Валерий Пушной

Торжество тревог

Часть первая

1

Павлу Хавину исполнилось пятьдесят.

Люди по-разному относятся к прожитым годам. Одни уверены, что это их богатство. Другие клянут по-черному, сожалея, что много было наделано ошибок, но уже ничего нельзя изменить.

За пять последних лет в личной жизни Хавина мало что поменялось. Он по-прежнему был богат, успешен в бизнесе, но одинок. Старые раны зарубцевались, воспоминания о прошлом притупились и ушли. Волосы уже серебрились проседью, и она придавала ему особенный шарм.

Юбилей отметил без особого шума и шика, пригласив в ресторан ограниченный круг знакомых. За полночь гости стайкой высыпали на улицу, провожать его. Свет от ярких светильников раздвигал темноту. Павел сел в автомобиль. Водитель завел мотор и тронул машину с места. Юбиляр отпустил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки, распахнул полы пиджака дорогого светло-коричневого костюма в полоску. Облегченно вздохнул. Прикрыл глаза и расслабился.

И в этот миг перед капотом в свете фар внезапно возникла женская фигура. Водитель резко ударил по тормозам, ругнулся и выскочил из автомобиля. Павел ничего не понял. Но тоже торопливо выбрался из салона. На асфальте лежала женщина в длинном сарафане с глубоким вырезом на груди. Подол смят, из-под него торчали стройные ноги в босоножках. Водитель склонился и громко возмущался над нею:

– Дура, ты чего под колеса кидаешься? Кто тебя учил шнырять перед машиной на дороге?

Хавин присел на корточки, заглянул в ее лицо. Увидал слабую виноватую улыбку. Молодое лицо было обыкновенным, не скажешь – красивое, но и некрасивым не назовешь. Мелькнуло в голове, что в ресторане оно попадалось ему на глаза. Просто на себя обращали внимание длинные вьющиеся волосы.

Девушка попыталась сесть и ойкнула. Павел подал руку и подставил плечо. Она обхватила его за шею. Тонкий аромат духов говорил о хорошем вкусе. Девушка села. Ее длинные ногти впились Павлу в кожу. Он помог ей встать на ноги. Вокруг столпились гости Павла и спутники девушки. Раздался возмущенный крик подруги пострадавшей:

– Вы что людей давите?! Глаза залили? Ларисочка, как ты? Жива? Жива? Отойдите от нее, преступники! Лариса, где болит? Где, где? Сначала наехали, а потом людей к ней не подпускаете! Я ее подруга, и медсестра, между прочим, а вы кто такие?! Не смейте прикасаться к ней, бандиты!

Подвыпивший парень рядом поддакивал.

Лариса оторвалась от Хавина, покачнулась. И он решительно подхватил ее под руку:

– Едем в больницу!

Она попыталась противиться, но сопротивление было слабым, и Павел не обращал на него внимания. Водитель распахнул дверь авто, Хавин посадил девушку на заднее сиденье, сел рядом. В этот момент подруга Ларисы открыла дверь с другой стороны автомобиля и, не спрашивая согласия, втиснулась в салон:

– Я с вами. – Она также была в длинном сарафане: закрытая грудь и открытые плечи.

– Никуда я не поеду! – вдруг заявила Лариса. – Пусти, Октябрина, я выйду! – Толкнула подругу в бок.

– Сиди! – прикрикнула та и захлопнула за собой дверь.

В дороге Лариса помалкивала, зато Октябрина разошлась не на шутку. В затылок водителю обвиняла его, угрожала, называла бездарным водилой. Смотрела на Хавина, но, видя, что тот не склонен пререкаться, недовольно фыркала, раздувала ноздри. И снова сыпала слова как из рога изобилия. Речь была складной и грамотной. Павел про себя отметил это. Однако излишняя разговорчивость ему не нравилась.

– А вы случайно не день рождения праздновали? – спросила Октябрина у Павла и, не дождавшись ответа, продолжила: – Я тоже вместе с друзьями отмечала день рождения. Вот как совпало. А мне друзья перстень подарили. Посмотрите, – она протянула Хавину узкую руку с длинными красивыми пальцами. На среднем в полутьме салона Павел увидал небольшой перстень с камнем.

В приемном покое дежурный врач осмотрел Ларису, а Хавин разглядывал Октябрину. Ее внешность, как и у Ларисы, не была броской, но была миловидной с хорошими формами и приятной улыбкой. На вид ей было лет двадцать. От его взгляда она смущалась и теряла словоохотливость. Но не отводила глаз. И неожиданно, отбросив стеснение, спросила его имя. Он ответил.

– И сколько же вам стукнуло сегодня? – воскликнула с любопытством.

– Пятьдесят, – сказал он.

– Ну, надо же, – по-детски удивилась она, – не подумала бы. А мне двадцать три, – сообщила тут же.

– И я бы не подумал, – парировал в ответ Хавин.

– Что, выгляжу старше?

– Наоборот, – улыбнулся Павел.

Дежурный врач посоветовал оставить Ларису в больнице, у нее было сотрясение мозга. Она стала отказываться, но Октябрина прикрикнула:

– Не капризничай, доктору лучше знать! – И врачу: – Она остается, доктор!

Хавин удивился, что Лариса сразу притихла и подчинилась Октябрине, та определенно имела на подругу влияние. На улице Октябрина первая прыгнула в машину Павла и, когда тот сел рядом, спросила:

– Надеюсь, вы меня не бросите здесь посреди ночи, подвезете до дома? – и назвала район, где проживала.

Водитель ошеломленно обернулся на Хавина, ехать надо было в другой конец города. Но Павел кивком головы согласился подвести девушку.

Время отсчитывало ночные часы. Октябрина поправляла волосы, выдавая напряженное состояние. Ехали быстро, улицы ночной Москвы купались в огнях. Павел молчал. Может, стоило поинтересоваться, кто была эта девушка, чем занималась, но он не проявлял интереса. И Октябрина почувствовала его безразличие. Ее это задело. Возмутилась в душе.

– Так и будете ехать, как индюк надутый? – буркнула вслух.

Павла удивил ее тон, и он не ответил, только пожал плечами. Но она не замолчала.

– А что подарили вам? – Октябрина видела на переднем сиденье рядом с водителем подарки и цветы, которые сложили гости Павла. – Как-то нехорошо получается. Я показала вам свой подарок, а вы нет.

Павел усмехнулся и снова пожал плечами: глупо было бы исполнять желание случайной знакомой, тем более что он не просил ее показывать перстень. Ко всему, он прекрасно понимал, что просьба Октябрины связана с желанием узнать больше о нем. Это немного позабавило его. Но ее можно было понять, в глазах девушки он казался хорошей добычей, упустить такую будет обидно. Ничего осудительного в этом нет: женщина должна стремиться к благополучию.

Его молчание ущемляло ее. Октябрина фыркнула и отвернулась к стеклу, взгляд пополз по домам. Девушка вела себя, как капризная девочка, у которой все написано на лице. И как ни странно, именно это произвело на него впечатление.

Водитель свернул в переулок, машина замедлила ход. Подъехали к дому, где жила Октябрина. Она бросила последний разочарованный взгляд на Павла и открыла дверь. Не оглядываясь, направилась к подъезду. Хавин обратил внимание, как она выпрямила спину и вскинула голову. Когда скрылась в подъезде, Павел расслабился.

Уже порядочно отъехали, как вдруг Хавин обнаружил сбоку на сиденье дамскую сумочку Октябрины. Остановил автомобиль. Водитель оглянулся, понял, в чем дело, и проворчал:

– Вот раззява! Зато языком молотит, как хорошая мельница.

– Возвращаемся, – сказал Павел. – Надо отдать.

Машина описала круг. Уже въезжали во двор, когда увидали у знакомого подъезда темный автомобиль. Кто-то юркнул в него, и он покатил вдоль дома и за угол. Хавин протянул дамскую сумочку водителю, чтобы отнес.

Тот вылез из машины, глянул на окна, надеясь увидеть, где на втором этаже горит свет, и ничего не обнаружил. На лестничной площадке второго этажа замер, пытаясь угадать, в какую дверь из трех позвонить. Замешкался и нажал на кнопку звонка ближайшей к нему двери. Никто не ответил. Тишина была и за двумя другими дверьми. Водитель потоптался-потоптался на площадке и спустился вниз.

– Облом. Никаких звуков, – сообщил Павлу и заметил: – А вы знаете, мне показалось, что это она садилась в автомобиль, который отъехал перед нами.

– Ладно. Поехали домой, – сказал Хавин. – Завтра, точнее сегодня днем, отвезешь в больницу, отдашь Ларисе. Подруги разберутся между собой.

В тот же день, после обеда, водитель отвез Павла в офис и отправился в больницу. А через два часа возник в дверях кабинета Хавина с растерянным лицом и сумочкой Октябрины в руках. Положил ее на стол Павлу и путанно объяснил, что Ларисы в больнице нет и никто из медперсонала не знает, о ком идет речь. В приемном покое в журнале есть запись о ее осмотре и все.

Хавин был озадачен. Странные девушки. Ненормально возникли и так же исчезли. В принципе, можно было забыть об этом, но Павлу захотелось разобраться до конца. Он поручил секретарю разыскать дежурного врача ночной смены. И по телефону связался с ним. Врач сообщил, что Лариса после отъезда Хавина отказалась идти в палату. Некоторое время еще провела в приемном покое, потом вышла на улицу, и что было дальше ему не известно.

Павел положил трубку, взял дамскую сумочку и покрутил в руках. Копаться в чужих вещах для него было равноценно чтению чужих писем. Но на сей раз содержимое сумочки могло помочь найти хозяйку. Однако надежда не оправдалась: в сумочке были женские принадлежности для макияжа, кошелек с небольшой суммой денег да ключ. Возможно, от квартиры.

Хавин предположил, что без ключа девушка не смогла войти в квартиру, потому и произошли все последующие события. И сделал вывод, что Октябрина непременно попытается разыскать его. Так и случилось. Через трое суток она появилась у него в кабинете. В красном топе и черной юбке. Осмотрелась, восхищенно присвистнула:

– Ну и ну. Вот попала.

– Как же вы меня нашли?

– А на что ресторан? Там и подсказали.

Он вернул ей сумочку:

– Не будьте больше такой рассеянной.

– Это я-то рассеянная? – возмутилась Октябрина. – Вы увезли мою сумочку, а я рассеянная?

– Мы возвращались, но вас уже не было.

– Если бы не подруга, ломать бы замок пришлось. Временно обитаю у нее.

– Значит, вы знали, что она отказалась идти в палату?

– Это она знала, что я за нею вернусь, – засмеялась Октябрина. – Я ведь медсестра, знаю, что нужно делать при сотрясении, тем более когда есть диагноз врача.

– Ну, что ж, удачи вам, – проговорил Павел и склонился над бумагами, давая понять, что разговор закончен.

Но Октябрину это не устраивало. Впервые по нелепой случайности ей удалось познакомиться со столь богатым человеком, и она не хотела выпускать из рук удачу. Кто знает, может быть, это не просто случай, а нечто большее. Хавин производил на нее впечатление. И ей не хотелось верить, что она не вызывала у него интереса. Понимала, если сейчас возьмет сумочку и покинет кабинет, на этом все знакомство завершится. И она пошла в атаку. Беспроигрышный женский прием.

– Выставляете меня за дверь?! – воскликнула возмущенно. – Сбили машиной на дороге человека и решили, что отделались легким испугом? А какие могут быть последствия у Ларисы от травмы? Голова – это не шутки. На вашем месте стоило бы проведать ее. Может быть, чем-то помочь. Теперь уколы и таблетки – не дешевое удовольствие.

Павел удивленно оторвался от бумаг, выслушал. Попросил оставить адрес и пообещал направить к Ларисе водителя. Октябрина поняла, что Хавин снова выскальзывал из ее рук.

– Водитель это хорошо, – продолжила она. – Но владелец транспортного средства, наверно, вы, стало быть, вам и возмещать вред. От вас не убудет, если проведаете Ларису сами.

Павел усмехнулся, Октябрина была не глупа, это ему понравилось. Он любил умных людей. Трудно с дураками, особенно когда они убеждены, что умны. Но молодость и неопытность Октябрины выдавали ее с головой: она явно хотела привлечь его внимание. Хавин видел ее потуги и уступил:

– Ну, хорошо, хорошо, пусть будет по-вашему. Я найду время. Впрочем, можем съездить прямо сейчас, – посмотрел на часы. – Не возражаете?

Октябрина, конечно, не возражала. Павел встал из-за стола и пошел из кабинета следом за нею. Она быстро перебирала красивыми ногами и заметно играла бедрами. Губы Хавина тронула улыбка.

На улице стоял обыкновенный летний день. Они сели в машину, и автомобиль выехал на дорогу. Асфальт играл солнечными бликами.

2

Адаевский раздобрел за прошедшие годы, лицо округлилось, появился небольшой животик, но сохранились прежняя нескладность в движениях, торопливость в речи и прыгающий на горле кадык.

С годами у любого человека меняется внешность, но повадки изменить трудно. Можно попытаться «загримировать» их, однако любой грим смывается. Природа все равно возьмет верх.

Пять лет назад, после известных событий, Анатолию пришлось с головой окунуться в проект. И одному вытягивать дело в гору. Хавин больше не появлялся в их городе. Не мог переступить грань собственной раны и вины, не мог посмотреть в глаза тем, кто считал его повинным во всем.

Железный Аспенский неожиданно для всех надломился и запил. Печаевы наглухо закрылись ото всех. Алла Истровская втянулась в новый бизнес не сразу.

Анатолию было нелегко, но он закусил удила. И все получилось. Его отношения с Аспенским и Печаевыми складывались трудно, сухо, по-деловому. С Истровской наладилось более-менее, однако при встречах с нею они старательно обходили темы, в каких присутствовал Хавин. Все было сложно и запутанно, но это устраивало всех, потому что обрело устойчивые рамки.

Алла внешне почти не изменилась, такая же стройная и со вкусом одетая, но в ее глазах появилось вдумчивое выражение, хотя она по-прежнему варилась в котле страстей. Не могла остановиться. А возможно, просто боялась оставаться одна. Одна, она всегда чувствовала себя потерянно, будто находилась в безвоздушном пространстве.

Но однажды, беседуя с Анатолием, Истровская сказала, что была бы не против взглянуть на Хавина. Наверно, брюшко отъел, как и Адаевский. Тот удивился ее желанию, столько лет прошло, никогда не вспоминала, уже забыть должна, и вдруг. Неужто все возвращается на круги своя?

– Собираюсь на днях в Москву, – сказала Алла. – Любопытно было бы увидеть.

Истровская занималась сетью магазинов. Хорошо все раскрутила. Анатолий ее работой был доволен.

Но, съездив в Москву, она о Хавине больше не вспоминала. И Анатолий ни о чем не спрашивал.

Стержень, на котором все у Аспенского держалось, после похорон жены и дочери сломался. Константин разом утратил опору в жизни, стало ясно, силу свою он черпал в тех, кого унижал и мучил. Такой была его любовь.

Пил с тупым упрямством, бутылку за бутылкой, потом валился на диван и спал беспробудным сном, затем опять пил и опять спал. Когда кончалась водка, отправлял домработницу за новой партией, и все продолжалось сначала. Домработница вздыхала, боялась противиться, молчала.

Длилось это месяца три. После чего посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Оплывшая физиономия привела в шоковое состояние. Две недели приходил в себя. Чувство ненависти к Хавину разрывало. Иногда готов был сорваться с места и ехать в Москву, чтобы собственными руками придушить Павла. Ведь тот вторгся в его семью и разрушил все. Константин не мог признать, что благополучие своей семьи он поломал собственными руками. Видел лишь то, что хотел. Знал, что Печаевы находились в подобном положении. И это сближало его с ними. С ними первыми пошел на контакт.

Печаевы тяжело перенесли смерть сына. Андрей замкнулся в себе и осунулся. Марина выплакала все глаза. И только ее сила воли медленно вернула их к жизни. Впрочем, это уже не была прежняя жизнь. Ибо понятно, что так, как было раньше, никогда не будет. Смерть единственного сына – невосполнимая утрата, страшная, дикая. Кто бы мог подумать, что любовь доведет его до смерти? Они, как и Константин, винили Хавина.

Между ними и Аспенским завязалась новая странная связь, замешанная на ненависти. Иногда Константин заезжал к ним и просто долго сидел на одном месте, ничего не произнося, потом поднимался и так же молча уходил. Печаевы тоже молчали. Они без слов понимали друг друга. В головах зрели разные мысли о мести. Но Аспенский осознавал, случись сейчас что-то с Павлом, первым подозреваемым будет он. Потому не торопился. А ярость Марины временами прорывалась наружу, и приходилось гасить ее. Время летело, постепенно снова сошлись с Адаевским. Вернулся интерес к бизнесу. Теперь правила диктовал Анатолий, и им приходилось глотать это. Между тем Константин стал замечать за собой нерешительность и равнодушие. Смерть Павла переставала быть его идеей. Ведь ничего уже не вернешь. Все вокруг тяготило. Но Марина с течением времени не стала мягче. Мужа называла хлебным мякишем. И с сожалением смотрела на сломленного Аспенского.

Ее будоражила мысль о возмездии, словно душа сына просила об этом. Теперь она чувствовала себя крепче мужчин. Они оказались бесхребетными и бесполезными. Время не лечило раны Марины. Напротив, воспоминания становились острее. Они изматывали. Они самое себя призывали найти выход из положения. И она собиралась это сделать. Нельзя прощать того, что простить невозможно. Надо уничтожить Хавина, не убивая физически. А может, и физически. Только нужно придумать, как. Женщина от природы обладает таким даром, но этот дар надо разбудить, заставить работать. Она постарается. Изо всех сил постарается.

3

Кристина вышла из автобуса и вздохнула полной грудью. Площадь перед автовокзалом кишела людьми. Все куда-то спешили с сумками, свертками, чемоданами, детьми. Толкались, не замечая друг друга. Она осмотрелась и двинулась к метро. Людской поток вынес к подземному переходу.

После событий пятилетней давности Кристина покинула свой город, съехав со съемной квартиры, и подалась в областной центр. И никогда не возвращалась туда, где желание устроить судьбу обернулось для нее полным разочарованием. Она оказалась никому не нужной, как будто выброшенной из жизни. Но и в областном центре прижиться не удалось. Поменяла много профессий, имела разных партнеров в постели, но не встретила того, за кем пошла бы и в огонь и в воду.

Измельчали парни, думала Кристина, превратились в аморфных существ, неспособных защитить женщину, стать опорой. И любить не умеют, и пожертвовать ради женщины не могут. Так и норовят сами сесть девушке на шею. Обезличили себя. Появился странный безликий подвид существ – гомосексуалист. В результате женщины сами сели за руль, идут в бизнес, в политику, а мужчин используют как подручный материал. Что ж, размышляла она, сами виноваты.

И тем не менее, отмечала, жизнь сурова к женщинам. Ведь в школах девочки зачастую учатся лучше мальчиков. Но за ее порогом школьные посредственности быстрее выбиваются в люди, приходят во власть на разных уровнях. А девочек, отличниц и хорошисток, нередко засасывает быт, воспитание детей и уход за мужьями-троечниками, чьи посредственные способности бьют по нормальным людям. Оттого жизнь плохо устроена, полагала Кристина, что троечники у власти. Пора женщинам брать все в свои руки.

Ей до чертиков надоел областной центр, и она решила уехать в Москву. Кристине твердили, что красивым иногородним девушкам в Москве одна дорога – на панель. Но она не собиралась опускаться до панели. Она испытала много трудностей, подчас было невыносимо, но никогда не падала низко. Набила кулаки, приобрела опыт выживания и намерена была любой ценой пробить себе дорогу в городе больших возможностей.

На ее телефонные звонки отозвалась двоюродная сестра, пригласила к себе на время, пока Кристина подыщет работу и жилье. Она поехала. С собой прихватила небольшую сумку, в которой уместился весь скарб. В дорогу надела джинсы и легкую светлую блузку.

С автовокзала Кристина направилась по адресу. Через час стояла перед дверью квартиры. Позвонила. После недолгой тишины раздался щелчок замка. Дверь открыла Лариса в коротком домашнем халате и тапочках с большими помпонами.

Девушки окинули друг друга взглядами, как бы прикидывали, насколько каждая из них повзрослела после последней встречи. Наконец Лариса отступила от двери, пропуская Кристину внутрь:

– Давай смелее, я одна. Не обращай внимания на бедлам, я болею, постельный режим у меня. Подруга Октябрина не разрешает подниматься и навести порядок.

– Может, я не вовремя? – приостановилась в прихожей Кристина.

– Ерунда. Скоро все пройдет. Октябрина собирается перебраться к себе домой. Мы с тобой будем вдвоем. Проходи, проходи. Садись.

В комнате был диван, два кресла, стол, стулья, шкаф, уголок для посуды, тумбочка с телевизором. На экране что-то мелькало, звук приглушен до минимума. Кристина села в кресло и с удовольствием вытянула ноги. Лариса опустилась на диван.

– Чем думаешь заняться? – спросила.

– Я не боюсь никакой работы, – ответила Кристина, вздернув острый носик. Она твердо знала, что должна вырваться из круга неудач, которые преследовали ее последние годы. В глазах Ларисы уловила сочувствие и поморщилась. Она не любила, когда ее жалели, хотя, возможно, эта нелюбовь была связана с тем, что ее никогда по-настоящему не жалели и она не знала, что это такое.

У Ларисы с детства было все устроено лучше, чем у Кристины. Неконфликтная, с мягким характером, без когтей и кулаков. Как-то все тихо, мирно, по полочкам разложено. Любимая дочка. Вот и квартира – подарок от родителей. Однако Кристина не завидовала, жизнь длинная, надо суметь схватить удачу и не выпустить до конца. Надеялась, что свою удачу она скоро поймает.

Беседовали сестры около получаса, пока не услыхали, как открылась входная дверь и в прихожей раздались голоса. И тут же в проеме комнатной двери возникла Октябрина. Замерла удивленно, вопросительно уставившись на Кристину.

– Познакомься, – проговорила ей Лариса. – Это Кристина, моя двоюродная сестра. Приехала ко мне. Поживет пока у меня. – И Кристине: – Это Октябрина, моя подруга. Я говорила тебе о ней.

Октябрина никак не отреагировала на слова подруги, но Кристине показалось, что на лице у той мелькнуло недовольство. Она ступила в комнату и произнесла:

– Я не одна. Со мной гости. Приехали тебя проведать.

Лариса смутилась, увидав в дверях Хавина с водителем. Подумала, что плохо причесана. Поправила длинные волосы, сунула глубже в тапочки красивые ноги.

Павел поздоровался, водитель тоже буркнул из-за его плеча. Лариса улыбнулась виноватой улыбкой. Кристина выпрямилась в кресле и ответила на приветствие, заметив, как Хавин задержал на ней взгляд. Октябрине не понравилось это, она чуть нахмурилась. Лариса испытывала неудобство, что люди беспокоятся из-за нее. Ведь это она виновата, что угодила под машину. Оплошала. Да и потом, все хорошо закончилось. Зачем людей напрягать? От растерянности забыла предложить гостям стулья. Выручила Кристина. Подскочила с места и выдвинула из-за стола два стула.

Октябрина сглотнула слюну и посмотрела с раздражением, ее опередили, как будто вырвали из рук инициативу. Она оттеснила Кристину, заслоняя собой от Хавина и давая ей понять, что не стоит совать нос туда, куда не просят.

Павел сел, спросил у Ларисы, в чем та нуждается. Девушка покраснела, закрутила головой, отказываясь от помощи. Октябрина прикрикнула на нее и пояснила, что подруга просто стесняется. А Кристина, удивившись окрику Октябрины, отодвинулась и отвернулась. Хавин посмотрел на Кристину пристально, дольше обычного и снова заговорил с Ларисой. Та отвечала на вопросы скованно, тихо, коротко.

Октябрина нетерпеливо порывалась что-нибудь вставить, поправить подругу, но Павел взмахом руки останавливал ее, изредка бросая взгляды на Кристину. Октябрина замечала это и начинала внутри себя беситься. Откуда выплыла эта новоявленная сестра, не вовремя и не к месту! Вдобавок еще и Кристина стала косить глазами на Хавина. Уж это было сверх всяких ожиданий. Октябрина почувствовала резкую неприязнь к сестре Ларисы. Из-за той ее планы, похоже, превращались в мыльные пузыри.

Недавно ей казалось, она непременно заинтересует Хавина, нужно только время, чтобы расставить ловушки, а затем однажды захлопнуть их. И вдруг, нежданно-негаданно ниоткуда появилось неприятное нечто. Надо бы разузнать, черт побери, что это за явление.

Павел поднялся, собираясь попрощаться. Но тут совсем некстати Лариса остановила его:

– А можно вас попросить помочь моей сестре? – показала на Кристину. – Она хорошая, она очень хорошая. Но она никого не знает в Москве.

Октябрина остолбенела, хотела прервать подругу, заткнуть ей рот. Меняла выражение на лице, надеясь, что Лариса поймет и остановится, но Лариса не умолкала, нахваливая сестру, пока не излила все, что хотела. Кристине сделалось неловко от ее слов, потому что половина из того, что она услышала, было фантазией Ларисы.

Павел выслушал, посматривая на Кристину, и кивнул. Лариса обрадованно растянула губы в улыбке, выпалила:

– Кристина, проводи гостей.

Та, смущенная похвалой, торопливо прошла к двери, открыла, пропустила водителя и Хавина, вышла на площадку следом за ними и остановилась.

– Ну, что же вы остановились? – оглянулся Павел. – Провожайте и дальше. И скажите сами о себе пару слов. А то сестра вас так расхвалила, хоть ставь на пьедестал.

– Вы извините ее, – пролепетала Кристина, трогаясь с места. – На самом деле я совсем не такая.

– Какая же вы? – спросил Хавин, спускаясь по ступеням.

– Обыкновенная, как многие, – ответила девушка. – Приехала в Москву за удачей. Хочу устроиться на нормальную работу. Остановиться пока негде. Спасибо сестре, временно приютила. Мне очень стыдно стеснять ее, совестно. Надеюсь в скором времени снять где-нибудь угол. Так что, как видите, идеального во мне мало. Лариса много вам наговорила, но все это не про меня.

– Ну, почему же? – приостановился Павел. – Ее мнение о вас это взгляд со стороны. А со стороны, как говорят, виднее.

Кристина замерла у него за спиной. Водитель уходил вниз, громко топая ногами по ступеням лестничного марша. Хавин не двигался. Слушал сбивчивое дыхание девушки сзади.

– И какая помощь от меня вам нужна? – спросил, не оборачиваясь.

– Спасибо, мне не надо помогать. Я сама. Я всегда сама, – тихо отозвалась она.

– Но я пообещал Ларисе, – выговорил Павел, повернулся. – Вы – красивая девушка. Я подумаю, как вам помочь, – взял ее за руку и потянул за собой. – Пойдемте. Идите, идите, не задерживайтесь.

Кристина не сопротивлялась. Не было желания противиться, напротив, тепло разлилось по телу и хотелось, чтобы Хавин не выпускал ее руку. Она чувствовала, как его пальцы крепко сжали ее.

– А знаете что, – уже на улице проговорил он, – отвезу-ка я вас в хорошее место.

– Куда? Зачем? – выдохнула она.

– Там вы не будете стеснять свою сестру, – ответил Павел. – Поживете, пока не снимете комнату.

– Ну, я не знаю, – сердце ее часто забилось. – Мне так неудобно обременять вас.

– Глупости. Садитесь в машину, – слегка подтолкнул Хавин.

Водитель открыл дверцу, она сконфуженно забралась в салон, чувствуя, как горят щеки.

В это время Октябрина лихорадочно отчитывала Ларису за то, что та не вовремя высунулась со своим языком, не могла помолчать, ведь никто не просил расхваливать Кристину и отправлять ее провожать гостей. Вылезла с дурацкими просьбами и все испортила своей подруге. Лариса пыталась оправдываться, она же ничего не знала, и даже не догадывалась, что подруга имела виды на Хавина.

Октябрина раздраженно отмахнулась, подошла к окну и остолбенела от изумления, увидев, как Кристина села в машину. Ее ноги стали ватными. Девушка тонко заскулила, как маленькая собачонка, понимая, что мечты превращаются в прах. Из глаз неожиданно покатились слезы. Она плюхнулась в кресло, всхлипывая и повторяя одни и те же слова:

– Ну почему, ну почему, почему, почему?

Лариса пугливо сползла с дивана и присела на корточках перед Октябриной. Стала успокаивать подругу, гладить ее колени, шептать:

– Ну прости, прости, я сглупила, я больше не буду.

Октябрина оттолкнула ее, вскочила на ноги и выбежала за дверь. В другой комнате увидала на полу сумку Кристины, яростно пнула ногой, еще и еще, и пинала, пока не остановила Лариса.

Потом обе сели на кровать, и Октябрина потеряно спросила:

– Ну почему мы с тобой такие невезучие?

– Ну как же невезучие? – не согласилась Лариса. – Вот мне посчастливилось, машина не задавила. А ведь могло быть иначе. И ты не жалей, еще неизвестно, кому больше повезло.

Павел сказал водителю, куда ехать, и Кристина поняла, что в ее судьбе начинают происходить перемены. Сбоку глянула на Хавина. Зачем ему помогать ей? Ну и что, что Лариса попросила. Она кто ему? Случайная знакомая. Так, шапочное знакомство по несчастью. Мало ли какими просьбами достают. Пообещал и забыл. Обычное дело. Она вздохнула. Неужто приглянулась? От этой мысли у нее захватило дух. Но нет, не может быть. Такой мужчина вряд ли обратит на нее внимание. Ей о нем мечтать не приходится. Мысли путались в голове, пока машина не остановилась.

Через боковые стекла Кристина увидала ступени к стеклянному входу в гостиницу. Хавин помог ей выйти из авто. Прошел с девушкой в просторный холл и снял на ее имя дорогой двухкомнатный номер на месяц. Она не знала, как реагировать на это, между тем, отказываться не стала. Взяла ключ и вместе с ним поднялась на этаж. Подойдя к двери номера, подумала, что вот сейчас он откланяется и оставит ее одну. Вставила ключ и замерла на короткое время, слыша его дыхание за спиной и ожидая слов прощания. Но услыхала другие слова:

– Что же вы остановились? Открывайте, смелее, – сказал он.

Она повернула ключ и надавила на дверь. Он вошел вслед за нею. Прошел по номеру, хмыкнул удовлетворенно, заглянул в душевую.

У нее вдруг снова стало захватывать дух, грудь начала наполняться жаром. И девушка неожиданно для себя и для Павла принялась быстро-быстро раздеваться. Торопилась, будто боялась, что он остановит ее. Мгновенно топ и юбка оказались на полу. Черные длинные волосы упали на плечи и маленькую грудь. Трусики отлетели в сторону. Девушка сорвалась с места и побежала под душ. Распахнула дверь и оставила открытой.

Хавин с удовольствием наблюдал, как она старательно намыливала свое тело и потом тщательно смывала мыло. Кристине нравилось, что Павел разглядывал ее хорошую фигуру. Она откровенно показывала себя, желая возбудить Хавина. Наконец у нее получилось. Он потянулся к пуговицам, разделся и тоже ступил под душ. Девушка прижалась к нему. Поцелуй был долгим и упоительным.

После душа легли в постель. Здесь она выкладывалась по полной. Самозабвенно. Она хотела своей страстью привязать Павла, стать такой, к какой постоянно влечет. Обжигала своим жаром, доводила до бессилия.

Хавин гладил острую грудь девушки, изгибы напряженного тела, ощущал ярость ее страсти. И ему понравилось это. Девушка притягивала к себе. В ней словно был магнит. Павел уже давно не испытывал того, что сейчас происходило с ним. Кристина как будто вошла в него и не собиралась выходить, но и он не хотел избавляться от нее. Это не было любовью, было каким-то сумасшествием.

Когда дерево долго сохнет на солнце, а затем его бросают в пламя костра, оно полыхает с яростным треском, ярко и сильно. Вот и Хавин сейчас был, как пересохшее дерево в огне.

Прошло немало времени, прежде чем они оторвались друг от друга. Кристина соскочила с кровати и стала прохаживаться по номеру. Она была красивая и не могла не нравиться. И она хотела нравиться. Ничего не говорила, только смотрела на Павла, улыбалась, манила взглядом.

Потом вдруг сказала, что проголодалась. Хавин позвонил в ресторан, сделал заказ в номер. Кристина оделась. Когда принесли еду, захлопала в ладоши. А ему было приятно смотреть, с какой непосредственностью она набросилась на пищу.

После всего он стал собираться. Кристина ни о чем не спрашивала, но в глазах у нее стоял вопрос, придет ли Павел к ней еще. И Хавин пообещал прийти. Протянул деньги, уточнил: на мелкие расходы. Она пересчитала, удивилась. Прежде за год столько не зарабатывала. Тут вполне хватало и на крупные траты.

Как только за ним захлопнулась дверь, девушка задумалась. В какой роли она сейчас оказалась? Не найдя ответа, решила подождать дальнейшего развития событий. Если больше не придет, хоть и пообещал, значит, просто заплатил за бурное наслаждение. И всяческую надежду придется оставить. Если станет время от времени появляться и тратить на нее деньги, стало быть, она для него лишь обыкновенная любовница-содержанка. Но если приблизит к себе, тогда, возможно, что-нибудь и выгорит.

Однако разгадывать ребусы, как и мечтать, дело бездоходное. Это как журавль в небе. А хочется хотя бы синицу в руках.

Немного отдохнув, Кристина вечером вышла на улицу. Ноги сами понесли к метро. Но скоро метро осталось позади, и она очутилась у подъезда, где жила Лариса.

Сейчас, когда Хавин одним махом все перекувырнул, ей как будто не обязательно стало возвращаться к сестре. Подумала, теперь есть деньги, и можно купить все новое. Однако у Ларисы остались ее вещи, в сумке был паспорт, его нужно обязательно забрать. К тому же уехала неожиданно, не предупредив сестру.

Кристина поднялась на этаж и нажала кнопку звонка. Дверь открыла Октябрина. Девушка удивилась, увидав ее. Она полагала, что та давно уже должна была быть у себя дома. Октябрина же в первый миг нервно сморщилась, сверкнув глазами. Потом презрительно перекосила губы и неожиданно резко рванула дверь на себя. Захлопнула перед самым носом девушки.

Та оторопела, ничего не поняв. Что это? Глупая выходка Октябрины или Лариса не хочет больше видеть сестру? Причина, по которой ее не пускали на порог, была не ясна.

Кристина снова надавила на кнопку звонка. Звонила долго и настойчиво. Упорства было ей не занимать. Звонила до тех пор, пока не услыхала за дверью раздраженный вызывающий голос Октябрины:

– Прекрати рваться! Непонятливая, что ли? Чего тебе надо?

Странный, однако, вопрос. Кристина разозлилась. Она пришла к своей сестре, а тут какая-то наглячка не пускает ее в квартиру. Как будто она хозяйка этой квартиры. И к тому же требует отчета. Все выходило за пределы разумных рамок, да и вообще за всяческие пределы. Девушка стала стучать кулаком в дверное полотно. И после этого уловила изнутри голос Ларисы:

– Ну, зачем ты так бесишься, Октябрина? Я прошу тебя, пожалуйста, впусти ее. Она моя сестра.

Кристину это окончательно вывело из себя. Где это видано, чтобы хозяйка квартиры унизительно уговаривала свою подружку не чинить препятствий сестре? Кристина с новой силой налегла на кнопку звонка. Звонок был громкий, его хорошо было слышно даже на лестничной площадке. А уж в квартире терпеть долго такой звон вообще невозможно. Главное, чтобы он не прерывался, а входил в уши бесконечной вибрацией, будоража не только ушные перепонки, но и весь мозг. И девушка своего добилась. Октябрина распахнула дверь и бешено закричала:

– Заткни ты его наконец, придурковатая.

Кристина решительно переступила через порог. Но Октябрина грудью преградила дорогу дальше. Минуту длилось молчаливое противоборство, пока за спиной Октябрины не заговорила Лариса:

– Да когда же это наконец закончится, Октябрина? Ведь это же невыносимо. Ну, нельзя же так.

Та нехотя, с яростью отступила и скрылась в комнате. Кристина выдохнула воздух, остывая и погашая свой пыл. Вести себя с сестрой подобно Октябрине она не могла. Нельзя сломать первое хорошее впечатление о себе и оттолкнуть Ларису.

– Не соображу, что за бзик у Октябрины, что на нее наехало? – спросила, сделав удивленным лицо. – Ведь мы совершенно незнакомы. Ты прости, сестра, что я так настырно тарабанила и звонила, что подняла тебя из постели.

Лариса взяла сестру за руку:

– Я уже забыла, и ты забудь, – посоветовала и тихо заметила, – конфликтовать из-за мужчин это недостойно женщин.

И Кристина все поняла. Вот откуда растут ноги. Вот, оказывается, в чем дело. Выходит, ей сейчас надо держать язык за зубами. И не распространяться о том, что произошло между Хавиным и ею. Она почувствовала, что одно упоминание об их неожиданном сближении может вызвать непредсказуемую бурю. А сказать Ларисе и Октябрине, что она не имела и не имеет видов на Хавина, тоже не могла, потому что это будет обманом, который наверняка скоро раскроется. Получалось, что и в том и в другом случае она немедленно получала настоящего врага в лице подруги сестры.

Впрочем, то, что происходило сейчас, также не было дружественным проявлением Октябрины. Хотя все предположения той опирались на ее собственные умозаключения. И они не давали подруге Ларисы твердой уверенности в том, что Хавин для нее потерян. Посему пока что она смотрела на Кристину как на обычную соперницу, сунувшую нос туда, где его не должно быть.

Сейчас это устраивало Кристину: пусть лучше они будут соперницами, нежели врагами, готовыми сожрать друг друга. Ведь, по сути, девушка в отношении Хавина ни в чем не была уверена. И совсем не знала, что принесет ей день завтрашний и последующие дни.

Она кивнула Ларисе, как бы соглашаясь все забыть, и вместе с сестрой направилась в комнату.

Октябрина чуть успокоилась, но смотрела на соперницу язвительно и непримиримо, даже с некоторым высокомерием. Двигалась спокойно и размеренно. Уже внутри себя сожалела, что своей несдержанностью раскрылась перед Кристиной. Да и с Ларисой не стоило быть столь откровенной. Ведь подруга – простая душа, тут же выложила все Кристине.

– Где ты собираешься ночевать сегодня? – спросила с неприязнью. – Здесь свободных коек нет, – она сразу дала понять, что не хочет больше ее видеть тут. К тому же надеялась услышать, не появился ли у девушки другой угол, к чему, безусловно, мог быть причастен Хавин.

Но Кристина не стала распространяться. Ответила неопределенно:

– Что-нибудь придумаю. – Она не хотела разжигать конфликт с Октябриной, опасаясь потерять приют у сестры. Ибо не знала, что может быть с нею через месяц. Снимет ли где-то комнату, останется ли в гостинице либо снова придет на поклон к Ларисе, просить прибежище.

Первый посыл Хавина был многообещающим, от него захватывало дух. В такую удачу Кристине просто не верилось. Нет, какая удача. Просто случай. Хотелось бы знать, о чем станет думать Хавин, когда сегодня ляжет в свою постель. Начнет сожалеть о проявленной слабости либо просто выкинет ее из головы? Кристина съеживалась от таких мыслей.

Лариса свернулась калачиком на диване. От шума у нее кружилась голова.

– Довела сестру! – сухо бросила Октябрина. Спокойствие Кристины раздражало ее. Ответ той не удовлетворил.

В воздухе висела недосказанность. Того гляди, начнется новая буря. Спас звонок в дверь. Лариса вздрогнула, открыла глаза. Октябрина дернулась, повернула на звонок лицо. Кристина вскинула острый носик. И все облегченно вздохнули.

В дверном проеме стоял парень и две девушки с пакетами в руках. Вопросительно глядели на Октябрину:

– Лариса Азмайлова здесь проживает? – спросила одна из девушек.

Октябрина кивнула утвердительно.

– Мы работаем с Ларисой, решили проведать ее, – сказала вторая девушка. Октябрина отступила от двери. Лариса смущенно поднялась с дивана. Представила их Октябрине и Кристине. Маленькую ростом с круглыми глазками звали Кирой. Ту, что была выше, с родинкой на верхней губе, Любой. А парня – Борисом. Он оказался начальником Ларисы.

Октябрина усадила гостей, взяла из их рук пакеты с фруктами и отнесла в кухню. Между Кирой, Любой и Ларисой завязался разговор. Кристина отошла к окну, чтобы не мешать. Октябрина не церемонилась, тут же вклинилась в беседу. Борис молчал. Может, дежурные вопросы претили ему, а возможно, был вообще малоразговорчивым.

Лариса повеселела, даже голова перестала кружиться. Октябрина с любопытством стреляла глазами в сторону Бориса. Он рассеянно водил взглядом по комнате. Улыбнулся легкой улыбкой Кристине. Девушка из вежливости ответила тем же. Борис украдкой начал рассматривать ее.

Это заметила Октябрина. Исподлобья стала злиться. Она строила парню глазки, а он зыркал на Кристину. Все выбивало Октябрину из равновесия. Сестра Ларисы всякий раз становилась препятствием.

Кристина, чтобы не накалять обстановку, выскользнула за дверь. Октябрина осталась довольна, лицо сразу изменилось. А Кристина в другой комнате нашла свою сумку, проверила документы. Притихла, подумала, что неизвестно, как бы она сама вела себя, окажись на месте Ларисиной подруги. Наверняка от соперницы полетели бы перья. Выходит, Октябрина в сравнении с нею это – ангел. Не знают они, совсем не знают, на что способна Кристина, когда становятся у нее на дороге. Сейчас она играет роль, как актриса, но ведь когда-то ей может надоесть такая роль.

Минут через двадцать она услыхала, как за гостями захлопнулась входная дверь. И следом в комнату к ней вбежала Октябрина, злым шепотом, чтобы не слышала Лариса, выпалила:

– От тебя одни неприятности! Убирайся отсюда подобру-поздорову! Спать тебе все равно здесь негде!

У Кристины закипело в груди, но она сдержалась и спокойно заметила:

– Ты чего раскомандовалась тут? Квартира не твоя.

Октябрина взбесилась еще больше, словно ее щелкнули по носу:

– Моя не моя, а сгинь побыстрее, нахалка! Отыскалась периферийная сестренка! Приперлась! Перемутила все! Кто тебя звал? – Она интуитивно чувствовала, что Кристина не так проста, как пытается себя показать. В одной лодке им не место. Негодовала: за один день два случая это уже слишком.

Кристина не стала противиться. Ей даже было на руку. Подхватила сумку и вышла из комнаты. Октябрина открыла входную дверь и подтолкнула в спину. Лариса не видела этой сцены, но услыхала возню в коридоре.

– Октябрина, Кристина, вы чего там? – позвала.

– Кристина ушла, – вошла в комнату подруга.

– Как ушла? – удивилась Лариса. – Куда? Ведь ей ночевать негде. – Она поняла, что Октябрина выставила ее сестру, но возмутиться не решилась, покорно выслушала объяснение Октябрины.

– Найдет, где переночевать, – сказала та. – Не маленькая. В Москве много гостиниц. Ты тоже хороша. Кого попало пускаешь с улицы. Она и обрадовалась. Присосалась.

– Она не кто попало, – возразила робко Лариса. – Она – сестра.

– Знаем мы таких сестер, – отмахнулась Октябрина.

Кристина вышла из подъезда. Не успела отойти от крыльца, как перед нею возник Борис. Не спрашивая, выхватил из рук сумку, кивнул на свою машину, произнес:

– Вот решил подвести. Сумка-то нелегкая, не по метро же с нею таскаться.

– Но вы же не знали, что я буду с сумкой, – вскинула брови Кристина.

– Догадался, – засмеялся Борис, раскрывая полные губы и показывая ровные зубы.

Кристина усмехнулась. Москва встречала ее многообещающим мужским расположением, и это было прекрасно, в ее положении сейчас ей нельзя было терять ни одного шанса. Кто знает, куда выведет кривая.

Октябрина в этот момент привычно выглянула в окно. В вечернем свете увидала, как Борис посадил в свою машину сестру Ларисы. Вздрогнула. История повторилась, как с Хавиным. Она почувствовала себя окончательно убитой.

В машине из Бориса полились слова, как из рога изобилия. Он ехал и шутил, вызывал смех Кристины, явно хотел понравиться ей. Это радовало ее. Хотелось бы, чтобы полоса неудач начинала уходить в прошлое. Правда, она не наивная девочка, которая верит в любовь с первого взгляда. Напротив, она убеждена, что при случайных встречах всякий мужчина добивается женщины лишь для того, чтобы переспать с нею. И сейчас не сомневалась, что Борис привязывается к ней с такими же намерениями. Увидал смазливую мордашку и пошел в атаку.

Он ей не приглянулся, с Хавиным его невозможно было сравнивать. И потом она осознавала, что у Хавина есть большие деньги. А с Бориса что возьмешь? Кристина уже многого повидала в жизни, и теперь прежде всего от мужчин хотела получить достаток и благополучие. Однако глубоко в душе она определила для себя, что не станет сбрасывать со счетов никого, чтобы подыскать выгодную партию.

Борис высадил Кристину у гостиницы и хотел проводить. Но она охладила его пыл. Взяла сумку и распрощалась.

– И это все? – воскликнул он ей вслед. – А ваш телефон можно?

– Если скажете номер своего телефона, – обернулась она, – я вам обязательно перезвоню.

Он торопливо дважды продиктовал, спросил:

– Запомнили?

– Да, – улыбнулась Кристина.

В лифте она поднялась к себе в номер. Бросила сумку посреди. После душа сразу легла, раскидалась по кровати и мгновенно крепко заснула. В эту ночь ей снились длинные и хорошие сны. Давно она уже не видела таких, и давно не спала с таким удовольствием. Дышала ровно, глубоко и умиротворенно. Длинные черные волосы накрыли подушку, острый носик во сне шевелился, острая грудь размеренно поднималась при вдохе и расслабленно опускалась при выдохе.

4

Хавин тоже в эту ночь крепко спал в своей кровати. Ничто не тревожило его сон. Проснулся легко, глянул на дисплей телефона. Было восемь часов. После утренних процедур еще не успел собраться, услыхал звонок. Входящий номер был незнакомым. Поднес трубку к уху. Женский голос назвал его по имени. Хавин напряг память. Кто бы это мог быть? Интонации показались знакомыми. Но чьими? Он терялся в догадках. А на другом конце иронически заметили:

– Постарели вы, Павел, не узнаете.

Хавин поежился от такого замечания. Постаревшим себя он не считал.

– Коль не можете вспомнить, значит, в свое время я не произвела на вас должного впечатления, – добавила женщина.

– Что вы хотите? – он перешел на деловой тон. Гадать больше не пытался. Мало ли какая женщина когда-то пыталась произвести на него впечатление. Их было немало в его жизни.

– Я хочу, Павел, чтобы вы меня встретили, – услыхал в ответ. – Я только что приехала в Москву и совершенно заблудилась тут. Я не знаю, где вы живете, и надеюсь, вы не бросите меня в этой толчее. Ведь вы же не бросите меня, Павел?

Его несколько обескуражил тон женщины, она определенно рассчитывала на его гостеприимство. Давно прошло то время, когда он приводил женщин к себе домой. Теперь его дом был его крепостью, внутрь которой не допускался никто. Но по уверенному голосу в трубке Хавин почувствовал: женщина убеждена, что он не бросит ее на улице. Это приводило в замешательство.

– Я не уверен, что смогу вам помочь, – осторожно произнес он.

– А я уверена, что вы мне поможете, Павел, – отозвался все так же твердо женский голос. – Вы не сможете мне отказать. Это было бы с вашей стороны непорядочно. Я жду вас на Варшавском шоссе, на самом въезде, около Макдоналдса. Я – Марина Печаева.

Павла обдало жаром. Он немедленно вспомнил Марину. Да, ей отказать он не сможет. Всколыхнулось прошлое, которое он пять лет старательно заштриховывал. Не вспоминал людей, которых знал прежде. Даже с Адаевским, которому передал в управление весь бизнес, ни разу не виделся. И вдруг – Марина Печаева. Да, от прошлого не спрятаться. Защемило сердце. От самого себя не уйти. Невозможно. Жизнь движется по какому-то колдовскому кругу, рано или поздно возвращая тебя назад. В горле сразу пересохло. Он глухо с трудом выдавил:

– Ждите. Приеду, – нехорошее предчувствие сдавило сердце, не давало глубоко вздохнуть. Ноги стали ватными, плохо слушались, и мысли из головы исчезли напрочь. В голове монотонно зазвенела пустота.

Хавин вышел на улицу, широко открыл рот и втянул в себя утренний воздух, но это не помогло. Дорога заняла полчаса. Перед Макдоналдсом Павел сразу узнал Марину. Поразился, что та почти не изменилась. Они сошлись и долго испытующе смотрели друг на друга, каждый из них хотел понять, какие мысли бродили в голове другого. Хавин протянул руку, сжал ее пальцы, они были горячи.

– А у вас появилась седина, Павел, но она вас не испортила, – улыбнулась женщина.

– Я рад вас видеть, Марина, – ответил он, не выпуская ее руки.

– Не знаю, – проговорила она, – рада ли я вас видеть, но мне давно хотелось встретиться, – она приблизилась. – Я сильно постарела, Павел?

– Разве в ваши годы женщины стареют? Вы еще молоды, Марина, – сказал Хавин и ощутил, как ее пальцы слегка сжали его ладонь в знак благодарности за любезность.

– Вы понимаете, что хочет слышать женщина, – шепнула она, приникая к нему.

– Я говорю только то, что вижу, – произнес он, испытывая напряжение в мышцах.

Прошлое начинало вторгаться в настоящее. Перед глазами выплыла лесная поляна, где пять лет назад он стоял в одних плавках, а Марина призывно прижималась к нему всем телом. Давно.

Но что теперь привело ее к нему? Он не спрашивал, решил, сама расскажет. Посадил в машину рядом с собой. Водителю назвал маршрут. Марина прижалась плечом. Хавин не отстранился. Его раздирали противоречивые мысли. Неосознанное беспокойство мучило. Он не хотел бы оживлять прошлое, раны зарубцевались, ни к чему было их бередить.

– Как вы жили все эти годы, Павел? – Марина посмотрела ему в лицо. – Вы случайно не женились?

Хавин по ее глазам понял, что она знала о его холостяцком существовании, но зачем-то все-таки спросила об этом.

– Нет, не женился, – сказал он. – Трудно сделать выбор. Я стал привередливым.

– А есть претендентки? – поинтересовалась она. – Хотите, я помогу вам выбрать?

– Вы предлагаете стать свахой? – в его голосе появилось ирония. – Вы за этим приехали?

– Нет, я приехала не за этим, – улыбнулась она, – но у меня вдруг сейчас появилась такая мысль. Ведь если человек не может выбрать сам, ему надо помочь. Хорошие знакомые должны помогать друг другу. Не правда ли? А ведь мы хорошие знакомые, Павел. Давнишние.

Он сомневался, что их знакомство можно отнести к категории хороших, но то, что они были давнишними знакомыми, это было правдой. Марина как бы вобрала в себя всех женщин, которых он знал и любил раньше, и у него возникли особенные ощущения рядом с нею.

Странная встреча, странные слова, можно было их не говорить, ничего не изменилось бы, как не изменилось и после этих слов. Жизнь вообще состоит из странных слов и странных поступков, пока они не сплетаются в единую нить. Однако из этой нити нельзя выкинуть ни одного узелка, ни одной петли, потому что тогда все приобретет иной смысл, тогда это будет чужая жизнь.

Марина была чуть напряжена, она приехала к Хавину отнюдь не с дружественной целью. Желание отомстить за смерть единственного сына руководило ею. Но, встретившись с Павлом сейчас, она ощутила жуткую тоску по тому, чего когда-то не случилось между нею и Хавиным. Умом осознавала, что такой тоски не должно быть, ведь прошло столько времени. Долго может помниться только ненависть. Лишь она живуча и способна двигать людьми по пришествии многих лет. Тем не менее Марина почувствовала колебание.

По дороге Павел предложил заехать в кафе, позавтракать. Он ни о чем не спрашивал женщину, он просто рассматривал Марину и ловил себя на мысли, что видит в ней прежнюю. Просыпались старые эмоции, чего он никак не ожидал. Время как будто остановилось. А ведь это не так, ведь он уже другой, и она другая. И чувства должны быть иными.

Женщина старалась взять себя в руки, отбросить колебание, не проявить слабость. Она осознанно глушила хмель, который исподволь начинал будоражить ее тело. Но ненависть, которая должна была загрызть Хавина, куда-то отступала. Это мучило Марину и приводило в смятение.

После кафе они ехали молча, но в этом молчании было нечто большее, чем слова.

Скоро подъехали. Марина живо выпрыгнула из машины, огляделась и только после этого пошла за Хавиным в подъезд.

Квартира Павла встретила холостяцким уютом. Женщине показалось, что квартира больше походила на гостиницу, где ежедневно убирается работница, но при этом тепла, домашнего уюта не прибавляется. Вокруг чисто, пыль вытерта, все аккуратно сложено, и вместе с тем нет женского духа. Так она и сказала Хавину. Он пожал плечами, может быть, она была права, но он привык жить именно так. И его это вполне устраивало.

Обойдя всю квартиру, бросив несколько незначительных фраз, она прошла на кухню.

– Ну а кофе хотя бы в этой квартире есть? – спросила.

– А как же? – Павел открыл дверцу шкафа. – Вам сделать?

– Женские руки делают это лучше, – отодвинула его Марина.

Хавин отступил. Впрочем, несколько удивился, что она захотела кофе. Ведь только что побывали в кафе.

Марина была все с теми же округлыми формами, как прежде, и по-прежнему привлекательна. В брюках, топе с большим вырезом на груди. Взяла кофейник, наполнила водой. Взглядом проводила Павла из кухни и вздохнула. В нем была изюминка, которая брала Марину за душу, и это навевало тоску и горечь.

Многое в жизни происходит не так, как хотелось бы. Но человек словно заряжен на какие-то определенные действия, совершает их бездумно, идет к цели, подчас не осознавая происходящего.

На лице женщины появился холод и лед.

Потом поставила кофейник на плиту. Вода закипела быстро. Марина приготовила кофе, открыла шкаф, достала кофейные чашки. Медленно разлила кофе и застыла в коротком раздумье. Но потом решительно выхватила из кармана брюк небольшой пузырек, откупорила и вылила из него несколько капель в чашечку с кофе для Хавина. Не успела пузырек спрятать, как услыхала за спиной дыхание. Обернулась и наткнулась на глаза Павла. Оцепенела на мгновение, зажала пузырек в ладони и вдруг неосознанно резко прижалась всем телом к Хавину, обхватив за шею.

Он растерялся, а ее губы уже прижались к его губам. Он не заметил, как ладони легли на ее бедра и поползли по ним. Наконец она оторвалась от губ Павла, а он невпопад произнес:

– Я не люблю кофе. Вы же видели, в кафе я брал чай.

Марина крутнулась в его руках, сунула в карман пузырек, схватила чашечку с кофе для него, поспешно выплеснула содержимое в раковину. И ощутила внутреннее облегчение, словно сбросила камень с души. Ей было приятно, что Павел не оттолкнул ее. И хотя ее поцелуй был отвлекающим маневром в ответ на собственный испуг, Марина испытала давние ощущения. Они настойчиво толкнули ее ко второму поцелую.

Голова закружилась. Марина неосознанно стала срывать с Павла одежду. И не замечала, что он делал то же самое с нею. Какая-то дикая ярость овладела ею, этим бешеным буйством она словно мстила Хавину за все. За то, что тот пренебрег ею пять лет назад. За то, что погубил ее любимого сына. За то, что жизнь свою прожила бездарно. За то, что была не с тем, с кем хотелось бы. И это было не только местью, но и возвращением долга. Она получала сейчас то, чего лишена была пять лет назад.

Это была истерика. Долгая и неистовая. Когда все закончилось, они были опустошены.

Солнце в окна светило ярко и весело.

Длительное молчание прервала Марина. Недовольство собой начинало выворачивать ее. Она повернула лицо к Хавину и посмотрела с раздражением:

– Зачем вы сделали это, Павел? Почему вы не оттолкнули меня? Почему не прогнали из своей квартиры?

У него не было ответов на ее вопросы. И он почему-то сейчас не сожалел о том, что произошло. Все как-то неожиданно перевернулось: прошлое вырвалось из забвения и властно наступило ему на горло. Он вздохнул:

– Мне кажется, что нам обоим это было необходимо.

– Вы не правы, Павел, не правы, – чуть помолчав, поморщилась Марина. Ее злило то, что на самом деле Хавин был прав. Но она хотела отодвинуть себя от этой безрадостной правды. Что ей теперь от этой правды? Все в прошлом. Прежней ей уже не стать. Сына не вернуть. А исступленным остервенением невозможно насытить память. Все проходит, а память остается до конца.

– Значит, не прав, – согласился Хавин.

– Да, не правы, Павел, – повторила Марина. – Вы всегда были не правы.

Хавин не понял, что означала последняя фраза, но переспрашивать не стал. А Марина оторвалась от подушки, приподнялась на локоть и выговорила с ожесточением:

– Как жаль, Павел, как жаль, что вы были не правы.

Ему не нравился ее тон и отсутствующий взгляд. Он не догадывался, в эту минуту она мучила себя мыслью, что должна совершить возмездие.

Она опустила с кровати ноги, и когда он попытался сделать то же самое, положила ему на грудь руку, остановила:

– Лежите, Павел, а я все-таки приготовлю чай и кофе, – и голая вышла из спальни.

Хавин раскинулся на кровати и прикрыл глаза. Происходящее казалось ему сном. Он не мог понять его, но этот сон хотелось продлить.

В кухне на стуле лежали брюки и топ Марины. Она нащупала в кармане брюк пузырек, и сердце часто заколотилось. Дыхание сбилось, зубы застучали. Вот оно то, что должно окончательно поставить точку в ее сомнениях. Ничто не должно останавливать.

Она приготовила Павлу чай. Минуту раздумывала, глядя в одну точку, а потом решительно потянулась к брюкам. Коснувшись пузырька, ее пальцы задрожали. И она не могла остановить эту дрожь и стук зубов. Тело затряслось как в лихорадке.

Марина поняла, что не сможет вылить содержимое пузырька в стакан Хавину. Все в ней сопротивлялось. И это в тот миг, когда она была уже у цели. Невероятно. Многие годы она жила этой мыслью, а когда пришло время, не хватает духу. Вот так рушится твердь, так теряется смысл. А все потому, что Хавин разбудил в ней забытое чувство.

Марина обессиленно заскулила и опустилась на стул. По щекам текли тяжелые слезы. Снова запихнула пузырек в карман брюк и ощутила, как дрожь из тела уходит. Но захватывает чувство безысходности. Марина всхлипнула и зарыдала навзрыд, вскочила на ноги, швырнула стакан с чаем и чашечку с кофе в раковину. Раздался звон разбитого стекла.

В дверях появился Павел. Смотрел недоуменно, понимая, что объяснить женщина сейчас ничего не в состоянии. Робко прикоснулся к ней, обнял сзади за плечи. Его руки гладили ее, но это сейчас вызывало у Марины злое отторжение.

Она отстранилась, нервно смахнула с лица слезы и стала быстро надевать одежду. Ничего не говоря, хлопнула дверью и побежала вниз по лестнице.

Павел остался, как у разбитого корыта. Он как будто что-то выкрикнул ей вслед, но Марина не слышала, да он и сам не слышал себя. Долго растерянно стоял без движения, не понимая, что произошло.

Марина спустилась вниз. Снова вытерла слезы. Выбежала на улицу. Прыгнула в остановившееся такси. Сказала, куда ехать, и вжалась в угол заднего сиденья.

Жизнь непредсказуема, преодолеть ее выпады бывает не по силам. А вспять не повернешь. Это ужасно. Новые слезы полились потоком. Марина сжала руки в кулаки, уткнулась в них лицом, плакала громко и безостановочно.

Водитель оторопел, включил аварийную сигнализацию, перестроился в крайний ряд и остановил автомобиль. Не трогался, пока женщина не затихла.

Начать все сначала невозможно, думала она. А если что-то изменить? Ведь она еще могла что-то изменить. Марина глубоко вздохнула, глянула сквозь стекла на потоки машин и выдавила из себя:

– Разворачивайтесь.

У дома, где жил Хавин, выскочила из такси и метнулась в подъезд. Неслась по лестничным маршам, не замечая ступеней. Сердце стучало так громко, что его стук отдавался в висках.

Павел собирался на работу. Звонок в дверь прервал сборы.

Марина влетела в квартиру и, не давая Хавину опомниться, кинулась на шею. Невольно своим поведением напомнила ему Истровскую. Удивительно, но в этот миг он вспомнил именно Аллу с ее импульсивностью. Прошлое материализовывалось все явственнее. А ведь Марина была совсем не похожа на Аллу. Он уже плохо помнил лицо Истровской, а лицо и губы Марины были рядом и они жадно целовали его:

– Вы не прогоните меня, Павел? – жарко шептала она. – Не прогоняйте меня, Павел! И простите меня, простите! Я не знаю, что я делаю. Простите меня за все!

Хавин озадаченно пожал плечами. За что прощать? Она так и не сказала ему о цели своего приезда, но это теперь для него неважно. Важнее то, что сейчас происходило между ними. И он чувствовал, что женщина переживала такое же состояние. Он не собирался ее прогонять:

– Останьтесь, Марина, – сказал и поцеловал ее.

– Вы хотите, Павел? – выдохнула она.

– Вы правильно сделали, что приехали, – проговорил он.

Марина сжала зубы, пузырек в кармане брюк вдавился в тело и начинал жечь. Он засел в ее мозге, как заноза. А Хавин уже снимал с нее одежду. Она вырвалась, кинулась в ванную комнату. Опорожнила пузырек в раковину. Пустила воду из крана. И только после этого облегченно вздохнула. Все. Все. Конец ненависти. Теперь ее совесть перед Павлом чиста. Теперь она может идти к нему с легким сердцем.

И она вернулась.

Трое суток они не поднимались из постели. Хавин даже позвонил домработнице, чтобы не приходила.

Через трое суток Марина одна вышла на улицу, не захотела, чтобы он провожал ее дальше двери. Лицо было счастливым и светящимся, хоть измучено бессонницей. Села в такси. Доехала до Макдоналдса на Варшавке. В ближайшем дворе была припаркована ее машина, на которой приехала в Москву. Она нырнула в нее, завела мотор.

Всю дорогу домой улыбалась.

5

На следующий день Павел не появился у Кристины, и еще через день и через два не показался. Сердце девушки болезненно щемило. Значит, облом. Могла бы сразу догадаться, что надеяться не на что. Неудачи опутывали ее, как паутина, жизнь увязла в невезухе, будто в заскорузлой грязи. Она искала причину в себе. Но всегда трудно копаться в собственных изъянах. Человек так устроен, что даже в своих пороках ищет преимущества перед другими.

Все дни Кристина не выходила из гостиницы, боясь разминуться с Хавиным, еду заказывала в номер. К концу третьих суток надежда растаяла. Значит, не судьба, значит, снова осечка. Ну, и черт с ним, спасибо и за то, что устроил в гостиницу, отвалил кучу денег и дал возможность хотя бы месяц пожить по-человечески. Стало невыносимо находиться в номере, стены душили.

Вечером Кристина вышла на воздух. В ближайшем магазине приоделась в новую одежду, выбросив старую в урну. В салоне красоты сделала прическу. У нее снова свобода выбора. Видимо, никогда больше не стоит ждать, что кто-то выберет ее. Должна выбирать сама. Но сейчас выбор у нее невелик. Вспомнила о Борисе. В салоне сотовых телефонов купила мобильник и сделала ему звонок.

Борис примчался незамедлительно. Осыпал ее комплиментами. Посадил в машину и начал поедать взглядом. Он определенно хотел ее, но не решался даже намекнуть. А она сейчас не желала оставаться одна. Впрочем, она бы без сожаления прогнала Бориса в шею, да только телу не прикажешь. Ожидание Хавина привело ее тело в сгусток желаний. Требовалось снять напряжение, расслабиться. Эту потребность Борис вполне мог удовлетворить. И она проговорила:

– Поехали.

– Куда? – вскинулся Борис.

– К тебе, – сказала Кристина, перейдя на «ты».

Борис стушевался, но быстро взял себя в руки. И тут же полез целоваться. Ей было противно это. Уже проходила не раз. Поцелуи в машинах, ерзания потных рук по ее телу до чертиков надоели. Это все не приносило удовольствия, наоборот, появлялось отвращение, особенно когда мужчина пыхтел и хрюкал над нею. Все это было пошло и гадко. Она злилась на себя, потому что в машине никогда не получала удовольствия, какого хотела.

Борис, как водится, полез к ней под юбку. Кристина оттолкнула. Хватит, больше в такую возню она играть не собирается. Не за тем приехала в Москву, чтобы в машинах ублажать мужиков.

Он завел мотор, торопился, словно боялся, что она ему откажет. Но Кристина не собиралась отказывать, однако подумала, что с Борисом это будет первый и последний раз.

Покружив по улицам, остановил машину у подъезда, кому-то позвонил, кто-то вышел ему навстречу, Борис переговорил с ним и повел Кристину в квартиру. Она все время молчала, ей было все равно, в чью квартиру он ее тащил. Важно, чтоб были душ, мягкая чистая кровать и возможность испытать полное удовлетворение, без спешки, без суеты.

Борис впустил ее в квартиру, на ключ запер дверь и опять полез целоваться. На этот раз она не оттолкнула, терпеливо сносила.

В постели Кристина старалась не для Бориса, старалась для себя, чтобы освободить тело от желаний, словно бы утолить жажду. Страсти, которая горела с Хавиным, не было. Делала свое дело методично, со знанием, упрямо достигала поставленной цели. Видела, как усердствовал Борис, краснея и потея. Она, бесспорно, ему нравилась. Но он быстро выбился из сил, выдохся. Отстранился, тяжело дыша. Кристина усмехнулась: слабоват оказался. Однако ей удалось получить то, чего желала.

Лежала, смотрела в темный потолок и думала, что Москва встречала ее не так хорошо, как ей показалось вначале. Утешало девушку одно, что Борис не был парнем из подворотни. Между тем как мужчина он не заинтересовал. Ничем не выделялся из толпы и ничем не покорил в постели. С Хавиным не сравнить. С тем она была ведомой, а этого, как песика, дергала за поводок. Ну, что это за мужик, которого водят на поводке? Если б ее натура требовала песиков, она бы завела себе собачку и по утрам выводила на прогулку. Но она терпеть не могла песиков.

Борис захрапел, Кристина тоже прикрыла глаза. А среди ночи он проснулся и полез на нее, как будто старался обелить себя за вчерашнюю незадачу. Но получилось хуже, чем вечером. Сконфуженно стал оправдываться. Кристина молчала. Ей действовали на нервы его стенания. Напряг, не дал ей выспаться, сам не выспался, все скомкал.

Утром зевал всю дорогу, пока вез ее до гостиницы. Попросил о следующей встрече. Она решительно отказала, хватит, его роль закончена. Отсыпалась в номере. Но сон ее несколько раз прерывался звонками Бориса. Он восторгался ею, признавался в любви. Она раздраженно посмеивалась про себя. Какая, к черту, любовь? Смешной парень. Но потом подумала, может быть, не стоит прерывать эту связь? Как знать, вдруг кроме него больше никто не возникнет на горизонте. В ее положении сейчас и рак – рыба.

6

Константин Аспенский все эти годы жил отчужденно. Даже заглядывая к Печаевым, чувствовал себя одиноко. Смерть жены и дочери разрушила его мир. Этот мир был несовершенен, но именно он держал Аспенского на плаву и питал энергией. В нем Константин был первым, а лишившись его, сник, увял, стал ко всему безразличным и довольствовался третьими ролями.

Из женщин признавал лишь Марину Печаеву и Аллу Истровскую. Понимал теперь, что ошибался, когда не верил в предпринимательскую жилку Аллы. Видел, как она умела заставить всех крутиться и множить доходы. Марина же привлекала как женщина. Возле нее у Константина просыпались мужские инстинкты. Он чувствовал, что нуждался в ней, что с нею мог снова утвердиться как мужчина и как сильный человек.

Долго собирался переговорить с Мариной об этом. А когда все же собрался, она куда-то уехала. Ее муж Андрей неопределенно пожимал плечами, то ли не знал – куда, то ли не хотел говорить.

Аспенский ждал, когда она вернется. И стоило ей появиться, перехватил у магазина. Сел к ней в машину.

– Ты откуда вдруг? – удивилась женщина.

– Я по серьезному делу, Марина, – объявил он.

Печаева добродушно улыбнулась:

– Давно не видала тебя в серьезном деле, Константин.

– Переходи ко мне, Марина, – без обиняков произнес он.

Фраза была незаконченной, ее можно было понять по-разному, но женщина правильно угадала, в чем ее смысл. Взор остановился, брови чуть приподнялись.

Константин расширил фразу:

– Переходи ко мне жить, Марина, – хмуро откашлялся, словно у него запершило в горле от этих слов. – Какой тебе прок от Андрея? Я же знаю, как вы живете.

– Не слишком ли много ты знаешь? – Печаева вскинула подбородок и посмотрела на Аспенского отстраненно. Она не любила, когда кто-нибудь вторгался в ее личные дела.

– Да уж так, – поморщился Константин. – Давно уже никакого проку тебе от такого мужика! – Он не отрывал взгляда от ее глаз, смотрел исподлобья, как нападающий бык.

Добродушное лицо Марины стало неприветливым:

– А от тебя-то какой прок будет? – усмехнулась женщина, ее пальцы на руле слегка подрагивали.

– С тобой я снова поднимусь, стану на ноги! – Решимость тронула резкие черты лица Аспенского.

– Что же тебе все эти годы мешало подняться? – Печаева смотрела недоверчиво.

– Если бы ты была со мной, я бы выстоял. – Глаза Константина сверкнули. – Ты мне нужна! – Плотный, крепкий, с покатыми плечами, он сидел прочно и неподвижно.

Ей показалось, что в эту минуту она увидала прежнего Аспенского. Но это длилось недолго, потому что его глаза начинали быстро гаснуть. Марина откинулась на спинку сиденья, задумчиво глянула в лобовое стекло, долго не шевелилась, потом произнесла:

– Андрею я тоже нужна.

– Все это глупо, Марина, – надавил Константин. – Глупо жить с человеком ради жалости к нему.

– А ради чего с тобой жить?! – с вызовом спросила женщина. – Ради твоих амбиций? Разве мне от этого будет легче? Что ты мне можешь дать?

– Все, что ты любишь! – непривычно торопливо пообещал он.

– Я люблю свободу! – воскликнула она. – Ты не способен ее дать. Я это уже хорошо видела. И я знаю результат такой жизни.

Аспенский тяжело задышал, щеки налились кровью:

– Я стал другим, Марина, – с трудом выдавил он из себя, – я многое осознал, я стал другим. – И снова нажал: – Что толку от твоей свободы, когда все тебе опостылело? Только не говори, что это не так. Я не слепой, Марина, я не слепой. Я вижу, как ты время от времени уматываешь подальше от Андрея, и он не знает, где ты куролесишь.

– Но я все равно возвращаюсь к нему, – вздохнула Печаева. – Он добрый. Он мне все прощает. Ты не такой, Константин. Ты не способен прощать женщин. А нам это необходимо. Мы из другого теста слеплены, Константин. Нам нужен мужской восторг, а не пресные разговоры о бизнесе.

Аспенский понял, что его попытка провалилась. Сразу равнодушие разлилось по всему телу. Он и раньше своим металлическим голосом не мог закрыть ей рот, а теперь подавно. Но прежде чем выйти из машины, положил ладонь на ее руку:

– Не надо терять время, Марина, у нас его и так много утрачено.

Сквозь стекла она видела, как Константин медленно направился к своей машине. Женщина не удивилась предложению, она всегда чувствовала, что такое предложение от него когда-нибудь поступит.

Мир, в котором она жила долгие годы, никак не хотел отпускать ее. Ей было жалко видеть Аспенского слабым, однако греть его у себя на груди она не собиралась. Это время прошло, кануло в Лету, она не хотела помнить о нем. Вот только Константин еще не выкарабкался из прошлого, цепляется за него и хочет вернуть туда ее. Глупо, глупо. Это было трагедией Аспенского. Он не понимал, как все изменилось.

Марина оторвалась от мыслей об Аспенском, вспомнила Хавина. Вот за ним сейчас она могла бы пойти, если б он позвал. Но она не верила, что он позовет. Она убеждена была, что он не решится поломать свой уклад. Ведь с нею ему придется поломать все, впрочем, как и ей тоже.

Странно устроена жизнь. Сначала женщина хочет отправить Павла на тот свет, а теперь сожалеет, что он не рискнет позвать ее. Однако хмель забродил в их душах. И что, если он вырвется наружу?

7

Анатолий Адаевский беззлобно строчил словами, как пулями из пулемета, журя Истровскую за то, что в магазинах не успевали выполнять заказы клиентов. Сроки последнее время нарушались, и покупатели выражали недовольство.

Она, нетерпеливо играя искорками в глазах, иронично смотрела, как дергался кадык на его горле. Причины срывов были объективными, она могла бы объясниться, но считала ниже своего достоинства стоять и оправдываться перед Адаевским. Обеляются пускай бездари, те, кто не умеет работать. К ней это не относится. Она уже исправляет положение. Но чтобы все вошло в нормальное русло, нужно время. Не так много, но все-таки нужно.

Анатолий выслушал и удовлетворился ее ответом. На этом и закончилось его внушение. Она шагнула к двери и от нее вдруг спросила:

– Ты не забыл поздравить Хавина с днем рождения? Все-таки круглая дата. Пятьдесят. Впрочем, глупо спрашивать. Конечно, не забыл. А я как-то не собралась это сделать. Вроде и баба из меня скоростная получилась, а вот что-то забуксовала.

– Что это ты вдруг вспомнила? Уже все прошло, – не отвечая на ее вопрос, проговорил Адаевский. Ему было стыдно признаться, что он не дерзнул. Несколько раз порывался, но так и не рискнул. А все потому, что после событий пятилетней давности, передавая ему бизнес, Павел категорично предупредил и потребовал, чтобы никто никогда из этого города не напоминал ему о себе. Он хотел забыть все, что случилось, и всех, кто мог оживить его воспоминания. – Ты собиралась встретиться с ним. Помнишь?

– Хотела, – кивнула Алла. – Я много чего хотела. Да не все получалось. Не отважилась. А честно, самолюбие остановило, – она импульсивно дернулась.

Адаевский поразился. Самолюбие у Аллы? Откуда оно вдруг взялось? А нерешительность, застенчивость, скромность – это вообще не про нее.

Она скривила красивые губы:

– Я сама удивляюсь, Анатолий, но ты знаешь, мне кажется, я становлюсь иной. И потом, незваный гость это как кость в горле. Я бы не хотела больше быть такой костью, – помолчала, хмыкнула. – Надоели мужики. Кружатся вокруг меня, как слепни вокруг лошади. Каждый норовит попробовать сладкого. Достали.

– Выбор за тобой, – напомнил Адаевский.

– Не могу я выбрать, Анатолий, и оттого тошно становится на душе. Дураки вокруг. Причем круглые дураки. Каждый мнит себя пупом земли, этаким особенным мужиком. Надоело быть среди дураков.

– Ты и нас под одну гребенку? – промурлыкал Адаевский. – И меня, и Печаева, и Аспенского, и Хавина туда же.

– Перестань, Анатолий, ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю, – ответила Истровская. – А между прочим, Аспенский он и есть дурак. Мыльным пузырем оказался. Пальцем деланый. Весь его бизнес разбух в свое время благодаря покойной жене. Без нее он получился обыкновенным нулем. Да и Печаев под Мариной танцует. Ну, что это за мужик, смотреть смешно и тошно. Не люблю таких мужиков! Опустили себя мужики! Не стало мужиков! Нету мужиков! – Прищурилась вопросительно. – А Хавин ненароком в наши края не собирается? Все-таки из-за него тогда заварилась вся каша. Посмотреть бы, как он выглядит. А ведь наш нынешний бизнес начинался с его легкой руки. Пять лет. Юбилей своего рода.

– Не собирается, – сухо проговорил Анатолий.

– А ты напомни ему! – посоветовала Алла. – Пригласи! Хватит уже сидеть в своей норе. Спрятался там, как крот. Но от себя не спрячешься и не убежишь. – Вздохнула и сверкнула глазами. – Хотелось бы повидаться. Я б сама пригласила, но не желаю больше быть навязчивой, не могу ущемлять чувство собственного достоинства.

Адаевский усмешливо икнул и отвернул лицо в сторону.

Когда за нею закрылась дверь, подумал, что Алла, наверно, права. Не мешало бы отметить пятилетний юбилей. Что, собственно, препятствует ему? Ведь с момента начала ни разу не отмечали. Пахали, как кони-тяжеловозы. Думать некогда было о праздниках. Зато есть теперь чем погордиться. Анатолий удовлетворенно заиграл мимикой лица.

Алла стремительно вышла из офиса. Горячее дыхание летнего дня обожгло жаром, и она остановилась, подставив лицо лучам солнца. Услыхала, как рядом хлопнула дверца автомобиля. Из авто вышел мужчина в кремовой рубашке и брюках. Алла мельком пробежала по нему глазами. Примерно того же возраста, что она. Приятного вида, отметила в уме. И больше ничего.

Он двинулся в ее сторону. Поравнявшись, спросил:

– Мне нужна Алла Васильевна Истровская. Не вы ли это будете?

Алла по привычке оценивающе глянула мужчине в глаза, но ничего не смогла прочитать в них, и это немного обескуражило, усмехнулась:

– Я и буду Алла Васильевна Истровская.

– Меня зовут Дмитрий Пекрасов, – представился мужчина. – У меня к вам дело. Ничего, что я вот так сразу? – спросил и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Я был в вашем офисе, но мне сказали, что вы уехали сюда, поэтому я здесь.

– Кто же вы такой, Дмитрий Пекрасов, и что вы от меня хотите? – импульсивно спросила Истровская, сойдя с места.

– Неделю назад я приобрел в вашем городе магазинчик, – произнес Пекрасов, – но, видимо, допустил оплошность, потому что никогда прежде не занимался торговлей. По рекомендации одного из знакомых решил обратиться к вам за помощью, чтобы помогли организовать торговлю. Или, в крайнем случае, купили у меня этот магазинчик.

Алла посмотрела на него с удивлением, у этого Пекрасова не все в порядке с головой. Чтобы она выращивала конкурента себе? С какой стати? Истровская подошла к своей машине, распахнула дверцу, красиво села, вставила ключ зажигания. Стартер крутанул мотор, тот загудел, но не завелся. Она лихорадочно давила на ключ зажигания. Бесполезно. Начала нервничать.

– Аккумулятор посадите, – сказал Пекрасов, стоя возле распахнутой дверцы. – Откройте капот, я посмотрю.

– А вы разбираетесь в машинах? – недовольно и недоверчиво сверкнула искорками глаз Алла.

– Да есть немного, – отозвался он.

Она потянула на себя ручку. Пекрасов подвернул рукава рубашки выше локтей, поднял крышку капота, наклонился над мотором. Истровская вылезла из авто и стала наблюдать за ним. Смотрела на пружинистую спину, загорелую шею, уверенные движения крепких рук. Прошло некоторое время, прежде чем Пекрасов выпрямился. Хлопнул крышкой капота, сказал:

– Пробуйте.

Она села за руль, надавила на ключ зажигания. Мотор завелся. Алла довольно взвизгнула, сунула Пекрасову несколько бумажных салфеток, чтобы вытер руки, закрыла дверцу авто и включила скорость. Машина понеслась по дороге.

Пекрасов изумленно опешил. Кинулся к своему автомобилю. И погнал за Истровской.

Алла была уверена, что Дмитрий непременно сделает это, ведь он не получил никакого ответа от нее. Наверняка перед встречей навел о ней справки. И сейчас явно заинтересовался ею. Бесспорно, попытается затащить в свою постель. Она читала его, как раскрытую книгу.

Все мужики одинаковы, думала она, как, впрочем, и все женщины. Хотя со вторым расхожим суждением согласиться не могла. Женщины не одинаковы. Вот она всегда отличалась от многих, в ней свой особенный огонь. Жить надо в огне, считала Истровская, со скоростью света, иначе жизнь превращается в скучное театральное действо, смотреть до конца которое утомительно и необязательно.

Алла поглядывала в зеркало заднего вида, и ее худенькое тело тряслось от смеха. Эх, мужики, мужики, что же вы так опустили себя? Все стали предсказуемыми. Неинтересными, пустыми, как опорожненная баклажка.

Пекрасов догнал ее, когда она подъезжала к небольшому двухэтажному зданию, где располагался офис. Кроме офиса в здании был магазин и склад. Не успела Истровская выйти из машины, а он уже был рядом:

– Вы так стремительны, Алла Васильевна, ускользаете, как песок сквозь пальцы, – проговорил то ли с восторгом, то ли с сожалением.

– Вы тоже быстро исправили машину, – ответила Истровская, вылезая из авто. – Как вам это удалось?

Он подставил руку, она оперлась на нее.

– Я долгое время занимался тачками, – пояснил, – ремонтирую их с закрытыми глазами. Но я не только машины знаю, у меня много разных талантов, – сказал уже тоном старого знакомого.

– Что-то вы раскукарекались, как петух на насесте, – хмыкнула Истровская. – Хвалите себя с таким упоением, прямо перья распушили, – она шагнула к зданию. – Догоняйте, – сказала на ходу. – Не здесь же вести деловые переговоры.

Вошли в офис и Алла, проходя через приемную, распорядилась, чтобы секретарь сделала кофе для гостя. Та с любопытством посмотрела на него.

Дмитрий был среднего роста, с аккуратным боковым пробором на темных волосах, прямым носом, чувственными губами и подбородком с едва уловимой ямочкой. В темно-серых брюках и кремовой рубахе с подвернутыми рукавами. Внешность оставляла неплохое впечатление. Движения быстры и точны.

Он улыбнулся, заметив любопытство в глазах секретаря.

Истровская прошла в кабинет, села в рабочее кресло, показала ему на стул. Он опустился на него, прижался к спинке, заговорил деловым тоном:

– Я понимаю, Алла Васильевна, моя просьба не совсем обычная. Тем более что мы впервые видим друг друга.

– Да уж, не в бровь, а в глаз, – съязвила она. – Вы, наверно, думаете, что всякий желающий на улице может обращаться ко мне с такими просьбами. И что мне делать нечего, кроме как заниматься вами, – сказала с усмешкой.

– Нет, ну что вы, я так не думаю. Это было бы глупо с моей стороны. Руководить целой сетью – большая головная боль. Но вы блестяще справляетесь с этим. Мой магазинчик для вас вряд ли станет помехой, – проговорил Пекрасов. – Я в торговле новичок. Просто добрые люди в вашем городе втянули меня в это и рассказали, как начинали вы.

– Вам какая разница, как я начинала? – вскинула брови Истровская, нервозно дернулась, забарабанила пальцами по крышке стола. – Кто ж это вам напел, что я блестяще справляюсь? – она опалила его огоньками глаз, не скрывая досады. – Счастливчик. Вам удалось найти добрых людей в нашем городе. Я их что-то давно не встречала, не попадались они мне как-то.

– Считайте, что встретили, – привстал со стула Дмитрий и подался вперед. – Один из них перед вами.

Красивые губы Аллы тронула ироническая улыбка:

– А вы не страдаете скромностью. Такое самомнение. Кто вы?!

– Если бы вы приняли мое предложение, Алла Васильевна, мы могли бы познакомиться ближе, – с легким намеком произнес Пекрасов. – Вы бы убедились, что я не трепло с улицы. Соглашайтесь, Алла Васильевна! – Он выжидающе смотрел ей в глаза.

Истровская разгадала намек, но она никогда не подчиняла себя чужим желаниям и сразу дала это понять. Не надо гнать лошадей впереди паровоза. Это раньше она завелась бы с полуоборота. Она никогда не упускала случая получить удовольствие. Глупо сдерживать себя, зная, что все в жизни скоротечно. Сама жизнь пролетает, как птица, даже быстрее, как пуля, и даже еще скорее, как один миг. Но сейчас – не раньше. Алла усмешливо хмыкнула.

Дмитрий стушевался. Видимо, рассчитывал на легкую победу самовлюбленный дурачок, подумала она. Вероятно, «добрые люди» не сказали ему, что выбирает она, а не ее.

В жизни Аллы был только один человек, который мог бы сам выбрать ее. Но он не сделал этого. Удивительно устроен этот мир. Много мужчин перебывало в ее постели, но душа до сих пор не забывает того, кто оказался недосягаемым.

В эту минуту дверь кабинета открылась и с подносом в руке возникла секретарь. Поставила его перед Пекрасовым, приветливо улыбнулась и вышла.

Алла заметила, как его взгляд приковался к бедрам девушки. Нахмурилась. Еще одной не уломал, а уже к другой присматривается. Знать, ходок по юбкам. Хороший, видать, самец. Удивительно. Где нынче хороших самцов найдешь? Все в Красной книге. Надо к нему присмотреться. Похоже, он ягодка с того же поля, что и она.

Пекрасов почуял настроение Истровской и неожиданно предложил:

– Если у вас сейчас есть время, Алла Васильевна, давайте вместе выпьем по чашечке кофе в иной обстановке. В ресторане. Я вас приглашаю.

Алла долго не раздумывала, она вообще всегда думала стремительно:

– Почему бы нет? Но при условии: вы расскажете о себе, – искорки в ее глазах оживились.

– Обещаю, – согласился Пекрасов. – Отвечу на любой вопрос.

Когда Алла садилась в свою машину, он обходительно поддержал под локоть и коснулся губами ее пальцев. По руке Истровской пошли волнующие импульсы.

На двух машинах они подкатили к ресторану. Припарковались.

Она едва успела открыть дверцу и выставить наружу ноги, как он вынырнул из-за машины и протянул руку. Ей понравилось.

Алла любила, когда на ней останавливались взгляды мужчин. Голодные мужские взгляды наполняли ее энергией и делали еще более привлекательной.

Ресторан был небольшим и единственным в этом маленьком городе. Зал удлиненный, с десятью столиками.

Истровская прошла вглубь, выбрала место. Пекрасов поспешно выдвинул для нее стул. Ее стройная фигура изящно опустилась на сиденье. И она затылком почувствовала, как его жадный взгляд метался по ее худенькому телу, как он не мог оторвать рук от спинки стула. Наконец Дмитрий сел напротив. Она молчала, ожидая, с чего он начнет разговор.

– Вы прекрасны, как фея, Алла Васильевна! – с восторгом произнес Пекрасов.

Наконец-то, удовлетворенно подумала она, кажется, он понял, как должен играть свою роль, и начал правильно делать. Однако сравнение с феей было неподходящим. Ибо о себе Истровская знала все и не видела ничего схожего с волшебницей. А вот о нем – ничего. Кто он, откуда, как появился в городке?

– Я несколько лет работал на станции техобслуживания в таком же небольшом городке, – начал Пекрасов, – потом открыл свое дело. Вдвоем с приятелем организовали мебельное производство. Дело пошло удачно. Расширились. И стали думать об открытии сети мебельных салонов. Но, как я вам говорил, торговать – это другая наука. Молва принесла, что вы удачливый предприниматель в сфере торговли. Поэтому я пришел к вам.

Искорки в глазах Аллы, вспыхнув, погасли. Как-то пресно он все рассказал. Но походило на правду. Всегда и во всем стремительную Аллу на этот раз что-то притормаживало, она продолжала присматриваться. Ей не очень нравилось, что в его черных глазах она вязла словно в болоте. Они засасывали ее. Но при этом в них ничего нельзя было прочесть.

Странное чувство охватывало Истровскую. Если бы не это чувство, она бы уже потащила Дмитрия к себе. Взяла б за жабры, чтобы не выскользнул. Но сейчас, несмотря на все его красивые слова, Алла стопорилась. А он восхищался ею, говорил много, слова лились из него, как журчащий ручей. Старался, хотел понравиться. Дурачок, думала она, язык у мужика не для того, чтобы плести небылицы. Магазинчик. Вижу я твой магазинчик. Весь он у тебя между ног болтается.

Надо было на что-то решиться. Она не узнавала себя. Почему такая неуверенность? Впрочем, она не обманывала Адаевского, когда говорила ему, что стала другой. Но измениться полностью человек все-таки не способен. А потому и у нее наступил момент перелома. Истровская отбросила внутреннее сопротивление, отпустила тормоза. При этом не сомневалась, что Пекрасов ждет такого мига. Встала из-за стола, намереваясь выдохнуть, ну все, поехали ко мне!

Однако его вопрос опередил ее:

– Вы уже уходите, Алла Васильевна?

– А разве вы не уходите со мной? – она энергично отодвинула стул, давая понять Дмитрию, что ему тоже надо подниматься на ноги.

– Я, пожалуй, еще задержусь, – вдруг произнес Пекрасов.

Такого поворота она не ждала. Оторопела. В глазах мгновенно заиграл злой огонь. Дмитрий как будто унизил ее, врезал ей пощечину. В эту секунду она готова была задушить его. Вернуть бы время, когда ее коготки безжалостно вцепились бы ему в горло. Но сейчас Алла сдержалась. Резко отвернулась и стремительно, как вихрь, вылетела из ресторана. Ее худенькое тело пылало яростью. Глупец, он все испортил. Все. Больше она его видеть не хочет. Лучше ему не попадаться ей на глаза.

Поздним вечером Алла выключила телевизор, настроила на мобильнике будильник, потушила свет и легла спать. Долго раздраженно ворочалась с боку на бок. Сон подкрался незаметно. Провалилась, как в пропасть.

Вздрогнула от звонка. Машинально схватила сотовый, глянула на время, два часа ночи. Удивилась, приходя в себя и понимая, что звонили в дверь. Звонок трещал непрерывно, не давал покоя. Она недовольно поднялась с кровати, сунула ноги в тапки, удивляясь, кто бы мог среди ночи рваться к ней. Пробежала к входной двери. И спросонья не глянув в глазок, открыла.

На пороге стоял Пекрасов:

– Я не разбудил вас, Алла Васильевна? – задал он глупый вопрос.

Алла была в одних трусиках. Дмитрий схватил ее, крепко прижал к себе. Она не противилась. Но за унижение в ресторане хотела разорвать его на куски.

До утра Алла больше не заснула и не дала заснуть Пекрасову. Утром спросила:

– Почему ты не пошел со мной из ресторана? Ведь ты знал, чего я хотела.

– Потому что ты еще не была до конца уверена, что правильно поступаешь, – ответил Дмитрий. – Я видел это по твоему выражению лица. Ты сомневалась.

– Я и сейчас сомневаюсь, – сказала Алла.

– Нет. У тебя другое лицо, – улыбнулся Дмитрий и поцеловал ее в плечо.

– Ты слишком самонадеян, – нахмурила брови Истровская. – Смотри, не ошибись. У тебя есть семья?

Пекрасов приподнялся на локоть:

– Была. Развелся. Бизнес всему виной. Жена не понимала, зачем он мне нужен. А ты превосходна в постели, я так и предполагал.

– Неужто, глядя на меня, можно предполагать иное? – усмехнулась Алла и красиво выгнулась.

– Ты горяча и темпераментна, и тебе безумно интересно все новое, – выговорил Дмитрий, наклонился над нею и поцеловал в губы.

В голове у нее был полный разброд. Мысли не собирались в одно целое.

С одной стороны, Пекрасов – один из многих, кто перебывал в ее постели. О ком вспоминала она как о предметах для утоления бабьего голода. Долгих связей с ними не заводила, ибо знала, что найдутся другие с такими же словами и ласками. С другой стороны, Алла находила в нем какую-то изюминку. Он в постели обладал буйством, подобным ее неистовству. Это выделяло его из многих.

Алла ловила себя на том, что не прочь удержать Пекрасова рядом с собой несколько дольше, чем иных. Насколько дольше, она еще не знала, но определенно хотела этого. Одно приводило ее в смущение. Она не верила его словам, ибо все мужики не жалеют слов в постели. Но тем и слаще станет победа, если ей удастся оплести его своей паутиной.

Возможно, недалек день, когда она прогонит Дмитрия, как многих, но сейчас она не хотела выпускать его из своих коготков, несмотря на странные колебания в душе. Как будто чувствовала что-то ненастоящее в Пекрасове, какой-то подвох с его стороны, как бы чуяла, что должна сторониться и опасаться его. Отчего это было, она не понимала и поэтому злилась на себя.

– Не сомневайся во мне, – угадав ее мысли, Дмитрий обнял.

Алла вздрогнула, его слова прозвучали именно в тот момент, когда ее колебания сжали сердце. Она импульсивно оторвала голову от подушки, спросила:

– Ты святой, что ли, чтобы в тебе не сомневаться?

Дмитрий не пошевелился, и Алла ощутила, что видит двух разных людей: один – кипучий и ненасытный, другой – спокойный, как удав. И этот спокойный был ей страшен, потому что влезал в ее мозг и точил, как червь яблоко.

– Я никогда не подведу женщину, которая мне нравится, – снова подал голос Пекрасов.

– И давно вдруг я тебе понравилась? – Алла смотрела ему в лицо, пытаясь разгадать истинный смысл его ответов на свои вопросы. – Уж не с того ли момента, как тебе понадобилось организовать торговлю в этом городе?

Вопреки ее ожиданиям услыхала утвердительный ответ:

– Я же не знал тебя до этого. – Дмитрий серьезно посмотрел на Истровскую. – Но сегодня ночью ты превзошла мои ожидания. Подобной женщины у меня никогда не было. Просто нет слов! – На минуту умолк, и потом воскликнул: – К черту магазин! Пускай им занимается компаньон! Мне нужна ты! Будь со мной, Алла! – Пекрасов обхватил ее руками.

Истровская никогда не связывала бизнес и постель, ее насторожил его выплеск через край.

– Остынь, – остановила она. – Впрочем, холодный ты мне не нужен.

– Хочешь, я положу к твоим ногам свой бизнес? – продолжил Пекрасов.

Аллу удивило это. Как-то подозрительно быстро он стал кидать к ее ногам все, что у него было, из-за чего даже с семьей порвал. Не обезумел же в одночасье от страсти к ней. Хотя каждой женщине хотелось бы такого. Но она давно не наивна. Красиво сказал, зажигательно, ан все вранье. Конечно, она желала произвести на него впечатление и, похоже, зацепила, но не до такой же степени.

– Нет, – вздохнула. – Я не кровожадная. Мне твой бизнес не нужен. Но так и быть, я помогу тебе организовать торговлю.

8

Прошло две недели, как Хавин снял номер в гостинице для Кристины Зороленко. Она уже не надеялась когда-нибудь снова увидеть его. Кутила на оставшиеся деньги. Если жизнь поворачивалась к ней задом, то сама себе она старалась делать праздник. Короткий, но от души.

Снова позвала Бориса Килонова. Видеть его не очень хотелось, но, увы, на сегодня выбора не было. Знала, он прилетит мгновенно. Поэтому собиралась быстро, но с чувством неудовлетворенности собой. Хотела уже выходить, как в дверь раздался стук. Подумала, Борис приперся, ведь сказала – ждать на улице!

Открыла дверь и растерялась. Хавин. У Кристины екнуло сердце. Она замешкалась. Пробормотала:

– Проходите.

Он продолжал стоять и рассматривать ее. Неожиданный приезд Марины все спутал. Павел так и не понял, зачем та приезжала. Мелькнула и исчезла. И теперь уже казалась сном. Но ему понадобилось время, чтобы привести в порядок мысли. Когда остыл, вновь захотелось увидеть Кристину.

Павел вошел в номер. Сердце у девушки забилось часто-часто. Он взял ее за талию, прижал к себе и поцеловал. А ей все еще не верилось, что он вернулся.

– Поехали, – сказал Хавин.

– Куда? – выдохнула она.

– На выставку, – сказал он.

– Я же не одета для этого, – шепнула Кристина.

– Все нормально, – проговорил Павел.

Она смущенно засуетилась перед зеркалом, поправляя одежду, прическу и вообще не зная, куда деть руки. Он улыбался.

Она закрыла номер, Хавин подставил ей локоть. Она подхватила его под руку, и они вышли из гостиницы. На углу здания топтался Борис. Увидав ее с Павлом, опешил. А Кристина сделала вид, что не замечает Килонова.

Хавин подвел Кристину к своей машине. И в этот миг Борис сорвался с места. Она никак не ожидала от него такой прыти. Уверена была, что он не решится двинуться с места. Но тот резво подскочил к машине Павла и возмущенно выкрикнул:

– Эй, я что-то не понял! Ты куда ее увозишь, старик? Это моя девушка!

Хавин оторопел от такого обращения. Неужели он походил на старика? Он так не считал. На лице появилось негодующее выражение, хотел грубо ответить наглецу, но Кристина опередила. Недовольно глянула на Бориса, останавливая его:

– В чем дело, молодой человек? Что тебе надо? Сколько можно меня преследовать? Я же говорила тебе, чтоб катился колбаской!

Борис не ожидал подобного поворота, растерялся и стушевался. За секунду пыл слетел с него пылью. И обида, горькая и взрывная, стала заполнять мозг. Что эта девка себе позволяет! Вздумала играть с ним, как кошка с мышкой! Угрожающе сузил глаза:

– Я тебе устрою! Ты меня запомнишь!

Из-за руля выскочил водитель Хавина и оттеснил Килонова от машины. Борис ретировался, нервно задергал скулами, провожая злым взглядом отъезжающий автомобиль. Кристина сжала губы, ноздри острого носика дрожали.

– Кто он? – спросил Павел.

– Маньяк какой-то, прицепился на улице и преследует! – соврала Кристина, разлепив губы.

Хавин неопределенно качнул головой, сделал паузу, после чего задумчиво спросил:

– Неужели я похож на старика?

– Побольше бы таких стариков! – воскликнула Кристина и осеклась. Получилось как бы, что она подтвердила слова Бориса, хотя хотела сказать обратное, ибо уловила в вопросе Павла беспокойство. Ему явно претило, когда девушка рядом с ним заглядывалась на тех, кто моложе.

Дальше Павел ни о чем не спрашивал. Подъехали к выставочному центру. В дверях павильона их встретили трое сотрудников Хавина. Почтительно расступились, с любопытством поглядывая на Кристину, а потом, перебивая друг друга, стали выкладывать Хавину свои впечатления о выставке.

Павильон был наполнен образцами оборудования, изделий, технологий. Для Кристины все это было – темный лес, но она делала умное выражение лица, когда они останавливались у разных стендов и рассматривали выставленные образцы. Слушала вопросы Хавина, ответы на них и запоминала. У одного из стендов даже рискнула сама задать вопрос в стиле Павла и попала в точку. Сотрудники Хавина удивленно переглянулись.

Когда отошли от этого стенда, Кристина шепнула Хавину, что ничего не поняла из ответа на ее вопрос, и спросила, понял ли он. Павел улыбнулся и взял ее под руку. У следующего стенда Хавин задержался надолго. Кристина терпеливо слушала длинные технические обсуждения, пока они не утомили ее. После чего отошла чуть в сторону. Двое сотрудников Павла закружили возле, как молодые застоявшиеся жеребцы. Но Павел не выпускал ее из виду.

Закончив обсуждение, Хавин сначала объявил своим людям, что решил заключить контракт на это оборудование, а потом внезапно спросил у Кристины, считает ли она, что он сделал хороший выбор. Девушка поняла его ход. Не растерялась. Опять сделала умное лицо, произнесла:

– Выбор действительно хороший. Разумно, очень разумно.

И остальные закивали, из чего она заключила, что снова угодила в точку. Находиться рядом с Павлом и пытаться соответствовать ему было нелегко, но чертовски интересно, особенно когда удавалось попадать в точку. Сегодня она, кажется, была в ударе, потому что всякий раз попадала в десятку. Правда, все ей давалось непросто, она напряженно хватала незнакомую терминологию и с трудом впитывала ее. Оказывается, у нее были и такие таланты. Получается, что она сама плохо знала себя. А Павел совсем ее не знал. Тогда по каким критериям он выбрал ее? Впрочем, кто сказал, что он выбрал ее? Это она хотела, чтобы было так. Но совсем не значило, что так было на самом деле. Зачем он взял ее на эту выставку? Непонятно. Присматривается, что ли? Непросто, очень непросто завоевать Хавина, но упустить свой шанс глупо. Ей нужен успех. Она для этого приехала в Москву.

После выставки они заехали в кафе, потом Павел повез ее в театр. Спектакль ей понравился. Она была поглощена представлением. А он отмечал, что Кристина не походила на его прежних женщин. Она не была утонченной, но не была и простушкой. Очевидно, что жизненной пресс оставил на ней свои следы, но не изломал, не изуродовал.

Спектакль как будто вернул ей детскую непосредственность. Девушка вышла на улицу с радостным выражением на лице.

Наступил вечер. Хавин сел вместе с нею в машину. Поехали в гостиницу. Она улыбалась. Он смотрел на нее, и его сильнее потянуло к ней.

Через холл гостиницы они прошли в ресторан. Посетителей в зале было немного. Ни на кого не глядя, сели за столик. Павел открыл меню, стал просматривать, а Кристина поедала глазами его. Ей как будто не верилось, что целый день она провела с ним, что сейчас он был напротив и не собирался уходить. Хавин сделал заказ, закрыл меню и посмотрел на девушку. Длинные черные волосы Кристины завитушками ниспадали на плечи. Павлу хотелось дотронуться до них и погладить.

Играла тихая приятная музыка из его детства. Он пытался вспомнить, что это была за музыка, но не мог. Не обратил внимания, как сбоку от дальнего столика поднялся мужчина и направился к ним.

Кристина увидала первая. Тот шел покачиваясь и глядел на нее, как на свою старую знакомую. Был он лет тридцати, высок, с усмешкой на лице, с коротким чубчиком, светлыми глазами и длинным носом. Его панибратский взор удивил Кристину. Она впервые зрела этого человека, она вообще мало кого знала в Москве. А мужчина, подойдя, проговорил:

– Приветствую, Павел Сергеевич! Не ожидал вас тут встретить. Рад видеть!

– Вы, Юрий Семенович? – повернулся на голос Хавин. – Когда приехали в Москву?

– Завтра уезжаю, – ответил Юрий и глянул на Кристину. – Все дела сделал. Собирался забежать к вам, да не получилось на этот раз.

Хавин представил его девушке:

– Познакомься, Кристина, это Юрий Семенович Нарин. Из Томска. У нас с ним связи по бизнесу.

Кристину Павел не успел представить, потому что Нарин, бесцеремонно, не спрашивая разрешения, сел на свободное место и протянул девушке руку:

– Можно просто Юрий.

Кристине Нарин не понравился, не понравились его глаза, они смотрели на нее фамильярно, как на уличную девку. Она не ответила на его жест. И он нахмурился и убрал руку.

Хавина удивляло развязное поведение Юрия, даже начинало коробить. Тот заметно хлебнул лишнего, был чересчур навеселе. И даже не понимал, что оказался здесь лишним. Завел разговор с Хавиным о какой-то удачной сделке, которую совершил в Москве. Бахвалился и бросал на Кристину колющие взгляды, как будто собирался забраться ей под юбку, с явным намерением увести с собой, как обычно не церемонятся с девушками на панели.

Кристина разозлилась, этот Нарин, похоже, спьяну обор-зел. За кого он ее принимает? Козел недоношенный. Она яростно отбивала от себя его взгляды. А он говорил и говорил, хотя ни Хавин, ни Кристина его уже не слушали.

Нарина заметно раззадоривал негодующий отпор Кристины. Он на самом деле решил, что Хавин где-то удачно подцепил эту красотку, чтобы развлечься. И Юрий положил на Кристину глаз, был не против попользоваться ею. Вяло развязал язык и спросил:

– Послушайте, Павел Сергеевич, сколько стоит эта девка? Плачу вдвое больше! Отдайте ее мне. Пойдешь со мной, красотка? – протянул к ней руку.

Терпение Павла закончилось, он вскочил на ноги, дернул Нарина за плечо:

– Вы опьянели, Юрий! Убирайтесь к своему столику! Вы слышите? Вон отсюда!

Посетители повернули головы к ним. Официанты насторожились.

Нарина удивил этот окрик. Он посмотрел на руку Хавина, сдавивую ему плечо, поднял глаза на лицо взорвавшегося Павла и начал соображать, что перегнул палку, что из-за девки не стоило портить отношений с Хавиным. Бизнес превыше любой красотки. Утрата деловых связей с Павлом грозила ему потерей значительных доходов. Допустить этого Нарин не мог:

– Все, все, все, – убрал он руку Хавина с плеча, – ухожу, Павел Сергеевич, ухожу. Но девка хороша! – Он кинул последний взгляд на Кристину, как на вещь, которой он непременно еще воспользуется. А потом быстренько ретировался от их столика.

Кристина остывала медленно. Возмущенно глубоко дышала. Этот Нарин обыкновенный хам. Хоть и она не отличалась изысканностью манер, но нельзя же не иметь тормозов.

Хавин опустился на стул. Еще некоторое время они молча смотрели друг на друга, приводя в порядок мысли. Раздражение в душе после Нарина пропадало, но осадок все-таки оставался. Еда показалась невкусной. Пригубив кофе, они наконец встали из-за столика и пошли к выходу.

Увлеченные друг другом, не видели, как следом за ними от своего столика двинулся Нарин. Догнал перед лифтом и в последний момент протиснулся в дверь. Начал навязчиво пьяно извиняться за свое нетактичное поведение. Нудно и противно. Потом вышел за ними и, качаясь, остановился, проводил взглядом до самой двери номера, хмурясь и пряча под бровями холодный блеск зрачков.

В номере Кристина и Павел долго вместе стояли под прохладным душем, ощущая, как струи воды выгоняли из них усталость дня и раздражение от Нарина. Хавин говорил слова, которые ей хотелось слушать. Девушке казалось, что ничего лучше она никогда не слышала. Она желала нравиться ему, и кажется, сама начинала терять голову.

