чем не остановлюсь!

У Юлии подогнулись колени, казалось, ноги переставали держать ее. Уже трудно было не верить словам Истровской, ибо мать вела себя довольно странно, вяло протестовала напору Аллы. Дочь хотела увидеть ее лицо, посмотреть в глаза.

Выходит, их семейная идиллия это просто обман, ложь, которая длится годами, изо дня в день. А она верила, что выросла в идеальной семье, и переживала, что у нее не получалось идеальной жизни с Валентином. Но выясняется, что получиться и не могло, потому что ее брак с Валентином Печаевым это просто часть бизнеса отца.

У Юлии все внутри взбунтовалось. Особенно когда она услышала последние слова матери:

– Не лезь мне в душу, Алла. Моя жизнь это моя жизнь. Уходи.

И девушка окончательно поверила словам Истровской. Безусловно, мать не могла сопротивляться железной воле отца, она всегда была беспомощна перед ним, неизменно подчинялась всем его требованиям. Стало быть, была бы не в силах отказаться лечь под кого бы то ни было, когда этого хотел отец.

Культ отца в семье неоспорим. Дочь с малолетства боялась его. Страх в ней жил постоянно, но все услышанное теперь оборачивало этот страх в протест. Боже мой, как же она ничего не видела, не понимала, даже мысли такой не допускала? Оказывается, все вокруг пронизано ложью, она жила рядом с неправдой, была внутри нее. Дом, родительская семья, муж – большой обман.

И вот разом все обрушилось. Исчезла опора жизни. То, за что она цеплялась как за стержень, оказалось мифом.

Юлия не видела, как Истровская стремительным вихрем унеслась за калитку, но почувствовала это. Почувствовала, что мать за дверью с трудом приходит в себя. И ощутила внутри себя разгорающийся бунт.

Вероника наконец успокоилась и шагнула в дом. И сразу на пороге наткнулась на дочь.

– Разве так можно жить, мама? – в лоб спросила Юлия.

Мать, конечно, могла бы сейчас отрицать, и она чувствовала, что должна все отвергать, чтобы оставить в душе у дочери иллюзию семейного благополучия. Но у нее не поворачивался язык на новую ложь. Она была унизительна, как унизительна вся ее жизнь. Вероника вздохнула и ничего не произнесла в ответ.

А Юлия захлебнулась, будто от сильного удара под дых:

– Как так можно жить?! Как?! Это по́ шло! Это ведь и мой позор, мама!

Вероника не узнавала лица дочери, оно было непокорным, чужим.

Юлия выпихнула из себя с отвращением:

– Ты все убила, мама. Я не хочу больше знать отца.

У Вероники не было сил, чтобы успокоить дочь. Да и вряд ли это удастся. Перед нею стояла не прежняя Юлия, которая всегда внимала ей, как завороженная. Это была другая Юлия, которую мать еще не знала. Вероника не защищалась, она просто обняла дочь и прижала к себе. Юлия не оттолкнула, хотя в ней билась мощная сила сопротивления. Обе стояли и молчали.

Из ванной вышел Валентин. Он был свеж, чист и причесан. Увидел у входной двери Веронику и Юлию. Подошел и кашлянул, давая знать о себе.

Юлия оторвалась от матери и посмотрела на мужа холодными глазами:

– Помылся? – спросила и грубо выплеснула: – А теперь убирайся!

– Ты что, Юлия? – оторопел Валентин.

– Уходи! Уходи навсегда! – отрезала Юлия, и лицо ее покраснело. – Никогда не возвращайся! – Схватила его за плечи и вытолкала за дверь. Светлые волосы на ее голове растрепались, резкими движениями она отбрасывала их назад и, как заведенная, повторяла: – Уходи! Ты мне не нужен! Никогда не нужен! Совсем не нужен!

Валентин растерянно оглянулся на тещу, ища ее помощи:

– Вероника Борисовна, – но поддержки в глазах Вероники не встретил.

Та опустила голову, произнесла:

– Да, Валентин, да. Делай, как она говорит.

У Валентина перехватило дыхание, он пытался что-то сказать, но его никто не слышал, он и сам себя не слышал, а губы шептали одно слово:

– Юлия, Юлия, Юлия.

Она закрыла за ним дверь. Он долго не двигался с места. А затем, не ощущая собственного тела, понуро побрел к калитке.

За калиткой рядом с его автомобилем стояла машина Истровской. Алла сидела за рулем и смотрела на Валентина через открытую дверцу. Его вид говорил о многом. Истровской не нужно было ничего объяснять, она все поняла.

Валентин чувствовал себя побитым псом, и жалеющий взгляд Аллы вызывал в нем раздражение и озлобленность. Он скривился:

– Чего смотришь?! Газуй отсюда! – Валентин никого не хотел видеть.

Алла вскинулась и показала зубы:

– Смени тон, мальчик! Я тебе не твоя теща! Со мной надо ласково! Я жду тебя. Я знала, что ты скоро выйдешь. Сейчас тут не до тебя. Да и вообще, не по тому полю ты топчешься. Здесь все пропитано заразой. И Юлька твоя, наверно, не лучше отца с матерью.

Валентин не понимал, чего от него хотела Истровская, зачем она ждала его. Убиралась бы восвояси, не мозолила больше глаза, без нее на душе кошки скребут.

– Кто еще есть в доме? – спросила Алла. Она не поверила Веронике, что тут нет Павла, и ждала ответа от Валентина.

– Юлия, – глухо отозвался он.

– И все?

– И все.

Истровская облегченно расслабилась и равнодушно поинтересовалась:

– Поругались?

– Она меня выгнала, – лицо Валентина медленно покраснело, ему было досадно это выговаривать, но других слов у него сейчас не нашлось.

Истровская обожгла Валентина громким смехом:

– Да ну? Молодец, девка! Вас, мужиков, надо постоянно мордой к асфальту прикладывать. – Резко прекратила смех. – Разлюбила, что ли?

В Валентине словно лопнула какая-то струна, неожиданно появилась ненависть к Юлии, необузданная и слепая, и он сорвался:

– Она и не любила меня. Стерва она, стерва и баста!

– Вот теперь все понятно, – проговорила Истровская с яростью, от которой у Валентина пробежал по спине холодок. – Мы все стервы, Валентин. Все до последней твари. Без этого нам нельзя, иначе ваш брат на шею усядется и ноги свесит! Вашу кобелиную породу на поводке держать надо. А теперь, раз все так хорошо сделано, поехали ко мне! Я надеюсь, ты уже не маленький и знаешь, зачем баба приводит к себе чужого мужика. Оправдаешь мои надежды, не упадешь в грязь лицом? Поехали! – уже командным тоном закончила Алла.

Валентин расширил ноздри, втянул в себя воздух и снова покраснел. Истровская хлопнула дверцей, и машина выбросила из-под колес землю, рванулась с места. Валентин затравленно оглянулся на дом, будто прощался с ним и со всеми, кто был в этом доме, решительно шагнул к своему автомобилю.

Алла гнала на бешеной скорости. На полпути круто затормозила, выехала на обочину. Остановила Валентина. Лицо ее горело, тело играло пружинисто и призывно. Прыгнула к нему в салон и впилась губами в его припухшие от ссадин губы.

Валентин робко обхватил ее. А потом начал жадно, с упоением целовать, словно мстил Юлии. Целовал так, как хотел бы целовать Юлию. Поймал подол платья, задрал, ладони заметались по горячим бедрам женщины.

Потом продолжительный стон Аллы и глухой рык Валентина слились и затихли.

Истровская не шевелилась, а Валентин ощущал в себе пустоту. Запах ее тела начинал давить, ему сделалось невыносимо душно. Он ждал, когда наконец Алла оторвется от него и выйдет из машины. Но она не спешила, восхищенно дыша ему в лицо:

– Милый мальчик, я так хорошо растворилась в тебе. Мы сейчас продолжим, – покусывала мочку его уха.

– Хватит. Иди в свою машину, – сказал Валентин, отворачивая лицо, но не отталкивая Аллу, чтобы не обидеть и не озлобить. Провел руками по ее бедрам. – У тебя красивое тело.

– Разглядел наконец, – довольно засмеялась она. – Лучше, чем у твоей Юлии.

Однако для Валентина лучше Юлии никого не было, и он нахмурился:

– Перестань! Я не сравниваю. Вы разные. Глупо все. И не напоминай мне о ней! – Перед глазами у него в этот миг возникло холодное лицо жены, а в душе с новой силой закипела боль. – Ненавижу ее!

Истровская внимательно посмотрела ему в лицо:

– А ты все еще любишь ее.

– Она мне жизнь поломала!

– У тебя еще не было жизни, чтобы ее ломать. Успокойся, я помогу тебе забыть о ней. Со мной тебе будет лучше, ты узнаешь, что такое настоящая страсть. А теперь поехали ко мне! – Алла рывком оторвалась от Валентина и села рядом.

Он не хотел ехать к Истровской, ему вообще больше не хотелось, чтобы она находилась рядом. Насупился.

– Смелее, милый мальчик, – подбодрила Алла, приняв его нежелание за нерешительность. – Ты уже попробовал мое тело, но еще не узнал его до конца. В нем много загадок для тебя. И много страсти. Поверь. Это целая планета. В машине не откроешь ее. В машине можно увидеть лишь немного, как в телескоп, но чтобы узнать планету, надо ее обследовать. – Она положила его руку себе на грудь. – Ты чувствуешь, какой жар идет изнутри этой планеты? Едем, едем быстрее. – Одернула подол измятого платья и выскочила из салона.

Валентин вздохнул. Истровская стремительно пробежала через дорогу к своей машине. Он подумал ей вслед, а ведь красивая, зараза. И по телу вновь поплыло тепло. Машина Истровской тронулась, и Валентин завел свою.

6

Павел Хавин возвратился в гостиницу. На пороге его встретила администратор:

– Ночью вас какая-то сумасшедшая разыскивала, – объявила быстро.

– Почему сумасшедшая?

– Да кто ж ее знает, почему она сумасшедшая? Я ей говорю, нет его в номере, а она не верит, прет напролом. – Администратор достала из стола ключ от номера и протянула Хавину.

– Как она выглядела? – спросил Павел, догадываясь, что это могла быть Истровская.

– Как сумасшедшая, – пояснила администратор. – Красивая, в красивом платье, с красивой прической. Вы, мужчины, любите таких. Налетела как ветер, побежала к номеру, тарабанила в дверь, чуть ли не ломилась. А потом испарилась. Я же говорю, ненормальная.

– Я знаю ее, – проговорил Хавин, – но она не сумасшедшая, вы заблуждаетесь. – Между тем подумал, что Вероника была права, предполагая поведение Истровской. Взял ключ и отправился в номер.

Он был под сильным впечатлением от того, что произошло в загородном доме Аспенских. Надо же такому случиться, угодил, как кур в ощип. Мать и дочь. Кто бы рассказал, никогда б не поверил, что обстоятельства могут так сложиться. И ничего не изменить, просто нужно принять как данность.

Сейчас он был выбит из обычной колеи. У него на первом месте всегда был бизнес. Поэтому и жен терял. Но теперь произошло нечто другое. И все неправдоподобно быстро. А он не сожалел об этом, ибо и дочь и мать были превосходны по-своему. Он начинал раздваиваться. А ведь это были случайные встречи. И как любые случайные встречи, они не должны были оставлять глубокого следа в душе. Однако эти женщины все перевернули в нем.

Кого бы из них он хотел больше, спрашивал Хавин себя и не мог определенно ответить на вопрос. По крайней мере, сейчас не мог. А также он не понимал, в какой роли находился между этими двумя женщинами. Был дискомфорт в душе, и мучила неопределенность.

В таких обстоятельствах хотел отказаться от встречи с Константином Аспенским. Не мог представить, какими глазами посмотрит на него. Не дурак же тот, чтобы не сообразить, что произошло. Впрочем, Павел никогда не бегал от трудностей. Всегда в бизнесе был пунктуален. Коли назначил встречу и пообещал Веронике помочь ее мужу в осуществлении проекта, слово надо держать. Сбежать значило бы стать обманщиком. Это не его стиль, не в его правилах.

Не раздеваясь, лег на деревянную кровать с низкими спинками, заложил руки за голову и долго смотрел в потолок. Пока не раздался телефонный звонок. Взял сотовый и услыхал:

– Я не разбудил вас, Павел? – Это был голос Константина Аспенского.

– Нет, я не сплю.

– Вы назначили сегодня мне встречу.

– Я помню. Кстати, если вы уже проснулись, можете с документацией подъехать. – Павел встал с кровати, глянул на время.

– Тогда ждите, скоро буду, – отозвался Константин и отключил трубку.

Он вошел в номер уверенно, не улыбаясь, с небольшой папкой в руках. Плотный крепкий мужчина с покатыми плечами и мощными бедрами, Аспенский ступал на пол прочно, как будто не ноги ставил, а бетонные столбы. Протянул руку Хавину для пожатия и смотрел на Павла, не отрывая взгляда, словно спрашивал, понравилась ли Хавину в постели его жена. Павлу почудилось, что Константин точно знал, что произошло между ним и Вероникой. Пройдя к столу, за которым сидел Павел, Аспенский сразу раскрыл папку. Выложил бумаги.

Хавин погрузился в них. Аспенский сел напротив, наблюдая молча, без эмоций. Спокойствие Константина было уверенным, он явно не сомневался в конечном результате переговоров. Это несколько коробило Хавина.

Проект был слаб, расчеты никуда не годились. Требовалась серьезная доработка. Доходность проекта в этом городке была под большим сомнением.

Аспенский ждал решения Хавина. А тот был в трудном положении. Отказать не мог, но дать согласие на сырой материал тоже было безрассудно. Он отодвинул бумаги:

– Тут нужна экспертиза.

– Какая экспертиза? – не ожидал Аспенский, слова Павла поставили его в тупик, он хотел услышать другой ответ. – Тут без экспертизы все ясно.

– Здесь изложена идея с предложениями, но на проект это не тянет, – отозвался Хавин, прижимаясь к спинке стула. – Кто вам делал бумаги? С вас просто сорвали деньги и все.

– Ну, хорошо, допустим, вы правы, но неужто эта идея не стоит свеч? – Резкие грубоватые черты лица Константина чуть оживились.

Павел подумал, что поспешил со своим обещанием Веронике:

– Вкладывать деньги стоит в хорошие идеи, – ответил Аспенскому, – когда они могут принести доход.

– Вы хотите сказать, что у меня плохая идея, что я не настолько умен, чтобы организовать новый бизнес? – Голос Константина приобрел металлический оттенок, зазвучал жестко и враждебно. В этот момент Аспенский подумал о Веронике, и в душе появилось зло на нее, ибо она плохо выполнила работу. Переоценила себя. Стала терять хватку. Хавин просто обманул ее, ведь в постели можно обещать что угодно. А она повелась на это.

Мысли Аспенского прервал голос Павла:

– Речь не о вас. Я думаю, как бы я поступил на вашем месте.

– На моем месте я сам знаю, как мне поступать! – грубо отрубил Константин. – Вы на своем месте примите решение.

Павел представил лицо Вероники. Нет, отказать ей он не мог. Он примет любую идею, даже самую бездарную, и постарается выудить из нее золотую рыбку. Даже если Вероника все подстроила. Предложила ему загородный дом, легла с ним в постель. А он угодил в ее сети. Но теперь, когда понял это, все-таки не собирался давать задний ход.

Кто бы мог подумать, что у такого грубоватого человека, который сидел перед ним и тупо смотрел ему в глаза, были красавица-жена и красавица-дочь. Уж точно пути господни неисповедимы.

Аспенский ждал решения. Оно могло быть только одним: найти грамотных специалистов в этой области, заново перетряхнуть идею, сделать новые расчеты и рискнуть. Кажется, Павел начинал погружаться в мутное болото. Никогда прежде никому он не давал втягивать себя в сомнительные проекты. Но женщины поистине могут все. Мастера рискованных игр и приключений.

Хавин поднялся из-за стола, и Аспенский встал за ним следом.

– Оставьте это у меня, – сказал Павел, положив ладонь на бумаги. – Я постараюсь сделать все возможное.

Такие слова явно не устроили Аспенского, он понимал неконкретность ответа. Ни слова об инвестициях. Константин нахмурился и набычился. Вышел от Хавина неудовлетворенным. Недоработала Вероника, недоработала. Надо дожимать, пока не поздно, надо дожимать.

Павел вздохнул, надо же, взвалил себе на шею глупые амбиции самоуверенного человека.

День начался на минорной ноте. В окно били лучи солнца.

Он задумчиво походил по небольшому чистому номеру и вновь прилег на кровать. Тревожные мысли не давали покоя. Не заметил, как прикрыл глаза и провалился в сон. Но скоро сквозь сон услыхал, что скрипнула дверь. А потом уловил скрип стула около кровати. Вздрогнул и открыл глаза. И не поверил, что сон прервался. Женская фигура на стуле словно заворожила.

– Это ты? – Он не узнал собственного голоса. – Ты здесь?

– Я здесь, – отозвалась через непродолжительное время Юлия, она смотрела на Павла отчужденно и даже враждебно.

Ему не хотелось бы, чтобы она так смотрела на него. Он оторвал голову от подушки и медленно сел на кровати. Лицо Юлии было близко, оно было прекрасно. Павел спросил:

– Ты все рассказала матери?

В глазах Юлии появилась досадливая усмешка:

– Нет. Я ведь уже не ребенок, чтобы всем делиться с нею, тем более в такой момент.

Павел в эту минуту не знал, как он должен отреагировать: обрадоваться или, наоборот, сожалеть, что все так и осталось тайной. С угрызением совести проговорил:

– Я не знал, что она твоя мать.

Он будто оправдывался перед Юлией, хотя не чувствовал никакой вины, ведь его с нею не связывали отношения. Только случайная ночная встреча.

Юлия посмотрела раздраженно:

– Это ничего не меняет. Я пришла сказать, что я ненавижу вас и что ничего между нами не было! Вы слышите?! И я больше не хочу, чтобы вы еще встречались на моем пути!

– Я знаю, – ответил Павел. – Ты уже говорила мне это.

Голос Юлии вдруг задрожал и как-то тихо поплыл:

– Как вы только могли, как вы посмели лечь в постель с моей матерью?

– Я же сказал, что не знал этого, – повторил Хавин.

– Вы обыкновенный бабник, Павел Сергеевич! – выдала она. – Вам все равно, в чью постель забраться! – Юлия вскочила со стула, вспыхнула и покраснела, дернула светловолосой головой, и голос надломился, как будто громко всхлипнул. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

– Мне горько это слышать, – грустно отозвался Павел, – потому что я не могу забыть тебя, Юлия.

– Это ложь, все ложь! Вы лжец, Павел Сергеевич! – Обида захлестнула Юлию.

– Все так запутано, Юлия. – Павел стал на ноги, наблюдая за меняющимся лицом девушки.

Она сделала паузу:

– Я все знаю, я знаю, почему это случилось. Я знаю больше, чем вы.

Павел коснулся ее волос:

– Забудь об этом, Юлия, ты мучаешь меня. – Взял за плечи, оторвал от стула, заглядывая в глаза.

– А вы меня нет? – воскликнула девушка. – Вы поломали всю мою жизнь!

Она в этот момент показалась ему обиженным ребенком, которого нужно было пожалеть. Павел обнял ее.

– Я бросила мужа, – выдохнула она. – Он все видел в гостинице, дверь была открыта.

Павел прижал Юлию к себе. Ее тело, ее запах вновь начинали будоражить его. Оживлять в нем то безумие, которое появилось, когда он первый раз прикоснулся к ней. И он произнес с грустью:

– Я приношу женщинам одни несчастья. Но я не могу забыть тебя. Ты что-то перевернула во мне. Ночь с тобой была волшебной.

– Не было никакой ночи, это вам показалось – Юлия ненастойчиво попыталась высвободиться из объятий, но он не выпустил, Юлия подняла лицо. – Вы бабник, – проронила она.

Хавин поцеловал ее.

– Все равно бабник, – повторила она.

Павел опять поцеловал ее. Он целовал ее глаза, щеки, губы. Она не сопротивлялась. Так они стояли долго. Их тела трепетали. Наконец она прошептала:

– Я пойду, мне надо идти, – но руки продолжали обнимать его за шею. – Я вам все сказала.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – сказал он.

Юлия уткнула лицом ему в грудь и какое-то время тихо молчала, прежде чем произнесла:

– А я не знаю, чего я хочу, я ничего не знаю сейчас.

– Ты тоже не хочешь уходить, – ответил Хавин и поцеловал ее висок.

Девушка отстранилась, продолжительно посмотрела ему в глаза:

– Да, не хочу, – сказала твердо. – Но я уйду, потому что не собираюсь больше разочаровываться! Это невыносимо! – Она решительно отступила от Павла, развернулась и быстро выскочила из номера, оставив Хавина в растерянности.

Отбросив грустные мысли, Павел поправил постель, привел в порядок себя, собрал со стола бумаги и вышел за дверь. Водитель ждал в фойе в кресле возле администратора. Хавин отдал ему бумаги, распорядился:

– Положи в машину. Уезжаем. Больше сюда не вернемся, – протянул администратору ключ, спросил: – Проверять номер пойдете?

– Потом посмотрю, – ответила женщина. – Чего там проверять? Вы почти в нем не находились. Мало погостили у нас. Приезжайте еще. Приедете?

– Кто знает, – неопределенно ответил Хавин и направился к выходу.

– Ничего-то вы, мужики, не знаете, только бабы страдают от вас, – сказала администратор, глядя ему в спину.

Когда Павел подошел к машине, в кармане у него зазвонил телефон. Анатолий Адаевский спрашивал, во сколько ждать Хавина к столу:

– Давай, не тяни там. Людмила уже накрывает на стол. А то называется, приехал в гости, а сам пропадаешь по чужим углам, – голос Адаевского строчил словами, как пулями из автомата. – Ждем, не начинаем без тебя!

Павел сел в авто, бросил взгляд на гостиницу. В боковом высоком окне первого этажа маячила фигура женщины-администратора. Небольшое здание в два этажа с красиво оформленными балконами было облито слепящим солнечным светом. Интересный фасад и хорошо оформленный вход. Хавин отвернулся и хлопнул дверцей. Фигура администратора в окне исчезла. Машина тронулась с места.

Загородный дом Адаевских также купался в солнечных лучах. Металлический забор с кирпичными столбами смотрелся в ярких лучах, как новый. Хотя Хавин хорошо знал, что новым он давно не был. Припарковались. Водитель заглушил мотор.

Павел не успел еще выйти из машины, как калитка отворилась и показался Анатолий, словно стоял с другой стороны и ждал. Худой и длинный, он нескладно пошел навстречу Хавину:

– Ну, наконец-то. Что-то долго ехали, как будто кота за хвост тянули.

Водитель смущенно почесал затылок и промолчал.

– Пока вы катались по дорогам, – продолжал Адаевский, – я надумал, как мы с тобой проведем время, Паша. Не сидеть же нам в доме и слушать женскую трескотню. Ты помнишь, чертяка, как мы на рыбалку ходили?

Этот вопрос привел Хавина в небольшое замешательство. Конечно, он помнил, потому что это был первый и последний раз в его жизни. Но это было так давно, что он никогда не вспоминал об этом. Павел никогда не был рыбаком, как, впрочем, и охотником. Это Адаевский любил порыбачить. Однажды он и потащил Павла с собой. Хавин помнил, как сидел с удочкой у воды, смотрел на неподвижный поплавок и удивлялся, какой странный народ эти рыбаки: готовы часами смотреть на поплавок и молчать, как рыба об лед. Даже Анатолий, язык которого мог долго не останавливаться, и тот на рыбалке умолкал и на всякий шорох оборачивался и недовольно шикал. И пояснял Павлу:

– Рыба она все слышит, она даже слышит, о чем ты думаешь, поэтому и не идет к тебе на крючок.

Хавин помнил, что в ту рыбалку он не поймал ничего, а Анатолий то и дело снимал рыбу с крючка. Зато уха на природе Павлу понравилась.

Адаевский сейчас хитро подмигивал:

– А не хотел бы ты еще разок костерок запалить, Паша? – Иначе говоря, Анатолий предлагал ему сходить на рыбалку.

Но Хавин в ответ промолчал.

Адаевский засмеялся, подхватил Павла под руку и потащил через калитку во двор и к дому. Он играл мимикой лица, его длинноватый нос и вытаращенные глаза менялись мгновенно. Он что-то хотел еще произнести, но не успел, ибо из дверей дома показалась Людмила. Прямая и точеная, она остановилась на низком крыльце и обратилась к Хавину:

– Да не слушай ты его, Павел. Ты же знаешь, у него семь пятниц на неделе. Проходи в дом, кушанье уже стынет.

На лицах Адаевских не было следов усталости. Выглядели они свежо, как будто хорошо отдохнули. В чем Павел сильно сомневался.

Анатолий не обиделся на слова жены, пропустил их мимо ушей и снова оживленно безудержно зачастил:

– Я вот что понял в этой жизни, Павел. Сам себе не устроишь праздник, никто тебе его не устроит. А работа может засосать так сильно, что дальше некуда. Не зря же народная мудрость гласит, что от работы кони дохнут.

Людмила поправила пальцами короткую стрижку на голове и прервала мужа:

– Утихомирься, Толя, гостя голодом моришь. – Потом приблизилась к Хавину, взяла под руку и, словно услышав мысли Павла, успокоила: – Ты не думай, Павел, мы отдохнули. Еще раз спасибо тебе за подарок.

Провела его в дом, в просторную гостиную с картинами на стенах и витринами по углам. Усадила за длинный красивый стол. Анатолий наполнил бокалы, спросил:

– Так ты согласен, Павел?

– Выпить, что ли? – шутя спросил Хавин, хотя хорошо догадывался, о чем говорил Анатолий. – Ты знаешь, я ведь всего на пару деньков вырвался, даже не соображу, что тебе ответить.

– А тут и соображать не надо! – воскликнул Анатолий, снова играя богатой мимикой лица. – Никуда я тебя не отпускаю, завтра рано поутру едем на рыбалку! А теперь давай тост за здоровье моей жены!

Людмила придвинула ближе к Павлу разные блюда, советуя откушать каждого из них. Хавин поблагодарил и пообещал обязательно все попробовать, и только после этого поднял бокал.

Павел не стал отказывать Адаевскому. Чтобы не обидеть Анатолия, решил задержаться еще на два-три дня.

После застолья потекла длинная неторопливая беседа о жизни, нахлынули воспоминания. Не успели оглянуться, как наступил полдень, а затем незаметно подкрался вечер. За разговорами забыли про обед, а потому пообедали и поужинали одновременно. Было уже поздно, когда Людмила застелила Павлу постель в свободной комнате. В соседней спальне положила водителя.

На утренней заре сложили в машину принадлежности для рыбалки, нарядили Хавина и водителя в рыбачью амуницию и отбыли на речку. Приехали в тихое место. Небольшая уютная вытянутая поляна на берегу реки. По сторонам защищена лесом, исхоженным вдоль и поперек грибниками. Безмолвный берег отлого уходил к реке. У воды мягкий песок. Волна спокойно омывала его. Адаевский потоптался по песку, довольно покрякал и начал с водителем выгружать рыбачьи принадлежности. Хавин присел на корточки у воды, думая, что рыбак из него никакой.

Не успели как следует расположиться, послышался звук приближающегося автомобиля и с противоположной стороны на поляну выкатил внедорожник.

Адаевский узнал авто Печаевых и покачал головой, кадык на горле перекатился снизу вверх и обратно:

– И они облюбовали это место. Тогда посоревнуемся, кто в рыбалке более удачлив.

Из внедорожника выскочил полный краснолицый Андрей Печаев. Добродушно помахал рукой:

– Привет рыбакам! Мы тоже решили поудить рыбку сегодня. Места всем хватит. Полянка неплохая. Заговоренная.

– Ты только рыбу не распугай, – посоветовал Анатолий и достал из машины удочки.

Печаев подошел, поприветствовал, протянул руку:

– Хорошее дело – рыбалка. Душу греет. Я люблю это занятие, – небольшие глаза Печаева, с паутинками морщин по бокам, смотрели дружески. – И вы тоже, Павел, любитель посидеть на зорьке у реки?

Хавин улыбнулся, встал с корточек, проговорил:

– Я скорее зритель.

– Тогда предлагаю вам свою волшебную удочку. Чтобы вы поняли, что такое смак от рыбалки. На такой случай у меня в машине имеется лишняя, – сказал Печаев и потер ладони.

Анатолий отмахнулся, как будто предложили ему:

– Гуляй ты со своей удочкой. У нас тоже имеются.

Андрей засмеялся:

– Твои удочки слабоваты против моих. У меня заколдованные. Вы сейчас убедитесь, Павел, я буду таскать рыбку большую и малую, а Анатолий – облизываться.

– Время покажет, – промурлыкал Анатолий, направляясь к воде.

Павел увидел, как из машины Печаева выпорхнула Марина. Анатолий приостановился, поздоровался с нею, а Печаеву с подковыркой заметил:

– Я смотрю, ты с обозом. Не будет тебе сегодня везения. Женщина на рыбалке это все равно что курица с веслом в лодке.

– Не скажи, Анатолий, – добродушно отреагировал Андрей, – моя женщина приносит мне удачу.

Марина в яркой облегающей одежде, которая особенно выдавала ее округлые, несколько полноватые, но не безобразные формы, подошла к Анатолию и добавила от себя:

– Помолчал бы, Анатолий. Вы, мужики, без нас, как пустые орехи: снаружи вроде и форма и вид, а внутри – глянуть не на что. Даже ухи нормальной приготовить не умеете. К тому же рыба нынче пошла умная, лучше клюет на женщин, чем на ваших червяков.

Адаевский хмыкнул, мол, чья бы корова мычала. Водитель закинул леску в воду и сосредоточенно смотрел на поплавок. Анатолий присмотрел место для Павла, показал ему жестом и положил его удочку на землю. Сам с другой удочкой направился чуть выше по течению. Хавин прошел мимо Марины, взял удочку и стал разматывать леску. Марина поторопила мужа:

– Ну, ты чего тянешь кота за хвост? Люди уже рыбу ловят.

Печаев улыбнулся ей, потом Хавину и направился к своей машине. Жена взглядом проводила его, весело заметив Павлу, что мужей всегда надо подгонять, иначе толку от них не жди. Помолчала и уверенно изрекла: нет, конечно, есть и такие, кого не надо понукать, но это музейные экспонаты. Приблизилась к Хавину. И на его замечание, что женщины тоже бывают разные, рассмеялась:

– Несомненно, – заиграла своими формами перед Павлом, как бы показывая, что ему на нее стоит обратить внимание, и вдруг неожиданно спросила: – Ну, как вам понравилась Вероника, Павел? – И посмотрела на Хавина так, словно не Вероника, а она провела с ним ночь в постели.

Павел вздрогнул и на мгновение стушевался. Внезапная перемена темы разговора поставила его в тупик. Марина, понимая это, придвинулась ближе, взяла Хавина под руку, прижалась боком:

– Не делайте лицо безвинным, Павел, – чуть приглушила голос, будто не хотела, чтобы услыхали чужие уши, хотя рядом никого не было. – Я просто предупреждаю вас, чтобы не обольщались. Не думали, что это серьезно. Не заблуждайтесь.

Павел поморщился и подумал, черт побери, в этом городишке не успеешь что-то сделать, как звон немедленно повсюду разносится. Ему это было неприятно. А Марина невозмутимо, не обращая внимания на конфуз Хавина, спокойно и со знанием дела продолжила:

– Константин всегда, чтобы достичь нужных результатов в бизнесе, использует Веронику. Это его запасной и самый надежный ход.

Павел запутался в леске. Отбросил удочку. В душе разлилась досада. Бизнес это жестокая игра. Часто в ней побеждает тот, кто более изощрен и коварен. Хавин вспомнил, что партнером Аспенского по бизнесу является Печаев, и глянул на Марину усмешливо, напоминая об этом. Она, продолжая прижиматься к нему мягким телом, негромко пояснила:

– Сейчас – да, но совсем недавно было все иначе, Павел, – медленно убрала легкую улыбку с лица. – Вероника забралась в постель к моему Лопуху, окрутила его так, что он подписал все бумаги, какие нужны были Аспенскому. И после этого Константин подобрал под себя почти весь бизнес моего мужа. – Она презрительно, а Павлу показалось, что даже с ненавистью, посмотрела в сторону Андрея.

Удивившись, Хавин высвободил из рук Марины локоть.

Печаев стоял у воды и нанизывал червя на крючок. Улыбнулся им такой улыбкой, будто догадался, какие слова были сказаны о нем. Отвернулся и сосредоточенно продолжил свое дело.

В это время Анатолий подсек рыбу и вытащил на берег. Радостно показал всем. Водитель досадливо почесал затылок. Хавин улыбнулся Адаевскому. Марина кивнула ему. Андрей забросил крючок в воду и следил за поплавком, не отрываясь.

Павел вопросительно повернулся к Марине:

– Неужто вам доподлинно известно все? И даже про постель? – спросил он, чувствуя, что женщина была откровенна с ним.

– А как же? От жены трудно что-либо утаить, – отозвалась Марина и мелким шагом двинулась вдоль берега, кивком головы приглашая Хавина последовать за нею. – Если жена ничего не замечает, это не жена. Жена может делать вид, что ничего не замечает, но от нее ничего не скроется, потому что у нее все под контролем.

Хавин, мягко ступая по траве, шел рядом с Мариной, удивляясь ее логике:

– Вы удивительная женщина.

Марина игриво повела плечом, нагнулась, нашла камешек и кинула в воду:

– Обыкновенная.

Адаевский оглянулся на плеск воды и бросил недовольный взгляд на женщину.

Из-под ноги Марины выпрыгнул кузнечик, скакнул далеко вперед. Она проследила за ним и произнесла:

– Я обыкновенная, Павел, а вот Вероника – железная.

– И у вас отношения с Вероникой после этого не ухудшились? – Хавин приостановился.

Женщина продолжала двигаться дальше. Трава под ногами шуршала.

– А чего нам с нею делить? – Марина оглянулась на отставшего Хавина. – Она несчастная женщина. Вы не отрывайтесь, Павел, а то у нас не получится нормального разговора.

Хавин догнал и сам взял ее под руку. Было любопытно услышать, почему Вероника не противится Аспенскому.

– Ее муж – дьявол! – решительно произнесла Марина, и Павел первый раз увидел у нее на лице, вместо обычного беззлобного выражения, холод и лед. Весь добродушный вид Марины стал ершистым и неприветливым. – Мой Лопух у него под пятой, – сказала раздраженно. – Это он перед вами нос дерет, но я-то знаю его, как голую луковицу, как свою голую пятку!

Хавин напомнил ей, что в совместном бизнесе Аспенский старается не только для себя: ее муж также имеет доход. После этих слов Марина резко локтем прижала руку Павла к себе:

– Вы не знаете Аспенского, Павел! Он всегда старается только для себя! – В ее голосе прозвучала такая твердость, что не поверить ей было просто невозможно. – А мой Лопух ни черта от этого не имеет! Хорошо хоть зарплату приносит, – Марина остановилась, повернула лицо к Хавину, второй рукой взяла его за рубашку. – Советую вам, Павел, впредь быть с ним осмотрительнее.

Странно все, подумал про себя Павел, с чего бы она стала беспокоиться обо мне и предостерегать от опрометчивых действий.

Они отошли от берега, застопорились. Марина стояла спиной к реке, Павел – боком. Он все еще держал ее под руку, а она сжимала ладонью второй руки ткань его рубахи. Глаза женщины снова приняли прежнее добродушное выражение.

Река медленно катила волны меж зеленых берегов. Павел почему-то подумал, что хорошо бы это все нарисовать. Солнце поднималось, и чувствовалось, что скоро лучи поглотят утреннюю речную прохладу. Трава под ногами была влажной от росы, и обувь у них – мокрая. Дышалось легко, висела тишина со звоном кузнечиков и биением сердец.

А Павел не мог взять в толк, что все-таки подталкивало Марину вести с ним этот разговор. Подумал, пусть Аспенский дьявол, но ведь и он не ангел. Усмехнулся, ему тоже, бывало, приходилось глотать чужой бизнес.

Марина разжала пальцы, оторвала ладонь от его рубашки, потом высвободила локоть второй руки и отвернулась. Ее лица Павел не видел, женщина стояла к нему затылком. Но вся ее фигура, спина, плечи, голова, движения выражали обеспокоенность, решимость и непримиримость.

И тут словно искра пробежала по сознанию Хавина. Поведение Марины ему вдруг представилось совершенно понятным. Ее побуждения были на поверхности, а желания очевидны. Она хотела уничтожить Аспенского.

Марина резко обернулась, ее взгляд замер, женщина как будто приняла стойку кобры перед флейтой, впилась взором в карие глаза Павла. И, словно услышав мысли Хавина, решительно выдохнула:

– Я хочу, чтобы вы раздавили Аспенского, как червя.

Лицо Хавина обострилось, отяжелело. Женская прямота потрясла. Но больше поразило, что на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она твердо добавила:

– Вы моя единственная надежда, Павел. Если бы я сама могла проделать это, я бы давно удавила его!

Павел сжал скулы. Почему с этой дикой просьбой Марина обращается именно к нему? И почему она думает, что он может выполнить ее?

От реки донесся шум. Хавин и Марина повернулись на него. Андрей Печаев торжественно поднимал над головой выловленную рыбу. Она трепыхалась в его руках, а он по-детски радовался. Но ни Хавин, ни Марина даже не улыбнулись. Павел в этот миг подумал о Веронике и спросил:

– Аспенского вы готовы задушить, а Веронику?

Марина на мгновение остановила дыхание, после чего досадливо усмехнулась:

– Ее не за что. За Константина она бы сама сказала мне спасибо.

У Хавина появилось ощущение, что его приезд сюда словно расшевелил спавший клубок накопившихся ярых человеческих страстей. Но ему это было совершенно не нужно. Жили до него со своими тайными помыслами, пускай и дальше живут. Он не мусорщик, чтобы разгребать чужую грязь. И он решил сменить тему разговора. Задал Марине отвлекающий, с его точки зрения, безобидный вопрос:

– Вы увлекаетесь рыбалкой?

Марине не понравился переход на другую тему, эмоции захлестывали ее, и она недовольно отрезала:

– Так же, как полетами на Луну.

Но Хавин не отступал:

– Почему же вы на рыбалке?

Женщина поняла, что Павел не хочет возвращаться к щепетильной теме, которая дошла до точки кипения, неохотно повела глазами вдоль берега в сторону мужа:

– Теперь приходится везде сопровождать своего Лопуха, а то ведь он последнее потеряет, – помолчала, словно собиралась сказать самое важное. – А мне остаться нищей не хочется! Но это было бы полбеды, Павел. Главное в том, что вот этот Лопух совершил большую ошибку, когда пошел на поводе у Аспенского. – Марина сделала несколько шагов вперед, остановилась, обернулась. – Мы женили своего сына на дочери Аспенского.

У Хавина вдруг запершило в горле:

– И что же? – разомкнул он губы.

– Если Аспенский разорит нас, наш сын тоже останется нищим, – с отчаянной злостью произнесла Марина.

– Но ведь ваш сын женат на дочери Константина, он уже не нищий, – напомнил Павел.

Голос Марины задрожал:

– Если мой Лопух станет не нужен Константину, тогда Аспенский разорвет этот брак.

У Павла екнуло в груди:

– Но согласятся ли молодые?

Марина с горечью усмехнулась:

– Константин спрашивать не станет. Кроме того, нам с мужем кажется, что Юлия совсем не любит нашего сына, она просто подчинилась отцу, и она с удовольствием подчинится ему второй раз.

Павел вздохнул и дотронулся рукой до волос, как бы поправляя свою прическу, хотя она была безупречна:

– Вы умная женщина. Умная и сильная. Что мешает вам найти другого мужчину?

Она едва заметно улыбнулась, приблизилась и доверительно, будто они уже тысячу лет знакомы, дотронулась ладонью до его груди, провела по ней с удовольствием:

– Таких, как вы, Павел, мало, а другие это подобные моему лопухи. Зачем мне менять шило на мыло?

Хавин чувствовал ее ладонь на груди и видел, что она не спешила убирать ее:

– Говорят, кто ищет, тот всегда найдет.

Марина опять погладила его грудь, прижалась, как будто хотела вызвать у него желание:

– Но ведь вы не со мной легли в постель, а с Вероникой.

Павел мог бы возмутиться и отрицать, но спохватился, понимая, что Марина прекрасно знает все, что происходит внутри их клубка. И ведает заранее, чем все закончится. Потому, видимо, и предупреждает его. И как знать, может быть, ему нужно поблагодарить ее за это.

Все переплелось. Вот и Марина открыто намекала, что была не против разделить с ним постель. Хавин никогда не предполагал, что на него когда-то появится такой спрос. Уходя от него, жены утверждали, что он никому никогда не будет нужен, но всегда будут нужны его деньги. Он смотрел сейчас на Марину и думал, а вдруг его бывшие жены правы. И Марина меркантильна, как многие, ведь она только что говорила, что не намерена остаться нищей. Впрочем, все равно это ничего не меняло, ибо он не имел никаких намерений в отношении нее.

Павел вспомнил ночи с Юлией и Вероникой. Эти воспоминания тревожили его. И он был убежден, что у Юлии не было никакой корысти. Но и Вероника не для себя старалась. И хотя ее старания отвратительны, но вот странность, ему все равно сейчас приятно вспоминать о ней и хотелось бы еще прикоснуться к ее красивому телу.

Хавин всмотрелся в Марину, подумав, смог бы он увлечься ею. И ни к какому заключению не пришел. Все непредсказуемо. А Марине в его взгляде почудился интерес к ней:

– Поверьте, Павел, – сказала она, – я нисколько не хуже Вероники. – Женщина стояла очень близко. – Только мой Лопух не понял этого. Для этого нужны мозги, Павел. Мужчина должен уметь зажечь женщину.

Хавин чувствовал ее жаркое дыхание. Она с женским умением переводила разговор на него. Павел чуть отступил:

– Как же вы каждый день ложитесь с мужем в постель, если считаете его ничтожеством?

– А я не ложусь с ним, – улыбнулась она, видя, как Хавин оторопел. – Для постели я всегда найду себе партнера. И мой Лопух знает об этом. – Она подняла вздохом свою грудь, демонстративно показывая Павлу.

Хавин отметил про себя, что грудь у нее красивая, и опять повернул вопрос на Печаева, спросив:

– И он терпит это?

– А куда ему деваться? – Марина провела руками по бедрам, словно показывая, как легко ей найти партнера. – После Вероники он тих, как мышь. Все пытается вымолить у меня прощение. – Посмотрела вдоль берега, где удил рыбу Андрей. – Пусть старается.

Павел тоже глянул на Печаева:

– Не прощаете?

Марина хмыкнула, как будто услышала глупый вопрос, и удивилась, что Хавин произнес его:

– Жены измен никогда не прощают, Павел! Даже тогда, когда убеждают, что все забыли!

Хавин вздохнул. Правда, он никогда не изменял женам, зато жены перед разводом изменяли ему и открыто признавались в этом. Он до сих пор не мог забыть, хотя уже не жил с ними. И раз уж мужчине трудно принять измену, то женщине и подавно. А Марина помолчала минуту и заключила:

– Жены не любят, чтобы их сравнивали с другими.

Павел снова вспомнил, как Юлия приходила к нему в гостиничный номер. Лицо девушки было обиженным и рассерженным. Знать, она никогда не простит, что он был в постели с ее матерью. Хавин медленно молча развернулся и побрел по сырой траве к своей удочке.

Марина смотрела ему в спину. Во взгляде стояла грусть.

Павел задумчиво ловил глазами поплавок в воде. Тот покачивался на волнах, то скрываясь под водой, то выплывая на поверхность. Течение сносило его, и Хавин машинально вытягивал леску на себя и перебрасывал крючок выше по течению.

Так происходило много раз. Пока Анатолию не надоело наблюдать за этими механическими движениями приятеля. Наконец он отложил в сторону свою удочку и подошел к Хавину:

– Ну, чего ты мучаешься, Паша? Не дергай то и дело удилище. Рыба заглотать крючок не успевает, как ты уже тянешь его из воды. Вот видишь, поплавок вздрагивает. Значит, рыба подошла к наживке и примеряется. Ты не спеши, пусть она проглотит наживку вместе с крючком, а потом и тащи. Понял?

Павел переступил с ноги на ногу, улыбнулся:

– Что ж тут не понять? Не космический корабль.

– Корабль, не корабль, но не думай, что рыба дура, – усмехнулся Адаевский. – Кто так думает, тот без рыбки сидит. У нее тоже соображаловка имеется. И тут кто кого перехитрит. Усек?

– Хорошо, хорошо, похитрю немного, – пообещал Хавин.

Анатолий вернулся на свое место, а Павел перестал дергать удочкой и погрузился в свои мысли. Его водитель рыбачил увлеченно, не обращая внимания на окружающих. Словно родился заядлым рыбаком. Печаев рыбачил взволнованно. То присаживался на корточки, то вставал на ноги. Шумно радовался, когда вытаскивал рыбу. У него за спиной на низком складном стульчике сидела Марина и тихо смотрела на воду. Когда дергался поплавок, а Андрей вытаскивал пустой крючок, она негромко упрекала его:

– Где твое терпение? – говорила, привставая со стульчика. – Опять поспешил, – но когда он вытягивал рыбу, одобрительно замечала: – Можешь, когда под присмотром.

Солнце поднималось все выше, клев постепенно прекратился. Адаевский свернул удочку, потянулся и громко объявил Хавину с водителем:

– Все, ребята, на этом – амба. – Собрал всю рыбу в одно ведро, по ходу пожурил Хавина, у коего весь улов состоял из пары рыбок. – Жидковато, Паша, жидковато. Это тебе не бизнесом заниматься. Тут другие навыки нужны. – И похвалил водителя: – А ты – неплохой рыбак, парень. Натаскал немало. Где научился?

– Приходилось рыбачить в детстве, – ответил тот, довольно улыбаясь.

– А костер разжигать случалось?

– Доводилось.

– Тогда действуй. Ушицу сготовим на костерке, – глянул на Хавина. – Не против, Паша? Печаевых пригласим к нашему костру, – и застрочил словами, как пулями. – Марина, я вижу, тебя закадрила. Это она умеет. Держи ушки на макушке. И поговорить может. Только ты не очень-то бери все на веру. У бабы бабьи разговоры и бабье на уме. Ты на наших женщин произвел впечатление. Гляди, как бы не передрались из-за тебя. Давно надо было мне собрать такое мероприятие. Столько впечатлений. Тутошние бабы – огонь. Умеют расставлять капканы, не попадись. А впрочем, ты же теперь холостяк, тебе и карты в руки. Мое дело – сторона.

Хавин слегка поморщился. Анатолий еще хотел что-то сказать ему, но махнул рукой и по песку шагнул к воде. Проделал несколько шагов и неуклюже повернулся к Печаевым на другом краю поляны, громко позвал:

– Эй, друзья мои, закругляйтесь, приглашаем вас на наш междусобойчик!

Печаев вопросительно взглянул на Марину и начал быстро вытягивать леску из воды. Но женщина неодобрительно качнула головой:

– Ты чего это губу раскатал? Никаких междусобойчиков! Едем домой!

Красное лицо Андрея еще больше покраснело, небольшие глаза с паутинкой морщин вокруг них часто заморгали. Он виновато затоптался на песке и медленно ответил Адаевскому:

– Спасибо, Анатолий, но у нас дел по горло, мы, пожалуй, поедем.

Худой, длинный, немного нескладный, Анатолий, не ожидавший отказа, удивленно замер, потом оглянулся на Павла:

– Это Марина командует. Андрей мужик простой, это она, коза, ему нос утирает. Нос-то в табаке. А она шустра, как веник. С виду и не подумаешь. С виду они оба добряки. Хотя, хочу заметить тебе, Паша, каждый в отдельности нормальный человек, а вместе, да черт их знает, что у них там происходит, когда они находятся вместе. Знаешь, чужая семья это потемки. Давать им советы полнейшая дурость, а судить со стороны еще большая дурость, скажу я тебе, – безудержно прострочил Адаевский.

Марина поднялась со стульчика, заиграла округлыми формами и искоса издалека глянула на Хавина. Тот смотрел в другом направлении. Она недовольно вздохнула и поторопила собиравшегося мужа:

– Не копошись. Быстрей двигайся. Ехать пора. Жариться на солнце я не намерена.

– Отошла бы в тенек, – посоветовал Андрей, кивнув на деревья.

– Помолчи, советчик! – раздраженно оборвала жена.

– Да я и так молчу, – покорно буркнул Андрей, открывая багажника авто.

– Дай рыбу, – Марина протянула руку к ведру с уловом.

Андрей молча подчинился. Она взяла ведро и направилась с ним к Анатолию. Андрей понял намерение жены, хотел возразить, но лишь моргнул глазами и отвернулся, мол, делай, как хочешь, мне все равно.

Марина прошла мимо Павла с вызывающим независимым видом, как будто не заметила его, и поравнялась с Адаевским:

– Возьми, Анатолий, – протянула рыбу, – вам от нас на уху.

Тот растерянно вытаращил глаза, кадык на горле подпрыгнул:

– Так у нас есть.

– Наша вкуснее. Здесь одни самочки, у них мясо нежнее. Это тебе не самцы, – язвительно парировала Марина и засмеялась, но смех показался Хавину искусственным.

– И как ты разглядела? – пожал плечами Адаевский, как бы не заметил шутки.

– Женщина всегда почует запах другой женщины! От женского глаза ничего не скроется! – добавила Марина нарочито весело, будто уколола Павла.

– У вас, у баб, вечно свои заморочки. Ладно. Коли так, тогда принимаем. – Анатолий шевельнул длинноватым носом, приподнял ведерко и глянул на водителя, который занимался костром. – Возьми-ка довесок, парень! – Тот быстро подбежал и подхватил ведерко, а Анатолий снова обратился к женщине: – Может, все-таки останетесь, Марина? Не мордовала б мужика на глазах у людей. Он и так у тебя какой-то пришибленный стал. Хватит уже. К тому же у тебя уха вкуснее получится. – Анатолий выбивал дробь словами, но видел, что уговорить женщину не получится.

Она и слушать не хотела:

– Не тараторь, Анатолий, не трать силы напрасно, управляйтесь сами. – Стрельнула глазами по Павлу. – К тому же, кажется, не все хотят, чтобы я осталась в вашей компании.

Адаевский понял намек и перестал настаивать. Хавин тоже промолчал. Ему, собственно, было все равно.

Марина минуту постояла около Анатолия, потом развернулась и впилась взором в Хавина. Сделала несколько мелких шагов к нему, задержалась и негромко, так, чтобы слышал только он один, произнесла:

– Надеюсь, вы сегодня не уезжаете, Павел?

– Нет, – ответил тот, не понимая, зачем ей нужно знать это.

– Я жду вас вечером. Думаю, вы не испугаетесь и не откажете женщине в ее маленькой просьбе? – сказала, беззлобно заглядывая ему в глаза.

Павла обескуражила просьба. Мысли в голове перепутались. А Марина отступила и пошла к своей машине, возле которой суетился муж. Вдогон Хавин растерянно послал:

– Где ждете?

Женщина повернула голову, легко улыбнулась, как будто сказала, да ведь так просто это узнать, вот и узнайте, если желаете меня видеть.

Павел понял, что не должен был задавать такой вопрос, ибо выставил себя в нелепом виде: как будто он действительно желал видеть Марину.

Она медленно, покачивая округлыми бедрами, удалялась. Он смотрел ей в спину, на слегка полноватую фигуру, на очерченные обтягивающей одеждой формы и думал, что никуда вечером не пойдет. Женщина двигалась не спеша, небольшими шагами, зная, что Хавин наблюдает за нею. Она словно давала ему возможность внимательнее присмотреться и сделать выбор в ее пользу. Подошла к машине, не обернулась на Павла, села в салон, хлопнула дверцей.

Хавин хмыкнул, опустил глаза к разгоравшемуся костру. Сбоку за плечо его тронул Адаевский:

– Ну, что она тебе нашептала? Шустра, шустра, Маринка, везде успевает. Я же их всех как облупленных знаю. У каждого своя игра. Лавируй, Паша, лавируй, а то они затащат тебя в какую-нибудь историю.

Машина Печаевых неслышно тронулась с места. Покатилась от берега к деревьям и скрылась за ними. Хавин проводил ее взглядом и ответил:

– Пригласила в гости вечером. Как ты думаешь, стоит принять это приглашение?

– Нельзя отказывать женщине, – многозначительно промурлыкал Анатолий и отступился.

Солнце грело, время подходило к полудню. Хавин подумал, как быстро мчится оно. Обычно на отдыхе он всегда подгонял время, ему казалось, оно тянулось медленно и нудно, безделье действовало на нервы и утомляло. Лишь в делах забывался, времени не замечал, глядь на часы, а день пролетел. Оглянуться не успевал. А тут странное дело. Ведь он сейчас на отдыхе, но время скачет галопом. Удивительно.

Водитель подвесил над огнем видавший виды котелок Адаевского, наполненный водой. Вблизи от костра развернули походный столик. Анатолий разложил чашки, ложки, вилки, ножи и начал разделывать рыбу и складывать в чашку. Анатолий никогда никого не подпускал к приготовлению ухи, это было его коронное блюдо, как всякого заправского рыбака. И хотя Адаевский всегда говорил женщинам, что лучше них никто уху сварить не может, это были обыкновенные дифирамбы слабому полу, не более того. На самом деле Анатолий не признавал ни чьей ухи, кроме своей, тем более на берегу после собственной рыбалки. И не терпел ничьего вмешательства.

Хавин знал, что его приятель в хозяйственных делах всегда преуспевал. Даже там, в горячих точках, постоянно чувствовалась его домовитая жилка. Павла же всегда увлекала мозговая работа, чтоб до белого каления. Часто в безвыходном, казалось, положении его мозги находили неординарные решения. В горячих точках нередко это спасало от гибели.

Павел вздохнул полной грудью, сбросил с себя куртку и рубашку, швырнул в траву, двинулся к воде. Зачерпнул пригоршню, плеснул на лицо. Еще и еще. Довольно заурчал. Кинул взгляд на середину реки и почувствовал удовлетворение. Яркое солнце, сверкающая вода, голоса птиц, потрескивание костра, и ничего больше. Все было прекрасно. Снял штаны, положил на песок, и в плавках ступил в воду. Зашел глубже и шумно нырнул.

Адаевский оторвался от стола, покачал головой:

– Давай, давай, Паша. Водичка, она исцеляет от бабьих козней.

– Я бы тоже не против, – весело заметил водитель.

– Исцелиться, что ли? Ты еще молод. У тебя все впереди. Придет время, тоже будешь исцеляться. Запомни, парень, ни одного мужика такое исцеление не минует.

– Я имел в виду просто искупаться, – стушевался водитель.

– И это нас не минует, парень. Вот только уху поставим вариться и искупнемся, – пообещал Анатолий, потроша рыбу.

Водитель расставил вокруг стола раскладные стульчики, почистил несколько картофелин, взял топорик и пошел к деревьям за сушняком для костра.

Павел плыл к середине речки, лежа на спине. Он чувствовал на душе покой. Течение относило его вниз. Оказавшись на изрядном расстоянии, перевернулся и поплыл к берегу, сильно загребая руками, выбрасывая мощными толчками тело из воды. Есть еще силенка, думал с каждым взмахом рук.

7

Выбрался на заросший кустарником крутой берег метрах в ста пятидесяти от поляны. С трудом пролез сквозь шиповник, чьи шипы безжалостно прошлись по его телу. Морщился, ворчал, удаляясь от берега в тень деревьев. Старательно глядел под ноги, помня, что за деревьями должна быть грунтовка, по которой они ехали на поляну.

Через некоторое расстояние услыхал голоса людей. Прислушался и продвинулся дальше. Скоро в просветы увидал внедорожник Печаевых. Возле авто суетился Андрей. Хавин удивился, подступил ближе, не обнаруживая себя.

По правде говоря, ему не хотелось в таком виде возникать перед Мариной, показавшей к нему повышенный интерес. Все как-то нелепо. Ко всему же Печаев, при его сложных отношениях с женой, вряд ли будет в восторге от этакого появления. Зачем нагнетать обстановку, ведь он тут временный гость. И Хавин замер за деревьями, наблюдая и слыша, как Марина недовольно ворчала:

– Всегда у тебя не так, как у людей.

Андрей виновато отбрехивался:

– Ну, как ты не поймешь, Мариночка? Это же такое дело, наехал на что-то. С кем не бывает?

– Ни с кем не бывает! Только с тобой бывает! Вот скажи мне, на что можно наехать в лесу? Земля да трава под колесами. Ты сам подумай, – раздражалась жена.

Печаев находился с другой стороны машины, присел возле колеса, работал домкратом. Павел его не видел. Зато хорошо наблюдал Марину. Та нервно прохаживалась взад-вперед, смотрела под ноги и долбила мужа словами. А он продолжал время от времени защищаться:

– Я же тебе объясняю, Мариночка, гвоздь или шуруп, наверно.

– Так гвоздь или шуруп? Изворачиваешься. Я тебя насквозь вижу. Ну, откуда в лесу гвозди или шурупы? Здесь, по-твоему, зайцы терема строят. Уж соврал бы, что на колючки ежа наехал, все правдоподобнее было бы, – разносился язвительный голос Марины.

И Андрей медленно сдавался:

– Может, и не гвоздь, я не знаю.

– А запасное колесо почему не накачано? – звенел голос жены.

– Было накачано. Честное слово, Мариночка. Спустило наверно, – оправдывался муж и растерянно разводил руками. – А я как назло забыл компрессор, – и просил: – Сходи к мужикам, Мариночка. У Адаевского есть компрессор, я точно знаю, принеси, накачаем и вернем. А я пока переставлю колеса.

– Я не пойду! – решительно отрезала Марина. – Набираться за тебя позора, хватит мне уже, сполна наглоталась. Кому расскажи, что в лесу проколол колесо, что запаска не накачана и что компрессора нет, засмеют. Иди сам, красней перед Адаевским. Хорошо хоть они близко, а то что бы делал? Лопух ты и больше ничего.

Андрей дернулся, молча проглотил пилюлю. Распрямился и показался из-за машины:

– Тогда подожди, я быстро вернусь, Мариночка. Ты не бойся, тут тихо, никого нет.

Жена раздраженно отмахнулась, съязвила:

– Иди уж! Чего мне бояться? За себя бойся: ноги смотри не проколи, а то не только ехать, но идти не сможешь.

Андрей, переваливаясь с боку на бок, потопал назад к поляне.

Марина отвернулась от Печаева, ей явно не хотелось смотреть на мужа. Скоро тот скрылся за деревьями.

Хавин присел на корточки. Возникло тягостное чувство, будто он подглядывал в замочную скважину. Было противно прятаться за деревьями. Можно было, конечно, пройти стороной между деревьями и вернуться на поляну. Но для взрослого человека это выглядело детской игрой, мальчишеством, смешно представить, что он способен на глупость. Абсурд.

Павел оторвался от дерева и направился к машине. Марина стояла на колее у открытого багажника и смотрела вдаль. Услыхала шаги уже тогда, когда он был близко. Повернула голову, глаза расширились, обрадованно улыбнулась:

– Павел?

– Не узнали?

– Я никогда вас не зрела в таком виде, поэтому точно о сходстве судить не могу, – пошутила, повеселев. – Но, по-моему, сходство несомненное. У вас безупречный торс, Павел. А я немного раздобрела на вольных хлебах, – она провела руками по покатым бедрам, потом коснулась груди. – Но здесь, по-моему, все в порядке. Что вы на это скажете, Павел? – И, видя, что Хавин не спешит с ответом, закончила: – Я не всегда была такая. Мой Лопух взял меня в жены, когда во мне весу было сорок килограммов. Да, да, это истинная правда, Павел. Я легко могу вернуться к прежнему виду, просто не для кого стараться. Для моего Лопуха, что ли? Он не заслуживает этого. Он с молодости был, как бочонок. Так в одной поре и влачит существование. – Марина вновь заинтересованно окинула торс Хавина и по тому, как ее лицо изменилось, можно было понять, что его фигура притягивала внимание женщины. – Разве моего Лопуха поставишь рядом с вами, Павел? – спросила, не ожидая ответа, ибо ответ на вопрос уже слышался в ее восторженном восклицании. Затем вскинула брови. – Откуда вы возникли, Павел? Из речки, что ли? Мокрый весь, – и показала рукой на машину. – У нас, как видите, чрезвычайное происшествие. Мой Лопух в лесу на гвоздь наехал, вы представляете, в лесу наехал на гвоздь. Во всем лесу, может, и был-то всего-навсего один-единственный гвоздь, а он на него взял и наехал. Ну, что еще с Лопуха взять? А теперь отправился искать компрессор, чтобы накачать колесо. Свой дома оставил. Как вы это себе представляете? И как еще голову дома не забыл, не понимаю! Наверно, потому, что я бы заметила, что он без головы. Хотя надо присмотреться, вдруг я этого не заметила.

Хавин слушал не прерывая, и лишь когда женщина полностью выговорилась, подал голос:

– Я решил искупаться. Течением вниз отнесло. Не думал, что снова увижу вас.

Глаза у нее светились:

– Надеюсь, вы обрадовались этому. – И тут же свела брови к переносице. – Или вы больше обрадовались бы Веронике?

Павлу не понравился вопрос, он переступил голыми ногами по траве, прищурился от солнца и мягко ушел от ответа:

– А день-то сегодня неплохой.

Марина улыбнулась, понимая его хитрость:

– Да уж, Павел. Неплохой. Но вечер обещает быть еще лучше. Вы приняли мое приглашение?

У Хавина не было для нее окончательного ответа, хотя там, на поляне, решал, что никуда вечером не пойдет, однако сейчас, глядя в глаза этой соблазнительной женщине, он уже начинал теряться:

– Ваше предложение сложно принять, – поплыл голос Хавина. – Как будто на деревню к дедушке.

– Павел, не стройте из себя глупого человека. Мне уже до чертиков надоели глупые физиономии наших мужиков, тошно смотреть на них. Конечно, если бы они получили такое приглашение, они бы точно ничего не сообразили. Но вы-то не из их числа. – Приблизилась к Хавину и мягко прикоснулась пальцами к его плечу.

Он ощутил тепло ее пальцев, подушечки едва дотронулись до кожи, по телу пробежало волнение. Марина осмотрела царапины от шипов:

– Вы поцарапались, Павел. Но это вас не портит. На теле настоящего мужчины обязательно должны быть какие-то метины. – Женщина ладонью провела по его плечу. – Так иногда хочется уйти из этой обыденной повседневности, Павел, ну хотя бы на миг почувствовать на себе руки красивого и сильного мужчины. Вы не думайте, я не собираюсь вас ни у кого отбивать. У меня другая задача в этой жизни. И деньги ваши мне не нужны. Но этот торс так меня возбуждает.

– Вы слишком откровенны, – не двигаясь, отозвался Хавин.

