Владимир Григорьевич Колычев

Мертвая бухта

© Колычев В.Г., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Море гладкое, как прилизанная шерстка на спине добермана, ветру сейчас не до него, он занят скальным дубом, с шелестом перебирая листья на кривых ветках, воду же не теребит, не топорщит. Но море «дышит», тяжелая гладь едва заметно покачивается, тяжелыми вальяжными волнами легонько выплескиваясь на берег. Вода прозрачная, солнце просвечивает ее насквозь, видно, как переливаются камушки на дне.

Скалы нависают над морем с трех сторон, образуя бухточку с язычком берега из ее глубины. И слева скала заходит в море, и справа такой же заслон. С пляжа можно уйти только по воде или по скале – вверх по крутому склону. И не идти вверх, а карабкаться, страхуясь по всем правилам альпинистской науки. Скала высокая, метров сорок, не меньше, а наверху старый погост – в тишине дубово-грабовой рощи. И если вдруг сорвешься с отвеса, то попадешь на это кладбище через морг. Может, потому я и называл это место Мертвой бухтой.

Но до кладбища еще не скоро, моя Лика еще только-только слилась с природой, посвящая солнцу свой роскошный топлес, выстраданный в тяжких трудах на ниве фитнеса, диет и прочих издевательств над телом. Она долго ждала лета, изнывала от нетерпения по дороге к морю, позавчера, когда мы, наконец, приехали, была масса восторгов. И сегодня по пути к Мертвой бухте она едва обратила внимание на погост, вряд ли ее сейчас одолевали мысли о загробном мире. А вот обратный путь будет не таким легким, тяжелый подъем заставит задуматься о вечном. И в ином свете взглянуть на кресты и надгробья.

– Сейчас купаться пойду, – сказала она, переворачиваясь на живот.

Матрас под ней высокий, упругий, лежать и коптиться на нем одно удовольствие. И солнцезащитный грибок я также спустил на пляж вместе со всем необходимым. Организация пляжного отдыха – дело настолько же важное, насколько и приятное. Ничем другим ответственным в течение трех недель я заниматься не собирался. Только море, только отдых, только любовь. В смысле, заниматься любовью. Лика хороша собой во всех отношениях, но сердечных томлений не вызывала. Да и я для нее вроде как запасной аэродром – за неимением основного. Как только подвернется помоложе и побогаче, наша жизнь под одним одеялом тут же и закончится.

Девушка в поиске, даже на безлюдном пляже Мертвой бухты она нет-нет да оглянется, вдруг принц под алым парусом причалил. И, переворачиваясь, бросает взгляд в морскую даль, не белеет ли яхта одинокая. Я-то ничего такого предложить не мог, а ей замуж за богатого пора, двадцать семь лет как-никак.

– Натрешь? – спросила она, подняв руку и указывая в сторону рюкзака.

– Может, набрызгать? – не очень весело отозвался я.

Пока грибок установил, пока матрасы накачал, то се, умаялся немного. Полежать бы без движения, но нет, надо подниматься, лезть в сумку за кремом. Сам я сбрызнулся спреем, но у Лики на него вроде как аллергия, ей больше нравится растираться молочком. Особенно когда ее растирают. Нет, я не против. Если бы не лишние телодвижения.

Кожа у Лики чистая, гладкая, приятная на ощупь, чем ниже, тем острее ощущения. Растирая ноги, я возбудился, ладони крабами полезли вверх.

– Эй! – качнула бедрами Лика. То ли протест выразила, то ли, напротив, приглашение сделала.

Вокруг ни души, подсматривать некому. Если только покойники с высоты не глядят. Мне-то не жалко, пусть смотрят, вспоминают, завидуют. Мне уже недолго осталось, сорок восемь лет за плечами, недалек тот час, когда прогулы на кладбище ставить начнут. А еще раньше упадет интерес к жизни, буду завидовать самому себе, вспоминая, как на Лику заскакивал.

И все же я скользнул взглядом вверх по расщелине, в глубине которой по вмурованным в скальную породу скобам тянулся наш путь к дому. У самого верха расщелина расширялась, горная тропка, огибая отвесный камень, плавно переходила в пологий уклон, по ней уже можно было идти без помощи руки. На этом отвесном камне я и увидел женщину в белом, до нее было метров пятьдесят, но на какое-то мгновение мне показалось, будто она стоит совсем рядом, только руку протяни. Я даже сумел разглядеть цвет ее глаз. Цвет чистого летнего неба на черно-белой фотографии. И не цвет выгорел, а сама жизнь из глаз ушла. И лицо у нее бледное, и серебринка в русом локоне волос, выбивающемся из-под белой косынки. Немолодая она, далеко за сорок, в этом возрасте женщины стесняются седины, подкрашивают волосы, а этой все равно. Потому как не живая она, в ее жилах текла мертвая кровь. А может, даже вообще не текла.

Это явление было похоже на мираж, но оно не исчезло, пропал только эффект приближения. Женщина осталась стоять на камне, но я уже не мог видеть седину в ее волосах, мелкие морщинки вокруг глаз, лицо с правильными чертами и высокими скулами.

– Что там? – встрепенулась Лика.

Только тогда я понял, что засмотрелся на женщину. Но ведь по-другому и быть не могло. Мертвая бухта, кладбище, покойница – все естественно и даже гармонично.

– Да ничего.

Я всего лишь мельком глянул на Лику, а когда поднял голову, женщины в белом уже не было. Испарилось видение, как Снегурочка под лучами летнего солнца.

Лика тоже подняла голову, проследила за моим взглядом, но никого не увидела.

– А почему не растираешь?

– Так уже, – кивнул я, поднимаясь.

– Странный ты.

Лика смотрела на меня, как молодая жена на старого мужа, за которым нужен глаз да глаз: и за давлением нужно проследить, и таблетку вовремя поднести, и о кефире на ночь не забыть. Только вот что-то не очень хотелось ей заботиться обо мне.

– Может, пойдем искупнемся? – предложил я.

Лика кивнула, внимательно глядя на меня. Не так уж я и плох, если рвусь в холодную – по ее ощущениям – воду.

– А потом разотрешь? – спросила она.

Я отстраненно кивнул. Вроде бы и соглашался повторить, но без охоты. Вода и мне показалась холодной, она бодрила, встряхивая изнутри похлеще водки, но женщина в белом не выходила из головы. Я плыл и думал о ней, о мертвых, души которых, возможно, бродили где-то рядом, грелись на солнышке и даже купались. А в морских глубинах плавали русалки, которых я видел в «Пиратах Карибского моря». Эта мысль должна была испугать меня, но она послужила одним клином, которым выбило из головы другой.

Какие, к черту, покойницы? Какие души? Какие русалки?.. Я целый год вкалывал, как раб на галерах, греб к летнему отпуску и к своему домику на берегу Черного моря. Наконец свершилось. Я на своем любимом пляже с роскошной девушкой, под ярким солнцем, море просто чудесное, меня должно распирать от восторга, а в голове какая-то чушь.

Я нырнул и огляделся в воде – не было вокруг никаких русалок, только Лика стоит по щиколотку в воде. Глаза улыбаются, а уголки губ капризно кривятся. И кожа на руках гусиная. Страшно заходить в холодную воду, да и зачем насиловать себя в первый день отпуска? Впереди целых три недели солнечного безделья, она еще успеет накупаться.

Я развернулся и саженками, с ускорением, рванул к Лике…

* * *

В ориентировании по карте важна привязка к местности, а в альпинизме – привязка к дереву. Подъем по скале без страховки – дело гиблое, но у меня все по уму, все по правилам. Верхним концом веревка привязана к дубу – через втягивающий блокиратор, нижним прикреплена к Лике. Промежуточные точки страховки – все как положено. Блокиратор автоматически втягивает веревку: если вдруг Лика сорвется вниз, она даже не будет падать, сразу зависнет над пропастью. В принципе, все просто, главное, чтобы устройства не отказали да веревка не оборвалась, но за это я спокоен. Хотя и волнуюсь, наблюдая за Ликой сверху. Стою, смотрю, чтобы трос не провисал. И при этом нет-нет да обернусь.

Кресты за спиной, каменные надгробья, чуть в стороне чернеет свежий могильный холм. В прошлые годы кладбищенские пейзажи меня не пугали, а сейчас вдруг мурашки по спине пробегают. Ощущение такое, будто женщина в белом на меня смотрит. Но я не трус. И даже найду в себе смелость обойти все кладбище: вдруг найду памятник с ее фотографией?

Да, я не трус. И надо будет пройтись… Да, да, надо, иначе уважение к себе потеряю. Никогда такого не было, чтобы Игорь Крымов покойников боялся. И не будет!..

Лика зацепилась за верхнюю скобу, подтянулась… Девушка она тренированная, в поклонницах альпинизма не числилась, но какую-то практику имела, ей даже не пришлось ничего объяснять – сама все знала и умела. Но все же подъем дался ей нелегко.

– Ты чего такой бледный? – спросила она, всматриваясь в меня.

– Это у тебя в глазах рябит, – ответил я. – От напряжения.

Первый день на жарком солнце, как правило, заканчивался для меня красным лицом, так что не мог я быть бледным, никак не мог.

– Замерз? – провела Лика пальцами по моему предплечью.

Смешно это или нет, но моя кожа вспузырилась мурашками.

– Это ветер, – пожал я плечами.

– Да у тебя температура! – приложив руку к моему лбу, воскликнула она.

– Ну, может, перегрелся.

– Пойдем?

Лика снялась со страховки, освободилась от креплений, помогла мне уложить снаряжение в рюкзак. Я не решался оставить страховочный комплект без присмотра. Как минимум – украдут, а как максимум – сподличают. Вдруг чья-нибудь злая душа подрежет веревку, обнулит ее ценность, а мы и знать не будем. Если грибок и матрасы, оставленные внизу на пляже, сопрут, ничего страшного, а подрезанная веревка – верная смерть.

К тому же злых душ на кладбище предостаточно, подумал я, взваливая на плечи тяжелый рюкзак. И все время, что мы петляли среди могил, посматривал по сторонам.

– Ты как на иголках, – заметила Лика.

– Да нет, – качнул головой я.

– Нет здесь покойников.

– Да не покойников нужно бояться, живые люди куда опасней, – проговорил я и поморщился – самому стало кисло от собственной банальщины, от этого мелкого плода умственного бессилия. Что-то не то сегодня со мной.

– Парацетамол в таких случаях помогает. – Лика правильно меня поняла.

Кладбища она не боялась, даже сложный подъем не подорвал ее психику. Зато на меня навалилось, и с этим действительно нужно было что-то делать. Тем более что мой дом, можно сказать, находился на переднем крае борьбы. Дом у самого кладбища, внезапный страх перед которым я должен был преодолеть. Вернее, доказать Лике, что я ничего не боюсь.

Если станицу в приморской лощине можно было сравнить с кляксой, то мой дом находился в длинном ее лепестке – через горную балку до самого кладбища.

Вряд ли мои предки были настолько глупыми, чтобы ставить дом рядом с погостом, но поселок разрастался, вместе с ним расширялось и кладбище. Оно и забрало сначала бабушку, затем дедушку, дом достался маме, а она отписала его мне.

От кладбища дом был третьим по счету, это слегка увеличивало его ценность по сравнению с первыми двумя. И тем не менее продать его можно было только по бросовой цене, родители поняли это сразу, поэтому и передали наследство мне – под летнюю резиденцию. Я сделал в доме ремонт, обшил глинобитные стены кирпичом, отделал изнутри, перестелил полы, установил сплиты и даже подвел канализацию. Лика еще вчера по достоинству оценила кровать из нового спального гарнитура, и душ она принимала, не выходя из дома. Комфорт, все удобства, а во дворе так и вовсе сказка, одна магнолия чего стоит.

Кладбище разрасталось в длину, пока не уперлось в первый по счету и последний по стоимости дом. Еще в прошлом году эта хижина имела плачевный вид, но праздник пришел и на ее двор. Дом обнесли кирпичным забором, установили откатные ворота, отделали снаружи, перестелили крышу. Вряд ли покупатели нашлись, скорее всего, наследники объявились. Но мне до этого дела нет. Мне бы сейчас в тенек, да и душ неплохо было бы принять. Возможно, у меня тепловой удар.

Я не аккуратист, не педант, зацикленный на перфекционизме, но порядок люблю. Восемнадцать лет армии отдал, где все должно быть параллельно и перпендикулярно, тем более что занимался тыловым обеспечением. И в московской квартире у меня все по полочкам разложено, и здесь у каждой вещи свое место. Во дворе чисто, нигде ничего не валяется, травка подстрижена, «Паджеро» в гараже, примыкающем к летней кухне, скамейка у дома протерта от грязи – садись, отдыхай и ни о чем не думай.

На скамейку я и бухнулся, бросив на нее рюкзак. Что-то нехорошо мне, морозец изнутри подкрадывается. Лика молча глянула на меня, кивнула, оценив мое состояние, и зашла в дом. За вчерашний день она успела там освоиться, холодильник полный, блинчики можно в микроволновке разогреть или пельмени сварить. Сама разберется, не маленькая. А я посижу, мне надо.

Лика вышла ко мне с тонометром, измерила давление: сто сорок на девяносто. Я пожал плечами – море, жара, физическая нагрузка на подъеме – все объяснимо. А Лика грешила на мой возраст. У меня сын всего на год ее младше, а я сам почти в два раза старше. Выгляжу я неплохо, поджарый, подкачанный, за здоровьем слежу, на возраст не жалуюсь, но годы идут, еще немного, и начну превращаться в развалину. Или уже началось… Зачем я ей такой? Отпуск провести, отдохнуть и снова в поиск: вдруг повезет.

Но что бы там Лика себе не думала, к своим пусть и временным обязанностям она отнеслась вполне серьезно. И давление измерила, и температуру, принесла бутерброд, дала таблетку. К этому времени мне полегчало, и настроение приподнялось. Мы ведь от Москвы почти двое суток ехали, устали очень, а вчера я дом в порядок приводил, то одно, то другое, вечером вина выпили, кровать в спальне обновили. А с утра море и перепад высот, вот и пошла кругом голова, покойница померещилась. Как будто кладбище не могла посетить живая женщина в белом. Может, к мужу на могилку приходила. А почему в белом, так священникам, например, нельзя служить панихиду в черном. Смерть, по церковным канонам, – это радость, нужно быть в белом.

Меня отпустило, я принял душ и взялся за ужин – замариновал курочку и приготовил ее на мангале. Ужинали мы с Ликой у летней кухни, в беседке, с трех сторон оплетенной виноградом, из которого было приготовлено и поданное к столу вино. Родители мои жили далеко, я тоже не мог смотреть за домом круглый год, поэтому отдал свой огород в бесплатную аренду соседям, они собирали осенью созревший виноград, часть от урожая оставляя мне, в переработанном, разумеется, виде. И кукурузки мне вчера баба Варя принесла с моего же огорода. И помидорчиками поделилась, и перчиком. А томаты здесь не чета московским, запах солнца в них. И вино вкусное, пьяное.

– Полегчало? – спросила Лика.

– А когда мне тяжело было? – удивленно повел я бровью.

– Нет? – усмехнулась она.

– И кладбища не боялся.

– Ну да, живых надо бояться.

– И живых не боюсь…

– Живых мертвецов?

Я поднялся, вышел из беседки, закинул голову. Луна полная, желтая с кровью, небо сплошь в звездах. И Млечный Путь подсвечен душами умерших.

– Луна большая, мертвецы оживают, – в шутку, но самым серьезным тоном произнес я.

– Не страшно?

– Да пусть заходят. – Кивком показав на ворота, я слегка усмехнулся.

– Это ты кому говоришь? Мне? Ты им скажи.

Я думал, Лика испугается, обзовет меня дураком, а она продолжала подзуживать. И улыбается, как будто хочет уличить меня в трусости.

– И скажу!

– Скажи! И погромче!

– Зачем погромче? Тихо скажу… Сейчас пойду и скажу.

Я, как был в шлепках и в шортах, вышел со двора, Лика за мной.

– Ты куда?

– Туда! – смело кивнул я в сторону кладбища.

– Ты что, шуток не понимаешь?

– Да нет, просто я и так собирался сегодня, – сказал я, вспомнив о женщине в белом.

Но идти уже никуда не хотелось. Страха не было, а вот запал уже иссяк. Захотелось за ворота, во двор, в беседку. А еще лучше, в дом, дверь у меня крепкая.

– Зачем?

– Да могилку одну нужно найти.

– Без фонаря?

Я закинул голову, глянул на луну:

– И так светло.

Мне катастрофически не хватало уверенности. Луна действительно яркая, но кладбище, считай, в лесу, могилы во тьме. И трава там колючая, будет цепляться за ноги, срывать с меня тапки. А если еще покойник руку высунет да за пятку схватит…

– Ну, пошли!

Лика взяла меня за руку, но к дороге не потянула, она ждала, когда я сам возьму ее на буксир. А у меня ноги приросли к земле.

– Может, все-таки взять фонарь?

– И джинсы надеть, – совершенно серьезно сказала она.

– Ты уверена?

– А ты? – Лика смотрела мне прямо в глаза, требуя смелого поступка. И я никак не мог сесть перед ней в лужу.

Мы вернулись во двор, пропустили по чарке вина, переоделись, вооружились фонариком и снова вышли на тропу войны со своим страхом перед покойниками.

Ворота на кладбище, как всегда, были открыты настежь, за ними в темноте над могилами парили светлячки, явление для этих мест, в общем-то, привычное. Но мне стало не по себе.

– Это фосфор из могил выходит, – прижимаясь ко мне, пробормотала Лика. Она, казалось, совсем не прочь была вернуться домой, но я уже, как говорится, «закусил удила»:

– Да нет, обычные светлячки, – и посветил фонарем вдоль главной аллеи, но луч рассеялся в гуще лесного мрака.

Лика еще крепче прижалась к моей руке, и я, почувствовав, что она слегка дрожит, поспешил ее успокоить:

– Не бойся. Сейчас на могилу глянем, и назад.