Павел на руках отнес ее в постель. И все кругом для двоих куда-то пропало. Только в перерывах, отдыхая, он с грустью вспоминал о том, что со всеми женщинами у него всегда начиналось в таких же ярких и сочных красках, а заканчивалось в ином цвете.

Хавин оставался у Кристины до утра. От нее поехал на работу. Девушка, проводив его, снова легла, закинула руки за голову, вспоминая о проведенных с ним часах. Казалось бы, она должна была радоваться происходящему, но на душе почему-то сделалось пусто. Как прежде сердце сдавила неопределенность. Доведется ли увидеть Павла вновь? Все писано вилами на воде. А так хочется определенности.

9

В дверь номера постучали. Кристина вскочила, думая, что вернулся Павел. Поискала глазами, что на себя набросить, не нашла, куда зашвырнула халат, махнула рукой и метнулась к двери обнаженная, как провожала его. Открыла и застыла от неожиданности. На пороге стоял Нарин. Он смотрел жадно и уверенно, наверняка зная, что она в номере одна. Девушка попыталась захлопнуть дверь перед его носом, но он подставил ногу. И буквально ворвался в номер, широко осклабляясь в предвкушении удовольствия:

– Что, длинноножка, не ждала меня? – Он не отрывал глаз от обнаженного тела Кристины. – А ты красивая. В моем вкусе. Не сопротивляйся, девочка, я не хуже Хавина! – Сделал широкий шаг к Кристине.

От него несло перегаром, похоже, пьянствовал полночи. Впрочем, так оно и было. Сидел в ресторане до закрытия. Кристина запала ему в душу, захотелось напоследок, перед отъездом из Москвы, попробовать проститутку, которая обслуживала Хавина. Наверняка тот какую попало подбирать не станет. Знать, хороший товар, коли за нее Хавин готов был взять его за глотку. Несомненно, она чего-то стоила, и было любопытно узнать ей цену.

И потом амбиции не давали покоя. Она, как непокорная тигрица, смотрела на него в ресторане. А он любил тигриц, ибо всегда приятно укрощать строптивых, после этого чувствуешь себя настоящим мужиком.

Ночью, уходя из ресторана, он не забыл приплатить администратору на ресепшен, чтобы та ему позвонила, когда Хавин покинет номер. И после звонка направился к Кристине.

Он, высокий и крепкий, надвигался на нее, широко расставляя руки и загоняя девушку в угол комнаты:

– Не бойся, длинноножка, я не сделаю тебе больно. Будет очень приятно, поверь. Если, конечно, не станешь взбрыкивать. Тогда придется сделать больно, чтобы не брыкалась.

– Не подходи! – крикнула Кристина, собираясь в комок, как собирается в комок загнанная в угол тигрица, готовясь к решительному прыжку.

– Хороша, хороша! Люблю кусачих! – осклабился Юрий и коснулся рукой ее тела.

По Кристине пробежала дрожь, как будто до нее дотронулось нечто омерзительное. Нарин еще не протрезвел до конца и наседал уперто и тупо. Отговаривать его было бессмысленно. Справиться с ним – не по силам. Тем не менее она решительно ударила по рукам:

– Я позову полицию! – предупредила с яростью.

– Зови, шлюха, зови! Я тебя потом сам в полицию отправлю! – прорычал Нарин.

– Я не шлюха! – девушка толкнула его в грудь.

Он пошатнулся, отступил на шаг, заурчал себе под нос и снова качнулся к ней. Обхватил, засопел удовлетворенно:

– Не с панели? Значит, ты лучше измочаленной подстилки! Меня это больше устраивает! Не надейся, я тебя не упущу! – Его руки стали сжимать ее тело и ломать сопротивление.

Она уперлась ладонями в его подбородок и сильно ударила коленом между ног. От резкой боли в паху Нарин взвыл и разжал руки:

– Дрянь! – захрипел, приседая. – Я тебя в бараний рог скручу! Глупая дура! Ноги выдерну!

Кристина оттолкнула Юрия, кинулась к двери, но он успел схватить ее за руку. Ногти девушки яростно вцепились ему в шею. Нарин выругался и ударил:

– Я тебе поцапаюсь! Сучка! Ложись сама, а то пришибу!

Но она не собиралась сдаваться, снова и снова царапалась и пиналась. Сейчас ее ноги и ногти были единственным оружием против мужской силы. В ответ получала кулаком в живот, отчего перехватывало дыхание. Было больно, но ярость придавала силы и не пускала уступать.

Юрий начинал звереть, оттого что не мог сломить сопротивление, глаза налились кровью.

Девушка отодвинулась к окну, уперлась бедром в крышку стола и осознала, что дальше пятиться некуда. Машинально пошарила руками по столешнице, наткнулась на графин. Схватила и обрушила на его голову.

Нарин квакнул и медленно повалился набок. Рухнул у ее ног. Падая, сильно ударил висок об угол тумбочки.

Кристина перепрыгнула через него и кинулась к своей одежде. В другой комнате стала поспешно одеваться. Поглядывала через дверь на лежавшего на полу Юрия, опасаясь, что не успеет собраться прежде, чем тот очнется. Одевшись, немного отдышалась. Нарин лежал на боку, не шевелился, девушка с опаской приблизилась к нему, дотронулась, толкнула:

– Эй, чего разлегся? Вставай уже! Эй! – потормошила слегка.

Юрий оставался неподвижным. Кристина перевернула его на спину и увидала кровь на виске.

– Ты чего? – перепугалась она, догадка обожгла. – Не придуривайся! Вставай, слышишь!

Но Нарин уже никого не слышал, он был мертв.

У Кристины задрожали ноги, она не могла осознать того, что произошло, она не хотела в это верить. Все было так невероятно и так неожиданно, что казалось игрой, сном, чем угодно, только не реальностью.

Жизнь столько раз показывала ей свои жуткие стороны, но то, что она видела сейчас, было страшнее всего вместе взятого.

Кристина заметалась по номеру. Ей в эти мгновения сдавалось, что она должна что-то делать, и она хваталась за все, что попадалось под руки. На ключ заперла дверь, потом повалилась на пол и забилась в рыданиях. Ужас сковал девушку. На короткое время у нее отказали руки и ноги, даже мозг перестал воспринимать происходящее.

Но скоро инстинкт самосохранения поднял с пола. Девушка машинально побросала в сумку свои вещи и торопливо вымахнула за дверь.

Администратор удивилась, увидав ее взъерошенный вид. Постоялица пронеслась по холлу и вырвалась на улицу. Только одна мысль преследовала ее сейчас: спрятаться, где-нибудь спрятаться, лишь бы не попасть в тюрьму. Этот страх разрастался в мозгу до неимоверных размеров.

Кристина проклинала графин, который подвернулся ей под руку. Если бы она могла предположить, что такое случится, она бы не сопротивлялась, пускай бы Нарин изнасиловал ее, но она бы не была убийцей.

Страх гнал по улицам Москвы. Теперь она ненавидела этот город. Не нужно было приезжать сюда. Ничего бы тогда не произошло. Но этот город, как магнит, притягивает к себе всех. И, как все, она надеялась поймать здесь удачу, а нашла дорогу в ад.

Кристина пришла в себя тогда, когда очутилась перед дверью квартиры Ларисы Азмайловой. Нажала на кнопку звонка.

Сестра открыла дверь и радостно воскликнула:

– Появилась, пропащая душа! Ушла и ни слуху ни духу. А я только недавно тебя вспоминала. Нехорошо как-то все получилось. Ты не обижайся на Октябрину, она горячая, но быстро отходчивая. Заходи. Я на работу собираюсь. Еще б немного и ты бы меня не застала.

– Ты одна? – настороженно спросила Кристина, осматривая взглядом прихожую за спиной Ларисы.

– Одна сегодня, – кивнула та и спросила. – Что это на тебе лица нет? – отступила от двери, пропуская сестру внутрь.

Кристина бросила сумку на пол и прошла в комнату. Ей было страшно говорить о том, что стряслось в гостинице, но еще страшнее ощущать себя убийцей. На душе лежал тяжелейший камень, и для того, чтобы сбросить его, необходимо было с кем-то поделиться своим горем. Но с кем еще, кроме сестры? С трудом подбирая слова, выдавила из себя:

– Случилось ужасное. Страшное. Я – убийца.

До Ларисы не сразу дошел смысл услышанных слов. В них было нечто неправдоподобное, что в первый миг воспринималось как бредятина, в которую поверить невозможно. К тому же у нее было хорошее настроение, и оно никак не располагало к тому, чтобы Лариса моментально впитала в себя ужасную новость.

Но постепенно ее лицо стало меняться, принимая растерянный вид, пока наконец не замерло с выражением испуганного недоумения. Между тем по глазам Кристины сестра поняла, что переспрашивать ни о чем не следует. Лариса скукожилась, заранее пугаясь того, что еще только должна была услышать.

Преодолевая внутреннюю дрожь, Кристина рассказала о происшествии. Очень подробно, припоминая всякие детали, показывая синяки на теле, потому что хотела, чтобы Лариса убедилась, что все содеялось случайно:

– Если бы Нарин не ворвался в номер и не попытался изнасиловать меня, ничего подобного не произошло бы, – говорила она. – А теперь вся жизнь моя под откос, поломана, и я не знаю, как быть дальше.

Но и Лариса не знала, что Кристине делать дальше, она ничего не могла посоветовать. Всякий ее совет, думала она, может показаться глупостью и отмазкой. Сжимая пальцы рук, сочувственно глядя на сестру, Лариса молчала и не двигалась с места.

А Кристине сделалось легче оттого, что она выговорилась. Ей нужна была помощь. Лариса могла помочь, спрятав у себя. Ненадолго, хотя бы на сутки, пока сюда не нагрянула полиция. Рано или поздно она сюда доберется. Но до этого надо привести в порядок мозги и сообразить, что делать, успеть найти правильное решение.

Лариса вдруг вспомнила об Октябрине и пролепетала:

– Я позову Октябрину, она обязательно что-нибудь придумает, Октябрина умная, вот увидишь, ее совет будет дельным.

Упоминание об Октябрине вызвало у Кристины отторжение, но сейчас она готова была хвататься за любую соломинку.

Та приехала быстро. Глянула на Кристину неприязненно, но когда услыхала рассказ, глаза Октябрины оттаяли, в них появилось сочувствие. Лариса умоляла придумать, как выпутаться этой истории, но у Октябрины рецептов не оказалось. Ей было жаль Кристину, в таких обстоятельствах могла оказаться любая из них. Но найти выход из положения она не могла. Вопрос был явно не по адресу.

Октябрина молча прохаживалась по комнате, и ее молчание давило. А когда оно уже казалось невыносимым, подруга Ларисы остановилась и каким-то деревянным голосом, какого никто от нее в эту минуту не ждал, отрывисто, как стучит колотушка, произнесла:

– Надо топать в полицию, все равно не миновать.

Лариса испуганно вскрикнула:

– Ее же там посадят!

– Я в тюрьму не хочу! – потерянно, с дрожью в голосе выдавила Кристина. – Я же не виновата! Я не хотела.

– На всю жизнь не спрячешься, – холодно отстучала Октябрина.

Ее последняя фраза вызвала у Ларисы полную растерянность.

Кристина сжала зубы. Безысходность железным обручем сдавливала сердце. Она закрыла лицо руками и выскочила в другую комнату. Не хотела, чтобы Октябрина и Лариса видели слезы, брызнувшие из глаз.

Когда чуть успокоилась, уловила разговор между сестрой и ее подругой. Из спальни Ларисы несся убежденный голос Октябрины:

– Здесь Кристине оставаться нельзя! Она должна пойти в полицию, иначе у тебя из-за нее могут быть неприятности!

– Она моя двоюродная сестра, – раздосадованно отвечала Лариса. – Я не могу выгнать ее на улицу.

– Выгонять не надо, – убеждала подруга. – Нужно вызвать полицию и все!

– Ты предлагаешь мне предать сестру? – удивилась хозяйка квартиры.

– Почему предать? – недовольно втемяшивала Октябрина. – Помочь, чтобы больше ничего не натворила. Уже одна смерть есть, как знать, что еще может случиться!

– Но ведь это случайность, – противилась Лариса напористости Октябрины, чья настойчивость неприятно удивляла Кристину.

– Случайно, не случайно, в этом полиция разберется, мы с тобой этого не знаем. Да и не наше дело знать! – не отступала Октябрина. – Если ты не позвонишь, тогда позвоню я! Пойми, я хочу ей помочь. Другого выхода нет!

Кристина напряглась, нет, что угодно, только не полиция и тюрьма. Оставаться здесь больше нельзя. Тихо поднялась и на цыпочках вышла из комнаты. Голоса продолжали раздаваться, и Октябрина не очень заботилась, чтобы их разговор был неслышен. Кристина подхватила сумку и выскользнула за дверь. Уходила, не зная куда.

10

Аспенский и Печаев сидели в кафе.

Перед обедом Константин позвонил Андрею и предложил вместе перекусить. Печаева удивило это предложение, к тому же у него были иные планы, но он подумал и согласился.

Кафе находилось недалеко от работы, сотрудники фирмы часто заглядывали сюда.

У Аспенского был мрачный скучающий вид. Впрочем, это было его обычное состояние. Грубые черты лица не обладали мягкими линиями веселого человека. Облик Печаева резко отличался, но сейчас и на его лице не было улыбок, которые в обычное время почти никогда не сходили с губ.

Константин выкатывал из себя слова, которые давили на Андрея и сгоняли с его лица добродушное выражение:

– Ну, сколько можно, Андрей, мужик ты или не мужик? Стукни хоть раз кулаком по столу, а может, и не только по столу. Ведь Марина гуляет от тебя по-черному! Накинь уздечку да натяни вожжи как следует!

Печаев молчал и смотрел в свою тарелку. Красное лицо наливалось лиловым цветом.

Константин пригласил Андрея специально для этого разговора. С того дня, когда у него сорвалось с Мариной, Аспенский долго думал, как ему повернуть обстоятельства в свою пользу. И решил действовать через ее мужа. Константин знал, сделать это сложно, но еще знал, что иногда Андрей был способен взрываться так, что эти взрывы сокрушали того, кто являлся их причиной. Хотя Марина умела управлять мужем, все-таки Аспенский решил попробовать, ибо пока не находил другого способа оторвать ее от Печаева.

А если получится, как задумал, то брошенная после этого в свободное плавание Марина непременно начнет искать берег, к которому можно прибиться. И таким берегом станет он, Аспенский. Константин рассчитывал на это.

Он убедил себя, что Марина сможет стать ему хорошей опорой. Прозябать надоело, надо было вновь становиться на ноги. Казалось бы, все так просто и понятно, дело за малым – заполучить Марину. Но это как раз было самым сложным.

Константин смотрел на Андрея и вспоминал слова Марины о доброте Печаева. И думал, как эту доброту вывернуть наизнанку, чтобы у Марины больше не возникало желания возвращаться к Андрею. Он рубил фразы словами:

– Оглянись вокруг, тебя же все клоуном считают, мне уже их шепот поперек глотки стоит. Я не хотел тебе этого говорить. Мне неприятно вести с тобой такую беседу. Но просто все тычут в глаза, открыто трезвонят, называют тебя половой тряпкой. А последний раз, после очередного загула твоей жены, заговорили, что ты превратился в горшок для дерьма. Она же измазала тебя с ног до головы. Скоро тебе в лицо начнут плеваться. Закрути ее крепким узлом. Дай ей пинка наконец. Покажи, что ты мужик! Никуда не денется, приползет назад, – и он еще долго рубил фразы, как поленья топором.

Печаеву не нравился этот разговор. Но он думал, наверно, Константин прав, наверно, со стороны виднее. Наверно, он действительно превратился в бабу, позволил Марине вести себя настолько вольно, что у самого темнело в глазах, когда начинал мучительно думать об этом. Но при всем том понимал, что вряд ли способен воздействовать на жену. За многие годы он настолько привык быть под ее каблуком, что от одной мысли взять верх над Мариной у него начинала кружиться голова. Она заправляла всем, он отвык жить без ее подсказки, без ее толчков, насмешек и требований.

Андрей сглотнул слюну. Он все время предполагал, что внезапные исчезновения Марины связаны с любовниками. И не догадывался, что причина не в них. Жена сильно отличалась от Аллы Истровской, не плодила любовников, как та. За последние пять лет все изменились, и Марина тоже изменилась. Ее отлучки чаще были связаны с желанием побыть одной, полностью уйти в себя, забыть о том, что происходило вокруг, набраться новых сил и терпения для продолжения жизни. Такое изредка наблюдалось и раньше, но наглядно участилось и повелось после гибели сына, а за прошедшие годы укоренилось и стало нормой. Однако Печаев не мыслил глубоко и не понимал, что происходило с женой.

Иногда в ее сети попадали мужчины, но это было не так часто и не было самоцелью. Просто от хороших мужиков грех было отказываться, ибо Андрея давно перестала считать за мужика и думала о нем скорее в среднем роде, нежели в мужском. Марина знала, как воспринимали ее отлучки Андрей и знакомые, но не разубеждала никого, ей даже это нравилось, тешило женское самолюбие.

Печаев слушал Аспенского и все ниже опускал плечи. Слова Константина начинали заплетаться в один большой клубок, который накатывался и давил на Андрея все сильнее. Он заказал графин водки.

Аспенский удовлетворенно свел брови, кажется, ему удалось зацепить мужика за живое. Теперь только раскрутить на всю катушку, заставить действовать.

Печаев налил водку в фужер для сока. До краев. Плеснул Константину в рюмку. И без всякого тоста, один, не дожидаясь Аспенского и не чокаясь с ним, опустошил фужер. Константин ухмыльнулся и выпил из своей рюмки.

Андрей поковырял вилкой салат и снова наполнил фужер. Константин не останавливал. Печаев снова выпил до дна. И почувствовал, как хмель теплом разливается по всему телу, но не пьянит его. Нервное напряжение было настолько высоким, что водка действовала, как простая вода.

Обычно подвыпивший Андрей становился разговорчивым, но на этот раз такого не происходило. Он не раскрыл рта, а неопределенное выражение на его лице ставило Аспенского в тупик. Ведь тот, никогда не любивший жевать мочало, на сей раз так старательно убеждал Печаева, просто «растекся мысью по древу», что, казалось, Андрей должен был немедля вскочить и придушить жену. А тут вдруг неопределенность на лице. Печаев вылил в фужер остатки водки из графина, все до капли, даже потряс его, и Константину представилось, что если бы можно было графин выжать, Андрей непременно сделал бы это. Потом он выпил водку и что-то пробормотал. По этому бурчанью Аспенский понял, что Печаев начал хмелеть, что его стало «развозить».

Они вышли из кафе. Из-за неопределенности на лице Андрея Константин не был уверен, что его попытка увенчалась успехом. Похоже, Андрей просто напился, чтобы забыться. Это совсем не устраивало Аспенского. Это был такой же облом, как с Мариной. Неужто последнее время его окончательно покинуло везение? Но это последнее время слишком сильно затянулось, на целых пять лет.

Машина Печаева подъехала к дому. Он вылез из нее и пошел к подъезду. Старался идти ровно, хотя это плохо удавалось. Знал, что выпил много лишнего, но голова работала четко, и чувствовал, что силы еще есть. Помнил слова Аспенского, они задели его за живое, уж слишком унизительными были, заставляли собрать себя в кулак. Нельзя сказать, чтобы он сам не думал об этом, но одно дело – сам думал, а другое – узнать, что думает все окружение. Самолюбие сильно ущемлено. Глупо было бы мнить, что у него нет достоинства.

Бывало и прежде, когда он проглатывал намеки, переводил их на шутку или делал вид, что не замечал. Но сейчас как будто все в нем перевернулось. Постарел, что ли? Его выворачивало наизнанку. Даже хмель не мог с ног свалить.

Андрей вошел в подъезд, поднялся на этаж, стукнул в дверь. Открыла Марина в длинном бирюзовом халате. Удивленно уставилась на мужа. Тот ввалился в квартиру, грубо оттолкнув жену.

– Ты где налакался средь бела дня? – спросила она недовольно, морщась.

– Не твоего ума дело! – огрызнулся Андрей.

– Ну, раз не моего ума, тогда ложись возле двери на коврик и дальше нос не суй, пока не проспишься, – вспыхнула она и отвернулась.

Печаев схватил жену за плечо, развернул к себе:

– На коврик?! Брезгуешь? А других мужиков пользуешь, не брезгуешь? – Сжал ей плечо.

– Ты чего несешь? Перебрал, и язык развязался? – дернулась она. – Не мели, Емеля! И руки не распускай!

– Это я – Емеля?! – Он пьяно качнулся, пытаясь схватить ее за халат. – Ты людей послушай, что молотят про нас с тобой!

Марина откачнулась, его рука пролетела сверху вниз мимо нее. Посмотрела на мужа с жалостью:

– На то и языки! – сказала. – Я сплетен не слушаю. Это ты, как баба, в рот всем заглядываешь!

– Я – баба?! – Андрей подался вперед и вновь вцепился в ее плечо, причиняя боль. – А ты потаскуха, я тебя задушу! – Его вторая рука легла ей на второе плечо.

Лицо Марины превратилось в холод, глаза вымерзли льдинками, она как бы приняла стойку кобры перед флейтой:

– Задушишь?! – переспросила. – Ну, задуши! – с вызовом выкрикнула и презрительно посмотрела ему в глаза. – Ты вообще-то на что-нибудь способен?! Убери руки, слизняк!

Ее взгляд прожигал Андрея насквозь, этот взгляд делал его ничтожным и беззащитным. Слизняк, конечно слизняк, коли не может справиться со своей женой. Но она ошибается, что он ни на что не способен. Способен, еще как способен. Она должна знать, что он способен, она должна это почувствовать. И он схватил жену за горло и стал душить.

Марина ударила его по лицу, вырываясь. В ответ, неожиданно для нее, Андрей тоже ударил. Невероятно. Сильно ударил, она чуть не упала. Но быстро оправилась и сама кинулась в драку. Ожесточенно, даже не ожидала от себя такой прыти. Началась взаимная потасовка.

Андрей бил и тупо рычал. Она так же хлестала по его щекам, осознавая, что справиться с ним или остановить не может. Наконец оттолкнула и метнулась к выходу. Входная дверь хлопнула перед носом Андрея. Защелкнулась на замок. Пока он спьяну возился с нею, Марина сбежала вниз и выскочила из подъезда. В одном халате и домашних тапочках.

Он засопел, остывая и тяжело дыша у распахнутой двери. Покачиваясь, вернулся в квартиру. Ноги стали заплетаться, голова – тяжелеть и падать на грудь. Пошаркал к дивану. Не раздеваясь, бухнулся лицом вниз и мгновенно провалился в сон.

Проснулся под утро следующего дня. Сел, вспоминая, что стряслось. А вспомнив, ощутил дрожь во всем теле. Как он мог ударить Марину? Что с ним было? Нет, это был не он. Это все водка, водка, будь она проклята. С ним никогда подобного не происходило. Поднять руку на Марину – это немыслимо для него. И вдруг – случилось. Он должен немедленно попросить прощения у жены. Андрей кинулся по комнатам. Марины – нигде. Не у кого просить прощения.

Он ругал себя последними словами, хватался за голову и стонал от бессилия. Что теперь будет? Он унизил Марину, она не простит этого. Она не простит. Она гордая. Это конец. Все, это конец. Она может больше не вернуться.

Его жизнь с Мариной не была безоблачной и сказочной. Хотя человеком он был беззлобным, его добродушный вид со временем превратился в маску. За этой маской он скрывал многое, живя с Мариной. Тем не менее без нее жизнь для него теряет смысл. Без нее он пропадет, без нее он совершенно одинок. Без Марины его жизнь станет походить на жизнь Аспенского, которую тот влачит теперь.

Он вспомнил Константина. Находиться дома было тяжко, сердце рвалось на части. Собрался и поехал к нему.

Своим рассказом Андрей, не подозревая, порадовал Аспенского. Значит, вчерашний разговор, затеянный Константином, все-таки не прошел даром, а он уже не надеялся. Размолвка все же случилась. Можно было потирать руки. Теперь дело за ним. Надо спешить, пока все не вернулось на круги своя. Нужно найти Марину прежде, чем ее отыщет Печаев, хотя Аспенскому не очень верилось, что Андрей пустится на поиски. За многие годы он привык, что Марина всегда возвращалась, поэтому и на сей раз наверняка будет также надеяться, что она вернется сама.

Между тем Аспенский ошибался. Андрей предпринял активные поиски. Объехал всех знакомых, а также побывал всюду, где могла, по его предположениям, хоть на миг появиться Марина. Но все оказалось безуспешно. Марина словно сквозь землю провалилась.

Аспенский усиленно отговаривал Андрея не тратить время попусту, не искать жену, не показывать слабость, дескать, никуда не денется, сама явится. И радовался, что Печаева преследовали неудачи. Сам же в это время тоже рыскал по тем местам, где не побывал Андрей. Однако и его потуги не увенчались удачей.

Оба они, независимо друг от друга, решили, что Марины в городе нет. Ну, а за городом было столько дорог, что искать можно было до посинения. Оба очутились в одинаковом положении. Ничего не оставалось, кроме как ждать, когда и где Марина объявится.

11

У Истровской был подъем в душе. Пекрасов приводил ее в трепет. И хоть всегда она выбирала мужчин, которые возбуждали ее, но с Дмитрием, ей казалось, она получала нечто новое. По обыкновению, Алла не любила затяжных романов, а с Пекрасовым хотела продолжения. Дмитрий был неутомим так же, как она. И это ей нравилось.

Он мало рассказывал о себе и о своем бизнесе, а если что-то говорил, то очень скупо. Обычная мужская сдержанность, думала Алла. Ей всегда нравилась мужская немногословность, она не любила излишне болтливых мужиков.

Пекрасов сумел быстро расположить к себе. Бесконечно влюбляющаяся женщина, она хотела, чтобы Дмитрий был тем мужчиной, с которым ей долго будет хорошо.

В один из которым он позвонил ей и сообщил, что в город приехал его компаньон, Федор Зибиров, и что есть повод встретиться втроем.

Прямо с работы она отправилась в кафе, где ее ждали. Была в открытом светлом топе, джинсах, босоножках с высоким каблуком.

Алла опытным глазом сразу отметила, что Зибиров внешне мог конкурировать с Пекрасовым. Он был несколько выше Дмитрия. Глаза с улыбкой, взгляд спокойный.

Они вышли из кафе навстречу ей. Оба в светлых рубашках с коротким рукавом и потертых джинсах. Алла усмехнулась такому сходству в одежде. Пекрасов обнял за плечи и поцеловал ее в щеку:

– Познакомься, Аллочка, это и есть мой компаньон, Федор Зибиров, – представил Дмитрий, показывая на того.

– Я так и представлял вас, – произнес Зибиров, подавая руку для пожатия. – Дмитрий кроме эпитетов никаких других слов не произносит в ваш адрес.

– Он преувеличивает, – ответила Алла, уверенная, что второй такой женщины, как она, больше не существует.

– Не вижу преувеличения, – пожал ее пальцы Федор. – Вы очень красивая. Повезло моему компаньону. Ему всегда везет больше, чем мне. Но я отобью вас у него, так и знайте. Пусть нос не задирает.

– Вообще-то меня отбить трудно, – заискрились глаза Истровской. – Я сама выбираю.

– Тогда выберите меня, – засмеялся Зибиров. – Даю вам слово, не прогадаете!

Дмитрий нарочито отодвинул Федора:

– Аллочка, ты ведь не поддашься на провокацию?

Истровская стремительно подхватила Пекрасова под руку и потянула в кафе:

– Он – твой компаньон, Дмитрий, вот сам и разбирайся с ним, – ответила уклончиво. Богатый опыт отношений с мужчинами приучил ее к тому, чтобы, выбирая одного из них, она не лишала новой возможности ни себя, ни других поклонников.

За столиком Зибиров откровенно рассматривал ее. Алле это нравилось. Под алчными взглядами мужчин чувствуешь себя не женщиной, которой уже за тридцать, а девчонкой семнадцати лет, когда она впервые узнала мужскую ласку. Безумно хочется всегда оставаться молодой.

Пекрасов начинал нервничать, и это заводило Аллу, он ревновал, значит, боялся потерять. Толкнул компаньона в бок:

– Федя, очнись, ты забыл, зачем приехал сюда!

– С такой женщиной запросто потерять голову, – парировал Зибиров. – Я не удивляюсь, что с нею ты тоже забыл, зачем приехал. Как дела с нашим магазином?

– Алла поможет организовать торговлю, – ответил Дмитрий.

– Вы присмотритесь ко мне, Алла, ведь я лучше, – неожиданно проговорил Федор, не отрывая глаз от Истровской. – Я кое-что понимаю в торговле. Дмитрий ни черта не смыслит в этом, ему доверять – гиблое дело, поэтому я и приехал сюда. Решил сам заняться магазином.

– Прекрасно, Федя, – подхватил Пекрасов, – очень хорошо, вот и займись сам. И не беспокой Аллу. Я хочу, чтобы у нее больше оставалось времени для меня.

– Займусь, займусь, – спокойно отозвался Федор. – Но надеюсь, что Алла не откажет мне, если я обращусь за помощью? – Посмотрел на Истровскую. – Дмитрий приобрел не то, что надо, да еще в плохом месте. Я хочу подыскать что-нибудь получше. Поможете мне? – Не дождавшись ответа от Аллы, повернулся к Пекрасову: – Твои дела в этом городе закончились, Дмитрий. Начинается моя работа, а ты возвращайся назад, делай мебель.

Алла вскинула брови, ей было интересно, что ответит Дмитрий. Пекрасов поднял подбородок с едва уловимой ямочкой на нем:

– Успокойся, Федя. За меня не надо принимать решения, я сам способен делать это. Вижу, тебе понравилась Алла, но ты опоздал, Федя, Аллу я тебе не отдам, как бы ты не изощрялся. – Он напружинился, выпрямил спину и пояснил Истровской: – У нас с Федором один недостаток на двоих. Наши вкусы в отношении женщин сходятся.

– Он умолчал о главном, Алла, – добавил Зибиров. – Нам всегда встречаются женщины, которых устраиваем мы оба.

Истровской показалось, что между компаньонами назревает конфликт. Всегда она бывала не против схваток мужиков за нее, но сейчас не хотела. Ибо Дмитрий уже был допущен к ее телу и вполне ее устраивал, а Федор по внешним данным имел неплохие шансы оказаться в ее постели. Посему возле себя стоило придержать обоих. Но последняя фраза Зибирова насторожила Аллу. Что он имел в виду? Чтобы она принимала в постели сразу двоих? Что это был за намек? И был ли намек? Или она все преувеличивает? Впрочем, как бы там ни было, использовать себя она никому не позволит. Всегда она использовала мужиков, так будет и дальше.

Она импульсивно дернулась, обжигая Федора огоньками глаз:

– Не надейтесь на это, Федор! На этот раз вам не повезло!

– Ты слышал, Федя, – захохотал Пекрасов. – Гуляй, дружок, по другим дворам!

– Прекратите устраивать разборки. Это не смешно и не интересно, – поморщилась Истровская. – Нашли место. Запомните оба, никогда не сравнивайте меня с другими!

После кафе Зибиров распрощался с Аллой сдержанно, сел в машину и уехал, а Дмитрий поехал к ней домой.

В эту ночь Пекрасов был в ударе, как бы доказывал Истровской, что лучше него у нее никого не будет.

Когда отдыхали, она сказала:

– Странный у тебя компаньон, Дмитрий.

– Зависть, Аллочка, – отозвался тот и погладил ее тело. – Разве можно не хотеть такую женщину? Он попытается добиться тебя, – в его голосе сквозила убежденность, что именно так будет.

Истровская покривила красивые губы, села. По интонациям голоса Пекрасова Алла почувствовала, тот не очень уверен, что она не клюнет на Зибирова. Вообще-то, она и сама не была уверена в себе. А ведь еще недавно казалось, что годы изменили ее. Но страсти, страсти, куда от них спрятаться? Сбежать в монастырь? Нет, от себя не сбежишь. И сожалеть она не станет. Сожаление – удел слабых. Она не из их числа.

Но, тем не менее, иногда у нее возникало ощущение притяжения к постоянству, и это ощущение исподволь тоже становилось страстью. Между тем ни в ком из мужчин, с которыми сближалась, она не находила страсти к постоянству. И вот как будто что-то усмотрела в Дмитрии. Но усмотрела ли?

– Ты так спокойно говоришь об этом, – произнесла с некоторым раздумьем.

– Просто я знаю его, – ответил Пекрасов.

– А если он добьется своего? – вдруг спросила, ожидая реакции Дмитрия.

Тот догадался, зачем Алла задала вопрос, обнял, притиснул к себе и прошептал на ухо:

– Я сделаю так, как захочешь ты. Я хорошо запомнил, что выбираешь всегда ты.

Аллу удовлетворил ответ. Власть над мужчинами была основной ее страстью. Особенно приятно покорять сильного, который отступает только перед ее красотой. Не любила мужиков-рабов. Раб изгибается в три поклона, унижается и попрошайничает. Она не видела в Дмитрии раба, видела покоренного ею.

– Тогда сделай, чтобы Зибирова я больше не лицезрела, – проговорила и вновь прилегла рядом с Пекрасовым.

– Вряд ли это получится, – вздохнул тот. – У нас с ним натянутые отношения. Ты не могла не заметить этого. К тому же мне кажется, он что-то замышляет против меня. У меня на это нюх. Вернуть бы прежнее время, я б никогда не взял его к себе в компаньоны. Но что случилось, то случилось. Мне всегда приходится держать ухо востро. И тебя он попытается закружить.

– Не думаю, что ему это удастся! – Стройное тело Аллы передернулось.

– Ты его не знаешь, – сказал Дмитрий, и Алла уловила в его голосе нервный сбой.

Она опять села, посмотрела ему в глаза:

– Ты мне сегодня не нравишься, – и заметила, как он попытался изменить выражение лица, помолчала и энергично выплеснула: – Тебе пора идти! – В эту минуту он показался ей слабым, Алла поморщилась. Если он умный, он поймет, что жаловаться на компаньона это не по-мужски. Настоящий мужчина в любых обстоятельствах должен держать руку на пульсе. Сильному не подобает полагаться на Бога. Алле не хотелось, чтобы Дмитрий разочаровал ее. В таком случае все мужчины в ее глазах превратятся в стадо баранов.

Пекрасов собрался и вышел из квартиры. Она выключила свет и легла на спину. Засыпать приходилось одной. Долго ворочалась, то взбивала подушку, то отодвигала ее, пока наконец сон не сморил. Но сон этот не был крепким и продолжительным. Несколько раз просыпалась, чувствуя, как ее телу не хватает мужских рук.

12

Утром Алла поднялась с трудом. Неудовлетворенная, не выспавшаяся, разъяренная. Под глазами были круги. Все валилось из рук. Долго приводила себя в порядок перед зеркалом. Наконец, справившись с макияжем и прической, надев юбку и блузку, пошла в кухню. Но и тут нудно возилась с приготовлением кофе, потом пила и обжигалась.

Когда подошла к входной двери, была накалена беспредельно. На площадке, закрывая ключом дверь, услыхала за спиной голос Зибирова. Удивленно оглянулась. Тот стоял у лифта и лыбился. Все в той же одежде. Алла поморщилась. Какая дурацкая улыбка.

– А я жду вас, – сказал Федор. – Я, конечно, мог бы позвонить в вашу дверь, но я не люблю быть непрошеным гостем. Я привык, что женщины сами приглашают меня к себе.

Она усмехнулась. Подумала, что от нее он этого не дождется. Сделала вид, что не замечает его. Он понял ее ход и стал сопровождать вниз по лестнице, говоря:

– Вы поразительно красивы, Алла. Всю ночь я думал о вас. Утром захотел непременно увидеть.

Истровская молчала, внимательно краем глаза наблюдая за говорившим Федором. Говорил он неглупо, но Алла поймала себя на мысли, что он повторялся, то есть произносил почти те же слова, что и Пекрасов. Как бы под копирку, но с небольшими правками. Это было смешно, но, между тем, раздражение от его появления стало мало-помалу улетучиваться.

Она осознавала, что Зибировым могло руководить исключительно соперничество с Пекрасовым. Она в их руках становилась козырной картой, которая била одного из королей. Это ее не устраивало. Уж если быть козырной картой, то такой, которая бьет всех королей, оставляя лишь того, которого сама выбрала для себя. В данном случае Федор был битым королем. Не один пуд соли ему нужно съесть, чтобы попасть в ее постель.

Не отвечая Зибирову на восторженные слова, Алла села в машину и стремительно отъехала от дома. В зеркало заднего вида заметила, как Федор прыгнул в свою машину и сорвал с места.

Истровская кружила по городским улицам, а машина Зибирова повторяла те же траектории. Неотвязность Федора возмущала. Алла даже не могла смеяться над этим, ибо все было чрезвычайно глупо.

Наконец гонки надоели, и она остановила автомобиль. Метнулась к притормозившей сзади машине Зибирова. На лице была ярость, Алла сорвалась на крик. Федор за рулем, опустив стекло, смотрел на нее и кивал, словно соглашался с ее сердитыми возгласами в свой адрес.

Его спокойствие выводило из себя.

Она распахнула дверцу автомобиля и потянулась к замку зажигания, пытаясь выдернуть ключ и забросить как можно дальше. Уже нащупала, но в этот миг Зибиров обхватил ее, развернул лицом к себе. Его губы прижались к ее. Сопротивление не помогло, он был сильнее. Алла прекратила биться, но на поцелуй не ответила. А Федор не отпускал.

Алла отвернула лицо:

– Не надоело? – спросила насмешливо, чувствуя напряжение в теле.

– Вы хотите меня, Алла? – справился он, прикасаясь губами к ее щеке.

– Я хочу, чтобы вы отпустили меня! – упрямо ответила женщина.

– Я не уверен в этом, – сказал Зибиров, дыша ей в ухо.

– Придется поверить! – резко выдохнула она, недовольная тем, что мужской запах Федора начинал притягивать ее.

Зибиров снова поймал ее губы, и она не сопротивлялась. Каким-то невероятным образом все начинало переворачиваться с ног на голову. Мозг требовал прервать происходящее, а тело просило продолжения. И даже боль от руля, который давил на позвоночник, перестала ощущаться. Неудобное положение, в котором она находилась, не казалось уже столь неудобным.

– Я лучше Дмитрия, вы убедитесь в этом, Алла, – произнес Зибиров, оторвавшись от ее губ. – Я всю вас съем! Проглочу!

– Не говорите гоп, – выпалила Алла и разозлилась на себя за эти слова, как будто она этой фразой приглашала Федора в свою кровать, чтобы сравнить с Дмитрием. И она поправила себя: – Забудьте об этом. Поиграли, и хватит. Не люблю насилия.

– Я тоже не люблю, – усмехнулся Федор. – Но как бы тогда я смог вас поцеловать? – Он расцепил руки и провел левой ладонью по ее бедру. – Вы очень хороши, Алла.

Истровская оттолкнулась от него и выскользнула из салона. Внутри у нее закипело с новой силой. Он был слишком самоуверен, и она в этом невольно почувствовала какую-то игру, будто была игрушкой в руках Федора. Он безапелляционно навязывал ей свои правила, разрушал ее жизненные устои: делать выбор самой. Этого принять было невозможно. Однако ее подводило тело, ему было приятно ощущать на себе руки Зибирова, оно отказывалось подчиняться мозгу, хотело улавливать запах Федора и чувствовать вкус его поцелуя. Алла пылала гневом. Противоречия раздирали женщину, увязли в ней глубоко, раздражая каждую живую клеточку. Глаза вспыхнули, Алла резко бросила:

– Больше не приближайтесь ко мне!

– Когда? – в ответ на ее слова спросил Федор.

– Что когда? – не поняла Истровская.

– Когда вы прогоните Дмитрия? – закончил вопрос Зиборов.

– Никогда! – взвизгнула женщина. – Забудьте!

– Тогда я уничтожу его! – голос Федора хлестанул, как пощечина. Дверца машины захлопнулась у нее перед носом.

Алла остолбенела. Растерянно смотрела вслед сорвавшемуся с места автомобилю. Почувствовала опасность. Вспомнила недавние слова Пекрасова. Знать, не зря Дмитрий остерегается Федора. Надо же. А она приняла это за слабость Пекрасова. Да и как не ошибиться, ведь внешне все выглядело благопристойно.

Истровская долго еще стояла и смотрела в одну точку, остывая от возбуждения. Лишь придя в себя, глянула на время и быстро направилась к своей машине.

13

Дежурный администратор гостиницы на ресепшен встретила Зибирова равнодушным взглядом, протянула ключ от номера. Он поднялся на второй этаж. Прошел мимо своего номера и толкнул дверь соседнего. Там, сидя на кровати и листая журнал, его ждал Пекрасов. Отбросив журнал, Дмитрий проговорил:

– Быстро ты вернулся. Я думал, не скоро появишься. Сорвалось, что ли? Не подпустила к телу?

– Кажется, она в тебя серьезно втюрилась, – ответил Зибиров, придвинул стул и уселся возле стола.

– Она не из той породы, – усмехнулся Пекрасов. – Да и времени для этого было недостаточно. Она может увлекаться, но влюбиться, по-моему, не способна, – он пружинисто привстал с кровати. – А потому, пока она увлеклась, тянуть время никак нельзя. По нашей информации ее увлечения недолговечны. Уже вчера она выбросила коленца. Но, возможно, в этом я сам виноват. Переусердствовал, хотел разжалобить. А с нею такой номер не проходит. Постараюсь исправить промашку, но надо торопиться. У тебя есть что рассказать?

– Да, в общем, пока только познакомились, – подытожил Зиборов. – Решительно отказала, хотя, думаю, все-таки мой поцелуй пришелся ей по душе. Губки у нее вкусные. Пустил в ход угрозы, чтобы ускорить процесс. Пообещал уничтожить тебя. Впрочем, я не сомневаюсь, что смог бы достичь успеха и без угроз, но для этого нужно время. А его-то как раз, как всегда, мало.

Пекрасов, слушая, заложив руки за спину, прошелся по номеру. Пружинистые движения были быстры и без лишней суеты. По выражению глаз ничего нельзя было прочитать.

– Заказчик торопит, – сказал, когда Федор умолк. – Сегодня уже звонил.

– Неужели он думает, что все делается по щучьему велению? – обронил Зибиров недовольно. – Или мы сами не понимаем, что нужно скакать галопом? Он думает, он самый умный, но профессионалы в таких делах мы с тобой, Дима, а не он. – Федор завозился на стуле, ища удобное положение. – Нас учить и подгонять не надо. Не таких раскручивали. И Алла скоро заскулит, как бедный Лазарь. Только перья полетят.

Задача, которую они взялись решить, была проста, как выеденное яйцо. Надо было разорить Истровскую. Методов для этого существовало множество. Они занимались такими делами не раз и хорошо умели подбираться к жертве. Сначала изучали объект, а потом действовали.

Пекрасов по обыкновению выполнял первую часть задачи и справлялся с этим неплохо. Зибиров входил в игру, когда требовались разогрев и раскрутка, чтобы начатое Дмитрием стремительно пошло к завершению. За разорение Истровской заказчик давал хороший куш сверху. Получалось, что им светила двойная выгода. Так что со всех сторон дельце было заманчивым.

Богатая и влюбленная женщина это источник не только любовных утех, но еще доходов. Женщина, теряющая голову, беззащитна, ее можно брать голыми руками вместе со всем, что ей принадлежит.

В город они приехали вдвоем. Когда Пекрасов вышел на охоту, Федор отлеживался в номере, ждал своей очереди. Они хорошо спелись. Никто не главенствовал. Почти не спорили, работали слаженно.

В игре с Истровской ничего не подозревающую Аллу уже крепко насадили на крючок, умело воспользовавшись ее слабостями.

Дмитрий показал на часы, напоминая, что сегодня у Федора встреча с заказчиком. Зибиров после этого поднялся со стула и отправился в свой номер. Сразу пошел под душ. После душа надел рубаху в полоску и серые брюки. Он был любителем, как он говорил, смены декораций. Пекрасов же был более консервативен. С женщинами работали с переменным успехом: иногда больше везло Дмитрию, иногда удача улыбалась Федору, иногда успех делился поровну.

До встречи с заказчиком оставалось достаточно времени. И Зиборов решил завернуть в кафе. Последнее время они все чаще с Пекрасовым стали подумывать о включении в группу красивой девушки. Потому что ковать деньги можно было не только на женщинах, но и на мужиках. Но потрошить карманы мужиков без красотки было невозможно. Уплывали денежки, уплывали, и это печалило.

В кафе Федор уже пару раз присматривался к официантке. Красивая, чертовка, но простовата, без авантюризма в глазах. И он не стал раскручивать этот вариант.

Сел в дальний угол, сделал заказ. Не успел расслабиться, как увидал в дверях новое лицо. Красивое. Его наметанный глаз сразу уловил, что девушка хочет остаться незамеченной. Прежде чем пройти к столику, она напряженно окинула кафе цепким настороженным взором. Потом прошмыгнула к столику и села ко всем спиной.

Обычно взгляд Зибирова мгновенно выделял богатых женщин, с каких можно поживиться, а тут явно больших денег за душой не было. Он даже не понял, почему задержал на ней взор.

Стал наблюдать. На протяжении получаса девушка ни разу не оглянулась. Зибиров поел, расплатился, посмотрел на часы, минуту раздумывал, не опоздать бы на встречу, а затем поднялся и шагнул к ее столику.

Спросил разрешения сесть и, не дожидаясь согласия, сел.

– Вижу, вы чем-то взволнованы, девушка, – проговорил, глядя на опущенную голову. – Если вам нужна помощь, я готов оказать ее.

Кристина, а это была она, удивленно вскинула голову и настороженно посмотрела на Федора:

– Я ничем не взволнована, – грубовато ответила ему. – Мне не нужна твоя помощь. – Она хамила намеренно, чтобы отшить Зибирова.

Но она не знала, с кем имела дело. Только раздразнила Федора. Он ухмыльнулся:

– Зачем же так грубо? – спросил и не стал переходить на «ты», как сделала Кристина. – Вы мне понравились, иначе я не предложил бы своих услуг. Ведь я для вас сейчас, возможно, как палочка-выручалочка. – Зибиров говорил давно заученные фразы, которые в большинстве случаев срабатывали безотказно. – Вы не в настроении, у вас на душе кошки скребут. Я не спрашиваю, что у вас произошло, зачем мне знать, но, может быть, именно меня теперь вам не хватает. Мне не надо ничего рассказывать, а вот знакомые будут приставать с расспросами. А ведь вам никому не хочется объяснять и видеть никого не хочется. Значит, именно я сейчас нужен. – Он старался попасть на ее волну и надеялся, что это прокатит.

Но в глазах Кристины интерес к нему не появлялся. Когда же наконец он отвяжется, думала она. Он угадал, она никого не хотела видеть, тем более его, по всему видно, тертого ловеласа. Быстро поставила свое тавро и смотрела враждебно.

Уже много дней прошло, как она покинула квартиру Ларисы Азмайловой и вернулась в город, где родилась. Но проведенные здесь дни не принесли успокоения. Беспокойство увеличивалось, разрасталось до болей в груди. Но так продолжаться долго не могло. Она разумела, что здесь ее запросто вычислят. Но где спрятаться, не знала. А знала б, непременно убежала бы. Глянула на Зибирова. Зацепиться бы за кого-нибудь, хоть за этого кретина.

Федор мгновенно ухватил изменение в ее настроении. И подбросил новые дровишки в топку, чтобы сильнее разжечь пламя:

– Я в вашем городе новичок, – проговорил, вглядываясь в ее лицо. – Никого здесь не знаю, и меня никто не знает. Со мной вам будет сейчас гораздо комфортнее. Хотите, я вас увезу отсюда? Забудутся все печали. Как будто не бывало! – протянул руку. – Соглашайтесь. Меня зовут Федор, а вас?

Глупец, досадливо подумала Кристина, ее проблемы просто так не разрешить. А впрочем, хотя бы забыть о них на время.

Зибиров выливал на нее нескончаемый поток слов. Он как бы перетягивал канат на свою сторону. Осознавал, что слова сейчас играют главную роль. Кристина слушала, но сопротивлялась:

– Поискал бы ты другую, – сказала резко. – Раз в городе впервые, у тебя много возможностей. Меня от твоего донжуанства воротит. Красиво полощешь уши, только мне осточертели такие песни.

– Я помогу сбежать от себя, – настойчиво произнес Федор, и голос был настолько уверенным, что у Кристины вновь возникла мысль, а не зацепиться ли за него.

Кристина ела быстро, словно глотала не разжевывая.

Что-то происходило в ее душе. Несколько минут назад она не желала видеть Зибирова, но вдруг шевельнувшаяся надежда подогрела. Слепая, неосознанная. Кристине так захотелось, чтобы нашелся наконец выход из замкнутого круга. Чтобы кто-то подставил ей плечо. Да хоть бы и этот придурок.

А у Федора внезапно промелькнула мысль, что Кристина могла бы стать той девушкой, которой не хватает им с Пекрасовым. Почему бы нет? Красивая, не простушка и загнанная в тупик. Такая с удовольствием станет потрошить карманы мужиков. Его нюх на женщин редко подводил. Но преждевременно радоваться Зибиров не спешил. Все только внешне могло казаться простым. На одной интуиции далеко не уедешь. Девушка, несмотря на все его красноречие, могла попросту отказаться от продолжения знакомства и уж тем более не слушать предложение о совместной работе. К этому следовало подвести осторожно.

Зибиров снова вспомнил о встрече с заказчиком и посмотрел на время. Кристина перехватила взгляд:

– Вот-вот, пришло время топать отсюда. Детское время кончилось, – проговорила, отодвигая от себя блюдо. – Поищи подружку на ночь на дороге!

Федора действительно поджимало время. Тратить его сейчас на Кристину в ущерб основной работе было глупо. Теперь все подчинено одной цели, где попаданием в десятку они с Пекрасовым срывали хороший куш. С другой стороны, упустить сейчас Кристину было тоже неразумно. Как раз в тот момент, когда, несмотря на ее шипы, лед начинал помаленьку плавиться. У него все сильнее возникало ощущение, что эта девушка подойдет для совместной работы. Зибиров был как на иголках. Мысль потекла по кругу. Сорвать встречу или упустить девушку? Что выбрать? Но выход оказался на поверхности: отправить к заказчику Пекрасова.

– Я не спешу, – отозвался он. – Но время – деньги. Я всегда отслеживаю его. Поэтому, с вашего позволения, я позвоню. – Он набрал номер Дмитрия и сказал. – Все мои планы на сегодня отменяются. Займись вместо меня.

– Что у тебя там случилось? – удивился Дмитрий.

– Встретил единомышленницу, – отозвался Федор и отключил телефон.

Кристина хмыкнула, шевельнув острым носиком:

– Что, единомышленник, любишь деньги? – Придвинула к себе стакан с соком и подумала, в деньгах все нуждаются, особенно она сейчас. В сумочке их оставалось немного, и надо было думать, как еще заработать.

Зибиров ухватился за ее фразу:

– А разве вы отказались бы от хороших денег?

Кристина вздохнула, в ее обстоятельствах сейчас она не отказалась бы ни от каких денег, даже от тех, которые зарабатывают девушки на панели. Мысль была ужасной, но как выжить в ее положении, когда приходится прятаться? Со всех сторон тупики. Даже в своей квартире ей больше нельзя оставаться. Отдала ключи соседке, чтобы присматривала, и не знает, как быть дальше.

Федор ждал ответа на свой вопрос. Кристина спросила:

– Хорошие деньги это сколько?

– Хорошие деньги – это большие деньги, – уточнил Зибиров, как бы говоря всем своим видом, что он знает, где их взять.

Появилась интрига. Кристина напряглась. Странный какой-то разговор. С намеками и недосказанностью.

– И за какую работу платят такие деньги? – спросила. – Стоять на панели? Что-то я не видела на дороге девочек с большими деньгами.

– А я и не говорил о путанах. Разве это работа? Это просто выживание. Приобретенный порок. Кому как пофартит. Я веду речь о работе, для которой нужен врожденный талант, – отозвался Федор и уточнил: – особенный врожденный талант. – Он искусно обволакивал Кристину недомолвками, затягивал в них, как в водоворот. – Я чувствую, у вас такой талант есть. И может приносить вам большие деньги.

Девушка внимательно слушала, теряясь в догадках.

Зибиров уже чуял запах победы.

14

Пекрасов поехал на встречу с заказчиком. Городские улицы скоро закончились, город остался позади.

Через некоторое время автомобиль Дмитрия подъехал к загородному дому Аспенского. В дверях его встретил Константин. По его взгляду Пекрасов понял, что тот ждал Зибирова. Дмитрий успокоил, сообщив, что Федор у Истровской, не смог вырваться, не отпустила. Аспенский обман проглотил. Провел Дмитрия в комнату и показал на кресло у журнального столика. Сам сел во второе. Слушал отчет без улыбки, с жесткими замечаниями, недовольный медленным на его взгляд исполнением заказа:

– Хватит топить Муму. Не надейтесь, что Истровская будет долго ублажаться вами. Спешите, пока она не перемолола вас в муку и не выплюнула, как дерьмо. У нее с этим не заржавеет. Берите быка за рога. Иначе останетесь с носом! – Константин смотрел на Пекрасова, не отрывая глаз от его щек. В голосе появился металлический оттенок, тот самый, который всегда был присущ ему, но какого не стало слышно после гибели жены и дочери. Сейчас он снова прорезался. – Мне вас рекомендовали как профессионалов. Смотрите не облажайтесь. Истровская, она безбашенная. Я предупреждал, репутацию потерять можете. – Замолчал на минуту. Смотрел хмуро, сидел неподвижно. Заговорил опять. – Напоминаю вам схему работы, и чтобы вы от нее никуда не отклонялись. Если вы там себе что-то понапридумывали нового, выбросьте все из головы. Мне не нужна ваша самодеятельность в решении главной, стратегической задачи. Раздолье у вас только в тактике. Здесь уже, как хотите, так и обрабатывайте Истровскую. Итак, основной капитал у Аллы это ее магазин и доля в торговом бизнесе Адаевского и Хавина. Миллионы. – Он взял с журнального столика авторучку, придвинул к себе лист бумаги и написал на нем цифры. – Примерно такая сумма. Ваша задача, чтобы она заложила эти миллионы под кредит банка и чтобы вы затем эти кредитные средства умыкнули. Не забывайте о нашей договоренности, что к этим миллионам вы дополнительно получите от меня существенную прибавку. Сумма немаленькая и вам известная. – Константин повел головой, в уголках губ мелькнула короткая грубая насмешка. Мысль об уничтожении Истровской радовала. – Такова основная задача. А вот теперь внимательно слушай дополнительную. Вы должны сорвать с нее сумму выше ее капитала, пускай она залезет в карман фирмы Адаевского и Хавина. Напрягите мозги, раскрутите маховик на полную, не оставьте ей выбора. – Скулы Аспенского обострились злым выражением. – Ваша роль на этом закончится. А я за это свою прибавку вам увеличу в полтора раза. Согласись, что за такие бабки можно из кожи вылезти. Затем свернете манатки и с кучей бабок растворитесь. Ну, а я посмотрю, как Адаевский и Хавин вышвырнут ее вон, к разбитому корыту.

Дмитрий не прерывал. Отчасти даже был доволен. Если что-то пойдет не так, всегда можно будет сказать, что план был неудачен, потому что ограничивалась их инициатива. Стал на ноги.

Константина забавляло, что Аллу водили за нос и использовали как самую последнюю девку. И кто – обычные мошенники, прощелыги. Высоко задрала клюв. Слишком. Должна знать свое место. У него под порогом. От этой мысли на душе становилось легче.

Он не стал подниматься из кресла, чтобы проводить Пекрасова. Удовлетворенно посмотрел ему в спину и долго еще сидел не шевелясь, после того как за Дмитрием захлопнулась дверь.

15

Через день после смерти Нарина и исчезновения Кристины полиция появилась в офисе Хавина. Все, что он услыхал от оперативников, его поразило. Не хотелось верить. Рассказал о встрече с Нариным в ресторане, о давнишних деловых связях с его фирмой. Рассказывал, где и при каких обстоятельствах познакомился с Кристиной. Но, по сути, оказалось, он толком ничего о ней не знал. Только кое-что с ее слов. Так же не знал ничего о Ларисе Азмайловой. Только то, что на эту девушку они наехали автомобилем. Какая-то странная цепочка необычных знакомств. Опытный уже человек, он допустил дикую халатность, свойственную малолеткам. Выглядел перед операми идиотом, какой заводит связи, не спрашивая имен и не запоминая лиц.

Кто же эта Кристина на самом деле? Актрисулька? Хорошо сыграла роль. Он ничего не заподозрил. Может, ее Нарин подставил? Зачем? Никаких конфликтов с ним не было. Что-то ничего не сходится.

Одно очевидно, после него у нее в номере очутился Нарин. А перед этим возле гостиницы поджидал странный тип. Накинулся на них. Кто это был? А если ее любовник? Хотя она объясняла по-другому. Но, может статься, этот тип причастен к убийству Нарина?

Мысли, как пчелы, забивали соты мозга сомнениями.

Павел рассказал об инциденте около гостиницы и дал описания Бориса Килонова. Поверить в то, что Кристина – убийца, не мог, несмотря на труп в номере. Да, она грубовата и замкнута в себе, но это не значит, что способна убить человека. А сбежать могла оттого, что чего-то испугалась. Куда сбежать? Павел разводил руками. Возможно, к Ларисе Азмайловой. А быть может, туда, откуда приехала. Но откуда она, Хавин не знал.

После ухода оперативников он долго не мог успокоиться.

16

Килонов был обескуражен вопросами появившейся у него полиции. Но больше его огорчила весть об исчезновении Кристины. На этой девушке его заклинило, она засела в мозгах, как заноза. Он понимал, она играла с ним, как кошка с мышью, но в голове от девушки было обширное помутнение, такое состояние называется притяжением.

Что он мог рассказать полиции? Ничего. Сам хотел бы знать, как все произошло и где Кристина. Возможно, Лариса Азмайлова что-нибудь скажет.

Настроение у Килонова испортилось. Он шел по улице, смотрел на людей и не видел их. Солнце било в глаза, но Борис не замечал его. Только когда оказался за рулем автомобиля, встряхнулся, взял себя в руки. Произошло то, что произошло. Девушка оказалась не той, которую он рисовал в своем воображении. Значит, от такой можно всего ожидать. Оглянись, вокруг много красавиц, не стопорись на ней.

Тронул машину с места. Через десять минут остановился у небольшого ресторанчика. Прошел внутрь, не глянув в зеркало и не заметив, что ворот рубахи перекошен, а на туфле болтается шнурок. Подсел за столик к двум ярко одетым девушкам. Они сразу умолкли и уставились на него. Вокруг столько свободных столов, а он нарисовался перед ними. Ждали, что скажет. Но скоро поняли, что ничего не дождутся, он был весь в своих мыслях, и отвернулись.

Борис заказал много алкоголя и мало закуски. Официант быстро обернулся и поставил перед ним графин с водкой и салат. Килонов налил полную рюмку и выпил. Потом налил еще и снова молча выпил.

Девушки переглянулись, одна из них, с рыжей копной волос на голове, произнесла:

– Странные встречаются экземпляры. Приходят в ресторан сами по себе, пьют сами по себе и никогда не угостят девушек. Жмоты!

– Да, жадюги! И как таких земля носит?

Килонов молча плеснул водку из графина в их пустые фужеры для вина и наполнил себе третью рюмку. Поднял ее на уровень глаз, посмотрел на свет, перевел взор на девушек, дожидаясь, когда они возьмут в руки фужеры.

– За что пить будем? – спросила красивая рыжеволосая девушка, она смотрела на Бориса прищурившись.

– А за что будем пить? – повторила вторая, по виду юркая, с красивыми глазами и челкой на лбу.

Но Килонов пил не за что, а потому, что ему было жалко самого себя. Пил, как пьют, чтобы забыться. На душе паршиво, так паршиво, что говорить ни с кем не хочется. Таисия, а это была она, глянула на спутницу:

– Со многими приходилось выпивать, но с немыми не доводилось, – она заразительно засмеялась. – Как думаешь, Клара, немота это достоинство или ошибка природы?

Килонов не стал ждать ответа Клары, ему все было безразлично. Поднес рюмку к губам и опрокинул водку в рот.

– Вообще-то, Клара, в этом ресторане установлен железный порядок, – проговорила Таисия, смотря на свой фужер. – Если посетитель сильно напивается, его выводят охранники на улицу, а дальше ведет кривая. И у каждого своя кривая. Случается, заводит так далеко, что обратной дороги нет.

Борис снова не ответил. Молча допил оставшуюся в графине водку.

Девушки отставили фужеры. Таисия не вытерпела и раздраженно обратилась напрямую:

– Слышишь, ошибка природы, ты что, не только немой, но и глухой? Перед тобой сидят две красивые крали, распинаются, а ты, как бык, уперся рогом в свою рюмку. Скажи хоть что-нибудь. Иначе сгинь с глаз! Заберись под стол и хлещи там сколько влезет. Тоску-кручину заливаешь? Хочешь, утешим? Лучше, чем мы, здесь не найдешь. Меня зовут Таисия, а это Клара, а тебя как мама с папой окрестили?

Килонов широко осклабился и назвал свое имя. Заказал еще водки и снова стал пить. По ходу сказал девушкам несколько комплиментов. Таисия и Клара пригубили из фужеров. И спокойно ждали, когда его язык окончательно заплетется.

Таисия, отмотав срок, вернулась в Москву, подыскала себе напарницу и вместе стали промышлять по ресторанам, подыскивая клиентов, спаивая, а после обирая до нитки. На сей раз подбираться к клиенту не понадобилось, он сам подсел и сам стал пить до потери пульса. Удача шла в руки без их напряга.

И это было непривычно. В колонии Таисия знала, что за удачу надо биться, вырывать ее зубами. Тогда вкус победы бывает слаще. Этот тип все портил, не дал почувствовать себя победительницей. Таисию выбивало из равновесия. Ее раздражение росло.

Когда наконец Борис перестал выговаривать слова, сделал несколько бесполезных попыток стать на ноги, не смог достать из кармана деньги, уронил на столешницу голову, отключился, она позвала охранников. Те подняли Килонова под руки, вывели из ресторана.

Таисия и Клара засобирались следом. На улице подхватили Бориса. Нашли в его кармане ключи от машины, по звуку сигнализации определили автомобиль и повели к нему. Умело втолкнули на заднее сиденье. Рядом села Клара, а Таисия прыгнула за руль.

Борис в машине размяк окончательно. Клара вывернула у него все карманы. Вытащила связку ключей, паспорт, права и кошелек, вытряхнула из него все содержимое:

– Не густо, – сказала, пересчитав деньги.

Таисия проверила бардачок. Ничего стоящего не нашла, зло фыркнула:

– Ну и экземпляр, пустой, как воздушный шарик! Даже не думала, что так проколемся.

Клара развернула паспорт Килонова, прочитала фамилию и адрес. Побренчала ключами.

– Повтори-ка адрес, – попросила Таисия и, когда Клара повторила, произнесла: – Да это же недалеко. Не заглянуть ли к нему в гости? Что думаешь? Наверняка в доме деньжата водятся.

– Мы же по хатам не промышляем, – сказала Клара. – Там может быть жена, дети, да и мало ли кто еще окажется. Опасно.

– Жить вообще опасно, – ухмыльнулась Таисия. – Если напоремся на кого-то, передадим с рук на руки и слиняем. По хатам не шныряли раньше, верно, вот и начнем сейчас шарить. Всему бывает начало. Если вначале подфартит, то и дальше не лягнет копытом, – воскликнула весело и решительно завела машину.

В столичных пробках времени потеряли немного. Остановив машину недалеко от дома, Таисия отправила Клару на разведку. Та проникла в подъезд, нашла квартиру Бориса, прильнула к дверному полотну, прислушалась, не уловила никаких звуков. Вернулась к Таисии, сообщила, что все в норме.

Килонов на сиденье расплылся амебой, ни на что не реагировал.

– Пошли! – сказала Таисия. – Прихвати ключи от хаты, – и вылезла из салона авто.

В квартире, быстро осмотревшись, она заметила:

– В таком бардаке живут только холостяки, у меня глаз – алмаз. Так что шнырь, не бойся, никто не застукает.

Они перерыли всю квартиру и отыскали деньги, но больше ничего не взяли.

Выйдя, закрыли дверь на замок, вернулись в машину, отъехали от дома, положили в карманы Бориса кошелек, паспорт, права, ключи, захлопнули дверцы и растворились среди толпы.

Килонов спал в машине до раннего утра. Когда раскрыл глаза, не мог долго сообразить, где находится, как очутился тут и почему сидит на заднем сиденье. Память не смогла толком восстановить девичьи лица из ресторана. Проверил карманы, как будто все на месте. Вылез из машины, прошелся вокруг, хватая открытым ртом свежий воздух, надеясь вспомнить детали вчерашней пьянки. Но в голове была каша.

Дома обнаружил, что кошелек пуст, а позже – что и в квартире пропали деньги. Сразу не поверил. Какое-то время был в оторопи. Пока до него наконец не дошло, что Таисия и Клара обобрали его подчистую.

Борис рассвирепел, решил во что бы то ни стало найти этих сучек, хотя искать в Москве все равно что искать иголку в стоге сена.

Первое, что сделал, поехал в ресторан, где вчера напился. Но попытка оказалась неудачной. Официанты и охранники не только ничего не говорили о девушках, но и на Бориса смотрели, будто видели его первый раз.

– Я вчера здесь был, – настойчиво твердил он. – Наклюкался до чертиков.

– У нас многие вчера наклюкались, всех не упомнишь, – отвечали ему.

– Да вчера у вас никого здесь не было, кроме меня и этих двух воровок, – возмущался Борис. – Не верю, чтобы не запомнили. Вон за тем столиком.

– Может, и были. Может, и запомнили бы, если бы вы дебош здесь устроили. А если все было цивильно, зачем запоминать? – твердили в ответ.

Килонов уперся в глухую стену, которую пробить не мог. Ничего не оставалось, как убраться несолоно хлебавши. Охранник и официант с усмешкою посмотрели ему в спину. Борис вышел из ресторана с испорченным настроением. Он не знал, в какую сторону ему податься.

17

Марина Печаева после ссоры с мужем не злилась на него. Она быстро остыла и пожалела Андрея, ведь он так долго терпел ее выходки. Когда-то должно было из него выплеснуть все, что накопилось. Вот и прорвало. Другой на его месте убил бы или давно бросил ее, а Андрей все сносил, молчал и терзался. Теперь она осознавала, как сильно он изводился.

Но после того как муж поднял на нее руку, вернуться к нему не могла. Знала, что, протрезвев, начнет искать ее и, если найдет, будет униженно просить прощения. Марину тошнило от одной мысли об этом. Житье с Андреем шло по какому-то один раз заведенному кругу, бесконечному, где периодически мелькали одни и те же станции. Одно и то же, одно и то же, одно и то же. Как часовая стрелка крутится вокруг своей оси, указывая через определенные периоды на одни и те же цифры на циферблате.

Только с каждой минутой время сжималось плотнее, оставляя все меньше секунд до полной остановки. Прошла молодость, не сбылись надежды, выросло разочарование жизнью от размеров пуделя до величин слона.

А теперь рушились последние опоры в жизни. Женщина хоть и не считала Андрея крепкой опорой, но все-таки его преданность и собачья привязанность помогали ей жить.

Однако что Бог ни делает, он делает все обдуманно. Андрей поднял на нее руку, значит, больше не мог прощать, стало быть, и ей пришло время многое переосмыслить.

Марина, в одном халате выскочив из квартиры, задумчиво шла по тротуару, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. Не заметила, как застопорилась у дороги и стала голосовать. Заскрипели тормоза, остановились «Жигули». Высунулся водитель в распахнутой синей рубахе, спросил:

– Едем?

Женщина вздрогнула, отвлеклась от мыслей, изумленно посмотрела на свою поднятую руку и на приятное худощавое, со светлыми бровями лицо парня. За секунду в голове все перевернулось, и она поняла, что готова сейчас уехать куда угодно, хоть на край света, лишь бы не видеть Андрея. Не раздумывая, нырнула в салон автомобиля. Водитель газанул, машина оторвалась от обочины:

– Куда? – спросил через минуту.

– У меня денег нет, – вдруг вспомнила Марина, проведя руками по карманам халата.

– А я не такси. Могу бесплатно подвезти в любое укромное местечко, – весело моргнул водитель и ладонью поправил взъерошенные ветром волосы. – Так куда же?

Ей надо было решить, куда ехать. В те места и к тем знакомым, о которых знал Андрей, тащиться глупо. А нового ничего в голову не приходило. Она пожала плечами.

– Ну и дела, – протянул водитель, – бывает. У вас видок не ахти, как будто по вам катком проехали.

– Проехали, – вздохнула Марина, трогая пальцами лицо.

– А я вас видел раньше. Но тогда на лице синяков не было, – проговорил он, помолчал и представился. – Меня Пашкой зовут. Пашка Брылов.

Он больше ни о чем не спрашивал, не совал нос в ее дела, и Марине это понравилось. Только после непродолжительного молчания заметил, что все скоро заживет.

– Где же ты меня видел, Пашка Брылов? – спросила она, сразу обращаясь к нему на «ты».

Пашка вздохнул, он мог бы сказать, как первый раз увидал ее пять лет назад на похоронах, но не стал упоминать о мрачном событии, потому ответил, что раньше сталкивался с нею в городе. Притормозил на светофоре:

– А все-таки куда рулить?

– Куда угодно, Пашка, – пожала она плечами. – У меня сегодня нет конечной остановки. Как видишь, ни денег, ни пристанища, – и легко улыбнулась, словно сбросила с плеч тяжелый груз.

– Ну и дела, – снова протянул Пашка. – В таком случае покатаемся?

– А почему бы нет? – согласилась Марина. – Покатаемся!

На улице было жарко, стекла в авто приспущены, ветер врывался в салон и трепал им волосы. Марина засмеялась, просто так, и на лице появилось обычное добродушное выражение. Рядом с молодым парнем ей вдруг захотелось, чтобы вернулась ее молодость, забила ключом, как когда-то. Пашка тоже улыбался. Она спросила:

– Откуда ты, Пашка, свалился на мою голову?

– Ехал мимо, – ответил парень. – Это вы, скорее, свалились, как снег среди лета! – воскликнул. – Вдруг увидал и обалдел! – Пашка провел ладонью по шее. – Может, я неправильно сделал?

– Правильно, Пашка, все правильно ты сделал, – похвалила Марина. – А почему обалдел? – Она глянула в лобовое стекло, дорога убегала под колеса автомобиля.

– Так от вас обалдел, – сконфузился парень, – вы вся такая, – он не договорил, у него не нашлось нужных слов.

– Какая? – спросила женщина и ответила: – С синяками. Ладно, забудем. Расскажи-ка о себе.

– А что о себе рассказывать? – замялся Пашка. – Живу, как в сказке: гол, как сокол, один, как перст, много хочу, но мало получаю. – Краем глаза он следил за Мариной, видел, как под халатом играли округлые формы ее тела.

Автомобиль выехал за город и помчался по асфальтовой дороге, как самолет по взлетной полосе. Оставалось только распустить крылья и взлететь. Но крыльев не было, а стало быть, и взлететь было невозможно.

Марина усмехнулась Пашкиному определению собственной сказочной жизни:

– А что так-то? – подняла брови. – Не везет тебе или сам везти не можешь?

– Да все одно к одному! В полоску, – покривился парень. – То я не везу, то мне не везет. Три раза был женат. За последние пять лет дважды вляпался. Мордой не вышел.

Женщина посмотрела с любопытством:

– С мордой у тебя все в порядке, Пашка.

– Правда? – оживился он. – Тогда по другим характеристикам не подошел. Хотя старался, как мог, – растянул губы в грустной улыбке. – А может, женщины не для меня были. Искал особенных, а находил заурядных. Все потому, что сам примитивный, – поморщился. – Особенные меня стороной обходили. – Мельком глянул в глаза Марине и тыльной стороной ладони вытер пот со лба.

– С особенными жить непросто, Пашка, – женщина вздохом подняла грудь. Было непонятно, считала ли она себя особенной либо вспомнила о ком-то, кого сама считала особенным.

– С заурядными еще хуже! – уверенно отрубил парень и повернул лицо к Марине. – Вас как зовут?

Марина показала вперед и посоветовала:

– Лучше за дорогой следи, а не на меня глазей, – шутливо засмеялась, – Я для тебя старовата.

Пашка принял шутку Марины и тоже отшутился:

– Настоящая женщина стареет только в девяносто, да и то потому, что начинает много философствовать о жизни. Но ведь вам еще нет девяносто.

Марина оценила его изворотливость:

– Мое имя Марина.

– А по отчеству? – спросил парень.

– Просто Марина. И не «выкай» мне больше. А то я начинаю чувствовать, что мне уже девяносто.

Пашке было непросто так сразу перейти на «ты», но постепенно, пока они катались по дорогам, он перестроился и почувствовал себя уверенно. Говорили дружески обо всем, что приходило в голову. Возвратились в город поздно вечером с зажженными фарами. Марина попросила одолжить ей немного деньжат и отвезти в гостиницу. Но Пашка отрицательно закрутил головой:

– Зачем с синяками на лице по гостиницам светиться? Не советую. Для кафе и ресторанов тоже вид не соответствует. А животы от голода подвело. Поедем, Марина, ко мне. Холодильник перетряхнем, кое-чего наковыряем.

Женщина минуту подумала и согласилась. Возможно, это был самый подходящий вариант. В гостинице Андрей мог ее найти, а у Пашки не найдет никогда. У нее будет достаточно времени собраться с мыслями и подумать о своем житье-бытье. Только спросила:

– А место будет, где спать? – Она помнила, как он говорил, что все, что имел, раздал своим женам, а сам остался с голыми стенами в маленькой однокомнатной квартирке, в которой повернуться негде.

– Для тебя найдется, – отозвался Пашка. – А я на раскладушке покручусь.

Марина лежала на Пашкиной кровати и не могла заснуть. День был насыщен событиями, они прокручивались в голове и будоражили. Разве могла она еще утром представить себе, что вечером ляжет спать в чужой квартире, о которой ни сном, ни духом не ведала. С нею ли это происходит? Пашка как будто неплохой парень. Ломает его жизнь помаленьку, но он не унывает. Молодец. Смотрит на все без злости, без камня за пазухой.

Последние пять лет ей было трудно сохранять равновесие. Желание отомстить Хавину разъедало душу. Держалась, как могла. И только встреча с Павлом помогла сбросить это ярмо с себя. Стало легче дышать, но было грустно из-за расставания. Причуды судьбы. Их не избежать, они окружают ее.

Даже сейчас она лежала на кровати парня с таким же именем. Пашка. Ведь Хавина в молодости, наверно, тоже звали Пашкой. Она взволнованно заворочалась, и кровать под нею заскрипела.

Одновременно ей в голову лезли мысли об Андрее. Она гнала их прочь, но они донимали. Было противно переваривать произошедшее. И Марина пыталась отвлечь себя. Что она станет делать, когда сойдут синяки и ссадины? Вернуться к мужу, унизившему ее, означало бы самой еще больше унизить себя. В этой квартирке повернуться негде, но уж лучше задержаться в такой птичьей клетке, чем дать повод мужу когда-нибудь снова поднять на нее руку.

Комната была маленькой. Кровать, шкаф, стол и стул. Парень с трудом разместил у окна раскладушку. Через открытую форточку с улицы доносился шум машин. Марина глянула в окно на высокое звездное небо. Что там на звездах? Такая же суета сует, как на земле, или все чинно и благополучно? Знать бы.

Женщина накрылась пододеяльником. Но было душно и хотелось раскрыться. Однако не смущать же молодого человека своим голым телом. Впрочем, она всегда отметала условности, как обыкновенные комплексы. Зачем же теперь изменять себе? Марина откинула покрывало. Стало прохладнее и свободнее.

Пашка мылся под душем, и было слышно, как он фыркал и пыхтел. Женщина представила его голым и усмехнулась. Потом закрыла глаза. Спать, спать, надо выспаться после сегодняшней чехарды. Пашка молод для нее, молод. Но разве она стара? Марина резко открыла глаза. Ну уж нет. Старить себя мыслями – последнее дело. Пошутить на эту тему можно, но не более того.

Она провела руками по своему телу, чуть полноватому, но красивому, вспомнила, что ее тело нравилось Хавину, и улыбнулась сама себе. Ну что, Пашка, посмотрим, кто моложе! Хватит ли у тебя силенок справиться со мной? Марина раскинулась и тут же придержала разгулявшиеся мысли. Тихо, тихо, не очень-то возбуждайся. А то недалеко уйдешь от Истровской. Не теряй мозгов.

Она легла на бок, заставляя думать себя о сне. Но мысли возвращали ее к парню. Женщина снова легла на спину, чувствуя, как низ живота охватывает жаром. Погладила рукой и сделала глубокий вдох.

Пашка вышел из ванной комнаты и протопал в кухню. Шумно попил воды. И топтался, топтался, топтался бесконечно по кухне, пока Марина не окликнула его. Он вошел в комнату. Женщина протянула руку:

– Ты чего там маешься? – сказала спокойным притягивающим голосом. – Ложись рядом.

Парень видел ее обнаженную грудь, живот, ноги. Кровь ударила в голову.

Утром Пашка отправился на работу, Марина осталась одна. Пашка в постели оказался неплохим партнером, однако быть хорошим не значило быть лучшим. Он все же не дотягивал до своего тезки, хоть был и моложе.

Женщина не могла сказать, что Пашка не устроил ее, но и не считала, что получила, что хотела. Не тот дух, не тот интеллект, не совсем желаемые ощущения. После Хавина долго остывала, после Пашки все было обыденно. Он годился ей на злобу дня. Наверно, слишком привередливо сравнивала. Да, не всякий Пашка может быть Павлом, впрочем, как и Павел не станет Пашкой.

Она еще нежилась в постели, когда парень внезапно возвратился. Поставил в кухне пакеты с продуктами, положил на стол аптечные мази для синяков и ссадин. Заглянул на секунду в комнату, воскликнул:

– Ты особенная, Марина. Ты особенная. – Круто развернулся и был таков.

Она понимала, что была особенной для Пашки, но ей хотелось быть особенной для Павла. Ее не покидало ощущение, что до Хавина она не дотягивала, как будто чего-то в ней не хватало. Интеллигентности, интеллекта, женского очарования? Не могла ухватить, чего именно.

После второго ухода Пашки Марина поднялась с кровати, набрала в ванну воды и долго сидела, разомлев. Намыливалась и старательно смывала мыло, как бы хотела смыть с себя прикосновения парня, непохожие на прикосновения Хавина. И странно, но ни разу не вспомнила об Андрее, словно тот перестал существовать. Неужели не осталось никаких чувств, неужто он все отбил?

Помывшись, Марина нашла в шкафу Пашкину рубашку, накинула себе на плечи. Разобрала в кухне продукты, приготовила кофе и позавтракала. От нечего делать убралась в квартире, потом нашла какую-то книжку и раскрыла. Всегда, когда читала про чужую любовь, было чувство, что заглядывала в замочную скважину. Возможно, оттого, что своей настоящей любви не было.

Сейчас она чувствовала необычную тягу к Хавину, точно проснулась после длительной дремы. Эта тяга как бы тлела в ней все эти годы, но гасилась желанием отомстить за смерть сына, и вспыхнула теперь после новой встречи с Павлом. Как назвать это тяготение?

Время, проведенное с Хавиным, было мизерным, но это был сильный угар. Хотелось задохнуться в таком угаре. К тому же ей почудилось, что и Павла охватил тот же угар.

Марина смотрела в книгу, буквы перед глазами прыгали и исчезали, она встряхивала головой и опять начинала вчитываться в строки.

Так прошел день. Вечером вернулся Пашка, и повторилась ночь, которая стала похожей на предыдущую. Только теперь он шептал:

– Ты особенная, ты особенная.

– Таких, как я, много, – отвечала Марина.

– Ты красивая, – раздавалось возле ее уха.

– И красивых много, – говорила женщина.

– Я даже не мечтал о тебе. Даже подумать не мог, – признавался Пашка.

– Это плохо, – откликалась она. – Мечтать надо, иначе не повезет в жизни.

– Но сейчас мне повезло, – лепетал парень.

– Просто непредвиденные обстоятельства, – отзывалась Марина. – Случайность.

– Еще какие непредвиденные, – соглашался Пашка.

Женщине льстило, что ею увлекся парень намного моложе ее. Значит, она на что-то еще способна. Рано отодвигать себя на второй план.

Проходили сутки за сутками, они повторялись по одному сценарию, и этот сценарий начинал надоедать. Хотелось вырваться на улицу, на солнце. Марина не находила себе покоя. По несколько раз в день нетерпеливо смотрела в зеркало, нервничая от вида синяков и ссадин и с раздражением вспоминая Андрея. А впрочем, раздражение медленно проходило вместе с синяками.

За это время она многое передумала, много вспоминала о Хавине, и у нее вызрело решение снова поехать к Павлу. Марина не хотела думать, получится ли из этого что-нибудь, как встретит ее Хавин, захочет ли оставить. Она сама не знала, захочет ли остаться у Павла. Но желание поехать к нему увеличивалось с каждым днем.

Когда лицо стало чистым, Марина почувствовала себя уставшей от Пашки. Но она была благодарна парню, ибо он оказался рядом в трудный момент, впрочем, она с лихвой заплатила за это. Попросила свозить ее в соседний город, заняла у него денег, купила джинсы, кофту и туфли.

Ранним утром следующего дня собралась и сказала:

– Прощай, Пашка, не поминай лихом.

– Хотя бы иногда я смогу тебя видеть? – спросил он со слабой надеждой в голосе.

– Сомневаюсь, Пашка, – сказала Марина. – Я уезжаю из города.

Пашка больше ни о чем не спросил. Только выложил перед нею все содержимое своего кошелька:

– Тебе нужны будут деньги, – сказал. – Я буду скучать.

– Ты славный парень, Пашка, – женщина поцеловала его в щеку. – Ты еще найдешь себе хорошую подругу.

– Вряд ли, – пожал плечами он. – Особенным я не нужен, а заурядные мне ни к чему.

– Подвезешь меня до автовокзала? – спросила.

– Не вопрос, – отозвался парень, смотря во все глаза на Марину, как бы желая навсегда запечатлеть ее лицо в своей памяти. – Ты все-таки особенная. Поразительная женщина. Можно я тебя поцелую?

– Можно, Пашка, последний раз, – улыбнулась она.

Пашка осторожно обнял и поцеловал ее в губы. Женщина ответила тем же, догадываясь, как важен для него этот поцелуй. Возможно, парень прощался со своей мечтой, осознав, что именно такую женщину он всегда хотел видеть рядом с собой. Возможно, сейчас он понял, что больше никогда не встретит подобную женщину. А возможно, вспоминал с тоской всю свою прошлую жизнь.

На автовокзале он посадил Марину в такси и грустно произнес:

– Удачи тебе.

– И тебе, – протянула ему руку.

– Я буду помнить тебя, – сказал он, задерживая ее ладонь в своей.

– Не надо, Пашка, – проговорила она, вынимая руку из его пальцев. – Все ни к чему. Это был сон. Просыпайся и живи дальше. Солнце продолжает тебе светить.

Пашка стоял и смотрел, как такси выехало на дорогу и скоро скрылось из виду. Марина не оглядывалась назад, она расставалась со своим прошлым. Хватит цепляться за него. Вперед, туда, где был Хавин.

18

В Москве женщина с телефона таксиста позвонила Павлу. Он ответил. У Марины захватило дух, но, набрав воздуху, она произнесла:

– Павел, здравствуйте. Я приехала.

Хавин сразу узнал ее голос. В памяти все всколыхнулось, и другое отступило на задний план.

– Я приехала, – повторила женщина, щеки стали гореть, точно она вернулась в свою молодость. Но почему вернулась? Она по-прежнему была молодой, и это подтвердил ошалевший Пашка. – Не прогоните? – спросила после короткой заминки и по тону Хавина почувствовала – не прогонит.

– Где вы? Я еду, – сказал Павел.

– Где и прошлый раз, – отозвалась она.

– Ждите.

Марина возвратила телефон таксисту, рассчиталась и вылезла из авто. Ощущение свободы переполняло ее. Все, она отсекла прошлое, все, больше не увидит Андрея и другие давно опостылевшие лица, ей было никого не жалко и не жалко все бросить. Может быть, когда-то потом она пожалеет об этом, но сейчас была радость, и ничто не могло омрачить ее.

Целых пять лет она ждала. Ненавидела и ждала. Хотела уничтожить и ждала. Невероятно. Даже себе самой она никогда не признавалась в этом. Но, наверно, должны были пройти эти пять лет, чтобы наступило сегодня, чтобы вот так дрожало ее сердце и она не чувствовала под собой ног.

Москва встретила солнечным жаром и веселыми людскими лицами.

Машина Павла подъехала быстро. Хавин выскочил из салона. Марина прижалась к нему. Как же сильно она хотела ощутить его тело, его запах, услышать голос.

– Я приехала, Павел, – произнесла шепотом.

У Хавина за последние дни произошло много волнующих событий, но голос Марины по телефону в один миг отбросил их вон. Сейчас, обнимая ее, он испытал успокоение, какого не было все последние дни. Потом посадил женщину в машину, желая, чтобы это был новый этап в его жизни и конец метаниям.

– Не знаю, права ли я, – проговорила Марина. – Но я не могла не приехать. Я все бросила, Павел, и всех. Мне душно и тесно находиться там, где нет вас. Я не скрываю этого, как бы вы все не воспринимали. Я не юная девочка, чтобы жеманничать и произносить слова, которые для меня ничего не значат. Но я достаточно молода и умею любить. И не стыжусь этого. Сколько можно стыдиться, Павел? Душа не может быть всегда запертой, как в клетке, ей нужен выход. Птицы умирают в клетках, души так же гибнут, как птицы. Мы уже взрослые люди, Павел. – Марина взяла Хавина за руку и посмотрела ему в лицо.

– Я рад, что снова вас вижу, – сказал он и погладил ее руку.

– Я больше не уеду, – порывисто выдохнула женщина. – Я буду любить вас так, как никого не любила. И хочу, чтобы чувства были обоюдными. Плохо, когда один любит, а другой просто принимает любовь. Ничего хорошего из этого не получается. Вы разбудили мою страсть, рядом с вами в прошлый раз я почувствовала себя собственницей. Я не хотела, чтобы к вам прикасались руки других женщин, и желала, чтобы ваши руки гладили только меня. Я вдруг сделалась жадной, физически это ощущала, потому испугалась и уехала. Я думала, все пройдет, однако не прошло. Возможно, я не должна сейчас этого говорить, но я хочу, чтобы с первого дня между нами было все открыто, чтобы была полная ясность в отношениях, – глаза Марины светились счастьем.

Павлу отрадно было это слышать, но глубоко в душе он боялся обмануть чувства и надежды Марины. Не хотел. Долго ли все продлится? Он всегда не умел уловить тот момент, когда женщину рядом с собой начинал терять. Это беспокоило его. Хавин не желал, чтобы так же произошло и с Мариной.

– Мне тоже важны честные отношения, – выговорил и попросил: – Прошу вас, как только вы разлюбите меня, сразу же скажите об этом.

– Надеюсь, этого не случится, – ответила женщина.

– Все так неожиданно, – улыбнулся Павел. – Но мне нравится такая неожиданность. В жизни каждого человека наступает время, когда нужно что-то поменять, может быть, даже собственные устои. Ваш прошлый приезд оживил мой дом, все будто поменялось, а после вашего отъезда жилье снова превратилось в место обитания. Я хочу, чтобы дом снова стал домом, а не местом обитания.

– Тогда почему же мы до сих пор не перешли на «ты»? – спросила Марина.

Они посмотрели друг другу в глаза и обнялись.

День пролетел мгновенно. За ним точно так же промчался второй, третий и еще несколько дней подряд. У Марины полностью выветрились из головы воспоминания об Андрее, а Хавин забыл о работе, даже на телефонные звонки не реагировал сразу. В их душах установилось умиротворение.

Только женщина способна привнести такой покой в жизнь мужчины, женщина, жертвующая собой. В этом ее призвание, особенный дух и особенный мир.

Не просто женщине бросить то, над чем она, как наседка, квохтала многие годы, из чего пыталась слепить свое ни на что не похожее гнездышко, вкладывая в него душу и силы. Марина оказалась способной на такой шаг. И Хавин понимал ее жертву.

Но вскоре суета сует вернулась в его жизнь, работа не могла долго ждать. А Марина окунулась в московские улицы и проспекты. Однако отсутствие полезного дела быстро утомило, хождения по магазинам, музеям и салона красоты надоело. Даже то, что Павел старался как можно больше времени проводить возле нее, не успокаивало женщину. И он предложил ей место экономиста в своей фирме. С этого дня дух ее снова воспрянул, и Марина похорошела настолько, что Павел мог бы ревновать, если бы был ревнивцем.

В один из дней он неожиданно спросил:

– А когда ты думаешь завершить проблему с мужем? Ему известно, где и с кем ты?

Вопрос о муже напружинил женщину. Все это уже казалось Марине таким далеким и нереальным, что вспоминать историю с Андреем не хотелось. Она улыбнулась. Но такая неопределенность не нравилась Хавину. Он считал, пока Марина окончательно не разорвала с Андреем, их отношения не могут крепко стать на ноги. Надавил на нее:

– Не находишь ли ты, что должна сообщить ему, что бесповоротно ушла ко мне?

Марина безразлично пожала плечами:

– Ты думаешь, я оставила себе путь для отступления? Нет, к прошлому возврата не будет, я разрушила все мосты, я забыла об Андрее. Понимаешь, его для меня больше нет. Но раз ты настаиваешь, я обязательно позвоню ему. Ты люби меня, Павел, такой, какая я есть, какою меня создала природа, – она посмотрела в карие глаза Павла испытующе. – Ты будешь любить? – прижалась к нему.

Хавин обнял ее:

– Я не хотел бы потерять тебя.

Женщина притихла. И долго не отстранялась от него.

Она еще не ощущала себя хозяйкой в его доме, но хотела быть ею. Начинала вживаться в новую роль. Ей нравилась эта роль, а Павлу нравилась она в этой роли.

После разговора прошло несколько дней, но Марина так и не позвонила Андрею. И не потому, что женщина не решалась, ей просто было жалко мужа. Как бы она к нему сейчас не относилась, она прожила с ним довольно долгий период своей жизни. И хоть она никогда не была за ним, как за каменной стеной, скорее, такой каменной стеной всегда являлась сама, все-таки она отдавала должное его терпению и пониманию. Он любил ее, несмотря ни на что. Да, она ушла от него. И он сам виноват в этом. Но, оставив мужа, Марина не могла добивать его. Понимала, само собой это не разрешится, а значит, надо без спешки обдумать, как выполнить просьбу Павла и одновременно не быть жестокой с Андреем. Это нелегко, и с кондачка такое не делается.

Итак, неопределенность продолжала тянуться, а Павел ждал.

19

Вернувшись в гостиницу после встречи с Аспенским, Пекрасов не нашел там Зибирова. Переоделся в футболку и легкое трико, стал ждать. Но ждать пришлось недолго, скоро в окно увидал заехавшую на парковочную площадку машину Федора. Из пассажирской двери выпорхнула чернявая длинноволосая девушка. Зибиров закружился вокруг нее. Что бы все это значило, что за ненужный флирт? Ведь у них сейчас главный объект – Истровская, подумал Дмитрий. Зачем отвлекаться на другие смазливые мордашки? Захотел сделать Федору втык, но тот, появившись в дверях номера, опередил:

– Я, кажется, нашел что надо, поздравь меня! Такую, какую мы долго присматривали с тобой. Подходит со всех точек зрения. Нужно только поработать с нею. У нее сейчас явно какие-то неприятности, она определенно от кого-то скрывается. И это нам на руку. Нюхом чую, это наша девочка. Мой намек ее не отпугнул, а как будто пришелся по душе. Приглядись к ней.

– И где же она? Куда подевалась? – спросил Дмитрий. – Я видел, она приехала с тобой.

– Уговорил. Знал бы ты, как мне это далось. Устроил ей номер этажом ниже, – пояснил Зибиров. – Представляешь, у нее нет денег на гостиницу, и с паспортом какие-то непонятки. Короче, не показала. Пришлось проявить джентльменство, оформить номер на себя и за наш счет.

– Надеюсь, ты с нею не переспал? – уточнил на всякий случай Пекрасов. – Сам понимаешь, между компаньонами никакой игры в любовь быть не должно, только игра в деньги.

– Остынь, – скривился Федор, проходя вглубь номера. – Какая любовь? Эта девочка сольется с нами другим местом: головой. Все остальное у нее останется для клиентов. Но к этому ее еще надо будет подготовить. – Он пододвинул стул и сел. – Рассказывай, что заказчик наговорил тебе?

Пекрасов рассказал о переговорах с Аспенским. Зибиров удовлетворенно подпрыгнул на стуле, забарабанил пальцами по крышке стола:

– Видать, Истровская нашему заказчику чем-то изрядно насолила, раз он повышает градус раскрутки и готов пойти на увеличенные расходы. Для нас это очень хорошо. Просто находка. По всему видно, он тоже игрок и неплохой авантюрист. В таком случае начнем закручивать.

Поздним вечером того же дня Пекрасов, приодевшись в белую наглаженную рубашку и наглаженные светлые брюки, поехал к Истровской. Алла прыгнула к нему в машину и сразу обратила внимание на озабоченный вид Дмитрия. Решила, причина в том, что утром она выставила его за дверь, и теперь Дмитрий как бы ни в своей тарелке. Прижалась к нему:

– Расслабься. Забудь про утро. Простая бабья блажь! Я дурею от тебя! Хочу тебя немедленно! Прямо здесь, в машине! – Ее руки расстегнули пуговицы и проникали ему под рубаху. Но он не был активен, как всегда, и она недовольно взвизгнула. – Да что с тобой, не надувай губы, мне это не нравится!

– Причина не в тебе, Алла, – как бы нехотя пояснил Пекрасов, чувствуя ее пальцы у себя на животе. – Мы поцапались с Зибировым.

– И что с того? – пожала она плечами. – Подумаешь невидаль какая. Все цапаются. Без этого жить не вкусно.

– Да все как-то беспричинно, – хмурился Пекрасов, ломая комедию. – Он целый день наэлектризованный, злой и агрессивный, как будто я наступил ему на больную мозоль. Угрожал мне. Серьезно угрожал. Тут, знаешь, шутками не пахнет.

Алла насторожилась, и Дмитрий уловил, как она напряглась, а руки на его теле замерли. Потом отстранилась, глаза сверкнули:

– Я знаю, что с ним, – импульсивно дернулась. – Я – причина раздора. Твой компаньон захотел забраться в мою постель. – И она рассказала об его утреннем визите, затем поинтересовалась: – Он опасен?

Пекрасов ответил не сразу, словно раздумывал, следует ли говорить:

– Очень. У него нет тормозов. Он способен на все! К тому же у него есть рычаги.

– Какие? – вскинула брови Истровская.

Дмитрий остановил дыхание, как бы преодолевал внутреннее сопротивление, прежде чем начать:

– Однажды я настоял на крупной сделке, в которую Зибиров не верил и не хотел соглашаться со мной. Но уступил при одном условии: в случае провала сделки он в любое время истребует у меня мою долю в бизнесе. Я сделал глупость, подписал такой договор. – Пекрасов помолчал, глубоко с сожалением вздохнул. – Я верил в успех дела. И ошибся. Сделка оказалась провальной, мы потеряли много денег. – Дмитрий снова вздохнул, лицо его вытянулось, и на щеках появилась бледность. – Выправили положение благодаря изворотливости Зибирова. Теперь он намерен забрать мою долю. Иначе говоря, полностью меня разорить.

Коготки Истровской больно обжигали кожу Дмитрия, но он будто не замечал этого. Алла пытливо заглядывала ему в глаза, как в душу, точно хотела выудить его сокровенные мысли. Дмитрий с трудом выдерживая этот взгляд, не на шутку опасаясь, что она уловит игру. Однако все обошлось, он переиграл ее.

– Зибиров помешан на двух вещах в жизни, – продолжил, – это деньги и женщины. Женщину он может променять только на деньги, а вот деньги никогда не променяет на женщину. Так он устроен.

Алла усмехнулась:

– Так устроены все мужики! А ты разве другой? – Ее ногти снова царапнули его кожу.

Дмитрий на минуту замешкался. А Истровская ждала ответа. Наконец он нашелся:

– Я никогда не предаю тех, кого люблю.

Алла отстранилась, посмотрела сквозь лобовое стекло:

– Тогда чего мы стоим? Едем ко мне. Там и подумаем.

Пекрасов завел машину. Он не мог понять, как она восприняла его информацию, но надеялся, что зацепил ее страхом перед Зибировым. И оказался прав. Среди ночи, после долгих занятий любовью, она откинулась на подушку, заявила:

– Ничего у твоего компаньона не получится! Я не отдам тебя на съедение!

– А я тебя не отдам ему, – в унисон ей прожужжал на ухо Пекрасов.

На другое утро, расставшись с Истровской, Пекрасов вернулся в гостиницу. Зибиров, уже полностью собранный, встретил его в коридоре и по глазам понял, что все прошло удачно. Предложил:

– Давай-ка спустимся ниже, посмотришь на Кристину, оценишь, стоит ли возиться с нею дальше.

Пекрасов неохотно развернулся:

– Что за спешка? Мне бы отоспаться сейчас. Алла всю ночь была неугомонной. Или у тебя какие-то сомнения с этой девицей? – спросил, запуская руки в карманы.

– Сомнений нет, но мы должны сообща принять решение, – поправил воротник салатовой рубахи Зибиров. – Все-таки не на ночь выбираем, а для совместной работы. Не хочу зря терять время, – уточнил, подталкивая Дмитрия к выходу на лестничную площадку. – Она уже проснулась, вернее, я разбудил ее. Предупредил, что зайду к ней с компаньоном.

Пекрасов подумал, что торопливость в таком деле может навредить. Федор явно спешит вовлечь Кристину во все тяжкие. Тут лучше дольше провозиться на подготовительной стадии перед тем, как пустить ее в дело, чем потом кусать локти. Наверно, рано еще ему присматриваться к этой девушке, пусть она глубже увязнет в паутине Федора, так, чтобы у того не осталось никаких колебаний на ее счет. Вот тогда вдвоем и завершать начатую Зибировым обработку. Дмитрий резко остановился:

– Стоп! Не дави на психику! У меня сейчас голова не работает. – Он вынул руки из карманов, потер лоб. – Ты давай-ка сам еще покрути эту девицу. Прощупай поглубже и подтяни к финишу. А потом и решим.

Зибиров с досадой поправил ремень на брюках:

– Ладно, черт с тобой, иди, дрыхни! – И шагнул к выходу мимо Пекрасова.

Спустился на нижний этаж, рукой на макушке пригладил волосы и костяшками пальцев постучал в дверь номера. Голос Кристины из-за дверного полотна пригласил:

– Входите. Не заперто. – Она была уже собрана. Желтый топ и короткая темная юбка. Ждала Зибирова с компаньоном.

Но когда тот появился один, не удивилась. В общем-то, не горела желанием увидеть компаньона Федора. Ее жизненный опыт подсказывал, что Зибиров проявлял интерес к ней не как к женщине для флирта, а с какой-то иной целью, какую она пока не могла постичь. Он что-то говорил о работе, о врожденном таланте, но все это было туманно и недосказано, гадай не гадай, надо подождать, что будет дальше. Сейчас он выручил ее с гостиницей, и это уже хорошо, хотя бы на время облегчил положение. Однако когда не остался на ночь, она испытала внутреннее неудовольствие. Как будто ей отказали в сексуальной привлекательности.

Именно теперь Кристина испытывала сильное чувство одиночества. Холодный пот пробегал по спине, когда вспоминала Нарина, его лицо все это время стояло перед ее глазами. Казалось, его руки до сих пор тянулись к ней, она часто видела их во сне, вздрагивала и просыпалась. Вскакивала среди ночи, включала свет и до утра не выключала.

Тогда ей хотелось, чтобы кто-то лежал рядом, под чье крылышко она могла бы забиться и успокоиться. В ее памяти возникало лицо Хавина, и она с печалью стонала, думая о том, как все хорошо начиналось, но как плохо стало теперь. Она хотела бы все объяснить ему, рассказать о нелепой случайности. Только это было неосуществимо и уже бессмысленно.

Мысли о Хавине ранили душу больнее, чем мысли о Нарине. Ан ничего вернуть невозможно. Да и не стоило теперь, ибо смерть Нарина поставило стену между нею и Хавиным.

Вольно или не вольно, она стала убийцей. Каждый день после Москвы приносил ей новую боль и новые страхи. И вдруг в кафе появился Зибиров. Словно прервал ее одиночество. И показалось, что уже не так страшно кинуться в омут головой. Скорее бы он разродился конкретикой.

Федор прошел к окну, отодвинул штору, впуская в комнату больше света, с головы до ног окинул взглядом Кристину. Красивая, все при ней. Стояла у стены, скрестив на груди руки.

Он начал разговор издалека. Говорил много, вовлекая в беседу, понял, что ей сейчас все равно, какой работой заниматься, главное, чтобы не сидеть в этом городе и вообще не сидеть на месте. Это понравилось ему. Наверно, если бы он знал причину такого ее настроения, он бы действовал более решительно, но пока не торопил события.

– Я люблю дорогу, – говорил Зибиров, наблюдая за Кристиной. – Дорога имеет массу преимуществ перед оседлым существованием. Новые лица, новые знакомства, новые впечатления. С одной стороны, ты – везде, но с другой стороны, тебя нет нигде. – Зибиров видел на лице Кристины интерес. – Многие люди любят путешествовать, а многие хотят спрятаться в дороге, убежать от всего, что окружало их до этого.

Ее привлекла возможность, быть везде и нигде одновременно. Возможно, именно этого ей сейчас не хватало. Кристина понимала, что полиция ищет ее, и в словах Федора увидала выход для себя. Ей нужна была дорога. Только любая дорога требовала расходов, а у нее был шиш в кошельке. Значит, ей нужна дорога, которая приносила бы доход. Но что это была за дорога, Кристина не имела понятия. Впрочем, мысль засела в голове, и на душе стало легче.

Она посмотрела на Зибирова другими глазами. И уже почувствовала, что готова принять любое предложение. Главное, слышать перестук колес на стыках рельсов, сутками не вылезать из автомобиля, мотаться по городам и весям. Любопытство подтолкнуло спросить:

– Чем же ты занимаешься, если тебе дорога, как дом родной?

– Род занятий? – Улыбающиеся глаза Федора стали серьезными и замерли на лице Кристины.

Наступила короткая заминка. Кристина чуть поежилась под его взглядом, расцепила скрещенные на груди руки, шагнула к столу и села на стул сбоку:

– Можно и так сказать, если тебе это больше нравится, – подтвердила.

Его ответ снова был неопределенным:

– Я помогаю людям в трудные моменты их жизни. Я как скорая помощь, многих вытаскиваю почти из могилы. Ко мне обращаются тогда, когда хотят возвратить удачу.

Кристина распахнула веки, задвигала руками по столешнице и вдруг выпалила:

– Так ты киллер, что ли? – с дрожью сглотнула слюну.

Зибиров расхохотался и отрицательно покрутил головой:

– Ни в коем случае! – воскликнул, прервав хохот. – Разве я похож на убийцу? Я не убиваю людей, я отношусь к ним с любовью, особенно к женщинам. Правда, не все меня любят, многие с радостью расстаются со мной, но еще большую радость при этом испытываю я сам. Вот такие выверты судьбы. – Он повернул лицо к окну, посмотрел сквозь стекло на улицу, солнце ослепило, Федор отодвинулся в сторону и снова уставился на девушку.

Вот гонит тень на плетень, подумала Кристина, сжала губы, чтобы не выдохнуть ему в лицо свое недовольство. Все вокруг да около. И чего крутит? Скорая помощь. Его веселость начинала злить. Знал бы он, как безрадостно на душе у нее, и знал бы причину, так, наверно, у него бы вместо болтливости мурашки побежали по телу.

– Да нет, – сдержанно сквозь зубы выпихнула из себя девушка, – на убийцу ты не похож, – и быстро добавила, – как и я. – В голосе как будто было разочарование, что он оказался не убийцей. Ей в этот миг так захотелось, чтобы он испытывал те же муки совести, какие испытывала теперь она. Кровь ударила Кристине в лицо и разлилась по плечам.

Зибиров видел, как накалена его ответами девушка. Потому начал подводить ее к сути вопроса:

– В дороге нужен особенный нюх, как особый дар, – сказал он. – Взял бы я тебя с собой, да ведь ты умрешь в дороге от голода. Ты же ничего не умеешь делать. Ты даже не представляешь, что нужно делать в дороге.

Это задело Кристину, она возмутилась, вскочила с места и заходила по комнате:

– Ты совсем не знаешь меня, а уже судишь обо мне! Хреновый ты психолог! И какие дуры на тебя клюют?

Федор ее вспышку спустил на тормозах, только на шаг отступил от стены:

– Все женщины пугливы и осторожны, в жизни они часто становятся обузой, – снова сыграл на ее самолюбии. – Но в дороге их легко использовать.

Кристина стала у двери, шевельнула острым красивым носиком, усмехнулась:

– А ты что, всех женщин знаешь? Сам не боишься быть обузой?

Зибиров смотрел на Кристину не моргая, заложил руки за спину:

– Женщины часто непредсказуемы, – сказал после паузы. – Как будто бродят в темноте с завязанными глазами.

– Не мели чушь! – резко, даже грубо отреагировала девушка и зачем-то тронула ручку двери. – Сам ты с завязанными глазами!

– В дороге я употребляю женщин по полной программе. Но ты на это не рассчитывай, – говорил Зибиров, глядя мимо негодующей девушки. – В дороге для этого будет много других дур. А ты могла бы составить нам с другом компанию, – он оживленно потер ладони. – Работы хватит и для тебя.