– Без комплексов легче жить. Комплексы уничтожают женщину. А долгие разговоры утомляют. Но вы не бойтесь, Павел, я не такая, как Вероника. Я вас не съем. – Марина посмотрела на Павла с вызовом, будто спросила, неужели он ее опасается, и сама словно ответила, что ее не стоит опасаться, она просто женщина, между прочим, красивая. И если он еще этого не заметил, то пусть посмотрит лучше.

Хавин чувствовал, что у него не вызывало отторжения поведение женщины. Ее тяга к нему начинала даже нравиться. В своих проявлениях Марина была иной, нежели Вероника или Юлия, но такое отличие не делало ее хуже. Женщина громко хмыкнула, смотря в глаза Хавину:

– И не думайте, что я собралась затащить вас в постель, Павел, как это сделала Вероника.

Слова о том, что Вероника затащила его в постель, не нравились Хавину. Чушь полная. Никто и никогда не смог бы затащить его в постель, если бы он сам этого не пожелал. И с Вероникой он лег потому, что захотел этого. Потому что она понравилась ему. Все произошло по обоюдному согласию.

Марина убрала с плеча Хавина руку и закончила фразу:

– Я не собираюсь делать этого. Хотя я бы не отказала вам, Павел. Но я вижу, что вы не заинтересовались мной как сексуальной партнершей. Ведь правда?

Павел понимал, что Марине хотелось бы услышать обратное, ибо любой женщине приятно, когда ее считают сексуальной. И всякой женщине досадно испытывать безразличие мужчины к ней как к сексуальной партнерше. Однако он не мог порадовать ее, но и огорчить считал бестактностью со своей стороны. А потому ответил, как ответило бы большинство мужчин, окажись они в подобных обстоятельствах, нейтральной фразой:

– Вы очень интересная.

Каждая женщина могла воспринять ее так, как ей больше хотелось бы, ибо «интересная» могло означать буквально все: и красивая, и сексуальная, и обворожительная, и умная, и соблазнительная, и многое другое, что хотелось бы услышать женщине. Но также фраза могла не вызвать восторга и разочаровать.

И Марина именно так восприняла ее. Чуть отступила от Павла, посмотрела вдоль колеи, вверх на кроны деревьев, слегка прищурилась от солнечных лучей, ослепивших на мгновение. Повернулась к Хавину спиной и отошла к машине. Огляделась мимоходом, поймала взглядом ягоду в траве, наклонилась, сорвала. Не оборачиваясь, скучным голосом произнесла:

– Интересных женщин много, Павел, сексуальных мало. Я уже говорила вам, не сомневайтесь, я не хуже Вероники, хотя у нее опыт богаче. – Марина многозначительно помолчала. – Константин старался, чтобы она экспериментировала больше. Я тоже своего не упущу, но я не Вероника.

Павел видел, Марина то и дело ненавязчиво сравнивала себя с Вероникой, как бы пыталась убедить его, что из них двоих она, возможно, лучше. Она была раскованной, спокойно рассуждала на темы, о которых многие женщины часто стараются умалчивать в присутствии малознакомых мужчин, однако в ней не было напора, какой, например, ключом бил из Аллы Истровской. При всей ее откровенности Марина умела держать собеседника на расстоянии.

В женщине должна быть загадка, считал Павел, между тем ему было проще решать загадки, связанные с бизнесом. Там он ощущал себя, как рыба в воде. А женская непостижимая логика зачастую выбивала из колеи. Нередко женщина заявляет, что терпеть не может мужчину, но на самом деле любит его, а когда говорит, что любит, это ровным счетом ничего не означает. И, случается, отвергая мужчину, она страдает без него, а приближая – отталкивает. Вот и пойми их.

Хавин вздохнул. Марина обернулась и посмотрела на него серьезно:

– Вы, мужчины, мыслите стереотипами, Павел. Женщина для вас без постели не существует. И это прискорбно. Это не что иное, как мужская ущербность. – Марина уверенно качнула головой и подставила лицо под горячие лучи, на секунду закрыла глаза, потом снова открыла, произнесла решительно и убежденно: – Вы все насколько демократичны, настолько же и консервативны. Вы согласны с тем, что женщина вольна поступать так, как сама того желает, но при этом вы хотите, чтобы делала она это с вашего согласия.

Павел тоже поймал лицом солнечные лучи, отмахнулся от мухи и остановил взгляд на плечах Марины:

– Возможно, вы правы, – сказал. – Однако мне кажется, что женщины еще больше собственницы, чем мужчины. Тому пример ваша семейная пара.

Ох, не стоило ему напоминать об их семейной паре, потому что Марина сразу сделалась ершистой:

– Мы не пример, мы пародия, Павел! – И сухо перевела разговор на свое приглашение. – А что касается моего приглашения, Павел, так пригласила я вас по серьезному поводу. – Посмотрела на Хавина испытующе. – Но вы, кажется, решили отказаться.

– Я еще не принял решения, – уклончиво ответил Хавин.

Марина неодобрительно покачала головой, мол, не надо превращаться в страуса, Павел, и прятать голову в песок, я ведь все вижу:

– Ну, раз вы не хотите приехать ко мне вечером, сейчас самый удобный случай нам поговорить.

– Не возражаю, – согласился Павел и глянул вокруг, будто проверял, нет ли еще кого рядом с ними и не возвращается ли ее муж.

Марина заметила настороженный взгляд Павла и повеселевшим тоном громко воскликнула:

– Еще бы здесь вы стали возражать мне. Уж тут я вас не выпущу из своих рук. – И Марина сразу заговорила о деле, а Павел про себя отметил, как она легко руководит собственным настроением. – Мы не договорили с вами во время рыбалки, вы не захотели выслушать меня до конца, поэтому я попросила вас о встрече. Быть может, не случайно сломалась наша машина, и вы вылезли из воды неподалеку. Верите в предзнаменование? Как видите, бог идет мне навстречу. – Женщина непринужденно захохотала и стала тихо подступать к Хавину. – Моя просьба, Павел, может вас удивить, но я хочу, чтобы вы поняли меня правильно, – на ее лице вновь появилось серьезное, даже жестковатое выражение, как будто минуту назад она не заливалась смехом и не смотрела на Хавина добродушными глазами. – Я вынуждена сама защищать мою семью, – она повела взглядом вдаль. – Как видите, мой Лопух способен только рыбку в речке удить, да и той даже на жаркое не хватает.

Павел молчал. Марина продолжала:

– Я догадываюсь, что Аспенский просит у вас деньги под свой проект. Константин об этом проекте уже прожужжал все уши моему Лопуху. И я подозреваю, что вы согласились дать Аспенскому деньги.

На лицо Павла в этот момент села муха и он взмахнул ладонью, отгоняя ее, но муха опять села ему на шею, и он снова замахал рукой, а когда управился с этим и хотел ответить, что ничего еще не решил, женщина остановила его:

– Не возражайте, Павел. Вероника, я думаю, постаралась в постели на славу, и вы не смогли отказать ей в этой просьбе. – Марина усмехнулась. – Вы по уши влезли в наши дела, которые вас, в общем-то, совсем не касаются, Павел. Вы появились не вовремя, но, с другой стороны, может быть, даже очень вовремя. – Женщина на миг замолчала, как бы задумалась над собственными словами. Впрочем, она действительно задумалась над ними. Но быстро оторвала себя от мыслей, продолжая придвигаться к Павлу. – Ваши договоренности с Аспенским бьют по моему существованию. Но ведь вам никто не давал такого права.

Павел попытался представить, что имела в виду Марина, вспомнив о недавнем разговоре про подписанные Печаевым бумаги и потерю им почти всего бизнеса, однако дальше ему пришлось услышать не совсем то, чего он ждал. Женщина замерла перед ним, и он уловил взволнованное дыхание:

– Проект Аспенского – фикция, и не более того. Этого не понимает лишь мой Лопух. Но я давно раскусила. Однако дело в том, что мой Лопух, не посоветовавшись со мной, уже подписал новое соглашение с Константином, в котором взял на себя обязательство возглавить осуществление этого проекта. И в случае неудачи отвечать всем своим имуществом. Аспенский, как видите, Павел, ничем не рискует, он только выигрывает.

– Стоп, стоп, стоп, стоп! – прервал Марину Хавин и сам сжал ее руку. – В таком случае зачем нужны инвестиции?

– Чтобы создать видимость, Павел, и бросить кость моему Лопуху, а потом сказать, что у него все было и только он один виноват в том, что проект не состоялся, – пояснила Марина и посмотрела на пальцы Павла, крепко сдавившие ее руку, ей это нравилось.

Павел тоже посмотрел на свои пальцы и разжал их:

– Аспенский, как мне показалось, наоборот, пытается добиться, чтобы проект заработал. Для этого и хочет получить деньги.

Марина несогласно усмехнулась:

– Он очень хитер. Но хитрость не бросается в глаза из-за грубости и бестактности. Даже вы, Павел, не сумели разглядеть.

– А вы уверены, что не ошибаетесь? – Хавин окинул женщину с ног до головы.

– Я слишком хорошо его знаю, чтобы ошибаться – Она перехватила взгляд Павла и вздохом подняла грудь. – Не спрашивайте, откуда. – Марина пошевелилась, играя округлыми формами. – Что касается инвестиций, то в случае, если с божьей помощью или с вашей, Павел, проект заработает, мой Лопух также окажется в дураках. И все оттого, что по соглашению мой Лопух ничего не будет иметь с этого, он попросту очутится в яме. И, как вы понимаете, я с ним тоже. Таким образом, ваши инвестиции просто уничтожат нас. Вы за этим сюда приехали, Павел? Мы что-то сделали вам плохое?

Павла это сообщение поразило. Он не знал, как реагировать на него. Взгляд на мужа Марины и на Константина начинал преломляться. Но и верить на слово не хотелось. Как же такая умная Марина допустила подобный поворот событий? Вероника переиграла ее или Константин? Непостижимый клубок. Должна была бы предусмотреть.

– Близок локоток, да не укусишь, – вздохнула она. – Что теперь об этом говорить. Скажу только, что до объединения с Аспенским в бизнесе мужа я занималась финансами. А после объединения все изменилось, мне не стало места в бизнесе, приходится довольствоваться ролью счастливой жены. Только вот счастье у меня довольно странное теперь. Раньше была борьба за бизнес, а теперь началась борьба за собственное выживание.

Павел вглядывался в лицо Марины и думал, что, пожалуй, к ее словам можно прислушаться. Однако это был ее взгляд на события. А для окончательных выводов проблему стоило рассмотреть с разных позиций. Возможно, Аспенский – монстр, но наверняка у него есть свои доводы, и, может быть, даже у Марины другие побуждения. Мотивов могло быть много.

Явно здесь дело не только в бизнесе, но и в личных взаимоотношениях. Принимать чью-либо сторону было неразумно. А что, если б с подобной просьбой к нему обратилась Вероника? Как бы он поступил? Он не знал ответа на этот вопрос.

Его мысли были трудными, он посмотрел в глаза Марине:

– Еще не поздно разорвать соглашение.

Женщина покрутила головой:

– Поздно. В этом случае сторона, досрочно прекратившая действие соглашения, передает другой стороне весь свой бизнес.

Хавин изумленно покачал головой. Кабальный договор. О чем только думал Печаев, когда подписывал его? Возможно, у него были какие-то мотивы, о коих Марина просто не знала или умалчивала. И вдруг вообще нет никакого соглашения, а этот разговор о договоре – выдумка женщины для достижения своих целей.

Мысль неприятно кольнула Хавина. Он задал этот вопрос Марине. И та ответила:

– Я покажу вам его в любое время и в любом месте, где вы пожелаете.

Хавин успокоился. А Марина продолжила:

– Аспенскому, как вам, должно быть, понятно, этот пункт соглашения ничем не грозит, потому что Константин никогда не пойдет на разрыв договора. Надо быть полным кретином, чтобы с его стороны сделать такой шаг. Стало быть, пункт этот включен намеренно для моего Лопуха. – Марина поморщилась и пробежала глазами по колее, не желая, чтобы сейчас на дороге появился Андрей. – Потому, Павел, когда я поняла, что к вам подкатила Вероника, я сообразила, с какой целью все делается. И я задумалась, как мне обезопасить себя. Я нашла только один выход, но он неосуществим без вашей помощи, Павел.

– А почему вы решили, что я вам помогу? – спросил Хавин.

– Я ничего не решила, как я могу решать за вас? – Она сделала паузу и произнесла: – Я бы хотела, чтобы вы помогли мне. Ведь вы порядочный человек.

– У меня это что, на лбу написано? – негромко усмехнулся он.

Марина сделала новую паузу и спокойно ответила:

– Я хорошо знаю Адаевского и его жену. Эта пара никогда не украдет и других не подставит. И я верю, что дружбу они могут водить только с подобными себе. А с вами, Павел, они дружат. В нашем городке Анатолий со многими людьми на короткой ноге, но дружбу ни с кем из них не водит. Вот какая странность.

– И какой выход в этих обстоятельствах видите вы? – поинтересовался Павел.

Он наклонился к земле, подхватил из-под ног сухую ветку и стал отмахиваться от мух. А когда наклонялся и выпрямлялся, его глаза пробежали по животу и бедрам женщины, чуть полноватым, но вполне привлекательным для мужчин.

Она же, кажется, в этот миг пожалела, что не раздета, как Павел. Впрочем, ненадолго, ибо облегающая одежда подчеркивала соблазнительность ее фигуры. Ответила на вопрос:

– Аспенский не знает о нашем с вами разговоре и не знает, что вам уже все известно, а потому, когда вы будете заключать с ним договор об инвестировании, включите в договор пункт, какой вынудил бы Константина разорвать соглашение с моим Лопухом. Например, вы могли бы обязать Аспенского лично заниматься осуществлением проекта или… Хотя зачем я вам советую, вы – грамотный человек, лучше меня можете все перекрутить.

– Хороший план, – хмыкнул Павел. – Сделать все чужими руками. – Подумал, сильная женщина, идет напролом, должно быть, нелегко приходится ей в жизни.

Если бы Марина могла прочитать его мысли, она бы увидела, что он не ошибся. Но разве ему, Павлу Хавину, все легко достается? Труд и терния. Лишь одним дуракам живется легко. Люди давно это подметили.

– Если есть руки, которые могут сделать больше, чем мои, почему не воспользоваться ими? – откровенно с вызовом произнесла женщина, ее щеки раскраснелись, дыхание участилось, а глаза пронзили Павла.

– Тогда нищей окажется Вероника, – заметил он. – Вы и ее хотите уничтожить? И жену вашего сына – тоже? Видите, как все непросто.

Марина отдышалась, краска сошла с лица, успокоилась и попросила:

– Тогда придумайте способ лучше.

Павел насупил брови, ему не хотелось втягиваться в эту историю. Он и так уже наделал ошибок и не желал совершать новые. Важно суметь вовремя остановить себя. Найти силы, отказаться. И он ответил:

– Лучший способ – оставить все на своих местах. Не вмешиваться мне в эти дела.

– Но для меня это не выход, – отвергла Марина. – Кроме того, вы уже вмешались, Павел. Учитывая вашу порядочность, вы не сможете отказать Веронике и Аспенскому.

– Тогда скажите, как обезопасить мать с дочерью? – Хавин разумел, не стоило дальше обсуждать, но он не мог резким отказом обидеть женщину.

Марина почувствовала его настроение:

– Вы жалеете Веронику?

– Я и вас жалею.

– Да нет, Веронику вы жалеете больше. Напрасно, Павел, ох, напрасно. Но я вам не судья! – Женщина вдруг приникла к нему и выдохнула: – Мне было бы приятно, Павел, если бы вы поцеловали меня.

Павел застыл, опустив руки.

– Просто сделайте мне приятно, – попросила она с нежностью. – Так хочется, чтобы поцеловал красивый мужчина.

Павел уклонился от поцелуя, хотя ее губы уже потянулись к нему:

– Вы привлекательная женщина, Марина, но я бы не хотел, чтобы на меня вы смотрели, как на донжуана.

Она не показала неудовольствия тем, что губы остались без поцелуя, хотя внутри почувствовала себя ущемленной:

– Если бы я видела в вас донжуана, Павел, я бы не захотела, чтобы вы меня поцеловали, – сказала тихо. – У всех мужчин имеется один патриархальный изъян. Вы убеждены, что есть только мужское право овладевать противоположным полом. Женщин этого права вы лишаете. – Она легонько дотронулась до губ Павла. – И у вас точно такой же недостаток.

В эту секунду что-то надломилось внутри Павла, он вдруг рывком притянул Марину к себе и крепко впился в губы. Испытал удовольствие от поцелуя, почувствовал, как ее тело стало податливым, как оно притиснулось к нему грудью, животом, ногами, обдало шальным жаром. И когда отрывал его от себя, ощутил сопротивление.

Марина целую минуту стояла бездыханно, закрыв глаза и крепко вцепившись в Павла. Затем распахнула веки, разжала руки, спросила:

– Значит, вы принимаете мой план?

Хавин отстранился и произнес неопределенно:

– Если Аспенский правда монстр, как вы говорите, тогда спасать от него надо и вас и его семью. Но сначала я хочу ознакомиться с соглашением и убедиться, что все так и есть, как вы сказали.

– Вы все еще не доверяете мне, – обронила с грустью Марина. – Надеюсь, когда прочтете, начнете верить.

У Павла не было даже намека на какое-то решение и по-прежнему не было желания влезать в эту кашу, но женщины всегда вили из него веревки и им он всегда уступал. Это было его слабостью, от нее он никак не мог избавиться и всякий раз наступал на одни и те же грабли. Его лицо напряглось, в голове боролись мысли.

Опыт человеческой жизни показывал, если женщина хочет управлять мужчиной, она должна начать с постели. Марина знала это, но идти по стопам Вероники ей было противно. Всякая женщина хочет оставаться индивидуальностью, в этом ее прелесть и ее природа. Марина видела, что Хавину понравился ее поцелуй, и чувствовала, что он не откажет ей еще, и опять потянулась к нему. Но в это время послышался шум машины и из-за деревьев со стороны поляны выехал автомобиль.

Павел и Марина сделали шаги ему навстречу. Автомобиль подкатил к ним. Из салона выбрался Печаев и выскочил водитель Хавина с компрессором в руках. Бросился к спущенному колесу.

На красном лице Андрея, при взгляде на жену и Хавина, сквозь добродушие проступало подозрительное выражение. Как будто он догадывался, что происходило здесь без него. И он смущенно начал оправдываться перед Хавиным:

– Колесо подвело, Павел.

– Я уже все знаю.

– На что я тут мог наехать, не понимаю.

– Это уже не имеет значения.

– Вы правы.

Водитель быстро управился с колесами, и Марина первая забралась в машину. Кинула последний взор на Хавина, сожалея, что больше не удалось испытать поцелуй Павла, и попрощалась. Андрей сел за руль, махнул через стекло Хавину, завел мотор и машина медленно покатилась по колее. Павел и водитель проводили ее взглядами.

8

До вечера провели у реки. Анатолию уха удалась на славу. Загорали, погружались в воспоминания. А вечером Хавин проводил Адаевского до дому. Выгрузили рыбацкие принадлежности и переоделись. Павел отказался остаться в доме на ночь и вновь вернулся в гостиницу. Администратор удивилась:

– Не чаяла снова увидеть вас! – И сообщила: – После того, как вы съехали, приходили две женщины. Порознь. Обе красивые. Одна из них уже была до этого. Такая пронырливая, въедливая. Помните, сумасшедшая, про которую вы говорили, что она не сумасшедшая. Но она сумасшедшая. Она и на сей раз заставила меня открыть номер и показать, что он пуст. Ненормальная. А вторую я видела впервые. Приятная такая.

Павел понял, первой была Алла Истровская. О второй мог лишь догадываться. Поинтересовался:

– Что вы сказали им?

– А что я им могла сказать? – повела плечом администратор. – Сказала, что вы рассчитались и съехали насовсем.

Хавин оплатил два номера: для себя и водителя. Взял ключ от своего и пошел по коридору.

В номере снял рубашку и сел в кресло. Сидел продолжительно, откинувшись на спинку. Потом сбросил всю одежду и направился в душевую. Струи прохладной воды приятно потекли по телу. Мылся долго, до скрипа кожи. Вода успокаивала. Мысли приобретали стройность.

А чуть раньше, когда Павел вошел в номер, администратор глянула на часы и схватила трубку телефона. С обрывка бумажки из стола набрала номер. Ей ответили. Администратор полушепотом произнесла:

– Это администратор гостиницы. Он вернулся. Вы просили сообщить, если он вернется. Снял тот же самый номер. Один. У водителя другой номер. Подъедете? Хорошо, поняла, подъезжайте, – и торопливо положила трубку на аппарат.

Скоро в дверях гостиницы появилась Вероника. В легком зеленом сарафане с большим вырезом на груди и разрезами на подоле. Протянула администратору деньги и приятным голосом поблагодарила.

– Ну что вы, зачем это? – возразила та и торопливо спрятала купюры.

Вероника уточнила:

– Одиннадцатый?

– Да, да, – услужливо подтвердила женщина.

Вероника подошла к двери номера и слегка надавила на нее, дверь подалась. Женщина тихонько вошла. Шум воды в душевой показал, где находился Павел. Вероника щелкнула замком, заперла и проворно разделась. Сняв одежду, окинула взглядом стройную фигуру. Хороша. Ее сердце билось учащенно. Как примет Павел ее неожиданное появление? Между тем ничто сейчас не могло женщину остановить. Высоко вскинув голову, открыла дверь в душевую.

Павел стоял под душем спиной к ней. Она безмолвно подступила и дотронулась до его тела. Он резко обернулся и оторопел от неожиданности. В глазах вспыхнуло изумление. Вероника? Приятное тепло пошло по телу. Ладонью вытер с лица воду:

– Вы?

– Я, – ответила она. – Вы пустите меня под душ? Или вы не рады мне?

Павел посторонился:

– Вы удивительны.

– Я знаю. – Вероника ступила на душевой поддон под струи воды и прижалась к Павлу.

– Вы удивительны, – снова повторил он и его руки заметались по ее телу, а губы нашли ее губы. Павел целовал тело женщины с удовольствием, а она с наслаждением подставляла его. Сейчас он забыл обо всем, что рассказывала Марина. Мир словно перевернулся.

После душа Вероника раскидалась по кровати и протянула к нему руку.

Очень долго они занимались любовью, вечер сменился ночью, когда затихли. Лежали молча. И тут в сознании Хавина стали медленно выплывать слова Марины. Лицо Аспенского. Появилось беспокойство. Он не понимал себя. Почему он не оттолкнул Веронику? Чего он хотел, чего он ждал от этой женщины? За плечами у каждого из них половина жизни, у каждого есть нечто, о чем не хочется вспоминать. Вряд ли о его жизни она что-то знает, но должна узнать, что ему о ней известно теперь немало.

Павел пошевелился:

– Ведь это он прислал вас ко мне. – Хавин не назвал имени Аспенского, но Вероника прекрасно поняла, кого тот имел в виду.

Отрицать что-либо было бы безумием, ибо ложь могла сразу воздвигнуть между ними глухую стену. Понятно, что в уши ему уже успели напеть. Это было ужасно. Помочь ей сейчас могла только правда, какой бы она ни была.

– В прошлый раз, да, это он отправил меня с вами, – досадливо подтвердила женщина. – Так, к сожалению, случилось, и этого уже не переделать. Но сегодня я пришла к вам сама, Павел. Он не знает об этом. Ему и не нужно об этом знать. Я не желаю сейчас о нем говорить. У меня сразу испортилось настроение. Я хочу, чтобы между нами была полная ясность, Павел. Вы должны поверить мне, что теперь я сама пришла к вам. Я – сама, – в ее глазах задрожала слеза.

– Я верю, – успокоил он. – Но не понимаю, зачем? Ведь вы добились, чего хотели.

Вероника вздохнула, как устала она от тяжкого груза прошлого:

– После нашей встречи, Павел, во мне многое изменилось, – она хотела бы рассказать ему все о своих душевных муках, но никак не могла найти нужных слов, а те, которые в этот момент возникали в голове, казались ей неубедительными, бездарными и блеклыми. Она опять вздохнула и произнесла совсем не те слова, которые искала. – Мне все равно, что будет с этим проектом. Вы можете отказаться. Я освобождаю вас от вашего обещания, – отдышалась. – Я пришла, потому что не могла не прийти. Не знаю, правильно ли. Я, наверно, не должна была этого делать. Мне, видимо, надо уйти. Я ведь не девочка, Павел, и я понимаю, как некрасиво я выгляжу сейчас. Но я не могу уйти, Павел. Со мной что-то случилось.

Он порывисто обнял ее, но сказал не то, чего она ждала:

– Со мной женщины не бываю счастливыми, – сказал он. – Они бросают меня и сожалеют потом, что когда-то выбрали меня.

– Я не верю в это, Павел, – отозвалась она с грустью. – Это не женщины бросали вас, это вы отказывались от них, а они в какой-то момент начинали чувствовать это.

Ее вывод поразил Хавина. Так глубоко он никогда не копал. А может, Вероника просто идеализировала его, потому что ей хотелось, чтобы было так. Ведь она совсем не знала его. Он в постели и он в жизни это две стороны одной медали. И на каждой стороне своя гравировка.

– Я любил их, – заметил Павел.

– Вы в этом уверены?

– Да, уверен.

Вероника невесело крутнула головой и твердо выговорила:

– Мне так не кажется.

Павел удивился:

– Как вы можете говорить, Вероника, если вы не знаете меня, и вы не знали моих жен.

Она пальцами прикрыла ему рот:

– Я вас знаю, – сказала уверенным тоном. – Я – женщина, Павел, я чувствую человека, который со мной в постели.

Павел помолчал:

– И все-таки я любил их.

Веронику влекло к Павлу, она не могла забыть о нем после ночи в загородном доме. И она ненавидела мужа, что стала в его руках обычной марионеткой и теперь страдала от этого, чувствовала отвращение к самой себе. И, как ни странно, втайне она была благодарна мужу за ночь с Хавиным. Впервые испытала душевное беспокойство, которое грело и возбуждало. Впервые захотелось другой жизни: не подчиняться мужу, а быть свободной.

Однако страх не отпускал, только усилился, ибо она знала, что мужу это не понравится и он предпримет все меры, чтобы вернуть ее к прежней жизни. Она боялась. Он обращался с нею, как с собственностью. Ей постоянно приходилось скрывать грубость и побои Константина. Прятать синяки, отлеживаться в постели, придумывать болезни. Но Вероника чувствовала, что шила в мешке не утаишь, ибо иногда знакомые намекали, что не завидуют ее положению.

Сейчас рядом с Павлом ей было хорошо. Она дотронулась до его волос, а Хавин поцеловал ее ладонь. Ему тоже нравилось, когда она лежала рядом. Но он ничего не хотел загадывать. Он запутался, словно в паутине. Ведь была еще Юлия. А если Вероника узнает о его связи с Юлией? Он не желал этого.

– Вы боитесь меня, – вдруг сказала женщина, погладила ему грудь и ощутила, как тело Павла напряглось. – Вам страшно влюбиться в меня, Павел.

Хавин не стал возражать, Вероника могла не понять его возражений, а он не хотел быть не понятым. К тому же, возможно, она была права, вероятно, он и правда боялся в нее влюбиться.

– А вы не боитесь мужа? – спросил он в свою очередь.

Женщина ответила не сразу:

– Боялась! – наконец выдохнула, как будто вытолкнула страх. – Но зачем вам это знать? Я пришла к вам сама, разве этим не все сказано?

– Все, – согласился Хавин.

– Городок у нас маленький, – выговорила она, – и я знаю, какие слухи ползут за мной по пятам. Поверьте, Павел, в них много вымысла.

– Жены, чьи мужья побывали в вашей постели, долго будут помнить об этом, – сказал он. – Они жалеют вас, Вероника.

Женщина поняла, откуда надул ветер:

– Пожалуй, больше всего они жалеют себя, – отозвалась она. Легла на спину, вытянула красивые ноги, глянула на горевшую под потолком люстру, потом остановила взгляд на одной точке в углу и с горечью произнесла: – Я ничего не отрицаю, Павел. Один раз была в постели с Печаевым. Марина не обманула вас. Только вот она, наверно, не рассказала вам, как я застала ее в постели с моим мужем?

Павел хмыкнул, вспомнив, что была некоторая недосказанность в словах Марины. Да, городок маленький, но страсти в нем кипят большие. Однако Вероника не вдавалась в подробности, и Хавин не спрашивал. Женщина лишь вздохнула и негромко вслух посочувствовала Марине:

– Она мучается, мне ее жалко, – помолчала. – Какие же мы дуры, бабы!

– Она сильная женщина, – сказал Хавин.

– Один в поле не воин, – обронила Вероника.

Павел тоже лег на спину. Когда его дыхание стало ровным, женщина произнесла:

– Теперь я вам не интересна, Павел? Такая я вам не нравлюсь? Вы только не жалейте меня, Павел. Жалость унижает. – Ее глаза снова неподвижно уставились в одну точку в углу. – Говорите, как есть, не обманывайте себя и меня.

Он оторвался от подушки и продолжительно посмотрел ей в лицо.

– Вы мне нравитесь, – коротко ответил и снова уронил голову.

– Я знаю, у меня не хватало характера и смелости. – Вероника не двигалась. – Меня никогда не любили, Павел, меня всегда использовали. А я не могла прервать этот ужас. У меня не было сил сопротивляться. И если бы теперь не появились вы, наверно, все так бы и продолжалось.

Павел приподнялся на локоть, ему трудно было поверить, что все это говорила женщина, рядом с которой он забывал о других. Красивое тело, лицо, улыбка, мягкий голос, обаяние, ум и такт.

Вероника смахнула слезу и попросила:

– Не жалейте меня, Павел. От вас я не хочу и не приму жалости.

Он рывком прижался к ней и поцеловал в губы.

9

В запертую входную дверь гостиницы позвонили. Администратор встрепенулась, вскочила с места, поправила волосы, одернула одежду и кинулась открывать.

На пороге выросла Алла Истровская. Как вихрь, как огонь. В красном коротком топе и белой короткой юбке. Закружила вокруг администратора, нетерпеливо переступая красивыми ногами. Та не успевала следить за ее движением. Только и выговорила:

– Это снова вы? Среди ночи. Люди добрые спят давно.

– Так то добрые. Я к ним не отношусь. Вижу, и вы к ним не относитесь. Тоже не спите, – сверкнула глазами Истровская. – Постоянно мозолите мне глаза. Вы что здесь – бессменный работник?

Администратор нахохлилась:

– Будешь бессменным, когда все в отпуск хотят летом. Но ничего, отдохнем и мы.

Истровская не дослушала, стремительно выпалила новый вопрос:

– Я вижу, вернулся тот, кто мне нужен. Его машина стоит на площадке.

– Вернулся, – неохотно отозвалась администратор, – Неожиданно, знаете ли. Никто не ждал.

– Я ждала! – пальнула Алла. – Интуиция не подвела меня. Он в номере? – Она дернулась с намерением проскочить мимо администратора.

Но та преградила дорогу:

– В номере. Только он не один. С женщиной.

Алла фыркнула. В глазах вспыхнули злые огоньки:

– И ее машину я видела у гостиницы. Вот и посмотрим, что они там делают.

– Как это? – возмутилась администратор. – Ночь, люди спят. Тревожить наших постояльцев нельзя.

Коготки Аллы впились в руку администратору:

– Я думаю, не для того он с женщиной, чтобы спать. Вы бы спали, если бы пришли в номер к мужчине?

Администратор отдернула руку и хмыкнула:

– Смотря с каким мужчиной.

– С таким, как ваш постоялец. – Алла живо сдернула с плеча дамскую сумочку, выхватила купюру и сунула женщине.

Та смущенно нерешительно замялась, помня, что уже получила деньги от Вероники.

Истровская немедля увеличила сумму. Администратор сдалась, заметив при этом:

– Имейте в виду, я вас не видела, а дверь была не заперта, – и отступила.

– Разумеется, – дернулась Алла и шагнула по коридору, – разумеется.

Она подошла к двери номера, прислушалась. Постучала.

Хавин оторвался от Вероники и повернул голову. Вероника тихо прошептала:

– Стучатся. Может, администратор.

Павел громко спросил:

– Кто там?

Алла отозвалась, подумав, что теперь уже Павла не упустит. Хавин удивился ее появлению. Вероника зашевелилась, высвобождаясь из-под Павла, и возмущенно снова шепнула:

– Как она узнала, что вы вернулись?

Павел сел на кровати:

– Наверно, так же, как и вы.

– Я же администратору деньги заплатила, – опять возмутилась Вероника, сползла с кровати и начала спокойно, не спеша надевать белые кружевные трусики. И потому, как она неторопливо делала это, Павел понял, что ее нисколько не смущало появление Истровской.

– Наверно, Алла тоже заплатила, – усмехнулся Хавин и громко сказал в сторону двери. – Алла, вы что, сошли с ума? Посмотрите на время!

– Да, я сошла с ума! – нервно засмеялась за дверью Истровская.

– Тогда подождите, сумасшедшая, сейчас я оденусь! – сказал Павел и потянулся за одеждой.

– Это совсем не обязательно, Павел, – снова громко отозвалась Алла.

Павел глянул на Веронику:

– Я выйду в коридор, – и стал одеваться.

Вероника в трусиках стояла посередине номера, стройная, с красивой грудью, и не спешила собираться. Хавин оделся, поцеловал ее, попросил снова лечь и направился к двери, пообещав быстро отделаться от Истровской.

– Это будет нелегко, – сказала Вероника. – Алла не отступит, пока не окажется в вашей постели. – Снова легла на кровать и раскидалась по ней.

– Эта постель уже занята. Она опоздала. Ей не повезло, – ответил Хавин, лаская взглядом красивое тело Вероники.

– Выключите свет, – попросила та.

Павел щелкнул выключателем.

Алла нетерпеливо стояла перед дверью, когда в дверном проеме возник Хавин, в рубашке, брюках и туфлях. Через плечо Павла она попыталась разглядеть, кто еще в номере, но темнота внутри все скрывала.

Хавин шагнул из номера, но Алла напористо удержала, спрашивая:

– Вы куда собрались, Павел? Я пришла к вам в гости. А вы даже на порог не пускаете. Нехорошо, нехорошо. – Она сразу поняла его намерение выпроводить ее, и это раззадорило Истровскую.

– Вы выбрали неподходящее время для посещения, – парировал Хавин, тесня Аллу и закрывая за собой дверь. – Надо договариваться заранее. Вы же занимаетесь бизнесом, Алла, и хорошо знаете золотое правило.

Алла вспыхнула, дернулась:

– Я пришла к вам не бизнесом заниматься, Павел! Мужчины по ночам пригодны лишь для одного дела, и я хочу испытать, что вы за мужчина.

Павел твердо взял ее под руку:

– Пойдемте, я вас провожу.

– Вы меня выпроваживаете?! – красивые губы Аллы растянулись в яростной усмешке.

– Я вас провожаю.

– Вы думаете, я не знаю, кто в вашей постели? – воскликнула она вопросительно. – Я видела, чья машина стоит на площадке рядом с вашей. – И Алла рванулась к двери так стремительно, что Павел едва успел перехватить ее. – Ну, ладно, ладно, отпустите меня. Не хотите показывать, и не надо! Я без того знаю, что у вас в постели Вероника Аспенская. – Алла покраснела от ярости. – Как они вас обработали, Павел, как они вас обработали! Вы и моргнуть не смогли, как Аспенский положил Веронику в вашу кровать. Вот я хочу вас, Павел, как мужика, а им нужны ваши деньги! – Она глянула на руки Хавина, которые цепко удерживали ее, а потом – на дверь. – Вероника, – позвала во весь голос. – Освободи постель! Твое время закончилось!

Павел не ожидал крика Истровской, прижал ее к себе, пытаясь успокоить:

– Будьте разумны, Алла!

Истровская воспользовалась этим, обхватила Хавина, еще сильнее притискиваясь к нему. Он не успел опомниться, как ее красивые губы вонзились, как коготки, в его губы. Попытался отстраниться, но она повисла у него на шее. У нее были сильные руки. Без борьбы оторвать ее от себя было бы невозможно. И Павел не стал этого делать. Он терпеливо стоял на месте и ждал, когда закончится поцелуй. Алла возмутилась, что он был, как столб, и настойчиво потребовала, чтобы он тоже поцеловал ее.

Все начинало переходить разумные границы, следовало решительно избавиться от Истровской, хватит щадить ее женское самолюбие. Он всегда старался не обижать женщин, но то, что вытворяла она, просто возмущало.

Он стал высвобождаться из объятий Аллы, но та потянула его за собой. Громко, чтобы слышала Вероника, крикнула, что ей понравился поцелуй Павла. Он все же оторвал ее от себя:

– Куда вы тянете меня, Алла?

– Я знаю, что вы пойдете!

– Никуда я с вами не пойду.

Алла приостановилась и неожиданно шепотом объявила, что если он откажет ей, она немедленно, прямо тут, расскажет Веронике о связи Павла с Юлией. Хавина словно обухом по голове ударили. Он на некоторое время остолбенел, как от грома среди ясного неба. Откуда она могла знать? А Истровская словно услыхала его мысли, торжествующе засмеялась. Она узнала это от Валентина. Резко оборвала смех и решительно потянула Хавина дальше. Он, ошеломленный, плохо соображая, поплелся за нею. Пришел в себя, когда очутился в ее машине. Она, сидя на водительском сиденье, много и быстро говорила, словами плела вокруг него тенета, грозилась и просила, уверяла и отступалась и снова бросалась в наступление. Ловила руку Павла и толкала себе под подол. Убеждала, что она лучше Вероники. Моложе почти на десять лет и темпераментнее.

Хавин слушал и чувствовал, что проваливался в какую-то пропасть из переплетения их связей. Казалась, чего проще бросить все и отбыть домой, но что-то продолжало останавливать его. И это что-то было внутри него. Оно притягивало к женщинам. Сумасшествие, не иначе. Может, он тоже сходил с ума?

– Не беспокойтесь, Павел, – говорила Алла. – Никто о вашей связи с Юлией не узнает, если вы удовлетворите мои потребности. Но вот Аспенским я отомщу, что они стали у меня на пути между мной и вами. Константин с Вероникой поплатятся за это. Будьте уверены, головная боль им обеспечена, – голос Истровской стал злым и непримиримым.

Павел остановил ее порыв:

– Я не заслуживаю того, чтобы из-за меня крушили все вокруг.

– Я сама решаю, кто заслуживает, кто не заслуживает, – стремительно и резко отозвалась Алла. – И сама беру мужчин, которые мне нравятся!

– Я это заметил.

– И еще заметьте, Павел, они мне никогда не отказывают! – Это был явный намек.

Павел ничего не ответил. Хотя мог хлопнуть дверцей авто и сказать, что на нем она обломает зубы? Но это могло отразиться на Юлии, чего он не хотел. А обещанная Аллой месть Веронике могла стать гораздо злее. Хавин был в замешательстве. Поддаться Алле было глупо, но не попытаться мирно выпутаться из этой истории было еще глупее. И Павел произнес:

– Вашему напору трудно противостоять.

– А зачем противостоять, Павел? Посмотрите, рядом с вами такая женщина! – она провела руками по груди и бедрам, – красивая и сумасшедшая! – прижалась к нему, жарко дыша. – Не надейтесь, что сможете сбежать от меня к своим пенатам. Я вас и там найду, – ее губы коснулись его губ. – Пока вами не насытится мое тело, я буду вас преследовать повсюду, Павел, – прошептала со страстью, вцепившись пальцами в его грудь.

– Я могу вам не понравиться, – предостерег Хавин, отстраняясь.

Но Алла притянула его к себе:

– Я сама решу, Павел.

Он близко увидел жадный блеск в ее глазах. Голос Истровской задрожал:

– Я уверена, что мне с вами понравится.

Павел с трудом удерживал ее:

– У вас мужская хватка.

– И женские прелести, Павел! – Алла схватила его руку и прижала к груди. – И все прекрасно уживается во мне.

– Вы экстравагантны, – чувствуя в ладони ее упругую грудь, сбивчиво произнес Хавин и подумал, напрягаясь, эта женщина способна сломать любого мужчину. Его она уже начинала будоражить.

– Я агрессивная женщина, Павел, и сексуальная, – напирала Алла. – Я умею долго заниматься сексом и никогда не устаю от него. Устают партнеры и тогда они меня разочаровывают. Не разочаруйте меня, Павел.

– Я не уверен в этом, – отозвался он, желая, чтобы его слова запомнились ей.

Она еще минуту неотрывно смотрела на него, потом быстро завела мотор, включила фары и скорость. Сорвала машину с места.

Они отъехали от гостиницы. Истровская мотала авто то влево, то вправо, как будто путала следы, свет фар метался по дорогам и домам.

Стояла ночь, город спал. Улицы и переулки были пустынны. В маленьком городке почти не было ночной жизни. Лишь изредка мелькали люди да проносились редкие машины. Лицо Истровской было сосредоточенным. Она везла Хавина к себе домой. Но такое развитие событий его не устраивало. И он попросил остановиться. Алла громко засмеялась и отказала. Она чувствовала власть над ним, ей нравилось властвовать над мужчинами:

– Зачем останавливаться на полпути? Скоро будем на месте. В одной из моих квартир. В этом городе у меня их несколько. Я не имею загородного дома, Павел, но жить в одной квартире не могу. – Она предвкушала удовольствие и радовалась этому.

– И в каждой квартире у вас по мужику? – грубовато спросил Хавин, окидывая взглядом худенькое тело Истровской. Сколько же ей нужно мужиков, чтобы насытиться?

– Бывает и так, – охотно ответила та и весело успокоила, – но когда я буду с вами, ни о ком больше не вспомню.

– Утешили, – усмехнулся Павел.

– Не будьте брюзгой.

Нелепица какая-то, думал он. Ложиться в постель с Аллой не собирался, но как выпутаться из этого положения, тоже не приходило на ум. А в номере осталась Вероника. Как она воспримет его исчезновение? Хватит, надо с Истровской заканчивать.

– Все напрасно, Алла, – сказал он, повышая голос. – Сегодня я, как выжатый лимон. Теперь я хочу хорошенько выспаться. Если у вас есть лишняя кровать, я с удовольствием воспользуюсь вашим любезным приглашением, чтобы поспать.

Алла дернулась и фыркнула:

– Не фасоньте, Павел, я простая баба и любезности расточать не умею! А кровать у меня одна, но большая и широкая, будет, где двоим поместиться. – Она не собиралась выпускать его из своих коготков.

– Я бы на вашем месте перенес все на следующий раз, – упорно надавил Хавин. – Мы же не играем в бирюльки, Алла. Мы же серьезные люди. – Его голос был тверд и несколько отрезвил Истровскую.

Алла притормозила на обочине. В конце концов, следующий раз это не отказ, а лишь перенос на другое время. Помолчала, усмехнулась:

– Неужто Вероника способна выжимать соки? А впрочем, наверно, раз мужики пляшут под ее дуду. Вы не первый, Павел, и, думаю, не последний. – Алле было неприятно признавать Веронику своей конкуренткой. – Аспенский это голодный волк, он и на мой бизнес разевает рот. Да только одна незадача, ко мне Веронику не подошлешь. Я не мужик и не лесбиянка, и я очень неплохо знаю эту парочку. Был бы на моем месте мужчина, Константин давно бы его захомутал. Обработали б с Вероникой, как бедолагу Печаева. Просмотрела Марина, ушами прохлопала. Со мной такой номер не пройдет. Вероника для Константина не жена, а статья дохода. И довольно прибыльная. Он и женился по расчету. Сообразил, что она красива и мягка в его руках, как глина. Лепи, что вздумаешь. – Внимательно вгляделась в лицо Хавина. – От вас, Павел, действительно сегодня толку не будет, – сказала разочарованно. – Ладно, черт с вами, – решила мгновенно, – вялым вы мне не нужны, таких возле меня хоть пруд пруди. Поеду-ка лучше к Валентину, у него силенок на меня хватит. А вас теперь отпускаю на все четыре стороны. Но только до завтра. Набирайтесь сил, Павел! Ну, чего сидите, выметайтесь!

Павел вылез. Обочина дороги в темном переулке. Только свет от фар машины Аллы. Но она газанула, и свет исчез за поворотом. Темнота окутала Хавина. Он попытался рассмотреть на ближайшем доме табличку, но ничего не обнаружил и досадливо сплюнул. Периферия, не на каждом доме номер и название переулка. Редкие уличные светильники далеко стоят друг от друга. Сеют тусклый свет вблизи столбов.

Павел сунул руку в карман. Телефона нет. Оставил в гостинице. Поморщился и двинулся на свет фонаря. Оказался на улице со странным названием: Пятьдесят лет Лампочке Ильича. Усмехнулся. Лампочка на столбе горела, но людей не видно, не у кого попросить телефон, чтобы вызвать машину. И он побрел по тротуару пешком.

10

Истровская, высадив Павла, достала телефон, набрала номер:

– Спишь, что ли, Константин? – спросила, когда на другом конце раздался сонный голос.

– Какого черта трезвонишь среди ночи? – прохрипел недовольно Аспенский. – Что нужно? Только коротко и по делу.

– Я не идиотка, чтобы иметь с тобой дела! – взвизгнула Алла. – Я требую, чтобы ты угомонился. А то бурную деятельность развил. Опять Веронику подложил под Хавина! Уже по гостиницам посылаешь, как картежную дешевку! Погано ведешь себя, Аспенский.

От него последовала пауза, после которой он язвительно процедил:

– А сама-то чего шастаешь по гостиницам, как дорожная шлюха по кабинам дальнобойщиков? По ночам надо спать, Истровская. И не мешать людям.

Аллу взорвало, ее красивые губы перекосились, она сжала в руке айфон так крепко, что пальцы побелели:

– Ты пожалеешь об этих словах, Константин! – И отключила.

Аспенский опустил ноги с кровати, задумался. Сегодня он не направлял жену к Хавину. Сегодня вечером он поехал в загородный дом, а Вероника отказалась ехать, сославшись на головную боль. Значит, это обыкновенная уловка, никакой головной боли не было. Он, правда, сам собирался направить ее к Хавину, чтобы доработать вопрос до конца. Думал, что за одну ночь Вероника заложила не очень крепкий фундамент. Однако время для второго посещения не назначал. И вдруг звонок Аллы.

Он считал, что у него все под контролем. Оказалось, не совсем так. Константин был озадачен. Никогда прежде Вероника не обманывала его. Он несколько раз позвонил на домашний номер. Звонки остались без ответа. Вероники дома не было. И ее сотовый также не отвечал.

Не понимая, что все это могло означать, Аспенский стал одеваться.

А Истровская швырнула телефон на заднее сиденье и придавила педаль газа. Лицо горело от злости. Мчала по пустым улицам, видя перед собой усмешливую ненавистную рожу Константина. Сейчас с удовольствием выцарапала бы ему глаза. Представляла довольное лицо Вероники, оно сейчас неимоверно раздражало Аллу. Долго не думая, повернула к гостинице. Подкатив, бросила злой взгляд на машину Вероники, выскочила из салона и стремительно ринулась к дверям.

Сильно нажала на кнопку звонка, а потом стала бить по двери кулаками. Щелкнул замок, в глаза ударил пучок света из коридора, в центре этого пучка – испуганное лицо администратора.

– Это снова вы? Что еще вам надо? – спросила та.

– Я знаю, она в номере. – Алла резко отодвинула женщину.

– А где постоялец? Куда вы его подевали? Ничего не случилось? – в свою очередь оторопело воскликнула администратор.

– Чего она там торчит? – снова взвизгнула Алла.

Женщина торопливо пожала плечами:

– Не знаю. Не выходила еще.

– Сейчас я ее выведу! – яростно пообещала Истровская и кинулась через фойе в коридор.

– То есть как выведете? – администратор перекрестилась.

Алла пробежала по коридору к двери номера и налегла на ручку, дверь не открылась, Истровская пнула дверное полотно ногой и зашипела:

– Открой, Вероника, открывай, зараза, я все равно доберусь до тебя! Открой или хуже будет. – Алла бесилась, ломая высокие каблуки о дверь.

Вероника подошла к двери и распахнула. Она была уже одета и собиралась выходить из номера. По ярости Аллы поняла, что у той ничего с Хавиным не получилось. Теперь явно намеревалась выместить зло на ней.

Неудача Истровской порадовала Веронику. Словно груз с души свалился. Этот груз она ощутила, когда в окно увидела, как Алла усадила Хавина в машину. В тот момент почувствовала нечто, похожее на ревность. Ей не хотелось, чтобы к телу Павла прикасались другие женские руки, и не хотела, чтобы его руки прикасались к другому женскому телу.

Между тем она твердила себе, что не имеет на него никаких прав, что он может лечь в постель с любой женщиной, которую захочет. Но такие слова болью отдавали в сердце, и Вероника стонала от бессилия. Она не узнавала себя.

Истровская была взъерошена. Назревал конфликт. Впрочем, Вероника понимала, что конфликт с Аллой неминуем.

Истровская была готова вцепиться ей в волосы. Ругалась, называла Константина и Веронику подлыми негодяями, требовала убраться с ее дороги. Вероника слушала и отвечала спокойно, но это спокойствие больше злило Аллу. Так они долго препирались друг с другом, пока Алла не начала остывать.

В глубине души Вероника соглашалась, что в ее жизни с Константином было много гнусности. Истровская старалась унизить и попадала в цель. Но и Вероника не давала спуску, потому что не считала Аллу лучше себя.

В конце Алла выплеснула:

– Аспенскому передай, что за ваши подножки мне я разрушу вашу жизнь. Я знаю такое, что уничтожит и тебя и Константина! Я не остановлюсь ни перед чем! Павла вы получите только после моих утех! Запомните оба, сейчас он мой!

Вероника подумала, что вряд ли уже есть что-то такое, что может уничтожить ее больше, чем это сделала она сама, растоптав и бросив свою жизнь, как половую тряпку, под ноги Аспенскому.

Алла крутнулась и исчезла стремительно, будто ее не было, будто все, что Вероника только что лицезрела и слышала, ей просто показалось или приснилось.

Она выглянула в окно. Истровская пронеслась на сломанных каблуках по дорожке к своей машине. Вероника присела на стул, отдышалась. Угрозам Аллы не придавала значения, но все это было так отвратительно, засело в голове, как гвоздь, который без боли вытащить невозможно. Поднялась, еще бросила взгляд за окно. Машина Истровской уехала. Вероника покинула номер, быстро-быстро пошла к выходу из гостиницы, опустив голову и остановив дыхание. Проскочила мимо притихшего администратора. И лишь на улице почувствовала себя лучше. Села в машину и тронула ее с места.

Аспенский, собравшись, выехал из загородного дома в город. Летняя ночь была на исходе, уже брезжил рассвет. Жары не было. Дышалось легко. Он ехал в квартиру. Дорога казалась длинной и долгой. Наконец замелькали городские постройки. Еще десять минут и он остановился у подъезда многоэтажного дома.

К своему удивлению увидел автомобиль Вероники. Даже не поверил собственным глазам. Значит, она дома. Глянул на окна квартиры – света нет. Спит. Неужели Алла соврала? С нее станется подложить ему свинью. От нее можно всего ожидать. Хотя что-то здесь не сходится. Откуда Истровская могла узнать, что жены нет возле него? А вдруг Веронику увез Хавин на своей машине? Вполне возможно, если между ними состоялась договоренность. Плотный крепкий мужчина с покатыми плечами и мощными бедрами, Аспенский всегда был уверен в себе. Но теперь вдруг ощутил, как земля под ним словно захлюпала болотной жижей.

Константин почувствовал, что рубашка на груди стала тесной. Обдало жаром. Нет, не должно быть, чтобы Вероника проявила самостоятельность и дерзость. Это не про нее. У нее никогда не хватит смелости. И не хватит ума вести самостоятельную игру. Бизнес не ее стихия. Обворожительность и женственность – вот ее конек. А он всегда успешно пользовался этим.

Константин опять позвонил жене на сотовый. Ответа не последовало. Он нервно сжал губы и вылез из авто. Все было очень странно.

Подошел к машине Вероники, оперся на капот и отдернул руку: капот был горячим. Константин подозрительно насупился и широко зашагал к подъезду.

Вошел в квартиру. Сразу шагнул в спальню и включил свет. Вероника была в постели. Открыла глаза, сощурилась. Появление Константина стало полной неожиданностью. Муж стоял в дверях и холодно сверлил ее глазами. Резко метнул:

– Говори! Рассказывай!

Вероника поняла, что Константину все известно. Значит, Истровская привела в действие свои угрозы. Отрицать бессмысленно. Она села на кровати и с вызовом, который удивил Аспенского, произнесла:

– Разве тебе не все равно? Я была с Хавиным! И не хотела идти домой! В его руках я чувствую себя женщиной, а в твоих я – марионетка!

Властный взгляд Константина заставил ее скукожиться, его голосе ударил металлом:

– Дура! – кинул он зло. – Без мужских рук ты – ничто? В его или в моих, какая разница! Только кроме меня ты никому не нужна! Ты и мне-то давно не нужна как жена, потому что ты по сути своей – подстилка! Ты думаешь, ему нужна подстилка? Не забывай, это теперь твоя работа и ты ее должна делать хорошо!

Преодолевая внутренний страх, Вероника вскочила на ноги:

– Нет, – выдавила из себя. – Никогда. Больше никогда. – И удивилась, что сумела произнести эти слова в лицо мужу. Но почувствовала, что на душе сразу стало легко.

Аспенский окаменел и свирепо приблизился. Вероника не успела отшатнуться, как тяжелая рука Константина обрушилась сверху. Женщина упала на пол. Из разбитых губ потекла кровь:

– Ненавижу! – прошептала. Впервые вслух сказала, что думала, хоть и лежала у ног мужа.

Константин шумно дышал. Он прибегал к кулакам, когда нужно было заставить Веронику хорошо делать дело. Считал, что такой метод повышал качество работы. После этого она всегда безропотно исполняла его требования. Но сейчас он уловил нечто иное, она отказывалась вообще выполнять работу. В ней как будто разжалась пружина сопротивления. Совсем мозгов лишилась, дура.

Аспенский наклонился и снова ударил. Он бил, но видел, что на этот раз не мог сломать. И это приводило его в ярость. Она не просила пощады, как прежде. В ее глазах он не улавливал безнадеги. Она, словно загнанная в угол волчица, из последних сил огрызалась. Как правило, он всегда бил умело, не оставлял следов на лице, но на этот раз явно не сдержал себя, переусердствовал.

– Я посажу тебя на цепь, на голодный паек, пока ты не одумаешься, – злобно пообещал и вышел из спальни.

Вероника медленно, с трудом села на полу. Кроме ненависти к Константину в эти минуты она ничего не испытывала.

Потом долго смывала в ванной комнате кровь с лица, смотрела на разбитые губы, на синяки на теле. Но в глазах не стояли слезы. Ей уже не было страшно. Видно, был пройден рубеж, за которым побои мужа уже ничего не могли изменить. Появилось ощущение внутренней победы. Хотя она понимала, что этим все не заканчивается, Константин так просто не отступит, новых побоев не миновать.

Утром, когда Вероника еще лежала в постели, на ее телефон позвонила Юлия. Она ехала к ним. Находилась уже неподалеку. На душе у Вероники было скверно. Заснуть ночью так и не смогла. Слышала, как из соседней комнаты доносился громкий храп Константина.

Вероника поднялась, посмотрела в зеркало. Губы распухли. Запахнулась в плотный халат и глазами поискала шарф, чтобы прикрыть пол-лица, сославшись на несуществующую болезнь. Но передумала. Хватит, настал момент открыть дочери глаза на правду их существования. Она всю жизнь старалась оберегать Юлию от этого. Но всему всегда приходит конец. Понимая, что Константин ей не простит такого, Вероника твердо прошла к входной двери и, после звонка в дверь, не глядя в глазок, открыла.

Дочь расширила глаза, увидав лицо матери. Удивление, растерянность, вопрос – все смешалось. Шагнула к ней, тонкими длинными пальцами с крохотными подушечками коснулась ее губ:

– Что это? – выдохнула. – Кто это сделал? Неужели отец? Не может быть. Это он?

– Да, – коротко отозвалась мать, взяла руку дочери и крепко сжала ее.

Из своей комнаты показался Константин, ответ Вероники взбесил его, он глухо и пугающе засопел.

– Как ты мог? – вспыхнула и покраснела Юлия. – Как ты мог? Что все это значит?

– Цыц! – грубо оборвал отец. – Не твоего ума дело! Твоя мать заслужила это!

– Даже если так, ты не имел права поднимать руку на женщину, – возмущалась дочь, – она моя мама! – Грубость отца всегда не имела предела. Он всех вокруг ломал через колено, он и мать сломал, превратил в слабую и покорную. Он и над нею, своей дочерью, довлел. Но у Юлии был другой характер. Она через боязнь могла наперекор отцу и взбрыкнуть. Сейчас у нее внутри все забурлило. Сквозь страх, выдавливая изнутри, сухо прошептала: – Ты – не человек!

– Что? – протянул угрожающе Константин. – Яйца курицу учить будут? – И рявкнул, замахиваясь: – Молчать! Или я оставлю от тебя мокрое место, гадкий утенок!

Вероника попыталась погасить назревающий скандал, посмотрела на дочь:

– Помолчи, доченька, помолчи. – И мужу: – Одумайся, дочь перед тобой.

У Юлии что-то оборвалось внутри. Отец был страшен и противен ей сейчас. Она видела перед собой чужое лицо и чувствовала, что ничего в ней не осталось к этому человеку, и даже страх перед ним окончательно разрушился. Выступила вперед:

– Нет, молчать я не буду! – воскликнула звонко. – Не собираюсь молчать!

Константин оторопел, не ожидал такого отпора от дочери. Почуял, что в семье происходит перелом, рушится его беспредельная власть над этими женщинами. Светловолосая голова Юлии непокорно вскинулась, отбрасывая волосы назад, глаза стали, как у дикой кошки. Константин не узнавал дочь. Схватил ее за плечо, властно потребовал:

– Вон отсюда! Закрой дверь с другой стороны! Войдешь, когда я разрешу!

– Это квартира моей матери! – непослушно выдала дочь. – Я пришла к ней, а не к тебе!

– Матери? – прорычал Константин. – Твоей матери здесь ничего не принадлежит! Она здесь – моя работница и все! А ты топай к мужу и учи жизни его!

Дочь отдернула плечо и крикнула отцу в лицо, что у нее больше нет мужа, и этим огорошила Константина. Нервно сообщила об уходе от Валентина. Вероника остолбенела. Аспенский от такой новости стал зевать ртом, его лицо изменилось, он зверел. Вероника попыталась втиснуться между Юлией и Константином, но не успела, потому что отец схватил дочь за горло и процедил:

– Повтори, что ты пропищала, дрянь безмозглая! Ушла? А у меня разрешения спросила? Я тебе уйду! Раздавлю, как клопа! Вернешься к нему немедленно, немедленно! Поняла? – Пальцы отца железной хваткой сдавили ее горло.

У Юлии перехватило дыхание. Вероника бросилась на помощь дочери, вцепилась в руку Константина, что-то кричала. Но Константин не слышал, ярость ослепила его. Ничего кроме злобы к жене и дочери в нем сейчас не было.

И все-таки Веронике удалось оторвать его руку от Юлии. Дочь откашлялась и метнула отцу в глаза:

– Ты мне больше не отец! У меня больше нет отца! Я никогда не вернусь к Валентину!

Юлия что-то еще хотела крикнуть в ужасные глаза отца, но тот наотмашь сильно ударил ее по лицу. Ее ноги оторвались от пола и она отлетела к стене, стукнувшись головой. Без памяти сползла вниз. Константин был страшен. Вероника кинулась к дочери. Обхватила ее, защищая собой. Когда Юлия пришла в сознание, в ней не было страха, ею овладела злость. Она поднялась на ноги и проговорила:

– Мне не нужен такой отец! Мне стыдно быть твоей дочерью! Не смей прикасаться ко мне! Не смей прикасаться к маме! Никогда!

Новый удар обрушился на Юлию, и она опять сползла по стене на пол и затихла.

Это произошло мгновенно. Вероника не сумела заслонить дочь. Потому кинулась на мужа и вцепилась ему в волосы. Не ожидала от себя такого. Но инстинкт матери, защищавшей свою дочь, был сильнее всего, он был сродни безмерной ярости, унять которую возможно только одним способом: убить мать. И Константин убил бы ее сейчас, если бы не понимал, что она ему еще нужна. Вероника висела на нем и клочьями рвала его волосы. Он рычал, пытался сбросить ее и в конце концов ударил в живот. Она рухнула ему под ноги, свернулась клубком и застонала. А он нагнулся над Юлией. Видя, что дочь зашевелилась, рывком подхватил ее, глянул в лицо:

– Очухалась, дрянь непутевая?! Пошла вон к Валентину и без него ко мне не приходи! – Схватил Юлию за шею, открыл входную дверь и вышвырнул на лестничную площадку, как ненужную вещь.

11

Юлия едва стояла на ногах. Дверь у нее за спиной захлопнулась, и девушка ощутила боль во всем теле. Ноги подгибались. В голове шумело. Уцепилась руками за перила. Думать ни о чем не могла. Перед глазами все плыло. Что это было? Дикий кошмар.

Наконец ноги медленно понесли вниз по лестнице. Но она ничего не видела перед собой, слезы душили, пелена застилала глаза. Не понимала, куда шла. Ноги сами куда-то едва плелись. По дворам мимо домов вышла на улицу. Волосы были растрепаны, лицо в ссадинах, одежда торчком. Люди сторонились, смотрели на нее удивленно. Она никого не видела. Не поняла, как оказалась на проезжей части. Машины сигналили и объезжали ее, водители ругались и крутили пальцами у виска. Она не обращала на них внимания.

Вдруг перед нею резко затормозил автомобиль и из салона выскочил Хавин. Схватил девушку за плечи, прокричал:

– Юлия, что случилось, почему ты в таком состоянии на дороге? Что, Юлия, что? Пошли, пошли ко мне в машину! – подхватил и посадил ее в салон авто.

После того, как Истровская высадила Павла в переулке, назад в гостиницу ему пришлось возвращаться на своих двоих. Редкие машины не останавливались. Дошел туда, когда занимался рассвет.

Администратор посетовала на беспокойную ночь и сообщила, что в его номере две женщины устроили скандал, но потом обе ушли. Он все понял.

Спать не мог, ходил по номеру из угла в угол, раздумывал, как правильно поступить. События приобретали извращенный характер. Истровская все взмутила, угрожала Веронике и намеревалась затащить его в свою постель. Видимо, ему следовало срочно отбыть, чтобы больше не давать повода для разрастания страстей. Пускай все уляжется. А он спокойно обдумает произошедшее, пока его не засосало, как болото.

Город проснулся, ожил шумом людей и машин. Хавин принял решение.

Администратор, получая ключ, недоверчиво улыбнулась, когда он сказал, что больше не вернется.