– Ой! – Лика вдруг отпрянула от меня и, оказавшись за моей спиной, крепко обняла обеими руками.

Она пряталась от человека, который стоял в темноте неподалеку от нас у самого забора. Я-то думал, что это памятник, но Лика разглядела человеческий силуэт. А свет фонаря выхватил из темноты человеческое лицо. Нахмуренные брови, суровый взгляд, плотно сомкнутые губы. Покойник смотрел на меня враждебно, но не кровожадно, похоже, он не собирался кидаться на нас. Он просто стоял в темноте среди могил.

– Пошли отсюда! – потянула меня Лика к воротам, которые были неподалеку от нас.

Я поддался искушению, позволил увести себя с кладбища. Но на полпути к дому остановился и, глядя на нее, спросил:

– Ты что, испугалась?

– Ты же сам говорил, что живых надо бояться.

– А он живой?

– Да ну тебя!

– Пойдем, спросим!

Я заставил себя вернуться к месту, с которого только что позорно бежал, посветил фонариком, но человека нигде не было, только кресты и памятники. Я шарил по ним лучом фонаря, но с места не сдвинулся. И чуть не вскрикнул от страха, когда Лика коснулась меня рукой.

– Ну все, пошли, – прошептала она и снова потянула меня к дому.

На этот раз я упрямиться не стал. В конце концов, я уже доказал, что не трус.

Глава 2

Шторы были задвинуты плотно, и все же луч солнца прорезал их на стыке и защекотал мне ресницы, заставляя открыть глаза.

Лика сладко спала, свернувшись калачиком, но время уже пришло, пора вставать – и на море. Пока полуденная жара не навалилась.

– Подъем! – сказал я, сунув ноги в тапочки.

– Ну не надо, – пробормотала она, набрасывая на голову подушку.

Я усмехнулся, вспомнив нашу первую ночь. Мы работали в одной компании, но в разных офисах, сошлись на корпоративе, познакомились, уехали ко мне домой. Там она тоже говорила: «Ну, не надо», но неизбежность остановить не смогла. И сейчас ей никуда не деться, поднимется как миленькая.

Я раздвинул шторы и отправился в ванную, побрился, почистил зубы. А когда вернулся в спальню, Лика все еще валялась в постели, накрыв голову подушкой.

– Море зовет! – сказал я, взяв с трюмо тюбик с кремом после бритья.

– Холодное море, – пробубнила она.

– Я кипятильник возьму. И розетку.

– Как нагреется, позовешь, а я пока здесь побуду.

Я нанес крем на лицо, размазал его, пошлепал по щекам.

– Игорь! – Судя по звучанию голоса, Лика уже окончательно проснулась.

Я повернул к ней голову. Она сидела на кровати, опираясь на правую руку, а левой гладила себя по волосам, с открытым ртом глядя на меня. Смотрела так, как будто у меня рога на голове выросли.

– Что такое? – улыбнулся весело я, но в душе уже звучал тревожный звоночек.

Лика кивком показала на трюмо, я повернул голову, глянул на себя в зеркало и оторопел. Волосы мои уже года два как посеребрились, а сейчас они стали белыми, как будто голову снегом припорошило.

– Не понял?

На самом деле я все понял, просто не хотел принимать неизбежность как данность. Не хотел быть седым стариком. Потому и смотрел на Лику с возмущением: вдруг она подшутила надо мной и ночью, пока я спал, выкрасила мне голову.

– Это из-за кладбища! – сказала она, потрясенно глядя на меня.

– Думаешь?

Версия с краской не выдерживала никакой критики. Увы, мне приходилось согласиться с Ликой.

– А не надо было возвращаться!

Я кивнул, вспоминая, как собирался вызвать покойника на разговор. Пока дошел до кладбища, поседел.

– Как думаешь, краска возьмет? – дрогнувшим от волнения голосом спросил я.

– Зачем краска? Тебе идет… Нет, правда идет… Благородное серебро мужчинам идет… Вот когда желтеть начнешь… – Лика запнулась. То ли не знала, что делать с желтизной в белой седине, то ли не видела себя рядом со мной, когда это случится.

Она сходила в ванную, вернулась, а я все стоял у зеркала, взглядом гипнотизируя свою седину. Вдруг закодирую волосы, и она исчезнет.

– На море идем?

– Старый я уже по горам лазить, – улыбнулся я, давая понять, что шучу.

– Палочку возьмем. А можно и на городской пляж, – невесело проговорила Лика.

До поселка километра три, еще столько же до пляжа, не так уж и далеко, но мне хотелось уединения, да и Лике нравилось загорать топлес.

– Будешь сачковать, значок альпиниста не получишь! – решительно сказал я, отрываясь от зеркала.

После завтрака мы отправились в путь. Солнце весело улыбалось нам, обещая жаркую баню, кладбище встречало нас птичьим перезвоном. Самих птиц видно не было, и я, подумав, что это души покойных переговариваются между собой, с тоской провел рукой по волосам. Не совсем еще старый, а в детство уже впадаю, седину в голову на этом заработал.

– Говорят, что на кладбищах оглядываться нельзя, – сказал я, вспомнив о глупом суеверии.

– Только вперед? – останавливаясь, спросила Лика.

– Ну, не назад же.

– А если влево?.. Куда эта тропинка ведет?

– А здесь все дороги ведут к морю, – пожал я плечами.

Я примерно представлял, куда мы выйдем, если пойдем этим путем, но никогда еще не проделывал его на своих двоих. Там ведь не только кладбище, какое-то время придется продираться через дикорастущий кустарник, где запросто можно напороться на гадюку.

– Может, там спуск хороший? – спросила Лика. И, не дожидаясь ответа, пошла по тропинке, которую для себя открыла.

Не хотел я идти за ней, но и отговаривать не стал, а то обзовет еще старым занудой. Тем более что далеко ей не уйти. Наверняка упрется в забор, через который нужно будет перелезать, а зачем ей это нужно?

Но первым уперся в преграду я. Проходил мимо памятников, обнесенных оградкой, скользнул взглядом по одному из них и застыл как вкопанный. С него на меня смотрел тот самый покойник, которого мы видели вчера ночью. Мужчина был выгравирован на черном мраморе во весь рост. Сальников Семен Данилович. Рожденный в шестьдесят седьмом году и умерший в прошлом.

Памятник дорогой, но без вычурных излишеств со скорбящими ангелами и церковными куполами. Дорогой мрамор под навесом, роскошная гравировка, скамейка и стол, железная оградка с коваными узорами на ней. И свежие живые гвоздики в тяжелой керамической вазе. И еще возле одного памятника стоял другой, такой же формы, но без фотографий, надписей и прочих эпитафий. Возможно, жена Сальникова приготовила себе место рядом с мужем.

А места в районе могилы хватило бы на несколько захоронений: оградка охватывала довольно приличную площадь, примыкавшую к самому забору, сразу за которым находился жилой дом.

Впрочем, соседи сейчас интересовали меня меньше, чем Лика. А она уже возвращалась ко мне с кислым видом.

– Там забор, не пройти… А ты чего стоишь?

– Да вот, о краске для волос думаю, – ответил я, глядя на нее.

Возможно, после увиденного мои волосы окончательно поседели. Но краска могла понадобиться не столько мне, сколько Лике. Вот разглядит сейчас, кто изображен на памятнике, и волосы ее станут совсем белыми. Бывают же пепельные блондинки, а она станет седой.

Лика глянула на памятник, но человека на нем не узнала. Скорее всего, вчера была невнимательной. Темно было, а луч фонаря такой слабый… Возможно, я и сам не разглядел покойника, а сегодня принял за него первого встречного. Бывают скачки напряжения, а со мной случился перепад восприятия. Как это случилось вчера, на пляже, когда я увидел женщину в белом с эффектом кратного увеличения. Может, это старческая деменция стучится ко мне в дверь?

– Да не надо, нормально все, – сказала Лика, снимая с меня кепку.

– Пойдем?

Мы вернулись к нашему спуску, я размотал страховочную «динамику». Лика с сомнением посмотрела на меня:

– Может, давай на городское кладбище?

– Тебе мало поселкового? – кивком показал я на ближайшую от нас могилу.

– Достал ты меня со своим кладбищем, уже заговариваться начала. Давай на городской пляж!

Честно говоря, мне и самому не хотелось спускаться вниз.

– Может, лучше водки?

Это вопрос задала моя душа, я всего лишь его озвучил.

– Уговорил, – легко согласилась Лика.

На пляж в этот день мы так и не пошли. И на кладбище ночью тоже. Даже страшилками не стали друг друга пугать.

Утром проснулись поздно, зато с твердым намерением отправиться на пляж.

– Это даже хорошо, что покойники могут оживать по ночам, – заметила Лика. – Хоть какая-то жизнь после смерти.

Я кивнул, соглашаясь с ней. Живой человек днем бодрствует, а ночью спит, у покойника все ровно наоборот, но вечно. А вечность тоже нужно обустраивать. Неплохо было бы сохранить этот дом за собой после смерти, будет где по ночам время проводить, а не шляться неприкаянно по кладбищу, как некоторые.

Но для того, чтобы я мог приходить к себе домой по ночам, похоронить меня должны были на поселковом кладбище. Может, уже пора присмотреть себе место, пока еще не все занято? Об этом я и думал, когда шел через погост. Страх меня за душу не держал, но голова была забита всякой ересью. Может, потому меня и тряхнуло изнутри, когда я увидел уже знакомую женщину в белом.

Она шла мне навстречу неторопливо, походка необычайно легкая, казалось, женщина плывет над землей. Но именно так и должны передвигаться покойники. Это ночью они могут подниматься из могил, а днем на поверхность выходят их оболочки – бестелесные и бескровные. Лицо у женщины бледное, в глазах все то же черно-белое небо. Все та же белая косынка, красивый льняной сарафан с подолом до самых пят.

Я резко застопорил ход, Лика зевнула и, врезавшись мне в спину, возмущенно спросила:

– Ты чего?!

А я совсем остановился, молча и потрясенно глядя на женщину, которая уже почти поравнялась со мной. И походка у нее легкая, и шаг бесшумный. Как у покойницы. И взгляд неживой, хотя она смотрела на меня осмысленно. И равнодушно.

Она прошла мимо, не оглядываясь, запахло духами, в которых я уловил запах ладана.

– Чего ты? – повторила Лика, провожая женщину взглядом.

– Это ее могилу я хотел найти, – шепнул я.

Женщина в белом шла от камня, на котором я ее видел позавчера. Или от самой Мертвой бухты, которую покойники, видимо, считали своей собственностью.

– Ну хватит! – Лика возмущенно ущипнула меня за руку.

– Да нет, это не шутка, – мотнул я головой.

– Задолбал!

Она повела рукой в сторону бухты, как будто собиралась идти дальше, но при этом продолжала смотреть на женщину.

– Я ее позавчера здесь видел. Подумал, что не живая.

– Если не живая, значит, мертвая? – заинтригованно спросила Лика.

– Ну, не знаю.

– Может, она горем убитая?

– И в белом?

– Куда это она?

Женщина приближалась к воротам, я думал, она в них и растает, как облачко на ветру, но нет, видение свернуло вправо, прошло немного и остановилось возле того самого памятника, из-за которого водка убила наш вчерашний день. Открыла калитку, подошла к памятнику и села на скамейку под навесом. Ее голова исчезла из виду. А может быть, она провалилась сквозь землю.

– Кажется, ты нашел ее могилу, – прошептала Лика.

– Думаешь, она?

– И вчера эта женщина к мужу приходила, – кивнула Лика. – Гвоздики совсем свежие были.

– И позавчера.

– А это уже не наше дело! – Лика толкнула меня, задавая направление.

И я пошел дальше, заставляя себя сосредоточиться на спуске.

Я не знал, кто вмуровывал железные скобы в скальную породу, сделано это было давно и на совесть. Возможно, местные умельцы даже не пользовались альпинистским снаряжением или даже просто веревкой. И я мог бы спуститься вниз без страховки, но со мной Лика, и кому, как не мне, заботиться о ее безопасности.

Но, спускаясь вниз, я поймал себя на мысли, что не могу всерьез рассчитывать на страховку. Как будто кто-то из покойников мог в любой момент перерезать веревку. Тот же Сальников Семен Данилович, например. Зря мы ворвались в его ночную жизнь, возможно, нам грозит опасность.

Бодрящая вода разрушила мои тревоги, жаркое солнце настроило на курортный лад. А после полудня Лика пошла купаться, вода снова показалась ей холодной, но на этот раз она не остановилась, а смело вошла в море.

На обратном пути я не забивал себя голову темными мыслями, но, проходя мимо знакомого памятника, бросил взгляд за оградку. Не было там никого, скамейка пустовала.

Зато я заметил белый платок за воротами дома, первого по счету от кладбища. То ли голова в платке мелькнула, то ли руками кто-то махнул, может, с наволочки воду стряхивали перед тем, как на веревку ее повестить.

Вечером мы с Ликой собрались на прогулку в поселок. В поселке набережная, кафе там, клубы, почему бы не отдохнуть культурно? Машину брать вовсе не обязательно, такси заказать не проблема.

Лика начала собираться, накручивала волосы, красилась, я же заглянул в огород, отделенный от переднего двора высоким забором. Там и застал бабу Варю, которая собирала баклажаны. Увидев меня, она помахала рукой и предложила мне с десяток «синеньких», как их здесь называли. Я вежливо отказался.

– Тогда я икры вам занесу… – сказала баба Варя, утирая пот с морщинистого лба. – Холодненькой. Завтра.

Я улыбнулся. Нет ничего лучше свежей, но холодной баклажанной икры на похмельную голову, ну, если только борщ со сметаной.

– Теть Варь, вы мне лучше скажите, кто у нас там в первом доме живет? – спросил я и махнул рукой в сторону кладбища.

– А-а! – загадочно протянула баба Варя. – Женщина дом купила, – заговорила она, раздумывая, с чего начать. – Богатая… Дюже богатая. «Мерседес» у нее белый, дорогой!..

– А сама она в чем ходит?

– Тоже в белом!.. Но это сейчас! Раньше в черном ходила! Пока год не прошел!

– Куда год не прошел?

– Да не куда, а вообще!.. Марта ее зовут, по отчеству не знаю… Она сама просила ее без отчества называть! – уточнила баба Варя.

– В черном чего ходила?

– Так мужа она похоронила… И сама рядом поселилась… Теплицу завела, гвоздики выращивает, каждый день свежие цветы… Раньше покупала, а с весны сама выращивает…

Я уже понял, о ком идет речь. И даже повеселел. Интересная она женщина, эта Марта в белом, может, и со странностями, но, слава богу, живая, а не мертвая.

Правильно сказала Лика, Марта убита горем. Не живая и не мертвая…

– А муж когда умер?

– Да весной год был… Марта дом сразу же купила, ремонт сделала… Фирму наняла, так они там и памятник сделали, и дом в конфетку завернули… Как ремонт закончился, так и живет… А ты что интересуешься?

– Завидую. По мне так убиваться никто не будет.

– А ты бы еще помоложе себе нашел! – с пренебрежением фыркнула баба Варя.

– И помоложе были. Но давно.

Первой моей жене было восемнадцать, когда она замуж за меня выходила, второй – двадцать четыре. Это сейчас они уже не молодые. И жены они чужие. Одна ушла, не выдержав трудностей военного быта, вторая сбежала от моих измен. Никому из них я не нужен. И сын признает меня со скрипом. У него другой отец, настоящий, а я всего лишь биологический.

– И я молодухой была… – вздохнула баба Варя с задорным блеском в глазах. – Всю жизнь с Василием. Схороню его и буду ходить к нему каждый день… Тю, ты, сказилась баба на старости лет! – перекрестилась она и взяла ведро с баклажанами, собираясь уходить.

Я не стал ее останавливать. Самое главное она рассказала, а подробности личной жизни безутешной вдовы меня мало интересовали. Да и вряд ли Марта близко подпускала к себе бабу Варю. Наверняка живет себе затворницей, только дом и кладбище. А если куда-то уезжает, мне какое до этого дело?

Вечеринка удалась, в ночном клубе с видом на море мы зависли до четырех утра, вернулись домой пьяные и довольные. И заведенные. Лика даже исполнила стриптиз, подражая танцовщицам из клуба. Приват с продолжением выжал меня досуха, и я вырубился в состоянии полного физического и морального удовлетворения.

Я запросто мог проспать весь день, но проснулся почему-то в районе девяти утра. Часа три спал, не больше, голова тяжелая, но это не помешало мне подняться и встать под холодный душ. На кухне соорудил бутерброд, взбодрился баночкой пива. И вдруг понял, что насилую себя не зря.

Мне нужно было срочно увидеть Марту, поговорить с ней. Зачем? Этот вопрос я задал себе уже на кладбище, когда подходил к памятнику, возле которого она сидела, опустив голову. Ответ на вопрос я знал, но, глядя на несчастную вдову, прикусил язык. И почувствовал себя полным идиотом. У человека горе, а я приперся к ней помятый, небритый.

Я уже коснулся рукой калитки, когда наконец-то принял единственно правильное решение – повернуть назад. Женщина услышала шум, подняла голову и бесцветно посмотрела на меня. Все, незаметно уже не уйдешь.

– Извините, – сказал я.

Она молча кивнула. Надо было уходить, но я будто прилип к ограде, за которую держался рукой.

– А я тут вот хожу-брожу… А вас Марта зовут?

Голова соображала правильно, а ноги отказывались уносить тело. Хотелось загладить неприятное впечатление, которое я произвел, но ничего умного придумать не удавалось, язык снова спорол чушь.

Женщина поднялась, как это бывает, когда у человека лопается терпение. Она не хмурила брови, не кривила губы, но раздражение все же чувствовалось.

– Все, все, извините… Что-то со мной сегодня не то, гуляли тут до утра, голова чугунная…

– Вам сейчас нельзя спускаться, – тихо сказала она.