Кристина поняла, практически это было уже предложением. Приблизительно она догадывалась, о чем шла речь. Ей никогда не приходилось так промышлять. Но сейчас и такой промысел казался спасением. Убежать не только от полиции, но и от себя. Хотя и тут, как по канату над пропастью.

Девушка прищурилась и перевернула его фразу по-своему:

– А может, это вы составите мне компанию?

Зибиров остановился на полуслове, как будто поперхнулся от лишнего глотка воды, убрал руки из-за спины, пошевелил ими, но вспомнил математическое правило, по которому от перемены мест слагаемых сумма не меняется, и выдохнул:

– Не имеет значения, как все это обозвать, лишь бы не навредить делу.

– Ты это называешь делом? – спросила Кристина.

– Мы всегда работаем по контрактам. У нас много заказов. От Москвы до Владивостока, – уточнил Федор. – Поэтому мы постоянно в дороге. Скоро снова будем брать билеты на поезд. На тебя покупать?

– Как скоро? – уточнила Кристина, чувствуя, что она, кажется, не совсем правильно понимала Зибирова, когда тот говорил о дороге.

– Не успеешь оглянуться, – улыбнулся Федор.

– Тогда бери! – твердо ответила она, но снова спросила. – А что делать-то?

– Все узнаешь в свое время, – парировал Зибиров.

Он не раскрывался до конца, ибо еще не сказал своего слова Пекрасов. И так много наговорил. Пока с нее хватит. Теперь пусть Дмитрий прощупает ее на свой лад. Ошибиться нельзя, всякая ошибка могла обернуться непредсказуемостью.

20

Вечером этого дня Истровская прямо из офиса позвонила Пекрасову, но в трубке раздался голос Зибирова. Она импульсивно потребовала передать трубку Дмитрию. Федор спокойно отказал. Алла захлебнулась от возмущения, хватала воздух ртом, не понимая, что все это значило, у нее не укладывалось в голове.

– Немедленно передайте! – наконец взвизгнула она.

– Я запретил ему разговаривать с тобой, – последовал неожиданный ответ. – Хорошо, что ты позвонила мне.

Истровскую поразило фамильярное обращение к ней. Федор почему-то стал «тыкать», хотя она не давала повода. Видимо, сам решил, что имеет на это право. Аллу это рассердило.

– Я не вам звоню! – разъяренно крикнула она, особенно выделяя и подчеркивая слово «вам», показывая этим Зибирову, что она продолжает держать его на расстоянии от себя, иначе говоря, чтобы знал сверчок свое место и не прыгал выше головы. Злые огоньки заметались в ее глазах.

В ответ Федор не поменял тона и не изменил своего обращения к ней, как будто не понял возмущения, на самом деле нарочно злил:

– Я хочу тебя видеть, – произнес голос Зибирова.

– А я хочу видеть Дмитрия! – отрезала Истровская.

– Я сварю его всмятку, если ты хоть раз еще повторишь эти слова! – повысил голос Федор. – Я жду тебя, Алла!

Алла нервно отключила телефон. Это уже выходило за рамки всяческого приличия. Зибиров ей ставил условие! Уму непостижимо! Угрожал не только Пекрасову, но и ей. Этого Алла терпеть не собиралась.

Никогда и никто не мог диктовать ей своих условий, в этом всегда она была убеждена. Никогда она не плясала под чужую дудку и под чужую диктовку. И чтобы всякая мелочь с улицы, какой-то никому неизвестный Зибиров взял над нею верх, этому просто не бывать.

Алла отбросила трубку, стремительно и легко подняла свое худое тело со стула. Ее трясло он негодования. Она чувствовала, как обстановка накалялась. Похоже, Федор решил добиться ее любой ценой. Истровская была взбешена настолько, что в эту минуту хотела рвать и метать, хотела выцарапать Зибирову глаза и откромсать язык.

Чтоб он сдох, ожидая ее! Не дождется! В гробу она его видела в очень белых тапочках! Эти выражения и другие, еще круче, слетали с ее губ. Каблучки туфель на полу выбивали барабанную дробь, когда она металась по кабинету, то и дело лихорадочно одергивая тонкими пальцами узкую юбку болотного цвета.

Чуть успокоившись, Истровская глянула в зеркало, поправила на груди белую блузку со стоячим воротничком и выскочила за дверь.

Уже подходила к своей машине, когда увидала, как из соседнего автомобиля нарисовался Зибиров и дружески, как ни в чем не бывало, помахал ей рукой. Одет был с иголочки. Во всем белом: белая рубаха, белые брюки, светлые туфли. Она покраснела от ярости. Так вот, оказывается, где тот ждал ее. И давно он тут отирается? Видно, приготовился снова преследовать, как в прошлый раз.

А Федор стоял возле открытой дверцы и улыбался во весь рот.

Алла приостановилась, секунду подумала и решительно шагнула к его машине, намереваясь поставить Зибирова на место. Федор видел бешеную злость в ее глазах и радовался такой реакции. Вот оно то, что нужно.

– Садись, Алла, в мою машину, – сказал, когда она приблизилась. – Со мной тебе будет лучше.

– Я сама решаю, с кем мне лучше! – взвизгнула, взмахивая своими коготками.

– На этот раз ты ошибаешься, на этот раз все будет иначе, – спокойно возразил Зибиров, пытаясь ухватить ее за локоть.

Его спокойствие окончательно выбило Истровскую из равновесия. Алла присела и прыгнула на Федора, вцепилась ему в волосы.

Тот не успел отреагировать на ее бросок. И уже через секунду понял, что допустил оплошность, повел себя слишком самоуверенно. Но было поздно, коготки Истровской впились ему в лицо, стали царапать кожу на щеках.

– Это ты ошибаешься! – крикнула, обращаясь на «ты», показывая этим свою ненависть и презрение к нему, как к ничтожеству.

Зибиров жестко отбросил Аллу от себя:

– Ты одурела! – не выдержал и выругался.

Чуть раньше ему сдавалось, что он готов к любым ее выходкам, но, оказалось, проворонил стремительный бросок, никак не ждал такого безудержного нападения. Вот так с ходу, без лишних слов. За что и поплатился. Стерва, чистой воды стерва. Психопатка. Не зря он не любил женской непредсказуемости. Полное отсутствие логики. Какой-то вихрь дури.

Истровская оправилась от толчка Федора и снова кинулась в атаку:

– Уберись с дороги, недоносок! – бешено шипела, а Зибиров как будто слышал шипение змеи, которая набрасывалась, защищая себя. – Где Дмитрий?!

Федор отбил нападение, схватил ее за обе руки и снова грубо ругнулся:

– Уймись, дура! А то быстро усмирю!

Однако унять Аллу было трудно. Не имея возможности вцепиться ему в лицо, она изловчилась и ударила коленом между ног. Боль пронзила Зибирова, он взревел и швырнул Аллу на капот. Она хлопнулась спиной и заскользила вниз, вытирая блузкой и юбкой пыль с металла автомобиля. Федор заскрипел зубами и согнулся пополам. Алла спрыгнула с машины и с остервенением стала рвать волосы Зибирову. И тогда Федор ударил ее.

Она охнула и упала на землю. Дыхание сбилось, женщина с трудом заглатывала воздух. Наконец, приходя в себя, в горячке вскочила на ноги и метнулась к своему авто. Очутившись за рулем, обнаружила кровоточащий локоть и окровавленное колено. Носовым платком промокнула кровь. Перед зеркалом смахнула грязь с лица, окинула взглядом грязную одежду и поморщилась.

У Федора были расцарапаны щеки, торчали волосы, болело в паху, и душила злость на себя. Никогда в жизни он так неудачно не отрабатывал заказ, позорище, его избила баба. Идиот. Как ни крути, но приходится признать, что Алла одолела в схватке. Самолюбие ущемлено. Вот уж повеселится Пекрасов. До гомерического хохота. А Истровская, потаскуха, как будет злорадствовать. Задавил бы сучку, да невозможно, пока не выполнили заказ.

Впрочем, после того как успокоился и хорошенько поразмыслил, сообразил, что на самом деле встреча прошла как нельзя лучше. Более удачный порядок вещей сложно придумать. Алла сейчас как бы сама перевела огонь на Дмитрия. Теперь она не только на словах должна приложить все усилия, чтобы спасти Пекрасова от мести Зибирова. Все складывается очень хорошо, идет по написанному.

– Ну и женщина, – приводя себя в порядок после душа, урчал Зибиров. Он был по пояс голый, в одних трусах. – Накинулась на меня, как раненая рысь. Представляю, что она может вытворять в постели.

– А ты не представляй, – пружинисто прохаживался по номеру Пекрасов. – Попробуй сам.

– С меня хватит, – отмахнулся тот, причесываясь. – Я свою роль отыграл. Теперь продолжай играть ты. Но держи ухо востро. Будь готовым ко всему. Куй железо, пока горячо. Когда собираешься к ней?

– Прямо сейчас и поеду, – ответил Пекрасов. – Дело к ночи. – Он открыл шкафчик, перебрал одежду Зибирова. – Надо бы приодеться во что-то мятое. – Слушай, у тебя тут никакого выбора. Может, пойти к ней прямо вот в этой черной футболке, которая на мне? Или напялить другую? Я обязан выглядеть выбитым из колеи, ведь теперь ты должен мстить мне еще и за Аллу. Думаю, она заглотнет эту наживку и сядет на крючок. От слов перейдет к делу. По правде, я не ожидал такой реакции от нее.

– Неужели влюбилась в тебя? – Федор промокнул полотенцем поцарапанные щеки и поморщился.

– Я старался. С нею так просто номер не пройдет. Подобные нам прежде не попадались, – произнес Дмитрий, закрыл шкафчик и развел руками. – Подберу что-нибудь из своей одежды. – Снова начал ходить из стороны в сторону.

– Не попадись на ее удочку, – посоветовал Зибиров. – Черт ее знает, о чем она думает.

– Не попадусь. Она из тех женщин, у которых все происходит на эмоциях, – отозвался Пекрасов. – Надо успеть объегорить ее, пока эмоции бурлят. – Дмитрий сделал паузу, прекратил передвигаться по номеру, поразмыслил и выговорил: – А знаешь, я передумал идти к ней сейчас. И завтра не пойду. Надо купить пару бутылок водки. Пусть она узнает, что я запил от горя, как пьют сильные мужики от лютой злости. Истровская не любит слабых мужиков. Если я правильно все понимаю, она сама меня найдет. Важно не переиграть. Вот если я сам к ней побегу с жалобой на тебя, это будет перебор. Провал. Тогда она просто отбросит меня прочь, как слабака. Все должно быть иначе. Ладно, я пойду к себе в номер. – Пекрасов внимательно посмотрел на Зибирова. – С такой мордой не стоит появляться у Кристины и агитировать за хорошую жизнь. Ты произведешь не очень хорошее впечатление. А впрочем, решай сам, придумай жуткую историю. Я с нею не встречался и мне сейчас не до нее. – Дмитрий подступил к двери, задержался на минуту, потом толкнул и вышел из номера.

Алла не дождалась Пекрасова ни поздним вечером сегодня, ни завтра. К концу второго дня была как не в своей тарелке. После схватки с Зибировым пребывала в неоднозначном настроении. С одной стороны, сумела показать, кто есть кто, а с другой – понимала, выигрыш в схватке неминуемо отразится на Дмитрии. И то, что тот у нее не появлялся, укрепляло Истровскую в этом мнении. Позвонила администратору гостиницы, услыхала, что Пекрасова второй день нет в номере.

Утром третьего дня опять набрала номер гостиницы. На этот раз администратор прошептала в трубку:

– Постоялец вернулся ночью бухой вдрыбадан, а сейчас, полчаса назад, не протрезвевший, куда-то опять подался.

Алла до обеда разгребла на работе срочные дела и помчалась искать Пекрасова по городу. Нашла в одном из кафе. Тот сидел за столиком в обнимку с графином водки. Он в окно заметил ее машину и принял вид чрезмерно опьяневшего человека. Истровская в короткой красной юбке и черном топе вихрем пронеслась по кафе и села напротив:

– Ты чего расквасился, жажда мучает? Уцепился за рюмку, оторваться не можешь! Лучше бы тебя мучила другая жажда! Два дня не появляешься у меня!

Дмитрий тряхнул головой, как бы возражая Истровской, и пьяным голосом произнес:

– Нет, Алла, ты не знаешь меня, я поднимусь. Дай время, я уничтожу его. Тебе налить? – Повел глазами по столешнице в поисках второй рюмки, и когда не нашел, повернулся к официанту, требуя принести. – Будем пить за твое здоровье, Алла, я тебя люблю.

– Вот это уже голос мужа! – усмехнулась женщина. – Вставай, хватит лакать! – Вскочила и подхватила под локоть.

Но Пекрасов свободной рукой потянулся за рюмкой:

– Погоди, Алла, я хочу выпить за тебя. Понимаешь, за мою любовь, – он намеренно растягивал слова. – Мне жаль, но я ухожу, Алла. Вот как все получилось. Но я в восторге от тебя. Ты все правильно сделала. Ты здорово прошлась по его морде. Так и надо. – Помолчал, видя, что Истровская слушала с удовлетворением, и заключил: – Я прощаю тебя, Алла, потому что люблю.

Женщина дернулась, отодвинула от него рюмку и крепче вцепилась в локоть:

– За что прощаешь? – Не поняла.

Дмитрий икнул, помахал в воздухе другой рукой:

– Ты сделала меня нищим. Зибиров потребовал мою долю.

Алла внутренне была готова к такому развитию событий. Но, тем не менее, злость на Зибирова прорвалась вновь:

– Надо было ему зенки выцарапать!

Пекрасов ощутил, как ее ногти впились ему в кожу, понял, что она вполне могла бы выцарапать глаза Федору, а значит, тому повезло, что этого не случилось.

– Ты все сделала правильно, – повторил он. – Я всегда буду помнить тебя, Алла. Такую женщину невозможно забыть. Я ухожу, потому что не могу оставаться с тобой раздавленным и убогим. Давай выпьем на прощание. – Дмитрий чувствовал, что нашел слова, которые поднимали его в глазах женщины. – Я не пропаду, будь уверена во мне, Алла! – Завершающую фразу он произнес твердо, зная, что это понравится Истровской.

И той понравилось, она мгновенно приняла решение.

– Я уверена в тебе, Дмитрий! – ответила и справилась. – Сколько стоит твоя доля? – В зрачках у Аллы вспыхнуло пламя риска. Женщина не хотела потерять Пекрасова.

– У меня нет таких денег, – покачал головой Дмитрий.

– А если я найду? – Красивые губы Аллы приоткрылись, как будто ожидали поцелуя.

– Вряд ли. – Он назвал цену.

Истровская на мгновение застыла, и Пекрасов тоже замер, подумав, не слишком ли он заломил, и напугался этого. Ведь Алла могла в ответ развести руками. Но Алла задумалась, а затем спросила:

– Как скоро ты смог бы вернуть такую сумму?

Дыхание у Пекрасова перехватило, и он ответил то, что хотела услышать Алла, и почувствовал, ответ устроил ее:

– Частями в течение года. Но где ты возьмешь такие деньги? – Изобразил удивление.

– Это не твои хлопоты, Дмитрий, – произнесла Алла и снова энергично стала отрывать его от стула.

Часть вторая

21

Пять лет от Хавина не было ни слуху ни духу. Все взвалил на плечи Адаевскому и устранился, словно совсем непричастен к этому бизнесу, точно не организовывал его и не вкладывал начальный капитал. И вдруг – звонок. Анатолий аж подпрыгнул на месте от неожиданности. Но вообще-то был рад, услыхав голос Павла.

– Черт, черт, черт, – зачастил он словами, как пулями из автомата. – А я уже думал, что ты совсем забросил нас. Но мы тут живы, Паша, и даже прибыль имеем. Ты не собираешься к нам? Хоть ты и передал мне в управление все дела, но основной хозяин-то все равно ты. Приезжай, Паша! Ты прости, что я не поздравил тебя с юбилеем. Не решился как-то, ведь ты тогда категорично потребовал, чтобы никто никогда тебя не беспокоил, вот я и не рыпался. Ждал, когда ты сам оклемаешься и вспомнишь о нас. Целых пять лет прошло. С ума сойти! Так ты приедешь?

– Вот я и звоню по этому поводу, Толя, – отозвался Хавин. – Сам пока приехать не могу, но отправляю к тебе группу из трех человек, чтобы изучили и привезли мне всю картину. Что за эти годы сделано, какие доходы и траты и какие планы дальше. Старшая группы – Марина Печаева.

Он не случайно назначил руководителем группы Марину, хотя та упорно сопротивлялась, мотивируя тем, что в его фирме она новичок, менее опытна, чем две другие сотрудницы. Однако Павел не хотел этого слышать. Он делал все с другой целью. Марине нужно появиться в городе в новом качестве. Все должны узнать, она теперь с ним и пользуется его абсолютным доверием.

Услыхав, кто руководит группой, Адаевский раскрыл рот от удивления. Ведь до настоящего момента никто не знал, куда подевалась Марина. Андрей продолжал искать жену, а все вокруг гадали, кто во что горазд.

Анатолий некоторое время молчал, словно проглотил язык, а потом оторопело обронил:

– Ну, надо же, Павел, а мы тут потеряли ее. А оказывается, она у тебя.

Хавин спокойно сообщил:

– Марина ушла от Андрея.

Адаевский будто подавился, икнул и промурлыкал что-то бессвязное. Павел выждал пару секунд, закончил:

– Мы сошлись с нею, Толя. Живем вместе. Она будет подавать на развод с Андреем.

Анатолий сглотнул слюну, кадык на горле задвигался, длинноватый нос клюнул вниз:

– Ну, ты даешь, Павел, с тобой не соскучишься, – буркнул в ответ.

– Так сложилось, Толя, так сложилось, – отозвался Хавин.

– Это официальная информация? – спросил Алаевский, елозя локтями по крышке стола. – Я могу об этом говорить?

– Марина сама обо всем скажет. Просто ты узнал раньше других, – проговорил Хавин и подумал, что лучше будет, если другие услышат новость от самой Марины.

Адаевский потрепал затылок своей пятерней.

Дома, сняв костюм и облачившись в белый домашний халат, прошел в комнату, где в кресле сидела жена Людмила с журналом в руках, не удержался и по секрету сообщил новость ей, заметив:

– Эх, Павел, Павел все мечется, как в молодости, никак не может найти себя.

Людмила не согласилась с ним, отложила журнал на журнальный стол, поправила полы своего цветного халата, покачала головой:

– Нет, Толя, Павел давно нашел себя. А вот свою половину найти не может. Ведь он женат на своем бизнесе, а женщины хотят, чтобы на первом плане были они. У него не получается сочетать это. Отсюда и конфликт. Не такие попадаются, какие ему нужны. Надо признать, в женщинах он плохо разбирается. – Она сунула ноги в тапки, поднялась из кресла, поправила широкие рукава халата. – Ты знаешь, я не уверена, что с Мариной у него что-то образуется. Они разные люди. Марина, мне кажется, вросла в жизнь с Андреем, хотя не все у них было гладко, и это ей изрядно надоело. – Людмила вздохнула, вспомнив на какое-то мгновение, что и в ее жизни не всегда все бывало гладко с Анатолием. А теперь он и вовсе занят так, что она почти не видит его дома. Ну, прямо второй Хавин, только меньшего масштаба. И произнесла в заключение: – Все же Андреем Марина крутила, как мельница жерновами, а вот с Павлом такие номера не пройдут.

– Пора уже ей остепениться, – застрочил Анатолий, прохаживаясь перед женой. Он тихо ступал голыми ногами по мягкому ковру, ощущая, как ворс грел ему ступни. – А то последнее время стала походить на Истровскую. Кстати, ведь вот метаморфоза какая, если закрыть глаза на ее личную жизнь, то в бизнесе Алла редкая умница, я очень доволен ею. Да и Марина неглупая, должна сообразить, что Павел это не Андрей. Хотя в таких делах соображаловка не всегда срабатывает. – Сжал губы и покачал головой. – А может быть, как раз Павел ей и нужен, чтобы прекратила взбрыкивать и начала нормальную жизнь. Ведь от мужика очень много зависит. Марине не хватает крепкого мужика. Андрюха, он все-таки немного баба.

– Поживем – увидим, – проговорила Людмила, взяла со стола журнал, открыла стеклянную дверцу книжного шкафа и положила на полку. Потом аккуратно закрыла дверцу, продолжила: – Я буду рада, если ошибаюсь. Давно пора Павлу пожить человеческой жизнью. Если Марина его устраивает, пусть будет Марина, я только приветствую это. – За последние пять лет Людмила внешне мало изменилась, была, как прежде, такая же высокая и худощавая, прямая, с короткой стрижкой, только под глазами появилась сетка мелких морщин, но взгляд все тот же понимающий.

– От наших приветствий мало что изменится, – погладил небольшой животик Анатолий и заиграл мимикой на лице. – Надеюсь, что все у Павла будет хорошо. – Безудержно зачастил: – Завтра поглядим на Марину. Если глаз у нее горит, значит, она довольна изменениями в своей жизни, а это уже неплохо. Но вот что будет с Андреем, сказать затрудняюсь. С одной стороны, мне жалко мужика, все-таки неплохой человек, а вот с другой стороны, пусть сам соображает, почему так произошло.

На следующий день, ближе к обеду, группа из трех женщин вошла в кабинет Адаевского. Впереди была Марина. В белоснежном топе с фасонным вырезом на груди, черной юбке. Они облегали округлые формы ее тела. Марина улыбалась, и Анатолий увидал знакомое лицо из прошлого, с выражением умиротворенности и доброты. Вид, как всегда, независимый, голова высоко поднята. И глаз горел. А ведь еще совсем недавно ничего подобного не наблюдалось. Пять лет это лицо было изранено болью и отчужденностью.

Весть о проверяющих с Мариной Печаевой во главе мгновенно облетела офис. И в тот же день сарафанное радио донесло ее до ушей Андрея. Он мгновенно бросил все дела и кинулся в офис Адаевского, чтобы увидеть Марину. Нашел в бухгалтерии, куда, запыхавшись, влетел с красным лицом. Рубаха в клеточку, мокрая под мышками, одним концом выбилась из-под пояса. Он лихорадочно толкнул ее под ремень и, переваливаясь с боку на бок, шагнул к столу, за которым сидела жена. Радостно и осторожно выговорил:

– Я тебя обыскался, Марина. – Она в этот миг показалась ему настолько красивой, что сердце заколотилось часто и громко. Он давно не видел ее такой.

– Зачем? – спросила жена, поднимая глаза, и они замерли на лице мужа.

– Ну как же, – растерялся Андрей и стал беспорядочно дергать полы серого пиджака. – Ты же исчезла неожиданно.

– Я не исчезала, – с вызовом посмотрела Марина. – Я уехала.

Его красное лицо от напряжения налилось лиловым цветом, он был убит холодной встречей, в глазах промелькнула мольба.

Все, кто находился в отделе, поднялись из-за своих столов и по одному тихонько вышли за дверь. Марина встала со стула. Посмотрела на Андрея с жалостью. Ничего кроме жалости к нему сейчас не испытывала. Но и себя не жалела. Конечно, Андрей был виноват, что ударил ее. Но ведь и она не была святой. И они оба знали об этом.

Потому ей не просто было одним махом выбросить его из своей жизни. Столько лет прожили бок о бок. Впрочем, она круто уже перевернула свою и его жизнь, выбрав Хавина.

Теперь переживать и переделывать что-то поздно, да и не имеет смысла. Возвращать себя в обрыднувшее прошлое не собиралась. Оно осталось в памяти, плохим запомнилось или хорошим, уже не так важно. Жизнь состоит не только из прошлого, но и из настоящего и будущего.

Никому не дано знать грядущее, но женщина верила, что впереди большой отрезок жизни. И проживать его, как прожила с Андреем, больше не хотела. Да, ей жалко мужа, но менять ничего она не станет. Повторила:

– Я уехала. Я ушла, Андрей. Я ушла от тебя. – Марина увидала, как небольшие глаза Андрея с паутинками морщин по сторонам округлились.

Он медленно осмысливал услышанное, с трудом воспринимая:

– Как это, Марина? – простонал наконец.

– Ушла совсем. Навсегда, Андрей, – выдохнула и почувствовала облегчение оттого, что произнесла эти слова.

– Как это, Марина? – снова беспомощно пролепетал он.

– Буду подавать на развод, Андрей, – уже твердо сказала женщина. – Я живу с Павлом Хавиным. Я так решила.

Губы Андрея задрожали, руки задвигались, не находя себе места:

– Как же так, Марина? А как же я? – обреченно выронил, обмяк и повалился на колени.

Марина оторопела, выскочила из-за стола и стала поднимать его:

– Не срамись, Андрей! – Заметила в его глазах слезы.

Он обхватил руками ее ноги и всхлипнул:

– Не делай этого, Марина, вернись ко мне. Я знаю, что я сволочь. Я не знаю, как у меня рука поднялась на тебя. Я отрублю эту руку, отрежу ее. Прости меня, Мариночка, прости, прости, прости. Я не смогу без тебя, я пропаду без тебя, прости меня, Мариночка. – Он крепко прижимал к себе ее ноги, и всхлипывал в подол черной юбки.

Она понимала, как тяжко ему будет без нее, потому что в ней он постоянно черпал поддержку и уверенность. Она всегда была рядом, неотрывна от него во всех бедах и радостях. И вдруг все это рушилось. Он остается один, совсем один. Его испугал страх одиночества, но Марина уже ничем не могла помочь.

– Возьми себя в руки, Андрей, ты же мужчина, – произнесла она. Эта фраза напоминала ему, что мужчина ни при каких обстоятельствах не должен терять самообладание.

Но Андрей словно оцепенел. Он вдыхал в себя запах жены и боготворил ее. Готов был остаться в таком положении навсегда. Однако его беспомощность только разозлила Марину. Женщина собрала всю себя в кулак и резко оторвалась от него:

– Прекрати, Андрей, поднимись, ничего уже не вернешь!

Андрей от ее рывка чуть не упал на живот, оперся на руки и снизу вверх предано заморгал глазами, как дворняга, которая провинилась и просит хозяина не наказывать ее. В глазах стояла тоска, боль и надежда:

– Марина, Марина, Марина, – шептал он безостановочно и потерянно. – Я буду ждать тебя, я буду ждать.

– Не надо! – отвергла она, пытаясь избавиться от чувства вины, которое продолжало давить на нее.

– Я буду, буду, буду, – обидчиво, как маленький ребенок, твердил Андрей, не поднимаясь с колен.

Марина поморщилась и вернулась за стол. Все происходящее уже походило на фарс. Хватит. История с Андреем закончилась. Больше она не хочет быть ломовой лошадью, которая тащит на себе весь воз. Она желает стать просто женщиной, и с Хавиным почувствовала себя ею. Павлу нужна женщина, Андрею – ломовая лошадь. Муж должен понять, это – конец. Женщина посмотрела на него отчужденно:

– Ты отрываешь меня от работы, – проговорила твердым голосом.

Андрей молча достал из кармана носовой платок, вытер глаза и медленно поднялся на ноги. Некоторое время постоял на месте, все еще не веря, что потерял жену. Помялся, сделал глубокий вздох и мелкими шагами, неловко боком направился к двери. Перед дверью остановился, взялся за ручку и, не оглядываясь на Марину, произнес глухим бесцветным тоном:

– Твоя постель будет ждать тебя. – В голове у него шумело, голос жены эхом многократно повторялся в сознании, ее слова возвращались и возвращались к нему откуда-то издалека, как будто из другой жизни.

Он вышел за дверь, прошел сквозь столпившихся работников фирмы и двинулся по коридору, ощущая взгляды на своей спине.

По завершении рабочего дня Марина вошла в кабинет к Адаевскому. Тот сидел за рабочим столом в бежевой рубашке с закатанными рукавами. Он нескладно поднялся ей навстречу, показал на стул, а сам протопал к шкафу, открыл дверцу, снял с вешалки пиджак, надел, поправил ворот рубахи. Затем повернулся к Марине и сообщил, что места для них в гостинице забронированы. А потом предложил:

– Ну, чего тебе на гостиничной кровати ворочаться? Поедем ко мне. Людмила рада будет поболтать с тобой. А девчат твоих отвезут в номер, за них не волнуйся.

– Да нет, – улыбнулась женщина. – Я уж вместе со всеми.

– Ну, смотри, мое дело предложить, – зачастил Анатолий, – По правде сказать, я ведь хотел, чтобы ты мне о Павле рассказала. Давно не видел его. Как он там? Наел брюшко или форму держит? Поехали, не отказывайся.

Марина продолжала улыбаться. Чувствовала, Адаевский не отстанет, пока она не согласится. Но его можно понять. Военное братство скрепляет мужчин надолго. Она будет неправа, если откажет ему сейчас. Кивнула:

– Хорошо, уговорил.

Анатолий позвонил жене, предупредил, что приедет с Мариной.

Людмила встретила их в дверях. В домашнем халате и задоринкой в глазах. Обыкновенно, как всегда встречала Марину. Разговор начался с самых обыденных фраз, какие всякий раз говорят друг другу люди при встречах. Потом посидели за столом, поужинали, затем расположились в гостиной комнате на диване и в креслах, разговаривали обо всем. Минут через пятнадцать Анатолий сослался на дела, поднялся из кресла и направился к себе в кабинет, оставив женщин одних. После этого Людмила доверительно спросила:

– Ну, как ты в личной жизни?

– Да ничего пока, – отозвалась Марина, разглаживая руками подол юбки.

– Решила окончательно?

– Кажется, наконец разорвала замкнутый круг, – вздохнула гостья.

– Кажется? Сомневаешься?

Марина ответила не сразу, сначала сосредоточила взгляд на одной точке, потом пошевелилась в кресле, как бы усаживаясь удобнее, и только после всех телодвижений произнесла:

– Все так сложно, Люда. Никогда не думала, что это так непросто. Сказала сегодня Андрею, что буду подавать на развод. Сам виноват во всем. А в общем-то, оба мы виноваты. Видно, исчерпали себя наши отношения.

– Значит, сомневаешься, – задумчиво заключила Людмила и тоже сделала ненужное движение на диване.

– Нет, не сомневаюсь, – более уверенно, даже ершисто глянула Печаева. – С Павлом мне хорошо, даже не думала, что бывает так хорошо.

– Павел хороший человек, но он другой, совсем не такой, как Андрей, – заметила по-доброму хозяйка дома. – Ты должна быть готова к этому.

– А я и хочу другого! – Марина выпрямилась в кресле, и вся ее фигура и ее голос выражали теперь решимость. – Надоело то, что было, Люда, не хочу доживать с этим, душа рвется наружу, стонет от какой-то безысходности. Нет нам, бабам, покоя в этой жизни, и нет счастья на всю жизнь. Не бывает этого, Люда, не бывает в жизни такого. Никто не принесет тебе счастье на блюдечке. Посмотри, сколько их вокруг ходит, этих двуногих особей противоположного пола, которые поначалу обещают золотые горы, а на поверку получается, ничего невероятного не происходит. Тупое тусклое бытие заедает настолько, что выть хочется. Ибо двуногие особи оказываются обыкновенными баранами, за которыми надо ухаживать, как за детьми. Толку от них, как от козлов молока. В лучшем случае только себя прокормить могут, а в худшем – рот разинут и ждут, когда мы их из ложечки накормим. Да неужели мы для этого рождены, Люда? – Марина посмотрела с вызовом. – А где же наша жизнь? Я больше не хочу ни за кем ухаживать и никого водить на поводке, я хочу, чтобы за мной ухаживали и меня носили на руках. – Она нервно провела руками по своим округлым формам. – Мало осталось настоящих мужиков, очень мало.

– Но ведь Андрей всегда твердо стоял на ногах, – проговорила Людмила, когда гостья прервала свой монолог.

– Потому что опирался на меня, – усмехнулась женщина.

– Так семья же создается для того, чтобы друг друга поддерживать, – высказалась хозяйка дома.

– А я не хочу больше поддерживать, Люда! – На лице у Марины появилось холодное раздражение. – Что это за семья, когда муж и жена являются друг для друга обыкновенными подпорками? Не хочу больше мириться с этим. Мужчина должен быть мужчиной, а не бабой в штанах! Я хочу жить с настоящим мужиком, а не с телком в мужском костюме.

– Ты просто разлюбила Андрея, – негромко заметила хозяйка дома.

– Да, разлюбила, – подтвердила Марина. – Я полюбила Павла. Я чувствую себя с ним на двадцать лет моложе. Во мне как будто костер пылает.

– Всякий костер поддерживать надо, он сам по себе не горит, Марина, – сказала Людмила, трогая пальцами короткую стрижку на голове.

– Горит, Люда, еще как горит! – воскликнула женщина.

– Я рада за тебя, – наклонилась вперед и тронула ее за руку хозяйка дома. – А что Андрей?

– Не хочу о нем думать, Люда, не хочу! – резко отсекла гостья. – Пускай делает, что вздумает. Пускай найдет себе женщину и доживает с нею до счастливого конца. Не хочу больше жалеть его. Меня-то кто пожалеет? Так все устроено в этой жизни, Люда, если сам себя не пожалеешь, никто тебя не пожалеет. Существует только одна истина, когда хочешь повеселиться, не жди, что тебя кто-то будет веселить, сама весели себя. К сожалению, веселья в жизни мало, все больше забот! – Печаева прервалась на минуту, вздохнула и снова продолжила: – Живешь и думаешь, что правильно живешь и хорошо живешь, но проходит время и понимаешь, что совсем не жила. Возвращаться к такой жизни не хочется. Я, правда, всегда знала, что жила не своей жизнью. Не жила, а прозябала, но мирилась. Все искала себя. Больше не желаю. Жизни не было, Люда, а так хочется жить! – Марина сделала движение, как бы намереваясь подняться из кресла, но вместо этого нахмурила брови и глубже погрузилась в него. – Нельзя на жалости к мужу строить семейную жизнь, это преступление. Такой жалостью мы просто губим собственную жизнь. Пусть он сам теперь разбирается со своей жизнью. Мне хорошо с Павлом и это для меня сейчас самое главное.

– А Павлу с тобой? – вдруг спросила Людмила, чем вызвала некоторое замешательство у гостьи.

После чего та, рассердившись на себя за это смущение, уверенно произнесла:

– Павел хочет, чтобы я получила развод со своим бывшим мужем и чтобы мы с ним официально оформили наши отношения.

– Разве это так важно, когда есть любовь? – Хозяйка дома вопросительно посмотрела Марине в глаза.

– Для Павла важно, – ответила гостья.

– А для тебя?

– Я буду подавать на развод с Андреем. Я – решила. Я остаюсь с Павлом, – твердо отчеканила женщина.

Ближе к ночи Марине постелили в отдельной комнате, она с удовольствием расслабилась в постели.

Анатолий в своей спальне, уткнувшись в плечо Людмиле, шепотом спросил:

– Ну, как? – Этот вопрос заключал в себе все. Анатолию хотелось знать, какой вывод сделала Людмилы после разговора с Мариной. Получится ли связь между Павлом и Мариной прочной?

Жена ответила мужу коротко двумя словами:

– Не знаю.

Анатолий оторвал голову от подушки, удивленно приподнялся на локоть.

Но Людмила больше ничего не сказала.

Он закряхтел, повернулся на другой бок, натянул на себя одеяло и недовольно засопел.

22

Константин Аспенский тоже быстро узнал новость о приезде Марины с группой проверки и вечером нашел Печаева по телефону. Сразу – с места в карьер, спросил:

– Ну, что, отыскалась? Вернулась домой?

– Нет, – последовал грустный ответ.

– Как нет? – озадачился Константин. – Где же она отирается?

– Не знаю, – снова уныло раздалось из трубки.

Аспенский сидел в машине как вкопанный, сжимая в ладони сотовый. Неподвижно смотрел в затылок водителю, будто взглядом пытался расплавить, чтобы взглянуть на мозг. На самом же деле затылка водителя он не видел, ему в эти секунды представлялось потерянное лицо Печаева. Константин раздражался, что тот жевал мочало.

– Так ты узнай! – властно посоветовал он.

– Зачем? – безрадостно отозвался Андрей.

Аспенского ошарашил такой ответ, он не стал больше ни о чем расспрашивать, только спросил, где находится Андрей, и приказал водителю ехать в кафе.

Печаев был подавлен. Его растоптало то, что жена ушла к Хавину. Такого он не ожидал. Ее намерение подать на развод приводило в ужас. Он не умел жить без Марины.

Тупо смотрел на бутылку водки перед собой и глаза его слезились. Рядом с бутылкой стояла наполненная рюмка. Андрей поднял ее и разом опрокинул в рот. Водка обожгла горло. Он закусил салатом. Долго жевал, не чувствуя вкуса. Потом выпил вторую рюмку и снова закусил салатом. И снова долго жевал. А затем увидал, как в дверном проеме возникла плотная фигура с покатыми плечами и мощными бедрами Аспенского. Тот вошел в кафе твердой походкой в мятом пиджаке, брюках без стрелки.

– Хватит заливать глотку! – жестко остановил Печаева. – Сначала рассказывай, что произошло. – Сел напротив и сделал заказ для себя.

Официант принял заказ и быстро отошел.

Печаев не считал нужным отчитываться перед Аспенским, но желание выговориться, пожаловаться пересилило внутреннее сопротивление. И он все рассказал. Новость огорошила Константина, была для него как гром среди ясного неба. Даже Андрей не был так возбужден, как возбудился Аспенский. Подскочил на месте, что невероятно для его манеры разговаривать, стукнул кулаком по столешнице и процедил:

– Стервятник!

Печаев сообразил, что это относилось к Хавину. Константин никогда не скрывал, что считал того виновником гибели жены и дочери. Но вот почему стервятник? Не проецировал же он смерть своих близких на Марину. Андрей не успел спросить об этом, Аспенский опередил новым восклицанием:

– Стерва!

Это уже явно относилось к Марине. И Андрею не понравилось. Никому не дозволено так оскорблять ее. Судить жену даже он не мог. Не хватало еще Константину совать свой нос в их дела. Красное лицо Печаева налилось лиловым цветом, в небольших глазах появилась холодная муть, он мотнул головой и выдохнул:

– Не смей о ней!

Аспенский посмотрел недовольно, лицо сделалось мрачным, брезгливая насмешка мелькнула в уголках губ, грубо рыкнул:

– Помолчи, слюнтяй! Ее придушить мало, а ты соплями шмыгаешь!

Андрей вздохнул, хорошо, что Аспенский не знал, как он стоял перед женой на коленях.

Официант поставил перед Константином блюда, положил рядом столовые приборы и отошел.

Аспенский из бутылки Печаева налил в рюмку Андрея водку и сам одним махом выпил ее.

До него медленно дошло, что его планы относительно Марины разваливаются, как карточный домик. Его обошел Хавин. Опять вторгался в его мир и разрушал то, что он только намечал создать. Становился злым роком. Но и Марина дрянь хорошая, быстро крутанула хвостом и легла под Хавина. А перед ним фасонила, стерва. Да кабы он ее не знал с ног до головы, а то ведь уже кувыркалась в его постели раньше. Нет, спуску ей от него не будет. Поплатится, тварь.

Он выпил еще и через столик вцепился в плечо Андрея, так вцепился, что Печаев почувствовал боль.

– Так чего же ты здесь сидишь, идиот?! – металлом прозвучал голос Аспенского, – Она тебя дерьмом обмазала, а ты сопли жуешь. Она, наверно, в гостинице. Поехали. Ее надо немедленно выкурить оттуда и за космы вернуть домой!

– Не поеду, – оттолкнул его руку Андрей.

– Дурак! – жестко обозвал Константин. – Если ты сейчас не сделаешь этого, ты не мужик! Или ты уже поставил крест на ней?!

Это подействовало на Печаева, как красная ткань тореадора на быка. Андрей взвился со стула, отбрасывая его, и, покачиваясь от хмеля, двинулся к двери.

Когда оба были уже на улице, за ними выскочил официант, требуя оплатить заказы.

Аспенский достал из кармана смятые купюры и бросил под ноги парню.

От кафе отъехали каждый в своей машине. Через несколько минут припарковались у гостиницы.

Печаев не спешил выходить из салона авто. Его пробил липкий пот, когда он несколько одумался. Пыл спал, решимость умерла. Он весь сжался, вспомнив, что у него уже есть печальный опыт, который привел к разрыву с женой. Теперь же своей агрессией он мог еще больше все усугубить. Но куда больше? Внутри него стал просыпаться протест. Нет, он не попрет на рожон.

Константин сердито ждал. Он понял, Андрей тянул резину. Не мужиком оказался, так себе: ни рыба ни мясо. И как Марина жила с таким лаптем? Она для Печаева – роскошь, а для Хавина – не пара. Вот для него, Аспенского, то, что надо. У него бы она не забаловалась. Он глыбой вывалился из салона наружу, зло шагнул к автомобилю Андрея, открыл двери:

– Что? Поджилки трясутся?

– У меня? – попытался возмутиться Печаев, но тут же сник. – Трясутся. Боюсь, хуже будет, – его руки задергались на руле.

– Дурак! – опять обозвал Константин. – Куда уже хуже? Ослом останешься, если не проявишь характер! Тогда не видать ее, как собственных ушей! Иди! Хватит блеять бараном!

Металл в голосе Аспенского подтолкнул Андрея. Тот через силу выкарабкался из машины и, ссутулившись, опустив плечи, мелкими шагами двинулся к дверям гостиницы. Клетчатая рубаха была мокрой от пота не только под мышками, но и на спине между лопатками. Шел Печаев на ватных ногах, волочил их, медленно переставляя, и всякую секунду ждал повода, чтобы резво повернуть назад.

Константин остался стоять на месте, толкая Печаева взглядом в спину, пока за тем не захлопнулась дверь. У Аспенского чесались руки, была бы его воля, он сам за волосы выволок бы на улицу Марину, но, увы, к сожалению, ему приходится прятаться за Андрея. За этого никчемного, беспомощного урода.

Между тем Печаев очень быстро вернулся. Марины в гостинице не было. Ее сотрудницы разводили руками и пожимали плечами, не зная ответов на его вопросы. Но он даже обрадовался, что не застал жену, от сердца отлегла тяжесть. Не пришлось грубо действовать, как настаивал Аспенский.

Константина же затрясло от неудачи. Однако он постарался не подать виду. Резко развернулся и направился к своему авто. Ступал тяжело, словно ступнями долбил под собой землю. Свирепо рванул на себя дверцу, зло вдавил туловище в сиденье и толкнул в плечо водителя:

– Трогай!

Ночь у Аспенского была бессонной, вся на нервах. Щеки горели, как от пощечины Марины. Она бортанула его, отбросила, как ненужную тряпку. Сучка, забыла, с кем имела дело. Он напомнит, он не простит этого. Печаев – дерьмо, нытик, с ним пора завязывать. С таким каши не сваришь, его руками ничего не сварганишь. Слабак, пустое место. Лапоть драный. Впрочем, чему удивляться? Он же хорошо Андрея знает. Просто жаль убитого времени. Не стоило через него действовать, надо было все мастерить своими руками.

Утром Константин решил собственными глазами увидеть Марину. Приоделся в свежую светлую рубаху, темно-синий с черной полоской костюм и направился в офис Адаевского.

Увидал ее в коридоре, изобразил, как сумел, приветливую улыбку, буркнул пару приветственных слов. Несколько был ошарашен, она показалась ему заметно похорошевшей. Просто баба-ягодка. Черная юбка и белоснежный топ особенно подчеркивали ее привлекательность.

Марина шла, играя всем телом, как это было раньше, когда сама легла в его постель. А теперь ишь как выкаблучивается, дрянь. Нос задрала выше некуда, по сторонам не смотрит. Ничего, ничего, еще попляшет под его дудку. Он своего не упустит. И Хавин ему не препятствие.

Полдня караулил на улице, дождался, когда она, собравшись в кафе на обед, вышла с сотрудницами на крыльцо. Только намерился предложить подвести, как откуда-то нарисовался водитель Адаевского со словами, что ему поручено быть в ее распоряжении.

Аспенский поехал за ними. Обедал за соседним столом, из-под бровей наблюдая за Мариной. С каким-то завистливым недовольством отмечал про себя, что ее лицо светилось как никогда, и разговаривала с женщинами она уж очень живо и весело. А Марина замечала его хмурые взгляды на себе и тихо усмехалась.

Повезло Константину вечером. Он опять дождался, когда она после работы вышла с сотрудницами на улицу. Водитель Адаевского в эти минуты, как по заказу, где-то замешкался. Аспенский мгновенно подсуетился, подкатил к крыльцу, распахнул дверцу автомобиля. Сам за рулем. Марина снова усмехнулась и решила уступить. Села рядом с Константином.

До гостиницы он довез их быстро. Всю дорогу, правда, хмуро молчал, и женщины тоже молчали. Марина не удивлялась, она его хорошо знала, а вот женщины переглядывались озадаченно. Его мрачность обдавала неприятным духом, в салоне висело напряжение и оно давило на них. Но все же пару слов он выговорил, когда припарковался:

– Прибыли. Шагайте.

Женщины стали торопливо выбираться на воздух, вдыхая в себя уличный дух и радуясь, что поездка с ним наконец закончилась. Аспенский повернулся к Марине, удержал за руку:

– Погоди, есть кое-что сказать.

Женщина отвела руку, отстранилась, подавшись ближе к двери, но задержалась:

– Говори. Слушаю тебя.

Когда в машине остались вдвоем, Константин вместо того, чтобы что-то сказать, нажал на газ и резко отъехал от гостиницы. Марина вопросительно вскинула брови, досадное чувство шевельнулось в ней.

– Ну и что дальше? – насмешливо спросила. – Не мог на месте сказать? Покатать решил?

– Может, и покатать! – сердито произнес он. – Как получится!

Машина мчалась по улицам города. Женщина видела, что Аспенский выбирал маршрут, который вел на окраину.

– Дурак, – неспокойно сказала она, начиная догадываться о его намерениях.

– А это еще поглядим! – грубо отрезал Константин.

– Останови! – вскоре потребовала Марина. Догадка ее подтверждалась, Аспенский направлялся в свой загородный дом. Ее взорвало, тело напряглось, как будто изготовилось к прыжку, голос задрожал. – Поворачивай назад! – крикнула и схватилась руками за руль.

В ответ Константин сильно ударил женщину кулаком в живот и почувствовал удовлетворение, какое всегда испытывал раньше, когда избивал свою жену Веронику.

Марина задохнулась от боли, сжалась и обмякла. Прошло некоторое время, прежде чем она пришла в себя и прохрипела:

– Ты сошел с ума! Что ты себе позволяешь?!

Аспенский, не глядя в ее сторону, но краем глаза отслеживая любое ее движение, покривил губы:

– А ты думала, я тебе позволю издеваться надо мной? – Он цедил слова зло, сквозь зубы.

– Ты думаешь, что я тебе позволю делать это со мной?! – с вызовом простонала она. Глубоко вдохнула, задержала воздух в легких и выдохнула, затем еще вдохнула, распрямляясь и поднимая грудь. – Ты не тот, кто мне нужен. У тебя, наверно, память короткая? Напряги мозг, если он еще остался в твоей пустой голове. Я отказала тебе!

– А должна была дать согласие! – бросил Аспенский, и на губах у него мелькнула ухмылка. Вся эта болтовня, которую затеяла Марина, его мало интересовала. Он хотел выместить на ней свое зло, хотел проучить за непокорность, хотел показать, что с ним ее номер не пройдет.

Словно черный бес проснулся в Константине. Он всегда не решался подходить с подобной меркой к Марине, знал, что она способна дать отпор, ее непокорность все время останавливала Аспенского и как бы ставила Марину над ним. Но вот сейчас все изменилось. Лютость, с которой он когда-то подходил к своей жене, вдруг обрушилась на Марину, словно она была его собственностью и ее следовало покарать за неповиновение. В то же время вместе со злобой в нем буйствовало желание обладать этой женщиной. Именно оно сейчас распаляло Константина.

– Я выбрала другого мужчину! – с вызовом ответила женщина, понимая помыслы Аспенского.

– А должна была выбрать меня! – жестко рубанул Константин и посмотрел в ее глаза жадно и озлобленно.

Марина почувствовала, что сдаваться нельзя, нельзя потакать хаму, чтобы не перестать уважать себя. Конечно, она слабее, но слабее ее тело, а дух и волю ему не сломить. И она, на этот раз первая, ударила Аспенского по лицу и судорожно, до посинения в пальцах, вцепилась в руль, не думая, что машину может выбросить в кювет и перевернуть.

Константин попытался и не смог оторвать ее руку от руля, а потому ударил женщину локтем в грудь, отбрасывая к спинке сиденья, и затем нанес удар в живот. Сильно, безжалостно.

У Марины перед глазами поплыли круги. Пришла в себя, когда машина Аспенского остановилась у ворот. Тот пультом управления открыл их. Женщина посмотрела на дом с ненавистью:

– Кто дал тебе право решать за меня?

– Я мужчина, и решать – это мое законное право отроду, а твое бабье дело – обслуживать меня! – тоже с ожесточением парировал Константин и въехал в ворота. Заглушил мотор. – Прибыли. Вылезай! – Сам выпрыгнул наружу, повел пультом в сторону ворот, закрывая.

Марина не шевельнулась. Аспенский обошел вокруг машины, открыл дверцу с ее стороны и угрожающе процедил:

– Тебе надо повторять?!

– Только посмей прикоснуться ко мне, я убью тебя! – спокойно, но с непокорной решимостью предупредила она так, что на мгновение наступила тишина.

Два человека смотрели в глаза друг другу с презрением, но каждый презирал по-своему.

Марина предвидела, что должно будет произойти, а потому ее презрение было всеобъемлющей и рвущейся наружу ненавистью. А Константин готов был разорвать женщину за то, что не мог сломить ее волю.

Он чувствовал, что, даже взяв ее силой, все равно не будет ощущать себя победителем, ибо не сможет овладеть ее душой. Это бесило его. Бесило еще потому, что Марина сопротивлялась, хотя была полностью в его руках. Только он сейчас мог диктовать свои условия. По праву сильного.

Константин достал из кармана ключи от дома и протянул Марине:

– Топай, открывай!

Она взяла ключи и, не раздумывая, забросила их в траву.

Аспенский проследил, куда они упали, затем повернул лицо к женщине, глянул исподлобья недобро:

– А теперь иди и подними их!

– Отвези меня назад! – потребовала она.

Константин резким движением выдернул Марину из машины и ударил по лицу. Она отшатнулась и кинулась в драку. Но его кулаки не оставили ей шансов. Он схватил женщину за шею и потащил к месту падения ключей, стал свирепо пригибать к земле:

– Подними! Я кому сказал!

Она рухнула на колени, уперлась руками в землю, продолжая сопротивляться.

Он стервенел, пытаясь добиться своего. Однако, негодуя, соображал, что на ее лице не должно остаться никаких следов, а потому бил по телу. Затем повалил набок, сам нашел ключи и стоял, ждал, когда она станет на ноги.

Но стоило ей подняться, подхватил и насильно потащил к дому. Она хрипела и билась в его руках. Аспенский открыл двери и втолкнул женщину внутрь. Насильно заволок в ванную комнату, насильно сорвал с нее грязную одежду, пустил в ванну воду. Женщина дышала с трудом, грудь и ребра болели.

– Дура, – равнодушно сказал он. – Не выводи меня из себя. Ничего этим не добьешься! Мойся! – И вышел.

Под душем Марина немного оклемалась. Положение было безрадостным, если не сказать отвратительным. Никогда не думала, что Аспенский посмеет с нею так обойтись. Ошибалась. Очень ошибалась. Потому что всегда полагала, что она не такая, как Вероника. Уж она-то сумеет постоять за себя. И что получается? Да, она не такая, как Вероника, но он-то все тот же. Что его могло изменить? Смерть близких людей? Нет. Горбатого может исправить только могила. И эта пословица о нем.

Марина рассматривала себя в зеркало. Все тело в синяках, до груди и ребер больно дотронуться. От бессилия слезы наворачивались на глаза. Зачем она села в его машину? Зачем? Дура. Дура. Дура. Задушила бы его, негодяя.

Помывшись, вышла из-под душа, накинула на плечи большое махровое полотенце, аккуратно промокая больные участки тела. Боже мой, совсем недавно Павел Хавин любовался ее телом и целовал его. Посмотрел бы он сейчас, во что Аспенский превратил его. У нее снова навернулись на глаза слезы. Она всегда считала себя сильной. Выжать из нее слезинку было не так просто. Оказалось, все это полная чушь. Перед подонком она такая же слабая и беззащитная баба, как тысячи других. А Павел далеко и защитить не сможет. Остается только одно, самой биться с Аспенским до последнего.

И вот он, легок на помине. Распахнул двери ванной и бесцеремонно уставился на нее. Марина закипела от негодования. Ей что-то попалось под руку, она схватила и швырнула в Константина. Не учла одного: Аспенский ждал такой реакции. Был готов к ней. Увернулся. И нанес Марине удар в солнечное сплетение. Она охнула и согнулась.

Он подхватил ее на руки и понес в спальню. Там набросился на женщину жадно и исступленно. Она кусалась и царапалась, а он ломал ее сопротивление и насиловал.

Когда все закончилось, откинулся на подушку, довольно урча. Марина с трудом поднялась с кровати, нашла свою грязную порванную одежду и стала лихорадочно натягивать на себя. С ненавистью повторяла:

– Ты поплатишься за это, ты скоро поплатишься за это!

– Дура, куда собираешься, темно уже, оставайся у меня! – ухмылялся он.

Но женщина шагнула к двери, услышав, как в спину ей выстрелил его голос:

– Ты все равно скоро приползешь ко мне! Никуда не денешься. Сама приползешь.

Марина выскочила на улицу, пронеслась по темному двору и выбежала за ворота. На дороге долго голосовала проходящим машинам, пока одна не остановилась. Водитель изумленно окинул ее взглядом, но ни о чем не спросил. А когда въехали в город, все-таки задал вопрос:

– Куда тебя подвезти?

Она оказалась не готова ответить. Всю дорогу в голове не было никаких мыслей, только чугунная тяжесть и звон в ушах. Водитель повторил вопрос:

– Куда ехать?

Марина вздрогнула. Куда, куда? В гостиницу в таком виде нельзя. У Адаевских тем паче делать нечего. К другим знакомым и подавно идти не стоит. Был еще где-то Пашка. Но вдруг он теперь не один, а тогда ее появление вряд ли обрадует его. Остается только Андрей. И женщина твердо назвала адрес мужа.

Водитель надавил на педаль газа. Скоро высадил возле дома и умчался.

Марина поднялась на этаж, позвонила в дверь длинным настойчивым звонком. Андрей открыл, и зрачки вспыхнули радостью. Засуетился:

– Мариночка, ты вернулась? Я знал, я знал, я верил, что ты вернешься. – Он словно бы не заметил ее внешнего вида, как будто все было так, как должно быть, только ошеломленно моргал глазами.

Женщина быстро прошла в спальню, молча сбросила с себя грязную одежду, открыла шкаф, выбрала новый наряд и надела его. Ничего не объясняя, скользнула мимо ошарашенного Андрея к входной двери.

Муж вдогонку что-то спросил, но она, не проронив ни слова, хлопнула дверью. Он остался стоять на месте с раскрытым ртом. С лица долго не сходила оторопь.

В гостинице Марина появилась через полчаса. Сотрудницы уже спали в двухместном номере. Вошла в свой одноместный и упала на кровать лицом вниз. Но слез уже не было, хоть сердце и рвалось на части. Ей было плохо. Так плохо, что сил не было. Все вокруг плохо. Все.

Она хотела быть всегда открытой с Павлом Хавиным, а получалось, что будет вынуждена скрыть от него сегодняшнее унижение.

Рассказать ему о насилии над нею не повернется язык. Аспенский опустил ее ниже плинтуса. Почему она не убила его, не взяла нож и не зарезала, как барана? Разве она сможет поведать об этом Павлу? Ни за что. Ибо тогда надо будет выложить все о прежней связи с Константином, из которой и вытекали все его притязания. И хотя давняя связь была вызвана далеко не любовными интересами, но разве это теперь могло иметь значение?

Вот только синяки на теле скрыть от Павла не удастся. И что-то опять придется придумывать. Как все это противно, и как все это ранит душу.

23

Для Истровской стало неожиданностью, что Хавин сошелся с Мариной. Это не укладывалось в голове. Но флюиды ревности у нее не вспыхнули, отнеслась к новости спокойно. Потому что была увлечена Пекрасовым, удивляясь, какой занозой он в ней засел.

Сейчас она решала с банком вопрос по кредиту. Под залог своего магазина. Однако стоимость магазина не давала возможности оформить полный кредит. Ее доли в общем торговом бизнесе Хавина – Аспенского также не хватало для покрытия требуемой суммы. И Алла ломала голову, где достать недостающие деньги. Выход был один: взять в долг в торговой сети, которой руководила она.

Но так как весь бизнес, куда входила торговая сеть, возглавляемая Истровской, находился под общим началом Адаевского, надо было вопрос займа согласовать с ним. Но она знала, Анатолий согласия не даст. Потому соваться к нему бессмысленно. Следовательно, нужно взять деньги в обход него. Он, конечно, скоро узнает, но денежки уже будут сняты. А ей перед Анатолием как-нибудь удастся выкрутиться.

Алла все разложила по полочкам. Она сама подпишет договор беспроцентного займа магазину от имени магазина и от имени торговой сети, одна в двух лицах. Но и здесь появилась сложность. На счетах сети не хватало свободных средств. Надо было срочно предпринять меры для их пополнения.

Неделя неумолимо двигалась к концу, а денег у Аллы все еще не было, и она попросила Пекрасова договориться с Зибировым о продлении срока сделки. Но Дмитрий в ответ замахал руками, предложил больше не заморачиваться и забыть обо всем. Демонстрировал независимость и раскаяние тем, что втянул Истровскую в свои дела. Этим убеждал Аллу в порядочности. Такой Пекрасов ей нравился. А когда он восхищался ею, то вообще сводил женщину с ума.

Колесо вертелось с сумасшедшей скоростью. Она решила встретиться с Зибировым. Но тот не отвечал на телефонные звонки. Как предполагала, не хотел с нею разговаривать после ее отказа ему.

Но Алла никогда не останавливалась на полпути. Оделась в эффектный черно-желтый наряд, на высоченных каблуках, повесила на руку дамскую сумочку и поехала в гостиницу. На середине фойе – большой бежевый ковер под ногами. На стенах – постеры. Истровская, не смотря по сторонам, независимо прошла мимо дежурного администратора. Та проводила женщину оценивающими глазами.

Алла костяшками пальцев постучала в дверь номера Зибирова. В ответ – тишина. Достала из сумочки телефон и набрала его номер – тоже тишина. Стукнула в дверное полотно сильнее ладонью. Нетерпеливо прислушалась, но за дверью – никаких звуков.

Истровская вернулась на ресепшен к администратору, чтобы спросить, где постоялец. Та пристальным взглядом осмотрела Аллу с ног до головы, как бы примеряя на себя ее наряд, прищелкнула языком и ответила:

– Ключа он не сдавал. Впрочем, не все сдают ключи, когда куда-нибудь отлучаются на короткое время. Наверно, скоро придет.

Алла решила подождать. Вышла на улицу и стала прохаживаться по асфальтовой дорожке перед окнами гостиницы. Из некоторых окон выглянули мужские лица и стали глазеть на нее. На ближайший балкон выбрался усатый верзила и помахал ей рукой. Взгляды мужчин всегда грели ее.

Она посмотрела на усача, представила его в своей постели и улыбнулась, такой великан может раздавить, она для него маловата, такому громиле нужна женщина вдвое выше нее.

На улице было тепло. Еще не отпускала дневная жара, хотя солнце уже клонилось к горизонту.

Алла поискала взглядом окно в номер Зибирова, нашла, присмотрелась, никого не увидела, но почему-то заподозрила, что Федор никуда не уходил. Или прячется в номере, или шастает по другим постояльцам.

Она, конечно, сумела бы сейчас найти подходы к администратору, чтобы проникнуть в номер Федора, ведь у уборщиц есть другие ключи. Но оставила эту мысль, а вдруг что-то пойдет не так и навредит делу. В создавшихся обстоятельства условия диктовал Федор, а не она. Пока приходилось плясать под его дудку, однако ради Пекрасова она умерила свой гонор.

Правда, сейчас ее коробило оттого, что она держала себя в тисках, пытаясь встретиться с Зибировым, но надо было вытащить Дмитрия из ямы, которую тот сам себе уготовил.

Понятно, Федор начнет выкаблучиваться перед нею, но она – битая в бизнесе, уверена, что все равно он примет ее предложение. Жажда денег заставит его сделать это. Истровская снова вернулась в гостиницу и вновь постучала в дверь номера, затем потревожила постояльцев в ближайших номерах. Те на ее стук выглядывали из-за дверей, пожимали плечами, никто не знал Зибирова.

Внутри у Аллы волнами пошло раздражение, терпение начинало лопаться. Она почувствовала, что должна скорее уйти, иначе, если вдруг появится сейчас Федор, то получатся не переговоры, а схватка, в которой она загрызет Зибирова. До этого доводить нельзя.

Алла тронулась по длинному коридору к выходу на лестничную площадку и уже приближалась к нему, как навстречу ей вышла Марина Печаева с папкой в руках, а за нею шли ее две сотрудницы.

Марина двигалась легко, играя округлыми, несколько полноватыми формами тела. На ней было синее платье с фасонным вырезом на груди, в котором Истровская еще год назад видела ее. У Аллы мелькнула мысль, что же это Хавин даже нового платья не приобрел ей. В старье отправил сюда. Неужели настолько жаден стал? Вот что годы делают с людьми.

Печаева увидала яркую, как всегда, Истровскую и улыбнулась:

– Ты ко мне, Алла? – спросила добродушно.

Аллу удивил этот вопрос. С чего бы вдруг она приперлась к ней? Раздраженная ожиданием Зибирова, она в ответ на улыбку Марины нервно дернулась. Все как-то в одну кучу. Сверкнула глазами и тоже растянула в улыбке красивые губы, а потом слукавила:

– Вот, жду, – Алла не сказала, кого именно ждет, и можно было понять, что ждала Марину.

– Тогда пошли ко мне, – сказала та и направилась к своему номеру, который располагался недалеко от номера Федора. Открыла дверь, оглянулась на Истровскую. – Ну, ты чего?

У Аллы совсем не было желания заходить к Марине и точить с нею лясы, она легко могла бы отмахнуться и уйти, но что-то ее удержало и подтолкнуло за Печаевой. Как вихрь она пронеслась мимо сотрудниц Марины и вошла в ее номер. Сотрудницы протопали к соседнему номеру.

– Что это ты в своем городе в гостинице углы отираешь? Разве больше ночевать негде? – импульсивно упрекнула Алла.

Марина показала ей на стул у стола, положила папку с бумагами на тумбочку и ответила:

– Иногда в гостинице бывает удобнее.

– Понимаю, – усаживаясь на стул, проговорила Истровская. Положила сумочку себе на колени. – Ну, и как в новом качестве чувствуешь себя?

– Нормально, – сказала Марина, – работу я знаю.

– Я не о работе, – прервала Истровская, и в глазах у нее заискрились лукавые огоньки.

Марина опустилась на край кровати, вопрос Истровской не удивил ее и не застал врасплох, потому что у всех знакомых, с кем ей довелось встретиться, на языке был один этот вопрос. Всех одолевало любопытство, как ей живется с Хавиным. И все смотрели на Марину так, будто ее ответ должен был раскрыть нечто загадочное, наполненное тайным смыслом.

Однако каждый из любопытствующих осознавал, что никаких секретов никто все равно не откроет. Ибо всякому человеку не нравится, если посторонние вторгаются в его личную жизнь. Многие люди устроены странно, они с удовольствием суют свой нос в чужие дела, но при этом не очень хотят, чтобы заглядывали в их сокровенное. Алла это разумела, но все-таки задавала вопрос.

– Жизнь продолжается, – неопределенно отозвалась Марина, чувствуя, что разочаровала своим ответом Истровскую, но испытывала некоторое удовлетворение от того, что сохранила ореол тайны.

– Тебе повезло, что я в свое время не добралась до Павла! – сказала Алла, делая энергичные движения руками. – Но сейчас он меня не интересует. Все течет, все меняется.

Марина улыбнулась легкой улыбкой, вздохом подняла грудь, ощутила, как по ребрам прошлась боль, невольно вспомнила об Аспенском, и это не прибавило ей настроения. Между тем, она не изменила выражения лица, выговорила:

– Неизвестно, кому повезло больше. Может, мне, может, тебе, а может, Павлу.

Истровской не понравились ее слова, Алла отреагировала импульсивно, содрогнувшись всем телом. Разве она не способна приносить радость мужчинам? Напротив, только она и способна дать мужчине то, что он желает найти в женщине. Марина просто не знала ее так, как знали мужчины. Да и вообще все бабы примитивно завидовали ей. И Марина завидовала, пока не отхватила стоящего мужика. Разве можно сравнивать Андрея с Павлом? Ни в коем случае. Но каждый сам кует свою жизнь.

Марина, видя, что не угодила Истровской своим замечанием, убрала с лица улыбку и серьезным тоном справилась:

– Так зачем же ты меня ждала? Ведь явно не для того, чтобы сказать все это.

– Ну почему же? – недовольно заискрились глаза Истровской, она сдерживала себя, чтобы не вспылить. Пальцы судорожно сжимали сумочку на коленях.

Наступившая продолжительная пауза вдруг показала Марине, что Алле нечего сказать, стало быть, она, видимо, не ее ждала в коридоре. Встретились они случайно. Догадка изумила Марину, она усмехнулась, а потом засмеялась:

– Так ты не меня ждала? – И поняла, что угодила в точку. – Кого же ты здесь приглядела? – Пробежала мысленно по всем, кто попадался ей на глаза на этаже, и наугад предположила. – Утром в коридоре я встретила молодого человека с ободранными щеками. Уж не твоя ли это работа? – Марина испытующе заглянула в глаза Истровской. – Но мне показалось, он интересуется девушкой из другого номера.

Марина не ошиблась, указав на Зибирова, но ошибалась в догадке, что тот как мужчина интересовал Истровскую. Однако разубеждать Марину Алла не стала. Пускай и Федора причислит к ее активу. Это плюс к ее женскому очарованию и женской силе. Растянула в улыбке выразительные губы:

– Откуда ты все знаешь? – Этим вопросом она как бы подтверждала сметливость Марины и даже выпячивалась перед нею как своим преимуществом. Дескать, а ты могла бы так же, как я увлекать тех, кто моложе тебя?

Конечно, у Марины тоже было, чем ответить, но сейчас она не могла этого сделать, чтобы не бросить тень на Хавина. Ведь Павел это ее козырь, и он гораздо весомее любого молодого. У Аллы в свое время ничего не вышло, а у нее сейчас получилось. Это не было соревнованием между ними, просто Марине улыбнулась удача. На вопрос Истровской она ответила так, чтобы чуть польстить той, сгладить возникшее напряжение:

– По твоим глазам вижу. Ведь ты редко упускаешь интересных мужчин. А парень-то ничего вроде. В нем определенно что-то есть. – И тут Марина нарушила появившуюся гармонию. – И девушка – ничего. Черненькая. В ней тоже что-то есть. – Марина словно испытывала Аллу на прочность, знала, какая та бывает вспыльчивая, если ее погладить против шерсти.

– Он мне не интересен, – равнодушно фыркнула Истровская. – Но отметки на его физиономии оставила я, чтобы знал свое место! – Алла вскочила со стула, ей трудно было долго оставаться в одном положении. В глазах промелькнули злые искры. Вихрем пролетела по номеру, забыв на мгновение, что пришла в гостиницу, чтобы договариваться с Зибировым, а не метать молнии в его сторону.

– Ты как всегда в своем амплуа, – улыбнулась Марина, как будто не заметила ярости в поведении Истровской.

– Оставим меня! – перебила Алла, энергично двигаясь по номеру. – Поведай лучше, как там Павел? Сильно постарел?

– Да все мы не становимся моложе, – беззлобно примирительно произнесла Марина, не отвечая на прямой вопрос. – И это печально.

– Не скажи! – прекратила двигаться Алла. – Мы с тобой не стареем, раз нами по-прежнему интересуются мужики. – Истровская подумала в этот миг о Пекрасове, и на лице выпорхнула искрометная улыбка. – Не вешай нос, Марина! И не оглядывайся назад! Любить надо сейчас и без оглядки, иначе жить неинтересно. – И внезапно задала вопрос: – Говоришь, ее номер на этом же этаже? Спасибо за информацию. Пойду, проверю, может, повезет. – И Алла, не прощаясь, стремительно вышла, хлопнув дверью.

24

Истровская распахнула дверь номера Кристины и, не спрашивая разрешения, влетела внутрь. Увидала за столом Зибирова с девушкой, которая сидела спиной к двери. Федор был в черной обтягивающей рубахе и черных обтягивающих джинсах, повернул голову на шум, и по лицу поплыло удивление. Нашла, зараза, вот пронырливая бабенка. Не сообразил запереть дверь. Впрочем, он сознательно никогда не запирал дверь, когда входил к Кристине, чтобы показать, что у него не было по отношению к ней никаких иных намерений, кроме деловых.

Алла смотрела с негодованием. Она его искала, а он совсем рядом, кружится вокруг юбки и не берет телефон. Возмущенно взвизгнула:

– Я тебе звонила! Почему не берешь трубку?

– А разве мы настолько знакомы, чтобы я обращал внимание на твои звонки? – спокойно отозвался Зибиров. – Как видишь, я занят.

– Ты снова злишь меня! – вскинула свои коготки Алла и энергично сделала шаг вперед.

– Закрой дверь с той стороны! – предостерег Федор, хмуря брови.

– Мы вместе с тобой закроем ее с той стороны! – пообещала Истровская, приближаясь к столу.

– У тебя с головой все нормально?! – привстал Зибиров. – Выйди вон!

В это время Кристина стала поворачиваться, громко говоря:

– Вам же сказали выйти вон! Какого черта вы ворвались в мой номер?! – Она не закончила фразу, потому что, обернувшись, узнала Аллу.

Истровская тоже узнала Кристину. На ней были надеты зеленый блузон с крупными цветами и вырезами на груди и спине и синие джинсы. Обе замерли, глядя друг на друга, как две дикие кошки. Наконец Алла фыркнула:

– Это ты? Откуда тебя черти принесли?! Опять ты путаешься у меня под ногами!

– История повторяется, – оправилась от удивления Кристина. – Только на этот раз я вышвырну тебя собственными руками. – И Кристина вскочила со стула.

– Попытайся! – усмехнулась Истровская, заметив в лице Кристины нечто новое, чего не было прежде. Девушка бесспорно огрубела, в ней проглядывалась настоящая уличная злость. Связываться с такой было не с руки, Алла умерила пыл. – Тебя, кажется, раньше Кристиной звали?

– У тебя хорошая память! – резко ответила девушка.

Зибиров с удивлением присвистнул:

– Вот это новость! Да вы, оказывается, знакомы! И как давно вы знакомы, если не секрет?

– Встречались, – пояснила Кристина, не вдаваясь в подробности. – Никогда не думала, что снова придется встретиться с этой сумасшедшей.

– Тогда продолжайте, а я послушаю, – посоветовал Федор. – Любопытно послушать старых знакомых.

– Не лучше ли тебе послушать меня без свидетелей? – выдохнула Истровская. – Мне с тобой поговорить надо!

– Говори.

– Без нее.

– Но почему без нее? Ведь вы знаете друг друга. Продолжай.

Аллу его насмешки выводили из себя, она глянула на Кристину, наткнулась на злые глаза, но все же надавила:

– Выйди!

– С какой стати? – возмущенно шевельнула острым носиком девушка. – Это мой номер.

– И что с того, что твой номер?! – выкрикнула яростно Алла. – Не советую злить меня!

– Убирайся сама! – угрожающе сжала зубы Кристина.

Федор, которого поначалу веселила их перебранка, начал осознавать, что все это принимает нежелательный оборот, и, зная непредсказуемость Истровской, стал опасаться, что окажется в центре клубка страстей, после которых к царапинам на его щеках может добавиться еще бог ведает что. Решил остановить намечавшуюся схватку.

– Ладно, – сказал, – прекратите цапаться – Посмотрел на Истровскую. – Пойдем, поговорим.

Они перешли в номер Зибирова.

– Настырная ты, – сказал тот, закрывая дверь.

От Пекрасова Федор слышал, чего хотела Алла. Знал также, как должен поступить он, но не догадывался, как поведет себя Истровская, и это настораживало. Игра была в самом разгаре, теперь следовало довести ее до логического конца. Пока все складывалось удачно. Правда, из сценария выбивалось стремление Аллы самой договориться с Федором. Похоже, Пекрасов сбился с ритма и в чем-то не доиграл. Не предусмотрел этот ее ход.

Зибиров был недоволен, что ему приходится исправлять ляпы Дмитрия. Истровская вынуждала Федора играть по ее задумке.

Он намеревался избежать этой встречи. Скрылся у Кристины. Надеялся, что Алла потопчется возле двери его номера и покинет гостиницу несолоно хлебавши. Никак не рассчитывал, что Истровская дознается до Кристины. Как ей это удалось? Вот бестия! Опять не учел ее непредсказуемость. Второй раз наступил на одни и те же грабли. В общем-то, продлевать срок было не в интересах Зибирова и Пекрасова. Дело нельзя было затягивать, ибо деньги имеют свойство при затяжке выплат терять способность переходить в новые руки. Оставалось одно: максимально укоротить продление срока.

Однако Аллу это не устраивало. Она трезво оценивала обстоятельства. Предлагала реальный срок для отсрочки платежа. Но Федор упрямо отказывался принимать ее доводы. Истровская оказалась в затруднительном положении.

И тогда ее мысли поплыли в другую сторону. С мужиками у нее всегда был в запасе беспроигрышный ход. Постель. В ней мужики размякали и становились сговорчивыми. Правда, Алла всегда выбирала мужчин, с какими хотела лечь. Зибиров же к оным не относился. Так ведь и в подобные обстоятельства она прежде не попадала. Надо было выбирать. В конечном итоге, условности не имели никакого значения, если постель могла помочь переломить положение в свою пользу. По большому счету, это была бы обыкновенная сделка.

Истровская раздумывала недолго, она всегда мыслила быстро. Глядя в глаза Федору, стала молча раздеваться. Стянула через голову желтый топ, кинула на стул. Зибиров не успел опомниться, как черная юбка тоже очутилась на стуле. Поднял руку, чтобы остановить Аллу, но ее трусики отлетели в сторону. Она стояла перед ним обнаженная. Стройное тело было красивым. Федор замешкался. Алла искрометно засмеялась:

– Красивая?

– Красивая, – ответил Зибиров. Ее грудь, живот, бедра, ноги не могли не нравиться и не волновать.

Дело приобрело неожиданный оборот. Все больше выходило за рамки сценария. Федор оказался в положении, из которого не знал, как выбраться. Перед ним стояла голая красавица, у которой сверкали глаза, и она готова была броситься ему на шею, а он, тем не менее, должен был как-то перевернуть все в нужное русло. Ему сейчас важны были ее деньги, а не она. На ее деньги он купит не один десяток красавиц. Все причудливым образом переплелось.

Федор еще не успел ничего придумать, как дверь в номер с легким скрипом неожиданно отворилась. У Зибирова мелькнуло в сознании, что все сегодня происходит внезапно. Вот опять дверь оказалась незапертой, хотя она и не должна быть запертой. На пороге появилась Кристина. Федор удивился, никогда Кристина не входила к нему в номер и вдруг.

Вместе с тем он почувствовал облегчение. Появление Кристины разряжало обстановку. Однако Алла взвизгнула разъяренно:

– Чего приперлась? Закрой с той стороны!

Кристина, словно не слышала этого возгласа, метнулась к стулу с одеждой Истровской, схватила и выбросила за дверь. С видом победительницы стала у открытой двери, руки в бока. Но она совсем не знала Аллу. Истровская даже не отреагировала на ее действия. Приблизилась к Зибирову:

– Что здесь делает эта дурочка? Выстави ее за дверь, Федор!

Кристина хорошо помнила о первой встрече с Аллой, сейчас в ней вскипало желание взять реванш. Подбежала к Истровской, вцепилась обеими руками и толкнула к двери. Но ее злость наткнулась на злость Аллы. Та впилась своими коготками в ее тело. Началась борьба. Закружились по номеру, повалились на пол и вдвоем выкатились в коридор.

Зибиров оторопел. Но разнимать визжащих женщин не стал. Закрыл за ними дверь и перевел дух. Пусть разбираются сами. Он уяснил, что причиной их битвы был не он, а какие-то прошлые события, о которых даже не догадывался.

Женский визг в коридоре заставил других постояльцев выглянуть из своих номеров. Марина тоже выглянула, и была обескуражена увиденным. Кинулась разнимать. Кто-то подбежал еще. С трудом растащили. Марина еле удерживала Аллу. Кристину держал седовласый мужчина.

Когда шум прекратился, Зибиров также вышел из номера, молча собрал с пола одежду Истровской, потом взял ее за руку и потянул за собой. Алла неистово кипела, но не сопротивлялась.

Марина была безмолвна. Решив, что это была схватка соперниц, приняла вид сторонней наблюдательницы.

В номере Федор отправил Аллу под душ:

– Иди мойся, ненормальная. Черт с тобой, я согласен на твои условия по отсрочке платежа, только больше не устраивай подобной комедии.

Истровская облегченно вздохнула, сбросила желтые босоножки. Знала бы Кристина, как она помогла ей сейчас, наверно, все локти искусала б себе. Между тем с этой нахалкой она еще поквитается.

Помылась быстро. Закрыла воду, вышла из-под душа, обтерлась полотенцем, повесила его на крючок и распахнула дверь душевой. Выступила навстречу Зибирову. Едва коснулась пальцами его щеки с царапинами, плавно пробежала по пуговицам рубашки, расстегивая их, спросила:

– Ты хочешь меня?

Зибиров интуитивно уловил какой-то подвох. Теперь во всех словах и действиях Истровской он видел только интригу и все сильнее ощущал, что находится рядом с нею в напряжении. Ежесекундно ждал ее непредсказуемых действий. И хотел, чтобы все скорее закончилось.

Но на ее вопрос надо было что-то отвечать. Он предчувствовал, что если скажет «нет», может вызвать бурю недовольства, если скажет «да», придется лечь с нею в постель. Сейчас он не хотел ни того ни другого.

Ему показалось, что Алла просто забавлялась с ним, как кошка с мышкой, отыгрываясь за то, что совсем недавно вынуждена была унижаться, прося отсрочку, а он при этом воротил нос.

Наконец Федор скумекал, как ответить нейтрально, боком отступил от Истровской, застегнул рубаху, мотнул головой, произнес:

– После таких сцен у меня башка идет кругом, я не в состоянии соображать.

И тогда Алла ладонью мягко провела по его плечу и задала новый вопрос:

– А ты мог бы помириться с Дмитрием?

Зибиров сразу смекнул, зачем ей нужно его примирение с Пекрасовым. В таком случае не потребовались бы ее деньги. Федор резко убрал плечо, сунул руки в карманы и с напускным злом отверг примирение с Дмитрием:

– Никогда! Лучше бы ты попросила раздавить его, как червя! Я с удовольствием раздавил бы!

Знала бы она, что в мужской большой игре она всего лишь средство, а не цель, вела бы себя совсем иначе. Зибиров уже чуял запах ее денег и упорно толкал Аллу к финишу.

– Но ведь конфликт у вас произошел из-за меня, – сказала Истровская и пытливо заглянула в самую глубину глаз Федора. – Я – вот она. Можешь меня взять, – предложила спокойно и тронула красивые губы улыбкой.

– Началось все из-за тебя, – подтвердил Зибиров, – Но потом между нами произошло много такого, чего я никогда не прощу Пекрасову. Нет. Даже не проси.

Алла почувствовала себя уязвленной. По сути, Федор отказался от нее. Но когда такое бывало, чтобы мужчина от нее отказывался? Тем более, если она сама предлагала себя. Всегда это было ее прерогативой. Она давала пинка. Она не шла на сближение. Правда, если забыть о Хавине. Но это было исключение. Единственное в ее жизни. И вот тебе свежий казус. Неожиданный. А ведь не так давно он добивался ее. Что-то тут не так.

Тем не менее Истровская проглотила неприятность, ведь она уже добилась главного: отсрочки платежа на своих условиях. Зачем городить новый огород? Взыграло женское самолюбие? Забыла, как Дмитрий говорил, что Федор женщинам всегда предпочитает деньги. У каждого в жизни свои приоритеты. А в бизнесе свои законы.

Алла согнала с лица улыбку, свела к переносице брови, ладонями погладила бедра, крутнулась на месте, выпячивая то, от чего Зибиров отказался, быстро оделась и без единого слова стремительно покинула номер.

25

В тот момент, когда Зибиров уводил Истровскую в номер, Кристина вырвалась из рук седовласого мужчины и стала поправлять волосы и одежду.

Марина почти незаметно улыбнулась, подумав, что девушке не повезло, она, наверно, совсем не знала Истровскую, напору которой сложно противостоять. Немногим это удавалось, и немногие побеждали в противоборстве с нею. Хотя и такое случалось. Печаева развернулась с намерением вернуться в номер, как вдруг за спиной услыхала голос Кристины:

– А я вас знаю.

Марина не приняла на свой счет эти слова, потому твердо шагнула в сторону своего номера. В коридор из других номеров все еще выглядывали постояльцы и с любопытством рассматривали Кристину, как бы желая продолжения зрелища. Седовласый мужчина ворчал, что девушка оттоптала ему все ноги.

Та отмахнулась от него и громче произнесла в спину уходящей Марине:

– Ваше имя Марина.

Печаева задержалась у двери, обернулась, еще раз внимательно посмотрела на Кристину. Нет, она не знала эту девушку.

– Я была знакома с вашим сыном, – сказала девушка, предупреждая вопросы Марины.

Печаева вздохнула, сделала паузу и пригласила Кристину к себе в номер. Упоминание о сыне словно бы обязывало ее проявить такую вежливость.

Постояльцы гостиницы, которые еще не скрылись за дверями своих номеров, перевели любопытные взгляды на Марину.

Странно устроен человек, им постоянно движет любопытство, ему всегда хочется заглянуть в чужую жизнь, подсмотреть в щелку, в замочную скважину, подслушать чужой разговор. Поэтому он изобрел такие действа, как театр и кино. Там не надо прятаться и подсматривать, там он открыто смотрит на тайны чужого бытия, обсуждает, сопереживает, осуждает либо хвалит, не боясь, что его застукают и оттаскают за волосы либо прищемят ему нос. Все пристойно.

Ведь главное в жизни многих людей создать иллюзию пристойности. А учитывая, что у многих людей сама жизнь это иллюзия бытия, потому они не могут жить без оглядки на соседей, на знакомых, на друзей. Внутренний страх того, что скажут, о чем подумают, что узнают люди об их образе существования, приводит их в состояние трепета, и они цепляются за внешние приличия, как за спасительную соломинку.

Конечно ни Марина, ни Кристина не относились к такому роду людей, они жили так, как у них получалось, а не так, как хотели представить свою жизнь соседям и знакомым. Но нынешнее положение, в котором оказалась Кристина после смерти Нарина, заставляло ее теперь жить с оглядкой и быть более осторожной.

Она провела глазами по лицам любопытных, они сконфуженно стали убираться за двери, и прошла вслед за Мариной в ее номер.

– Не жалейте, вы молодая и красивая, найдете еще себе партию, – сказала Марина, имея в виду проигранную схватку и как бы обнадеживая и подбадривая девушку. – Она опытная соперница, – заметила об Истровской. – Может быть, молодой человек достоин того, чтобы из-за него происходили споры между женщинами, – сказала о Зибирове, – но, мне кажется, вы с вашей внешностью вполне способны сами заставлять мужчин устраивать споры из-за вас.

– Не всегда и не всем везет в жизни так, как хотелось бы, – ответила Кристина, и Марина уловила в интонациях ее голоса какое-то тоскливое раздражение, а может быть, даже озлобленность на несостоятельность собственной жизни.

– Да, бывает и так, – задумчиво согласилась женщина. Она неспешно прошла по ковровой дорожке номера к окну. – Пожалуй, не всегда и не все зависит от самого человека, а впрочем, как знать. Жизнь так устроена, что жалеть ни о чем не стоит. Зачем жалеть о прошлом, когда оно уже прошло? Изменить его не изменишь, – Марина говорила слова, которыми намеревалась успокоить Кристину, но этими же словами она успокаивала себя, может быть, она и хотела бы изменить свое прошлое, безжалостно выбросить из него горькие страницы, но это было невозможно сделать, и жить следовало настоящим.

Кристина тоже подошла к окну с другой стороны. Выглянула на улицу и отступила за штору. Настоящее пугало ее, она желала убежать от него, но предстать перед Мариной испуганной и неудачливой не собиралась, женские амбиции не позволяли. Через силу выдавила улыбку:

– Я равнодушна к этому молодому человеку, – сказала совершенно искренне. – Спор был не из-за него. Да это и не был спор, просто нашла коса на камень. – Кристина сжала губы, рукой откинула черные волосы на плечи, помолчала, проговорила: – Вы правы, споры должны происходить из-за женщин. И я не была обделена этим. – Глаза Кристины засветились. – Совсем недавно я любила одного человека и сейчас помню его, надеюсь, он тоже помнит обо мне. Все это началось неожиданно и продолжалось недолго, зато сверкало, как молния, пока не грянул гром. Все в одночасье разрушилось.

– И теперь вы забились в эту гостиницу, чтобы спрятаться от самой себя? – догадалась Марина. – Но от себя не спрячешься, поверьте мне, я это хорошо знаю.

– Если бы от себя, – грустно вздохнула Кристина и почувствовала, как больно заныло ее сердце, и ужас воспоминания о смерти Нарина пробежал по коже холодной дрожью. – От себя мне было бы гораздо легче убежать, несмотря ни на что.

– Истровская к вашей истории имеет какое-то отношение? – поинтересовалась Марина и внимательно вгляделась в лицо Кристины.

Девушка вскинула брови, не сразу осмыслив вопрос, с тревогой из-за шторы снова выглянула в окно, затем шевельнула острым носиком:

– Нет, конечно. Как же хочется все забыть. Но не получается.

– Вас обманул любимый человек? – спросила Марина, думая, что причина именно в этом, и заметив, как девушка тревожно то и дело выглядывала в окно.

Кристина отрицательно невесело покрутила головой. Она проникалась доверием к Марине, ее добродушное лицо располагало, девушке показалось, что она могла бы рассказать той обо всем, что с нею произошло. Ведь надо же перед кем-то излить душу, столько накопилось в ней всякого. Замкнувшись в себе, боясь всяческих шорохов вокруг себя, она с каждым днем все больше ощущала желание выговориться, облегчить себя, чтобы почувствовать жажду жизни.

Расположение к Марине было естественным и ненавязчивым. А досада на себя за то, что сунулась в номер Зибирова, начинала медленно пропадать. Ведь она хотела помочь ему избавиться от Истровской, видела, как появление Аллы шокировало и расстроило его. Глупая, не надо было этого делать. Столько раз толмачила себе, чтобы никогда не делала добра, о котором тебя не просят. Ну, да ладно, что уж теперь. Присутствие Марины, ее сдержанность и участливость добавляли покоя.

В то же время страх продолжал присутствовать, и осторожность настораживала, давила на желание раскрыться перед Печаевой. Как бы потом не пришлось раскаяться. Ведь Марину она совсем не знала. В конце концов, чем эта женщина может помочь ее беде? Вдруг все станет хуже? Появится полиция. И так разоткровенничалась, наговорила лишнего. Надо остановиться, быть умнее.

Марина уловила страх в ее глазах, сказала:

– И все же, несмотря ни на что, вы должна чувствовать себя счастливой, раз любимый человек не был причиной неудач.

Легко сказать быть счастливой, подавила вздох Кристина. Как можно чувствовать себя счастливой после убийства человека? Хорошо быть благополучной и рассуждать. А вот как быть счастливой, когда в горле ком стоит? Впрочем, может, благополучие Марины напускное? Вряд ли можно стать счастливой, похоронив единственного сына. Всегда представляется, что в чужом болоте чужие лягушки громче квакают. Не стоит по внешнему виду судить о человеке.

Марина поймала ее изучающий взгляд на себе, спросила:

– Я сильно изменилась с тех пор, когда вы меня увидели первый раз? Что заставило вас сегодня окликнуть меня? – тоже посмотрела в окно.

В небе плавали легкие облака. Внизу у гостиницы остановился туристический автобус. Из него высыпали люди и змейкой потянулись к дверям.

Девушка в ответ пожала плечами.

– Вы изменились, – сказала, не уточняя, ибо сравнивать было нетактично, потому что первый раз она увидала Марину на похоронах сына. Тогда женщина была убита горем и выглядела значительно хуже, чем теперь, хоть и была моложе.

– Вам сейчас плохо, – заметила Марина. – Одиноко. Вам хочется выговориться, но вы не решаетесь. Вы мечитесь. Мне знакомо такое состояние. – Подошла ближе к девушке. – Я не знаю, как бы я себя вела на вашем месте, но, вероятно, точно так же.

– Я хорошо знала вашего сына, – вдруг тихо произнесла Кристина.

Марина замерла. Глубоко засевшую боль из прошлого обдала холодом. В душе внезапно произошел надрыв, глаза женщины затуманились и наполнились влагой. Она отвернулась, часто заморгала, смахивая слезу.

Кристине сделалось стыдно за то, что ее слова вызвали эти слезы. Сердце защемило жалостью к Марине:

– Мне действительно плохо, – сказала после того, как женщина вновь повернула к ней лицо. – У меня все идет не так, как должно идти. – На минуту умолкла, ни решаясь продолжать, но вновь заговорила, когда на ее руку легла рука Марины, от которой шло тепло. – Не так давно я встретила в Москве человека. Рядом с ним мне было очень хорошо. За всю свою жизнь я не переживала подобных чувств. Наверно, это была любовь. Я испытывала волнение, когда ждала его, и трепет, когда он прикасался ко мне. Но в одну из встреч мы зашли в ресторан, там на меня положил глаз его знакомый, который на следующее утро ворвался в мой гостиничный номер с тем, чтобы изнасиловать меня. Я защищалась. Это было ужасно. Я ударила его графином по голове и… – Кристина подавилась словами, не могла произносить, дыхание перехлестнуло, она застонала.

Пальцы Марины сжали руку девушки.

– И теперь мне плохо, – наконец снова нерадостно заговорила Кристина. – Мне очень плохо. Я не знаю, кто мне может помочь. – Девушка никогда в своей жизни никому не жаловалась, она всегда считала, что проявление слабости унижает ее, но сейчас такого чувства в ней не было, напротив, как будто освобождалась от тяжелого груза.

– А что же ваш любимый человек? – негромко справилась Марина.

– Я убежала, – горестно прошептала Кристина. – Я больше не видела его.

– Но с ним наверняка вам было бы легче, – участливо заметила Марина, понимая всю душевную тяжесть, которую носила в себе девушка.

– Не знаю! – обеспокоенно воскликнула та. – А если бы Павел не поверил мне? Как бы я после всего могла смотреть ему в глаза?

– Павел? – переспросила Печаева, и что-то дрогнуло у нее в душе, женское чутье встревожило, впрочем, мало ли в Москве мужчин с таким именем.

– Да, его зовут Павлом, – кивнула девушка, волнуясь. – Он богат и хорош собой. Моя проблема стала бы ему обузой, вряд ли он захотел бы и дальше иметь со мной связь. Я была бы пятном на его репутации. Никому я такая не нужна!

– Это только ваши фантазии, – задумчиво с грустью произнесла Марина. – Никто не знает, что с ним будет завтра. – У нее мучительно заныло сердце, ведь она тоже не знала, что с нею будет завтра, а мысль о том, что они думали и говорили об одном и том же человеке, начинала разрывать ее душу невыносимой тоской.

– Да вы не думайте, я не пропаду. Просто, когда все очень плохо, тогда начинает казаться, что уже приближается конец света. Но ведь до конца света еще очень далеко, правда? – спросила Кристина.

Может быть, все может быть, подумала Марина, но когда начинает стонать душа, тогда понимаешь, что у каждого свой конец света и каждый по-своему воспринимает его. На некоторое время они обе затихли. Между ними установилось хрупкое согласие. Главное было сказано, а то, что недоговорено, возможно, и не нужно было договаривать, чтобы не разрушить иллюзию схожих душ.

Потом Кристина распрощалась и ушла в свой номер, а Марина оторвалась от окна и, сбросив босоножки, долго ходила по мягкой дорожке от окна к двери и обратно, чувствуя, как ворс гладил ее ступни. Ее мысли о Павле Кристины и Павле Хавине переплетались, запутывались и приносили неуверенность. Женщина пыталась заставить себя думать, что это обыкновенное совпадение имен, но заставить было непросто. Все это приводило в замешательство.

Прошли дни. Как обычно, не ускоряя и не замедляя своего движения. Но Марине чудилось, что они ползли со скоростью гусеницы. После побоев Аспенского она умышленно растягивала проверку, надеясь, что с каждым проходящим днем синяки на теле будут уменьшаться. Время лечит. Между тем она хорошо знала, что невозможно достичь желаемого за неделю, если для этого требовался месяц.

Вдобавок Павел Хавин начинал поторапливать. Дальше придумывать какие-то отговорки Марине становилось все сложнее, ибо даже сотрудницы не понимали, что еще удерживало их здесь, когда все трижды перепроверено. И тогда Марина попросила Павла, чтобы тот прислал за ними автомашину.

26

Поздним вечером Таисия со своей сообщницей Кларой крутилась возле одного из ресторанов Москвы. Далеко от того, где они обработали Килонова. Таисия уже забыла о Борисе, потому что его денег хватило ненадолго. Однако Килонов о них не забыл. Он упорно мотался по Москве, ища их.

В свете фонарей девушки в коротких юбках и полуоткрытых топах, с дамскими сумочками в руках, показывая свои красивые формы, стояли у входа в ресторан и делали вид, что кого-то поджидали, но на самом деле стреляли глазками по каждому мужчине, проходившему мимо. Таисия была опытным стервятником, она точно знала, что без жертвы сегодня не останется. Уже наметила ее среди входивших в ресторан, когда внезапно за спиной прозвучало:

– На промысел вышла, Таисия?

Та резко оглянулась, увидала Григория Наркевича и недовольно воскликнула:

– Ты всегда появляешься, как приведение, Григорий! Заикой оставишь! Откуда ты вылупился? Мимо меня ни одна мышь не пробежит! Как я тебя могла просмотреть?

– Я ведь не мышь, Таисия, – усмехнулся невысокий блондин с коротким чубчиком, острым взглядом и длинной шеей. Она сильно выдавалась из ворота цветной рубашки навыпуск. Синие джинсы снизу едва доставали до рыжих туфель большого размера.

– Иди своей дорогой, а то ты мне всех клиентов распугаешь, – сказала девушка и отвернулась, отыскивая взглядом того, кого наметила в жертвы, но он уже скрылся за дверью ресторана. И Таисия, разозлившись на Наркевича, стала ловить взгляды других мужчин.

Многие шли парами, но Таисия мгновенно определяла, у кого была пассия на один вечер, а кто уже крепко застрял в хищных женских лапках. Обычно Таисия выбирала жертву из числа мужчин с однодневками. И умело уводила их. Видя это, пассия-однодневка, как правило, демонстративно фыркала и покидала ресторан. Не понимала молодая дурочка, что таким манером вести себя нельзя, так не только не завоюешь расположения мужчины, но и потеряешь последнего.

Мужчин с однодневками Таисия выбирала потому, что здесь ей не приходилось прикладывать особых усилий, она вонзалась в мужчину своими глазами и не отрывалась, пока тот не начинал клевать на нее и не перемещался за ее столик или усаживал ее за свой, отодвигая в сторону однодневку.

Но также Таисия была способна сразиться и с ядовитыми хищницами, которые думали, что прочно запустили свои когти в тела и души мужчин. Это было их главной ошибкой. Потому что, чем крепче они держали мужчину в своих руках, тем тот сильнее хотел вырваться из них.

Такие пассии не понимали, что мужчина должен чувствовать свободу, но этой свободой должна управлять женщина. В этом заключалась разница и вся тонкость. Такая пассия возле мужчины была, как тесный воротничок, который душил и который постоянно хотелось расстегнуть.

– По мелочи шакалишь, Таисия, по мелочи. Не идет тебе это, – негромко заметил ей на ухо Наркевич. – Приглашаю в ресторан, пока все места не расхватали!

– Я не одна, – показала Таисия на Клару, та с любопытством наблюдала за Наркевичем.

– Вижу, – отозвался Григорий. – Приглашаю обеих. За мой счет.

– Что ты от меня хочешь, Григорий, ты мне всю малину сегодня испортил, – недовольно буркнула Таисия и направилась к дверям ресторана.

– Надеюсь, ты уже выбрала для себя мышонка на этот вечер? – спросил Наркевич, пропуская вперед себя Таисию и Клару. – Я тебя надолго не задержу, успеешь наиграться в кошки-мышки.

Официант показал на свободный столик. Они сели. Григорий сделал заказ на всех и напомнил Таисии, что с Максимом та работала результативнее, чем сейчас. Таисия прищурилась, с чего бы вдруг Наркевич вспомнил о Максиме? Тот загремел надолго, она уже забыла о нем, после отсидки переориентировалась на другой бизнес. И вот Наркевич напомнил о старом. Видно, тяжело все эти годы переживал потерю хороших доходов. Григорий в свое время работал в одной цепочке с Максимом, обеспечивал отправку живого товара за границу. Когда Максима повязали, натерпелся страхов, однако ему повезло, Максим не сдал никого из подельников. А полиция до всех не докопалась, хотя и выудила многих из цепочки.

Таисия не знала, чем теперь занимался Наркевич, но догадывалась, что отнюдь не праведными делами. Как, впрочем, и она. После ее выхода на свободу их пути случайно пересеклись только однажды. Накоротке. Пару фраз друг другу ни о чем. И разбежались.

– Выкладывай, зачем нашел меня? – сказала Таисия, прищурившись. – Только не ври, что наткнулся случайно. Твоя харя для меня, как телевизор, все на ней вижу, как на экране.

Григорий острым взглядом, как длинной иглой, глубоко проник в глаза девушки и заговорщически произнес:

– А не хотела бы ты вспомнить прошлое?

– Вспомнить могу, – отозвалась Таисия, – но возвращаться в него не собираюсь. Уж на что Максим был предусмотрительным до мелочей, а все равно оказался беззащитным против дураков, не сумел предотвратить простой глупости, обыкновенной оплошности. Сам загремел, и я там оказалась. А ведь моя работа была безупречной. Не хочу больше из-за дураков болтаться по камерам. Мы с Кларой сейчас клюем меньше, но зато постоянно сыты и спокойны.

– Это до поры до времени, Таисия, – хмыкнул Наркевич и тронул пальцами короткий чубчик. – Ты же понимаешь, что кто-нибудь из твоих клиентов может серьезно обидеться, и тогда не будет ни суда, ни следствия. Найдут вас вместе с Кларой в каком-нибудь мусорном ящике, с дюжиной колотых ран на теле. – Наркевич посмотрел тем же взглядом в глаза Кларе. – Ты хочешь этого, детка?

– Детка этого не хочет, – ответила за Клару Таисия. – Мы с нею подбираем необидчивых клиентов.

Клара фыркнула коротким смешком, повела плечиком:

– Не беспокойтесь за нас, Григорий, вдвоем всегда легче выбраться из мусорного ящика.

– С дырками на теле не очень выберешься, Клара, – напомнил Наркевич и снова глянул на Таисию. – Из вас получилась отличная пара. Ты подумай, Таисия, какой выигрыш это дает. Работу ты знаешь. Ошибки Максима учтем, чтобы впредь вся цепочка работала слаженно и чтобы вы ни при каких обстоятельствах не оказались под ударом. И потом это работа на все времена. Древняя профессия постоянно требует омолаживания кадров. Так как, Таисия, по рукам?

– И давно ты надумал сам заняться поиском девочек, Григорий? Наверно, проще было получать их из других рук? – усмешливо повела бровями Таисия и прижалась к спинке стула.

– Конечно, проще, Таисия, ты правильно мыслишь, – ответил Григорий, покалывая ее острым взглядом, – но после Максима трудно подобрать надежных поставщиков, а с шушерой я никогда никаких дел не завожу, если ты помнишь. Вот и намерился недавно сам организовать свой трест. Уже кое-что сделано, уже две первые партии девочек ушли с молотка.

– Ты решил заменить Максима? – озадаченно проговорила Таисия, покачивая головой. – Долго думал. Пять лет прошло. Неуверенный ты очень Григорий, и это меня совсем не воодушевляет.

– Воодушевление это категория поэтическая, Таисия, а у нас стихи писать нет намерений, и я не неуверенный, я осмотрительный. Скоро мы вместе станем делать большие деньги, как при Максиме! – весомо, с расстановкой произнес Наркевич и тыльной стороной ладони провел по лбу, как будто вытер пот, хотя лоб был совершенно сухим.

– Мы? – вдруг переспросила Клара, потирая руки. – Но я не давала согласия.

– Что ты понимаешь, детка! – нахмурился в ответ Григорий и вытянул вперед длинную шею. – Ты совсем не знаешь этой работы? Или ты не хочешь иметь денег в десять, в двадцать раз больше, чем имеешь сейчас?

– Хочу, – ответила Клара и снова горячо выговорила, морщиня лоб. – Но согласия я все равно еще не давала.

– Тогда дай, детка, – сказал Григорий, краснея от раздражения, – глупо отказываться от того, что само плывет в руки.

– Не дави на нее, Григорий, – заступилась Таисия, отрываясь от спинки стула и выгибая спину. – Мы никогда не даем согласия сразу. Сначала мы думаем.

– Подумайте, – наморщил лоб Наркевич, выхватил из салфетницы салфетку и вытер вспотевшие ладони рук. – Только недолго, не стоит терять времени. Мне нужна помощница, и лучше тебя в этом деле нет.

К столу с подносом в руках подошел официант, и они разом замолкли, только их глаза следили за тем, как тот расставлял блюда на столе.

Когда официант удалился, они принялись за еду. Наркевич выпил виски, отдышался и вновь посмотрел на Таисию своим игольчатым взглядом:

– У меня еще есть вопрос к тебе, – сделал паузу. – Где твой брат? Его опыт весьма пригодился бы в моем деле.

Она удивленно свела к переносице брови, перевод разговора на брата неприятно кольнул ее:

– Ты на моего брата слюни-то не распускай, – недовольно супилась Таисия. – Не знаю я, где мой брат. У него своя жизнь. Я думаю, он и сам не знает, где он сейчас находится. Вряд ли он станет работать на тебя, – усомнилась Таисия, откинулась на спинку стула и повела глазами по залу, выбирая жертву на этот вечер. – Мой брат – вольная птица, – сказала, ловя взглядом глаза предполагаемой жертвы за соседним столом. – Он не работает ни под чьим началом. Переубедить его вряд ли тебе удастся.

– Я найду нужные слова! – уверенно заявил Наркевич, выпячивая подбородок и пальцами вращая пустую рюмку. – Сделаю предложение, от которого не откажется.

– Он работает в паре, – уточнила Таисия. – Тебе придется делать два предложения.

– Меня это устраивает, – хладнокровно воспринял Григорий. – Сведи меня с ним.

– Я действительно не знаю, где он. Он не афиширует своего местонахождения, – ответила серьезно Таисия и разгладила юбку на коленях. – Мы давно не встречались. Однако я знаю в Москве его бывшую подружку, на которой он чуть было не женился, пока она не узнала о его роде занятий. Вроде бы он поддерживал с нею связь и после разрыва. Возможно, и сейчас поддерживает. Спрошу. Может быть, тебе повезет.

Наркевич одобрительно кивнул и тоже бросил взгляд в направлении стола, за котором сидел мужчина, выбранный Таисией.

– Этого можно тряхануть, – заметил скупо. – Похоже, в карманах кое-что имеется.

Таисия усмешливо прищурилась, приподнимая вздохом грудь:

– Ну, ты и экземпляр, Григорий. Я ведь вижу, что тебя заинтересовала его подружка. Она ничего, ноги от ушей. На торге можешь взять за нее приличную цену. Дарю. Не упусти, как только я замету ее ухажера.

Наркевич ничего не ответил, но предложение ему понравилось. Действительно, за эту девицу можно было взять хорошие бабки.

Таисия стала со стула, шепнула Кларе, чтобы та была наготове, и, плавно покачивая красивым телом, направилась прямо к столу своей жертвы.

Наркевич понял, что игра началась, и тоже поднялся на ноги. Сказал негромко:

– Играйте, Клара, играйте, – и мгновенно пропал из виду.

Клара даже не поняла, куда он вдруг исчез.

Таисия поравнялась с мужчиной, шепнула что-то ему на ухо, тот прекратил жевать, живо вскочил из-за стола и повел ее танцевать. Его подружка удивленно вытаращила глаза. Музыканты заиграли громче.

В танце Таисия прижималась к мужчине всем телом. Он таял от нее и расплывался в улыбках. Его пассия начала нервничать и метать на Таисию взгляды, которые могли бы испепелить. За первым танцем последовал второй, потом третий. У подружки дрожали от негодования ноздри, наконец она вскочила с намерением вырвать ухажера из цепких лап Таисии. Но та подхватила клиента, повела к своему столу. Мужчина не сопротивлялся, даже не посмотрел на ту, которую привел в ресторан. А у той от возмущения чуть слезы не выступили на глазах. Она закрутилась на месте, не понимая, как ей быть дальше. И в этот миг возле нее возник Наркевич:

– Почему грустим, красавица? – воскликнул, беря ее под локоть и делая восхищенным лицо. – Я уже здесь! И готов убрать эту грусть!

– Отстань! – дерзко отреагировала девушка.

– Я хочу, чтобы мне сегодня все завидовали! Потанцуйте со мной! – Он подхватил девушку и закружил, ломая ее противление и опережая ритм мелодии. – Я вас больше не отпущу от себя!