Из машины позвонил Адаевскому. Анатолий посокрушался в трубку, что Павел уезжает, и попрощался.

А после этого Хавин увидал на дороге Юлию.

Сейчас она сидела рядом с ним и смотрела пустыми невидящими глазами. Не отвечала на вопросы, не объясняла, что произошло. Носовым платком он аккуратно вытер кровь на ссадинах у нее на лице, поправил волосы.

Девушка молчала долго. Наконец, словно очнулась, глянула на Павла и губы ее задрожали. Но глаза оставались сухими.

– Мне плохо с ними, – выдохнула вдруг. – Я ушла от них, от всех.

– Откуда кровь? – спросил Павел.

– Мне очень плохо с ними со всеми, – повторила Юлия, она была не готова рассказывать о том, что произошло, и Хавин не торопил ее.

Потом она посмотрела сквозь стекло и равнодушно проговорила:

– Куда вы меня везете?

Павел не думал об этом. Он просто был ошеломлен, когда увидал ее в таком виде на дороге. А теперь смотрел на нее и чувствовал, как замирало сердце. Хотел обнять и крепко прижать к себе. И Юлия, словно почувствовала это, сама слабо прижалась к нему:

– Мне страшно. Я осталась совсем одна.

Павел обхватил ее и поцеловал в висок. И в это мгновение решение пришло само собой. Теперь он знал, куда везет Юлию. Это было сумасшествие, но оно овладело Павлом. Он стал целовать ее красивые губы и щеки:

– Ты не одна, Юлия. Ты со мной. Мы едем ко мне. Ко мне домой. Ты согласна?

Она посмотрела ему в глаза, осмысливая услышанное, грустно прошептала:

– Что я там буду делать? – Горечь и потрясение от пережитого все еще держали ее в своих цепких лапах.

– Все, что захочешь, – ответил Павел. – Все, что захочешь. Ты будешь хозяйкой, – он испугался этих слов, как признания в любви, он боялся оступиться снова.

Девушка вздохнула. Сердце у Хавина громко стучало, будто рвалось наружу. Все его обещания себе по поводу женщин разлетались сейчас в пух и прах. Он смотрел на Юлию и думал, как хорошо, что он ее встретил.

Она притихла. Чувствовала, что ей рядом с ним спокойно. Боль медленно уходила, как будто не было ссадин и синяков вовсе.

Все последнее время Юлия думала о нем и терзалась, что застала его с матерью. Но сейчас эти переживания показались смешными, ибо поцелуи Павла обдали теплом и трепетом, и она ощутила приятное томление.

Вот так все просто, думала она. Влюбилась. Бедный Валентин, вероятно, он к ней испытывал такое же чувство, но она впервые узнала его с Павлом. И так глупо сейчас вспоминать о разнице в возрасте, так глупо и нелепо. Между тем прошептала:

– Это невозможно.

– Ты не уверена в себе? – заглянул ей в глаза Хавин.

Юлия помолчала, прежде чем ответить:

– Уверена, но…

– Тогда никаких «но», – перебил Павел и прижал ее к себе.

По сторонам автомагистрали мелькали деревья. Солнце грело так сильно, что воздух будто съеживался и плыл густой массой над дорогой.

Юлия умолкла, ей больше не хотелось разговаривать, она прикрыла глаза и мило улыбалась.

Всю дорогу дремала в объятиях Павла. Встрепенулась, когда машина остановилась на заправочной станции, а водитель вышел из салона, хлопнув дверцей. Тонкими длинными пальцами поправила волосы, посмотрела сквозь стекла на другие автомобили и на Хавина:

– Не знаю, правильно ли я сделала, что согласилась.

– Не сомневайся, – произнес Павел. – Не сомневайся.

После заправки она молча смотрела на дорогу. Мелькали асфальт, машины, деревья, строения по сторонам. Вдруг взгляд упал на знакомое здание на другой стороне автомагистрали. Придорожный ресторан, в котором она впервые встретила Хавина. Юлия показала на него. Павел, долго не думая, распорядился водителю развернуть авто.

Подрулили к ресторану. Вышли из салона, осмотрелись, возвращая память к этому месту. Прошли внутрь. Узнали официанта, а тот узнал их. Принял заказ, с любопытством поглядывая на Юлию. Он помнил, что раньше она была с молодым человеком, и понял, что теперь его нет. Но Павел его взгляды воспринял иначе, наклонился к ней, шепнул:

– Ты очень красивая, на тебя официант заглядывается.

– Это плохо? – спросила Юлия.

– Это замечательно. Мне это нравится.

– В прошлый раз я сидела вон там, – Юлия показала на столик, за которым они сидели с Валентином. За ним на сей раз сидела другая молодая пара. – Несчастливый столик.

Хавин пожал плечами. Как знать, как знать. Столик как столик. Такой же, как все остальные. Но вслух ничего не произнес.

Официант обслужил быстро. Они приступили к еде. В середине обеда Юлия обратила внимание, как нервно из-за того столика вскочила молодая пара. Девушка что-то выговаривала парню, а тот в ответ вспыхивал. Юлия посмотрела им вслед и усмехнулась:

– Я же говорю, столик несчастливый.

Павел улыбнулся. Пусть будет так, раз ей это кажется.

Пообедав, они долго сидели и смотрели друг на друга, переговариваясь взглядами. Подниматься не хотелось. И ехать никуда не хотелось. Наконец Юлия вымолвила:

– Я не против, чтобы остаться тут на ночь. Совсем не против.

– Мы остаемся, – прошептал Павел и сжал ее тонкую руку.

Они сняли две комнаты, одну для водителя, вторую для себя.

До позднего вечера все окружающее для них перестало существовать. В эти мгновения им хотелось найти то единственное заклинание, какое всю жизнь удерживало бы каждого из них подле другого. Но это были только мгновения. Они всегда проходят. И возвращается реальная трудная и непредсказуемая жизнь, в которой есть много других мгновений и событий. И они способны все расставить иначе или даже все перевернуть.

Утихомирившись, Павел и Юлия думали каждый о своем. Он представлял, как она войдет в его дом и останется там хозяйкой. Но Юлия уже знала, что не поедет утром к нему домой. Она решила это внезапно, и не потому, что ей не хотелось остаться с Павлом, напротив, потому, что ей хотелось безмерно. Но она боялась, что потом может наступить разочарование, которое станет горше, чем разочарование жизнью с Валентином.

Время шло и до утра оставалось все меньше. От этого Юлия страдала. Как жаль, что они не могли растянуть ночь. Жаль, что она не могла изменить своего решения. И только маленькая надежда чуть успокаивала ее. Что это не конец, что все не может так закончиться. И обязательно должно быть продолжение.

Павел искренне говорил Юлии о своей любви, точно так же, как недавно он искренне говорил подобные слова Веронике. Его раздваивали эти женщины. И выход из такого лабиринта не находился. Но чувство было прекрасно. Оно наполняло желанием жить.

Утром оба с трудом поднялись с кровати. Собрались и сошли вниз. Заказали в ресторане кофе. Водитель за соседним столиком уплетал за обе щеки. Наевшись, тихонько выбрался из-за стола и выскользнул на улицу. А официант все поглядывал на Павла и Юлию и незаметно усмехался.

После кофе Юлия сцепила пальцы рук перед собой и проговорила:

– Я не поеду дальше. Не могу сейчас. Не могу, – повторила одними губами. – Мне надо возвращаться. Мне было хорошо ночью.

Павлу показалось, что он ослышался, изумленно раскрыл рот, выдавливая вопрос:

– Что же случилось, Юля?

– Ничего. Просто надо вернуться. Но я приеду. Позже. Обещаю.

Хавин видел, что настаивать бесполезно, она для себя все уже решила, потому сдержанно сглотнул воздух и хрипловато произнес:

– Тогда запомни адрес и телефон, – назвал, заставил повторить и добавил: – Я буду ждать тебя. В любое время, хоть среди ночи. Или позвони, я сам приеду туда, где ты будешь находиться.

– Так все сложно в этом взрослом мире, – пролепетала Юлия, не отрывая взгляда от Павла. – Я пойду.

Они вышли из ресторана. На крыльце Хавин поцеловал ее. Она ответила и быстрым шагом направилась к обочине дороги. Махнула рукой проходящему транспорту. Села в притормозившую машину, оглянувшись напоследок. Павел смотрел вслед и думал, как мгновенно рушатся надежды и как все непредсказуемо.

Машина увозила Юлию, а ему уже начинало казаться, что все он увидел во сне, в безумно хорошем сне.

Часть вторая

12

Истровская, узнав, что Хавин покинул гостиницу, кинулась к Адаевскому, надеясь там найти Павла. Но услышав, что тот уехал совсем, пришла в ярость. Этого она никак не ожидала. Первые слова гнева обрушила на Анатолия, а потом назвала Хавина трусом и бабой в штанах. Адаевский заморгал вытаращенными глазами, наморщил переносицу над длинноватым носом и посоветовал ей все это сказать лично Павлу.

– И скажу! – взвизгнула разъяренная Алла. – Дай мне адрес и телефон!

– Избавь меня, Алла, от конфликта с приятелем. Ничего я тебе не дам. Даже не проси. Вот придумала. Я тебе не почта и не телефонная станция. – Кадык на худом горле Анатолия прыгал сверху вниз, слова вылетали, словно пули из автомата. – Оставь меня и его в покое и сама угомонись.

– Да я разнесу тебя в клочья, если не скажешь! – угрожающе надвинулась Истровская на длинного, нескладного, худого Адаевского.

Он развел руки, мол, давай, начинай. Она сверкнула глазами и атаковала с другой стороны:

– Как называется его фирма?

Но Анатолий и тут пожать плечами, промолчал, будто в рот воды набрал.

– Ну и дурак же ты, Анатолий, – зло взбрыкнула Алла. – Да я без тебя в интернете все отыщу.

Села в машину, достала смартфон и зашла в интернет. И скоро действительно нашла информацию о фирме Хавина. По дороге домой обдумывала, как поступит дальше. Отступать не собиралась. Напротив, любой ценой намеревалась заарканить Павла. Он ущемил ее самолюбие. На глазах у знакомых она потерпела поражение, что было недопустимо. Нет, она докажет всем, что Хавин не ускользнет из ее рук.

У нее дома ее ждал Валентин. Все время, после его размолвки с Юлией, он проводил в постели с Истровской. Алла выжимала из него соки, доводя до полного изнеможения. А когда она исчезала на какой-то период, он отсыпался. В его сознании все слилось в один миг. Постель Истровской странным образом отсекла прошлую жизнь. Он забывал о Юлии.

Алла, взбелененная тем, что с Хавиным сорвалось, набросилась на Валентина с жадностью и злостью. Тот едва успевал за ее желаниями. Она будто осатанела. Кидалась на него, как хищница, хотя перед глазами у нее стоял Павел. Валентин был прост, как раскрытая книга, а ее всегда увлекали натуры сложные, это возбуждало до умопомрачения. Между тем Валентин был ей нужен как дивиденды на будущее, как козырь для унижения Аспенских. Это грело душу.

Всю последующую неделю Истровская провела с Валентином. Ни разу не вышла из квартиры и не отвечала на звонки телефона. Вновь и вновь ненасытно впивалась в него, стараясь забыть Хавина. Но это плохо получалось.

Наконец она словно очнулась. Взглянула на Валентина неласковым отчужденным взглядом:

– Все, милый мальчик, собирай манатки. Сладкое закончилось.

Валентин оторопел. Только что требовала не останавливаться и вдруг…

– Не понял, – обронил он.

Алла усмехнулась. Он надоел ей. Однообразие начинало тяготить. Она была человеком настроения. А оно у нее могло меняться стремительно. Так же одним махом она принимала решения. Это было ее природой. Но ничего подобного Истровская не сказала Валентину, его следовало держать на поводке, для будущего. Потому просто успокоила:

– Надо передохнуть, Валентин. Но мы еще поиграем с тобой, будь уверен.

Валентин нахохлился, соскочил с кровати, быстро собрался и, не прощаясь, вышел из ее квартиры. Отъехал от дома. И только тут подумал, что ехать ему некуда. Хотя у них с Юлией была квартира, подаренная родителями после свадьбы, однако там его никто не ждал.

Целый день бесцельно мотался по городу. Выезжал за его пределы, кружил по дорогам, возвращаясь мыслями к Юлии. Истровская медленно уходила на задний план и где-то там пропадала. Все четче проступало лицо жены. Впрочем, он убеждал себя, что к старому возврата нет. Но и нового у него не было. Становилось тоскливо и одиноко.

Вечером Валентин все-таки отправился в свою квартиру. Перед подъездом порылся в карманах, достал ключ и по лестничному маршу поднялся на этаж. У двери нерешительно потоптался, представляя, как неприятно удивится его появлению Юлия. И вставил ключ в замочную скважину.

Дверь открылась беззвучно. Он переступил через порог и прикрыл ее за собой. Прошел по квартире. Та была пуста. В комнатах ничего не тронуто, все лежало, как последний раз. Значит, Юлия не жила тут. Тогда где она? Может, у своих родителей? Но зачем ему об этом знать? Ведь все кончено. Она сама объявила об этом. Значит, и его родителям уже все известно. А раз так, ему проще. Не надо будет ничего объяснять. Он достал сотовый, включил его и набрал номер матери.

Марина схватила телефон. Обрадовалась:

– Ты откуда звонишь, Валентин, мы с ног сбились, разыскивая вас с Юлией. Не знаем, что и думать. Ни твой, ни ее телефон не отвечает. Где вы запропастились? Ваши друзья пожимают плечами. Вы исчезли, никому ничего не сказали. Так и знай, мозги я тебе прочищу. Вы всех волноваться заставили. Не с полицией же вас разыскивать.

Мать сказала «вас с Юлией», подумал Валентин, следовательно, родители ничего не знают об их разрыве, к тому же, выходит, Юлия тоже исчезла, и родители считают, что они находятся вдвоем.

Марина продолжала распекать сына:

– Что за дурацкое поведение! Как несмышленые дети! Мы все на нервах! Аспенские тоже в неведении, разводят руками, беспокоятся. Передай Юлии, пусть позвонит родителям.

Валентин растерянно напрягся:

– Вообще-то мы уже взрослые люди, мама, – буркнул, не зная, что ответить матери.

– Взрослые, взрослые, но не из инкубатора, – оборвала та. – Прямо сейчас скажи Юлии, чтобы позвонила.

– Скажу, – снова буркнул сын, чтобы успокоить мать. – Я приеду. – Он не сообщил, когда приедет, ибо был обескуражен разговором с матерью. Приехать значит все рассказать. А стоит ли спешить с этим, пока не нашлась жена? Так захотелось вдруг, чтобы все у них наладилось. И возникло чувство брезгливости к самому себе за постель с Истровской.

Нет, он не сожалел. Огонь Истровской мог зажечь не одного мужчину. Но Юлия для него была и остается единственной. И это больше, чем жар Аллы с ее темпераментом и красивым телом.

Валентин разделся и лег на диван, он хотел сразу заснуть, чтобы ни о чем не думать, но ему это не удалось. Прошел вечер, уже наступила ночь, а он все ворочался, смотрел в потолок, и мозг кипел от напряжения. Заснуть удалось под утро. Но спал недолго, проснулся с тяжелой головой.

Юлия, оставив Хавина у придорожного ресторана, вернулась в город и первое, что сделала, позвонила матери.

Вероника, лежа в кровати, протянула руку за телефоном. Вчера, выгнав дочь из квартиры, Константин вновь сорвался и избил жену, прибавив ей синяков и ссадин на теле. У нее болели ребра, и она шевелилась с трудом.

Юлия по голосу матери почувствовала неладное, поймала такси и помчалась к ней.

Вероника медленно открыла дверь и, пряча глаза, попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. Дочери ничего не нужно было объяснять, она прижала мать к себе. Та застонала. Глаза у Юлии сузились, стали, как у дикой кошки.

– Этого больше нельзя терпеть, мама? Как ты с ним живешь? Надо себя не уважать, чтобы так жить! – с запалом выплеснула она, но тут же сообразила, как больно это слышать матери, и снова обняла ее. – Прости, мама, я не хотела тебя обидеть. Но я бы не смогла так жить.

Вероника погладила Юлию по голове:

– Я не обижаюсь на тебя. Ты права. Но не все так просто, как тебе кажется. – Увидела вопросительный взгляд дочери и попыталась как-то объяснить. – Сначала я боялась остаться на улице с маленьким ребенком. Время было нелегкое. Потом, – Вероника прошла в спальню, – потом я думала, что стала ему помощницей в бизнесе, мне даже сдавалось, что я стала незаменима для него. А сейчас я больше не могу, у меня больше нет сил, – мать остановилась посреди комнаты, посмотрела отрешенно, – сейчас мне хочется в омут с головой.

Юлия вспомнила лицо отца, каким оно было накануне, и покрылась дрожью. Нет, она уже никогда не сможет примириться с ним, отец превратился в животное и перестал быть для нее авторитетом. Но последние слова матери напугали:

– Не смей даже думать так, мама! – крикнула она. – Ты у меня красавица! Ты еще сможешь начать новую жизнь.

– Он не отпустит от себя, – усмехнулась Вероника. – Видишь, каким он стал. Раньше никогда не бил по лицу, поэтому от тебя удавалось все скрывать. А теперь вот, – она прикоснулась к разбитым губам, – на улицу невозможно выйти.

– А ты забудь о нем! – в голосе Юлии послышались высокие нотки. – Сделай, как я! Он больше никто для нас с тобой! Понимаешь, мама, никто! – Юлия хотела, чтобы до матери дошел смысл ее слов, чтобы мать поняла, что «никто» это пустое место. – Ты не говори ему, что встречалась со мной сегодня и что я нахожусь неподалеку. Мы будем видеться с тобой. А он пусть думает, что я уехала из города. Впрочем, мне безразлично, что он будет думать. Я больше не хочу говорить о нем! – Юлия глянула на кровать. – Тебе нужно лечь. Я буду в городе, пока ты не поднимешься на ноги. А потом уеду. Навсегда. Но тебе сообщу, где буду. Уходи от отца! Ты должна это сделать! Найди в себе силы!

Вероника удивлялась, глядя на дочь. Та как-то мгновенно изменилась, стала другой, непохожей на ту, какой всегда была. Повзрослела. Это понравилось матери. Она уловила в дочери силу, которой всегда не хватало ей самой и которой сейчас она не имела, чтобы одним махом порвать с мужем. И хотя она заявила Константину, чтобы больше не рассчитывал на нее, она понимала, что изменить все не так просто.

– Тебе легко рассуждать, у тебя впереди целая жизнь, – вздохнула в ответ.

Она была не готова сразу принять кардинальное предложение дочери. Трудно вырвать из себя многолетнее терпение.

– А что тебя удерживает? – не понимала Юлия.

Вероника задумалась, и правда, что ее держало теперь возле Константина? Дочь выросла, живет своей жизнью, исправляет ошибки, навязанные родителями. Сама она не без рук, без ног, сумеет прожить без мужа и прокормить себя. Ответила:

– Наверно, больше ничего. Но тебя он будет искать.

– И пускай. Пусть поймет, что у него больше нет дочери! – вспыхнула и покраснела Юлия. Рукой нервно отбросила светлые волосы со лба. И взахлеб выдохнула: – Он – подонок, он ударил меня! Я никогда этого не прощу! Никогда!

– Разве можно так об отце, Юлия? – примирительно сказать Вероника. – Так нельзя.

Глаза дочери снова изменились, она задрожала:

– Если он еще хоть раз посмеет прикоснуться к тебе, я найду на него управу! Я, я, я убью его! Ты так и знай!

Вероника вздрогнула:

– Что ты говоришь, Юлия? Моя дочь не должна не только так говорить, но даже думать так.

Юлия часто задышала:

– Но я ведь и его дочь, а его гены требуют от меня, чтобы я никогда не прощала обиды!

Вероника села на кровать, в глазах появилась грусть. Хотелось бы заглянуть в будущее, увидеть, что будет с ними. Впрочем, в свое будущее Вероника не хотела заглядывать, но будущее дочери ее волновало. Всякому нормальному родителю хочется, чтобы будущее его ребенка было счастливым и светлым.

Она поймала себя на мысли, что думала о себе в прошедшем времени, как будто жизнь ее закончилась, как будто ее уже не было. И посмотрела на себя другими глазами. Что это я? Мне ведь не уже сорок лет, а всего-навсего сорок. Многие заново начинают свою жизнь в шестьдесят, а я в сорок сломалась? Так, что ли? Глянула на Юлию, выпрямила спину, чувствуя боль в теле. Хватит прощать обиды.

Юлия почувствовала изменения в матери и радостно улыбнулась.

Всю последующую неделю она скрытно жила у подружки. Аспенский тщетно пытался выяснить, где дочь. Узнать удалось лишь, что Валентина тоже нигде нет и что Истровская также куда-то пропала.

Утром Валентин поехал к родителям. Надумал разрыв с женой объяснить просто. Дескать, они с Юлией решили на время расстаться и пожить раздельно.

Отец неторопливо собирался на работу. Вправил светлую рубаху в светлые брюки, застегнул пуговицы и ремень. Мать в спальне сидела перед зеркалом. Оттуда подала голос:

– Это ты, Валентин?

– Это он, – ответил отец, обнимая сына в прихожей.

– Ты один или с Юлией? – опять раздался голос Марины.

– Он один, – снова ответил отец.

– А где Юлия? К своим родителям поехала? – новый вопрос из спальни.

Отец добродушно посмотрел на Валентина, в небольших глазах с паутинками морщин вокруг был тот же вопрос. Сын расширил ноздри, глубоко втянул воздух, моргая длинными, как у женщин, ресницами. И пожал плечами.

Печаев досадливо запыхтел и громко сообщил жене:

– Он не знает.

Марина показалась из спальни. На ней был длинный домашний халат оливкового тона и пушистые тапочки. Поправляя прическу, легко улыбнулась. Подошла к сыну и поцеловала в щеку:

– То есть как не знаешь? – внимательно посмотрела ему в глаза.

Андрей повторил за женой:

– Действительно, как это? – Его красное лицо выразило недоумение.

Валентину было смешно наблюдать, как мать вела с ним диалог через отца. При этом отец всем своим видом показывал единомыслие с нею.

– Мы на время расстались, – отозвался он и пошел в кухню.

– Что значит – расстались на время? – не поняла Марина, следя взглядом за сыном.

– Да, да, вот именно, – поддержал ее Андрей.

– Решили немного пожить врозь, – буркнул Валентин, и лицо его от натуги стало таким же красным, как у отца.

Марина озадаченно вперила взгляд в мужа, она ничего не понимала. Но и Андрей был как оглоушенный. Тупо таращился на нее. Глаза Марины замерли, она, кажется, стала постигать смысл услышанного и словно приняла стойку кобры перед флейтой.

– Так, – протянула медленно. – И кто же был инициатором? – спросила тут же.

– Оба так решили, – откликнулся сын, усаживаясь в кухне за стол.

– Так не бывает, – не согласилась Марина, – Ты мне мозги не парь, – на ее лице появились обеспокоенность. – Этого захотела Юлия? – Мать тоже шагнула в кухню. Сын спрятал от нее глаза. Марина, не дождавшись ответа, обернулась на Андрея. – Все понятно. Это его козни. Я это чувствую!

Печаев понял, что жена имела в виду Аспенского. Между тем, двинувшись за нею, широко раскрыл маленькие глаза и заметил:

– Но ведь он сам у меня спрашивал, не знаю ли я, где молодежь.

– Это игра, – уверенно заявила Марина.

– Но тогда… – опять было начал Андрей.

– Все он знал! – оборвала мужа Марина. – Все ему известно! Это только ты Лопух, который все узнает самым последним! – на ее лице вместо недавнего беззлобного выражения появились холод и лед. – Я опасалась этого все последнее время. Я догадывалась, что это обязательно должно произойти. – Ее округлые формы полноватого тела нервно заходили.

– Тогда я немедля встречусь с ним, – засуетился Андрей, торопливо хватаясь за верхнюю пуговицу на рубашке. Он спешил, и потому ему никак не удавалось застегнуть ее.

Марину раздражала его неумелость. Она решительно сама ухватилась за пуговицу. Но у нее тоже не получилось с первого раза. Тогда женщина ершисто хмыкнула и остановила себя. Кому нужна эта пуговица? На улице жара, ворот должен быть расстегнутым. Оттолкнула мужа и грубо бросила:

– Оставь ее в покое! – Посмотрела презрительно. – Ты как наивный дурачок. До сих пор веришь Аспенскому. Да он же прожженный негодяй.

Валентин предвидел бурную реакцию матери, но не недоумевал, почему все вылилось на голову Аспенского? Знали бы они о последних событиях, не несли бы околесицу. Но об этих событиях он не собирался им рассказывать. Лишь повысил голос, чтобы остановить разговор:

– Да перестаньте вы глупить.

Но мать вспыхнула еще больше:

– Ты ничего не знаешь, мой дорогой. Твой отец как был балбесом, так им и остался. Не понимает, что может все потерять. А если потеряет он, Валентин, то потеряет вся наша семья, потеряешь ты, мой дорогой. Побирушкой будешь.

Отец попытался защититься:

– Ну почему же балбес, я все понимаю. Но что же делать? Ведь разговора с ним все равно не избежать.

– Ну уж нет! – Марина посмотрела с вызовом. – Унижаться перед ним это наступить на свое достоинство. Я хотела заручиться поддержкой гостя Адаевского, но все развивается быстрее, чем я рассчитывала. Тем не менее мы должны опередить события! И у нас еще есть такая возможность, – по тону женщины угадывалось, что она давно все обдумала.

– Какая? – напрягся Андрей.

– Продать твою часть бизнеса! – сказала Марина.

Андрей вздрогнул, заволновался, его красное лицо налилось лиловым цветом.

– В этом случае ваше соглашение превращается в пыль, – напористо произнесла она, – а Аспенский приобретет хорошую головную боль. Я желаю ему приобрести эту головную боль. Для него это станет неожиданностью. Я хотела бы увидеть его лицо в этот момент. Надо все сделать быстро, так, чтобы он ничего не узнал.

Валентин был шокирован, он никак не предполагал, что его размолвка с Юлией приведет к такому обороту. Вскочил с места:

– Остановитесь, родители, вы что несете? Это же чепуха какая-то.

– По-твоему, это – чепуха, – помрачнела мать, – а по-моему – реальность.

Отец растерянно поддакнул:

– Да, да, сын, ты того, понимаешь, не встревай. Твоя мать знает, что говорит.

– Ничего вы оба не знаете! – возмутился Валентин. – Фантазируете черт знает что. При чем здесь отец Юлии? Он понятия не имеет, наверно, о нашем решении!

Марина с сожалением и досадой окинула сына взором:

– Святая простота, весь в своего отца пошел. Смотри, не будь таким же Лопухом, как этот малахольный!

Андрею было неприятно слышать такую характеристику себя, но он промолчал. А Валентин подумал, что, видимо, у матери есть основания называть отца Лопухом, иначе бы тот не терпел. Отмахнулся и отошел от родителей к окну:

– Разбирайтесь, как хотите. Мне все равно.

Марину рассердили слова сына. Она глянула недовольно и обеспокоенно:

– Тебе не должно быть все равно! Твое будущее под угрозой!

– Вы свое будущее обеспечивайте, – нахмурился Валентин. – А я как-нибудь проживу!

– Ты слышал, что он сказал? – вскричала Марина, дергая Андрея. – Он собирается прожить как-нибудь! Ты хоть понял это? Бомжом он проживать собирается! Ну, что ты молчишь, как рыба об лед? Ты же отец! У тебя что, мозги высохли? Скажи ему, что бомжом он долго не протянет!

Андрей качнулся и неуверенно запротестовал:

– Он вроде бы такого не говорил, – но увидев в глазах жены негодование, свел брови и поспешно выпалил Валентину: – Это не дело, сын, совсем не дело. Не протянешь, нет, не протянешь. Ты не подумал, что брякнул. Мать о тебе заботится, хочет, чтобы лучше было. Ты прислушайся к совету. К умным советам полезно прислушиваться.

– Да вы же мне ничего не советуете, вы тут уже какие-то планы строите, – поморщился Валентин. – Только пустое все это. Просто мы с Юлией решили чуть-чуть пожить отдельно. И что в этом необычного? – Он старался быть убедительным, чтобы родители поверили ему, и сам начинал верить в то, что произносил.

Марина пронизала сына долгим взглядом. Выражение на ее лице оставалось неизменным, оно говорило, что мать знала, что делала. Проговорила:

– Необычного в этом ничего нет, только все это мне не нравится. – Ее глаза подталкивали мужа принимать меры.

Андрей вздохнул и вышел из кухни, переваливаясь с боку на бок.

13

Аспенский находился в офисе, за столом просматривал почту. В голубой рубахе с коротким рукавом, с красным галстуком под расстегнутым воротом. Глаза на неулыбчивом лице были жесткими и властными. Все, что происходило последнюю неделю у него в доме, ему претило. Жена вышла за те рамки, в какие он ее поставил, дочь взбрыкнула, влезая туда, где только он может решать. Эти две глупые курицы не понимали, что его бизнес не мог зависеть от бабьей тупости. Он выстраивал его давно и тщательно, заранее отведя каждой из них ее место. Потому никаких отклонений от своих правил не допустит.

Он будет жестоко и решительно восстанавливать статус-кво. Веронику заставит прижать хвост, чтобы не пыталась больше высовывать носа. Баба, в общем-то, неглупая, несет для него золотые яички, но это только потому, что всегда была полностью управляемой. И теперь не получится распушить перья. Он не позволит.

Видите ли, ей понравился Хавин. Да мало ли кто ему за двадцать лет совместной жизни с Вероникой нравился из женщин. Удовлетворил плоть и забыл. А уж Веронике грех обижаться. Он сам направлял ее к мужикам. Купалась в мужской ласке. Все ради бизнеса. И Хавин нужен ему для дела: двинуть проект и растоптать Печаева. Партнер теперь ему совершенно не нужен. Андрей просто путается под ногами.

Неплохо было бы все разрубить одним махом. Но, к сожалению, приходится выстраивать целую цепочку. И чтобы позволить этим двум курицам своей строптивостью испортить дело… Нет, исключено.

Сейчас ему было неизвестно, куда пропала Юлия. Но Аспенский сильно не беспокоился. Появится, никуда не денется, приползет к отцу. Ибо у отца деньги, а у нее кукиш в кармане, а желаний много. Константин был твердо убежден, что все бабы в принципе ни на что не способны.

Валентин также исчез, значит, они снова вместе, этого он и требовал от дочери. Пусть пошляются. Отощают, прибегут как миленькие. И тогда он закрутит гайки.

Да, он крут на руку. Дочь никогда не знала об этом. Но теперь ощутила на собственной шкуре. И хорошо, потому что настало время постигать жизнь со всеми ее сложностями, трудностями и жестокостью. В этой жизни нужно быть с кулаками. Не миндальничать. Кулаки у мужика не для этого.

Одно настораживало Константина. Характер у дочери не такой, как у Вероники. В ней есть что-то от него. А значит, коса на камень. Но ничего, он сумеет быстро привести ее в чувство.

В кабинет заглянула секретарь. Аспенский знал, что она боялась его, особенно когда он бывал злым. Она и сейчас смотрела со страхом, заикалась, сообщая о посетителе.

Следом дверь широко распахнулась и, отодвигая секретаря, в проеме возникла Истровская. В узкой белой юбке и зеленом облегающем топе.

Константин встретил Аллу недовольным взглядом. Еще одна мокрая курица, которая много о себе понимает и по неделям болтается неизвестно где и с кем. Изматывает мужиков. Те, бедные, уже шарахаются от нее. У этой бабы точно чесотка между ног, сутками готова на мужиках сидеть.

– Ну, здравствуй, подруга, – первым неприветливо поприветствовал Аспенский. Не вставая с места и не поднимая головы, глянул исподлобья. – Где пропадала целую неделю? И что теперь тебя ко мне привело? Ты у меня гость необычный, в том смысле, что в этом кабинете я тебя вижу второй раз.

– Тебе повезло, – засмеялась Алла, и худенькое тело затряслось. – Другие меня вообще не видят в своих кабинетах, хотя хотели бы видеть в своей постели.

– У тебя одна песня, – в уголках губ Константина мелькнула насмешка. Истровская не отреагировала, как будто не слышала его, как будто он ничего не произносил. Ее любопытствующий взор пробежал по кабинету, на стенах – картины, дорогая мебель, вазы, зеркала.

– Мишура, все мишура, – сказала пренебрежительно. – В прошлый раз, я помню, было скромнее, – краем глаза поймала недовольство Аспенского, и это порадовало ее, она с радостью съязвила. – Песня у меня одна, Константин, да только она не про тебя. Ты, как я знаю, певец в этом смысле совершенно никудышный, я бы сказала, отвратительный. Бревно. Тебя можно использовать только на подпевках, да и то не в моей песне.

Константин понимал, что Алла злилась на него из-за Хавина. Но ее намеки сейчас были не ко времени. Аспенский налился кровью, втянул голову в плотные покатые плечи, как будто изготовился к прыжку, и сильно сжал скулы. Подумал, погоди, курица, скоро приберу я твой бизнес к своим рукам. И поморщился, попутал же бес однажды угодить в ее постель. Пьянка не оправдание. Но тогда он действительно для Истровской партнер был хуже некуда. Ведь знает, стерва, сама затащила, а теперь издевается. Тут без нее настроения никакого, а ее уколы делали его еще хуже. А она все язвила и язвила.

Аспенский был неподвижен, как изваяние. И пошевелился, когда Истровская выдохлась и сделала передышку. Заметил:

– Мишура, говоришь? Только очень дорогая мишура, тебе не по карману! А то, что тебе по карману, я не держу!

Истровская повела плечами, едко усмехнулась, словно растягивала удовольствие:

– Всяк кулик свое болото хвалит.

Константина грубо отсек:

– Я тебе не кулик! Какого черта ты появилась тут? Зачем приблудилась к моему болоту? Не заводи старых пластинок, я их слушать не буду! А новых песен, как я понимаю, у тебя нет. Постарела, Алла, постарела. Так что же тебе нужно у меня?

Алла вздрогнула, когда Аспенский произнес слова о старости. И нервно выпалила:

– Все, что у тебя можно было взять, я уже взяла.

Константин не понял, что она имела в виду, раздраженно сузил глаза:

– Когда успела?

Алла стремительно приблизилась к столу, руками оперлась о столешницу, впилась взглядом в его глаза и с внутренним удовлетворением произнесла:

– На этой неделе. И ни разу за всю неделю не услышала, что я постарела, Константин.

Аспенский откинулся на спинку кресла:

– Подозреваю, что неделя у тебя была жаркая, – с придирчивой ухмылкой осмотрел ее. – Ты заметно похудела. Под глазами круги. Это вредно, Алла. Во всем должна быть мера, – помолчал. – Только мне на твое времяпрепровождение наплевать. Я твоими историями не интересуюсь.

Алла фыркнула, мол, зря, на всякой истории можно поучиться. А вслух сказала:

– Моими не надо, Константин, – загадочно улыбнулась. – Но вот истории твоего зятя тебя должны заинтересовать.

– Что ты хочешь сказать? – раздраженно протянул Аспенский, нажимая локтями на подлокотники и хмурясь. В голове мелькнула неприятная мысль, в которую он не хотел верить, что недельное отсутствие Валентина имело отношение к Алле.

Истровская улыбалась, и это выводило Аспенского из терпения. Она видела, что поставила его в тупик, и хлестнула по его самолюбию больнее:

– Выходит, ты еще не знаешь, что твой зять дал под зад коленкой твоей дочери? Плохо владеешь обстановкой, Константин. Постарел, постарел.

Он, вскипая, наклонил вниз голову, уперся подбородком в грудь, мрачно посмотрел из-под бровей:

– Я знаю, что это она ему дала пинка.

Алла заразительно неподдельно засмеялась:

– Да нет, Константин. Я смотрю, ты действительно постарел, вообще не контролируешь ситуацию, а потому не догадываешься, что всю неделю твой зять провел в моей постели. Я оказалась лучше, чем твоя дочь. Ты бы проверил, не с изъяном ли она у тебя! Ведь она твой отпрыск. Наверно, такое же бревно.

Аспенский ощутил, как по всему телу жаром пошла ярость. Не хватало, чтобы Истровская вытирала об него ноги, смеясь над тем, как он не ведал, что творилось у него под самым носом. Взял бы ее сейчас да головой об стену, чтобы запомнила, что с ним так разговаривать нельзя. Прохрипел сквозь зубы:

– Заткнись! – Побелел, не смог сдержать бешенства, вскочил на ноги, отшвырнул в сторону кресло и вылетел из-за стола.

Алла увидала его страшные глаза и стремительно отступила к двери.

Константин надвигался на нее. Неистовство в глазах парализовало женщину. Она почуяла страх, сердце заколотило, ноги стали ватными. Машинально спиной нашла дверь, голос дрогнул, пискнул:

– Опомнись! Я тебе не Вероника!

Аспенский замер, придавил ее к двери неподвижным взглядом и после паузы выдавил:

– Пошла вон! Убирайся, пока цела!

Алла не заставила себя долго ждать, выскользнула за дверь.

Константин долго не двигался, смотря в одну точку. Ему было понятно, зачем Истровская затащила в свою постель Валентина. Стерва, подлая тварь! Хотя, впрочем, а чем он сам-то лучше? Она унижала его его же методами. Рискует, нарывается, кошка драная! Не соображает, что подставляет свою башку. Он рвал и метал.

Когда наконец к нему вернулась способность думать, Аспенский четко осознал, что нужно срочно исправлять положение.

Но теперь требовать от Юлии, чтобы вновь сошлась с мужем, было глупо. Вернуть все в старое русло вряд ли удастся. Хотя что особенного, если мужик загулял? Дело молодое. Мужиков всегда тянет на сторону. Разве сам он другим был, да почему был, и сейчас есть.

Однако раз все так бурно выплеснулось, то и Андрея Печаева держать в узде станет трудно. Ведь он наверняка знает о похождениях своего сыночка. Не такой уж он олух и простак, как кажется. Надо срочно убирать его из бизнеса. Немедленно заняться осуществлением проекта, пусть даже на денежные средства, которые имеются, чтобы заработали условия соглашения. А Веронику безотлагательно направить к Хавину для быстрейшего получения инвестиций. Вот только внешний вид Вероники сейчас злил Константина. Сама виновата, что он не смог сдержать себя. Знала ведь, как тяжела у него рука.

А то, что Вероника отказалась впредь выполнять его поручения, казалось сейчас несущественным. Он не сомневался, что ее усердие будет прежним.

Истровская вымахнула из кабинета в приемную, навстречу испуганному восклицанию секретаря:

– Я же предупреждала вас, что у него плохое настроение. Говорила же, сейчас нельзя.

Алла оправилась от испуга, одернула топик и подумала, что ничего страшного не произошло. Она хотела уязвить Аспенского, и укол получился для него болезненным. Это очень хорошо. Добилась своего. Начало удачное. То-то еще будет. Не вставляй палки в колеса. Истровская покривила рот, выдохнула и повеселевшим голосом отозвалась:

– Льзя, льзя, только сейчас и льзя! Хорошо покалякали. Даже очень. Я довольна, а он доволен вдвойне. Дай бог, не последний раз. Не лишаться же такого удовольствия.

Секретарь озадаченно заморгала и с опаской посмотрела на дверь кабинета.

Алла, не оглядываясь, выпорхнула из приемной. Настроение у нее было приподнятым. Шла с чувством выполненного долга. Ответный ход пришелся Константину под дых. Так-то. Она никогда не дает себя в обиду.

Этим же вечером Аспенский сообщил Андрею Печаеву, что направляет все имеющиеся деньги на осуществление проекта и поручает тому немедля включиться в работу. После этого Марина срочно созвонилась с Адаевским и договорилась о встрече. На следующее утро встреча состоялась. Адаевский ждал их в своей машине у торгового комплекса в центре города. Сидя за рулем, посмотрелся в зеркало, поправил на груди сизую рубашку, опустил козырек от солнца и включил кондиционер. Из приемника доносилась тихая музыка. Марина и Андрей приехали вместе. В легких просторных одеждах. Пересели в его автомобиль. Анатолий поприветствовал и приготовился слушать, кадык на горле спокойно затих.

Печаевы расположились на заднем сиденье. Андрей – за спиной Адаевского. Тот смотрел на Андрея через зеркало заднего вида. Печаев поймал в этом зеркале глаза Анатолия, откашлялся, начал:

– У меня, точнее у нас к тебе просьба, Анатолий. Свяжи нас срочно с Павлом Хавиным.

Анатолий ждал нечто другое, поэтому удивился. Неужели ради этой просьбы назначена встреча? Могли бы сами связаться. Номер телефона он бы дал. Оглянулся на Марину:

– И это все? Ведь ты недавно с ним разговаривала, Марина.

– Да, – подтвердила женщина. – Но разговор не был доведен до конца. А сейчас обстоятельства резко поменялись и требуют завершения темы. Я, конечно, могла бы и сама ему позвонить, но необходимо твое присутствие. Думаю, ты можешь стать полезным участником в нашем деле. Собственно, об этом должен был думать он, – Марина кивнула на Андрея. – Но от него, как от козла молока. Все взваливает на мои хрупкие женские плечи.

Адаевский вполоборота посмотрел на ее плечи и улыбнулся. Округлые формы Марины не вызывали сомнения, что плечи эти были не очень хрупкими и могли еще много выдержать.

Она хмыкнула с вызовом, мол, не тебе оценивать меня. И Анатолий протараторил:

– Ну, что, набирать прямо сейчас? – Потянулся в карман за телефоном. – Простое дело. Нетрудно. Проще пареной репы. А тема-то какая? А то заинтриговала и ни гугу.

– Тема обыкновенная. Жизненная. Никакой интриги, – смутился Андрей, но глянул на Марину, осекся и поправил себя. – Хотя не без этого. Желательно, пока все не разрешится, чтобы никаких ушей больше. Я хочу, – и снова поправил себя, – мы хотим продать бизнес.

Адаевский оторопел. Неожиданный поворот. По лицу прошло удивление. Длинноватый нос чуть-чуть обострился, а вытаращенные глаза несколько раз быстро моргнули. И только после этого выговорил:

– Вы что, ребята, белены объелись? Продавать успешный бизнес?

Марина вздохнула, увы, так складываются обстоятельства. Андрей пошевелился, словно попросил у нее слова. Его красное добродушное лицо сморщилось:

– Здесь, понимаешь, все так повернулось, что у нас осложнились отношения с Аспенским. Совместный бизнес дальше невозможен. Никак. – И Андрей стал пространно объяснять. – Дело даже не в бизнесе, а в личных отношениях. Такая вот история, Анатолий. В семье наших детей полный разлад. Подозреваем, что все с подачи Константина. Короче говоря, Аспенский поставил крест на их семье. В общем, молодежь разбежалась. Видно, Константин нашел для дочери более выгодную партию. И мы теперь для него помеха, от которой он непременно станет избавляться.

Кадык Адаевского прошелся по его горлу вверх-вниз:

– Почему вы решили, что это его рук дело?

– Потому что Вероника и Юлия под полным его контролем, шагу без его приказа не отважатся сделать! – ответила вместо Андрея Марина, пространное объяснение мужа раздражало ее.

Печаев качнул головой, соглашаясь со словами жены:

– Вот и посуди, какой после этого может быть совместный бизнес с Аспенским? Ничего хорошего от него не ждем. Мы обдумали свое решение. Обдумали.

– Все это эмоции, ребята! – воскликнул Адаевский. – Бизнес надо делать без эмоций. Эмоции пройдут, а бизнес останется. Погорячитесь, – строчил Анатолий, – потом локти кусать будете. В таком деле надо семь раз отмерить. Но вижу, вы уже отмерили и отступать не хотите. А меня, наверно, видите как потенциального покупателя. Так? Хотя, думаю, желающих будет достаточно. Вы не предлагали свою долю Аспенскому?

Марина опередила мужа, чтобы тот снова не пустился в долгие объяснения:

– Нет! – сказала. – И никогда не предложим. Мало того, он ничего не знает о нашем намерении. Решили сначала обсудить с тобой и Павлом. Хавин способен слопать Аспенского с потрохами. А мой барашек для этого слаб. – И она презрительно глянула на Андрея.

– Павел вряд ли захочет приобретать ваш бизнес, – усомнился Анатолий. – По его меркам вы маловаты. А по моим меркам вы крупноваты, у меня не найдется столько денег. Хотя очень заманчиво, очень заманчиво.

– Тогда звони ему! – решительно подтолкнула Марина. – Звони!

Адаевский достал телефон, набрал номер. Ждал недолго. Гудок оборвался и донесся голос Павла. Приятели перекинулись приветствиями, и Анатолий перешел к делу:

– Рядом со мной чета Печаевых, хотят переговорить с тобой. У них деловое предложение, с моей колокольни заманчивое, но для меня неподъемное. Выслушай, – и он протянул трубку Андрею.

Но Марина опередила мужа, перехватив телефон:

– Это я, Павел. Видите, как все складывается. Вы, вероятно, не чаяли так скоро услышать меня. А дело такое, мы решили срочно продать свою долю в бизнесе.

Хавин понял, что что-то произошло, ибо просто так принять это решение Печаевы не могли. Спросил:

– Так сильно напрягает?

Марина подтвердила:

– Все развивается очень быстро. Стараемся опередить события. Как вам такое предложение?

Павел некоторое время помолчал. Вспомнил последний разговор с Мариной и подумал, что, очевидно, Печаевы избрали верное решение. Оно выводило из-под удара не только их, но и Веронику и Юлию. И он догадывался, насколько трудным оно было для Печаевых. Но приобретать их бизнес Павлу было ни к чему, однако отказать Марине тоже было бы неправильно, ведь она обращалась именно к нему, потому что ждала помощи. Хавин быстро крутанул в голове разные варианты. И попросил передать трубку Анатолию.

Марина молча протянула телефон Адаевскому. Тот приложил к уху и стал слушать. Павел проговорил:

– Толя, а ведь для тебя такое предложение должно быть интересным. И если весь вопрос только в деньгах, тогда принимай положительное решение. Я тебе помогу деньгами. И дальше поддержу. Надеюсь, ты в этом не прогадаешь. Партнер у тебя, правда, будет не сладкий, но ведь ты же бывший вояка, себя в обиду не дашь. И потом ты не один, мы вдвоем. Покупай! Мне Аспенский передал свой проект, сейчас мои эксперты работают над ним. Мура, конечно, на постном масле, в вашем городе это все нереально, но если над этой мурой поработать как следует и привязать к Москве, то может кое-что получиться. Ты в эти дела пока не суйся, здесь есть вопросы моего уровня.

Адаевский зачесал за ухом оттого, как все неожиданно закрутилось. Сам бы он, конечно, никогда не стал просить у Павла деньги, но раз Хавин предложил, отказываться было неумно. Он поддакнул, отключил трубку и аккуратно положил на свободное сиденье сбоку.

Печаевы ждали. Небольшие глаза Андрея с паутинками морщин вокруг них вопросительно расширились. Марина сидела с напряженным лицом.

Анатолий сглотнул слюну, несколько раз прогнал по горлу вверх-вниз кадык и потом проговорил:

– По рукам!

– Покупаешь? – На красном лице Печаева задрожала радостная улыбка. – Ты покупаешь? – переспросил Андрей и посмотрел на жену. – Он покупает.

Марина вздохнула и с благодарностью подумала о Хавине. Произнесла:

– По рукам.

Домой Печаевы ехали в хорошем настроении. Андрей, правда, был немного растерян и даже как будто расстроен, что придется расстаться с бизнесом, оторвать от сердца то, чем занимался многие годы. Но старался не показывать этого, удерживал на губах легкую улыбку.

Дни шли. Аспенский ничего не знал о договоренности между Печаевыми и Адаевским и потому старался загнать события в нужное ему русло. Не дожидаясь, когда у Вероники окончательно исчезнут следы от побоев, приказал:

– Приготовься! Завтра поедешь к Хавину. Ты должна до конца довести вопрос по проекту. Любой ценой! Меня не интересует, каким манером ты этого будешь добиваться. Меня интересует результат. Мне нужен положительный результат, мне нужны инвестиции. Я уже начинаю работу.

Вероника услышала это с трепетом в сердце. Новая возможность встретиться с Хавиным перевернула ее настроение. Сейчас ей было наплевать на проект мужа, главное – снова увидеть Павла. Аспенский усмехнулся, заметив в ней перемену. Положил на стол лист бумаги с адресом фирмы Хавина, бросил:

– Приведи себя в порядок.

Вероника поехала в дамский салон. Провела в нем целый день. В зеркале не узнала себя. Будто помолодела на десять лет. Выйдя, набрала телефон квартиры, где у подружки хоронилась Юлия. В трубке раздался незнакомый женский голос. Сообщил, что Юлия отошла в кафе. Вероника направилась в кафе, но дочери там не нашла. Подумала и решила подождать ее возле дома подружки. Подкатила, припарковалась и ждала в машине около часа. Когда та, в джинсах, кроссовках и легкой кофточке, появилась из-за угла, Вероника выскользнула из машины навстречу. Дочь с улыбкой бросилась к матери:

– Какая ты красивая, мама! Из салона? Значит, ты окончательно поправилась! Я так рада за тебя. – Она искренне радовалась, потому что ждала этого момента, чтобы скорее уехать из города и распорядиться собой, как ей хотелось.

Вероника обняла дочь, поцеловала в висок и они разместились на заднем сиденье автомобиля:

– Отец снова направляет меня по своим делам, – сообщила мать дочери. – И я согласилась.

В ответ Юлия ожидаемо вскинулась:

– Как ты могла согласиться? – выплеснула изумленно.

Вероника положила руку ей на колено и как можно спокойнее произнесла слова, которые ударили как обухом по голове, оглушили Юлию:

– Он направляет меня к Павлу Сергеевичу в Москву. Ну, к тому, какого ты видела в нашем загородном доме. Помнишь? – Мать не подозревала, как болезненно восприняла эту новость дочь.

Юлию обдало жаром, она покраснела до корней волос:

– Нет, это невозможно, мама! Этого никак нельзя делать! А твое решение? Ты же хотела положить этому конец! Или отец опять ударил тебя? Признайся, это так? – Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы это было именно так, чтобы знать, что вновь во всем виноват отец.

Но Вероника покачала головой и дотронулась до щеки Юлии, а дочь отдернулась, словно прикосновение матери обожгло:

– Нет, Юлия, он не ударил меня, я сама не отказалась. Не смогла отказаться.

У Юлии от ревности перехватило дыхание, она застонала, чувствуя, как жаром охватило все тело, и даже губы горели огнем:

– Ты обещала, мама! Это унизительно! – Она не могла подобрать слова, которые могли бы убедить мать не ехать к Хавину.

Вероника вздохнула, воспринимая такое возбуждение дочери как заботу о ней:

– Успокойся, Юлия, – проговорила. – Я сама хочу встретиться с Павлом Сергеевичем. Для меня это не унизительно.

Слово «хочу», как бы наотмашь ударило Юлию, сердце заныло от новой волны ревности.

– Нет, нет, нет, мама, ты не должна этого делать! – Она закрутилась на сиденье и в запале не нашла ничего лучше, как бросить незаслуженные обвинения в лицо матери, надеясь, что это сможет ее остановить. – Вы сошли с ума с отцом! Вы помешались на деньгах! Ты такая же, как отец! У вас нет ничего святого!

В глазах у Вероники появилась грусть. Больно и горько слышать от дочери все это. Она бы хотела признаться ей, что, кажется, по-настоящему влюбилась в Хавина, но язык не поворачивался сказать об этом дочери. Ибо Вероника даже не надеялась, что у истории будет хороший конец.

А в голосе Юлии прозвучал почти что ультиматум:

– Если ты поедешь к нему, мама, так и знай, ты потеряешь меня. Не надо этого делать, мама. Умоляю, не надо.

Вероника прикоснулась к руке дочери, пытаясь унять, тихо выдохнула:

– Это совсем не то, Юлия, о чем ты думаешь, это все иное.

Дочь нервно убрала руку. Именно это «иное» вызвало в ней вспышку ревности, именно этому «иному» Юлия противилась изо всех сил. Она распахнула дверцу автомобиля и сказала последние слова:

– Я осуждаю тебя, мама! – Выпрыгнула из салона. На душе у нее было тошно, перед глазами темно. Она шла к подъезду, не видя дороги, а в ушах стояло всего одно слово матери «хочу, хочу, хочу».

Вероника проводила дочь тоскливым взглядом. Ей, как и Юлии, было плохо в этот момент.

У каждой была тайна, связанная с Хавиным, и каждая не могла раскрыть ее другой.

14

На следующее утро Константин сам усадил Веронику на заднее сиденье машины, сделал последние напутствия, вручил какие-то бумаги для Хавина. Напоследок, стоя перед открытой дверцей, проговорил:

– Даю тебе на все это не более двух-трех дней. Найдешь Хавина, позвони мне, выполнишь дела, опять позвони.

Вероника слушала мужа, но не слышала. Ее мысли были далеко от него. Она улыбалась, а Константин недовольно морщился. Он догадывался, о ком она думала в этот момент. Это раздражало, но не тревожило его, он не сомневался, что Вероника выполнит поручение. И все же в конце сорвал раздражение на водителе. Отчитал молоденького парня непонятно за что. Тот понуро помалкивал.

Аспенский хлопнул дверцей. Достал носовой платок из синих брюк и вытер руки. Машина отъехала от дома.

Весь путь Вероника не проронила ни слова. Ей хотелось, чтобы дорога быстрее закончилась и она увидела Павла. Кто знает, как он встретит ее. Здесь было одно, а там может быть другое. И все-таки надежда на хорошую встречу теплилась в ней.

Москва была в плотных автомобильных потоках. Навигатор привел к месту. С трудом припарковавшись у здания фирмы Хавина, водитель оглянулся на Веронику:

– Прибыли.

В приемной был народ. Люди сидели на стульях, ждали очереди. Когда Вероника вошла в дверь, лица повернулись к ней. Стройная фигура в бордовых тонах приковала взоры. Секретарь, молодая девушка, осмотрела сверху донизу. Вероника улыбнулась, спросила:

– Павел Сергеевич у себя?

– У себя, – кивнула секретарь.

– К нему можно?

– Здесь все к Павлу Сергеевичу. Вы записывались? По какому вопросу?

– Я не записывалась, – проговорила Вероника и добавила, зная, что лукавит, – он говорил, я могу обратиться к нему в любое время, – провела глазами по ухмыляющимся лицам и решительно дополнила, – без записи. Вы доложите.

Секретарь пожала плечами:

– Ну, не знаю. Садитесь, подождите. Как о вас доложить?

– Аспенская Вероника Борисовна.

Секретарь записала на листе бумаги и не двинулась с места. Вероника села на стул, который для нее предупредительно освободил один из мужчин. На столе у секретаря беспрерывно звонил телефон, она отвечала, куда-то звонила сама. Так прошло около часа. Устав от ожидания, Вероника подала голос:

– Вы бы спросили, ждать мне или нет?

Секретарь неохотно взяла лист с ее фамилией, подумала и шагнула к двери в кабинет Хавина. Вошла, положила лист перед ним и замерла в ожидании. Кроме Хавина в кабинете находилось три человека, они оживленно пытались в чем-то убедить Павла, но он явно не соглашался с их доводами. Секретарь ждала. Хавин перевел взгляд на нее, а потом на лист бумаги. Секретарь пояснила:

– Сидит без записи. Спрашивает, сможете ли вы принять ее?

Лицо Хавина медленно стало меняться:

– Почему сразу не доложили? – воскликнул он громко.

Секретарь растерянно отступила:

– Я по записи пускала, а это без записи.

– По записи, без записи! – недовольно бросил Хавин и выскочил из-за стола.

Секретарь едва успела моргнуть, как он оказался за дверью. Бросилась следом.

В приемной, под удивленные взгляды посетителей, он подхватил под руку Веронику, оторвал от стула и молча быстро провел в кабинет. Здесь объявил присутствующим, что до завтра они свободны. Трое поднялись с мест, торопливо собрали бумаги и вышли за дверь.

Оставшись вдвоем, Павел взял Веронику за руки:

– Никак не ожидал. Никак. – Карие глаза светились. – Рад видеть вас. – Он смотрел, не отрываясь. Все куда-то вдруг исчезло. Была только она. В летнем, с вырезами, бордовом платье и бордовых босоножках на высоком каблуке.

Для Вероники тоже все разом сгинуло. Она видела только его глаза и тихо улыбалась.

Павел отошел к столу и набрал секретаря:

– Всех из приемной отпусти, – распорядился, затем отдал еще несколько команд и вернулся к Веронике.

Пока он разговаривал, она осмотрела просторный кабинет. Ничего лишнего. Все в деловом стиле. И он в светлом костюме и белой рубахе без галстука.

Хавин ни о чем не спрашивал, как будто обо всем догадывался без слов. Вышел с нею из кабинета и уже на улице, перед машиной, предложил поехать в ресторан. Она не возражала. Автомобиль подъехал к ресторану. Вкусная еда, негромкая музыка – Вероника была как во сне.

А после ресторана, выйдя за двери, сама призналась:

– Это он направил меня к вам. – И тут же уточнила. – Но я поехала с удовольствием. Потому что сама хотела этого – впрочем, сейчас она забыла о поручении мужа и не хотела вспоминать.

Солнце пылало над головой, раскаляло камень и асфальт.

Они сели в машину. За стеклами замелькали московские улицы. Но Вероника не видела их. Она, прикрыв глаза, прижималась к плечу Хавина и дышала его запахом, от которого кружилась голова.

Вскоре подкатили к дому с лепниной. Подъезд, лифт, дверь квартиры мелькнули в глазах Вероники, словно в тумане. И лишь в прихожей поняла, что находится в квартире Павла. Сердце билось учащенно.

Он обнял ее, шепнул на ухо:

– Как хорошо, что вы приехали.

Она шепнула в ответ:

– Я хотела видеть вас, – и подставила ему губы.

Хавин поцеловал их. Затем повел рукой по квартире:

– Холостяцкая берлога. Без женщины в ней пусто. – Снова прижал Веронику к себе. – Я соскучился по вас. Вы удивительно хороши, – подхватил женщину на руки и понес в спальню. – Какая вы молодец, что приехали. Какая же вы молодец.

Прошло два дня. Аспенский ждал известий от жены, но она не звонила.

Третий день подходил к концу, и снова – ни слуху ни духу. Константин злился. Ему нужна была информация. Впрочем, он не сомневался, что Хавин станет инвестором, ведь не за пустые щи его ублажала Вероника. Однако сейчас для Константина были важны сроки. Время сжалось до минимума.

Поведение Печаева Аспенскому последние дни казалось странным. Тот начинал возражать по многим вопросам и давать нелепые советы. Подобного давно не наблюдалось за Андреем.

На четвертый день Константин позвонил Веронике. Но на звонок она не ответила. Тогда он перезвонил ее водителю. Тот сообщил, что прибыли на место вовремя, а дальше он не в курсе. В первый же день ее куда-то увезли, и больше она не появлялась. Лишь звонила два раза и просила, чтобы ждал. Его устроили в гостиницу, вот он и ждет в номере, отлучается только в кафе.

Аспенский усмехнулся, кажется, баба увлеклась не на шутку. Да и черт с нею, важно, чтобы задачу решила, а там пусть потешит свое тело. Однако зло в душе нарастало, появилось чувство, что он терял над нею контроль.

На пятый день Вероника снова не ответила на звонок. Константин рвал и метал. Неосведомленность по инвестициям выводила из себя. Неделя на исходе, и – никаких сообщений. Сейчас Аспенский придушил бы жену за это. Жаль, что дотянуться не мог. Между тем ничего не оставалось, как ждать еще.

Юлия также всю неделю не находила места. Металась по квартире. Несколько раз порывалась позвонить матери. Но всякий раз, когда ее рука хваталась за телефон, останавливала себя. Ясно было, что изменить она ничего не могла. И это болью отзывалось в груди.

Она представляла, как Хавин теперь обнимает и целует голое тело матери так же, как ласкал ее. Юлия злилась на мать и на Павла и ненавидела их двоих.

Но, успокаиваясь, начинала оправдывать ее, ведь для матери сейчас Хавин – единственная отдушина. Ко всему, мать не знала о связи дочери с Павлом. Но вот Хавина Юлия не могла обелить. Как он может, как он может.

Все запуталось, переплелось, в голове – страшная каша. Горечь, тоска и досада не давали спокойно дышать.

Стены квартиры давили. Надо было забыться, уйти от мрачных мыслей. В конце недели она в джинсах и кофточке выскочила на улицу, бросилась в самую гущу людей. Долго бродила, не замечая времени, тупо смотря себе под ноги. А потом механически набрала номер матери. И та ответила. У Юлии перехватило дыхание, она едва справилась с собой, чтобы тихо спросить:

– Ты когда вернешься? – В эту секунду ревность снова впилась в ее сердце.

Голос матери раздался в ушах как голос соперницы:

– Не осуждай меня, Юлия, мне хорошо здесь.

Юлия резко отключила телефон и застонала. Перед глазами все поплыло. Люди казались безликими, дома омертвели. Не заметила, как вошла в кафе. Села, не видя никого. От соседнего столика к ней присоседился парень и шумно заговорил:

– Ну и дела. Привет, Юлия. Ты опять замороченная. Что на этот раз у тебя произошло? Снова поцапались? Чего молчишь, не узнала? А я запомнил тебя.

Лицо парня медленно стало проявляться, как на фотокарточке, она узнала водителя, подравшегося из-за нее с Валентином. И даже обрадовалась этому лицу, оно словно вырвало ее из тупого состояния. Машинально кивнула.

– Бывает, – привычно протянул парень.

– Мы расстались, – зачем-то уточнила она.

– Тоже бывает, – хмыкнул парень, – не новость.

Юлия вздохнула:

– Навсегда.

– Ну и дела, – снова протянул парень. – Значит, ты теперь свободная птица? Совсем одна?

Вопрос будто ножом прошелся по сердцу, Юлия тоскливо опустила голову.

– И я нынче один, – сообщил парень. – Может, составим тандем? – Он оживился, подозвал официанта, заказал обед на двоих. – Живу, как сыч. Скукотища, скажу тебе.

Юлия вгляделась в лицо парня, оно было приятным, худощавым, со светлыми бровями. Спросила:

– Зовут-то тебя как, сыч?

– Пашка. Пашка меня зовут, – ответил парень и увидел, как брови Юлии взлетели вверх.

Она даже задержала дыхание, услышав это имя. Не может быть, наваждение какое-то. Стоило Хавину забыть о ней и лечь в постель с ее матерью, как судьба послала ей замену, другого Пашку. Юлия засмеялась продолжительным смехом, а он не понял, что в его имени смешного, и пожал плечами. Она прервала смех:

– Пашка, Пашка, откуда ты появился, Пашка?

Тот растянул губы в широкой улыбке:

– Это ты появилась, а я уже был тут. Ну, как насчет тандема? А то что-то видок у тебя не очень.