Голос приятный, чувственный, хотя она и не пыталась меня очаровать. От природы такое звучание. И сама она такая же красивая, как ее голос. Красота спокойная, глубокая, умная. Такая красота подсвечивает лицо изнутри, многократно усиливая его привлекательность. Я знавал такой тип женщин, хотя встречал их на своем жизненном пути редко, и все мимо…

– Куда спускаться? – не сразу сообразил я.

Женщина едва заметно усмехнулась, но тем не менее заставила меня осознать собственную глупость.

– А-а, ну да… Просто не собирался сегодня на пляж… То есть собирался, но просто глянуть… Ну, может, там кто-то есть… Вы тоже смотрели, я видел вас. Вы стояли на камне и смотрели вниз…

Марта пожала плечами: видел – не видел, ей-то какое дело?

– Я еще за покойницу вас принял, – снова сморозил я. – Вы вся такая в белом… Вас же Марта зовут?

– Марта Марковна.

Она смотрела на меня с укором, затерянном в полном равнодушии к моей персоне.

– Приятно было познакомиться, – сказал я, поворачиваясь к ней спиной.

Марта ничего не ответила, но я и сам не дурак. Как я мог познакомиться с ней, если не назвал своего имени? Наверняка она считает меня идиотом.

Я остановился и, повернув голову, посмотрел на нее. Она так и стояла за оградой, глядя куда-то в пустоту за моей спиной.

– Меня Игорь зовут, – сказал я.

Но Марта как будто и не услышала меня. Она все смотрела за мою спину, и я вспомнил ее мужа. Вдруг она видела своего Семена, вдруг я сейчас натолкнусь на него?

Мне стало не по себе, я резко повернулся, Сальникова не увидел, но споткнулся и едва не потерял равновесие.

Обернувшись, я не увидел Марту. Или она присела, или вовсе исчезла, впрочем, все равно. Больше я ее не побеспокою, пусть она тут киснет в своей тоске. А если она не живая, а такое же потустороннее видение, как и ее муж, то ничего страшного. Верно говорит Лика, если загробная жизнь существует, то этому нужно радоваться. И молиться, чтобы не угодить после смерти в ад.

Глава 3

Днем солнечные и морские ванны, вечером шашлычок под красное вино или отдых в ночном клубе – отпуск продолжался, Лике нравилось, а значит, и мне тоже.

– Сколько там у нас еще осталось? – спросила она, перебирая наманикюренные пальчики.

Мы возвращались из поселка на такси, молодой водитель глянул на меня с интересом и даже завистью. Под полтинник мужику, а он с молодыми да красивыми отжигает. Платье на Лике смелое, короткое, в обтяжку, с декольте, в котором грудь, считай, нараспашку. На нее таксист глянул с вожделением.

– Неделя с хвостиком, – ответил я.

– С маленьким? – капризно спросила она.

– Все зависит от тебя.

– Может, Панькову позвонить?

– Не понял?

Наша компания торговала стройматериалами, бизнес процветал, я заведовал отделом продаж, давно и хорошо знал Панькова, нашего генерального директора, но мне и в голову не придет позвонить ему и продлить себе отпуск. А Лика всего лишь рядовой менеджер в компании, Паньков мог и не знать о ее существовании, а она звонить ему собирается. Вроде бы и не совсем пьяная.

– У него большой… В смысле, он может позволить себе большой отпуск, – поторопилась объяснить Лика. – И нам продлить может.

– По старой памяти?

Я в упор посмотрел на Лику. В принципе, мне все равно, спала она до меня с Паньковым или нет, но раз уж она сама завела этот разговор…

– А пусть знает!

– Что знает?

– Ну, что он не один такой!

Я кивнул, глядя на Лику. Спала она с генеральным, мало того, хочет, чтобы он ее ревновал. Может, назло ему и отправилась со мной в отпуск. И как мне на это реагировать? Паньков человек сложный, жадный, мелочный, злопамятный.

– А он не знает, что ты со мной? – не без сарказма спросил я.

Возможно, Паньков и не в курсе, с кем и где Лика проводит отпуск, не звонит, не интересуется, это ее и нервирует, отсюда и безумное желание позвонить.

Лика нахмурилась. Девушка она не глупая, поэтому сразу поняла, что я ее раскусил, и буркнула:

– Давай не будем!

– Совсем не будем? – Я мягко взял ее рукой за коленку.

Даже хорошо, что Лика завела со мной такой разговор. Чем больше я в ней разочаруюсь, тем легче будет расставаться. А этот момент не за горами. Не пара мы с ней, и нам обоим это ясно. Лето красное отпоем и разбежимся.

А раз уж наше расставание неизбежно, то нужно пользоваться моментом. И наедаться впрок. Когда я найду себе новую подружку? Может, и никогда. Волосы уже совсем седые…

– Ну почему это не будем? – сладко прошептала Лика.

Но водитель не дал продлиться действию.

– Приехали, – сказал он.

У ворот моего дома, под фонарем, стоял черный внедорожный «Лексус». Это не могло не показаться мне странным. А номера и вовсе вогнали меня в ступор. Не зря, оказывается, Лика завела разговор насчет Панькова.

Я расплатился, мы вышли, тут же открылась дверь «Лексуса». Лика ничего не сказала, просто спряталась за мою спину. Она тоже все понимала, более того, радовалась своему счастью.

Это действительно оказался Паньков. Худощавый, моложавый, в тесном костюмчике с укороченными штанишками. Сорок два года мужику, а он все под мальчика рядится. Еще бы желтенькие носочки надел.

– Игорь Иванович! – Паньков раскинул руки, изображая радость.

Обычно он обращался ко мне по имени, а тут вдруг отчество добавилось. Впрочем, он сам по себе плохой знак.

– А кто там за тобой прячется?.. Лика, выходи, я тебя нашел!

Паньков пытался изображать хорошую мину при плохой игре, но прущая из него злость кривила губы.

– А не надо было меня искать, – пискнула она, отстраняясь от меня.

– Не надо быть эстафетной палочкой… – едко хмыкнул Паньков. И, глянув на меня, также колко сказал: – Кстати, я тебе эстафету не передавал.

– Если честно, я не знал, что мы соревнуемся.

– Да ладно тебе, Игорь Иванович! – натянуто улыбнулся директор. И положил мне руку на плечо. – Не знал и не знал. Хорошо отдохнул?

– Ну, неплохо.

– А ты? – спросил он у Лики, отталкивая меня.

– Ты же сам сказал, что между нами все кончено! – мотнула она головой.

– А если нет?.. Со мной поедешь?

– Ты сейчас в Сочи?

– И с женой развелся, – кивнул он.

– Да? – вскинулась Лика.

– Едем?

– Ну, мне собраться надо…

Она глянула на меня виновато, даже с раскаянием, но в глазах уже искрился свет новой жизни. Я дал ей ключи от дома, и она пошла, нет, побежала за вещами.

– У меня сейчас сложный период, – сказал Паньков, проводив ее взглядом. – Время больших перемен. С женой вот развелся…

Я даже глазом не моргнул. Какое мне дело до его жены? И Лику я удерживать не мог, потому как она птица вольная.

– И в отделе у тебя обновление… На твое место уже назначен человек.

От волнения у меня онемели ноги и похолодели кончики пальцев. Если Паньков не увольнял меня, то как минимум смещал с должности. С очень доходной должности.

– Вопрос давно уже решенный, просто я не хотел тебе пока говорить. Думал, отгуляешь отпуск, вернешься, тогда уже приказ на увольнение… Ты же не в обиде?

Все-таки увольнение. И наверняка виной всему Лика: не простил ее мне Паньков.

Он увольнял меня, но при этом вел себя как хозяин жизни. А ведь я мог набить ему морду прямо сейчас. КМС по боксу всегда со мной, даже если значка нет.

Я надвинулся на Панькова, только тогда он и осознал свою ошибку. И пугливо подался назад. Но я бить его не стал, а всего лишь взял за шею, притянул к себе и шепнул на ухо:

– Пошел на хрен! – Затем оттолкнул его от себя и с ехидцей добавил: – Ты же не в обиде?

Паньков поднял руку, растопыривая пальцы, как будто собирался схватить меня за грудки. Но, видимо, передумал, опустил руку и скрылся в машине, громко захлопнув за собой дверь.

Он не вышел из машины, когда появилась Лика, я сам взял у нее сумки. Лика стукнула по крышке багажника, Паньков нажал на кнопку в салоне. Я поставил сумки в багажник, опустил крышку, но Лика не уходила.

– Извини! – сказал она, виновато глядя на меня.

– Се ля ви, – вздохнул я.

Она вдруг обвила руками мою шею и жадно поцеловала в губы. Я даже подумал, что сейчас она откажется от Панькова, но нет, села в машину, и они уехали.

Габаритные огоньки уже давно исчезли за поворотом, а я все стоял и смотрел на дорогу. Так хорошо начинался вечер, а еще лучше заканчивался: Лика возвращалась разгоряченная, я уже настроился на бурный финал в постели… и вдруг Паньков. И все, ни Лики, ни работы.

Но с Ликой все понятно. Я ей не нужен был с самого начала. Она охотилась за Паньковым, а меня поимела в роли «подсадной утки». Уехала со мной, оставив ему подсказку, где и с кем ее искать. И он клюнул на уловку, примчался за ней.

А как быть с работой? Мне всего сорок восемь лет, рано еще жить на пенсию. Хотя возможность такая была. В тридцать пять лет я уволился в запас по льготной выслуге лет, мне назначили пенсию, и денежки уже давно капают на мой счет. Что-то около двадцати тысяч в месяц, на эти деньги вполне можно жить, если научиться экономить. А можно квартиру в Москве продать и сюда переехать, здесь тепло, огород есть, а главное, дом со всеми удобствами. Но продавать я ничего не стану, зачем, если на личном счете кругленькая сумма накопилась? Я получал хороший процент с продаж, а тратил меньше, чем зарабатывал. И теперь мог спокойно жить на проценты от вклада. Плюс пенсия… Может, и не надо искать работу?..

Вдруг за моей спиной послышался какой-то шорох. На ветер не похоже: или мышь по траве пробежала, или змея проползла. Или с кладбища кто-то подкрадывался.

Я улыбнулся. Встреча с покойником – лучший способ отвлечься и разгрузить голову. С этой мыслью я и обернулся.

Ко мне подкрадывалась Марта. Голова непокрыта, волосы распущены, из-под серого банного халата выглядывала шелковая ночная сорочка. Лицо сосредоточенное, в глазах пугливое ожидание. И руку она ко мне тянула, как будто собиралась взять за плечо.

Я повернулся к ней лицом, она узнала меня и шарахнулась назад, с чувством вины приложив ко рту палец. Похоже, она ожидала увидеть кого-то другого, не меня. Уж не своего ли покойного мужа?

– Извините, – растерянно пробормотала Марта.

Я зачарованно смотрел на нее. Лунный свет скрадывал приметы увядания на ее лице, она казалась молодой и еще более красивой. Я совсем не хотел, чтобы эта чудесная женщина уходила, но именно это она и собиралась сделать.

– Куда вы? – спросил я и протянул руку, жестом пытаясь ее удержать.

– Домой, – удивленно подняла брови Марта.

– А где ваш дом?

Ее брови взметнулись еще выше, а в глазах шевельнулся укор. Она, конечно, любит своего мужа и готова ночевать у его могилы, но я не имел права селить ее на кладбище.

– Я в том смысле, откуда вы. Из Крынки? – спросил я, кивком указав в сторону поселка.

– Да, мы когда-то здесь жили.

– И муж завещал похоронить его здесь?

На этот вопрос Марта не ответила и повернула к дому, не желая разговаривать. А я так не хотел, чтобы она уходила. И остановить ее мог только сильный козырь.

– А я видел вашего мужа, – произнес я.

Марта резко повернулась ко мне и посмотрела так, что у меня сквознячок по спине под рубашкой пробежал.

– Правда, видел… На прошлой неделе, на кладбище… Ночью…

– На памятнике. – Марта не спрашивала, она утверждала.

– Нет, рядом… Он был как живой. Стоял и смотрел на нас…

Марта качнула головой. Может, она и хотела мне поверить, но не получалось.

– Я даже немного поседел от страха… То есть поседел много, а страха да, страха было немного… Лика могла бы подтвердить, но, к сожалению, она уехала… Муж за ней приезжал…

Я загнул насчет мужа, чтобы не прослыть рогоносцем, но Марту совершенно не интересовали подробности. Я даже не уверен был, что она услышала про Лику.

– Стоял и смотрел? – Ее интересовал только муж.

– Мы еще фонарем на него посветили.

– Ночью?

– Ну да. Мы с Ликой выпили, решили прогуляться по кладбищу… – Я кашлянул в кулак, вместе с тем пряча в него улыбку. Не рассказывать же, что я собирался искать ее могилу.

– Ну, хорошо.

Марта повернулась ко мне спиной, но смогла сделать только шаг. Ее сильно повело в сторону, и она стала падать, вскидывая руки.

– Э-эй!

Я поймал ее в самый последний момент. Удержать на руках не смог, но мягко уложил на землю. И тут же взял на руки. Калитка была открыта, и дверь в дом нараспашку – я нес Марту без остановок. Уложил на диван, метнулся за нашатырем.

Но в чувство она пришла сама. Вскочила с дивана, в паническом ужасе оглянулась по сторонам и спросила:

– Я у вас дома?

– Ну, вы упали в обморок.

– Мне нужно домой!

Марта вскинула руку, как будто собиралась смести меня со своего пути, но я сам отошел в сторону, и она, проскользнув мимо меня, торопливо вышла из дома.

Но во дворе остановилась. Я подумал, что с ней снова случился обморок, подскочил, обнял, собираясь взять на руки. Но она с возмущением вырвалась, нечаянно ударив меня локтем в грудь:

– Что вы делаете?!

– Я думал, вы сознание потеряли.

Но Марта не слушала меня, она зачарованно смотрела на ворота, постепенно поднимаясь на носочках. Спину выгнула, плечи расправила, как балерина перед выходом, руки приложила к груди. Я проследил за ее взглядом, но ничего необычного не увидел.

– Семен, – стонущим голосом проговорила она. – Не уходи! – и, бросившись к воротам, выскочила за калитку, оглянулась по сторонам, но не нашла там никакого Семена. Тихо вдоль кладбищенской дороги. И мертвые с косами не стоят. Только ветер в листве шелестит и мурашки по коже гоняет. – Я же видела его! – мотнула головой Марта и вызывающим взглядом посмотрела на меня: – Вы его видели?

– Вашего мужа?.. Нет, сейчас не видел.

– Он же у ворот стоял.

– Ну, он не мог далеко уйти.

Я хотел взять ее под руку, но она дернулась и отскочила от меня как от чумы.

– Не прикасайтесь ко мне!

Этот вскрик адресован был, казалось, не мне, а Сальникову, который мог видеть, как она выходила из дома, где жил одинокий мужчина, и неправильно ее понять. Она так долго вела себя как верная памяти мужа жена, и вдруг на тебе… А как еще объяснить ее поведение?

– Не надо так не надо, – шагнул я к пышному кусту орешника неподалеку от моего дома. Честно говоря, у меня вибрировало под коленками – вдруг за ним стоит мертвый Семен…

Я уже огибал куст, когда где-то вдалеке заголосил петух. На душе вдруг полегчало. Я понял, что Семена за кустом не найду. Так оно и оказалось. Взбодренный петушиной поддержкой, заглянул за соседний куст, но и там никого не увидел.

Марта стояла у ворот, она тянулась ко мне в ожидании ответа на свои вопросы, но смотрела куда-то мимо. Взгляд застывший, невидящий.

– Не было там никого, – сказал я. – Померещилось вам, Марта Марковна… И винить себя ни в чем не надо. В гостях у меня вы были не по своей воле. И не было у нас ничего…

– Дело не в этом, – качнула она головой.

– А в чем?

– Вы, наверное, считаете меня сумасшедшей?

– Нет. Я видел вашего мужа и готов это подтвердить.

– Кому подтвердить? – вскинулась женщина.

– Вам… Или кому-то еще надо подтвердить?

– Нет, – торопливо отвела она взгляд в сторону.

Но я продолжал на нее смотреть, мне хотелось знать все, а торопиться некуда.

– Чайку? – предложил я.

– Ну что вы! – встрепенулась она и оглянулась, как будто нас мог подслушивать ее муж.

– Семена не будет, петух уже прокукарекал, – сказал я, не сводя с нее глаз.

– Петух?

– Прокукарекал. И нечистую силу прогнал… Вот видите, мы с вами оба немного того.

– Вы надо мной издеваетесь! – с возмущением воскликнула она.

– Да нет, просто пытаюсь разобраться… Вы приняли меня за своего мужа. Почему?

– Все, хватит! – Марта отмахнулась от меня, как от нечистой силы, и повернула к своему дому.

– Если что, заходите! – крикнул я ей вслед. – Или звоните!

Марта могла бы спросить номер моего телефона, но она даже не замедлила шаг. Вдоль домов тянулась тропинка, она-то и привела женщину к ее дому. Наверняка дверь и калитку она закрыла за собой на все засовы. И не мужа она боялась, а меня.

Но так я и сам себя боялся. И если я собирался начать новую жизнь возле кладбища, то мне нужно было перебороть себя, свой страх перед загробным миром. Именно поэтому я и отправился на кладбище.

Пересек ворота, немного прошел вглубь, остановился, огляделся. Нет никого, не мелькают зловещие тени, не стонут покойники в могилах, не раскачивают свои кресты. Но так ничего и не должно быть. Я же молча стою, не кричу, не буйствую. Вот если вызову гнев покойников и не сбегу от них, тогда кладбища можно не бояться.

Но крикнуть я так и не решился, не совсем же сошел с ума. И все же мой внутренний вызов был принят. Налетел ветер, угрожающе зашумели деревья, в лицо, щелкнув меня по носу, прилетел сорванный с ветки лист. Ветер мог разыграться сам по себе, но почему это случилось сейчас? Совпадение? Вряд ли, но все возможно.