Девушка попыталась вырваться, но, проведя глазами по столам, увидала, как ее недавний ухажер уселся рядом с Таисией и пытался ту обнять за плечи. Рядом уже крутился официант, принимая новый заказ. И девушка прекратила противиться Григорию. Ее тело стало податливым, и на лице появилась искусственная улыбка, обращенная к нему.

Наркевич осознавал, что в данный момент он был спасательным кругом для девушки, вытащил ее из неприятного положения, помог сохранить лицо и дал возможность презрительно фыркнуть в сторону бывшего ухажера. Она уцепилась за Григория обеими руками, говоря какую-то глупость, от которой у него шумело в ушах, но он выслушивал ее и в ответ сыпал восторженными словами. При этом прикидывал, какую цену может назначить за нее.

Через десять минут Наркевич пригласил ее поехать развлечься в другом месте. Она с удовольствием согласилась, чтобы не видеть рожу прежнего ухажера и Таисию. Вышла с Григорием, прижимаясь к его плечу.

Наркевич галантно посадил девушку в свою машину. Расшаркался, зацеловал ей руки. Всю дорогу у нее было хорошее настроение, она смеялась и о чем-то тараторила, явно желая понравиться. Вскоре они приехали в какой-то плохо освещенный переулок, остановились у невысокого строения. Девушка беззаботно сквозь стекла глянула по сторонам, весело спросила:

– Куда мы прикатили?

Григорий вместо ответа прыснул ей в лицо из баллончика.

Таисия в это же время доводила до кондиции своего клиента. Клара все подливала и подливала в его рюмку. Изрядно опьяневшего, его подняли из-за стола. Он с трудом полез в карман за бумажником, долго пытался достать деньги. И тогда Таисия перехватила инициативу. Мгновенно все деньги из бумажника перекочевали к ней, а от нее в сумочку Клары. Клиента под руки вывели из ресторана. Он сам показал, где его машина. Сели в нее. Таисия с клиентом – на заднее сиденье, Клара – за руль. Отъехали с парковки. Поколесили по освещенным улицам Москвы. Клиент все время держался за бедра Таисии, лез ей под юбку, что-то бессвязное бормотал, сопел, пока постепенно не отключился и не затих. Клара оглянулась на сообщницу:

– Крепкий боровок попался, – проговорила с внутренним восхищением. – Столько выпил, а долго хорохорился. Другой давно бы сварился. Что будем делать? Куда отвезем?

– Как обычно, – отозвалась Таисия. – Давай ближе к метро. Пусть в машине отоспится до утра.

Клара припарковалась у метро. Заглушила мотор, пересчитала деньги, присвистнула, дескать, неплохо поживились сегодня. Таисия открыла дверцу, чтобы выйти, но клиент вдруг очнулся и схватил ее за руку. И тут же снова обмяк, что-то пробубнил и захрапел. Таисия отбросила его руку и вылезла из автомобиля. Клара тоже выпрыгнула. Они, каждая по себе, чтобы не привлекать внимание, направились в метро. Сели в разные вагоны. А потом, выйдя из метро на следующей станции, сошлись вместе и остановили такси.

Через день Таисия с Кларой появилась во дворе панельной пятиэтажки. Обе были в джинсовых шортах и безрукавных блузках вишневого и серого цветов. На ногах красивые босоножки. Вдоль тротуара стояли припаркованные машины. Таисия задержалась у первого подъезда, вспоминая, на каком этаже жила подружка ее брата. Забыла, потому что была здесь давно и только однажды. Вошла в подъезд. Клара следовала за нею. В подъезде было тихо, стук каблуков метался от стены к стене.

Таисия остановилась в раздумье. Потом двинулась вверх по лестнице. Нажала на кнопку звонка на третьем этаже. Дверь приоткрылась, из нее высунулось веснушчатое лицо, которое на вопрос Таисии показало пальцем вверх.

На следующем этаже из дверного проема выступила Октябрина Гаратынская. В коротенькой красной юбке, белой футболке и домашних тапочках. Таисия облегченно вздохнула, слава богу, нашла. Октябрина удивленно сморщила лицо. Узнала Таисию, но не могла вспомнить имени. Та напомнила сама:

– Я – Таисия, сестра Федора. Неужели забыла?

– А почему я должна помнить тебя? – вопросом на вопрос ответила Октябрина, ей не очень приятно было видеть Таисию. – От твоего брата еле избавилась, так ты теперь начинаешь глаза мне мозолить. А это кто с тобой?

Таисия пропустила вопрос, как будто не расслышала.

Октябрину встревожило появление Таисии, сразу вспомнился Федор, который после разрыва с нею еще какое-то время надоедал звонками. Но она раз навсегда отрезала его от себя. Связывать свою судьбу с авантюристом не хотела. Она искала солидную партию. Ей фатально не везло. Но, тем не менее, она не собиралась плыть по течению и катиться под гору, свивая свое гнездышко с аферистом. Искать приключения на свою шею не входило в ее планы.

После Федора ее жизнь потекла по другому руслу. Никогда не думала, что когда-нибудь снова придется столкнуться с Таисией. И нате вам, та приперлась в гости. Единственный раз она видела ее, когда отшивала Федора. Тот почему-то заявился к ней с Таисией, познакомил, видно, не подозревал, зачем Октябрина ждала его. Разговор состоялся крутой. Федор опешил, а Таисия смотрела с любопытством.

Порвав с Зибировым, Октябрина сдружилась с Ларисой Азмайловой и упорно пыталась найти замену Федору. Страдала от неудач. Звонки от Зибирова прекратились, Октябрина успокоилась, надеясь, что на этом история с Федором закончилось. Но, очевидно, рано успокоилась, вероятно, от таких чертей в одночасье не избавишься.

Таисия смотрела на хозяйку квартиры ожидающе, ждала приглашения войти. Наконец Октябрина со скрипом отступила от двери. Но дальше прихожей не пустила. На вопросы Таисии отвечала отрицательно. Нет, не видела, не знаю. Тогда Таисия спросила, не сохранился ли у нее случайно номер телефона Федора? Октябрина пожала плечами. На память не помнит. Если только в старых записях поискать. Пошла в комнату, порылась в книжном шкафу, полистала какой-то блокнот. Нашла и прочитала номер. Клара стояла рядом с Таисией и наблюдала за Октябриной, взгляд Клары был неотрывным и он определенно не нравился хозяйке квартиры.

А Таисия смотрела на Октябрину оценивающими глазами. Глазами Григория Наркевича, как будто уже согласилась работать с ним вместе. Прикидывала в уме, какую сумму мог бы запросить за нее Наркевич и сколько мог бы получить? У Октябрины были хорошие формы, миловидная внешность, хоть и не бросающаяся в глаза. Цена, по мнению Таисии, была бы не самая высокая, но и не самая низкая, где-то посерединке.

Достала из сумочки свой телефон, под диктовку Октябрины набрала номер.

Федор Зибиров в эту минуту сидел один на кровати в номере гостиницы, на нем были надеты спортивные трико и просторная футболка. Рассеянно листал какой-то журнал, прочитывая заголовки, отдельные фразы и не запоминая их.

Звонок отвлек, он извлек телефон из кармана рубашки, висевшей на спинке стула, и глянул на дисплей. Незнакомый номер. Минуту раздумывал, прежде чем ответить.

В трубке у Таисии раздался его голос. Она громко поприветствовала:

– Здравствуй, братец, где ты запропастился? Тебя не видно и не слышно последнее время!

– Дела, дела, сестрица, куда от них денешься, – философским тоном отозвался Федор, сделал паузу и только после этого как бы слегка удивился. – Ты уже на свободе? Откуда у тебя мой номер?

Таисия с некоторой загадочностью посмотрела на Октябрину. Та уже забыла о Федоре, но неожиданное появление его сестры вновь нарушило покой. На вопрос Федора Таисия вдруг обманула брата:

– Да вот, – сказала она, – Октябрина беспокоится, хочет повидать тебя.

Октябрину обожгла эта беспардонная ложь, по телу прокатилась холодная судорога:

– Это вранье! – разгневанно громко выкрикнула она. – Сто лет бы его не видеть!

Однако Таисия даже ухом не повела и не посмотрела на раскрасневшееся лицо Октябрины. Она сказала не просто так, у нее были свои соображения по этому поводу, мнение Октябрины даже не бралось в расчет. Октябрина возмущенно шагнула к Таисии, но дорогу ей преградила Клара, агрессивно выставила вперед обе руки, едва не касаясь груди хозяйки квартиры.

– Тихо, тихо, тихо! – недружелюбным тоном произнесла она. – Сто лет уже прошло! Таисия знает, что говорит! Не мешай ей!

– Она нагло врет! – яро воскликнула Октябрина.

Клара сделала движение рукой, как будто намеревалась закрыть ладонью рот Октябрине, и той пришлось отступить. Появилось гадкое чувство неуверенности и беспомощности.

– Так-то лучше, – холодно заметила Клара.

Федор очень хорошо знал свою сестру, а потому не поверил ни одному слову Таисии, из трубки донесся его усмешливый голос:

– Хорошо говоришь, Таисия. Правдоподобно. Умеешь. Такая актриса пропадает.

Но Таисию не задела его подковырка:

– Умение говорить у нас обоих от мамы с папой, – произнесла она и заразительно засмеялась. – Мы с тобой ошибки природы, Федя!

Он умолк. По его тяжелому дыханию в трубке было понятно, что ему не понравилось, когда сестра назвала его ошибкой природы. Таисия тоже умолкла, она знала, что раздражать Федора не следовало. Ждала, вскинув ладонь, чтобы ни Клара, ни Таисия не подавали голосов. Наконец брат прервал молчание:

– Ну, раз уж ты добралась до Октябрины, – выговорил Федор, – значит, у тебя ко мне какое-то дело. Говори, сестрица.

Конечно, не будь у нее никакого дела к Федору, Таисия даже не пошевелила бы пальцем. Но какой-то внутренний посыл толкнул ее исполнить просьбу Наркевича. Федор выслушал и не задал никаких вопросов. Таисия не видела, как он поднялся с кровати и озадаченно прошелся по номеру.

Она знала, что от брата можно было ожидать чего угодно. Он мог проигнорировать просьбу Григория, и ей в принципе было все равно, как поступит Федор. Она свое дело сделала, а дальше пусть все хоть трын-травой порастет, ее уже это не касалось. Между тем интуитивно чувствовала, что Наркевич не отвяжется от нее до тех пор, пока она не уговорит Федора выслушать его. Потому от себя добавила брату, будто Наркевич сказал, что Федор много может потерять, если откажется.

Октябрина ничего не понимала из того, что говорила Таисия брату. Странное чувство овладело ею, оно терзало и тяготило, потому что Октябрина ощутила себя слабее Таисии, точно так же как Лариса Азмайлова ощущала себя слабой в присутствии Октябрины. Что-то сковывало Октябрину. Это ощущение было таким омерзительным, гнусным и необычным для нее, что хотелось завыть на всю квартиру. Но выть в присутствии Таисии было бы абсолютным безумием. Октябрина собрала себя в комок, чувствуя, как в ней постепенно все сильнее вновь начинает утверждаться уверенность в себе. Выражение лица менялось. Вместо досады вырисовывались раздражение и злость.

Федор, выслушав Таисию, усомнился, что Наркевич в одиночку потянет такое дело. Без хороших помощников и затевать не стоит. Он уже догадывался, зачем Григорий ищет встречи с ним. Почему бы не встретиться и не послушать, что тот предложит? Послушать можно. А соглашаться или нет на предложение, будет видно. И он пообещал Таисии подъехать в Москву. Но точного времени приезда не назвал, ответил неопределенно, что, мол, никогда не загадывает. Иначе говоря, как только, так сразу. Получалось, что обещание его ни к чему не обязывало.

Таисию не удовлетворил такой ответ, но требовать от Федора другого было бессмысленно. Она повернула лицо к Октябрине и в трубку спросила у брата:

– Ты не хочешь поговорить с Октябриной? Назначить ей встречу? – Таисия говорила это специально, надеясь вызвать у Федора желание увидеть Октябрину, полагая, что это желание вынудит Федора приехать в Москву как можно быстрее.

Волна возмущения сорвала Октябрину с места, она захлебнулась собственным гневом. Захотела вышвырнуть Таисию из квартиры немедленно. Тут уже Клара не плясала. Октябрина смяла ее, придавила к стенке. И подступила вплотную к Таисии.

Но Клара сумела очухаться и суетливо вклинилась между ними.

Октябрина снова отшвырнула ту к стене, желая оставить от нее мокрое место, но сдержалась, лихорадочно дыша.

Таисия примирительно улыбнулась, дескать, не сердись, ты же должна видеть, что я пошутила.

А еще через минуту Таисия поняла, что она на правильном пути, потому что в трубке прозвучал вопрос Федора:

– Как она там? – спрашивал об Октябрине.

– Красавица, – охотно отозвалась сестра и тут же решила чуть-чуть подстегнуть Федора. – Наркевич назначил бы неплохую цену, – Таисия хотела только слегка подзадорить брата и никак не ожидала его внезапной взрывной реакции. Даже была несколько шокирована.

Из трубки нервно донеслось:

– Передай ему, – процедил Федор, – что в этом случае я кишки из него выпущу!

Таисия смекнула, что сильно переборщила. Быстро пошла на попятную. Попыталась сгладить, перевести на шутку.

Однако голос Федора не изменился и был на редкость враждебным:

– Смотри, я и с тебя спрошу за такие шутки, сестра! – жахнул, как будто ударил по перепонкам. У Таисии зазвенело в ушах. Она переступила с ноги на ногу, не сумев скрыть на лице оторопи. А брат снова крепко хватил, точно наотмашь: – Возьмешь Октябрину под свою защиту! – И потребовал: – Стереги лучше!

Таисия знала, что обычно брата было трудно выбить из равновесия, но уж если это происходило, следовало бежать от него, закрыв глаза. Его взрыв сейчас означал только одно, что она была права, у Федора до сих пор осталось чувство к Октябрине.

– Спасибо, братец, за доверие! – с издевкой произнесла она в ответ, радуясь, что находится далеко от него. – Только я в охранной фирме не служу!

– Не зли меня, сестрица! – перебил Федор уже более спокойным тоном, но, тем не менее, тоном, не терпящим возражений.

– Значит, ты все еще любишь ее, – сказала Таисия в трубку и выразительно посмотрела в глаза Октябрине, мол, видишь, какие дела. – Но за что? – спросила с удивлением и безапелляционно высказала: – Серая мышка! – Окинула Гаратынскую уничижительным взглядом. – Что ты в ней нашел? Обыкновенная, как воробей. – Она ожидала от брата нового взрыва и внутренне приготовилась к этому.

Однако взрыва не последовало. В голосе Федора прозвучала спокойная усмешка и уверенность, что Таисия исполнит его просьбу.

– Я люблю мышей, они лучше крыс, – сказал он.

– У тебя всегда был испорченный вкус, – парировала Таисия.

Федор ничего не ответил, резко прервал разговор и отключил телефон.

– Ты сама – серая мышка и обыкновенный воробей! – выкрикнула возмущенная Октябрина. Ее за живое задели такие определения, ущемили. Несмотря на то, что у нее не все складывалось так, как хотелось бы, однако считать себя серой мышкой или воробьем это было слишком. Наглую сестру Федора нужно было вышвырнуть сейчас же. Октябрина решительно распахнула входную дверь. – Убирайтесь! Обе! И больше никогда не возвращайтесь сюда! Видеть вас не хочу! Меня не интересует, кто из вас мышь, а кто крыса, один черт!

Таисия посмотрела на открытую дверь, в которую Клара уже намеревалась выскользнуть вьюном, и не двинулась с места, слегка прищурилась:

– Да нет, теперь мы с тобой будем как нитка с иголкой, не разлей вода, – сказала она. – Федор поручил тебя мне! Беспокоится он за тебя. Боится, как бы чего с тобою не произошло. Ведь случиться что угодно может. И сразу куда только денется спесь. Да не только спесь. Бывает, что и сами спесивые куда-то исчезают. Пропадают и все. Так что беречь тебя буду как зеницу ока! – Таисия вдруг заразительно звонко засмеялась.

Гаратынская насупилась, между бровями пролегли морщинки, с омерзительной дрожью повела плечами. Таисия выглянула за дверь, окинула взглядом пустую лестничную площадку. Октябрина чувствовала жгучую досаду и даже ненависть к тому, что снова на горизонте замаячил Федор. Внутренне ощетинилась. Смех его сестры был неприятен. Терпеть все это было унизительно. Гаратынская сжала кулаки:

– А ты сама не боишься куда-нибудь исчезнуть?!

– Никто не застрахован, – согласилась Таисия.

– Тогда иди и застрахуйся! – Октябрина толкнула ее в плечо к выходу.

Таисия усмехнулась, неторопливо развернулась и сама вышла из квартиры. Клара опасливо юркнула за нею.

Гаратынская захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, закрыла глаза, замерла, прислушиваясь к тому, что происходило на площадке. Через некоторое время раздраженно потянула в себя воздух и оторвалась от дверного полотна. Кинулась в кухню к окну, растворила его, чтобы выгнать из квартиры запахи Таисии и Клары и вдохнуть в себя свежего воздуха с улицы.

Ее обдало лучами солнца, яркий свет ослепил глаза, но Октябрине было хорошо, ей было удивительно хорошо оттого, что она больше не видела отвратительных лиц сестры Федора и ее сообщницы.

А те спустились вниз и вышли из подъезда. Таисия отступила от крыльца и посмотрела на окна Гаратынской. Клара тоже задрала голову вверх. Обе надеялись увидеть в окне лицо Октябрины, однако окна оставались безликими. Таисия опустила глаза и задумчиво постояла на месте. Затем неторопливо достала из сумочки телефон, покрутила в руке и набрала номер. Произнесла:

– Я выполнила твою просьбу, Григорий. Он приедет и свяжется с тобой. А теперь хотела бы обговорить условия сотрудничества. Хорошо, встречаемся вечером в кафе «Ромашка». – Таисия отключила телефон и выразительно посмотрела на Клару.

Та без слов поняла, что ее судьба делает крутой поворот. Но за Таисией она готова была пойти в огонь и в воду.

27

Хавин ощущал в себе какую-то неопределенность. С появлением Марины ему стало казаться, что все в его жизни приходит в норму, метания остаются в прошлом, но между тем никак не верилось, что наступило именно то, чего ему так всегда не хватало. Он старался не вспоминать, как жил до Марины, но прошлое невольно пялилось, особенно когда Печаевой не было рядом. И тогда он думал: а на самом ли деле между ними любовь или всего лишь обыкновенная встреча двух людей, желающих убедить себя, что они любят друг друга?

Рядом с ним давно не было настоящей женщины, поэтому уверить себя не так уж сложно. В коротких связях только сильнее утверждаешься, что настоящей женщины у тебя никогда не будет. Совсем недавно ему казалось, что у него могло что-то получиться с Кристиной. Но не получилось. А что, если так же все прервется и с Мариной?

Он волновался, когда отправлял ее с проверкой к Адаевскому, и встревожился, когда трехдневная проверка превратилась в недельную. Павел осознавал, что Марина непременно встретится с мужем, что без такой встречи нельзя окончательно расставить точки над «i», но опасался, как бы эта встреча не повернула все вспять. А потому каждый последующий день приносил ему беспокойство.

В молодости он был убежден, что всякий человек рождается для счастья, только счастье у каждого бывает свое. Но в чем было его счастье, Павел ни в молодости, ни сейчас не мог определить. Поначалу казалось, что счастье заключается в женщине, которую выбираешь ты и которая выбирает тебя, чтобы идти бок о бок. Поначалу. Но потом все это рассыпалось. Рядом с ним побывало много женщин, а он так и не чувствовал себя счастливым. И что самое неприятное, женщины рядом с ним также не были счастливы. И он решил, что нет незаменимой женщины, которая стала бы его счастьем. Так Павел разуверился, что его счастье заключено в женщине.

Его отдушиной стал бизнес. Однако принять для себя, что в бизнесе заключается его счастье, он не мог. Бизнес имел смысл как дело, которым ты занимаешься постоянно. Но бизнес, как счастье, это нонсенс. По крайней мере для Хавина. Не все решают деньги, далеко не все.

Видимо, счастье это нечто посередине. Недаром народная мудрость заставляет во всем искать золотую середину. Но где была его золотая середина, Павел не знал. Склонялся к тому, что где-то между женщиной и бизнесом.

Он принял Печаеву как спасительную соломину. Надеялся, что непременно найдет золотую середину между бизнесом и Мариной. Он был не в том возрасте, чтобы продолжать бесконечно метаться. И Марина уже тоже не могла бросаться из крайности в крайность. Все хорошо в свое время.

С годами ветра в голове становится меньше, всякий свой поступок обдумываешь и взвешиваешь более тщательно.

Мир для нас существует не таким, каков он есть на самом деле, а таким, каким мы его себе представляем.

Женщине бывает сложнее бросить все и начать сначала. Хавин чувствовал, что Марине нелегко было прийти к решению, уйти от мужа и приехать к нему. И то, что она сделала это, Павла особенно трогало. Мужчине гораздо легче совершить такой поступок. Хавину достаточно было почувствовать ее порыв, и он ощутил притяжение. А сейчас ни за что не хотел, чтобы все оборвалось.

Он ждал Марину. Для нее эта поездка была своеобразным испытанием. Возвращение в привычную среду всегда вызывает жуткое томление. Хавин рисовал себе разные картины и нудился от неизвестности. Лишь погруженность в работу отвлекала от тревожных мыслей.

В конце недели он после работы, как обычно, отправился поужинать в ресторан.

Вечер был теплым. Солнце только клонилось к горизонту, и его лучи еще обдавали жаром. Правда, несколько меньшим, чем днем, но дышать все равно было нечем. В небе – ни единого облачка, а так хотелось, чтобы прошел хотя бы маленький дождик. Впрочем, что толку от маленького дождя, когда, сдавалось, и большому дождю не под силу сбить солнечный накал. Но без туч дождей не бывает.

Павел вошел в ресторан и облегченно вздохнул, приятная прохлада от кондиционеров плавала в зале. Хотя Хавин был из тех людей, кто легко переносит жару, все-таки комфортнее себя чувствуешь, когда легко дышится.

Его быстро обслужили. Он слушал тихую музыку и, не глядя по сторонам, неторопливо жевал. Казалось, ничто вокруг не интересовало Павла, впрочем, так и было на самом деле. Он погрузился в собственные мысли. Даже музыку не просто слышал, а она как бы сопровождала его мысли.

Но в какой-то миг почувствовал, как что-то помешало ему думать. Поднял лицо, посмотрел в зал и обнаружил, что от двери на него ошеломленно смотрели глаза молодого человека в расстегнутой на груди рубахе и брюках, собранных гармошкой по низу штанин. Смотрели непрерывно, не моргая. Павел пригляделся, узнал, это был тот парень, что возле гостиницы преследовал Кристину и кого она потом назвала маньяком.

Борис Килонов также заехал в ресторан перекусить, и от двери сразу увидал чопорного посетителя, в котором узнал того, кто у него из-под носа увез от гостиницы Кристину. Встретив взгляд Павла, Борис мотнул головой, как старому знакомому, и решительно направился к его столику, тараща глаза. Остановился напротив.

Павлу претила такая бесцеремонность, и он нахмурился:

– В чем дело?

Килонов изумленно заморгал:

– Да в тебе, старик, в тебе, – отозвался взволнованно.

Хавин вспомнил, как возле гостиницы Килонов также назвал его стариком, и тогда ему не понравилось, но в данную минуту покоробила фамильярность Бориса.

– Ты разве жив, старик? Или оклемался уже? – воскликнул Килонов и только после этого спросил разрешения сесть за один с ним столик.

Павел не понимал поведения Бориса. Но последующие вопросы и ответы внесли ясность в происходящее. Килонов отодвинул стул, сел, вслух досадуя на свою ошибку, когда уверил себя, что Кристина именно этого старика пришила в номере. Ну, что ж, ничего странного в этом не было, рассудил Павел, ведь он тоже указал полиции на Килонова, подозревая того.

А больше Хавин не стал ничего объяснять, в данный момент это было абсолютно не существенно. Борис понял, что заблуждался, и этим исчерпывался инцидент между ними.

Килонов сделал заказ, и когда официант отошел, вдруг поинтересовался, не известно ли Хавину, где находится Кристина. Павел пожал плечами. А, собственно, зачем это Борису? Тот замешкался, он, кажется, запутался сам в себе. Девушка до сих пор не выходила у него из головы, хотя сейчас что-то надломилось в душе. И надлом увеличивался. История с нею все более виделась ему мутной. И, возможно, вся ее жизнь была мутной. Ведь он совсем не знал Кристину. Все его мысли о ней, вероятно, были просто мечтами. Он представлял ее такой, какой хотел видеть.

Реальность – это не то, что происходит на самом деле, а то, что происходит в нашем сознании.

Но теперь – все. Пора поставить крест на этом. Жирную точку. Хватит вспоминать о ней. На вопрос Хавина поиграл скулами и махнул рукой. Удивительно судьба играет человеком. В одночасье может перевернуться все. Вдруг он помыслил, что сейчас для него важнее прищучить Таисию, которая ограбила его. А Кристина, ну что Кристина, она в прошлом. Да и была ли она? Глупо все и смешно. Баста. Точка.

Официант принес его заказ, Килонов принялся за еду.

Ели оба, ели молча. Павел не пил, а Борис стопку опорожнил.

Поужинав, Павел попросил счет, положил на стол деньги, поднялся из-за стола и задержался на минуту:

– Прощай, старик, – сказал Борису, повторив его выражение, – будь счастлив.

Килонов отложил вилку, проглотил еду:

– Не обижайся, – попросил примирительно. Он по-прежнему обращался к Павлу на «ты».

С одной стороны, это не нравилось Павлу, но, с другой стороны, это как бы делало его моложе.

Борис закончил фразу, кивая головой:

– Я всех мужиков так называю. Привычка. Дурная, конечно, но что поделаешь.

Хавин ничего не ответил, неторопливо пошел к выходу.

Килонов остался один за столом. Отодвинул от себя тарелку. Задумался. На душе было легко. Наконец он освободился от Кристины. Так удачно зашел в этот ресторан. Старика встретил. Тот пожелал ему счастья. А почему бы и нет? Пожалуй, пришла пора. Теперь свободен. Как птица. Борис еще выпил. Захотелось какой-то тишины, уюта. Подозвал официанта, рассчитался.

Уже сидя в машине, подумал о Ларисе Азмайловой. И в голове завозилась неожиданная мысль. Он подрулил к магазину, купил продукты, сладости, коньяк, шампанское и посмотрел на время.

28

Поздним вечером длинный звонок в дверь поднял Ларису с дивана. Она в домашнем халате, босиком, с распущенными волосами открыла дверь и удивилась, увидав на пороге Килонова с наполненными пакетами в руках. Губы его приоткрывались в легкой, не совсем трезвой улыбке, показывая ровные зубы.

Лариса, ничего не понимая, отступила от двери. Борис сделал шаг через порог. Его появление сейчас было необъяснимым. Разве что какой-то праздник. Лариса напрягла мозги. Нет, никакого праздника. И на работе не предупреждал, что заглянет, наоборот, даже отругал за какие-то помарки в бумагах.

Борис, как начальник, был не очень строг, но иногда на него находило, и он мог учинить разнос всем виноватым и невиновным, кто попадался под горячую руку. К Ларисе всегда было ровное отношение, он не выделял ее из остальных, но и не задвигал на задворки. Между тем она замечала, как после знакомства с Кристиной он стал относиться к ней более внимательно.

Килонов сразу прошел в кухню, включил свет и поставил пакеты на стол. Лариса поспешила за ним и ждала, что будет дальше. Борис ничего не объяснял. Мимоходом глянул в зеркало, висевшее на кухне, заметил вслух, что пора постричься. Лариса посмотрела на его прическу, пожалуй, он прав, но ведь она не парикмахер. Он достал из пакета бутылку с шампанским:

– Давай отпразднуем день рождения!

– Чей? – робко спросила она.

– А какая разница? – Полные губы Килонова снова растянулись в улыбке. – Кто-нибудь сегодня наверняка родился. Разбери пакеты, там закуска, сладости.

Лариса сконфуженно стала выставлять на стол продукты из пакетов. Борис включил телевизор, но звук убрал полностью. На экране мелькали кадры, люди в них что-то говорили, что-то пели, бегали и ездили на автомобилях, но все происходило, как в немом кино.

Килонов наполнил шампанским фужеры. Произнес расплывчатый тост, дескать, желает всем, у кого сегодня день рождения, здоровья и счастья. Отпил чуть и посмотрел на Ларису, она тоже пригубила и смущенно опустила глаза. Ее щеки покраснели. Во-первых, Килонов был ее начальником и Лариса несколько робела перед ним, во-вторых, Борис появился неожиданно, и это удивляло, а в-третьих, Килонов сейчас явно оказывал ей внимание, и это приводило в смятение.

Лариса поставила фужер на стол и подумала: ну, вот выпили неизвестно за чье здоровье, а что еще? Борис наморщил лоб, будто у него были схожие мысли, и будто он тоже думал, а что еще. Лариса села на стул, он опустился рядом. Она предложила ему закусывать. Но он допил из фужера и заулыбался во весь рот, а улыбка его показалась девушке какой-то глупой. Потом открыл бутылку конька, наполнил рюмки. Снова произнес странные слова, мол, чтобы всем лучше жилось. И выпил. Лариса лишь коснулась края рюмки губами, хотя лучше жить и она не возражала, да кто бы возражал против этого.

Килонов начал закусывать. Бросил в рот кусочек лимона и долго пережевывал его, потом положил в рот кусочек колбаски и тоже долго жевал. Все было медленно, словно он тянул время, потому что не знал, о чем говорить. Лариса тоже не знала, о чем говорить. Чувствовала себя неловкой и очень трезвой. Наконец Борис неожиданно предложил:

– Давай на брудершафт.

– Так мы с тобой и так на «ты», – недоумевая, проговорила девушка, она видела, что Борис был уже под хмельком, и подумала, что он плохо соображал.

– Ну и что? – он опять глупо улыбнулся. – Закрепим это. Ведь мы не пили с тобой на брудершафт.

Да, она никогда не пила с ним на брудершафт, но ведь на работе с ним все девчата на «ты», и он с ними тоже не пил на брудершафт. Впрочем, откуда она может знать, она может только предполагать это.

– Хочу выпить с тобой на брудершафт, – повторил он.

Его настойчивость обескуражила девушку. Лариса растерялась. Но вдруг в голове мелькнула мысль, что Килонов хочет поцеловать ее. Мысль жаром обожгла щеки. Не может быть, Борис мог бы прямо сказать об этом. Нет, какие поцелуи. Размечталась, возомнила о себе. Ерунда какая-то. Впрочем, он не совсем трезв, а пьяному – море по колено.

Килонов потянулся к ней с рюмкой. Ему действительно захотелось поцеловать Ларису. То ли хмель ударил в голову, то ли что-то другое. Он как будто впервые хорошо рассмотрел ее. Увидал в ее лице нечто такое, что останавливало взгляд и притягивало. Девушка взяла свою рюмку и невольно замерла. Они смотрели в глаза друг другу. Руки сами переплелись и рюмки приблизились к губам. Борис напомнил, пить до дна. Лариса закрыла глаза и стала пить. Выпила и минуту сидела с закрытыми глазами. Килонов второй рукой обхватил девушку за шею и поцеловал в губы. Она отстранилась, покраснев до корней волос. По телу разлилось тепло, и какая разница, от коньяка или от поцелуя. Может быть, от всего вместе.

Борис торжественно объявил, что теперь они могут обращаться друг с другом на «ты».

– Но ведь мы так и обращались, – напомнила Лариса.

– Мы разговаривали с тобой на «ты», а теперь будем обращаться на «ты», – многозначительно поправил Килонов.

Лариса ничего не поняла из такого пояснения и сомневалась, что он сообразил, что сморозил, однако что-то подсказывало ей, что Килонов вкладывал в свою фразу особенный смысл. Девушка поправила волосы, откинула их за плечи, притихла, она боялась спугнуть хрупкие радостные ощущения, которые появились после поцелуя. Душа трепетала, сердце учащенно билось.

Килонов продолжил:

– Знаешь, я хочу еще поцеловать тебя.

– Ни к чему все это, – робко выговорила она и почувствовала дрожь в коленях.

– Никогда не известно заранее, что к чему, а что ни к чему, – произнес он серьезным тоном. – Вот я тебя давно знаю, а разглядел только сейчас. Что это, как ты думаешь?

– Ты выпил лишнего, – обронила она смущенно. – Тебе просто некуда пойти, ты и заехал ко мне.

– Глупость! – резко отреагировал Борис и посмотрел на Ларису совершенно трезвыми глазами. – Пойти я мог куда угодно. У меня полно знакомых. Наконец, я мог просидеть в ресторане до самого закрытия. Да черт знает, что еще мог. Но я почему-то поехал к тебе. Как ты думаешь, почему? Потянуло. К тебе потянуло.

– Тебе это показалось, – снова пролепетала Лариса. Ее сердце билось сильнее, все больше приливая кровь к лицу. Было приятно услышать слова Килонова, только все как-то нереально, так не бывает. И заехал он, видать, по другой причине. Потому неожиданно для него спросила: – Ты наверно хочешь что-нибудь узнать о Кристине? Ты мог бы об этом спросить сразу.

Напоминание о Кристине заставило его поморщиться, скулы нервно дернулись. Вопрос застал врасплох. Из любопытства можно было бы узнать, где Кристина, но зачем ему это теперь? Точка поставлена. Все. Борис поймал себя на мысли, что не сравнивал Ларису с Кристиной. Даже в голове не было подобного. Незачем возвращаться к прошлому. Ему сейчас действительно хотелось поцеловать Ларису. Душа просила.

А на ее вопрос молча отрицательно покрутил головой.

Она же внезапно тихо обронила:

– Давай выпьем за ее здоровье, ей так не повезло. Пусть Бог пошлет ей удачу.

Килонов наполнил рюмки. Чокнулись, выпили. Девушка ощутила, как в голову ударил хмель. Борис, улыбаясь, пододвинул ей холодец. Он сам чувствовал, как по его телу бродил хмель, но он знал, что может выдержать еще не одну рюмку, потому чувствовал себя уверенно. Но у Ларисы стала сбиваться речь. Кружилась голова.

Он приблизился и снова прижался к ее губам. Этот поцелуй показался Ларисе сладким. Борис оторвал ее со стула, притиснул к себе, она задохнулась, а новый поцелуй был безумно хорош.

Утром следующего дня они проснулись в одной постели. У девушки на лице плавал конфуз, будто она не понимала, что произошло с нею и как это могло произойти. Она прятала глаза, точно была в чем-то виноватой. Ее длинные волосы разметались по подушке, и Лариса смущенно подбирала их.

– Ты чего? – спрашивал Борис, видя, как она зажалась.

– Нехорошо все это, – робко отвечала девушка.

– Тебе не понравилось? – голос его дрогнул и зазвенел от напряжения.

– Я совсем не об этом, – прошептала она. – Конечно, понравилось, но только нехорошо как-то.

– Что же в этом нехорошего? – удивлялся Килонов, вопросительно смотря на Ларису.

– Ты мой начальник, – пояснила она и как бы зацепилась за эту мысль, объясняя свое состояние.

– И что с того? – Борис привстал на локоть, обратив внимание, как девушка вытянулась в струну, будто по команде «смирно».

– Служебный роман, – тихо обронила Лариса. – Что скажут люди? – У нее в глазах появился испуг.

– При чем тут служебный роман? – возмущенно проговорил Борис, любуясь ее красивым телом.

– А как же? – растерянно изумилась девушка. Впрочем, он был прав, какой к черту роман, всего одна ночь, скорее – случайная связь по пьянке. Такое определение неприятно кольнуло ее в сердце.

А Килонов внезапно заявил:

– Я остаюсь у тебя! Решено бесповоротно и окончательно! – Похоже, он даже сам опешил от такого заявления, потому что сразу сел, спустил на прикроватный коврик ноги и шумно вздохнул.

Девушка обомлела, глаза неимоверно сильно расширились, на лбу собрались морщинки:

– Как это?

– Обыкновенно, – выдохнул Борис. – Если, конечно, ты не возражаешь. Или переезжай ко мне! Жить. Не будем же мы бегать друг к другу на ночь.

У Ларисы снова все поплыло перед глазами:

– Ты шутишь? – Рывком тоже села на кровати, подтянув к себе ноги, согнутые в коленях. Девушка была не готова к такому развитию событий, вот так внезапно. Не могла взять в толк, как она должна сейчас прореагировать. В голове у нее все перевернулось. Полезли разные мысли, пугая и радуя. За нею толком никто ни разу не ухаживал, она даже не представляла себе, как это происходит и есть ли в этом нечто приятное. Наверно, у нее судьба такая, что ее минует процесс ухаживания. Вот и Килонов обошелся без этого. И уже предлагает жить вместе. Конечно, в ее жизни это было – событие. И похоже, что это не было шуткой. Больше всего она боялась, что над нею могут подшутить, это было бы так горько и унизительно. Мысли в голове бурлили, как будто кипящая вода в котле.

Удивительно, как все может происходить в жизни. Лариса искоса посмотрела на Бориса. Внезапно появился, внезапно огорошил предложением, внезапно напугал и обрадовал. Что ей делать, как быть, как поступить?

– Ты не думай, я серьезно, – подтолкнул Борис.

Лариса оставалась неподвижной. Он обнял ее и стал целовать. Ах, боже мой, встрепенулась она, совсем забыла, пора собираться на работу. Он неохотно оторвался от нее, спрашивая:

– Так кто к кому переедет? У меня тоже есть квартира.

– Я привыкла к своей, – проговорила девушка, подбирая с пола одежду.

– У тебя здесь уютно, мне нравится, – похвалил Борис. – Я перееду к тебе. Сегодня же вечером. Не возражаешь?

Лариса, конечно, не возражала, залилась румянцем, ей показалось, что краска облила ее с ног до головы, и она опустила лицо.

– На работе сегодня объявлю сотрудникам о нашем решении, – он подошел к ней вплотную и провел руками по ее телу.

– Боязно как-то, – сказала она, девушке на самом деле стало страшно, точно она собиралась что-то украсть у других и знала заранее, что ее поймают на месте преступления. – Не поверят, что ты серьезно, – сказала. – Я ведь обыкновенная. Разве мной можно увлечься? – Ей сделалось печально от собственных слов, ведь она действительно была самой обычной, а мужчины всегда любят видеть возле себя необыкновенных женщин. Поэтому на работе никто даже близко не подпустит к себе мысль, что она могла понравиться Килонову. Все будут гадать и фантазировать, что же на самом деле могло заставить Бориса сойтись с нею.

– Я тоже не Аполлон, – парировал Килонов. – И потом, кто тебе сказал, что ты обыкновенная? Это ты сама выдумала.

– Иногда я смотрюсь в зеркало, – попыталась робко пошутить Лариса.

– Тогда у тебя кривое зеркало, – улыбнулся он, показывая ровные зубы. – Сегодня на работу едем вместе!

Они по очереди сходили в ванную комнату, затем собрались, быстро позавтракали и вышли из квартиры. В этот же момент из квартиры напротив вышла соседка. Пожилая и довольно любопытная женщина, потому что удивленно посмотрела на Килонова и тут же поинтересовалась у Ларисы.

– Никак у нас новый сосед появился, Лариса?

Лариса смущенно кинула взгляд на Бориса и торопливо кивнула соседке. А та усмехнулась:

– Вот как? И кто же он тебе приходится?

– Это мой, – девушка запнулась, не зная, как назвать Кило-нова, ее пальцы с трудом вставили ключ в замочную скважину.

– Муж! – подхватил Килонов, посмотрев на соседку. – Муж!

– Вот как? Что-то о свадьбе ничего слышно не было, когда ж успели? – с иронией произнесла соседка, проходя мимо них.

– А сейчас все очень быстро делается, бабуля! – отозвался Борис. – Время такое.

– Я не бабуля, молодой человек! – приостановилась женщина. – На будущее запомните, меня зовут Алевтина Ильинична. Лариса вам должна была бы об этом сказать. – Она недовольно посмотрела на девушку.

– Вот видишь, – сказала Лариса, когда соседка спустилась вниз по лестнице. – Соседка и та не поверила.

Килонов подхватил Ларису под руку, и они пошли по ступеням.

Приехав на работу, Борис сразу собрал работников отдела и объявил новость. Для всех это известие прозвучало, как гром среди ясного неба. Целый день сотрудники не могли прийти в себя. Сначала, правда, кинулись поздравлять Килонова и Азмайлову а потом целый день ходили кругами, поглядывали на Ларису, перешептывались и улыбались. Все это сильно смущало девушку, но к концу дня она стала привыкать.

А на второй и на третий день уже не обращала внимания.

Часть третья

29

Ближе к обеду в кабинет к Хавину вошел его помощник Матвей Марамзин. Сел напротив. Хитро улыбнулся. Павел тоже ответил улыбкой. Матвей был несколько моложе, однако внешне разница в годах не замечалась. У Марамзина было скуластое лицо, широкие плечи, кряжистое тело. Неизменным атрибутом его одежды был галстук. Нигде, никогда, ни при каких обстоятельствах он не появлялся без галстука. Галстуки менял каждый день. И сейчас на нем был галстук в горошек под светлую рубаху с коротким рукавом. Верхняя пуговица рубашки расстегнута, узел галстука чуть приспущен.

В фирме Павла он работал с самого начала. Его отличительной чертой было то, что он умел быстро сходиться с людьми. С Хавиным также сразу были налажены хорошие отношения. Настолько хорошие, что, когда у Матвея родился сын, он позвал Павла в крестные отцы. Хавин согласился. Бывая изредка в гостях у Марамзиных с подарком для крестника, удивлялся, как быстро растет тот, прямо не по дням, а по часам. В ответ ему смеялись, чужие дети всегда растут быстро.

Сейчас Матвей убрал с губ улыбку и серьезно сообщил, что крестник его вырос и собрался жениться. По этому поводу сегодня вечером у них в доме будут смотрины. Сын приведет невесту, познакомить с родителями. А, учитывая, что Павел его крестный отец, они с женой решили пригласить на них и его. Павел напрягся, будет ли уместно его присутствие? Вдруг это не понравиться молодым? Матвей хмыкнул. Павел всегда был для парня авторитетом. Так что все нормально.

Хавин подавил горькую усмешку, какой, к лешему, авторитет, если он до сих пор не в состоянии устроить личную жизнь. Что он может посоветовать парню? Ничего. Впрочем, а почему нет? Быть самостоятельным, сильным, делать выбор обдуманно, но если выбор сделан – стоять до конца. И Павел принял предложение.

Вечером Хавин заскочил домой, переоделся в белую рубаху и вслед за Матвеем приехал к Марамзиным. Жена Матвея, Надежда, приготовила стол и встретила Павла в хорошем расположении духа. Была празднично одета. В красивое бордовое платье с глубокими вырезами на груди и спине. Легкая стрижка вьющихся волос на голове.

Она была женщиной крепкого сложения, под стать мужу. Из тех, о каких писал великий русский поэт. Вместе с тем в глазах и в движениях наблюдалась спокойная нежность. Удивительно, но этой женщине удавалось сочетать несочетаемые качества.

Надежда усадила Павла в кресло, сама села на стул напротив и то ли с удовлетворением, то ли с растерянностью произнесла:

– Вот так, Павел, не заметили, как сын вырос. Уже невесту встречать будем. Кажется, только школу закончил, в институт поступил, и нате вам – уже оканчивает институт, и жениться надумал. И это в наше-то время, когда парни до седых волос не женятся, а девчата забыли дорогу в ЗАГС. Теперь в моде безбрачные браки. Даже не знаю, как реагировать на намерение сына. С одной стороны, горжусь и радуюсь за него, парень умный получился, а с другой стороны, голова кругом идет. Беспокоюсь. Что ты на это скажешь?

Хавин кивнул:

– Ты – мать, Надежда. Так и должно быть. А парня действительно хорошего вырастили. Надежный парень, раз с самого начала серьезно относится к женщине. Не боится ответственности, которая ляжет на него. Думаю, вырос не беспомощным, а настоящим мужчиной. Серьезный парень.

Похвала Хавина легла как мед на душу Надежде. Женщина с облегчением вздохнула, точно Павел помог ей найти ответ на сложный вопрос. Заметно повеселела.

В комнату вошел Матвей. В свежей рубашке и новом галстуке в полоску. Выглядел возбужденно и ожидающе. Но не успел сесть в свободное кресло, как в дверь раздался звонок. Надежда и Матвей засуетились. Она побежала открывать двери, а Марамзин затоптался по залу.

Открыв дверь, Надежда не сразу увидала девушку, та стояла за спиной сына. Но когда тот шагнул вперед, женщина увидела ее. И тотчас почувствовала к ней расположение. Вот так сразу возникло необъяснимое притяжение. Девушка понравилась. Легкое платьице, аккуратная прическа, застенчивая улыбка. У матери отлегло от сердца, сын оказался на высоте, вкус, который она сумела привить ему, говорил сам за себя. Сын взял девушку за руку, провел через порог в квартиру, проговорил:

– Познакомься, мамуля, это Ира, – сказал матери, а потом девушке: – А это моя мама. Самая лучшая мама на этом свете.

Надежда расплылась в улыбке, провела их в комнату. Парень, увидев Хавина, воскликнул:

– Павел Сергеевич, и вы здесь? Как здорово! – Потом показал девушке на отца. – А это мой папа. Он много работает. Человек суровый. Но бояться его не надо, потому что он добрый. – Затем представил Хавина. – А это мой крестный, Павел Сергеевич, он же по совместительству папин начальник, который заставляет папу много работать.

Все засмеялись и некоторое напряжение, которое обычно появляется при знакомстве людей, улетучилось. Матвей усадил Иру на диван возле себя, умело вовлек в разговор, и ее стеснение стало проходить. Беседа потекла непринужденно.

Скоро Надежда пригласила всех к столу.

Да, жизнь не стоит на месте, подумал Павел. Дети вырастают. А ему все кажется, что он совсем не постарел. А ведь придет тот день, когда он начнет сдавать свои позиции. Никогда не думал об этом так, как сейчас, глядя на Александра. Как ни странно, Павел почувствовал себя отцом, пусть крестным, но отцом, а это значило, что он, кажется, начинал стареть. Достаточно было глянуть в зеркало и увидеть седину в волосах. Правда, он утешал себя тем, что седина не всегда означает, что пришла старость, зачастую это не зависит от возраста. Свою седину он старался не связывать с возрастом, просто стрессы, переживания сопровождали его жизнь и неминуемо накладывали свой отпечаток.

Так прекрасно долго оставаться молодым. Люди стараются прибегать ко всяческим ухищрениям, чтобы хоть внешне создать иллюзию молодости, но это подчас смешно и пародийно, до гомерического хохота. Все должно иметь естественный вид, считал Павел. Как ни старайся, но природа не стоит на месте, она все меняет, не только внешность человека, но и жизнь человеческую. Она все равно возьмет свое, ее не обманешь.

Павел смотрел на избранницу Александра. Девушка производила хорошее впечатление. Была сдержанной и вместе с тем не замкнутой. Поддерживала разговор умно, понимала, что сейчас все как бы изучают ее, а потом, после ее ухода, станут обсуждать выбор парня. Впрочем, обсуждать было нечего, девушка привлекательна и рассудительна. Спокойно отвечала на вопросы, которые сыпались со всех сторон: кто она, чем занимается, кто родители, братья, сестры?

Александр почувствовал, что отцу и матери Ира понравилась. Они одобрительно переглядывались друг с другом. Застолье прошло весело, без напряжения, даже шумно, в полном раскрепощении. Это помогало взрослым еще больше утвердиться в хорошем вкусе парня.

В середине застолья Александр торжественно поднялся на ноги и сообщил, что они решили подать заявление в ЗАГС. Как бы внес некоторую сумятицу в разговор. Потому что все мигом затаили дыхание и устремили взгляды на Иру, словно еще раз оценивали ее. Она сжалась под перекрестными взглядами, но лица не опустила. Пауза длилась целую минуту, пока наконец Павел не прервал молчание словами одобрения. После этого все снова вернулось на круги своя, но на Иру посматривали уже как на человека, который скоро должен стать членом их семьи. Это, вероятно, льстило ей и одновременно смущало.

После застолья молодежь отправилась в комнату Александра, а старшие Марамзины вместе с Павлом снова вернулись в зал.

Закрыв за собой дверь в комнату, Александр включил свет и уверенно сказал девушке, что она понравилась и родителям и крестному. А значит, все прошло как нельзя лучше.

Хавин прошелся по залу, остановился посреди и проговорил:

– А крестник-то мой сделал хороший выбор. Хотя такой парень не мог выбрать плохую девушку. К хорошему, как правило, плохое не пристает.

Матвей ходил кругами, кивая в ответ.

– Сядьте, чего вы топчетесь туда-сюда! – возмутилась Надежда. – Дай Бог, дай Бог. – Ей хотелось радоваться за сына.

Мужчины посмотрели друг на друга, действительно, чего они топтались по ковру, как неприкаянные. Матвей показал Павлу на то же самое кресло, в котором тот сидел до застолья, следом обратил внимание жены на пятно на рубашке, которое неаккуратно посадил во время ужина, отправился переодеться. Надежда покачала головой, мол, всегда ты, как ребенок, насажаешь пятен. Опустилась на стул, сказала:

– Дай Бог, я буду только рада за сына. Но не могу с тобой согласиться, Павел, что к хорошему не пристает плохое. К сожалению, в жизни не всегда именно так. Бывает, что происходит иначе. – Надежда проследила взглядом, как Павел подошел к креслу, сначала потрогал рукой, а затем погрузил в его воздушность свое тело. – Хотя любому хочется, чтобы рядом с ним был человек надежный, которому можно полностью довериться и на которого можно положиться как на самого себя. И даже больше, чем на самого себя, ибо, если полагаться только как на самого себя, тогда зачем иметь рядом с собой кого-то еще, достаточно самого себя. Или ты думаешь, я не права?

Павел так не думал. Он всегда хотел иметь надежный тыл. С возрастом неудачи воспринимаешь все больнее, чаще задумываешься над ними, ищешь разгадку своим ошибкам. И не всегда можешь принять, что разгадка зарыта в тебе самом. Подчас трудно понять непреложную истину, что если от тебя отдалились и тебя не любят твои дети, виноват в этом только ты один. Если от тебя уходят жены, а ты не ищешь корень зла в себе самом, тогда это твоя беда. Ты никогда не будешь счастливым, пока не постигнешь главного, что для того, чтобы изменить подобное течение собственной жизни, надо изменить самого себя.

Это нелегко принять, потому что тогда надо признавать себя либо неудачником, либо глупцом и бездарностью. Но вот чего часто совсем не понимает человек, так это того, что талант должен проявляться не только в профессии, которую выбрал, но также в том, чтобы быть мужем либо женой либо родителем. Ведь быть мужем или женой это тоже работа, подчас очень трудная работа, своего рода профессия, и профессия не из легких, как это многим видится. Нужно обладать даром умения жить рядом с другим человеком, у которого, как и у тебя, есть свои вкусы, устремления, желания. И тот, кто не может этого постичь, начинает метаться и маяться.

Но с годами человек осознает, что все метания были бессмысленны, и даже если он никому в этом не признается, то себя обмануть не может. Жизнь зачастую просто растрачена попусту, ибо всем известно, что хорошо всегда там, где нет нас, и хорошо с теми, которых мы не знаем. Но все это до того момента, пока мы сами не появимся там, где нас не было, и не останемся с теми, которых мы не знали. После этого снова все возвращается на круги своя. Бессмысленный круговорот, который к концу жизни превращается в кошмар.

Такого же таланта от человека требует и воспитание детей. Когда человек думает, что он выполнил свою главную функцию как родитель, родив, накормив и обув ребенка, то можно определенно сказать, что у этого человека нет родительского дара и что он, по сути, родителем не является.

Родить ребенка это не заслуга. Надо приложить максимум усилий для его последующего развития и вхождения в большую жизнь, вот в чем основное предназначение родителей. Ведь сын или дочь не могут отвечать за своего отца и мать, но отец и мать ответственны за них всю свою жизнь, ибо они произвели на свет человека, они дали жизнь ему, и бросать на произвол судьбы эту жизнь не имеют права.

Любой человек всю свою жизнь, до самого конца, чувствует себя ребенком по отношению к своим родителям. Равно так же он обязан себя чувствовать родителем по отношению к своим детям, в каком бы возрасте они не были. И как родитель он должен до самой смерти нести ответственность на своих плечах, в ином случае он просто превращается в кукушку. Родитель-кукушка это пародия на родителя.

Однако человек подчас ведет себя очень странно. Он считает, что ответственность на работе это важно, а вот ответственности как родителя как бы не существует. Сбросил яйцо в чужое гнездо и поминай как звали.

Беда человека, когда он бесталанен, но не хочет этого понять, а тем более принять. В таком случае это не только его беда, но и беда для всех окружающих, ибо он несет с собой негатив для них.

Подобная мысль более всего угнетала Хавина. Он прекрасно понимал рассуждения Надежды и осознавал, что, наверно, не обладает талантом быть хорошим спутником для женщин. А ему так хотелось отыскать в себе хотя бы крупицу этого дара, чтобы дать женщине счастье.

Павел надеялся, что теперь он предпримет все усилия, чтобы удержать Марину возле себя, он попытается стать для нее надежным. Ведь, по сути, он – неплохой человек. Уйдя в свои мысли, Хавин не расслышал голоса Надежды, а когда понял, что она что-то ему сказала, встряхнулся и приподнял брови. Надежда повторила:

– Когда же ты, Павел, остановишь наконец на ком-то свой выбор? Еще не поздно иметь собственных детей.

– Выбор должен быть обоюдным, – коротко ответил Хавин.

У Надежды были тонкие губы, и в улыбке они растянулись в еще более тонкую линию:

– Я слышала от Матвея, что сейчас ты живешь с какой-то Мариной, а совсем недавно я видела на фото тебя с другой девушкой.

– На каком фото? – удивленно посмотрел Павел.

– А ты не видел разве? – поразилась в свою очередь Надежда. – Фото с выставки, на которой был и Матвей. Он и принес. Снимок из-под полы, так как там делать фото не разрешалось. Но кто-то из твоих сотрудников все-таки ухитрился. – Надежда стала на ноги и прошествовала к небольшой витрине. Она была женщиной среднего роста. Проходя мимо Павла, посмотрела насмешливо, дескать, сколько можно копаться, пора и честь знать. Открыла дверцу, достала небольшой фотоальбом, вытащила фото и протянула Хавину.

Павел посмотрел на снимок, увидал на нем Матвея и себя под руку с Кристиной. У Хавина по коже пробежала дрожь отторжения. Сейчас ему неприятно было видеть себя рядом с Кристиной или, наоборот, Кристину рядом с собой. Впрочем, от перемены мест слагаемых сумма не менялась. Ему не понравилось, что вдруг ниоткуда появилось это фото.

Надежда заметила, как по его лицу пробежала короткая судорога недовольства и произнесла:

– Я, конечно, не видела Марину, о которой говорил мне Матвей, но эта девушка, по-моему, ничего.

– Это плохое фото! – сухо отозвался Павел.

– А мне кажется, очень хорошее, – не согласилась Надежда, прижимая к груди фотоальбом. – Девушка приятненькая, стройненькая, остроносенькая.

– Об этой девушке, Надежда, надо забыть! – все так же сухо, с ощутимым холодом в голосе, прервал Павел. – Она оказалась не той, какой я представлял ее себе.

– Да все мы не те, какими вы, мужики, представляете нас! – вдруг разозлилась Надежда, и на переносице у нее образовались морщинки. – Всех нас вы видите в розовом цвете, а мы живые люди из плоти и нервов. Вам хочется, чтобы мы вечно были пушистыми и безголосыми, а у нас есть колючки и голос. Вам хочется, чтобы мы всю жизнь ухаживали за вами, как за детьми, пылинки сдували, восторгались вами. А что вы, собственно, собой представляете без нас? Да ничего. Бьете себя в грудь, мол, вот каких успехов мы достигли на работе! А благодаря кому достигли, забываете. А кто вас кормит, поит, обглаживает, обстирывает, спать укладывает, а утром на работу собирает? Да нули вы, Павел, нули без нас. Ты и сейчас не хочешь согласиться со мной, забываешь, что вокруг тебя в квартире домработница топчется, а на работе около тебя прыгает секретарша. Но ведь не у всех есть домработницы и секретарши. Вот так-то, Паша. И знаю я твои представления о женщинах, Павел, хорошо знаю!

– Что ты так расшумелась, Надежда, я же ни одного слова не сказал против, – примирительно поморщился Хавин.

– Да я не расшумелась, Павел, – проговорила Надежда и положила альбом с фотографиями на место. – Видел бы ты, когда я начинаю шуметь по-настоящему. Все домашние от меня разбегаются в разные стороны. – Она повернулась к Павлу и улыбнулась, как будто ничего не произошло. – Просто бесит иногда несправедливость, которая происходит в жизни. Всю жизнь бьется женщина, как рыба об лед, живет не для себя, а для семьи, и в итоге устает быть заботливой и покладистой. У нее появляется желание пожить только для себя, не для мужа, не для детей, а для себя. Вот чтобы проснуться, когда хочется, а не когда нужно, делать то, что хочется, а не то, что требуется, не думать, что кто-то не накормлен, не обстиран, не обласкан, думать только о себе и справлять только свои потребности. Хоть одну недельку пожить так, как живут мужики. Вот представь себе среднестатистического мужика и среднестатистическую женщину. Приходит муж с работы. Он, видите ли, устал, ему отдохнуть надо. Он разваливается в кресле или ложится на диван, берет в руки книгу, журнал или включает телевизор и отдыхает. А женщина тоже пришла с работы, но как будто совсем не устала. Бежит на кухню, готовит пищу своему благоверному, потом его, уставшего, кормит, после чего тот основательно укладывается на диван и смотрит телевизор. Ему, конечно, надо посмотреть новости, спорт, концерт, фильм и даже рекламу. А женщине, так как она вовсе не уставшая, надо за ним убрать со стола, помыть посуду, потом проверить у детей уроки, потом навести порядок в квартире, может быть, помыть полы, постирать что-то, погладить мужу рубашку к завтрашнему дню. А затем, когда уже язык на плече, надо всех уложить спать, в том числе и мужика. И после всего этого, когда она уже совсем без задних ног, ей надо ублажить своего благоверного. В конце концов, когда уже мужик, отдохнувший, захрапит под боком, у нее появляется время подумать о себе. Но о чем в этот момент ей можно думать, когда собственного тела она уже не чувствует? А с утра опять, как заведенная, надо всех собрать, приготовить завтрак, накормить, отправить в школу и на работу, убрать за всеми, самой успеть привести себя в порядок, тоже, высунув язык, сбегать на работу, отработать день, чтобы затем вечером вернуться к идентичным заботам. И так до самой ночи. Барская жизнь у мужиков, Павел. Пахать на вас надо, как на хороших меринах. Ведь женщины по молодости обожествляют мужчин только за то, что они мужики, а когда понимают, что обожествлять-то нечего, тогда потерянного времени уже не вернешь. А хотелось бы. Недаром многие женщины во второй половине жизни становятся яростными феминистками. И в этом виноваты только мужики. Женщине хочется иметь возле себя достойного мужчину. Но, к сожалению, таких мужчин очень мало, не хватает на всех женщин, а многие из тех, которые есть, просто недостойны называться мужчинами. Пародия и ничего больше. Как дед Щукарь говорил, производители. Но такие производители не нужны женщинам. Без таких мужиков женщины с легкостью и радостно проживут жизнь, а вот без достойного мужчины жить трудновато. – Надежда прошла к столу и вновь примостилась на стул. – Правда, я понимаю, Павел, что не все мужики живут, как у Христа за пазухой. Но это их беда. Вот, например, смотрю я на тебя и кажется мне, что ты сам не знаешь, чего хочешь. Запутался ты в своих поисках. Хорошо, что я ни разу не была твоей женой, Павел.

У Хавина от изумления вытянулось лицо, тонкие черты даже несколько обострились, однако спросил совершенно спокойно, может быть, чуть-чуть равнодушно:

– А разве я когда-нибудь предлагал?

– И очень хорошо, что не предлагал! – подхватила Надежда. – Но ведь в жизни могло быть всякое.

Хавин ответил не сразу, сначала посмотрел на нее внимательно, как будто хотел лучше рассмотреть, а сам, вероятно, вспоминал, каким было ее лицо в молодости. Ну, что за народ эти женщины, думал, наверно, никогда не сможет их понять до конца. Задумчиво произнес:

– Пожалуй, ты права, Надежда.

– Права, – усмехнулась та. – Конечно, права. Вот видишь, женщины всегда правы, Павел, именно потому, что женщины. Так распорядилась природа, Павел, нравится тебе это или нет, но природа-матушка лучше нас знает, что без женщины ничего в этом мире невозможно. Только вы, мужики, забываете об этом, приходится тыкать вас носом, как слепых котят. – Надежда глянула на фото, которое по-прежнему Павел держал в руках. Он не смотрел на него, но чувствовал, как оно жгло ему пальцы, эти ощущения появились сразу, как только Хавин вспомнил о преступлении Кристины. Надежда кивнула на снимок. – Тебе эта девушка показалась не той, но, может быть, ты сам не тот, Павел? Ты об этом не думал? Почему все у тебя идет наперекосяк?

– Здесь ты заблуждаешься, Надежда, – спокойно ответил он. – Я об этом постоянно думаю ну если не постоянно, то часто. Однако эту девушку надо забыть.

– Чем же она оказалась плоха для тебя? – Надежда взяла из его руки фотографию, посмотрела на нее продолжительно и пытливо, но не нашла в ней ответа на свой вопрос, а посему посоветовала Хавину: – Подумай лучше, может быть, это ты чем-то плох для нее?

Павел нахмурился, он никогда не думал, что он был чем-то плох для Кристины. Этого, по его убеждению, быть не могло, просто потому, что знакомы они были незначительное время и вместе провели совсем немногие часы. За такой период стать плохим для девушки невозможно. Но, с другой стороны, как знать, ведь она за тот же период сумела все перевернуть кверх ногами. И теперь он подозревал, что она воспользовалась тем, что он устроил ее в гостиницу, и, возможно, ни одной ночи не провела без нового мужчины. Впрочем, этого он не знал, а гадать, по его мнению, был удел женщин, он просто отсек от себя Кристину, как раковую опухоль. Хавин еще помолчал и как бы в оправдание себе и в ответ Надежде твердо произнес:

– Она убила человека.

После его слов в комнате наступила тишина. Надежда переваривала то, что услышала, растерянно повела глазами по залу, потом остановила взгляд на снимке и выдохнула:

– Не может быть. Почему? Как?

– Она скрылась, – коротко ответил Хавин, и по его лицу Надежда почувствовала, что больше на эту тему он не хотел говорить, недовольно насупился и отвел глаза в сторону.

Женщина посмотрела на фотографию с внутренним разочарованием и положила ее на стол, придвинув ближе к Хавину.

– Возьми это фото и делай с ним, что хочешь! – проговорила решительно. – Зачем оно нам? – Надежда придвинула снимок к самому краю стола и отдернула руку, словно сожалела о том, что повторно прикоснулась к фотографии. – Забери!

Хавин взял и, не глядя, сунул снимок в карман рубашки.

Опять наступило молчание.

Надежда про себя удивлялась, как иногда можно обмануться, глядя на фотографию человека. Впрочем, что там фото, иногда смотришь в глаза живому человеку и не понимаешь, каков он есть. И зачем она только затеяла этот разговор с Павлом? Испортила настроение себе и ему.

Оба насупились.

Молчание стало уже давить, когда в зал вошел Матвей. На лице замерла безоблачная улыбка, совсем не вязавшаяся с выражениями лиц Хавина и Надежды. Марамзин сразу изменил лицо и с укором глянул на жену, представив, какой поток слов она могла вылить на Хавина. Он как бы говорил ей: ну я-то уже привык к этому, а Павлу ты зачем потрошила мозги? Его немой упрек, возможно, вызвал бы новый поток возмущения Надежды, если бы в дверном проеме не возникла фигура Александра. Он сообщил, что собрался отвезти Иру домой. Мать встрепенулась и вышла за сыном в прихожую. Хавин тоже поднялся из кресла. Мероприятие, ради какого он был приглашен, благополучно завершилось, пора и честь знать. Надежда повернулась к нему:

– Прости, Павел, если что не так сказала, я не хотела обидеть тебя, я же не знала, что все так нерадостно, – протянула ему руку.

– Не извиняйся, Надежда, все ты так сказала, – ответил Павел, сжимая в своих ладонях ее пальцы.

30

Александр и девушка выскользнули из квартиры. Павел распрощался и вышел за ними. Спускался по ступеням неторопливо, намеренно приотставая, чтобы ребята чувствовали себя свободно и не отвлекались на него. Однако они сами приостановились на межэтажной площадке и оглянулись на Хавина.

– Павел Сергеевич, – спросил Александр, – у вас водитель соображает в автомобилях? У меня машина как-то ненормально заводится. Может, посмотрит?

Выйдя из подъезда и подойдя к своей машине, Хавин отправил водителя глянуть, что с машиной крестника. Водитель прихватил из багажника фонарь, потому что света от ночных светильников было недостаточно, и направился к автомобилю Александра. Попытался завести, но мотор схватывал и глох. И все же потом завелся и заработал неровно. Водитель прислушался, открыл капот, посветил фонарем, что-то помычал себе под нос и выдал, мол, мотор троит, сдохла какая-то свеча, надо менять. Хлопнул крышкой капота и вернулся к машине Хавина.

Александр досадливо почесал затылок. Закрыл машину и попросил Иру подождать, пока он сбегает домой и возьмет у отца ключи от его машины.

Хавин предложил подвести их по нужному адресу, правда, назад Александру придется возвращаться на метро. Парень мгновенно сориентировался, подхватил Иру под руку и потянул к автомобилю Павла. Хавин сел рядом с водителем, освободив ребятам заднее сиденье.

Улица встретили ярким светом. Павел погрузился в свои мысли. Перед глазами всплыло лицо Марины. Сегодня он распорядился, чтобы за нею завтра утром выехала машина. Очень хотел, чтобы разрыв с мужем для Марины прошел безболезненно. Хавин по себе знал, какое состояние бывает после разрывов. Не хочется ни с кем разговаривать и никого не хочется видеть. Как бы ни хотелось, но бесследно ничто не проходит.

Его жизнь не была легкой. Это со стороны могло казаться, что у него все просто получается, как будто по щучьему велению. Потому что никто не знает, как трудно начинался бизнес, как приходилось не спать ночами, выворачиваться наизнанку, чтобы добиться необходимых результатов. Да и сейчас подчас целыми ночами не спит, ища решения той или иной проблемы.

Конечно, можно не ставить перед собой трудных, почти невыполнимых задач, просто плавать сверху, как поплавок на речной глади. Однако даже поплавок не плавает попусту, он держит на себе леску с крючком, а уж человеку пустым поплавком быть не пристало. Всегда должно быть желание подцепить на крючок хороший улов. И пока будет такое желание, будет прогресс. А без желаний жизнь перестанет иметь смысл.

Хавин твердо знал, что каждый день должен приносить плоды, и он каждый день забрасывал леску с крючком.

Павел задумчиво глядел сквозь лобовое стекло, когда зазвонил его телефон. На дисплее высветился номер Марины. Под сердцем екнуло, и почему-то возникло некоторое напряжение. Он поднес телефон к уху:

– Все нормально, Марина?

– Нет, Павел. Я не смогу приехать завтра, – сказала она.

– Почему? – вздрогнул Хавин, предчувствие не обмануло, схватился за ручку двери, сделал длинный выдох.

– Я должна остаться еще на некоторое время, – произнес голос женщины.

– Что-то случилось? – глухо спросил Павел, он как-то весь отяжелел и напружинился.

Марина ответила не сразу, будто подбирала слова, а быть может, просто трудно было говорить. Наконец Павел услыхал голос, застывший на одной ноте:

– Проблема с Андреем.

Вот оно то, чего он опасался, Марине трудно разорвать отношения с мужем. Спина похолодела.

– Ты не отменяй выезд машины, – продолжила женщина, – пускай заберет девчат, им тут больше делать нечего. А мне надо задержаться.

Ну, почему же надо, хотел крикнуть Хавин, не обращая внимания на водителя и на ребят, притихших на заднем сиденье и почувствовавших, что разговор у Павла очень нелегкий.

– Может быть, мне приехать? – неожиданно для себя и для Марины спросил он.

– Ни в коем случае! Что ты! – воскликнула она. – Только тебя здесь не хватало! Ты сам не понимаешь, что ты предлагаешь, Павел!

В эту минуту Хавин действительно не понимал, что предлагал, но он и не понимал, что удерживало ее, а спросить об этом напрямую у него не поворачивался язык, потому что опасался услышать ответ, который мог полностью выбить его из колеи. Боялся в подтексте ответа уловить ее мысль, что она никогда не сможет вернуться к нему. Марина прямо не назвала причину, вероятно, думала, что достаточно того, что сказала. И этим вбила в голову Павлу, как гвоздь в доску, вопрос, на который он не получил ответа.

Она лишь тихо попросила:

– Ты не обижайся. Прости, я должна.

Конечно, он не мог обижаться на нее, только душа заныла от предчувствия начала конца. Павел с трудом выговорил:

– Делай, как считаешь нужным.

– Я позвоню тебе, – сказала Марина, и телефон заглох.

Хавин оторвал его от уха, недоумевая. Взгляд был растерянным и остановившимся. Сжал зубы, продолжая сидеть в одной позе, не двигаясь. Весь потускнел. Водитель сбоку посмотрел на него настороженно. Ира вопросительно глянула на Александра. Тот пожал плечами. И они застыли на заднем сиденье.

Через некоторое время Павел хриплым голосом распорядился, чтобы водитель отвез его домой. У него вылетело из головы, что он еще не довез до места ребят. А водитель не решился напомнить, и Александр с Ирой промолчали. И так при общем молчании машина покатила в другом направлении. Всю дорогу Хавин больше не проронил ни слова, смотрел в приборную панель перед собой, но не видел ее. Не чувствовал собственного тела, только чувствовал чугунную тяжесть в душе. Неизвестность расплющивала.

Когда подъехали к дому, Павел пошевелился и почувствовал, как все тело затекло. Открыл дверцу и в эту минуту вспомнил, что на заднем сиденье были ребята. Обернулся, рассеянно обронил:

– Да, да, вас надо отвезти.

– Ничего, мы как-нибудь сами, – отозвался Александр и тоже открыл дверцу, проворно выскочил и помог выйти своей невесте.

Водитель осторожно напомнил, что метро в это время уже закрывается, придется такси ловить. Хавин услыхал и остановил ребят, несколько мгновений подумал, предложил:

– Давайте ко мне! Ночью надо спать. А утром доберетесь куда хотите. Утро вечера мудренее. Смелее, крестник, смелее, Ира. Позвоните домой, предупредите.

Александр посмотрел на Иру, сомневаясь, что та согласится с предложением, но девушка промолчала. Павел неторопливо направился к подъезду. Александр твердо взял Иру под локоть и шагнул следом.

В это время водитель увидал на коврике пола телефон, который обронил Хавин. Поднял, выпрыгнул из машины, бросился вдогонку. Сунул телефон в руки Александру, попросил передать Павлу. Парень взял и кивнул в ответ.

Павел вошел в квартиру, оставив дверь открытой. В ванной комнате умылся холодной водой, как бы смывая с себя навалившуюся тревогу и тоску. Александр пропустил вперед себя девушку. Они осмотрелись. Голос Павла из ванной комнаты подтолкнул:

– Смелее, смелее. Проходите, закрывайте двери. – Выступил в прихожую с полотенцем в руках. – Выбирайте любые комнаты. Постельное белье найдете в шкафу. – Распахнул двери одной из комнат, показал на шкаф. – Не стесняйтесь. На меня не обращайте внимания. Хозяйничайте сами. Холодильник в кухне. Утром можете весь его перетряхнуть. Там все есть. Ванную комнату и туалеты найдете. В общем, разберетесь. – Минуту постоял в раздумье, потом протянул Александру полотенце, круто развернулся и скрылся в своем кабинете.

Александр закрыл входную дверь, смущенно улыбнулся Ире, вручил ей полотенце, вот, мол, давай хозяйничай. Провел взглядом по дверям комнат, шепотом спросил:

– Какую выберем?

– Ты что? – встряхнулась она. – В разных комнатах ляжем!

– Как скажешь, – согласился он и легонько подтолкнул ее вперед.

Быстро определились, кто где ляжет спать. Девушка постелила на диванах. Александр вспомнил о телефоне Хавина, достал из кармана. Огляделся, ища, куда положить. Ира взяла телефон из его рук, отнесла в кухню.

Парень в прихожей поцеловал ее и пошел укладываться спать. Ира отправилась в другую комнату, прикрыла дверь, выключила свет и, не раздеваясь, прилегла на диван. Некоторое время лежала без движения, потом села и долго сидела, смотря на окно. Поднялась, подошла к нему.

Окно выходило во двор, освещенный слабым светом фонарей. Тихий ветер гулял по листьям притихших деревьев.

Девушке как будто что-то послышалось в прихожей. Она прислушалась, шагнула к двери и выглянула из комнаты. В прихожей – темно, лишь из-под двери кабинета Хавина едва выбивалась полоска света. Павел не спал.

Ира прошла в кухню, включила свет и поставила на газ чайник. Приготовила кофе. С ним подошла к двери кабинета, приоткрыла. Свет ударил ей в лицо, она прищурилась и вошла. Кабинет был большим. Глаза у Иры разбежались. Много книг в шкафах, огромная люстра, диван, кресла, рабочий стол, ковер на полу.

Павел сидел за рабочим столом, прижавшись спиной к спинке кресла, и смотрел перед собой на стопку бумаг. Но было видно, что он не притрагивался к бумагам, так как мысли его были далеко от них. Он встретил девушку недоумевающим взглядом.

– Я приготовила вам кофе, – сказала она, прикрывая дверь изнутри.

До Павла не сразу дошли ее слова. Кофе? Зачем кофе? Он не просил. Почему она до сих пор не спит?

Девушка протягивала чашку с кофе и смотрела на Хавина доверчивыми безобидными глазами. Павел медленно отодвинул в сторону бумаги, освобождая на столе место для кофе, дескать, ставьте, раз уж принесли. Ира поставила чашку и осталась стоять на месте. Хавин вдохнул в себя запах кофе и вопросительно взглянул на девушку. Что она хотела еще.

– А можно мне посидеть с вами? – спросила и показала на диван у стены. – Я тихонько, вы даже не услышите. Мне спать не хочется. – И, не дожидаясь его согласия, села в уголок дивана.

Павел сурово приподнял брови, а затем изобразил на лице безразличие. Она его гостья, пускай сидит, если ей охота. Между тем сейчас ему никого не хотелось видеть, хотел остаться один, хотел тишины, хотел, чтобы никто не создавал неудобств. Взял кофе, сделал небольшой глоток. Заметил, как девушка внимательно следила за ним. Почувствовал, что ее глаза мешали ему, даже едва уловимое дыхание и то мешало. Ему не понравилось это. Поставил чашку на стол и посмотрел на нее пристально.

Ира смутилась и вдруг спросила:

– У вас что-то случилось, Павел Сергеевич? – спросила, словно у старого знакомого.

Павлу показалось это странным.

Ее доверительный тон был, как у зрелой, умудренной опытом женщины.

Он вяло усмехнулся. Ведь она была молоденькой, с детской наивностью на лице. Однако глаза, сейчас он рассмотрел их, были понимающие и глубокие, как взрослые. Они будто видели, что мучило его. Павлу стало неприятно, что эта девочка видела его растерянным. Он выпрямил спину, строго улыбнулся:

– Разве я похож на человека, с которым что-то случается?

Обычно в ответ на подобные вопросы тот, к кому они обращены, отвечает, что нет, совсем не похож, просто показалось. Именно таких слов Павел ждал от Иры, но не услышал. Она сказала слова, в которых он уловил непосредственность и удивившую его прямоту:

– Да, Павел Сергеевич, сейчас похож, – ответила и кивнула.

Павел хмыкнул и нахмурился.

Девушка замолчала. Хавин маленькими глотками отпил кофе. Зачем она здесь сидит, думал он, глядя на нее. Ну, он, понятно, возбужден, расстроен звонком Марины, ему сон не идет на ум. Даже если бы сейчас лег в постель, только ворочался б с боку на бок до самого утра. Но ей-то почему не спится? Под боком у Александра спи да посапывай. Тоненькая, чуть-чуть выше среднего роста, как Александр. В паре с ним они смотрятся неплохо. Неужто она собирается сидеть в его кабинете до утра? Ведь ему вряд ли сегодня удастся уснуть. А ей надо спать, спать. И Хавин произнес:

– Вы бы шли к Александру. Ему, наверно, скучно без вас.

– Вам не нравится, что я вторглась к вам? – спросила Ира и положила тонкие руки на колени. – Конечно, вам это не нравится, я вижу. – И не двинулась с места.

– Что значит – нравится или не нравится? – терпеливо проговорил Хавин, видя, что девушка не намерена прислушаться к нему. – Ночью нормальные люди спят. Я – тоже собираюсь. – Ему хотелось скорее избавиться от нее, и он стал на ноги.

– Вы уходите? – встрепенулась Ира, и кожа дивана под нею зашуршала.

– А вы предлагаете мне спать в рабочем кресле? – сказал Павел и подтвердил: – Да, я ухожу в свою спальню. – Вышел из-за стола.

– Я могу пойти с вами, – вдруг предложила девушка, ошеломив Павла, и он увидал в ее глазах ожидание. Обескураженный, приостановился в замешательстве, не понимая, что происходит и почему это происходит. Для этого не было никакого повода. Ему даже почудилось, что он ослышался. Но девушка вскочила с дивана и взволнованно выпалила новую фразу, которая покоробила Павла:

– Я вижу, вам очень одиноко сегодня.

– Мне не нужна «Скорая помощь»! – категорично отрезал Хавин и глянул на Иру осуждающе. Ему вдруг стало жаль крестника, видимо, тот сделал неправильный выбор. Похоже, все ошиблись в девушке, он в том числе. Первое мнение оказалось ложным. Ему стало жаль себя, он, вероятно, неправильно что-то делал, раз она так докучала.

– Вы меня порицаете? – спросила Ира, ее лицо сделалось грустным. – Я знаю, вы не одобряете меня. Но вы неверно все поняли, Павел Сергеевич. Ради Бога, не подумайте ничего плохого. – Ира стояла возле дивана и смотрела прямо в глаза Хавину. – Я не навязываюсь, мне просто не хочется оставаться одной.

– Вы не одна, вы с Александром, – напомнил Павел и показал на дверь, приглашая девушку к выходу, при этом подумал, может, правда неправильно ее понял, а уже готов навесить на нее всех собак. Не надо спешить, никогда не стоит спешить с выводами.

– Он спит, а мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь не спал вместе со мной, – ответила она и пошла к выходу, у двери остановилась, негромко выдохнула. – А ведь у вас что-то произошло. Я думала, если я буду рядом, вам станет легче. Человеку всегда легче, когда он не один. – Девушка открыла дверь и первой выскользнула из кабинета.

Хавин вышел следом. Включил свет в прихожей. Злился на себя. У него длинный жизненный путь, должен научиться разбираться в женщинах, ан нет, до сих пор не способен разобраться даже в этой маленькой девочке. Вот где в ее словах правда, а где ложь?

Он посмотрел в спину Ире. Она прошла в кухню, включила свет.

Павел направился в спальню, переоделся там и в халате прошел в ванную комнату. Принял душ. Вытерся полотенцем. Делал все неторопливо, надеясь, что девушка за это время ляжет спать. Причесался. Выступил из ванной. И досадливо поморщился, ибо из кухни продолжал струиться яркий свет. А потом донесся приглушенный голос Иры:

– Павел Сергеевич, вам еще сделать кофе? – спросила так запросто, будто много раз уже приготавливала для него кофе.

Хавин ничего не ответил, молча направился в свою спальню.

31

Андрей Печаев ощущал себя человеком, которому набросили на шею петлю. Последняя встреча с женой выбила из-под него табурет. Теперь он как будто болтался в петле и жил на последнем издыхании. Нескончаемо перед глазами повторялся один и тот же сюжет: Марина врывалась, как молния, сбрасывала с себя грязную одежду, прикрывала синяки чистым платьем и исчезала.

С горечью он выслушивал Аспенского, тот поносил его жену. Это было отвратительно. Он обиженно прерывал Константина и замыкался в себе.

Аспенский сейчас старался особенно. Любой ценой, пока Марина снова не уехала к Хавину, он намеревался удержать ее возле Андрея, чтобы потом окончательно повернуть все в свое русло.

И в последний день перед ее отъездом Константин вне себя от ярости как грушу потряс Печаева за грудки, требуя, чтобы тот немедленно решился на радикальные действия, так как завтра будет уже поздно. Он окончательно потеряет Марину. Это будет полный крах.

Андрей жалобно смотрел на Аспенского, как ребенок, который ищет защиты у сильного. В эти минуты он был готов на любые поступки.

Константин приготовил для него план: следовало сыграть на женском сердоболии Марины. Удержать ее возле себя Печаев мог лишь из ряда вон выходящим деянием, например, стать жертвой собственного отравления. Иначе говоря, он должен сделать попытку отравиться, как травятся люди, собирающиеся покончить с жизнью.

Андрей не на шутку испугался, долго моргал небольшими глазами с паутинками морщин по сторонам. Красное лицо налилось лиловым цветом. Видел, что Аспенский говорил серьезно, и не мог раскусить, в чем состоял подвох. Что значит пытаться отравиться? Ведь запросто можно сыграть в ящик.

Константин обозвал Андрея идиотом, с которым невозможно иметь серьезных дел, и махнул рукой, дескать, черт с тобой, оставайся без жены. Такой жест он делал намеренно, знал, Печаев начнет паниковать и согласится на что угодно. Так и произошло, Андрей согласился выслушать план Аспенского.

– Ну, что ты дрожишь, как осиновый лист! – злился Константин, он же не мог сказать Андрею, почему ему самому совершенно невыгодно было, чтобы Печаев сейчас отдал концы. – В штаны наложил, что ли? Не бойся, живой будешь, покоптишь еще на этом свете, никуда не денешься.

Вечером того же дня, перед концом работы, когда в отделе никто еще не разошелся, у всех на глазах Андрей набрал в стакан воды, высыпал на стол горсть снотворных таблеток и стал глотать по несколько штук сразу. К столу подошел один из сотрудников отдела, посмотрел на упаковку. Глаза у него полезли из орбит.

– Ты что, очумел?! – воскликнул он на весь отдел. – Жму-риком станешь!

– Меня бросила Марина! – давясь таблетками, отозвался Печаев. – Лучше умереть!

Сотрудник выбил у Андрея из рук таблетки, закричал другим в отделе:

– Люди, держите его! Таблеток наглотался Андрей! «Скорую» вызывайте!

Аспенский был за дверью. Только намеревался войти в отдел, как услыхал шум внутри. Заскочил, увидал суматоху, понял, что все прошло как по маслу. Ему даже не потребовалась встревать, его опередили. Это было неожиданно и очень удачно. Он лишь наклонился к уху Андрея и успокоил, что «Скорая» сейчас будет. А у Печаева уже появилось чувство безразличия ко всему.

Новость не сразу долетела до Марины. Но когда сообщили, она все бросила и метнулась на улицу, к соседнему зданию, где работал Андрей. Опоздала. Того уже увезла «Скорая». Зато в дверях наткнулась на Аспенского, он злобно прошипел ей в самое ухо:

– Какая же ты стерва! Довела хорошего мужика!

Она попросила подвезти ее до больницы, но Аспенский демонстративно отвернулся. Тогда она кинулась назад, в главный офис, влетела в кабинет Адаевского. Того уже известили о случившемся. Анатолий ходил от стены к стене, кадык дергался сверху вниз, а из горла поливал, как пулеметной очередью:

– Ну, ненормальный, это надо же, чего учудил! Я и не предполагал, что он у тебя такой тронутый! Просто невероятно! Покончить с собой собрался. Психопат! Сумасшедший! Совершенно ненормальный!

– Кто знает, – с досадой отозвалась Марина, – Это совсем не похоже на него! Дай машину, Анатолий, доехать до больницы, говорят, он, дурень, из-за меня наглотался таблеток!

Адаевский кивнул, продолжая возмущенно двигаться и качать головой.

Уже поздно вечером, когда Андрею промыли желудок, провели комплекс необходимых процедур и положили в палату, Марина сидела возле его постели и твердила едва слышно:

– Дурак, дурак, зачем ты это сделал? Какой же ты дурак у меня! Разве можно этим все вернуть? – Она говорила с отчаянием и болью и вместе с тем с каким-то упрямым непониманием.

Печаев притих, закрыв глаза. Ему было хорошо, потому что Марина рядом.

Ближе к ночи, когда он уснул, женщина успокоилась, вышла из палаты и позвонила Хавину. Всю ночь была возле Андрея и бог весть что передумала за это время.

Утром, проснувшись и увидав осуждающие глаза Марины, Печаев почувствовал себя гадко, мысли в голове умерли, обвисли, как мокрое белье на веревках в безветренную погоду. Моргал и молчал, ему стало стыдно перед женой за собственный поступок, совестно за свой обман. И жалко себя, что так низко пал, что опустился в дерьмо, послушавшись Аспенского. Лучше бы пусть закончилось летальным исходом, чтобы не видеть упрекающего взгляда жены и не страдать от внутреннего осознания себя как неудачника. Но в то же время необычное ощущение покоя от близости Марины грело душу. Он испытал трепет во всем теле и не заметил, как по виску покатилась слеза.

– Зачем ты это сделал? – спросила она. – Что и кому хотел доказать? Смерть – не лучший выход из положения. Как ты решился на такое? Ты же махровый трус. – Ее глаза испытующе замерли, она как бы приняла стойку кобры перед флейтой, такой взор насквозь просвечивал Андрея.

От этого взгляда ему хотелось спрятаться, было неуютно.

– Я не могу без тебя, – плаксиво прошептал он, моргая небольшими глазами.

– И ты таким способом надумал вернуть меня? – Она посмотрела на мужа с вызовом. – А если бы врачи не успели? Тогда бы мне пришлось сейчас организовывать твои похороны. А все вокруг осуждали бы меня за твою смерть. Ты этого хотел?

– Я люблю тебя, Марина, – громко прошептал Андрей, напрягая голосовые связки. – Не уезжай, – попросил тоскливо, заранее догадываясь, какой может услышать ответ.

– Я уеду, Андрей, – отозвалась женщина, – уеду. Ты зря затеял эту бодягу.

– Что я должен сделать, чтобы ты осталась? – срывающимся голосом спросил Печаев, по-собачьи глядя на жену.

– Должен? – переспросила Марина и грустно покачала головой. – Ты ничего не должен. По крайней мере, не должен травиться. Кто тебя надоумил? Ужели у тебя совсем перестали работать мозги? Вот как, скажи, можно любить человека без мозгов?

– Я буду против развода, – повысил голос Печаев и часто задышал, глаза сузились.

– Разве это что-то изменит? – На лице у женщины появилось холодное недоумение. – Уже ничто ничего не может изменить, Андрей, ты должен принять все как есть. Мы с тобой прожили долгую жизнь, но итогом этой жизни получается развод. Так сложилось, наша совместная жизнь завершилась, и к ней возврата нет, сколько бы ты не травился. В конечном итоге, это глупо. Я не узнаю тебя.

– Ты никогда не оказывалась в подобных обстоятельствах! – обиженно воскликнул Андрей. – Ты не знаешь, на что человек способен, когда все в его жизни рушится!

– Тебе жалко себя? – усмехнулась Марина. – Да ты прежде всего заботишься о себе, ты никогда не думал о том, как живется мне с тобой! Это беда, Андрей, твоя большая беда. – Марина выпрямилась на стуле, прикрыла глаза, и по лицу пробежала судорога разочарования.

– А ты разве не о себе заботишься, разве не ради себя ты бросаешь меня? – протестным взволнованным тоном выдохнул Андрей.

Женщина сделала долгую паузу, задумалась. Пожалуй, Андрей прав, она тоже заботилась о себе. Но что в этом плохого? Кто еще мог о ней позаботиться, как не она сама? Андрей всегда был слабым и беспомощным, он вечно ждал ее решений, подчинялся им, шел на поводе. Все это ей надоело. Набило оскомину быть поводырем, нянькой для переросшего ребенка.

Часто во многих семьях наступает момент, когда к концу долгой совместной жизни муж и жена не просто перестают терпеть друг друга, а начинают взаимно ненавидеть, вспоминая накопившееся за долгую жизнь раздражение и разочарование. Если бы вернуть время, чтобы вновь выбирать мужа или жену, они никогда бы не повторили свой выбор. И женщины нередко утверждают, что вообще никогда бы не вышли замуж ни за кого. И бывает, умирая, не хотят, чтобы их хоронили на одном кладбище.

Конечно, у Марины не было ненависти к Андрею, а у него к ней – тем более, но она просто устала от жизни с ним. Не верила, что он любил ее, как прежде, нет, он просто испугался потерять няньку и кинулся в крайность, как младенец, который начинает кричать во все горло, когда изо рта выпадет соска.

Да, она заботилась о себе. Но ведь это не противно женской природе. Ведь это муж, выбирая себе жену, обещает достать ей с неба звезды, а жена обещает быть заботливой и верной. Но невозможно быть всегда верной и заботливой, когда муж постоянно не выполняет никаких своих обещаний. Не только звезду с неба не может достать, но даже не может стать опорой в жизни. В конце концов, надоедает быть сильной. В итоге разрушается все, что строилось. Так произошло у них с Андреем.

– Ты жалеешь себя, а мне жаль мою жизнь, – после длинной паузы сказала женщина. – Вот такой у нас с тобой плачевный результат. К чему теперь истерить и устраивать комедию с отравлением? – Ее вид был ершистым и неприветливым, Андрей растерянно потупился, не выдерживая взгляда. – Зачем демонстративно в отделе глотать таблетки? – Марина заморозила взор на его лице, придавливая мужа к постели. – Люди, может, не поняли твоей показухи, но я-то хорошо тебя знаю, Андрей. И знаю, что сам ты не способен на такие подвиги! Кто же взял над тобой шефство? – Глаза жены прожигали мужа насквозь, спрятаться от них было невозможно, и лгать Марине было невозможно, ибо она мгновенно чуяла ложь.

Ему никогда не удавалось что-либо скрыть от нее, она раскусывала его мгновенно и раскручивала с пол-оборота, потому он никогда не пытался юлить с нею, и на сей раз оказался не в силах умолчать и не признаться:

– Прости меня, – глуховато пробубнил. – Я не хотел, но Константин сказал, что только так можно тебя вернуть. Он беспокоился за меня. Даже странно.

Марина вздохнула, и этот вздох был настолько тяжел, что ощущалось, как трудно она преодолевала огромное внутреннее сопротивление.

Андрей в эту секунду испытывал отвращение к себе и злость на Аспенского.

Она резко стала со стула, расправила платье, обтянувшее ее округлые формы, нервно прошлась по палате, остановилась и с досадливым вызовом произнесла:

– Когда же ты перестанешь корчить из себя наивного дурачка?! Ведь ты догадывался, что я изменяла тебе с Аспенским? Не отводи в сторону глаза! – вскрикнула, и Андрей вздрогнул от этого призыва, а Марина снова принялась передвигаться по палате. – Последний раз, когда я пришла домой переодеваться, вся эта грязная одежда и все эти синяки остались после Аспенского. Ты спрашивал, кто это сделал? Аспенский это сделал, Андрей! Он изнасиловал меня! – Марина замерла посередине палаты, лицо ее стало ледяным и непримиримым. – Вот ты узнал все. И что теперь ты предпримешь? Ты опять отводишь глаза. Тебе проще жить, делая вид, что ты ничего не знаешь. Хорошо пристроился. Но мне-то зачем такой мужик? Как и за что я могу тебя любить? Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела сейчас! А ты сам когда-нибудь жалел меня? Ты хоть раз защитил меня собственной грудью? Ты всегда прятался за мою спину, Печаев! Это ты умел очень хорошо делать! А я хочу рядом с собой видеть человека, за которым сама была бы как за каменной стеной! Ты даже не способен защитить меня от Аспенского, Андрей! А ведь он только с виду такой грозный, а внутри у него та же червоточина, что у тебя. Он также не умеет женщину сделать счастливой. Он может только использовать ее. Не тот у тебя приятель, Андрей, не тот. И что ты теперь станешь делать? Снова травиться?

– Я задушу его! – прохрипел Печаев, и по телу у него пробежала холодная испарина.

– Не задушишь, не сможешь, – Марина глубоко вздохнула и усмехнулась. – И не для тебя вовсе старался Аспенский, а для себя. Все вы стараетесь только для себя! – подошла к стулу, на котором недавно сидела, решительно отодвинула от кровати, нагнулась к мужу, устало произнесла: – Константин настаивал, чтобы я бросила тебя и перешла жить к нему. Он раньше тебя понял, что если я останусь с Павлом, то ему не видать меня, как собственных ушей! По крайней мере, надежды на это у него совсем не останется!

– Ты хотела уйти к нему? – с тоскливым испугом спросил Андрей, губы его задрожали.

Марина резко выпрямилась и уставилась на мужа с таким разочарованием, что у нее заныло сердце от боли.

– Дурак ты, Андрей, так ничего и не понял. – Сделала новый глубокий и печальный вздох. – Пойми хотя бы одно: мне было бы жаль, если б ты сейчас отравился насмерть. Но не тебя жаль, Андрей, ибо ты сам выбрал свой конец, а себя за то, что я столько лет своей жизни понапрасну потратила на такого никчемного человека. Потому не советую тебе больше травиться, вешаться, стреляться, все это придумано для дураков! – Женщина развернулась и быстро шагнула к двери, в ее движениях была такая решимость, что муж не отважился окликнуть жену.

Он смотрел ей в спину и ощущал ужас оттого, что она уходила, и оттого, что услышал сейчас от нее. Он верил ей, но у него не было духу, чтобы взять за шиворот Аспенского и растоптать того. На сердце было пусто и холодно. Что будет дальше без Марины, он представить себе не мог. Но видел, какая пропасть разверзлась между ними. И ничего не мог поделать, чтобы эта пропасть пропала.

Выйдя из больницы, женщина поехала в свою квартиру. Уют и комфорт, который она создавала годами, успокоил ее. Без Андрея она могла здесь расслабиться. Но точно знала, что с мужем тут не останется ни на один день. Все уже сказано, все давно ясно.

Хавин не перезвонил, это удивляло Марину, но она решила, что он просто не хотел беспокоить звонками, давал ей полную свободу, чтобы окончательно определилась с Андреем. И она определилась. Андрея, врач сказал, сегодня еще подержат, а завтра выпишут, поэтому завтра же она сядет в рейсовый автобус и помчится в Москву. Ни на минуту не задержится здесь. Из автобуса позвонит Павлу, чтобы встретил.

Марину не удивляла подлость Аспенского, который, со свойственной ему беспринципностью, использовал Печаева, чтобы удержать ее. Она ненавидела Константина.

Тот в свою очередь не сомневался, что Андрей выложит Марине всю историю с отравлением. Уже тогда, когда уговаривал Печаева рискнуть, представлял, как могут развиваться события. Также предполагал, что разозленная Марина может рассказать мужу об изнасиловании. Но не опасался ни того ни другого, ибо намечал дальнейшие шаги, исходя из своих предположений.

Даже хорошо, что Марина узнает о его причастности к отравлению Андрея. Пусть крепко уяснит, что он правит балом, что идет к своей цели, как бульдозер, и не остановится ни перед кем и чем, пока не сломает ее. Печаев просто пешка, которой он без сожаления в любую секунду может пожертвовать. Марина хоть и бросила его, но, зная слабую натуру мужа, наверняка попытается защитить. Что касается Андрея, тот, скорее всего, узнав о его притязаниях на Марину, несмотря на всю бесхарактерность и бесхребетность, все же может попытаться не дать жену в обиду.

Это, наперекор всему, на какое-то время должно их свести вместе. Значит, женщине придется задержаться в городе.

Аспенский потирал руки: карты сами раскладывались перед ним.

Он знал, куда она отправилась после больницы, и поехал к ней. Но на его звонки дверь не открылась. Он прислонился к дверному полотну и негромко окликнул ее. Убежден был, она за дверью и слышит его. Однако ничего не изменилось. Хоть он был уверен, что Марина не пустит его в квартиру, но пришел, и пришел не для того, чтобы проникнуть к ней, а для того, чтобы дать понять, что Хавин далеко, а он, Аспенский, рядом, настойчив, напорист, упрям и неотступен. Новое насилие сейчас над нею вряд ли бы укрепило его шансы, между тем он всегда знал, что силу крушит только сила. Марина – волевая и умная, потому должна впитать, что сопротивляться ему бессмысленно, он все равно сломает.

Вместе с тем Константин осознавал, напрямую противостоять Хавину он не в силах, но ведь он и не вступает в открытую схватку с Павлом, как не вступал пять лет назад, когда тот спал с его женой и дочерью. Хавин сейчас, как и пять лет назад, сам вторгся на его территорию. Аспенский с полным ощущением собственной правоты считал, что Марина была его территорией, ибо его амбиции в отношении нее были проявлены гораздо раньше.

Теперь им в расчет брались только устремления самой Марины. И бороться ему приходилось именно с нею. Всех женщин Константин считал слабыми существами, неспособными на многоходовые игры. Они легко возбудимы, вспыльчивы и горячи и не могут тщательно продумывать каждый ход и заглядывать далеко вперед. Их умы более приспособлены к тактике и слабо приспособлены к стратегии. Они быстро теряются и часто сдаются там, где мужчины только начинают чувствовать вкус борьбы. Чтобы сломать Марину, думал Аспенский, нужно завести ее в тупик, заставить испугаться и предоставить лишь один путь для отступления, но этот путь обязательно должен был вести ее к нему. Правда, с Мариной будет непросто совладать, но он знал и другую формулу жизни: быка всегда надо брать за рога.

Он постоял возле двери, вслух выразил сожаление, что Марина ведет себя неразумно, не сомневаясь, что женщина притихла за дверным полотном и прислушивается. Ухмыльнулся и спустился вниз по ступеням подъезда.

Печаева в это время и впрямь стояла за дверью. Его появление восприняла как хамство и безумную мерзость. Она не испугалась, но разозлилась и приготовилась дать решительный отпор.

Константин прямо отсюда отправился в больницу. Андрей встретил его недружелюбно. Впрочем, о какой дружбе могла идти речь? Связь между ними – это просто отголосок прошлого несчастья, вот и все. Андрей сидел на кровати и даже не повернул голову в его сторону. Расслабленный и подавленный. Исподлобья смотрел перед собой. Не сомневался, жизнь с Мариной разладилась окончательно. И виновен в этом не кто иной, как Аспенский. Везде залез со своим свиным рылом. И в постель к жене, и его подставил с идиотским отравлением. Раньше все-таки оставалась маленькая надежда, что Марина одумается, покуролесит, подурачится и вновь вернется к нему, а теперь все лопнуло, как мыльный пузырь.

Константин закрыл за собой дверь и уверенной поступью прошел к кровати. «Какой негодяй, какая сволочь», – подумал Печаев, сжимая кулаки и ловя себя на мысли, что сейчас он не видел различия между Аспенским и Хавиным. Какая разница, кого из них предпочла Марина. От него-то она ушла. Была неумолима и даже жестока к нему. Безысходность раздирала душу Андрея. Здесь, в палате, он чувствовал себя, как в клетке, но боялся выходить из нее, ибо за нею ждала неопределенность. Печаев боялся схватки с Константином, но понимал, что должен проявить себя, как настоящий мужчина. И он вскочил с кровати, покрываясь красными пятнами:

– Ты изнасиловал ее, мерзавец!

– И что с того? – безразлично отозвался Аспенский, обескураживая Печаева.

– Как ты посмел, как ты мог?! – постепенно затухая, выдавил Андрей, налился лиловым цветом, плюхнулся на кровать и заерзал.

– А Хавину можно? – спокойно спросил Константин и остановился, как вкопанный. – У Хавина ты не хочешь узнать? – Он умело переводил стрелки на Павла, напрочь выбивая Андрея из седла.

Печаева скособочило, он вцепился пальцами в матрац, клацнул зубами:

– Вы с ним одним мирром мазаны, – заиграл желваками и растерянно обронил: – Но я спрошу у него.

– Вот-вот, – жестко одобрил Аспенский, как будто вопрос был решен и не подлежал обсуждению. Хлопнул Андрея по плечу и начал с места в карьер. – Куй железо, пока горячо! Затягивать с Хавиным нельзя! Ты должен отправиться к нему, пока Марина здесь! – Константин ногой придвинул стул к кровати и твердо сел против Печаева. – Не верь бабьей болтовне! Она все врет, потому что ненавидит меня за то, что я помогаю тебе.

– Она никогда не врет, – попытался защитить жену Андрей.

– Ты что, дурак малахольный или просто наивный?! – в голосе Аспенского прозвучали металлические нотки. – Где ты встречал бабу, которая не врала бы своему мужику? Посмотри в зеркало, у тебя трехметровые рога, ты их носишь давным-давно и говоришь, что она никогда не врет!

Слыть дураком Печаева не прельщало, простодушным казаться куда удобнее, потому он изобразил на лице недоумение, закрепляя мнение Константина о своей доверчивости. Естественно, он знал, что был рогоносцем, вот только не ведал, какой длины у него рога. Цифра, названная Аспенским, привела в изумление. Не может быть, чтобы жена наградила такими рогами.

– Вот что! – Константин свел брови к переносице. – Хватит дурака валять на больничной койке! Ничего с тобой не случилось! Промыли желудок и ты снова здоров, как бык! Чего закис, точно квашеная капуста? – Он сидел неподвижно на стуле, резкие черты его лица обострились. – Делом надо заняться не откладывая!

Печаев завозился, кровать под ним заскрипела. А и правда, раскис, как гнилой помидор. Пытаясь выйти из подавленного состояния, он неуверенно обронил:

– Каким делом?

– Хавина следует заставить отказаться от Марины! – решительно заявил Аспенский. – Ты должен немедленно отправиться к нему и взять за жабры, поговорить, как мужик с мужиком! – Константин наблюдал, как Андрей все больше втягивал голову в плечи, и понимал, что тот не способен ничего потребовать от Павла. И тогда Аспенский ослабил напор и глухо посоветовал. – В конце концов, попроси, чтобы он оставил твою жену и больше не влезал в вашу жизнь. Машина ждет внизу.

Этот совет Печаеву был ближе, он впитал его, как губка воду. Попросить Хавина мог. Да-да, уговорить Павла, чтобы оставил Марину в покое. Зачем она ему? Ведь они из разных жизней. Марина не подходит Павлу, а Хавин не подходит ей. Андрей зацепился за эту мысль, как за мыльный пузырь, который дрожал и вот-вот готов был лопнуть. Мозг стал наполняться новой надеждой, все, что до этого мучило, медленно выветривалось.

Печаев машинально поискал взглядом одежду. Вскочил, подбежал к шкафу, распахнул дверцу и стал быстро собираться.

На следующее утро Марина пришла в больницу, настроив себя на выписку мужа. Но палата оказалась пустой. Ни Андрея, ни его вещей. Кровать аккуратно заправлена. Это было в манере Андрея – всегда за собой застилать постель. Женщина интуитивно почувствовала, что муж сбежал из стен больницы. Но почему он не появился в квартире? Что за ерунда. Не хватало ей новой мороки.

Медсестра подтвердила, по смене передали, вчера днем Печаев покинул палату с каким-то посетителем. Марина предположила, что этим посетителем мог быть Аспенский. Ну, что ж, подумала, значит, муж оклемался, стало быть, ей больше незачем оставаться здесь, можно ехать в Москву. Ее лишь разозлило, что после всего, что Андрей узнал от нее о Константине, он все равно остался под его влиянием. Да когда же он повзрослеет окончательно и поймет, что думать и принимать решения нужно самому. Но махнула рукой, пусть делает, что хочет, у него собственная голова на плечах.

Женщина вышла на улицу. Оставила за спиной ухоженную территорию больницы, шагнула за ворота. Двинулась по широкому асфальтовому тротуару вдоль больничного забора и через минуту сзади услыхала голос Аспенского:

– Куда спешишь?

Обернулась. Константин определенно ждал ее. Его машина стояла чуть дальше. А сам он был тщательно выбрит и причесан, надушен, в наглаженной серой рубахе, в брюках со свежей стрелкой. Марину перевернуло от его довольного вида. От запаха его духов потянуло на рвоту. Он был омерзителен ей, она не хотела его видеть, слышать, разговаривать с ним.

Аспенский понял это по ее лицу. Но он давно привык, что женщины встречали его без радости, и не обращал внимания на их реакцию.

У Марины испортилось настроение. Она с вызовом посмотрела на Константина, всем своим видом выражая обеспокоенность и решимость. Еще минуту назад – привлекательная женщина, сейчас была холодной и неприветливой.

В уголках губ Аспенского мелькнула улыбка, как насмешка:

– Потеряла мужа? – зловеще ухмыльнулся Константин. – Могу посодействовать найти.

Женщина враждебно поморщилась, голос зазвенел:

– Заруби себе на носу, меня больше не интересует ничто, связанное с Андреем! И не крутись возле голодным лисом! Не видать тебе меня, как собственных ушей! Больше никогда не приближайся ко мне, иначе я все предприму, чтобы растереть тебя, как дерьмо! – Ее губы и руки задрожали от негодования, а тело затем точно превратилось в один металлический стержень.

– Вот-вот! – жестко и властно отозвался Аспенский. Он стоял перед нею плотный и крепкий, с покатыми плечами и мощными бедрами, прочный, как камень, сдвинуть с места такой было невозможно. Ее слова бились об этот камень и рассыпались на мелкие буковки. А его речь обрушилась на женщину, как монолит. – Ненавидишь! И мужик твой ненавидит! Но ведь он тобой доведен до ручки! Готов убить любого! И убьет! Поверь! Скоро убьет! Очень скоро ты узнаешь об этом!