Юлии стало не по себе, вот даже Пашка заметил, как она извелась. Куда это годится? Неделя на пределе нервов дает о себе знать. Хватит жалеть себя, дура, очнись. Что такого произошло, чтобы раскисать? Еще столько хорошего будет в жизни. Выбрось все из головы, оглянись вокруг, встряхнись. Закрути с этим Пашкой. Не красавец, но что-то в нем есть. Повесели себя. И она вскинула голову:

– Видок, говоришь не очень? Это поправимо, Пашка. Надо только в зеркало посмотреться да парню вроде тебя понравиться.

Пашка оторвался от бокала с соком и приоткрыл рот:

– Так ты это, понравилась. Не зря же я тебя запомнил.

– Тогда поднимайся, Пашка, пошли. – Она решительно встала из-за стола и мотнула светловолосой головой, отбрасывая назад волосы.

Пашка на мгновение растерялся. Потом вытащил из кармана деньги, бросил на столешницу между не начатыми блюдами, протянул:

– Ну и дела.

Суетливо вывел ее из кафе, посадил в свою машину. У него от желания потели ладони. Такая красавица. Не думал, не гадал, что так подфартит. Уж не сон ли это? Он гнал машину, боясь, чтобы Юлия не передумала и сон этот не исчез. У подъезда резко затормозил, почти внес Юлию в свою квартиру. Заметался руками по ее телу, пытаясь снять одежду. Она остановила:

– Я сама, Пашка. Ты приготовь душ.

Он метнулся в ванную комнату. Юлия разделась. Пашка высунулся и ошалел от ее красивого тела, затоптался у дверей.

Она прошла мимо, сказав, чтобы тоже раздевался, и прикрыла за собой. Он возбужденно торопливо сбросил в коридоре бежевую рубаху и черные штаны и не очень решительно протиснулся в дверную щель. Юлия стояла под душем.

Пашка пристроился рядом, коснулся руками ее голого тела. А ей захотелось, чтобы это были руки Павла Хавина. Она прикрыла глаза и почувствовала сильную тоску. Порывисто сама обняла Пашку. Тот был неловок, как будто никогда не знал женщину. Красота Юлии смущала и делала его неуклюжим. Она понимала это и терпела.

После душа Пашка суетливо провел ее в спальню. А она вспоминала, как Хавин нес ее на руках. Пашка делал все не так, хуже, Юлии это не нравилось. Не понравился он ей и в постели. Ласкал иначе, спешил, пыхтел, не целовал, а мусолил. Нет, не могла она с Пашкой забыть о Хавине. Напротив, ее еще сильнее потянуло к тому. В эти мгновения Юлия как никогда понимала свою мать.

Пашка наконец утихомирился. Она посмотрела на него с сожалением. Напрасно, все напрасно. Не стоило ей так низко падать. Поднялась с постели, прошла в коридор и стала молча одеваться. Пашка почуял ее неудовлетворенность и промямлил в оправдание, глядя в дверной проем:

– Ты просто не привыкла ко мне. Не уходи. Все наладится.

Юлия покрутила головой:

– А зачем привыкать, Пашка? – Усмехнулась.

Он завозился:

– Ты мне понравилась, – пробубнил деревянным голосом, сел на кровати и смял руками подушку.

– И ты неплох, Пашка, – отозвалась Юлия, – но для другой женщины. Понимаешь? Не для меня. Все индивидуально.

Пашка вышел из спальни и начал поспешно натягивать брюки, чтобы отвезти ее. Но Юлия удержала парня. Не надо, доберется сама. Она не хотела оставлять ему никаких надежд. Он и так много получил сегодня. Слишком много. А вот она – ничего из того, что хотела. Пашка понуро опустил плечи:

– Ну и дела, – протянул уныло. – Жалко.

– Бывает, – в тон ему откликнулась Юлия.

Он что-то еще хотел сказать, но она быстро хлопнула входной дверью. Пашка вздохнул, развернулся и побрел в спальню.

Всю неделю Вероника ни разу не вспомнила о поручении мужа. У нее не было сил оторваться от Хавина. Ей хотелось, чтобы так продолжалось долго, но всегда у всего бывает конец.

В конце недели Павел обнял ее в постели, поцеловал и сам завел разговор:

– Ведь Константин ждет результатов от вашей поездки, Вероника.

– Ждет, – тихо отозвалась она. – Но я не хочу говорить с вами об этом. Я не хочу, чтобы нас связывали его дела.

– А я не могу подставлять вас, – проговорил Хавин, привстал на локоть, взял с тумбочки телефон и стал куда-то звонить. – Что у вас с проектом? Все варианты просчитали? Эскизы сделали? Какой самый прибыльный вариант? Какие при этом затраты? А какой самый дешевый вариант? А какая доходность при этом? Ваши предложения? Какой регион предпочтительнее? Понятно. Делайте новый проект. Будем осуществлять его! – Положил трубку и посмотрел в глаза Веронике. – Проект вашего мужа не выдерживает никакой критики. Будем полностью переделывать его. Осуществлять будем в Москве. В вашем городе получить прибыль просто невозможно. Если Константин согласится с таким вариантом, заключим договор на инвестиции, при этом весь его бизнес закладывается в экономику проекта как составная часть. Инвестировать начну сразу после заключения договора. Если такие условия его устроят, буду готовить договор.

– Он почему-то спешит, – сказала Вероника, выслушав Павла.

Тот понимал, чем вызвана горячка Аспенского, но не стал об этом говорить с Вероникой, только обмолвился:

– Я вижу свою задачу еще в том, чтобы обезопасить лично вас, Вероника, с вашей дочерью. – В этот миг Павел подумал о Юлии, но лицо Вероники тут же заслонило все, он обнял женщину и стал целовать ее голое тело.

Забота Павла была приятна Веронике, однако она не понимала, как он мог обезопасить их с дочерью, когда Константину ничего не стоило полностью лишить ее всего. Этим муж угрожал при каждом удобном случае, обещая пустить с сумой по миру. Но она не могла рассказать все Хавину, потому что не хотела выглядеть в его глазах настолько униженной. Достаточно было того, что он уже знал.

Между тем Павел нашел решение. Очень кстати оказалась покупка доли Печаевых. Хавин уже перечислил Адаевскому необходимую сумму для ее приобретения. В договор по инвестициям он надумал включить пункты, которые делали участниками соглашения Веронику и Юлию, следовательно, они становились совладельцами предприятия. Хавин знал, что для Аспенского это будет неожиданностью, как и то, что окончательный проект станет только отдаленно напоминать тот, который предложил Константин. Но Павел также знал, что деваться Аспенскому будет некуда, ибо в противном случае придется разделить бизнес с Адаевским и остаться не у дел.

Вероника об этом не догадывалась. Она ненавидела свою жизнь с мужем, но боялась разрушить сложившийся уклад. Дикий, бесчеловечный, но уже привычный для всех. Вероника была в таком возрасте, когда для женщины постоянство своего мирка было очень важно. Несмотря на кошмар, в нем все-таки проглядывалось ее завтра. Ее бунт это буря в стакане с водой. Глубоко внутри она чувствовала, что все равно все вернется на круги своя. В общем, она просто металась из стороны в сторону между двумя берегами, зная, что к одному из них крепко привязана тугим узлом. Оторваться от мужа у нее всегда не хватало характера. К тому же он был непредсказуем. Хотя в его непредсказуемости она уже научилась разбираться и предугадывать, а вот Хавин для нее оставался полной загадкой.

Она хотела бы разгадать эту загадку, но за столь короткое время такое просто немыслимо. Ее влекло к Хавину, и справиться с этим было трудно. Между тем мозг уже начинал возвращать ее к прежней жизни. Здесь ей хорошо, но пора остановиться. Здесь не ее жизнь. Здесь все по-другому. Здесь ее ласкают до сумасшествия и говорят приятные слова. Однако она сама пришла сюда, сама предложила себя. А ей бы хотелось, чтобы Хавин сам бесповоротно вырвал ее из прошлой жизни и никуда больше не отпустил.

Вероника чувствовала, что он хотел ее рядом с собой, но не решался удерживать. В его нерешительности виделась фатальная боязнь женщин, сомнение в том, что женщины могут любить его долго.

Она грустно вздохнула, встала с постели, перед зеркалом окинула невеселым взглядом отражение своего стройного тела. Задержала дыхание. Красивое, красивое, но что ей от этой красоты. Все настоящее пронеслось стороной и сейчас не задерживается рядом. Медленно поправила волосы и потянулась за одеждой.

Хавин ни о чем не спрашивал. Все было и так ясно. Не могла она вечно находиться у него. А он не мог разорвать многолетнюю паутину ее жизни, да и своей тоже. Прежним женам он не принес удачи и не хотел, чтобы Вероника с ним стала очередной неудачницей.

– Мне будет вас не хватать, – сказал он, садясь на край кровати.

Она посмотрела ему в глаза:

– Я не хочу уезжать. Но надо. Я и так задержалась слишком.

Хавин не двинулся с места:

– Ничего слишком не было. Разве я прогоняю вас? Если можете, останьтесь еще.

Вероника отложила одежду, подошла, провела ладонями по его голым плечам и тихо спросила:

– Зачем я вам? – Выдохнула воздух и замерла в ожидании ответа. Это длилось долго, ей уже не хватало воздуха, и она подумала, что не услышит никакого отклика.

Но Хавин обнял ее за бедра и произнес:

– Я люблю вас, Вероника.

Женщина с облегчением и удовольствием шумно вобрала в себя воздух. Она давно ждала этих слов. Как же она их ждала. Как ждала. Но не показала вида и лишь покачала головой:

– Вам все показалось, – прошептала едва и выпрямилась. – Меня нельзя любить. Вы же знаете, что меня нельзя любить. Вы же все знаете обо мне, – обхватила его за голову.

Павел прижал женщину к себе:

– Все, что у вас было до меня, не имеет значения, Вероника. Я знаю вас другую. Я люблю вас другую.

Вероника гладила его волосы. Они долго молчали. Потом он попросил:

– Останьтесь хотя бы до завтрашнего утра.

Она кивнула:

– Хорошо, я согласна до утра.

15

Истровская тоже примчалась в Москву и нашла офис Хавина. Вошла в приемную стремительно, будто за нею гналась свора собак. Ее встретила секретарь с журналом мод на столе. Вопросительно глянула на Аллу, сунула журнал в стол и уставилась на ее снежно-белый топ и узкую черную юбку. Подумала, что ее фиолетовая кофточка и юбка плиссе смотрятся не хуже. Алла с порога спросила:

– Павел Сергеевич скоро появится? – Она явно знала, что Хавина не было на месте.

– А вы от кого? – справилась секретарь, прослеживая за оживленным передвижением Аллы по приемной.

– Сама от себя! – засмеялась Истровская. – Вы мой вопрос поняли, девушка?

– Поняла. Но ответа на него не знаю, – выговорила секретарь и для пущей убедительности добавила: – Он работает с иностранцами.

– Ну надо же, – опять последовал короткий иронический смешок. – А у меня другая информация.

Секретарь возмущенно фыркнула:

– Тогда и дальше интересуйтесь у того, кто вам дает другую информацию!

Еще дома, узнав, что Вероника куда-то отбыла, Истровская подкатила к Аспенскому, пытаясь выведать, где его жена. Однако получила грубый отпор. О нахождении Юлии тоже ничего не смогла узнать. Понеслась к Валентину, но и он на ее вопросы пожимал плечами. И тогда Алла заподозрила, что одну из них Константин вполне мог направить к Хавину. Почувствовала, что ей опять утерли нос, обошли на повороте, и это взвинтило Истровскую. Она ринулась в Москву. Конечно, все строилось на догадках, но Алла не сомневалась, что те подтвердятся. Потому уверенно держала себя с секретарем:

– Скажите, девушка, а эти иностранцы женского пола?

– Странная вы какая-то, – ощетинилась секретарь. – И вопросы у вас странные, – зачем-то передвинула с места на место бумаги на столе. – Кто вы?

– Истровская Алла Васильевна, – представилась Истровская, продолжая прохаживаться по приемной. – Вы запишите, а то не запомните.

– Не волнуйтесь, запомню, у меня хорошая память, – ответила секретарь, а сама подумала, и для чего ей нужно запоминать эту сумасшедшую, которая перед ее столом мечется по приемной без остановки.

– И все-таки запишите, – вновь настоятельно посоветовала Истровская и стала, как вкопанная, будто услыхала мысли девушки.

Секретарь вздрогнула, вдавилась в спинку стула:

– Как вас пропустили в офис? Ведь Павла Сергеевича нет. Там же охрана. Они же знают.

– Попробовала бы ваша охрана меня не пропустить! – насмешливо сверкнули глаза Истровской. – Еще не родился такой охранник, какой бы мог меня остановить.

Секретаря подмывало ответить дерзостью этой беспардонной особе, но она сдержалась, подумав, а вдруг это тоже хорошая знакомая Павла Сергеевича, уж слишком бесцеремонно ведет себя.

Алла ринулась в новую атаку на девушку:

– Мне нужно срочно найти Павла Сергеевича. У меня чрезвычайно важное дело к нему.

Секретарь поморщилась: все женщины крутят одну и ту же пластинку в приемной, когда хотят проникнуть к Хавину. У всех чрезвычайные неотложные дела. Как будто вот-вот произойдет атомный взрыв, если они не попадут к Павлу Сергеевичу. И девушка стояла стеной:

– Я не знаю, где он, – проговорила спокойно и посмотрела совершенно безгрешными глазами.

Истровская сообразила, что попала впросак с «важным делом», была неубедительной. Разозлилась и выкрикнула:

– Что вы за секретарь, если не знаете, где ваш начальник? Сидите тут красуетесь, журналы от безделья листаете.

Девушка беззвучно проглотила упрек.

Алла вцепилась взглядом в ее лицо:

– Позвоните ему! – уже командовала она. – Может быть, он ждет меня!

Но секретарь не шелохнулась. Вряд ли сейчас Хавину было до этой особы, как бы она не петушилась тут.

Наклонившись к столу, Истровская потребовала дать его номер телефона и домашний адрес. Секретарь отказала, как, впрочем, недавно отказал Адаевский. В глазах у Аллы сверкнули злые огоньки. Ноздри задрожали, казалось, еще минута и она вцепится ногтями в лицо девушки. Но вместо этого Алла стремительно отступила и решительно объявила:

– Я остаюсь в приемной. Буду сидеть, пока он не появится тут! – Она резко села на стул.

Девушка смотрела на нее, как на сумасшедшую. Предупредила, что вызовет охрану. Алла закинула ногу на ногу:

– Давайте. Не возражаю. Может, помочь?

Секретарь растерялась, насмешливое лицо Истровской приводило ее в замешательство. И все-таки, оправившись, подняла трубку телефона.

– Звоните, звоните, – подтолкнула та. – Чем быстрее позвоните, тем быстрее Павел Сергеевич выгонит вас с работы, – закончила угрозой.

Девушка смутилась, трубка в левой руке описала круг. Но потом плотно прижалась к уху. А пальцы правой руки прошлись по номеронабирателю:

– Охрана? Здесь посторонние мешают работать. Выведите.

Три здоровяка-охранника появились через две минуты. Увидели Аллу, и один из них, видимо, старший, воскликнул:

– Я так и подумал на вас. Ведь не хотели пропускать. Обдурили нас, как лохов.

Истровская прыснула смехом:

– Мальчики, не надуешь – не проживешь? Но я не обманула, я перехитрила вас, – сказала. – А как иначе красивой женщине защитить себя? И что теперь? Понесете меня на руках или потащите волоком? Небось трудновато будет втроем против одной маленькой худенькой дамы. Не боитесь осрамиться?

Парни переглянулись. Понятно, без сопротивления не обойдется. С мужиком было бы проще: за шиворот и за двери. А тут надо выдворить аккуратно, без помарок. Старший прикинул взглядом и скомандовал:

– Ну, взяли!

Истровскую окружили и быстро вместе со стулом оторвали от пола. От неожиданности Алла взвизгнула. Так позорно ее еще ниоткуда не выпроваживали. Взгляд заметался. И она схватилась рукой за люстру над головой, застопорив охранников.

– Отпустите люстру, – потребовал старший.

– Она мне нравится, – парировала женщина. – Дорогая вещь. А вы держите лучше, а то упаду вместе с люстрой.

Секретарю все это изрядно надоело, и люстру было уже не жалко, хотелось быстрее избавиться от назойливой посетительницы. Подумала, может, стоило дать номер телефона Хавина. Тогда бы не пришлось смотреть на этот балаган. Хотя, как знать, как знать. Чокнутая какая-то.

Охранники держали посреди приемной стул с Истровской, препирались с нею, не зная, что делать.

Секретарь привстала со своего места и выглянула в окно на служебную парковку. Глаза рассеянно пробежали по машине Вероники. Авто уже неделю стояло без движения. Даже водитель не показывался, как только его устроили в гостиницу неподалеку. Но тут вдруг секретарь заметила, что в салоне кто-то есть. Пригляделась. Ну, конечно, водитель. Вот те на. Да так вовремя. Только подумала о нем. В голове у девушки мгновенно созрел план. Она обрадовалась. Кажется, придумала, как можно избавиться от Истровской. Девушка повернулась к охранникам:

– Поставьте стул. Мы сами все уладим сейчас.

Алла отцепилась от люстры, почувствовав маленькую победу. Охранники опустили стул на пол. Истровская усмехнулась:

– Приятно, когда тебя на руках носят. Я бы не отказалась, чтобы каждый по отдельности подержал меня в своих ладонях. Крепыши. Люблю, когда высоко поднимают.

Секретарь отправила охранников из приемной и подозвала Аллу к окну. Но предупредила:

– Только я вам ничего не говорила и ничего не показывала.

– Я понятливая, – хмыкнула Алла. – Куда смотреть?

– Вон бежевая машина, видите? В ней – водитель. Спросите у него. Если он не скажет, то и никто не скажет.

Истровская узнала автомобиль Вероники. Вспыхнула яростью. И стремительно двинулась к двери.

Секретарь облегченно вздохнула и опустилась в свое кресло.

Аллу съедала ревность и ненависть к Веронике. Та опять поставила ее в очереди позади себя. Аспенский, негодяй, не оставлял шансов. Хоть и знал, что она никогда не сдавалась.

Истровская выбежала на парковку. Поравнялась с автомобилем Вероники и открыла водительскую дверцу. Встретила удивленное лицо молодого паренька. Незнакомое лицо. Раньше у Вероники был другой водитель. Выпалила:

– Ждешь? Чего ждешь, у моря погоды или белый пароход?

Водитель вскинул брови:

– Вы не перепутали?

Истровская распахнула дверь шире:

– Где Вероника? Чего таращишься, как молодой ослик? Говори, когда она должна быть?

Водитель оторопело глазел на Аллу, ошарашенный ее напором. Попытался прикрыть дверцу. Но Истровская не дала и пренебрежительно покривила красивые губы:

– Где только Аспенский набирает таких бестолковых водителей? Ты чего пялишься, первый раз видишь красивую женщину? Из деревни, что ли? Ну, посмотри, посмотри, почувствуй себя счастливчиком.

Парень покраснел и со злостью грубо бросил:

– Гуляй мимо, тетка! Чего привязалась?

– Тетка? – возмущенно взвизгнула Истровская. – Ах, ты сопливый сосунок! Тетки на базарах сидят и телесами трясут! А меня настоящие мужики с ног до головы облизывают. Не чета тебе, щенку паршивому. Где Вероника, второй раз спрашиваю?

Водитель опять потянул на себя дверцу и буркнул:

– Не знаю. Мне никто не докладывает.

Алла неожиданно распахнула пассажирскую дверцу и плюхнулась на заднее сиденье позади парня:

– Тогда будем ждать вместе!

Водитель аж задохнулся от раздражения:

– Слушай, тетка, тебя, наверно, в детстве на пол уронили? Совсем с катушек съехала! А ну, выметайся из машины! – Он выпрыгнул из салона. – Сама выйдешь или помочь?

– Не дергайся, – Алла сменила тон на примирительный, и обманула. – Здесь, в столице, я лучшая подруга Вероники. Откуда бы я знала, что ты тут ждешь ее? Сядь на место и не прыгай. А то родимчик хватит. Кто тогда Веронику повезет домой?

Парень неуверенно помялся и отступил, прикрыв дверцу. Сел за руль и посмотрел на Истровскую через зеркало заднего вида. Подумал, тетка-то вроде на внешность ничего, но, видать, оторва еще та.

Постепенно между ними затеялся разговор. Алла усердно пытала водителя, но так и не получила желаемой информации. Все было впустую, зря старалась. Сразу потеряла к парню интерес. Уже полагала, что придется поискать новый вариант, как рядом с ними притормозило такси, высадило Веронику и покатило дальше. Алла недоумевала. Где же Хавин? Почему нет его? Почему такси?

Паренек торопливо метнулся из авто навстречу Веронике, предупреждая об Истровской. Алла сидела на ее месте и смотрела ей в глаза сквозь распахнутую дверцу. Вероника равнодушно подумала, ну вот, прикатила, не запылилась.

Истровская резко в лоб спросила:

– Где Павел, зараза?

Вероника недовольно посмотрела на водителя. Тот растерянно покраснел, собираясь объяснить:

– Так ведь она сказала, – но быстро сообразил и заглянул в салон авто. – Ты что же, тетка, натрепалась мне, что ты подруга?

– Прикуси язык, – оборвала Истровская. – Погуляй на улице. Нам надо кое-что перемолоть с твоей хозяйкой.

– Мне не о чем с тобой говорить! – отрезала Вероника. – Убирайся из машины!

Водитель попытался исправить свою оплошность, схватил Аллу за плечо.

– Пошел вон! – зло взвизгнула Истровская. – Не путайся под ногами! А то с корнем вырву твое хозяйство! – И Веронике: – Садись, зараза, потолкуем. Не таращи зенки, выцарапаю, если допечешь! Садись, а то за космы притяну! – И отодвинулась вглубь салона.

Вероника поморщилась. Как ей надоели скандалы и ненависть. С Павлом все было иначе. Другой мир. Другая планета. О чем им говорить с Аллой, когда у каждой свое на уме. Одно и то же. Одно и то же. Как она устала от всего этого. Как устала. Бесцеремонность Аллы не имеет границ, между тем лучше еще раз объясниться, чем объявлять друг другу войну. И Вероника села рядом:

– Ведешь себя, как уличная девка.

У Истровской вспыхнули глаза, точно у хищной птицы:

– Ужели ты отличаешься от меня? Мы же с тобой две одинаковые стервы! Только я нараспашку, а ты тишком. Вот и вся разница. Но не радуйся, паразитка, что опять обставила меня? Я тебе не спущу?

– Не лезь в чужие дела, Алла, – устало посоветовала Вероника.

– Ты мне дорого заплатишь! – процедила Истровская.

– Я это уже слышала от тебя раньше, – напомнила Вероника. – Не повторяйся. И больше не следи за мной. Все глупо. Бездарно глупо. Послушай меня.

Алла нервно перебила:

– Кто ты такая, чтобы я тебя слушала? Это ты слушай меня и заруби себе на носу! Павел будет моим!

– Он любит меня, – вырвалось у Вероники, и она вздрогнула от этих слов.

Алла искусственно громко засмеялась:

– Тебя? Держи карман шире! Кто нас с тобой может полюбить? Идиотка! Нормальные мужики – никогда! А ненормальные – им только одно от нас нужно: забраться к нам между ног и – все. – Смех стал зловещим. – Помни, двум нам нет места возле Павла! Я тебя ненавижу! Я тебя загрызу! – Она кинулась на Веронику.

Та почувствовала, как острые коготки Аллы впились в ее щеки. Вероника отшатнулась, оттолкнула Истровскую и сама вонзила ногти в ее щеку.

Визг женщин ударил по ушам водителя. Он метнулся к машине. С трудом растащил их. Лица обеих были в крови. Парень прижал Аллу к сиденью, но та не сопротивлялась, окровавленное лицо Вероники успокаивало ее. Теперь запомнит надолго, что Истровская слов на ветер не бросает. В запале Алла не чувствовала, что у нее по щеке тоже текла кровь. Обнаружила лишь, когда водитель выдернул ее из салона и оттащил прочь от авто.

– Вот, гадина, откуда ты взялась, – рычал, чувствуя, что ее коготки впиваются в его кожу, оставляя следы на руках.

– В следующий раз я доберусь до твоих кишок! – напоследок крикнула Алла Веронике.

Вероника приложила к щекам носовой платок, чтобы промокнуть кровь. Парень оставил Истровскую, прыгнул в машину, защелкнул двери, завел мотор и тронул авто с места. Глянул в боковое зеркало, Аллы стояла и смотрела им вслед.

Скоро автомобиль выехал на Большую Ордынку, пересек Садовое кольцо, миновал Люсиновскую, Большую Тульскую и потянулся в пробках по Варшавскому шоссе.

Водитель чувствовал себя виноватым, что не раскусил Истровскую. Знала, на какой козе подъехать. Лучшая подруга хозяйки. А ведь красивая, и такая дрянь. На душе у него скребли кошки. Он негромко выдавил:

– Простите. Если бы я знал.

Вероника неожиданно улыбнулась. Что такое эти царапины по сравнению с неделей, проведенной у Павла. Мелочи. Стоит ли обращать внимание. Алла от бессилия бесится. Ну и пусть.

– Забудь, – сказала водителю. – Я сама виновата. Надо быть умнее.

Автомобиль выехал из города на Симферопольское шоссе.

Алла в это время сидела в своей машине, думая, что завтра Хавин наверняка появится в офисе. И вот тут-то она предстанет перед ним с царапинами на щеке. В них вся Вероника, которую он гладил в постели. Не ту гладил. Не ту. Гладить-то должен был ее. Но ничего, она свое возьмет. А пока надо найти кафе, перекусить и устроиться в гостиницу.

16

Мысли о тупике в отношениях с Вероникой удручали Павла. Он не оправдал ее надежд и сам мучился от неуверенности в себе.

Иногда ему хотелось забиться в глухомань, забыть о суете, машинах, людях, бизнесе, услышать звон тишины, вдохнуть запах дикой природы. А потом начать все сначала, с нуля, чтобы сделать женщину возле себя счастливой. Но, увы, увы.

Вот и поездка к Адаевскому не принесла утешения, напротив, нагрузила страстями и чужими проблемами.

Хорошо быть маленьким, ходить в школу, получать оценки и не думать о счастье других. Всегда рядом мама, чтобы помочь, посоветовать, поддержать. Ему ее советы приносили удачу. Но ее давно нет в живых. А так иногда хочется услышать ее совет. Что он делает не так, почему у него не складывается с женщинами?

От этих мыслей Павлу стало душно в квартире. Он собрался и вышел на улицу. Рассеянно двинулся вдоль по тротуару, не смотря по сторонам. Шел долго, натыкался на людей, останавливался, извинялся. В людской толчее почувствовал себя спокойнее.

Назад пустился по другой улице. У небольшой гостиницы поймал на себе женский взгляд. С крыльца на него смотрела красивая рыжеволосая девушка в ярко-розовом топе. Он отвернулся и прошествовал мимо. Сделал несколько шагов и услыхал за спиной:

– Вы всегда такой скромный или мне показалось? Идете мимо гостиницы, глазами стреляете, а подойти не решаетесь.

Хавин оглянулся, за ним стучала каблучками девушка в розовом:

– Вы это мне? Разве я стрелял глазами? Вам показалось. Просто иду мимо.

– И я просто иду. А когда двое просто идут, возможно, им стоит познакомиться и прокатиться? У меня машина, – она достала из сумочки ключи. – Кондиционер. Лучше, чем париться под солнцем. Хоть вы в белой рубашке и светлых брюках, но прохлада есть прохлада. Поедем? Недалеко есть хорошее гнездышко. Ну как, согласны?

Павел усмехнулся:

– Я не любитель кататься, – проговорил.

Девушка недоверчиво вскинула брови:

– Неужели я ошиблась? Обычно я не ошибаюсь.

Хавин развел руками:

– На мой счет все женщины ошибаются. Такая планида.

– А вы любопытный экземпляр, – протянула девушка. – Ошибка природы. Вы не голубой случайно? – Смерила отталкивающим взглядом.

Так его еще не называли, он даже рассмеялся. Девушка убрала ключи в сумочку и пожала плечами:

– Чего ржете? Что смешного в этом? – Поморщилась и щелкнула замком сумки.

Хавин приостановился:

– Извините.

– Ладно, извиняю. – И она резко свернула в сторону.

Павел с улыбкой посмотрел ей вслед:

– Правда, экземпляр, – произнес вслух. – Даже такие девицы шарахаются от меня.

Прохожие натыкались на него, обходили, ворчали и шли дальше.

Истровская припарковала автомобиль напротив гостиницы. Посмотрелась в зеркало, мазнула помадой губы, поправила прическу, подхватила дамскую сумочку и выскочила из салона. Пискнув сигнализацией, огляделась и оторопела. На тротуаре заметила Хавина. Не поверила собственным глазам. Здесь. Один. Пешком. Как по заказу.

Аллу подбросило от радости. Она прокричала:

– Павел Сергеевич!

Хавин повернулся и удивился, увидав Истровскую:

– Вы?

– Не ждали?

– Признаться, нет. – Он остановился.

– Напрасно. Очень даже напрасно. Я к вам. Решила напомнить, что вы не сдержали своего обещания встретиться со мной. Сбежали, улизнули, ускользнули. – Приблизилась.

Царапины на ее щеке бросились Павлу в глаза. Но он сделал вид, что не заметил. И отговорился:

– Дела, знаете ли, дела. Не дают засиживаться на одном месте.

– А здесь сейчас у вас тоже дела? – поинтересовалась Алла.

– Я живу недалеко отсюда, – нехотя отозвался Хавин.

– Ох, как хорошо-то! – воскликнула Истровская и глаза ее загорелись. – Просто замечательно! Пригласите меня к себе в гости, Павел! Не люблю гостиничных номеров.

Хавин кинул взгляд на гостиницу, приглашать к себе Аллу у него не было никакого желания. Истровская поняла его, и это заводило ее еще больше:

– В чем дело, Павел? – вскинулась она. – Разве мы вдвоем не поместимся на вашей кровати?

Бесцеремонность Аллы не знала границ. Павел поперхнулся. Можно было тут же отказать ей, как недавно девушке в розовом. Но Алла не была уличной девицей. Здесь был другой случай. У нее страсть к нему, хоть недолговечная, но бурная, и он понимал Истровскую, потому что сам испытывал страсть сразу к двум женщинам. Его положение было, пожалуй, сложнее. Алла – женщина не его вкуса, хоть и красивая, между тем отказать ей, обидеть ее не поворачивался язык.

Хавин помялся, помялся и согласился, решив, что найдет способ положить Истровскую в другой спальне.

Однако Алла думала иначе, она посчитала, что Павел сдался, и это ее окрылило.

В квартире Истровская пробежалась по всем комнатам, то восклицая, то строя гримасы, чем-то восторгаясь, а что-то беспардонно оплевывая. Хавин ходил за нею следом и терпеливо молчал. В одной комнате ей понравилась мебель, но не понравилась картина на стене, в другой – картины понравились, но не понравилась мебель. И так везде.

После просмотра попросилась под душ. А скоро из душевой кабины донеслось:

– Павел, войдите, потрите мне спину!

Хавин усмехнулся, с ее стороны уже начиналась игра. И отозвался, не входя в ванную комнату:

– Там есть мочалка с ручками. Очень удобна, не требует посторонней помощи.

– Вы меня боитесь, Павел? – раздалось в ответ.

– Боюсь, – откликнулся Хавин.

Алла громко засмеялась:

– Все равно не отвертитесь, – пообещала и затихла.

Павел прошел на кухню. Молчание Истровской длилось недолго, скоро она через дверь сообщила, что ей не понравилась мочалка.

– Другой нет, Алла, – сказал громко Павел, – постарайтесь управиться.

Истровская снова притихла. Она не сомневалась, что теперь, когда она в квартире Хавина, в его ванной комнате, в его душевой кабине, она непременно возьмет быка за рога, как бы тот не упирался. Ее тело требовало Павла, и сдерживать возбуждение становилось все труднее.

Наконец Алла помылась, обтерлась, не нашла глазами никакого халата, накинула на плечи полотенце и голой вышла из ванной. Возникла перед Хавиным в дверях кухни, где он сидел за столом. С улыбкой спросила:

– Разве я не красивая, Павел? Посмотрите на меня, – вздохом высоко подняла грудь.

Хавин покривил бы душой, если б не согласился, что худое стройное тело Аллы было красивым. Однако, не отвечая на прямой вопрос, он показал на вскипевший чайник на столе и увел разговор в сторону:

– Вот, я приготовил, пока вы мылись. Чай после душа – хорошее дело.

Алла провела взглядом по столешнице, подумала и выдохнула:

– Что-то я проголодалась, Павел, у вас нет чего-нибудь посущественнее?

– Полно всего, выбирайте сами. – Павел показал на холодильник.

Алла открыла дверцу и воскликнула:

– Да тут недельный запас! С голоду не пропадем! А вы не теряйте время, отправляйтесь тоже под душ, пока я буду есть. И не тяните резину, Павел, учтите, я быстро ем! – Она сбросила с плеч на спинку стула полотенце и взглядом подтолкнула Павла к выходу.

Тот поднялся из-за стола, шагнул мимо нее к двери, но из кухни направился не ванную комнату, а в свой кабинет. Прошелся вдоль книжных шкафов, мимо рабочего стола с креслом и усмехнулся. Пригласил на свою голову. Крутись теперь, как уж на сковородке. Впрочем, не впервой. Постоял в раздумье и отправился в спальню. Достал из гардероба свою рубашку и вынес в кухню:

– Примерьте, – протянул Истровской.

Голая Алла за столом уплетала бутерброд. Проглотила, сделала глоток чая и стремительно вскочила на ноги, с удовольствием показывая свое тело Хавину. Выхватила из его рук рубаху, покрутила ее, хмыкнула пару раз, сунула руки в рукава и засмеялась:

– Стесняетесь смотреть на мое тело? Это глупо, Павел. Я баба простая, не скрываю, что хочу вас. Но ведь и вы не Буратино.

– Буратино? Не понял. – Хавин вскинул брови.

– Чурбан бесчувственный, – пояснила Истровская и вновь уселась за стол. – Может, и вам сделать бутерброд? Предстоит большой расход энергии, Павел. Я в постели отдыхать не люблю и партнерам не даю. Не подкачайте.

Павел сделал вид, что пропустил ее слова мимо ушей, и заговорил о бизнесе:

– Ведь у вас магазин, насколько я помню.

– Не просто магазин, а хороший магазин, – поправила Алла, прихлебывая чай. – Торгую товарами для женщин. Хорошими товарами. Тряпье не признаю. Не могу им унижать женщин. У меня связи только с хорошими поставщиками. А что это вы вдруг заинтересовались моим магазином?

Хавин сел напротив:

– Дело в том, что Анатолий Адаевский расширяет свой бизнес, и ему понадобятся хорошие магазины.

– Анатолий? – недоверчиво перестала жевать Истровская. – Первый раз слышу. Мне кажется, он вполне довольствуется тем, что имеет.

– Чужая душа – потемки, – сказал Хавин.

– Да нет, он не мутный человек. Это не Аспенский, – она сделала паузу. – Погодите, погодите, тут, наверное, без вас не обошлось. Я правильно догадываюсь, Павел? Интересно. Очень. Внимательно слушаю. Уж не хотите ли вы проглотить мой бизнес, как Аспенский? Учтите, глаза выцарапаю, а бизнес не отдам! – Зрачки сердито заискрили.

Павел успокоил ее:

– Ну что вы, Алла, Адаевскому не нужен ваш бизнес, ему потребуется сотрудничество с вами. Вы на этом только выиграете, ваши доходы будут расти.

Истровская отодвинула чай и бутерброд:

– Хорошо поете, Павел, но кур по осени считают.

– Согласен с вами, – кивнул Хавин. – Только сани готовят летом, а телегу – зимой. – И Павел начал говорить Истровской то, о чем Адаевский даже не думал еще. Возможно, разговор был преждевременным, однако Хавин повел его, чтобы оторвать мысли Истровской от ее безмерного желания прыгнуть в его постель.

По лицу Аллы видел, что тема разговора увлекла женщину, глаза загорелись, особенно когда она услыхала, что ее положение в бизнесе укрепится. От нее требовалось одно – развивать торговлю. Это было как раз то, чем она любила заниматься. Впрочем, на одной любви далеко не уедешь. Для любого развития нужны дополнительные средства, но у нее их не было, а Хавин этот вопрос обходил стороной. Словно подталкивал, чтобы она сама обратилась к нему. И Алла спросила:

– А денежки, Павел? Расширяться с пустым карманом все равно, что нырять в бассейн без воды.

– Не забивайте голову, – успокоил Хавин. – Деньги в необходимом количестве будут. Я помогу.

– На каких условиях? Зависеть от вас я не собираюсь. Я сама себе хозяйка, Павел. Вольная птица. Если вы этого еще не поняли, вы меня разочаровываете, – прищурилась Истровская.

Хавин улыбнулся:

– Условия обсудим отдельно. Надеюсь, они станут выгодными для вас.

– А что от этого будете иметь вы? – напирала Истровская.

– Постараюсь также не остаться внакладе, – ушел от прямого ответа Павел.

Однако Аллу такие зигзаги не устроили, она вцепилась, как клещ, раскручивая эти вопросы до конца. Обсуждение затянулось до темноты за окнами. Хавин был доволен: ему удалось отвлечь Аллу. А время шло. Истровская на ходу готовила бутерброды для себя и Павла, подливала чай и уже не только спрашивала, но начинала советовать и даже спорить. Деньги, как говорится, любят счет.

Закончился разговор ночью. Алла посмотрела в окно и воскликнула:

– А сколько времени, Павел?

– Нормальные люди давно спят, – ответил Хавин.

– Значит, мы с вами ненормальные. И потом, я же не спать приехала к вам, – быстро переключилась на другую тему Истровская, отбросила полы рубашки и ладонью провела по голой груди, обращая внимание Павла.

Но Хавин как бы не заметил этого, мягко ушел в сторону:

– Понимаю, – сказал он. – Вы – предприниматель. Для нас с вами бизнес – прежде всего.

– Не хитрите, Павел, – возмутилась она. – Бизнес это бизнес, а женщина это женщина. Я всегда остаюсь простой бабой, ночью мне нужен не бизнес, а мужик. – Алла лопатками прижалась к спинке стула и томно погладила ладонями голый живот. – Больше не кормите меня разговорами о бизнесе. Посмотрите на мое тело. Разве вам не хочется его?

Хавин смотрел на ее красивое тело, и это не было ему неприятно. Где-то внутри время от времени возникало возбуждение, которое он изгонял из себя, понимая, что оно противно его воле. И сейчас, чтобы не унизить Истровскую отказом, с трудом подбирал слова для ответа:

– Природа не обидела вас, Алла. Вы – красивая. Но я чертовски устал сегодня, все во мне теперь спит. Какой прок женщине от спящего мужика?

Истровская не поверила ему, она чуяла в этой квартире запах Вероники и убеждена была, что той он бы не сказал таких слов. Осознание того, что Хавин еще не остыл от тела Вероники, отравляло ее настроение и останавливало Аллу. Она нехотя поднялась со стула и пошла в спальню.

Сбросив с себя рубашку Хавина, легла в постель, стала смотреть в темный потолок, где тусклый уличный свет через окно рисовал узоры. Сон к Истровской не шел, мысли о Хавине сверлили мозг, распаляя, тело ныло от желания.

Алла несколько раз перевернулась с боку на бок, потом села, спустила ноги с кровати. Нет, она ни в коем случае не может сейчас упустить Хавина. Ударить лицом в грязь, когда представился такой случай. Ни за что. Не Веронику в этой постели, а ее он должен запомнить больше всего. Только ее. Потому что равной ей в постели никого нет. Она была уверена в этом.

Павел расположился в кабинете на диване, уже начал засыпать, когда вдруг почувствовал у себя на груди руку Аллы. Очнулся. Увидал, как Истровская наклонилась над ним.

– Алла, – он потянул на себя одеяло, – давайте спать, – сделал попытку повернуться набок.

Но Алла удержала от этого, притулилась с краю дивана и притиснулась к Хавину голой грудью.

– Я совсем не возражаю, Павел, – отозвалась она, – я и пришла, чтобы спать с вами, – и прижалась к его губам своими.

Павел почувствовал жар от голого женского тела, напрягся, отвернул лицо, вдохнул воздух и оторвал Истровскую от себя:

– Это слишком, Алла. – Понимая, что в эту минуту он бил по самолюбию Истровской, Павел попытался несколько смягчить свой отказ. – Мы же договорились с вами, что кроме бизнеса между нами ничего не должно быть, иначе это уже не бизнес, это уже… черт знает что. – Хавин резко сел на диване.

– Об этом мы не договаривались, Павел, – усмехнулась Алла. Сейчас, когда они на диване вдвоем, когда она голая, а он в одних трусах, об этом даже думать было нелепо. Она почти достигла цели, оставалось совсем немного, еще чуть-чуть, самая малость. – Дотроньтесь до моего тела, Павел, – попросила. – Оно многое умеет. Где ваши руки, почему они не на моем теле? – Алла придвинулась и прижалась к Хавину. – Не отказывайтесь от него!

Павел решительно встал с дивана. Истровская вскочила следом, крепко обхватила его за шею и впилась в губы, обжигая горячим телом. Он стоял недвижимо, опустив руки по швам. Окажись он в подобном положении в другое время, он, вероятно, не смог бы отказаться от Аллы, как не могли отказаться многие мужчины, но сейчас Павел помнил Веронику в своих объятиях, и это было выше него.

– Простите, Алла, – громко сказал он. – Идите в спальню, ложитесь спать! – Расцепил ее руки и отодвинул женщину от себя. Это было сделано жестко, с решительным видом. Она замерла недоуменно, постепенно осознавая, что ее попытка сегодня не увенчается успехом. И это мгновенно взорвало Истровскую, в глазах сверкнули злые огоньки, разнесся разъяренный визг:

– Вы пожалеете об этом, Павел! Я вам припомню! – Ярость бушевала в ней, как пожар, какой трудно было затушить. Теперь Алла готова была кинуться на Хавина и вцепиться своими коготками ему в лицо так сильно, чтобы на нем остались раны глубже тех, что она оставила на лице Вероники, и уж гораздо больше тех, какие Вероника оставила на ее щеке. – Запомните, не все коту масленица! Смеется тот, кто смеется последним, Павел!

Хавин почувствовал, как глаза Истровской прожигали его насквозь, отступил, миролюбиво заметил:

– Я не смеюсь, Алла. Просто я не в форме.

Но Истровская мирный тон Хавина приняла враждебно, ее красивые губы дрожали от обиды и негодования, ибо Павел уже второй раз отказывался от нее. И это когда она перед ним стояла голая. Подобного с Аллой никогда не происходило.

Вдобавок, некстати, вспомнились слова Аспенского, как тот предупреждал, что не на каждой остановке уже ее могут встречать с распростертыми объятьями. Павел пренебрегал ею ради Вероники. Это был позор. Она, будучи моложе Вероники, проигрывала ей. Такого Алла простить Павлу и Веронике не могла.

С усилием сдерживая свое исступление, Истровская стремительно развернулась и хлопнула дверью кабинета.

Хавин некоторое время стоял на месте, потом медленно опустился на диван, приходя в себя. Затем услыхал быстрые легкие шаги по прихожей и хлопок входной двери. Павел вышел из кабинета. В спальне постель была яростно скомкана и разбросана по полу. Так Алла выпустила пар, выплеснула наружу свой гнев. Павел облегченно вздохнул.

17

С дороги Вероника позвонила мужу, коротко сообщила решение Хавина по проекту. Недовольный голос Константина заставил ее сжаться и до самого дома сидеть в машине скованно и безмолвно.

Муж встретил ее хмурым взглядом. Царапины на щеках вызвали его раздражение. А когда он услыхал объяснение Вероники, недобро процедил сквозь зубы:

– Опять эта шлюха путается под ногами, ну я прижму ее к ногтю!

Решением Хавина Аспенский не был удовлетворен до конца. Одно было хорошо, что Павел начал работать над проектом, стало быть, лед тронулся. Однако непонятно, каким изменениям Хавин подвергает проект и почему не передал с Вероникой условий договора. Константина это обескураживало. Затяжка во времени была ему не на руку. Он выругался и сорвал зло:

– Ты должна была привезти договор! Целую неделю ублажала его в постели, а вернулась с одной никчемной информацией! Развлекалась так, что забыла о деле. Что, понравился Хавин? Растаяла, дура! Расплылась, как сырок на солнце. Да у него таких, как ты, десятки. И каждая снимает трусики при одном его взгляде. Ну и дура же ты! Вдобавок вернулась с поцарапанной мордой. Нашла, кому подставить ее! Идиотке Истровской! Что мне с твоей физиономией теперь делать? Она нужна мне для дела без изъянов.

Вероника глотала обидные упреки и помалкивала. Ее покорный вид скоро успокоил Константина, он махнул рукой и отправился в свою комнату. Плотный, прочно скроенный, с покатыми плечами и мощными бедрами.

На следующее утро, подъехав к офису, несколько озадачился, увидав Печаева и Адаевского. Оба выглядели торжественно, в белых рубашках с галстуками. В руках у Адаевского папка. У Константина шевельнулось недоброе предчувствие, когда они в один голос сообщили, что ждут его. Аспенский хмуро поздоровался. Резкие черты лица сейчас особенно подчеркивали неприветливость его натуры.

Втроем прошли к нему в кабинет. Константин показал им на стулья, сам сел в рабочее кресло, оперся локтями на столешницу. Красное лицо Андрея под властным тяжелым взглядом Аспенского покраснело больше, а добродушные небольшие глаза с паутинками морщин вокруг них прищурились. Он перевалился с боку на бок, прежде чем сесть на стул, и показал на Адаевского:

– Вот.

Константин не понял этого жеста. Посмотрел на Анатолия без интереса. Длинноватый нос и вытаращенные глаза Адаевского выражали веселое настроение. Худой и длинный, немного нескладный, Анатолий сейчас показался Аспенскому неприятным. Еще и потому, что независимо сел и шумно положил перед собой на приставной столик папку.

– Ближе к делу! – сказал Константин. – С чем пришли? Выкладывайте! Не тяните, у меня мало времени.

Красное лицо Печаева налилось лиловым цветом, он зашевелился на стуле, заулыбался и снова кивнул на Адаевского:

– А чего тянуть, когда дело сделано? Вот познакомься, Константин, со своим новым компаньоном по бизнесу.

Аспенский оцепенел от неожиданности. В голове сразу все перемешалось. Андрей, видя его оцепенение, удовлетворенно закончил:

– Я продал ему свою долю. Все документы у него в папке. Бумаги заверены нотариально. Так что вот так. Прошу любить и жаловать. С этого момента, Константин, твой партнер – Анатолий Адаевский.

– Как? – захлебываясь, зевая, как рыба на воздухе, прохрипел Аспенский. – Почему я ничего не знал об этом?

– Теперь знаешь, – засмеялся Печаев. – Зачем было раньше времени трезвонить? Я суеверный человек. – С его лица не сходило добродушное выражение.

– Но я бы сам купил твою долю, – выдавил Константин.

– У тебя таких денег нет, Константин, – проговорил Печаев. – И потом, чем тебя не устраивает Анатолий?

Аспенский поперхнулся. Устраивает, не устраивает. Адаевский – это крах его надежды. Часть бизнеса, которую Константин уже считал своей, в одно мгновение ускользнула из его рук, как вода через пальцы. Скотина Печаев обвел, будто лоха. Ударил под дых. Константин заскрипел зубами. Не ожидал. Что дальше? Никаких мыслей в голове не было. Чего ждать от Адаевского? Почему вдруг тот появился именно сейчас? Аспенский почувствовал какой-то подвох. Нюх у него собачий, даже не собачий, а волчий. Откуда у Анатолия деньги для такой покупки? Константин невольно связал Адаевского с Хавиным. Наверняка это деньги Павла. Ох, как не понравилось все это Аспенскому. Он посмотрел на Печаева враждебно:

– Ты что, мои деньги считал? – Голос Константина стал набирать прежнюю силу, разрывая оцепенение.

Андрей заерзал на стуле. Анатолий вытащил из папки документы и положил перед Константином:

– Ты как будто не рад мне, – застрочил словами, пока Аспенский перелистывал бумаги. – Обычное явление, один продает, второй покупает. Так что, Константин, теперь мы с тобой в одной упряжке. Стало быть, нам надо обсудить целый ряд вопросов, учитывая новые обстоятельства. Может быть, что-то придется поменять. По крайней мере, управлять тебе уже не придется одному. Я охотно разгружу тебя по целому ряду вопросов. Я намерен принимать решения вместе с тобой. Как бы там ни было, но бизнес имеет двух владельцев, Константин, а не одного. Вероятно, нужно будет внести какие-то изменения в учредительные документы и ознакомь меня с бухучетом. Я бы хотел это сделать сегодня же. Пригласи бухгалтера.

Аспенский вернул Адаевскому бумаги и нехотя потянулся за трубкой телефона. Почувствовал, что единоличная власть начинает рушиться, как карточный домик. И вдруг до него дошло, почему появился Адаевский. Ответ был прост, как три горелых спички. Намереваясь вкладывать деньги, Хавин хочет все контролировать. Как раз этого Аспенский не желал. Ему связывали руки. Не давали распоряжаться средствами по своему усмотрению. Хитро. Очень хитро. И кто только надоумил и убедил Печаева продать долю Анатолию? Константин был озадачен. Возможно, приезд Хавина не был случайностью. А он, подложив под Павла Веронику, просто попался на удочку, думал Аспенский.

С этой минуты он возненавидел Хавина и Адаевского. И усомнился в своей жене. Она влюбилась в Павла, а потому вполне могла в этой игре принять участие на стороне Хавина. Константина передернуло. Он чувствовал, как она ненавидела его. Неужели его, как волка, загоняли под красные флажки? Его воспаленное сознание бурлило.

В кабинет вошел бухгалтер и настороженно поймал хмурый взгляд Аспенского. Был он небольшого роста, но в большом костюме и широком немодном галстуке. Он определенно не обладал никаким вкусом в одежде и явно был небрежен. Константин пренебрежительно указал рукой на Печаева:

– Мой бывший компаньон огорошил новостью. Он больше здесь никто, – и глянул в добродушные глаза Андрея. – До свидания, «Никто»! Топай вон отсюда! Будь здоров! – не протягивая ему руки, молча проследил, как Печаев направился к выходу, переваливаясь полным телом с боку на бок. – Теперь у меня другой напарник. Адаевский Анатолий Алексеевич. Все бумаги у него имеются. Он перед тобой. Познакомься. И ознакомь его с нашим бухучетом.

Бухгалтер неуверенно замялся на месте. Ему заметно хотелось что-то спросить у Аспенского, но он определенно не решался говорить об этом в присутствии нового компаньона.

Адаевский догадался об этом, посмотрел бухгалтеру в глаза и произнес:

– Весь учет, и черный тоже, если он имеется.

Константин дернулся, слово ужаленный:

– Какой, к черту, черный учет? Этой мороки мне еще не хватало! – вскричал, давая сигнал бухгалтеру.

Тот понятливо потер вспотевшими ладонями:

– Да, да, именно так, – торопливо закивал, радуясь подсказке Аспенского.

Константин тяжело хлопнул рукой по крышке стола. Анатолий сверху вниз прогнал по горлу кадык:

– Очень хорошо, очень хорошо, – зачастил, – тем более что с этого момента финансовая часть будет подконтрольна нам обоим! Так, Константин? Ну, чтобы между нами не было недоверия! Ты – настоящий технарь и отличный организатор, тебе лучше больше заниматься организационными работами на фирме, а я технарь так себе, но я умею считать деньги.

Аспенский нахмурился, бухгалтер сжался под его взглядом, сделавшись меньше, чем был.

– Деньги все умеют считать, – недовольно сказал Константин.

– Не скажи, – не согласился Анатолий, моргая вытаращенными глазами.

Аспенский понимал, что контроль над финансами со стороны Адаевского значительно уменьшит его власть и усложнит работу. Условия нового компаньона выворачивали наизнанку, но Константин задавил в себе негодование и решил подождать дальнейшего развития событий. В крайнем случае, он всегда успеет рубануть с плеча, ибо основная доля бизнеса в его руках, а не у партнера. И диктовать будет он, а не Анатолий. Ну а пока ясно, что Адаевский это не Печаев. Прежде, правда, Анатолий казался ему бесшабашным, довольствующимся малым. Ошибался. Видно, не так прост тот, и, видимо, Хавин серьезно занялся проектом.

Бухгалтер сделал несколько широких, не по росту шагов и вышел из кабинета. Адаевский подхватил папку, нескладно поднялся со стула и направился следом.

Аспенский после этого долго никого не принимал. Сжимал кулаки и хрипел, ругая себя, что не предусмотрел подобного развития событий. Недооценил Печаева и переоценил себя. Так бездарно все прошляпил. Повернуть бы время вспять. Зло стукнул кулаком по столу и зарычал.

Бухгалтер крутился на стуле перед Адаевским, как волчок. А Анатолий долго изучал документацию и урчал себе под нос. Задавал вопросы, получал ответы, иногда бухгалтер плавал с ответами, иногда разводил руками, отправляя к Аспенскому. Так пролетел весь день. К концу дня бухгалтер стал нетерпеливо поглядывать на часы, тогда Адаевский отложил бумаги:

– На сегодня хватит, – сказал. – Будет день завтра.

– Как, еще завтра? – изумился бухгалтер. – Что тут смотреть? Все перешерстили.

– Я тугодум, – иронично усмехнулся Анатолий, – люблю одно и то же по несколько раз просматривать, – и прострочил: – Привыкайте. Теперь нам придется часто видеться. Обожаю копаться в цифрах. Не беспокойтесь, сработаемся. Я человек покладистый, когда меня не обманывают. А застукаю на обмане, шкура будет трещать!

Позже, подъехав к дому, увидал машину Истровской и не успел войти в двери, как жена с порога предупредила:

– У нас гостья.

Анатолий прошел в столовую, там с чашкой кофе в руках за столом сидела Алла в полосатом топе и с взъерошенной прической. Он остановился, удивленно выплеснул:

– Алла, кто тебя так пощипал? Щеки покарябаны. Сведут тебя мужики с ума. Лицо – твоя достопримечательность, ты должна беречь его. Не позволяй нашему брату вольностей. Не только лицо попортит – на голову сядет.

Истровской не понравилось замечание о царапинах, ибо буквально все, с кем сталкивалась в течение дня, обращали на них внимание. Адаевский также наступил на больную мозоль. Она напружинилась и недовольно отставила чашку:

– Я приехала к тебе по другому поводу.

Анатолий сел сбоку, увидел, что юбка у нее была тоже в полоску:

– Тогда держу ушки на макушке.

– Вот и держи, – расслабилась она и продолжила. – Я разговаривала с Павлом.

– Когда?

– Не имеет значения. Не это главное, Анатолий. Он сказал, что ты расширяешь свой бизнес и намереваешься сделать мне предложение о сотрудничестве. Спел мне длинную балладу о преимуществах нашего сотрудничества. А сути так и не раскрыл. Хитер. Но он это он, а ты это ты. Хотелось бы от первого лица услышать, как именно ты видишь мою выгоду в этом. Сумеешь заинтересовать – клюну на твое предложение, не сумеешь – пошлю далеко-далеко. Я ночью в дороге голову сломала, не понимала, как ты собираешься расширять свой бизнес. И вдруг утром от Марины узнаю, что ты купил Печаевскую долю. Вот тогда сразу смекнула, что ты собираешься прищемить хвост Аспенскому. Удивительно, но похвально. В этом я на твоей стороне. А сейчас слушаю тебя – Она опять взяла чашку и отхлебнула кофе.

Адаевский вытаращил глаза, постарался за мимикой лица спрятать растерянность. Он был не готов к такому разговору ни с Аллой, ни с кем-либо другим, ибо совершенно не представлял планов Хавина на будущее и не знал, о чем Павел говорил с Истровской. Телефонные переговоры с Хавиным о новом проекте и новых возможностях не давали полной картины предприятия. Предстояло еще завершить проект и обсудить весь объем работ и роль каждого в этом проекте, хотя Павел, давая деньги, уже обозначил, что основная роль ложится на плечи Анатолия. Аспенскому, очевидно, отводилась вторая роль. А вот что касается Аллы, тут Адаевский ничего сказать не мог.

Анатолий попытался скрыть оторопь, но Истровская уловила ее и все поняла. В душе закипела злость на Хавина. Выходит, врал, отвлекал, чтобы избавиться. Третий раз ущемил самолюбие. В дурацком свете выставил перед Адаевскими. Ярость и бешеный огонь в глазах подбросили ее с места. Отольется тебе, Павел, твоя насмешка надо мной!

– Мне все понятно, – резко бросила она.

– Я ничего еще не сказал.

– Тебе сказать нечего! Я ухожу! – Глянула на Людмилу. – Спасибо за кофе. – Выскочила из-за стола к двери.

– Погоди, – попытался остановить Адаевский, злясь на Хавина, что тот не позвонил и не предупредил. Но чтобы не разрушать мосты, сказал вдогонку: – Когда все определится окончательно, я тебе позвоню.

– Для чего? – нервно засмеялась Истровская. – Он пожалеет обо всем! Отомщу! – И метнулась из столовой.

Анатолий понял, кого имела в виду Истровская. Озабоченно посмотрел на жену. Людмила выбежала следом за Аллой, но та уже вылетела на улицу.

Адаевский сплюнул, вытащил из кармана телефон и набрал номер Хавина.

18

Истровская направилась к Печаевым. Гнала машину на большой скорости. В свете фар смотрела на дорогу сосредоточенно и тупо. Дневная жара на улице спала, но Истровской было нечем дышать. Включила кондиционер на самую низкую температуру, но до конца пути так и не ощутила холода.

Она чувствовала себя униженной, будто вчера Хавин пинком отшвырнул ее от себя, как собачонку, как паршивую овечку, как козу драную, как обыкновенную шлюшку.

Марина встретила и провела Истровскую в комнату. Андрей с добродушным выражением на лице поднялся навстречу из-за стола.

– Располагайся, Алла, – сказал дружеским тоном, – места много. Садись, где нравится.

Истровская села на стул, хотя рядом стояло кресло и в нем, казалось бы, разместиться было уютнее. Собрана в кулак, мышцы натянуты, тело, как сжатая пружина. Глянула на Марину, присевшую на диван, спросила резко:

– Зачем вы продали свою долю Хавину?

– Адаевскому, – поправил Андрей, опускаясь на свое место.

– Я только что была у Анатолия, – повысила голос Истровская, – и поняла, что он – простая декорация! Настоящий покупатель – Хавин!

– А что случилось, Алла? – пожала плечами Марина. – Ну, продали и продали, и что с того? Да хоть прохожему с соседней улицы.

– Лучше бы прохожему! – дернулась на стуле Истровская. – Вы что, совсем ничего не понимаете? Хавин всех поимел! – Ее тело пружинисто заиграло, красивые губы покривились. – Особенно вас, Печаевы! Вы думаете, что Аспенскому подложили свинью? Ну, подложили! А себя окунули в дерьмо! Идиоты! – взвизгнула разъяренно.

– Ты что огород городишь, Истровская? – возмущенно задвигала по дивану округлыми формами хозяйка. – Захлопни варежку, пока не вывела меня из себя! – Глаза Марины замерли, спина выпрямилась, как будто она приняла стойку кобры перед флейтой. Ее взорвало, что Истровская распустила язык и назвала их идиотами.

Но Алла разошлась, остановить ее было трудно:

– Вы разве не знаете, почему Юлька дала коленкой под зад вашему отпрыску? Думаете, Аспенский приложил руку?

Печаевы оторопело переглянулись. Красное лицо Андрея налилось лиловым цветом:

– Думаем, – буркнул он.

Алла сверкнула глазами и засмеялась раздраженно:

– Дураки! Спросили бы лучше у сына!

Марина холодно и недоверчиво усмехнулась:

– А ты, конечно, у него спросила! И он тебе рассказал. Первой попавшейся.

Алла опять задвигалась на стуле:

– Эта первая попавшаяся, – процедила сквозь зубы с особым удовлетворением, – оказалась первой после Юльки, приголубившей Валентина. Он целую неделю не вылезал из моей постели.

Марина сжала зубы и вскочила с места. Андрей налился кровью, вытянулся, прокричал:

– Вот, стерва, и до нашего сына добралась! Принялась по молодым шастать!

Алла брезгливо парировала:

– А что толку от вас, старых крокодилов? Никакого проку! Закрой свой рот, а то я могу тебя так отстервить, что шкура по швам расползется! Праведник нашелся!

Печаев осел, глухо прожевал что-то себе под нос. Марину колотило от негодования, но она сдержалась, помня, что не услышала главного:

– Говори! – Встала перед Аллой с воинственным видом.

Из-за ее спины раздался голос Андрея:

– Что с нею разговаривать? Пусть убирается на все четыре! Она осрамила нашего мальчика!

– Ваш мальчик нормальный мужчина, и я ему, кажется, понравилась больше, чем Юлька, – съехидничала Истровская, не поднимаясь со стула. – А вам бы следовало знать, Печаевы, что выставила вашего сына Юлька из-за Хавина. Да, да, руку к этому приложил Хавин. Именно. Он провел ночь с Юлькой, и после этого она дала Валентину отлуп. Мгновенно. Влюбилась в Хавина, как кошка.

– Что ты несешь? Какую ночь? – высунулся из-за спины Марины Андрей. – Вранье! Сама прыгала на Павла, как кошка, но облизнулась. А теперь валишь с больной головы на здоровую! – Часто заморгал небольшими глазами с паутинками морщин по бокам.

Марина обеспокоенно застыла. Она знала Истровскую, выдумать такую новость та не могла. И узнать ее Алла могла только от Валентина. В постели с ним. А родителям сын просто стыдился сказать об этом. Однако Марина набрала в легкие воздух и выдавила:

– Не верю!

– Да врет она все! – подхватил муж. – Ей соврать ничего не стоит! Насобачилась в своем магазине покупателям лапшу на уши вешать. Продавать дешевку как брендовые вещи! Думала, и тут номер пройдет. Облизнулась на Хавине, теперь собирается ему отомстить! Нашего сына опутала своими интригами. Из нас мстителей захотела сделать! Ничего не выйдет!

– Да какие из вас мстители? Посмотри на себя в зеркало! Колобок пощипанный! – усмехнулась Истровская и поднялась на ноги. – Очень нужно мне перед вами устраивать цирковое представление! Если говорю, значит, знаю. Глаза вам, идиотам, открыть решила. А то ведь вы так и будете в облаках витать! Ошиблись вы с продажей, Печаевы. Расплылись перед Хавиным. А он вашему сыну жизнь сломал! Вот так.

Марина обернулась на мужа. Тот выскочил из-за стола, засуетился, переваливаясь с боку на бок:

– Я сейчас, я сейчас, я вот сейчас узнаю у Валентина. Позвоню. Отцу с матерью он скажет правду. Он честный мальчик.