Я ухватился за совпадение, это помогло мне избежать паники. Я даже не ускорял шаг, покидая кладбище.

Ветер успокоился, как только я пересек линию ворот. Я пытался держать себя в узде, но ход все-таки ускорил. Этот ветер окончательно меня добил.

Я закрыл за собой и калитку, и дверь, выпил водки для спокойствия духа, постепенно успокоился, а еще одна стопка окончательно привела меня в чувство. Но заснул я только лишь после того, как за окнами окончательно рассвело.

Разбудило меня ощущение, будто на меня кто-то смотрит. Лика вернулась? Но в комнате никого не было. Я поднялся, обошел дом – никого. Вернулся в спальню, лег, но кто-то продолжал смотреть на меня. Вдруг это души покойников наводнили дом, чтобы лишить меня покоя?

Заснуть я не смог, снова поднялся, вышел на кухню, открыл холодильник, но глянул почему-то в окно. И увидел Марту, которая стояла за воротами и смотрела во двор. Стояла и смотрела, гневно нахмурив брови.

– Что-то случилось? – спускаясь с крыльца, спросил я.

Марта нахмурилась еще сильней, взгляд ее метал молнии, но вслух она отвечать на мой вопрос не стала.

– Вы заходите, – предложил я, открывая калитку.

Но женщина даже не шелохнулась.

– Зачем вы это сделали? – спросила она.

– Что я сделал?

– Пойдемте!

Марта резко развернулась и направилась к дороге, увлекая меня за собой. Я пожал плечами, но последовал за ней.

Она привела меня на кладбище, к могиле своего мужа. На плитке, которой был застелен весь надел, мелом было написано: «Ты изменила мне!» Буквы крупные, но выведены тонким слоем, зато на восклицательный знак мела не пожалели, пухлый такой получился лепесток, с жирной под ним точкой.

– И что это такое? – спросил я.

– Это я и хотела у вас спросить! – воинственно глянула на меня Марта.

– Вы думаете, что это я?

– Вчера ночью вы ходили на кладбище! – пригвоздила она меня.

– Ну, ходил…

– Зачем?

– И где бы я, по-вашему, взял мел?

– Откуда я знаю, где вы взяли мел?

– В том-то и дело, что ниоткуда, я же не учитель…

– Учитель бы до такого не додумался.

– Так, подождите! – Я приложил палец к переносице. – Давайте с самого начала!.. Зачем это мне?

– Вы еще вчера издевались надо мной, – не очень уверенно ответила Марта.

– Это ваше субъективное мнение. Не имеющее ничего общего с объективностью.

– Вчера вы правильно все поняли. Я не должна была находиться в доме у постороннего мужчины, мне стало совестно… Да, вы правильно все поняли. И написали, что я изменила…

– Кому?

– Своему мужу, разумеется. Вы озвучили голос моей совести.

– А может, ее озвучил ваш муж? Кого вы вчера у меня увидели, кто там стоял за воротами?

– Это не важно. – Марта отвела в сторону взгляд.

– Ваш муж видел, как вы выходили из моего дома.

– Не надо!

– Может, он это написал… Вы же каждое утро ходите к нему?

– Это невозможно! – обессиленно пробормотала она.

– Но вы же искали его вчера. Вы бегали за ним.

– Я сошла с ума… И вы это поняли…

Марта еле держалась на ногах, в лице ни кровинки, зрачки сузились.

– Вам нужно присесть, это я понимаю.

Я открыл калитку, взял ее за руку, подвел к скамейке, в тенек.

– Теперь идите, – посмотрела на меня Марта. – Вам нельзя здесь.

– Муж заревнует? – насмешливо спросил я.

Она возмущенно встрепенулась, но тут же себя осадила и, уронив голову на грудь, прошептала:

– Не издевайтесь…

Я окинул взглядом пространство справа от себя. Памятники в строгом порядке, вся свободная земля под плиткой, два деревца, но ни единой травинки. И ни мусоринки. Одна только странная надпись портила картину.

– Уютно здесь у вас, – сказал я. – А вот холодильника нет… Сейчас водички принесу.

Придя домой, наспех побрился, почистился, взял бутылку холодной минералки, стакан для Марты. На обратном пути подумал, что женщина могла уйти, не дождавшись меня, но нет, она сидела на скамейке в прежней позе. Вроде бы ничего не изменилось, а надпись исчезла. Только вода подсыхала на плитке в том месте.

– Зачем же вы уничтожили улики? – спросил я, наполняя стакан.

– Какие улики? – не поняла Марта.

– Ну, кто-то же сделал надпись.

– Какую надпись? – Она смотрела на меня пустыми глазами, как будто ей нет никакого дела до моих бредней.

– Не было ничего?

– Нет.

– Значит, вы на меня не обижаетесь?

– Идите домой.

– Я-то уйду… А придет ночь. А вместе с ней и ваш муж.

– Ничего, я справлюсь.

– С ним справитесь или вообще?

– Идите!

– Ну, хорошо… – Я вытащил из кармана смартфон, вывел на дисплей наборник номера. – Скажите мне свой телефон.

– Зачем?

– Как хотите.

Я вернул телефон на место, поставил бутылку с водой на столик и повернул к выходу.

– Восемь – девятьсот шестнадцать… – сдалась Марта.

Я кивнул, набрал номер и сделал прозвон. Ее телефон не ответил, видимо, его не было при ней.

– Если что, звоните, – сказал я на прощание.

Останавливать Марта меня не стала, но не успел я зайти в дом, как она постучала в калитку. Тихонько постучала, но я услышал. Может быть, потому, что ждал.

Глава 4

Она зашла во двор, но калитку за собой закрыть не позволила, удержала ее рукой:

– Пусть будет открыта… Если вы не против…

Я понимающе кивнул. Покойный муж должен знать, что его вдова не изменяет ему с замечательным соседом.

В дом она заходить не стала, даже в беседке увидела интимное уединение. Я рукой протер скамейку возле крыльца и прошел в дом за минералкой, у меня еще оставался небольшой запас. Было и пиво, но я не рискнул его предложить.

– Что вы меня все время водой поите? – с легким возмущением спросила Марта, неохотно принимая наполненный стакан.

– Вода нервы успокаивает.

– А мне нужно успокоиться?

– А разве вы не для того здесь, чтобы найти успокоение для своей души?.. – Я повел рукой в сторону ее дома. – Мужа похоронили, сами рядом поселились…

– Это не ваше… – Марта осеклась и отвела взгляд в сторону. – Да, я поселилась рядом с могилой мужа, чтобы обрести вечный покой.

– Вечный?

– Я умерла вместе с мужем. Я переселилась на кладбище вместе с ним.

– И ваш муж стал к вам… являться?

– Да, я видела его несколько раз.

– Вас это пугает?

– Нет.

– Но я же вижу, как вы мечетесь.

– За ним и мечусь. Он постоянно уходит от меня. Я за ним – он от меня.

По дороге проехала легковая машина, ничего необычного я в том не заметил, а Марта напряглась, навострила ухо.

– И давно это с вами?

– А с вами? – Она с подозрением глянула на меня.

– Ну, я-то всего один раз видел…

Марта вдруг резко поднялась.

– Куда же вы? – спросил я.

В ответ она лишь мотнула головой, мол, зря со мной связалась, и посмотрела в сторону своего дома. Что-то увидела там, тускло улыбнулась, стала поднимать руку, будто собираясь кого-то приветствовать, но спохватилась и опустила ее.

Мне интересно было узнать причину ее замешательства, я вышел за ворота и увидел бордовый «БМВ» «Икс шестого» класса. Из машины выходила светловолосая девушка в бежевом брючном костюме, красивая, внешне похожая на Марту. Наверняка это была ее дочь.

И еще я увидел молодого человека спортивного телосложения. Черные волосы с мокрым эффектом, загорелое лицо, белозубая улыбка, светлое поло. Глубокие синие глаза, правильные черты лица, легкий налет аристократизма.

Девушка обняла Марту, мужчина же поцеловал ей руку, при этом он смотрел на нее с мягкой улыбкой, в которой даже я уловил хитринку. Не похож он был на жениха, который знакомится с матерью невесты, да и на пальце блеснуло золотое обручальное кольцо. На Марту он смотрел как на блаженную, с милым, но колючим, как мне показалось, снисхождением.

И на меня он глянул как на деревенского дурачка, который по простоте своей душевной связался с ненормальной. Посмотрела на меня и девушка. На меня глянула, на мать, что-то взвесила там себе в уме и снова села за руль. Марта нажала на кнопку брелока, ворота открылись, и машина заехала во двор. Следом за ней скрылась и Марта.

Я побрел к себе и бухнулся на кровать. В конце концов, я в бессрочном отпуске, и у меня есть полное право лечь спать, когда захочется.

Уже стал засыпать, как в калитку кто-то громко стукнул. Это могла быть Марта, а я не мог держать ее за порогом, потому легко поднялся и поспешил открыть дверь.

Но за калиткой стояла не Марта, а молодой человек ее дочери, наверное, ее муж.

Парень видный, интересный, красивые девушки таких любят. Неудивительно, что дочь Марты выбрала его. Она была похожа на мать, но, увы, не было в ней той изюминки, которая делает женщину неповторимой.

Парень смотрел на меня с улыбкой, в ожидании, видимо, восторженных отзывов. Как же, он весь такой из себя городской снизошел до дремучей деревенщины, я просто прыгать должен был от радости. Он поздоровался со мной кивком и весело, но с легким укором заметил:

– Звонка у вас нет.

– А это чтобы покойники по ночам не звонили, – ответил я, открывая калитку.

Хотел провести звонок, но как-то не дошли руки. Да и глаз замылился. В своем доме все сразу надо делать, потом острота момента проходит, и он теряется в ворохе других проблем.

– Весело тут у вас… – еще шире улыбнулся парень. – Э-э… меня Павлом зовут.

– Игорь Иванович. – У меня не было ни малейшего желания молодиться перед ним.

– Вы меня видели, – сказал он.

Это был не вопрос, а утверждение, поэтому я промолчал.

– Марта Марковна у вас была.

– Да, посидели немного. – Я кивком показал на скамейку возле крыльца и отступил на шаг, давая понять, что Павел может зайти во двор и даже присесть.

Он зашел, но сразу же остановился. Осмотрел двор медленным взглядом и спросил:

– А вы здесь недавно живете?

– Это что, допрос?

– Нет, что вы! Просто интересно… Даже очень… Моя супруга очень переживает за свою мать.

– Понятное дело.

– Сохнет Марта Марковна здесь, покойники мерещатся.

– Покойники здесь всем мерещатся.

– Ну, это смотря на какую голову. – Павел улыбнулся, изображая молодецкий задор, и повел ладонью перед носом, давая понять, что перегар от меня чувствуется.

– Марта Марковна не пьет, – заметил я в ответ.

– С ней особый случай, – вздохнул Павел. – Ей покойники наяву мерещатся.

– И что? – посмотрел я ему прямо в глаза.

– Покойный Семен Данилович является ей.

– Это от большой любви.

– Ну да, мужа она любила… И до сих пор очень сильно любит… Я бы сказал, безумно. Иногда я даже завидую ему… И надеюсь, что его дочь… – Павел оборвал себя, замолчал, но, судя по выражению глаз, проговорил начатую фразу про себя.

Да, мое эго тоже хотело бы иметь такую жену, для которой земная жизнь закончилась бы вместе со мной. И я не стал бы говорить об этом вслух. И о многом другом бы умолчал, а Павел душу раскрыл, хотя он явно не из тех, кто распахивается перед первым встречным.

– Вы что-то хотели? – спросил я.

– Да, да… – кивнул Павел, приложив палец к подбородку. – Моя супруга… Да я и сам переживаю за Марту Марковну. Она здесь одна, в плену своего… своих фантазий. – Парень выразительно пошевелил пальцами у своего виска. – Ни с кем не контактирует, замкнута в себе… Может, вы сможете ее разомкнуть? Вы только не подумайте, я не заставляю вас!

– Еще бы вы заставляли меня!

– Просто мне кажется, что вы симпатизируете Марте Марковне. Женщина она красивая… Если что, не бросит, как молодая, с другим не уедет.

– А кто уехал? – нахмурил я брови.

Марта Марковна знала о моей истории с Ликой, но неужели она разболтала об этом своей дочери? Та могла поделиться с мужем… Я не мог в это поверить.

– Еще не уехала, – не моргнув глазом улыбнулся Павел. – Еще только может… – Он понизил голос, перешел на шепот: – Это я о своей жене.

– Ваша жена от меня не уедет, – качнул я головой.

Павел засмеялся и указал на меня пальцем:

– С вами – нет… И ни с кем… Это я так подумал, к слову. Сказал, что Марта Марковна уже не молодая…

– И от мужа не сбежит.

– Ну да… – Павел изобразил озадаченность, ущипнув себя за подбородок. – Привязала она себя к гробу, как бы совсем с ума не сошла.

– Совсем не надо.

– Только не подумайте, что я свожу вас с Мартой Марковной. Зачем она вам, если вы считаете ее сумасшедшей?

– Я не считаю ее сумасшедшей, – оборвал я его.

– Нет? – спросил он, внимательно и, как мне показалось, с разочарованием глядя на меня.

– Нет.

– Ну, вот и отлично!

Павел отвел в сторону руку, будто собирался хлопнуть меня по плечу, но не решился на столь смелый жест. Я ему не друг, уже немолод, а главное, он не смог поставить меня в зависимость от себя, хотя стремился к этому. Как минимум я мог хлопнуть его по плечу в ответ, а как максимум вышвырнуть за ворота. Ну, не нравился мне этот щегол.

– Ладно, пойду я.

Павел правильно меня понял, поэтому не решился подать мне руку на прощание – вдруг не пожму – и направился к дому своей тещи. А я смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду, и думал о том, что не может этот Павел исчезнуть просто так, он обязательно еще появится, не сегодня, так завтра. Странный парень, очень странный.

Дома я принял душ, перекусил и завалился спать. На этот раз заснуть удалось легко, и я провалился в глубокий сон.

Проснулся очень поздно, за окнами уже стояла ночь. Принял душ, причесался, надел спортивный костюм и вышел из дома. Над головой луна в звездах, в кущах над оврагами соловей заливается, в огородах сверчки свиристят. А собак не слышно, может, луной псы зачарованы. Или покойников боятся разбудить.

Ветра как такового не было, листва на деревьях не шелестела, но я ощущал движение воздушных потоков, которые, сплетаясь у меня за спиной, тянули к дому Марты. Или на кладбище? Там сейчас мертвая тишина, и в ней мерцают светлячками души покойников. Но меня это почему-то не пугало. Если вдруг увижу видение, одним доказательством станет больше. Доказательством существования загробной жизни.

Но видением стал я сам. Я подошел к дому Марты, в калитку звонить не стал, просто постоял немного и повернул назад. Свет в окнах не горел, в доме тихо, может, дочь Марту уже в город увезла…

Но не успел я пройти несколько шагов, как за спиной открылась калитка и я услышал ее громкий шепот:

– Стой!

Я остановился, развернулся на сто восемьдесят.

– Это вы? – В ее голосе послышалось разочарование. Видимо, Марта надеялась увидеть мужа, но – не судьба.

– Да вот, на прогулку хотел вас пригласить.

И я говорил шепотом, чтобы соседи не услышали нас, если они вдруг не спят. Совсем не обязательно давать им пищу для пересудов.

– Куда на прогулку? – приближаясь ко мне, так же тихо и возмущенно спросила Марта.

– Ну, не знаю… Я бы прогулялся по кладбищу.

– Зачем? – с подозрением спросила она.

– Страх свой похоронить хочу.

– Страх?

– Нервы пощекотать.

Марта мотнула головой, отказываясь от моего безумного предложения. А я, напротив, кивнул, подтверждая всю серьезность своих намерений. И направился к воротам кладбища, которые находились в каких-то пятнадцати-двадцати метрах от нас.

Марта потянулась за мной, но удержала себя. Правда, хватило ее ненадолго. Я был уже в воротах, а она еще только сделала первый шаг.

– Прошу! – подал я ей локоток, чтобы она взяла меня под руку, но женщина шарахнулась как черт от ладана. А вдруг муж увидит, как она прогуливается под ручку с соседом?

Я не стал кружить по кладбищу, пошел напрямую, по известному мне маршруту – к спуску с горы. А куда еще вести женщину ночью, как не на море?

Я не говорил, и Марта пугливо молчала, но в конце пути вдруг вцепилась мне в руку. Я на всякий случай огляделся, но ничего подозрительного не заметил, только кресты, только кусты, которые лишь издали можно было принять за силуэты людей.

Мы вышли к тому самому камню, на котором я впервые увидел Марту. С него я и глянул вниз, на залив, на море, с лунным трактом на нем. Луна подсвечивала и воду, и сгрудившиеся над горизонтом облака, оживляя живущих в них чудовищ. И вид потрясающий, и от высоты дух захватывало. А еще в спину дуло. Нет, ветер здесь ни при чем. Я не знал, что на уме у Марты, может, действительно сумасшедшая. Возьмет и скинет меня с обрыва.

– Спустимся? – спросил я.

Страховки у нас не было, за снаряжением возвращаться не с руки, но, в принципе, можно обойтись и без этого, если крепко держаться за скобы и не зевать. Для меня это не сложно, а Марта не должна бояться смерти. Она ведь уже умерла.

– Мы и так далеко зашли, – качнула она головой.

– Настроение хорошее, не хочется останавливаться, – ответил я.

– Дальше без меня.

– Да мы и здесь не вместе. Я вообще сейчас один… Была подружка, и тю-тю. С начальником уехала. С моим бывшим начальником.

– Да, у вас была девушка, – кивнула Марта.

– Вы видели, как она уезжала?

– Нет.

– Я вчера стоял, смотрел, как они уезжают. Стоял и смотрел, когда вы ко мне подошли.