Марина презрительно покривила губы:

– Что ты мелешь? Не городи чушь. Андрей мухи не обидит, – но мозг пробила мысль, что не так давно муж ударил ее, потом травил сам себя, и можно ли быть уверенной после всего этого, что он больше ничего не сотворит и мухи не обидит? Наверно, нет. – Это твое влияние! – накинулась она на Константина. – Это ты чуть не отравил его! И возможно, опять подбиваешь на что-то мерзкое! Знаю я твою подлую натуру! Любишь все делать чужими руками! Ничему тебя жизнь так и не научила!

– Вот-вот, – снова жестко произнес Константин, – тебе стоит опасаться за собственную шкуру и не только за нее. Я не уверен, что Андрей сможет перенести такое унижение. Ты ведь тоже не уверена в нем. Чем черт не шутит, а вдруг прямо сейчас из-за угла он выскочит с ножом в руке?

Люди обходили Марину по тротуару, не обращая внимания на ее возбужденный вид. И даже не заметили, как она неестественно расхохоталась. Утверждение Аспенского показалось абсолютной глупостью. Между тем было ясно, что Константин мог внушить Андрею и такую мысль. Она даже вздрогнула, но тут же отбросила ее от себя, как шелуху семечек. Аспенский не мог хотеть ее смерти, ему она нужна была живая. Женщина вновь засмеялась, только более свободно и облегченно.

Константин был мрачен:

– Ты, как все женщины, не видишь дальше своего носа! – сказал сухо.

У Марины по позвоночнику пробежали мурашки, точно он заранее знал, что именно вскоре произойдет с каждым из них. Было очевидно, что он еще что-то затевает.

– Ты все сказал? – грубовато, почти тоном Аспенского, спросила женщина и отвернулась. – Мне некогда с тобой лясы точить, да и не о чем! Я пошла!

– Не думаю, что тебе все равно, что может случиться с Хавиным! – зловеще рыкнул Константин. – И все из-за тебя. Мне жалко его. А тебе? Ты плюнула в душу Андрею и мне! За это придется ответить. – Злая короткая улыбка на его лице походила на оскал.

В эту минуту она отдала бы все, чтобы стереть Аспенского с лица земли. Он ждал ее испуга, но получил в ответ новый издевательский смех. Плевать она хотела на его угрозы. Хотя упоминание о Хавине внесло в ее сердце тревогу. Что все это значило? Стоило ли предупредить Павла? Женщина лихорадочно полезла в сумочку за телефоном, стала торопливо набирать номер.

Но Аспенский тяжело подступил и вырвал его из ее пальцев, сунул себе в карман:

– Садись в машину! – грубо схватил за локоть и потянул к авто. Марина ударила по его рукам. Константин в ответ нанес пощечину. Женщина едва устояла на ногах. Он сгреб ее в охапку и потащил к своему автомобилю. Она билась в его руках, кричала, но расстояние до машины быстро сокращалось.

И в это время на дороге резко затормозили «Жигули», из них выскочил Пашка Брылов. Сквозь лобовое стекло он узнал Марину и ошалел от неожиданности:

– Ну и дела! – крикнул, хлопая дверцей. – Я, кажется, вовремя! – Подскочил и за плечо застопорил Аспенского. – Эй, мужик, не хами! Катайся один сегодня!

Марина вырвалась из рук Константина и метнулась за спину Пашки.

– Убирайся вон, сосунок! – властно потребовал Аспенский. – Не суйся не в свои дела!

– Не хами, мужик! – повторил Пашка и налился мускулами. – Я за эту особенную женщину вмиг тебе все зубы пересчитаю!

Марина крепко вцепилась в руку парня, он появился как никогда вовремя. Ощущение, что Пашка за нее перегрызет Константину горло, наполнило уверенным спокойствием. Ей захотелось, чтобы парень вырвал ему глотку. Постоял за нее. Разделался с ним за все ее унижения. Именно этого ей не хватает всю жизнь.

Аспенский понял, неожиданное появление самонадеянного сосунка смешало все его планы. Но не устраивать же драку посреди улицы, хотя этому щенку он мог бы наверняка свернуть шею. В душе у Константина появилось чувство досады, снова все рушилось. Не хватило двух-трех минут, чтобы осуществить задуманное.

Пашка и Аспенский зло смотрели друг на друга. Марина удерживала парня. Как бы она не хотела отомстить Константину, здесь было не место для мести. Потянула Брылова к его машине:

– Поехали, Пашка, поехали! Зачем тебе ввязываться в чужие дрязги? Он плохой человек, способный только на подлости! Поехали!

Пашка расслабил мускулы, сплюнул и отступил от озлобленного Константина. Усадил Марину в машину, прыгнул за руль и сорвал авто с места.

Аспенский остался стоять на дороге, мрачно смотря перед собой. Он был взбешен. Его план рассыпался из-за какого-то молодого придурка по имени Пашка. Теперь Марина позвонит Хавину, предупредит, чтобы тот ждал Андрея. Таким образом, эффект неожиданности, на котором строилась вся задумка Константина, сдулся, и вся поездка Печаева приобрела бесполезный характер. А ведь все так удачно складывалось.

К делу оставалось пристегнуть только самую малость: упрятать Марину суток на трое, вырвать из привычной среды, лишить телефонной связи, заставить метаться от неопределенности, чтобы дать Андрею время для воздействия на Павла. Может быть, на первый взгляд, план казался простым и даже глупым, но слабоумных всегда жалеют. На жалости к обиженным и несчастным испокон строилась Россия.

Константин покачнулся, приходя в себя, шагнул к автомобилю. На глубоком выдохе сел в него и помчался за машиной Пашки. Потеряв ее из виду, почему-то решил, что Марина непременно поедет к себе в квартиру. Подкатил к дому, остановился у подъезда и бегом устремился наверх.

Между тем женщина даже не думала о том, чтобы вернуться в квартиру. С телефона Пашки позвонила Хавину. Тот не ответил. Позвонила еще, снова Павел не взял трубку. У него в это время проходили переговоры с иностранцами. Звук телефона был отключен. В перерыве обнаружил на дисплей незнакомый номер, но не стал отвечать. Марина нервничала. Пашку подмывало спросить, каким манером она снова очутилась в городе, когда сама обещала, что он больше никогда не увидит ее здесь. Но не спросил, лишь заметил:

– Чего звонить попусту, не проще ли доехать? Куда рулить? На край света?

Марина подхватила предложение, мысли закипели, воскликнула:

– В Москву!

Пашка и ухом не повел, резко направил машину на выезд из города.

32

Хавин терялся в догадках, что могло задерживать Марину возле мужа. Но не звонил, не желая быть навязчивым. Мог бы спросить у Адаевского, но это было бы бестактно по отношению к Марине и могло быть всеми неправильно истолковано. Он терпеливо ждал ее звонка.

Сегодня, проведя переговоры с иностранцами, проводив их, отправился из переговорного зала к себе в кабинет. В приемной ему навстречу поднялась со стула худенькая, чуть-чуть выше среднего роста, Ира, невеста крестника Александра, молоденькая, с детской наивностью в лице. Кого-кого, а ее Павел не предполагал увидеть в своем офисе. Странно.

Она поздоровалась. Секретарь склонилась над столешницей, делая вид, что ее все это не касается, хотя любопытство разъедало. Ира смотрела на Хавина глазами взрослой женщины, понимающими и глубокими. Он пропустил ее в кабинет впереди себя, попросил секретаря приготовить чай.

– Павел Сергеевич, – сказала девушка, оборачиваясь к нему и останавливаясь посреди кабинета, – я должна попасть к вам домой, я забыла у вас в кухне свой золотой браслет с часиками. Сняла, когда готовила кофе.

Павел пожал плечами, он не видел на кухне никакого браслета с часами. Ира нисколько не смутилась, согласно кивнула, правильно, он и не мог их видеть, потому что она положила его в шкафчик, из которого доставала кофейные чашечки, там браслет и должен лежать. Павел усмехнулся, могла бы попросить Александра и через него все решить. Но Ира отклонила такой вариант, ибо браслет ей подарил именно Александр, и она не хотела, чтобы он знал, как рассеянна была с его подарком. Ну, что ж, вроде все логично. Что поделаешь с этой молодежью. Много ветра в голове. Главное, чтобы головы не теряли.

Павел посмотрел на время. Некстати она со своим браслетом. Стоило бы отправить ее сейчас домой, а завтра самому привезти в офис эти злосчастные часики. Но тогда завтра она должна опять появиться здесь.

Ладно уж, чего гонять девчонку туда-сюда, все-таки невеста крестника и скоро станет его женой. Придется отлучиться на пару часов. Тем более что переговоры с иностранцами прошли успешно. И можно чуть расслабиться.

Хавин прошел к столу, посмотрел, что у него запланировано на следующие часы, и позвонил секретарю, чтобы перенесла на другой день. Потом они с девушкой вышли из кабинета. Секретарь вопросительно посмотрела на него, ожидая дополнительных указаний, но он молча прошел мимо.

Вышли на улицу. День был жарким. Тень от деревьев начинала поворачиваться в сторону востока. Девушка первой прыгнула в машину. Павел только успел занести ногу, как сзади на его плечо легла чья-то рука. Он оглянулся и расширил глаза. Узнал Андрея Печаева. Тот несколько изменился с той поры, когда Хавин видел его последний раз. Прибавилось морщин и потерял в осанке. На лице Павла появилось недоумение. Почему он здесь? А где тогда Марина? Что с нею? Что вообще происходит? У Хавина похолодело на душе. Не случилось ли чего с Мариной? Вид у Андрея уж очень удрученный.

Печаев еще с вечера припарковал машину недалеко от здания фирмы Хавина, где располагался офис. Допоздна, пока не погас свет в последнем окне, всматривался в двери, надеясь увидеть Павла. Ночь провел в машине. Спал на водительском сиденье. К утру болели все бока от неудобных поз во время сна. Утром Андрей видел, как Павел приехал на работу, но с помятым от плохого сна лицом не решился подойти к нему. Полдня снова просидел в машине. В офис идти не собирался, чтобы личный разговор не превращать в деловые переговоры.

Когда ехал в Москву, был настроен решительно. Был уверен, что ему удастся если не заставить, то непременно уговорить Хавина отказаться от Марины. Вслух проговаривал слова, которые собирался сказать Павлу, в разных вариантах, искал самые убедительные и неоспоримые. Казалось, сумел расставить их в том порядке, в каком требовалось. Теперь оставалось встретиться с Хавиным и произнести эти слова в нужных интонациях.

Досадовал на себя, что не перехватил Павла утром, и теперь маялся ожиданием. Время шло, и уверенность его начинала тихо таять. Незаметно. Все сильнее разрасталось противное чувство нерешительности, и начинала точить мысль, что наладить ничего не удастся, что зря он цепляется за Марину.

Когда во второй половине дня на крыльце здания увидал Хавина, подстегнул себя, встрепенулся, поспешно выскочил из машины и побежал за ним. Успел. Остановил. Но все слова, которые готовил перед встречей, вдруг вылетели из головы. И только сумел жалобно выговорить:

– Оставьте Марину, Павел, я вас умоляю! – Другие фразы в этот миг показались ему пустыми и никчемными, все они сводились к одному и тому же. – Я погибну без нее.

Хавин облегченно выдохнул, так вот оно в чем дело, а он-то думал, что-то произошло с Мариной. Значит, с нею ничего не случилось. Однако вот они, превратности судьбы, он, как и Андрей, тоже не мог без этой женщины.

– Зачем вам моя жена? – выдавил из себя Андрей. – У вас вот какая молодушка в машине.

Павел невольно посмотрел на Иру и разозлился на Печаева. Зачем делать выводы из ничего? Глаза Андрея были просящими, и весь он был жалким. Хавину сделалось не по себе, что человек перед ним унижался. Мужчина. Не подобает мужчине быть таким. Должна же быть гордость, мужское достоинство. Тем более что они не могут разделить между собой одну женщину. Никак. Ибо в конечном счете выбирает Марина, а не они. Ведь не он отбил Марину у Печаева, она сама ушла от Андрея.

– Прошу вас, Павел, – снова униженно произнес Печаев. – Верните Марину мне.

Хавин нахмурился, коротко спросил:

– А Марина хочет вернуться?

– Она захочет! – воскликнул Андрей, оживая. – Я уверяю вас, она захочет, как только вы откажетесь от нее!

– Но почему вы решили, что я откажусь? – неуступчиво произнес Павел, не двигаясь с места.

– Вы не можете так поступить со мной! – обронил глухо Печаев. – Вы же порядочный человек.

– Но разве я могу так поступить с Мариной? – удивился Хавин. – Ведь я же действительно порядочный человек!

– Вы не знаете ее так, как знаю я. Для вас это игра, а мы с нею прожили много лет вместе. Все бывало в жизни, всякое бывало, – выдохнул Андрей, не отпуская плеча Павла.

– Вы заблуждаетесь, я никогда не играл собственными чувствами и тем более чувствами Марины! – резко оборвал Хавин и отдернул плечо. – И вы не правы, я знаю Марину, мне кажется, я знаю ее всю жизнь. – Сделал паузу, и твердо произнес: – Сейчас я вам могу ответить только одно: пускай она решает сама!

Рука Печаева, потерявшая плечо Павла, на короткое мгновение повисла в воздухе, пальцы судорожно схватили воздух и сжались в слабый кулак. А затем утратившая опору рука рухнула вниз. Андрей неловко переступил с ноги на ногу, качнулся с боку на бок, небольшие глаза с паутинками морщин по сторонам часто заморгали, из горла вырвался последний всплеск отчаянья:

– Вы сломаете ее жизнь и мою тоже!

– Может быть, наоборот, я все исправлю! – категорично парировал Павел. – Простите, у меня больше нет времени.

Андрей бросил растерянный взгляд на Иру, которая удивленно выглядывала из салона автомобиля, слушая их разговор. На дрожащих ногах отступил от Павла, как от человека, от которого больше ничего не ждал. Павел перехватил его взгляд и тоже посмотрел на девушку, подумал, не вовремя она оказалась рядом с ним. Ира заметила в его глазах раздражение и мигом спряталась в глубину салона.

Печаев, не чувствуя собственных ног, мелкими шагами задом отходил от Хавина и губы его вздрагивали. Все произошло не так, как он намечал, и не так, как рассчитывал Аспенский. Потом Андрей резко развернулся и боком неловкой рысцой побежал к своей машине, как будто за ним гнались.

Павел с досадой проводил его качающуюся спину и тяжело сел на заднее сиденье автомобиля рядом с Ирой. Настроение было испорчено. Разговаривать не хотелось. Некоторое время ехали молча. Лишь минут через десять девушка подала голос. Будто заглаживая вину, сказала, что сожалеет, что была около Павла Сергеевича и стала причиной несправедливого упрека в его адрес. Хавин усмехнулся, увы, всего предусмотреть невозможно. Знать заранее, кто с каким разговором остановит тебя на улице, предугадать нельзя.

Ира с детской непосредственностью, в которой Павел даже не смог сразу определить, чего было больше: наивности или любопытства, спросила о Марине. Кто это и какая она? Хавин не ответил, и девушка притихла, провалившись в мягкое кожаное тепло. Помалкивала, пока новый вопрос не вызрел в голове и не оторвал ее спину от спинки сиденья:

– Скажите, она очень красивая? – нетерпеливо поинтересовалась, и сама себе ответила: – Наверно, очень красивая, раз за нее борются два мужчины.

Хавин посмотрел на Иру с недоумением. Странное любопытство. Зачем это ей? Все это никакого отношения к часикам не имеет. Но девушка выдохнула еще:

– А я не такая красивая, Павел Сергеевич? – она впилась взглядом в его озадаченное лицо. – Я бы хотела, чтобы за меня тоже боролись мужчины!

Он был обескуражен, словно увидал рядом с собой не девочку, а взрослую женщину. Она ждала ответа на свой вопрос. И Хавин, подбирая слова, чтобы ее не обидеть, отозвался:

– Все люди красивые. Каждый по-своему. Вы молоды и не можете быть некрасивой. Но с Мариной вас нельзя сравнивать. Вы разные.

Девушка надула губы и отвернулась. Ей не понравилось, что он ушел от прямого ответа.

Уже подъезжали к подъезду дома, когда он вспомнил, что забыл заехать в ресторан, встреча с Печаевым все выбила из головы. Хавин недовольно нахмурился. Придется заехать после того, как отыщутся часики девушки.

Выйдя из машины, Ира, как бы повзрослевшая, приглушившая в себе наивную девочку, выпрямила спину, вскинула голову и шла свободно и красиво, точно показывала Павлу, как она привлекательна.

Но Павел не обратил на это внимания.

Скользнув в квартиру, девушка сразу направилась в кухню. Павел прошел в комнату и задумался. К нему опять вернулись мысли о Марине. Достал телефон. Хватит выдерживать паузу, надо звонить. Набрал номер. Долго ждал ответа, но не дождался. Несколько раз перезвонил. Безрезультатно. А потом телефон и вовсе отключили.

И отключил его Аспенский. Тому надоело слушать мелодию вызова в кармане. Хавин не знал об этом и ломал голову, что все это значило. Тяжестью придавило душу.

Ира, очутившись в кухне, открыла дверцу шкафа с кофейным и чайным сервизами. Сторожко глянула на дверь, торопливо раскрыла сумочку, висевшую на плече на длинной ручке, достала оттуда часы на золотом браслете, зажала в руке и сунула в одну из чайных чашек. Щеки раскраснелись, как будто она не подкладывала браслет, а похищала чужой. Лишь после этого облегченно задышала. Погремела посудой.

Из комнаты вышел Павел, увидал растерянное лицо Иры. Ясно, она ничего не нашла. Павел пожал плечами, заметил, если бы там оставила, там бы и лежали. А сам подумал, уж не придумала ли девушка историю о золотом браслете с часиками, который, может быть, она никогда здесь не теряла. Новая загадка, ненужная ему. Ведь еще совсем девочка, а уже хитрит, как взрослая. Чего хочет? Чепуха какая-то, да и только. Неужели созрела девушка так, что потянуло ее на взрослого мужчину? Да нет, не может быть, взбредет же такое в голову. Но тогда что это за игра в браслет? К черту. Зачем ему эта головоломка? Мысли об Ире в его сознании как-то странно стали переплетаться с мыслями о Марине. Одна, совершенно неопытная девочка, тянулась к нему, а другая, притягивающая к себе, отдалялась.

Ира подхватила кофейник, набрала воду и поставила на плиту. Павел смотрел удивленно, приготовить кофе он не просил. Если браслета нет, то и делать тут больше нечего, стало быть, пора ехать. Кофе можно и в ресторане заказать. Ничего у этой девочки с ним не получится, как бы она ни старалась.

Страсть к женщине для него по-прежнему имела значение, но уже не определяющее. Рядом с собой он хотел видеть красивую, но умудренную жизнью, понимающую его женщину. И такой женщиной сейчас была Марина. Ему казалось, что именно она способна понять его до конца и оценить по достоинству. Хотя так было до ее командировки к Адаевскому, а теперь он даже не знал, что подумать.

Хавин стряхнул с себя тяжесть этих мыслей, шагнул в кухню, отключил конфорку.

– Кофе закажем в ресторане, – сказал твердо. – И поедим заодно.

Ира заулыбалась, но в глубине ее улыбки Павел разглядел разочарование. Похоже, ей не очень хотелось ехать в ресторан. Хавин догадался об ее внутренних противоречиях. Ей определенно хотелось остаться наедине с ним. Но, опустив глаза, она тихо ступила из кухни в прихожую.

Они вышли из квартиры. Он запер дверь на ключ и двинулся мимо двери лифта к лестничному маршу. Неожиданно для Павла Ира подхватила его под руку и пошла рядом. Ему это не очень понравилось, но противиться не стал.

Они спустились вниз и вышли на улицу. Ира плотно прижималась к его руке до самой машины. Уверенно забралась внутрь.

Хавин в этот момент почувствовал ощущение какого-то дискомфорта, что-то больно кольнуло в самое сердце. Он через силу заставил себя сесть рядом с девушкой. Машина медленно покатила вдоль подъездов дома.

33

Въехав в Москву, Марина назвала Брылову адрес дома, где была квартира Павла.

За время пути утвердилась в мысли, что Андрей ничего плохого Хавину неспособен сделать, как бы Аспенский не нацеливал его. Напрасно муж поддался на авантюру Константина. Но, скорее всего, встреча уже состоялась. И наверняка была неприятной для обоих.

Марина соскучилась по Павлу. Надеялась, что это взаимно.

Брылов хорошо ориентировался в Москве, быстро промчал по проспектам и улицам города. Свернул с дороги в проезд между домами, подкатил по нужному адресу. От угла дома Марина увидала у подъезда автомобиль Хавина. Первый порыв был – выскочить из движущейся машины и кинуться к подъезду. Но что-то удержало, точно в голове произошло замыкание.

Она схватила Пашку за руку, потребовала остановиться, и замерла, вглядываясь сквозь лобовое стекло. Не понимала, что ее удерживало в машине Брылова. Показалось странным, что автомобиль Павла в такое время был возле дома. Ждать пришлось недолго, скоро увидела, как из подъезда вышел Хавин с девушкой под руку. Та вцепилась в него двумя руками.

Пальцы Марины до боли сжали руку Пашки. Брылов глянул на ее побледневшие щеки, на устремленные вперед глаза и сообразил, почему поведение женщины резко переменилось. Всю дорогу он ни о чем не расспрашивал. Понимал, его история с Мариной давно закончилась и то что теперь она находилась рядом, было чистой случайностью, может быть, его везением, потому что лицезреть эту женщину Пашке доставляло удовольствие.

Марина оценила молчание Пашки. Только настоящий мужчина способен не проявлять любопытство там, где оно неприятно женщине. Она не чувствовала, как сильно сдавливала руку парню и не ощущала, как похолодели ее онемевшие пальцы.

Сердце у женщины сжалось, когда она увидала Хавина с молоденькой кокеткой, которая заглядывала ему в глаза и висела у него на руке. В голову ударил жар. Так вот почему Павел не отвечал на ее звонки, ублажал эту кокетку, но, может быть, уже кокотку. За целую неделю сам ни разу не позвонил. Из головы у нее совершенно вылетело, как совсем недавно она обо всем этом думала иначе, как была благодарна Павлу, что тот понимал ее и не звонил, чтобы не вынуждать извиняться за молчание и втягивать его в передряги.

Сейчас мозг пронзила занозистая мысль, что она ошибалась в Хавине. Ошибалась с самого начала. Придумала себе кумира. Зачем она ему? Вон какие недозрелые ягодки кружатся вокруг. Не скучал без нее, даже не помнил о ней. Это Андрей готов за нее отравиться и стоять перед нею на коленях. Павел другой. Она доверилась ему и обожглась. Незаслуженно и несправедливо обошлась с мужем. Нельзя было верить Хавину, и нельзя было быть жестокой с Андреем.

Впрочем, видно, так и должно было случиться, чтобы она приехала неожиданно, и сама увидела все. Душа Марины наполнилось мрачной пустотой. И вместе с тем не покидала слабая надежда, что, может быть, все совсем не так, как ей представляется. Женщина сжала зубы и затихла, не зная, что делать. В ушах звенела тишина, гнетущая и монотонная. Молчание длилось долго. Давно уехал автомобиль Павла, а она неотрывно смотрела и смотрела на то место, где тот раньше стоял.

Пашка едва дышал, боясь потревожить Марину. Наконец она выпрямилась, вскинула голову и посмотрела сквозь лобовое стекло с вызовом. Пашка выдохнул. Неизвестно было, о чем женщина думала в эту минуту, но все же, видать, преодолела порог разочарования и вновь воспрянула. Брылов сжал губы.

А Марина думала о том, что прожила она много лет с Андреем не пойми как и, видно, на роду у нее написано так жить и дальше. А ведь строила себе грандиозные планы, рисовала воздушные замки, уверовала в порядочность Хавина. Он же уверял, что в его квартире давным-давно не было ни одной женщины, кроме домработницы. Обманывал, значит, обманывал.

Все это показалось ей таким грязным и пошлым, что не было желания подниматься в квартиру. И все-таки решила пройти туда. Какая-то неприятная женская ревность нудила в ней и тянула проверить, права ли она в своих подозрениях. Ей не хотелось быть обманутой.

Вместе с тем она думала, что не вправе предъявлять какие-либо претензии Павлу, ибо она никто Хавину, она такая же, как эта девушка, с которой тот вышел под ручку. Такое сравнение обожгло словно кипятком, который обрушился сверху на голову и пролился по телу вниз, прожигая болью до костей. Руки и ноги на секунду свело судорогой, выдавливая из груди скупой стон. После чего Марина рывком распахнула дверцу и ступила на асфальт. Вдохнула в себя воздух, будто в салоне авто его не хватало, хотя стекла на дверцах были опущены.

Женщина забыла о Пашке, тронулась, пошатываясь, как пьяная. Тот, видя ее состояние, спросил в спину:

– Может, мне пойти с тобой?

Она оглянулась на него:

– Пустое, Пашка, все пустое. Вся жизнь пустая.

– Я подожду тебя, – сказал парень.

– Все вокруг иллюзия. Ничего настоящего. Нигде, – отозвалась Марина, отходя от машины.

Пашка промолчал, проследил за нею до самого подъезда. Дверца автомобиля осталась распахнутой, и парень, теряясь в догадках, вернется ли женщина, не стал закрывать, решил ждать.

Марина не могла представить, что произойдет через минуту. Вошла в подъезд, в лифт, вспомнила, как Павел говорил, что старается меньше ездить в лифте и больше двигаться, усмехнулась. Для нее лифт сейчас был удобнее, потому что ноги вряд ли донесли бы ее до квартиры. Вернулась бы с полпути, обуреваемая потоком противоречивых мыслей. А лифт мгновенно привез на этаж, сократив время на раздумья, и она ступила на лестничную площадку.

Открыла дверь квартиры, прислушалась. Зачем прислушалась, не понимала, ведь точно знала, что никого в квартире нет. Услыхала тишину. Вошла, сразу прошла в спальню, будто подталкиваемая в спину. Хотела увидеть состояние постели, словно только постель могла подтвердить или отвергнуть ее подозрения.

Кровать не была в безупречном состоянии. Покрывало наброшено на скорую руку. Марина вспомнила, ведь сегодня день, когда не убирается домработница, так небрежно всегда набрасывал сам Хавин. В таком же виде кровать находилась тогда, когда Марина впервые появилась в этой квартире. Но это было тогда, а вот теперь она даже не знала, что думать. А вдруг так же неаккуратно постаралась девушка, с которой вышел Павел? Вдруг она с ним развлекалась в этой постели?

Эти мысли угнетали женщину. На душе становилось тошно. Недоверие разъедало изнутри, как кислота разъедает живую ткань.

После спальни Марина прошла в кабинет Павла. Здесь обнаружила обычное состояние, какое всегда царило в его кабинете. Ничего нового, что могло бы насторожить. Затем заглянула в другие комнаты. Как будто все по-прежнему. Вошла в кухню, устало опустилась на стул. Хотя уставать было не от чего, но, тем не менее, женщина ощутила усталость, словно утомленная длительным переходом, точно весь путь в Москву не ехала, а шла пешком. Увидала на плите рядом с чайником кофейник и удивилась, ведь Павел не был особым любителем кофе, он предпочитал чай. Снова мысль вернулась к этой девушке. Ее Марина никогда не видела до этого. И знала наверняка, что та не работала в фирме.

Вспыхнувшее раздражение подняло женщину со стула, она шагнула к плите. Открыла кофейник, в нем была горячая вода. В горле у Марины неожиданно пересохло, запершило, будто не смачивала его целую вечность. Она сделала сухое глотательное движение, нервно шагнула к шкафчику, взяла первую попавшую под руку чайную чашку, неловко повернулась к плите и чашка выскользнула из пальцев, упала на пол. Полетели осколки. Женщина растерянно вскрикнула, а потом торопливо нагнулась за обломками. Положила их в раковину и подумала, какая плохая примета, какой плохой знак, не к добру, нет, не к добру. Досадливо поморщилась и снова потянулась к шкафчику. Рука ушла в глубину, ухватила крепче новую чашку, вытащила. И на миг женщина остолбенела. В чашке был золотой браслет с часами. У Марины поплыло перед глазами.

Ира сидела в машине рядом с Хавиным. Лицо девушки светилось радостной задумчивостью. Она даже не заметила, что взяла за руку Павла и держалась за нее, как маленький ребенок держится за руку отца. А у Хавина от всего этого нарастало ощущение неприятия.

В ресторане Павел ловил в глазах Иры восторг, от которого ему становилось грустно. Ей определенно льстило его общество, впрочем, у нее могли быть другие мысли. Но Хавину они были безразличны. Он выжимал из лица улыбку, а сам думал, скорее бы закончилась эта напрасная потеря времени. С утра день был как день, пока не появилась в приемной она, а потом не возник за спиной Печаев. И все пошло через пень-колоду, по кривой дорожке.

Девушка надувала губки и смотрела на Хавина с укором, как бы спрашивала, почему он воспринимает ее как девочку. Ведь она уже взрослая, уже исполнилось восемнадцать лет.

Павел удивлялся себе самому. Неужто стал обрастать мхом, точно старый пень, и смотреть на молоденьких девушек, как брюзга? Дрожь пробежала по ребрам от такого сравнения. Вспомнил Килонова, тот называл его стариком. Хоть утверждал, что это его обычное обращение к мужчинам. Но ведь мог просто соврать, мог называть стариком именно потому, что видел в нем состарившегося человека.

Ира что-то говорила, говорила много, бесконечно. Слова лились, как из рога изобилия. Хавин кивал в ответ, хотя не слушал ее. Впрочем, при всей ее говорливости выглядела она неглупо. Он стал вслушиваться в слова. Сначала выхватывал отрывки фраз, затем целые предложения. Постепенно, сливая все воедино, начинал отдавать должное ее рассудительности. Зрелой не по годам.

Неумолкающий голос Иры поведал Павлу, казалось бы, обо всем на свете, но почти ничего о себе. И ни единым словом не обмолвилась об Александре, будто того не существовало вовсе. Впрочем, она вообще ни о ком из своих знакомых не произнесла почти ни звука. Много всего и ничего конкретно. Так, незначительные эпизоды с юмором об успехах и подзатыльниках. Никем не восторгалась, но и не хаяла никого.

Хавин не сомневался, что умение женщины держать язык за зубами это огромный плюс. Когда она может много говорить, но при этом ничего не рассказывать. Но один из эпизодов вызвал у него на лице улыбку. Про шпаргалки на экзамене. Улыбнулся, потому что невольно вспомнил свои шпаргалки в молодости. И хотя они отличались от шпаргалок Иры, но он как бы помолодел от этих воспоминаний. Жаль, что многое из молодости уже забылось. Впрочем, он не любил жить прошлым, каким бы оно ни было. Жить следовало настоящим. Остановка в прошлом это конец пути. Павел отбросил свои воспоминания, ибо от них тянуло запахом нафталина. Рассказ Иры отличался от его воспоминаний тем, что был ее настоящим.

Однако он не завидовал молодости, ибо мудрость человеческая всегда ценилась выше. Хавин считал неправильным мнение, что мудрость приходит с возрастом. Мудрость это дар божий, она или есть, или ее нет вовсе. И сколько бы лет не исполнилось человеку, мудрость не может прийти ниоткуда. Если ее не было в молодости, откуда же она появится в старости? Нельзя мудростью считать знания и опыт, приобретенные с возрастом, полагал Павел, ибо в таком случае мудрецами хоть пруд пруди, нет, это очень упрощенное понимание мудрости.

Хавин находил, что мудрость – это способность человека проникать в суть вещей и указывать путь другим. Но способность к такому постижению не приобретается с опытом, она дается свыше от рождения.

Человек, старея, редко учится на чужих ошибках, сам набивает свои шишки, но и на них учиться подчас тоже не умеет. Зачастую собственные ошибки преподносит как свои достоинства. Время старости – отвратительная пора. Откуда появиться мудрости, когда вместе с телом стареет мозг, теряя память. Сколько не поливай засохшее дерево, оно не зацветет, и сколько не вызывай из засохшего мозга мудрые мысли, кроме старческой глупости ничего не возникнет.

Но разница между людьми в том, что один стареет с молодости, а другой в старости долго остается молодым. Павел именно так воспринимал жизнь. Старость – это неизбежность бытия, но, черт побери, как же не хочется рано стареть.

Хавин усмехнулся своим мыслям и возмутился хандре, нахлынувшей вдруг. Рядом с молоденькой девочкой следовало подтянуться. А в общем-то, в ресторан заехали, чтобы немного отдохнуть и поесть, а не ломать голову над смыслом бытия. Желудок при любом бытие остается желудком.

Павел взял столовые приборы и придвинул к себе блюдо. Ира перестала щебетать и тоже принялась за еду. Она держала себя с ним уже более раскованно и легко. Несколько раз просила, если Павел Сергеевич найдет ее браслет с часиками, пускай сообщит ей, она тут же примчится за ними. Даже достала из сумочки мятый листок бумаги, написала номер своего телефона и зачем-то домашний адрес и протянула Хавину. Павел хмыкнул, взял листок: не обижать же девушку отказом, хотя не верил, что в его квартире найдется ее браслет. Она ведь уже все проверила.

Ее поведение сейчас опять стало по-детски наивным, Павел легко прочитывал тайные мысли Иры. И хотел посоветовать ей, если она не хочет быть вместе с Александром, пусть найдет другого юного красавца и будет счастливой. А на великовозрастных дядей заглядываться не стоит, даже если у них много денег.

Ира понимала, что по окончании этого застолья закончится и ее встреча с Хавиным. И только утраченный браслет давал возможность наводить мосты. К Павлу Ира чувствовала какое-то странное притяжение. Что-то с нею происходило, чего она не могла объяснить. Она готова была переступить через некий возрастной барьер, какой никогда прежде не переступала. И это совсем не пугало ее, но приводило в трепетное изумление.

Когда с едой было покончено, Хавин расплатился с официантом, поднялся из-за стола и предложил подвезти ее к ней домой. Но она попросила довезти до первого метро. В машине Ира снова взяла Павла за руку. Он не стал отталкивать ее, хотя она выходила за рамки приличия. Впрочем, рамки приличия устанавливают сами люди, и, в зависимости от обстоятельств, эти рамки то сужаются, то расширяются. В данном случае ничего сверхъестественного не происходило. Если девушке приятно держаться за его руку и это создает ей определенное положительное настроение, пусть будет так. Хотя при этом Хавин вспоминал руки Марины и знал, что ему не хватало ее рук.

Высадив Иру, Павел посмотрел ей вслед. Девочка, совсем еще девочка, и ведет себя, как ребенок возле отца. Впрочем, он не мог знать точно, как должен вести себя ребенок рядом с отцом, ибо у него детей не было, но он предполагал, что все должно происходить именно так, как это делала Ира.

Павел отвернулся и водитель тронул авто с места. А Ира остановилась и провожала взглядом удаляющийся автомобиль, пока тот не скрылся в потоке машин.

34

Печаев после встречи с Хавиным поспешно вернулся в свой автомобиль. Его била мелкая мучительная дрожь. Он смотрел на свои руки, которые лихорадочно сжимали руль, и не чувствовал пальцев, а потом осознал, что не чувствует всего тела. Противно стучали зубы, и кроме этого стука он ничего больше не слышал. Трясущимися руками вставил ключ в замок зажигания, завел мотор и рывками тронул машину с места. Ему надо было уехать отсюда, с места своего позора, чтобы не чувствовать, как стыд сдавливал дыхание и стискивал сердце.

Переехал на одну из ближайших улиц, приткнулся у какого-то двора и заглушил мотор. Хотел отдышаться и прийти в себя. Постепенно мозг возвращался в нормальное состояние. Андрей пытался успокоить себя, но сделать это оказалось непросто. Омерзительная дрожь в теле продолжалась. Он взмок, как будто сидел на горячей сковороде. Рубаха под мышками и между лопатками потемнела от пота.

Не так следовало разговаривать с Хавиным, не так. Изначально он избрал для себя неподобающую роль. Роль просителя. Вот потому и проиграл. Не хватило духу, чтобы взять Павла за горло и потребовать решительно и бесповоротно. Но что теперь вспоминать упущенные возможности? Все позади, вернуть ничего нельзя. Во всем виноват его характер. Слабый, бесхребетный.

На душе отвратно до тошноты. Захотелось всю душевную погань залить водкой. Желание было настолько сильным, что заглушало все другие мысли. Потребовалось время, чтобы одернуть себя. Он закрыл глаза, положил голову на подголовник. Что теперь? Есть ли еще какой-то вариант? Вернуться и потрясти Хавина за грудки? Уже не из-за Марины, а из-за собственного унижения. Поквитаться за себя, врезать Павлу по морде, чтобы надолго запомнил. Андрей сжался, такое геройство не по нему, он не сможет, он беспомощен без Марины. Он не способен защитить не только Марину, но даже себя.

Ком подкатил к горлу. Печаев стал делать частые глотательные движения и с большим трудом отправил его вниз по гортани, чувствуя, как он доставляет боль при движении. Наконец ком провалился в желудок, упал тяжело и болезненно, и желудок застонал от невозможности переварить все это.

Андрей поморщился, сделал длинный и глубокий вдох, потом оторвал голову от подголовника и открыл глаза. Дрожь в теле прекратилась, руки твердо лежали на руле. Он пошевелил пальцами, посмотрел в зеркало, стоять здесь дальше не было никакого смысла. Достаточно рвать душу собственным нытьем. Себя не переделать. Сейчас он презирал самого себя, но хорошо понимал, что от этого не становился другим.

Завел машину и выехал на дорогу. Обратная дорога домой представилась ему длинной и нудной. Что, в общем-то, странно. Как правило, дорога домой всегда кажется короче, время к дому – всегда меньше. Из дома везут колеса, а домой несут крылья. Но это не об Андрее. Его никто не ждал дома, чтобы туда несли крылья. Аспенского, естественно, в расчет брать нельзя.

Ожидание Константина, скорее, угнетало теперь Андрея. Сказать тому правду не повернется язык, соврать тоже вряд ли удастся. Потому Печаев не хотел встречаться с ним. Он представлял лицо и глаза Аспенского и не хотел видеть их.

Вернулся Печаев засветло. В пригороде остановил автомобиль и заглушил мотор. Город теперь казался ему чужим, хотя в нем были его дом и его работа. Тоскливо наблюдал за выезжающими из города авто, и ему хотелось, чтобы все сейчас себя чувствовали точно так же плохо, как он. Хотелось, чтобы его пожалели, чтобы рядом появилась Марина, прошлась своей обычной походкой, играя округлыми формами, и сказала бы, что все нормально, что все, что он недавно испытал, это был сон, о котором надо быстрее забыть.

От этой мысли Андрей вздрогнул и оглянулся, проверяя, не сидит ли на заднем сиденье жена. Но ее не было, он в салоне был один. В пустую квартиру ехать совсем не хотелось. Но ведь все равно придется, ведь спать все равно станет в своей постели. Тяжело вспоминались дни и ночи в одиночестве после ухода Марины. Бродил по комнатам и в каждом углу, на каждом стуле, на диванах и на кровати представлял жену. Представлял, как она двигалась, сидела, лежала, разговаривала. И у него от тоски разрывалось сердце.

Сейчас он возвращался к такому же существованию. Это было невыносимо. Горько. Ужасно. Стоило напиться только для того, чтобы забыть обо всем. Вот только питух из него не ахти какой.

Он въехал в город. Остановился у винно-водочного магазина. Купил три бутылки водки. Переваливаясь с боку на бок, потопал к машине. Не обратил внимания, как из соседнего магазина появилась Истровская. Это был ее магазин. Она сразу увидала Печаева. Ссутулился, плечи опущены, брюки болтались, штанины задними концами тащились по земле. В каждой руке – по бутылке, а третья бутылка – под мышкой. Ноги плелись, как спутанные, рубаха сзади выбилась из-под ослабленного ремня. Алла стремительно спустилась с крыльца, проворно двинулась Печаеву наперерез.

– Что за праздник отмечаешь? – спросила.

Андрей сконфузился. Ему досадно было, что попался ей на глаза. Теперь острый язычок Истровской разнесет, какой он слабак. Сначала травился, а теперь пьянствует. Его небольшие глаза с паутинками морщин по сторонам забегали, руки заходили, как будто он хотел спрятать за спину бутылки с водкой, но это было нелепо и смешно, и он прекратил свои потуги. Замер, глотая слюну.

Истровская язвительно улыбалась, обдала Печаева запахом духов, заглянула ему в глаза. Подступила вплотную, ее худое тело в узкой короткой юбке и облегающем топе на его фоне было безупречно стройным и тонким. Андрей неловко переступил с ноги на ногу. Красное лицо налилось лиловым цветом, он зачем-то приподнял перед животом бутылки. Алла подхватила Печаева под руку и потянула за собой. Он не сумел противостоять ее напору и поплелся с нею в ее магазин.

Женщина провела его в свой кабинет и закрыла дверь. Показала на стул возле стола, сама села на второй. Андрей неловко плюхнулся, продолжая держать бутылки в руках. Алла засмеялась:

– Долго держать собираешься? – кивнула на бутылки. – Не бойся, не пропадут.

Андрей еще больше покраснел и поставил их на стол, но тут же почувствовал, что не знает, куда деть руки, они как бы стали мешать ему.

Истровская с первых слов огорошила:

– Ты что, дурак, Андрей? С Аспенского пример берешь? Но тот всегда был козлом вонючим, а ты-то вроде паинькой был. В пьянстве не замечен.

– Да нет, ты знаешь, тут как бы все к одному, – замямлил Печаев, как ребенок, уличенный в баловстве.

Она импульсивно дернулась и взмахом руки, заткнула ему рот:

– Конечно, ты – дурак, если из-за бабы сходишь с ума! – Она так и сказала: «из-за бабы», как будто сама не являлась таковой. – Все мужики – дураки, не понимают, что из-за баб пить глупо. Что такое женщина? Это же сноп огня и взрыв любви! – громко и уверенно взвизгнула. – Женщина не может любить долго одного мужчину, с одним мужиком ей скучно, ибо мужики – народ неинтересный. Мужик что-то представляет собой лишь тогда, когда рядом с ним горячая женщина. Но стоит ей немного остыть, как он превращается в обыкновенную обгорелую головешку, которую надо всякий раз разжигать по-новому. Это скучно! Женщинам это неинтересно! А с другой стороны, иная баба это пустой хлопок воздуха. Интересы такой бабы сосредоточены на самолюбовании и желании развлечься. Но ведь это омерзительно. Зачем вообще мужику влюбляться в женщину, когда сегодня у него много возможностей, чтобы в любое время утолить свой природный голод! – Она медленно провела руками по бедрам, показывая их привлекательность.

Андрей слушал Аллу и не постигал, шутит ли она либо говорит серьезно:

– А ты разве не хочешь, чтобы по тебе мужики сходили с ума?

– Почему же не хочу? – Она ладонями погладила ноги выше колен. – Конечно, хочу! Но сейчас не обо мне говорим, а о тебе. Стоит ли тебе сходить с ума по жене? Ведь это ровным счетом тебе ничего не даст! Марина уже живет с Хавиным, она наплевала на тебя, так и ты наплюй на нее! Раз она бросила тебя ради Хавина, стало быть, ты ей стал неинтересен, превратился в обгорелую головешку. Такая головешка уже никому не надобна, по крайней мере Марине она точно непотребна! Тебе стоит найти другую женщину, которая снова бы разожгла тебя, как березовое полено!

Печаеву не понравилось, что Истровская сравнивала его то с обгорелой головешкой, то с поленом, но он стерпел и только свел к переносице брови. Спросил: – А ты сама тоже пустой хлопок воздуха?

Истровская дернулась и решительно отвергла:

– Я бизнес-леди! К бизнес-леди подобное не относится!

Печаев усмехнулся. Алла дополнила:

– Это не значит, что у таких женщин, как я, ума палата. Ума у нас ровно столько же, как и у других баб, просто в бизнес женщины попадают от безысходности: кто от одиночества, кто от нужды, кто от избытка энергии. Вот я, например, попала в бизнес от избытка энергии. Но разговор сейчас, повторяю, не обо мне и не о бизнесе. Пойми, дурень, запивать свое горе водкой это дело дрянное. Марина – отрезанный ломоть! По себе знаю. Ты не смог удержать ее, не сумел противостоять Хавину, не стоит теперь биться головой о стену!

Печаев поежился от ее слов, ему почудилось, что она знала точно, как он сегодня пытался отстоять свое право и как, действительно, не смог противостоять Хавину. Андрею было не по себе от того, что сначала Аспенский, а теперь вот Истровская называет его дураком и дурнем. Наверно, он действительно похож на дурака, и поступки его дурацкие, особенно последнее время. Ему чертовски захотелось сейчас уйти отсюда, избавиться от Аллы. Он скривил лицо и задвигал стулом.

Истровская мгновенно поняла его порыв и неожиданно для Печаева подскочила со своего стула и взорвалась. Почувствовала, что ее увещевания отскочили от Андрея, как горох от стены. Он слушал ее, но меняться не собирался. Аллу взбесило, что все слова были всуе, она яростно взвизгнула:

– Ты чего расселся тут? Забирай свои бутылки и шпарь отсюда! С ним как с человеком, а он дурачком отходит! – Она не могла допустить, чтобы он оборвал разговор, последнее слово всегда оставалось за нею.

Андрей хорошо знал, как мгновенно может меняться настроение Истровской, и потому не удивился. Молча неловко подхватил бутылки и мешковато заспешил из кабинета.

Истровская сверкнула ему вслед злыми искорками в глазах.

Печаев отправился домой. Закрылся в квартире. Не раздеваясь, откупорил в кухне бутылку и налил водку в стакан. Алла не убедила его. На душе не стало легче. Закрыл глаза, запрокинул голову и, стоя, выпил полный стакан. Затем шумно сел, налил еще, посмотрел на водку с отвращением и снова опрокинул в рот.

35

Марина вытащила из чашки золотой браслет с часами и положила на кухонный стол. Она никак не могла объяснить себе его появление в чайной чашке. Но сразу почувствовала, что еще больше испортилось настроение. Женщина точно знала, до ее отъезда ничего подобного в чашках не было, ибо чайный сервиз был в постоянном пользовании. Стало быть, новая девушка Павла могла иметь отношение к этому браслету. Странность была в том, что тот находился в чайной чашке.

Печаева села за стол и задумалась. Подумать было о чем. Ненормальность происходящих событий давила на нее. Ей сделалось нестерпимо обидно за себя. Возникло недоверие к Хавину, а она знала, что не сможет жить с человеком, которыми не доверяет. Огляделась вокруг. Нет, она не заставит себя остаться здесь, пока все не прояснится. И не позволит унизиться разбирательством, чтобы допытываться у Павла, кто это и что это. Подобное невыносимо.

Женщина встала и прошла в комнату. Она не знала, куда ей теперь направиться из этого дома, но мозг говорил, что записка Хавину это последнее, что должна здесь оставить.

На столе лежала чистая бумага. Авторучки рядом не было. Марина пробежала глазами по шкафу с одеждой Павла. Зная, что у Хавина во всех пиджаках всегда есть ручки, открыла дверцу, залезла во внутренний карман, выхватила оттуда вместе с какими-то бумагами.

Бумаги выпали к ее ногам. Она нагнулась, чтобы подобрать, и в эту секунду взгляд наткнулся на фотографию, о которой Хавин совсем забыл. На фотографии увидала Кристину вместе с Павлом и Марамзиным. И как будто новый ожог прошел по ее телу. Не поверила собственным глазам. Не хотела верить. Закрыла их. Но лицо Кристины продолжало стоять перед нею. Мгновенно в памяти всплыл разговор с девушкой в гостинице, вспомнилась собственная догадка, и авторучка выпала из рук.

Женщина долго стояла, как оглоушенная. Не было никаких мыслей, не было даже желания мыслить. Наконец пошевелилась, подняла ручку, сунула бумаги назад в пиджак, отложив фотографию с ручкой на столешницу. Затем наклонилась к столу, написала на листе: «Павел, я была. – Подумав минуту, добавила: – Я видела тебя с молоденькой девушкой: – Снова задумалась и вывела: – Я знаю все о Кристине, – вздохнула и приписала: – Они обе молодые. Я тебя понимаю: – Почувствовала себя униженной и обманутой и завершила: – Но я так не могу. Не хочу больше обманываться», – и подписалась своим именем.

Отнесла записку в кухню, положила на нее фотографию и золотой браслет с часами. Глубоко продолжительно вздохнула, почувствовала, как сразу все в этой квартире стало чужим, что история с Хавиным закончилось и что не стоило ничего начинать. Ей было больно, очень больно от этих мыслей. Пропала надежда, которой она жила последнее время. Не осталось ничего.

Марина ступила к двери. Достала ключи. Они ей теперь были не нужны. Чужие ключи, чужая квартира, чужие запахи, чужая жизнь. В этой чужой жизни ей, как оказалось, не было места. Женщина вернулась в кухню, бросила ключи на стол, решив просто защелкнуть дверь на английский замок.

Взгляд упал на записку, и Марина вдруг подумала, что ее записка никому здесь не нужна, как не нужна она сама. Выдернула ее из-под браслета и фотографии, оставив на столешнице все лежать хаотично. Поправлять не стала. Отрешенно смяла записку в ладони, пробежала взглядом, куда бы выбросить, и сунула в сумочку. Резко развернулась и направилась к выходу.

Решительно закрыла за собой дверь, щелкнув замком, и подошла к лифту. На душе было пусто и холодно. С кем-то столкнулась в дверях лифта, но даже не заметила, с кем, нажала кнопку первого этажа.

На улицу вышла без всяких мыслей, даже забыла, что ее ожидал в машине Брылов. Чуть не прошла мимо. Пашка окликнул. Его голос заставил Марину вздрогнуть и прийти в себя. Она села в автомобиль. Брылов смекнул, что лучше ее ни о чем не спрашивать, и мягко нажал на педаль сцепления. Погрузившись в себя, женщина не проронила ни слова. Пашка до темноты возил ее по проспектам и улицам Москвы. Но когда пришлось включить фары, все-таки спросил, где остановиться. Марина посмотрела безразличным взглядом и пожала плечами.

Брылов гнал машину как бешеный. Конечно, можно было бы подвести Марину к любой гостинице в Москве и оставить там, но он не мог бросить ее в таком состоянии. А потому решил вернуться к себе домой.

Несмотря на позднее время, автомагистраль кишела транспортом. Проехали добрую половину пути, прежде чем уменьшился поток машин. Пашка изредка сбоку посматривал на женщину. Ее лицо было каменным, ничего не выражало. Как будто она находилась в прострации, не замечала ни Пашку, ни дорогу, ни темноту, ни свет фар. Так ему казалось.

На самом деле с Мариной происходило все наоборот. Она видела дорогу и понимала, куда ехала. Угнетенного состояния не было, но была глубокая задумчивость. Женщина сумела подавить в себе чувство безвыходности и теперь ломала голову, как продолжать собственную жизнь. Разговаривать не хотелось. Ехала бы сейчас и ехала бесконечно. Все равно куда. К Андрею не намерена была возвращаться. И назад в свой город тоже не тянуло. Не могла представить себе, что снова увидит отвратительную морду Аспенского и его усмешку, мол, никуда не денешься, все равно приползешь ко мне. Ее покоробило. Не бывать этому. Оставалось пока одно, снова осесть у Брылова и поискать выход из положения.

На въезде в город она оживилась, повернула лицо к Пашке:

– Не откажешься принять к себе?

Он аж захлебнулся от восторга, под сердцем екнуло:

– Никогда! Никогда!

На город опустилась летняя ночь. Тусклые светильники на столбах вдоль дорог освещали улицы. Фары встречных автомобилей били в глаза. Подъехали к дому, где жил Пашка.

Марина вошла в квартиру Брылова. Ничего в ней не изменилось с того времени, когда она тут была. Пашка крутился возле женщины, как волчок. Старался угодить. Для парня она была особенной, и это определяло все. Она смотрела на Брылова и думала, что ни для кого, наверно, кроме Пашки, она не была такой. Для Андрея была просто незаменимой. Для Хавина, видимо, была привлекательной, но не единственной. А так хотелось быть единственной. И кажется, Пашка находил в ней именно это.

Она быстро сбросила с себя платье и направилась под душ, ей были необходимы прохладные струи воды, чтобы смыть весь накопившийся за день негатив, почувствовать себя не только свободной от всех и всего, но и чистой телом и душой. Сразу предупредила Пашку, что сейчас она хочет только одного: помыться и крепко заснуть. Чтобы никто к ней не прикасался, не возился под боком, не дышал над ухом. И чтобы не просыпаться до обеда. Тем более что на часах было около часа ночи.

Конечно, могли бы выехать из Москвы на несколько часов раньше, если бы долго и бездумно не катались по столице. Но в тот момент ей было это необходимо. Она попросту не хотела стоять на месте и была благодарна Пашке за то, что он понимал ее. Потоки машин, пробки, залитые светом улицы и проспекты успокаивали, давали ощущение жизни. Именно тогда она поняла, что жизнь на этом не кончается, что суета жизни продолжает увлекать ее и что надо не останавливаться, а выбирать новый путь.

И очень хорошо, что поздно приехали в свой город. Никто не видел и знать не будет о ее возвращении. А у нее есть время поразмыслить над собственными неудачами. К сожалению, личная жизнь оказалась неплодотворной. Не так ее строила, не те дороги выбирала, вот теперь все и отрыгнулось.

Марина отключила душ, вытерлась, голая из ванной комнаты прошла к постели, которую старательно расстелил для нее Пашка. Легла, не накрываясь, откинув за голову руки. Свет в комнате не мешал. Парень от двери с волнением наблюдал за нею, любовался женским телом. У него замирало сердце от одного ее вида. Она казалась ему невероятно красивой. Он не спрашивал о синяках, следы которых еще видны были на теле, чтобы ненароком не разбудить в ней неприятные воспоминания.

Женщина вздохнула и разбросалась по кровати, желая почувствовать легкость в каждой клетке своего тела. Волной нахлынули прежние ощущения. Ее тело до сих пор помнило руки и губы Хавина, но сейчас ей было неприятно думать об этом, потому что теперь воспринимала их отношения как ложь с его стороны. Душа снова начинала терзаться. Надо было забыть о Хавине совсем.

Марина закрыла глаза, попыталась уснуть, однако сон не шел. Голова гудела от мыслей, как пчелиный рой. И свет под потолком уже начинал раздражать. Она сжала зубы, открыла глаза, Пашка все еще стоял у двери и поедал ее своим взглядом. Женщина не хотела его, но позвала к себе, чтобы забыть о Хавине, об Андрее, об Аспенском. Лишь предупредила, чтобы лежал спокойно. Ей надо было просто ощутить рядом его плечо.

Но лежать рядом с Мариной без движения было для Пашки невыносимо. Он тихонько, едва касаясь губами, начал целовать ее тело. И постепенно женщина забыла обо всем, обхватила его и прижала к себе.

А потом, оттолкнув его, расслабленно уснула и спала крепко и долго.

Пашка, чтобы не тревожить ее утром, не вставал из постели до тех пор, пока Марина не проснулась сама.

Проснувшись, та почувствовала себя хорошо выспавшейся. Со свежей головой и успокоенным сознанием. И некоторое время еще лежала с закрытыми глазами, ощущая приятную легкость во всем теле.

36

Хавин, высадив Иру, быстро о ней забыл. Погрузившись в дела, даже ни разу не вспомнил. Но вот встречу с Печаевым долго не мог выбросить из головы. Правильно ли он выбрал тон, которым разговаривал с Андреем? Почему не пригласил в кабинет и не переговорил без сухости и резкости? Почему окончательно не расставил все точки над «i»? Хотя, если отбросить эмоции, ведь он не мог решать за Марину. Да и саму просьбу Андрея вряд ли можно было назвать обдуманной. Хотя в этих обстоятельствах у каждой из сторон своя справедливость, и какая из них более праведна, покажет жизнь. Успокаивая себя подобными мыслями, Павел постепенно стал забывать о Печаеве.

Вернулся домой поздним вечером. Выйдя из машины, по инерции провел глазами по окнам квартиры, надеясь увидеть в них свет. Сегодня ему почему-то особенно думалось, что Марина непременно должна находиться в квартире. Но света не было. Сердце екнуло, когда открывал дверь. Замок был не заперт на два оборота, как он закрывал его. Переступил через порог, громко позвал Марину. Включил в прихожей свет, положил на тумбочку папку с бумагами и заглянул в комнаты. Марины не было. Почувствовал в груди досаду и тяжесть. Но мелькнула мысль, что женщина могла куда-нибудь ненадолго выбежать по делам и вот-вот должна возвратиться. Хавин прикрыл дверь и не стал запирать ее на ключ. Направился в кухню.

И там удивленно остановился: в раковине – разбитая чашка, на столе – ключи Марины, золотой браслет, видимо, его искала Ира, и фотография – неприятное напоминание о прошлой связи. Он смотрел на все это с недоумением, пока в сознании медленно выстраивалась логическая цепочка. Ключи от квартиры. Значит, Марина сегодня была в квартире. Нашла фотографию. Но как? Ведь она сама говорила, что никогда не унизит себя проверкой мужских карманов. А золотой браслет с часами? Как она его нашла, где? Будь они неладны, эти злосчастные часики. Им сегодня было уделено столько времени.

Что это? Все нынче собралось в одну кучу. Ужасный день. Как ему следует понять эту картину? Марина бросила ключи и ушла, заподозрила его в двуличности? Решила остаться с Андреем? А как иначе можно все это истолковать? Но почему не захотела поговорить с ним? Он бы все объяснил. Нет, оставить все так он не может. Она должна услышать правду. Поверит ли и захочет ли вернуться к нему после этого, это второй вопрос, но он должен донести до ее ушей истину.

Павел схватил телефон и стал набирать ее номер. Но телефон Марины был отключен. Павел мучился и топтался из стороны в сторону по кухне. Он очень хорошо знал себя и знал, что никогда не был способен распутывать ситуации, связанные с женщинами. Всегда обстоятельства довлели над ним, а он отступал перед ними, но отступал не потому, что был слабым, как Печаев, а потому, что всегда право выбора отдавал женщинам. И те в итоге постоянно делали выбор не в его пользу. Так же, видимо, поступила и Марина.

Хавин загорячился, считая, что выбор Марины основан на ошибочных выводах. Сгреб в кучу все, что было на столешнице, злясь на себя за то, что женщины уходят от него.

Спать лег очень поздно. Полночи ворочался с боку на бок. Не выспался. Утром голова разламывалась на части и думала уже иначе. А нужно ли Марине знать правду, может быть, пускай все останется, как есть? Раз не дождалась его, значит, не хочет слушать. А он жизнью не приучен оправдываться перед женщинами. Жил по формуле: женщина всегда права. Нельзя уподобиться Печаеву, нельзя волочиться за Мариной и пытаться что-то доказывать. Пусть для него ее решение это удар под дых, но ничего не поделаешь, придется перенести боль и жить дальше.

В который раз приходится убеждаться, что долгая жизнь с одной женщиной это не его стезя. Не находят в нем женщины того, что удерживало бы их рядом с ним. Очевидно, и дальше рассчитывать на длительные связи с женской половиной человечества у него нет шансов, а поэтому давно пора научиться воспринимать эту проблему как естественное течение его жизни и не загадывать далеко.

Хавин поднялся из постели, прошел в ванную комнату. Закончив утренние процедуры, в одиночестве позавтракал, собрался и вышел за порог. Его лицо с красивым овалом и тонкими чертами выражало спокойствие, как будто ничего не произошло, хотя на душе скребли кошки. Глубоко в карих глазах плавала печаль, но она не была заметна, больше походила на деловую задумчивость. Перед выходом из подъезда поправил ворот синей рубахи. Крепче зажал в ладони черную кожаную папку. И толкнул дверь.

Машина уже ждала. Водитель живо суетился, протирая зеркала. Павел с горечью подумал, что ему не хватает хорошего настроения, как у водителя. Знал, чувство досады будет еще долго преследовать его. Так бывало все время, когда его покидали женщины.

Автомобиль отъехал от подъезда. Начинался новый рабочий день. Хавин ехал к проблемам, в которые каждый день погружался с головой и в которых не было места брюзжанию и сентиментальности. Надо было делать дело.

37

Конечно, все, что Истровская говорила Печаеву о женщинах, она говорила от чистого сердца, ибо женщин она никогда высоко не ставила, считала многих обыкновенными хищницами, которые не только уважения, но доброго слова не стоят. Однако конкретно себя в эту категорию не причисляла. Уверена была, она не такая, как многие, таких женщин, как она, или подобных ей, просто больше не существует. А потому именно ее следует любить, обожать и сходить по ней с ума. Из-за нее мужчины должны драться и пить от безысходности, если она бросает их. Быть может, у нее было завышенное самомнение, но она себя иначе не воспринимала.

Немногим мужчинам удавалось приводить ее в любовное неистовство так, как умел делать Пекрасов. Она по-прежнему была в упоении от него. Даже удивлялась самой себе. Казалось, никогда и ничто не могло ее заставить долго увлекаться одним мужчиной, но получается, ошибалась. Могло, еще как могло, если мужчина был достойным.

На следующий день после встречи с Андреем Алла с утра поехала в банк, завершила оформление необходимых документов на кредит, а после обеда получила подтверждение тому, что кредитные средств на счет ее магазина перечислены. Она была удовлетворена. Пришлось повозиться с бумагами, но зато дело сделано. Всегда приятно видеть результат проделанной работы.

А к концу дня Истровская за своими подписями оформила договор беспроцентного займа между своим магазином и торговой сетью. На недостающую сумму. И тоже перечислила деньги на расчетный счет магазина.

Таким образом, необходимые денежные средства были собраны. Оставалось только заключить договор с Дмитрием и перевести ему деньги. Страсть страстью, но формальности должны быть соблюдены и деньги возвращены. Даже шалея от Пекрасова, она не могла оказывать ему безвозмездную помощь такими суммами.

Алла позвонила Дмитрию и попросила, чтобы сегодня вечером тот был готов подписать договор. Пекрасов пообещал быть во всеоружии. Истровская настолько была увлечена Дмитрием, что не подумала навести справки о мебельном предприятии и Пекрасове с Зибировым. Как будто ее мозг помутился, точно в голове случилось затмение.

Дмитрий сообщил Федору о звонке. Зибиров кивнул:

– Ну, компаньон, этой ночью не подкачай, постарался на славу. Не давай ей отдыху, не оставляй время на раздумья и на лишние вопросы.

Вечером Пекрасов нагладил рубашку и брюки, начистил обувь, помылся, побрился и направился к Истровской. Алла ждала дома в коротеньком халате, тонкая, стройная, серьезная. В квартире, в кабинете, на столе были разложены экземпляры проекта договора. Но Дмитрий, прежде чем заглянуть в бумаги, подхватил женщину на руки, стал носить по комнате и целовать. Ей ужасно это нравилось. От его слов восхищения она таяла, голова кружилась.

Вот странное дело, она имела многих мужчин и все они восторгались ею, но Дмитрий умел те же самые слова произносить так, что комната начинала плясать перед глазами. Если бы Алла только догадывалась в такие минуты, в каком переплете оказалась, она завизжала бы от ярости и расцарапала Пекрасова своими коготками до крови.

С другой стороны, огненный темперамент Истровской также сильно зажигал и заводил Дмитрия. Будь на ее месте другая женщина, вряд ли бы все так гладко получилось.

Он держал Аллу на руках и с радостью представлял, как очень скоро с ее деньгами исчезнет отсюда и забудет о ней, ибо на его пути возникнут новые женщины и новые деньги.

Она обхватила его за шею и подставляла красивые губы для поцелуев. Потом вдруг стремительно вывернулась, соскочила с рук Пекрасова, он даже не успел оглянуться, как Истровская расположилась за столом:

– Дмитрий, сегодня сначала должно быть дело, – отчеканила и показала ему на бумаги.

Он сел к столу. Алла пододвинула их ближе. Три листа печатного текста. Пекрасов начал читать. Ему было все равно, что там написано, он мог бы сейчас подписать что угодно, главное – хапнуть деньги, а там – трава не расти. Но принял деловой вид и стал вслух разбирать текст. Медленно, то и дело поднимая глаза на Аллу, как бы отмечая этим взглядом, что он понимал прочитанное. Иногда делал взгляд вопросительным, и тогда Истровская поясняла пункт договора. Дмитрий соглашался с ее объяснением, глубокомысленно кивал в ответ.

Алла пытливо следила за ним, однако по глазам Дмитрия ничего нельзя было понять. Раз или два он сделал вид, что некоторые фразы в тексте не совсем устраивали его:

– Вот этот пункт 2.6, он же ставит меня в безвыходное положение.

Истровская резонно парировала:

– Нет, Дмитрий, в безвыходном положении ты находишься теперь, а я, наоборот, вытаскиваю тебя из ямы. И, естественно, не хочу сама оказаться в ней.

Дмитрий, как бы подумав, в ответ снова соглашался. Про себя усмехался: а куда ты денешься, дай только получить твои денежки. Ищи-свищи потом.

Они с Федором неплохо подготовились для этой операции, впрочем, не только для этой, они всегда тщательно готовились, когда шли на хорошее дело в надежде получить приличный куш.

Пекрасов дочитал договор и долгим взором уставился на Аллу. Дмитрий старался, чтобы Истровская не увидала фальши в его поведения, чтобы у нее не возникло и тени сомнения. А для этого требовалось срочно разжечь в ней страсть, тогда женщина забудет о всякой осторожности.

Дмитрий взял авторучку, задумчиво поднял ее над листом бумаги, как бы окончательно взвешивая все «за» и «против».

Аллу такое промедление обескураживало. Скорее, она должна была бы подумать тысячу раз, прежде чем подписать этот договор, а ему-то деньги плыли в руки, от него требовалось только вовремя вернуть их:

– Не понимаю, о чем тебе тут думать? Я со своей стороны уже подписала. Подписывай ты и получай деньги. И заткни ими глотку Зибирову!

Пекрасов в ответ сделал вымученную улыбку:

– Что Зибиров? Черт с ним! Пошел он куда подальше! Я думаю сейчас о том, чтобы не подвести тебя, Алла, вернуть деньги как можно быстрее. Признайся, ты не создаешь для себя проблем, одалживая мне такую сумму?

Истровскую тронули его слова и тон голоса, заботливый и душевный.

– Скажи, а ты согласилась бы остаться со мной после всех этих дел? – вдруг спросил он, и этот вопрос, безусловно, подтверждал его серьезные намерения.

Она растрогалась. Возможно, ей хотелось ответить «да», если бы подспудно не было сомнения, что для нее приемлем такой ответ. Хотя, с другой стороны, она, кажется, до конца еще не знала себя. И вряд ли есть такой человек, который знает себя до конца. Если кто-то скажет так или думает таким ладом, то это, вероятно, не совсем адекватный человек.

Вопрос Дмитрия не был предложением ей, но Алле показалось, что именно это он имел в виду. С нею спали многие, но никто серьезно не задавал подобных вопросов. Ей был приятно услышать его, хотя она не собиралась выходить замуж. Но между тем вдруг подумалось, а почему бы и нет, погуляла, повеселилась достаточно. Ведь не всю жизнь плавать от берега к берегу, когда-то нужно окончательно прибиться к одному из них. Молодость безвозвратна. Найти достойного человека непросто, особенно ей. И может быть, Дмитрий как раз есть такой берег.

Он достал из кармана паспорт, вписал в договор данные и поставил под ним подпись. Придвинул к Истровской, улыбнулся ей, вскинув подбородок с едва уловимой ямочкой. Все было завершено.

Алла отодвинула бумаги на середину столешницы и стремительно вскочила с места. Одним махом сбросила с себя халат и кинулась Дмитрию на шею. Всю ночь до самого утра Дмитрий не давал Истровской ни минуты для отдыха, хотя, впрочем, невозможно было понять, кто кому не давал отдыхать. Они оба доводили друг друга до точки кипения.

Утром, выйдя из-под душа, Алла сказала:

– Сегодня я буду решать с банком вопрос получения наличных денег и сообщу тебе, когда ты сможешь забрать их в кассе магазина.

Пекрасов отрицательно закрутил головой, его такой порядок не устраивал, он не хотел светиться при получении денежных средств. Лишние свидетели были ни к чему. Кассир в этих обстоятельствах – ненужное звено. Истровская удивленно вскинула брови:

– Но как же иначе? Деньги в банке получит кассир, привезет в кассу. И выдаст тебе.

– Я все понимаю, Алла, – сказал он. – А не могла бы ты сама получить их в банке и сразу передать мне? Без всяких кассиров.

Алла пожала плечами, не понимая такой просьбы, чуть подумала и согласилась.

Два дня после этого Дмитрий и Федор находились в напряжении, опасаясь, чтобы ничего не сорвалось.

Зибиров намекнул Кристине, что вот-вот они должны будут покинуть город и что если Кристина не передумала, то ей следует быть готовой к отъезду в любую секунду. Кристина, само собой, не намерена была оставаться здесь. И что ей готовиться, когда все ее при ней?

От Истровской не было звонков. В эти два дня у нее появилось какое-то неясное беспокойство, оно тревожило душу, как будто она делала не то, что должна была делать. Нет, это не было недоверием Дмитрию, но, тем не менее, душа требовала успокоения. Все-таки сумма была значительная, Алла рисковала всем. И она решила навести справки о мебельной фабрике.

Нашла в Интернете сайт предприятия и прочитала фамилию генерального директора: Пекрасов. Фамилии Зибирова не было. Но со слов Дмитрия знала, что Федор не занимал никакой официальной должности. На сайте Алла узнала годовой оборот фабрики и успокоилась, потому что информация совпадала с той, которую она слышала от Пекрасова.

Позвонила по указанному на сайте телефону, ей ответили, что директора нет на месте. Она поняла это по-своему. Окончательно угомонилась и даже подумала, какая она все-таки глупая, что стала устраивать проверку Дмитрию.

По истечении двух дней, когда нервы Пекрасова и Зибирова были на пределе, Истровская позвонила Дмитрию. Он немедленно собрался и помчался к ней, на ходу застегивая пуговицы на рубашке и вправляя ее полы в брюки. Ехал в волнении, беспокоясь, чтобы Алла не выкинула какой-нибудь фортель. От нее можно было всего ожидать.

Но женщина встретила Пекрасова в хорошем расположении духа и несколько часов подряд не давала ему оторваться от себя. Только потом, глубокой ночью, достала портфель с деньгами и выложила на стол. У него радостно забилось сердце, но внешне он не показал этого. Наоборот, отвернулся от денег, прижал к себе Аллу и сказал:

– Самая ценная купюра у меня – это ты. – Пекрасов был тонким психологом, без этого в его профессии невозможно.

В глазах Истровской искорки слились в пламя.

Он остался у нее до утра. Когда среди ночи Алла наконец угомонилась и заснула, уткнувшись носом ему в грудь, Дмитрий, стараясь не шевелиться, долго смотрел в темный потолок. Кажется, дело было сделано. Деньги лежали на столе. Можно было праздновать победу, но он никогда не говорил «гоп» заранее, пока деньги вместе с ним не покидали населенный пункт, в котором они с Федором оставляли женское разочарование и денежные потери.

Дело с Истровской еще не было закончено. Его, как все предыдущие, следовало довести до логического конца спокойно и тихо.

Утром Алла не сразу отпустила Пекрасова от себя, как бы что-то предчувствовала. Наконец вместе собрались и вышли на улицу к своим машинам. Портфель с деньгами был у Дмитрия. Они разъехались: Алла – на работу, Пекрасов – в гостиницу.

38

Зибиров ждал его у окна. То совал руки в карманы, то доставал оттуда и скрещивал на груди, то закидывал за спину. Он был уже давно собран и сосредоточен. Малозаметная блеклая рубаха помята на груди, штанины тусклых брюк с прошлогодней стрелкой. Минуты тянулись и, казалось, растягивались, как резиновые.

Увидав автомобиль Дмитрия, а затем его самого с портфелем в руке, щелкнул ключом в замке, открывая дверь. Прислушался к шагам в коридоре, и когда уловил их приближение, распахнул дверь, впуская Пекрасова. Выглянул из номера, пробежал глазами по сторонам и закрылся на замок.

Пекрасов прошел вглубь комнаты, хлопнул ладонью по портфелю:

– Здесь они, родимые, – сказал Зибирову и положил портфель на кровать.

– Тогда – в путь, – сдержанно бросил Федор, растягивая губы в улыбке.

– Звоним заказчику, – напомнил Дмитрий и достал из кармана телефон.

Аспенский ответил сразу, словно ждал этого звонка и держал трубку в руке.

– Последняя точка поставлена, – сообщил Пекрасов. – Доказательства у нас в портфеле.

Константин все понял. Настала его очередь произвести расчеты.

– Жду через час, – сказал он и отключил телефон.

Дмитрий плюхнулся на стул у кровати, раскрыл портфель. Зибиров присел на корточки, рукой провел по деньгам и удовлетворенно хмыкнул. Операция завершена. Можно сматывать удочки. Дмитрий вытащил пачку, прошуршал купюрами:

– Хорошо поработали, – сунул ее назад. – Пора расширять бизнес.

– Пойду приведу, – стал во весь рост Федор. – Самое время тебе оценить ее и запускать в дело. Втроем можно столько наворотить. Перед нами целый мир непуганых лохов. Конь не валялся.

Пекрасов защелкнул портфель и кивнул в ответ, понимая, что Зибиров говорил о Кристине.

Та в эти мгновения, предчувствуя, что скоро понадобится Федору, в ожидании сидела на кровати полностью одетая. В светлой блузке, джинсах и босоножках. Длинные волосы сзади резинкой схвачены в пышный хвостик, который через плечо ниспадал ей на грудь. Дверь не заперта. Зибиров без стука открыл и зашел. Девушка поднялась навстречу. В глазах не было вопроса, была готовность к действиям. Громко облегченно вздохнула. Эти стены, этот воздух, это бесцельное сидение на одном месте уже неприятно давили на Кристину.

Федор критическим взглядом окинул ее с ног до головы, каким обычно смотрит скульптор на свое творение перед тем, как представить зрителю, как бы уточняя последний раз, все ли шероховатости убраны и сумел ли полностью воплотить свою идею. Зибиров, конечно, не был скульптором и не он ваял Кристину, но все же чувствовал за нее свою ответственность, ибо выбрал ее из многих, которые попадались на пути. И потому хотел, чтобы Дмитрию девушка тоже приглянулась.

В их деле все в принципе начинается с внешности, как театр начинается с вешалки. А потом артистизм, речь и остальное. Но с остальным у Кристины, по мнению Федора, тоже было все нормально. Она, конечно, не была изысканной, но не была простушкой, со своей изюминкой. Он молча, взмахом руки, пригласил ее с собой.

Девушка шевельнула острым носиком и, не дожидаясь дополнительного приглашения, ступила за ним. Федор хмыкнул и на ходу сказал:

– Хочу познакомить тебя со своим напарником.

Она ничего не ответила.

Пекрасов сидел все на том же стуле, когда Федор с Кристиной появился в дверях. Дмитрий мельком уже видел эту чернявую длинноволосую девушку, и Кристина также вскользь замечала в коридоре Дмитрия, но и не более того.

Они оба придирчиво осмотрели друг друга. И хотя определяющим в этих обстоятельствах был взгляд Пекрасова, но девушка тоже с интересом всматривалась в него. Для нее важно было получить положительное впечатление, так как работать вместе значит постоянно находиться рядом. И если человек симпатичен тебе, то и дело спорится. Внешность Кристины удовлетворила Пекрасова. В компаньонки необходима была именно такая, которая не бросается в глаза, но обращает на себя внимание мужчин. Излишне яркая девушка, сразу запоминающаяся, им не нужна. От этого в их работе могли быть лишние заморочки.

Дмитрий задал несколько вопросов, чтобы разговорить ее и понять, насколько она общительна. Отметил некоторую грубоватость и прямолинейность Кристины, но подумал, что это все шлифуется. Алмаз тоже не сразу начинает блестеть, сначала нужно поработать над ним.

Девушка была раскованной, и это хорошо. Навыки для выживания есть, постоять за себя сумеет, окультуриться тоже сможет. На нее определенно станут клевать денежные кошельки мужского пола. В общем, впечатление от Кристины оставалось неплохое. Зибиров прав, девушка им подходила. В конце Дмитрий спросил:

– Ты готова играть в большие игры, в которых на кону всегда стоят хорошие деньги?

– А почему нет? – отозвалась Кристина. – Хочется посмотреть мир.

– Посмотришь, – хмыкнул Пекрасов и коротко в общих чертах изложил предстоящую работу.

Кристине показались эти игры заманчивыми. Ведь до сего времени вся ее жизнь была такой же игрой. Она все время старалась выживать, всегда была в поисках денег. Но тут предлагались другие масштабы и другие принципы. Здесь можно было не стремиться замуж за богатенького, чтоб стать обеспеченной. Просто использовать богатеев и жить в достатке.

Федор стоял у порога и не принимал участия в разговоре. Он уже понял, что Дмитрий одобряет его выбор. Поэтому, когда Пекрасов кивнул ему, он выдохнул Кристине:

– Собирайся. Быстро. Едешь с нами.

Кристина хотела сказать, что уже собрана, но поняв, что ей просто нужно оставить их одних, повернулась и выскочила из номера.

Дмитрий перенес портфель на стол, глянул на напарника:

– Хорошая штука любовь к женщине, но она не вечна, – сказал негромко, – а любовь к деньгам вечна, как вселенная. Дура баба. Но без таких дур нам бы плохо жилось.

– Но она же тебе понравилась.

– Да. Я буду немного скучать по ней.

– Немного?

– Ну, может, чуть-чуть больше, чем немного.

– Откуда такая сентиментальность? – поморщился Зибиров.

– Это не сантименты, это анализ, – парировал Пекрасов и протянул портфель Федору.

Тот подхватил его, взял из шкафа дорожную сумку с вещами, и они вышли из номера. Кристина ждала в коридоре со своей сумкой. Дмитрий зашел в номер к себе, чтобы тоже забрать вещи. Затем поодиночке они спустились вниз. На ресепшен сдали ключи и вышли из гостиницы. Сели каждый в свою машину. Портфель положили в машину Пекрасова. Зибиров рядом с собой посадил Кристину.

Она из автомобиля глянула на гостиницу прощальным взглядом, словно сказала, что больше ее никогда не увидят эти стены. Начиналась ее новая жизнь. Девушка надеялась, что новое полностью вытеснит все старое, о чем не хотелось больше вспоминать. Она желала убежать от самой себя, забывая, что именно этого сделать невозможно.

Отъехав от гостиницы, Зибиров притормозил у магазина. Машина Пекрасова, не останавливаясь, ушла вперед по дороге. Кристина вопросительно глянула на Федора. Возникли неприятные ощущения, что город неохотно отпускает ее от себя, а ей так сильно мечталось скорее вырваться отсюда, вдохнуть вольного воздуху.

Зибиров достал деньги, протянул Кристине:

– Сбегай, купи минералку.

Девушка с усмешкой глянула на протянутую купюру и не взяла, уж на минеральную воду рубли у нее найдутся.

– Какую и сколько? – спросила.

– Пару бутылок. Любую.

Она вылезла из авто.

В магазине у прилавка толкались покупатели, Кристине пришлось встать в очередь. Девушка нервничала. Наконец купила воду и выпорхнула на улицу. И, неожиданно для себя, нос к носу столкнулась с Пашкой Брыловым. Попыталась проскользнуть мимо, но он узнал ее, задержал и весело воскликнул:

– Ну и дела! Встретил, кого сто лет не видал! – Парень загородил ей дорогу. – Не делай вид, что не узнала!

Она узнала его, и ей эта встреча показалась неуместной и досадной.

Пашка был приглаженным, причесанным и оживленным оттого, что в его квартире жила Марина, что он прикасался к ней, любил ее, чувствуя себя на седьмом небе. Он вообще не вспоминал о Кристине, давно забыл, и вдруг она возникла перед ним из прошлого.

Но она явно не собиралась лясы точить, а его распирало любопытство:

– Откуда ты здесь и где теперь?

Кристина хотела от него отделаться:

– Топал бы ты своей дорогой!

Но у Пашки было отличное настроение, испортить его оказалось трудно.

– Ну, чего лыбишься как идиот? – показала зубки Кристина.

Он засмеялся:

– Я влюбился! В такую женщину влюбился, в такую изумительную женщину! Неповторимую! Особенную! Голова идет кругом! Оторваться невозможно! – Окинул взглядом девушку и, не думая о том, как Кристина воспримет его слова, выпалил: – Тебе до нее, как до луны! Куда тебе до такой женщины!

Эти слова вывернули девушку наизнанку. Хоть ей было глубоко наплевать на Брылова, но какой женщине могут понравиться такие слова? Любая желает, чтобы восторгались ею. Пашкина «дипломатия» просто взбесила Кристину. Впрочем, она стерпела, ибо с Брыловым были знакомы постольку поскольку, и он не мог знать, какая она на самом деле, чтобы сравнивать с некой мифической бабенкой. Сердито оттолкнула его.

В этот миг от дороги просигналил автомобиль. Зибиров поторапливал Кристину. Видел из машины, что ее остановил какой-то парень. Федору не понравилось это. Она должна научиться быть для всех неприметной и только для нужных клиентов привлекательной. Стать настоящим членом их команды.

Сейчас им следовало незаметно исчезнуть из этого города. Всяческие встречи и разговоры со своими знакомыми нежелательны. Единственное, что оправдывало Кристину в глазах Федора, это то, что она еще не влилась в их компанию.

Он вылез из автомобиля и, стоя у раскрытой дверцы, снова нажал на звуковой сигнал. Кристина сорвалась с места. Села в машину и протянула Зибирову минеральную воду. Федор откупорил бутылку, попил, выдохнул воздух и нажал на педаль акселератора.

Скоро они выехали из города. Девушка радостно поджалась. Свершилось ее желание покинуть его. Федор разогнал машину так, что все по сторонам замелькало. Кристина не боялась больших скоростей, но сейчас подумала, что было бы совсем некстати разбиться на машине именно в тот момент, когда перед нею открывала свои двери вольная воля. Потянула ремень, пристегнулась. Зибиров усмехнулся.

Аспенский, ожидая Пекрасова и Зибирова, достал из сейфа дипломат с приготовленными деньгами, проверил их и поставил дипломат под стол. В назначенное время вышел на крыльцо, пультом управления отворил ворота, машина Дмитрия въехала. Авто Федора с Кристиной осталось за забором. Зибиров был в машине Пекрасова.

Константин неподвижно стоял на крыльце. Встретил их властным взглядом. Пекрасов выхватил из салона авто портфель, поставил на капот и открыл:

– Доказательства! – показал рукой на деньги, пружинисто переступил с ноги на ногу.

Аспенский спустился с крыльца, заглянул в портфель, минуту заворожено смотрел на деньги, потом проверил несколько пачек – не куклы ли, – переваривая в голове произошедшее событие. Свершилось, свершилось то, чего он хотел. Все, с этой дурой Истровской покончено, она разорена! Деньги в портфеле, это самое убедительное доказательство. Уже не сможет подняться на ноги! Улыбка, как насмешка, мелькнула в уголках губ Константина. Он выпрямился, отступил от капота.

Дмитрий закрыл портфель, сунул в руки Федору. Тот положил на сиденье автомобиля и живо нырнул за руль. Развернул машину и стал перед воротами. Аспенский с ухмылкой нажал на пульт и выпустил авто со двора. Затем позвал Пекрасова в дом и, не оборачиваясь, двинулся вперед прочной устойчивой походкой. Дмитрий видел перед собой мускулистую спину с покатыми плечами, крепкие ноги с мощными бедрами.

Константин провел в свой кабинет. Достал из-под стола дипломат и положил на стуле перед Пекрасовым. Тот откинул верх дипломата и наметанным глазом быстро осмотрел.

– Считай! – мрачно сказал Константин.

– Издеваетесь? – усмехнулся Дмитрий. – С заказчиками мы работаем на доверии.

– Доверяй, но проверяй! – хмуро набычился Аспенский.

– Мы проверим, обязательно проверим, – спокойно пообещал Пекрасов.

Константин хмыкнул. Пекрасов захлопнул дипломат:

– А вам не интересно, сколько мы взяли у Истровской? – спросил потом.

– Нет! – качнул головой Аспенский. – Меня интересует конечный результат. Надеюсь, скоро увидеть плоды вашей работы. А сейчас свободен, можешь топать.

Дмитрий взял дипломат в руку, развернулся на месте и безмолвно шагнул к двери. Аккуратно и плотно прикрыл ее за собой.

Константин, глядя на закрытую дверь, подумал, что за последние дни очень многое изменилось. Теперь Истровская для него отошла на последний план. Но, черт возьми, как славно испытывать чувство собственного могущества. Вот захотел, и от Аллы остались рожки да ножки, а очень скоро полетят перья с пухом. Она оказалась никчемным противником. Других уничтожить будет труднее. Но зато насколько приятнее. Главное, чтобы все получилось.

39

Пекрасов выскользнул за ворота. Зибиров улыбнулся, увидав дипломат в руке напарника. Вылез из его машины:

– А теперь поживем, как полагается! – Раскинул в стороны руки.

Они переложили портфель с деньгами из машины Дмитрия в автомобиль Федора, туда же положили дипломат, все дорожные сумки с вещами, и Пекрасов на порожнем авто отъехал от ворот дома. Федор прыгнул в свою машину и последовал за Дмитрием. Кристина ни о чем не спрашивала, а Зибиров ничего не сказал.

Две машины выехали на автомагистраль и направились в сторону Москвы. Ехали около часа, потом свернули на второстепенную дорогу и через пару километров затормозили на обочине.

Пекрасов влажными салфетками аккуратно стер отпечатки пальцев с руля, рукоятки скоростей, дверных ручек, тщательно протер панель и другие места, где мог касаться руками. Проверил бардачок, вытер дверцу и заглушил мотор. Вылез из авто, оставив ключ в замке зажигания. Сел в машину Зибирова, на заднее сиденье.

Федор, не оборачиваясь на него, включил скорость и тронулся с места. Вернулся к автомагистрали.

Кристина удивленно расширила глаза, но снова ни о чем не спросила. Между тем Зибиров пояснил:

– Так надо. Забудь.

На автомагистрали они повернули в обратную сторону от Москвы. Кристина все же не вытерпела, подала голос:

– Мы не в Москву?

– Пусть все думают, что в Москву, – ответил у нее за спиной Пекрасов, не уточняя, кто же это все.

У Кристины отлегло на душе. Меньше всего сейчас она хотела возвращаться в столицу. Боялась возвратиться туда. После слов Дмитрия сообразила, что ее напарники попросту запутывают следы.

Часа через два добрались до областного центра. Там свернули в какую-то подворотню, сняли с автомобиля номера, внутри салона стерли салфетками отпечатки пальцев и оставили авто так же, как машину Пекрасова. Взяли с собой все вещи и деньги и втроем на автолайне доехали до железнодорожного вокзала. Положили сумки и деньги в разные ячейки камеры хранения. И потом отправились в ближайший ресторан.

Народу в ресторане было немного. Расположились за свободным столиком. Сделали заказ.

Пекрасов вытащил из кармана и положил перед Кристиной пачку денег. Девушка непонимающим взглядом уставилась на купюры. Зибиров пояснил:

– Это тебе аванс.

– И как же мне его отрабатывать? – растерянно протянула она.

– Сейчас мы отметим твое вступление в наш союз. И начнешь трудиться, – пообещал Дмитрий.

В общем-то, для всех это было событием: дуэт преобразовывался в трио.

Кристина была вполне уверена в себе, грамма сомнения не было в том, что все у нее получится. Федор и Пекрасов надеялись, что так и будет.

Девушка убрала деньги в дамскую сумочку, понимая, раз выдан аванс, значит, работа не за горами.

Дмитрий чуть наклонился над столешницей и начал негромким голосом, едва двигая чувственными губами, рассказывать Кристине о том, как она должна будет разводить мужиков на деньги:

– Сперва начнешь работать с теми, на кого тебе мы укажем, – говорил он, не отрывая глаз от ее лица. – А в последующем, когда станешь разбираться, кто почем, обязана будешь сама определять, на ком остановить выбор. Возможность поживиться есть всегда. Но мелочь пузатая нас не интересует. Даже если эти пузаны с шуршащими кошельками. Кошельки оставляй для щипачей. Им тоже жить надо. Мы работаем по-крупному. Нет, банки не грабим, инкассаторов не мочим. У нас интеллигентная работа. На интеллекте. Выполняем заказы, где есть любовная интрига. Это интересно, часто приятно и очень денежно. А когда нет заказов, сами закидываем удочки на жирных рыбин. Мы с напарником – спецы по женскому полу, а ты должна поднатореть на мужиках. Начнешь с простенького. Научишься подкатывать, глазки строить и уводить из-под носа у жен и любовниц. А потом, когда освоишь азы, займешься настоящим делом: играми в сумасшедшую любовь и в большие деньги. Это все не так просто. Не спонтанно и не по наитию. Сначала находим объект, которым стоит заняться. Изучаем его, иногда на это уходит немало времени, потом разрабатываем план и начинаем действовать. Как правило, чем лучше объект изучен, тем легче осуществить план. Раскулачиваем на полную катушку, высасываем деньги, как пылесосом, а потом исчезаем. Это мы называем обработкой денежных мешков. Когда будешь с мужиками работать ты, мы с напарником будем создавать тебе необходимый фон, поддержку в моменте и защиту, без какой в нашем деле никак не обойтись. Но когда будем мы раскручивать женщин, тогда ты станешь служить нам фоном и поддержкой по намеченному плану. Пока тебе не все понятно, но поймешь, когда начнешь серьезно практиковать. Уясни одно. В наших играх нельзя проигрывать. Это значит, ты всегда должна играть крапленой колодой, то есть начинать игру после хорошей подготовки. – Пекрасов испытующе пронизал взглядом Кристину и повел глазами по посетителям ресторана. – Давай-ка проведем первый опыт! – Попросил: – Попытайся угадать, у кого из присутствующих мужчин есть приличные деньги.

Кристина медленно заскользила глазами по другим столам. Первый мужчина, о которого запнулся взгляд, был рыжеватым и большим, среднего возраста. Он активно поглощал пищу, не обращая внимания на свою спутницу, которая лениво ковыряла вилкой в тарелке. Девушка ничего особенного в этом мужчине не уловила, наверное, подумала она, у него имеются деньги, иначе бы он не ходил по ресторанам, но, похоже, не очень любит раскошелиться даже для своей спутницы. Несомненно, его спутнице не нравится заказанное блюдо, но он и не думает заказать другое.

За следующим столиком сидел молодой человек с дамой старше него. Парень был обходительным и предупредительным по отношению к женщине. Смотрел на нее влюбленными глазами и старался предугадать следующее желание. У этого паренька, решила Кристина, наверняка денег нет, все деньги у дамы. Та же вела себя независимо, явно капризничала, как бы желая обратить на себя внимание всех окружающих мужчин. Излишне манерничала, будто что-то невообразимое собой представляла, хотя, по мнению Кристины, там и смотреть-то было не на что.

Между тем здесь Кристина, конечно, была не совсем права, несколько лукавила, в ней обыкновенно говорила женская ревность, потому что дама на самом деле была приятной внешности и у нее было все, что обычно нравится мужчинам. Такие женщины вполне имеют основания время от времени жеманничать, чтобы доводить мужчин до любовной дрожи.

Затем Кристина стала присматриваться к молодым мужчинам, за третьим столиком. Их было двое. С ними сидела очень молоденькая девушка. Мужчины явно перед девушкой соревновались в красноречии. Один был выше ростом, а второй более подвижный. Спутница улыбалась каждому из них, мало говорила, отвечала кивками головы. У этих мужчин вряд ли за душой водилось много денег. В их поведении не было уверенности, которая бывает у денежных мешков.

Взгляд Кристины пополз дальше. Остановился на мужчине, который помогал своей спутнице выйти из-за стола. Как водится среди женского пола, Кристина сразу отметила, что его спутница изысканно, со вкусом одета, в дорогих украшениях. Безденежному человеку было бы непросто содержать такую женщину. Значит, деньги у мужчины есть.

И тут Кристину обдало жаром, вдруг пронзила мысль, что именно так, по женщине, можно определять состоятельность мужчины. Она обрадовалась этой мысли, точно нашла основную методику, по которой следует решать все задачи.

Перасов и Зибиров терпеливо ждали.

Кристина, руководствуясь догадкой, вновь повела глазами по посетителям, еще раз прокручивая их в голове. И тогда получалось, что женщина с рыжеватым мужчиной была одета неплохо, но не очень богато, и на лице у нее была не леность, а усталость. Видно, надоел ей спутник, но она терпела его, стало быть, была женой. А он, бесспорно, был прижимистым, а может, жадным, держал деньги в кулаке и не очень позволял ей тратиться. В общем, выходило, что денег у него было не так много и давались они ему с трудом. Правда, на ресторан иногда выкраивал, при этом поедал все до последней крошки. Объектом, интересным для Кристины и ее компании, он быть не мог.

Дама, которая жеманничала, одета вызывающе, своим видом показывала, что хочет привлекать мужчин. В ушах сверкали крупные бриллианты. Молодой человек определенно был у нее на побегушках. Впрочем, похоже, даме вообще мужчины были нужны для побегушек. Она явно знала себе цену. Здесь скорее интерес должен был появиться не у Кристины к мужчине, а у ее компаньонов к этой женщине.

Молоденькая спутница двух молодых мужчин была обыкновенной, ничего особенного в ней не улавливалось, таких по улицам ходит множество. Вероятно, это случайная встреча трех разных людей. Здесь нет кандидатур для раскулачивания.

Пара, которая поднялась из-за стола, уже подходила к выходу. Женщина шла с достоинством, мужчина достойно сопровождал ее. Кристина улыбнулась, этим мужчиной можно было бы заняться. Вот только как ей с ее данными можно было выиграть поединок с его спутницей, девушка представить себе не могла. Это казалось невозможным, потому что этот мужчина наверняка даже не станет смотреть в ее сторону.

Она вздохнула, интересная жизнь у нее начинается. Глянула на Дмитрия и Федора. Официант принес сок и положил приборы, и когда отошел, Пекрасов, потянув через трубочку сок, спросил:

– Ну, что скажешь? Что высмотрела?

Девушка изложила все по порядку. Напарники переглянулись. У каждого промелькнуло в голове, что Кристина быстро соображает. Сразу сумела сориентироваться и найти свой метод определения состоятельности мужчины. В общем, все прошло неплохо. Ее похвалили.

А потом Зибиров сделал небольшие поправки, заметив, что она ошиблась, когда решила, что рыжеватый мужчина не очень богатый. Напротив, его женщина именно потому разочарована, что он, изрядно богатый человек, является махровым скупердяем. Раскулачить такого было бы высшим пилотажем. Но это чисто спортивный интерес. Для их работы такой скряга не годится, много времени придется на него убить, а результат непредсказуем.

Но вот что касается молодого человека возле дамы с манерами, тут Кристина близка к истине. Молодой человек просто-напросто обслуживал эту женщину, и не более того, иначе говоря, честно выполнял свою работу. А дама действительно может представлять интерес для раскрутки.

Если же говорить о двух молодых людях, которые увивались около девушки, то тут Кристина права.

Кроме того, надо всегда уметь сразу выделять тех, кто трудно поддается разгадке, и не терять на них время. Найдется великое множество людей, с которыми гораздо проще управиться.

А вот что касается пары, которая уже вышла из ресторана, то мужчина там действительно богат. Но, очевидно, консервативен. Такие трудно меняют своих спутниц, с такими мужчинами проще работать, когда они одиноки. Впрочем, как и везде, здесь тоже могут быть исключения из правил. С такими можно работать, если поступает заказ. Но самим следует искать клиентов попроще.

Итак, Кристина первый раз услыхала, что они работают по заказам. Значит, дело поставлено на широкую ногу. Девушка с придыханием сказала, что надеется, заказы не связаны с кражей людей. Улыбающиеся глаза Зибирова засветились от его смеха, а Пекрасов улыбнулся, дескать, не стоит задавать глупых вопросов. Кристина успокоилась. Начинали обозначаться рамки ее работы в их компании.

Официант принес заказ, и они приступили к еде.

После ресторана прошлись по магазинам и полностью сменили одежду. Мужчины приоделись в костюмы, а девушка в бордовую юбку и темный топ. Затем поймали такси, и Федор назвал адрес, куда ехать.

Выйдя из такси, он подхватил под локоть и потянул с собой в подъезд Кристину. Та отдернула руку, не понимая, чего от нее хотят. Дмитрий подтолкнул в спину:

– Иди, иди. Не бойся. Так надо.

На первом этаже Зибиров условно постучал в дверь.

– Какого черта нужно? – раздалось из-за нее.

– Хорошо бы без черта, – отозвался Федор. – Мы атеисты.

– Атеисты нынче на вес золота, – пробурчал все тот же голос и дверь заскрипела.

– Зато золото дорожает, – сказал Зибиров, нажимая на дверное полотно.

В проеме возникло усатое лицо со шрамом на лбу. В клетчатой рубахе, полосатых шортах и синих домашних тапочках. Посмотрело на Федора, потом на Кристину, буркнуло:

– Заходите.

Зибиров вперед себя пропустил Кристину и, войдя следом в душный коридор, прихлопнул за собой дверь.

– Ну? – спросило усатое лицо. По нему было видно, что оно знакомо с Федором.

– Ей, – показал тот на девушку. – Два паспорта.

– Когда надо?

– Как обычно. Мгновенно.

– Цену за «мгновенно» не забыл?

– Отсутствием памяти не страдаю.

– Пошли, – лицо показало Кристине на дверь комнаты.

Девушка ступила за хозяином квартиры.

В комнате на стене – белое полотно, перед ним тренога с фотоаппаратом, между ними табурет.

Усатое лицо посадило Кристину на табурет, попросило поправить волосы, навело на нее аппарат и щелкнуло.

Когда вышли в коридор, хозяин сказал Федору:

– Фотогенична. Готовность через два часа.

– Устроит, – ответил Зибиров и открыл входную дверь.

Девушка первая выскочила из душного коридора.

За два часа они прошвырнулись по улицам, по ближним магазинам и посидели в сквере неподалеку. Затем Федор отошел и скоро вернулся, вытащил из кармана два паспорта, протянул один Кристине:

– Посмотри, билет на поезд будет у тебя на это имя.

Девушка увидала в паспорте свое фото и прочитала фамилию.

– Запомнила? – спросил он и передал паспорт Дмитрию, а второй сунул в карман.

Она кивнула. На душе сделалось легко. Под другим именем полиция не будет ее искать, а стало быть, она может вздохнуть полной грудью.

Пекрасов поднялся со скамейки. Она – тоже. Торопливо и радостно. Зибиров показал на стоянку такси.

Они снова вернулись на железнодорожный вокзал. Прошли в зал ожидания. Дмитрий отправился в кассу за билетами.

Если бы в момент оформления билетов Кристина заглянула через плечо Пекрасову, то увидала бы, что билеты на всех оформляются по паспортам с другими именами. Она была бы в растерянности, ломая голову, какие настоящие имена у компаньонов.

Билеты приобрели на вечерний поезд следующего дня. Закупили целое купе. На ночь остановились в гостинице. На другое утро Дмитрий и Федор съездили в банк и заказали две банковские ячейки. После обеда заложили в них деньги. А вечером сели в поезд.

Пекрасов предупредил Кристину, что в городе, куда они направляются, ей предстоит вступить в игру, так сказать, принять первое боевое крещение. Пускай подготовит себя психологически.

Когда в купе стали готовиться ко сну, девушка попросила Дмитрия и Федора выйти за дверь, чтобы она переоделась. Однако Пекрасов отказал, в их компании не существует полов, в поездах из купе они выходят только ночью, когда все спят, в туалет. Остальное время находятся вместе и не маячат по вагонам. Ей следует привыкнуть к этому с первого дня. Также она должна запомнить, что никаких половых отношений между ними быть не может ни при каких обстоятельствах. Их объединяет работа, а там, где возникает любовь или увлеченность, работа прекращается. Это неприемлемо. Кристине ничего не оставалось, как согласиться с условиями. Для нее они не представляли сложности. Заниматься сексом с компаньонами она не собиралась, а раздеться легко могла перед любым мужчиной. В жизни приходилось сталкиваться со всякими сложностями.

Она сбросила одежду и забралась на полку. Мужчины тоже разделись и погасили свет. Кристина чувствовала себя прекрасно. Размеренный стук колес действовал на нее успокаивающе, словно убаюкивал, унося ее мысли далеко за пределы не только города своего детства, но всей прошлой жизни, и даже за пределы вселенной. Она больше не вспоминала о Хавине. Он сейчас совсем исчез из ее сознания.

40

Весь день у Истровской был загружен до отказа, не было свободной минуты, чтобы позвонить Пекрасову и узнать, как произошла передача денег Зибирову. Только поздно вечером, когда Дмитрий вместе с Федором и Кристиной уже устроились в гостинице областного центра, Алла набрала его номер телефона. Но на звонки ответа не было. Телефон Зибирова молчал. Истровская забеспокоилась. Никак не могла объяснить себе этого молчания.

Возникло гадкое предчувствие ужасного. Под сердцем больно и нудно заныло. Она стремительно вскочила из кресла и, не разбирая дороги, сшибая все, что встречалось на пути, вихрем понеслась к выходу. Выскочила из офиса и, не чувствуя ног, метнулась к своей машине.

Алла всегда ездила быстро, но сейчас ехала так, словно у машины был реактивный двигатель.

Выскочив из авто возле гостиницы, Истровская моментом миновала расстояние до двери. Администратора ошеломил внешний вид женщины. Алла молнией пронеслась мимо и поднялась на этаж. Остановилась у двери в номер Пекрасова. Яростно ударилась в дверь, распахнула ее и увидела в дверях незнакомого мужчину. Оттолкнула его, ворвалась внутрь, ища глазами Дмитрия и на ходу спрашивая о нем.

Мужчина ничего не понимал. Наконец до него дошло, что женщина искала прежнего постояльца.

– Да я только что вселился сюда, – сказал он, – номер пустой.

Алла смотрела ошарашенно:

– Как пустой? Почему вселился? – Внутри у нее все сжалось.

Новый постоялец моргал глазами и ничего не отвечал.

Истровская выбежала в коридор. У нее сильно заскребло на сердце. Сумасшедшая мысль о том, что Пекрасов сбежал с ее деньгами, ошпарила. Эта мысль засела хуже занозы. Женщина метнулась на ресепшен, вцепилась в дежурного администратора. Та возмущенно отбилась, глянула в журнал и сообщила:

– Постоялец сдал номер и съехал днем.

У Аллы началась истерика. Как это? Не может быть! Какая-то чушь! Ненавидящим взглядом разъяренно впилась в администратора, будто та была во всем виновата. Дико взвизгнула, рванула из ее рук журнал, отбросила его. Тот подлетел кверху и упал за спиной женщины. Та возмущенно вскочила со стула:

– Вы что творите? С головой не дружите, что ли? Ведите себя прилично!

Но Истровская была не в силах совладать с собой.

Администратор схватила трубку телефона, угрожая полицией.

Алла отступила. Стала остывать. Только спросила, уехал ли вместе с Пекрасовым постоялец Зибиров, и, получив утвердительный ответ, начала медленно что-то соображать. Новая волна исступления стала накатывать на нее, разрывать душу.

Дежурная, видя, как Истровская снова меняется в лице, поспешно отодвинулась вглубь стойки ресепшен.

Но Алла импульсивно дернулась, крутнулась на месте и стремительно вылетела на улицу.

Администратор как будто вдохнула в себя живого воздуху и посветлела, а потом издала стон радости и перекрестилась. В этот миг она, безусловно, верила, что именно Бог убрал от нее Истровскую.

Мысль об обмане доводила Аллу до безумия. Она сделала длинную путаную пробежку по вечерней улице и вернулась к своей машине.

До самого утра женщина не находила себе места. О каком сне могла идти речь? Она не выпускала из рук телефон и среди ночи несколько раз звонила на номер Пекрасова. Утром из дому позвонила на мебельное предприятие, попросила секретаря связать с генеральным директором Дмитрием Пекрасовым. Сказала секретарю, что тот хорошо знает ее.

Секретарь соединила, и Алла возбужденно начала возмущаться:

– Дмитрий, как ты посмел уехать, не попрощавшись и даже не предупредив! Я здесь с ума схожу!

Но, услыхав голос на другом конце, не узнала его, он был хриплым, словно простуженным. Этот голос спросил:

– Кто это говорит? Кто вы такая и что вам надо?

Алла разъярилась и закричала:

– А вы кто такой? Я просила соединить с Дмитрием Пекрасовым!

– А с кем же вы говорите? – удивился голос.

– Скажите секретарю, чтобы переключила на Дмитрия!

– Она правильно вас соединила. Кто вы такая?

Диалог происходил совершенно странный, как будто разговаривали два глухих человека.

– Еще раз для тупых повторяю: мне нужен Дмитрий!

На другом конце положили трубку. Алла набрала номер снова, но секретарь больше не соединяла.

Истровская сорвалась с места, спешно надела на себя то, что быстро попалось под руку, кое-как причесалась и понеслась на работу. Заскочила в офис, объявила секретарю, что едет в командировку, и помчалась из города. Без остановок и без обеда летела сломя голову целый день в тот городок, где располагалась мебельная фабрика. На ночь остановилась в каком-то придорожном мотеле, наспех перекусила, переночевала и рано утром понеслась дальше.

Приехала на мебельное предприятие к обеду. Чуть успокоилось, увидав, что фабрика на самом деле существует: есть здания, забор, проходная, и люди снуют туда-сюда.

Охранник сказал, что директор на месте. Алла поднялась на второй этаж и вошла в приемную. За столом сидела молоденькая девочка и с кем-то разговаривала по телефону. По отрывкам фраз Алла поняла, что разговор был частным. Сбоку на двери висела табличка с фамилией и именем генерального директора. Истровская прочитала знакомую фамилию и удовлетворенно расслабилась. Значит, все в порядке. Вот теперь она точно выяснит, что побудило Дмитрия так спешно покинуть ее и не отвечать на звонки.