Алла молча повернулась к двери. Марина удержала ее за плечо:

– Радуешься, что напакостила?

– А чему радоваться? – Истровская сбросила с плеча руку хозяйки. – Это не я, а Хавин – пакостник. Просто не хочу, чтобы вы молились на него. Все они одним миром мазаны. – Алла стремительно шагнула из комнаты.

Хлопнула входная дверь и Печаев кинулся к телефону, но Марина решительно остановила, потребовала:

– Не звони! Одеваемся! Собери свои мозги в кучку, прежде чем разговаривать с сыном!

– Ты веришь? – пролепетал Андрей.

Марина не ответила. Хотелось бы не верить, хотелось бы. Но, увы.

Всю дорогу ехали, не разговаривая. Свет от фар скользил по асфальту.

Валентин уже спал, пришлось разбудить. Андрей чуть не раздавил кнопку звонка. Сын открыл дверь, в трусах, сонно моргая:

– Родители, что это вы так поздно?

Марина с порога ошарашила:

– Ты почему скрыл от нас?!

Валентин отступил, не понимая вопроса. Андрей выдвинулся из-за спины Марины, объявил:

– У нас была Истровская. Это правда?

– Что именно? – Валентин покраснел.

Мать недовольно отодвинула отца, взглядом приказала тому замолчать. Испытующе всмотрелась в лицо сына:

– Юлия изменила тебе с Хавиным?

Валентина поежился, как от укола, сжал скулы и промолчал. Только расширил ноздри, втянул воздух и потупился. Он мучительно думал, что ответить. Рассказать, как оказался свидетелем измены жены, не мог, это было унизительно для него, стыдно. Сообщить в двух словах, как сказал Истровской, но родителей это явно не устроит, мать не отстанет. Потому он решил просто отмолчаться. Пускай родители молчание расценивают как могут.

Марина все поняла. Истровская не обманула. Хавин виновен. За считаные дни все перемешал в их болоте, намутил так, что не сразу разберешься. А ведь и она положила глаз на него. Что это со всеми ними произошло? Наваждение какое-то.

А может, это Аспенский вместо жены подставил Хавину дочь? Отправил по одной дорожке вслед за матерью. Чтобы добиться своего. Константин на все способен. Страшный человек. Возможно, также использовал дочь, когда отдавал замуж за Валентина. Голова у Марины гудела. Все приходилось домысливать самой. Аспенский, Хавин. Они оба причастны. Все так скверно.

Сын выглядел удрученным. Мать больше не задавала вопросов, обняла и успокоила:

– Не переживай, сынок, забудь ее. С Аспенским и Хавиным мы постоим за тебя. Найдем как. Посчитаемся. Отрыгнутся им наши слезы!

Валентин отстранился, посмотрел отчужденно, бросил грубовато:

– Не лезьте, родители, в мои дела, я сам во всем разберусь!

Мать нервно вспыхнула, толкнула сына в комнату и прошла за ним:

– Разбиралась одна, пока в подоле не принесла! Так и твоя, притащит маленького Хавенка, а ты будешь воспитывать! Нет уж, уволь, я должна быть уверена, что мой внук – родная кровь, а не зачатый в блуде чужак!

Отец поддакнул матери, стоя в дверях:

– Слушай мать, сын, слушай двумя ушами. Она знает, что говорит. Не цепляйся за юбку загулявшей жены. Юбок, их вон сколь мотается по улицам, только пальцем помани! – И резко осекся, заметив насмешку в глазах Марины.

– Те, какие мотаются по улицам, нам не нужны! – отрезала она.

– Послушайте, родители, не решайте за меня! – вновь возмутился Валентин. – Я уже взрослый! Или вы еще этого не заметили?!

– Заметили, заметили, еще как заметили, – осадила его пыл Марина. – Мы за тебя не решаем! Мы советуем хорошенько подумать. Голова – не тыква с семечками. Мозги в ней, чтобы соображать. Унижения никогда не забываются, сынок, как бы ни хотелось о них помнить. Ладно, мы поедем домой, а ты оставайся и покумекай как следует. – Она поцеловала Валентина в висок и, качая округлыми полноватыми формами, вышла из комнаты.

Андрей суетился рядом, у входной двери приостановился, оглянулся на сына:

– Хорошенько, хорошенько помозгуй, сын, и сделай, как советует мать: выброси Юлию из головы, найдется другая, еще лучше – Вышел за Мариной и плотно прикрыл дверь, щелкнув замком.

Валентин долго вяло смотрел перед собой, потом выключил свет и лег в постель. Но до утра толком не уснул, ворочался с боку на бок. На душе было неспокойно.

Утром он вышел на балкон. Яркое солнце ослепило. На балконах противоположного дома торчали мужики, переговаривались и мусолили сигареты. На Валентина навалились тяжелые мысли. Он хотел, чтобы Юлия возвратилась. Душа ныла. Вспоминал, как при разрыве был груб, и теперь ругал себя. Решил сегодня помотаться по городу, поискать жену. Где-то же она должна быть.

Вернулся в комнату, собрался, выскочил из дому. Отъехал от подъезда.

В то же время Пашка тоже отправился искать Юлию. После ее ухода он не находил себе места, не мог забыть.

Оба из разных концов города медленно двигались к центру, не подозревая об этом. Останавливались в людных местах, всматривались в толпу. Надеялись увидеть Юлию. Но обоим не везло.

Вскоре Пашка подъехал к кафе, где прошлый раз сошелся с Юлией. Припарковал машину, огляделся и нырнул в дверь. Сердце екнуло. Юлия сидела за столиком вместе с незнакомой ему девушкой. Красивая до рези в глазах, в легкой салатовой блузке, джинсах и кроссовках. У Пашки перехватило дух. Обе ели и о чем-то оживленно беседовали. Пашка хлебнул воздух и нетвердо направился к их столику:

– Ну и дела, – издалека произнес ломающимся голосом, смотря на Юлию. – Не думал, что снова увижу тебя здесь, – изобразил удивление на лице, как будто не искал ее, а встретил совершенно случайно. – Я приземлюсь? – спросил нерешительно, но сел на свободный стул, не дожидаясь приглашения.

Юлия глянула на него, как на пустое место, безразлично пожала плечами и представила подруге:

– Это Пашка.

Чернявая длинноволосая девушка с острым красивым носиком, с острой небольшой грудью под синим топом, подруга Юлии, посмотрела на Пашку без интереса, недовольно вытянула губки:

– Слушай, Пашка, мотал бы ты за другой столик! Видишь, мы беседуем!

– Так я готов присоединиться к разговору, – растекся в улыбке Пашка. – Закажу вино.

– Ты посмотри, какой непонятливый, – возмутилась подруга. – Несообразительный. Видать, в школе на двойки учился.

Юлия глядела на их перепалку с молчаливой усмешкой. Пашку она не хотела видеть и сомневалась, что он возник случайно:

– Присмотрись к нему, Кристина, – сказала подруге. – Может, приглянется.

– Ну и дела! – ухмыльнулся парень. – А мое мнение не в счет?

Юлия посмотрела сквозь него:

– Разве ты не видишь, что все зависит от женщины? Радуйся, если Кристина разглядит в тебе что-то.

Пашка понял, что его мечта о Юлии превращается в дым. Он с обидой попытался сыграть весельчака, подхватил руку Юлии, приложил к губам:

– Благодарствую, благодарствую за протекцию.

В эту минуту дверь кафе отворилась и на пороге возник Валентин. На мгновение замер. Пашкин поцелуй Юлиной руки был долгим. Валентин выдохнул воздух и шагнул внутрь. Кристина увидала его, шевельнула острым носиком и произнесла:

– Твой благоверный нарисовался, Юля.

Та повернула голову. Валентин приблизился к ним, глянул уничтожающим взглядом на Пашку, лицо покраснело:

– Это опять ты? – Перевел глаза на Юлию, голос дрогнул. – Как это понять, Юлия? Почему он здесь?

– Что ты хочешь понять, Валентин? – спросила она, извлекая ладонь из рук Пашки. – Поздно уже что-то понимать. Да и нужно ли теперь?

– Пошли домой, – попросил он с надеждой.

Юлия не успела ответить, Пашка перебил:

– Ты, кажется, здесь лишний.

Валентин расширил ноздри, сделал глубокий вдох и угрожающе процедил:

– Не путайся под ногами!

– Уходи, Валентин, – сказала Юлия. – Я не пойду с тобой. – Немного помолчала. – Уходи.

У Валентина поплыло перед глазами, сознание замутилось. Сделалось страшно и невыносимо больно. Внутри заклокотало и изверглось диким стоном. Он наклонился и сильно ударил Юлию по лицу:

– Это тебе за все! За твое предательство!

Она не ожидала, попыталась рукой защитить лицо, но пропустила второй удар. Вскрикнула. Кристина тоже закричала. Пашка вскочил на ноги, но Валентин ударил его в зубы. Тот перелетел через стул и растянулся на полу. Валентин схватил Юлию за руку и потянул к двери. Пашка снова поднялся на ноги, стукнул Валентина по шее. Он выпустил Юлию и упал вниз лицом. Однако тут же подхватился и с остервенением сбил Пашку с ног. Кристина сорвалась с места, повисла на Валентине, закричала Юлии:

– Беги! Беги!

Пашка ногами ударил Валентина, и оба покатились по полу.

Юлия понимала, что мужем сейчас руководило отчаяние. Ей было жаль его, но случилось то, что должно было случиться. Она больше не видела его рядом с собой.

К ней подскочила Кристина, синий топ и серая юбка задрались. Вцепилась в подругу:

– Пошли, Юля, пошли!

– Их надо остановить.

– Без нас остановятся.

Девушки выбежали из кафе.

Юлия пошла, не оглядываясь. Все, это все, больше Валентина для нее нет. Он поднял на нее руку. Она не собирается повторять судьбу матери. Ее тут ничто не держит. Даже свою мать она не хотела сейчас видеть. Та стала для нее чужой, как будто обманула, надсмеялась, обидела. Все вокруг стало чужим: и дома, и деревья, и улицы, и люди.

– Да ты не переживай, Юля, черт с ними! – успокоила Кристина, одергивая топ и юбку. – Расквасят друг другу носы, да и только.

Но Юлия не думала об этом. Вся ее жизнь оказалась иллюзией. Между тем рано или поздно открываются глаза. И наступает пора начать новую жизнь. Пришло время отбросить сомнения и забыть прошлое. Все впереди. Хорошее или плохое, но она хочет, чтобы это было только ее.

Кристина шевельнула острым красивым носиком, ладонями пригладила на бедрах узкую юбку, усмехнулась:

– Только так и должны самцы драться за самку!

Юлия ничего не ответила. Кристина глянула на ее профиль и продолжила:

– А этот Пашка – настоящий самец! Люблю настоящих самцов. – Оглянулась, кафе скрылось из виду, под ногами выщербленный асфальт тротуара. – Валентин тебя не отпустит, – сказала убежденно.

Юлия снова безразлично промолчала.

– А Пашка ничего себе, – заметила опять подруга и причмокнула губками.

Наступила пауза. Они свернули за угол, Кристина замедлила шаг:

– Чего ты выкаблучиваешься? – произнесла негромко. – Дальше-то что? К мужу возвращаться не собираешься, Пашка тебе тоже не нужен. Что делать намереваешься? Не век же у меня прятаться.

– Я не прячусь, – поморщилась Юлия. – Я начинаю жить по-своему, – сказала и остановилась. – Уеду, уеду отсюда.

– Куда?

– В Москву.

– Все в Москву едут. Москва большая, места хватит. И куда там?

– Не знаю.

– Надолго?

– Не знаю.

– Зачем же едешь, если ничего не знаешь?

– Потому что здесь оставаться больше не могу.

– Понимаю. Есть где остановиться в Москве?

– Было одно место, а сейчас не знаю.

– Ну, ты даешь, Юля. – У Кристины округлились глаза, и красивый острый носик вздернулся. – Тогда я дам тебе адресок моего хорошего знакомого. Нормальный человек, перекантуешься временно, если в твоем месте будет облом.

– Не надо.

– Почему?

– Не надо и все.

– Как знаешь. А что сказать Валентину? Он искать тебя станет, наверняка заявится ко мне.

Юлия посмотрела в глаза Кристине и виновато улыбнулась. По этой улыбке подруга поняла, что той было все равно, что она скажет Валентину. Он перестал существовать для нее. Кристина качнула головой и шагнула к подъезду, а Юлия осталась на месте, проговорив:

– До свидания, Кристина. Спасибо за приют. Никому не говори, куда я уехала.

– А матери, если спросит?

– Никому.

Подруга протянула руку:

– Звони из Москвы. Вдруг что-то понадобится.

Юлия пожала протянутую руку, постояла минуту в раздумье, собираясь с мыслями, развернулась и быстро пошла по тротуару. Светловолосая голова высоко вскинута, длинные стройные ноги ступали твердо и уверенно, в руке светлая сумочка, длинная ручка которой свисала почти до асфальта. Кристина проводила ее взглядом и шагнула к подъезду. Но перед дверью задержалась, подумала и проворно двинулась обратно к кафе.

19

Кристина с Юлией были разными во всем. Контрастные внешности. Контрастные характеры. Контрастное поведение. Контрастная красота. Если обаяние Юлии притягивало сразу, то красота Кристины была спрятана среди острых углов и разглядывалась после второго-третьего взгляда.

Девушка приблизилась к кафе и увидала Валентина и Пашку на улице. Оба изрядно потрепаны, крыли друг друга, не выбирая выражений. Кристина замедлила шаг и застопорилась, решая, кто из них сейчас больше привлекал ее внимание. Отвергнутые Юлией, они между тем были по вкусу Кристине. Разбрасываться такими глупо. Одного из них она была бы не против заарканить, хотя бы на некоторое время. А там будет видно. Чем черт не шутит. Может статься, что и надолго. Юля закопалась в мужиках, а у нее еще толком и выбора не было. С этими мыслями Кристина и вернулась к кафе.

Ругаясь, отряхиваясь и поправляя рубахи, парни направились к своим машинам. А Кристина все никак не могла определиться, трудно было от одного из них отказаться. Оба нравились ей.

Наконец сорвалась с места. Будь что будет, кто первый прореагирует на нее, тому и отдаст предпочтение. Они увидали ее оба. Но Пашка покривил лицо, отвернулся и прыгнул в машину. Валентин задержался, пробежал глазами по ее фигуре, шагнул навстречу:

– А где она? – Он не назвал имени Юлии, хотя спрашивал о ней.

Вопрос не понравился Кристине, ей хотелось, чтобы сейчас он обратил внимание на нее. Впрочем, девушка понимала парня:

– Ушла, – ответила неопределенно.

Валентин остановился, его брови сошлись в ожидании последующих объяснений. Кристина, видя это, вынужденно слукавила:

– Наверно, ко мне на квартиру ушла. Она у меня живет.

Лицо парня покраснело от надсады:

– Тупица! – вскрикнул он. – Как же я не сообразил! Давно должен был догадаться!

Девушка пальцами раскидала по плечам длинные черные волосы и хмыкнула:

– Конечно, тупица, потому что до сих пор не понял, что ты ей больше не нужен. Удивляюсь, как долго это доходит до мужиков.

Длинные, как у женщин, ресницы Валентина заметались сверху вниз:

– А кто ей нужен? Этот шаромыжник, что ли, – он имел в виду Пашку.

Острый красивый носик Кристины еще больше заострился:

– Ты лучше меня должен знать. Муж все-таки!

Валентин раздраженно заиграл скулами:

– Да какая она жена? И никогда не была ею.

Кристина не поняла, чего было больше в этом раздражении, непроходящей любви к жене или вспыхнувшей ненавидел к Юлии. Но была уверена, что его ненависть не расстроила бы и не испугала подругу, ибо он уже был отрезанным ломтем для Юлии. Зато для себя Кристина готова была подобрать этот ломоть. Посмотрела в глаза парню и проговорила:

– Ваши дела меня не интересуют. Впрочем, мне кажется, ваши дела уже закончились. Я знаю Юлю. Если она отрезает, то напрочь. Забудь. И оглянись вокруг. Солнце продолжает светить.

Валентин вперил в Кристину долгий взгляд, словно увидал ее впервые. Такой взгляд понравился девушке. Он поглощал ее. Наконец парень бросил:

– Едем!

– Ко мне? – спросила Кристина. – Ты надеешься найти ее или у тебя другой интерес?

– Едем, – скупо повторил Валентин и открыл для нее дверцу авто.

Кристина села. Подъехали к дому, где была ее квартира. В подъезд она вошла первой. Он ступал следом, и девушка слышала близко от себя его дыхание.

Нажала на кнопку звонка. Нарочно, как будто не знала, что подруги в квартире нет. Давила, осознавая, что к двери никто не подойдет. Разыгрывала спектакль, делая удивленным лицо:

– Не понимаю.

Валентин молчал. Кристина открыла дверь ключом, окликнула Юлию, прошла по комнатам и развела руками:

– Не пришла. Где-нибудь бродит. Подождешь или как? – И, не дожидаясь ответа, предложила: – Проходи в комнату.

Валентин стоял в раздумьях, он уже не понимал, зачем пришел сюда. Он все сильнее чувствовал, как любовь, которую испытывал к жене, превращалась в злую боль и ненависть. Больше Валентин не хотел прощать Юлию и во всем винить себя. Теперь его выворачивало наизнанку от мысли об ее измене.

Он не раскаивался, что ударил ее в кафе, и не сожалел, даже радовался, что сделал это. Сейчас он хотел бы снова ударить ее по лицу и увидеть слезы в глазах. Отомстить за свою слепую любовь и за ее неблагодарность. Больше никакого прощения.

Кристина провела его в комнату. Он сел на стул, облокотился на крышку стола. Оба молчали. Девушка опустилась на диван. Валентин посмотрел на свою рубашку, пальцами попытался отряхнуть с нее грязь, но не удалось. Кристина сказала:

– У тебя лицо в крови. Иди умойся. Сзади брюки порваны. Надо заштопать.

Парень посмотрел на брюки, потрогал рваное место, молча поднялся и пошел в ванную. Кристина проводила его удовлетворенным взглядом.

В ванной комнате Валентин посмотрелся в зеркало, снял грязную рубашку и помылся до пояса. Вытерся и подумал, все, пора уходить, глупо ждать Юлию, чтобы еще раз сорвать на ней зло. Зачем? Это унижает его. Надо уходить.

Причесал волосы, подхватил рубаху и шагнул за двери. Кристина сразу поняла его намерения, подскочила к нему и на ходу сочинила:

– Только что звонила Юлия. Сказала, что уезжает из города. Надолго.

Валентин выслушал и поморщился:

– Скатертью дорога. И пускай не возвращается.

Кристина облегченно вздохнула, она не собиралась упускать свой шанс:

– Ты куда собрался? Дай-ка мне сперва заштопать твои штаны. Не сверкать же голой задницей. Да и рубаху заодно приведу в порядок, – она выхватила рубаху из его рук.

Он минуту раздумывал, смотрел на девушку, потом решительно расстегнул ремень. Кристина не успела опомниться, как Валентин поднял ее на руки и понес на диван.

Утром, открыв глаза, он долго разглядывал голую девушку. Она была красивая, лежала на спине лицом вверх. Подумал, везет же последнее время на красивых женщин. Недавно Алла, теперь Кристина. Очень разные, но обе хороши в постели. И с той, и с этой он забыл о Юлии.

Как все странно в жизни получается. Прежде Юлия затмила ему всех, а теперь он обнаружил, что Кристина тоже красивая. Другой красотой, но не менее привлекательной. Стоило бы заметить раньше. Валентин погладил ее тело, ощутив, как оно вздрогнуло от его прикосновений.

Не открывая глаз, Кристина пошевелила губами:

– О чем ты думаешь?

Вопрос застал врасплох, ибо в этот миг он сравнивал тело Кристины с телом Юлии. Разозлился на себя, что опять вспомнил о жене. Не стал отвечать девушке. Но она словно прочитала его мысли, повернула голову, открыла глаза и спросила:

– Ты хочешь уйти?

Валентин сейчас не знал, чего хотел, но желания уйти у него точно не было:

– Нет, – ответил без раздумий, выдержал паузу и закончил. – Я останусь.

Кристина глубоким вздохом подняла маленькие острые груди и потянулась:

– Я не прогоняю тебя, – сказала негромко, а потом призналась: – Ты мне понравился.

Валентину было приятно. От жены он никогда не слышал таких слов. Этой ночью он по-настоящему чувствовал себя мужчиной, которого никто не отталкивал, как Юлия, и никто не учил, как Истровская. Все, что он делал, принималось с удовольствием. И теперь не жалел, что остался. Еще раз окинул Кристину взглядом и всем телом навалился на нее.

20

Марина Печаева не находила себе места. Последние новости ударили как обухом по голове. Угнетало и то, что невестка изменила их сыну с Хавиным, и то, что они продали свою долю бизнеса именно Павлу. Причем по ее инициативе. Ко всему Марина вдруг стала ловить себя на мысли, что причина ее негодования была не только в боли за сына и в продаже бизнеса Хавину. Но еще душу бередила досада, что Павел не обратил на нее должного внимания. Не заметил страстного порыва, ущемил ее женское самолюбие. Возмущение разгоралось и подталкивало женщину к мести.

Марина ломала голову, какие палки в колеса можно вставить Хавину. Вернуть бы все на круги своя и снова продать хоть Аспенскому, хоть самому черту, только не Павлу.

Она окунула Аспенского мордой в грязь, но оказалась в этой грязи вместе с ним. Мысль о Константине стала навязчивой, несколько дней не давала покоя. Марина ворочалась по ночам, просыпалась, тупо смотрела в одну точку, поднималась и ходила по комнатам. Будила мужа:

– Обо всем я одна должна думать? Хватит дрыхнуть! – сердилась на него.

– А я чего? Я ничего, – спросонья бубнил в ответ Андрей.

Марина не была убеждена в том, что Константин способен найти выход из положения, но вдруг что-то посоветует. В конце концов, ей надоело вариться в собственном соку.

В это утро она проснулась с тяжелой головой. Подошла к зеркалу. Да, она несколько полновата, но не безобразна. Все было при ней. Округлые формы тела пропорциональны и аккуратно очерчены. Марина определенно нравилась себе. Не кривя душой, могла сказать, что она красивая. Хавин не мог не заметить этого. Или не захотел заметить? Но он не мог не знать, что Юлия – жена их сына. Конечно, знал, думала Марина. Подлец, подлец. Кто бы мог подумать.

Вспомнила, как пыталась понравиться Хавину, и неприятно передернулась, отвратительный холодок пробежал между лопатками. Смотрела на себя в зеркало и думала, пожалеет Павел, что ей приходилось унижаться.

– Подлец, – произнесла вслух и накинула на плечи халат.

Собиралась долго и тщательно. Скрупулезно подбирала помаду, платье и туфли. Решила, что в голубых тонах будет неотразима. Хотела подчеркнуть свою красоту. Хотя понимала, что с Аспенским не стоило разыгрывать спектакль. Они оба хорошо знали друг друга.

Собравшись, позвонила ему:

– Константин, надо переговорить.

– Поздно надумала разговаривать, – с металлическим оттенком в голосе ухмыльнулся тот в трубку.

– Где встретимся?

– Почему ты думаешь, что я собираюсь с тобой встречаться?

– Потому что и тебя и меня загнали в угол, и порознь мы оба не можем найти выхода! – с вызовом произнесла Марина.

– Меня никто не может загнать в угол! – жестко отрезал Аспенский, злясь на то, что Марина была права.

– Называй место! – настойчиво потребовала женщина.

Ее напористость покоробила Аспенского, он никогда не позволял, чтобы им командовали женщины, но Константин хорошо знал Марину, а потому стерпел:

– Ладно, черт с тобой, приезжай в офис!

– Черт всегда с тобой! – вернула она ему. – А я женщина, женщинам ближе ведьмы.

– Разница невелика. Ведьма – это черт в юбке! – отозвался Аспенский.

– В офис не поеду, – сказала Марина твердо. – Давай на нейтральной территории.

– Тогда – на выезде из города.

Марина вызвала такси и вышла из дому.

Через двадцать минут за городом она из такси пересела в машину Константина. Аспенский сам был за рулем. Не приветствуя Марину, сразу спросил:

– Говори, что хотела?

– Сначала я хочу узнать твое мнение о разрыве между нашими детьми.

У Аспенского на губах появилась короткая насмешка:

– Ты собралась устраивать мне экзамен?

– Не уходи от ответа и не надувай щеки. Не строй из себя великого человека. – Марина ущемляла самолюбие Аспенского, не сомневаясь, что глубоко в душе он именно так о себе думал.

Константин поморщился:

– Никакого мнения. Это их дело. Они уже выросли из пинеток. Пусть живут, как хотят.

Женщина удивилась, уж если Константин так отвечает, стало быть, что-то расстроилось в его семействе. Поинтересовалась:

– Вероника думает так же?

– Я не спрашивал у нее! – таким ответом Константин просто закрывал тему.

Марина сделала паузу и перевела разговор:

– Дело в том, Константин, что мой Лопух совершил большую глупость.

Аспенский понял, что она имела в виду, поморщился и брезгливо скривил губы:

– Он у тебя весь состоит из глупостей.

Она нахмурилась и продолжила:

– Не желая того, сейчас он всех посадил в калошу.

Аспенский, ухмыльнувшись, глянул Марине в глаза:

– Только мне не рассказывай этих басен. Я знаю, что твой Лопух не примет ни одного решения без тебя. И если вы очутились в калоше, то на этот раз лопухом оказалась ты сама.

Марина сжала скулы, признаваться в собственном просчете и оправдываться перед Аспенским не собиралась. Поворачивала дело так, будто пыталась исправить чужую ошибку. Ибо тогда могла вести диалог на равных:

– Ошибаешься, Константин. – Выдержала его властный взгляд. – На этот раз – увы. Так случилось.

– Предположим, я тебе поверю. – На его лице мелькнула короткая насмешка. – И что дальше? В какую калошу ты села? С чего вдруг начала гомозиться?

Марина, словно не заметила иронии, проговорила:

– Есть причина, Константин, есть. Я хочу все исправить.

Плотная фигура Аспенского прочно вдавилась в сиденье, неподвижно застыла в одной позе. Марина тоже замерла, ожидая его слов. Константин разлепил сжатые губы:

– Исправляй. Только вижу, без меня обойтись не можешь.

Марина кивнула:

– Да. – Она знала, что он всегда шел напролом. Возможно, и здесь его тактика могла помочь.

Аспенский поморщился:

– Странно, – сказал с недоверием. – Странно слышать это от тебя. Ты ведь меня терпеть не можешь. На дух не переносишь.

– Не преувеличивай, – качнула головой женщина. – Не в тебе дело! Просто всех вас, мужиков, выносить невозможно. Ты не лучше остальных.

Аспенский захрипел:

– Тогда какого черта ты приперлась ко мне? Сначала наверняка радовалась, что ущемили меня? Забыла, что сломать меня непросто.

– Оставь, – с досадой отозвалась Марина, – не придирайся. Мы теперь в одной лодке. Надо вместе выплывать.

Аспенский отвернулся, глянул в боковое зеркало, включил поворотник и тронул машину с места. Деревья вдоль дороги замелькали. Скоро он свернул с главной дороги, и Марина догадалась, что Аспенский направлялся к своему загородному дому. Всю дорогу не разговаривал. Его привела в замешательство ее просьба. Константин не понимал причины.

Марина тоже молчала. Сейчас, чтобы добиться своей цели, она готова была на все. Аспенский был неприятен ей, но теперь он ей необходим, и это было главным.

Въехав во двор, Аспенский закрыл ворота. Высадил Марину, достал из кармана ключи от дома, протянул ей:

– Открой и иди в душ.

– А без постели обойтись нельзя? – спросила женщина, хотя еще в дороге поняла, зачем Константин повез ее сюда.

– Нельзя! – властно отсек он. – Ты на меня только в постели положительно действуешь. И не ломайся, не первый раз.

Ей не понравилась его грубость:

– Я не хочу, – сказала она.

– А куда ты денешься? – усмехнулся Константин, – Ведь я тебе нужен.

Марина недовольно поежилась, зажала себя, резко выхватила у него ключи и пошла к дому. Константин посмотрел ей в спину, ее округлые формы возбуждали его. В доме прошла в ванную комнату, разделась, стала под душ. Константин вошел следом, раздеваясь на ходу. Она с неприязненной дрожью окинула его плотную фигуру с покатыми плечами и мощными бедрами:

– А подождать не мог, когда я помоюсь?

– Зачем ждать, если можно этого не делать? – Прижал к себе Марину и отключил воду.

Она не сопротивлялась, и Константину нравилось это. Он пыхтел и хрюкал. Женщина не испытывала удовольствия с ним. Все было противно. Но терпеливо выносила это, помня, что он нужен ей. Наконец Аспенский шумно выдохнул, заурчал удовлетворенно и отстранился от женщины. Она снова включила воду, смывая с себя его следы. С удовольствием подставила тело, руки, ноги, лицо под прохладные струи. Ей хотелось вымыть себя изнутри.

Константин смотрел на ее тело, и в нем нарастала новая волна желания. Однако любопытство взяло верх, и он проговорил:

– Так почему же ты заегозила? Что не так сделала? Продешевила, что ли? Но после драки кулаками не машут. О чем думала до сделки? Как бы посильнее насолить мне? Хотела переиграть меня. Дура. За что так не любишь? Решила, что без меня сможешь обойтись. Но, как видишь, не плюй в колодец, из которого пьешь.

Марина терпеливо слушала тираду Аспенского. Наконец он умолк, обхватил ее, крепко поцеловал в губы, потянул за руку из душевой кабины:

– Хватит, пошли в спальню!

Она вырвала руку:

– Ты поможешь мне, Константин?

– Это в моих интересах, – прорычал он и грубо сжал руками ее тело.

Марина, услыхав нужный ответ, подчинилась его напору.

Кровать скрипела и стонала. Казалось, вот-вот затрещит и развалится. Аспенский взмок от стараний. А женщина лежала и думала, скорее бы все закончилось. И вот он, шумно пыхтя, отвалился. Отдышался. Сказал:

– Значит, причина в деньгах.

– Нет, – ответила она. – Я и с малыми деньгами жить умею. – Лежа на спине, она глядела в потолок.

– Пришлю к тебе адвоката, – предложил Константин, ладонью поглаживая бедро и низ живота Марины, – хорошо бы найти зацепку для признания договора ничтожным.

– Это я без твоего совета сделаю. Только все пустое, договор без сучка и без задоринки. Ты со своей стороны поломай серьезно голову, придумай что-нибудь покруче. Например, выбей стул из-под Анатолия! – попросила Марина.

– А возвращать деньги не жалко? – поинтересовался Аспенский. – Получаешь чужие, а возвращать приходится свои.

– Деньги существуют, чтобы переходить из рук в руки, – ответила женщина, испытывая неудовольствие от поглаживания ее тела Аспенским.

– Женщины – тоже, – заявил Константин и убрал свою ладонь с ее живота. – Все продаются. И ты – также.

Марина проглотила упрек. Аспенский был прав: она лежала с ним в постели, это был торг.

– Конечно, – отозвалась женщина, – только стою недешево.

Кровать под ними была широкая и со своей историей, как и весь этот дом. Ибо историю имеют не только люди, но и вещи, с которыми люди соприкасаются. Марина вдруг подумала, интересно было бы узнать историю кровати. Наверно, много порассказала бы она. Раскрыла бы имена разных женщин. И ее имя не ново для кровати. Она уже бывала тут. С прошлого раза помнила, что матрац старчески хрипел и недовольно давил ей в бока выпирающими пружинами.

А все-таки хорошо, что вещи не умеют разговаривать. Пусть и эта кровать помалкивает. Пускай не сплетничает и не сравнивает ее с другими бабами.

Марина повернула голову набок, пробежала глазами по стенам, отвлекая себя от раздражающих ее мыслей.

– Цена – понятие растяжимое, – ухмыльнулся Аспенский. – Одному – недешево, другому – пустяк. А по сути, ты ничем не отличаешься от моей жены и от Истровской.

У Марины внутри все перевернулось. Ну уж нет. Нашел, с кем сравнивать. Возмутилась:

– Ты не подумал, что сказал, Константин. Глупость. Мы совершенно разные. Твоя жена – это твой бизнес. А Истровская – это сгусток увлечений мужчинами. Я же отдаю предпочтение людям с умом.

Аспенский скривился, грубо оборвал:

– Не ври! Я вас всех насквозь вижу. Про всякий ум забываете, когда прыгаете в постель к мужику. – Он больно ущипнул ее жесткими, как будто железными пальцами, заставив вскрикнуть. – Печаев у тебя такой умный, дальше некуда. Меня теперь просишь разгрести ваши умные дела!

Марина смолчала, хотя в другом положении схватилась бы с Аспенским не на жизнь, а на смерть. И он знал это. И знал, что сейчас она проглотит любую его выходку. Поэтому с удовольствием издевался над нею. И с удовольствием наслаждался ее телом, снова и снова подминая его под себя.

Просьба Марины о помощи навскидку показалась ему невыполнимой. Паровоз ушел. Впрочем, чем черт не шутит, а вдруг, если покопаться глубже. Потому не стал отказывать, тем более появился повод затащить Марину в постель. И он не упустил случай, воспользовался им.

День пролетел. За окнами опустился вечер. Аспенский вконец измотал женщину, изрядно ей осточертев. А его неожиданные щипки повторялись так часто, что она уже видела синяки на теле.

В конце вечера Константин угомонился, долго лежал молча, а потом спросил:

– Что ты можешь предложить мне в случае, если удастся отыграть назад?

Марина поднялась с постели и подошла к окну. Постояла. Обернулась:

– Чего бы ты сам хотел?

Аспенский сел, опустил ноги на пол:

– Всю долю твоего мужа взамен ежемесячного процента вам для безбедного существования.

Условия были неприемлемыми, и Марина покачала головой:

– Тогда зачем нам возвращать все в прежнее русло? Сегодня мы имеем реальные деньги, а процент может быть, а может не быть. Подумай лучше, Константин. Вспомни, что сейчас ты потерял самостоятельность. Ты пока еще есть, но нет гарантий, что останешься и дальше, – помолчала, чувствуя, что бьет Аспенскому по самому больному месту. – У Хавина большие деньги. В любое время он просто выбросит тебя из этого бизнеса и все. И пойдешь подметать улицу. Однако есть другой вариант. Ты выкупаешь долю, но с рассрочкой платежа на несколько лет. Не давись от жадности. Включай мозги.

Константина раздражали ее слова, и будь на ее месте Вероника, он давно бы заткнул ей рот. Но Марина не Вероника. Она словно читала его мысли. Это не женщина, это сатана с добродушным лицом, думал он и злился на нее.

– Ладно, – сухо рыкнул наконец. – Я подумаю.

21

Всю ночь оба спали как убитые. Утром Марина проснулась от какого-то шума. Не открывая глаз, прислушалась. Уловила шаги. Распахнула веки и вздрогнула, ее взгляд наткнулся на глаза Вероники, стоявшей в дверях. Эти глаза были безразличны и смотрели сквозь Марину. Все повторяется в жизни, думала Вероника, все повторяется.

И Марина подумала о том же.

Обе были спокойны.

Константин тоже проснулся. Увидел в дверном проеме жену, не шевелясь, грубо рявкнул:

– Кто разрешил с побитой мордой выйти из квартиры?!

Только тут Марина обратила внимание на щеку Вероники с отметинами от ногтей. Вспомнила, что подобные отметины видела на лице Истровской. В голове шевельнулась догадка. И уголки губ тронула легкая усмешка. Стала подниматься с постели, но тяжелая рука Константина удержала. Он снова зыкнул на Веронику:

– Пошла вон! Убирайся!

Марина отбросила его руку:

– Зачем орать у меня над ухом? Оглушил своим криком!

– Лежи, – вновь прижал ее к постели Аспенский. – Она сейчас уйдет! – И жене: – Я кому сказал? Вон отсюда!

Вероника равнодушно вздохнула, посмотрела на него, как на пустое место, и исчезла из дверного проема.

Марина опять откинула руку Константина:

– Пусти! Хватит уже! Ты переборщил – нервно соскочила с кровати. На душе было гадко. Чувство, что Константин опустил ее так же, как Веронику, и что она ничем не отличается от Вероники, перехватило горло и захотелось рвать и метать. Будто обмазалась грязью, которая плохо смывается.

Константин насмешливо покривился:

– Черт с тобой, топай! Сам позвоню, когда надо будет!

Марина пошла в ванную комнату. Перед дверью наткнулась на хозяйку дома. Женщины переглянулись и ничего не сказали друг другу.

Под душем Марина долго терла тело мочалкой. Ей казалось, что с ног до головы она покрыта грязью, как коростой. Руки и ноги дрожали. Нервы словно рвались. Хотелось завыть во весь голос. Но она молчала, больно кусая губы. Понадобилось время, чтобы успокоиться. Потом оделась и вышла из ванной.

В холле ее ждала Вероника. Она приехала в загородный дом, не подозревая, что наткнется на мужа с Мариной. Надоело сидеть в четырех стенах квартиры, вот и собралась. Надела любимую красную юбку и белый блузон. Царапины на щеке ее не волновали. Беспокоило поведение дочери. Вероника не понимала, что происходило с той. Юлия перестала отвечать на телефонные звонки. От Кристины узнала, что дочь уехала из города. Мысленно склоняла себя к тому, что на Юлию плохо повлиял разрыв с Валентином. Хотя в это не очень верилось. Мать всегда знала, что дочь никогда не любила своего мужа. Но тогда что теперь происходило с Юлией? И где Валентин? Об этом Вероника и хотела поговорить с Мариной.

– Я понимаю, что ты не просто так легла в постель с Константином, – сказала она, встретив ту в холле. – Тебе что-то нужно от него. Но не доверяй ему очень. Не советую. Однако это твое дело. А у меня к тебе другой вопрос. Я перестала понимать, что происходит вокруг. Все будто по швам трещит. Да и швы-то уже ничего не держат. Может, ты объяснишь, что происходит? Между нашими детьми образовалась трещина. Юлия изменилась, стала другой. Я не узнаю свою дочь. Ничего не объяснив, куда-то уехала. Валентин тоже на мои звонки не отвечает. Я как в вакууме. Мне не нравится, что между ними разлад. Но я ничего не могу поделать. Если у тебя есть связь с Валентином, узнай причину. Ты его мать.

Марина вздохнула и опустилась на стул:

– Ты мать Юлии, а много ты узнала от нее? Иногда нам, матерям, бывает сложнее, чем кому бы то ни было, – она не могла сейчас рассказывать Веронике о том, что услыхала от Истровской. Потому что Аспенский сразу бы понял, чем вызвано желание Печаевых вернуть свою долю бизнеса. И как бы он себя повел после этого, никому не известно. Вполне возможно, что ее надежда на помощь Аспенского могла бы рассыпаться, как карточный домик. Все могло выйти боком. Хотя и сейчас она совсем не застрахована от того, что Истровская ничего не расскажет Аспенским. Скорее всего, выберет момент и огорошит. К этому надо быть готовой. А пока этого нет, необходимо быстро, как жареные пирожки, получить результаты.

– Пожалуй, ты права, – задумчиво отозвалась Вероника на слова Марины и села на другой стул. В ее глазах задрожала грусть. – Жаль, очень жаль.

– Ты о чем? – не поняла Марина, она не верила в искренность Вероники. А потому с нею развивать тему разрыва между детьми не хотела. Все не так просто. За сына она могла перегрызть горло кому угодно. И первым в ее списке был Хавин. Нанести по нему удар руками Аспенского. Здорово. А потом и по Аспенским проехаться. Никто не должен быть обойден. Мысли в голове у Марины кипели, как масло на раскаленной сковороде. Она опустила глаза, на добродушном лице появилась злое выражение.

Вероника не успела ответить на вопрос, как в дверях показался полуодетый Константин. Марине было неприятно на него смотреть, она резко поднялась со стула и попрощалась. Вероника вскочила следом и пошла за нею на улицу, проводила до калитки. Здесь Марина остановилась, обернулась, сделала глубокий вздох:

– Утро неплохое, солнечное, но что-то радости на душе нет.

– Да, – отозвалась Вероника. – Может, тебя подвести?

Марина открыла калитку, шагнула за нее, бросила напоследок:

– Сама автостопом доберусь. Чай, не кисейная барышня.

С крыльца на них мрачно смотрел Константин.

22

Приехав в Москву, Юлия сняла номер в гостинице. Несколько дней устраивала походы по городу. Хавину не звонила, хотя порывы были. Откладывала, вспоминая, что недавно в его объятиях была ее мать. Становилось не по себе, как будто она собиралась навязаться Павлу вместо своей матери.

В один из вечеров в дверь номера постучали. Юлия только что возвратилась, еще не успела раздеться. Была в джинсах, легкой блузке и босоножках на высоком каблуке. Открыла дверь и увидела красивую незнакомую улыбающуюся рыжеволосую девушку в цветном халате:

– Слушай, подруга! – сказала та, будто сто лет знала Юлию. – Я в соседнем номере обитаю. Зовут меня Таисия. – Не спрашивая разрешения, шагнула через порог.

Юлия удивилась, но отступила от двери. Незнакомка прошла в номер:

– Я два дня как обратила на тебя внимание. Какая-то ты неприкаянная. По делам приехала или так? Приглашаю тебя в ресторан, поужинаем, познакомимся ближе. Я уже давно здесь прозябаю, всех чертей узнала, примелькалась.

– Я была в кафе, – отказалась Юлия.

Но Таисия как будто не слышала ее, продолжала:

– Закадрим кого-нибудь. Я смотрю, ты одна. С твоей внешностью здесь можно богатенько устроиться.

– А ты устроилась? – насмешливо поинтересовалась Юлия. – У тебя внешность тоже ничего.

– Зря смеешься! – проговорила гостья. – Я устроюсь. Я методу свою выработала. Сразу определяю, у кого набит бумажник, а кто с кукишем в кармане. Хочешь, научу? – Таисия по-хозяйски уселась на стул, пальцами взбила рыжую копну волос на голове.

– Не хочу. Мне это ни к чему, – ответила Юлия.

– Любая наука может пригодиться в жизни, – уверенно парировала Таисия и спросила: – Зовут-то тебя как? Зачем в Москву прикатила? Ты, подруга, случайно не ошибка природы? Мужиками что-то не интересуешься. Живут здесь на первом этаже две лесби, тошниловки да и только, – ткнула пальцем вниз. – Ты не из них?

Юлия проследила за ее пальцем и усмехнулась:

– Нет, я не из них. – И подумала, что Таисия слишком любопытна. – А в Москве я по делам.

Гостья недоверчиво прищурилась:

– Не рассказывай сказки, я нашу сестру как рентгеном просвечиваю. У нас у всех одни дела в Москве: мужика урвать покруче или деньжат нарезать. Тебя что больше интересует, мужики или деньги?

Юлия промолчала, тоже села на стул рядом.

– Что-то ты не очень разговорчивая, – заметила Таисия, взяла пульт со стола, включила телевизор, посмотрела на экран. – Глянь-ка, парняга какой, я бы не отказалась от такого. А ты?

По телевизору шел ковбойский фильм со стрельбой. Юлия пригляделась, актер слегка походил на Пашку. Она усмехнулась:

– Я недавно от такого отказалась.

Таисия оценивающе вскинула брови:

– С жиру бесишься. У тебя случайно папа не олигарх?

– Тогда б у двери охрана стояла, да и гостиница была бы не эта, – улыбнулась Юлия.

– Что верно, то верно. – Таисия повернулась к телевизору и некоторое время глазела на экран, восторженно хмыкая себе под нос, потом произнесла: – Я тут намедни мужичка заприметила, с виду – гладкий, хотела подцепить. Показалось, богатенький, а присмотрелась, он пешком кандыляет. Несозревший фрукт. – Она махнула рукой и пошутила: – Метода осечку дала. Хотя метода стоящая. На указательном пальце кручу ключи от машины и приглашаю мужичка к себе в автомобиль. Если попадаю на крутого, так тот сам тащит меня в свою тачку, а если попадаю на мелочь пузатую, она несется ко мне со всех ног. Но таких я сразу отшиваю. На кой ляд мне эта мелкота! Дыры в карманах с ними латать! К тому же машины у меня нет. А ключи стибрила по случаю, – она звонко рассмеялась. – Я шикарю под любовницу олигарха. Только вот с олигархом что-то плоховато. Никак не надыбаю такого. Все какие-то недородыши попадаются. Как по заказу. Хоть пруд пруди! Вот и придерживаю возле себя троих таких любовников. Но каждый из них думает, что он у меня единственный. – Таисия снова засмеялась. – Дураки мужики. Обделила их природа умом. Не понимают, что нашей сестре верить нельзя. Мы ведь думаем одно, говорим второе, спим с третьим, а хотим четвертого. Любого мужика можем развести и вывернуть наизнанку. Вот я и выворачиваю своих любовничков, опустошаю им карманы. Кряхтят, но тужатся. Еще бы, такую любовницу, как я, поискать надо! И ты бы ошеломительный успех имела, уж поверь мне. Здесь с твоими данными деньгу можно качать насосом. Да и партейку подходящую подыскать. Меня вон четвертый мой замотал, хоть из гостиницы от него беги. Замуж тянет.

– Ты же говорила, у тебя трое, – напомнила Юлия.

– Трое для бабла. А четвертый для души, – уточнила Таисия. – Люблю паразита. Но у него денег кот наплакал. А я не хочу нищенскую лямку тянуть. Не люблю считать гроши. Однако забываю обо всем, когда он меня целует, гладит и волшебные слова говорит. Если бы у него деньжата водились, не раздумывала бы ни минуты, – сделала короткую паузу. – И почему так получается, у кого денег нет, тот любовник великолепный, а те, то в деньгах купается, как пыльным мешком ударенные или хамы отменные?

Юлия в душе была не согласна с этим, у нее в жизни все иначе. Однако спорить не стала, просто заметила:

– Не всегда так бывает, тебе, видно, не везло.

Таисия не изменилась в лице, и голос по-прежнему был уверенным:

– Везет – не везет, все это мура. Золотая серединка надежнее. Я живу в этой серединке. – Выключила телевизор. – Так в ресторан пойдем или нет? Не хочешь в ресторан, топаем ко мне. Позовем мальчиков, развлечемся. Тут есть неплохие ребятки.

Юлия отказалась. Неожиданное знакомство с Таисией настораживало и было ненужным ей.

Гостья недовольно сморщилась и, обескураженная, удалилась восвояси.

Но на следующее утро она перехватила Юлию в коридоре. Явно поджидала, когда та пойдет в кафе. Юлия была все в тех же джинсах, легкой кофточке и с белой дамской сумочкой под мышкой, а Таисия – с ярким макияжем, в яркой цветной юбке и черном топе. Прижимая к бедру красную сумочку, она пристроилась рядом, заговорила:

– Как спала? А я под утро заявилась. Макияж еще не смыла. В ночном клубе кутила. Напрыгалась, напилась, наелась. Устала, все болит, как у кошки, выброшенной с пятнадцатого этажа. – Таисия зевнула. – Ты в кафе? Пойду с тобой.

– Ты же наелась и напилась, – заметила Юлия, мягко ступая босоножками по длинной ковровой дорожке.

– А я мозги приведу в порядок крепким кофе, – ответила Таисия.

Они спустились на первый этаж, через холл вышли на улицу. В уши ударил шум машин. Зашли в ближайшее кафе. Не успели сесть за столик, как в сумочке Таисии зазвонил телефон. Она поднесла его к уху:

– Это я. Зашла в кафе с моей новой знакомой. Ее имя? – Таисия глянула на Юлию. – Слушай, подруга, а как тебя зовут? – И после ответа девушки повторила: – Юлия. Я сказала не Юлий, а Юлия. Очень красивая девушка. Не веришь, приезжай, посмотри. – Таисия назвала кафе и отключила телефон.

Разговор между девушками не клеился. Диалога не получалось, тараторила одна Таисия. Юлии было неинтересно с нею, она не обрывала, но и не слушала ее. Ждала, когда принесут заказ, чтобы быстро перекусить и избавиться от назойливой попутчицы.

В дверь кафе вошел мужчина в черной рубахе и белых брюках, приостановился, присмотрелся. Таисия махнула ему рукой. Он направился к их столику. Долгим взглядом посмотрел на Юлию, а Таисия выпалила:

– Познакомься, Юлия, это Максим!

Тот сел на свободный стул. Юлия безразлично пожала плечами и окликнула официантку:

– Вы не забыли про наш заказ?

– Несу, несу! – откликнулась та и метнулась к кухне.

– Вы не хотите со мной познакомиться? – спросил Максим.

– Нет, – ответила девушка.

– Она действительно очень хороша, – сказал мужчина Таисии. – Строптивая красавица.

Юлии не понравились его слова, даже рассердили, она вспылила и вскочила со стула:

– Поговорите без меня, а то я, наверно, вам мешаю!

Максим удержал ее за руку:

– Не уходите, прошу вас. Простите, если обидел. Я не хотел. Правда, не хотел.

– Отпустите! – вспыхнула Юлия. – Что за дурацкие манеры – хватать за руки! – Поведение Максима раздражало и настораживало ее. К тому же Таисия в его присутствии удивительно притихла, скукожилась.

Максим отпустил. Юлия села. Таисия осталась безучастной.

– У вас дела в Москве? – спросил Максим располагающим тоном и пояснил. – Я к тому, что, может быть, я могу быть вам полезным.

Максим был мужчиной средних лет, впрочем, по внешнему виду трудно было точно определить его возраст. Гладко выбрит, пострижен, надушен, в свежей рубашке и отглаженных брюках.

Юлия отклонила предложение:

– Мне не нужна ваша помощь!

– Не говорите гоп, Юлия, – улыбнулся Максим, явно желая расположить девушку к себе. – Москва – большой город, в нем легко затеряться, особенно если человек один.

– Не беспокойтесь, я не одна, – холодно парировала Юлия.

Подошла официантка с полным подносом в руках и поставила на столешницу блюда.

Таисия торопливо, как сильно проголодавшаяся, жадно принялась за пищу. Молча, ни на кого не глядя. Юлия удивилась. Говорила – наелась в ночном клубе, а набрала и набросилась, как будто год голодала. Странная попутчица. Словно подменили ее. Где же она настоящая? Сейчас или до прихода Максима? И чего стоят все ее рассказы о себе?

Максим повел головой в ее сторону и резко спросил:

– Ты, наверно, спешишь куда-то, Таисия?

Та, словно получила толчок в спину, дернулась, оторвалась от тарелки:

– Да, да. Бегу, бегу. Надо, надо. Пора, пора. – Вскочила с места и быстро двинулась к выходу.

Юлия оторопела от неожиданности, глядя ей вслед. Максим успокоил:

– Не обращайте внимания, Юлия. Она всегда такая. И не беспокойтесь, я доставлю вас куда скажете.

Юлия почувствовала, что выходка Таисии не была случайной. Заподозрила подвох. Это возмутило ее:

– Меня никуда не нужно доставлять! Как-нибудь доберусь без доставки!

Максим потрепал себе мочку уха:

– Вы неправильно меня поняли, Юлия. Зачем же как-нибудь? Я просто подвезу вас.

– Я хорошо поняла вас! – отрезала девушка. – К чему вы устроили весь этот маскарад с Таисией? Что вам от меня нужно?

– Ничего, – ответил Максим. – Вы просто понравились мне. – Он улыбнулся, и Юлия увидала ровные красивые зубы. – Не надо принимать меня в штыки, я никому плохого не сделал.

– Вам лучше уйти! – раздраженно сказала девушка, движением головы отбрасывая светлые волосы назад.

Лицо Максима было непроницаемым. Он немного помолчал и потом попросил:

– И все-таки позвольте мне хотя бы чуть-чуть поухаживать за вами.

Юлия окликнула официантку, достала из сумочки кошелек, положила на стол деньги и поднялась со стула:

– Все это ни к чему! Прощайте, – и шагнула из-за стола.

Официантка окинула взглядом нетронутую пищу, вздернула брови и быстро взяла со столешницы деньги. Максим поспешил за Юлией, догнал и пошутил, чтобы вызвать на ее лице улыбку:

– Даю честное пионерское слово! Подвезу, куда скажете, и исчезну, как джинн в свою лампу или бутылку.

Девушка оценила шутку. Он старался угодить, подхватил ее под локоть, повел к автомобилю. Открыл дверцу. Расшаркался. Юлия усмехнулась, в конце концов, почему бы не доехать с ним до музея? Коль уж так напрашивается.

23

Она села в машину. Максим спросил, куда ехать, и прыгнул за руль. Авто покатилось, петляя по улицам столицы. Юлия смотрела сквозь стекла по сторонам. Через некоторое время Максим проговорил:

– Я сейчас по пути заскочу в одно место, на минуту, а потом мигом домчу вас. – Подвернул к панельному многоэтажному дому.

Юлия заметила название улицы и номер дома. Максим остановил машину у крайнего подъезда, открыл багажник, что-то достал, подошел к ее дверце, открыл, и девушка увидела в его руке тряпку. Он прижал ее к лицу Юлии. У той перед глазами поплыло, сознание провалилось. Максим отбросил тряпку, достал телефон, позвонил:

– От Таисии подарок, принимайте, – сказал и огляделся: двор был пуст.

Скоро из подъезда выскочили двое парней. Приблизились, заглянули в салон. Один восхищенно присвистнул:

– Ай да товар! Вот это удача, босс? – Парень послал воздушный поцелуй неподвижной девушке, погладил ее бедра. – Таська знает дело! Небось опять в гостинице зацепила? Такую жалко продавать, босс. Себе б оставить, с удовольствием попользовался бы. Такой цимес, такой цимес. Ягодка. Давно подобного товара не было.

– Осел! – грубо оборвал Максим. – Ей цены нет! Это не уличная шлюха, за нее возьмем сполна, выше головы. Стерегите, волки, как зеницу ока. Если тронете, головы отрежу и закопаю! – Осмотрелся и скомандовал: – Забирайте!

Парни быстро вытащили Юлию из машины и на руках внесли в подъезд. Максим снова порыскал глазами по сторонам и, убедившись, что все чисто, тоже скрылся в подъезде.

Квартира, куда внесли Юлию, располагалась на первом этаже. Комнаты без мебели. Только койки вдоль стен. В большой комнате четыре железных кровати. На двух лежали девушки. На запястьях наручники, пристегнутые к спинкам коек. Лица заплаканные, щеки в потеках краски, испуганные красные глаза, растрепанные волосы и помятые встопорщенные кофточки и юбки. Юлию положили на третью. Четвертая кровать свободна. Девушки настороженно оторвали головы от подушек.

Максим насупил брови и процедил:

– Почему морды зареванные? Я ведь предупреждал, будете портить фасон, продам к неграм в Сомали!

– Отпустите нас, – пролепетала одна, и на глазах задрожали слезинки. – Мы никому не расскажем. Отпустите. Мы не хотим никуда.

Максим поморщился. Было очевидно, что такие просьбы он слышал уже тысячу раз, привык к ним и не обращал на них никакого внимания:

– Скоро отпущу, Лиза, скоро, – ответил насмешливо. – На днях покупатели прибудут. В лучшие публичные дома Европы отбирать будут. Туда плохих не берут. Так что постарайтесь понравиться. Потому что весь отсев по бросовой цене отправится к неграм.

– Ты не имеешь права! – выкрикнула вторая и рванулась всем телом, натягивая руками наручники, словно пытаясь разорвать их.

– А ты покачай, покачай мне свои права, Стелла, – хмыкнул Максим, окидывая ее взглядом. – У тебя теперь одно право: стать профессиональной проституткой, чтобы ублажать элиту. Иначе тебя выбросят в дешевый бордель и будешь, как драная сука. А это меня не устраивает. Я поставляю девочек в дорогие салоны, у меня высококлассный товар. Как видишь, я о тебе забочусь. Не подкачай теперь сама. И не порти мой имидж.

– Негодяй! – выдохнула Стелла.

– Это с какой колокольни посмотреть, девочка, – спокойно улыбнулся Максим, показывая красивые зубы. – Люди хотят удовольствий, и я поставляю им предметы удовольствий. Что же в этом плохого? Люди платят за это большие деньги, и они не считают меня негодяем, они молятся на таких, как я. А я собираю для них красавиц из разных областей. Ты подумай, Стелла, твоя жизнь теперь будет сплошным удовольствием. Это ли не замечательно?

– Сволочь! – задрожала всем телом Стелла. – Подбирай для своих дел тех, кто сам согласен на это!

– Я собираю только тех, кого могу дорого продать. За тебя, например, возьму хорошую цену, но вот за нее, – Максим кивком головы показал на Лизу, – возьму несколько больше, – а вот она, – Максим кивнул на Юлию, – одна стоит дороже, чем вы обе. У нее может быть хорошее будущее, если, конечно, она сама себе все не испортит.

– Хоть бы тебя скорее посадили! – с запалом выдохнула Стелла. – Тебя все равно посадят! Обязательно посадят!

– Таких, как я, не сажают, – невозмутимо заявил Максим. – Моими услугами пользуются все, в том числе и те, кто сажает. Мой бизнес самый живучий и самый старинный.

– Гад! – выкрикнула Стелла. – Отпусти нас! Так и знай, тебя найдут! За меня с тебя шкуру снимут! Живьем зароют в землю!

Максим усмешливо потрепал свою мочку уха:

– Вот потому я тебя и не отпущу. Пока ты у меня, никто ничего не узнает. А как узнать? Ты голосовала на дороге, просила подвезти. Вот тебя и подвезли. Мои люди кружат целыми днями по улицам города, выбирают, какую подвезти. Ты должна гордиться, что из многих выбрали тебя. Скоро будешь за границей, а там – все концы в воду. У тебя начинается новая жизнь. Европа это тебе не туретчина и не грязные негритянские джунгли. Будешь, как в раю.

У Стеллы задрожали ноздри. Она выгнулась и начала громко ругаться. Максим недовольно приблизился, приложил палец к ее губам:

– Тише, тише, не уподобляйся базарной бабе, Стелла, а то прикажу охране заклеить тебе рот. Неужели тебе будет лучше с заклеенным ртом? Не думаю. Расслабься, настрой себя на хороший лад и приготовь для покупателей.

Девушка закрутила головой, но Максим пальцами сдавил ей лицо, заставляя умолкнуть. Затем убрал руку, улыбнулся, спокойно произнес:

– Вот и умница. Чего без толку крик устраивать? Все равно ничего не изменишь. Не забывай главное, ты должна понравиться покупателю. Тело у тебя красивое, не зажимайся, очаруй торговца.

Два охранника у двери закивали головами. Максим подошел к Юлии, долго оценивающе смотрел и хмыкал. Да, у Таисии глаз наметан, умеет отбирать лучший товар.

Бизнес Максима был поставлен на широкую ногу. Раз в неделю приезжали посредники, и всякий раз он предлагал новый товар. Давно вышел за пределы столицы, организовывал поставки из ближайших городов. В Москве имел несколько квартир-складов, где держал девушек. Сортировал по запросам разных покупателей.

Что касалось Юлии, она сразу поразила его своей красотой. Он мгновенно прикинул цену, за которую сможет продать такой экземпляр. Его мозг закипел и расплавился.

– К ночи она оклемается, – сказал он девушкам. – Расскажете ей, где она и к чему должна готовиться. Только без страшилок, иначе продам в Сомали. И помните, не покоритесь, новые хозяева будут учить вас плетью.

– Подонок! – процедила Стелла.

– Бизнесмен, – равнодушно поправил ее Максим и распорядился охраннику: – Заклей ей рот, Вадим! Она не знает меры.

Охранник подхватил с подоконника рулончик скотча и, ломая сопротивление Стеллы, заклеил ей рот. Потом причмокнул:

– Босс, разреши эту упаковку нарушить, покупатель и знать не будет!

– Я тебе нарушу! – с угрозой прошипел Максим. – Пальцем не дотрагиваться, иначе я тебя упакую!

– Так пальцем я уже дотронулся, – ухмыльнулся охранник и вышел за дверь.

Стелла беспомощно билась в постели и мычала и мочила подушку тяжелыми слезами. Максим вперил взгляд в Лизу:

– Поручаю тебе, – показал рукой на третью кровать. – Ее зовут Юлия. Думаю, реветь не станет. И ты сопли утри. Пора уже понять, что все решено.

Лиза испуганно кивнула.

Максим вышел в коридор и заглянул в дверь второй комнаты. Там на кроватях в наручниках лежали три девушки. Негромко переговаривались. Увидав Максима, умолкли. Он осмотрел каждую и снова захлопнул дверь. Услышал крики возмущения. Приказал охраннику закрыть им рты. Тот бросился в комнату. И скоро девушки за дверью угомонились. Второму охраннику отдал другое распоряжение:

– Через два дня прибудет покупатель. Пусть все телки заранее приведут себя в порядок. С новенькой обходиться особенно бережно. Она дорогая штучка. Не дай бог вам попортить витрину.

Охранник понятливо квакнул в ответ. Максим развернулся и вышел из квартиры.

Юлия пришла в сознание раньше, чем предполагал Максим. Открыла глаза после обеда. Увидала грязный потолок с запыленной лампочкой под ним, покрутила головой на подушке, поняла, что лежит на койке. Увидела девушек на кроватях, подумала о дешевом гостиничном номере. Пошевелила ногами, ощупала себя, посмотрела на часы на руке. Вспомнила Максима и его машину.

Привстала на локоть и еще раз осмотрелась. Сумочки нет, а с нею ни кошелька, ни телефона. На этот раз обратила внимание на руки девушек в наручниках и на заклеенный рот у одной из них. Глаза расширились. Не сон ли это? Что происходит? Где она?

К ней повернула лицо Лиза:

– Очухалась? – спросила шепотом.

– Где я? – тоже шепотом отозвалась Юлия. – Кто ты?

– Не шуми, – посоветовала Лиза. – За дверью два охранника. Услышат, наденут на тебя наручники. Меня зовут Лиза, а ее – Стелла.

– Какие охранники? – не поняла Юлия.

– Обыкновенные, вонючие и похотливые. Ты попала в такое же дерьмо, как и мы. Тебя сюда привез их босс, его зовут Максим.

На второй кровати зашевелилась Стелла. Юлия увидела ее глаза, просившие о помощи. До нее медленно дошло, о какой помощи просила Стелла. Она рывком села и опустила ноги на пол. В голове стоял шум, перед глазами не было обычной четкости. Но она напряглась, тихо сползла с кровати, на цыпочках подошла к Стелле и потянула за край скотча. С освобожденных губ Стеллы слетело:

– Юлия, спаси нас! Ты должна бежать! Приведи сюда полицию! Только быстрее. Они продают девушек в публичные дома за границу. В прошлый раз четверых продали. Теперь должны приехать за нами.

Юлию ошеломили слова Стеллы. Она на минуту застыла, а потом выдохнула:

– Как это можно? Правда, что ли? – Однако наручники на руках у девушек отбросили все сомнения, и она спросила: – Но как убежать?