– Я подумала, что вы… – Марта осеклась.

Глянув на нее, я увидел, как она прикладывает пальцы ко рту.

– Вы и сегодня приняли меня за своего мужа… Он к вам сегодня приходил?

– Давайте не будем.

– Он к вам приходил? – настаивал я.

– Нет.

– А вчера?

– Я же просила…

– Вчера приходил? – Я требовательно смотрел на Марту.

– Да, вчера было…

– А кому вы говорили о том, что меня бросила девушка?

– Я об этом кому-то говорила? – Ее чуть не затрясло от возмущения.

– Ваш зять этого не знал?

– Мой зять?!

– Он заглядывал ко мне сегодня.

– Павел?! К вам? Ну да, он выходил куда-то…

– Он видел, как вы выходили от меня, и думает, что у нас с вами роман.

– Ну нет! – запаниковала Марта.

– Хочет, чтобы у нас был роман. Хочет, чтобы вы перестали жить прошлым. Заботится о вашем душевном здоровье.

– Я с ним поговорю!

– Не надо. Если вы хотя бы немного уважаете меня. Как соседа. Не хочу выглядеть ябедой в глазах вашего зятя.

– Ну, хорошо.

– А вы можете наказать Павла?

– Наказать?

– А разве вы сейчас не об этом подумали?

– Э-э… Мне кажется, вы задаете много вопросов.

– Это для вашей же пользы. Признайтесь, что за год траура в вас накопилось столько всего, вам нужно выговориться, может, потому вы и терпите меня. Не гоните, хотя должны остаться с мужем. Наедине с памятью о нем.

– Выговориться? Не знаю… – Марта исподлобья смотрела на меня. – Но я действительно вас терплю.

– Тогда я могу задать вам еще один вопрос? – с благодушной улыбкой спросил я.

– Ну, ночь длинная, – одними уголками глаз усмехнулась она.

– Ваш зять Павел как-то зависит от вас?

– В каком смысле?

– Чем он занимается, где работает?

– Сбытом занимается. Подсолнечное масло, томатная паста, кетчупы. Все, что производит наш комбинат.

– Ваш комбинат?

– Ну, в общем, да…

– А кто управляет вашим комбинатом?

– Это так важно? – Марта смотрела на меня чуть ли не враждебно. Вдруг я втираюсь к ней в доверие с целью отбить бизнес или вроде того.

– Павел может управлять вашим комбинатом? Как-никак зять.

– Может… И хочет, – немного подумав, добавила она.

– Но вы ему не даете?

– Ну, почему же я ему не даю?.. Рано ему еще… Да и Семен просил… – Она вдруг резко оборвала себя и заявила: – Ваш вопрос закончился. Мне уже пора!

Я протянул руку в сторону выхода: «Прошу!»

Марта шла нерешительно, с оглядкой, все время оборачивалась, проверяя, не исчез ли я. Ночная прогулка по кладбищу щекотала мне нервы, но страха не было. И покойники не выходили к нам, не хватали за ноги. Но Марта пребывала в тревожном ожидании, похоже, постоянное общение с духом покойного мужа не привило ей иммунитет к страху перед сверхъестественным.

– Страшно было? – уже у ворот ее дома спросил я.

Марта кивнула, исподлобья глядя на меня.

– А как же вы сами по кладбищу, ночью?

– Ночью?.. Ночью я по кладбищу не хожу.

– Но живете рядом.

– Я привыкла.

– И любовь к мужу оберегает?

– Не ваше… Да, и любовь к мужу оберегает.

– Он всегда где-то рядом… Где вы его вчера видели?

– На дороге он стоял. У кладбища. Я в окно его увидела.

Я посмотрел на забор вокруг дома, не очень высокий, но и низким его не назовешь. Дом на высоком фундаменте, но не двухэтажный, скат крыши обращен к дороге, мансардного окна в ней не было. Человека, стоящего на дороге, можно было увидеть из окна на первом этаже. Но только на дороге или дальше. Подходя к дому, человек оказывался в «мертвой зоне». Может, потому покойник и стоял на дороге, чтобы его заметили. Что, в общем-то, вполне естественно даже для настоящего покойника. Если он муж, который ходит к своей вдове.

– И узнали его?

И вчера ночью над кладбищем висела полная луна, но светила она недостаточно, чтобы можно было разглядеть лицо человека.

– Я знала, что это Семен.

– Вы его и раньше видели.

– Да. Он подходил ко мне, когда я стояла у калитки… Все, хватит! – вдруг воскликнула Марта и глянула на меня уже не раздраженно, а зло.

– Вы с ним говорили?

– Я же просила! – Она мотнула головой, открывая калитку.

– Вы слышали его голос?

Она зашла во двор, закрылась на замок, только тогда ответила, глядя на меня из-за ворот:

– Нет, он со мной не говорил.

– А в дом не заходил?

– Все! – Марта направилась к дому.

– Это очень важно!

– Он всегда уходил от меня! – Поднимаясь на крыльцо, она махнула рукой в сторону кладбища.

– А близко к вам подходил?

В ответ Марта громко хлопнула дверью. И я почему-то услышал в этом «нет». Да и не мог человек, похожий на Семена Сальникова, подходить близко. Если там не стопроцентное сходство. И говорить он тоже не мог, чтобы голосом не выдать подлог.

Стопроцентное сходство и голосовое совпадение мог обеспечить только близнец Сальникова, но вряд ли таковой существует, иначе бы у Марты зародились сомнения. И бегать за призраком, а вместе с тем и за мною она бы не стала.

Покойник или тот, кто себя за него выдавал, скрывался от Марты на кладбище. Правильное решение, учитывая, где находился ее дом.

Но если Марта увидела покойника за воротами моего дома, то уйти он мог через овраг – на дорогу, за которой пустырь сплошь в кустарниках, за ним балка с пологим спуском. Но, возможно, за моими воротами Марта увидела не двойника, а своего зятя. Павел мог находиться там, корректируя действия «покойника», возможно, он был где-то рядом, когда Паньков уводил у меня Лику…

Надо было спросить, где живет Павел, наверняка где-то недалеко: или в Краснодаре, или в Сочи. Если маслозавод, то скорее всего Краснодар… В любом случае кто-то кружил вчера возле кладбища: или двойник, или Павел, или они вдвоем. Или Павел сам исполнял роль Сальникова. Возможно, его мы и видели с Ликой на кладбище. Загримировался как следует, приготовился к выходу на сцену, а тут мы…

Я огляделся по сторонам. Кладбище спит, во дворах тишина, ни мертвых душ не видно, ни живых. Но, возможно, где-то в кустах прячется нечистый совестью человечек под толстым слоем грима, ждет, когда я уберусь домой.

В любом преступлении нужно искать выгодоприобретателя. Добровольное затворничество на кладбище – уже признак нездорового ума. Осталось только придать огласке общение с оживающим по ночам мужем, и Марту можно заклеймить по полной. Именно для того Павел и приходил ко мне сегодня, хотел заручиться моей поддержкой как свидетеля. Чтобы затем провести тещу через медкомиссию, которая и признает ее сумасшедшей.

Марта уходила от разговора, но самое главное я все же узнал. Покойный муж выразил свою волю, а она, как его прямая наследница, оставила Павла за бортом. Не получается у пешки стать ферзем, отсюда и загробные страсти. Если Марту признают недееспособной, контроль над предприятием перейдет ее дочери, а та уже примет нужное Павлу решение… Я мог ошибаться в деталях, но дьявола я все же вытащил наружу. Корень зла – зять Марты. И он сам выдал себя, намекнув на Лику.

И еще Павел видел, как Марта приходила ко мне во двор. Или видел, или просто знал. Может, его пособник сам придумал глупость с надписью «Ты изменила мне!». А может, и не глупость. Марта действительно вышла из себя. А могла и вовсе сойти с ума.

Я не знал, как долго длились эти «гастроли с театром одного актера», возможно, все еще только начиналось, но в любом случае Марта уже мечется по ночам в поисках своего мужа. И мечется у соседей на виду, а они могут не только делать выводы, но и принимать меры. Вряд ли Марту отправят в дурдом, но вопрос о дееспособности поднять могут. С подачи хитровыделанного зятя.

Я пересек дорогу, заглянул за куст, который темнел у кладбищенской ограды. Никого. Воздух уже остывал, но земля еще теплая, трава мягкая, лежать на такой можно до утра, до росы. Лежать и ждать, когда я исчезну.

Я заглянул за другой куст, обследовал третий, дошел до самого оврага. Там, за пышным кустом барбариса, и нашел… маленького ежика. И улыбнулся, глядя, как шевелится трава, через которую он от меня убегал. Можно было поймать ежика и сказать Марте, что это душа ее мужа. Мол, увидел его на рассвете, пошел за ним, а он взял да и обратился у меня на глазах.

Но я еще не совсем тронулся умом, чтобы опускаться до такой глупости. Да и Марта далеко не девочка, с которой можно так зло шутить. Не мог я сделать ей больно. Не хотел.

Нагрубить я мог Павлу, что сегодня и произошло. Возможно, парень сделал правильные выводы и отложил на время свою игру. Возможно, не будет сегодня «покойника», который должен сводить Марту с ума. Может, его вообще не будет, и я зря буду охотиться на него. Но к проблеме можно зайти и с тыла. Найти Павла, навести справки о нем, об его окружении, в котором мог обнаружиться внешне похожий на Семена Сальникова человек. Но это дорога, время, нервы… Настолько ли мне дорога Марта, чтобы осилить этот путь?

А вдруг она проклянет меня, если я выведу на чистую воду ее зятя? За то, что я посмел влезть в ее семейную жизнь.

Я повернул назад, знакомой уже тропкой вышел к воротам кладбища. Все, домой и спать… Или все-таки заглянуть на кладбище? Для очистки совести. Вдруг двойник прячется где-то здесь, а я прошел мимо из страха перед мертвецами? А если его здесь нет, то страх все равно существует. И от него нужно избавляться.

Я пересек линию ворот и остановился. Ни ветер не зашумел, ни сыч ни вскрикнул, а ощущение все равно такое, как будто чьи-то руки вдруг из земли вылезли, вошли в мои ноги через пятки, дотянулись до самой души, вцепились в нее леденящими пальцами. И все же я нашел в себе силы продолжить путь, пока не вышел к знакомому памятнику под навесом.

И увидел сидящего на скамейке человека. Он медленно поднимался, глядя на меня. Я не видел его лица: навес не впускал за ограду лунный свет. Калитка была открыта, я рванул к нему – он ко мне.

Я как чувствовал, что это был двойник, которого мне просто необходимо было изобличить. И точно, человек действительно похож был на покойного Сальникова, это я понял на расстоянии вытянутой руки от него.

Но первым руку вытянул он – резко, мощно. Бронебойный удар в подбородок заставил меня увидеть ночное небо, сплошь заполненное разрывами фейерверков. И в ушах загрохотало.

Если долго смотреть вверх, можно потерять контроль над телом и бухнуться на «пятую точку». Контроля меня лишил человек из темноты, но в остальном все произошло именно так, я оказался на земле, не соображая, где ночь, а где небо. Человек прошел мимо меня, но я чувствовал в себе силы идти за ним, даже поднялся и сделал несколько шагов. Но голова вдруг закружилась, и я сковырнулся в самую глубину звездного неба…

Глава 5

Сыч закричал громко, пронзительно, я еще не пришел в себя, а уже услышал его. И открыл глаза. Ночь, голова в траве, рука на голой земле, нога упирается в железные прутья решетки. Я лежал у могилы Семена Сальникова, голова тяжелая, как чугунок, доверху набитый раскаленными камнями. Это камни, казалось, с треском лопались, причиняя мне боль. Особенно сильно болели нижние камни, там, где находились челюсть, подбородок. Но котелок варил, я понимал, что нужно подниматься, идти домой.

– Семен? – донеслось откуда-то сверху.

Я повернул голову и увидел женщину, будто плывущую над тропкой между могилами. Луна светила Марте в спину, создавая иллюзию потустороннего сияния, исходящего от нее.

– Признайтесь уже, что я вам понравился, – сказал я, радуясь тому, что могу говорить. Подбородок пульсировал от боли, но в голову не стрелял, и челюсть вроде бы не сломана.

– Это вы? – В ее голосе я услышал разочарование.

– Снова я… И снова вы принимаете меня за своего мужа… Может, вы в меня влюбились? Так признайтесь, чего время тянуть?.. Да и муж ваш ушел, – произнес я, поднимаясь, и махнул рукой в сторону, куда скрылся Сальников. Даже не знаю, как давно. Не знаю, сколько я валялся без чувств, пять минут, час или два. Никогда я еще в своей жизни не терял сознание, ну, если не считать отключение под наркозом на операционном столе. Сегодня это со мной произошло впервые.

– Да, я его видела, – кивнула Марта.

– Стоял на дороге?

– Нет, не стоял. Шел. И свернул к моему дому.

– И?

– Ну, пока я вышла, он исчез. Я подумала, что он на кладбище свернул… А что с вами? Почему вы лежали на земле?

– Ну, во‐первых, не лежал, а валялся, – ответил я, потирая отбитый подбородок. – А во‐вторых, спасибо, что спросили… А чего это я все о себе да о себе? Значит, видели своего мужа? Узнали его?

– Да, это был он.

– Вы хорошо видите в темноте?

– Я узнала его походку…

– Не знаю, как насчет походки, но удар у него сильный. – Я снова тронул себя за подбородок. – Для покойника.

– Он вас ударил?

– Сейчас еще и другие набегут.

Не верил я в покойников, но все же оглянулся по сторонам. Вдруг они действительно обладают способностью оживать по ночам? И бить с утроенной, недоступной для обычных людей силой. У меня же КМС по боксу, я должен был отреагировать на удар, но нет, ни блокировать его не смог, ни уклониться. Но, возможно, виной всему моя самоуверенность, думал, сделаю двойника одной левой. Я к нему и шел, чтобы прижать к стенке и хорошенько встряхнуть.

В любом случае ночное кладбище – не самое лучшее место для объяснений. Домой пора, заблудил я что-то.

Я направился к себе домой. Марту в гости не приглашал – начнет ведь ломаться, если позвать ее за собой, – но она сама шла за мной. И останавливаясь возле калитки, вопросительно глянула на меня.

– Заходите, конечно! – Я распахнул калитку. – Все равно до утра не засну.

– Мы могли бы постоять, – кивком обвела она место вокруг себя.

– Да вашему мужу без разницы, со мной вы или без меня, – усмехнулся я и бросил взгляд на ближайший куст, за которым можно было спрятаться.

– Я не с вами.

Можно было сказать про двойника сразу, но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Именно поэтому я рванул к кусту, приготовившись к столкновению с опасным противником, но за кустом никого не было.

Я вернулся к Марте, зашел во двор. Она, немного подумав, последовала за мной, но калитку за собой закрывать не стала.

– А если двойник вашего мужа зайдет? – спросил я.

– Двойник моего мужа?!.

– Если вас вдруг убьют, кому отойдет ваша маслобойня?

Такой авантюрист, как Павел, мог нанять не только актера – для розыгрыша, но и киллера – для убийства. Возможно, на него работал человек, совместивший в себе оба эти предназначения. Уж очень мощный удар у исполнителя, чувствовалась рука тренированного бойца.

– О чем это вы? – всполошилась Марта.

– А если вас признают сумасшедшей, ваш зять сможет получить управление комбинатом?

– Меня?! Сумасшедшей?!

– Скажите, у вас самой не было ощущения, что вы сходите с ума?

– Если честно… – Марта запнулась, не решаясь признаться.

– А если ваш зять сводит вас с ума?

– Павел?

– А зачем он, по-вашему, ко мне приходил? Подсунул вам двойника вашего мужа, чтобы вы бегали за ним. И сам был где-то здесь, когда от меня уезжала Лика. Или это двойник ему сказал…

– Что сказал?

– Вы видели не мужа, а его двойника. Который, возможно, не очень на него похож… – фразу я заканчивал, теряя уверенность.

Я, естественно, не видел Сальникова вживую, но человек, который меня ударил, похож был на его изображение с памятника. Но ведь могло и показаться. Темно было под навесом, так темно, что я даже не заметил момент удара. На свету я бы заметил опасное движение, но темнота сыграла злую шутку с моей челюстью. Она же могла обмануть и мою зрительную память, усилив иллюзию полного сходства.

– Вы видели своего воскресшего мужа вблизи?

– Нет, – в раздумье качнула головой Марта.

– Вы слышали его голос?

– Нет.

– Не видели, не слышали… Двойник соблюдал дистанцию, чтобы вы не заметили подмену.

– Но Семен подходил достаточно близко…

– Достаточно для того, чтобы вы рассмотрели шрамы на его лице?

– У Семена не было шрамов.

– Ну, это я так, к слову…

И у человека, которого я видел на кладбище, тоже не было шрамов на лице. Ни в первый раз я этого не заметил, ни во второй. Но кто сказал, что шрамы были на лице у двойника?

– Ну, вблизи я его не видела. Он все время уходил.

– Как уходил?

– Исчезал.

– Какой походкой уходил? Вы говорили про походку.

– Да, походка… – задумалась Марта.

– Что в ней необычного? Косолапая, утиная? Что там еще… Бывает семенящая походка.

– Да нет, у Семена обычная походка. Спокойная, основательная. Он всегда был уверен в своих силах, это чувствовалось.

– И сегодня чувствовалось?

– Ну да.

– А вчера, позавчера?

– Да я как-то не задумывалась… Нормальная у него была походка… Может, немножечко неуверенная…

– А сегодня этот ненормальный тип врезал мне… Это я не про вашего мужа, это я о двойнике…

Я помню, как дрался на ринге, после победы сходил с помоста гордой походкой, а поражение превращало меня в мокрую курицу, это уже совсем другая манера держаться.

– И откуда взялся этот двойник? – спросила Марта, глядя на меня как хозяйка на бродячего коммерсанта, который пытался впарить ей набор бракованных кастрюль по двойной цене.