Секретарь оторвалась от телефона, намереваясь задать вопрос, но Истровская даже не посмотрела на нее, стремительно прошагала мимо и открыла дверь кабинета. Та сзади что-то крикнула, но Алла уже закрывала за собой дверь.

За столом в рабочем кресле сидел незнакомый ей худощавый мужчина средних лет, с морщинистым лбом и темными кругами под глазами. В одной руке он держал очки, второй протирал стекла носовым платком. Футляр от очков лежал перед ним. Белая в синюю полоску рубаха чуть примята на груди. Серые глаза смотрели не моргая, губы слегка выпячены.

Истровская подумала, что видит работника, исполняющего обязанности генерального директора, досадливо остановилась и сказала:

– Мне нужен Пекрасов.

Мужчина удивленно вскинул подбородок и расширил глаза, ответил хриплым голосом:

– Я вас слушаю.

Алла решила, что ее не поняли, повторила:

– Мне сам Дмитрий Иванович нужен.

– Я – Дмитрий Иванович, – вновь ответил человек в кресле и расправил плечи.

Истровская замешкалась, но это замешательство граничило с помутнением мозга. Она не могла поверить, что видела перед собой Пекрасова Дмитрия Ивановича. Злая шутка или ей мерещится? Попыталась улыбнуться, дескать, побалагурили и хватит, но вместо улыбки ее красивые губы вытянулись в гримасу.

Человек из-за стола смотрел на нее серьезно.

У Аллы сейчас было такое состояние, какого она никогда не испытывала прежде, и даже не думала, что способна растеряться настолько, что мозг не давал никаких сигналов для дальнейших действий. Она всегда умела быстро, почти на ходу, принимать решения, а тут что-то заклинило, и Алла только смотрела во все глаза на неизвестного Пекрасова и молчала. Наконец из ее горла раздалось нечто, похожее на стон. Кажется, Истровская полностью осознала, что произошло, и заскулила тонко и визгливо, по-собачьи. Ноги у нее подкосились, она пошатнулась, но устояла на месте.

Даже не заметила, как Пекрасов выскочил из-за стола, подхватил ее под руку и посадил на стул возле приставного столика. Папка с бумагами выпала из рук, но директор поднял и положил ее перед Аллой, спрашивая:

– Что с вами? – Кинулся к графину, налил в стакан воды, и поднес ей.

Почему-то всегда в таких случаях подносят воду, считая, что человеку надо обязательно попить. Вероятно, чтобы отвлечь.

Истровская совсем не хотела пить, но когда Пекрасов поднес к ее рту стакан с водой, разжала губы, и стакан застучал по зубам. Сделала глоток, второй, третий. После третьего глотка почувствовала, что к ней начинали возвращаться силы. Но возвращались они нехотя, словно не желали, чтобы Алла оказалась в той действительности, которая привела ее в шоковое состояние.

Она взяла стакан из рук Пекрасова. Пила, захлебываясь и обливаясь, но не отрывала стакана от губ, потому что тот в этот миг был как бы ее единственным спасением. Она боялась, что вода закончится и она не будет знать потом, что ей делать дальше.

Алла действительно не знала, как теперь быть. Сознание возвращалось и говорило, что ее обманули. Не просто обманули, а одурачили, как самую глупую и бездарную бабу. Сыграли на том, на чем она всю жизнь умела превосходно играть сама: на чувствах. У нее не укладывалось в голове, что ее попросту облапошили, разорили, что сама неизвестно кому отдала все свои деньги, и даже не только свои, но и чужие.

Истровская подняла глаза на генерального директора, она не в силах была назвать его Дмитрием Пекрасовым, просто язык не поворачивался, ибо с этим именем у нее был связан другой образ. И вдруг начала лихорадочно открывать свою папку. Достала договор с другим Пекрасовым и протянула директору. Тот взял, стал читать. Лицо вытянулось от изумления. Отошел от Аллы, сел в рабочее кресло, проговорил:

– Это невероятно. Никогда бы не поверил в подобное, если бы не увидал собственными глазами. Я понимаю ваше состояние. Вас профессионально надули.

Было страшно услышать это, невыносимо больно. Он с жалостью смотрел на нее, и эта жалость начинала приводить ее в бешенство. Истровская терпеть не могла, когда ее жалели. Кроме всего, она представила себе, какой дурой выглядела в его глазах, и вся ее сущность взбунтовалась против.

Директор увидал мгновенную метаморфозу. Из совершенно подавленной и разбитой женщины вырвалась наружу разъяренная волчица. В уши ударил визг, и Алла заметалась по кабинету, как раненая хищница. Пекрасов попытался остановить ее, но она вдруг накинулась на него с обвинениями, что он с мошенниками заодно и что она выведет их всех на чистую воду. Его молчание еще больше распаляло Истровскую. Кабинет стал для нее маленьким. В разные стороны разлетались бумаги со стола. В глазах была неистовая ненависть ко всем мужикам.

И директор понял, если Аллу не остановить, она разнесет весь кабинет. Его окрик не охладил ее пыла. Он взял телефон, но женщина вырвала и бросила на пол. Пекрасов выскочил из-за стола, схватил Истровскую за руки и прижал к стене. Ее тонкое тело не могло противостоять его силе, но оно безудержно дергалось, и он не мог заставить успокоиться. Тогда крикнул секретарю, чтобы вызвала охрану.

Прибежали охранники. Скрутили Аллу и вытащили в дверь, но она продолжала сопротивляться. Ее подхватили подмышки, подняли и понести в коридор.

Директор бросил ее папку с бумагами секретарю. Та догнала охранников и сунула эту папку им.

Аллу вынесли на улицу. Из нее безудержно неслась брань в адрес охранников и двух Пекрасовых: и этого настоящего в кабинете, и того, с котором спала. От мысли, что она спала с мошенником, у Истровской останавливалось сердце.

Она не знала, что ей делать дальше.

Наконец, обессилев, успокоилась и замерла на месте. Потом подняла с асфальта папку с бумагами и побрела к своей машине.

Как каленым железом жгла мысль, что обо всем этом скоро станет известно Адаевскому и, естественно, Хавину. Понятно, Анатолий тут же доложит Павлу о случившемся, ибо сразу будет ясно, что заемные средства магазин в течение года вернуть торговой сети не сможет. А кредит банку – тем паче. Итак, весь ее бизнес мгновенно покатился к банкротству.

Истровская села в машину. Не скулила от бессилия, а рычала. Долбила руками руль и рычала. В глазах стоял злой огонь. Если бы сейчас ей попался в руки этот мошенник, называвший себя Пекрасовым, она бы с него с живого собственными коготками содрала кожу, сантиметр за сантиметром.

Неистовый, бесподобный любовник, он безумно разжигал ее страсть, но в этой жизни за все приходится платить. Ее плата за собственную необдуманность, горячность и ненормальную увлеченность оказалась очень высокой.

Вспомнила, как, еще в далеком детстве, мать иногда говорила ей:

– Смотри, Алла, не залети с головой куда-нибудь из-за своей безрассудности.

Она смеялась над этим, потому что считала себя рассудительной и сообразительной. Но, оказалось, предупреждение матери не было напрасным. Сердце матери тогда в беззаботном детстве не зря беспокоилось за дочь и боялось за нее. И злилась теперь Алла не только на мошенников, но больше на себя.

Только через час Истровская нащупала ключ в замке зажигания и повернула его. Мотор заработал тихо и плавно. Алла уже точно знала, что в полицию заявлять не станет. Она мучилась от такого решения, потому что яро хотела отыскать мошенников и посадить в тюрьму. Однако все было непредсказуемо. К тому же сейчас надо было срочно искать решение, как покрывать убытки торговой сети в фирме Адаевского – Хавина, замаячившие на горизонте из-за неожиданного краха возврата займа. Нельзя было обрушить торговую сеть. Ее следовало спасти даже ценой потери собственного магазина.

Истровская включила скорость и даже не заметила, как машина покатилась. Только проехав метров двадцать, обнаружила, что движется. Тряхнула головой, пытаясь отбросить от себя все мысли и сосредоточить внимание на дороге. Но поняла, это плохо удается. Дорога впереди расплывалась. Алла импульсивно дернулась, подъехала к обочине и остановила машину. С нею что-то происходило, но она не понимала, что. Глубоко вздохнула и почувствовала резкую боль в сердце. Не такую боль, которая иногда мучила из-за мелких любовных осечек, нет. На этот раз сердце словно проколола острая игла. Женщина даже вскрикнула.

Легла затылком на подголовник, закрыла глаза и затихла, подумав, что сейчас сердце отпустит. Минут тридцать сидела без движения, погрузилась в забытье. Даже что-то снилось, но что именно, очнувшись, не могла вспомнить, только чудилось, слышала плеск волны. Распахнула веки, глянула сквозь стекло на дорогу, подумала, что показалось, просто это был шум машин.

Истровская снова сделала глубокий вдох и вновь почувствовала боль в сердце. Вспомнила, что в бардачке лежала аптечка с таблетками, которая обычно мешалась ей. Алла всегда рассуждала, ну, зачем возить с собой эти таблетки, если они ей не нужны, ан вдруг пришлось вспомнить о них.

Потянулась к бардачку и вновь ощутила боль. Пальцами нащупала аптечку, достала, медленно раскрыла, нашла валидол и положила под язык. Впервые в жизни она воспользовалась валидолом и удивилась тому, что знала, как это делать, когда-то от кого-то слышала, но когда и от кого теперь не помнила. Потом положила аптечку на пассажирское сиденье сбоку и снова закрыла глаза.

Подголовник был жестким, Алла остро ощутила это. И тут же забыло о нем, вспомнив, что никогда не знала, что такое сердце, вернее, всегда считала, что сердце существует для того, чтобы перекачивать через себя бурю любовных страстей. Но оказалось, оно может болеть от несчастий. Истровская опять провалилась в забытье, и сызнова в ушах раздался шум морского прибоя. Прошло еще около часа, прежде чем она проснулась. Ощутила, что боль в сердце немного отпустила, и на душе стало легче.

Вышла из машины и удивилась, как осторожно все делала. Куда подевалась ее стремительность? Прислушивалась к сердцу, радуясь, что нет недавней боли. Прошлась возле автомобиля, подышала воздухом. Ей хотелось забиться в какую-нибудь щель, где никто бы не видел, где никто бы не ведал и никогда бы не узнал о ее позоре, который жег душу.

Всегда она любила быть на виду, буйствовать, жить со скоростью света, искриться и радоваться. И вдруг все это у нее как бы разом отобрали.

Счастье не в деньгах, успокаивала себя Алла. Хотя без них вряд ли оно возможно. Впрочем, разве о них сейчас ее мысли? Нет. Ее унизили. Растоптали чувства. Чувства, в которых она жила всю жизнь. Ей всегда слышалось в них дыхание вечности. И вдруг на поверку вышло, что эту вечность просто распяли. Было так ужасно.

Ей все время казалось, что страсть беспредельна, но, оказывается, страсть должна иметь границы. Все, пришла пора остановиться. Если уже мошенники играют на том, чем она жила всю жизнь, может быть, не стоит больше жить этим? Но чем же теперь следовало ей жить? Голова разламывалась.

Алла села в автомобиль. Тронула его с места и почувствовала, как снова уверенно держит руль.

На выезде из города Истровская остановилась на мойке. Машину помыли и пропылесосили. Чистый автомобиль прибавил настроения. Алла смотрела на дорогу и крепла мыслью, что это не конец, что она не сломлена, что она начнет жить по-новому. Впереди еще долгий путь.

41

Несколько дней Хавин не трогал на кухонном столе вещи, оставленные Мариной. От фотографии морщился, на золотой браслет смотрел как на нечто бессмысленное. Наверно, он ни к чему на столе не прикасался потому, что в нем теплилась надежда, что Марина вернется и тогда он все объяснит ей. Не зря же в гардеробе она оставила все свои наряды. Павел иногда открывал дверцу, грустно смотрел на них, вдыхал в себя их запах, как будто вдыхал запах Марины. Ему становилось тоскливо, острое чувство одиночества разрывало сердце. Но с каждым днем надежда больше и больше таяла. Вещи на столе начинали раздражать, ибо они были причиной разрыва с Мариной.

Ему хотелось уничтожить фотографию, чтобы навсегда выбросить из памяти все связанное с нею. И золотой браслет с часами выводил из себя. Павел злился на Иру за ее ротозейство и не хотел звонить ей. Много чести для этой неловкой девчонки с разыгравшейся фантазией. Однако вернуть браслет все равно надо. И у него мелькнула мысль возвратить его через домработницу. Такая идея понравилась. Он нашел записку Иры с ее адресом и положил на стол рядом с браслетом.

На следующее утро дождался домработницу, показал на столешницу и попросил, чтобы та все это отвезла по адресу, указанному в записке. Фотографию перегнул и сунул в карман пиджака, который был на нем. Домработница пообещала освободиться через пару часов, после чего была готова выполнить его просьбу. Хавин кивнул и посулился через два часа прислать машину.

В обусловленное время автомобиль Павла подъехал к подъезду. Водитель сбегал наверх за женщиной. Та сгребла со стола все, что оставил Хавин, и спустилась вместе с парнем к машине. Показала записку с адресом.

Солнце палило, осыпая лучами людей и плавя асфальт под ногами. Дом, в каком жила Ира, был большим, многоподъездным, панельным, со скамейками у подъездов. Вдоль них плотно припаркованы машины, над которыми нависали ветви деревьев.

Женщина вышла из автомобиля, нашла подъезд, квартиру и позвонила в дверь. Ей открыла сама Ира. Домработница запустила руку в карман юбки, вытащила все, что там было, и протянула:

– Вы – Ира? Павел Сергеевич Хавин велел вам передать, – сунула ей в ладонь и быстро побежала вниз по лестничному маршу.

Девушка глянула на ладонь, увидала свой браслет и ключи от квартиры. Поначалу растерялась, но тут же, остановив взгляд на ключах, обрадовалась. Значит, Хавин разрешал ей приходить к нему в любое время. Она захлебнулась от невероятной удачи, даже подумать об этом не решалась. Ей еще долго не верилось, что у нее в руках ключи от квартиры Павла. И чтобы удостовериться, собралась и помчалась туда.

Когда ключами открыла замок, у нее зашлось сердце. Стало чуть-чуть страшно, что так просто и так необычно все произошло. Вошла, замерла у порога от нерешительности. Потянула в себя воздух, и он показался ей сладким, как мед. Подала голос, проверяя, нет ли Павла Сергеевича дома. Никого. Тишина. Она одна.

Первый порыв был, выйти вон, закрыть квартиру, подождать Хавина на улице. Но сколько ждать? Сколько маячить у подъезда? Нет, это не вариант. Звонить ему на работу и спросить, когда приедет, тоже глупо. Лучше, чтобы все было неожиданно. Так приятнее.

Она прошла в комнату и села в уголок дивана. Время не стояло на месте. Оно текло, как песок сквозь пальцы. Не остановить. Не ухватить секунду, как не поймать песчинку. Какие только мысли не лезли в голову. Ира включила телевизор. Музыка, песни, кино. Девушка расслабилась, вытянула ноги вдоль дивана, полу-легла на локоть. Не заметила, как легла на бок, веки смежились, и под музыку заснула.

Хавин в это день вернулся поздно. Открыл дверь и услышал звук телевизора. Удивился. Неужели домработница включила и, уходя, забыла выключить? Такого никогда не было.

Заглянул в комнату. И ошеломленно застыл в дверях. На диване, свернувшись, спала Ира. Посапывала по-детски. Невероятно. Этого он никак не мог ожидать. Мистика какая-то. Более всего Павел не хотел в своей квартире видеть именно ее. Как она сюда попала? Не через окно же залетела. Не найдя ответа, шагнул в комнату, заговорил.

Ира вздрогнула от его голоса, открыла глаза, радостно заулыбалась:

– Ой, я, кажется, уснула.

Павел усмехнулся:

– Кажется, да. Но как вы тут очутились?

– Вы же сами передали мне ключи от квартиры, – удивленно часто заморгала девушка, садясь.

– Я? Ключи? – у Павла щелкнуло в голове, он вдруг вспомнил, что на столешнице в кухне рядом с фото и браслетом лежали ключи Марины. О них он даже не подумал, когда просил домработницу отвезти браслет. Как же он мог допустить такой ляпсус? Разозлился на себя, заскрипел зубами. Идиот, сам себя поставил в глупое положение. Теперь надо как-то выкручиваться, не обижая девушку. Она тут ни при чем.

Ира вскочила с дивана, поправила прическу, обтянувший ее фигуру черный топ и одернула коротенькую зеленую юбку с фалдами. Смотрела на Хавина вопросительно, готова была подчиниться любому его слову и выполнить любое желание. А Павел не находил, как выпутаться из этой нелепицы. Смятение на его лице девушка приняла за смущение ее молодостью, и это не понравилось ей. Сколько же еще ее будут принимать за маленькую девочку? Ведь она только внешне такая молоденькая, а на самом деле уже многое знает и умеет.

– Вы не бойтесь, Павел Сергеевич, – вдруг ошеломила Хавина, – не думайте, я уже взрослая женщина, не девственница.

Павла эти слова совершенно выбили из колеи, он остолбенел, не понимая, что это, детская наивность Иры, дикая непосредственность или тонкий расчет? Похоже, он уже ни черта не смыслит в женщинах, если даже юное существо навязывает ему свои правила игры. Женщина? Нет, он не мог смотреть на нее, как на женщину. Она карабкалась во взрослость, но не была взрослой.

Не найдя никакого компромиссного не обидного для девушки решения, Павел сказал:

– Сейчас вас отвезут домой. – Позвонил водителю. Вернул с дороги.

Ира не ожидала такого поворота дел. На ее лице появилось непонимание, она надула губки и вскинула брови. Все еще стояла возле дивана, смотрела на Павла. Только теперь в ее глазах появилась детская обида:

– Зачем же вы прислали мне ключи от квартиры?

– Ключи? – переспросил Хавин. И подумал, что надо их немедленно забрать. А сам путано на ходу начал сочинять, что хотел днем поговорить об их свадьбе с Александром, спросить, какой им хотелось бы получить подарок. И что-то еще говорил, пока снизу не позвонил водитель, сообщая, что подъехал.

Ира не проронила ни слова. Хавин примирительно улыбнулся и протянул руку:

– Ну, что, мир? Идемте, машина ждет.

Девушка уцепилась за его ладонь и покорно пошла за ним.

Они спустились вниз. Сажая ее в машину, Павел хлопнул себя по карманам и с досадой произнес, что не сможет попасть в квартиру, ибо оставил ключи на тумбочке. Это была неправда, но уловка удалась, Ира достала из сумочки ключи и протянула Хавину. Она все поняла, ибо никаких ключей на тумбочке не видела. Впрочем, это уже не имело никакого значения.

Павел вернулся в квартиру, плотно на ключ закрыл за собой дверь и прошелся по всем комнатам, точно проверял, нет ли еще у него каких-либо неожиданных гостей. Потом в кабинете снял пиджак и сел за рабочий стол, взял какие-то бумаги и попытался вчитаться в текст, но внимание рассеивалось, и он не мог осмыслить прочитанного.

Время близилось к полуночи. Павел прижался к спинке кресла и уставил взгляд в одну точку. Об Ире не вспоминал, мелькнула и пропала мысль о Марине, какие-то другие мысли кружили, как вороны, но ни за одну из них мозг не зацепился. Хавин почувствовал усталость, его потянуло в сон, но шевелиться не хотелось, и он глубоко зевнул.

42

Марина жила у Брылова. Он лез из кожи, чтобы угодить ей и произвести на нее впечатление. Но она смотрела на все это с некоторым сочувствием. Была благодарна, что Пашка оказал поддержку в трудные минуты, что готов был за нее кинуться в драку на кого угодно. Она спала с ним, но не потому, что желала его, а потому, что хотела забыть Хавина. Между тем, все это было самой себе не в радость. Правда в отдельные моменты отключалась с Брыловым полностью. Но когда приходила в себя, вспоминала, что хотела от жизни совсем иного. Того, чего Пашка был неспособен дать, а она вполне способна была достигнуть, но только вместе с человеком, равным себе.

У каждого в жизни есть свой потолок способностей, который определен ему свыше. И как бы человек с низким потолком не прыгал и не изощрялся, он выше все равно не скакнет. Даже если он займет высокое положение в обществе, его способности все равно будут ограничены этим потолком. И пусть он станет биться головой об него, он не сможет пробить. Он будет предметом постоянных насмешек тех, среди кого оказался, особенно если их потолки значительно выше.

Каждому в этой жизни определено его место. Бессмысленно пытаться прыгать выше собственной головы, это не принесет особенных успехов, а вот лоб можно расшибить. Беда человека, если он охвачен амбициями и не чувствует собственного потолка. Тогда это становится не только его бедой, но и бедой окружающих его людей.

Если человек в жизни занимает свое место, тогда жить ему комфортно, уютно и в радость.

Пашка не пытался прыгать выше своего потолка, и раньше и теперь прекрасно осознавал, что для Марины он не пара. Знал, она возле него временно, и принимал все, как должное.

Она сожалела, что рухнули ее надежды на Хавина. Но Марина была сильной женщиной, сжимала зубы и старалась все преодолеть.

Между тем дни шли, и Пашкина клетка начинала раздражать. Сидеть в четырех стенах, выглядывать в окно и думать, как жить дальше, это было не для нее. Она должна была жить, как жила прежде, легко и просто, без комплексов.

Ну что ж, не получилась жизнь с Андреем, не удалась с Хавиным, но ведь это лишь середина пути, а может быть, только начало. Именно так она пыталась воспринимать все, что происходило. А коли это начало, значит, надо снова делать первый шаг. Всегда все имеет начало и начинается с первого шага.

Спасибо Пашке за помощь, за поддержку, она этого не забудет. Она с лихвой отплатила ему своим телом.

Но время пребывания у Брылова подошло к концу. Марина почуяла это, как запах жасмина по вечерам во время цветения. Этот запах всегда восторгал ее, околдовывал своей неповторимостью, притягивал, как тянет необычное и неизведанное. Она вдыхала его в себя, и ей было мало, хотелось вдохнуть больше, чтобы насытиться.

Сейчас запах свободы был, как запах жасмина. У нее дрожали ноздри.

Попросила Пашку отвезти в областной центр. Окинула последним взглядом его квартирку и закрыла за собой дверь. Она не знала своего будущего, но, возможно, это было и неплохо, ибо иначе жить было бы совсем неинтересно. Марина верила, что больше не вернется сюда, так как не хотела возвращаться, потому что не видела, к чему могла бы вернуться.

Еще уезжая к Хавину, она бросила здесь все, теперь бросала второй раз. Но сейчас она уезжала в неизвестность, в никуда, волновалась, и это было прекрасное волнение, по крайней мере, ей нравилось оно.

Пашка всю дорогу искоса поглядывал на женщину. Ему, как и в прошлый раз, было жаль расставаться с нею. Остановил машину на центральном проспекте, там, где попросила Марина. Открыл ей дверь.

Она пожала ему руку и поцеловала в губы. Поцелуй, как ожег, прошелся по всему Пашкиному телу. Марина улыбнулась и легко пошла по тротуару, удаляясь от Брылова и не оглядываясь. Чуть полноватые, округлые формы ее тела были в этот миг для Пашки настолько соблазнительными и привлекательными, что у него от тоски свело скулы.

Порывистый ветер трепал волосы и сбивал с деревьев листву. Мел ее по асфальту, прибивая к бордюрам. Раскачивал вершины деревьев, играя тенями на дороге. Тени, как живые, метались по асфальту из стороны в сторону, спасаясь от яркого солнца.

Брылов долго смотрел вслед женщине, пока она полностью не затерялась в толпе. После этого поехал домой. На душе стало пусто и нерадостно, как будто он оставил здесь часть своего сердца.

43

Возвратившись из поездки на мебельное предприятие, Истровская еще некоторое время раздумывала над правильностью своего решения: не обращаться в полицию. Разумела, что Пекрасов и Зибиров именно на это рассчитывали. Предугадывали, что она не захочет огласки своего позора. Профессионалы.

Аллу взрывали эти мысли. Прославиться обмишуренной было невыносимо стыдно. Ей, которая всегда плевала на всякий стыд, стало страшно. Чтобы над нею исподтишка все хихикали, подозревали в махинациях, смешивали с грязью, потешались. Ну, уж нет.

Прощать авантюристам она не собиралась. Но действовать намерилась иначе. Без полиции. Выехала в Москву, наняла частного сыщика. И тот начал работать. А Истровская обрела некоторое чувство уверенности в том, что не все потеряно, что с мошенниками она обязательно разберется.

И в ней произошел перелом, прежнее истеричное желание обладать мужчинами резко угасло, она стала смотреть в их сторону с отчуждением и злостью. Появилось отторжение и холодный гнев. Алла с яростью плотно запахнула душу, застегнула ее на все пуговицы так, чтобы не слышать и не знать собственных желаний. Стала собранной и сдержанной. Может быть, впервые очень серьезно задумалась над своей жизнью. Еще совсем недавно она говорила Адаевскому, что стала другой, не такой, как была пять лет назад, но, похоже, что другой она становилась только теперь.

Странно все. Должно было произойти то, что произошло, чтобы она наконец начала раскладывать себя по полочкам. Видимо, для ее страстной души нужна была именно такая встряска. Многие в подобных случаях рассуждают, эх, вернуться бы назад. Но Алла не хотела возвращаться назад. Все эти возвраты в прошлое – не для нее.

Когда она жила со скоростью света, то не оглядывалась назад, многое пролетало за короткий промежуток времени, но она не останавливалась, чтобы копаться в минувшем, ибо считала такие остановки глупостью. Прошлое должно оставаться в прошлом. Она и теперь по-прежнему будет двигаться без остановок, только сейчас пришла пора замедлить скорость, прекратить суетиться и вместо страсти включить мозг.

Алла пока не представляла, как разберется с мошенниками, но была вся нацелена на то, чтобы они получили по заслугам.

44

Билеты у Пекрасова, Зибирова и Зороленко предполагали полуторасуточный переезд, но троица покинула поезд через сутки. На вопросительный взгляд Кристины Федор уставил на нее свои улыбающиеся глаза и сказал:

– Привыкай ничему никогда не удивляться. Прими наш порядок жизни, раз стала компаньоном.

Они вышли на перрон, осмотрелись. Здание вокзала было длинным, с колоннами и со свежим ремонтом. В бежевых красках, с новыми дверями посередине, с новыми окнами. На перроне народу немного. Никакой суеты. Кого-то встречали, кого-то провожали. Зал ожидания полупустой. У касс несколько человек.

На стоянке такси – с десяток машин со скучающими таксистами. Троица села в разные такси и направилась в самую большую гостиницу города.

Улицы дышали чистотой и ухоженной зеленью деревьев вдоль дорог. Стены и окна домов едва проглядывались сквозь густую листву.

Кристина глядела по сторонам во все глаза, пока таксист не отвлек ее.

– Приехали, – сказал он и спросил. – Вы первый раз в нашем городе?

– Почему вы так решили? – встречно ощетинилась девушка.

– Все новички всегда так рассматривают его. Город зеленый, живем, как в лесу.

– Да, такое редко увидишь, – равнодушно отозвалась Кристина.

– Редко? – воскликнул водитель. – Да нигде больше не увидите! – с гордостью заключил он.

Она не стала спорить, молча достала из сумочки деньги и протянула таксисту.

Поселились в разных одноместных номерах. Устроившись, собрались у Пекрасова, обговорили порядок действий. Кристине предстоял дебют. Она выслушала несколько практических советов напарников, после чего отправилась в магазин, пополнила свой гардероб парой новых блузок, юбок и брюк. Заглянула в парикмахерскую, где ей слегка подправили и уложили волосы. Девушка осталась довольна. В номере переоделась. Посмотрела на себя в зеркало. Блузка цвета морской волны шла ей и хорошо лежала на теле. Юбка – в тон, красиво облегала бедра, по колена длиной, понизу с небольшими фалдами, смотрелась элегантно. В ушах и на шее дорогая бижутерия. Кристина залюбовалась собой. Есть на что посмотреть. Ну, мужики, держитесь. Для такой крали этот номер стал смотреться бедновато. Она довольно рассмеялась.

Вечером поодиночке трое двинулись в ближайший ресторан. Небольшой, но довольно уютный. Столы расположены полукругом перед танцевальной площадкой, угол в музыкальном оформлении с большими колонками, из которых лилась приятная музыка.

Каждый сел за отдельный стол.

Аккуратно, но тщательно осмотрели посетителей в поисках той единственной жертвы, которая заслуживала внимания. Кристина не спешила с выбором, не хотела на первом шаге попасть впросак. Присматривалась из-под бровей к каждому. Трудность состояла в том, что не было мужчин на пару со спутницами, когда она смогла бы по женщинам оценить их состоятельность. Тем не менее все-таки остановила взор на двух кандидатурах. Но между двумя выбрать сразу не могла. Переглянулась с Пекрасовым и Зибировым, глазами указав на предпочтенных мужчин.

Первого из них компаньоны забраковали тут же, покачав отрицательно головами. Она не поняла, почему. Не видела большой разницы между двумя. А разгадка оказалась простой, компаньоны после ресторана пояснили, что мгновенно поняли, что этот посетитель слишком профессионально рассматривал женщин, сам выбирал себе жертву, очевидно, был обыкновенным альфонсом.

Но вторую кандидатуру одобрили оба. Мужчина был высокого роста, с густой шевелюрой на голове, тщательно выбрит, пострижен и выглажен. Холеная внешность говорила о многом.

Кристина начала работать.

Ей удалось, хотя не сразу, как бы случайно привлечь внимание жертвы. Посетитель стал время от времени бросать на нее взгляды. Потом после стопки водки подошел к ней и спросил разрешения сесть за ее стол. Она вроде бы безразлично пожала плечами, дескать, садитесь, кто вам запрещает. Мало-помалу завязалась беседа. Посетитель попросил официанта принести его заказ на этот стол.

Компаньоны не спускали глаз. Когда увидали, что жертва все сильнее заглатывает наживку, Зибиров, играя роль подвыпившего, подошел к Кристине и стал навязчиво приглашать на танец. Но жертва вскочил с места, торопливо отодвинул Федора и сам пригласил девушку. Звучало танго. Мужчина повел ее в танце, двумя руками обхватив талию Кристины, слегка прижал к себе. Она чувствовала, как его тело пышет жаром, а ладони то и дело соскальзывают ей на бедра. Он был возбужден и дышал жадно.

Игра продолжалась.

Зибиров несколько раз, покачиваясь, подходил к Кристине, настойчиво показывал, что проявляет к ней интерес, но всякий раз ее клиент отшивал Федора. Потом около девушки стал кружить Пекрасов, нагоняя страстей, однако жертва уже никому не давал приблизиться к Кристине, не выпускал ее из рук. Это было то, что нужно.

Она удерживала клиента от лишних рюмок. Не было цели напоить его и обчистить карманы.

Они не мелкие воришки, чтобы промышлять таким манером. Зибиров был в курсе, что этот метод использовала его сестра Таисия, она всегда хотела деньги взять сразу. Но Федор и Дмитрий знали, что в карманах много не возьмешь. На большие суммы клиента можно раскрутить только постепенно. И здесь испытанный способ – это возбудить страсть и любовь жертвы.

Дебют Кристины мог пройти по-разному. Комом, как первый блин. Либо как первая удача. Пекрасов и Зибиров страховали.

Но, подстраховывая Кристину, одновременно не упускали случая зацепить на крючок состоятельную женщину. И, высмотрев, повели свою игру. Работали попеременно.

Женщина определенно была богата. На каждой руке по браслету с изумрудами. На пальцах правой руки кольца с бриллиантами, на левой руке кольца с опалом. Такое разнообразие драгоценных камней сначала ударило по глазам, как яркое оперение птицы, но уже через несколько минут это не казалось вычурной безвкусицей, потому что руки были красивыми, ухоженными, с идеально обработанными пальцами и ногтями.

Дмитрий и Федор действовали ненавязчиво, танцевали, раскланивались, что-то рассказывали, смешили, провожали к столу, целовали руки, ухаживали, но как бы предоставляли ей право выбрать между ними. И, уходя из ресторана, женщина протянула руку Федору, разрешая ему проводить ее до машины.

Пекрасов сыграл роль неудачника и откололся. Но заметил, как от крайнего стола поднялся небольшой крепыш и пошел следом за ними. Сообразил, что это ее охранник. В окно увидал, как крепыш опередил женщину и распахнул перед нею дверцу авто.

Зибиров подвел ее к машине и стал откланиваться. Она села в автомобиль, крепыш захлопнул дверцу и прыгнул за руль. Но Федор почувствовал, что на этом ничто не закончилось. Машина не трогалась с места, хотя мотор заработал. Зибиров сделал шаг в сторону, но в этот миг дверца открылась и женский голос твердо позвал его внутрь.

Федор поначалу сделал вид, что не решается, но затем сел.

Итак, начало было многообещающим.

Дмитрий наблюдал в окно с удовлетворением.

Кристину в это время ее клиент уговаривал поехать с ним. Он был слегка пьян и потому несколько развязен и назойлив. Кристина вежливо отказала ему, будто сомневаясь в серьезности его намерений. Клиент тряс шевелюрой, осыпал ее комплиментами, она улыбалась в ответ, но вновь и вновь отклоняла предложение. Все это начинало затягиваться, и девушка, вроде бы уступая, пообещала подумать до завтра.

– Тогда завтра я вас жду здесь же, – выпалил клиент. – Обязательно приходите. Обязательно. Я покажу вам город. А сейчас позвольте подвести вас до гостиницы.

– Не беспокойтесь. Тут рядом. Я сама пешком дойду.

– Лучше уж я провожу вас. С вами не хочется расставаться. Вы – прелесть.

Кристина улыбнулась. Он проводил ее до гостиницы. Хотел пройти внутрь, но она решительно остановила и распрощалась.

На второй день клиент, как обещал, ждал ее в ресторане, девушка была довольна. Значит, сумела произвести впечатление, стало быть, игра получается.

Он кинулся ей навстречу, извиняясь за то, что вчера немного перебрал и вел себя, наверно, не очень прилично. Кристина успокоила, сказав, что он был на высоте, и клиент заулыбался.

Работа продолжилась.

Теперь надо было очаровать клиента так, чтобы тот увяз в ее обаянии. И не забывать, что чем тяжелее мужчина завоевывает женщину, тем она для него имеет большую цену, и чем быстрее женщина ложится в постель к мужчине, тем дешевле она для него стоит. Потому второй день закончился для клиента так же, как первый.

На третий день клиент возил ее по городу, показывая его достопримечательности. Держал девушку за руку, не отпуская от себя ни на шаг. Это явно был ее успех.

Зибиров в то же время работал со своей клиенткой.

Все шло по плану и как по маслу.

45

Александр Марамзин не понимал, почему последнее время с Ирой происходило что-то непонятное. Она была рассеянна и отчуждена. Когда он заводил разговор о подготовке к свадьбе, отмахивалась. Между тем еще совсем недавно активно обсуждала это. Он думал, что с женитьбой все было уже решено, но вдруг это «все» начинало распадаться. На вопросы получал глухое молчание или обыкновенные отговорки. Он не видел причин, однако соображал, что просто так ничего не бывает.

Между ними стали возникать конфликты. Ира вспыхивала, чего никогда прежде не происходило, кричала, а он тоже не выдерживал, они ругались и разбегались. Проходило время и все повторялось.

Так было и в этот день. Они ехали в его машине. Девушка, всегда разговорчивая, сидела безмолвно. Парень несколько раз пытался начать разговор, но она отвечала без особого желания и односложно. Наконец Александру надоело вытягивать из нее по одному слову, он припарковал машину к обочине и спросил напрямую:

– Скажи, почему последнее время ты так сильно изменилась? Чем ты недовольна?

Ира пальцами расправила на груди легкую бирюзовую кофточку, опустила козырек в машине, защищая глаза от яркого солнца, задумчиво провела взглядом по тротуару, где две молодые мамаши неторопливо катили коляски с маленькими детьми. Одна была синяя, вторая – красная. Для мальчика и для девочки. Матери разговаривали между собой. Ребенок в синей коляске заплакал, из красной тут же в унисон ему раздался второй голос. Матери прервали беседу и наклонились к детям, старались успокоить, покачивая коляски. Ира перевела взгляд на цветочную клумбу за тротуаром, все цветы в ее глазах под солнцем слились в одну красную краску. Она еще чуть-чуть помолчала и наконец ответила:

– Всем довольна, только мне не нравится твоя занудливость.

Странное дело, изумился он, никогда не был занудой, и вдруг на тебе. И все-таки опять завел разговор о свадьбе:

– Ира, давай наконец обговорим ряд вопросов. Надо же принять решение. Каких гостей будем приглашать на свадьбу? Пора составить список. Когда поедем выбирать свадебное платье и мне костюм? Время-то идет.

Девушка в ответ вдруг покачала головой, посмотрела на Александра с холодным безразличием и выдохнула:

– Я не выйду за тебя замуж.

Он оторопел. Что это, шутка или каприз? Спросил:

– Как это не выйдешь? Ты что, не в духе сегодня? Хорошо, давай перенесем разговор на другое время.

– Никуда переносить разговор не надо! – решительно отозвалась она. – Никакой свадьбы не будет, даже не надейся! – Ира так горячечно произнесла эти слова, что у него мурашки пробежали по коже. – Забудь! Все забудь! Я больше ничего не хочу, я не хочу ничего!

Александра ее слова ошпарили, мало сказать, что он был озадачен, его будто распяли. Все жилы в нем натянулись, душа свернулась в ком, в лицо ударила кровь, а по спине побежал мороз. Жар и холод одновременно пронизали тело.

Он оказался в тупике, точно уперся лбом в стену. Между тем наступила хоть какая-то ясность. Впрочем, может быть, наоборот, полная туманность.

Александр взял девушку за руку:

– Ты успокойся, успокойся! Что у тебя произошло? Ты вся какая-то нервная.

Ира отдернула руку и выкрикнула ему в лицо:

– Пойми ты наконец! Я больше не люблю тебя, совсем не люблю! Не хочу тебя видеть! Ты мне не нужен!

У парня вытянулось лицо, и голос застрял в горле. Его перекосило, будто парализовало. Попытка изобразить улыбку привела к дикой гримасе. Голос неожиданно прорвался, будто какой-то зверь прохрипел из его глотки:

– Значит, ты так! Тогда убиралась из моей машины и больше никогда не попадайся мне на глаза!

Девушка не заставила себя ждать. Выскользнула из салона и хлопнула дверцей. А он еще несколько минут пытался сообразить, что же такое сейчас произошло между ними. Старался объяснить себе, но старания разбивались о глухую стену перед его взором. В то, что он услыхал, ему было трудно поверить.

Наконец он подхватился, выскочил из автомобиля и бросился по тротуару в том направлении, куда ушла Ира. Бежал, никого не видя, натыкался на людей, расталкивал, забывая извиниться. Мелькали дома, деревья, прыгал асфальт перед глазами, мельтешили чьи-то ноги, слепило солнце. Дыхание сбивалось. Девушки нигде не было, след ее простыл.

Александр остановился, закрыл глаза, сжал руками виски, отдышался. Заправил в брюки выбившуюся из-под ремня коричневую рубашку, прошелся пальцами по пуговицам и медленно побрел назад, тяжело передвигая ноги. Люди удивленно расступались перед ним, видя блуждающий взгляд и беспорядочные движения. Он водил взором по окнам и дверям магазинов, зданий, жилых домов, мимо которых двигался. Останавливался, крутил головой и снова брел дальше. И вдруг в одном из окон парень увидал ее, ринулся к двери и вбежал в кафе.

Небольшое помещение с несколькими маленькими столами. Справа барная стойка, за нею стеллаж с винами. Слева дверь в кухню, куда ныряла с пустыми подносами официантка и выносила оттуда заказанные блюда. В воздухе витал запах табака. За крайним столиком курили два парня и громко над чем-то смеялись. Стены декоративно оформлены под старину, оконное стекло до пола.

Ира сидела за столом спиной к нему. Официантка в белой блузке и черной юбке принимала у девушки заказ. Александр шагнул к ней и сел напротив. Ира нахмурилась, заметно напряглась и негромко, но четко выговорила:

– Не ходи за мной больше, я терпеть не могу тебя! – Эти слова, как укусы осы, ужалили Александра. Они не оставляли ему никакой надежды и никакого шанса. Мгновенно все разрушили.

Но удивительно, он не почувствовал боли. Возникло какое-то опустошение и безразличие, спокойное и расслабляющее. Еще две минуты назад Александр знал, что любил Иру, а вот сейчас все это осталось за какой-то гранью. Ему стало жаль себя и стыдно, что очутился в роли побитого. Будто просил ее любви.

Ира резко вскочила со стула и пошла вон из кафе.

Да, подумал Александр, все правильно, все правильно, она уходит, пусть уходит, а я остаюсь. Все кончено, это финал. Все нормально, нормально. Он глубже погружался в собственное равнодушие, в собственное бессилие удержать девушку и понять ее. Парень не сразу обратил внимание на официантку, которая недоуменно стояла возле него, спрашивая, приносить ли заказ для девушки и что закажет он. Александр машинально сделал заказ, полагаясь на выбор официантки. И стал рассеянно осматриваться.

Сегодня вообще день был весь наперекосяк.

Из-за соседнего стола поймал улыбающийся взгляд незнакомки. Девушка как бы улыбалась сама себе, но при этом чиркала взглядом по нему. Подумал, наверно, он глупо выглядит, коли она так улыбается.

Девушка была миловидная и улыбка у нее приятная. Над маленьким воротом воздушной розовой блузки хорошо видна длинная шея, короткими рукавами плотно охватывались тонкие руки. Узкие плечи и небольшая грудь.

Александр поднялся с места и шагнул к ее столу. Двинулся неосознанно, просто чтобы растопить осадок на душе после Иры. Чтобы не сидеть, как дятлу, одному, не долбить себя мыслями о собственных неудачах, переваривая произошедшее. Чтобы не чувствовать себя покинутым, не пускать сопли, как обиженный идиот. Противно ощущать себя жалким.

Спросив разрешения у незнакомки, сел за ее стол:

– Меня зовут Александр, – сказал ей.

– Надеюсь, не Македонский – улыбалась она, голос был чистым и понравился парню.

– Нет, – в ответ растянул в улыбке губы он, шутка девушки также ему пришлась по вкусу. – Марамзин.

Уловив в его взгляде ожидание, она назвала себя:

– Октябрина.

– Ваши предки, наверно, революционеры, – также попытался пошутить Александр и почувствовал, что шутка ему не удалась.

– Не знаю, – проговорила Октябрина. – Никогда не интересовалась у родителей. – Она говорила неправду, потому что она хорошо знала, почему ее назвали Октябриной, и она могла бы рассказать это Александру, как рассказывала Хавину при знакомстве с ним. Но на сей раз ей не хотелось говорить об этом с незнакомым человеком, отпила сок из фужера и вдруг заметила: – А вы, вероятно, донжуан, Александр.

Тот не понял, почему, и на лице появилось недоумение. Октябрина пояснила:

– Только что вы приставали к девушке за соседним столом, а теперь – ко мне.

– Да я не пристаю к вам, – выговорил парень с некоторым замешательством. – И к ней не приставал. Это моя, – он хотел сказать «невеста», но остановил себя, ибо теперь уже был уверен, что это не так, а потому закончил фразу другим словом, – знакомая.

На губах Октябрины мелькнула недоверчивая улыбка, он заметил, хотел сказать, что напрасно она не верит, но передумал и перевел разговор на другую тему.

Снова появилась официантка, своими чуть раскосыми глазами она уже смотрела на Александра усмешливо, видно, решила, что парень не промах, арканит девушек быстро, как будто шнурки завязывает. Спросила, на какой стол приносить ему заказ, и, получив ответ, пошла за блюдом, покачивая крутыми бедрами, как бы показывая, что и у нее есть на что обратить внимание.

Октябрина заглянула в кафе чуть раньше Иры. Она видела сцену между Ирой и Александром и усмехнулась, надо же, у всех сплошные конфликты. У нее тоже неудачи собрались в одну кучу: после Кристины натянулись отношения с Ларисой, а когда та сошлась с Килоновым, вообще дружба расклеилась. Октябрина почувствовала себя ущемленной и одинокой. Вдобавок Таисия накинула неприятностей.

Впрочем, вспышку Иры приняла за детский каприз. Со стороны смешно все это. Фыркнула, вскочила, побежала, детский сад. Но парень молодец, держится. Октябрина улыбнулась ему. И вовсе не ожидала, что он сядет за ее стол да еще станет знакомиться. Но слово за слово и поплыл разговор. Парень оказался общительным. Хотя она знала, что с ребятами ей всегда не везет. Словно Федор поставил на ней клеймо, после него у нее появлялись парни, но все они как-то исчезали, оставляя одни огорчения.

Александр легкой беседой немного оторвал Октябрину от грустных раздумий, они даже перешли на «ты» и из-за стола поднялись вместе. Он производил на Октябрину хорошее впечатление, был вежливым, умным, интересно рассказывал. Но и у него о ней сложилось недурное мнение, грамотная, без закидонов, с чувством юмора.

Хотя идти до стоматологического кабинета, где Октябрина работала медсестрой, было недалеко, она согласилась, чтобы он подвез ее. Метров через пятьсот Александр опять припарковался, и они еще минут пятнадцать разговаривали. Она ловила себя на мысли, что не спешит выходить из машины, ибо боится, что после этого никогда больше не увидит этого парня. А ей, похоже, хотелось увидеть его еще.

Но выйти все-таки пришлось: Октябрина попрощалась и медленно выбралась из авто.

Александр проводил ее взглядом до дверей стоматологического кабинета.

И девушка решила, что это было ее очередное разочарование.

После работы домой возвращалась в удрученном состоянии. Поздно вечером, засыпая, тяжело ворочалась с боку на бок и грустно вздыхала.

Утром следующего дня Октябрина старалась не думать об Александре, собственно, чего о нем думать, мало ли в жизни бывает случайных встреч, мимолетных знакомств, зачем на них строить какие-то планы. Глупо. Хватит метаться из одной крайности в другую. Но ведь мечется она оттого, что не может избавиться от гнетущего ощущения тени Федора над собой. Особенно после появления у нее Таисии. И как избавиться от этого, не знала. Разве что повстречать новую любовь.

Александр не был красавцем и не поражал с первого взгляда, как истый дамский угодник, однако изнутри у него шло какое-то молодое мужское обаяние, которого ей так сильно не хватало. Октябрина знала, что тоже не поражала с первого взгляда, и сожалела, что не обладала таким качеством.

Собираясь на работу, долго стояла перед зеркалом. Примерила три разные блузки и отбросила их. Сняла с вешалки в гардеробе четвертую. Ну, вот, кажется, это было то, что надо. Белая с крупным черным горошком, с фасонным воротничком и узким пояском. Прикинула пару юбок и отложила. Достала белые в полоску брюки. Надела и понравилась сама себе. Получилось. Давно не было такого, чтобы сама себе нравилась. Поправила волосы, воткнула пару заколок. Хорошо. Выбрала плетеные босоножки на высоком каблуке. Осмотрела себя со всех сторон перед зеркалом. Очень хорошо. Раскиданные по кровати вещи убирать не стала. Подумала, придет после работы, развесит.

Приехав на работу, постаралась больше не вспоминать об Александре. Ни к чему. Во время обеда, как обычно, снова пошла в кафе, выпрямив спину и высоко поднимая голову. Перед кафе краем глаза машинально провела по парковке, машины Александра не было. В груди что-то кольнуло, зачем, спрашивается, так вырядилась утром? Не хотела признаваться себе, что надеялась снова увидеть его.

Кафе было таким же, как всегда. С теми же стенами и с той же барной стойкой. Все, как обычно. За столами посетители. Лица некоторых встречались уже не первый раз. Из окон много солнца. Кондиционеры шумят. Между столами мелькает все та же официантка с блокнотиком и авторучкой в нагрудном кармане блузки, хотя Октябрина ни разу не видела, чтобы та что-то записывала. Все запоминала и никогда не ошибалась. Официантка со всеми здоровалась, а постоянным посетителям приятно улыбалась, как старым знакомым.

Октябрина села за стол без настроения. Рассеянно сделала заказ. Без удовольствия жевала пищу. Как будто даже не хотелось двигать челюстями. Не доела блюда до конца, отодвинула. Отхлебнула кофе, он показался невкусным. Отставила чашечку и полезла в сумочку за кошельком.

И в этот миг перед нею возник Александр. Внезапно. Октябрина вздрогнула и даже оторопела от неожиданности.

Парень, увидав, что Октябрина собирается уходить, выпалил:

– Чуть не опоздал, – и сел на стул напротив девушки, он был разгорячен, как будто пробежал пять километров.

– А куда торопился? – спросила она, предугадывая ответ и с замиранием сердца ожидая его.

– К тебе, – произнес Александр, и глубоко вздохнул. – От метро бегу. Бензин закончился, пришлось бросить машину на полпути. Не доехал до заправки, не рассчитал немного. – Он чуть отдышался, откинул со лба влажный чуб и посмотрел ей прямо в глаза.

Октябрине сделалось хорошо оттого, что он бежал к ней, и она неожиданно звонко засмеялась. Больше не было плохого настроения, куда только подевалось, сгинуло так же внезапно, как внезапно появился Александр.

Он улыбался. Конечно, он все еще питал чувство к Ире. Неправдой было бы, если бы он уверял себя в обратном. Между тем интерес к Октябрине также возник. Она как будто приглушила его переживания и своим нечаянным появлением заполнила вакуум в душе. Забыть ее Александр не смог. А на Иру росла обида.

Все утро перед глазами всплывало два лица: негодующее, насмешливое, презрительное, злое – Ирины, и приятно улыбающееся – Октябрины. Его пугало лицо Иры и притягивало лицо Октябрины. Но была нерешительность из-за страха, что Октябрина может оказаться не лучше Иры. Пришлось преодолеть внутреннюю борьбу, прежде чем решиться вновь поехать в кафе.

Он не стал обедать, хотя тут же возле него возникла официантка с меню. На его отказ недовольно выпятила губы, вздернула короткий носик и закачала бедрами к барной стойке.

Они с Октябриной вышли на улицу. Было жарко. Давно не было дождя. Листья на деревьях просили влаги и съеживались от духоты. Люди быстро сновали по тротуарам, прячась в тень от палящего солнца.

На автобусных остановках безлюдно. В автобусах народу немного. Трамваи звенели по рельсам полупустые.

Перед входом в кафе остановилась женщина, задрав загорелое лицо на вывеску и придерживая рукой на голове легкую шляпу с большими полями.

Солнечные лучи били по глазам, нагревали металлические поручни на ступенях, раскаляли кузова машин.

В салонах авто, в которых не было кондиционеров, духота душила. Эти машины ехали с опущенными стеклами, водители и пассажиры исходили потом, выставляли наружу руки, с удовольствием вдыхали ветер.

Из магазина поблизости вышел парень с большим пакетом в руках и пустился бегом к парковке автомашин. Быстро сунул пакет на заднее сиденье и прыгнул за руль. Сквозь лобовое стекло было видно, как торопливо стал вытирать с лица пот.

Жара изводила всех.

Александр и Октябрина пешком направились в сторону работы девушки. По пути, спасаясь от солнца, пару раз заглянули в разные магазины, чтобы подышать прохладным воздухом.

За разговором не заметили, как подошли к стоматологическому кабинету. О чем болтали всю дорогу, не помнили, однако слова лились, как речной поток, густо и без остановки.

Но в голове у нее звучало, как он несколько раз восторженно повторил, что она сегодня восхитительно хороша. Значит, не зря старалась утром перед зеркалом.

Прощаясь, Александр взял ее за руку, подержал в ладони пальцы, крепко сжимая.

До конца работы Октябрина улыбалась сама себе. После работы, выйдя на улицу, снова увидала его. Он ждал у своего автомобиля. Открыл ей дверцу.

Ее сослуживицы на крыльце таращили глаза, видя, как она непринужденно и легко села в салон машины. Она знала, что завтра на работе девчата окружат и будут пытать, кто это, а она будет многозначительно молчать и улыбаться. Девушка разбредутся по своим местам, завистливо вздыхая. Но это будет завтра, а сейчас она села в автомобиль и они поехали по Москве. Спросила:

– Бензин залил? На половине дороги не остановится?

– Тогда я тебя на руках донесу, – выпалил Александр.

– В таком случае: скорее бы бензин закончился, – сказала, смеясь, и добавила – Только я тяжелая, уронишь.

– Это ты тяжелая? – вскрикнул Александр. – Я тебе докажу, что донесу!

В машине работал кондиционер, дышалось легко.

Из приемника тихо доносился чей-то диалог. Ведущий задавал веселые вопросы, ему так же весело отвечали и, очевидно, правильно, потому что ведущий обещал отправить приз по адресу.

Передняя панель автомобиля сияла чистотой.

На лобовом стекле снаружи пялилось в глаза небольшое темное пятнышко сбитого насекомого.

Мимо, обгоняя их, с ревом промчался мотоцикл. На мотоциклисте были белый шлем и белая короткая куртка, у которой вся спина ярко расписана и разрисована. Ветром куртку сзади пузырило, поднимало этот пузырь кверху, открывало голое тело парня.

У Октябрины колотилось сердце от его слов. И был внутренний страх, что все это ненадолго, вот-вот закончится, потому что не может быть серьезно. Ведь она невезучая, всегда была такой и всегда будет. Даже подруге Ларисе повезло с Килоновым. А ей вряд ли что-то светит.

В глазах у Октябрины начала появляться грусть. Ничего хорошего в том, что Александр ей понравился. А его слова это только слова. И не стоит воспринимать их буквально. Было бы смешно надеяться, что после двух встреч он проникнется к ней чувством. А так желалось, до боли в сердце.

Они подъехали к дому, где жила Октябрина.

Александр выскочил из машины, открыл девушке дверцу. Она высадилась и не успела сделать шага, как он подхватил ее на руки и понес в подъезд.

Старушки в платках и шляпках на скамейке весело и одобрительно загалдели. Одна даже захлопала в ладошки.

Октябрина покраснела, обхватив парня за шею.

Старушка, сидевшая с краю, подхватилась, забежала вперед и открыла перед ними двери.

Парень громко поблагодарил.

Старушка закивала головой, поправила платок:

– Неси, голубок, неси, девка-то ладная.

Октябрину никогда не носили на руках. Даже Федор, который клялся ей в любви, не вспоминал о том, что женщинам нравится, когда их носят на руках.

В подъезде девушка попросила, чтобы Александр поставил ее на ноги. Но он понес по ступеням вверх. Ей стало стыдно, ведь ему было нелегко нести. А парень улыбался и крепче прижимал Октябрину к себе. И даже у двери в квартиру не опустил на пол. Ей пришлось торопливо достать из сумочки ключ и открыть дверь. Александр внес девушку в квартиру.

Просто распрощаться с ним после всего этого было невежливо. Она пригласила его пройти. Провела в комнату. Он осмотрелся. Минимум мебели. Стол, стулья, два кресла, уголок с посудой, книжные полки с парой десятков книг на них, тумбочка с телевизором, диван и коврик на полу.

Девушка пояснила, что снимает квартиру, чтобы жить отдельно от родителей.

Усадила его в кресло и решительно заявила, что сейчас на скорую руку приготовит ужин. Включила телевизор и метнулась в другую комнату. Там собрала вещи, оставленные утром на кровати, отправила их в гардероб, быстро переоделась в цветной домашний халат и побежала в ванную. Умылась, вышла, достала чистое полотенце и протянула Александру, отправляя парня туда же.

Он поднялся из кресла, подумал, колеблясь, взял полотенце и пошел, расстегивая на ходу пуговицы рубашки. Был не очень решителен, чувствовал себя незваным гостем, ибо все происходило спонтанно. После скандала с Ирой опасался натолкнуться на неприятие Октябрины. Между тем видел радость на лице девушки, и это вселяло в него уверенность.

В ванной комнате снял с себя рубаху, пустил воду из крана, и тут за дверью раздался голос Октябрины, она громко скомандовала, чтобы лез под душ. Парень крякнул и стал стягивать джинсы.

Стоя под струями воды, омывавшими его с головы до ног, Александр не знал, как должен воспринимать все происходящее. Готова ли она оставить его на ночь? А он готов ли остаться у Октябрины? Слабое желание было, но оно боролось с чувством вины перед Ирой. Ведь это ей он говорил прежде, что она самая желанная. Да, говорил, пока не услыхал от нее последние слова.

Александр закрыл глаза, пытаясь представить рядом с собой Октябрину. И не мог представить. А вдруг она не захочет его? Из-за шума воды не услышал, как тихо открылась дверь и в ванную комнату скользнула девушка. Сбросила с себя халат, и, обнаженная, нырнула под душ, притиснулась сзади к Александру, обхватила руками:

Парень открыл глаза, ладонью убрал с лица воду, чувствуя прижавшееся к его спине голое тело девушки. Волнение пробежало по всей коже, в лицо ударила кровь. Он оцепенел, словно его парализовало. Потом напружинился, ощущая, как она все плотнее притискивалась к нему.

– Ты не заснул? – прошептала на ухо парню. – Давай вместе помоемся.

Он был худощав и ростом выше. В рубашке и брюках он казался ей просто худым, будто кожа да кости, но сейчас чуяла, как играли его мускулы. Руки, прикасаясь к ее телу, дрожали, будто обжигались об него.

Александр с усилием сдерживал себя и в эти мгновения невольно сравнивал двух девушек. Октябрина ростом несколько ниже Иры, а ее тело более женственно, чем у той. Руки Иры никогда крепко не прижимали его к себе, а руки Октябрины обхватили так цепко, как будто стянули узлом.

От близости девушки кружилась голова, но бесконечно так продолжаться не могло. Он не выдержал, развернулся, обнял и повел пальцами по ее спине, опуская ладони все ниже, до самых бедер. А затем поймал своими губами ее губы.

В таком положении они стояли долго, после чего Александр стал целовать лицо девушки, подумав, что точно так же он целовал Иру. Только ощущения сейчас были совершенно иными.

Октябрина откинула голову, подставила горло, плечи и грудь для его поцелуев и произнесла:

– Я боялась, что ты не захочешь.

– О чем ты говоришь, – отозвался Александр.

– Но стоит ли? – спросила она, целуя его.

– Я останусь у тебя, – вымолвил он, крепко за бедра прижимая ее к себе, мыслей об Ире у него больше не было. – Я останусь у тебя, – повторил, чувствуя жаркое тепло во всем теле.

– Оставайся, – выгибая тело вперед, чувствуя поцелуи Александра, отвечала Октябрина.

Все самое главное было сказано. Больше не надо говорить ничего. Они оба хотели одного и того же. Страсть охватила их.

Проснувшись на следующее утро в постели Октябрины, парень ни о чем не сожалел. Ира сейчас не мелькала в его мыслях.

Октябрина в постели была совершенно другая, и то, что она ничем не напоминала Иру, нравилось Александру. Она была опытнее и ласковее, и Александр испытал, как он в ней растворялся.

Однако после того как он уехал от Октябрины, снова стали наплывать мысли об Ире. Эти мысли метались от одной девушки к другой, словно между двух огней. Будто он стоял двумя ногами в двух разных лодках, которые плыли в противоположные стороны, и он терял равновесие и мог вот-вот упасть в воду.

Александру трудно было принять окончательное решение. Теперь казалось, что ему нравились обе девушки, каждая по-своему, и терять ни одну из них не хотелось, невзирая на то что Ира унизила его.

Она не давала знать о себе. Как будто заплутала в толпе. И Александр не выдержал, позвонил ей. Надеялся, что начнется нормальный разговор, а их конфликт окажется не более чем недоразумением, результатом ее плохого настроения.

У него екнуло под сердцем, когда услыхал знакомый голос. Заговорил оживленно и громко и ждал, что так же оживленно ответит она.

Но в ответ была тишина. Гнетущая, холодная, враждебная.

Александр тоже умолк.

Он сидел в машине. Телефон в руке нагревался, молчание продолжалось.

В какой-то миг почуял, что она сейчас прервет контакт, потому что не хочет говорить с ним. По телу прошла жаркая волна, он взмок под мышками и между лопатками. Как же так? Ну почему? Неужели ей нечего сказать?

Он уже сожалел, что позвонил. Идиот. Тряпка. Дурак. Дубина. Осел. Зачем? Такая необдуманность. Такая слабость.

И все же с трудом выдавил:

– Скажи что-нибудь.

И Ира резко и зло выкрикнула:

– Тебе же показали на порог! Чего еще тебе надо? Больше никогда не звони мне! Никогда, никогда, никогда! – И отключила телефон.

Злость и непреклонность девушки оглоушили Александра. Он знал, что у Иры сильный характер, но не думал, что настолько злой. Она отрезала раз и навсегда.

Парень не мог объяснить себе такой ожесточенности. Почему? Будто он совершил что-то непотребное.

На душе сделалось отвратно. Тут же залез в память телефона и стер из нее номер Иры. Все! Это уже окончательно. Ее больше нет. Не существует.

Целый час потом в груди у него кипело. А когда стал приходить в себя, мозг будто просветлел. Точки над «i» расставлены. Больше нет метаний между двух огней. Сброшена с плеч тяжелая обуза.

Александр смотрел на муху, которая снаружи ползла по лобовому стеклу. Она шевелила крылышками, то расправляла их, то складывала.

Дунул ветер и подхватил ее.

Муха оторвалась от стекла и пропала в лучах солнца.

Парень встрепенулся, расстегнул пуговицы на рубахе, вздохнул и завел мотор.

46

В один из дней к Октябрине вдруг заглянула ее подруга Лариса, чтобы пригласить на торжество по случаю дня ангела Бориса Килонова. Октябрина охотно приняла приглашение, но предупредила, что приедет вместе со своим другом.

Через неделю вместе с Александром они купили подарок и поехали в кафе. На вечеринке было всего несколько человек, узкий круг гостей.

Машину припарковали рядом с кафе.

По ступеням поднялись на высокое крыльцо с идеально выложенной плиткой и красивыми поручнями. Стеклянные двери с золочеными ручками и огромные, с изыском оформленные окна.

Александр, придерживая Октябрину под руку, открыл перед нею дверь.

Девушка была в цветной блузке, отороченной вышивкой по низу и по рукавам, и в длинной черной юбке с разрезом сбоку.

На парне коричневые, хорошо отглаженные брюки, рыжие туфли и белая с коротким рукавом рубаха.

День ангела. На самом деле Борис совсем не знал, когда у него день ангела. Просто он решил сделать предложение Ларисе и облечь его в торжественную форму. Скрывая от избранницы истинную цель торжества, он и придумал день ангела.

Бог простит за такой обман, а Лариса будет счастлива.

Зал кафе внутри оформлен в современном стиле. Стены в красках и с подцветкой, цветные столы и диванчики, потолок двуярусный.

Лариса со смущенной улыбкой на лице встречала гостей в дверях.

Одета была празднично, но скромно. Однотонный блузон цвета утреннего тумана и юбка цвета позднего заката. Конечно, ее наряд проигрывал наряду Октябрины. Как всегда, Лариса была в тени своей подруги. Между тем наряд был ей к лицу и нисколько не портил девушку.

Килонов в светлом костюме кружился тут же, показывая гостям, куда идти. Александр вручил ему подарок, и они с Октябриной прошли в зал.

Когда наконец гости собрались, устроились за столами, разлили по бокалам шампанское и один из них, в джинсовой рубахе, поднялся с места, чтобы произнести тост в честь Бориса, Килонов рукой остановил и сам встал:

– Вот что, друзья, – проговорил он, – забудьте приготовленные тосты, так как на самом деле вы собрались тут по другому поводу, – сделал паузу.

Все затихли, лица вытянулись. Начало заинтриговало. Кто знал Килонова, тот не удивился. Борис любил сюрпризы.

У Ларисы расширились глаза, она ничего не понимала. Какой другой повод? Смущенно сжалась, ведь она приглашала всех именно на его торжество.

Октябрина с Александром недоуменно переглянулись. Девушка видела лицо подруги и не находила на нем ответа.

Борис прервал паузу, произнес:

– Сегодня это торжество в честь того, что я, – он снова сделал паузу, вызывая еще большее ожидание и напряжение у гостей. И когда уже кто-то из них готов был воскликнуть, чтобы он наконец говорил, Борис закончил начатую фразу, – нашел своего ангела в лице Ларисы и решил сделать ей предложение в вашем присутствии!

Последовал всеобщий выдох, и женская половина гостей захлопала в ладоши. Лариса сильно покраснела, втянула голову в плечи, как будто хотела спрятаться от взглядов, которые сразу устремились на нее. Она была огорошена и обрадована одновременно. Все в ней напряглось и задрожало.

– Выходи за меня замуж, – сказал Борис и встал перед Ларисой на колено. – Ты согласна? – спросил, глядя ей в глаза.

Девушка зажала руками щеки и, словно ища поддержку, посмотрела на Октябрину.

Та подумала, как бы она была счастлива, если бы ей сделал такое предложение Александр. Хотя какой еще из него муж? Студент. Конфуз Ларисы был ей хорошо понятен. В ответ на взгляд подруги Октябрина одобрительно кивнула и улыбнулась.

Лариса еще больше покраснела и тоже кивнула Килонову.

– Э, нет! – воскликнул от соседнего стола справа круглолицый гость с длинным чубом. – Так не годится! Давай-ка вслух, чтобы все слышали!

Ларисе ничего не оставалось, как преодолеть смущение:

– Я согласна, – прошептала она.

– Громче! – от стола слева потребовала рыжеволосая девушка с брошью на блузоне цвета спелой вишни.

– Согласна, – сказала Лариса, глядя на Бориса.

Женская половина гостей захлопала в ладоши.

Килонов достал из кармана коробочку с перстнем, раскрыл перед избранницей, взял ее руку и надел на палец.

Все разом загалдели. Борис поднялся с колена, поцеловал Ларису в щеку. Октябрина отхлебнула из фужера шампанское, отставила его, повернулась к Александру и проговорила:

– Это было неожиданно для Ларисы, – помолчала, а потом дополнила: – Все так замечательно.

Парень тоже сделал глоток из своего фужера и, держа его в руке, поинтересовался:

– Замечательно, что сделал предложение или что сделал его неожиданно?

– Все вместе, – ответила девушка.

– А ты бы обрадовалась? – спросил вдруг Александр.

– Не знаю. Однажды мне делали предложение, но я до сих пор не радуюсь ему, – ответила Октябрина, с досадой подумав о Федоре. – Многое зависит от того, кто делает такое предложение.

Александр смотрел на нее и не знал, готов ли он сделать подобный шаг. Наверно, для этого следовало созреть.

Не так давно он уже делал предложение Ире, может быть, не столь торжественно, как Килонов Ларисе, но делал с душой. Однако получился пустой номер. Стало быть, не все зависит от того, кто делает предложение, но также зависит от того, кому делается оно.

По лицам виновников торжества Александр видел, что они счастливы, и вспомнил, что лицо Иры тоже выражало счастье, когда он делал предложение, между тем результат оказался плачевным.

Сейчас ему было неприятно вспоминать об Ире, получалось, будто он сожалел, что с нею все закончилось, как будто еще не все перекипело в его душе. Это мучило Александра. Тем более что рядом с Октябриной он желал чувствовать себя счастливым.

Любопытно было, как бы она восприняла предложение, если бы он сделал его. Парень поставил на столешницу фужер, придвинулся к девушке, взволнованно спросил:

– А если бы это был я?

– Если бы это был ты, я бы сама сделала тебе предложение, – ответила девушка, ошеломив своим ответом Александра.

Он не понял, что она хотела этим сказать, и растерянно вымолвил:

– Так я же с тобой рядом.

– Нет, ты еще не рядом со мной, – спокойно отозвалась Октябрина.

– Но с кем же я? – изумился Александр.

– Не знаю. Тебе надо решить самому, – проговорила она и положила длинные красивые пальцы на его запястье. – И потом, вряд ли ты еще дорос до мужа. На студенческую стипендию семью не прокормишь.

– У меня большая стипендия, – усмехнулся парень.

– Из папиного кармана вытаскиваешь? – иронично качнула головой девушка.

– Нет. Давно уже не пользуюсь папиным карманом, – серьезно ответил Александр. – Ты многого про меня не знаешь. Я хороший программист. Очень хороший. Неплохо зарабатываю и совмещаю учебу с работой.

– Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, – засмеялась Октябрина.

Парень губами прижался к ее пальцам.

Вокруг столов юрко сновали официантки, убирали грязную посуду, ставили чистую, приносили новые блюда. Казалось, посетители еще не успевали подумать, а девушки уже выполняли их желания.

Позже, когда курящие гости поднялись из-за стола и пошли подымить на улицу, Александр тоже вышел на крыльцо вслед за ними. Он не курил, просто слова Октябрины о том, что он еще не рядом с нею, озадачили парня и забили занозу в мозг. Неужели она чувствовала, как он, находясь с нею рядом, думал о другой? Это происходило нечасто, но, видно, от женщин утаить такое невозможно, у них особое чутье.

К Александру подошел Килонов, отвел в сторонку от курящих:

– Вот я что подумал, старик, – сказал негромко, – Лариса с Октябриной подруги, стало быть, нам с тобой, старик, тоже стоит подружиться. Как ты на это смотришь?

– Положительно, – ответил парень.

– Прекрасно, старик, – хлопнул его по плечу Борис. – А было бы еще лучше дружить семьями. Ты резину не тяни. Если у тебя серьезные намерения, крути педали быстрее. Хорошая девушка нынче – большой дефицит, старик.

Александр ничего не ответил. Все было не так просто.

– В таких делах, – продолжил Килонов, – чем больше думаешь, тем больше сомневаешься, старик. Я, например, долго не раздумывал, – при этом он не сказал, что давно работал с Ларисой и долго ее не замечал.

Да, вздохнул Александр, Октябрина права, ему надо решить самому, с кем он. Есть ли у него любовь к ней? Определенно тяга к девушке есть. Но любовь ли это? Парень был в смятении.

Как будто червь сидел в душе и поедал его спокойствие.

Дней через десять Александр и Октябрина обедали в ресторане, когда туда с двумя женщинами зашла его мать. Она была в красивом светло-полосатом брючном костюме. Ее спутницы в блузках и юбках строгих тонов. Все трое двигались неспешно, с достоинством. Парень сидел спиной к двери и не наблюдал матери.

Надежда заметила сына и расположилась за столом так, чтобы видеть Александра с девушкой в блузке цвета спелой малины. Стала рассматривать Октябрину. Думала, делает это незаметно, но девушка засекла. И сама с любопытством стала поглядывать на Надежду. Взоры иногда встречались, и как будто между ними пробегала искра.

Надежда невольно сравнивала Октябрину с Ирой. Конечно, только внешне. А как она еще могла их сравнить? Ира была более броской, запоминалась сразу. К этой девушке нужно было присмотреться, чтобы увидеть, что она недурна собой.

Поведение сына немного удивляло Надежду. Она хорошо знала его, чтобы понять, что он увлечен этой девушкой. Но как это объяснить? Она не постигала. И где Ира? Почему он новой девушке оказывает такое внимание? Почему последнее время молчит об Ире? Вопросы, вопросы, вопросы. И пока что все без ответов.

Посетителей обслуживали два официанта. Молодые симпатичные ребята.

Возле Александра и Октябрины кружил белобрысый парень среднего роста с ямочками на щеках. С его губ не сходила улыбка. Он смотрел на всех так, будто хотел обаять всех сразу и каждого в отдельности.

Надежду с ее подругами обслуживал высокий чернобровый парень. Лицо было серьезным, с даже чуть отрешенным взглядом. Словно он знал загодя, кто и что закажет и кому что больше нравится. Казалось, ему можно было не перечислять блюда, он сам пойдет и принесет что надо.

Подруги Надежды обратили внимание на такую разность официантов, разговором отвлекли ее от сына с девушкой, и пока она говорила с женщинами, Александр с Октябриной поднялись из-за стола.

Он развернулся и увидел мать. Взгляды пересеклись. Октябрина пошла к выходу, а он улыбнулся матери, кивком головы поздоровался с ее подругами. Одна из женщин шепнула Надежде, что девушка с Александром симпатичная, на что Надежда пристально посмотрела в спину Октябрине и ничего не ответила подруге.

Выйдя на улицу, она приостановилась, проговорила:

– В ресторане на меня как-то странно смотрела женщина в брючном костюме. Может, во мне что-то не так сегодня? – забеспокоилась. – У меня случайно помада не размазалась?

– Все в тебе так, как надо, как надо, – улыбнулся в ответ Александр, поняв, о ком говорила Октябрина. – И помада не размазалась. И губы у тебя красивые, как всегда. Она просто хотела лучше рассмотреть тебя.

– Рассмотреть? – удивилась девушка, вскинув брови и собрав морщинки на лбу. – Зачем ей это? Что во мне особенного?

– Ты сегодня вся особенная, – восторженно успокоил Александр, взял ее под руку и ступил на тротуар. – Не беспокойся. Выглядишь ты необыкновенно, – он крепко прижал ее локоть к себе. – Просто это моя мама. И, как всякой маме, ей интересно увидеть девушку, которая нравится ее сыну.

– Почему ты не сказал, что в ресторане будет твоя мама? – воскликнула недовольно Октябрина, отстраняясь, высвобождая свой локоть из его руки и заглядывая ему в глаза. – И ты не захотел познакомить меня со своей матерью?

– Я не ожидал встретить ее здесь, – растерянно отозвался парень, а затем усмехнулся и хитро прищурился. – Моя мама всегда режет правду-матку. Послушаю, как она отзовется о тебе. Интересно.

– Интересно? – вспыхнула Октябрина. – Это что, смотрины? – обиженно посмотрела на парня уничтожающим взглядом. – Без мамы не способен меня рассмотреть?

Александр смутился, замешкался, но быстро собрался и серьезно выговорил, остужая пыл девушки:

– Я сказал правду. Ты зря подозреваешь меня. Разве не видишь, не понимаешь, что я тебя уже рассмотрел?

– Я уже ничего не понимаю, – успокаиваясь, озадаченно пробормотала Октябрина и медленно сквозь людской поток двинулась к парковке автомашин.

Начал накрапывать дождик.

Люди на тротуаре прибавляли шаг. Зонтов ни у кого не было. Каждый старался скорее добраться до какого-нибудь укрытия.

Дождь резко усилился.

Люди бросились в магазины, метро, к автомобилям, автобусам.

Седой пожилой мужчина, прикрывая голову журналом, прихрамывая, кинулся к дому и наткнулся на Октябрину. Тяжело наступил ей на ногу. Она вскрикнула:

– Это же больно, мужчина! Смотреть надо! – застонала от боли, присела, потирая пальцы в босоножках.

Парень наклонился над нею, придерживая за подмышку.

Седой что-то буркнул, то ли извинился, то ли обвинил ее, то ли просто крякнул и захромал дальше, не оборачиваясь.

Дождь хлынул, как из ведра. Октябрина выпрямилась, шагнула и снова вскрикнула, припадая на ногу. Александр, недолго думая, подхватил ее на руки и понес к парковке. Пока добрались до машины, насквозь промокли.

Он, больше не обращая внимания на ливень, осторожно усадил девушку в салон, зашел с другой стороны, сел на свое место.

С мокрых волос на лица ручьями стекала вода. Влажная одежда облегала тела. Его рубашку с джинсами и ее блузку с юбкой можно было выжимать.

Парень достал из бардачка бумажные салфетки, часть протянул девушке:

– Говорят, дождь для влюбленных к счастью, – проговорил, промокая салфетками лицо, шею и голову.

– А испорченная прическа тоже к счастью? – спросила Октябрина, промокнув голову и смотря в зеркало.

– Естественно, – подтвердил он, улыбаясь. – В каменном веке у наших пращуров самая модная прическа была – волосы дыбом.

– Может, ты и в каменном веке, но я тебе не пращур, – усмехнулась она.

Они посмотрели друг на друга и захохотали.

– Ногу очень больно? – справился он после смеха.

– Конечно, больно. Поехали ко мне, переоденемся и высохнем, – произнесла она.

Александр завел мотор.

Поздно вечером Надежда долго не ложилась спать, ждала сына. Рассказала Матвею о посещении ресторана и теперь хотела у Александра выведать все про девушку, с которой видела его. Однако пришлось укладываться спать, не утолив любопытства, потому что сын не появился.

Александр возник на следующий день. Надежда подступилась к нему с вопросами об Октябрине. И когда услыхала, что это его новая девушка, лицо у матери вытянулось. И как из рога изобилия посыпались новые вопросы: почему, где Ира, что случилось, будет ли свадьба, откуда эта новая девушка? И целый ворох других вопросов.

Парень дождался, когда их поток иссяк и произнес:

– С Ирой мы расстались, – задержал дыхание, подумал, как сказать так, чтобы прозвучало убедительно и не вызывало никаких дополнительных вопросов, ибо сейчас эта тема была ему неприятна. Но придумать ничего не смог, кроме одного слова. – Окончательно. – А потом дополнил. – Никогда больше не задавайте вопросов о ней.

Мать была шокирована. Наступило неловкое безмолвие.

В комнату вошел отец, мать зацепилась за него взглядом, как бы прося во всем разобраться. Матвей вышел из положения просто, перевел разговор на Октябрину:

– Тогда расскажи нам с матерью о своей новой девушке. Надеюсь, она не хуже предыдущей.

– Недурна, – осторожно одним словом охарактеризовала ее Надежда.

Александр поморщился:

– Она лучше прежней, – решительно ответил отцу.

– Надеюсь, ты пока не собираешься жениться на ней?

– Я не решил, – после некоторых непродолжительных раздумий отозвался Александр.

– Но ты познакомишь нас с нею, – не то вопросительным, не то настоятельным тоном выговорил Матвей.

– Возможно, – неопределенно произнес Александр, осознавая, что сам мучается от этой неопределенности. – Все возможно.

– Ну, Александр, с тобой не соскучишься, – наконец вышла из оцепенения Надежда. – Чего же ты тогда морочишь девушке голову? Никогда не думала, что на этот счет у моего сына не будет твердых принципов. Чем же плоха твоя новая девушка?

– В том-то и дело, мама, что неплоха, – отозвался сын серьезно. – Но именно это меня и пугает. Мне не верится, что бывают девушки, в которых нет ничего плохого. – Александр хотел сказать, что Иру он тоже считал хорошей, даже идеальной, но оказалось, что все было далеко не так. Однако он этого не сказал, а произнес другие слова, которые должны были успокоить родителей: – Я еще очень мало знаю Октябрину. Недостаточно для того, чтобы у меня исчезли колебания.

– Колеблются, как правило, слабые люди, – уточнил Матвей, чтобы напомнить сыну, что колебания не всегда признак раздумий сильного человека.

Парень ничего не ответил и молча вышел из комнаты.

Надежда и Матвей переглянулись, и Надежда резюмировала:

– Значит, наш сын еще не сделал выбора.

Александр услышал слова матери и улыбнулся себе под нос, потому что он-то как раз сомневался в этом.

47

В тот же вечер Матвей позвонил Хавину и извиняющимся тоном сообщил, что смотрины избранницы его крестника Иры оказались ложными. У Павла кольнуло под ложечкой, подумалось, неужели Марамзиным что-то стало известно о его мытарствах с этой фантазеркой? Хотя, собственно, ничего не произошло. Но бог весть, что могла наговорить сумасбродная девушка.

Хавин напрягся. А Матвей продолжал говорить о том, что Александр передумал жениться на Ире, расстался с нею и уже завел новую девушку. Павел расслабился. Не хотел думать, что причиной разрыва отношений между Александром и Ирой мог быть он. Ведь он на пушечный выстрел не подпускал ее к себе.

Марамзин предупредил, что, возможно, не за горами новые смотрины. Усмехнулся: сам черт не поймет эту молодежь, они сейчас рано созревают и быстро в бой рвутся.

Хавин в ответ отреагировал неожиданно для него:

– С меня хватит одних смотрин, Матвей!

– Да ты чего, Павел, смотреть – не жениться, – попытался пошутить Марамзин.

– Я желаю крестнику счастья! – отсек Хавин. – Ему жить. А смотрины это родительское дело. Дерзайте.

Матвей еще что-то говорил, но Павел слушал уже невнимательно. Душа томилась неопределенностью и разладом.

Завершив разговор, положил телефон на тумбочку, поднялся из-за стола и стал прохаживаться по кабинету. Шагов не было слышно, подошвы тапок мягко скользили по ворсу ковра.

Остановился в раздумье, задержал дыхание, шумно выдохнул н пошел из кабинета.

Тишина в квартире в эти минуты показалась ему досадной, захотелось, чтобы какой-нибудь шум отвлек от нудящих удручающих мыслей. Невольно вспомнилось лицо Марины, ее голос и смех и тот шум, какой она создавала своим присутствием. Сердце щемило. Мысли о Марине представились ему бессмысленными, они только бередили душу, прибавляли чувства сожаления и неудовлетворенности собой.

Хавин прошел в комнату, включил свет и телевизор.

Об Ире также не хотел вспоминать. Эта девочка, морщился он, начиталась любовных романов и явно нарисовала себе красивые картинки о нем.

Мелькания на экране и звук телевизора не улучшили настроения. Попытался понять, что там происходило, но не улавливал, будто с экрана разговаривали на неизвестном языке. Постоял перед телевизором, тупо глядя в одну точку, развернулся и вышел в прихожую.

Пошел по комнатам, включал везде свет, осматривался, словно что-то искал, но что именно – не знал.

Без Марины он особенно остро стал ощущать себя одиноким и отчетливее понимал, что никакой бизнес не способен заменить семейного уюта. Квартира как бы превратилась в место, куда он приходил только переночевать, как в гостиницу. Перекинуться словом – не с кем. Прижать к себе – некого.

Старался возвращаться домой как можно позднее. Сразу направлялся в кабинет, погружался в деловые бумаги, чтобы забыться и чувствовать себя в гуще событий.

Но в конце концов от этого устаешь, хочется расслабиться и окунуться в состояние обыкновенного человеческого счастья. Ничто не приносит подобного ощущения: ни работа, ни бурные развлечения, ни отдых в престижных местах. Ничто, кроме обыкновенного семейного гнезда.

Хавин снова вернулся в кабинет, но за стол садиться больше не хотелось. Опустился на диван, скрестил на груди руки и прикрыл глаза. Не двигался. В голове была пустота, полное отсутствие мыслей, глубокий провал. Будто навалился сон.

На тумбочке зазвонил телефон. Павел вздрогнул, словно очнулся ото сна, распахнул веки и точно спросонья побежал глазами по столу в поисках. Звонок не прекращался. Хавин вскочил, шагнул к тумбочке, не глядя схватил телефон, поднес к уху. Подумал, что снова звонит Матвей. Но услыхал женский голос. Потребовалось некоторое время, чтобы осознал, от кого звонок. В первый миг ощутил раздражение, а потому просто промолчал и только слушал.

– Павел Сергеевич, вы меня слышите? – спрашивал голос и сам же отвечал. – Я знаю, что вы меня слышите. Почему вы молчите? Я слышу, как вы дышите. Вы не хотите со мной говорить? Я вам противна? Я знаю, что я вам противна. Я это чувствую. Я и сама себе противна. Но я хочу, чтобы вы со мной поговорили. Я очень хочу, чтобы вы со мной поговорили. Поговорите со мной, Павел Сергеевич. Неужели вам это трудно? Я, наверно, разбудила вас? Я долго не решалась позвонить вам. Столько всякого произошло за это время. Я хотела сказать вам, что мы расстались с Александром, потому что так будет лучше. Вы только не думайте, что это из-за вас, нет, просто потому, что так должно быть. Я знаю, вам это не нравится, но я больше не могу находиться с Александром, потому что, потому что вы знаете почему. Ну, скажите хоть что-нибудь! Вы нарочно молчите! Вы хотите, чтобы я заплакала? Вы знаете, что все это из-за вас! Мне надо поговорить с вами, Павел Сергеевич.

Хавин не отвечал. Он не был уверен, что должен отвечать ей, да и вообще все это, думал он, ни к чему. Но как ей сказать, как ее убедить в том, что он смотрит на нее, как на маленькую девочку, как на ребенка и что ей надо выбросить из головы все свои фантазии и забыть о нем.

Его жизнь явно давала трещину, все в ней происходило как-то не так. И он не понимал, что должен сделать, чтобы ее исправить, и даже не исправить, а начать заново. Однако одно было ясно, что Ире нет места в его жизни, не должно быть. Так будет правильно.

После многочисленных просьб Иры ответить ей раздались ее всхлипывания. Он почувствовал себя виноватым, на душе выпал осадок, это было плохо, что вызывал слезы девушки. Особенно скверно сделалось, когда ее всхлипывания превратились в рыдания. Сквозь них Ира пыталась что-то еще сказать, но захлебывалась, и он ничего не мог разобрать.

Хавину было жалко девушку, но он ничего не мог с собой поделать. Не всегда жалость бывает полезной и необходимой, иногда она может приносить вред. Она должна понять, что звонить ему больше не надо.

Павел так и не ответил, и девушка прервала свой монолог. Осадок у него в душе оставался. Он положил телефон и почувствовал, как задеревенели мышцы. Были напряжены на протяжении всего разговора с Ирой.

Он не сомневался, что поступил правильно. Ведь он ничего не мог ей сказать кроме слов, которые она от него не хотела слышать. Лучше пусть будет так: он ничего не говорил, а она ничего не слышала. Все у нее скоро пройдет, встретит нового парня и забудет о сегодняшнем звонке. А если когда и вспомнит, то с легкой улыбкой, а может, даже с раздражением. Пускай все станет на свои места.

Мышцы на спине, руках и ногах стали отпускать, расслабляться.

Все в его жизни повторяется, с грустью подумал Павел, с какой-то странной периодичностью, хоть и в разных интерпретациях. Замкнутый, порочный круг, из которого он никак не может выбраться.

Он сжал зубы, мышцы снова напряглись, и мягкий диван глубоким выдохом кожаного сиденья и спинки принял на себя налитое мускулами тело Хавина.

48

Вернувшись из Москвы, Печаев спрятался от всех в своей квартире, как в скорлупе. Он не хотел видеть не только Аспенского, но вообще никого из своих знакомых. Как будто все они знали, как он был посрамлен Павлом. Андрей мучился еще оттого, что повстречал Истровскую, ибо бабий язык наверняка давно разнес молву о нем. Между тем он ошибался, у Аллы сейчас были свои проблемы, и она не вспоминала о Печаеве. После одурачивания, которое она претерпела от мошенников, в ней что-то произошло. Нельзя было сказать, что она сломалась, но мозг ее все упорнее начал глубоко копаться внутри себя.

Андрей представлял, как Аспенский станет выпытывать у него подробности разговора с Хавиным, стыдить и отчитывать, словно болвана стоеросового. При этом он будет помалкивать, ибо глубоко в душе будет согласен со всем, что выплеснет на его голову Константин. И он пил. Пил и спал.

А Константин потерял Печаева. Также Адаевский интересовался, куда вдруг тот запропастился. Истровская же молчала. И молчала по простой причине, чтобы досадить Константину. Заварил кашу, пускай теперь помыкается в неведении.

Аспенский, правда, не сидел на месте, уже мотался к Андрею домой. Но ему не везло. Попадалось так, что в моменты его звонков в дверь Печаев лежал на диване вдрызг пьяный. Сквозь туманную пелену в мозгах он что-то слышал и даже делал рывки, чтобы оторвать собственное тело от дивана, но мог только приподнять голову и невнятно бормотать. После этого снова провалился в состояние невесомости и все звонки в дверь для него становились беззвучными. А Константин уходил несолоно хлебавши.

Но в конце концов ему все же повезло. На этот раз, он упорно долго давил на кнопку звонка, будто намеревался расплющить ее.

Андрей к тому времени несколько оклемался. В голове жутко гудело. Посмотрел в зеркало, и его замутило от собственного вида, стало жалко себя. Шатаясь, шагнул на звонок. Перед глазами поплыло, мыслей не было. С трудом проволочил ноги к двери, долго возился с замком.

Входя в квартиру, Аспенский властно отодвинул Печаева. Его захлестывала злость. Оказывается, этот недоносок сидел дома и жрал водку.

То-то Истровская подозрительно ухмылялась. Пронюхала, стерва, раньше всех и молчала. Константин знал, в каком положении она находилась, и ее самообладание в этих обстоятельствах приводило его в бешенство. Он желал, чтобы ее бизнес обрушился как можно быстрее и все для всех стало явью.

Но больше его бесило обстоятельство, что он должен был скрывать свою осведомленность и свою причастность. А с каким бы удовольствием он сейчас показал, что это он уничтожил сучку. Но, увы, приходится просто наблюдать.

Глядя на Андрея, понял, что ставка на Печаева оказалась безнадежной, его план не оправдался, расчеты заполучить Марину лопнули, как мыльные пузыри. Аспенский окинул Андрея презрительным взглядом. Помятая заросшая морда, мятая рубаха, будто изжеванные штаны. Видно, валялся пьяный, не раздеваясь.

Константин забыл, как несколько лет назад сам находился в подобном состоянии. Был таким же небритым, с такими же трясущимися руками, с таким же опухшим лицом.

Печаев отвернулся, пошаркал в комнату. Его бросало из стороны в сторону. Аспенский вслед грубо, без церемоний обругал его, называя вонючим хорьком. И в этом, вероятно, он был прав, потому что от Андрея за километр несло перегаром, в комнате стоял устойчивый несвежий дух.

Константин глянул в кухню – на столе хаос из пустых бутылок и брошенной еды, в раковине – куча из таких же бутылок. В комнате – бардак несусветный, ступить ногой некуда, как будто Мамай прошел. Он, обходя вещи и пустые бутылки, приблизился к окну, распахнул балконную дверь.

Андрей стоял возле дивана и едва соображал, что происходило вокруг него, мешали звон в голове и муть перед глазами.

От балкона потянуло свежим воздухом.

Аспенский жестким окриком попытался встряхнуть Печаева, привести в чувство. Гневно швырнул в него сгустком вопросов. Но все это не возымело никакого действия. Тогда Константин схватил Андрея за грудки и тряханул как следует. Голова того замоталась, глаза моргнули. Впрочем, можно было этого не делать, ибо Аспенский давно все понял. Но ему не терпелось узнать, как и предполагал Печаев, о встрече с Хавиным.

Андрей что-то промычал, а затем его губы неожиданно задрожали и по щекам потекли слезы.

Константин с отвращением скривился, вот слюнтяй, сопли, как баба, распускает. Ничтожество. Мужик не должен хлюпать и уподобляться бабам, как бы ему тяжело не было.

Печаев размазал слезы по щекам, потянулся трясущейся рукой за недопитой бутылкой на стуле. Но Аспенский наотмашь ударил его по лицу, потом – по другой щеке:

– Хватит лакать это дерьмо!

Андрей отступил, наткнулся на диван, боком завалился на него.

Константин понял, что разговаривать сейчас с Печаевым, пытаться что-то выяснить – бессмысленно. Взял недопитую бутылку и в кухне вылил в раковину. Достал из холодильника оставшуюся водку и тоже вылил. Подошел к входной двери, выдернул ключ из замка, шагнул за порог, запер дверь снаружи и положил ключ в карман.

Печаев сполз с дивана, выпрямился на нетвердых ногах и поискал взглядом водку. Не нашел. Качнулся в кухню. Холодильник – пуст. Шарахнулся к столу, к раковине, перебрал все бутылки. Порожняк.

Начал сливать в стакан остатки. Делал это старательно, однако набрать удалось на пару глотков. Выпил и тупо задумался.

Затем, пыхтя и мыча, стал по всей квартире искать кошелек. Найдя, долго и нудно натягивал туфли. Наконец, управившись, ткнулся в дверь. Ключа не было. Обшарил дверь сверху донизу и все свои карманы. Нет.

Сразу обмяк, стало себя так жалко, что в горле застрял ком. Прижался спиной к дверному полотну и заскользил по нему к полу. Сознание провалилось, он упал, не ощущая собственного тела.

Сколько пролежал – не знал. Но, придя в себя, стал на колени, тряхнул головой и медленно поднялся. Протопал в комнату, рухнул на диван. В одежде и обуви.

Перед глазами вспыхнуло лицо Марины, и новая жалость к себе выдавила слезы. Он поджался. Сознание понеслось в пропасть. Андрей уснул.

Аспенский, выйдя из подъезда, брезгливо со всех сторон отряхнул костюм, сел в машину, рассудил, что до завтра Печаев должен оклематься, и завел мотор.

На следующее утро Константин снова вошел в квартиру Андрея, разбудил его. Отправил под холодный душ, дождался, когда тот более-менее пришел в норму.

Он ожидал узнать нечто полезное для себя, однако то, что услыхал от Печаева, привело Аспенского в крайнее раздражение. Андрей не только не добился ничего, но еще больше все осложнил.

Константин ходил по комнате, топтал разбросанные вещи, пинал ногами пустые бутылки и плевался от злости. Называл Печаева идиотом, но разумел, что одной руганью достигнуть желаемого не сможет. А главное, и это для него было самым важным, он хотел услышать о Марине, но Андрей ничего не знал о ней.

В глубине души Аспенский осознавал, что сам оказался не-меньшим идиотом, когда упустил ее с каким-то сосунком по имени Пашка. Это его особенно бесило. Но бешенство не помогало приблизить нужные результаты.

В таких обстоятельствах Печаев больше не интересовал Константина. Никакого проку впредь в нем не видел. Бросил на журнальный стол ключ и хлопнул дверью.

Пролетело несколько дней. И вдруг Аспенский увидал на дороге «Жигули» с запомнившимися номерами. Все последнее время, после исчезновения Марины, Константин, проезжая по улицам города, высматривал эти «Жигули». И вот – удача. У него закололо под лопаткой. Он поехал следом. Хотел выяснить, куда этот Пашка отвез тогда Марину. И примерно наказать сосунка за то, что влез не в свои дела, чтобы вперед неповадно было.

Ехал на расстоянии, не теряя «Жигули» из виду. Битый час кружили по городу. Пашка таксовал, и Аспенский решил, что Марина знала этого парня потому, что пользовалась его услугами таксиста. Наконец «Жигули» остановились во дворе одного из домов. Аспенский наблюдал со стороны. Парень с пакетом продуктов побежал в средний подъезд.

День назад Пашка отвез Марину в областной центр и теперь находился не в лучшем настроении. Он не мог забыть о ней и сожалел, что такая особенная женщина была не для него. Удрученно-рассеянный, проглядел, что за ним мотался автомобиль Константина.

Занес продукты в квартиру и отъехал от подъезда.

Константин уже не последовал за ним. Раскусил, Пашка заезжал домой. Вылез из машины, пешком прошел к среднему подъезду, спросил вежливо, насколько сумел, у старушек, сидевших на скамейке:

– Уважаемые, вы случайно не знаете Пашку? Не могли бы подсказать мне, уважаемые, в какой квартире он живет? Я в его такси оставил очки. А без них плохо вижу. Письмо ему в почтовый ящик хотел бросить со своим адресом, чтобы завез.

Внешний вид Аспенского – серый костюм, синяя рубашка, темные туфли – не вызвал подозрения, и одна из старушек в очках отозвалась:

– Да ты еще не такой старый, чтобы очками баловаться. Хотя, смотри, сколько молодых шастает в очках. Сама мыкаюсь без них. А Пашку знаем, как же, хороший парень, всегда здоровается, но только он недавно, аккурат перед тобой, куда-то уехал на своей машине. А если письмо, так брось в ящик под номеров двадцать девять. Это его квартира.

– Спасибо, уважаемая, – сказал Константин, зашел в подъезд, якобы опустить письмо, и скоро вышел.

Итак, Константин теперь знал, где жил Пашка.

Этим же вечером, переодевшись во все черное, он вновь заглянул к Печаеву. И прямо с порога потребовал, чтобы Андрей собирался идти с ним.

Тот, полупьяный, недоуменно заморгал своими небольшими глазами с паутинками морщин по сторонам. Он никуда не хотел идти, а тем более с Аспенским.

Константин насильно взял его за шиворот, затащил в ванную комнату и сунул головой под холодную воду.

Тот долго фыркал, вырываясь и чувствуя, как холод освежает, проникая до самого мозга. Затем вытер полотенцем голову и выслушал рассказ Аспенского о Пашке, который помешал удержать Марину в городе. После чего она пропала.

На припухшем обросшем лице Андрея появилась усмешка. Уж кто-кто, а он-то лучше всех знал, что удержать Марину невозможно, если она сама этого не захочет. Разве что насильно, но это не выход из положения в нынешних обстоятельствах. Насилием Марину можно было сломать, и то вряд ли, но не покорить.

Печаев больше не хотел подчиняться Константину, быть в его руках игрушкой, ибо знал, что тот старался не для него, а для себя. Его затеи терпели крах, и Андрей утешался этим. Он наотрез отказался бриться и приводить себя в порядок.

Однако Аспенский не отступил. Его напор все-таки сломил Печаева. Тот, как был, небритый и помятый, поплелся за Константином, не понимая, зачем.

Они вышли из квартиры.

Вечер был в самом разгаре. Дневная жара спала, дышалось легче.

Константин тащил Андрея к Пашке, чтобы круто поговорить, выяснить, что тому известно о Марине. Аспенский мог бы и один наведаться к парню, но тогда разговор вряд ли получился бы. А с Печаевым – другое дело: Андрей был ее мужем. Константин все взвесил, прежде чем выдернуть того.

Вскоре подъехали к кирпичному пятиэтажному дому, где проживал парень. По истертым серым ступеням подъезда с выцветшими зелеными стенами поднялись к его квартире. Аспенский поставил Андрея напротив обитой дерматином двери и продолжительно позвонил.

Печаев понимал нелепость своего положения, но махнул рукой, черт с ним, что будет, то будет. Подумал, последний раз уступаю Константину, но впредь дулю ему отменную, комбинацию из трех пальцев, больше не дождется уступок.

Пашка в домашних штанах и бесцветной рубахе нараспашку открыл дверь, увидал помятого, обросшего неопрятной щетиной мужика, протянул:

– Ну и дела! Ты что, мужик, бомжуешь, выпить захотелось? Я не наливаю и милостыню не подаю таким, как ты.

– А таким, как я? – подал голос Аспенский, отодвигая Печаева и возникая перед Пашкой. – Мне кажется, у нас с тобой есть тема для разговора. Мы однажды не договорили до конца. Ты, сосунок, сбежал, как заяц, я даже след твой потерял тогда, но вот все-таки нашел. – Он стоял перед парнем весь черный: черный костюм, черная рубаха, черные туфли и черное мрачное лицо. Он знал, что черный цвет делал его более суровым и устрашающим.

Пашка хотел закрыть дверь, однако Константин выставил вперед руку, и дверь замерла, как вкопанная.

– Ты, мужик, руку-то убери, здесь не твоя территория, здесь по ушам вмиг схлопотать можешь. Это тебе не с женщинами руки распускать на дороге! – с угрозой в голосе произнес парень.

Аспенский мрачно свел брови, продолжая прочно удерживать дверь в одном положении:

– Кстати, у нас к тебе разговор о женщинах, – сказал и сделал шаг в квартиру. – Тема довольно щекотливая. Вот муж Марины, которую ты увез от него, – Константин пальцем через плечо показал на Андрея. – Надо иногда держать ответ за свои проступки. Войти, надеюсь, можно? – спросил металлическим голосом после того, как вошел.

– Давай, не стесняйся, мужик, – ответил Пашка, отступая от двери. – Только увез я ее не от мужа, а от тебя, мужик.

Аспенский и Печаев сгрудились в тесном коридорчике, где вместе с хозяином помещались с трудом. Андрей молчал. А Константин мгновенно начал жестко давить на парня, рассчитывая на его испуг:

– Ну, что, сосунок, вот и встретились! Ты думал, что я забуду? Нет, парень, я никогда никому не прощаю дерзости! Кто тебя учил влезать не в свои дела, сосунок?

Реакция Пашки была обратная той, которую ждал Аспенский. Парень отреагировал резко и агрессивно:

– Ты, мужик, наверно, глуховат на ухо, раз не слышал, как Марина просила защитить от тебя! В другой раз кулаками маши с оглядкой! А то нарвешься! Твою морду, видать, давно не обрабатывали, как грушу! Могу удружить!

Константин взбеленился, выкатил глаза, зарычал:

– Заткнись, сосунок, мокрого места не оставлю!

– А сам в мокрое место не хочешь превратиться? – выбросил из себя Пашка.

Из перепалки Андрей ухватил, что Аспенский либо собирался ударить, либо уже ударил Марину перед тем, как за нее вступился парень. И неважно, было это или не было, но Константин определенно мучил Марину.

Внутри у Печаева закипело от ярости. Если бы он был смелее, он бы прямо сейчас врезал Аспенскому по морде. Его трясло. Он мгновенно трезвел. И видел, что должен наконец уйти от позорного подчинения Константину.

Зато к Пашке почувствовал благодарность, что тот защитил его жену. Ему сейчас было совсем неинтересно, откуда Пашка знал Марину, а она знала его и куда он потом отвез ее. Главное, Аспенский получил под дых и остался в дураках. Этот парень все сделал правильно.

Константин и Пашка сверлили друг друга злыми взглядами. Брылов процедил:

– Я больше не хочу разговаривать с тобой, ты самое настоящее дерьмо, раз поднимаешь руку на женщину!

Аспенский заскрежетал зубами.

И тут оживился Печаев, качнулся вперед и произнес слова, которые оглоушили Константина:

– И правильно, парень, и правильно, – сказал он Пашке. Ему пришлось преодолеть внутреннее сопротивление, прежде чем он произнес эту фразу. Но на душе сразу стало легче.

49

Аспенский, огорошенный, окаменел. Готов был уничтожить Андрея, растереть, как червя, но вместо этого вдруг ощутил, как пол под ногами закачался.

Пашка тут же перехватил инициативу, распахнул шире дверь и потребовал:

– А ну-ка, мужик, убирайся к чертовой матери вон! Чтоб духу твоего здесь больше никогда не было!

Аспенского затрясло. Чтобы его выставляли за двери! И кто! Он скорее раздавит этого сосунка вместе с Печаевым, чем опозорит себя.

Однако вдруг, и Константин оцепенел от этого, парень схватил его за покатые плечи и вмиг разрушил устрашаемую прочность фигуры Аспенского: столкнул с места, развернул лицом к выходу и дал пинка. Это было невероятно.

Но больше поразил Константина Андрей. Он налился лиловым цветом и начал помогать Брылову. Аспенский не успел прийти в себя, как его вытолкали на лестничную площадку. Дверь за спиной захлопнулась. Печаев остался с Пашкой.

Аспенский обрушил мощный кулак на дверное полотно, но оно не дрогнуло. Константин позеленел от бешенства, осознавая, как глупо он выглядит, изрыгая проклятья и долбя молчащую дверь.

Пашка с Андреем внутри не обращали внимания на стук. Переглянулись и поморщились. Печаев спросил:

– У тебя выпить есть?

– Найдется, – парень показал на кухню.

– Тогда наливай, – попросил Андрей и ступил в маленькую кухню, где умещались только холодильник, стол, три табуретки, раковина, газовая плита тумбочка и навесной шкаф для посуды.

Брылов достал из холодильника бутылку водки, из шкафа – рюмки, поставил на стол. Андрей сам разлил спиртное по рюмкам, поднял свою и произнес:

– За знакомство, Пашка, меня зовут Андреем.

Они выпили стоя. Парень выложил на стол колбасную нарезку, но Печаев даже не посмотрел на нее. Сел на табурет, снова наполнил рюмки. Пашка хотел сказать, куда частишь, Андрей? Дай передохнуть. Но Печаев уже начал произносить новый тост:

– Давай, Пашка, за нее, за Марину, выпьем. Она замечательная женщина. Я недостоин ее. Аспенский тоже недостоин. И вообще таких женщин, как она, больше нет, Пашка!

За это Брылов готов был выпить всю бутылку. К тому же он точно знал, что сам он тоже был недостоин Марины. Стало быть, с Андреем они – два сапога – пара. После второй рюмки парень также сел на табурет по другую сторону стола.

Печаев положил руки перед собой на столешницу, говоря:

– Разлюбила она меня, Пашка. Теперь я, как отшельник, живу и все, а зачем, и сам не знаю. Ты ничего не рассказывай Аспенскому, Пашка, он плохой человек.

– Я знаю. Но зачем ты с ним пришел? – спросил парень, чувствуя, как легкий хмель разливается по телу.

– А я и сам не понимаю, – пожал плечами Андрей. – Поддался уговорам. Я слабый человек, Пашка. – Он сделал глубокий вздох. – Я тоже плохой человек, Пашка. Был бы я другим, Марина не бросила б меня.

Брылов подумал, что Марина и от него уехала, выходит, и он не ахти какой человечишка.

– Найди себе другую женщину, – посоветовал Печаеву.

– Ты не знаешь Марину, Пашка, если бы знал ее, ты бы так не говорил, – ответил Андрей и снова потянулся за бутылкой.

Парень опустил глаза, если б Андрей ведал, как он близок был с Мариной, то вряд ли бы сейчас они сидели за одним столом. Пашка понимал Печаева. Но сомневался, что Марина вернется к нему. Она не хочет возвращаться в прошлое. Она хочет жить по-другому. Андрей должен понять это. Он ничего не в состоянии изменить. Ему лучше забыть о Марине. Что толку жалеть себя? Жизнь должна продолжаться.

Печаев снова разлил по рюмкам водку и выпил без тоста. Потом вымученно улыбнулся и провел рукой по лицу, разглаживал щетину. Выговорил:

– Ты отличный парень, Пашка. С тобой можно поговорить по душам, и ты поймешь.

Брылов усмехнулся, никакого особенного разговора между ними не было, тем более по душам, но, видно, для Андрея сейчас было важно то, что он говорил. Знать, ему необходимо было, чтобы кто-то выслушал его.