– Не знаю, – прошептала Стелла. – Может, в окно. Посмотри.

И Лиза подстегнула, с надеждой в голосе:

– Скорее, скорее, пожалуйста, прошу тебя.

Юлия шагнула к окну. Оно было деревянным со старыми шпингалетами. Ее слегка качало, и шаги были не очень устойчивыми. Приблизилась к подоконнику. Глянула в окно: двор, деревья, какой-то забор сбоку. Нажала на шпингалеты, те не поддались. Оглянулась на девушек, в их глазах стоял страх, боялись, что Юлия не сможет открыть створки. Юлия надавила с новой силой. И еле-еле один шпингалет сдвинулся с места. Но второй был намертво замазан несколькими слоями краски. Юлия закусила губы, ломала ногти, но сил не хватало. А девушки дышали ей в затылок:

– Давай, Юлия, давай, ради бога.

И тут ее взгляд упал на форточку. Девушка потянулась к ней. Сдернула с места форточную задвижку и потянула форточку на себя. С трудом распахнула. Торопко забралась на подоконник и просунула голову на улицу.

Выкарабкалась наружу. Упала головой вниз на отмостку. Ударилась лицом, плечом, боком. Вскочила и бросилась бежать, не замечая боли. Выскочила на людную улицу, кинулась к прохожим, спрашивая об отделении полиции. Кто-то показал на машину ГИБДД. Она метнулась к ней, распахнула дверцу и стала сбивчиво просить водителя о помощи, пытаясь объяснить, что произошло. Тот посадил девушку в салон авто и нажал на педаль газа. Подкатив к отделению полиции, провел Юлию к дежурному.

Опергруппа выехала по адресу, который назвала Юлия. Девушка тоже была в машине.

А в это же время охранник Вадим заглянул в комнату, где остались Стелла и Лиза, и у него вытянулось лицо. Не поверил собственным глазам, даже начал заикаться:

– Где? Что это? Куда? – Выхватил пистолет, тупо заметался по комнате, лицо перекосилось от ужаса, представил, что сделает с ним Максим. Мычал и рычал, склонный в ярости наброситься на девушек.

Стелла и Лиза притихли, пряча глаза. Они молили бога, чтобы Юлия успела добраться до полиции.

Вадим подскочил к Стелле:

– Почему пасть без скотча?! Кто разрешил? Я разорву тебя, сучка! – Схватил ленту с подоконника и с остервенением дрожащими руками стал лепить на рот девушки. На шум в комнату заглянул второй охранник. Понял, что произошло, и растерянно заморгал глазами.

– Шпарь на улицу, надо перехватить! – прокричал ему Вадим.

Напарник вылетел пулей, заметался по сторонам. Туда-сюда. Нету. Ни там, ни тут. След простыл. Где искать? В какую сторону бежать? Растерянный, остановился, отдышался и, опустив плечи, поплелся назад. Развел руками перед Вадимом. А тот в коридоре неожиданно вцепился ему в горло:

– Это ты виноват, козел! Какого черта сидел в кухне? Уши заложило? Не слышал, как она по комнате шарахалась? Десять раз проверить должен был!

– Ты тоже сидел со мной! – парировал напарник и схватил Вадима за грудки.

Они сцепились, готовые перегрызть друг другу глотки.

Через их руки прошло столько девушек, что они сбились со счета, но никогда ничего подобного не происходило. Помыслить невозможно было, чтобы у них из-под носа кто-то мог сбежать. И вдруг. На тебе! Стряслось невероятное. Как они могли прошляпить? Понадеялись на Максима, что очнется девушка к ночи. И расслабились. Стало быть, и босс виноват, не одни они. От этой мысли у Вадима на душе стало легче. Он оттолкнул от себя напарника и достал телефон:

– Босс, новенькая сбежала. Ты обещал, что очухается к ночи, а она после обеда взбрыкнула. Мы не ожидали. – У Вадима в горле запершило, он кашлянул и квакнул: – Через форточку.

В трубке сначала послышался хрип Максима, а затем разнесся бешеный крик:

– Ты что несешь, волчара?!

– Босс, – сбился и промямлил охранник, – ты же сам говорил… – Вадим не чувствовал под собой ног.

– Когда?!

– С полчаса, наверно, – просипел охранник.

– Ослы ошкуренные! – взревел Максим. – Сматывайте оттуда удочки, пока полиция задницы не надрала!

Вадим, как ужаленный, вздрогнул, подскочил на месте и шикнул напарнику:

– Смываемся!

Они выскочили на площадку. И в этот миг дверь подъезда распахнулась и в проеме показались оперативники.

Вадим метнулся вверх по лестнице, а напарник – назад в квартиру. Запер дверь изнутри. Двое полицейских кинулись за Вадимом, другие налегли на дверь. Охранник в квартире бросился в комнату, где лежали три девушки и окно которой выходило на другую сторону дома. Распахнул створки и выпрыгнул на улицу. Но ему на плечи насели двое, скрутили руки и прижали к земле.

Вадима загнали на площадку последнего этажа. От безысходности он выхватил пистолет и начал палить в полицейских. Затем торкнулся в двери квартир. Глухо. Заскулил, сел на пол в углу, сжался. Жилы от напряжения вздулись и, казалось, вот-вот начнут лопаться. Отстреливался, пока не закончились патроны. А когда раздались холостые щелчки, оперативники выбили из его рук пистолет. Он обмяк, опустил голову.

Девушек освободили, собрали вместе, опросили, услышали историю каждой. Все истории походили одна на другую. И все замыкались на Максиме. Юлия назвала Таисию. Стелла и Лиза были возле нее, не отходили, обнимали и благодарили.

– Если бы не ты, не знаю, что было бы, – говорила Стелла. – Я верила, что у тебя получится. Ты молодец.

– Это нам наука на всю жизнь, – шептала Лиза.

24

Вместе с Юлией оперативники вошли в гостиницу. Поднялись на этаж. Постучали в дверь номера Таисии, но оказалось, что в нем проживала пожилая женщина. Она понятия не имела ни о какой Таисии. Юлия растерянно недоумевала:

– Таисия мне сказала, что живет в этом номере. Даже приглашала к себе. Выходит, все обман?

– Выходит так, – ответил оперативник и постучал в дверь соседнего номера.

Потом проверили еще несколько номеров. С дежурной по этажу заглянули даже в свободные. Когда осматривали очередной, Юлия, оставшаяся у дверей, услыхала, как за спиной в коридоре по ковровой дорожке быстро прошуршали шаги. Оглянулась. И со спины узнала Таисию. Та почти бежала по коридору к выходу. Девушка закричала:

– Она здесь! Это она! – Сорвалась с места и кинулась вдогонку.

Таисия понеслась быстрее. Но Юлия догоняла. Оперативник из номера бросились следом. На лестничной площадке Юлия повисла на плечах убегавшей. Та с силой ударила девушку по лицу, однако Юлия не отпускала, вцепилась, не оторвешь. Таисия саданула ее в живот. Дыхание у Юлии перехватило, пальцы разжались. Но в этот миг на Таисию навалился оперативник, прижал к стене. А второй сорвал с ее головы парик и присвистнул:

– Старая знакомая? Опять в Москве нарисовалась. – И глянул на Юлию. – Она такая же Таисия, как я папа Римский. У нее имен, как кур в курятнике, – потом посмотрел на задержанную. – Ну что, птичка, опять по гостиницам ошиваешься? Только на этот раз ускользнуть не удалось. На этот раз тебе крупно не повезло. Вляпалась по самое некуда! Криминалом заниматься стала. Загремишь по полной программе.

Таисия взбрыкнула:

– Отпусти, болван. Я не знаю эту дуру, которая накинулась на меня.

– Выясним, все выясним, – пообещал оперативник и защелкнул на ее запястьях наручники.

Юлия возмутилась:

– Что тут выяснять? Она напарница Максима. Меня ему подставила. Спектакль с ним разыграла.

– Убери ее, мент! – взвизгнула Таисия. – Что она здесь лепит? Я сейчас ей глаза выцарапаю за ее длинный язык!

– Ты умерь свой пыл, птичка! – прикрикнул оперативник. – Сама себе нарисовала статью. Думать раньше надо было, а не визжать по-поросячьи сейчас.

Все вернулись в коридор. Испуганная дежурная показала номер задержанной.

Его обыскали и нашли вещи Юлии, оставленные ею в своем номере перед походом в кафе. Девушка удивилась, каким образом ее вещи могли оказаться здесь. Оперативник хмыкнул:

– Это еще та птичка. Умеет обирать доверчивых людей. Профи.

Когда оперативники посадили задержанную в автобус, она сделала вид, что не знает Вадима с напарником. А те, ведая об ее изворотливости, не ожидали сейчас увидеть здесь.

Юлия, забрав из гостиницы свою сумку с вещами, в автобусе протиснулась между девушками ближе к Стелле и Лизе. Всю дорогу ехали молча. В полиции Юлию с девушками продержали до позднего вечера. Устанавливали личности. Ни у кого из них не было документов. Их опросили, связались с родственниками. За москвичками Стеллой и Лизой приехали быстро. С Юлией и тремя девушками из Подмосковья было сложнее. Родственников рядом не было. Но она вспомнила о Павле Хавине и назвала его имя и номер телефона.

Оперативник позвонил Хавину. Тот, не понимая, почему полиция интересуется Юлией, ответил утвердительно: да, он знает ее. Полицейский задал несколько вопросов и сообщил, что девушка находится у них в отделении.

– Почему, что случилось? – удивился Павел. – Я сейчас приеду. – Он сорвался с места. Минут через сорок вошел в отдел. Подхватил Юлию за руки и притиснул к себе:

– Вот уж никак не ожидал увидеть тебя в таком месте! Что произошло, Юленька?

Девушка вздохнула и спрятала глаза. Прижавшись к Хавину, она почувствовала, что сделала глупость, не позвонив ему по приезде в Москву. Тогда ничего подобного с нею не произошло бы. Странно, но в эти минуты она совсем не ревновала его к своей матери. Все это ушло куда-то, перестало существовать. Она будто растворилась в Павле.

Хавин поцеловал ее. Полицейский улыбнулся:

– Забирайте свою знакомую, Павел Сергеевич. Юлия сама расскажет вам обо всем, что с нею произошло. Однако нам она еще понадобится. Как свидетель.

Но Павел уже не слышал полицейского, он взял девушку под руку и повел к выходу. Оперативник окликнул и показал на сумку Юлии. Хавин подхватил ее.

Они вышли наружу. Юлия вдохнула полной грудью. Рядом с Павлом сейчас почувствовала себя защищенной. Вечерний воздух улицы показался сладким, а светильники на столбах – фантастическими. И уже не верилось, что все пережитое днем произошло с нею.

Он посадил ее в машину, спросил:

– Ты, наверно, голодна? Заедем куда-нибудь, поужинаем?

Она, конечно, целый день не ела, и хотя ощущение голода отсутствовало, предложение Павла можно было бы принять. Однако перед глазами вдруг выплыло утреннее кафе и неприятное лицо Максима. По спине пробежал холодок. Юлия сжалась и ответила отказом. Она смотрела сквозь стекла на огни московских улиц, ей не хотелось сейчас ни о чем говорить. И Павел ни о чем не спрашивал. Понимал, обо всем расскажет сама, когда окончательно придет в себя.

Уже в квартире Павла, после душа, закутавшись в халат Хавина, сидя на диване в гостиной, Юлия начала рассказывать свою историю. Павел в кресле, ослабив на рубашке галстук, слушал молча. Когда она закончила, он приблизился и поцеловал ее. В его объятиях она почувствовала себя маленькой девочкой, напроказившим ребенком. А он словно смотрел на эти шалости с любовью и беспокойством и прощал их. Девушка заглянула ему в глаза и доверчиво улыбнулась. Он, как маленькую, погладил ее по голове, прижал к своим щекам ее тонкие и длинные пальцы с крохотными подушечками:

– Оставайся у меня. Не убегай больше никуда.

Юлия этого и хотела, но произнести вслух не смогла. Сказала другие слова:

– Куда я убегу? У меня же нет документов. Максим все украл.

Хавин качнул головой:

– Значит, я должен радоваться, что у тебя нет документов. Но ведь это ненормально, Юленька. Между тем я очень рад, что ты здесь. Не ожидал. Не ожидал.

– Поцелуйте меня еще, – попросила она.

Павел подхватил ее на руки и закружил по комнате:

– Ты прелесть, Юленька, ты прелесть!

– Я знаю.

Через несколько дней Хавину позвонили из полиции. Приглашали Юлию. Павел поехал с нею. Минут тридцать ждал в коридоре возле кабинета следователя. Потом они спустились на первый этаж и при выходе столкнулись со Стеллой. Та в легком красивом цветном платье входила с улицы в сопровождении молодого человека с короткой прической. Девушки кинулись друг к другу.

– Юлия, я тебя тысячу раз вспоминала! – воскликнула Стелла и обняла ее. – Как хорошо, что мы сейчас встретились! Ты от следователя? Я тоже к нему. Не знаешь, поймали этого гада, Максима? Нет еще? Я бы удушила его собственными руками. Скорее бы все это закончилось! А то до сих пор дрожь пробирает. – Она вытащила из дамской сумочки визитку и протянула. – Здесь все обо мне. Мы теперь подруги по несчастью, вернее, по избавлению от несчастья. Звони в любое время! Только обязательно позвони! Я буду ждать.

Юлия взяла визитку и пообещала:

– Позвоню.

Стелла двинулась по коридору. Молодой человек поправил ворот синей рубахи и молча последовал за нею.

Юлия вздохнула, грудь под черным топом поднялась, взяла Павла под руку, и он толкнул входную дверь.

25

Печаев по настоянию жены привлек адвоката в надежде найти зацепку для расторжения договора с Адаевским. Но адвокат, ознакомившись, развел руками. Договор юридически безупречен. Процедура передачи прошла без нарушений. Не придраться.

Аспенский надавил на своего адвоката:

– Ты должен не сверять с законами этот текст, а придумать, как его вывернуть наизнанку! Я заплачу хорошие деньги за работу.

Адвокат стал корпеть, крутить мозгами, однако скоро и его постигла неудача, как и адвоката Печаева. Константин рычал от негодования, выходило, что наскоком проблему не решить. Предстояла затяжная канитель, начать которую следовало с палок в колеса Адаевскому. Твердая почва под ногами Аспенского заходила. А тут еще Марина допекала. Ругая своего адвоката, трезвонила Константину и просила скорее что-нибудь придумать. Нервы Аспенского были взвинчены.

В это время из Москвы от Хавина прибыли специалисты с переработанным проектом и договором. Двое: молодой человек и девушка. Константин встретил их неприветливо. Исподлобья показал на стулья у приставного столика. Девушка в темном брючном костюме села и проговорила высоким голосом:

– Спасибо, Константин Иванович! Меня зовут Анна, а его Петр.

Петр в джинсах и тесной салатовой рубашке, с коричневым портфелем в руках, ничего не говоря, шагнул к столику, расстегнул портфель и выложил на столешницу бумаги. Потом отчеканил:

– Здесь проект, чтобы согласовать с вами, – и перечислил, – чертежи, схемы, техническое задание, пояснительная записка. Экономические расчеты показывают прибыльность нового проекта.

Аспенскому не понравилось уверенное поведение парня. Будто он не находился в кабинете Константина, а словно Аспенский был у него на приеме. Константин нахмурился и жестко осадил:

– Нарисовать можно что угодно!

– Это серьезная работа, – возразил парень. – Я бы не сомневался на вашем месте.

Константин резко поднялся из-за стола, грубые черты лица застыли, в голосе прозвучал металл:

– Тогда согласовывай вместо меня!

В кабинете наступила неприятная тишина. Петр понял, что переступил черту, и сконфузился. Но одновременно и удивился, ведь они работали над предложением самого Аспенского, вытянули первоначальный проект из гиблого состояния. А его даже смотреть не хотят. Молодой человек чуть отступил:

– То есть как это?

– Надо было заранее сообщить о своем приезде, – проговорил Константин. – Я бы собрал специалистов, и вместе б все обсудили!

– А мы сообщали, – вклинилась Анна, – Адаевскому Анатолию Алексеевичу звонили. Просили, чтобы он передал вам. Разве он не передал?

Аспенский поморщился, упоминание об Анатолии задело его самолюбие. С какой стати с ним начали работать через вторые руки?

В этот момент дверь кабинета распахнулась и в ней возникла худая длинная нескладная фигура Адаевского. Константин бросил на него свирепый взгляд. Но Анатолий словно не заметил этого, зашел, поздоровался со всеми, воскликнул:

– Чуть не опоздал! Дела закружили. Прости, Константин, забыл предупредить об их приезде, совсем замотался.

Аспенский не поверил. Нехотя пожал протянутую руку Адаевского. Потом резко бросил Петру:

– Рассказывай, – и сел.

Петр рассказывал медленно, развернув чертежи и схемы. Константин слушал, набычившись, смотря в одну точку. Анатолий слушал внимательно, склонившись над бумагами возле Анны. И время от времени подбрасывал на горле кадык, строчил:

– Все хорошо, все очень хорошо, все замечательно.

Аспенскому не понравилось это. Он кидал раздраженные взгляды на компаньона и недовольно сопел.

Петр закончил с чертежами и схемами, перевел глаза на Анну. Та кивнула и принялась объяснять экономическую часть проекта. Доходность не вызывала сомнения. Анна уверенно раскладывала все в цифрах и смотрела на реакцию Аспенского, пытаясь по его неподвижному лицу угадать, доволен ли он. Но лицо Константина ничего не выражало, и она поворачивалась к Адаевскому, ища поддержку в его восклицаниях. Завершив, стала ждать вопросы.

Аспенский мрачно молчал. В проекте все было предельно ясно, вопросов у него не возникло, и это вызывало недовольство. Он не собирался соглашаться, а потому хотел за что-нибудь зацепиться, и не знал за что.

Адаевский, не дождавшись замечаний Константина, заиграл мимикой лица, воскликнул:

– Все понятно, все как на ладони. Что тут обсуждать? Цифры сами за себя говорят. Ведь так, Константин? Поднатужимся, и дело пойдет. Еще как пойдет.

Петр переглянулся с Анной, оба посмотрели на Аспенского, и молодой человек достал из кармана авторучку:

– Если вопросов нет, Константин Иванович, прошу согласовать проект. Подпишите вот тут, – Петр показал, где надо поставить подпись.

Аспенский увидал, что на пояснительной записке было выведено: «Согласовано: Аспенский, Адаевский». Вопросительно поднял глаза на Петра:

– А зачем согласовывать двоим? Я – генеральный директор.

Петр кивнул и ответил:

– В этом проекте участвует весь капитал вашего бизнеса. Владельцами капитала являются двое: вы и Анатолий Алексеевич, поэтому, чтобы не было разногласий.

Аспенского передернуло, кажется, его беспредельная власть сжималась, как шагреневая кожа. Эх, Печаевы, Печаевы, бараны безмозглые. Натворили дел. Константин насупился и встал со стула. Проект был хороший. Еще недавно он бы двумя руками уцепился за него. Но сейчас он думал иначе. Теперь в этом проекте Константин видел угрозу для себя.

Адаевский, не понимая, почему Аспенский медлил, решительно взял из руки Петра авторучку и первым поставил свою подпись. Константина от этого покоробило. Какого черта этот выскочка лезет вперед? Погоди, я тебе еще сверну шею. Почувствуешь мою хватку. Он снова сел в кресло и потребовал:

– Дайте договор!

Анатолий моргнул вытаращенными глазами:

– Ну, ты согласуй проект. Чего тянуть-то?

– Договор, – жестко повторил Константин. – Договор.

Петр положил договор перед Аспенским, и тот начал не спеша читать. И снова возмутили две подписи внизу. Но он молча проглотил недовольство. Константин понимал, что так Хавин повышал роль Адаевского и принижал его, Аспенского. Все это приводило к тяжелым раздумьям. Наверняка Павел намеревался постепенно передать роль первого лица Адаевскому. Против этого трудно будет противостоять, ибо инвестором был Хавин. Договор устанавливал жесткий контроль со стороны Павла за расходованием и возвратом средств. Константин лишался всяких лазеек распоряжаться деньгами по своему усмотрению. Это больше всего злило Аспенского. Для него условия были неприемлемыми, он не терпел над собой никакого контроля. Тем более, когда все так перевернулось.

И снова Адаевский залез вперед. Взял авторучку и, не выслушав мнения Константина, поставил под договором свою подпись. Аспенский раздраженно усмехнулся: чертов выскочка, еще не вышел мурлом, чтобы бежать впереди. Ведь этот проект затевал он, когда был в паре с Печаевым, но теперь в новой связке с Адаевским проект представлялся Константину петлей на шее. Нет, он не станет рубить сук, на котором сидит.

Он отодвинулся от стола, хмуро бросил:

– Не годится.

Анна подскочила с места:

– Что не годится?

– Все! – отрезал Аспенский.

– Такого быть не может, – вспыхнула девушка, – давайте по пунктам.

Аспенский покривился, Анна нервировала его, пытаясь доказать, что он не прав. Лицо потемнело, уколола мысль, что последнее время женщины много противоречат ему. Сжал скулы, и Анна отшатнулась от его взгляда. Беспомощно оглянулась на Петра, на Адаевского. Тот запыхтел и плюхнулся на свободный стул:

– А как же ты думал? – спросил у Константина. – Все в жестких рамках. Контроль над каждой копейкой. Это бизнес. Под честное слово никто своих денег не даст. Ты бы, например, дал?

Для Аспенского вопрос звучал глупо. Естественно, не дал бы. Но бесило другое, ведь понятно, что контроль Хавин поручит именно Адаевскому, а стало быть, Анатолий будет держать под прессингом его. Ну уж нет, такой номер не пройдет. Облизнетесь. И Константин огорошил:

– Мы не будем участвовать в этом проекте! – произнес жестко, как приговор.

Адаевский удивленно заморгал и после паузы повысил голос:

– Ты говори за себя, я со своей стороны уже все подписал. Меня проект и договор устраивают.

По сердцу Константина эти слова прошлись, как лезвие ножа. И снова всколыхнулась злость на Печаевых. Бараны. Повесили на него проблему. Ковыряйся теперь в ней. Ищи пути выхода из лабиринта. А все Марина. Дура. Лезет в мужские дела. Упражнялась бы с мужиками в постели. Это у нее лучше получается. Хотя надо признать, хитра. Ведь вытянула из него обещание – помочь им.

Петр, не понимая, что происходит, настойчиво попросил:

– А нельзя конкретнее? Давайте рассмотрим все ваши замечания. По каждому пункту.

Аспенский поморщился:

– Разговор закончен. Все свободны.

Петр еще что-то пытался сказать, но Анна отодвинула стул и вышла из-за столика. Тогда и Петр щелкнул замком портфеля и поднялся с места. Аспенский показал ему на бумаги. Петр пояснил:

– Это ваши экземпляры. Посмотрите, подумайте еще, может, передумаете, – и направился к двери следом за Анной.

Адаевский подождал, когда за ними закрылась дверь, и застрочил:

– Ты что, не с той ноги сегодня встал или с утра белены объелся? Это же отличный проект. Посмотри, какие доходы он сулит! Это же не бесплодные фантазии, это сухой расчет. Ребята хорошо поработали над проектом. Я тебя не узнаю, ты отказываешься от денег. Объясни, в какое место тебя жареный петух клюнул? – Кадык на горле Анатолия метался туда-сюда. – Не понимаю, почему я по твоей прихоти должен лишаться денег?

Константин ухмыльнулся и нехотя ответил:

– Лишаться возможности заработать и лишаться денег это разные вещи! Денег тебя никто не лишает. А следовательно, ты ничем не пострадал. А то, что нарисовано на бумаге, еще ничего не дало. Бумага все стерпит. Цифры можно состряпать любые. Была бы фантазия. Но вот будут ли на самом деле доходы, неизвестно.

Адаевский разгорячился и взялся убеждать:

– Хавин никогда не дал бы денег, если бы было не выгодно. Уж я-то знаю Павла, можешь мне поверить. Ты сам посуди, – и подумав, видя безразличные глаза Константина, что компаньоны из них пока не получаются, закончил разочарованно: – Что-то у нас с тобой не очень удачно все начинается.

– Начало – не показатель, – насупился Аспенский. – Важен хороший конец. Ты меньше витай в облаках. А то походишь на Печаева.

– Сожалеешь, что Печаев продал свою долю мне.

– Плевать!

– Тогда поищем золотую середину.

– Это как же? – холодно отозвался Константин. – Я должен уступить? Но ведь ты не хочешь уступать. Как быть? Я всегда крепко держал бизнес в руках и теперь не собираюсь давать слабину.

До Анатолия наконец стало доходить, что Аспенский отказывался от проекта ради того, чтобы сохранить в бизнесе прежние позиции, бывшие у него при Печаеве.

– Понимаю, – кивнул он, – тебе было проще работать с Андреем. Все решения ты принимал единолично, и все зависело только от тебя. Но обстоятельства переменились. Я не Печаев. Настраивайся работать в паре со мной. – Помолчал, прижался к спинке стула, вгляделся в лицо Константина. – Кстати, забыл тебе сказать, что ко мне приходил Печаев с просьбой расторгнуть договор купли-продажи доли и вернуть все на круги своя. Случайно это не твоя инициатива? Сам-то он, без толчка со стороны, вряд ли бы решился.

Аспенский отреагировал сразу и грубо:

– Я с дураками не связываюсь!

– Ну почему с дураками? – возразил Адаевский. – Он не глупый. Слабоват характером только. – Вздохнул и вернул разговор в прежнее русло: – Значит, ты окончательно решил отказаться от проекта! Я правильно понимаю?

Константин отрезал с металлом в голосе:

– Правильно! И закончим об этом! Не пытайся меня разубеждать! Если у тебя ко мне больше вопросов нет, то скатертью дорога. Я тебя не держу!

Анатолия возмутило, что Аспенский по-хамски выставлял его за дверь, явно лез на конфликт. Чутье, кажется, подводило Константина. Ведь конфликт мог обойтись боком именно ему. Стоило бы сейчас одернуть его, поставить на место, но Адаевский стерпел, не стал этого делать, решил посмотреть, что будет дальше. Поднялся со стула, произнес:

– Все же покумекай на досуге. Время есть. – И шагнул к двери.

Константин глянул неприязненно ему в спину и опустил глаза на договор.

Последнее время у Аспенского все шло наперекосяк. Семья расползалась по швам, бизнес сочился сквозь пальцы, как песок. Злость и раздражение точили изнутри.

В общем ворохе негодования из головы не выходила исчезнувшая дочь. Она, кажется, окончательно отбилась от рук.

Через два дня после отказа от проекта Аспенский в городе на улице увидел Валентина. Остановил машину. Валентин подошел. Константин на заднем сиденье авто прочно вдавил плотное тело в спинку, опустил стекло и властно спросил:

– Где Юлия?

Зять беспомощно пожал плечами:

– Не знаю.

– Что ты за мужик, если не знаешь, где шляется твоя жена?! – рявкнул Аспенский так, что прохожие стали оглядываться.

– Она свободный человек, – буркнул Валентин, запинаясь.

– Найди ее! – потребовал Константин. – А то я вам устрою такую свободу, что мало не покажется!

Валентин напрягся, голос задрожал, под мышками вспотело. Преодолевая робость перед тестем, он вытолкнул из себя:

– Ищите сами.

Отказ зятя взбесил Константина. Этот сопляк посмел противоречить ему! Что это? Неужели и тут он начал сдавать свои позиции?

Валентин, нагнув голову, уперто сопел и чувствовал, как под мышками намокла рубашка. Показалось, что тесть увидел темные разводы на синей ткани, и от этого Валентину становилось не по себе. Но еще и потому, что Юлия, как заноза, сидела в нем и болью отзывалась в душе. Даже Кристина не смогла до конца усмирить эту боль. После отъезда Юлии Кристина, как могла, удерживала Валентина возле себя. Он не отторгал ее, и уже это было для нее хорошо. Он старался с Кристиной разрушить магию Юлии, но безуспешно. И сейчас под властным взглядом тестя Валентин злился на себя, на жену, на Кристину и на Аспенского.

Тот заскрипел зубами, хлопнул дверцей автомобиля. Толкнул в спину водителя. Машина тронулась с места. Константина трясло от негодования. Вера в собственное могущество таяла на глазах.

Ему во что бы то ни стало нужно было найти дочь. Это желание было связано с договором, который привезли от Хавина. В нем Павел заложил норму отчисления части прибыли на личные счета Вероники и Юлии. Ну, почему Веронике, Аспенский понимал. Она, несомненно, произвела впечатление на Хавина и, возможно, попросила его. Однако ему было невдомек, как в договоре появилось имя Юлии. В этой странности он хотел разобраться.

Константин ехал по центральной улице, приближался к магазину Истровской. Увидал ее припаркованную машину. Решил заглянуть к Алле.

Последние события многое поменяли. И Алла теперь, с ее неимоверным желанием забраться в постель к Хавину, могла пригодиться Константину. В намечающемся противостоянии с Павлом можно было попробовать использовать ее с выгодой для себя. Посему теперь стоило примириться с нею. Хотя бы на время заключить перемирие.

Водитель по его команде прижался к бордюру неподалеку от машины Истровской. Войдя в магазин, Аспенский сразу направился к служебному помещению под вопросительным взглядом продавца, такого же шустрого, как хозяйка.

Алла встретила его вспышкой в глазах:

– Ты чего приперся ко мне? – Она не выбирала слов, ее тон был враждебным.

Константин проглотил пилюлю, сжал скулы, ответил:

– Ехал мимо.

– Да и черт с тобой! Ехал бы дальше! – Алла сидела за столом. В красном топе с глубоким вырезом на груди. В руке степлер, под рукой бумаги.

– Я погорячился последний раз, – проговорил Аспенский, испытывая отвратительное состояние унижения перед женщиной, которую презирал.

– Ты не погорячился, ты был хамом! – зло пыхнула Истровская. – Впрочем, ты всегда был хамом, не только последний раз! Твоя белая рубашка и белые штаны сейчас не обелят твою натуру! Тебе надо в церковь сходить, покаяться в грехах, коих у тебя через край.

– Я думаю, и тебе не мешало бы покаяться, – хмыкнул Константин. – Еще неизвестно, чьи грехи перевесят на чаше весов. – Он сел на стул и посмотрел ей в глаза. – Забудь. Не последний день живем. Ты же знаешь мое отношение к тебе.

Алла взвилась с места:

– Знаю! Хамское! Но я тебе не Вероника! Я не прощаю обид! Никому не прощаю! Особенно вашему брату! – Алла часто дышала, скребла пальцами по столешнице и удивлялась, что Константин терпеливо сносил ее яростный тон. На него это было не похоже. Она умолкла. Сделала паузу. – Вижу, что не просто так явился. Меня не проведешь. Помощь нужна? Не тяни резину. Что у тебя случилось?

– Окстись, Алла, – поморщился Аспенский, – чем ты мне можешь помочь?

Истровская, как вихрь, вылетела из-за стола и остановилась перед Константином:

– Знаю, что ты презираешь женщин, но при этом без Вероники никогда не взлетел бы так высоко. Опустись на землю, дерьмо собачье! Как бы прискорбно для тебя это ни звучало, но без Вероники ты – ноль!

Аспенского передернуло. Алла зацепила так, что в ответ нечего было сказать. Действительно, если посмотреть в глубину, где бы он был сейчас без Вероники? Мелкой сошкой с магазинчиком вроде этого маленького служебного помещения Истровской. Определенно, использовал бы другую податливую женщину, вот только неизвестно, была бы другая так же удачлива и результативна, как Вероника. Константин поморщился:

– Ты бы попридержала язык.

– А то что? Откусишь? Нет, Константин, по твоему виду заметно, что у тебя сейчас не тот запал. Я скорее выцарапаю тебе глаза. – Она выпустила коготки перед его лицом. – У тебя вид сейчас, как у мыши в мышеловке! И раз приперся ко мне, значит, я тебе понадобилась. Ты всегда наводишь мосты только с теми, кто тебе нужен!

Истровская издевалась, получая удовольствие от этого. Аспенский с радостью влепил бы ей крепкую пощечину, чтобы она закрутилась волчком от боли. Но вместо этого лишь сжал кулаки и сухо произнес:

– А разве ты другая? Мы все друг друга используем. Так устроена жизнь.

Алла не согласилась:

– Это ты используешь, Константин, а я всех люблю! Но ты не умеешь любить! Поэтому скоро останешься один! И деньги не помогут тебе! Я желаю тебе этого! – Она, словно пружина, напряглась и стремительно задвигалась по помещению, бурно показывая, как она ненавидела Константина в эти минуты.

Аспенскому все труднее становилось сдерживать себя и уступать Истровской. Он тяжело свел брови к переносице:

– Ты все врешь! Я не такой урод, каким ты хочешь представить меня!

– Ты чудовище! – выплеснула Алла. – Ты даже дочь вовлек в свои грязные дела!

– Чего городишь, дура? – взорвался Константин, но тут же зажал себя, сделал длинную паузу, чтобы утихомириться. – Я даже не знаю, где находится она.

– Сбежала от тебя! – съязвила Алла. – Я права, крысы бегут с тонущего корабля.

Аспенского затрясло от негодования. Какой тонущий корабль? Его дом – это надежная крепость. Непотопляемая. В голосе прозвучала угроза:

– Прикуси язык, Истровская! Не выводи меня из терпения! – Он шумно втянул в легкие воздух, потом выдохнул, снова вдохнул, выдохнул и более спокойно закончил: – Я приехал, чтобы примириться. Даже плохой мир лучше войны. Нам жить в этом городе. Одумайся, Алла, я же не враг тебе.

Но Истровская выгнула тело, как пантера перед прыжком:

– Я никогда не прощу тебя! Даже если встанешь на колени передо мной!

– Дура! – опять сорвался Аспенский. – Выкинь это из своей глупой головы, иначе я голой пущу тебя по свету!

Алла прикусила красивые губы так сильно, что почувствовала на языке солоноватый привкус собственной крови:

– Вот они твои тайные мысли! Я всегда знала об этом! Тебе мой магазин, как бельмо в глазу! Ты еще пожалеешь о том, что унижал меня!

В уголках губ Константина мелькнула короткая насмешка:

– Не можешь простить мне Хавина?! Так я же тебя предупреждал, чтобы ты не совала носа, куда не следует! Но теперь Павел больше мне не нужен. Забирай!

Алла дернулась и впилась взглядом в глаза Константину. Хотела понять, какую игру тот затевает с нею. Однако по глазам Аспенского трудно было что-либо угадать. И она разочарованно отвернулась.

Константин считал Истровскую хорошей стервой и превосходной авантюристкой, она могла доставить Хавину массу неприятностей. Не использовать ее было бы глупо.

Но Алла почуяла подвох:

– Что? Не получил от него чего хотел? Что-то разладилось в твоих планах? – И съязвила зло: – Или он позабавился Вероникой и выплюнул? Теперь хочешь, чтобы я помогла тебе? Вот выкуси, дорогуша! Обходись без меня!

– Дура! – оборвал Аспенский. – Что ты можешь? Ты же глупа, как пустое ведро! Только и способна ноги раздвигать перед каждым мужиком!

Алла взвизгнула дико, подпрыгнула и внезапно вцепилась в плечи Константина своими коготками. Аспенский сквозь ткань рубахи ощутил боль, отмахнулся, отбросил женщину к стене. Истровская ударилась головой, опешила на мгновение и снова кинулась на Константина. Не помня себя, стала рвать ему волосы. Аспенский зарычал и вскочил со стула. Ее коготки впились ему в кожу лица. Константин взбеленился. Ударил Аллу, как бил Веронику:

– Сучка! Убью!

Ее худое тело сползло по стене на пол. Константин свирепо нагнулся, рывком поднял женщину:

– Помни, змея, мокрое место от тебя оставлю! – Оттолкнул и резко вышел из помещения.

Алла вытерла с лица кровь и истерично захохотала.

Аспенский тараном прошел мимо продавца к выходу из магазина. Расталкивая прохожих, двинулся к машине. Думал об Истровской, ну, стерва, ты еще попляшешь под мою дуду! А по щеке к вороту рубахи текли струйки крови.

26

Прошло несколько дней. Странно, но более всего у Аллы засели в голове слова Константина, что он не знал, где Юлия. Как это могло быть? Ведь та не иголка в стоге сена. А если Константин соврал? А если его вранье обернется боком ей? От Аспенского ждать можно всякой подлости. Ведь зачем-то он приходил к ней. Вот, дура, полезла на рожон, заткнула ему рот, за что и схлопотала. И поделом дуре. Надо было сначала выслушать его. В душе у Истровской появилось беспокойство. Заточил червь. Нет, пока не поздно, надо во всем разобраться. И начать с Юлии. Найти ее.

Решив, что Валентин может знать, где жена, Алла пустилась на его поиски. Довольно быстро ей удалось выяснить, что его видели с подружкой Юлии.

В один из дней, рано утром, Истровская возникла на пороге квартиры Кристины. Та, наспех застегивая короткий светлый халатик, удивилась заданному в лоб вопросу:

– Валентин у тебя?

Обращение на «ты» и напористость Аллы огорошили:

– А вы кто?

– Зачем тебе знать?

– А зачем вам знать? – возмутилась Кристина и стала закрывать дверь.

Но Алла не дала захлопнуть, упорно перешагнула порог:

– Я знаю, он здесь!

– Убирайтесь вон! – воскликнула девушка, предчувствуя, что от непрошеной гостьи могут быть неприятности.

Истровская бесцеремонно отодвинула ее, освобождая проход в комнату:

– Он там?

Валентин лежал на диване, укрытый легким пледом. Кристина пыталась удержать Аллу, но у нее ничего не получилось.

– Вы куда прете?! – крикнула девушка, разозлившись, и перешла на «ты». – Да кто ты такая, черт возьми?! Поворачивай оглобли!

А Валентин как будто совсем не удивился, увидав Истровскую. Так длинно настойчиво звонить в дверь могла только она.

Алла, не обращая внимания на крик Кристины, сорвала с Валентина плед, окинула взором его обнаженное тело и оглянулась на девушку:

– Чего блажишь? Зачем показывать себя глупее, чем ты есть на самом деле?

Кристина задохнулась от возмущения. Не зная, с кем имела дело, ринулась в атаку:

– Это ты глупая, из-под плинтуса выползла! Любопытство зашкаливает? Посмотрела? Увидела, чего хотела? И пошла вон! Убирайся подобру-поздорову, пока я тебя в полицию не сдала или чем-нибудь не огрела!

Алла сверкнула глазами:

– Заткни рот, пока я не заткнула его тебе! – И снова повернулась к Валентину с усмешкой:

– На этот раз у тебя не лучший вариант, мой мальчик! Много крика из ничего! Как она в постели? Умеет что-нибудь делать? Или до меня ей далеко?

Валентин не ответил, и это задело Истровскую. Она была убеждена, что она вне конкуренции, а он тупо молчал. Наклонилась к нему:

– Ты проглотил язык?!

Валентин пошевелился:

– Зачем ты здесь?

– Где Юлия?

– Почему я должен знать, где она? Не знаю!

– Не ври мне, Валентин! Я не уйду отсюда, пока не получу ответ!

– Но я действительно не знаю. И искать ее не собираюсь.

Кристина в этот миг схватила Аллу за руку и потянула к двери, пытаясь выпроводить. Но Алла резко вырвала руку и оттолкнула девушку. Прожгла ее сердитым взглядом:

– Тогда ты ответь на мой вопрос! Говори все, что знаешь! Подруга не может не знать!

– Кто ты такая, чтобы я разговаривала с тобой? Ворвалась в мою квартиру, да еще диктует мне! Вон дверь, закрой ее с той стороны! – Девушка показала пальцем. – Валентин, ты что лежишь? Кто она такая? Вышвырни ее!

Валентин не шелохнулся. Но Алла отступать не собиралась. Она чуяла, что Кристина знала, где Юлия. Но надо было как-то заставить ее сказать. Как? Уговаривать бесполезно. Это было понятно по поведению девушки. Следовательно, только какие-то действия могли развязать язык Кристине. Но какие? И в голове у Истровской вдруг созрел сумасшедший план. Она неожиданно для всех быстро сбросила босоножки, через голову стянула с себя желтый в горошек топ и сняла черную юбку. Осталась в одних стрингах. Ладонями провела по обнаженной груди, животу и бедрам, спросила у Валентина:

– Ведь я лучше твоей подружки?

– Ты что, рехнулась? Из сумасшедшего дома сбежала?! – ошеломленно раскрыла глаза Кристина.

– Нет! – Алла снова погладила стройное тело. – Но если ты будешь и дальше молчать, я займусь любовью с Валентином прямо у тебя на глазах! У нас с ним очень хорошо это получалось. Думаю, и теперь хорошо получится. Ну, будешь молчать или нам заняться любовью?

Кристина взволнованно посмотрела на притихшего Валентина и почувствовала, что все может произойти именно так, как обещает гостья. Девушка забеспокоилась, эта ненормальная незнакомка могла одним махом разрушить все, что Кристина последние дни упорно пыталась создать, а именно: привязать к себе Валентина. Сейчас его странное безвольное поведение обескураживало девушку. Он как бы ждал, кто станет победителем в этой схватке, чтобы тому отдать предпочтение. В создавшемся положении Кристина проигрывать не хотела.

В свою очередь Алла внезапно молча сорвала с себя стринги и бросилась на диван, сверху легла на Валентина, впилась губами в его губы. Тот невнятно что-то промычал, не стараясь сопротивляться. Истровская уверенно села ему на живот и торжествующе глянула на Кристину:

– Последний раз спрашиваю, где Юлия?

Изумленная девушка выдохнула:

– Нет, ты сумасшедшая. Из какого дурдома она, Валентин? Не молчи же, черт тебя побери!

Валентин находился в аморфном состоянии, не управлял собой. Алла довлела над ним. Это происходило с того момента, как она впервые положила его в свою постель. Противостоять ее сексуальной энергии он не смог тогда, не мог противиться и теперь. Понимал, что должен сбросить ее с себя, но цепенел, как под гипнозом.

Видя беспомощность Валентина, Кристина сорвалась с места. Вцепилась в Аллу, оттянула от него и стащила ее на пол. Обе схватились, как две овчарки, и покатились по ковру. Визжали, щипали и царапали друг друга.

Но Алла оказалась изворотливее, отпихнула девушку, вновь вспрыгнула к Валентину, прильнула к нему, приговаривая:

– Где ты ее подобрал, Валентин? Тоже мне, нашел с кем спать! Ты ей не нужен! Она хочет, чтобы я снова обласкала тебя прямо тут, на этом диване! Конечно, хочет, раз не говорит, где Юлия! Давай-ка уведу я тебя отсюда! Пусть эта глупая курица остается одна со своей тайной. – И Кристине: – Ты решила отказаться от такого парня? Ну и безголовая же ты клуша!

В ответ Кристина снова набросилась на Аллу, раскраснелась, стаскивая с Валентина. А мозг сверлила мысль, что эта сумасшедшая и на самом деле может сейчас увести парня с собой. И оставить ее одну после стольких дней старания. Так стоит ли разрушать свою хрупкую надежду и так прилежно исполнять обещание, данное Юлии? Потерять парня просто, а вот вернуть вряд ли уже удастся. И Кристина отпустила Аллу и неохотно выговорила:

– Да в Москву она уехала!

Алла замерла на мгновение, поправила волосы, в голове пронесся рой мыслей:

– Куда конкретно? – спросила.

– Не сказала. Видно, сама толком не знала.

Алла внимательно посмотрела в лицо Кристине, поняла, что та не обманывала:

– Ладно, сегодня Валентина оставляю тебе. – Подняла одежду с пола и, под немыми взглядами Кристины и парня, надела. – И чего скрывала, глупая, как будто это государственная тайна. А в общем-то, Валентин, она ничего, я не разглядела поначалу. Ничего. Но все-таки ей далеко до меня! – Улыбнулась и стремительно вышла из комнаты.

27

Аспенского рассердила встреча с Истровской. На какое-то время он был выбит из колеи. Перемирия не произошло, стало даже хуже. Это в его планах делало заметную брешь. Как раз сейчас подобное было нежелательно. Кроме того, после отъезда представителей Хавина от Павла не последовало никакой реакции. А должна быть. Ко всему, Адаевский перестал появляться в офисе. То каждый день наезжал, а тут пропал. Все было странно и казалось не случайно. Что-то явно готовилось. Это настораживало и беспокоило. И скоро он понял, что беспокойство было не напрасным. Он не ошибся. В дверях кабинета, как черт из коробочки, возник Анатолий. С серьезным выражением лица. С файлом в руке. По горлу заходил кадык:

– Константин, у меня к тебе серьезный разговор!

Аспенский, не отрывая взгляда от вытаращенных глаз Адаевского и чувствуя, как под сердцем завозилась тревога, тронул пальцами поцарапанную щеку, отозвался:

– А я несерьезные разговоры вообще ни с кем не веду.

Анатолий сел на стул и протянул Константину файл с бумагами.

Аспенский глянул на первый лист, прочитал заголовок «Договор» и вопросительно вскинул брови.

– Читай, читай внимательно, – подтолкнул Анатолий, – вдруг я что-то упустил.

Константин углубился в текст, и резкие черты его лица стали приобретать грубые и жесткие формы. Это было предложение Адаевского о разделе бизнеса.

Аспенский напружинился. Делить бизнес не входило в его планы. Ему это было крайне не выгодно. Разделенный бизнес значительно понижал его доходы. Адаевский спокойно ждал. Константин понял, откуда дул ветер. Хавин своими инвестициями может быстро восстановить потери Анатолия, а вот у него начнется черная полоса выживания. Раздел бизнеса это удар под дых. Получается, что простоватый на вид Адаевский и благородный Хавин оказались жесткими бизнесменами.

Константин побагровел, его, похоже, загоняли под красные флажки, как одинокого волка. Договор расписан до мельчайших деталей. И самое плачевное здесь то, что противостоять невозможно, ибо объединяться и делиться было правом каждого компаньона. На Печаева Аспенский мог бы воздействовать, а на Адаевского никаких рычагов не было. Во рту у Константина пересохло, он оторвал глаза от бумаги:

– Я все правильно понял? – просипел.

– Думаю, да.

– Почему? – поперхнулся Аспенский.

– Хочу осуществить проект, от которого ты отказался, – прострочил Анатолий.

Константин уразумел, что это был ультиматум, его ставили перед выбором: соглашаться на проект или делить бизнес. Он заскрипел зубами. Вот так, мордой об лавку. Его. Его. Как будто окатили ушатом холодной воды. По коже пробежал мороз. Он, в своей обычной манере, властно посмотрел на Анатолия и сглотнул слюну. Однако не взорвался, как ожидал Адаевский, а нехотя выдавил дрожащий хрип:

– Делиться глупо, уж лучше принять проект, – помолчал и добавил: – Черт с тобой! – Ему было не по себе от того, что пришлось сдать позиции. Это было ощутимой утратой влияния и самостоятельности. Поражение. Причем без лишних усилий со стороны компаньона, просто умный ход, который Константин не смог предугадать. Приходилось играть по чужим правилам. Он скривил лицо кислой гримасой и хмыкнул. – Ну, что ж, ставь свой стол рядом, будем управлять вдвоем.

– Не спеши, – отозвался Анатолий, – разберемся. Поделим обязанности, – улыбнулся.

Константина передернуло. Какого рожна скалится, подумал он, ведь понятно, что игру не Адаевский ведет, а Хавин.

Анатолий нескладно стал со стула, выпрямил худое длинное тело:

– В Москву сам сообщишь или мне связаться с Павлом?

Аспенский хмуро буркнул, вдавливаясь в спинку кресла:

– Сообщай сам. И отправь бумаги после моей подписи.

– За бумагами, думаю, приедет курьер, – сказал Адаевский и, не оглядываясь, пошел к двери.

Его спина Константину показалась враждебной, и стол уже не казался своим, и стены кабинета как будто стали чужими.

Марина была в полном неведении о произошедших событиях, она продолжала звонить Аспенскому с одной и той же просьбой и не понимала его неопределенных ответов. По ее разумению все стояло на месте, никаких потуг со стороны Константина она не видела. Его обещание медленно превращалось в пустой звук. Это все больше настораживало женщину. Она нервничала и срывала зло на муже.

А Аспенскому сейчас было не до нее, он чувствовал себя так, будто угодил под асфальтовый каток. Но признаться в этом Марине не мог. Предстать перед нею поверженным, вызвать гомерический смех для Константина было выше его сил. Оставалось одно: морочить ей голову. И он делал это.

Он в своей жизни никогда по-крупному не проигрывал. И потому теперь долго приходил в себя. Особенно взбешенный тем, каким образом был смят именно Адаевским, которого, как казалось ему, даже собственная жена серьезно не воспринимала. Ошибался. Очень ошибался. Просто никогда судьба не сводила их лоб в лоб на одной тропе. И в Хавине ошибался. Переоценил свои мозги. Переоценил. Горько признавать себя раздавленным, но ничего не поделаешь.

Между тем Марина, недовольная его поведением, сделала тонкий макияж, надела красивое платье и отправилась к Аспенскому в офис. В приемной секретарь с наклеенными ресницами, яркими губами и небрежной прической вежливо развела руками. Константина не оказалось на месте. Дверь кабинета была приоткрыта. Марина заглянула туда:

– Тогда подожду здесь! – Решительно шагнула внутрь. – Сделай, пожалуйста, кофе и включи телевизор, чтобы не скучно было.

Секретарь, войдя за нею, неопределенно пожала плечами, нашла пульт от телевизора, подала Марине и вышла. Марина села, включила телевизор и набрала по телефону Аспенского, но тот не ответил. Стала ждать. Время шло. Телефон Константина по-прежнему не отвечал. Женщина выпила уже три чашечки кофе и начинала нервничать. И тогда секретарь, заглянув в очередной раз, предложила:

– А вы с его заместителем переговорите. Он на месте. Может, решит ваш вопрос?

– Да что ваш заместитель без Аспенского может? – усмехнулась Марина.

– Он все вопросы решает, – ответила секретарь. – У нас вот уже четыре дня заместителем работает новый совладелец фирмы. Адаевский Анатолий Алексеевич.

Это известие для Марины оказалось новостью. Она не сразу отреагировала, была уверена, что Константин трупом ляжет, но не допустит Адаевского к делам фирмы. Потребовалось время, чтобы ее мозг переварил информацию. С трудом выдавила:

– И как они ладят?

– Нормально. Новым проектом занимаются. Каждый день совещаются. Завтра ждут людей из Москвы.

– Ладят, говоришь? – поперхнулась Марина и поднялась со стула. Ей стало понятно, что надеяться на Константина больше не стоит. Ответила секретарю: – С заместителем разговаривать не буду. И Аспенский мне теперь тоже не нужен. Передай ему, что я была, чтобы поздравить его!

– С чем?

– Не с чем, а с кем. С новым заместителем.

– Передам. Передам.

Настроение у Марины испортилось. Два дня после этого не могла найти себе места. Не обрела покоя и на третий день, однако твердо решила отомстить Константину за обман. Надела строгий брючный костюм и поехала к нему домой, наверняка зная, что его самого в такое время не бывает. Но он ей был не нужен, Марина хотела увидеться с Вероникой.

Дверь открыла домработница. Вероника появилась из комнаты в длинном желтом халате, царапины на лице были тщательно обработаны тональным кремом. Пригласила гостью пройти. Они вошли в зал с красивой мебелью, расположились в глубоких кожаных креслах. Хозяйка посмотрела на Марину понимающими глазами и сделала длинный вздох:

– Я предупреждала тебя, чтобы ты не доверяла ему, – произнесла неожиданно.

– Так ты уже все знаешь? – Марина замерла.

– Я ничего не знаю, – тихо сказала Вероника. – Не интересуюсь его делами. Но по твоему лицу вижу, что он обманул тебя.

– Как это? На нем разве написано? – Марина глянула в зеркало, висевшее на противоположной стене.

– Нет, – отозвалась Вероника, – но на твоем лице нет прежнего добродушия.

– Да, я сейчас зла, – подтвердила Марина. – Не скрою, готова удавить твоего мужа! И безумно рада, что он потерпел фиаско!

– Фиаско? Я ничего об этом не слышала.

– Впрочем, фиаско он потерпел уже тогда, когда мой Лопух продал свою долю Адаевскому, – поправила себя Марина.

Вероника, красиво сидя в кресле, отреагировала спокойно:

– Твой Лопух? Но разве не ты это устроила? Ты права, Константин был ошеломлен и не тотчас пришел в себя. Но ведь это все в прошлом. После этого ты уже побывала с ним в постели. Не понимаю, чего ты хотела добиться от него. Ведь ты уже не зависела от Константина. Могла бы сама предположить, что все твои старания пойдут прахом. Тем более, что как мужчина он тебя не интересует. Я же знаю.

Округлые формы Марины нервно задвигались в кресле, она с досадой поморщилась, вспомнив, как Вероника застала ее с Константином. Досадовала на то, что оказалась дурой, поверила Аспенскому и не прислушалась к Веронике. Вспыхнула:

– Да он противен мне! Думаю, и ты к нему относишься не лучше. Все так грязно и омерзительно! Из-за этой грязи между нашими семьями не сложились отношения. С помпой отпраздновали свадьбу детей, а результат – хуже не придумаешь. И все из-за искусственного нагромождения ради объединения двух бизнесов. Константин инициировал, а мы пошли на поводу. Кусаю локти теперь. Молодые разбежались, мы продали бизнес, Константина подмял Адаевский, а точнее, Хавин. И во всем виноват твой муж, – Марина хотела добавить «и Хавин», но остановила себя. Сейчас у нее была цель уничтожить Аспенского, а не вбивать клин между Вероникой и Хавиным, коим, по соображениям Марины, жена Константина не могла не увлечься. – Гостья запальчиво вскочила из кресла. – С каким удовольствием я сейчас прилюдно отхлестала бы его по морде! А лучше бы – мы вместе!

– Странное предложение, – спокойно удивилась хозяйка. – Ты не перепутала случайно двери? Может, ты к кому-то другому шла, а не ко мне? Я ведь его жена. Зачем мне ломать собственную жизнь, собственное благополучие?

– Нет, Вероника, я не перепутала, я пришла именно к тебе, – ответила Марина, поправив воротник костюма. – Потому что ты уже давно ему не жена. У тебя осталась только запись в паспорте. Всем известно, какую роль ты играешь в этой вашей семье. Константин давно поломал твою жизнь. И то, как ты живешь сейчас, нельзя назвать благополучием. Не думаю, что подобное положение устраивает тебя.

– Прежде чем совать нос в чужую жизнь, ты бы разобралась со своей, – недовольно повысила голос хозяйка, набрасывая полы халата на колени.

– Прости, Вероника, я не хотела тебя обидеть, – сбавила тон гостья. – Я не упрекаю и не осуждаю тебя. Понимаю, так сложилось. И у меня так сложилось. И у многих так складывается. И от этого во мне все кипит. Вулкан какой-то. Того гляди, произойдет взрыв. Особенно последнее время, – она задвигалась по залу. – Много событий. А все началось с появления Хавина. Он приглянулся женщинам, но ему, похоже, понравилась только ты, – Марина била наугад, не зная точно об отношениях между Вероникой и Павлом. Уверенная в том, что на самом деле у Хавина образовалась связь с Юлией, она сейчас намеренно возбуждала увлеченность Вероники. И по ее глазам видела, что попала в яблочко. Женщина всегда способна понять другую женщину. – На твоем месте я бы не упустила этот шанс. Он бывает один раз в жизни. И не каждому выпадает. Но шанс может быть последним. Прозевать легко, вернуть невозможно.

Вероника глубоко вздохнула:

– Странные речи, Марина. Уж не влюбилась ли ты сама в Хавина?

– Таким мужчиной грех не увлечься, – парировала гостья и тут же отвела от себя. – Но я способна реально оценивать положение вещей. Это не мой случай, – между тем произнесла она это с внутренним разочарованием.

– Видно, сильно обманул тебя Константин, раз ты решила сватовством заняться? – отозвалась хозяйка, выпрямляя спину в кресле. – Не обессудь, но сватья из тебя не ахти.

– Ты права, Вероника, – согласилась Марина, откинув полы пиджака и погладив ладонями округлые бедра, – потому что я не занимаюсь сватовством, я просто хочу, чтобы Аспенский загнулся в одиночестве. Ты приносишь ему удачу, без тебя он – ничто. А с Хавиным у тебя много еще чего может быть. На твоем месте я бы не задумывалась.

– На моем месте, – протянула тихо хозяйка. – Откуда ты знаешь, что бы ты сделала на моем месте? Ты вон на своем не знаешь, что делать.

Гостья остановилась посреди зала, повернула голову к зеркалу и посмотрела на свое отражение:

– Да, пришла пора серьезно подумать. Основательно задуматься. Время летит. Мы стареем. Что будет там, за горизонтом, никто не знает. Сейчас каждая минута счастья бесценна.

Веронику эти слова обожгли. Они были верны, но так больно жалили. Прямо сейчас она закрыла бы глаза и побежала к Хавину, полетела на крыльях. Однако страшно ломать устоявшийся быт, старые привычки, укоренившийся характер и окунуться в новое. А так хотелось порвать со страхами. Женщина тихо поднялась из кресла и красиво подошла к окну:

– Если ты надеялась на мою помощь, Марина, ты ошиблась. Я не боец. Я просто живу. Плохо ли, хорошо ли, но как умею. Борись с Константином другими методами, я мешать тебе не буду. Да я тебе уже давно не мешаю, ты знаешь. – Вероника слегка отодвинула штору и посмотрела в окно. – Только предупреждаю, сломать Константина нелегко. И ты права, его тыл это семья. – Она снова вздохнула, подумав, как они с Константином странно срослись, это было чудовищно и безобразно, но живуче. Женщина осознавала ужас такого существования, особенно остро последнее время. Но если раньше у нее не хватало сил вырвать себя из этого ужаса, то теперь у нее не хватало сил принять для себя иную жизнь. Боялась, что верной окажется старая истина: хорошо там, где нас нет.

Марина была обескуражена. Ее старания оказались напрасными. Она уехала с неприятным осадком в душе.

Вероника после этого надолго задумалась. Так все сложно. Так все мучительно. Ее влекло к Павлу, сильно тянуло, хотелось лечь с ним в постель. Однако пускай все идет как идет. Она не хотела ничего загадывать.

Теперь Истровская знала от Кристины, что Юлия в Москве. Но от этого легче ей не стало. На душе появилось беспокойно. Предчувствие, что Юлия уехала к Хавину, будоражило Аллу. Мысли раздражали, вызывали лютую ненависть ко всему семейству Аспенских. И возбуждали злость на Хавина. Он выставил ее из квартиры и принял Юлию. Ярость трясла Истровскую. Возникло желание выяснить, так ли все на самом деле. И Алла подумала, подумала и собралась ехать в Москву.

Перед отъездом заскочила в свой магазин, раздала указания продавцам, а выйдя к парковке, увидела возле собственной машины автомобиль Адаевского. Анатолий приоткрыл дверцу и застрочил:

– Надо поговорить, Алла. Ты куда-то лыжи навострила? Смотрю, прибарахлилась. Удели мне несколько минут? У меня хорошее сообщение для тебя.

Алла дернулась, грудь под красным топом приподнялась, вечно Адаевский не вовремя, все у него срочно. Осунулся последнее время, носится, как ужаленный, одни вытаращенные глаза и остались. Придержала черную короткую юбку, перешагивая через бордюрный камень. Анатолий выскочил из машины ей навстречу. Алла резко стала, недовольно морщась. Адаевский нескладно подхватил женщину под руку, выпалил на одном дыхании:

– Я по вопросу, который интересовал тебя. Помнишь, заглядывала ко мне? Так вот, проект согласован и утвержден. Работа начинается в Москве и здесь у нас. Павел уже инвестирует. В столице Павел сам разберется. А здесь нам с Аспенским потребуется значительно увеличить объемы выпуска продукции нашей фирмы и в области развить сеть магазинов. Есть все цифры по необходимым площадям, пропускной способности и так далее. Портфель с бумагами в машине. Павел просил с тобой кое-что обсудить. В нашем городе есть возможность на базе твоего бизнеса с меньшими затратами расшириться и получить хороший результат. Номенклатура, правда, прибавится, но это же не суть. Ты справишься. Энергии у тебя хоть отбавляй. Заманчивое дело. Ну как, возьмешься? – Адаевский шумно втянул в себя воздух. – Теперь видишь, Павел говорил тебе правду. Не шутил.

– Ты не мог бы дать эти бумаги мне? – спросила Алла. – В дороге полистаю.

– Все не могу. Я еще сам толком не вник. Вчера по электронке получил. – Худой, длинный, Анатолий, как вопросительный знак, навис над женщиной. – Но кое-что дам. Почитай. Надолго в путь-дорогу намылилась? Возвратишься – мигом ко мне! Договорились?

– Давай, не уговаривай.

Анатолий метнулся к машине, выдернул из портфеля несколько листов и протянул Истровской. Алла схватила их и нырнула в салон своего авто. По дороге в Москву, на заправке, бегло просмотрела. Ухватила главное. Показалось интересно. Почему бы не попробовать поучаствовать в этом проекте? Не обманул Хавин. Неплохой кусок предлагает. Придется поднатужиться. Но это не впервой. Ей не привыкать. Главное, Хавин не забыл о ней. Приглашает к пирогу. А следовательно, есть придется вместе. Отлично. Ибо от общего застолья до постели всего полшага. И Павел теперь уже не представлялся ей негодяем, отвернувшимся от нее, отказавшимся от ее прелестей. Нет, все еще впереди. Она еще закрутит его. Придется только поменять тактику. Сумасшедший напор сменить на лисью хитрость. Это беспроигрышно.

Алла улыбнулась и надавила на акселератор. Подумала, может, зря она себя распаляла перед поездкой, может, Юлии у Хавина нет? Но если все-таки она у Павла, тогда… И вот что будет тогда, Алла не хотела думать, потому что в ней вновь начинала подниматься волна негодования.

28

Из полиции на домашний телефон Хавина поступил новый звонок для Юлии. Она быстро влезла в джинсы и блузку и вместе с Павлом отправилась к следователю. Когда вошла в кабинет, следователь сидел за столом, что-то писал. Увидев девушку, привстал со стула, кивнул, достал из ящика стола ее паспорт и протянул:

– Вам повезло второй раз. Мы нашли его.

Она схватила паспорт, радостно оглянулась на дверь, за которой остался Хавин, потом посмотрела на следователя, взволнованно спросила:

– И Максима поймали? – почувствовала, как мелко задрожали колени.

– Задержали, – уточнил следователь, достал из пиджака платок, вытер лоб.

– А документы девочек?

Следователь спрятал платок, подождал, когда она сядет на стул перед его столом:

– Не беспокойтесь за девочек. Им тоже повезло, как и вам. Только вот Максим категорически отрицает, что он Максим. Называет другое имя. Я пригласил вас, чтобы провести опознание. Вы готовы?