– Я, кажется, говорил вам про вашего зятя.

– Думаете, это Павел все организовал?

– Не знаю, – пожал я плечами, устало глядя на нее. – Я вам сказал, а дальше вы сами. Зачем мне лезть в ваши семейные дела?

На самом деле я уже влез в эти дела и не мог повернуть обратно. Пока не найду двойника и не верну ему удар кулаком в челюсть.

– Вот и не нужно, – качнула головой Марта.

– Мне пора спать, – сказал я, кивком показав на входную дверь.

Веселая выдалась ночка, ничего не скажешь, но на сегодня действительно хватит. А завтра, если Марта такая непробиваемая, можно будет отправиться в поселок и познакомиться с хорошенькой курортницей, вдруг с ней я забуду о своем сегодняшнем поражении. Или вспомню, что покойники могут оживать. Может, меня сегодня ударил оживший мертвец, если так, то совсем не обязательно наказывать его за это… Да, пусть будет мертвец. Если Марте все равно, то почему я должен биться головой об стену? Да, был покойник, и больше никаких ночных прогулок по кладбищу. Да и жить здесь вовсе не обязательно, когда в Москве меня ждет прекрасная трехкомнатная квартира. И на работу я устроюсь, рано еще класть голову на полку.

– Уходите? – заметно расстроилась Марта.

– Ну зачем же? Провожу вас, и обратно, – сказал я, направляясь к воротам. – Или вы сами?

– Ну, проводите, – неохотно последовала она за мной.

– Если вдруг что, звоните, телефон мой у вас есть.

Я уже выходил со двора, когда Марта порывисто взяла меня за руку:

– А если это действительно Павел?

Я кивнул, повернул назад, увлекая ее за собой. И калитку за собой закрыл, она даже не пикнула.

– Как насчет чаю?

На пороге она немного замялась, затем решительно проговорила:

– Ну, хорошо, – и открыла дверь.

А в комнате, куда я ее провел, Марта попросила выключить свет.

– Так сразу? – удивленно спросил я.

– Я не в том смысле! – вспыхнула она.

– И я не в том, – кивнул я, выключая свет. – Но вдруг ваш муж не так все поймет.

– Да не муж это, – качнула головой Марта, поворачиваясь к окну, которое выходило во двор.

– Нет?

Мне вдруг захотелось подойти к ней сзади, обнять, зарыться носом в ее волосы. Наверняка эта чужая мне, в общем-то, женщина пахла чем-то родным и вкусным… Но ведь она же проклянет меня, если я к ней прикоснусь. А если вдруг ответит взаимностью, проклянет вдвойне…

– Вы, наверное, думаете, что я сошла с ума…

– Это не так?

– Я сошла с ума сразу же, как погиб Семен. Он разбился на машине… И в этом была моя вина.

– Вы слили тормозную жидкость?

– Нет, просто наговорила ему всякого, он психанул… А ему, когда он нервничает, за руль нельзя, он тогда гонит как сумасшедший… Я позвонила ему, попросила успокоиться, в этот момент все и произошло… Не надо было ему звонить, не надо было отвлекать…

– Он ушел, а чувство вины осталось.

– И чувство вины, – кивнула Марта, – и любила я его очень… В этом году было бы тридцать лет, как я за ним замужем.

– Ну почему же было бы? Вы до сих пор замужем…

– Да, конечно, я до сих пор замужем… И всегда буду…

– Вы молодая, у вас еще вся жизнь впереди.

– Да, я тоже себя уговариваю, – усмехнулась она. – Не получается… Да и не нужно… Когда Семен рядом, и мне хорошо…

– В каком смысле рядом? – спросил я, кивком показав за окно.

– Я верю в загробную жизнь, – в раздумье произнесла Марта. – Но не верю, что покойники оживают. Не могут они приходить к нам, это противоестественно.

– А существование загробной жизни?

– Это будет совсем другая жизнь. Мы в ней не будем ходить… Не будем даже думать… Будем просто ощущать друг друга. Я буду ощущать присутствие Семена, он будет ощущать меня. Это ощущение заменит наши мысли. Если, конечно, мы будет похоронены рядом.

– Ну, памятник вы себе уже поставили…

– И себя похоронила, – кивнула Марта.

– И мужа ощущаете.

– Да.

– Но не думаете.

– Что не думаю?

– Не будем ходить, не будем думать, – напомнил я.

– Я не хочу думать… Хочу просто лечь и лежать… Нет, не в землю… – спохватилась она. – Просто лечь… И все равно, что там вокруг…

– Все равно, что у вашей дочери муж подлец?.. Или вы думаете, что с ней он поступает по-другому?

– Надеялась, что нет… Хотела надеяться… Скользкий он тип, этот Павел.

В комнате по-прежнему было темно, но Марта стояла у окна, с одной стороны на нее падал свет фонаря над воротами, с другой – находилось крыльцо с козырьком и лампочкой под ним. Я видел, как она поморщилась, говоря о своем зяте.

– Ему ведь не Татьяна нужна была, а все, что с ней связано… Семен предупреждал… Да я бы и не отдала Паше комбинат… А он хотел… Да, говорил, что управлять должен человек из семьи… Но так и Олег Витальевич не со стороны, Семен доверял ему как самому себе…

– Олега Витальевича трогать не будем, – качнул я головой.

Мне совсем не обязательно было лезть в семейные дебри, достаточно было найти человека, который отправил меня в нокаут. И морду ему набить, и за Марту спросить, чтобы ему впредь неповадно было морочить ей голову. Всего-то…

– А Пашу надо остановить, – кивнула Марта.

– Где он живет?

– В Краснодаре…

– А раньше где жил?

– Всегда там жил.

– Друзья у него, знакомые…

– Друзья, знакомые… Он через друзей с Татьяной и познакомился… С ней нужно поговорить. – От волнения голос Марты дрогнул.

Я понял, о чем она думает. Во всяком случае, возникла такая уверенность.

– Он мог и не посвящать ее в свои махинации.

– Да, конечно, – благодарно глянула она на меня. Больно будет, если дочь вдруг окажется заодно с мужем – против матери.

– Но в любом случае надо смотреть, как они себя поведут… А ситуация сегодня обострилась, – стал я размышлять вслух. – Двойник ударил меня, я приму его за вашего мужа, пожалуюсь вам, вы расскажете своей дочери… Надо будет посмотреть, как ваша Татьяна себя поведет… Она и так считает, что вы в плену своих фантазий… А Павел готов объявить вас сумасшедшей…

– Как он вас ударил? – спросила вдруг Марта.

– Павел?

– Нет, Семен. Вернее, человек, который выдает себя за него… Рукой ударил? Справа, слева?

– Кулаком… – Хоть и на мгновение, но я все-таки задумался. Как-то не задался я вопросом, с какой руки меня ударили. – С левой.

– Семен бил с левой сильней, чем с правой. И быстрей.

– Ну, он не один такой.

– И в подбородок?

И снова Марта угадала, но в этом я также не увидел ничего удивительного. Точно в подбородок в темноте попасть сложно, но если человек тренировал удар, то возможно.

А удар в подбородок – верный способ разбалансировать противника или даже отправить его в нокаут.

– Я и сам бы туда ударил. Если бы успел.

– Странно все это.

– Занимательно.

– Хотела бы я поговорить с этим человеком, – задумчиво проговорила Марта.

– Давайте устроим засаду, – предложил я.

Двойник переступил черту, вряд ли он решится на продолжение, во всяком случае, в ближайшее время. Поэтому я и думал, как выйти на него через Павла, даже не прочь был отправиться в Краснодар. Но лучше гулять по кладбищу под луной с Мартой, чем кружить по большому городу. Мы бы могли прятаться с ней в кустах, сидеть или даже лежать на одном покрывале… Да, я хотел этого. Может, и она думала о том же.

Зашла же она сегодня ко мне, не испугалась покойного мужа. Как-никак год уже со дня его смерти прошел, и траур закончился, и жизнь продолжается.

– Ну, засада – это слишком… Но я могу позвонить… – Марта замолчала, не решаясь продолжать. – Если это двойник… Я пойду?

– А как же Павел? Нужно что-то делать.

– Не нужно. Пусть все остается на его совести…

– А если он будет продолжать?

– А если мне так будет легче? – Она смотрела куда-то мимо меня. Как будто за моей спиной стоял ее муж.

– Как легче?

– Оставьте меня в покое! – вдруг резко бросила Марта, и мне ничего не оставалось, как подняться и открыть ей дверь. Хочет домой, пожалуйста, держать не стану.

Я проводил ее домой, но она меня как будто не замечала, зато всю дорогу смотрела на кладбищенские ворота, словно видела там кого-то. И на меня не глянула, закрывая за собой калитку.

Дома у меня разболелась голова, я проглотил пару таблеток и лег спать. Проснулся поздно, за полдень, за окном жарко светило солнце, захотелось вдруг искупаться. Голова не болела, похмелья не было – с отсутствием предпосылок. Я же не выпивал вчера, просто гулял по кладбищу, просто получил по морде от покойника. И Марта меня «умыла», потребовав оставить в покое. Что ж, раз такое дело, почему бы не подчиниться ей. Я еще не старый и холостой, и если у нее все закончилось, то у меня все впереди.

С таким настроением я и отправился на кладбище. Прошел сквозняком, без всякой страховки спустился вниз на пляж. И едва не угодил в объятия двух девушек, которые стояли в тени скального дуба, спасаясь от палящего солнца. Здесь же на камнях лежало и покрывало, но тенька не хватало, и девушкам приходилось стоять.

А может, они поднялись, услышав меня. Судя по их загорелым телам, солнца они не боялись. Куда больше их, казалось, пугало одиночество, может, потому они с таким восторгом смотрели на свалившегося с неба мужчину.

А восторг был подогрет пивом: одна пустая банка лежала прямо на покрывале, вторая валялась в ворохе одежды.

– Вы, случайно, не спасатель? – спросила кареглазая шатенка в черном купальнике.

Пышной груди было тесно в узком лифчике, и плавки казались маленькими – из-за живота, который при всем желании нельзя было назвать плоским. Жировые отложения на боках, «ушки» на бедрах, зато ноги длинные. И лицо симпатичное. Губы сочно накрашены, ресницы удлинены. Не юная уже для девушки, скорее молодая женщина, лет тридцати. С татуировкой скорпиона на плече.

Вторая помладше. И постройней. Грудь небольшая, но высокая и, похоже, достаточно упругая, чтобы можно было обходиться без лифчика. Светлые волосы, яркие глаза, изящный нос, пухлые губки, все хорошо, только вот нижняя челюсть слишком уж тяжелая, казалось, девушка напрягает мышцы лица, чтобы удержать ее навесу. И ушки как пельмешки. Не красавица, но и не уродина. Я бы познакомился с обеими. А ведь именно об этом я и думал, отрывая голову от подушки. Правда, на пляж я отправлялся только для того, чтобы искупаться. За девушками я собирался вечером, в поселок. Да и то еще не определился, нужно ли мне это.

– Какой же он спасатель? – улыбнулась блондинка, с трудом размыкая тяжелые губы. – Немолодой уже…

– Не молодой и не ранний, – сказал я, снимая рюкзак.

– А мышцы как у молодого. – Шатенка протянула руку и провела пальцами вдоль моего бицепса, не касаясь плеча.

– Мне нравится, – подалась ко мне блондинка.

– Ты мне тоже нравишься, – повел я рукой, словно хотел обнять ее за талию, и направился к морю, на ходу снимая футболку.

– А давай нравиться вместе! – крикнула мне вслед блондинка.

– Игорь.

– Тая!

– Давайте вы будете таять вместе! – засмеялась шатенка.

Она осталась на берегу, а Тая нырнула вслед за мной. Но что-то у нее не заладилось, то ли воды от восторга хватанула, то ли о камень ударилась. Я развернулся и увидел, как она боком идет ко дну, протягивая мне руку. Не выныривая, подплыл к ней, обнял, поставил на ноги.

Тая тоже обняла меня, взгляд затуманился, на губах заиграла томная улыбка.

– Извини, я ошиблась. И молодой ты, и спасатель, – сказала она, обняв мое бедро своей ногой.

– Ты уже не тонешь? – Я смело посмотрел ей в глаза, отвечая на вызов, и кивнул, настраиваясь на приключение.

Ситуация вполне себе для курортного сезона. Море, пляж, одинокие девушки, у которых заканчивается отпуск, а мужиков нет, хоть волком вой. И тут вдруг – подарок судьбы. Да, я не молод, и волосы у меня седые, но тело прокачано, мышцы бугрились, когда я спускался по скале. Вот и накинулась на меня самая голодная. И пьяная. Набросилась, как утопленница на соломинку. Со своим спасательным кругом. И неизвестно, скольких страждущих она этим кругом спасла, сколько всякой заразы нацепляла. А я не вьюноша, чтобы свою соломинку в грязный коктейль макать. На берег нужно, и я поплыл в сторону берега. Тая поплыла за мной.

На берег она выходила, пошатываясь. Я же направился к скале, где у меня был спрятан пляжный грибок, принес его и раскрыл над девушками.

– Люблю мужчин, у которых все есть, – с кислым видом сказала шатенка, глядя куда-то на море.

– У твоего Темы совести нет, – буркнула Тая.

– Он ее вместе с аппендицитом вырезал. В детстве.

Я спросил, девушки ответили. Оказывается, они отдыхали в поселке, познакомились с каким-то местным, он и отвез их утром на этот пляж, к обеду обещал забрать, но до сих пор не появился. А время уже – четвертый час.

– Возьми нас к себе, добрый человек! – капризно посмотрела на меня Тая.

– Ну, если не страшно, – показал я вверх.

– Охренеть, как страшно, – серьезно произнесла шатенка, которую звали Лесей.

– Не уговоришь, – вздохнула Тая.

Положение спас Артем. Он причалил к берегу на водном мотоцикле, и девчонки с усталым восторгом бросились к нему.

Парень глянул на меня вскользь, не придав моей персоне никакого значения. Среднего роста, широкоплечий, черты лица грубые, тяжелые – казалось, ему трудно было улыбаться. Зато глаза весело светились.

Он не обращал на меня внимания, вернее, старался не замечать. Это давалось ему без особого труда, но все же требовало определенных усилий. И еще мне казалось, что Артем прячет от меня глаза. Возможно, он ревновал меня к Лесе, но не хотел подавать вида. Действительно, какой смысл выяснять отношения в ситуации, когда абсолютно ничего не ясно? Как не ясно и само отношение к Лесе. Он местный, она – приезжая, сегодня море, матросы, а завтра по разным берегам.

Леся забралась на мотоцикл, прижалась к нему, а Тая устроилась за ней, вялым движением руки оправляя подол пляжного платья. Я не слышал, о чем они там говорили, но Тая вдруг сползла с мотоцикла в воду, вышла на сушу и направилась ко мне, болезненно улыбаясь.

Я улыбнулся ей тоже без охоты, но убегать от нее не стал.

– А давай сегодня вечером пересечемся, – устало предложила она.

Я кивнул, соглашаясь, но место встречи называть не собирался, то есть вел себя как человек, который, обещая девушке позвонить, не спрашивает номер телефона.

– Давай на набережной, – сказала Тая.

И она не хотела напрягать извилины, так и ушла, не назначив ни места, ни времени. А вечер – понятие такое же растяжимое, как и набережная в Крынке.

Глава 6

Телефон зазвонил резко, требовательно. Точно так же звучал и голос Марты:

– Пожалуйста, заберите свою подружку!

Какую подружку? О чем это она?.. Вслух я спрашивать ничего не стал. Поздоровался, положил трубку и вышел из дома в ночь.

Кто сказал, что дом у кладбища – это скучно? Редкая ночь обходилась без веселья. Вчера одно, сегодня другое, сплошные сюрпризы.

Марта ждала меня во дворе своего дома. Она стояла, скрестив на груди руки, взгляд недовольный, возмущенный. И еще в ней я заметил ревность. Причина которой находилась здесь же. В коротком платье и на длинных каблуках.

Если Тая хотела меня удивить, то ей это удалось. Волосы распущены, уложены, губы сочно блестят, подол короткий, ноги соблазнительно длинные. И нижняя челюсть вовсе не кажется большой и тяжелой.

– Привет!

Поворачиваясь ко мне, она покачнулась на каблуках. И еще от нее пахнуло коньяком. Я остановился метрах в трех от нее, а все равно уловил свежий перегар.

Я вопросительно глянул на Марту, и она, презрительно скривив губы, кивком показала на ворота. Дескать, забирай свое добро и проваливай.

Но я не торопился уходить, какая-то уж очень странная ситуация, тут разбираться надо.

– Откуда она взялась?

– Оттуда! – Тая махнула рукой в сторону кладбища. Глаза пьяно блестели, губы растягивала глумливая улыбка.

Я качнул головой. Не могла Тая умереть и воскреснуть, даже если я видел ее сегодня в Мертвой бухте. Не со скалы она туда спустилась, ее туда доставили по морю. А вечером она отправилась ко мне на свидание. И точно не через кладбище, хотя, возможно, туда и забрела. Знала, что я где-то здесь живу, и рванула на поиски, не дождавшись меня на набережной. Марта ведь все мужа своего высматривает, может, и заметила Таю возле кладбища и вышла к ней, на свою голову.

– Это у тебя шутки такие? – спросил я.

– Пойдем? – Тая обняла меня за талию, увлекая к выходу.

– Как ты меня нашла?

– Да вот, спросила, – кивком показала она на Марту. – А человек шуток не понимает.

– Ничего себе шутки! Вломилась ко мне во двор!.. – возмущенно протянула та.

– А я думала, что Игорек у тебя… Или у вас? Сколько вам лет?

– Вон! – Марта нажала на кнопку брелока, и ворота с тихим двойным стуком сдвинулись с места.

– Живете здесь как на кладбище! Никакого веселья! – презрительно фыркнула Тая. И, виляя бедрами, вышла со двора.