Андрей продолжал:

– Меня никто не понимает, Пашка. Мне нужна сильная женщина. Марина именно такая женщина. У меня никогда не было друзей. Она заменяла мне всех сразу. – Он умолк, закивал головой, задвигал локтями по столешнице, как будто хотел опереться на них. Но они непослушно разъезжались в разные стороны. Однако ему все-таки удалось зафиксировать локти в одном положении, и после этого он предложил Брылову: – Поехали ко мне, Пашка! Чего ты сидишь тут один, как крот в норе? Я приглашаю тебя в гости! Побудем вместе, поговорим, выпьем. Я покажу тебе, как жила Марина и от чего сбежала.

– Выпить можем и тут, – отозвался парень и махнул рукой в сторону холодильника, намекая, что там есть спиртное еще, – только какой толк от этого, Андрей? Марина все равно не появится, а вот черти от перепоя могут запрыгать по углам.

– Зато с чертями поговорить можно, – грустно вздохнул Печаев, разумея, что от чертей для него такой же толк, как от Аспенского.

– С ними много не наговоришь, – заметил Пашка и предложил: – Оставайся лучше ночевать у меня, – показал руками вокруг. – Места для двоих хватит. Чего колесить по городу? – Помолчал, как бы раздумывая над своим предложением, и, не получив никакого ответа, добавил: – Впрочем, если не хочешь, я вызову такси.

Андрей молчком разлил остатки водки по рюмкам, запрокинул голову и вылил себе в рот. Брылов тоже выпил. Печаев поднялся с табурета. Его повело в сторону, ноги плохо слушались, но он все же удержал себя на месте. К старому хмелю добавился новый. Два хмеля соединились и забурлили в Андрее с горячащей силой. Пашка перед его глазами качнулся вместе со столом.

– Такси, – спросил Печаев. – Давай. Но ты поедешь вместе со мной. Застолбили.

Пашка тоже несколько захмелел, но он был моложе и крепче и чувствовал себя тверже и увереннее. Он вызвал такси и вместе с Андреем вышел из квартиры.

Ему было любопытно увидеть, как жила Марина.

Усадил в такси Печаева и сел сам. Андрей назвал адрес и всю дорогу клевал носом.

Когда подъехали к дому, таксисту пришлось помогать Пашке высаживать второго пассажира из машины. Парень довел Печаева до двери квартиры. Андрей попытался открыть ее. Но рука с ключами моталась возле замочной скважины, и ключ никак не попадал в нее. Тогда он сунул ключи Пашке. Тот открыл, и Андрей потянул его внутрь:

– Вот, вот, смотри, она бросила все это вместе со мной, – бормотал он. – Как она могла? Это же она все обустраивала. – Он тащил парня по комнатам и тыкал везде пальцем. – Видишь диван? Марина любила сидеть на нем с книжкой в руках. Поджимала под себя ноги. Она любила поджимать под себя ноги. Зачем мне все это без нее? – Тащил его дальше. – А в этом кресле она смотрела телевизор. Мне конец, Пашка. Без нее я пропал. За этим столом она сидела и листала журналы. – Потянул в кухню. – Здесь мы ели. Вот эту ложку Марина любила больше других. Из этой кружки пила. – Показывая все, Печаев даже протрезвел, глаза его загорелись. Повел парня в спальню, открыл гардероб Марины, ласково погладил ее вещи ладонью и тоскливо закончил: – Теперь ей ничего этого не надо, Пашка. Она сбежала от этого. Не только от меня, но от всего, что создавала своими руками. Как так можно, Пашка? Как?

Парень смотрел вокруг себя с интересом. Квартира была огромная, с большой прихожей, большими комнатами, дорогой мебелью, красивыми люстрами и бра. Ему такая квартира даже не снилась. Куда там его берлоге? Маленькая норка и всего-то. Так вот какая была Марина. Он даже не представлял. И он еще о чем-то мечтал. Уж коли она бросила все это и ушла в неизвестность, то в его берлоге он никак не смог бы удержать такую женщину.

Андрей закрыл дверцу гардероба, опустил голову. Потом вдруг схватил Пашку за руку и неожиданно заговорил об Аспенском:

– Ты правильно сделал, что выгнал его из своей квартиры. Я всегда хотел это сделать, но ни разу не смог. Ты дал ему пинка в моем присутствии. И он это знает. Он давно заслужил тумаков. Я так рад. Теперь я не позволю ему повышать на меня голос. Не позволю.

– Ты сможешь, – подтвердил Брылов, поддерживая Андрея. – Ты помогал мне выставить его.

Завершив обход и показ квартиры, Печаев вернулся в кухню и полез за водкой. Но Пашка наотрез отказался, и Андрей как-то заметно поник, приутих и мгновенно снова сильно опьянел. Потому что сбросил с себя напряжение, которое напружинивало его во время рассказа о Марине, расслабился и хмель снова стал отвоевывать утраченные позиции.

Через минуту, шевельнувшись, Андрей провел рукой по обросшему щетиной лицу и, не произнося больше ни слова, качаясь, пошел в комнату, не раздеваясь, повалился на диван, уткнулся лицом в диванную подушку.

Пашка глянул на время. Можно было вернуться домой, такси довезет, но стоило ли туда-сюда мотаться. Такси можно и утром вызвать.

Странное стечение обстоятельств привело его в квартиру, где долгое время жила Марина. Пашка словно ощущал ее присутствие во всем, будто чуял ее запах, слышал ее голос. Наверно, подобные чувства испытывал и Печаев.

Парень усмехнулся, ему не хотелось сейчас уходить из этой квартиры. Он хотел лечь в постель, где раньше спала Марина, чтобы еще раз ощутить, хотя бы во сне, жар ее тела. И он пошел в спальню, разделся и лег в эту постель и сразу же отключился.

Утром проснулся рано, собрался, разбудил Андрея. Когда вызвал такси и направился к двери, тот тоскливо попросил заходить к нему еще. Брылов пообещал и вышел из квартиры.

Часть четвертая

50

Марина, после того как Пашка высадил ее на центральном проспекте в областном центре, пошла по тротуару, не зная, куда она направляется, и не осознавая до конца, чего ей в данный момент больше всего хочется.

Она отключила телефон, чтобы никто и ничто не напоминало ей о прошлом. И на какое-то время почувствовала себя вольной птицей. Как будто напрочь отрезала прошлую жизнь. Однако мысли то и дело возвращали ее в прошедшее. От него невозможно избавиться мгновенно, недостаточно выйти из салона автомобиля, ступить на асфальт тротуара, выключить телефон. И это не давало покоя, которого хотела Марина. Между тем она теперь принадлежала самой себе.

Глаза побежали по вывескам вдоль улицы. Череда разных магазинов. Зашла в один, другой, третий. Покупать ничего не собиралась, настроение было не то, да и ни к чему сейчас. Просто пробегала глазами по товарам, которые совсем недавно, возможно, произвели бы на нее впечатление, но не теперь. В настоящий момент она испытывала удивительное чувство свободы от всего этого.

Ей казалось, достаточно вздохнуть полной грудью и неведомая сила оторвет от земли, поднимет и понесет по воздуху.

Лишь одно лицо, лицо Хавина, продолжало нагонять на нее тоску. И все же Марина была убеждена, что поступила правильно, уйдя от Павла, потому что женщина должна уходить прежде, чем ее бросят. Любая женщина предчувствует такой момент и обязана опережать события, проявлять женскую гордость.

Впрочем, иногда это бывает проявлением слабости, а подчас безрассудности.

Но Марина не считала себя слабой, а тем более безрассудной. Она и не была такой. Хотя ни одна женщина никогда никому не признается в собственной сумасбродности. Для женщины это невозможно, потому что немыслимо.

Природа потрудилась над тем, чтобы на протяжении многих тысячелетий женщина оставалась непостижимым ее созданием. Есть множество разных наук, изучающих явления природы, но нет науки, которая могла бы постичь женщину. Издревле мудрецы и поэты, имена которых сохранила история, слагали чудные стихи во славу женщине. Но и для них и для нас она до сих пор остается тайной. Мы восторгаемся, преклоняемся, падаем на колени и не постигаем ее. Мы помним имена прекрасных дам, воспетых гениями человеческого ума, мы восхищаемся теми, кто рядом с нами, но остаемся слепыми, не способными по-настоящему разглядеть чуда природы.

Однако бывало и иначе. Расписавшись в бессилии, церковники объявляли женщину греховным созданием, недостойным высокого слога. Но их быстро забыли, а женщину продолжали воспевать и разгадывать.

Но как можно разгадать то, что совмещает в себе мудрость, ум и безрассудность, любовь и порок, тайну и откровенность, объединяет все в одно целое.

Бог, сотворив женщину, создал идеальный вечный двигатель. Ибо познать ум можно только через глупость, любовь – через порок, тайну – через открытость, и наоборот. Познавая женщину, познаешь все вместе взятое. И это познание будет продолжаться вечно, пока есть жизнь, а жизнь есть, пока есть женщина.

Женщину невозможно разгадать до конца, как невозможно разгадать Бога. Женщину можно любить или ненавидеть, но невозможно до конца насытиться любовью и ненавистью к ней. Женщину можно ставить на пьедестал и низвергать с него, но это ровным счетом ничего не изменит.

Сама женщина не может постигнуть себя, зачем же мужчине браться за это неблагодарное дело?

Марина шла по тротуару, улыбалась и морщилась, глаза застилало пеленой, но она не понимала, были ли это слезы счастья либо горести. Эх, уехать бы к черту на кулички. И не возвращаться. Затеряться где-нибудь. Но где? Разве что в глухой тайге? Оттуда возвратиться сложно. Только это все фантазии, ибо жизнь в глухой тайге не для нее. Ей нужен город с другой атмосферой, с другими людьми, чтобы завести новых знакомых, может быть, друзей, хотя друзьями в ее возрасте обзаводиться уже не так просто. Для этого не надо уезжать в тмутаракань, можно остановиться здесь. Пока. А там видно будет.

Она села в такси и направилась в сторону гостиницы. Вышла чуть раньше, пошла пешком. Марина хорошо знала этот город, часто бывала в нем. На машине исколесила вдоль и поперек. Многое здесь было ей близко, поэтому прижиться тут, казалось, будет нетрудно. Шагала не спеша, раздумывая, где подыскать работу.

На подходе к гостинице увидала газетный киоск. В голове щелкнуло. Подошла, купила рекламную газету. Свернула в маленький скверик.

Скамейки были пустыми. Желающих сидеть под жаркими лучами не было. Она опустилась на горячее от солнца сиденье. И как будто не заметила этого.

Развернула газету. Объявления. Объявления. Объявления. Предлагали в хорошие руки щенка за небольшую плату, котенка бесплатно любителю домашних животных. Продавали квартиры и предлагали купить без посредников. Рекламировали услуги по ремонту квартир.

Нашла рубрику с предложениями работы, выделила несколько объявлений, свернула газетный лист, положила в сумочку.

Отыскала рубрику по сдаче комнат и квартир. Достала телефон, включила его и позвонила. По первому номеру ответили, что квартира сдана. По второму – никто не ответил. По третьему – женский голос сказал, что квартира свободна и можно посмотреть. Марина запомнила адрес, встала со скамейки и двинулась к стоянке такси.

Добралась до места быстро. Улица как улица, дома сероватые, мало чем один от другого отличается. Разве что этажностью и все. Пробежала взором по номерам и шагнула к дому с нужным номером. Подъезд выкрашен в мрачно-бурые тона. Лестничные марши с блеклыми плешинами, вытоптанными подошвами ног. Подошла к обшарпанной двери, позвонила.

Открыла сморщенная женщина в фартуке, но Марина интуитивно почувствовала, что женщине лет не больше, чем ей.

– Я звонила вам по телефону, – сказала Печаева.

Женщина ничего не ответила, лишь сделала кивок головой и опять прикрыла дверное полотно.

Марина удивленно уставилась в обтерханную дверь. Ощущение было таким, будто ей на голову плеснули ведро помоев. Она хотела сразу развернуться и уйти, но застопорилась и решила позвонить вновь. Между тем двери снова открылись и та же самая женщина с неопределенной фигурой, уже без фартука, в выцветшем платье, чуть сутулясь, вышла на лестничную площадку.

– Пойдемте, – буркнула Марине, защелкнула замок и стала спускаться вниз по ступеням. Всю дорогу шла молча, на лице не было никаких эмоций, как будто все, что происходило вокруг, для нее было совершенно бессмысленным. Явно погружена в собственные мысли, и эти мысли, вероятно, не радовали.

Печаева подумала, что этой женщине, видать, тоже надо все бросить и начать жить по-новому.

Вышли на улицу, направились в соседний подъезд. Он был примерно таким же, как и предыдущий. По истертым ступеням поднялись на этаж. Дверь была нестарая, металлическая, коричневая. Женщина поискала в кармане ключ и, открывая квартиру, коротко пояснила:

– Дочкина. Она с мужем переехала в другой город.

Марина осмотрела квартиру. Однокомнатная, с мебелью, не совсем новой, но в хорошем состоянии. Поймав вопросительный взгляд женщины, кивнула:

– Устраивает. Я согласна.

И только после этого женщина представилась:

– Меня зовут Зоя, – назвала ежемесячную плату и сразу перешла на «ты». – За оплатой я буду приходить к тебе сама в конце каждого месяца. Ни в коем случае не отдавай деньги мужу, чего бы он не молол языком. Этот паразит пропьет все до копейки.

– Договорились, – ответила Марина, также обращаясь к ней на «ты». – Тем более что я не знаю твоего мужа.

– Узнаешь. Этот паразит не заставит себя долго ждать, – усмехнулась Зоя, – когда появится, гони его, как таракана, прочь. – Отдала ключ и двинулась к выходу.

Марина изумленно окликнула:

– Постой, Зоя! А тебе неинтересно, кто я, откуда? Паспорт посмотреть не хочешь?

– Нет. А зачем? Я вижу, баба ты ладная, ухоженная. Какой резон тебе крутить мне мозги? Устраивайся, – отозвалась та.

– Возьми хотя бы часть месячной платы, – предложила Печаева.

– Деньги можно, если есть с собой, – согласилась Зоя.

Марина раскрыла сумочку, посчитала, положила купюры ей в ладонь. Зоя пересчитала и вышла.

Оставшись одна, Печаева достала из сумочки свернутый лист газеты, прошла в кухню и стала звонить по объявлениям с предложениями работы. Ее пригласили в три места для собеседования. Она решила посетить все три, чтобы выбрать наилучший для себя вариант. Но до конца дня успевала только в одно.

По навигатору в телефоне нашла ближайший адрес.

Фирма была небольшая, всего четыре-пять сотрудников в офисе. Директор, молодой парень, задав несколько вопросов, с ходу определил ей зарплату и объяснил, чем она должна заниматься. Предложил с завтрашнего дня приступить к работе. И несколько смутился, что она сразу не согласилась, решила подумать два-три дня.

В общем-то, условия работы Марину устраивали, хотя сейчас условия ее не очень волновали. Важнее было с головой погрузиться в дело, чтобы освободить себя от мучительных мыслей.

На второй день отправилась по второму адресу.

Здесь директором был человек немолодой. Неплохо владел правилами бухучета. Вопросы задавал грамотно и хотел получить исчерпывающие ответы. Сотрудники, которых увидала Марина, были также пожилого возраста. Директор пояснил, что он не очень доверяет молодым, ибо среди тех сведущие специалисты – редкость. Так, нахватаются верхушек и считают, что за это им должны платить большие деньги. После таких знатоков приходится долго разгребать. Дров наломают так, что мама не горюй. А ему дровосеки не нужны.

Марине сказал, что готов взять ее с испытательным сроком, чтобы посмотреть, на что способна и как вольется в коллектив. Она внутренне усмехнулась: для нее никогда не составляло труда влиться в любой коллектив. Испытательный срок для себя восприняла как оскорбление. Если директор, проведя собеседование, не понял ее профессионализма, то это была его проблема, а никак ни ее. Еще не договорив с ним до конца, она уже решила поехать в третью фирму.

Вышла из кабинета. Директор посмотрел ей в спину так, будто сказал, ишь, коза, фыркает, нет, такая мне не нужна.

Женщина поехала в третью фирму.

Здесь офис был значительно больше, чем в предыдущих. Сотрудники не рассматривали ее с ног до головы, были погружены в работу. Марине пришлось подождать в приемной, пока у руководителя шло совещание. Секретарь сидела с деловым видом, вздрагивая от каждого звонка и от всякого человека, входящего в приемную и выходящего из нее.

Марина почувствовала, что тут все боялись своего руководителя. Представила себе этакого монстра, похожего на Аспенского. Мысли о Константине неприятно кольнули. Она бы не хотела оказаться под руководством подобного человека. Впрочем, решение все равно за нею.

После совещания секретарь доложила о Марине и пригласила ее пройти в кабинет.

Печаева увидала за столом человека ее возраста приятной наружности. В синем костюме и бордовой рубахе с планкой. Ворот расстегнут. Из рукавов торчали манжеты с дорогими запонками. Он молча показал на стул против стола. У нее мелькнула мысль, на улице жара, а он так упакован. Впрочем, с кондиционером здесь можно и так. Еще отметила про себя, что во внешности руководителя не было ничего, что могло бы напоминать Аспенского, и это сняло камень с души. Села.

Он как-то странно глядел на нее, будто въедался взглядом. Сначала это ей показалось естественным, потом смешным, а затем стало действовать на нервы. Уже давно бы пора начать задавать вопросы, а он все пялился и пялился.

Марина подумала, что руководитель, видно, по внешности подбирает сотрудников. Впрочем, это не удивило, сейчас многие действуют по такому принципу: успех фирмы иногда зависит не только от умных голов, но и от красивых женских мордашек, фигур и ножек.

Она надеялась, что вполне вписывается в эти стандарты, хотя несколько полновата. Но этот недостаток с лихвой покрывается внешним обаянием и добродушием.

Марина глянула с вызовом. Руководитель сделал движение рукой и спросил об образовании и месте учебы. Она назвала институт. Тогда руководитель вместе с креслом отодвинулся от стола и неожиданно спросил о ее девичьей фамилии. Женщина, не понимая, зачем это нужно, назвала. Он качнул головой и сказал:

– Да, да, именно так, – потом вдруг спросил: – Так ты что же совсем не узнаешь меня, Марина? – Он перешел на «ты» и это озадачило ее.

Она удивленно вскинула брови, напрягла память, но не вспомнила, только проговорила:

– Вы, наверно, с кем-то меня спутали?

– Ну, конечно, тебя спутаешь, – ответил руководитель. – А ты на пианино продолжаешь играть? – спросил, и Марину это еще больше озадачило.

Она не могла понять, откуда он мог знать, что она играла на пианино. Пыталась восстановить в памяти своих знакомых, которые были у нее за многие годы, но снова память не смогла помочь. Ее глаза округлились, а руководитель засмеялся этаким насыщенным довольным смехом. Видя, что она не может его вспомнить, не стал больше томить:

– Мы же с тобой учились на одном курсе, только на разных факультетах. Я тогда носил усы и чубчик и был тощий, как глист. Ты на меня не обращала внимания, а я на тебя поглядывал, да. Надо сказать, на тебя поглядывали многие студенты, но ты всем давала от ворот поворот, поэтому я к тебе и не приближался. А пианино запомнил по студенческим концертам. Ты играла на них. – Он еще привел несколько примеров, которые подтверждали, что он точно знал, о чем говорил, но несмотря на это в памяти женщины его лицо не восстанавливалось.

– Многих помню, – сказала она, – а тебя, – она тоже перешла на «ты», – прости, не припоминаю. Да по тебе сейчас и не скажешь, что ты когда-нибудь мог быть глистом. И давно ты тут?

– Я много поколесил по стране, – проговорил он, – тут уже три года. – Затем долго вспоминал студенческую жизнь, называл имена преподавателей и фамилии студентов, некоторые из них Марина тоже не забыла и удивлялась, как он до сих пор все помнил, а он пояснил: – Да я после окончания института несколько лет еще имел контакты с вузом по роду своей работы.

После воспоминаний Марина спросила:

– Так ты на работу меня берешь? – Она по табличке на двери знала его имя и фамилию, но никак не называла.

Он весело предложил:

– Зови меня просто Антоном. А на работу я тебя уже принял. Сейчас поедем, пообедаем вместе, расскажешь о себе. – Он говорил это так уверенно, что заранее отметал любые возражения.

Но она и не собиралась перечить, ибо студенческие воспоминания вернули ее в молодость, и женщина будто со стороны увидала себя юной и красивой.

Уже сидя в уютном маленьком с белыми столами и стульями кафе, коротко рассказав о себе и выслушав Антона, Марина, видя его веселым и бесшабашным, сказала:

– Когда я ждала в приемной, у меня сложилось впечатление, что тебя в фирме все боятся, как огня. Но, наверно, я ошиблась, – она придвинула к себе очередное блюдо, а официант ловко выхватил у нее из-под рук опустевшую тарелку и, лавируя между столами, удалился.

– Совсем нет, – произнес Антон в ответ, тоже отодвинул от себя блюдо, взял салфетку и промокнул губы. – Ты все правильно поняла, это плюс твоей наблюдательности. Так и должно быть, все должны бояться. Если руководителя не боятся подчиненные, это не руководитель, это пустое место. От такого человека, как от козла молока, у него никогда дела не будут идти хорошо, его бизнес лопнет, как мыльный пузырь. Подчиненный должен бояться своего руководителя, только в этом случае он будет старательно исполнять требования, предъявляемые к нему. И только тогда фирма будет успешно работать. Основная масса подчиненных стремится меньше работать, но больше получать. Приходится заставлять работать больше, а для этого нужны характер и твердая рука. А внешность у человека часто бывает обманчивой. Вот у меня она такая. Ты тоже будешь меня бояться, – засмеялся Антон громко, берясь за очередное блюдо. – Так что привыкай.

– А как же уважение? – спросила женщина и едва заметная усмешка тронула ее губы, Марине показалось, что Антон намеренно наговаривает на себя, чтобы выглядеть крутым.

– Я этого не отвергаю, – подхватил тот, отпивая из фужера легкое сухое вино. – Но уважать могут только некоторые, а все остальные должны бояться. Все уважать не могут, потому что только Христу под силу было накормить несколькими хлебами много народу, а мы, смертные, не обладаем такою силой и поэтому не можем угодить всем. Единственное, чем мы способны удержать в повиновении толпу, это страх. Вот я и использую это оружие. И при этом добиваюсь хороших результатов в работе фирмы. Экономические показатели за полугодие просто изумительные. Ты этого, конечно, не знаешь, но на твое место есть еще добрый десяток претендентов. Все хотят работать в успешной фирме. Так вот, раз уж вы сами все стремитесь работать в моей фирме, я и заставляю вас работать до упаду. Я не выбрасываю деньги на ветер, я плачу зарплату за настоящий труд. А настоящий труд всегда изнурителен. Это не прогулки по саду. – Антон улыбался, но Марина чувствовала, что интонации в его голосе были жесткими и бескомпромиссными и все, что он говорил, не было простой говорильней, он именно так думал и в этом был убежден.

– Я знаю одного человека, который всегда был жесток с людьми. От него страдали и страдают все, с кем он имел и имеет дело. Но сам он от этого счастливым не стал, – проговорила Печаева, имея в виду Аспенского, отложила в сторону вилку и посмотрела на свою руку, на то место, где после насилия Константина долгое время оставался синяк.

– Поиски счастья это женская стезя, – серьезно высказал Антон и поставил фужер с вином перед собою. – Мужчина должен жить делом. А грубить людям не надо, любой бизнес следует делать весело, с улыбкой на лице. Я даже наказываю работников с улыбкой. Это воздействует на человека сильнее, чем злой крик. Скоро ты сама в этом убедишься.

– Ты и меня собираешься наказывать? – с недоверием посмотрела женщина.

– А как же, – воскликнул он с улыбкой на лице, – если ты будешь плохо делать дело.

– Так, может, мне не стоит идти в твою фирму? – Она выпрямила спину, глубоким вздохом высоко поднимая красивую грудь.

Антон окинул ее восхищенным взглядом, в котором Марина уловила интерес, и прогнал морщинки по лбу:

– Ты не бойся, ты не будешь плохо делать дело, – успокоил ее, – потому что я не позволю этого, а еще за хорошую работу я плачу хорошо. Я думаю, что деньги нужны всем. – Антон сделал короткую паузу, взял снова фужер и покрутил его перед глазами, наблюдая, как солнечные лучи сквозь окно играют в красном вине. – Ты теперь в таком положении, когда тебе нужна поддержка, а кто лучше меня сейчас может оказать тебе ее? Ты одна, а когда женщина одна, она всегда беззащитна. Поэтому тебе повезло, что мы встретились.

– Ты думаешь, что ты лучше других? Я встречала многих мужчин, которые страдали таким самомнением. Но время показывало, что они были обыкновенными, как все. А мне надоели мужчины, которые, как все, они легко уязвимы, потому что поддаются всем слабостям человеческим, – ухмыльнулась Марина, подозвала взглядом официанта и попросила, чтобы тот принес сок.

Официант вежливо выслушал, кивнул и пошел за соком. Антон проводил его взглядом и уверенно заявил:

– Представь себе, да, я лучше других! – Видя, что Марина хочет возразить, движением руки остановил ее, дополнил: – Очень скоро ты поймешь это.

Закончив обед, они вышли из кафе. На высоком крыльце с белой плиткой и белыми поручнями Антон задержался и предложил подвезти ее, куда скажет, но она захотела пройтись пешком и распрощалась с ним. Он, снова охватив всю ее фигуру изучающим взглядом, развел руками, сбежал по белым ступеням, прыгнул в машину и сорвал авто с места.

Марина на некоторое время задумалась. Все в ее жизни проистекало по каким-то странным, непонятным ей законам. Повторялось с завидным постоянством. Она думала, что вырвалась из плена прошлой жизни на свободу, но внезапная встреча опять затягивала непонятно во что. Конечно, сейчас она могла бы остановиться и отказаться от предложения Антона Млюева, забыть об этой встрече, ибо тот был из времени ее юности, но не был ее прежним знакомым. Однако раздумывала.

То время, из которого выплыл Антон, было прекрасным, ничего лучше в воспоминаниях не появлялось. Беззаботное время, время мечтаний, надежд, безумного полета мыслей в будущее, где, как ожидалось, должны были быть великие дела и большие свершения. Тогда была свобода, к которой она стремилась теперь. Но есть ли теперь та свобода?

Нет, не зря в старину матери горько плакали, отдавая дочерей замуж. Потому что понимали, что вольная жизнь дочери заканчивается с замужеством. С этой минуты дочь перестает принадлежать себе и делать то, чего хочется ей. Она забывает о себе, целиком погрязая в семейном быту, в заботах, в материнстве и в мужском эгоизме. И нет всему этому просвета до самой смерти.

Марине хотелось вернуться в собственную юность, да только это невозможно. Но все-таки, видно, что-то сохранилось в ее внешности от юной девушки, коли Млюев узнал. Ведь душа всегда остается молодой. Антон невольно напомнил об этом. Удивительно все. Ладно, пусть идет, как пошло. Она всю жизнь боролась с обстоятельствами, теперь надо попробовать поплыть по течению. Кто знает, может быть, плыть по течению даже очень неплохо.

Марина шла по улицам города. Заняться все равно нечем, спешить некуда, надо попробовать просто радоваться солнцу. Сегодня жара была не меньше, чем вчера. Дышалось не легче.

Подошла к драматическому театру, к афишам, пробежала глазами репертуар. Подумала, через недельку-другую надо обязательно взять билеты на классику, окунуться в настоящее искусство.

Зашла в салон красоты, повезло, приняли без записи, привели в порядок прическу, сделали маникюр.

Прошлась по магазинам, посидела в небольшом скверике в тени дерева, потом долго шла по улицам и не заметила, как приблизилась к дому, где сняла квартиру.

Асфальт на солнцепеке был горячим. Деревья жались к домам, словно просили влаги или сами хотели спрятаться в тени домов.

Марина вошла в темный прохладный подъезд и стала подниматься по ступеням. Навстречу попался мужичок, от которого несло острым луково-чесночным запахом.

У двери достала ключ, и в этот миг мужичок развернулся и побежал наверх. Услыхала, как его голос произнес:

– Так, так, так, значит, это ты сняла квартиру.

Марина зажала ключ в руке, спросила:

– А тебе какое дело?

– Я – хозяин этой квартиры, – произнес тот, приближаясь к Печаевой в облаке луково-чесночного запаха. – Тебе Зойка про меня говорила?

– Кто ты такой, чтобы про тебя Зойка говорила? – Марина поняла, кого видела перед собой, но, тем не менее, задала вопрос.

– Я – Зойкин мужик! – заерепенился тот. – Вот ведь, зараза лохматая, ничего не сказала про меня! Я – Кешка, значит, Иннокентий. Фамилия Аванов. – И поторопил: – Давай, давай быстрее отворяй! – Пахнул ей в лицо тошнотворным духом. – Мне с тобой перемолоть кое-чего надо.

Женщина резко откачнулась, брезгливо сморщилась, показывая этим, что не желает с ним разводить лясы. Еще на шаг демонстративно отступила.

Иннокентий был худой мужичонка, ростом ниже своей жены. В застиранной футболке не его размера, в стоптанных маловатых сандалиях, из которых большие пальцы ног выдавались за пределы подошв. Как все маленькие люди, он пытался показать себя значительным, вставал на цыпочки, выпячивал вперед грудь. Это выглядело смешно, если не сказать пародийно.

– Ты морды не строй, – прикрикнул он. – Не в цирке. Разговор по делу, – опять показал рукой на дверь. – Ключик-то вставляй.

Марина усмехнулась, глядя на Кешку, как на нелепое препятствие:

– Говори здесь, – посоветовала, не двигаясь с места.

– Чего это я буду балаболить с тобой на лестничной площадке? Имею полное основание зайти в свою квартиру, – возмутился тот. – А то ключик изыму, как полагается по всем статьям законов.

Марина нахмурилась, он начинал ей досаждать:

– Шел бы ты, Иннокентий, дальше вниз по этим ступеням, потому что разговаривать с тобой я не собираюсь. Уже обо всем договорилась с Зоей.

Кешка закряхтел, замялся и выдал:

– Ты вот что, договор с Зойкой забудь! Тут дела не ее. Она – баба, не понимает жизни. Меня держись. Со мной договор должен быть. Значит, так, оплату за квартиру будешь отдавать мне. Сколько тебе Зойка назначила платить в месяц? – спросил и, не дожидаясь ответа, уточнил: – Ты эту сумму отдавать будешь вперед. Как полагается по всем статьям законов. Так что я пришел за деньгами. – Он протянул к женщине руку, привстал на цыпочки, пытаясь сравняться ростом, но все равно оставался ниже ее.

Марина покачала головой и решительно отказала:

– Нет! Ты вообще кто такой? Я тебя знать не знаю! Если ты муж Зои, тогда иди и решай с нею!

– Вот бабье! Узурпировали всю жизнь человеческую! Житья человекам от вашей вредоносности нету! Поганая порода! Глупая! Ненасытная! Безбожная! Над человеками измывается! – тоскливо заголосил он, роняя слюни перед собой. – Как жить человекам среди всей этой нечистой силы? Ни выпить, ни закусить и не возлюбить ближнего за полной чаркой!

– А ты возлюби без чарки, – парировала Марина с легкой усмешкой на губах. – На свежую голову. И обязательно залезь в ванную, а то от тебя разит, как от коровьей лепешки! – Ее добродушный вид стал меняться на строгий и неприветливый. – Топал бы ты подобру-поздорову, Иннокентий, и перестал попрошайничать!

Аванов часто заморгал глазами:

– Ну, ты чего, чего? Ты смотри, я Зойке, лахудре, мозги просифоню! А к тебе еще вернусь! – Он попятился, развернулся и двинулся вниз.

Марина подождала, когда его пыхтение и шаги затихли, и открыла дверь в квартиру. Не догадывалась, что Кешка затаился на площадке нижнего этажа. Не успела перешагнуть через порог, как снизу пулей вылетел Аванов и ударил плечом в дверное полотно. Толкнул Марину вперед и за нею втиснулся в квартиру.

Женщина ошеломленно воскликнула:

– Как это понимать?!

– А так и понимать, что платить надо! – выкрикнул фистулой Иннокентий, пытаясь закрыть за собой дверь.

Печаева двумя руками вцепилась в дверь, решительно удержала ее открытой. Была удивлена и взбешена бесцеремонностью Кешки. Потребовала:

– Выйди вон!

– Это как же так? – возмутился тот. – Меня из моей же квартиры выгоняешь? – Он засопел и натужился, стараясь сломить сопротивление женщины и закрыть дверь, но это ему не удалось, тогда оставил дверь в покое, но покидать квартиру не собирался. – А может, у тебя денег нет? – спросил и скривил недоверчиво губы. – Тогда я согласен, чтобы заплатила натурой, как полагается по всем статьям законов. – Иннокентий снова привстал на кончики пальцев ног, выпятил вперед грудь и задрал кверху подбородок, как бы показывая свою молодцеватость. Между тем, как у всякого пьяницы, у него не было ни удальства, ни силы, ни бравости.

Женщину мутило от луково-чесночного запаха, исходившего от Аванова. Избавиться от этого духа могла лишь, вытолкнув Кешку за дверь.

Предложение Иннокентия рассмешило ее. Она звонко засмеялась и глянула на мужичонку убийственным взором, как будто растоптала.

– Ну, ты полегче! – вскинулся он и толкнул Марину в грудь, глаза его стали злыми. – Я не шучу с тобой! – вновь пихнул ее.

Она пошатнулась.

Аванов начинал входить в раж, уже изготовился, чтобы прижать ее к стене. Явно не ожидал ответной реакции от женщины. И получил хлесткий удар по лицу. И еще. Опешил, попятился, изрыгнул ругательство и кинулся в атаку.

Но Печаева вцепилась ему в волосы, отшвырнула от себя и удивилась, что это легко удалось. Спившийся Кешка был слаб, однако петушился отменно. Замахал кулаками, ударил, но только разозлил. Ее новая пощечина обожгла Аванова, следом женщина схватила за плечи и вытолкнула на лестничную площадку.

По подъезду разнеслась его ругань. Не успел сообразить, как женщина подпихнула его к лестничному маршу. Кешка оступился и покатился вниз.

Марина замерла, наблюдая барахтанье Аванова на ступенях. Из его носа потекла кровь. Он рукой размазывал ее по лицу и обиженно пробурчал:

– Ты что, ненормальная? Дрянь! Я же пошутил. Зачем нос разбила?

– Чтобы в другой раз глупо не шутил, – ответила Печаева и скрылась за дверью. И только после этого отдышалась, прислушалась. Иннокентий в дверь не рвался и не скребся, на площадке стояла тишина.

Успокоившись, пошла, открыла везде форточки. Ей казалось, что луково-чесночный запах заполонил квартиру.

Вдохнула в себя уличный воздух из форточки и не почувствовала свежести, ибо за окном стояла безветренная духота.

Отправилась в ванную. Захотелось вымыться, ибо было ощущение, что от прикосновений Аванова на теле осталась грязь. Пустила воду и помыла ванну. Мыла старательно и долго, пока не почувствовала удовлетворение от ее чистоты.

Едва собралась раздеться и стать под душ, как услыхала звонок в дверь. Подумала, что вернулся Кешка, и на душе появилось раздражение. Приблизилась к двери, спросила: кто? В ответ услыхала голос Зои. Марина открыла: перед дверью стояла та, а за ее спину прятался Иннокентий, вжимая голову в плечи.

Зоя без эмоций переступила через порог, Кешка остался стоять на месте, прятал лицо и сопел себе под распухший нос. Печаевой сделалось смешно, но она стерпела и не улыбнулась. Зоя монотонно проговорила:

– Я знаю, что этот паразит, – показала на мужа, – приходил сюда, требовал денег и хотел получить оплату натурой. Он всегда так поступает. Надо было прогнать его прочь. Незачем было ломать ему нос и ноги калечить. Он хоть пьяница и дурак, но он мой пьяница и мой дурак. – Зоя опять показала на мужа и продолжила. – Теперь он ни за что не отвяжется от тебя, пока не добьется своего. Такая у него дурная натура. Чем сильнее ему отказывают, тем сильнее он лезет на рожон. Но если всякий раз он будет в таком состоянии возвращаться домой, то скоро превратится в инвалида. А мне инвалид не нужен. От него и теперь как от мужика проку почти никакого. А потом что с него возьмешь? Поэтому я прошу тебя съехать с квартиры прямо сейчас.

Марина удивилась всему, что услыхала, и попыталась объяснить, как все произошло, но Зоя не стала слушать. Ее равнодушное лицо не изменилось. Печаевой ничего не оставалось, как взять свои вещи и отдать хозяйке ключ от квартиры.

Когда она проходила мимо Кешки, тот едва слышно прошипел:

– Надо было соглашаться, тогда бы никто тебя не выгнал.

Женщина брезгливо отвернулась и подумала, что у Аванова и его жены с головами не все в порядке. Правильно, что она спустила его с лестницы, хоть и произошло это неумышленно.

51

Наступил вечер. Несмотря на то, что она оказалась на улице, Марина была в приподнятом настроении. Перешла через дорогу, направляясь к стоянке такси, с намерением поехать в гостиницу и услыхала, как сзади резко затормозила машина. Женщина оглянулась на звук и удивилась, узнав автомобиль Млюева. Вот уж кого не ожидала увидеть.

Тот высунулся из машины с улыбкой на лице, замахал рукой, спрашивая:

– Далеко собралась?

– В гостиницу, – отозвалась Марина и посмотрела на шумную компанию, высадившуюся из такси и с гомоном застопорившуюся на тротуаре.

Антон вопросительно вскинул брови:

– Какая гостиница? Ты же говорила, что сняла квартиру!

Печаевой не хотелось объяснять, что произошло, и она лишь коротко бросила:

– Я съехала с квартиры.

Млюев прогнал морщинки по лбу, мгновение подумал и предложил:

– Зачем гостиница? У меня целая квартира пустует.

– Как пустует? – не поняла Марина. – Ты же говорил, что живешь с семьей.

– Так у меня еще одна квартира есть, – улыбался Антон. – Садись ко мне, поехали, покажу.

Женщина озадаченно замерла, то ли принять неожиданное предложение, то ли взять такси:

– Но удобно ли это? Вдруг я тебя не устрою как работник?

– Тогда уволю, – весело отозвался он, выскочил из машины, подхватил ее под руку, – а из квартиры выселю, – и потащил к машине. – Садись и не капризничай. Мне бесполезно противоречить, ибо все равно будет, как я сказал.

Печаева подумала, что Млюев не просто самоуверен, он чрезмерно самонадеян. И согласилась. Чего мотаться по гостиницам, когда уже есть вариант?

Антон привез ее в квартиру с хорошим ремонтом и дорогой мебелью.

– Располагайся, как у себя дома, – приговаривал, показывая комнаты. А уходя, напомнил. – Завтра жду на работе.

Утром следующего дня Марина сразу включилась в работу. Осваивалась недолго, несколько дней, и была как рыба в воде.

Все это время Антон проявлял к ней повышенное внимание, часто вызывал в кабинет, давал задания, требовал отчетов. Ей даже подумалось, подбивает клинья, подкатывает.

Через неделю стала замечать, что сотрудницы явно заискивали перед нею, лебезили даже те, к кому Марина по работе не имела никакого отношения. Догадалась, что молва мгновенно сделала ее фавориткой руководителя. Нелепость, конечно, но куда от нее денешься? Поведение Млюева определенно способствовало этому. Как будто делалось умышленно. Чушь какая-то. Между тем интуиция не подводила женщину. Сначала ее рассмешило все, потом она стала чувствовать себя некомфортно, как будто была поймана на месте преступления. Затем появилось раздражение. Что эти девчата станут делать, когда поймут, что их домыслы построены на песке? Скорее, перестанут замечать или возненавидят за собственные фантазии. Но хрен редьки не слаще.

И когда Антон в очередной раз пригласил Печаеву к себе в кабинет, она сказала ему о своих подозрениях и попросила, чтобы больше не вызывал так часто.

Улыбка на его лице не изменилась, но глаза словно окаменели.

Действительно, судить о Млюеве по его внешности, по первому впечатлению, было нельзя. При малейшем противлении ему он расправлялся с работниками мгновенно без всякой жалости. Услыхав просьбу Марины, сразу спросил, кто разносчик этих сплетен. У нее ответа не было, но даже если бы и был, все равно не сказала б, ибо понимала, зачем он спрашивал.

После этого разговора она надеялась, что Антон прекратит частые вызовы, и была внутренне возмущена, что тот, наоборот, стал вызывать чаще и даже задерживать после работы. А когда она пыталась напомнить о своей просьбе, он прерывал, будто все было несущественно. Попытка настоять на своем не увенчалась успехом. Антон твердо напомнил, что здесь все подчиняются его правилам.

В работе ее инициатива гасилась безжалостно. И она не была исключением. Без воли руководителя здесь никто не смел даже чихнуть. Печаеву коробило от этого. Точно ее превращали в тупое орудие. Но долго мириться с этим она не собиралась. Всему есть предел. Не для этого порвала с прошлой жизнью. Сама неплохо умеет делать дела.

Млюев почувствовал ее настроение и однажды спросил напрямик:

– Тебе не нравится работать у меня?

Марина так же прямо ответила, что не чувствует себя счастливой под таким диктатом. Антона это явно обескуражило, работа, по его мнению, должна приносить доход, а не счастье.

Вечером того же дня он задержал ее допоздна и потом сам повез на квартиру. По дороге заехали в кафе, поужинали. Все время он пронизывал женщину улыбчивым цепким взглядом, точно срывал с нее одежду. И она почуяла, что этим ужином все не закончится.

Возле дома из машины вылез вместе с нею, вместе прошел в подъезд и вошел в квартиру. По-хозяйски прошелся. И в спальне неожиданно снова спросил:

– Так, значит, тебе не нравится у меня работать? – Помолчал, улыбаясь, а потом вдруг выговорил: – Ну, так знай, как работница ты мне и не нужна. Хотя ты неплохо справляешься с делом. Однако хороших работников я сегодня в городе могу найти сколько угодно.

– Ты увольняешь меня? – Печаева вопросительно посмотрела прямо ему в глаза.

– Нет, перевожу на другую роль, – выдал Антон и весело засмеялся.

– А мое согласие как же? – усмехнулась женщина и вздохом приподняла грудь.

– Заявление писать не надо. – На лице Антона застыла улыбка, она была будто нарисована. – Сегодня я остаюсь у тебя, – сказал и стал снимать пиджак. – Роль моей любовницы тебе больше подойдет, тем более что в ней тебя уже видят все. – Снял пиджак и протянул Марине.

Мгновение она раздумывала. Принять пиджак из его рук или нет означало дать либо не дать согласие на его предложение. Размышляла только миг, но весь этот миг мысли вулканом бурлили в голове.

В общем-то, она не имела комплексов на этот счет. Даже в те моменты жизни, когда было невыносимо тяжело. Антон умел производить впечатление, но ей не нравилась его самонадеянность. Он и сейчас уже все решил, в том числе за нее. Был абсолютно убежден, что она ляжет с ним в постель. Ее отказа не ждал. А ей хотелось щелкнуть его по носу, чтобы увидеть, как он растеряется, получив отказ.

Но какой смысл в этом? Чего добьется? Просто придется уйти из фирмы и съехать с квартиры. Хоть такое совершенно не пугало. Напротив, освободило бы от всей этой кутерьмы. А с другой стороны, ее не пугало предложение Млюева. Для нее подобное не ново, давно знакомы все этапы похожих похождений. Это молодые девчата первый раз раздумывают, прежде чем окунуться в иное болото. А ей-то чего пугаться? Все-таки привнесение некоторого разнообразия в собственную жизнь.

У Антона наряду с минусами были плюсы. Это – внешность и мужская хватка. Теперь она свободная женщина и, как всякая нормальная женщина, имеет естественные потребности. Одна из таких – тяга к сильному мужчине.

Млюев смотрел на нее, как бы говорил, хватит раздумывать, уже все решено. Его глаза жадно блуждали по ее груди в декольте легкого лилового платья.

Марина вздохнула и приняла из его рук пиджак. Повесила на спинку стула. Антон рывком привлек женщину к себе, и она подставила лицо под его мягкие губы.

Ожидала, что в постели Млюев будет жестким и резким, каким тот был в работе и каким в постели бывал Аспенский. Но оказалось все не так, и это поразило ее.

В постели Антон походил на Хавина. Такая аналогия смущала женщину, это сравнение невольно возвращало к воспоминаниям, которые уже ничего приятного не приносили.

И началось сумасшествие, ибо Млюев каждый вечер появлялся у нее, а мог прямо среди бела дня посадить в машину и увезти с работы в квартиру. И доводил здесь до полного изнеможения, впрочем, она тоже не оставалась в долгу. Он уходил от нее совершенно обессиленным.

Такое продолжалось до тех пор, пока она однажды не очнулась, как от безумного сна, и не подумала: разве ради этого она порвала с прошлой жизнью? Да, Антон был сильным человеком. Но что она имела от его силы? Только постель. Ну, еще работу, на которой легко могли обойтись без нее. Этого ей было недостаточно. Она как будто задыхалась от нехватки воздуха. Ко всему еще об их связи с Антоном узнала его жена. Ясно, что нашелся какой-то доброжелатель.

Как-то поутру, собираясь на работу, Марина услыхала звонок в дверь. Это мог быть только Антон, он иногда заезжал за нею. Больше некому, больше в этой квартире никто не бывал. Старые приятели далеко, новых – не завела. Они, может быть, и появились бы среди сотрудников фирмы, но она чувствовала фальшь в отношениях, а потому никого не приближала к себе. Прекрасно понимала, стоит Млюеву порвать с нею, как все тут же отвернутся и отпадут, как сухие листья с дерева.

Распахнула дверь и напряглась, увидав жену Антона. Та была красивой женщиной, о каких мечтают многие мужики. И если от такой жены погуливает муж, то люди всегда удивляются, мол, чего ему, идиоту, не хватает. У нее было стройное тело, тонкие черты лица, глаза с поволокой, русый волос. Легкое короткое салатовое платье с глубоким декольте на груди и открытой спиной облегало красивую фигуру. Она была лет на десять моложе Млюева. Марина видела ее прежде, та иногда появлялась в офисе фирмы, но Антон не знакомил их.

Женщина перешагнула через порог и спокойно вежливо проговорила, не протягивая руки:

– Пора бы нам уже познакомиться.

Марина отступила в сторону. Жена Антона прошла в комнату, развернулась:

– Меня зовут Олеся. Я – жена Антона.

– Я знаю, – ответила Марина. И назвала свое имя.

– И я знаю, – отозвалась Олеся. – Кстати, я знаю имена всех любовниц, которые были у Антона. Вы в этом ряду, увы, не пятая и даже не десятая. Впрочем, сейчас это совсем не имеет значения. Я пришла не разбирать любовниц моего мужа, а хотела бы услышать, насколько серьезны отношения между вами. Если это просто очередная интрижка с двух сторон, то мне не стоит беспокоиться. Но если это серьезно, тогда нам стоит обстоятельно поговорить. Антон успешный человек, поэтому у многих любовниц возникало желание вырвать его из семьи. В таких случаях мне приходилось жестко пресекать эти намерения.

Марина глянула недоверчиво, Олеся была не похожа на женщину, которая способна быть жесткой и непоколебимой. Между тем та убедительно кивнула, дескать, не думайте, я умею делать это достаточно хорошо, иначе как бы мне удалось столько лет прожить вместе с Антоном.

Марина показала на стул:

– Присаживайтесь.

Но Млюева иронически усмехнулась:

– Я нахожусь в своей квартире и сама решу, что мне делать и как себя вести.

В этих словах Печаева ясно уловила подтекст, что если Олеся посчитает необходимым, она и Марине укажет ее место. Да, нельзя о человеке судить по его внешности, внешность бывает обманчивой. Печаевой подумалось, интересное семейство эти Млюевы, и муж и жена достойны друг друга. Конечно, никто не собирался разбивать их семью. Опасения Олеси беспочвенны.

– Вы напрасно тревожитесь, – проговорила Марина. – У меня нет и быть не может никаких серьезных намерений. Антон просто устраивает как мужчина и все. Если вас это беспокоит, я могу сегодня же съехать с квартиры и бросить работу в фирме. Для меня это нетрудно.

Олеся с облегчением опустилась в кресло:

– Вот и прекрасно. Я не ревную, я просто не обращаю внимания на его измены. Но у нас с Антоном есть дети, и ради детей я сделаю все, чтобы сохранить брак. Однако я не против, чтобы вы при тех же условиях продолжали встречаться с моим мужем и проживали в этой квартире. Это даже спокойнее для меня. По крайней мере, я буду точно знать, где мой муж и что он не принесет мне никакую грязь и никуда не денется из семьи. В противном случае он все равно найдет какую-нибудь другую женщину, и мне придется вновь устраивать разборки. Я бы не хотела этого.

Печаева на этот счет имела противоположное мнение, но не стала его высказывать вслух, ибо у каждой семьи свои традиции и свои правила, по которым устраивается жизнь. Марина села во второе кресло, вдобавок подумав, что Олеся как бы под стать Андрею, ведь тот знал о приключениях жены, но терпел, чтобы удержать возле себя. Однако это не помогло. И вряд ли терпение поможет Олесе. Если только не она сама управляет в доме всеми обстоятельствами.

На этом разговор об Антоне прекратился, все вопросы были исчерпаны, Олеся заговорила о разных других вещах. Обратила внимание, как ее собеседница озабоченно посматривала на часы, и успокоила:

– Не волнуйтесь, Антон не станет вас ругать за опоздание на работу, нет, этого не случится, потому что он знает, что с вами здесь сейчас я. – Она кивнула. – Это на работе он ярый стервятник и гроза женщин, а дома тих, как штиль на море.

Марину изумило все услышанное, подумалось, она сильно ошибалась в Антоне, считая сильным. Он попросту оказался мыльным пузырем. Женщина вздохнула. Эх, мужики, мужики. Измельчала порода. Аристократов в помине нет. Интеллигенция, как пластилиновые куклы, кто пригрел, к тому и склоняются. Легко, без зазрения совести, предают не только женщину, но мать родную, дедов и прадедов. Богатые – шкурники и хапуги, женщину держат возле себя, как игрушку: поиграл, надоела, выбросил. Тащат все из своего дома в дом соседа, надеясь, что в чужом доме их добро лучше сохранится. Свято верят, что лучше жить там, где нет нас. И в этом они правы, жить действительно лучше, где их нет. Так что не стало породы. Вся вывелась. Марина снова вздохнула. Нет у женщины опоры, кроме нее самой. Она и швец, и жнец, и на дуде игрец. Что происходит в жизни? Женщины за мужиков стали решать все проблемы. Ай да Млюев. Вместо того чтобы разрешить конфликт самому, он спрятался за спину жены. Не герой. И откуда расплодились подобные любители тихой заводи? На таких не стоит обращать свое внимание. Много чести.

Печаева поднялась и пошла в кухню, пригласив с собой Олесю. Там достала из холодильника бутылку коньяка, оставленную Антоном. Млюева поняла ее намерение и подхватила:

– Ну, что, выпьем за женскую солидарность? И за знакомство. – И начала вытаскивать из холодильника закуску, – уж пить, так пить. Раньше начнем, раньше кончим. – Выставила из шкафчика рюмки.

Открыли бутылку, сели за стол.

И с каким-то остервенением принялись опрокидывать рюмку за рюмкой. Лица раскраснелись, завязалась оживленная беседа. Говорили тосты, смеялись над Антоном, над собой и над всем вообще, что окружало их. Почувствовали себя чем-то единым. У каждой не было счастья, какого им хотелось. Эх, гулять, так гулять. Они опьянели. Придвинулись друг к другу. Обнялись, как давнишние приятельницы. Языки начинали тяжелеть и хуже ворочаться.

Олеся спросила, прижимаясь лбом к виску Марины:

– Тебе мой мужик в постели нравится?

– Заслуживает похвалы, – медленно выговорила Печаева.

– Нет, – не согласилась Олеся, – не он заслуживает похвалы, а я. Это я всему научила его. Сам он ничего не умел, пыхтел, как паровоз, и все дела. – Она оторвалась от Марины и потянулась к бутылке.

– Как всегда, – сказала Печаева. – От них, как от козлов молока.

Обе засмеялись. Допили бутылку. Достали вторую. Дескать, знай наших, нас одной бутылкой не угомонишь и с ног не свалишь. К закуске почти не притрагивались. У той и другой в глазах плыло, речь сбивалась.

Олеся щурилась, напрягала зрение, смотрела долго на Марину, а затем протянула:

– А ты красивая. Я понимаю Антона.

– А разве ты некрасивая? – отозвалась Печаева заплетающимся языком. – К тому же моложе меня.

– Ты не поняла, – повысила голос Олеся. – Ты – красивая.

– Ту думаешь? – переспросила Марина.

– Ты мне нравишься, – сказала Олеся, пьяно широко растягивая рот в улыбке.

Печаева пошевелилась, стараясь сосредоточиться на ее улыбающемся лице.

– Ты мне – тоже, – ответила и подняла рюмку. – Давай за это выпьем, – произнесла тоном, каким произносят закоренелые пьяницы, выпивая по любому поводу.

– Да нет, ты снова не поняла, – мотнула головой Олеся и потянулась к рюмке. – Я не об этом.

– Все равно за нас с тобой, – сказала Марина, подождав, когда та возьмет рюмку.

Уже плохо ощущая крепость коньяка, они выпили.

Олеся сморщилась, попыталась вилкой наколоть маслину, но после нескольких попыток отказалась от этого намерения и стала пить сок, не отрывая взгляда от Печаевой. Потом попыталась выйти из-за стола и едва не завалилась на бок.

Марина была крепче, хотя ее тело тоже становилось ватным. Помогла Олесе встать на ноги. Вместе переместились в комнату. Обе что-то бурчали друг другу. Марина усадила Млюеву на кровать и села рядом. Ощутила, как начинает куда-то проваливаться. Мысли вяло поплыли, исчезли.

Обе отключились, тихо завалились одна возле другой, мгновенно заснули.

Крепко спали, когда к подъезду подкатила машина Антона. Он действительно знал, что женщины здесь.

Неделю назад Олесе нашептали о его новой любовнице, она приперла мужа к стенке, и тот выложил все, как есть. Вчера вечером предупредила, что поедет к ней. Антон молча проглотил это. Он мог бы предупредить Марину, но не стал, потому что побоялся реакции жены. Пускай уж лучше все идет, как идет.

Полдня озабоченно ходил по кабинету. Печаевой на работе не было, жена дома тоже не появилась. Не вытерпев, Млюев сел в машину и примчался сюда.

Машина Олеси стояла у подъезда. Он целый час ждал в своем автомобиле, надеясь, что жена выйдет. Не дождался. Отправил на разведку водителя. Тот долго звонил в дверь, но ему никто не открыл.

Тогда Антон поднялся сам. Отворил дверь своим ключом. В кухне на столе увидал бутылки и все понял. Заглянул в спальню.

Марина и Олеся спали на кровати в одежде и в нелепых позах. От обеих сильно разило спиртным.

Млюев подошел, нагнулся, рассматривая их, как бы сравнивая. Обе были хороши. Дотронулся до щеки Марины, слегка провел пальцами по ее бедру. Прикоснулся к плечу и груди жены. Выпрямился, развернулся и вышел вон.

Олеся ничего не слышала и не чувствовала, она спала крепко. Она всегда спала крепко, даже когда была трезвой. Если б за окном выстрелила пушка, то женщина попросту перевернулась бы с одного бока на другой и все.

Марина была не такая. Она всегда спала чутко и считала это своим недостатком, ибо сон был не сон: любой шорох нарушал его. Но себя не переделать, с этим приходилось просто мириться.

Ей сквозь чуткий сон показалось, что она ощутила прикосновение. Хотела открыть глаза, но веки настолько отяжелели, не хватало никаких сил, чтобы поднять их.

Антон сел в машину, привычная улыбка блуждала по лицу. На вопросительный взгляд водителя просто махнул рукой.

Первой проснулась Печаева. Рука, на которой спала, затекла. Приподняла голову и посмотрела в сторону окна. Кольнула мысль, что проспала на работу. Осмотрелась. Рядом спала жена Антона. Марина медленно все вспомнила. Поняла, что на улице уже вечер. Повернулась к Олесе, разбудила. Та очнулась, и ее мысли прошли по такому же кругу, что у Печаевой. Обе сели. Хмель еще бродил в их головах, перед глазами все покачивалось.

– Кажется, мы переборщили, – проговорила Марина.

Олеся сжала руками голову и подтвердила:

– Я точно хватила лишку, перебрала, скверно и тошнит, – она пригладила взъерошенные волосы, сползла с кровати, ее повело вправо. Схватилась за спинку стула, постояла, а потом поспешно сорвалась с места и кинулась из спальни.

Марина глянула ей вслед, точеная фигура в помятом платье исчезла в дверях, и следом услыхала, как в ванной комнате Олесю вырвало. У Печаевой также было противно на душе, но на рвоту не тянуло. Она встала на ноги, одернула тоже помятое платье, посмотрела в зеркало, не понравилась себе и пошаркала в кухню. Там с удовольствием выпила стакан воды.

Но хмель мутил сознание и не давал возможности ни на чем сосредоточиться. Из рук все валилось.

Она подошла к ванной комнате, дверь была незакрыта, увидала, как Олеся склонилась над раковиной, пустив холодную воду. Марине подумалось, что неплохо бы стать целиком под душ, смыть с себя ватную вялость. Захотелось сделать это немедленно. И не дожидаясь, когда Млюева оторвется от раковины, она вошла и стала снимать с себя одежду, развешивая ее на крючки.

Раздевшись, шагнула в душевую кабину, включила воду. С головы до ног обдало ледяными струями, и Печаева ощутила свежесть и удовлетворение.

Олеся оторвалась от раковины, приоткрыла душевую кабину, глянула на голое тело Марины и тоже начала раздеваться. Бросила платье под ноги, юркнула в кабину и взвизгнула от холодной воды.

Печаева засмеялась. Холод бодрил, изгоняя хмель.

Олеся прижалась к Марине.

Та закрыла глаза, подставляя лицо под струи. Сквозь шум воды услыхала восторженный голос Олеси:

– Ты очень красивая.

– Ты повторяешься, – она открыла глаза. – Это уже неинтересно. И потом, все относительно. Для кого-то я красивая, а для кого-то – нет.

Между тем любой женщине всегда приятно услышать такие слова от другой женщины, тоже красивой. Печаева при этом не уловила в голосе Олеси зависти или злости, было восхищение. И Марина отправила в ответ такие же приятные слова:

– Это ты настоящая красавица. У тебя безукоризненная фигура.

– Я нравлюсь тебе? – вдруг спросила Олеся, сильнее всем телом прижимаясь к Печаевой, и получив утвердительный кивок, снова задала вопрос. – Тогда зачем нам нужны мужики, если мы нравимся друг другу?

Марина засмеялась, заметила:

– Ты, кажется, действительно сильно перепила сегодня. – И вышла из душевой кабины. Но не успела обтереться полотенцем, как Олеся тоже выскочила. Печаева протянула ей полотенце и надела нижнее белье. – Я постелю тебе в спальне, – сказала и пошла из ванной комнаты.

Олеся медленно старательно растерла полотенцем спину, грудь, живот, бедра, ноги. Швырнула мокрое полотенце на пол, прошлась по нему подошвами ног и голая потопала в спальню. Кинулась на кровать и почувствовала, как в голове снова поплыло. Повернулась на бок, стало чуть легче. Затихла.

Марина постелила себе в другой комнате на диване, легла под легкий скрип кожи и подумала, как все странно сегодня, вот уже день пролетел, нет, больше пить не следует, ну да ладно, познакомились, и медленно забылась.

Млюева проснулась среди ночи, как-то сразу, вмиг, вздрогнув. То ли сон с кошмарами приснился, то ли от похмельной дрожи в теле. Широко открыла глаза, спустила на пол ноги, потом встала, приблизилась к окну, посмотрела на спящую улицу. Машин почти не было, прошуршали колесами два автомобиля, осветили фарами дорогу и снова – тишина. Она, не включая свет, потопталась в темноте по спальне, погладила руками голое тело и двинулась в комнату к Печаевой.

Марина проснулась, уловив легкий скрип двери, но не шевельнулась, лежала, раскинувшись, не открывая глаз.

Олеся подошла к дивану, постояла перед ним, присматриваясь, потом спросила:

– Ведь ты не спишь, Марина?

– Почему ты так решила? – не сразу спросила Печаева, не открывая глаз и оставаясь неподвижной.

– Я чувствую, – ответила Млюева. – Подвинься, я хочу лечь рядом. Не люблю спать одна.

Марина усмехнулась про себя, как же все женщины одинаковы: когда в них еще не погас внутренний огонь, они не любят спать одни. Чуть подобралась, меняя позу, и отодвинулась от края.

Олеся быстренько притулилась около, легла на спину, проговорила:

– Я не люблю спать в нижнем белье, – как бы давала совет Печаевой, чтобы та попробовала спать так же.

Марина тоже любила спать обнаженной, но и не испытывала дискомфорта от трусиков и бюстгальтера. Олесе на этот счет ничего не ответила, только через паузу негромко посоветовала:

– Давай, засыпай.

Та, глядя в темный потолок, ухмыльнулась:

– Сколько можно спать? Спим уже часов пятнадцать, не меньше. Я выспалась.

Печаева тоже чувствовала себя выспавшейся, но глаза по-прежнему были закрыты.

Олеся повернула к ней свое лицо, ее губы почти касались уха Марины. Стала спрашивать Печаеву о ее жизни, но видя, что та отвечает неохотно и очень скупо, начала рассказывать о своей. Откровенничала так, как даже с близкими людьми не всегда получается. Интуитивно проникалась к Марине доверием.

Печаева и не собиралась строить козни, это было противно ее натуре. Наоборот, думала сейчас, что с Антоном следовало порвать. Теперь уже как-то неприлично все выглядит. Особенно, когда его жена ничего не имеет против этой связи. Странно все. Еще не хватало, чтобы Олеся свечку держала у их ног. Чудно́, ненормально.

А жена Антона все говорила и говорила. И наконец высказала, что она давно разочарована в муже и вообще в мужчинах и давно мужчинам предпочитает женщин. Одной фразой как бы сразу все расставила по своим местам.

Теперь Марине было ясно, почему Млюева восхищалась ею и почему сама хотела нравиться. Пугало ли ее сейчас все это? Пожалуй, нет. Ей давно надоели правила, по которым приходилось жить. Свобода потому и свобода, что предполагает отказ от многих прежних правил. Хотя и в тех правилах она пыталась искать для себя отдушины. Однако отдушины это не полная свобода. Но, черт побери, куда еще может увести ее свобода? Какие новые повороты встретятся на пути? Кажется, все понеслось под уклон. Да и пускай летит.

Олеся тихо положила свою ладонь на живот Марины и ласково погладила его. Тепло и легкое волнение пробежало по телу Печаевой и она ощутила, что ей не было это неприятно.

А утром спросила у Олеси:

– Скажи, ты со всеми его любовницами спала, как со мной сегодня?

– Конечно, – ответила жена Антона, – а иначе как бы я держала все под контролем? Если мой собственный мужик их всех по полной программе огуливал, почему я не могла с ними делать то же самое?

Марина грустно вздохнула. В ней что-то надломилось.

52

Первый опыт Кристины оказался удачным. Ей за короткий период удалось выпотрошить клиента до нитки. Можно было и дальше продолжить игру, чтобы забраться в его бизнес, но Пекрасов и Зибиров на первый раз решили ограничиться достигнутым. Пусть она сначала адаптируется в бизнесе, чтобы плавала, как рыба в воде, а уже потом, освоив приемы, начинает загребать двумя руками. Мошенничество – серьезный бизнес, тут нельзя делать дела наскоком.

Результаты работы Кристину окрылили. Она почувствовала в этом спортивный интерес. Искусство охмурять мужчин может быть обыкновенной игрой, и в ней свои правила, как в любой другой. А любая игра всегда увлекает, захватывает, как игра в рулетку. Только там ты можешь проиграться в пух и прах, а тут обязана выиграть во что бы то ни стало.

Но, боже мой, как приятно водить за нос мужчину и не заботиться о том, чтобы он тебя не бросил, ибо ты заранее знаешь, что будешь бросать сама.

Ее неприятно уязвило, когда Пекрасов положил на стол билеты на поезд и сказал, что через два часа они уезжают из города. Ну, ладно, не захотели, чтобы она раскручивала этого клиента еще больше, но ведь можно было найти нового кандидата для игры. Игра затягивала ее.

Однако именно потому, что игра стала затягивать Кристину, ее компаньоны решили резко остановить дело.

В таких играх голова не должна кружиться от успехов, ибо тогда легко сорваться и угодить в собственный капкан. Голова всегда должна оставаться холодной и до самого конца каждый шаг должно тщательно выверять.

Получив свои билеты, они быстро, по-походному собрались: натянули джинсы, рубахи и блузку, набили сумки оставшимися шмотками и по одному покинули гостиницу.

Поезд повез их на восток страны.

Однако через несколько часов, на полпути до конечного пункта, они покинули поезд и купили на станции одного из городов билеты на Москву.

Кристина не была обрадована. Меньше всего сейчас ей хотелось отправиться в столицу. На душе сразу сделалось нерадостно. Джинсы как-то вдруг стали жать в бедрах, в поясе и вообще со всех сторон, а блузка швами врезалась в тело под мышками.

Зибиров обратил внимание на перемену ее настроения, спросил:

– Ты чего вся потухла? Не рада, что едешь в Москву?

– Я не люблю ее, – нашлась, что ответить девушка. – Чувствую себя в ней не в своей тарелке. Не уверена, что там сумею что-то сделать.

Федор поморщился:

– Ты думай о том, что в столице разбогатеть гораздо больше возможностей, чем в любом другом городе на периферии. К тому же у нас там появился новый заказ и есть еще кое-какое не менее важное дельце. Если все провернем быстро, то скоро отбудем снова в неизвестном направлении.

Это несколько успокоило Кристину. Но ненадолго. Подъезжая к Москве, она снова испытала смятение. Ей казалось, что пассажиры в вагоне стали как-то странно присматриваться к ней, как будто были наслышаны о смерти Нарина. Выйдя на перрон Казанского вокзала, зажалась больше, старалась смешаться с толпой приехавших, испуганно отворачивала лицо от встречавшихся полицейских, пряталась за спины компаньонов. Чудилось, что о ней все знают и все разыскивают ее.

Дальше, в сутолоке города, тревога не уменьшилась. Лишь часа через два на душе стало тише.

С Казанского вокзала не поехали в гостиницу, как предполагала Кристина, а стали колесить по проспектам и улицам столицы. Несколько раз пересаживались из такси в такси и долго беспорядочно кружили, меняя направления. Наконец, на Варшавском шоссе прервали чехарду передвижений. Покинули таксомотор и пешком протопали через несколько дворов на другую улицу. Застопорились у подъезда одного из панельных домов.

Зибиров на домофоне набрал номер квартиры. Тут же отозвался женский голос.

– Это я, Таисия, – сказал Федор.

Раздался щелчок и писк, замок открылся. Зибиров толкнул дверь и пропустил вперед себя Пекрасова с Кристиной. В лифте поднялись на этаж. Федор не успел вздеть руку к кнопке звонка, как дверь квартиры распахнулась и Кристина увидала в проеме красивую рыжеволосую девушку в джинсах и серой кофточке.

Зибиров переступил через порог, поцеловал ее в щеку. Показал на Кристину:

– Познакомься, сестрица, это наша новая компаньонка. Кристина. Подает большие надежды.

Таисия окинула девушку испытующим взглядом, отметила про себя ее острый носик и хорошую фигуру и протянула руку. Потом с некоторой иронией в голосе спросила:

– Как тебе удается срабатываться с Федором и Дмитрием? Они же – махровое мужичье. Работают только вдвоем. Живут по принципу, «баба с возу, кобыле легче». Вписаться в эту упряжку тяжело. Как тебе удалось? Разве они способны оценить талант женщины!

Кристина промолчала. Она еще не стала их полноценной компаньонкой, не впряглась как следует в одну упряжь, потому не могла давать им свои оценки.

Таисия провела Федора по квартире, показала комнаты, приговаривая на ходу:

– Устраивает, братец? Сняла сразу же после твоего звонка. Уплатила за месяц вперед. Состояние, правда, не ахти. Ремонт советского периода. Полы, двери поскрипывают, окна не пластик. Мебель тоже не первой свежести. Но ведь это не главное, не так ли? Главное, место тихое. Кстати, если вам надоело гастролировать по стране, можете обосноваться в этом гнезде. Место хорошее. Хватит уже мотаться. Пора бы осесть в Москве. Сам знаешь, здесь есть где разгуляться. В этой клоаке денег, как навоза в конюшне. Бери – не хочу. На периферии не сыскать таких грошей.

– Тут слишком шумно, сестрица. Я предпочитаю тихие заводи. В тихих заводях попадается рыба не менее крупная, чем в Москве. А еще я люблю дорогу без пробок вселенского масштаба, с простором и ширью. В машинах, поездах, самолетах. Чтобы дышать всей грудью. Без дороги не могу, без нее закисаю, как квашеная капуста. К тому же, на периферии люди доверчивее, а тут волки битые, – ответил Зибиров, заглядывая в разные углы квартиры.

– Заблуждаешься, братец, – засмеялась Таисия, – не все битые волки. Если б все были волками, я сидела бы без работы, а так, как видишь, при деле. Москва большая и здесь ошибок природы больше, чем где-либо. – Таисия глянула на Кристину, словно хотела понять, не относится ли та к людям подобной категории, но из-за молчания девушки разглядеть ничего не смогла, а потому снова повернулась к Федору. – Ты не забыл, что Наркевич ждет встречи с тобой?

– Не забыл, – проговорил Зибиров, трогая крашеную дверь в комнату. Та чуть скрипнула, и он несколько раз качнул ее в две стороны, прислушиваясь к скрипу. – Послушаем, что нам скажет твой Наркевич. Найдем время. Кроме того, заказик у нас появился здесь, сестрица. Так что все по порядку. У меня и к тебе будут еще вопросики, дорогуша. Но не с порога же обо всем сразу. Станем соблюдать очередность.

Пекрасов тоже прошелся по квартире, выглянул в окно, стрельнул глазами влево-вправо и вместо Федора похвалил Таисию:

– Нормально, нормально, вполне устраивает. Есть где перекантоваться. Надеюсь, мы здесь долго не задержимся.

Таисия с удовлетворением выдохнула:

– Хоть один одобрил.

Пекрасов приблизился к ней, слегка обнял за талию:

– Я всегда восхищался твоими достоинствами.

Сестра Федора засмеялась, прижимаясь к Дмитрию и говоря Кристине:

– Врет он все. Не верь ему. Если бы он действительно думал так, как говорит, он бы не отказывался спать со мной. Однако мне так и не удалось затащить его в свою постель.

Дмитрий убрал руку с ее талии и прищелкнул языком:

– Если б ты не была сестрой моего напарника, все было бы совсем иначе.

– Опять врет, – сказала Кристине, отходя от Пекрасова и поясняя девушке: – Они оба ненормальные. Впрочем, я – тоже. Смотри, с кем поведешься. Скоро и ты станешь такой же, как все мы.

Кристина безмолвствовала. И Таисия покачала головой, хмыкнув брату:

– Я вижу, компаньонку вы себе отыскали из нашей колоды. – И Кристине: – Молодец. Меньше болтай, больше слушай и запоминай.

Заказик, о котором упоминал Зибиров, был принят ими от Аспенского. Тот позвонил Пекрасову, указал новую цель и поставил задачу. Дмитрий и Федор, прежде чем согласиться, долго обмозговывали, ибо успех выполнения заказа полностью зависел от Кристины. Была неуверенность из-за ее слабой подготовки. На кон ставилась их репутация. Но большие деньги на кону перевесили. И мошенники приняли заказ, определив сумму вознаграждения. Константин согласился. После этого они отправились в Москву, чтобы изучить клиента и подготовить план операции, а уже потом ввести в игру Кристину.

Девушка ни о чем не догадывалась, ибо, если бы услыхала, что заказ Аспенского связан с Хавиным, ни за что не согласилась бы ехать в Москву, бежала бы от этого заказа, как от ладана.

А Константин сделал заказ, не ведая об истинном положении дел, думал, что Марина находилась возле Павла. Глухая зависть и злость съедали его. Опять на пути был Хавин. И он решил нанести по нему удар, чтобы оторвать от него Печаеву.

53

Таисия отдала ключи от квартиры брату и вышла за дверь.

Можно было сообщить Наркевичу, что Федор прибыл, но вряд ли стоило спешить с этим. Григорий начнет настаивать, чтобы она немедленно организовала встречу с ним. А Таисия знала, что никакие ее просьбы не заставят брата поторопиться, пока он сам не примет решение. Потому пусть Федор вызреет для встречи.

Она предчувствовала, что скоро он поинтересуется Октябриной. Конечно, мог бы и сам отправиться к ней, но Федор не любил экспромты, всегда все готовил загодя. Значит, прежде чем он отправится к Октябрине, потребует отчета от своей сестры, ведь ей было поручено присматривать за девушкой. И Таисия приглядывала, ей было что рассказать брату, хотя знала, что Федор этому не обрадуется.

Ведь она проведала об увлечении Октябрины Александром Марамзиным, узнала и о нем. Кто, где, откуда, кто родители? Этого для Федора будет вполне достаточно. Таисия не влезала в чужую связь, ибо, если Федор сочтет нужным, он сам все сделает.

Села в машину и выкатила на дорогу.

После ее прихода к Наркевичу у того дела пошли в гору. Григорий был доволен. Потекли хорошие барыши. У Таисии была хватка, но и он умел вцепиться в горло конкурентам так, что те отступали, сдавая свои позиции. Без такой сноровки в этом бизнесе делать было нечего.

По устоявшейся профессиональной привычке она притормозила около первого кафе с белыми дверями, фигурными окнами и непонятным названием «Амбро» и стала наблюдать за всеми, кто туда входил. Ее интересовали девушки, хотя останавливала взгляды и на мужчинах. Иногда чертовски хотелось подхватить кого-нибудь из них, напоить, как они делали с Кларой, и опустошить карманы. И не потому, что у нее не было денег, нет, денег у нее теперь было предостаточно, но был азарт, который будоражил Таисию. Однако когда этот азарт начинал переходить в возбуждение, Таисия усилием воли останавливала себя и глушила желание охмурить мужика. Сознание брало верх над эмоциями.

Сейчас она высматривала девушек. Ее внимание привлекла высокая красавица, похожая на модель. С длинными ногами, стройной фигурой, роскошными вьющимися русыми волосами, в короткой красной юбке и синем топе. Таисия прикинула в уме, какие деньжата можно получить за эту красотку. И хмыкнула. Хорошие деньги, очень хорошие.

Достала из сумочки телефон. В разных районах Москвы у нее курсировали машины с агентами. Созвонилась с агентом, который работал в этом районе, распорядилась немедленно подъехать к кафе. Мужской голос в телефоне ответил, что у него кое-что намечается. Таисия резко прикрикнула:

– Меня не интересует кое-что, мне нужно самое лучшее!

Прошли не более пятнадцати минут, как рядом припарковался автомобиль, из него выскочил щеголеватый парень. Рысцой подбежал к машине Таисии, нагнулся у приоткрытой дверцы. В двух словах та описала внешность девушки и потребовала, чтобы не упустил ее. Агент кивнул в ответ, выпрямился, расправил плечи, поправил рубашку, брюки, прическу и потопал к белым дверям кафе.

Через полчаса Таисия увидала, как девушка вышла из кафе, а следом, крутясь волчком вокруг нее, вымахнул агент. Смешил ее и упорно подводил к своей машине. Пискнул сигнализацией, распахнул дверцу и услужливо помог сесть в салон. Захлопнув дверцу, краем глаза повел в сторону Таисии, кивнул, как бы говоря, что все в порядке. Проворно пробежал к своей двери, сел за руль, тронул авто с места.

Таисия облегченно вздохнула, дело сделано. Минут через пять-десять девушка превратится в товар, которым вскоре станет торговать Наркевич. Механизм отработан. Тут все учтено до нитки. Она сама подбирала на роли агентов смазливых парней, одевала с иголочки, чтобы внешность действовала на девушек безотказно.

Красавцам девушки редко отказывают, у них просыпается инстинкт охотниц, отправляющий мозгу сигнал, что дичь достойная, заслуживает внимания, что можно расставлять капканы и разбрасывать сети. И тут уже не агенты прикладывали усилия, а девушки начинали забрасывать арканы.

Любой девушке хочется видеть рядом с собой красавца. Агенту же в конкретных обстоятельствах требуется просто затащить ее в свою машину, а дальше все – по накатанной схеме. Дальнейшая судьба девушки ему была безразлична. Она интересовала его как товар, за который он получал вознаграждение.

Сестра Федора посмотрела на часы, не всегда удается так быстро начать и завершить дело. Усмехнулась и повернула ключ в замке зажигания. Ей тоже было все равно, что дальше произойдет с девушкой, Таисия старалась об этом не думать, потому что у всякого бизнеса существует теневая сторона. В бизнесе Наркевича эта сторона преобладала, вернее, все стороны его бизнеса были теневыми. А посему с самого начала, наученная горьким опытом прошлого, Таисия пыталась свое участие в делах завуалировать так, чтобы ничто не могло быть доказуемым.

Жизнь представлялась Таисии злой и подлой, в ней каждый должен стоять сам за себя. Прежде чем садиться в чужую машину к чужому человеку, девушки должны включать собственные мозги и думать, что они делают. И если таких мозгов нет, тогда пускай получают оборотную сторону жизни.

Таисия выжала педаль сцепления и включила скорость. Ей надо было решать другие вопросы.

54

Пекрасов быстро нашел здание с офисом Хавина и стал наблюдать. По фото в телефоне, которое прислал Аспенский, опознал Павла и несколько дней подряд хвостом мотался за его машиной на угнанном авто, пытаясь увидеть женщину со второго фото, которая, по утверждению Константина, должна была быть возле Хавина. Но так и не приметил ее и стал колебаться, что такая есть. Даже позвонил Аспенскому и выразил сомнение, но Константин настаивал на своем.

Тогда Пекрасов с Зибировым наметили план и решили ввести в игру Кристину. Оба прикинули, что отсутствие рядом с Павлом женщины увеличивало шансы их компаньонки, ибо мужчины всегда более сговорчивы, когда остаются одни. Если Кристине удастся заинтересовать клиента, тогда, считай, полдела сделано, ибо новая любовница всегда лучше старой. Правда, она должна будет хорошо постараться.

И вот пришло время, когда Пекрасов посадил Зороленко в машину и повез к офису Хавина. Но на полпути возле ресторана заметил машину Павла и припарковался в сторонке.

– Ты что, проголодался? – спросила Кристина, шевельнув острым носиком.

Дмитрий еще не говорил ей о цели поездки. Хотел сначала показать клиента. Но после ее вопроса приподнял подбородок с едва уловимой ямочкой и произнес:

– Сейчас ты увидишь нового клиента, с которым должна выложиться до конца: отбить его у другой женщины, дать ей отменного пинка, чтоб скакала без оглядки, и одновременно хорошенько потрясти его кошелек. План уже разработан. Ты по нему – основной игрок. Вечером втроем обсудим и примем окончательное решение. Ты ведь теперь наша компаньонка. Это заказ с хорошим вознаграждением.

Ждали не очень долго. Скоро Павел появился из ресторана и Дмитрий через стекло показал на него. Кристина вздрогнула, сжалась, сползая с сиденья. Ее будто окатило кипятком.

Пекрасов удивился, видя, как голова девушки опустилась по спинке вниз, оставив вверху черные длинные волосы.

Кристина не отрывала глаз от Хавина. Потерянное прошлое, которое невозможно уже вернуть, захлестнуло воспоминанием. Вмиг все пронеслось, как сон, а следом выплыло мертвое лицо Нарина. Она сдавила скулы, не желая, чтобы прошлое возвращалось.

Павел сел в авто. По ее сердцу прошла боль. Как все нелепо и бессмысленно в этой проклятой жизни. Раньше она мечтала об этом человеке, но сейчас боялась встречи с ним, не хотела, чтобы он видел ее. Зачем? Дрожь колотила Кристину. Объясняться было поздно, после ее побега уже никто не поверит ей, да и сразу вряд ли поверили бы. Машина Хавина покатилась. Дмитрий тронулся за нею. Сопроводил до офиса. Наблюдали, как Павел вышел из авто, сосредоточенно, не глядя по сторонам, прошел к дверям здания и скрылся за ними.

Пекрасов глянул на Зороленко, от него не укрылось замороженное состояние Кристины. В голове промелькнула догадка:

– Ты его знаешь? – спросил он.

Кристина могла бы ответить утвердительно, но язык не повернулся, и она ответила иначе:

– Он меня знает.

У Дмитрия вытянулось лицо, этого еще не хватало, он мгновенно представил, как весь их план летит кверху тормашками, и на щеках проступила бледность. К такому повороту событий Пекрасов был не готов, и он точно знал, что Зибиров также не готов. Ибо весь их расчет строился на Кристине. Он попытался зацепиться за мысль:

– Может, это к лучшему, не надо придумывать, как познакомиться с ним.

Но Зороленко усмехнулась про себя, если бы Дмитрий знал всю ее историю, не говорил бы и не думал так.

Она сидела неподвижно, не чувствовала тела, будто оно стало неживым, и только голос выказывал, что она жива и способна мыслить:

– Я не могу, – выдавила Кристина.

– Что значит, не можешь? – пружинисто выгнулся Пекрасов. – У нас нет другого варианта!

Кристина глухо, но упрямо выдохнула:

– Ты не знаешь, я не могу встречаться с Хавиным. Такая встреча все испортит.

Дмитрий отвернулся, положил крепкие руки на руль, стиснул чувственные губы так сильно, что они побелели. Завел мотор и выехал на дорогу. Весь путь молчал. Напряженно думал, как быть, и не находил выхода из тупика. Как тесен и как узок мир. Хорошо, что они с Зибировым мотаются по городам и весям, потому и не попадают в подобные обстоятельства.

Зороленко всю дорогу чувствовала себя виноватой, хотя в чем, собственно, можно было ее обвинять. Если бы Пекрасов или Зибиров назвали ей фамилию нового клиента еще тогда, когда они были далеко от Москвы, все прояснилось бы на месте. А теперь вот пожинают плоды собственной перестраховки. И уже выходя из машины, Кристина расправила плечи, она не хотела ощущать себя виновной, но не могла раскрыть своим компаньонам причину отказа.

Федор, как Дмитрий, был раздосадован ее отказом, но принуждать не стал. Их бизнес по принуждению не делался. Тут другие правила и законы. Помрачнел и увел Пекрасова в другую комнату.

Работа сама по себе казалась им пустяковой, терять заказ было глупо, еще глупее терять деньги, которые уже маячили перед ними и слышался их запах. Понимая, что впопыхах сейчас ничего не решить, как не напрягай мозги, они сошлись на одном: нужно срочно искать замену Кристине.

Надежда привалила неожиданно на следующий день. Вместе с заглянувшей к ним Таисией. Стоило ей пройти в комнату, как рыжая копна волос, яркий макияж, желтая блузка и белая юбка просто ударили по глазам, у двоих мгновенно промелькнула одна и та же мысль. Их хмурые лица посветлели. Пекрасов пружинисто подскочил со скрипучего стула, подхватил сестру напарника под руку и воскликнул:

– Как мы тебе рады, Тасенька, ты даже не представляешь!

Таисия подозрительно прищурилась:

– С каких пор я для тебя Тасенькой стала? Признавайтесь, что вам от меня надо? – Она хорошо знала брата и его напарника и никогда не воспринимала их слова за чистую монету. Отстранилась от Дмитрия. – Отпусти руку. Помнешь блузку. – Вопросительно глянула на Федора.

Тот стоял в черной рубахе и джинсах, прислонившись плечом к оклеенной выцветшими обоями стене, и, не меняя позы, скрестив на груди руки, спокойно проговорил:

– Серьезная осечка у нас, сестрица. Заказ горит. На тебя надежда. Больше вариантов нет.

Таисия минуту серьезно смотрела на него, а затем заразительно рассмеялась:

– А если бы я не появилась тут, на кого бы надеялись? Ты ведь не думаешь, братец, что я стану помогать вам? – спросила, умолкнув. Достала из дамской сумочки платочек и промокнула глаза.

– А почему нет? – снова спокойно отозвался Федор. – Ведь ты хочешь, чтобы я встретился с Наркевичем? Давай баш на баш.

– Это он хочет, а не я, – поправила брата Таисия, убирая платочек в сумочку. – А мне неизвестно, какие у Григория на тебя планы. – Усмехнулась и опустилась на скрипучий стул, услужливо выдвинутый для нее на центр комнаты Пекрасовым. Небрежно кивнула в сторону Кристины, сидевшей на диване. – А она для чего у вас? – хмыкнула. – Ты же говорил, что подает большие надежды.

Кристина проглотила ее иронию, в этот миг ей самой хотелось, чтобы сестра Федора согласилась выполнить работу вместо нее.

Таисия, в принципе, могла бы столковаться, даже не зная сути дела, ибо предполагала хороший куш, ведая, что мелочевкой Федор с Дмитрием не занимались. Между тем соглашаться не собиралась, ибо своей работы было невпроворот. А гнаться за двумя зайцами глупо.

Она вперилась взором в Кристину:

– Ты что же, подруга, так подкачала? Я к тебе в помощницы не нанималась и в компаньонки не набиваюсь. – Провела глазами по Федору и Дмитрию. – А с вами весело, не соскучишься.

Кристина набрала в легкие воздуху, чтобы ответить, но опередил Пекрасов, прикрывая ее:

– Нам нужна твоя хватка, Тасенька.

– Ты мне льстишь, Димочка, – также изменила его имя Таисия, – но от тебя приятно услышать эту лесть.

– Так мы можем рассчитывать? – спросил Зибиров.

– Нет, братец! – отказала сестра. – Я слишком занята! – Ей сейчас было приятно ущемить Федора, он всегда довлел над нею, а теперь она могла утереть ему нос. Пусть упрашивает, хоть на короткое время она почувствует над братом власть, а то всегда пасовала перед ним. – Кстати, у тебя есть, к кому обратиться, и может, этот вариант будет еще лучше.

У него на лице появилось недоумение. А ей понравилось, что она поставила его в тупик, сделала небольшую паузу и напомнила:

– Ты забыл об Октябрине. Уговори ее.

Для Федора такое предложение оказалось полной неожиданностью. Оно явно было невыполнимым. Таисия определенно издевалась над ним, мстила за то, что он заставил опекать Октябрину и угрожал родной сестре. Конечно, предложение неприемлемо, но, с другой стороны, когда нет выбора, можно подумать и на эту тему. Только нужно найти ключик к Октябрине.

Да, она отвергла его любовь, ее чувство умерло от страха перед его профессией. Стало быть, пора и ему переоценить свое отношение к ней. Может, не стоит больше добиваться ее, это уже превратилось в какое-то болото, затянуло по самое горло и не отпускает. Но выбираться все равно надо. И выбираться придется самому.

Не пора ли прекратить это безумие: просто взять Октябрину силой и подчинить себе, не раздумывая? А чтобы не брыкалась больше, насильно вовлечь в свой бизнес. И когда все завяжется в единый узел, развязать уже будет невозможно.

Федор поймал на себе вопросительный взгляд Дмитрия и какой-то изумленно-настороженный и даже испуганный взор Кристины. Но у Зибирова не было времени раздумывать над странным видом компаньонки, он думал о своем.

А Кристина необычно смотрела потому, что услыхала имя Октябрины. Разумеется, это могла быть не та Октябрина, которую знала она, мало ли Октябрин бродит по улицам. Но, с другой стороны, это не настолько распространенное имя, чтобы могло часто встречаться. А вдруг это та самая Октябрина, подруга Ларисы? В таком случае мир действительно тесен и надо быстрее сматывать удочки отсюда. Иначе ее недавнее прошлое раскроется всем этим людям. Вряд ли после они захотят работать с нею. Кристина с надеждою подумала, как было бы хорошо, если б сейчас Зибиров отверг предложение сестры. Но тот молчал, не мог принять решение.

Тогда Таисия с удовольствием пустила в ход козыри, наслаждаясь тем, что видела, как менялось и дергалось лицо Федора от ее слов:

– Тебя Октябрина уже отправила на задворки, братец, в мусорную канаву. Списала подчистую, – говорила она, и стул под нею скрипел в такт словам и покачиванию рыжей головы. – Ты сам поручил мне присматривать за нею, вот я и присматривала. У нее есть уже мальчик, братец, у которого очень богатый папа. Ты сейчас для Октябрины – ошибка природы, Федор. Этот мальчик крутится возле нее день и ночь. Да, да, ты не ослышался, братец, и по ночам тоже. Мне сдается, что она уцепилась за него всеми своими липучками. Так что у тебя нет шансов, Федор, у тебя нет их вообще. Не строй иллюзий, братец. Впрочем, один шанс из тысячи все-таки имеется, если ты уговоришь ее работать вместе с тобою. Дерзай! Если сможешь, тогда тебе повезет.

Зибиров на какое-то время оглох. Сам собирался спросить у Таисии об Октябрине, однако она опередила. Он понимал, что Октябрина не ждала его, но надеялся, что страх продолжал удерживать ее от других связей, что все равно она никуда не денется от него. Конечно, этот мальчика можно попробовать напугать, но важнее ее оторвать от него. Да, видно, выбора у него нет. Предложение Таисии следует принять. И Федор глухим незнакомым Кристине голосом произнес:

– Я смогу.

У Кристины все внутри оборвалось, лишь чуть-чуть теплилась слабая надежда, что это другая Октябрина, но между тем мозг забурлил в поисках выхода. И не находил его. Ясно было одно, ей нужно опередить события. Чувство сожаления сдавило грудную клетку. Кто бы мог подумать, что именно так все закончится, а ведь так хорошо началось. Ей, видимо, действительно не везет в жизни. Впрочем, она не верила, что есть женщины, которые всем удовлетворены. Где они, счастливые? Она столько перевидала, все пустое. Нет счастливых. Счастье коротко, как сверкание молнии.

Никогда не надо воспринимать женщину по ее внешности, всегда надо заглянуть внутрь. Это – непростое дело, но иначе женщину не понять.

Женщина никогда не должна строить долгосрочных планов, ибо все они разрушатся, не начав свершаться. Женщина должна научиться извлекать максимум пользы для себя из коротких отношений. Если она не научится этого делать, вся жизнь ее будет исковеркана.

Кристина убеждена была, что сама она не умела поделить жизнь на короткие отрезки и эпизоды, а потому все у нее шло наперекосяк.

Теперь вот ей стоило провалиться как сквозь землю. Все шло именно к этому.

Дмитрий переступил с ноги на ногу и посмотрел на Федора недовольно:

– Я бы не хотел, чтобы у тебя получилось, – сказал, как отрезал. – Ты в нее влюблен, это плохо для нашей работы. Работу нельзя сочетать с личными страстями между компаньонами. Это разрушит нашу компанию. Ты пустишь под откос весь бизнес. Нельзя привлекать Октябрину. Не советую. Давай еще подумаем вместе, как поступить.

Эти слова порадовали Кристину. Но она помалкивала.

Зибиров оторвал плечо от стены и заходил по комнате. Прошел вокруг Таисии, сидевшей посредине на стареньком скрипучем стуле. Постоял против Пекрасова, не глядя ему в глаза. Обычное спокойствие покинуло Федора. Казалось, он уже никого и ничего не слышал, кроме собственных мыслей. Так продолжалось минут пять. Затем он остановился и посмотрел в глаза Таисии, протянул ей руку, и когда она подала свою, Федор рывком поднял сестру со стула:

– Не будем тянуть время, поехали!

Кристина задрожала от напряжения, боясь шелохнуться.

Федор с сестрой прошествовали к входной двери. На лице Пекрасова застыло недовольство и растерянность. Краска покрыла скулы, он отторгал единоличное решение компаньона.

Брат с сестрой подошли к ее машине. Но сесть не успели, у себя за спинами неожиданно услыхали голос Наркевича. Обернулись.

– Я так и думал, – говорил Григорий. – Так и думал. – Он возник, как из воздуха, стоял, качал головой и морщил лоб. Руки в карманах черных брюк, из нагрудного кармана рубахи в крупную синюю клеточку торчал свернутый лист бумаги.

Никто не ожидал увидеть его здесь сейчас, потому на миг замешкались. Но Таисия быстро взяла себя в руки и вывернулась из положения:

– Это ты, Григорий? А мы направляемся к тебе.

Наркевич тыльной стороной ладони провел по лбу, как будто вытер пот:

– Я так и думал, – повторил свою фразу и продолжил. – Вот и решил встретить. А то почему-то слишком долго вы собирались ко мне, – сказал так, как будто был в курсе, когда Федор появился в Москве.

Таисия сообразила, что, видимо, за нею был «хвост». Догадка ошеломила. Это что же получается? Наркевич выслеживал ее? Не доверяет или у него со всеми такие методы сотрудничества? Чтоб держать в узде каждого. По телу неприятным ожогом пробежала дрожь. Выходит, он знал обо всех ее передвижениях, и возможно, не только о них. Это уже слишком. Не доверять той, кто потянул вперед его буксующий бизнес.

Федор по поведению сестры понял, что она попала впросак. Ай да Наркевич, тварь еще та, слежку организовал за Таисией. Как же он не подумал об этом и не предупредил сестру? Впрочем, кто от Гришки мог ожидать такого? Вот скотина. И хоть был бы птицей высокого полета, а то ведь всегда бегал замухрышкой. А тут смотри, как развернулся. Видно, надумал и его пристегнуть к своей ноге. Нет уж, шиш тебе, придурок, обойдешься.

Наркевич сделал шаг к Федору, не протягивая руки, но глубоко проникая в глаза Зибирову своим острым взглядом, как длинной иглой. Федор тоже не протянул руку. Так они постояли некоторое время, разглядывая друг друга, как бы изучая. Хотя изучать одному и второму было нечего, они хорошо знали друг друга. Но все же, видимо, желали бы понять, насколько каждый изменился с момента последней встречи, которая произошла довольно давно. Не стали хлопать друг друга по плечу и кричать почти в самое ухо, дескать, время тебя не берет либо, наоборот, потрепало, приятель, тебя времечко.

Они не были приятелями, но на узких тропах иногда, бывало, их пути сходились. И тогда хотели раскусить, кто из двоих удачливее. А потом снова расходились в разные стороны и забывали друг о друге.

На этот раз Наркевич настойчиво искал встречи с Федором. Вот он стоял перед ним, явно обрадованный, что не ошибся в своих догадках.

Но Зибирову это не нравилось. Не вовремя все. Однако придется выслушать Гришку. Ибо Таисия уже проверещала, что они направлялись к нему. Если б не это, Федор сослался бы на занятость и поехал к Октябрине.

Наркевич на одном дыхании выговорил:

– У меня к тебе хорошее предложение, и не вздумай отказываться. Не идиот же ты, отворачиваться от больших денег.

Федор усмехнулся и отбил:

– Иногда приходится быть идиотом, если запах у денег не тот, который я люблю. А не люблю я запаха чужой крови.

Григорий показал на свою машину:

– Пошли, поговорим. Здесь много лишних глаз, – кивнул на окна дома.

Они сели в машину Наркевича на заднее сиденье. Водитель и телохранитель выпрыгнули из авто и уставились на Таисию. Оба были бы не прочь очутиться в постели этой рыжеволосой красавицы. Но она не подпускала на пушечный выстрел. И сейчас чуть подмигнула им, вызывая улыбки, и спряталась в своем автомобиле. Парни разочарованно переглянулись и стали смотреть по сторонам.

Наркевич, провалившись в хрустящее кожаное сиденье, сразу взял быка за рога:

– Мне нужен авантюрист твоего уровня, чтобы организовать и возглавить новое направление в моем бизнесе. Работа непыльная. А денег сулит немеряно. У меня есть выходы на очень богатых иностранцев, женщин, озабоченных недостатком партнеров с хорошими манерами для развлечений. Многим нравятся российские парни. Нужно подобрать группу таких ребят, обучить их всему и водить на поводке для профессионального обслуживания иностранок. Возраст женщин самый разный. Но это не имеет никакого значения, потому что у всех них есть большие деньги. При хорошо организованном мошенничестве эти деньги можно качать насосом. Цель наших подстав не развлекуха, а выкачивание из каждого клиента бабок. Развлекуха это просто прикрытие, игра. Потом пойдут индивидуальные заказы. Поверь, заказчиц будет, как кур в курятнике. Без всякой официальщины. Заказчицам афишировать себя не нужно, а нам и тем паче. Ты мастер в таких делах, не мне тебя учить. Только представь, и женщинам дадим желаемое, и в бизнес накачаем капусты. Будешь поставлять парней в разные европейские страны, держать их там под колпаком, чтобы ненароком не слиняли, и одновременно наслаждаться красотами этих стран, пока ребята будут делать дело.

– И какие ж деньги ты унюхиваешь во всем этом? – поинтересовался Зибиров. В идее Наркевича он ничего нового не увидал. Какая разница, русские или иностранки? Разве что деньги разные.

– Очень большие, – не задумываясь, ответил Григорий. – Одно приличное дельце там вполне сможет окупить весь год твоей работы здесь.

– Большие деньги это хорошо, – протянул Федор и нахмурился. Предложение не нравилось ему тем, что он должен будет подчиниться Наркевичу. Гришке, которого он никогда ни во что не ставил. И не доверял ему. Наверняка в этой идее был какой-нибудь подвох или изъян, невидимый с первого взгляда. Гришкин воспаленный ум рисовал большие деньги, чтобы завлечь его, но будут ли они на самом деле? Фантазировать можно безгранично. Скорее всего, придется очень много попотеть, чтобы идею воплотить в дело. Начинать с нуля. Ему работать, как папе Карло, а сливки снимать станет Гришка. Хитер, жук навозный. Однако покумекать на эту тему можно. Вместе с Дмитрием и Кристиной.

И Федор пока не стал давать Григорию никакого ответа.

Наркевич понимающе нагнул голову:

– Ясно, ясно, тебе надо все взвесить. Ты только не затягивай.

Зибиров вылез из авто. Водитель и охранник нырнули в салон, и машина сорвалась с места.

Девушка смотрела на брата вопросительно. Хотелось бы услышать, что Федору предложил Наркевич, но брат молчал. Сообразила, что предложение Григория поставило его в некоторый тупик. Как говорится, и хочется, и колется. И оно, похоже, отодвинуло сейчас на второй план мысли Федора об Октябрине. Потому что он махнул сестре, чтобы ехала одна, а сам шагнул в сторону подъезда.

Таисия посмотрела ему в спину озадаченным взглядом, пожала плечами и села в машину.

Компаньоны удивились, когда Зибиров возник на пороге. Неужели отказался ехать к Октябрине? Кристина облегченно вздохнула и осторожно порадовалась. Как-никак, можно немного повременить со сматыванием удочек из этой компании. Успеет еще замести следы. А Дмитрий подумал, что Федор остыл, и решил прислушаться к нему.

Зибиров прошагал в комнату, сел на стул так, чтобы видеть сразу двоих:

– Нам поступило новое предложение, – сказал и посмотрел каждому в лицо.

Пекрасов вскинул брови и опустился на диван рядом с девушкой. Федор подождал, когда они приготовятся слушать, и коротко рассказал о встрече с Наркевичем.

В глазах Дмитрия ничего нельзя было прочитать, он прикрыл их и наклонил голову с аккуратным пробором сбоку на темных волосах. Кристина немного замешкалась. Успокоение, которое посетило ее несколько минут назад, быстро схлынуло после всего, что услышала от Федора. И она растерянно обронила:

– Но тогда я вам не нужна.

– Надо крепко поразмыслить, – выговорил Дмитрий, открывая глаза и поднимая лицо. – Наркевич может подставить так, что останешься без трусов. Заграница дело хорошее, давно пора обмишуривать их бабушек. Только я думаю, там уже работают наши хваткие ребята. И мы не будем первыми. А что касается целой группы парней, зачем нам готовить конкурентов себе? Ты сам подумай. Наркевич – рыба скользкая. – Сделал паузу. – Хотя в принципе я не против, попробовать можно. Какая разница, где и вокруг кого расставлять ловушки. Не получится – вернемся в свое лоно.

– Так не годится, – прервал Федор. – Уж если браться за это, надо добиться результата, даже если пупки развяжутся. Подрывать собственную репутацию нельзя. В нашем бизнесе все держится на ней. Потерять себя можно в одночасье, а вернуть потом непросто. Признаюсь, я как у разбитого корыта. Пахать нам, а собирать урожай будет это дерьмо – Гришка. Ходить под Гришкой – не по мне! Знаю я его, как облупленного. Не только подставить может, но и бортануть в любой миг.

– А если нам просто на первых порах использовать его? – усмехнулся Дмитрий. – Коли к нам обратился, значит, сам организовать пробовал, но кишка тонка. А нам в этом раскладе что главное? Вынюхать его ходы и выходы в загранке, потом взять все под свой контроль и поминай, как звали. Он нам больше не нужен. Продолжим без него. Мы же мошенники. К своим рукам приберем все денежки, на которые он рассчитывает. Раз он сказал, что бабки немеряные, стало быть, так оно и есть. Что-что, а считать деньги Наркевич умеет. – Пекрасов откинулся к потертой спинке старенького дивана и рассмеялся.

– Ну-ну, – задумчиво произнес Зибиров, и стул под ним качнулся на расшатанных ножках.

Настроение у Кристины испортилось еще больше. Похоже, компаньоны выбрасывали ее за борт. Да и черт с ними. Все равно сама собиралась умыть руки из-за Октябрины.

Девушка грустно посмотрела на окно, через которое слепило солнце, и яркая полоса света медленно переползала по исшарканному полу с одной стены на другую. В комнате было душно, несмотря на то что форточка открыта. В полосе солнечных лучей девушка заметила седую пыль на ковре, висевшем на стене. Подумала, что пыль стара, как стар сам ковер, что ковер задыхается от этой пыли, как она задыхается теперь от своего прошлого, которое облепило ее клейкой грязью, и эта грязь давит непереносимо.

Зибиров обратил внимание на тоску в ее глазах и свел к переносице брови:

– Ты чего нос повесила? В таком деле ты тоже без работы не останешься. Теперь с нами везде, как нитка за иголкой. Уж если решим заварить такую кашу из топора, тебе не будет продыху. А пока еще помозгуем.

55

Павел Хавин во второй половине дня, как обычно, поехал в ресторан пообедать. Здесь он чувствовал себя комфортно, обстановка в спокойных тонах без вычурности, приглушенные мелодии и много света. Блюда приготовлялись вкусными, ему нравились. Он был частым клиентом, любил сидеть за определенным столом.

И теперь уселся за тот же стол. За другими столами посетителей немного. Легкий прохладный воздух из кондиционеров. Чуть слышная музыка. Он сделал заказ. Его обслужили.

Не успел приняться за еду, как в стеклянных дверях ресторана в солнечном ореоле возникла Ира и нерешительно направилась к его столу. Хавин, увидав девушку, немного опешил. Вспомнил последний звонок от нее, когда он своим молчанием давал понять, что она напрасно теряет время, что ничего между ними не может быть. И тем не менее, Павел снова видел ее перед собой. Как она узнала, что он тут? Выследила? Настырная.

Ему стало жаль эту хрупкую худенькую девочку, похожую на куколку, с детским обиженным лицом, но явно с упрямым характером. Она, чуть выше среднего роста, молча остановилась перед его столом и негромко произнесла:

– Здравствуйте, Павел Сергеевич. – Глаза, как у взрослой женщины, понимающие и глубокие.

Ну, зачем же она все это делает, ведь без лишних слов понятна бессмысленность ее стараний, подумал он. Впрочем, тут же рассудил, что понятно ему с его жизненным грузом, а ей, молоденькой, наивной и, скорее всего, романтичной натуре понимать это еще рано. Она вся как бы выткана из детской непосредственности. Хоть ей уже исполнилось восемнадцать лет.

Павел показал на стул напротив.

Девушка скромно села на краешек и положила руки на столешницу перед собой. Хавин посмотрел на ее тонкие пальчики, они были как у маленькой девочки, и спросил, что ей заказать. Ира отказалась. Он подозвал официанта и заказал девушке сок и мороженое. Она застенчиво улыбнулась. Была не такой, как прежде. Молчала и робко смотрела на Павла. Хавин ни о чем не спрашивал, не мог придумать, как сейчас с нею вести себя.

Когда принесли мороженое, Ира смущенно взяла ложечку и стала по чуть-чуть есть его, по-прежнему не отрывая глаз от Павла.

Прерывая неловкое молчание, он спросил:

– Что-нибудь произошло?

Она невесело пожала плечами:

– Вы все знаете, Павел Сергеевич.

Хавину тоже сделалось грустно оттого, что он вносил в душу девушки огорчения, но по-другому быть не могло. Во время телефонного разговора, если только это можно было назвать разговором, он не произнес ни одного слова, и Ира, как он теперь понимал, не восприняла того, что он желал донести до нее своим молчанием. Стало быть, сейчас придется ей об этом сказать словами, хоть она и выглядела потерянной. Однако не так давно у нее хватило характера решительно порвать с Александром, следовательно, должно хватить характера теперь выслушать его и понять, что у этой истории нет продолжения. Хавин отложил в сторону вилку.

– Зачем вы пришли, Ира? – Он всем своим видом показывал, что ей не стоило этого делать.

– Я не знаю, – тихо ответила девушка, – мне хотелось увидеть вас, – смотрела на него преданно, по-собачьи.

Такой ее взгляд бередил душу Хавина тревогой и болью, и тем не менее, он постарался быть неуступчивым:

– Забудьте обо мне, – сказал с той твердостью, какая могла восприниматься только как отказ.

– Я не могу, – прошептала Ира, и губы ее мелко задрожали, она отложила ложечку и отодвинула от себя мороженое.

Павел подумал, что никак нельзя допустить, чтобы Ира заплакала, потому что женские слезы всегда доставляли ему страдания. Положил свою ладонь на ее пальцы, ощущая, какие они тонкие и холодные. Девушка медленно стала успокаиваться, ее губы перестали вздрагивать. Слегка пошевелила пальчиками под его ладонью. А Хавин все тем же тоном, настоятельно выговорил:

– Вы сильная, я знаю, что вы очень сильная, вы все сможете.