– Конечно, – согласилась Юлия, – я его узнаю их тысячи. Да и девочки узнают.

– Девочек мы тоже спросим, не волнуйтесь.

– Я не волнуюсь. Может, имя у него другое, но Таисия представила его как Максима. Хотя Таисия – тоже не Таисия. Кошмар, – вздохнула Юлия и сжала губы.

– Имя сейчас не столь важно, – произнес следователь, взял трубку телефона, набрал номер, спросил у кого-то: – Вы готовы? – затем кивнул. – Хорошо. Мы идем, – положил трубку, поднялся со стула. – Ну, что? Пошли.

В коридоре Павел поздоровался со следователем, спросил:

– Все нормально?

– Нормально, – кивнул следователь. – Надеюсь, скоро для нее все закончится.

Юлия подала Павлу свой паспорт. Хавин раскрыл, улыбнулся и положил во внутренний карман светлого пиджака. Потом смотрел ей в спину, пока они оба не скрылись за дверью в конце коридора.

В помещении на стульях вдоль стены сидели пять человек. У окна за столом – двое в гражданской одежде. Среди пятерых Юлия увидела Максима. Тот смотрел мимо нее, на полицейских у двери. Девушка напряглась, оглянулась на следователя, нетерпеливо отбросила со лба светлые волосы и, опережая вопросы, показала рукой на Максима:

– Это он! – Глаза у нее сузились, как у дикой кошки. – Я на всю жизнь его запомнила! Максим, – подумала и пояснила: – На это имя он отзывался.

Максим равнодушно посмотрел поверх головы девушки и отвернулся.

Следователь удовлетворенно распорядился людям в гражданской одежде, чтобы оформляли протокол опознания, и вывел Юлию из помещения. После, когда она подписала протокол, провожая ее за дверь, проговорил:

– Тертый калач этот ваш знакомый. Шлейф за ним издалека тянется. Профессионал, а попал, как кур в ощип. Поздравляю вас. Везучая вы. Могло быть все гораздо хуже.

В коридоре Хавин обнял Юлию за плечи. Следователь серьезно посоветовал:

– Больше не оставляйте такую красавицу одну.

Павел крепче притиснул девушку к себе.

Когда они вышли на улицу, Юлия, повеселев, словно с плеч свалился тяжелый груз, предложила:

– Помните, я обещала Стелле встретиться с нею? Давайте пригласим ее сегодня вечером поужинать в ресторане.

Павел согласился.

В ресторан Стелла приехала со своим спутником. В легком вечернем наряде. Юлия была в новом роскошном платье, купленном несколько часов назад. Время провели весело. Всем было хорошо.

Впрочем, последние дни возле Павла Юлии не было плохо. Ей даже не верилось, что она не во сне. Иногда, правда, всплывали мысли о матери, представлялось, как вот так же та лежала рядом с Павлом и гладила его тело. Однако Юлия быстро забывалась, окунаясь с головой в свою страсть. Она не спрашивала Павла о матери, не хотела оборвать нить, замысловато связавшую их троих. Но она понимала, что так не может продолжаться долго.

У Павла также нарастало опасение, что все может неожиданно прекратиться. Так уже бывало. И это смущало его и давило на сердце. Иногда он порывался сделать Юлии предложение, но страх останавливал. Два предыдущих брака висели над ним, как дамоклов меч, постоянно напоминая о неудачах. Павел чувствовал любовь к Юлии и мучился, что не может принять решение.

После ресторана, на выходе, Стелла шепнула Юлии:

– Он тебя любит.

Юлия улыбнулась, ибо ей хотелось этого, но спросила:

– Почему ты так думаешь?

– Я вижу. Со стороны очень заметно. Поверь, в этом я разбираюсь. – Стелла на прощание хлопнула ей по ладони и под руку со спутником быстро направилась к машине.

Хавин в строгом темно-синем костюме уже был возле своего автомобиля, открыл для Юлии дверцу, ждал. Она подошла, села и, когда он опустился рядом с другой стороны, прикоснулась крохотными подушечками тонких длинных пальцев к его руке:

– Вам понравилась Стелла?

– Мне нравишься ты.

– Вы меня не поняли.

– Я понял тебя, Юлия. Мне кажется, Стелла – неплохое знакомство.

– Она непринужденна.

– А ты? Когда ты наконец перестанешь называть меня на «вы»? – он поднес ее руку к губам и поцеловал пальцы.

– Я подумаю над этим.

– Я обожаю тебя. Я больше не хочу, чтобы ты исчезала.

– Я здесь, я рядом, – она прижалась к нему.

Хавина обдало жаром, и в этот миг у него вырвались слова, которые он боялся произнести:

– Выходи за меня замуж.

У Юлии сильно забилось сердце. Дыхание перехватило. Она испугалась этих слов. Не знала, как на них отвечать.

Не дождавшись ответа, Павел спросил:

– Ты согласна?

Девушка прижалась к нему плотнее и, наконец, отозвалась:

– Но я замужем.

– Это все пустяки, – сказал Хавин и поцеловал ее в шею.

В голове у Юлии все смешалось. Мысли перегоняли одна другую. Представила лицо Валентина, и ей стало жалко его:

– А как же он? Валентин.

– Разве он еще стоит между нами? – удивился Павел.

Конечно, Валентин уже не стоял между ними, Юлия это понимала. И она хотела решительно порвать с прошлым. Но ее язык произнес иное:

– Я боюсь. Мне слишком хорошо с вами, и кажется, что это скоро закончится. – Вздохнула. – Все хорошее всегда когда-то кончается. – На мгновение задержала дыхание. – Я не знаю, я не знаю.

– И все же. Да или нет? – настойчиво спросил Хавин.

Юлия взволнованно набрала в легкие воздух, на щеках пробился румянец, по телу пробежала испарина:

– Да, – ответила решительно. И на душе стало легче.

Павел обхватил ее и стал беспорядочно целовать. Водитель на своем сидении притих и не издавал ни звука.

Позже, подъезжая к дому, Юлия попросила остановить машину чуть раньше:

– Я хочу немного пройти пешком, – сказала она.

Хавин отправил водителя, и они в обнимку медленно пошли по тротуару. Улица горела огнями, окна домов светились.

Они оба приняли решение, и жизнь их теперь должна была перемениться. Павел думал, что больше не допустит повторения предыдущих сценариев. А Юлия думала, что все у нее теперь начнется по-новому.

Они подошли к дому. Они не знали, что на парковке у подъезда в своей машине сидела Истровская.

Алла подъехала к дому засветло, и теперь наблюдала, что в окнах Хавина не горел свет. Значит, в квартире никого не было. История повторялась, она опять ждала, когда должен появиться Павел. В прошлый раз он появился пешком. И на этот раз Алла тоже не исключала такого варианта. Но вместе с тем взглядом не пропускала ни одной машины, подъезжавшей к подъезду. Она считала, что на этот раз у нее был серьезный повод для встречи с Хавиным. Просто отличный. Проект готов, в нем предусмотрено ее участие. Это ли не предлог для новой попытки взять в оборот Павла? Вновь оказаться в его квартире, а там и в его постели. Такую возможность упускать нельзя.

Сейчас Алла не вспоминала о Юлии. Теперь казалось, никакой Юлии здесь быть не может, потому что просто не должно быть. И все прежние треволнения – плод фантазии. Так она думала, пока не увидела сквозь лобовое стекло, как из-за угла показался Хавин под руку с Юлией. Алла испытала шок.

Они шли неторопливо. Спокойные и счастливые, в ярком уличном освещении. Истровскую взорвало. Все-таки эта девчонка превзошла ее, сломала все ее намерения, утерла нос. Алла захлебнулась от ярости. Недавно она желала выцарапать глаза ее матери, а теперь захотела растоптать Юлию. Уничтожить. Вместе с Хавиным. Разом двоих.

Глаза Аллы горели, красивые губы перекосились. Ее трясло. Рука упала на замок зажигания. Повернула ключ. Включила скорость. Нога надавила на газ. Мотор взревел. Все происходило мгновенно, как в тумане, бездумно. Лишь одна мысль в эти секунды будоражила Истровскую: отомстить за себя, раздавить этих двоих, чтобы не осталось следа.

Машина будто выпрыгнула с парковки и понеслась на Павла с Юлией. Свет фар ударил им в глаза. В последнее мгновение Хавин успел сильно оттолкнуть от себя девушку и даже не почувствовал, как его садануло и отбросило следом за Юлией.

Алла, видя это, испытала облегчение. Так им и надо. Так и надо. Так и должно быть. Негодяи. Негодяи. Свернула за угол дома и выехала на проспект. Но успокоиться не смогла, новое волнение стало бередить душу. Не раскаянье, нет, просто незнание результата тяготило душу.

Юлия при падении перелетела через низенький заборчик и упала на цветочную клумбу. Поняла, что произошло, когда оторвала лицо от земли. Стала на колени и оглянулась. Метрах в двух от себя увидала Хавина. Тот лежал на боку, не шевелился. Юлия вскочила на ноги, кинулась к нему:

– Павел, Павел, что с вами? Ответьте! Откройте глаза! Не пугайте меня, Павел! – Она склонилась над ним, приподняла ему голову. – Павел, вы живой? Павел! – Она пыталась привести его в чувство, и когда услыхала стон, обрадовалась.

Хавин открыл глаза, попробовал сесть, но боль прошлась по телу и он снова обмяк. Но стал успокаивать девушку:

– Все нормально, все нормально. Пустяки. Мелочи, – морщился от боли. – Случайность. Машина зацепила. А ты как? С тобой все нормально? Вот и хорошо. – Превозмогая боль, опять попытался подняться.

Юлия помогла ему сесть, затем встать на ноги. Он ощутил боль в ноге и ребрах, не мог глубоко вздохнуть. Опирался на девушку. Она спрашивала:

– Как вы, Павел? Я сейчас вызову «Скорую». Кто это был? Почему уехал? Ведь он видел, что сбил вас! Он специально наехал. Да. – Глаза Юлии расширились. – Он ехал прямо на нас. Не тормозил. Специально! Почему? За что? Кто он?

– Я не успел разглядеть номер, свет от фар ослепил, – ответил Павел, подумав, что Юлия преувеличивает, скорее всего, за рулем был пьяный.

Она глазами искала на земле свою сумочку, в которой был телефон. Павел достал из кармана свой. Девушка набрала номер. После этого они медленно переместились к скамейке возле подъезда, сели на нее. Юлию била дрожь. Вот так в одно мгновение могло все оборваться. Так все непредсказуемо. Так надо дорожить каждым мгновением, проведенным вместе.

– Все хорошо, все хорошо, Юлия. – Павел погладил ее по щеке, он как будто прочитал мысли девушки, и ей от этого сделалось легче. – Все это заживет, Юлия, и ты станешь моей женой! Нам еще долго жить.

– Мы всегда будем вместе! – прошептала она.

– Не сомневайся.

«Скорая» отвезла Павла в больницу.

Истровская в это время ехала домой.

Часть третья

29

Вероника чувствовала себя одинокой. Дочери рядом не было, муж стал невыносимым. Упоминание о Печаевых, Адаевском, Хавине или Юлии приводило его в бешенство. На любой вопрос жены взрывался злым криком:

– Заткнись, шлюха!

Ее разрывало чувство унижения, боль в душе обжигала так, что жить не хотелось. Пробовала убедить себя, что в ее жизни были и светлые мгновения, только в них она не видела Константина. И смотрела на него исподлобья и отчужденно:

– За что? Не смей называть меня так!

– Ах ты, подстилка Хавинская! – рычал Аспенский, сдерживаясь, чтобы не ударить жену. – Сговорилась с ним за моей спиной! Долю в бизнесе для себя и для дочери у него выторговала!

– Ты о чем, Константин? – Она была в неведении об условиях договора.

– Знаешь, сучка! Не строй невинную морду! Понравился этот кобель? – Пронизал ее тяжелым взглядом. – Ты же всяких перепробовала! А этот, что, лучше других?

– Лучше! – вдруг с вызовом выкрикнула Вероника. – Ревнуешь, что ли?

Константин оторопел, осмелела, дрянь, и сильно сжал пальцами ее скулы:

– Удавлю, шлюха! – процедил сквозь зубы.

Вероника стерпела боль. Аспенский оттолкнул жену:

– Где твоя дочь? Такая же шлюха, как и ты!

– Это и твоя дочь! – снова не выдержала женщина. – Как у тебя язык поворачивается называть свою дочь шлюхой? Не смей даже думать о ней так! Достаточно того, что ты меня сделал такой! – У Вероники перехватило дыхание, в горле застрял ком. Она широко раскрыла рот, хватая воздух, закашлялась.

Константин с отвращением отвернулся и вышел из комнаты. Шумно прошел по фойе и хлопнул входной дверью. Вероника завернулась в халат и упала лицом на подушку, плечи затряслись. Но она не плакала. Ее обида переходила в злость и ненависть. Ей было плохо, стучали зубы, просыпалась ярость и уходили страхи.

Перед приходом домработницы она перед зеркалом привела себя в порядок. Надела брюки с кофтой. И когда та появилась, подхватила сумочку и выскочила из квартиры. Минуя лифт, ничего вокруг не замечая, по лестничному маршу спустилась вниз, очутилась на улице. Солнце не обрадовало. С нею кто-то поздоровался, она ответила, но не увидела, кому. Села в машину. Поняла, что едет, когда уже была на дороге. Впервые поймала себя на мысли, что хочет разорвать брак с Константином и что это не смертельно. Правда, не было ясности, какая жизнь ожидает ее потом, но ведь все равно будет жизнь, а жизни бояться не стоит.

Припарковалась у обочины, легла затылком на подголовник. Медленно наступало умиротворение. В голове больше не было мыслей о Константине. Стало легко и тихо. И тут в боковое стекло раздался стук. Вероника повернула голову, увидела работника ГИБДД. Недоуменно опустила стекло. Полицейский представился и спросил:

– Вы знак видели?

– Какой знак?

– Тот, что у вас за спиной остался.

Вероника сделала движение головой, словно хотела рассмотреть знак:

– Не видела.

– Очень плохо. Куда же вы смотрите, когда едете по дороге?

– Перед собой.

– И все? А на знаки по сторонам дороги внимание обращаете?

– Я просто задумалась, товарищ инспектор. Разве я что-то нарушила?

– Здесь остановка запрещена, а вы устроили для себя стоянку.

– А простить вы меня можете?

– Я, конечно, могу, вот только административным кодексом прощение не предусмотрено. Вы же законопослушный водитель? Предъявите права и пройдемте со мной для составления протокола.

Вероника протянула права и вышла из машины. Пока полицейский заполнял протокол, она думала, что вся ее жизнь как бесконечная череда больших и малых нарушений. А так жить нельзя. На пути было множество разных знаков. Следовало их все видеть и правильно ориентироваться по ним. Но она не умела этого делать. Здесь, на дороге, тебе выписывают денежный штраф, а в жизни ты теряешь себя. И это страшнее любого штрафа.

Потом Вероника поехала дальше. Без определенного направления, куда глядят глаза. Хотелось, чтобы улицы не заканчивались. Но в небольшом городе улицы короткие, они скоро остались позади, впереди замаячила окраина. Тогда Вероника развернулась и двинулась по обратному маршруту.

На одной из улиц притормозила у кафе. Она не хотела есть, не хотела ни с кем разговаривать, но и не хотела остаться одна. Просто было желание побыть среди людей и шума голосов. Но в кафе было пусто. Она, обескураженная, тихо постояла на месте, затем медленно развернулась назад. И нос к носу столкнулась с Андреем Печаевым. Тот в широкой рубашке и таких же брюках улыбнулся всем своим красным лицом и вопросительно произнес:

– Уже уходишь, Вероника? Останься. Потолкуем.

– О чем?

– Всегда есть о чем потолковать старым приятелям.

– А Марины не боишься, старый приятель?

– Боюсь, – добродушно засмеялся Печаев. – Каюсь. Увидал, как ты подъехала, и решил присоединиться.

– Лучше бы проехал мимо.

– Мог бы, но не проехал.

Вероника усмехнулась и красиво прошла к дальнему столику. Печаев, переваливая с боку на бок полное тело, двинулся следом. Она села, выпрямила спину, притягивая бегающий взгляд Андрея. Он сделал заказ официанту и посмотрел на нее:

– Хочу перемолоть с тобой вопрос возврата долга.

– Долга? – ее брови вскинулись. – Ты мне ничего не должен.

– Я – нет. Но ты должна мне, Вероника.

– Я? – женщина искренне удивилась. – Ты что-то путаешь, Андрей.

– Нет, не путаю. Ты вовлекла меня в эту поганую историю, – сморщился Печаев, лицо налилось лиловым цветом. – Пришла пора расхлебывать ее.

– Какую историю? – не поняла Вероника.

– Уговорила на совместный бизнес с твоим мужем. – Андрей закрутился на стуле. – В постели довела до отупения. Если бы не ты, я бы не согласился объединяться с ним.

– А у тебя что, головы не было? – воскликнула Вероника. – И сейчас ее нет? Тогда вспомни пословицу: кто старое помянет, тому глаз вон. К тому же, не сам ли ты, Андрей, тащил меня в свою постель?

– Сам не сам, – буркнул Печаев, – уже не имеет значения. Но с этой постели начались все мои несчастья! Будь она неладна.

– И чего же ты хочешь сейчас?

– Я думаю, ты в состоянии выполнить одну мою пустяковую просьбу, – он глубоко вдохнул, словно набирался силы, чтобы выговорить. – Убеди Валентина, что с твоей дочерью у него все кончено, что ему не стоит питать иллюзий. Тебе он поверит. – Андрей отвел глаза в сторону.

Вероника смотрела с недоумением:

– Он же твой сын. Вот и поговори с ним.

– Нас с Мариной он не слушает, – с досадой буркнул Печаев. – Она терзается, страдает от этого.

Официант принес заказ. Вероника глянула на блюда и пожала плечами:

– Может, молодежь сама разберется? Зачем соваться в их дела?

– Валентин делает вид, что разрыв с Юлией его не волнует, на самом деле он продолжает любить твою дочь и надеется, что она вернется к нему. Но мы с Мариной прекрасно понимаем, что это глупая надежда. Все закончено, они больше никогда не будут вместе. Их совместная жизнь ничего хорошего не принесла ни одному из них. Пускай теперь каждый устраивает свою жизнь по-своему.

– Он как будто живет уже с подругой Юлии, – выговорила Вероника, вспомнив, как ей рассказывала домработница, которая все и обо всех знала.

– Жить можно хоть с самим чертом, Вероника. – Печаев вилкой ковырнул пищу. – Ведь ты с Аспенским живешь. Однако это ни о чем не говорит. – Нахмурился. – Мы с Мариной знаем своего сына и видим, как Валентин мучается. – Андрей просительно заглянул в грустные глаза Веронике. – Тебе он поверит. К сожалению, связь с твоей семьей принесла нам всем одни огорчения. Марина сильно переживает. Это она с виду веселая и беззаботная, но я-то ее понимаю как никто другой. Мне нужен покой в ее душе. Я человек мирный, я не способен воевать. Это мой недостаток, я с ним родился и с ним умру. Но я надеюсь, что ты поможешь, Вероника. Ты не злой человек, тебя просто обстоятельства загнали в угол.

Веронике было жаль себя. Никогда в ее семье никто ни разу не позаботился, чтобы покой наступил в ее душе. А ей так хотелось этого. В глазах задрожала маленькая слеза:

– Я попробую, Андрей, – согласилась она, – хотя не уверена, что у меня получится.

Из дому Вероника, переодевшись в длинный красивый халат, позвонила Кристине:

– Валентин у тебя? – спросила.

Кристина замешкалась и не сразу ответила:

– Да.

– Передай ему трубку.

Валентин взял трубку, молча выслушал просьбу Вероники подъехать к ней. И через два часа появился на пороге. В черной рубашке и черных брюках. Стройный, симпатичный. Смущенно морщился, как будто стеснялся того, что Вероника узнала, в чьей постели последнее время проводил он время. Женщина отступила от двери в глубину холла. Выразительные глаза Валентина глядели на Веронику, не моргая.

Она усадила Валентина за кухонный стол, села напротив и невесело улыбнулась. Совсем недавно ей казалось, что она знала, какие слова должна произнести, но, оказавшись лицом к лицу с Валентином, почувствовала, как все они вылетели из головы, тихо вздохнула:

– Я вот о чем хотела поговорить, – помолчала. – Вот о чем, – опять помолчала, собираясь с мыслями. – О вас с Юлией.

Валентин поежился:

– А о чем тут говорить, Вероника Борисовна? Все давно ясно.

– Что тебе ясно? – безрадостно спросила она.

– Никаких отношений больше нет.

Вероника всмотрелась в лицо Валентину, пытаясь по нему понять, верит ли он в то, что говорит, или нет. И не поняла. Но подхватила:

– Ты прав, Валентин. Тебе не надо надеется на продолжение совместной жизни.

Валентин опустил голову. Он много раз в памяти старался заменить лицо Юлии лицом Кристины, но это плохо удавалось. Всякий раз чувствовал, как гнойником прорывалась тоска по жене. Это рана не заживала, кровоточила, любовь еще жила в нем. Но уже не такая, что прежде, а измученная и одинокая. После слов Вероники он поднял лицо:

– Вам что-то известно о Юлии?

– Никаких новостей, Валентин, – ответила разочарованно женщина. – Я до сих пор не знаю, где она.

– Она в Москве, – сообщил он.

Вероника вскинулась, упоминание о Москве волнением прошло по телу:

– В Москве? И где же она там?

– Москва большая, – неопределенно ответил Валентин. Потом повысил голос: – Неужели вы не понимаете, что она просто сбежала от меня?

Вероника вздохнула:

– Понимаю, – сказала в унисон. – Она ушла от тебя, Валентин. И я думаю, навсегда! Ты и сам это понял. – Увидела, как лицо Валентина стало вытягиваться. – Мне очень жаль, но это так.

– К кому ушла? – спросил он трескучим деревянным голосом.

– К кому? Почему именно к кому? Просто ушла от тебя.

– Нет, просто она не ушла! – отозвался Валентин приглушенно. – Это не просто! – произнес таким тоном, который поставил Веронику в тупик.

– Тебе надо строить собственную жизнь без нее, – тихо выговорила она. – Прости, что я тебе об этом говорю, но прими как данность.

– Ненавижу, – выдавил он.

– И это я понимаю. Но так расставаться нельзя, Валентин, – произнесла почти шепотом. – Пойми, в жизни все бывает. Юлия разлюбила тебя.

Валентин напрягся, покраснел, выдавил обреченно:

– Она никогда меня не любила.

Ей было жалко Валентина, он выглядел побитым, но не могла не произнести слов, ради которых пригласила его к себе:

– К сожалению, Валентин, к сожалению, это так. Забудь о ней.

Валентин уперся локтями в столешницу, сильно сдавил пальцами виски. В голове плыл густой туман. Мысли путались, исчезали в этом тумане.

– Ты бы женился на Кристине. Хорошая девочка, – вдруг предложила Вероника, чего сама не ожидала.

Он вздрогнул, отчужденно посмотрел на нее и холодно произнес:

– Я женат.

И Вероника поняла, что все ее старания прошли даром. Но тем не менее настойчиво повторила:

– Юлии больше не будет в твоей жизни. Останьтесь друзьями. Не надо переводить все на ненависть.

Валентин поднялся со стула. Ему было больно. Вряд ли он способен будет расстаться с Юлией так, чтобы остаться друзьями. Судорожно глянул на Веронику:

– Я все понял, я все понял.

– Прости, Валентин, меня за эти слова, но правда всегда горька. И не держи зла на Юлию. Не надо. Прошу тебя. Будь справедлив.

Лицо Валентина исказилось, Вероника не узнала его, оно стало враждебным:

– Но так ли справедлива ко мне она?

Веронику обдало жаром, она обмякла, понимая, что ничего не может ответить Валентину. Защемило сердце. Все было ужасно. Валентин быстро выскочил из кухни. Хозяйка не успела проводить, он громко хлопнул входной дверью. Следом разнесся недовольный голос домработницы:

– И зачем так хлопать? Дверь-то здесь при чем? Дверь совсем ни при чем. Не дверь же тебя разлюбила.

30

Валентин подъехал к дому, где жила Кристина. Подрулил к подъезду, заглушил мотор, не глядя по сторонам, вылез из авто и пискнул сигнализацией. И тут из-за спины его окликнули. Недалеко, у открытой дверцы своего автомобиля, стояла Истровская:

– Я приехала за тобой!

Не вовремя, подумал он, никого не хотелось видеть, был взбудоражен. Алла словно разгадала его мысли по растерянному недовольному лицу, как бы в ответ проговорила:

– Я всегда вовремя! Я знаю, когда я тебе нужна! Садись в мою машину!

– Да ты вроде не на своей машине сегодня.

– Напрокат взяла. Свою в ремонт отдала, помяла немного.

Валентин оглянулся на окно Кристины. Алла, уловив это, сверкнула глазами:

– Забудь о ней! Я лучше! Я знаю, что тебе сейчас необходимо!

– И что же? – спросил он, подумал и сел в ее авто.

Истровская хмыкнула и сорвала машину с места:

– У тебя ненормальное лицо.

– Мелкие неприятности, – нехотя отозвался Валентин. – Комариные укусы.

– По лицу вижу, что комары были не очень приятными, – заметила Алла. – Комары иногда раздражают больше, чем кто-либо, – заключила и засмеялась.

Ее веселое настроение нервировало, он не понимал, чем оно вызвано, ругнулся и нахохлился. Пришла мысль, что появление Аллы связано с Юлией. Ему сделалось тоскливо.

Скоро машина выехала за город. Алла свернула с асфальтовой дороги на грунтовую и, поднимая клубы пыли, остановилась на обочине. Заглушив мотор, бросилась Валентину на шею. Он не сопротивлялся. Истровская торопливо сбросила с себя одежду и жадно вцепилась в него. Валентин бубнил себе под нос:

– Ты с ума сошла, ты сошла с ума.

Она шепотом подтверждала:

– Я сумасшедшая, я знаю, что я сумасшедшая!

Это продолжалось долго, пока Алла не обессилела. Оторвалась от Валентина, обмякла, глубоко дыша и прикрыв глаза.

– Довольна? – спросил он.

– Очень, – отозвалась она и вцепилась ногтями в его тело.

– Не так сильно, – попросил он, – следы оставишь.

– Тебе не нравятся мои следы? – дернулась Истровская. – Другой мужик за счастье почел бы!

– Для этого счастья ты вывезла меня из города?

– И для этого тоже. Посмотри, какое красивое у меня тело! Почему ты им не восторгаешься? Оно лучше, чем у твоей теперешней девки!

– Она не девка, – нахмурился Валентин. – Ее зовут Кристина.

– Знаю, но это не меняет дела. Я лучше ее! Или ты не согласен?

Видя, что Алла не успокоится, пока не получит утвердительный ответ, Валентин откликнулся:

– Согласен. – Впрочем, он был недалек от истины.

– Еще бы ты был не согласен! Такой второй женщины, как я, просто не сыскать, – повысила голос Истровская и вдруг выкрикнула. – Но есть дураки, которые этого не замечают! – Лицо резко изменилось, стало злым. Она взвизгнула, напряглась, у нее в памяти возникли глаза Хавина.

Валентин схватил ее за руки:

– Что с тобой, Алла?

Она сжалась в комок, затихая. Затем вырвалась, схватила с сиденья трусики, смяла и отбросила от себя:

– Ненужная часть женской одежды, – а после через голову натянула на себя зеленый топ, одернула полосатую юбку и пересела за руль. – Поедем ко мне.

Валентин привел себя в порядок и расслабился. Ему не хотелось ехать к Истровской, ему сейчас вообще ничего не хотелось. Но он промолчал. Алла тоже больше не говорила.

Будучи в неведении, насколько пострадал Хавин от ее наезда, она все-таки не сомневалась, что тот остался жив. По дороге из Москвы придумала следующий шаг своей мести. Для этой цели выбрала Валентина. Он законный муж Юлии, и он на какой-то период сможет создать Павлу невыносимые радости жизни. А потом она придумает что-нибудь еще.

Алла тронула машину с места и заговорила безапелляционно:

– Тебе немедленно надо ехать в Москву! – сказала.

– Прямо сейчас? – усмехнулся Валентин.

– Прямо сейчас, – серьезно повторила Алла. – Я знаю, у кого Юлька.

– Ну и что?

– А то, что она наставляет тебе рога с другим мужиком, – крикнула Истровская. – Посмотри в зеркало. Ты – рогоносец! У тебя уже километровые рога! Как ты их носишь на голове? Шею сломаешь! – Она захохотала. Не жалела Валентина, насмехалась, чтобы вызвать у него приступы ярости и подчинить своим намерениям. – Ты молодой и сильный кобель, не можешь справиться со своей сучкой, позволяешь ей бегать по другим кобелям!

Он закипел. Готов был задушить Аллу. Ее правота ударила по глазам. Невозможно возразить. Просто нет доводов. Он – рогоносец. Рогоносец. Захрипел, будто ударился лбом о стену. Жена опустила его. Как он раньше не допер? Ведь это позор! В горле у него заклокотало от злости и ненависти к Юлии!

А Истровская продолжала накручивать:

– Я – вольная птица. Я могу спать с кем захочу. А она – твоя законная жена! Взяла и укатила к любовнику! И ты позволил это! Ты никчемный человек, Валентин! Немедленно возьми ее за шиворот и как сучку притащи домой! Или у тебя духу нет? Ты – тряпка! Ты – ничтожество! Мне стыдно за тебя! Таких мужиков женщины не любят!

Валентин широко расширил ноздри, втянул в себя воздух:

– Где она?

– В квартире человека, о котором ты знаешь. Я дам тебе адрес.

– Я убью его!

– Его? Погоди, погоди, – возразила Истровская, видя, что мысли Валентина ложатся не в то русло. – Помнишь, как у классика: «Собака не захочет, кобель не вскочит!» Поэтому возьми ее в оборот так, чтобы и по нему каток прошелся!

– Я убью ее, – сказал Валентин.

– Ты слаб. Какой из тебя убийца? Она сейчас в его постели, а ты сопли жуешь! Ты и тогда сопли жевал, когда застал их в кровати в гостинице. А теперь они делают это каждую ночь в его квартире! – распаляла Истровская. Она видела, что он стал как натянутая струна, в любую секунду готовая лопнуть.

– Отвези меня к моей машине! – прохрипел Валентин.

– Прямо сейчас ехать собрался? Или опять жевать будешь?

– Не твоя забота! – огрызнулся Валентин, смотря исподлобья.

Истровская привезла его к дому, где жила Кристина. Он пересел в свою машину и сорвал ее с места.

В Москву приехал в начале ночи. Припарковался по адресу. В окнах дома – свет. Желваки на скулах ходили, зубы скрипели. На душе тошно. Ее разрывало на части. Выскочил из авто и кинулся к подъезду. Уперся в закрытую дверь. Но долго ждать не пришлось. Появились двое жильцов, открыли. Он скользнул следом. Не дожидаясь лифта, нетерпеливо кинулся наверх по лестничному маршу. Взлетел на этаж, остановился у двери в квартиру Хавина. Замер, глубоко и часто дыша. Ощутил противную дрожь в коленях. Потянулся рукой к звонку и почувствовал, как вспотели ладони. Привалился плечом к стене. По телу прошел жар. Нерешительно коснулся пальцами звонка и уронил руку. Заскулил по-собачьи, опустил плечи, поплелся вниз. Вернулся к машине. Попытался заснуть. Но в голове вновь и вновь возникал насмешливый голос Истровской, не давая забыться. Валентин тупо смотрел в темную приборную панель и ругал себя за трусость.

Хавин лежал в больнице. У него был перелом ноги и сломано два ребра. У Юлии все обошлось. Так, легкие ушибы. Она каждый день находилась возле Павла. По вечерам возвращалась домой. И никогда не вспоминала о муже. Тот перестал существовать для нее.

Юлия проснулась рано утром, не зная, что Валентин просидел всю ночь в машине поблизости от подъезда. Она легко поднялась с кровати, умылась и стала собираться. Ей хотелось нравиться Хавину, чтобы ее красота помогала ему выздоравливать. Надела на себя красивое платье и посмотрелась в зеркало, поправила прическу: Павлу должна понравиться.

Закончив сборы, вышла из квартиры. После лифта ощутила небольшое беспокойство и непонятную дрожь в коленях. Даже приостановилась, поежилась, но потом решительно шагнула к двери из подъезда.

Утро было чистым и звонким. Юлию осыпали яркие лучи солнца.

Валентин в машине вздрогнул, увидав жену. Напрягся, ожидая появления Хавина. Но Юлия двинулась от подъезда одна. И тут он засомневался, что Истровская сказала правду о его жене, возможно, соврала, что та живет у любовника. Не видел он с нею никакого любовника. Его сомнения сейчас могла развеять только Юлия.

Она высоко держала голову, не смотрела по сторонам. Не обращала внимания на машины и не увидала автомобиля мужа. Когда поравнялась с ним, Валентин резко открыл дверцу. Юлия остановилась и отступила. Неожиданное появление мужа удивило. Она расширила глаза и нахмурилась:

– Ты?

– Я! – ответил Валентин.

– Откуда? Зачем ты здесь?

– Приехал за тобой! – сказал он, выходя из автомобиля.

Юлия покачала головой:

– Напрасно. У нас с тобой все закончилось. Уезжай!

– Только вместе с тобой!

Юлия изменилась в лице, сузила глаза:

– Я сказала, все кончено. Не хочу тебя видеть больше! Никогда!

Валентина обожгло жаром и, как петлей, перехватило горло. Зло вспыхнуло с новой силой.

– Придется! – процедил он и схватил ее за плечи. – Ты думаешь, я намерен терпеть, чтобы моя жена, как потаскуха, валялась в чужих постелях?!

– Не прикасайся ко мне! – с яростью крикнула Юлия и оттолкнула его. – Убирайся отсюда! Забудь обо мне! Забудь, слышишь?! Нет у тебя больше жены, и никогда не было!

– Не было? – замешкался Валентин. – А кем же ты была? – в груди у него ширилось негодование. – Профурой?

– Не смей меня так называть! – снова крикнула она.

– Садись в машину, дрянь! – просипел Валентин, подступая ближе и чувствуя, как в нем клокочет бешенство. Теперь красота жены вызывала в нем ненависть, ибо она уже не грела его, как прежде, а стала чужой и отталкивающей. Ему было жалко себя.

Юлия отшатнулась, глаза Валентина испугали ее. Она не знала прежде таких глаз. Но она никогда не была покорной ему, и напрасно он надеялся, что она покорится сейчас. – Не приближайся! Ты мне противен! – с новой силой выкрикнула Юлия и ударила по его рукам.

– Старая песня, – прохрипел муж, навалился, зажал жене рот и стал толкать в машину.

Она сопротивлялась, отбиваясь, стукнула его в пах и получила ответный удар. Согнулась от боли. И тогда он легко втолкнул ее на заднее сиденье. Когда пришла в себя, машина уже выезжала со двора. Юлия рванула ручку дверцы, но дверь была на замке. Закричала, требуя остановить автомобиль. В ответ услыхала:

– Заткнись! Едем домой!

– Мой дом теперь здесь!

– Твой дом там, где твой муж! – зло отрезал Валентин из-за руля.

Она отдышалась и сухим остывшим голосом отчетливо произнесла:

– Останови немедленно! Я ненавижу тебя!

– Я тебя – тоже! – не оборачиваясь, процедил сквозь зубы Валентин, удивляясь, сколько в нем накопилось злости на Юлию.

– Вот и хорошо! Вот и договорились! – подхватила она с вызовом. – Нас ничто больше не соединяет!

– Врешь! – оборвал Валентин. – Еще как соединяет! Ненависть соединяет!

Юлия задрожала, губы побелели, взгляд налился болью:

– Ты не мужчина! – хлестнула едко. – Настоящий мужчина никогда не ударит женщину!

– Ты не женщина, ты шлюха! – категорично отсек Валентин. – Мужчины презирают таких! – Потом холодно и зло заключил: – Ты опозорила меня! И пожалеешь об этом!

– Я люблю другого! – выдохнула Юлия.

– Того старого пня, с которым я застал тебя в гостинице? – усмехнулся Валентин недоброй усмешкой. Он чувствовал в груди лютую ревность, из-за которой мог бы сейчас задушить жену.

Но Юлия не уловила этого и вспылила:

– Сам ты пень! Он сделал мне предложение! И я приняла его!

Искусственный смех Валентина проскрипел по салону:

– При живом муже? – хрипотца его надтреснула, через зеркало заднего вида он посмотрел на Юлию исподлобья. – Понятно. Видать, ему понадобилась молодая сиделка. И много он тебе пообещал платить за это?

– Дурак! – запальчиво обозвала Юлия. – Я презираю тебя! – Достала из сумочки телефон и стала набирать номер Хавина.

Валентин бросил руль, резко обернулся, вырвал у нее телефон и вышвырнул из машины. Она вскрикнула, вцепилась мужу в волосы. Он кулаком хватил ее по голове. Юлия охнула и застонала от бессилия, сжимаясь в комок. Валентин ощутил, что в данную минуту он равнодушен к ее ненависти. Ему даже понравилось, как она испугалась и скрючилась у него за спиной. Теперь он мог делать с нею, что хотел, он был сильнее, он мстил за себя. Снова обернулся и снова ударил.

Юлия съежилась, уменьшилась, всхлипнула, стиснула зубы и замолчала. Раньше она всегда была уверена, что ее власть над мужем безгранична. Но оказывается, она ошибалась.

Скоро автомобиль выехал из Москвы.

Валентин был накален. Алла сумела задеть его самолюбие, смогла надавить на больные точки. А Юлия распалила еще больше, унижая любовью к другому человеку. Его ревность была беспощадной, она разъедала изнутри, она требовала отмщения.

Валентин увидал знакомый придорожный ресторан, подрулил к нему. Обернулся к жене, зловеще спросил:

– Узнаешь? Здесь ты унизила меня! Тут я увидел, что ты шлюха!

– Не смей разговаривать со мной таким тоном!

– Ты не заслужила другого! – отрезал Валентин.

– Открой двери, я выйду!

– Выйдешь, когда я разрешу!

Юлия тоскливо подумала, что все очень плохо, Валентин ломает ее силой, а Павел ждет и не понимает, почему она не пришла.

– Раздевайся, – сказал Валентин.

– Зачем?

– Раздевайся и не спрашивай! – жестко повторил он.

– Не буду! – подумала, что муж решил овладеть ею. – Не хочу! – чувство отвращения к нему плескало через край.

Брезгливое выражение на ее лице задело Валентина. Он поворотился, схватил за платье на груди и рванул с силой. Ткань расползлась, открывая небольшую красивую грудь Юлии.

– Что ты делаешь?! – оторопела она. – Ты порвал платье!

– Снимай! – потребовал Валентин.

– Не буду! Я не хочу тебя!

Он зло нанес ей пощечину. Юлия снова вцепилась тонкими длинными пальцами в его волосы. Он яростно ударил еще и еще. Бил, пока она не перестала противиться. После этого вылез из машины, открыл пассажирскую дверцу и стал срывать с жены одежду, раздирая ее в клочья. Рвал упорно, пока не оставил Юлию голой.

– Не тронь меня, – обессиленно шептала она.

Он шумно сопел и молчал. У него было отвратное настроение. С ненавистью окинул ее красивое голое тело, отстранился, злобно бросил:

– Вылезай!

Юлия не поняла, растерялась.

– Выходи, – повторил Валентин. – Шлюхе нет места в моей машине!

– Ты не смеешь так поступить со мной, – скукожилась жена.

– Пошла вон! – крикнул ей в самое ухо Валентин, вытащил из салона и толкнул. Его мысли лихорадочно метались. Ненависть и любовь переплелись и жестоко долбили мозг.

Юлию упала от его толчка. Валентин захлопнул дверцу, прыгнул за руль и нажал на газ. Он был как в тумане. Перед его глазами все смешалось, плыло. Отмщен, наконец-то отмщен! Пусть и она теперь узнает позор. Но только почему так тошно на душе?

Юлия поднялась и пошла к дверям ресторана. Она не думала о позоре и о том, что была голой. Ей было очень плохо, она не хотела оставаться одна, она хотела к людям, туда, где не было Валентина.

А в голове у Валентина образовалась пустота, горло свело судорогой. Дорога перед глазами стала принимать невероятные очертания. Он резко прижал машину к обочине и надавил на тормоз. Приник лицом к рулю и почувствовал, как по щеке поползла крупная горячая слеза. Некоторое время сидел без движения. Затем схватил с заднего сиденья клочья от платья Юлии, нервно вытер слезы с лица. И выбросил платье на дорогу. А после как будто ощутил облегчение на душе. Давно следовало отомстить за измену и безжалостно оборвать последние нити, связывающие его с женой. Из квартиры также нужно выбросить все ее вещи, чтобы не осталось даже духу Юлии возле него.

Нащупал ногой педаль газа.

Между тем легкость на душе была тяжелой.

31

Юлия вошла в ресторан. Звякнул колокольчик, висевший над дверью. Народу в зале немного: за двумя столиками две пары. Старики и молодые. Повернулись на звон колокольчика и оцепенели. Официант расширил глаза. Юлия смутилась, лицо стало покрываться краской:

– Меня ограбили, – выдавила она.

Из-за столика выскочила курносенькая девушка с кудряшками на висках, приблизилась к Юлии:

– Тебя что, избили? – спросила, увидав ссадины на теле. – Ее били, – объявила остальным и подтолкнула Юлию к своему столику. – Сядь.

Юлия села сбоку от парня, тот с ухмылкой отвел глаза.

– У меня в машине есть пляжная юбка, – сказала девушка и метнулась к выходу.

Официант кинулся в подсобку за поварским халатом. Быстро вернулся, набросил ей на плечи. Юлия продела руки в рукава, запахнулась. С улицы вернулась девушка с легкой юбкой в руках:

– Вот, все, что есть. Примерь, должна подойти.

Юлия привстала, быстро натянула на себя короткую юбку. Та была широковата и свободна в бедрах, но выбирать не приходилось. Девушка с кудряшками развела руками:

– К сожалению, больше ничего нет. Ни кофты, ни топа.

Старая женщина в яркой косынке подала голос из-за другого столика:

– Вот, возьмите мою кофточку, – сняла с плеч кофту и протянула курносенькой девушке.

Та подхватила и помогла Юлии надеть ее. Потом вернула белый халат официанту. Кофточка была велика, но Юлия обрадовалась ей. Девушка села на свой стул и подозвала официанта:

– Что ты будешь есть? – спросила у Юлии.

Та благодарно отказалась: настроя на еду не было. Но и что делать дальше тоже не знала. Могла бы попросить телефон и позвонить Павлу, но при чужих людях объяснять ему, что на самом деле произошло, не могла. Она была расстроена и напряжена. По ее голосу он непременно понял бы, что с нею что-то произошло. Пришлось бы изворачиваться и сочинять на ходу. А она не хотела обманывать его. Все получалось нескладно. Понимала, что должна вернуться в Москву, однако денег на дорогу нет. А занять у незнакомых людей не решалась: не была уверена, что и в этом ей помогут, ведь без того уже пришли на выручку. Официант поставил перед нею стакан соку. Юлия раскрыла рот, чтобы отказаться, но он опередил:

– Пей. Бесплатно.

Она кивнула и сделала маленький глоток. Официант отошел. Старая пара поднялась из-за своего столика и направилась к выходу. И тут Юлия услыхала, как парень тихо шепнул девушке:

– Ну, что ты суетишься возле нее, как угорелая, не видишь разве, что это обыкновенная проститутка? Ее попросту голую вышвырнули из машины.

Юлию обожгли эти слова. Унизили. Осели в душе тяжелым осадком. Это было то, чего хотел Валентин. Однако, как ни странно, вместо злости на мужа она сейчас испытала жалость к нему. Ведь он все еще любил ее. Комок подступил к горлу. Наверно, так же, как этот парень, думал и официант, и старики, покинувшие ресторан, да, возможно, и девушка рядом. Посему нельзя было смолчать, укрепляя молчанием их домыслы. Юлия повернулась к парню, вскинула голову, поправила прическу:

– Извинитесь, молодой человек, потому что вы оскорбили меня сейчас!

Парень оторвался от блюда, собираясь вспылить, но, наткнувшись на твердый взгляд, смешался, отдернул пальцами ворот полосатой рубашки. Юлия помолчала и, не дождавшись извинения, все тем же тоном продолжила:

– Вы совсем не знаете меня. Зачем же бросаться такими словами?

Это обезоружило парня, его круглые щеки покраснели, широкий лоб покрылся морщинами, рельефные губы вздрогнули, он провел рукой по короткой стрижке и пробурчал себе под нос слова извинения. Юлия поднялась и быстро пошла к двери. Девушка возмущенно глянула в багровое лицо парня и вскочила с места следом за Юлией. Догнала на крыльце, протянула руку:

– Меня Светой зовут.

– А я Юлия.

– Куда направляешься?

– В Москву. У меня там, в больнице… жених. – У нее непроизвольно вырвалось это слово, а потом мелькнула мысль, что не должна Павла называть женихом, ибо она еще замужняя женщина.

Светлана взяла Юлию под руку:

– А мы с мужем едем из Москвы. На дачу, на выходные. Ты извини его. Ляпнул, не подумал. Знаешь, все было неожиданно, просто невероятно. Ты не обижайся. В голову что угодно могло взбрести. Вообще-то он у меня нормальный. – Она отстранилась, наморщила лоб. – Послушай, может, тебе помочь?

– Ты уже помогла, – отозвалась Юлия. – На мне твоя юбка.

– Я не об этом, – отмахнулась Света. – Юбка – пустяки. Хочешь, подбросим тебя в Москву? А что? Запросто. Отъехали недалеко. Вернемся. Я смотрю, ты нормальная девчонка. Попала в переделку. С кем не бывает? Людям надо помогать. Сегодня я помогу, завтра мне помогут. Я всегда помогаю. Должны же быть между людьми нормальные отношения. А то одичаем, как дикие звери, друг на друга бросаться станем. Ну, все, решено, едем.

– Вы же на дачу направляетесь, – напомнила Юлия. – И потом, ты с мужем.

– И что же? Мужья существуют не для того, чтобы нам противиться, а чтобы исполнять наши желания. Успеем на дачу, – махнула рукой. – Ты постой здесь, я вытащу мужа из-за стола. Большой любитель жевать. До женитьбы весил сорок шесть килограммов, был тонкий и звонкий, а теперь толстеет на глазах. Приходится ограничивать. Я ему условие поставила, чтобы вернулся к своим сорока шести, а иначе – развод, – засмеялась. – Любит – вернет вес, а не любит – скатертью дорога!

Непринужденность Светланы понравилась Юлии. И улыбка у нее была открытая и приятная. Света повернулась к двери, протянула к ней руку, но в этот миг дверь распахнулась и на пороге возник муж.

– Возвращаемся в Москву! – объявила она.

Он опешил, явно не ждал такого изменения маршрута. Затоптался на месте, не решаясь задавать вопросы. А жена продолжала:

– Познакомься, это Юлия. Ей нужна наша помощь.

Он смущенно посмотрел на Юлию, отдернул пальцами ворот рубашки, буркнул:

– Кирилл, – и добавил: – Вы извините, я не хотел обидеть вас. – Перевел глаза на жену: – Дача и рыбалка побоку?

– Нет, – возразила Светлана. – Время есть. Но сначала отвезем Юлию в Москву. У нее жених в больнице. Да и вообще, как не помочь человеку, оказавшемуся в беде? Ты ведь не против?

– Конечно не против, – торопливо подтвердил Кирилл, понимая, что спорить с женой бесполезно. – В Москву, так в Москву, мигом домчимся.

Хавин стал беспокоиться, когда Юлия не появилась у него до обеда и не ответила на его звонки. На душе заскребли кошки. Что могло случиться?

Она же в это время подходила с Кириллом и Светланой к их машине. Теперь, придя в себя, Юлия решила позвонить Павлу. Она уже знала, как скажет ему, что с нею все хорошо и что скоро будет у него. Попросила у Светланы телефон. Хавин обрадовался звонку, услыхав голос Юлии, и удивился:

– Почему звонишь не со своего телефона? Где ты?

Юлия не стала ничего объяснять, ответила, что скоро приедет и все расскажет при встрече.

В Москве она сначала заехала в квартиру Хавина, привела себя в порядок, переоделась. И после этого направилась в больницу.

32

За день до этих событий Адаевский стал разыскивать Истровскую. Ему показалось, что Алла умышленно избегала встречи с ним. Он доподлинно знал, что из поездки она уже вернулась и должна была бы поспешить встретиться с ним, чтобы обсудить выгодное для нее предложение. Между тем тишина. Не понимая, что происходило, поздним вечером поехал к ней домой, прихватив с собой папку с бумагами. Застал Аллу дома. Она встретила в дверях в коротком светлом халате и полотенцем в руке. В ее глазах он уловил настороженность. Сразу пошел в атаку, строча словами:

– Ты чего не показываешься, Алла? Я сбился с ног, ношусь по всему городу за тобой, как гончая собака. Мы же договаривались встретиться после твоего возвращения из поездки. Ты вернулась, а ко мне ни ногой. Или ты решила отказаться от предложения? – Кадык на горле Адаевского подскочил кверху и застыл на месте. – Так ты скажи об этом! Я буду искать других. Желающие всегда найдутся. Мне Павел уже звонил и спрашивал о тебе! Что прикажешь ему отвечать?

У Истровской по лицу пробежали тревожные импульсы:

– Спрашивал? Что спрашивал?

– Согласна ты или нет войти в проект?

– И все?

Анатолий отметил про себя, что Истровская сейчас была как не в своей тарелке. Его это удивляло и озадачивало:

– А что ты еще ждала? Нет, если ты еще что-то ждала от него, так ты скажи мне, я передам.

На душе у Аллы отлегло. Значит, Хавин не догадывался, что это она сбила его машиной. Истровская слегка улыбнулась, хмыкнула:

– Как он там, жив-здоров?

– Конечно, жив, – отозвался Адаевский и вытаращил глаза. – А тебе откуда известно?

Алла тут же отругала себя за то, что не сумела сдержать вопрос. Крутнула перед Анатолием задом:

– Что мне может быть известно? Я просто спросила о здоровье. Это что, тайна?

Анатолий посмотрел на Истровскую недоверчиво, что-то насторожило его:

– А куда ты моталась, если не секрет? – спросил вдруг.

Алла быстро собралась в комок и жестко отрезала:

– Я тебе не жена, чтобы отчитываться!

– Избави Бог! – отмахнулся Адаевский, чувствуя, как в нем продолжает шевелиться смутное подозрение.

Алла отступила вглубь фойе:

– Ну, проходи, коли пришел, не стой в дверях.

Анатолий прошел в гостиную. Сел на стул, предложенный Аллой, положил на столешницу папку, снова спросил:

– Не в Москве случайно была? – Странное чувство беспокоило Адаевского.

Алла изменилась в лице, как будто Анатолий прихватил ее на месте преступления, в глазах вспыхнули злые огоньки, швырнула на диван полотенце.

Он не мог объяснить себе, почему чувство подозрения овладело им, ведь, по сути это было нелепое подозрение, возникшее из необычного поведения Истровской. Но ведь она всегда была странной, непохожей на окружающих. Что же в этом подозрительного? Сам черт ее не разберет. Такой уж она породы.

Алла возмутилась:

– Ты что, решил стать моим личным биографом? Наводишь справки о моей жизни! Давай, спрашивай, не стесняйся. Может, тебе еще рассказать, с кем я спала? – Сморщилась. – Не будь идиотом! Прекрати задавать дурацкие вопросы!

Адаевский понял, что пробить ее оборону не получится. Наверно, он действительно стал переходить границы приличия. Отсутствие Аллы вполне могло быть связано с ее любовными похождениями. Анатолий прогнал по худому горлу кадык и резко перевел разговор:

– Тогда отвечай, ты согласна участвовать в проекте? Время – деньги, сама знаешь. А деньги должны работать. – Он шевельнул длинноватым носом, раскрыл папку, разложил на столе бумаги.

Алла глянула на них и отвернулась:

– Ладно, не шелести! В общих чертах я познакомилась в дороге. Согласна.

– Тогда завтра приготовим контракт, а послезавтра подпишем. Идет? – спросил Анатолий.

– Подписывать со своей стороны будешь ты или Аспенский? – поинтересовалась Истровская.

– Павел выдал доверенность на меня.

– Так, так, значит, Аспенский получил по носу. Это хорошо, – улыбнулась она и заскользила руками по бедрам.

На следующее утро Адаевский из дому позвонил Хавину, сообщил о решении Истровской и в конце спросил:

– Тут такое дело. Ты кому-нибудь рассказывал о наезде на тебя?

– Что значит кому-нибудь? – отозвался Хавин. – Я ни от кого не скрывал этого. Что за вопрос?

– Мне показалось, что Истровской тоже известно. А ведь она от тебя далеко. Дело в том, что ее пару дней не было в городе.

Павел сделал короткую паузу, а потом отозвался насмешливо:

– Не морочь голову, Анатолий, ни себе, ни людям. У Истровской свои тараканы в голове, тебе за ними не угнаться.

Адаевский с сомнением покрутил головой:

– Моя интуиция никогда меня не подводила, – сказал и отключил телефон.

Не успел положить его на тумбочку, как в дверях комнаты появилась жена в длинном белом халате. Высокая, худощавая, вошла с удивленным выражением на лице:

– Я все слышала, Анатолий. Ну-ка подробнее про Аллу!

Адаевский высказал свои подозрения. Людмила пожала плечами:

– По-моему, это твои фантазии, Толя, – усмехнулась, – так можно додуматься до полного абсурда.

Кадык на горле Анатолия подскочил кверху, и он замолчал.

33

В больницу к Павлу Юлия попала ближе к вечеру. Набросив на плечи белый халат, поднялась на второй этаж. Хавин лежал в отдельной палате. Встретил ее широкой улыбкой. Опустил здоровую ногу с кровати, попытаться сесть. Юлия удержала:

– Вы же весь в бинтах. Сломаны ребра и нога.

– Заживут, никуда не денутся, – успокоил Павел. – Надоело лежать. Что случилось, где ты была?

Юлия села рядом и рассказала все, без утайки.

Он взволновался, настойчиво, с трудом, с помощью Юлии, все-таки сел. Несколько раз однозначно повторил:

– Зря он так. Зря. Не надо было так. – Крепко притиснул к себе Юлию. – Выходит, не должен я тебя оставлять одну. Без меня с тобой обязательно что-нибудь случается. Выйду из больницы, будешь постоянно возле меня.

Юлия ничего не ответила. Глубоко в душе тревожное чувство не покидало ее. Хавин заглянул ей в глаза:

– А ребята, видать, неплохие, так тебе помогли, – и с сожалением закончил: – Как плохо, что я не смог их поблагодарить.

Длинные тонкие пальцы Юлии прикоснулись крохотными подушечками к его лицу:

– Еще не все потеряно, – улыбнулась она. – Они ждут меня внизу. Сами вызвались подвести в больницу. Неудобно было отказаться. Хорошая пара.

– Так это же замечательно, Юленька! Прошу тебя, сходи, пригласи их сюда!

Через некоторое время Юлия ввела Светлану и Кирилла в палату. Они были в белых халатах и бахилах. Войдя и увидев Хавина, изумленно переглянулись между собой. Павел подался вперед, ощутил боль в ребрах, протянул руку:

– Юлия все мне рассказала. Вы так помогли ей. Из-за нее отложили поездку на дачу, пожертвовали отдыхом. Я хочу поблагодарить вас. И рад познакомиться.

Светлана шагнула к Хавину и вложила свою ладонь в его руку. У нее получилось это как-то по-мужски, слишком серьезно и по-деловому. Тогда он прикоснулся губами к тыльной стороне ее ладони, представился:

– Хавин Павел Сергеевич.

– Мы вас узнали, – тряхнула кудряшками Светлана и улыбнулась. – Такая неожиданность. Даже представить не могли, к кому идем. Юлия не сказала, кто у нее жених.

Хавин тоже улыбнулся и пожал руку Кириллу:

– В интернете читали?

– Не только, – смущенно отозвался Кирилл.

Павел показал им на два стула сбоку от кровати, предлагая сесть. Но они садиться не стали.

– В таком случае, – продолжил Хавин, – чем занимаетесь вы, Кирилл?

– Я юрист, – начал тот, – работаю в юридической фирме «Партнерство плюс». Пять лет уже. Не слышали о нас?

Павел покачал головой:

– Нет, не знаю, никогда не работал с этой фирмой. Какими делами вам лично приходилось заниматься?

– Разными, – ответил Кирилл, вытягиваясь в струну перед Павлом.

– И много дел проигрывали? – спросил Хавин заинтересованно.

– Проигрывал? – обиженно переспросил Кирилл. – Только заведомо проигрышные, но и те с наименьшими потерями. И не подумайте, что я хвалюсь.

Светлана молчала, по ее лицу Юлия понимала, что та была напряжена, будто на экзамене, и волновалась, слушая, как отвечал ее муж, явно опасалась, чтобы ответы мужа не показались Хавину непрофессиональными.

– Я так не думаю, – сказал Павел и перевел взгляд на Светлану. – А вы, Светлана, чем занимаетесь?

Светлана посмотрела в глаза Хавину, за себя она не волновалась, но и не хотела ударить в грязь лицом:

– Я – экономист, руководитель группы по экономическому развитию. Фирма называется «ЭПС-компания».

– Вот как? – Хавин вскинул брови. – Знаю о вашей компании, знаю. – Тонкие черты лица обострились, делая его более солидным.

– И мы о вас наслышаны, Павел Сергеевич, – серьезно заметила она. – Вы вроде бы проявляли интерес к нашей фирме.

– Почему «вроде бы»? – усмехнулся Хавин. – С вашим руководством ведутся переговоры. – Помолчал, хотел сделать глубокий вдох, но не получилось, по ребрам прошла боль, спросил: – Отсюда вы едете на дачу? Это далеко?

– Как поглядеть, – сказала Светлана. – Для нас нет. Привычно. В Тульской области, – назвала район.

Павел, услыхав это, перевел глаза на Юлию: что это, странный случай или неизбежное совпадение? Ведь там, в районном центре, родилась и жила Юлия. И там Хавин начинает свой новый проект. Юлия поняла его взгляд, но промолчала.

Павел немного подумал и неожиданно предложил Кириллу и Светлане:

– Один выходной день вы уже потеряли. Не согласитесь ли потерять и второй день? Я прямо сейчас готов нанять вас на работу на одно воскресенье. По стечению обстоятельств ваша дача находится в районе моих экономических интересов. Я хочу использовать вас по специальности. Позвоню моему доверенному лицу в городе, чтобы все организовал, и предоставлю вам самые широкие полномочия. За день вам надо будет проверить движение денег и юридическое оформление сделок за последние три года в компании, которая стала участником нового проекта. Ну как? Есть повод показать свое профессиональное мастерство, – помолчал и медленно закончил: – Обычно хороших профессионалов я приглашаю в свой бизнес.

У Кирилла екнуло сердце, Светлана тоже почувствовала, как по телу полилось тепло. Они кивнули головами.

– Вот и хорошо, – сказал Павел, – записывайте телефон моего доверенного лица. Приедете вечером на дачу, позвоните ему. Он будет ждать вашего звонка. Я его предупрежу. На словах передайте ему, что я в прекрасной форме. Вот-вот выйду из больницы. – Увидев, как Светлана обратила внимание на костыли, стоявшие у изголовья, посоветовал: – Не обращайте внимания, это временный атрибут. По большому счету, все это мелочи жизни. Скоро буду с Юленькой танцевать.

– А может, сделать фото? – предложила Светлана. – Вместе с невестой. Это лучше всяких слов.

– А почему бы нет? – оживился Хавин, глядя на Юлию.

Она растерялась. Правильно ли это будет, если рядом с Павлом на фото ее увидит Адаевский? Ведь он работает вместе с ее отцом. Все, что она сейчас скрывает от семьи, в один миг обнаружится. Юлия сжалась. Павел взял ее за руку:

– Все будет хорошо, Юленька, все будет хорошо, – глянул на Кирилла. – Помогите мне подняться. А то не получится хорошего фото.

Кирилл помог, и Хавин обнял за плечи Юлию. Светлана сделала снимок на телефон.

Поздно вечером, подъезжая к даче, ребята позвонили Адаевскому. Тот предложил им прямо сейчас приехать в его загородный дом, переночевать у него, чтобы утром, не теряя времени, поехать в офис. Они подумали и согласились.

Анатолий в футболке и джинсах встретил их в дверях и сразу провел в столовую, где суетилась Людмила в халате и фартуке. Накрывала на стол. Проголодавшиеся в дороге, ребята начали уплетать за обе щеки. Потом Светлана достала телефон и показала фото. Адаевский с трудом подавил удивление, увидев рядом с Павлом Юлию. Людмила тоже удивилась, но не подала вида. Светлана проговорила:

– Он просил передать, что у него все хорошо. Вы сами видите, как они с невестой улыбаются.

Когда Светлана произнесла слово «невеста», Людмила растерянно вперилась взглядом в Анатолия, сидевшего напротив нее по другую сторону стола. А тот ошарашенно вытаращил глаза, отодвигая бокал с чаем, поскольку «невеста» была замужем за другим человеком. И хотя Адаевские слышали о разладе в молодой семье, но ведь официального развода не было. И наверняка о таком повороте событий Аспенские и Печаевы ничего не знают. Ну и морока. Все запутанно и непонятно. Почему «невеста»? Что все это значит? Нет, тут без Павла не разобраться. Однако показаться в глазах Кирилла и Светланы несведущим Анатолий не хотел и потому застрочил словами:

– Знаю я его, он кремень, а вот невеста как будто бодрится. Как тебе кажется, Людмила? Она похожа на счастливую невесту?

Людмила поняла мужа и поддержала его тон:

– Трудно сказать. На снимках всегда улыбаются, а вот что в душе у человека, это загадка.

– Вы напрасно сомневаетесь, – воскликнула Светлана, встряхивая кудряшками. – Юлия счастлива, я своими глазами видела. А Павел Сергеевич просто млеет от нее.

– Раз млеет, значит, скоро поправится, – многозначительно обронила Людмила и попросила: – Света, отправьте это фото на мой телефон. Я завтра переброшу его на компьютер, чтобы крупно распечатать на принтере.

После того, как Светлана выполнила ее просьбу, она поднялась со стула, направилась в гостевую комнату, чтобы приготовить гостям постель.

Уложив их, Адаевские перешли в свою спальню:

– Ну и дела, – подпрыгнул кадык Анатолия. – Ты знаешь, Аспенскому я ничего говорить не стану, пока сам не разберусь до конца.

– Позвони Павлу, – посоветовала Людмила, раздеваясь.

– Поздно уже. Хотя влюбленные часов не наблюдают, – сказал и достал телефон.

Хавин взял трубку сразу. Адаевский опять прогнал по горлу кадык:

– Паша, по фото я понял, что я чего-то не знаю.