Я бы хотел остаться, но Марта взяла меня за руку. «Сопротивление бесполезно!» – говорил ее взгляд.

– Если честно, я ничего не понимаю, – сказал я, неспешно следуя за Таей.

– Давай, давай! – поторопила меня Марта. – Устроили здесь балаган!

Она не нуждалась в объяснениях, а я не стал их давать. Забрал Таю, увел ее к себе, посадил за стол в беседке. Не в дом же вести.

– А у тебя выпить есть? – спросила она.

Я кивнул, сходил в дом, принес бутылку коньяка, пару яблок для закуски.

– Ты почему меня не искал? – Тая покачивалась в кресле, закинув голову.

Ночь теплая, но я бы, пожалуй, накрыл пледом ее ноги. Чтобы не смущала. Слишком уж аппетитно смотрелась девушка, а романтическое настроение не созрело. И ситуация странная, и без вины виноватым остался.

– А надо было? – спросил я, вспомнив, с какой неохотой Тая сползала с мотоцикла. Как будто ее заставляли подойти ко мне и назначить свидание. Если она бы сама этого хотела, то назначила бы и место, и время встречи.

– Почему это не надо? – капризно спросила Тая.

Но на меня даже не глянула. И с кресла не собиралась подниматься. А ведь могла подойти, обнять, посмотреть глубоко в глаза – до самого дна души. Ей же не стыдно было переться за мной в такую даль, тревожить моих соседей, даже кладбища не испугалась. И сейчас она должна была брать меня за горло, требуя взаимности, так нет, сидит, как будто ей все равно. Как будто и не нужен я ей был. Зачем тогда приходила?

– Я думал, ты пошутила… Ты же любишь веселье?

– На кладбище?

– Кладбище – это не шутка.

– А вот я взяла и пошутила! – не поворачивая ко мне головы, засмеялась Тая.

– Зачем?

– Да страшно стало, решила себя развеселить… Меня таксист прямо к кладбищу привез. И уехал. А я стою, смотрю, никого нет, где ты живешь, не знаю.

– А с чего ты вообще взяла, что я здесь живу? – спросил я, наполняя бокалы.

– Ну, откуда-то же ты спустился… Тёма сказал, что здесь дома возле кладбища.

– Тёма тоже здесь?

– Ну нет, они там с Лесей. Напоили меня, к тебе отправили, а сами… Нам ведь тоже весело будет? – Наконец-то Тая посмотрела на меня, но только для того, чтобы взять бокал с коньяком.

– А к соседке моей чего поперлась?

– К этой, ненормальной?

– Кто тебе сказал, что Марта Марковна ненормальная? Это ведь ты восстала из мертвых, а не она.

– Ну, нашло по глупости. Со страху… А давай не чокаясь? – сказала Тая, залпом осушила бокал, слегка поморщилась, взяла яблоко, понюхала его.

– Почему она ненормальная? – допытывался я.

– Ну, она приняла меня за какую-то Лику…

– Она сама вышла к тебе?

– Ну, не то чтобы вышла. Открыла калитку, стоит, смотрит, а мне же надо знать, как тебя найти. Подошла к ней…

Видно, Марта решила, что моя Лика вернулась, но зачем она выходила к ней? Интересно стало? Поговорить обо мне захотелось?

– Ты – Лика, спрашивает… – продолжала Тая. – Ага, Лика, до утра, говорю, оживили, погулять отпустили. А она смотрит на меня как на дуру.

– А если у нас здесь такими вещами не шутят? Если мы тут сами живем, потому что нам разрешают?

– Кто разрешает?

– Ну, кто тебя оживил и погулять отпустил?

– Это ты так пошутил? – напряглась Тая.

Я молчал, пристально глядя на нее. Действительно, а почему я не могу быть ожившим покойником? Но она не верила мне, хотя и допускала такую возможность. А не верила, потому как знала, с кем имеет дело. И к Марте неспроста сунулась.

– Да ну тебя! – махнула рукой Тая.

Я молча наполнил бокал, протянул ей.

– Ты что, споить меня хочешь? – спросила она.

– И споить. И спать уложить. Прямо здесь, – кивком показал я на стол. – И прямо сейчас.

– Э-э… Ну, это, конечно, интересно, – замялась она.

– А разве ты не за этим приехала?

– Ну, за этим… – Тая заставила себя улыбнуться.

– Или ты думала, что я не трону тебя?.. Если генерал полиции, значит, никакого секса, да?

– Кто генерал полиции?

– Генерал-полковник… А разве Артем не говорил?

– Артем? А почему он должен был мне говорить?

– Раздевайся! – не зло, но с нажимом потребовал я.

Тая стала подниматься с кресла-качалки, каблук у нее подвернулся, она стала терять равновесие, оперлась о стол, кое-как обрела устойчивое положение. Я надвинулся на нее, она инстинктивно подалась в сторону от меня. Хотя и заставила себя остановиться. В конце концов, сама назвалась груздем.

– Ну, можно и не раздеваться, – вымученно улыбнулась она.

Я кивнул, взял ее за плечи, повернул к себе спиной и заставил опереться о стол. Тая не вырывалась, но внутренне напряглась в тревожном ожидании.

– Не хочешь? – спросил я.

– Ну, как-то все неожиданно.

– Не хочешь, – сказал я, легонько шлепнув ее по заднице. «Всем спасибо, все свободны!» – означал этот жест.

– Это ты не хочешь, – буркнула она, распрямляясь.

А я, взяв телефон, набрал номер. Вернее, сделал вид.

– Юра, ты мне нужен, подъезжай, – сказал я спокойным, но не терпящим возражений тоном. И вернул телефон на место.

– Кто такой Юра? – в замешательстве спросила Тая.

– Мой референт, – импровизировал я.

– Зачем?

– Пробьет тебя по базе, а там видно будет… Ты же знаешь, в полиции сейчас коррупция, а это не только деньги берут, но и убивают.

– Кого убивают? – Голос у Таи задрожал.

Я молча смотрел на нее, пытаясь вызвать у нее чувство безысходности.

– А ты что, правда генерал полиции? – спросила она.

– Артем должен был сказать.

– Почему он должен был сказать?

– Я сегодня утром должен был на пляж спуститься? Или к обеду, да? А я появился поздно, вы устали меня ждать, ты даже перегрелась на солнце, я правильно говорю?

– Ну, перегрелась… Но мы тебя не ждали. – Тая подавленно смотрела на меня. Ее пугал мой боевой настрой, но вместе с тем она испытывала и облегчение. Если я ее разоблачил, то в постель уже не потащу. Не хотела она со мной. Мне даже обидно за себя стало. Вроде бы еще не совсем старик и со скалы на одних руках могу спуститься.

– Юра сейчас подъедет, разберется.

– С чем разберется?

– С кем!.. С чем – разбираюсь я, а он разбирается с кем. И закрывает вопрос.

– Ты меня пугаешь!

Чувствуя себя лисой в западне, Тая внутренне собралась, приложив кулачки к груди. И даже голову наклонила, нацеливая на меня взгляд. На прорыв она могла пойти в любую секунду, придется останавливать, связывать руки. Не хотелось бы, но ясно же, что она – «подсадная утка». И она могла рассказать мне много чего интересного.

– Ты можешь уйти, – сказал я.

Подозрения у меня возникли еще на пляже. Как-то уж очень резко Тая набросилась на меня со своей страстью, которой на самом деле не было. Потом появился Артем, который не хотел меня замечать. Он прятал взгляд, чтобы я случайно не узнал в нем подложного Семена Сальникова. Грима на нем не было, но глаза не заменишь. И сложением Артем похож был на Сальникова, такой же плотный, кряжистый, и удар у него будь здоров. Это ведь он отправил меня в нокаут прошлой ночью, о чем, возможно, пожалел. И принял меры.

Я собирался искать Павла в Краснодаре, но как-то не подумал, что растущие от него «уши» могут находиться в Крынке под видом курортников. Здесь нужно было искать двойника, но я упустил этот момент. Зато Лжесальников нашел меня самого. Знал он, где я купаюсь, вот отправил в Мертвую бухту своих подружек, с которыми работал и отдыхал.

Но, видимо, Артем и стоящий за ним Павел решили убить одним выстрелом сразу двух зайцев. И меня под контроль взять, и Марту спровоцировать. Или даже скомпрометировать перед соседями. Не зря же Тая подняла шум. Лукашовых наверняка спровоцировали. Надо будет поговорить с бабой Варей…

Глупо повела себя Тая, нелогично, этим себя и выдала. Впрочем, рано или поздно я бы все равно ее раскусил. Вся эта история с ней была шита белыми нитками.

– Ты меня отпускаешь? – спросила Тая и сама же себе ответила, отрицательно мотнув головой.

– Если ты все расскажешь, все вопросы отпадут. И закрывать будет нечего.

– А что мне рассказывать?.. Как ты затащил меня к себе и попытался изнасиловать? – ехидно скривилась Тая, открыв при этом свое истинное лицо.

– Неувязочка вышла. Ты сама искала меня и сама пошла со мной. Марта Марковна это подтвердит… Или ей никто не поверит? Она же сумасшедшая, да?

– Ну, если к ней покойники по ночам приходят, – ухмыльнулась Тая.

– Да, но соседи на нее пока не жалуются. Именно поэтому вы решили форсировать процесс?

– Врешь ты! Никакой ты не генерал! – хищно сощурилась она.

– Паша наводил обо мне справки?

– Тебя не поймешь, то Паша, то Артем…

И тут в калитку кто-то ударил. Я резко сдал назад: и от нее отошел, и на ворота глянул. Думал, за калиткой кто-то стоит, но незваный гость, перемахнув через забор, спрыгивал во двор моего дома.

Это был Артем. Видимо, он прослушивал Таю в прямом эфире и знал уже о ее провале. И еще он знал, что у меня нет собаки, поэтому смело перепрыгнул через забор. Рисковый парень. И очень опасный, судя по его манере действовать. «Наседку» мне подсунул, чтобы держать под наблюдением, во двор ко мне вломился – ей на выручку. План «А» не удался, возможно, он перешел к варианту «Б». С ножом в руке. Или даже с пистолетом за поясом.

Я не знал, планировал Артем убить меня или только допускал такую возможность, в любом случае действовать нужно было решительно. Остановить зарвавшегося двойника я мог только силой. И чем быстрей я настроюсь на действие, тем лучше.

Артем тоже все понимал, он пер на меня как танк. А сзади меня подпирала Тая. Стоящая на столе бутылка запросто могла обрушиться мне на голову.

– Эй, давай поговорим! – поднял я руки, симулируя капитуляцию.

Но парень лишь усмехнулся. И расправил плечи для замаха. И голову поднял, открывая лицо. Но и я собирался бить, поэтому, не останавливаясь, выбросил вперед кулак с ходу, без размаха.

Я не уверен был в том, что моя маленькая хитрость сработает, но Артем не закрылся, не увел голову с линии удара. А бить я умел, и он в этом убедился. Сильный удар в нос не сбил его с ног, но заставил остановиться. Тут же прилетел и второй кулак, это был уже боковой, размашистый удар.

Артем потерял равновесие, опустился на колено, осталось только его добить, но сзади на меня напрыгнула Тая, схватив за шею.

С ног она меня не сбила, но я открылся для удара. Артем вышел из нокдауна, нацелил на меня кулак. Я резко развернулся, пытаясь скинуть на него визжащую на мне Таю. Но Артем, разгадав мой маневр, ударил меня ногой. Высоко ударил, мощно, стянутая тканью кроссовка дотянулась до моей головы, и только каким-то чудом я смог подставить под удар свой лоб.

Но это чудо меня не спасло. Удар я выдержал, но с ног меня все-таки сбили. Тая потянула меня на себя и резко отпустила. Я упал, попытался подняться, но Артем снова ударил меня ногой.

– Уходим! – крикнула Тая.

– Ну уж нет!

Артем навалился на меня, взял на удушающий прием. А руки у него сильные, хватка мертвая.

– Жить хочешь?

Он стоял на коленях за моей спиной, я пытался схватить его за волосы рукой, но увы. И тут рука нащупала кирпич из тех, которыми была окаймлена клумба. Я застелил двор плиткой, оставил только клумбу под окнами дома. Ее когда-то разбил мой дед, он же обложил ее кирпичом, в память о нем я решил ничего не менять. А кирпич, углом воткнутый в землю, вытаскивался легко. Я не мог схватить противника за волосы, зато дотянулся до его головы кирпичом. Для полноценного удара не хватило размаха, но все же Артем взвыл от боли и разжал руки. А еще Тая схватила его за шиворот:

– Давай, давай!

Она уже открыла калитку, но Артем не хотел уходить.

– Пошла на хрен, дура! – заорал он, пытаясь ухватить меня за шею.

– Сам пошел!

Надо было держать Таю под наблюдением, но у меня не было такой возможности. Артем не мог взять меня на удушение, но и устойчивое положение не позволял принять. Я выкручивался, стараясь повернуться к нему лицом, а он по-прежнему оставался у меня за спиной. И в конце концов все-таки пережал мне горло.

– Пусти, урод! – захрипел я.

Кирпич под руку больше не попадался, а спасти меня больше некому. Но мне, кажется, предложили торг.

– Отпущу! – процедил на ухо Артем. – А потом убью! Если завтра не уедешь!

Я закивал, якобы соглашаясь выполнить его условия. Но при этом не удержался от комментария:

– Идиот!

– Нет? – Артем понял все правильно и окончательно перекрыл мне кислород.

Я уже терял сознание, когда он разжал руки. Но сделал он это не по своей воле. Кто-то схватил меня за руку, потянул на себя.

– Давай, поднимайся!

Это была Марта. Артем же лежал на земле без признаков жизни. Рядом с ним, у самой головы, валялся обломок кирпича, которым она его ударила.

– Спасибо!

Я дернул рукой, высвобождая ее. Приток воздуха оживил меня, я больше не нуждался в ее помощи.

– Что здесь такое происходит? – спросила Марта.

– Не понимаешь? – Я посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Артема.

– Нет! – мотнула она головой.

– Тогда еще раз спасибо!

Одно дело, когда тебе помогают, спасая себя, и совсем другое, когда это делают, не рассчитывая на выгоду. Если Марта не знала, кто такой Артем, то ее поступок имел для меня двойную ценность. А если она еще и убила его, то, пожалуй, тройную.

Я склонился над Артемом, приложил пальцы к шее.

– Что с ним? – спросила она срывающимся от волнения голосом, так как только сейчас осознала всю опасность содеянного. Если Артем убит, ей предстоит новое погребение заживо – в тюрьме. А оно ей нужно, такое перезахоронение?

– Да пока жив, – нащупав пульс, ответил я.

– Пока?

– И пока все еще опасен, – добавил я, потерев передавленный кадык.

При этом заныло еще и ушибленное плечо. Если там вывих – ничего хорошего. Но в любом случае лучше, чем смерть, а ведь я был от нее на волоске. Марта спасла мне жизнь.

Пока Тая обхаживала меня, Артем находился где-то рядом, возможно, в компании с Лесей. Если так, то его девушки уже вместе, возможно, готовятся спасать Артема. Вдруг у них есть пистолет или еще что-нибудь в том же роде?..

– Звоните в полицию! – сказал я, закрывая калитку.

– Я не взяла телефон.

Я шлепнул себя по карманам, но мобильника не нащупал. Или выпал, или я его на стол в беседке положил, позвонив несуществующему Юре.

– Там, в беседке! – махнул я рукой и рванул в дом. Там на веранде на полке стояли ящики с инструментами, в одном из которых должен был находиться скотч. И еще неплохо было бы прихватить перочинный нож из той же коробки, какое-никакое, а оружие.

Я спешил, но, как оказалось, совершенно напрасно. Артем не торопился приходить в себя, я склонился над ним, заломил руки за спину. Только тогда он застонал и приоткрыл глаза. Но было уже поздно: клейкая лента надежно связала руки в запястьях.

Я осмотрел рану на голове. Кирпич раскололся от удара по темечку, но там осталась всего лишь шишка с кровоточащей ссадиной на ней. От моего удара не осталось ничего, во всяком случае, я ничего не обнаружил, кроме следов побелки на волосах.

– Я позвонила в полицию, – сказала Марта, протягивая мне телефон.

– Это называется незаконным лишением свободы, – сквозь зубы процедил парень.

– Это называется пределами необходимой защиты. От покушения на убийство, – проговорил я, с трудом поднимаясь. Что-то не хотел разгибаться позвоночник, поясницу прострелила боль.

– Ну, это еще кто на кого покушался, – хмыкнул Артем.

– Об кирпич ты сам ударился. Я видел.

– И я видела! – поддержала меня Марта. Она повеселела и улыбалась как девочка, которой вдруг предложили против кого-то заговор в увлекательной игре.

– И на кладбище я тебя вчера видел.

– Да фигня все это!

– Но ведь было?

– Нельзя мне в полицию, – скривился Артем.

– Извини, ничем не могу тебе помочь.

– А точно позвонили?

– У тебя осталось совсем немного времени, – сказал я, давая понять, что помочь ему все-таки смогу. – Ты шоу двойников устроил?

– Ну, я.

– Грим?

– Грим.

– А может быть, братья Гримм?

– Не понял.

– Паша тебе кто? Друг, брат, сват?

– Какой Паша?

– Опенков, – подсказала Марта.

– А-а, Опенок… Ну да, он меня попросил.

– Зачем?

– Да ты сам все знаешь… Я все сказал, давай отпускай!

– А вдруг ты опасный преступник?

– Да какой там опасный! «Условка» у меня, за драку… Отпускай, тебе же лучше будет…

– А если нет?

Марта тронула меня за плечо и кивнула, призывая отпустить Артема. Он ведь мог обвинить ее в покушении на убийство, да и в любом случае начнется разбирательство, в котором и я погрязну, и она.

– Еще раз появишься, пеняй на себя, – процедил я, раскрывая лезвие перочинного ножа.

– А смысл? – фыркнул Артем. – Вы уже в курсе.