Рука Иры дернулась, выскальзывая из-под ладони Павла, пальчики сжались в кулак, и в глазах метнулся испуг.

– Но я не хочу! – воскликнула она отчаянно, обращая на себя внимание посетителей ресторана. – Я не хочу этого! – Ее глаза расширились, и девушка глубоко задышала.

Хавин сделал паузу, а потом категорично произнес:

– Так должно быть! – Глубоко в душе он понимал, что слова, которые он произнесет дальше, будут для нее болезненны, но без них теперь невозможно обойтись, и он произнес их негромко, но безапелляционно. – Я не люблю вас! И никогда не полюблю! Никогда! – В эту минуту он был абсолютно уверен, что все он делает правильно и говорит именно то, что должен сказать и что есть на самом деле.

Ира после этих слов оцепенела, лицо стало покрываться краской. Она что-то попыталась сказать в ответ, губы ее зашевелились, но ни одного слова не вылетело из уст. Внезапно из глаз хлынули слезы. Девушка всхлипнула, а затем захлебнулась рыданиями, перемешанными с икотой. И сквозь них выкрикнула:

– Это все неправда! Это неправда! Я не верю вам! – Вскочила со стула и выбежала из ресторана.

Официанты и посетители удивленно посмотрели на Хавина. Он нахмурился. Аппетит пропал. Павел понимал Иру, он сам, бывало, переживал подобные моменты и знал, как больно хлестали такие слова. Но, к сожалению, они были необходимыми, чтобы разорвать эти затянувшиеся ненормальные отношения. Хавин не сомневался, что в жизни у девушки будет еще много хороших встреч и много настоящей любви. Она молодая и легко переживет эту неприятность. Она просто выдумала любовь к нему, потому что видела в ней романтику.

Он еще некоторое время посидел за столом, приходя в себя, потом попросил счет и поднялся со стула.

Вышел из ресторана и посмотрел по сторонам, Иры не было. Минуту постоял на крыльце, сожалея, что все произошло так плохо, вздохнул и направился к машине.

Когда автомобиль выехал на дорогу, Павел глянул сквозь стекла вдоль тротуара и вдруг увидал девушку у дороги. Рядом с нею была другая девушка, с рыжей копной волос на голове, в шортах и коротком топе, которая показалась ему знакомой. Она подталкивала Иру к авто, стоявшему неподалеку.

Павел, проезжая мимо, машинально отреагировал:

– Останови! – приказал водителю.

Тот резко затормозил, прижимаясь к кромке дороги. Хавин обернулся и через заднее стекло заметил, как Ира, подчиняясь напору, села в авто.

В этот момент Павел вспомнил девушку рядом с Ирой. Это была Таисия. В памяти всплыло все, что было в его прошлом связано с нею. Хавина обдало жаром. Откуда она появилась? Ведь она получила срок. Ему показалось, что все было совсем недавно, хотя на самом деле прошло несколько лет.

Павел схватился за ручку двери, намереваясь кинуться на выручку Ире, но Таисия уже проворно прыгнула за руль и машина тронулась. Хавин нервно толкнул водителя в плечо:

– За этой машиной! Не упусти!

Началось преследование.

Минут через десять Таисия заметила «хвост». Надавила на педаль газа, разгоняя машину. Изредка поглядывала на сидевшую возле всхлипывающую Иру. Лицо той было заплаканным, макияж поплыл по щекам. Она не реагировала ни на что.

У ресторана Таисия заметила ее случайно, когда та выскочила на улицу вся в слезах. Сестра Федора всегда мгновенно оценивала девушек, глаз был наметанным. Стоило ей мельком глянуть на девушку, она тут же определяла ей цену. Эта девушка имела хорошие данные, за нее можно было взять неплохие деньги. Чтобы та не исчезла в метро и не растворилась в людской массе, Таисия метнулась к ней и перегородила дорогу. Дальше все было делом техники. Сестра Федора прекрасно владела этим. Любую девушку в удрученном состоянии она умела взять голыми руками. Так и получилось.

Но сейчас Таисию больше заботило, откуда появился «хвост» и что все это значило. За кем следили, за девушкой или за нею? Машина не отставала. Было видно, что человек за ее рулем хороший профессионал. И все же Таисия решила оторваться. Поймала небольшой разрыв между машинами на встречной полосе и через сплошные линии сделала крутой разворот. Оглоушили резкие сигналы автомобилей, глянула по зеркалам, поняла, что получилось удачно, и снова надавила на педаль газа. Вряд ли преследователь успеет вовремя отреагировать на ее финт. Быстро перестроилась вправо и ушла в переулок.

Ира пришла в себя и встрепенулась. Что она делала в этом автомобиле, куда ехала?

– Вы кто? Куда мы едем? – спросила удивленно.

В зеркале заднего вида преследователей не было, и Таисия удовлетворенно улыбнулась:

– Успокойся, – ответила девушке, – скоро будем на месте.

– Я вас не знаю! Остановите автомобиль. Я выйду! – Ира схватилась за ручку двери, но все двери были заблокированы, и она сообразила, что происходит нечто, что для нее может быть опасным. Вцепилась в руль и стала мешать Таисии вести машину.

Та ударила ее локтем, а затем выхватила баллончик и распылила аэрозоль ей в лицо. Девушка вдохнула и отключилась. Таисия отбросила баллончик на заднее сиденье, свернула в переулок, но поняла, что заехала в тупик. Разозлилась на себя за допущенную оплошность. Развернуть авто было непросто, по сторонам все забито припаркованным транспортом. Наконец все-таки удалось, и Таисия облегченно вздохнула.

Ира обмякла на сиденье, уронив голову на спинку. Сестра Федора усмехнулась и подумала, нет, девочка, убежать тебе от меня не удастся, не для этого я подобрала тебя на улице.

Выехала из тупика и вздрогнула ошеломленно, потому что наткнулась на автомобиль преследователей. Сморщилась от досады, если б не заехала в тупик, оставила бы с носом этот «хвост».

Гонки возобновились с новой силой.

Таисия, петляя по улицам, лихорадочно думала, как выпутаться из создавшегося положения. Она все больше склонялась к тому, что преследовали не соглядатаи Григория, скорее, причиной была девушка. Стоило бы притормозить и вытолкнуть ее из авто на глазах у тех, чтобы не создавать себе проблем, тем более что эта проблема могла стать проблемой для бизнеса Наркевича. Она помнила, как в свое время небольшая оплошность охранников разрушила весь бизнес Максима, а ее отправила в тюремную камеру. Сейчас она уже с раздражением посмотрела на Иру, ругая себя, что поспешила с баллончиком, не предусмотрела подобного поворота событий.

Хавин следил за машиной Таисии во все глаза. То, что та отчаянно пыталась оторваться от них, не оставляло у него сомнений, что его опасения вполне оправдывались. Таисия пыталась замести следы, следовательно, все было нечисто и Иру надо было спасать.

А водитель закусил удила. Ну, нет, не бывать тому, чтобы какая-то девка за рулем ему клистир поставила. Самолюбие парня не позволяло ударить в грязь лицом. Хватит гоняться, пора предпринимать радикальные меры:

– Ну, что, прижмем, Павел Сергеевич? – спросил с азартом.

Хавин, не отрывая глаз от лобового стекла, как будто даже удивился, что водитель до сих пор не сделал этого. Тот довольно хмыкнул и начал прижиматься к автомобилю Таисии.

Она поняла его маневр и стала прикрываться другими авто на дороге. В спешке допустила промах, когда выехала на Садовое кольцо. Здесь в автомобильной толчее замешкалась и застопорилась. Ничего не осталось, как на развилках Таганской площади свернуть на Таганскую улицу. Но здесь машина Хавина догнала и ударила сзади. Таисия не справилась с управлением и врезалась в припаркованный автомобиль.

Прохожие на тротуаре шарахнулись в стороны. Ее сознание на миг отключилось. Спас ремень безопасности. Тут же пришла в себя. Рука откинула ремень. Краем глаза увидала, что Ира сползла вниз по сиденью под приборную панель. Таисия открыла дверь и выпрыгнула из машины. Хотела разразиться бранью в адрес выскочивших преследователей, но вдруг увидала Хавина. Узнала его, хоть и прошло пять лет, и, не раздумывая, инстинктивно кинулась прочь.

Павел не ожидал от Таисии такой прыти, да он в эти секунды и не думал о ней, он устремился к ее машине, чтобы помочь Ире. Водитель обескураженно посмотрел вслед Таисии и бросился за Хавиным. Вдвоем осторожно вытащили девушку из салона, и Павел на руках перенес ее в свой автомобиль. В эту минуту он именно себя винил в том, что случилось с нею.

– В больницу! – распорядился водителю, садясь рядом с Ирой на заднее сиденье и обнимая ее рукой. Он не знал, что произошло в машине Таисии, потому считал, что девушка была без сознания в результате произошедшей аварии. Его успокаивало лишь то, что она дышала и он не видел на ней ран и крови.

В приемном покое Иру осмотрел врач и отправил в палату. Хавин взял телефон больницы. Он не назвал себя, чтобы, очнувшись, Ира вновь не загорелась надеждой. Вечером позвонил, узнал о ее состоянии. Ответили, что все нормально, завтра выпишут. Успокоился. Рад был, что спас ее от неприятностей, но дальше пусть живет сама, забыв о нем.

А Таисия, убегая с места аварии, боялась, что Хавин начнет гнаться, но, обнаружив, что никто не догоняет, прекратила бег. Облегченно выдохнула воздух и торопливо, поправив растрепавшиеся волосы, пошла пешком между домами. Вышла к метро, смешалась с толпой и спустилась вниз.

И только тут подумала, бывают же такие совпадения. Нарочно не придумаешь. Снова, как и прежде, их свела девушка, на сей раз новая девушка почти столкнула лбами. Интересно, узнал ли он ее? Не мог не узнать. Ведь она сразу вспомнила. Станет ли искать? Впрочем, зачем? Девушку получил, она скоро очухается. Что еще ему нужно? Не бросился же в погоню.

Хавин же даже не думал о Таисии. Что о ней думать? Пусть за нею полиция приглядывает. Еще раз ввязываться в историю с нею он не хотел. У него своих проблем достаточно.

56

Был выходной день. Обычный выходной день.

Октябрина проспала до девяти часов утра, она бы поспала еще лишний часок, чтобы почувствовать себя совершенно отдохнувшей после рабочей недели, но ее разбудил телефонный звонок. Она открыла глаза и протянула руку к смартфону на прикроватной тумбочке.

Сквозь окно светили солнечные лучи, едва не доставая до ее подушки. Еще полчаса и солнце переместится по небосклону так, что лучи захватят не только подушку, но всю кровать.

Гаратынская не была ранней птахой, но и поздно вставать не любила. Хотя в выходной день позволяла себе понежиться.

Она взяла телефон, глянула на дисплей. Звонок был от Ларисы Азмайловой.

– Сегодня выходной день, – сказала сонным голосом. – Дай поспать.

Подруга ответила извиняющимся тоном:

– Ну, прости, прости, Октябрина. Я хотела предупредить, что мы с мужем скоро заедем к тебе. Поедем за город на дачу с ночевкой, и решили пригласить с собой тебя. Ты не отказывайся. Чего в Москве сидеть? Хочешь, позови с собой Александра. Места на даче хватит на всех.

Октябрина оживилась. Она знала от Ларисы, что у Килонова была дача за городом, но никогда не бывала там, и это предложение обрадовало ее. Спросила:

– Там речка поблизости есть?

– Недалеко большой пруд, – сказала Азмайлова.

– Собираюсь, Лариска! – воскликнула Гаратынская, прогоняя остатки сна, и вскочила с постели.

День начинался прекрасно, предвещал хороший отдых на природе.

Она тут же позвонила Александру, даже не сомневаясь, что тот согласиться. И он сразу дал согласие. Побежала в ванную комнату. Все делала быстро. Помывшись, набросила на плечи цветной халатик, сунула ноги в такие же цветные тапки и юркнула в кухню. Не успела приготовить небольшой завтрак, как в дверь раздался звонок. Октябрина удивилась, что Лариса так быстро приехала. Вскочила из-за стола, пробежала к двери, распахнула. И застыла на месте. В дверном проеме стоял Федор. Уж кого-кого, а его она никак не ожидала увидеть, тем более вот так.

Прошло немало времени с их последней встречи, когда она четко и однозначно отрезала его от себя: все закончено, она больше не хочет знать и слышать Федора. Он, правда, некоторое время еще звонил, но она всегда обрывала разговор. Последним напоминанием о нем был приход его сестры Таисии. И вот вдруг нарисовался сам.

Его всегда улыбающиеся глаза были спокойны и невозмутимы. Обычно Федора трудно было выбыть из равновесия, иногда сдавалось, что невозможно, но это только казалось. Сейчас он хладнокровно встретил гримасу недовольства на лице Октябрины, спросил:

– Ты одна?

Гаратынская поежилась и вспылила:

– Тебе до этого нет никакого дела!

Он шагнул через порог, и девушка увидала, как из-за угла выступила Таисия. Октябрина не двинулась с места, грудью загородила проход для них. Без слов было понятно, что она не желала видеть их в квартире. Но Зибиров, неожиданно для Октябрины, жестко отодвинул ее в сторону и быстро прошел, заглядывая в комнаты. Убедившись, что больше никого нет, повернулся к ней. Девушку захлестнуло возмущением:

– Да как ты смеешь? – вскричала она. – Это наглость! Что ты хозяйничаешь тут? Убирайся вон вместе со своей сестрой!

– Я за тобой, – не принимая ее недовольства, заявил он.

Таисия бесцеремонно вошла следом за братом и притворила за собой дверь. Вся в косметике, серьгах и перстнях. Рыжие волосы разбежались по плечам. Алая блузка едва доставала до пояса короткой черной юбки.

– У тебя с головой все в порядке? Я давно тебе сказала, что знать тебя больше не желаю! – неприязненно выдохнула Октябрина Федору.

– А я решил больше не расставаться с тобой, – спокойно возразил Зибиров, вглядываясь в ее лицо.

Внешне Федор был спокоен, но в глубине его взгляда Гаратынская заметила, как в нем нарастало раздражение. Она не поняла, что означала его фраза. Между тем фраза эта показалась ей настолько нелепой, что сдержать в себе смех, она была не в силах. И засмеялась. Ей хотелось сказать, что он смешон, что все давно прошло, что к старому никогда не будет возврата. Но она не успела сказать ни одного слова, потому что в ответ на ее смех, совершенно неожиданно для себя, получила увесистую пощечину. Улыбающиеся глаза Зибирова стали узкими и холодными.

От пощечины Октябрина пошатнулась и оторопела. Что это? Он ее ударил? Он посмел ударить ее! Это немыслимо! Ах, негодяй, негодяй!

Она отступила в кухню:

– Ты, ты, ты! – захлебнулась негодованием, голос задрожал. – Вон отсюда! Подонок! Ты – подонок!

– Не упрямься и не дури, – с ухмылкой посоветовала Таисия и зевнула. – Только хуже сделаешь себе.

Никогда прежде не бывало, чтобы Федор поднял на нее руку, всегда был предупредительным и вежливым, всегда восхищался ею. Эта пощечина до того поразила девушку, что она почувствовала в себе ярость дикой кошки, готовой выцарапать глаза, и поняла, что Федор появился сейчас не с хорошими намерениями. Еще масла в огонь подлила его сестра своей репликой.

Глаза Гаратынской вспыхнули, девушка напряглась и насторожилась. Подняла над головой сжатую в кулак руку, как бы защищаясь. Но она не боялась Федора, особенно теперь, когда все ее мысли были рядом с Александром.

– Для тебя есть работа! – сказал Федор и схватил ее за руку.

– Убирайся из моей жизни! – вырвала руку Октябрина. – Ты негодяй, хам и проходимец!

Новая пощечина обожгла лицо девушки. От сильного удара голова запрокинулась и ударилась о косяк двери. Перед глазами поплыли круги.

А Федор выдохнул слова, как будто выплюнул сгустки льда:

– Это моя профессия! И ты не зарекайся и не смей противиться мне! Пойдешь со мной, куда я скажу!

– Никогда никуда я с тобой не пойду! – держась руками за стену, вскрикнула Октябрина. – Я вызову полицию!

– Я думал, ты умнее, – процедил Зибиров сквозь зубы, опять схватил ее за руку и насильно потянул к входной двери.

Октябрина ударила его второй рукой, пытаясь вырваться. Но тут же почувствовала, как в эту руку вцепилась Таисия:

– Кончай кобениться, дура, не зли Федора, не делай из него зверя! – Потянула на себя входную дверь, открывая ее и одновременно помогая брату тащить Октябрину к порогу.

Но та начала отбиваться ногами, и тогда он нанес ей удар в живот, отчего девушка осела на колени и повисла у них на руках.

В этот миг на лестничной площадке появился Александр. Увидал открытую дверь и мигом ринулся на помощь Октябрине, в дверном проеме нанос Зибирову удар в скулу, отбрасывая того к противоположной стене прихожей. Федор едва устоял, выпустив из рук девушку.

Но когда Александр, прыгнув через порог, хотел добить его, Федор профессионально саданул кулаком снизу. Он был мощнее Александра, с богатым опытом кулачных драк. Парень опрокинулся на пол. Попытался подняться, но Федор обрушил кулак ему на голову. Зибиров бил Александра ногами, не разбирая, куда, и не давая подняться, пока тот не затих. Лицо и рубашка Марамзина были в крови.

Гаратынская, удерживаемая Таисией, приходя в себя, стала вставать с колен, но сестра Федора завернула ей руку за спину так, что у Октябрины от боли выгнулось тело. Она закричала в открытую дверь, зовя на помощь, но Таисия ладонью зажала ее рот.

Федор, тяжело дыша, оторвался от Александра и разъяренно глянул на Октябрину:

– Это и есть твой новый дружок?! – он был враждебен и страшен. – Я убью его, если ты не подчинишься!

– Не тронь его! – простонала девушка.

– Будешь работать со мной, если хочешь, чтобы он остался жив! – зло сказал Федор, набирая воздух в легкие. – Ты поняла мое условие?

Конечно, Федор не собирался убивать Александра, они с Пекрасовым никогда не пачкали себя мокрыми делами. Зачем убивать людей, когда выгоднее и проще обмануть. Угрожал он теперь для острастки, чтобы сломить сопротивление Октябрины. Получалось, что сейчас этот парень появился кстати.

Девушка видела, что Федор ждал согласия, но ее язык не поворачивался произнести такие слова. Она наблюдала сейчас в лике Зибирова зверя, но не могла поверить, что он может убить. Ее согласие означало б для нее обрушение всех надежд. И это было ужасно, одним махом убить в себе все, жизнь пустить под откос.

Федор, заметив, что Октябрина мучается от мыслей, вновь нанес удар ногой по телу парня. Тот застонал и зашевелился.

Таисия над ухом девушки прошипела:

– Не тяни, дура, только хуже делаешь.

Гаратынской казалось, что мозг ее разорвется напополам, когда вдруг услыхала с лестничной площадки испуганно-изумленный голос Ларисы:

– Что тут происходит? Вы кто такие?

Еще внизу, поднимаясь по лестничному маршу, они с Килоновым услыхали наверху шум, а приближаясь, поняли, что шум доносился из съемной квартиры Октябрины. Побежали, перепрыгивая через две ступени.

Увидав распахнутую дверь, чужих людей в квартире, Гаратынскую с выкрученными руками, распластанного Александра, Лариса выплеснула вопросы и обернулась к мужу:

– Боря, это грабители!

Килонов нервно дернул скулами, решительно отодвинул жену от двери и шагнул в дверной проем. И сразу узнал рыжеволосую. Вот это номер, объездил всю Москву, найти не мог, а тут бог сподобил. Вот она, Таисия, собственной персоной. Сама пришла ему в руки.

– Ну, все, рыжуха, больше не смоешься! – сказал со злорадством Борис. – Грабежами промышляешь! По карманам шарить очертенело? – Резко схватил ее за плечо. – Допрыгалась, курица! Отпусти Октябрину, тварь! – Он рванул ее на себя.

Таисия взвизгнула, бросая девушку, вывернулась и кинулась в комнату. Кажется, последнее время ей перестало фартить. То и дело натыкалась на старых знакомых. Москва большая, а разминуться не получается.

Навстречу Килонову, отступив от Александра, шагнул Федор.

– Зря ты сюда ворвался, жучара! – сказал Борис, собираясь в комок. – Не твое это место и не твой сегодня день, старик!

Зибиров не ответил, с места прыгнул на Килонова и ударил всем телом, намереваясь сбить с ног. Но Борис ожидал это, погасил его прыжок кулаком под дых. Они сцепились.

Таисия скользнула из комнаты мимо них к входной двери. С бешенством ударила поднявшуюся на ноги Октябрину, умело отбросила из дверного проема Ларису и выскочила на лестничную площадку.

Яростная драка Килонова и Федора переместилась в комнату. Они швыряли друг друга от стены к стене, пытаясь взять верх. Но ни одному не удавалось одолеть противника.

Гаратынская пришла в себя, огляделась и бросилась из прихожей в комнату на выручку Борису. С криком повисла сзади на Зибирове, обхватив того за шею.

Лариса тоже очухалась, лихорадочно отыскала в кармане юбки телефон и торопливо позвонила в полицию, прокричала что-то про грабителей и назвала адрес. Затем, вытаращив глаза, тоже кинулась в комнату и вцепилась в Федора.

Две девушки сковали его движения. Он с остервенением силился сбросить их с себя, безжалостно бил, но они как будто приклеились.

Килонов, воспользовавшись помощью девушек, сбил Зибирова с ног. Из прихожей показался очнувшийся Александр и тоже всем телом навалился на Федора, заламывая тому руки.

Зибиров хрипел и посылал проклятья, но Килонов, сорвав с брюк ремень, уже стягивал ему запястья рук. Александр тем же Макаром связал Федору ноги. И только после этого все оторвались от него и отдышались.

Марамзин снял грязную рубашку и поморщился, трогая пальцами кровавые ссадины на коже. Октябрина принесла мокрое полотенце из ванной комнаты и осторожно стерла кровь с его лица и тела. Он улыбнулся, но улыбка получилась, как гримаса. Взял из рук девушки полотенце и осторожно промокнул ссадины на ее лице. Парень чувствовал себя виноватым, потому что не смог защитить ее.

У Ларисы также остались отметины. Нижняя губа слегка кровоточила, болело правое плечо, руки в синяках. У Килонова порвана рубаха, заплыл глаз, болели скулы. Лариса прижималась к нему, обхватив руками. Он обнимал жену и раздраженно покрикивал на рычащего на полу Зибирова. Федор лежал животом вниз. Его ноги и руки были связаны ремнями. Матерился, отвернув лицо, понимая, что просить о чем-либо бессмысленно, а изрыгать угрозы в таком положении еще глупее.

Отдышавшись, Килонов вспомнил о Таисии, посмотрел по сторонам, спросил:

– А где эта рыжая шалава? Улизнула, зараза? – Повернулся к Октябрине. – У меня к ней старые счеты. Она тогда с напарницей была. А теперь, смотрю, на пару с этим козлом квартиры чистит, – он кивнул на Зибирова. – Вовремя мы подоспели, а то неизвестно, чем бы все закончилось. – Оглядел себя и других. – Вот и съездили на дачу. Всю обедню грызуны проклятые испортили. За сыром навострились, а угодили в мышеловку. По крайней мере, одного прижучили, и Таисия не отвертится, найдут козлиху.

Гаратынская перевела взгляд на Зибирова:

– Он ее брат, – пояснила негромко.

– Понятно, – подхватил Борис. – Семейный бизнес открыли, грызуны паршивые. Ты их знаешь?

У Октябрины язык не повернулся признаться в этом. Тем более в том, что Федор ее бывший парень, что она чуть не выскочила за него замуж. И она выдавила из себя:

– Нет, не знаю. Но она называла его братом.

Зибиров, услышав этот ответ, усмехнулся, промолчал. Подумал, может, так оно лучше, зачем еще кому-то знать о нем больше, чем он сам того хотел.

– Что они от тебя требовали? – спросил Килонов.

– Ворвались, – откликнулась одним словом девушка. И больше ничего не сказала.

Наступила пауза. После нее Лариса сообщила, что уже вызвала полицию. Борис одобрительно кивнул. Гаратынская напряглась, как-то все уж очень стремительно произошло. Она предчувствовала, что для Федора полиция это самый плохой выход из положения. Но, прикинув, решила, пусть идет, как идет. Никто не звал его и Таисию сюда. Наверно, другого пути сейчас нет для окончательного разрыва с ним.

Зибиров зашевелился, как будто попробовал на крепость ремни на руках и ногах. Килонов усмешливо хмыкнул. Федор зло процедил ему:

– Развяжи! А то пожалеешь об этом!

– Надеюсь, ты уже пожалел, что ворвался сюда, старик, – нахмурился Борис.

Федор кипел, он не ожидал, что попадет в такой переплет. Шумно дышал, представляя, как жалко он сейчас выглядел. Не удалось довести до конца задуманное. И договориться не получится. Стало быть, надо придумать версию для полиции. Хорошо, что Октябрина объявила всем, что не знает его. Иначе ей неминуемо пришлось бы выложить о нем все, что известно.

В свое время он не хотел, чтобы она знала о его бизнесе, но так случилось, не удалось утаить шила в мешке. Произошло все нелепейшим образом.

На улице на них с Октябриной наткнулась дамочка, которую он незадолго до этого одурачил на кругленькую сумму. И подняла шум на всю ивановскую, предостерегая Октябрину от его мошенничества, советуя держаться дальше от него. Пришлось подхватить девушку под руку и, сломя голову, смешаться с толпой. Но после этого Гаратынская резко порвала с ним.

Зибиров хрипел, сжимая зубы. В голове роились мысли, однако ни за одну он не мог зацепиться, чтобы выстроить версию для полиции. Злился на себя и холил хрупкую надежду, что его сестра что-нибудь придумает, чтобы вытащить его из этой передряги.

А Таисия, выскочив из квартиры, стрелой пролетела вниз по лестничным маршам, вымахнула из подъезда. Впопыхах, подгоняемая инстинктом самосохранения, прыгнула в машину и сорвала ее с места. Но, отъехав метров на пятьдесят, резко затормозила. Словно очнулась от безумия. Ведь никто не преследовал. Зов крови заставил собрать мысли воедино. Смотря по зеркалам, выхватила телефон и позвонила Пекрасову. Возможно, это была не самая лучшая идея, и она не была решением проблемы, но каждая секунда казалась теперь целым часом и каждая секунда, как удар тяжелого молота, безжалостно отсчитывала время Федору. Телефон в руке девушки дрожал.

Дмитрий выслушал ее и зло отбросил трубку, понимая, что самонадеянность и неосмотрительность Зибирова может подвести под монастырь всю их компанию. Выругался. На щеках у него появились бледные пятна. Ведь предупреждал не соваться к Октябрине. Как чувствовал, что добром не кончится эта затея. Не послушал, поперся вместе с Таисией. Хорошо, что он оказался предусмотрительным, сразу же после отъезда Федора с сестрой натянул джинсы и рубаху, заставил то же самое сделать Кристину и на другой машине рванул с нею следом за Зибировым.

Когда раздался звонок от Таисии, Пекрасов сидел в авто за углом дома, где снимала квартиру Гаратынская. Рядом с ним притихла Кристина. Он пружинисто подхватился, завел мотор, завернул за угол дома и подъехал к подъездам. Остановился и выскочил из машины. Девушка не двинулась с места, зная, что ей нельзя появляться перед Октябриной.

У Таисии расширились глаза, никак не ожидала, что Дмитрий появится так быстро, мгновенно, как джинн из бутылки. Она выскользнула из своего автомобиля навстречу Пекрасову. И они вдвоем, забыв о Кристине, побежали к соседнему подъезду. Кристина продолжала сидеть. Дмитрий и Таисия скрылись в подъезде. Кристина, скованная напряжением, притаилась в ожидании.

Пекрасов с сестрой Федора стремительно поднялся на этаж и с ходу, не раздумывая, влетел в квартиру Октябрины. И сразу бросился в драку на Бориса и Александра. Таисия метнулась к Федору, но дорогу преградили Октябрина и Лариса. Учинилась возня. А Кристина сидела, как на иголках, неизвестность давила. Салон автомобиля казался клеткой, в которой становилось душно, и хотелось выбраться наружу. Духота нарастающего беспокойства выжимала пот из всех пор.

И тут к подъезду, где скрылись Дмитрий и Таисия подкатила полицейская машина. Несколько полицейских махнули в подъезд. Девушка обмерла. Уловила терпкий запах опасности для себя. Приоткрыла дверь автомобиля, оторвалась от сиденья и буквально выпала из салона наружу в образовавшуюся щель, стараясь сделаться маленькой и незаметной. Бочком, не спуская глаз с полицейского автомобиля, боясь, что кто-нибудь обратит на нее внимание, мелкими-мелкими шажками пошла за угол дома, а затем отбежала к другому дому и, прижавшись к его стене, стала наблюдать, что будет происходить дальше.

А дальше, не прошло и получаса, полиция вывела из подъезда Зибирова, Пекрасова и Таисию. Сестра Федора сопротивлялась и визжала, когда ее вслед за парнями заталкивали в автомобиль. В голове у Кристины пульсировала только одна мысль: исчезнуть отсюда как можно быстрее. Она оттолкнулась от стены и стала быстро удаляться. Шла, не разбирая дороги, уходя все дальше от злосчастного места. И даже не поняла, как очутилась в такси, потом в квартире, где подхватила уже собранную сумку и помчалась на автовокзал. Можно было на такси мчать за пределы Москвы, но интуиция повела в другую сторону.

57

Брылову две последние недели просто безумно фартило. Все время от клиентов отбоя не было. Несколько поездок в Москву. В карманах приятно хрустели денежные купюры.

Вот сейчас привез в столицу очередного клиента и, высадив его, подъехал к автовокзалу, чтобы прихватить желающих проехать с комфортом. Подошел к билетной кассе, негромко предложил услуги такси. И неожиданно заметил Кристину. Она сидела на диване в уголке, уткнувшись в колени, и не шевелилась. Пашка расплылся в улыбке, направляясь к ней. Она увидела его, резко вскочила и пошла к выходу. Он догнал:

– Ну, что, едем?

– Едем, – буркнула она и толкнула стеклянную дверь. Ей хотелось быстрее спрятаться в машине, чтобы скрыться от любопытных глаз. Сказала Пашке: – Никого не бери больше. Я за все заплачу.

Брылова это устраивало. Он выхватил из ее рук сумку, опередил и подвел к машине.

Распахнул переднюю пассажирскую дверь, но Кристина дернула на себя заднюю и шмыгнула в салон. Пашка хмыкнул, положил сумку в багажник, сел за руль и отъехал от места парковки.

Скоро Москва осталась позади, миновали МКАД, и парень прибавил скорость. Настроение у него было хорошее, хотелось поболтать, и он пытался в зеркале заднего вида поймать глаза девушки. Но ее задумчиво-отсутствующий лик не располагал к болтовне. Ей было не до Пашки.

Вообще-то появление Брылова на автовокзале стало неожиданностью, некой соломинкой, за которую она ухватилась не раздумывая. Интуиция давала шанс. И уже сидя в его авто, Кристина ощутила, как чувство страха поубавилось и притупилось. Здесь она спряталась от любопытных глаз, здесь успокоилась.

Из Москвы много дорог, уезжать можно по любой из них, но все они были незнакомы ей. А незнакомое сейчас пугало. Видно, поэтому Кристина неосознанно устремилась назад в свой город. Что гнало ее туда, инстинкт самосохранения или обыкновенное отчаяние, девушка не могла понять.

Пашке надоело молчать, и он подал негромкий голос, будто разговаривал сам с собой:

– Ну и дела, – протянул парень. – Вот так иногда встретишь старого знакомого, посадишь в машину, а поговорить-то не с кем. Едешь, едешь, а знакомый словно в рот воды набрал, ни му-у, ни кукареку.

Девушка подняла глаза и встретила в зеркале его взгляд. Промолчала. Не хотела слышать его расспросы.

– Ты случайно не прикусила язык? – спросил он.

Девушка вспомнила, как во время последней встречи парень хвастал, что влюбился в изумительную женщину. И отозвалась:

– Как у тебя дела с изумительной женщиной?

Брылов сделал глубокий вздох. Признаваться в том, что она оставила его и что он теперь снова один, как сыч, ему не хотелось. Потому сделал радостным лицо и начал рассказывать Кристине, как умна эта женщина, как безумно красива. Как будто она не покидала его, как будто все было по-прежнему хорошо. Как будто он был удачлив и счастлив в любви.

Но скоро заметил, что Кристина внимала ему рассеянно, безучастно. Пашку это обидело, он сделал долгую паузу. А потом стал задавать вопросы.

Кристина отвечала на них нехотя. Но постепенно, облегчая душу, незаметно для себя разговорилась. О том, что мучило ее. Конечно, не рассказывала о Нарине и о своих компаньонах. Но говорила, что попала в непонятную компанию, из-за чего теперь ей плохо. Что не знает сейчас, что делать и зачем возвращается в свой город. Жить негде, ибо свою квартиру продала, а в гостиницу селиться не хочет. Придется снять комнату у чужих людей, ибо знакомых растеряла, а друзей давно нет.

Она давила на жалость, привирая про продажу квартиры. Просто хотела спрятаться от всех и не намерена была появляться там. Кристина никогда не любила, чтобы ее жалели, но в данный момент ей самой было себя жалко и не хватало человеческого сочувствия.

Пашка не очень верил ей, но улавливал в ее голосе искренние нотки разочарования и растерянности. И понимал, что таким манером, умалчивая об истинных причинах, не рассказывая о том, что на самом деле беспокоило ее, не показывая тревоги, девушка ждала от него поддержки.

Известно, что настоящая женщина никогда не захочет, чтобы ее видели раздавленной обстоятельствами, думал Брылов, ибо, если это произойдет, тогда она перестанет быть женщиной-загадкой, а этого она допустить не может. Истинная женщина понимает, для того чтобы быть тайной для мужчины, она должна хранить в себе множество разных тайн, ибо без тайны не существует истинной женщины. Впрочем, не все умеют хранить тайны, особенно чужие, но ведь и не всех называют женщинами, иных называют элементарно бабами или тетками. Пашка считал, что женский род подразделяется на четыре категории, а именно: есть девушки, есть дамы, есть просто обыкновенные женщины и есть бабы. И с этим ничего не поделаешь, так распорядилась природа.

Ну, с девушками все понятно. А вот дальше идет деление. Если в тебе от рождения заложено все бабье, то в какие бы одежды ты не рядилась, сколько бы перстней на пальцах и бриллиантов на ушах и шее не носила, ты никогда не станешь дамой. Ты не станешь даже просто женщиной, ибо стоит тебе открыть рот и сделать несколько телодвижений, как любому будет ясно, что ты всего лишь баба. У бабы от природы бабья суть. Бабы это элементарно беспородные тетки без стати, без вкуса, без внутренней культуры, с бедным интеллектом.

Конечно, можно купить похвалы, можно деньгами заткнуть рот насмешникам, можно сделать массу пластических операций, можно смотреть на всех свысока и презрительно. Наконец, можно выучить два десятка иностранных слов, но это ровным счетом ничего не изменит, потому что превратить бабу в женщину, а тем паче в даму, это так же невозможно, как невозможно обыкновенному смертному сотворить чудо.

С другой стороны, если ты родилась дамой, то и без драгоценностей на руках, ушах и шее и даже в рваной фуфайке ты все равно остаешься дамой. Есть порода, есть стать, есть изысканный высокий вкус, есть внутренняя культура, естественные манеры и врожденный благородный интеллект. Дама всегда приятна. Ее и в девяносто лет невозможно будет назвать бабушкой, а тем более бабкой или старухой. Она всегда – дама.

Ну а просто женщина, она и есть обыкновенная: не дама, но и не баба. Для дамы в ней нет высокой природы, стати, изысканного вкуса, недостаточно внутренней культуры, но от бабы отличается не бабьим хватким умом, стремлением быть лучше, чем есть, желанием походить на даму.

Что касалось Кристины, то Брылов не мог отнести ее к бабам, но и до дамы она серьезно не дотягивала. Кристина по его представлениям была на границе между девушкой и молодой женщиной и не замахивалась на большее. Билась, как рыба об лед, чтобы отыскать свое счастье, но ей не везло. Пашка понимал ее и искренне хотел бы сейчас помочь. Напрягал мозг, как это сделать. И, въезжая в свой город, неожиданно нашел вариант, по его представлению вполне приличный, хотя бы на первое время. К себе везти не мог, чтобы не раскрылось, что сейчас у него нет никакой изумительной женщины. А вот к Печаеву решил завернуть. А чем не вариант? Тот сейчас один, места полно, страдает без женщины и пухнет от водки.

– Я придумал, где найти тебе угол, – сказал он. – Едем. Я договорюсь.

Кристина серьезно посмотрела на него и кивнула.

Брылов подъехал к дому, где жил Андрей, и поднялся на этаж вместе с девушкой. Долго звонил в дверь, пока наконец Печаев не открыл. На удивление Пашке, он был трезв, но давно не брит, оброс жесткой щетиной. Увидал парня, и небольшие глаза с паутинками морщин по сторонам часто заморгали то ли дружески, то ли вопросительно. Из-за спины Брылова выступила Кристина, и Андрей смутился, ему сделалось неловко за небритое лицо и помятую одежду.

Последнее время он мало с кем встречался, но Пашка изредка бывал у него, другим знакомым не всегда открывал двери, а кому открывал, разговаривал, стоя у порога. Однако Аспенского Андрей не впускал никогда.

Брылов переступил через порог, и Кристина вошла следом. Ощутила запах перегара и поморщилась, шевельнув красивым острым носиком. Пашка поздоровался и сразу попросил:

– Нужна твоя помощь, Андрей. Выдели угол в своей берлоге для Кристины, – показал на девушку. – Места у тебя много. Хотя бы на первое время, пока я не подыщу ей другой угол. Я ее из Москвы привез только что. Там у нее облом случился, а тут ни друзей, ни знакомых и денег кот наплакал, на гостиницу нет.

Про деньги парень выдумал на ходу, сгущая краски, чтобы Андрею не оставить выбора. Печаев нахмурился. Москва, Москва, подумал, у него от нее одни ожоги. Ничего не говоря, махнул Кристине рукой и, переваливаясь с боку на бок, направился в одну из комнат. Пашка подтолкнул девушку за Печаевым. Она пошла. Андрей показал комнату:

– Можете занимать.

Кристина обернулась на Пашку, взглядом поблагодарив его за помощь, но тот, положив сумку у порога, уже скрылся за входной дверью, оставив ее вдвоем с Печаевым.

Комната девушке понравилась. Андрей показал, где постельное белье, полотенце для ванной, провел в кухню, открыл холодильник:

– Вы, наверно, голодная с дороги. Хозяйничайте сами, – досадливо сгреб пустые бутылки со стола, сунул в ведро и поспешно скрылся с ее глаз.

Кристина, конечно, проголодалась, но устала за сегодняшний день сильнее, потому, подхватив свою сумку, вернулась в комнату, села на диван, расслабилась. И почувствовала опустошение в душе. Нервное напряжение спало, томящая боль пронзила все тело. Забыть бы обо всем, вырвать себя из этого кошмара. Однако ей казалось, что это уже невозможно.

Она прикрыла глаза, положила голову на спинку дивана и стала медленно проваливаться в сон.

Поздно вечером Андрей, удивленный тишиной в комнате, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Кристина крепко спала, лежа на боку, в одежде, подсунув обе руки под щеку. Печаев не стал будить, прикрыл дверь.

На следующее утро девушка проснулась рано. Села на диване и подумала, что хорошо выспалась, но могло быть еще лучше, если б перед сном разделась и помылась. Это немного раздражало. Поднялась с дивана и прошлась по комнате. Лучи солнца через окно проникали внутрь, обещая жаркий день. Но это не радовало ее, ибо сейчас она больше всего опасалась дней, потому что свет не прятал от чужих глаз, как это делала ночная темень.

В душе снова проснулся страх. Кристина подумала, что не выходила бы отсюда целую вечность. Однако просидеть здесь целую вечность она также не смогла бы, так как любила быть среди людей. А тут кроме помятого, обросшего щетиной, дышащего перегаром хозяина квартиры никого больше нет. Это было ужасно. Девушку словно преследовал рок.

Она решительно распахнула дверь комнаты. Из кухни потянуло аппетитными запахами, и под ложечкой засосало. Шагнула туда и увидала спину незнакомого мужчины, склонившегося над столом. Невольно растерялась. Кто бы это был? Но в эту минуту тот обернулся, и девушка не поверила собственным глазам. Это был Андрей с идеально выбритым лицом, чистыми, аккуратно причесанными волосами, в хорошо выглаженных брюках и свежей в полоску рубахе.

Кристина на миг замерла, ошарашенно сглотнула слюну и ничего не сказала. Превращение Печаева в нормального человека поразило. Не ожидала.

А ему ее удивление понравилось, он смущенно кашлянул, говоря:

– Идите в ванную, там все для вас есть. А потом к столу, завтрак готов, – он рукой провел над столешницей.

Она молча направилась в ванную. Там увидала красивый женский халат, полотенце, мыло, шампунь. Больше ни на что ее глаза не смотрели, потому что на них внезапно навернулись слезы. Сердце защемило, и что-то мягкое приятное коснулось души. В другое время она бы не согласилась надевать чужой женский халат, взяла бы из сумки свой, но сейчас даже не подумала об этом.

Сбросила одежду и стала под душ. Ей показалось, что вода сносила с нее сгустки страха, сковывавшего последнее время с ног до головы. Они, как куски грязи, отслаивались и падали ей под ноги. Намыливаясь и смывая мыльную пену, девушка ощущала свежесть не только в теле, но и в душе. А еще беззаботность, пусть не ту, что бывает у детей и у совершенно счастливых людей, но все-таки успокоенность и некоторую надежду на то, что все будет хорошо.

После душа долго приводила себя в порядок перед зеркалом, затем надела халат с чужого плеча, он был чуть великоват, и вышла из ванной комнаты. Перед дверью увидала приготовленные для нее комнатные тапки, улыбнулась и сунула в них ноги.

Андрей сидел за столом, ждал. Кристина пробежала глазами по завтраку, больше похожему на обед, и тоже села. Печаев добродушно качнул головой:

– Чем богаты. Приступайте. Не стесняйтесь.

Она кивнула в ответ и отпила из бокала сок. Завтракали молча. Андрей жевал и посматривал на девушку с любопытством. Некоторая одичалость, появившаяся у него в последнее время, медленно уходила в присутствии новой женщины. Очевидно, что к прежней жизни возврата не было. Марина порвала с ним окончательно. И сейчас он ловил себя на мысли, что не сравнивал Кристину с Мариной, он обыкновенно вдыхал в себя новый женский запах и чувствовал волнение в теле. Жизнь не остановилась без Марины, она продолжается. Просто это другая жизнь, к ней не надо приспосабливаться, ею, не мудрствуя, должно жить.

Странно, но в этой чернявой длинноволосой, с красивым острым носиком девушке было что-то неуловимое, что теплом ложилось ему на сердце. Он удивлялся себе и в улыбке растягивал губы.

После утреннего застолья Печаев провел ее в гостиную. Комната была большая и светлая, хорошо меблированная. Андрей включил телевизор. На экране замелькали люди и зазвучала музыка. Он посмотрел на девушку, его красное лицо почему-то еще больше покраснело, и неожиданно предложил:

– А вы оставайтесь у меня. Зачем еще квартиру искать? Разве тут вас что-то не устраивает? Не беспокойтесь, за проживание я с вас денег не возьму. Позвоните Пашке, чтобы не дергался больше.

Кристина сразу не ответила. Следовало соблюсти некоторую форму приличия. Ведь они были незнакомы. Предложение мужчины остаться у него можно было трактовать по-разному. Она прошлась по гостиной, осматривая мебель, и в одной из витрин увидала фотографию Андрея с Мариной. Девушка все поняла. Андрей коротко пояснил:

– Это я с женой. С бывшей женой. Она ушла от меня. Теперь я живу один, как перст.

Кристина хотела сказать, что она знает его жену, но, избегая лишних расспросов, промолчала. Печаев убрал фотографию и после этого о Марине никто ни разу не заговорил.

Девушка согласилась на предложение Андрея снимать у него комнату. День за днем никуда не выходила, только смотрела телевизор и читала книжки, а то и вообще днями ничем не занималась, лишь бродила по комнатам, наводила порядок и молчала. Печаев соображал, что Кристину сильно мучили какие-то мысли, она явно чего-то боялась. На его предложения прогуляться вместе до кафе или ресторана отвечала категорическим отказом.

Так продолжалось около двух недель, пока наконец их отношения не приобрели иной характер. Однажды ночью Андрей проснулся оттого, что почувствовал прикосновение женских рук. Открыл глаза и увидал рядом с собой обнаженную Кристину. Сон с Печаева как рукой сняло, он прижал ее к себе.

Шли дни и недели. Ему казалось, что наконец к нему вернулась его мужская суть. Теперь он сам все решал и сам все делал. Он не хотел признаться себе в том, что сейчас черпал силу в Кристине, как прежде черпал в Марине. Она была сильной, такой же, как Марина. Несмотря на то, что с нею происходило что-то непонятное. В голову приходили разные предположения, но он отбрасывал их, ибо гадать можно было бесконечно и все попусту. Кристина ничего не рассказывала о своей прошлой жизни. Впрочем, как и он не рассказывал о своей жизни с Мариной.

Пашка не появлялся у Андрея, но несколько раз звонил. Аспенский тоже не приходил, а позвонил только однажды. Печаев резко потребовал, чтобы тот больше не звонил, и отключил телефон. С работы никто не появлялся, ибо после многочисленных прогулов Андрея Адаевский уволил его из фирмы. Но Печаеву на все было наплевать. Сейчас кроме Кристины он никого не хотел видеть. Конечно, продолжаться такое вечно не могло, однако ему было хорошо, и он больше ни о чем не хотел думать.

А Кристина не могла сказать, хорошо ли ей было с Андреем, просто она забывалась около него, и эта забывчивость как бы продляла ее нормальную жизнь.

58

К этому времени частная детективная фирма, нанятая Истровской для поиска Пекрасова и Зибирова, получила положительные результаты. Выяснила, что и Пекрасов и Зибиров находились в полиции и что настоящие фамилии мошенников другие. Аллу пригласили на опознание, она чуть не разорвала их на клочки.

Удовлетворена ли была она? Конечно. Мошенники будут наказаны. Но сама у себя в городе оказалась в сложных обстоятельствах, ибо это происшествие прогремело как гром среди ясного неба.

Адаевский, узнав об операции с деньгами, долго не мог понять, как она могла пойти на такое. Вечером заговорил с женой Людмилой, задавая один и тот же вопрос:

– Ну, как она могла, как она могла, как она могла?

Высокая, худощавая Людмила, под стать Анатолию, с сеткой мелких морщин под глазами, задумчиво посмотрела на мужа, едва уловимо покачала головой и произнесла в ответ:

– Любовь способна заставить женщину потерять голову. Особенно такую эмоциональную, как Алла.

– Да перестань ты! – возмущенно воскликнул во весь голос Анатолий, недоверчиво тараща глаза на жену и безудержно, захлебываясь, строча словами. – Какая любовь у Истровской? Какая у нее может быть любовь? Да Алла вообще не способна любить! Что это за любовь, когда от количества мужиков начинает рябить в глазах? Нет, Алла, мне кажется, даже не понимает, что такое настоящая любовь. Ей это просто не дано.

– Любить способны все, – улыбнулась Людмила, и сетка мелких морщин у нее на лице задрожала. – Может быть, Алла как раз умеет это делать лучше, чем другие женщины. И понимает о любви не хуже нас с тобой. Поверь, любить дано всякой женщине, только не всякой удается сразу найти предмет обожания. Для Аллы это не так просто, что бы там ни происходило и какой бы она ни была, но она все-таки незаурядная женщина. Она мечется между вами, мужиками, и не один из мужчин не оправдывает ее надежд. Она хочет любить, но ее попросту обманывают.

Анатолий посмотрел глубоко в глаза жене и, хмыкнув, задвигал вверх-вниз кадыком на горле:

– Ей любовь, а мне что прикажешь теперь делать? Она взяла в фирме крупные деньги, которые отдала мошенникам и уже вряд ли сможет вернуть. У нее просто их нет и неоткуда взять. Вот тебе и любовь, за чужой счет. Придется сообщить Павлу.

– Я думаю, для Аллы это большой урок, – произнесла Людмила, явно жалея Истровскую.

– Для меня – тоже, – проговорил Анатолий, и Людмила поняла, что он хотел сказать, что больше никогда не доверит Алле никаких дел. – Теперь все будет зависеть от решения Хавина. Если он поручит, мне придется раскрутить это дело на полную катушку. Вот тогда Истровская действительно поймет, что такое любовь. А то порхает по мужикам, как бабочка. Допрыгалась. – Длинный, с небольшим животиком, немного нескладный, Анатолий неспокойно маячил перед Людмилой. Он определенно сейчас не был настроен так лирически и романтично, как его жена. Адаевского сильно беспокоили обстоятельства с Аллой потому, что он не видел выхода из тупика. – Все! – после нервной паузы, которая сопровождалась богатой мимикой его лица, выпалил. – Я немедленно сообщаю Павлу, она – его кандидатура, но сейчас Истровскую надо убирать от дел.

Людмила вздохнула, дескать, делай, как считаешь нужным.

Адаевский, после этого вздоха жены словно бы получил одобрение и поддержку, взял телефон и позвонил Хавину. Тот долго безмолвствовал, выслушав Анатолия. История была неприятной. Он думал, как ему поступить. А Адаевскому показалось, что до Хавина не дошла суть сказанного им, и Анатолий дважды повторил:

– Сумма большая, Павел, практически невосполнимые убытки. По Алле надо немедля принимать серьезное решение. Да и я хорош гусь, тоже виноват, передоверялся Истровской, а следовало постоянно держать под контролем, – заключил он. – В общем, подвел тебя. Решай, Павел.

Хавин отключил смартфон, ничего не ответив. Адаевский оторвал телефон от уха и удивленно посмотрел на дисплей, как бы хотел увидеть на нем глаза Хавина. Потом повернул лицо к Людмиле, пожал плечами и сморщил переносицу:

– Ничего не сказал.

Людмила кивнула:

– Павел разумен, не рубит с плеча. Обдумает и перезвонит.

Она была права, Хавин позвонил около двенадцати часов ночи. Адаевский подхватился из постели, схватил телефон.

– Завтра буду у тебя, – проговорил Павел. – Хочу на месте разобраться во всем.

Анатолий успел только сглотнуть слюну и телефон умолк. Вздохнул и, зная, что жена не спит, шумно снова лег в постель, вытянул ноги, глянул в темный потолок, пояснил:

– Надумал приехать сам. Чую, что и мне не поздоровится. Я же Печаева выгнал, не пожалел, а почему Павел меня жалеть должен? Дело нешуточное. Так весь бизнес под откос пустить можно. Приятельские отношения учитывать нельзя. Ошибки приятелей иногда могут очень дорого стоить. – Анатолий повернулся к жене, но в тусклом свете от летнего звездного неба, льющемся через окно, не рассмотрел, что выражало лицо Людмилы, и закончил: – Никому сообщать о приезде Хавина не стану, пускай это будет как снег на голову среди ясного дня. – Затем долго еще ворочался с боку на бок, прежде чем уснул.

На следующий день, ближе к обеду, к офису подкатили два автомобиля.

Вместе с Павлом в кабинет к Адаевскому вошли несколько человек. Анатолий не ждал столько народу. Обескураженно вскочил из-за стола.

Все по-деловому расположились за длинным столом. Безо всяких вступлений Павел распорядился, кого еще следует пригласить на совещание. Он определенно уже наметил план действий и четко руководствовался им.

После всех сборов Хавин каждому отдал необходимые распоряжения и отправил выполнять задания. Затем попросил Адаевского предупредить Истровскую, чтобы находилась на месте, ибо к ней сейчас прибудут два контролера, чтобы допустила их к бухучету в своем магазине, несмотря на то что ей это не понравится. Но ему сейчас нет дела до ее настроения, ему надо связать воедино все звенья цепи, чтобы понять, можно ли исправить положение экономическими методами.

Алла была на месте. Услыхав от Анатолия, что Хавин сам приехал с проверкой по ее делу, чуть не задохнулась от неожиданности. Впрочем, она понимала, что проверка неминуема. Согласилась на все условия. А как же иначе? Другого выхода у нее просто не было, сама себя загнала в угол. Лишь попросила о встрече с Павлом до проверки. Хотела объясниться, надеясь, что это поможет ее положению. Но Хавин резко отказался до проверки разговаривать с нею. Адаевский передал его ответ, и Алла нервозно отключила телефон.

Анатолий через секретаря заказал гостиницу для всей делегации. А у Павла уточнил, где тому удобнее остановиться. В доме у него, либо – тоже в гостинице. По ответу Хавина хотел понять его настроение. Но Павел, прежде чем ответить, сделал долгую паузу. Поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. Адаевский поежился. Наконец Хавин сказал:

– Остановлюсь в гостинице, не хочу стеснять вас с женой. Но вот пообедать у тебя сейчас не возражаю, если, конечно, Людмила не откажет.

Анатолий суетно подхватился, и позвонил жене.

И мгновенно изменился тон всего разговора, вернулись нотки, которые всегда присутствуют между давними приятелями.

Павел не собирался менять своего отношения к Анатолию из-за Истровской, он хорошо знал, что на приятеля можно полностью положиться. Пять лет его не было в этом городе, а бизнес, в который он тогда вложил свои деньги, шел в гору, и все благодаря Адаевскому. Ну, а за проступки Аллы отвечать ей самой, обвинять Анатолия глупо, ибо тот никогда бы не пошел на подобное.

Людмила встретила их в дверях, с ног до головы окинула Хавина придирчивым взглядом. Он улыбнулся, спросил:

– И что скажешь?

– Давно тебя не видела, хочу убедиться, что стареют не только женщины, но и мужчины, – отозвалась она. – Люди говорят, что холостые мужики стареют раньше, чем женатые, ибо за холостыми смотреть некому. Тогда как с женатыми мужиками жены носятся, как с писаными торбами. Потому они и живут дольше холостых. А вот у женщин все наоборот. Незамужние живут дольше замужних. Еще бы. Ведь не обременены никакими заботами. Не нужно ухаживать за мужиками и за детьми. Коптят небо себе в удовольствие, живут только для себя любимых.

– И какой же ты делаешь вывод по мне? – продолжал улыбаться Павел.

– Ты так давно не появлялся у нас, что я думала, не узнаю тебя, однако по тебе не скажешь, что ты очень постарел, – сказала Людмила. – Это мой Анатолий раздобрел. Видишь, брюшко уже выпирает. Ну, ничего, Марина скоро и тебя откормит.

Улыбка слетела с губ Хавина:

– Мы с нею расстались, – проговорил он сухо. – Я не знаю, где она теперь.

Людмила изумленно застыла, ошарашенная новостью. Она стояла прямо, и взгляд ее замер. И Анатолий оторопел, вытаращив глаза и дернув кадыком сверху вниз. Вот попал, как кур во щи. И чего раньше не поинтересовался у Павла, чтобы заранее предупредить Людмилу?

Хавин, чтобы разрядить обстановку, неторопливо достал из кармана пиджака маленькую коробочку и протянул женщине:

– Мой небольшой подарок тебе. Прими как искупление вины за долгое отсутствие.

Она открыла коробочку, и лицо ее медленно стало меняться, восторженно покачала головой, смотря на украшение:

– Ты всегда отличался отменным вкусом, Павел, – похвалила и тут же наигранно возмутилась: – Но зачем такой дорогой подарок? Для нас ты сам уже подарок. – Посмотрела в его карие глаза, а потом, как бы найдя согласительную форму своего поведения, произнесла: – Впрочем, если ты от чистого сердца, тогда я принимаю подарок, не могу отказать себе в таком приятном удовольствии.

– От чистого, от чистого, – засмеялся Хавин, отчего красивый овал и тонкие черты лица стали еще более выразительными.

Когда пообедали и расположились в гостиной, повелась неторопливая беседа как бы обо всем, но в общем-то ни о чем, так приятное времяпрепровождение. Только где-то в середине собеседования Людмила неожиданно произнесла, что вся эта история с Истровской заставляет ее задуматься над женскими судьбами. Ведь по сути Алла – это несчастная женщина.

– Теперь, конечно, несчастная, черт бы ее побрал! – недовольно буркнул Анатолий, и кадык на его горле заходил, а длинноватый нос еще больше вытянулся вперед.

– Вы бы лучше попытались ее понять, чем осуждать, – настойчиво сказала Людмила, скорее для Хавина, чем для своего мужа, и вздохнула. – Не все же меряется одними деньгами, в конце концов.

– Конечно, не все, только Истровская почему-то без денег не обошлась, причем без чужих денег, – продолжал возмущаться Анатолий, сопровождая свои слова мимикой на лице. Он сидел на диване и кидал вопросительные взгляды на Хавина, расположившегося в кресле, как бы ожидал одобрения своему возмущению, но Павел молчал, глядя в сторону.

– Вам трудно понять женщину, потому что вы оба – сухари! – решительно заявила Людмила. Молчание Павла настораживало ее. – Другую такой обман сломал бы в два счета, а Алла держится. Этому надо отдать должное. – Жена Анатолия настойчиво продавливала свое мнение, чувствуя, что защитить Истровскую в этих обстоятельствах некому. Знала, конечно, что та будет сама упорно отбиваться, но самой в подобном положении трудно говорить о себе, а вот чужая точка зрения может оказать положительное воздействие.

– Мы отдаем должное, но вот сможет ли она свои долги отдать? – уже более примирительным тоном замурлыкал Анатолий, он не хотел спорить с женой, он всегда считал, что женщину переспорить бесполезно. К тому же Павел по-прежнему молчал, и Адаевский терялся в догадках, какие мысли бродили у того в голове. Ему сейчас не хотелось бы, чтобы его мнение не совпало с мнением Хавина. – И что это ты ее защищаешь? Адвокатессой к ней нанялась, что ли? – Анатолию глубоко внутри было не очень по душе, что Людмила так упорно заступалась за Аллу. Ведь Павел мог подумать, что это согласованная позиция жены и мужа, однако это было не так. Он просто не имел права оправдывать Истровскую. Его задачей было вернуть деньги, а не входить в положение Аллы. Обеление ее действий как бы делало Анатолия сообщником Истровской, что было противно ему. Конечно, чисто по человечески Аллу жалко, но убытки, которые она принесла, подарив деньги мошенникам, были немалыми. К тому же жалость тоже должна иметь свои границы.

– Я понимаю, что деньги большие, – сказала Людмила, трогая пальцами короткую стрижку. – Но поставьте себя на место Истровской. Женщина, может быть, первый раз в жизни встретила человека, который показался ей именно тем, кого она искала всю свою жизнь. За такого человека любая женщина, не задумываясь, отдаст не только деньги, но целиком жизнь. Да, Алла ошиблась, но разве вы в своей жизни никогда не ошибались?

Анатолий разумел, куда клонила его жена. Ведь убытки может принести всякий человек. Но когда они допускаются в результате ошибки, тогда и судить человека нужно по-иному. В данном случае Истровскую как бы приходилось судить за любовь. А если так, тогда никто сильнее не сможет наказать Аллу, кроме нее самой.

Но Людмила на все смотрела глубже, хитро, по-женски копнула под Павла, будто бы спрашивала у него: разве тебя не обманывали в любви? Разве ты не готов все выложить за ту единственную, которая перевернула бы твою жизнь и навсегда осталась рядом с тобой?

Хавин понимал подтекст Людмилы. В нем боролось два чувства. Одно чувство было эмоцией обыкновенного простого человека со всеми его недостатками, ошибками и страданиями, а другое было разумом бизнесмена. Однако ни одно из двух не брало верх.

Он не оценивал сейчас степень ошибки Истровской, сначала хотел получить результаты проверки. Множество раз ему приходилось принимать различные решения, и никогда он не колебался, когда требовали обстоятельства. Сейчас обстоятельства требовали быть твердым и холодным. Но на этот раз что-то в нем преломилось, и Павел ощутил колебание. Это произошло еще до того, как он оказался в доме Адаевских. Уже в Москве начал задумываться. Потому и решил разобраться на месте.

И в данный момент тоже молча раздумывал, может, в чем-то Людмила была права, но она рассматривала одну сторону проблемы, а он должен был видеть ее со всех сторон. Копаться в любовной истории Аллы ему претило, его интересовал бизнес, а не чувства обманутой женщины. Между тем слова Людмилы заставляли заглянуть в себя.

По себе он знал, что с возрастом рубцы на сердце заживают все хуже. Хоть у Истровской сильный характер, но все-таки она – женщина, а ведь даже он, мужчина, нелегко переносил боль в душе, когда его бросали те, кого он любил. И здесь возникало чувство жалости к Алле. Но он сжимал зубы, нет, так не годится, нельзя руководствоваться чувством жалости. Нужна холодная голова.

Кожа кресла под ним зашуршала, когда он досадливо зашевелился. Нахмурил брови. Тонкие черты лица обострялись.

Людмила видела, как Павлу не хотелось больше слушать ее. Анатолий также заметил это и стал умоляюще таращить глаза на жену, дескать, замолчи или смени тему разговора. Но Людмилу несло. Она сидела на стуле, опираясь локтем на крышку стола, и словами долбила, как дятел, в одно и то же место. Молчание Хавина напрягало все больше. Ну, хоть что-нибудь сказал бы. Однако тот ничего не говорил.

Анатолий начинал закипать, недовольный женой. Ведь она ведала, что бизнес должен приносить доход, а бизнесмен, допускающий убытки, из бизнеса выбрасывается как ненужное звено. Прерывая жену, он безудержно застрочил:

– Ты совсем заговорила Павла! От Аллы уже оскомина. Лучше расскажи, как мы тут поживаем. Человек пять лет не был в нашем доме, тебя пять лет не видел, а ты ему Истровской голову засоряешь. Пускай она сама за себя говорит.

Людмила усмехнулась и, поглаживая пальцами столешницу, переключилась на собственное житье-бытье, изначально заметив, что никто не знает формулу собственного счастья. Даже те из людей, кому дано заглядывать в будущее и предвидеть судьбы других, не могут познать до конца собственного бытия.

Все завершилось на оптимистической ноте.

Провожая Хавина, Людмила недоумевала, что могло не устраивать женщин в Павле и что в женщинах не устраивало его. Впрочем, она хорошо осознавала, не бывает так, что виновата одна сторона, всегда причина кроется глубже, и в ней участвуют обе стороны.

59

Алла внутренне собралась и приняла ревизоров с достоинством, предоставила всю необходимую документацию. Правда, крайне смутил приезд самого Хавина. Но, помыслив, решила, что так, наверно, даже лучше. По крайней мере, сразу станет известно, какие меры он намерен предпринять к ней. Хотя она хорошо представляла, что особенного выбора у Павла нет. Мошенников поймали, но найдутся ли деньги и будут ли они возвращены, неизвестно. Надеяться на лучшее не приходилось.

Ревизоры затребовали всю бухгалтерию. Алла разумела, что они пытались найти возможные пути покрытия убытков. Но была уверена, что таких путей практически нет, ибо все имущество отдано в залог под кредит банка. Правда, можно продать собственную квартиру, ювелирные изделия, еще какие-нибудь вещи, но это не решит проблему.

Ревизия продолжалась до конца рабочего дня. Алла терпеливо ждала. Не пыталась связаться с Хавиным, не сомневаясь, что тот сам свяжется с нею после проверки. И наперед сожалея, что взгляд на проблему с ее колокольни наверняка не будет совпадать с взглядом Павла. Но при любых взглядах ее положение было не просто шатким, оно было безнадежным. Вот так вдруг она со своей проблемой осталась один на один. Понимания и поддержки нет ни от кого и вряд ли от кого-то будет.

Именно в такие моменты открыто проявляется отношение окружающих к тебе. Когда ты в силе, на высоте и при власти, все твердят тебе в лицо восторги, поют дифирамбы, прячут в улыбках и пригибаниях свое истинное отношение. Но стоит стулу под тобой пошатнуться, как наружу вырываются язвительность и злорадство, и оказывается, что друзей-то у тебя не было и нет, да и приятелей особенных не видно, и все твои прошлые связи эфемерны. Ты остаешься наедине с собой, и нужна сила воли, чтобы достойно выйти из трудного положения.

А еще жалко становится тех людей, которые отворачиваются от тебя, ибо они даже не подозревают, что придет и их черед и им также предстоит пережить подобное. От них тоже отвернутся те, которые сейчас окружают их и превозносят. И совсем неправда, что собственный локоть не укусишь, эти люди будут кусать собственные локти, они поймут порочность своего прежнего бездумья, но поймут поздно.

Истровская с грустью наблюдала за ними. Ведь стул под нею только пошатнулся, а они уже шарахаются, как от чумной. Но как же они все завопят от радости, когда этот стул опрокинется. Она чувствовала себя раздавленной.

Между тем, чему сама удивлялась, в этом состоянии ее темперамент, буйная ярость заметно остепенились. Алла не дергалась импульсивно и не взвизгивала разъяренно, она осмысливала свое положение спокойно, без злого огонька в глазах. Все произошедшее с нею сильно встряхнуло ее, заставило очнуться, словно от глубокого похмелья, в котором пребывала довольно долгое время. Теперь Алла глубоко задумалась над своей жизнью. Несмотря на то, что впереди была еще долгая дорога и подводить итоги рано, однако теперь очевидно, что периоду тридцатипятилетнего сумасбродства пришел конец. Тридцать пять лет безумства. Это больно осознавать. Но вечная погоня за страстью не могла закончиться ничем иным.

Алла медленно приучала себя к мысли, что кабинет, в котором сидела, очень скоро может быть занят другим человеком, а ее будущее где-то за порогом и в полном тумане. Тем более что она все отчетливее осознавала, что сказать ей в свое оправдание Павлу нечего. Да и не станет она оправдываться перед Хавиным, ибо уже достаточно унижена мошенниками и не может позволить себе унижаться больше. Собственная гордость и женское самолюбие не дадут повернуться ее языку. А если так, то зачем встречаться с Павлом? Она хорошо понимает, что бизнес всегда строится на расчете, а все, что не подпадает под расчетные категории, к бизнесу не имеет никакого отношения. Ведь не глупа ж настолько, чтобы не осознавать, что не может быть речи о ее прощении. Тогда чего она здесь сидит и ждет, коли давно все понятно?

Алла поднялась из рабочего кресла, провела рассеянным взглядом по кабинету, как будто прощалась с ним, взяла сумочку и пошла к двери. Тупое равнодушие к тому, что может произойти с нею, разлилось по всему телу. С одной стороны, ей не хотелось никого видеть, но, с другой стороны, именно сейчас она не желала оставаться одна.

Вышла на улицу, села в машину и поехала куда глядят глаза. Остановилась у ресторана. Вздохнула. Идти в ресторан не хотелось, но ехать домой не хотелось еще сильнее. Долго не выходила из авто, смотрела, как двери ресторана впускали посетителей, словно целиком глотали их. Мужчин наблюдала равнодушно и даже с раздражением. Больше не воспринимала их как добычу. Вышла из машины нехотя.

В ресторане села за дальний стол и долго листала страницы меню, смотрела текст, но не видела слов, буквы перед глазами расплывались. Наконец сделала заказ. Настроения не было, наблюдать за людьми неинтересно, сосредоточилась на стакане с соком. Потягивала его через трубочку и старалась ни о чем не думать. И вдруг, как черт из коробочки, перед нею возник Аспенский. Подняв глаза, она оторопела. Этого мужлана тут сейчас ей еще не хватало.

В уголках губ Константина мелькнула полуулыбка, как насмешка:

– Плохое настроение, Алла! – жестко утвердительно проговорил он.

– Тебе какое дело до моего настроения? – недовольно поморщилась Истровская без привычной ярости, которую обычно метала в лицо Аспенскому.

Константин сразу отметил изменение в поведении Аллы и порадовался, ибо увидал в этом ее надлом. Ее презрение и экспрессия, как он понял, загнаны в дальний угол, из которого она теперь просто тявкала побитой собачонкой. Вот и дождался, чего хотел, и скоро от этой дряни не останется ничего. Можно будет от души насладиться видом раздавленной Аллы.

Плотный, крепкий, с покатыми плечами и мощными бедрами, Аспенский, не спрашивая разрешения, по-хозяйски уселся напротив Истровской:

– Я знал, что так все закончится.

– Что все и как – так? – вяло переспросила Алла.

– Ты авантюристка, Истровская, и поделом тебе, – ухмыльнулся Константин. – Мне тебя не жалко! – сказал торжественно, с металлом в голосе, явно упиваясь тем, что видел ее подавленной и присмиревшей.

Алла досадливо возмутилась, но без злых огоньков в глазах:

– Разве ты когда-нибудь кого-то жалел, Константин? Не припомню. И я в твоей жалости не нуждаюсь. – Перепалка с Аспенским начинала утомлять ее.

– Больно падать с высоты! – продолжал с издевкой Константин. – Не стоило забираться так высоко, Алла, каждый сверчок должен знать свой шесток. Это не твоя высота. Ты занимала не свое место, Истровская.

– Почему ты говоришь в прошедшем времени? – Алла приподняла брови, вглядываясь в каменное холодное лицо Аспенского. – Я все еще занимаю это место.

– Надеюсь, очень скоро на этом месте будет другой человек, – Константин не улыбался, говорил серьезно, с неумолимой уверенностью в правоте своих слов.

– Интересно, кого бы ты хотел видеть в моем кресле? – Истровская прижалась к спинке стула, в ее голове вдруг молнией сверкнула догадка. – Уж не себя ли?

– Почему бы нет? Я всегда настойчиво иду к своей цели! – императивно выдал Аспенский. Он смотрел на нее торжествующе, как на пустое место.

Аллу задело это. Но больше обратила внимание на последние слова Константина. Выпрямила худое тело, на мгновение сжала красивые губы, а затем напряженно спросила:

– Что все это значит, Аспенский? Как тебя понять?

– Понимай, как хочешь! – отрезал Константин, он мог бы много чего ответить, но осознавал, что всякое лишнее слово способно сейчас сослужить ему плохую службу, потому просто смотрел, не отрывая тяжелого взгляда от ее глаз.

Однако Истровская давно знала Аспенского и умела разгадывать его загадки, за что, впрочем, он тоже ненавидел ее. Алла на короткий миг замерла, потом привстала с места и выдохнула:

– Уж не ты ли все организовал, Константин?

Догадка Истровской мгновенно испортила настроение Аспенскому, и он жестко бросил:

– Дура! Ты всегда была дурой, Алла! Так ею и подохнешь! – Он надеялся, что его слова заставят Истровскую забыть о своей догадке.

Между тем Алла после его вспышки утвердилась в своем предположении. И внутри нее появился протест. Пробил пот от мысли, что она проиграла Константину, однако фактов не было, а догадку к делу не пришьешь, ни с какого боку к Аспенскому не подступишься. И все же она сделала выпад в его сторону:

– А мошенников-то поймали, Константин. Ты еще не знаешь об этом? Надеюсь, они расскажут все. Ты не боишься, Аспенский? Может быть, тебе есть, чего бояться?

Константину и правда ничего не было известно об их поимке, но он даже глазом не моргнул, все тем же тоном, так же резко повторил:

– Я же говорил, что ты дура, Алла! – Между тем на душе заскребли кошки.

Истровская испытующе смотрела на Аспенского, но ничего нового для себя не находила, ее догадка повисла в воздухе вопросом. Слова Константина унижали и хлестали, как пощечины. Он хотел добить Аллу, оставить от нее мокрое место, увидеть, как она превратится ни во что. Но ей даже не захотелось уколоть его. Как он жалок и беспомощен, думала она. Никогда прежде Алла не сдавала своих позиций Аспенскому, билась до последнего, а теперь ей было все равно, что он говорил и что полагал. Жалкий человек, думала, он не ее унижал, себя унижал, опускаясь до желчи. Спросила:

– Ты пришел затем, чтобы сказать мне все это? – Подождала ответа, но видя, как тот с ухмылкой держит длинную паузу, продолжила: – Ты не удивил меня, ибо я знаю твое отношение ко мне, надеюсь, и ты не забыл, как я отношусь к тебе. Ничего не изменилось, Константин. И не изменится.

Аспенский радовался, что Алла больше не выпускала своих коготков против него, значит, почувствовала, как он опасен и беспощаден и как она бессильна перед ним. Несколько потревожила новость об аресте мошенников, но эта тревога быстро улеглась, ибо ни Пекрасову, ни Зибирову совершенно невыгодно накручивать себе лишний срок. Ведь одно дело любовное мошенничество и совсем другое – исполнение заказа. Поразмыслив, Константин окончательно успокоился. И даже восхитился собой. Ведь он вернул Аллу на то место, которое всегда отводил для нее. Проделал чужими руками. А окончательную точку поставит Хавин. Жирную точку на судьбе Истровской. Будет вынужден поставить. У него нет другого выбора.

В бизнесе жесткие правила, бизнес не терпит слабых решений, бизнес выбрасывает тех, кто не способен принимать сильных решений. Хавин в бизнесе умел принимать такие решения, Константин это знал. С Аллой все покончено.

Аспенский ни минуты не колебался, что именно так будет, недаром Павел сам приехал для разборки. Константин кайфовал. Ведь, по сути, в этой истории Хавин вынужден играть по его правилам, он как бы управлял действиями Павла. Наступил момент истины! Так Аспенский мстил Хавину за все.

На слова Аллы брезгливо поморщился и поднялся с места. Его фигура выражала каменную прочность. На какое-то мгновение она показалась Истровской черной и отталкивающей.

Как горько осознавать, вздохнула Алла, что тебя никогда никто не понимал и не любил, зато многие пользовались тобой и ненавидели. Вообще, в жизни человек живет сам по себе, у него нет другой опоры, кроме него самого, и если он сломается, его никто не поддержит, но каждый с радостью или с равнодушием подтолкнет к пропасти.

Алла наблюдала, как покатые плечи и мощные бедра Константина в серой рубахе и серых брюках неторопливо скрылись за дверью. Нехотя ковырнула блюда вилкой, аппетит пропал, отложила ее, поднялась со стула и села на другое место сбоку так, чтобы не видеть дверь и не вспоминать тяжелую фигуру Аспенского в проеме.

Официант удивился, что она переменила место за столом, но быстро переставил блюда по-новому. Алла попросила принести еще один бокал соку. Голос Константина все еще стоял у нее в ушах. В чем-то Аспенский был прав, жизнь свою она прожила, как дура, и начни сейчас все сначала, она бы изменила ее в корне.

Наверно, бывают люди, которые хотели бы прожить свою жизнь заново точно так же, как уже один раз прожили, но Алла не относилась к тем людям. Прожить одинаково две жизни это нелепость.

60

Поздно вечером ревизоры закончили работу и направились в кабинет к Истровской, но тот был пуст. Бухгалтер Аллы пожал плечами. Позвонили Хавину и поехали в офис к Адаевскому, где собралась вся комиссия. В кабинете Анатолия Павел принимал доклады о проделанной работе. Задавал вопросы по ходу выступлений, делал пометки в записной книжке и определенные выводы.

Общая картина складывалась не очень радужная, но вместе с тем и не очень плохая. Общий вывод был таким, что магазин Истровской до всей этой денежной авантюры устойчиво стоял на ногах и вполне способен был рассчитаться с банком по кредиту, если бы Алла еще не оформила дополнительный денежный заём. В принципе, она все оформила правильно. Договор, заключенный ею с предполагаемым директором мебельной фабрики, при условии его выполнения полностью обеспечивал нормальный экономический баланс. Но в сложившихся обстоятельствах исполнение условий кредитования банком приводило к неисполнению договора займа, а исполнение договора займа приводило к долгу перед банком. Попытка же разбросать средства по двум договорам приводила к общей задолженности. Залоговые обязательства перед банком полностью уничтожали бизнес Истровской.

У Аллы по всем направлениям была проигрышная позиция. Магазин самостоятельно не был способен на исполнение договоров в течение установленных сроков. Но Хавин вполне мог изменить все. Достаточно было отсрочить исполнение по договору займа на пару-тройку лет. В этом случае магазин Истровской имел бы возможность в первую очередь рассчитаться с банком по кредиту, а потом начать расчеты по договору займа. Был еще вариант: поглотить магазин Аллы, взяв на себя ее долги.

То есть выход просматривался. Но в любом случае следовало принять решение по самой Истровской. Все, кто присутствовал на совещании, ждали, что скажет Павел Сергеевич. А он молчал. Казалось, судьба Аллы предрешена. Ведь знали, как жёсток Хавин в бизнесе. Но Адаевский догадывался, что Павел хотел сначала переговорить с нею. Анатолий все больше склонялся к тому, что расставлять виселицы не следовало, ибо за несколько лет работы Алла зарекомендовала себя очень хорошо, а на этот проступок можно было посмотреть с разных сторон, и даже глазами его жены Людмилы.

Хавин глянул на время и поднялся из-за стола:

– Уже поздно. Отложим решение вопроса до завтра. Сейчас поедем ужинать, – повернулся к Анатолию. – Ты как на это смотришь?

Адаевский согласился с ним.

Скоро их машины подъехали к ресторану. В дверях встретил официант и проводил к ближайшему столу. Перед Хавиным положили меню, но он попросил, чтобы заказ сделал Анатолий. А сам стал осматриваться.

Зал большого размера заполнен наполовину. Негромкая музыка.

Павел повел глазами по посетителям. Все одеты просто, без изысков, в основном молодежь. Взгляд наткнулся на Истровскую. На ней был синий брючный костюм и зеленая блузка. Она сидела к нему боком и смотрела на бокал с соком. Он узнал ее сразу. Обратил внимание, что она неподвижна, как восковая фигура.

Алла никого вокруг не видела. За одним с нею столом сидела девушка. То и дело отрывалась от еды и поднимала глаза на Истровскую. Но Алла и ее не замечала.

Хавин стал со стула. Адаевский не понял его, но, глянув, куда тот направлялся, увидал Истровскую и отодвинул меню.

Она оторвала глаза от бокала с соком лишь тогда, когда Павел уже стоял рядом. Подняла лицо. Их глаза встретились, и долго не отрывались друг от друга. В зрачках у Аллы на миг появилось удивление, и тут же его сменила какая-то внутренняя тоска, которую не мог не заметить Хавин.

– Вы совсем не изменились, Алла, – сказал он.

Это было неправдой. И он, и она знали, что это неправда. Пять лет наложили свой отпечаток на каждого из них. Каждый из них смотрел друг на друга другими глазами. И у каждого из них внутри что-то защемило.

– Вы разрешите? – спросил он, отодвигая свободный стул.

Странный вопрос. Почему она недолжна разрешить?

Он сел.

Она продолжала смотреть на него безотрывно и грустно, замечая в морщинках его лица тихую усталость. Нерабочую усталость. Интуитивно почувствовала, что ничего хорошего в его личной жизни, как и в ее, нет. И это показалось ей странным. Но эта усталь, это утомление как будто сближало их.

Прерывая молчание, он буднично, как будто ничего не знал о том, что произошло, и будто за спиной не было пяти бесконтактных лет, спросил:

– Как поживаете, Алла?

Его вопрос вывел ее из оцепенения. Она шевельнулась и подумала, что она и сама хотела бы знать, как она поживает, вернее, как она теперь будет поживать. И еще она подумала, что надо было ей не заезжать в этот ресторан, чтобы не встречаться сегодня с Хавиным, ибо сейчас не готова к такой встрече. Но ведь она никак не ожидала, что Павел тоже появится здесь. Тем не менее случилось то, что случилось: тот уже сидел возле и ждал ответа на свой вопрос. Ей нужно было что-то отвечать. Но что теперь она могла ответить ему? Ничего. Однако слова сами вырвались из глубины души:

– Ах, Павел, Павел, разве это жизнь? – Сделала короткий вздох. – Маета одна. Опостылело все, Павел! Как будто мне сто лет. – Алла не вспоминала сейчас о ревизии, все как-то разом перемешалось в сознании: и прошлое, и настоящее, и будущее. Но особенно тяжелым осадком давила на душу вся прошлая жизнь, не хватало воздуху, не хватало мыслей, не хватало покоя. Казалось, что перестало ощущаться собственное тело.

И голос Хавина пробился, будто сквозь пробки в ушах:

– Вы еще молоды, Алла.

По стройному телу Истровской волной прошла дрожь. Все так странно. Немыслимо. Неправдоподобно. Ей-то чудилось, что она постарела на сто лет, что груз этих годов ссутулил и согнул ее, а Хавин утверждал обратное. Может быть, она действительно еще сильна, но ведь сейчас дело совсем не в этом:

– Молодость ни при чем, Павел, – отозвалась Алла и зябко поежилась. – Обман и ложь убивают. Я опустошена. – Это было сказано так искренне и так печально, что грусть, как паутина, повисла над столом.

Девушка, сидевшая напротив Истровской, изумленно прекратила жевать, настороженно посмотрев сначала на Хавина, а затем на Аллу.

Лицо Истровской было безрадостным, но молодым и красивым. Хавин не льстил ей, он далек был от этого и говорил не для того, чтобы подбодрить Аллу, а чтоб хоть немного оживить, поднять ей настроение. Спросил:

– Но любить-то вы еще не разучились? – Помнил, как она яростно плескала страстью, и не верил, что эта ярость не сохранялась в ней.

Алла покачала головой, теперь она вовсе не была убеждена, что хочет этого. Просто сейчас это совсем не имело никакого значения для нее. Всю предыдущую жизнь разменяла на любовную страсть, а в ответ получила другим концом. Больно, безжалостно, жестоко. Теперь ненавидела любовь, не хотела слышать о ней, не видела в ней никакого проку, кроме горечи и извращения. Вздохнула:

– Что от этого толку? – обронила. – Любви нет, Павел! Может быть, у вас с Мариной все иначе, только надолго ли?

Хавин мгновенно потускнел, руки непроизвольно зашарили по карманам пиджака:

– Ненадолго, Алла, вы правы, – изменившимся сухим голосом подтвердил он. – К сожалению, вы правы. Мы расстались.

У Истровской расширились глаза, не ожидала и даже чуть растерялась, услышав, но не стала комментировать, лишь снова глубоко вздохнула и повторила:

– Любви нет. Все только используют друг друга, а любить никто никого не любит. – Слегка качнулась на стуле и прикрыла на мгновение глаза. – Не знаю, на чем держится этот мир и долго ли еще так протянет. – Пальцами сжала виски. – У всего бывает начало и конец, Павел. Абсолютно у всего. Без всякой любви.

Девушка, не глядя на Истровскую, недоверчиво выпятила губы, она явно не согласилась с выводами Аллы, потому что была значительно моложе и убеждена, что любовь существует, что без нее невозможно прожить и дня.

Павел был серьезен. Да, раньше он знал другую Истровскую. Где ее прежняя ярость и экспрессия, безумный вихрь, в котором она неслась вперед без оглядки? Неужто вулкан остыл? Хавина потрясло это, и ему стало жаль Аллу. Вдруг он ощутил расположение к ней. Удивился. Даже забыл причину, по которой пришлось вернуться в этот город. Причина как бы ушла на последний план и уже не могла быть определяющей в данной истории.

Сейчас Хавин понимал Истровскую, пожалуй, как никто другой. Сам обжигался в любви, разочаровывался и терял надежду. Но всегда умел брать себя в руки и не впадать в уныние. Он не мог иначе, ведь он был мужчина. Вспомнил слова Людмилы Адаевской. Да, Истровской нужна поддержка. Коснулся плеча Аллы, проговорил:

– С таким настроением нельзя жить, Алла. – Некоторое время смотрел ей в глаза, закончил: – Но и умирать с таким настроением не стоит, – сказал так, будто предвидел, что она готова покончить с собой.

У Истровской к горлу подкатил ком. Она не могла справиться с ним. Пыталась сглотнуть, но ничего не получалось, хотела что-то сказать, но ком запер слова в горле. Она мученически начала захлебываться. Глаза распахнулись, заслезились. И в эту секунду воздух с хрипом вырвался из ее горла. Алла закашлялась, и Хавин услышал невеселый сип:

– Как же быть, Павел?

У Павла не было рецептов для нее, но как предприниматель он хорошо знал: когда наступает провал в деле, не следует отчаиваться, это не конец, скорее, новый свет в конце тоннеля, и он уверенно произнес:

– Начинать все сначала!

Истровская опустила голову и плечи. Долго хранила молчание. Нет, она не боялась начинать все сначала, но не знала, как это сделать. Ей было страшно сказать об этом. Такой беспомощной и беззащитной она не чувствовала себя никогда. Подняла голову и, как за соломинку, зацепилась взглядом за карие глаза Хавина. Красивые губы дрогнули и неожиданно для нее прошептали:

– А вы бы взяли меня такую в жены, Павел? – Алла испугалась собственных слов, будто не она произнесла их, а прилетели они откуда-то извне.

Хавин также был ошеломлен вопросом. Однако мгновенно сообразил, что она хотела знать, имела ли сейчас в его глазах какую-то цену. Ему потребовалась пауза.

А пока он безмолвствовал, девушка напротив Истровской тоже не двигалась. Как завороженная смотрела на Павла и Аллу. Не понимала, что означал их диалог, но с нетерпением ожидала, чем он закончится.

Хавин не отрывался от невеселых глаз Истровской, улавливая в них затеплившуюся надежду. Такие глаза нельзя было обманывать. Глаза глубоко оскорбленной и убитой женщины. Они захватывали его. Павел увидал в этих глазах настоящую суть Аллы. В горле запершило. Такую ее он видел впервые. Возможно, и она сама такую себя не знала. Как будто для двоих это стало откровением. И он, подчиняясь неожиданному внутреннему порыву, ответил:

– Именно от такой я бы не отказался.

У Истровской словно обручем сдавило грудь, дыхание остановилось, а затем внезапно все мышцы расслабились и из глаз по щекам покатились густые слезы. Она не могла их сдержать, но их и надо было сдерживать. Алла не всхлипывала, она только смотрела на Хавина и часто моргала, чтобы слезы не застилали его лица.

Павел положил свою ладонь ей на руку и слегка пожал, успокаивая. Но вызвал этим пожатием еще больший поток слез. Он даже представить себе не мог, что Алла была способна так плакать. Да, он совсем не знал ее такой, такой ее не знал никто.

Девушка тихо-тихо подозвала официанта, рассчиталась и тихонько выскользнула из-за стола.

Алла смотрела на руку Хавина:

– Я запуталась окончательно, Павел. Я как в вакууме. Я поняла, как я одинока и как обескровлена собственной глупостью. – Она дрожала всем телом, словно боялась, что он вот-вот оттолкнет ее, назовет вздорной, ненормальной, дикой, дурой, а всю ее исповедь – бредом сивой кобылы. Но Хавин не оттолкнул, наоборот, приблизился, и женщина ощутила его тепло, а потому, опять неожиданно для себя, выдохнула: – Женитесь на мне, Павел, я буду вам верной женой.

Хавин выпрямил спину и замер. Хотел понять, осознает ли Алла до конца, что говорит. Ведь это серьезное предложение. Лицо его стало суровым. Что это? Крик ее души или просто отчаяние? Он не был готов вновь с головой кинуться в любовную пропасть, но не мог сейчас оттолкнуть от себя эту женщину. Он чувствовал, что в нем что-то начинало происходить после разговора с нею. И был озадачен этим. Но также видел, что Алла после своей просьбы тоже была растеряна. Ждала, хотела его услышать и боялась этого. Они безмолвствовали. Наконец Павел прервал молчание.

– Сможете? – спросил он, пристально вглядываясь в ее лицо. – Ведь это трудно быть верной, – он как бы напоминал о ее прошлой жизни. – Быть женой – тяжелая работа.

Алла пошевелила пальцами руки под его ладонью, и Павел ощутил, как от ее руки пошел жар. Этот жар был во всем теле женщины. Алла часто прерывисто задышала и прошептала:

– Я смогу, Павел. Я работы не боюсь.

Они смотрели в глаза друг другу, и только они знали, что видели в этих глазах. Адаевский, наблюдая за Хавиным и Истровской, понимал, между ними происходил серьезный разговор. И ожидал результата. Но даже предположить не решался, каким может быть этот результат.

61

Марина Печаева последнее время жила как в тумане. Все, что с нею происходило, казалось, не могло происходить с нею никогда. Между тем ее все больше засасывало ощущение бессмысленности ее жизни. Она по-прежнему работала у Млюева, жила в квартире Антона, но жизнь попросту раздвоилась. Между Антоном и его женой Олесей.

Проведенное с Олесей время втянуло ее в какую-то отрешенность от самой себя. Как будто из зрительного зала смотрела на сцену и наблюдала странного персонажа в незнакомой пьесе. Мужчин стала воспринимать так же, как их воспринимала Олеся. Удивлялась, что прислушивалась к ее мнению. Она, которая всегда была независимой, самостоятельной, имела собственные суждения и жила сообразно им. Она, у которой были сила воли и думающие мозги. И вдруг… Но все, видно, оттого, что Олеся вслух иногда высказывала безрадостные горестные мысли самой Марины.

Время от времени она принимала у себя Млюева, но с каждым днем все больше не хотела этого делать. Ей начинала надоедать ее раздвоенность. Антон хорошо знал об ее отношениях с Олесей, точно так же как Олеся знала о ее связи с Антоном.

Марина понимала все безумие происходящего, однако продолжала это по инерции. С каждым днем она падала все ниже и начинала презирать себя за то, что сама себя ввергла в безрассудство. Бессмысленное сумасбродство.

А ведь она бросила Андрея, чтобы начать новую жизнь, насыщенную и полноценную. У нее не получилось с Хавиным, но она не теряла надежды, что получится в другом месте, обязательно получится. А в другом месте получалось все наперекосяк, все не так, как хотелось, все глупо и пошло. Она угодила в тупик, из какого не находила выхода.

Лица из прошлого и настоящего в сознании перемешивались в кашу, невкусную, горькую. Получалось, что все, что у нее было и есть сейчас, бездарно и не нужно ей. Душа отяжелела. Надо было все бросить и снова бежать, хоть к черту на кулички. Однако бегать можно бесконечно, и все безрезультатно.

По крайней мере, до сих пор так и происходило. То бросала она, то бросали ее. Она убегала от прошлой жизни, но та неотступно преследовала ее и упорно не отпускала от себя. И тем не менее, с Млюевыми Марина решилась порвать. Бессмысленность такой жизни была очевидна.

Утром собралась, но поехала не на работу, а на железнодорожный вокзал. Долго толклась у касс, в зале ожидания, на перроне. Никак не могла принять решение, куда ехать, хотя еще вчера перед сном точно знала, что направление не имело значения, главное, дальше отсюда. А теперь раздумывала над смыслом поездки туда, где никто не ждал, никого не знала, никому была не нужна.

Особенно остро ощущала, как трудно человеку жить одному, когда он никому и нигде не нужен. Ведь человеку необходимо, чтобы в нем нуждались. Только в таком случае его жизнь имеет смысл. А где смысл ее жизни? Ехать некуда и незачем.

Печаева села на диван в зале ожидания и глубоко задумалась. Возле нее присоседились две женщины. Они что-то активно обсуждали, вернее, живо говорила одна, а вторая слушала и кивала, изредка вставляя по несколько слов.

Марина, вся в собственных мыслях, не сразу расслышала их разговор. Впрочем, она и не могла расслышать, ибо поначалу женщины говорили очень тихо, но чуть позже говорливая повысила тон, пытаясь в чем-то убедить собеседницу. И тогда до Печаевой стали долетать отдельные фразы. А потом и все целиком:

– Ну, ты чего нос повесила? Не копай так глубоко. Если будешь глубоко копать, с ума сойдешь. Наша бабья доля держать ситуацию под контролем и управлять ею. Подумаешь, он тебе изменил. Да знаешь, сколько раз я своему мужику изменяла? Счету нет. Так что с того? Он у меня все равно цветет и пахнет. А я что хуже? Посмотри на меня. Да я еще не одного мужика могу попользовать. И не вздумай уходить от своего. Кому ты еще будешь нужна? Не восемнадцать лет уже. Он за тебя держится? Вот и пользуйся этим. Рыльце у него теперь в пушку, он будет ниже травы, тише воды. А тебе что еще надо? Зарплату отдает, тебя не контролирует. Мечта, а не мужик. И потом чего искать лучшего? Где они лучшие-то, ты их видела? Я их тоже не видела. Все они одним миром мазаные. И не ковыряйся в собственных мозгах. Найди себе мужичка на стороне и похаживай налево. Хочешь, я тебе подыщу?

– Да у меня есть, – смущенно ответила вторая.

– А чего же ты мне тогда мозги полощешь? – возмутилась разговорчивая.

– Так у него семья, – обронила вторая.

– И ты думаешь, если ты выгонишь своего мужика, так второй тут же прибежит к тебе от собственной семьи? Шиш на постном масле! – воскликнула первая и оглянулась вокруг, проверяя, не слышал ли кто чужой, глянула на Марину, сидевшую с прикрытыми глазами, и продолжила: – И не надейся на это. Мужики, они крутят с нашей сестрой до тех пор, пока мы от них ничего не требуем, пока они перед нами не имеют никаких обязательств, а как только почуют, что жареным запахло, тут же смываются с глаз долой. Нечего искать счастье в гнилом болоте. Раньше надо было об этом думать. Теперь хороших всех разобрали, а посредственные у нас самих имеются. И не смотри, что молодые на нас поглядывают, это все детские игрушки, ненадолго. А нам сейчас нужна устойчивость в жизни. Правда, можно жить и без мужиков, от них все равно толку большого нет, это они без нас мрут, как мухи, а мы без них только здоровеем. Но коротать одиночество в наши годы тоже радость невеликая. Так что возьмись за ум и не мечись из стороны в сторону.

– Даже и не знаю, – проговорила вторая и поднялась с места.

– Да все ты знаешь, только неймется тебе, – ответила первая. – А ты успокойся. Ты посмотри на одиночек, они все хотят заполучить мужичка, хоть завалящего какого-нибудь. Не ставь себя в дурацкое положение. Придерживай возле себя того, какого имеешь, зря ты, что ли, потратила на него столько времени, сил и здоровья, все-таки кое-что вылепить из него удалось. – Первая тоже поднялась с дивана и сделала шаг к кассам.

– Скучно все это, – ответила вторая и пошла рядом.

И до Марины донеслись последние слова говорливой:

– Скучно, но не смертельно.

Марина приоткрыла глаза и посмотрела вслед уходившим женщинам и снова подумала, что все вокруг бессмысленно, все глупо, все возвращается на круги своя. Снова прикрыла глаза и глубоко вздохнула, погружаясь в раздумья.

Печаева вышла из железнодорожного вокзала и направилась к стоянке такси. Она решила вернуться в свой город. Не сомневалась, что Андрей, как всегда, ждет ее, что с радостью встретит. Ее решение для нее было болезненным и горьким, но приняла его как единственное, которое хоть как-то упорядочивало ее жизнь.

Возвращалась к тем стенам, в которых, она знала, опять не будет находить себе покоя. Мысли угнетали, томили. Ехала, как на каторгу. Сидела, согнувшись, отвернув лицо к боковому слегка приспущенному стеклу. Прижимала к коленям дамскую сумочку. Смотрела вдоль дороги. Взгляд был рассеянным, временами выхватывал деревья, деревенские дома, поля, овраги, не оставляя ничего в памяти. Ветер врывался в салон и трепал ее волосы.

Было пятнадцать часов, когда въехали в город. Он встретил давно знакомым видом. Те же дороги, тротуары, дома, магазины. Пыльные деревья, пыльная трава и рекламные щиты вдоль дорог.

Остановились у автовокзала. Марина глядела сквозь лобовое стекло и ловила себя на мысли, что глазами искала на стоянке такси машину Пашки. Не нашла. Посмотрела на водителя и назвала адрес, куда ехать.

– Сегодня очень жарко, – заметил водитель.

Марина безразлично промолчала. Тоскливое чувство, которое преследовало ее всю дорогу, не покидало и сейчас. Она не хотела разговаривать и не хотела ехать в том направлении, куда ехала. Все происходило механически, тупо. На мгновение подумала, не поехать ли к Пашке, но тут же отбросила от себя эту глупость. Пустое, пустое, пустое. Все пустое.

Она возвращалась к Андрею, чтобы просто продолжить жить.

Скоро подъехали к дому, где была квартира Печаевых.

62

В этот день рано утром Андрей проснулся в хорошем настроении. Включил телевизор. Кристина пробудилась от его звука и томно потянулась. Вставать не хотелось, ибо впереди ждал серый день, ничем не заполненный, такой же, как череда предыдущих. Сидеть в квартире, как на привязи, ей уже чертовски надоело. От этой скуки хотелось выть, и Кристина забывалась только тогда, когда занималась любовью с Андреем. Тогда все вылетало из головы, и она отдавалась страсти отчаянно. А чтобы время летело быстрее, она старалась заниматься этим часто и продолжительно, подчас изматывая Печаева полностью.

Сейчас она приподняла голову к экрану телевизора, там скакали, кружились и извивались красивые полуобнаженные девушки, исполняя песни. Мелодии были ритмичными и веселыми. Кристина невольно окинула взглядом свое тело.

Она лежала голая и расслабленная. Подумала, что ее фигура нисколько не хуже, чем у девушек на экране, только они выпячивают свои тела на всю страну, а она прячет себя в этой квартире. Несправедливо все. Несправедливо и то, что Андрей постоянно был в хорошем расположении духа, а она не находила себе места. И ничего с этим поделать не могла.

Прошло уже много дней и ночей, как она жила у Андрея, и замкнутое пространство увеличивало ее страх за себя, она все сильнее боялась выходить на улицу. Вздрагивала от всякого шума в подъезде и на улице, от звонка и стука в дверь.

Андрей не раз пытался вытащить ее из квартиры, прогуляться, подышать воздухом, зайти в кафе или ресторан. Но ее упрямство было непреодолимым. Никакие уговоры не помогали. Он не понимал, чем вызвано такое упорство. Между тем не терял надежды.

Кристина нехотя поднялась, сходила под душ, медленно собралась и приготовила завтрак. После завтрака Андрей предложил сходить во второй половине дня в ресторан. И до самого обеда убеждал, что хватит уже сидеть дома. Если бы в этот момент его увидала и услыхала Марина, она была бы крайне удивлена разговорчивости и настойчивости Андрея.

В конце концов лед, кажется, тронулся. Кристина решила, что один разок можно уступить Печаеву, ибо ей самой, несмотря ни на что, до умопомрачения захотелось выбраться из этих стен, почувствовать себя свободно и легко. Она согласилась. Но когда стала собираться, поняла, что не хотела снова влезать в те наряды, которые привезла с собой из Москвы. Озадаченно развела руками.

Тогда Андрей распахнул перед нею шкаф с одеждой Марины. Девушка перебрала весь гардероб, но ничего не смогла подобрать по размеру. Андрею оставалось только почесать за ухом. Выдвинул ящик комода и стал перебирать еще какие-то вещи Марины, и Кристина увидала в его руках малиновый топ. Андрей протянул его девушке. Топ пришелся впору. Печаев шумно задвинул ящик и объявил:

– Хватит копаться в старых вещах. Прямо сейчас едем в магазин, купим новую одежду, а оттуда – прямиком в ресторан.

Кристина приняла предложение с непонятной тревогой в сердце. Они вышли из квартиры.

Пока шли примерки, время перевалило за полдень и понеслось к вечеру.

63

Такси с Мариной подъехало к дому. На душе было пусто и тошно. Она с отвращением почувствовала, как не хотела видеть этот дом и не хотела возвращаться в свою квартиру. Представила, как войдет в нее, как суетливо встретит Андрей, как все снова пойдет по заранее известному тупому унылому сценарию.

Задержалась в такси, долго задумчиво смотрела на дверь подъезда, не желая выходить из авто. Водитель ждал, потом вежливо напомнил, что время стоит денег. Она очнулась, заплатила и уже приоткрыла дверцу, как вдруг снова застыла на месте. Из подъезда вышел Андрей с девушкой под руку. Марина узнала Кристину. Удивилась. Но больше ее поразило то, что на девушке был ее малиновый топ. Неожиданно. Невероятно.

Женщина задохнулась. Вот и все. Разом, одномоментно, рассыпалась последняя надежда, испарилась недавняя уверенность. Никто ее здесь больше не ждет. Коли Андрей подпустил к ее вещам Кристину, значит, та затмила ее, стало быть, тут она больше не нужна. И приехала сюда, чтобы увидеть, как все собственными руками разрушила. Сознание Марины было парализовано. Все странно переплелось, но она уже не в состоянии распутать это.

Андрей подвел Кристину к своей машине, открыл для нее пассажирскую дверцу, а потом, переваливаясь с боку на бок, обежал машину и сел за руль. Девушка движением головы откинула за плечи длинные черные волосы и скрылась в салоне. Машина тронулась.

Уже простыл ее след, а Марина никак не могла выйти из оцепенения.

Все повторилось, как в случае с Хавиным. Она стала лишней и тут. И не только здесь. Везде, везде она лишняя. Как это страшно и больно осознавать. И не правда, что жизнь непредсказуема. Нет. Все в этой жизни повторяется, все.

64

В магазине Кристина полностью переоделась в новый наряд. Светлая юбка, цветная блузка с пояском. И с Печаевым направилась в ресторан.

В зале народу было немного. И девушка расслабилась, почувствовала себя спокойней.

Сделали заказ. Долго неторопливо ели.

Кристине хотелось сбросить с себя стрессы, накопившиеся за последнее время, и она несколько раз пригубила вино из бокала, надеясь, что это поможет. Заметила, как на нее пытливо посматривал официант. Почудилось, что она понравилась парню. На душе сделалось приятно и хорошо. Вино будто вернуло ее в состояние беззаботности.

Призывно глянула в глаза официанту, откровенно смущая его. Захотелось просто пофлиртовать, чтобы после долгого сидения в стенах печаевской квартиры снова почувствовать себя способной на многое. Женщине всегда приятно видеть, что она производит впечатление на мужчину. Но официант отвернулся. И Кристина разочарованно перестала смотреть в его сторону.

Тот убрался за перегородку, достал телефон, набрал номер и произнес:

– Это вас из ресторана беспокоят. Помните, вы показывали фото и просили позвонить? Она, кажется, появилась. Мне кажется, что это она.

Через двадцать минут в дверях ресторана появились два человека. Официант глазами показал в сторону Кристины. Они подошли к ней. У девушки внутри все оборвалось. Она сразу догадалась, кто это. Беспомощно посмотрела в веселое лицо Печаева и напряглась. Один из двоих достал из кармана удостоверение, показал, спросил:

– Вы Кристина Зороленко?

– Да, – выдавила из себя девушка.

– Пройдемте с нами, – сказал второй.

Печаев изумленно уставился на них:

– Куда? – ничего не понимал он.

Но Кристина медленно молча поднялась на ноги и вылезла из-за стола, ощутив, как задрожали колени.

65

Марина вошла в квартиру, и тут ей сейчас все показалось чужим, особенно после того, как она увидала не свои вещи и уловила запах другой женщины. Ее охватило состояние дикого смеха, который продолжался долго и безостановочно.

Она смеялась над собой, она смеялась над своей жизнью, она смеялась над всем, что окружало ее.

Потом смех перешел в дикую икоту, эта икота не давала дышать, не давала говорить, не давала думать.

Все походило на безумие, на страшную агонию. Это был апокалипсис.

Печаев вернулся домой очень поздно, после того, как безуспешно пытался выяснить в полиции, что произошло и за что задержали Кристину. Был он хмур и совершенно подавлен. Ничего вокруг себя не замечал. Но, между тем, был ошеломлен, когда, войдя в кухню, увидал на стуле Марину, навалившуюся всей грудью на столешницу. Перед нею на столе были рассыпаны таблетки. Андрей мгновенно все понял. Схватился за телефон и стал набирать «Скорую».

Руки дрожали, губы побелели:

– Марина, Марина, Мариночка, – шептали они. – Зачем? Зачем? Зачем? Я тебя люблю. Я люблю тебя. Я думал, что смогу забыть тебя. Думал, что могу без тебя. Но это просто угар. Прости, прости, прости меня. Я не могу без тебя. Я виноват перед тобой. Я виноват. Я виноват. Но я же понарошку травился. А ты думала, что взаправду. Зачем же ты? Зачем? Алло, алло, «Скорая»? Это «Скорая»? Скорее, скорее приезжайте! Она отравилась таблетками! Скорее, прошу вас!

Спасти Марину не удалось. Таблеток было выпито очень много. Ее сердце остановилось, когда «Скорая» была на полпути к больнице.

Весть быстро разнеслась по городу. Печаева одолели телефонными звонками. Все соболезновали ему. Позвонил и Аспенский. Новость омрачила Константина. Обрушила планы. Он тяжеловесно дышал и говорил:

– Ты крепись там. Я помогу тебе похоронить.

– Поможешь? – вскрикнул Андрей, вытирая крупные слезы. – Ты уже помог мне потерять ее! Ты и ей помог умереть!

– Я сейчас приеду, – прохрипел Аспенский и отключил телефон.

Печаев достал охотничье ружье и патроны. Зарядил. В глазах стоял черный туман.

Через полчаса долгий звонок в дверь заставил его встряхнуться. Андрей подошел, посмотрел в глазок. Затем молча вернулся в комнату, взял ружье и возвратился к двери. Распахнул.

На пороге ссутулилась грубая фигура Константина с осунувшимся лицом и тяжелыми покатыми плечами.

Андрей поднял ствол ружья и молчком выстрелил ему в грудь.

Аспенский рухнул на пол.

Печаев безразлично проследил, как на рубахе Константина медленно расплылось красное пятно и как струйка крови потекла по полу.

Затем прошел в комнату, перезарядил ружье и выстрелил себе в рот.

Все повторяется. Все в этой жизни повторяется, все.

Конец

Content

Валерий Пушной
Торжество тревог

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Часть вторая

21

22

23

24

25

26

27

28

Часть третья

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

Часть четвертая

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65