– Теперь знаешь, Толя, – отозвался Хавин. – Я сделал предложение Юлии. Она согласилась.

– А ее муж?

– Толя, ты становишься брюзгой.

– Прости, Паша, наверно, старею.

– Муж все знает, а больше пока никому и знать не надо. Выйду из больницы, и устроим дела, как положено.

– Понял, – произнес Анатолий, – тогда выздоравливай быстрее.

Хавин отключил телефон. Анатолий задумчиво глянул на жену, медленно стащил через голову футболку:

– Надо выспаться, а то в голове каша, сложно все сразу переварить.

– Поживем – увидим, – отозвалась Людмила, укладываясь в постель.

Часть четвертая

34

В это утро Истровская проснулась рано. Рядом на подушке сопел плечистый крепыш – один из мелких предпринимателей в городе. Алла с вечера подхватила его в ресторане, заметив, как он поглядывал на нее маслеными глазками.

– Боря, подъем! – растолкала. – Хватит сопеть! Все проспишь!

Тот подхватился, спросонок вспоминая, что всю ночь Истровская не давала ему передохнуть. Лишь в пятом часу утра прижался головой к подушке и отключился.

– Ты что, дрыхнуть сюда пришел? – Алла снова ткнула его в бок. – Займись своим прямым делом! А если уже испускаешь дух, тогда сматывай удочки!

– Это я-то дух испускаю? – ощетинился крепыш и навалился на Истровскую. Старался изо всех сил, пыхтел и крякал, пока Алла не оттолкнула его, раскидавшись по постели.

Но через полчаса она, как ни в чем не бывало, вскочила с кровати, накинула на плечи халатик и столкнула на пол Борю. Его ноги долго не попадали в брюки, глаза продолжали спать, а в голове была пустота. Наконец собрался и тут же был выставлен за дверь. Окончательно приходил в себя на лестничной площадке.

Алла юркнула под душ и старательно смыла с себя все запахи, оставшиеся после Бори. Потом оделась и набрала телефон Валентина. Тот не ответил. Не зная, вернулся ли он из Москвы, она нетерпеливо сорвалась с места, влезла в узкую юбку и короткий топ с одной мыслью немедленно проверить его квартиру. Скоро стояла перед дверью и нажимала кнопку звонка. А в голову закрадывалась другая мысль, что стоило бы сначала проверить у Кристины. Эта мысль вызывала раздражение, и Алла продолжала давить на кнопку. И вот удача. Замок изнутри щелкнул и дверь подалась. Валентин в трусах и по пояс голый встретил бегающим взглядом.

Истровская не успела ничего сказать, он набросился на нее и стал срывать одежду. Глаза стали злыми и отрешенными. Алла охотно помогла. Раздев, Валентин подхватил ее, шагнул в комнату и бросил женщину на постель. Словно был не в себе, как будто хотел растерзать Аллу на части.

Она испытала удовлетворение, ибо любила ярость в постели. Ей нравилось гореть, как в огне.

А потом, отдыхая, спросила о Юлии:

– Ты привез ее?

– Нет.

– Почему? Ты обязан был это сделать! – Она возмущенно села на кровати. – Или тебе устраивает роль рогоносца? – взвизгнула взбешенно, видя, что не все пошло так, как она планировала.

– Я сделал иначе, – устало отозвался Валентин. – Я опозорил ее, я доказал ей, что она шлюха.

– Ей? – скривилась Алла. – А Павлу ты это показал?

Валентин долго молча смотрел в потолок, прежде чем ответить:

– Он в больнице. Он сделал ей предложение.

– Вот как? – передернулась Истровская, это был не тот ответ, который она хотела услышать. Ее красивые губы мелко задрожали. – Предложение? И ты спокойно говоришь об этом! – негодование взорвало Аллу, началась истерика.

Валентин соскочил с кровати, расставил ноги, навис над нею, закричал:

– Заткни рот! Не дави мне на уши!

– На твоем месте я бы убила ее и его! – вдруг вырвалось у Истровской, в глазах вспыхнула ярость, а ногти вонзились в тело Валентина.

Он ощутил резкую боль и нервно отбросил ее руки:

– Ты что, рехнулась?! Я сделал, что хотел, и больше слышать о ней не хочу! – прервался на минуту, удивляясь ярости Аллы. – В чем дело, ты с катушек съехала? А может, причина в ином? – Валентин заглянул Истровской в глаза. – Может, ты неровно дышишь к этому Павлу Сергеевичу?! Решила использовать меня, чтобы затащить его в свою постель? Катись-ка ты колбаской! Мне наплевать на всех вас! Надо было раньше догадаться, что моя жена перешла тебе дорогу! – Он снова заглянул ей в глаза. – Не ты ли постаралась, чтобы он очутился в больнице? Выкладывай начистоту, Алла!

– Идиот! – выкрикнула Истровская. – Рогоносец!

Он сжал кулаки и отвернулся:

– Я тебе больше не помощник. Я закончил мою историю, а в твою ввязываться не собираюсь.

– Трус! – прокричала она. – Я не прощу тебе! Убирайся! – Вскочила с кровати и стала толкать Валентина к двери, но вдруг вспомнила, что она не в своей квартире, и откачнулась. – Ты пожалеешь обо всем! – Презрительно крутнулась на месте. – Впредь забудь о постели со мной!

– Страдать не стану! – отмахнулся Валентин.

– Ах ты, сопляк! Оскорбляешь меня! – Истровская сделала глубокий вдох, маленькая грудь высоко поднялась. Провела ладонями по плоскому животу, погладила бедра. – Еще не раз захочешь все это, но не получишь больше! – Ее трясло. – Я отомщу тебе!

– Ты сумасшедшая! Ты точно сумасшедшая! – отозвался Валентин, отходя от нее дальше.

Алла нервно кинулась к своим вещам, разбросанным по полу, и стала молча надевать их. Собралась и уже от входной двери враждебно бросила:

– Ты догадлив, но неразумен. Тебе лучше было бы остаться моим другом. Я никогда не прощаю мужиков, которые обижают меня! – Стремительно растворила дверь и выскочила на лестничную площадку. Каблуки застучали по ступеням лестничных маршей.

Валентин подошел к распахнутой двери и увидел, как от противоположной квартиры на него изумленно смотрела молодая женщина, не находя ключом замочную скважину. Смутился, сообразив, что стоит в проеме голый. Захлопнул дверь.

Мстительное чувство съедало Аллу. Она, всегда легко подчинявшая себе мужиков, теперь не могла совладать с ними. Это было невыносимо и это было страшно.

Убивала мысль, что Хавин сделал предложение паршивке Юлии, которая в подметки не годится ей, Алле Истровской. Девчонка смогла обскакать ее, да так, что тот, кажется, лишился разума. Собрался жениться в третий раз. Алла бесилась. Ведь ей не требовался семейный союз с Хавиным. Только удовлетворить женскую плоть. Ее тело хотело этого. Но он оттолкнул. Он не понимал, что такой женщине нельзя отказывать, нельзя делать ее врагом.

Подумалось а вдруг она действительно стала терять форму, и Аспенский был прав, когда каркал, что она постарела? Неужто? Как объяснить, что она не смогла справиться не только с Хавиным, но даже с хлюпиком Валентином?

Теперь только месть может смыть этот позор. Настало время собрать себя в кулак и сотворить хорошую бомбу, а потом бросить ее в нужном месте и в нужное время. Пусть бабахнет и разнесет в клочья всех ее обидчиков.

Выбежав на улицу, отдышалась и вспомнила, что сегодня должна встретиться с Адаевским по условиям контракта. Глянула на часы, позвонила Анатолию:

– Ты договор подготовил?

– А как же? Как договорились. Подъезжай, – прострочил Адаевский.

– Куда?

– В офис, – сказал Анатолий. – Мы сегодня работаем в поте лица. От Павла люди приехали с проверкой. Трясут по полной программе. А как же иначе? В новый проект фирма должна войти, как чистый лист.

– Понятно, – усмехнулась Алла. – Не думаю, что Аспенскому нравится, когда копаются в его долгах. Но я рада, что его ставят на дыбы! Очень рада. Так ему и надо! Желаю, чтобы его скорее проглотили вместе с потрохами! А еще лучше, чтобы он сдох, как шелудивый пес в сточной канаве!

– Не говори глупостей, Алла. Откуда столько желчи? Что у тебя стряслось? – прервал Адаевский. – Никто никого глотать не собирается! А тем более хоронить в сточной канаве. Но фирма должна быть готова для новых условий. Проект большой, тут наскоком и на одной вере нельзя, сама должна понимать.

Истровская передернулась, будто увидала перед собой лицо Хавина:

– Он, может, и мой магазин захочет проверять? – спросила с вызовом. – Так вот кукиш ему! Так и передай, Анатолий!

Адаевский хмыкнул:

– Ну, что ты, Алла. Ты – другое дело.

Истровской не понравилось его хмыканье, на душе тошно, подумала, стоило бы заодно и ему козу настроить. И вообще, не мешало бы всех мужиков свернуть в бараний рог и загнать под кровать. Она часто раздраженно задышала и неожиданно выпалила:

– В офис не поеду! Не хочу видеть морду Аспенского! Вечером буду у тебя дома!

35

Алла была права, Аспенского действительно брала за живое эта проверка. Он понимал ее суть. С приходом Адаевского его единовластие испарилось и, кажется, все шло к тому, чтобы поставить его под полный контроль. Возврата к прошлой жизни нет. Всегда его надежным тылом была Вероника, но она подвела. Предала с Хавиным. Тыл исчез. Все поменялось в семейной жизни и в бизнесе. Услуги Вероники стали не нужны. Однако сбить его с ног будет трудно. Константин по-прежнему оставался уверенным в себе. Был убежден, что никуда от него Вероника не денется. Он создал из нее послушную машину с известной репутацией и не верил, что Хавин остановит на ней свой выбор. Нет. Как все мужики, тот видит лишь красивую игрушку для постели. И не более.

От дочери тоже – ни слуху ни духу, Константин уже перестал думать о ней. Раз не бежит к отцу за помощью и не нуждается в муже, значит, не все так плохо у нее.

О Марине Печаевой тоже не думал. Расхлебать ее проблемы не удалось, впрочем, он и не старался, быстро понял безнадежность затеи.

Удивила и разозлила новость о том, что Истровская станет участником проекта. Женщины всегда для него были пустым местом. Он не сомневался, что от Аллы в крупном бизнесе будет один вред.

Аспенский был в кабинете. Наступил вечер, а проверке не видно конца. Двое представителей Хавина трудились без обеда. Возле них весь день крутились экономисты, бухгалтеры и юрист с документами для проверки.

Когда время перевалило за восемь часов вечера, Константин прошел в кабинет Адаевского. Но заговорил не о проверке, чтобы не показать беспокойство, а об Истровской:

– Где же эта дрянная бабенка, Алла? Пропала?

– Да нет. Звонила, – неопределенно ответил Анатолий, нескладно поднимаясь навстречу Аспенскому.

– Не одобряю ее участие.

– Но почему же?

– Не одобряю и все! – отрезал Константин.

Адаевский неопределенно пожал плечами. Прогнал кадык по горлу:

– Планы у Павла большие. Этот проект только часть его задумки. Скоро такое развернется – мало не покажется. И Алле придется крутиться, как волчку.

Аспенского такое объяснение не обрадовало. На душе заскребли кошки. Все складывалось как нельзя хуже для него. Он привык быть одиноким волком, а тут, похоже, одинокого волка загоняют под красные флажки. Выйти за пределы флажков, раскидать осатаневших псов и уйти, оставляя пятна крови позади себя, мог только матерый зверь. Стало быть, раз он уже почуял, что его погнали под флажки, он должен стать этим матерым волком.

На мгновение вспомнились Печаевы, как бы самому не оказаться в их положении. Требовалось предпринимать меры для собственной защиты. Он всегда чувствовал себя мощным и сильным, твердо стоящим на ногах, способным вершить судьбы других людей, но сейчас это чувство могло подвести. Настала пора осторожности.

Его мысли перебил Анатолий:

– Не мешало бы тебе помириться с Истровской. Работать вместе придется.

– Помириться? – переспросил Константин. Он знал, что на Аллу действовал, как красная тряпка на зверя. Но, возможно, сейчас это именно то, что ему нужно. Хорошо было бы расстроить договоренности Адаевского с Истровской. Это стало бы одной из мер собственной защиты. Выбросить на обочину Аллу и самому взять в руки организацию торговой сети, такой шаг укрепил бы его собственные позиции. Аспенский загнал в уголки губ короткую усмешку. – У нее семь пятниц на неделе. Особенно с нею хорошо мириться, когда она утром не с той ноги поднимется. Взбалмошная дура! Наплачется с нею Хавин, впрочем, и мы тоже. Она еще устроит не один фейерверк.

– Увидим, – отозвался Анатолий.

– То, что ты собираешься увидеть, я уже насмотрелся. Хотя твою идею о примирении с нею я отбрасывать не стану. Последнее время я только и делаю, что со всеми мирюсь. – Константин ухмыльнулся и вышел из кабинета. Теперь был повод сыграть с Истровской роль красной тряпки.

Войдя в свой кабинет, Аспенский позвонил Алле. Она не ответила. Пришлось перезвонить несколько раз, прежде чем прозвучал ее нервный выкрик:

– Ну чего тебе?

– Не ори, я не глухой! – рыкнул Константин. – Звоню по просьбе Адаевского. Он советует нам помириться. Хотя я не ругался с тобой. Может, ты со мной поругалась?

Алла сочла слова Аспенского за издевательство, а он едко продолжил:

– Теперь нам с тобой вместе работать. Каждый день видеться станем. Так приятно. Будешь у меня совета спрашивать. Буду давать. Люблю учить старых дур. Придется слушаться меня. А как же иначе? Это бизнес, а не игра в куколки. Теперь советую подписать контракт и мигом ко мне на стажировку. – Константин знал, как Алла в штыки принимает его советы. И надеялся, что сейчас произойдет то же самое. – Выпьем мировую, и вспомним молодость, кровать-то у меня широкая. Я помню, какие фортели ты умеешь в ней вытворять. Буду ждать.

Аллу взорвало. Вспышка ярости затмила все. Ее мысли с остервенением прошлись по Адаевскому. Какого черта тот сует нос не в свои дела, советует, кому с кем мириться! Чтобы она подчинилась Аспенскому – не бывать этому! Никогда! Но тогда как быть с контрактом? Ведь контракт – это отчасти потеря личной свободы, без которой она – не она. Истровская заскрипела зубами:

– Мечта идиота! Я скорее размозжу тебе череп!

– Не заговаривайся, дура! – властно отсек Аспенский. – А то разозлишь меня! Попридержи свой пыл, он тебе понадобится в постели со мной! Приезжай, договоримся.

В ответ раздался истеричный вопль, и Алла отключила телефон. Константин ухмыльнулся, играя желваками. Подумал, как все быстро меняется, совсем недавно он собирался затушить пожар вражды с Аллой, а теперь, наоборот, разжигал его. И это должно сослужить хорошую службу.

Проверка завершилась около двенадцати часов ночи. Аспенский надеялся, что Кирилл и Светлана ознакомят его со своими выводами, но те лишь коротко сообщили, что устали за день и что прямо сейчас, не заезжая к себе на дачу, поедут в Москву. Константина покоробило, что ему не стали докладывать о результатах ревизии, и он резко выразил свое недовольно. Адаевский попытался сгладить неловкую ситуацию, зная, что выводы будет делать сам Хавин, спросил:

– Надеюсь, все нормально?

Кирилл собрался что-то сказать, но Светлана опередила его неопределенным ответом:

– Надо проанализировать.

– Ну, ну, – кивнул Адаевский.

Проводив ревизоров, Адаевский и Аспенский поехали по домам. На полпути к дому Анатолия догнал возмущенный звонок Истровской:

– Какого черта ты не держишь слово? Мы же договорились о встрече. Я жду тебя в твоей столовой. Ты везешь контракт?

– Везу, везу, Алла, – отозвался Адаевский. – Я думал, ты не приедешь так поздно.

– Индюк думал, да в суп попал, – съязвила Истровская и отключила телефон.

Едва Анатолий с портфелем в руках появился на пороге, она взяла его в оборот. Выскочила в прихожую и возмущенно выплеснула:

– Ты случаем не в поповскую рясу обрядился?! Проповедовать начал примирение с врагами! Советуешь, чтобы я Аспенскому вторую щеку подставила? У тебя все нормально с головой, Анатолий? Вот ему! – зло выкинула вперед руку с фигой. – Видел? И тебе это же за твои идиотские советы! – выкрикнула. – Миролюбец нашелся!

Адаевский оторопел, вытаращил глаза:

– Успокойся, Алла. При чем тут поповская ряса? Я же тебе говорил, что работать придется вместе, поэтому прежние конфликты надо оставить в прошлом. Ты ведь умная женщина.

– Да уж далеко не дура! – огрызнулась Истровская. – Именно поэтому об Аспенском мне больше не напоминай! – Алла была возбуждена, ее глаза горели, тело вздрагивало. Анатолий видел, как она накалена, попытался разрядить обстановку, перевел разговор в иное русло:

– Пошли в кабинет. Там поговорим.

Людмила выглянула из кухни, хотела спросить, ставить ли на стол ужин, но качнула головой и промолчала.

Адаевский провел Истровскую в кабинет, достал из портфеля контракт и протянул Алле. Та бросила взгляд по стульям, ища место, куда присесть. Анатолий показал на свое рабочее кресло за столом:

– Сюда, Алла, здесь удобнее будет подписывать.

Истровская села, стала читать.

Анатолий оставил ее одну, прикрыл за собой дверь. Алла с трудом унимала раздражение, никак не могла вчитаться в текст договора. В голову лезли другие мысли. Глубоко вздохнула, прижалась к спинке кресла и повела глазами по вороху бумаг на столе. Неосознанно потянула к себе верхний чистый лист, перевернула, и глаза у нее расширились. Это было фото, отпечатанное на цветном принтере. Хавин с Юлией в больничной палате. Он в бинтах, но с улыбкой на лице. У Аллы от неожиданности перехватило дыхание. И тут же в ней закипела злость. Что, голубки, улыбаетесь и прижимаетесь друг к другу? Жаль, что не раздавила вас колесами. В запале чуть не разорвала снимок, но удержалась, свернула лист и сунула в сумочку. Настроение было окончательно испорчено. Алла отбросила от себя контракт.

Адаевский ничего не знал об этом снимке. Его днем распечатала Людмила и положила ему на стол. Анатолий был утомлен за день и теперь хотел только одного, получить от Аллы подписанный договор и лечь в постель. Выждав время, чтобы Истровская прочитала контракт, поговорил с женой в кухне и вернулся в кабинет. Сразу почувствовал изменение в настроении Аллы. Не удивился, зная ее импульсивность. Но насторожился, увидав отодвинутый контракт:

– Тебя что-то не устраивает? Он же выгоден для тебя. Скажи, что там не по тебе?

– Все не по мне! – вспыхнула Алла.

Адаевский нескладно подступил к столу:

– Я верно понимаю, что ты не собираешься в настоящий момент подписывать контракт? Прав был Аспенский: у тебя семь пятниц на неделе.

Истровская подпрыгнула в кресле:

– Опять Аспенский! – Глаза хищно сузились. – Давай авторучку!

Анатолий показал пальцем на письменный прибор. Она схватила ее, рывком придвинула контракт к себе и стремительно черканула подпись. Затем ладонью прижала листы к столешнице и глянула Адаевскому в глаза:

– Задушила бы его и тебя вместе с ним!

– А меня-то за что? – удивился Анатолий.

– За то, что ты – мужик. Все вы из одной колоды. Крапленые, как карты. – Она резко поднялась с места. – Все! Я пошла! – Шагнула к двери.

– Может, останешься до утра? Ночь же, – предложил Адаевский.

– У тебя жена под боком, мне от тебя ночью никакого проку, – усмехнулась Истровская.

Адаевский прогнал кадык по горлу:

– Ну, как знаешь, – и направился следом за Аллой. На душе у него было хорошо: договор был подписан.

Во дворе, перед домом, горели фонари. Истровская быстро пронеслась к воротам. На секунду задержалась у них, щелкнула щеколдой, не оглядываясь, хлопнула калиткой. За забором села в машину и через пару минут отъехала.

Адаевский закрыл калитку и вернулся в дом.

Надежды Аспенского на то, что его звонок Алле удержит ее от подписания контракта, не оправдались. Он был взбешен неудачей. Но не показал вида. Ощущение, что кольцо вокруг него сжимается, беспокоило. Пропадала уверенность в себе, прежде такого не было, как будто под ногами плыла земля. Все шло комом.

Он снова набрал номер телефона Истровской, и опять долго ждал, когда она возьмет трубку, цедя сквозь зубы:

– Не хочешь со мной говорить, дрянь, ничего, придется, никуда не денешься.

Наконец Алла раздраженно ответила:

– Я тебе говорила, чтобы ты больше не звонил мне!

– Не визжи, дура, как свинья, – оборвал он, зная, что эта фраза приведет Истровскую в ярость.

– Ты сам свинья! – взорвалась Алла.

Аспенский всегда умел ставить женщин на то место, которое сам отводил им. Но вот с Аллой получалось плохо. Она была неуправляема.

– Поздравляю тебя, – выдавил с хрипотцой, сдерживая злость. – Я знал, ты именно так сделаешь. Ну что, порадуемся вместе?

– Пошел к черту со своей радостью! – визгнула Алла.

– Стелешься перед Адаевским, – голос Константина был жестким. – Думаешь, поможет тебе захомутать Хавина. Дура, сунь голову под холодную воду! Работать придется со мной! – Аспенский хотел довести Аллу до истерики, до умопомрачения, распалить, чтобы она начала делать необдуманные шаги, чтобы вцепилась в горло Анатолию за то, что уговорил подписать контракт. И чтобы в результате Адаевский бежал от партнерства с Аллой, как от чумы.

Истровская чувствовала, что звонил Аспенский не только затем, чтобы вывести ее из себя, а потому не бросала трубку, и ждала, что он скажет еще. И услыхала:

– Вляпалась ты! Вижу, без моей помощи тебе не обойтись.

Алла представила желчное выражение на лице Константина и заскрипела зубами:

– От тебя принимать помощь все равно что запустить змеиное жало себе под кожу!

– Змеиный яд – это лекарство, если правильно дозировать! – резко отсек Аспенский. Ему приходилось ловчить за спиной Адаевского, и от этого его коробило. Было противно. Но еще противнее заниматься выкрутасами с Истровской. И он выдал напрямик: – Предлагаю сделку: я отдаю тебе Хавина, а ты отказываешься от контракта!

– Что-то я перестаю тебя понимать, – протянула Алла. – Ты что, против моего участия в проекте? А совсем недавно разводил другую бодягу. – Она недобро усмехнулась. – И что значит ты отдаешь? Ты – мелкая сошка в сравнении с ним. Собираешься прыгнуть выше головы? Не получится, Константин. Тебя уже Хавин взял за жабры и скоро сожрет. И я этому очень рада. – Она засмеялась. – Но сначала хотелось бы услышать, как ты собираешься исполнить обещание.

Аспенский нахмурил брови и высек, словно зубилом по металлу:

– Я уберу с твоей дороги Веронику.

Истровская часто задышала, решила, Аспенский крутит ей мозги, хочет обвести вокруг пальца. Ведь в этом клубке Веронику, похоже, подсидела Юлия. А о дочери Константин – ни слова. Хотя наверняка был в курсе, где она сейчас. Это возмутило Аллу. Она едва не сорвалась и не понесла Аспенского по кочкам. Но быстро сообразила, не стоит теперь раскрываться, что ей известно больше, чем он предполагает. Придет момент, когда она огорошит и воспользуется своим преимуществом.

Вообще-то у Истровской кое-что не связывалось в голове. Странная картина получалась. Валентин сообщил, что Хавин сделал предложение Юлии. Определенно Аспенский должен знать об этом, возможно, это часть его игры, чтобы стать тестем Павла. Стало быть, должен воз тащить в одном направлении с Хавиным. А получалось что-то не то. Павел предложил сотрудничество, а Константин намеревается его разрушить. Где же логика? Алла терялась. Червоточину искала в двоих сразу. Она заблуждалась и от этого все ставила с ног на голову. Желание уничтожить Константина и Павла только росло. Истровская вела свою игру:

– Почему ты думаешь, что я соглашусь и упущу хорошие деньги? – спросила, не желая уступать Аспенскому.

– Хорошие деньги пока лишь на бумаге, – усмехнулся Константин, – чтобы их живые пощупать, надо не один пуд соли съесть!

– И ты, конечно, уверен, что я не способна на это, – голос Аллы зазвенел.

Аспенский понял, что наступил на самолюбие Истровской, хотя он всегда думал, что у женщин, подобных ей, самолюбия просто быть не может. Есть животный инстинкт, и он преобладает над всеми чувствами:

– Это не кувыркание в постели, Алла, – отрубил Константин. – Здесь нужен другой талант.

– Пошел к черту, скотина! – зло выдала она. – Это мой ответ!

Аспенский замешкался, не ожидал отказа. Потянулась пауза, после которой он удивленно прохрипел:

– Ты отказываешься от Хавина? Сдаешь позиции? – Громко желчно ухмыльнулся. – Ты становишься старой клячей, Алла! – И он свирепо растянул губы, оскаливаясь. – Таких идиоток надо еще поискать. Таких дур – одна на весь город! Я кладу тебе в рот удачу, а ты выплевываешь! Ты – безмозглая! Пустое ведро! Не ценишь моих услуг!

Истровская часто яростно задышала в трубку. И разразилась короткой гневной дрожью в голосе:

– Плевала я на твои услуги! Я всего добиваюсь сама! – и отключила телефон.

Аспенского словно ушатом холодной воды окатило. Все получилось как никогда плохо.

36

Хавин шел на поправку. Результаты проверки, проведенной Кириллом и Светланой, выявили некоторые вопросы, которыми следовало заняться.

Адаевский сообщал о странном поведении Истровской. Ее непредсказуемость настораживала Анатолия. Даже после подписания договора она источала враждебность. Павел относил это на свой счет. Но ничего менять не собирался.

Аналолий пригласил на работу Андрея Печаева. Несмотря на натянутые отношения с ним. Все-таки опыт работы у того был хороший. Марина не сразу, но все же дала Андрею добро, бросив:

– Возможно, хватит бороться с ветряными мельницами.

Валентин решил подать на развод. Было ясно, что вся история их отношений с Юлией исчерпала себя. Затянувшийся разрыв превращался в утомительное противоборство. Оставаться в роли обиженного, мстящего мужа больше не хотел.

Родители восприняли это спокойно.

По случаю начала совместной работы над осуществлением проекта Анатолий объявил о пикнике на природе. Кроме главных участников набрал еще целый автобус молодежи.

37

Под солнцем щебетали птицы, теплый ветер покачивал листья деревьев, от реки тянуло свежестью. Легкой волной вода набегала на берег.

Участники пикника в легких одеждах для отдыха расположились у реки в тени деревьев. Расставляли столы, вытаскивали из автобуса снедь. Рядом – солнечная поляна, на ней разжигали мангалы для шашлыка. Машины стояли поодаль, у спуска к воде. На другом берегу – тянулись заросли кустарника.

Адаевский был в хорошем расположении духа. Его жена, Людмила, сновала среди тех, кто готовил застолье. Чета Аспенских, Печаевы и Истровская наблюдали за всеми со стороны. Сидели на раскладных стульчиках. Каждый сам по себе. Анатолий подошел к ним:

– Вы чего мрачные, как на похоронах?

Аспенский поморщился от сравнения, Алла недовольно фыркнула, Марина отвернулась.

– Из вас хоть кто-нибудь может улыбаться? – спросил Адаевский, вытаращив глаза. – Просто так. Лету. Реке. Костру.

– Мы улыбаемся, Анатолий. В душе, – отозвалась Вероника, грустно посмотрев на воду.

– У нее голова болит, – пояснил Константин, и стульчик под ним заскрипел.

Вероника опустила голову. Ей не хотелось видеть эти лица, казалось, все они осуждали ее за жизнь с Аспенским, и смотрели с жалостью.

Никто больше Адаевскому не ответил. Он потоптался молча, махнул рукой и отошел к мангалу.

Константин прошипел жене:

– Смени траурное выражение на лице! Противно смотреть!

– Погляди на себя, – парировала Вероника. – Разве у тебя лицо? Маска, – и грустно вздохнула. – Может, это и есть траур.

– Не мели чушь! – оборвал Константин, мрачно свел брови.

От мангала разнесся чей-то звонкий смех, и все повернули лица туда.

Веронике вспомнилась студенческая молодость, когда компанией выезжали на природу, разжигали костер и пели песни под гитару. Как жаль, что многого уже не вернешь. Не вернешь беззаботность, уверенность в себе, когда целая жизнь впереди и, кажется, что сможешь все. А теперь понимаешь, многие годы растрачены попусту и ничего не изменить. Женщина подняла глаза к солнцу, ей почудилось, что она увидела свое отражение. И оно расстроило ее.

Аспенский завозился на стульчике:

– Веселятся. Работы теперь всем хватит. А начинал-то проект я в одиночку. И хоть теперь от моего в нем осталось с гулькин нос, но толчком послужила моя инициатива.

Вероника вздохом приподняла красивую грудь. Константин криво усмехнулся:

– Не вздыхай. Твою работу я тоже ценю!

Женщина поперхнулась:

– Работу? Любая проститутка выполнила бы для тебя такую работу! – выдавила с дрожью в голосе.

Константин не согласился, еще сильнее придавил собой стульчик, глубже в землю вдавливая ножки:

– Любая проститутка, говоришь? Нет! Если бы это было так, я бы нанял проститутку! – Сделал длинную паузу. – Я оцениваю тебя выше.

После его слов Вероника содрогнулась:

– Тошнит от твоих оценок! Я тебе не вещь! Ты – ненормальный! А впрочем, – кивнула на Печаевых и Истровскую, – они тоже ненормальные. Посмотри, в ответ на веселье Адаевского – кислые гримасы. С такими физиономиями не начинают новые дела. Такие лики надевают на похоронах.

По лицу Константина мельком чиркнула мрачная ухмылка:

– Похороны предполагают наличие покойника. А его нет.

Женщина пожала плечами:

– Не говори гоп. Мы хороним отношения между собой, каких, по сути, никогда не было. Однако была хотя бы какая-то видимость, а сейчас и ее не осталось. Устали друг от друга, не можем терпеть друг друга, потому что много друг о друге знаем. И никому это не нравится.

Вероника попала в самую точку, Константин даже крякнул и пробурчал:

– Да, команда – ни к черту! – Посмотрел угрюмо из-под бровей, продолжать этот разговор больше не хотел. – Хватит. Закрой рот.

Но женщина не умолкала:

– Мне кажется, ты уже хотел бы похоронить проект, но не знаешь, как это сделать без ущерба для себя. – Вероника всегда чувствовала его настроение, и на этот раз не ошибалась.

Аспенский заскрипел зубами:

– Сказал, не мели языком!

Женщина скользнула взглядом по участникам пикника возле столов и раздраженно повела головой:

– Не затыкай мне рот, Константин. Намолчалась я с тобой. Больше не хочу, – на минуту задержала дыхание, ожидая ответа мужа, но ответа не последовало. Продолжила: – Пора кончать с такой жизнью. Все надоело. Сил нет.

– Не брюзжи, – сквозь зубы произнес Константин. – Я тоже много чего не хочу, но дело есть дело.

– Дело. Всю жизнь я слышу одно и то же. А я женщина, Константин, ты совсем забыл об этом. – Вероника вспомнила о Хавине, рядом с ним она чувствовала себя иначе, это чувство согревало ее. Всякий раз, ложась в постель, она вспоминала его ласки и слова. Ей хотелось бросить все и умчаться к нему. Но не хватало решимости сделать окончательный выбор. Она металась. И лишь сейчас ощутила, что больше откладывать нельзя. Да. Она готова поставить точку в отношениях с Константином. Она готова начать новую жизнь. Среди этих людей она была лишней, одинокой, никому не нужной. И удивлялась, как могла прожить с Аспенским такой отрезок жизни? – Я ухожу от тебя, Константин, – сказала тихо, устало, но твердо.

Аспенскому показалось, он ослышался:

– Что? – переспросил угрожающе.

Вероника выпрямила спину и четко, категорично повторила:

– Ухожу, Константин! – В глазах не было страха.

Это обескуражило мужа. Взбесило. В стенах дома он бы обрушил на жену свой кулак и заставил забиться в угол, но тут, среди всех, сделать этого не мог.

– Дура! – сдерживая себя, мрачно прошипел. – Куда пойдешь? На улицу? Кроме меня никому ты не нужна. Или думаешь, ты ему нужна? – Он не назвал имени, но было ясно, кого имел в виду. – Настоящая безмозглая дура! – Аспенский тяжело поднялся со стульчика, точно на его покатые плечи взвалили груз.

Некоторые участники пикника посмотрели в его сторону. Вероника тоже встала на ноги. Представила, что ее разговор с мужем слышали другие, и поежилась. Но тут же успокоилась: нет, слышать никто не мог, ведь говорили они негромко.

Константин набычился, заиграл желваками и тяжелой походкой двинулся к воде. Вероника мелким шагом пошла следом.

– Павел ждет меня, – сказала мужу в затылок.

Лицо у Аспенского было непроницаемым, но в душе клокотала буря. А Вероника почувствовала легкость, ибо приняла окончательное решение. И хорошо, что сказала об этом Константину именно сейчас. Миновала ужас, который мог бы произойти дома. Продолжила, ступая мягко по траве:

– Я хочу, чтобы меня любили, а не использовали.

Аспенский зло разлепил сжатые губы:

– Дура, ты понравилась ему в постели, но жить с тобой он не станет.

– Ты не поймешь, Константин, ты другой человек, – покачала головой Вероника.

У него снова заходили желваки на щеках.

– Павел меня любит! – добавила она. – Понимаешь, любит. И я тоже его люблю, – сделала паузу и закончила: – Я уеду сегодня вечером, сразу после пикника.

Они шли вдоль берега, он – впереди, она – сзади. Он краем глаза заметил, как к ним кто-то направился, возможно, с желанием завязать беседу, потому круто развернулся и пошел в обратном направлении. Лицо Вероники стало для него чужим. Ее уверенность в том, что она делает все правильно, коробила его. Он вытолкнул из себя:

– Знай, приползешь назад, я вышвырну тебя вон!

Со стороны их разговор казался мирным, и окружающие не улавливали напряженности беседы. Но Истровская своим чутьем сразу схватила, что не все ладно между Аспенскими. И вцепилась в них взглядом.

Вероника присела у воды. Аспенский встал рядом, как вкопанный. Она произнесла:

– Я никогда не вернусь к тебе, – почерпнула рукой воду и отбросила от себя.

Константин с удовольствием толкнул бы ее в реку и наступил ногой на голову, чтобы захлебнулась. Вероника почувствовала это, резко вскочила с корточек и отпрянула. У Истровской задрожали ноздри и недобро сверкнули глаза. Вероника снова двинулась вдоль реки. Аспенский широким шагом догнал ее. Заиграл мускулами, подавляя желание ударить жену. Он был равнодушен к ней как к женщине, но не представлял, как жить без нее. Он привык, чтобы она всегда была под рукой, незаметная, но необходимая каждый день. То, что сейчас происходило, не укладывалось у него в голове. До конца не верилось, что это совершается на самом деле.

В эту секунду он чувствовал себя побитым волком, убегающим с поджатым хвостом. Не хотел знать, что потерпел поражение, что не получалось так, как хотел. По скулам пробегала судорога, не покидало жуткое желание смять и раздавить жену. Дыхание останавливалось, горло перехватывало невидимой петлей. Глаза были страшны. Густая пелена мрака опустилась на них и проникла в мозг. Он резко шагнул к своему стульчику.

Марина Печаева, так же как Истровская, наблюдала за Аспенским. Хотелось глянуть в глаза Константину и выказать свое презрение. Сломать его трудно, но плюнуть в лицо можно от всей души. Поднялась со стульчика, остановила Андрея, намерившегося сделать то же самое:

– Сиди, я только скажу ему, что он подлец!

– Ты не удивишь его, – попытался возразить Андрей. – Твое мнение для него не новость.

– Знаю. Но чтобы лучше запомнил. – На ее лице вместо обычного беззлобного выражения был ледяной холод.

Несколько человек во главе с Людмилой Адаевской накрывали на столы. Анатолий толкался у мангалов, наблюдая за приготовлением шашлыков. Остальные участники пикника, кто моложе, сбрасывали с себя верхнюю одежду и сигали в реку.

Вероника смотрела на них с некоторой грустью и завистью. От такой невероятной жары она бы и сама не прочь окунуться в воду. Молодой человек в плавках, проходя мимо, приостановился:

– А вы бы тоже разделись, – посоветовал, смущаясь.

Вероника улыбнулась. Он словно вырвал ее мысли из уныния. Всю жизнь она чувствовала себя одинокой, хотя рядом всегда были какие-то люди. Но когда появился Хавин, все переменилось. Возле него она ощущала покой и прилив сил. Его восторги окрыляли. Как было бы хорошо, если бы на месте этого парня сейчас стоял Павел. Она посмотрела на парня с теплотой:

– Вы советуете?

– Конечно. Вода освежает и поднимает настроение, – его голос окреп. – В такую погоду у реки нельзя быть грустной. – Парень окончательно обрел уверенность в себе, вскинул голову. – Не бойтесь! Вперед!

Вероника на миг задержала дыхание и выдохнула:

– Я больше ничего не боюсь, молодой человек!

– Тогда в воду!

Она решительно сняла с себя просторный сарафан и обувь. Парень восхищенно присвистнул:

– Вы очень красивая! Просто шик!

– Очень-очень? – засмеялась Вероника. Приятно было, что молодой человек не смог сдержать эмоций.

– Супер! – Парень смотрел, не отрываясь.

Вероника положила на траву одежду и красиво пошла к воде.

38

Аспенский подходил к стульчику, когда перед ним возникла Марина. Он глянул на нее отсутствующим взглядом, не узнавая. Потом поморщился недовольно. Она спросила:

– Избегаешь меня? Боишься посмотреть мне в глаза?

– Я?! – нахмурился Константин. – С чего ты взяла?

– Ты обманул меня! – Глаза Марины замерли, она как бы приняла стойку кобры перед флейтой.

Но он сейчас был не в том настроении, чтобы выяснять отношения с Мариной. Он не хотел видеть ее, а тем более выслушивать упреки. Поэтому отрубил:

– И что с того? Ты же не умерла! И мужик твой жив и здоров! – Константин не оправдывался и не хотел давать повода для продолжения разговора.

– Подлец! Ты превзошел себя! Подлец! – Марина вся изменилась, полноватая фигура вытянулась кверху и стала тоньше и выше.

Константин отмахнулся, прошипел:

– Остынь! И запомни, подлее баб никого не бывает!

– Я плюю на тебя! – выплеснула Марина и плюнула.

Плевок попал ему в щеку. Аспенский побагровел, сжал кулак. Но Марина была не Алла Истровская, с нею он не мог быть необузданным. Марина притягивала его. Он резко вытер лицо и мрачно предупредил:

– Ты плюешь в колодец, из которого еще не раз придется напиться!

– В твоем колодце отравленная вода! – задрожала Марина. – Пить из него смертельно опасно! – Сделала короткую паузу. – Мне жаль Веронику.

Константин заиграл скулами:

– Не жалей. Она не заслуживает этого. Она – дура.

Женщина презрительно хмыкнула:

– Дурак ты! И в этом все зло!

– Придержи язык! – просипел Аспенский, бычась: Марине палец в рот не клади, в обиду себя не даст, не Вероника.

– Тебе не нравится быть дураком?! – спросила она с ехидцей. – Ну, конечно, тебе не нравится быть дураком. Но что поделаешь, этого уже не изменить, Константин. Это твоя природа!

Его перекосило, она откровенно унижала его, зло выдохнул:

– Убирайся!

– От тебя тошнит! – медленно отозвалась Марина и с презрением шагнула от него.

Ее презрение мурашками прошлось по телу Аспенского. Он удивился этому и даже растерялся. Глянул ей в спину и лихорадочно провел рукой по щеке. Противное ощущение плевка не покидало. Поляна показалась уродливой, трава под ногами мешала. На стульчик опустился тяжело.

И тут же перед собой увидал Истровскую. Даже вздрогнул, будто это был черт из табакерки. Тут же в голове сверкнула дикая мысль, что женщин нужно убивать сразу, как только они появляются на свет. Прошли времена Древней Спарты, а жаль. Опоздал он со своим рождением.

Алла, не спрашивая разрешения, плюхнулась на стульчик Вероники. Ее бесцеремонность взбесила его:

– И ты припрыгала? – рыкнул он.

Ее глаза сверкнули, обжигая Константина:

– Я не лягушка, чтобы прыгать!

– А кто же ты? – пренебрежительно осклабился он. Тяжелый осадок после разговора с Мариной полился злостью на Истровскую.

Алла поняла это и ее красивые губы выгнулись в издевке:

– Ты обещал мне Хавина на тарелочке, а сам не можешь управиться с бабами. Я все вижу. Ты жалок и никчемен, – уколола она.

– У тебя плохое зрение, – огрызнулся Аспенский.

– У меня отличное зрение, Константин! – Алла напружинила худое тело. – Я даже вижу, какую ты мне свинью собирался подложить в бизнесе! – Желание мстить Аспенскому преследовало ее с такой силой, что мозг закипал, а воздух над головой тяжелел, как перед грозой. Ее подмывало бросить ему в лицо, что она знала о нем больше, чем он думал. Хотелось показать, что она не глупее его, а он не умнее. Но сдерживалась.

– Дура! – выдохнул Константин. – Бизнес – не твое дело. Ты один магазин едва вытягиваешь. Какую сеть ты можешь организовать? – И ухмыльнулся. – Ты только на мужиков сети умеешь расставлять. Да и то на иных зубы обламываешь! – Он намекал на Хавина, осознавая, что Алла понимает его. В эту минуту он был зол на нее не за подписанный ею контракт, а за неспособность оседлать Хавина, из-за чего Павел клюнул на Веронику, а та потеряла голову. Константин не хотел вспоминать, что именно он отправил жену к Хавину, что он сам гнал Аллу от Павла, советуя не высовываться. И винить ему теперь прежде всего надо себя. Однако он убеждал себя, что во всем виновата Истровская, и ненавидел ее.

Аллу, до холодного пота между лопатками, возмутили слова Аспенского:

– Ты уже в родственники себя записал?! Не слишком ли торопишься, Константин? – не вытерпела она. – Ты думаешь, я ничего не знаю?!

Аспенский не понял вопроса. Тупо уставился на нее. Она продолжала:

– Ты думаешь, я не знаю, что ты на Хавина устроил охоту?! Ты все обдумал и обложил его со всех сторон. Я не настолько глупа, чтобы поверить тебе, что ты уберешь с моего пути Веронику. – Нервно привстала со стульчика и снова села. Ее ноздри мелко задрожали. – Вместо жены ты подложил под него свою дочь! Надеялся, я не узнаю, что она сейчас заменила Веронику в постели Хавина? Чередуешь жену с дочерью. Хорошо придумал, Константин, классную игру затеял: накинуть на Павла свой аркан. Сначала подстилки под ним меняешь, а потом собираешься за горло взять!

Неподвижный взгляд Аспенского чуть ожил. Слова Истровской удивили:

– Ты что мелешь, дура? – бросил отрывисто, раздраженно.

– Это я мелю?! – возмутилась Истровская. – Это ты известный мельник-извращенец! – Она расстегнула сумочку. – Объясни мне тогда, что вот это означает? – Алла выхватила лист бумаги и развернула перед Аспенским.

Константин увидел свою дочь рядом с Хавиным. Этого он не ожидал. Взгляд застыл, тело на миг оцепенело. Он медленно постигал суть происходящего. Но показать Алле, что ничего не знал, было для него немыслимо, а сказать, что он в курсе, тоже не поворачивался язык, хотя видел, что Истровская считала именно так. Между тем новость обескуражила его. В ответ на ожидание Аллы Константин смог лишь буркнуть:

– Я ничего объяснять не собираюсь.

Та снова вскипела:

– А ничего и не надо объяснять. Все и так ясно! Мне известно даже то, что Хавин сделал твоей дочери предложение выйти за него замуж, и она приняла это предложение, – Истровская желчно прищурила глаза и повысила голос: – И ты уже готовишься в тести.

Аспенского поразило, что Истровская знала то, о чем он не догадывался. По ее лицу понимал: она говорила то, о чем хорошо ведала. Не верить не мог.

– Где ты взяла это? – прохрипел и вырвал лист у нее из рук. Вгляделся. Больничная палата. Бинты на Хавине. И Юлия прижалась к нему. Все это плохо укладывалось в голове. И главное, он к этому не имел никакого отношения. Значит, и Вероника ничего не знала, раз засобиралась ехать к Хавину. Вот так дела. И тут же закрутились новые мысли: Хавин сделал предложение Юлии, стало быть, надо воспользоваться этим. А для Вероники должен быть отбой, пусть знает свое место, а то запрыгала, закрутила хвостом. Видите ли, Хавин ее любит. Ничего подобного.

Алла протянула руку за снимком, требуя вернуть его. Ее цепкий взгляд следил за лицом Константина. Ответила, думая, что Адаевский уже наверняка обнаружил пропажу:

– Прихватила у Анатолия.

Аспенский молча отвел ее руку, свернул в трубочку лист, зажал пальцами правой руки и резко встал на ноги. Мрачно посмотрел в сторону столов, у которых Адаевский уже нескладно махал руками и зазывал участников пикника.

Анатолий уловил, что между Константином и женщинами происходили какие-то серьезные терки. Об этом говорил озабоченный вид Аспенского и излишняя нервозность женщин.

Легкий ветер приносил приятный запах шашлыка. Аспенский шагнул к Анатолию. Адаевский тоже сделал несколько шагов навстречу. Константин с вопросом в глазах протянул ему свернутый лист. Тот развернул, и его вытаращенный растерянный взгляд заметался в поисках Истровской. Он беззлобно подумал, ах ты, зараза, прибрала снимок к рукам, чтобы выкатить арбуз Аспенскому. А Константин явно не готов к этому. Подставила меня.

Аспенский тяжело дышал, будто с трудом втягивал воздух в себя и с еще большим трудом выталкивал наружу. Он не задавал вопросов, но определенно хотел услышать от Анатолия подтверждение слов Аллы, не сомневаясь, что тому есть о чем сказать. Адаевский быстро убрал растерянность с лица, кашлянул и ничего не произнес. Тогда Константин глухо и холодно выдавил:

– На снимке моя дочь.

– Да, – кивнул Анатолий, – Павел прислал, чтобы я убедился, что он жив-здоров после наезда машины.

– Ты что, за идиота держишь меня? – прохрипел Аспенский, выхватил у него лист и снова свернул трубочкой. – Почему он с моей дочерью?

Анатолий изобразил на лице удивление и славировал, гоняя кадык по горлу:

– Я думал, ты все знаешь от Юлии.

Аспенский проглотил слюну, свел к переносице брови:

– Что значит все? – надавил.

– Павел сделал ей предложение. – Трава под ногами Адаевского зашуршала от его топтания, муравьи засновали по муравьиной куче, кузнечики застрекотали громче.

– У Юлии есть муж! – резко напомнил Аспенский. – Хавин забыл об этом?

– Не думаю, память у него прекрасная, – мотнул головой Анатолий. – Он просто влюбился в Юлию.

– Чушь! – поморщился Константин, и подумал, что Истровская оказалась права. Зло бросил: – Игра! Игра без правил! Краплеными картами. Кружит головы бабам-дурам!

– Нет, это серьезно, – сказал Адаевский. – За Павлом Юлия будет как за каменной стеной.

Аспенский не ответил. Отвернулся. В общем-то, если все так, то у него появлялся свет в конце тоннеля. И хорошо было бы, если б колесо фортуны закрутилось быстрее. Юлия многое переворачивала. И возвращала Веронику на грешную землю.

Константин посмотрел на реку, там к берегу подплыла его жена и стала выходить из воды. Веселая и независимая. Ну-ну, теперь и он повеселится над нею. Дочь-то оказалась умницей. Быстро исправила недочеты матери и открыла перед отцом новые возможности. По его губам пробежала короткая улыбка.

Стройная фигура Вероники на берегу в солнечных лучах сверкала каплями воды. Возле нее извивался молодой парень. Она слушала его и задумчиво улыбалась своим мыслям, в которых был Хавин. Константин со снимком, свернутым в трубочку, шагнул к ней. Она напряглась, ей не хотелось больше видеть мужа. Было желание убежать с пикника, не вспоминать об Аспенском, будто у нее никогда в жизни его не существовало.

39

Константин подошел. Осознание, что у него есть новость, способная укротить жену, приводило его в дикий восторг. Парень смущенно ретировался. Аспенский с властной издевкой произнес:

– Хочу сообщить тебе хорошее известие, – в уголках губ мелькнула зловещая улыбка.

Веронику эта улыбка насторожила, женщина вытянулась в струну, готовую вот-вот лопнуть от напряжения. Аспенский не отрывал взгляда от нее: – Нашлась наша дочь.

Жена обрадовалась новости. Исчезновение Юлии, ее холодное поведение перед тем тревожили ее до сих пор. Она любила дочь, беспокоилась за нее и переживала оттого, что Юлия не давала о себе знать. – Где? – спросила на выдохе.

Константин сделал паузу, он смаковал, желая больнее уязвить жену. Потом жестко выдал: – Твоя поездка к Хавину откладывается!

Вероника взволновалась, не понимая, но плохое предчувствие ножом полоснуло по сердцу: – Ты о чем? – В ушах у нее вдруг возник гул, тягучий, нудный.

– Порадуйся за дочь, – сказал Аспенский. – Юлия живет с Павлом.

Вероника захлебнулась новым вопросом, который так и остался у нее на губах. Лишь смотрела на мужа распахнутыми глазами и чувствовала, как дрожат губы от нахлынувшей неимоверной тоски в сердце. Гул в ушах усилился. Голос Константина доносился отрывистыми звуками, смысл слов терялся.

– Она спит с ним в его постели! – отчеканил Аспенский.

Лицо женщины медленно вытянулось и застыло, как маска.

– Ложь, – прошептала эта маска, – это ложь. Ты не удержишь меня своей ложью.

Аспенскому не было жаль Веронику, он с удовольствием возвращал ее на грешную землю, верил, что приводил в чувство, выводя из состояния эйфории.

– Ложь – это бабьи забавы, – проговорил тяжеловесно. – Хавин сделал Юлии предложение выйти за него замуж! И наша дочь ответила ему согласием!

Ноги у женщины стали ватными. Как, когда Юлия оказалась возле Хавина и почему Павел сделал ей предложение? А она? Ведь он ее просил остаться у него. Значит, все было обманом. Нет, не может быть. Его глаза не лгали. Она бы поняла это сразу. Сердце не проведешь. Вероника прошептала:

– Не верю.

– Спроси у Адаевского, – безразлично пожал плечами Константин. – Хавин сейчас лежит в больнице, и наша дочь ухаживает за ним. Я думаю, очень скоро у нее будет развод с Валентином. Вот, – он развернул перед женой снимок. – Посмотри, – отдал ей в руки.

Вероника увидела два улыбающихся лица. И все. В глазах наступила ночь. Женщина пошатнулась. Обрушилась ее единственная надежда. Павла больше нет для нее, только ненавистный Константин, возвращение к которому уже было немыслимо, невозможно. Это был крах, конец всему, итог ее жизни. Павел обманул, и дочь обманула, отобрала последнюю надежду. Украдкой у нее за спиной. Это непереносимо и несправедливо. Что впереди? Пропасть. Почудилось, что она падает в эту пропасть, и никто не подхватывает и не удерживает ее. Зеленая поляна перед глазами превратилась в несуразное месиво, люди в этом месиве не ходили, а прыгали и скакали, как черти в аду, и вместо улыбок все корчили ей уродливые гримасы.

Мозг сверлила одна-единственная мысль: стоять на пути у своей дочери она никогда не будет. Она никому больше не нужна в этой жизни. Ни Павлу, ни дочери, ни себе. А Константин ей самой не нужен. Значит, это конец. Мокрая и несчастная, опустила голову и плечи.

– Ничего, – усмехнулся Аспенский, – от этого не умирают.

Раздавленная, уничтоженная, она не чувствовала своего тела. Вся жизнь осталась в прошлом, а она сейчас оказалась где-то вне своей жизни, которую больше не хотела знать. Ноги не держали. Женщина рухнула в траву, зажала руками голову, плечи затряслись. Это было отчаяние, она не видела выхода из тьмы, окружившей ее. Пальцы Вероники смяли снимок.

Аспенский поморщился, бросил:

– Зовут к столам. Не вой, дура. Иди, помой морду. Я подожду за столом, – развернулся и направился на зов.

Вероника некоторое время сидела без движения, потом тихо поднялась, невидящим взором окинула реку, выронила из руки смятый снимок и тихо шагнула к воде.

Волна была теплая и ласкающая, такая приятная, что, казалось, только она одна могла принести Веронике покой и счастье. Женщина вошла по колено, ощущая ласку воды, почерпнула ее пригоршней и жадно выпила.

Гладь реки призывно искрилась, очаровывала. Показалось, ничего лучшего в своей жизни Вероника не знала. Пошла в воду, потому что почувствовала в этот миг, что только река была ее настоящим спасением.

Шум и суета у столов продолжалась до тех пор, пока все не расселись по местам. А когда разместились, Адаевский первым обратил внимание, что нет Вероники. Глянул на берег, спросил у Аспенского:

– Где ты потерял жену?

– Придет, – отмахнулся тот, обернулся к реке, поискал глазами и пожал плечом.

Анатолий громко позвал:

– Вероника, ты куда запропастилась? Давай-ка к столу!

Несколько человек подхватили этот зов и вразнобой повторили его. Молодой парень сказал, что видел, как она входила в воду. Аспенский раздраженно поднялся из-за стола и вернулся к реке. Недоброе предчувствие кольнуло сердце. Одежда Вероники лежала на месте. Нетронута. У самой воды валялся смятый снимок. Константин машинально поднял и сунул в карман брюк. Гладь реки была спокойной. И вдруг его пронзило. Он не поверил в собственную догадку. И, не веря, зарычал раненым зверем, сорвал с себя рубаху, бросился в воду:

– Не дури, Вероника, вернись! – глухо и безнадежно простонал, ныряя.

Участники пикника замерли от неожиданности, а потом резко повыскакивали из-за столов и тоже кинулись к реке.

Нашли Веронику не сразу.

Течение отнесло ее тело метров на сто пятьдесят вниз.

В первой половине следующего дня Юлия прямо из палаты Хавина позвонила Кристине с просьбой передать Валентину, что она подает на развод. Но не успела произнести и слова, как подруга защебетала безостановочно:

– Вот наконец-то дала о себе знать! Вспомнила о подруге! Тебя тут все обыскались! Меня затерроризировали. Требуют номер твоего телефона. А где я возьму, если сама не знаю? Ты уже в курсе, что стряслось?

Юлия сидела на стуле у кровати улыбающегося Павла. Тот держал в руке ее ладонь, как бы подбадривая этим. Не понимая Кристину, Юлия переспросила:

– Стряслось? Не знаю. Скажи.

– Ну надо же, – растерянно протянула Кристина, у нее сразу пересохло в горле, было трудно первой сообщить плохую весть подруге, но сделать это приходилось, и она глубоко вздохнула и негромко выговорила: – Утонула твоя мать.

Юлия вздрогнула, покрылась красными пятнами. Павел увидел изменившееся лицо и насторожился. Губы девушки сжались и побелели. По телу прошла холодная рябь, руки задрожали, телефон упал на пол. Павел стиснул ее пальцы:

– Что произошло, Юлия?

– Мама, – раскрылись губы.

– Что?

– Утонула, – прошептали губы.

У Хавина все внутри оборвалось. Мгновенно перед взором проплыли грустные глаза Вероники. Сердце защемило. Лицо окаменело. Больно ударило чувство вины перед нею. В душе разлилась горечь.

Юлия подняла телефон и набрала номер отца:

– Папа, как это случилось?

– Она покончила с собой, – холодно, глухо ответил Аспенский, но сквозь эту сухость проступали тоска и уныние, каких Юлия никогда не знала у отца. – Приезжай на похороны.

Сердце у девушки остановилось, пол под ногами закачался. Вспомнились отношения между отцом и матерью. Хотела прокричать ему упреки. Но отец опередил, ударил дочь беспощадно:

– Это ты убила ее! Она влюбилась в Хавина, решила бросить меня и уехать к нему: он звал ее к себе. Но вдруг узнала, что с Павлом живешь ты и что он тебе сделал предложение и что ты приняла его. Она не смогла перенести этого.

Юлию оглушили слова отца. Телефон снова выпал из рук. Она начала медленно подниматься и пятиться, отступая от Хавина.

– Что, что? – не понимал он, пытаясь удержать девушку.

Она с диким испугом вырвала руку. Все, все, все. Боже, они оба стали причиной самоубийства ее матери. Голова раскалывалась. Нельзя строить своего счастья на смерти матери. Это преступно. Безжалостно и подло. Мать всегда по-своему поддерживала ее. А теперь без матери она осталась одна как перст. Впервые ощутила, что страшно остаться совсем одной. Павел больше не в счет, мгновенно он стал далек от нее как никогда. А отец никогда и не был близок. Мужа вообще уже не видела рядом с собой.

Хавин что-то говорил, но она не слышала. Он попытался подняться с постели, но Юлия замахала руками и закричала:

– Не приближайтесь ко мне! Не приближайтесь! – И выбежала из палаты. Пронеслась по коридору, по лестницам, вырвалась на улицу. Слезы застилали глаза. Мозг ничего не контролировал. Бездумно проскочила двор и выбежала на тротуар, бросилась через дорогу на другую сторону улицы. Не услышала, как запищали тормоза автомобиля и даже не почувствовала удара, упала на асфальт и потеряла сознание. Мгновенно собралась толпа. Кто-то сбегал в больницу, появились медики, носилки. Кто-то охнул:

– Господи, сколько крови. Да как же так?

Ее положили на носилки. А вслед раздалось:

– Дай бог, чтобы все обошлось.

Сразу же спешно Юлию отвезли в операционную палату. После операции на третий день она пришла в себя. Медсестра шепнула Хавину:

– Надейтесь.

Он все дни с костылем в руках просидел у двери реанимационной палаты. Ни есть, ни пить не мог. Вокруг плавал удушливый туман. Обрадовался, когда услышал, что Юлия очнулась. Решительно потребовал, чтобы его пустили к ней хотя бы на минуту. Только взглянуть на нее. Никакие уговоры и запреты не подействовали. В конце концов медсестра сжалилась, сдалась:

– Ну, только на минуту, и не разговаривайте, ей нельзя.

Юлия была в бинтах. Открыла глаза, когда он дотронулся до ее руки. Павел с замиранием шепнул:

– Все будет хорошо. Все будет хорошо. Молчи, ничего не говори.

Но губы девушки слегка шевельнулись:

– Мы обе любили вас, но вы – наше несчастье.

Павел едва уловил эти слова, и они были как приговор для него. Сердце могло разорваться на части.

Так и не исполнилось его желание: сделать счастливой женщину возле себя. Судьба снова подставила подножку. Как же это больно и как горько. По щеке поползла слеза, тело обвисло на костылях. Он потерянно поцеловал руку Юлии и опустил голову. Сможет ли она когда-нибудь простить ему все, что произошло? И способен ли он ждать этого прощения?

Груз вины перед Вероникой и Юлией раздавил совершенно. И все-таки из палаты он вышел с надеждою, что все должно быть хорошо.

А ночью Юлия умерла. Умерла тихо. Будто заснула. Обнаружили это лишь под утро.

Хавин чуть не обезумел, долго не находил себе места. Казнил себя за все, и особенно за то, что не попросил у Юлии прощения.

На похоронах у Вероники присутствовало много народу.

Но Аспенский был сильно недоволен, что на погребение матери не приехала Юлия. Уже когда возвращался с кладбища, его догнала весть о смерти дочери. Известие потрясло Константина. Два несчастья, одно за другим, подействовали на него так сильно, что у него точно отнялся язык. Он умолк и сгорбился. Все, кто знал Аспенского, поразились, как мгновенно прочный, железный человек поник, сжался и постарел.

Между тем, когда из Москвы привезли гроб с телом дочери, он держался стоически и не проронил не слезинки. Глаза его были пусты, неподвижны и безжизненны.

Валентин не отходил от гроба жены до самой могилы. А когда по крышке ударили первые комья земли, у Валентина из глаз упали крупные черные слезы.

Вся его прежняя злость, ненависть, негодование, ярость и месть шли от неимоверной любви к Юлии. Он окончательно ясно осознал это. И не мог принять, что Юлия ушла навсегда. Больше никогда ее не будет. Вдруг стало очевидно, что без Юлии у него нет будущего, нет ничего. Как поздно он все понял. Каким же он был дураком. Весь этот окружающий мир без нее пуст и бессмыслен.

После похорон Валентин поехал на квартиру родителей, достал охотничье ружье отца, зарядил и выстрелил себе в грудь.

Хавин приехал на кладбище, когда уже никого не было. С трудом вылез из машины и на костылях подошел к могиле Юлии. С портрета на свежем холмике из вороха цветов на него глянуло счастливое лицо красавицы. Сердце у Павла сдавило как стопудовым прессом. Тяжко было смотреть на прекрасное лицо, которым он всегда любовался и которое с удовольствием целовал.

Он плакал. Слезы катились по щекам тяжелыми свинцовыми дробинами. Плечи тряслись. Пробирала жуть от безвозвратной потери. Потом удрученно затих. Долго молчал, прежде чем выдавить:

– Прости меня, Юлия. За все прости, если можешь. Я люблю тебя и всегда буду любить.

С трудом оторвался от счастливых изумительных глаз Юлии и печально переместился к соседнему холмику с фотографией Вероники. На этом фото она была как живая: грустная и прекрасная.

У Павла перехватило дыхание, как будто кто-то сзади набросил на его горло петлю. В ушах неожиданно прозвучало обвинение: «Это ты убил их обеих». Он был не в состоянии сопротивляться, мозг разрывался, но душа воспротивилась: «Я не убивал, я не хотел их смерти».

Павел смотрел на фотографию Вероники и видел в ее глазах тоску и разочарование, сердце его, кажется, омертвело.

– Простите меня, Вероника, я любил вас, – колыхнулся беззвучный выдох.

Водитель не успел подхватить Павла, костыли выпали у Хавина из рук, и он повалился лицом на землю. Грудной стон разнесся по сторонам.

Казалось бы, Алла Истровская должна была радоваться, ведь ее месть свершилась.

Но она не радовалась. Она содрогалась от осознания того, что произошло.

Конец

Content

Валерий Пушной
Тревожное торжество

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть вторая

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Часть третья

29

30

31

32

33

Часть четвертая

34

35

36

37

38

39