Я срезал путы, поднялся и закрыл своим телом Марту, выставив перед собой нож. Если вдруг Артем решится на реванш, голыми руками он меня не возьмет.

Но Артем всего лишь выстрелил в меня. Взглядом. Цокнул языком, повернулся к нам спиной.

– Паше ничего не говори, – попросила его Марта. И, немного подумав, добавила: – Сейчас не надо.

– Он тебе, наверное, заплатил, – хмыкнул я. – Теперь ему голову морочь.

Артем кивнул, соглашаясь, открыл калитку и был таков. Я вышел за калитку, но его и след простыл. Знал он, как быстро исчезать, бизнес на этом сделал. А может быть, Паша пообещал ему хорошую должность на комбинате, которым собирался управлять.

– Теперь вы понимаете, что ваш муж ничего не видит, – сказал я, закрывая за собой калитку.

– У вас кровь. – Марта провела рукой возле моего лица, но прикоснуться к щеке не решилась.

– Царапина, наверное.

– И синяк под глазом будет.

– Это плохо.

– Мороженое мясо есть?

Покойный Сальников не оживал по ночам, не видел ничего, не чувствовал, может, потому Марта без опаски зашла ко мне в дом. Я и мясо в пакете к шишке над глазом приложил, и аптечку ей подал.

Глава 7

Марта обработала мне ранку, заклеила ее пластырем. К этому времени на дороге появился «уазик» с проблесковыми маячками на крыше.

– Не будем усложнять, – сказал я, открывая сумку, в которой у меня лежали деньги.

Незаконное вторжение на мою территорию стоило мне намятых боков, разбитого лица и трех тысяч рублей, которыми я пожертвовал ради уже завоеванного спокойствия. Заплатил за ложный вызов, пожелал сотрудникам удачи и вернулся в дом, жалея о том, что я даже не генерал-майор.

– Уехали, – вздохнув, произнесла Марта. Так же как и вчера, она стояла у окна, но при включенном свете. Хороший знак. Для ее психики.

– Да им-то что, время дежурное, бензин казенный, – сказал я, прикладывая холод к синяку.

– Сколько я вам должна?

– Да нет, это я вам должен, – качнул я головой. – Вы мне жизнь спасли.

– От кого?.. Этот человек пугал меня, а не вас…

– А кто меня тогда ударил?.. Кстати, я расплатился по счету, – усмехнулся я, глянув на кулак, на котором остались сбитости от удара.

Хорошо я врезал Артему, если бы не Тая, он бы не ушел с раздачи.

– Он не сказал, что бил вас вчера на кладбище, – пожала плечами Марта.

– Как это – не сказал?

– Вы спросили, а он не ответил, сказал, что ему нельзя в полицию.

– Вообще-то ответил.

Артем бил меня ногой, но и рукой мог ударить так же мощно. И борцовскими приемами он владел, так что я всеми своими косточками слышал ответ на свой вопрос. Он ударил меня на кладбище, больше некому. И Марта это понимала. Просто она не хотела терять надежду. А вдруг это все-таки был Семен? Вдруг он все-таки оживал по ночам и она могла его увидеть?

– Ответил, – снова вздохнула Марта. – Это все Паша.

– Интересный парень. Черты лица правильные, – вспомнил я. – Как будто на станке выточены. И отшлифованы.

– Это вы о чем? – озадаченно глянула она на меня.

– А сработал топорно… Зачем ко мне приходил? Может, я ничего бы и не понял.

– Может, и не надо было понимать…

– Не знаете, как сказать дочери?

– Да дело не в этом…

– А в чем?

– Так хоть какой-то смысл был…

– Вы уже год здесь, а когда появился Артем? Я так думаю, недавно.

– Да второй месяц уже…

– Как-то же жили вы до его появления. Или скучно было?

– Можно сказать, и не жила.

– Может, Артем вас оживил? – внимательно посмотрел я на Марту.

Она словно догадалась, что именно я имел в виду, смутилась и, нахмурившись, буркнула:

– Мне пора.

– Я хотел вас чаем напоить.

– В следующий раз, – шагнула она к дверям.

– Ну, если следующий раз возможен.

Марта ничего не ответила, только громко хлопнула дверью, уходя. Я решил ее проводить, но так и не смог ее догнать, казалось, она убегает от меня.

Спать я лег в летней кухне, которую практически не использовал по прямому назначению. Согреть чайник и пожарить яичницу можно было и в доме, а мясо на ужин мы с Ликой жарили на мангале… Что-то не везло мне в этом году с женщинами. Одна с начальником сбежала, вторая «наседкой» оказалась, а третья не может отпустить своего покойного мужа.

Лика могла вернуться, но меня больше беспокоило возможное возвращение Таи. Собаки у меня не было, и Артему ничего не стоило повторить боевой заход на мою территорию. Но если он вдруг появится, то искать будет в доме. Именно поэтому я и умостился на диване в летней кухне. И топор положил под ноги, мало ли.

И Артем появился. Не знаю, как он открыл запертую дверь, но на кухню он зашел. И рассмеялся мне в лицо. Нет, не был вчера на кладбище, не бил он мне морду. Так он и сказал, настолько громко и отчетливо, что я проснулся.

За окном светило солнце, горло не болело, шишка в надбровье синяком под глаз не растеклась. И кости не трещат, не ноют. Я вышел во двор, огляделся – никого. Погода чудесная, лето во всей своей красе, дышится легко, запоздалый петух где-то голосит. Артем со своими фуриями стал историей, оставив после себя не очень приятные, но будоражащие воспоминания. Жизнь продолжается, и я должен есть этот «мед» большой ложкой, пока есть возможность. А если так, то почему бы не угостить Марту? Хватит ей киснуть в своем добровольном заточении.

Найти я мог ее дома или на кладбище. Каждое утро она приносила мужу свежие цветы. И сегодня она не изменила своему правилу, но в этот раз я чуть не опоздал. Она подходила к своему дому, когда я вышел за ворота. Футболка на мне, купальные шорты, в рюкзаке полотенце, блокиратор и страховочная «динамика». Вчера я не придал значение безопасности, а сегодня не смог обойти ее стороной. Ушибленное плечо все-таки побаливало, да и кулак я вчера отбил – вдруг дрогнет рука, разожмутся пальцы, и – здравствуй, кладбище. А искупаться в море я должен был, и тело этого требовало, и душа.

Я помахал рукой, приветствуя Марту, но это ее лишь вспугнуло. Она торопливо поздоровалась со мной кивком и ускорила шаг. Быстро открыла калитку и юркнула во двор.

Я за ворота заглядывать не стал. Я же не петушок, чтобы бегать за курочкой.

Но Марта осталась в моей голове, думая о ней, я не заметил, как проскочил кладбище. И о страховке вспомнил, когда моя правая нога уже стояла на железной скобе. Но слабости в руках не чувствовалось, голова не кружилась, зато лень заявила о себе в полный голос: я не стал подниматься к дереву, крепить к нему веревку и достаточно уверенно спустился вниз без страховки.

Пляж пустовал, под тенью скалы ни одной живой души. А в мертвых я уже не верил, спасибо Паше Опенкову с его мистификациями.

Я вдоволь накупался, просох на солнце и отправился в обратный путь. Чувствовал себя прекрасно, руки слушались безоговорочно, ноги легко находили опоры. И все же я оступился. До финишной черты оставалось совсем немного, я карабкался по расщелине, но вверх смотрел время от времени. Поэтому и не уловил момент, когда на камне, свисающем над морем, появился человек. Подняв голову, я увидел Семена Сальникова. Вернее, человека, который был похож на него как две капли воды. А иначе говоря, Артема, обещавшего мне больше не озорничать.

Он стоял на камне и качал головой, с угрозой и осуждением глядя на меня.

От неожиданности я неточно поставил ногу и оступился. Руками держался крепко, поэтому со скалы не свалился, но голову пришлось опустить. Когда я ее снова поднял, на камне уже никого не было.

Последний отрезок пути я брал осторожно, с оглядкой. Артем запросто мог появиться снова, ударить меня палкой или просто столкнуть вниз. Но при этом я торопился. Было желание нагнать подлеца и поговорить с ним. Если он один, я, возможно, справлюсь. А может, и нет. Я снова мог оказаться в удушающем захвате, и эта мысль сдерживала меня.

Тем временем Артем успел смыться. Для острастки я даже обошел все кладбище, прошел мимо могилы Сальникова, но подлеца так и не нашел. А как я мог еще называть человека, который продолжал морочить голову мне и Марте в свое удовольствие? Он же сам говорил, что нет больше смысла пугать нас.

На этот раз я не мог позволить себе такую роскошь, как пройти мимо Марты. Нажал на клавишу звонка раз, другой, но ни ответа, ни привета. Не хотела она мне открывать, и точка. Что ж, я не гордый, в закрытую дверь ломиться не стану.

Вечером я отправился в поселок, ходил по набережной, терся возле гостиниц: искал Артема и его бестолковых подружек. Никого не нашел, вернулся домой ночью, снова позвонил Марте. Она не отвечала, и свет в окнах не горел. Может, беда какая с ней приключилась? Вдруг сердечный приступ? Или Артем пристукнул?

Эта мысль взорвала меня изнутри. Опенков действительно мог пойти на крайние меры, а деньги у него имелись, было чем заплатить Артему.

Я позвонил Марте на телефон и облегченно вздохнул, услышав ее голос.

– Да, я слушаю, – холодно и устало сказала она.

– Ты где?.. Вы где? – поправился я.

– Ну вот, мы уже с вами на «ты», – едко усмехнулась она.

– Я тут Артема видел, крутился возле вашего дома.

– И я его видела.

– На кладбище?

– В Краснодаре.

– Э-э…

– В Краснодаре я. – Наконец-то в ее голосе прорезались живые нотки. Но в них же звенело возмущение.

– Он там?!

– А я их вместе застукала! – К возмущению в голосе добавилось и торжество.

– В смысле, вместе?

– Подъезжаю, а они возле дома стоят, говорят о чем-то… Хотя нет, о чем говорят, это как раз-то понятно… Ладно, все, не хочу об этом говорить…

– Когда обратно? – спросил я.

Интересно было знать, чем закончилась ее встреча с зятем, но Марта могла и одернуть меня. Не любила она, когда я лез в ее отношения с дочерью.

– Не знаю, думаю, что завтра…

– Спокойной ночи! – Это все, что я нашелся произнести. Сама же сказала, что не хочет разговаривать со мной. Зачем напрашиваться?

Я вернулся домой, поковырялся немного в Интернете и лег спать. Я Опенкову не нужен, если он что-то и задумал, то против тещи. Но пока Марта в Краснодаре, он трогать ее не станет. И сам Артем сюда без нее не поедет. Так что спать можно спокойно.

А уехать в Краснодар он мог сразу же после нашей с ним встречи на кладбище. Ушел от меня, сел в машину, и домой. А потом и Марта уехала. Артем вернулся в Краснодар, сразу же встретился с Пашей, тут их Марта и накрыла.

Ночь прошла спокойно. И утром я выкинул из головы и Пашу, и Артема. Но по пути к морю заглянул к Марте, позвонил ей в дверь. Она не открывала мне, видимо, еще не вернулась. Зато за спиной у меня скрипнула калитка. Я обернулся и увидел бабу Варю. Она шла ко мне, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Платок цветастый на голове, поверх фланелевого халата фартук, об который она вытирала руки, как будто собиралась познакомиться со мной по-мужски. И еще я подумал, что баба Варя может влепить мне пощечину, но загадочность ее улыбки к этому не располагала. Если, конечно, за этой улыбкой не скрывалось коварство и вероломство.

Я поздоровался с женщиной, она ответила мне тем же.

– Не приехала Марта? – Баба Варя вроде как спрашивала, но при этом утверждала.

– Да нет вроде. – Я настороженно смотрел на нее. Бить она меня не собиралась, но словом уколоть могла.

– А ты вчера у ней не лазил? – кивком показала она за ворота.

– Нет.

– А то ночью кто-то ходил.

– Ночью?

– Ну, мы с Дмитрием Васильевичем подумали, что это ты мог… – хитро сощурилась баба Варя.

Все правильно, шила в мешке не утаишь. Тянуло меня к Марте, да и она захаживала ко мне, а у соседей глаза везде: и на затылке, и на «глухой» стене дома.

– Не лазил я у ней, – сказал я, передразнивая ее.

Впрочем, она этого и не заметила, спросила шепотом:

– Может, муж ее приходил? – и бросила взгляд по сторонам, изображая суеверный ужас. Хотя на самом деле ее распирало не от страха, а от любопытства.

– Какой муж? Он же давно умер.

– Но кто-то же к ней приходил.

– Кто вам такое сказал?

– Игорь, ну ты что, совсем за дуру меня держишь? – вытаращилась на меня баба Варя.

– Царь, говорят, не настоящий, – подмигнул я ей.

– Какой царь?

– Не настоящий!

Я попрощался с бабой Варей и пошел к морю. Через кладбище. Она смотрела мне вслед все время, пока я мог видеть ее.

На обратном пути я заглянул во двор к Марте и увидел белый «Мерседес», который она почему-то не поставила в гараж. Звонить не стал, она сама вышла ко мне, торопливо поздоровалась кивком, открыла калитку. Брючный костюм на ней изумрудного цвета, туфли на среднем, но тонком каблуке. Волосы уложены, плотный макияж, который она еще не успела смыть. Похоже, только-только приехала.

– Бабу Варю не видела? – спросил я.

– Только что ушла, – взволнованно кивнула она.

– Если ты думаешь, что это я шарился у тебя во дворе…

– И в доме тоже, – внимательно посмотрела на меня Марта.

– Это не я!

– Может, Артем?

– Ну, он мог вернуться…

– Когда ты его видел? – Судя по выражению ее лица, этот вопрос волновал Марту больше всего.

– Вчера видел. Когда с моря возвращался…

– А на море долго был?

– Ну, часа полтора-два.

– Когда ты Артема видел, я уже к Горячему Ключу подъезжала.

– И сразу к зятю?

– Артем не мог опередить меня!

Не знаю, хотела ли Марта ошеломить меня, но сама она точно была в замешательстве.

– Кого же я тогда видел?

– Кого?

– А кто еще мог быть похож на твоего мужа?

– Ты видел Семена? – Марта потрясенно вцепилась мне в руку.

Я видел в ее глазах страх, растерянность, но губы при этом растягивались в улыбке. Ее и пугало возвращение мужа, и в то же время она хотела видеть его.

– Артем не очень похож на твоего мужа, – сказал я. – Если без грима… Может, и этот был в гриме?

– Кто – этот? Кому это нужно?

– Зятю твоему. Он, видимо, уже не может остановиться…

– Я уволила его, – кивнула Марта. – Сказала, чтобы он больше не появлялся мне на глаза.

– Ты сказала, а он приехал… Дверь в дом взламывали или ключом открыли?

– Ключом.

– У Паши мог быть ключ?

– Мог.

– Ты внимательно смотрела, может, он заминировал дом?

– Ну нет… – нервно глянула на меня Марта.

– А вдруг?

– Ну, я, конечно, посмотрю…

– А если взорвешься?

– Ну, я осторожно…

– А умереть страшно? – Этот вопрос я задал неожиданно для нее, но прежде всего для себя.

– Почему мне должно быть не страшно? – Марта сначала удивилась, а потом уже задумалась. Когда-то она говорила, что ей умереть совсем не страшно. Совсем недавно говорила. – На самом деле умереть не страшно… – пробормотала она. – Просто не хотелось бы на куски…

– Да нет, я думаю, что бомба – это слишком. Гораздо легче было пробить тебе колесо. Или тормоза подрезать. Серпантин у нас крутой…

Действительно, если бы Паша хотел убить Марту, он мог подстроить ей автокатастрофу.

– И Семену могли тормоза подрезать, – сказала она, в раздумье приложив палец к подбородку.

– И кто это мог сделать?

– Ну, были у него там проблемы… – Марта отмахнулась – не от меня, а от темы, которая уводила ее в сторону от разговора.

– Что за проблемы?

– Я же не сказала, что ему подрезали тормоза. Я сказала, что могли…

– Кто?

– Да никто… Просто он гнал как угорелый… Кого ты мог видеть вчера на кладбище?

– Не знаю.

– Этот человек был в гриме?

– Не знаю.

– Но это же было днем. А днем грим виден хорошо…

– Это если присмотреться, а я видел его мельком.

– На кладбище видел?

– Он мог скинуть меня со скалы вниз.

– Кто? Семен?

– Чтобы я не приставал к его жене. – Я хотел пошутить, но вряд ли моя улыбка показалась Марте веселой.

– Может, это он приходил ко мне? – От нервного возбуждения у нее вибрировал голос.

– У тебя ничего не пропало?

– Да нет…

– А с чего ты взяла, что в доме кто-то был?

– На столе стакан пустой, кто-то пил виски. Бутылка неполная… И накидка на диване смята, как будто кто-то сидел…

– Выпил, посидел, покурил…

– Нет, Семен не курил, бросил.

– На том свете закурил. На том свете уже не вредно.

– Не смешно! – косо глянула на меня Марта.

– Если он виски пил, на стакане слюна осталась. Экспертизу ДНК можно провести. Вопрос только, где образец слюны брать? Эксгумацию нужно проводить… Вдруг тебя признают сумасшедшей?

– Если я займусь этим, то да.

– Поздравляю вас, Марта Марковна, мистификация продолжается. Ваш зять не успокоится, пока не допечет вас.

– И что мне делать?

– Не обращать на него внимания. Вести себя так, как будто ничего не происходит… И мы спокойно можем сходить в кино.

– В кино?

– И съесть по мороженому. К бокалу коньяка.

– Ты это серьезно?

– Если, конечно, не хочешь окончательно сойти с ума.

– Не хочу, – качнула она головой, завороженно глядя на меня.

– Тогда сбор через час. Форма одежды летне-выходная.

Через час Марта была готова к выходу, прическа осталась без изменений, а макияж она освежила. Правда, в поселок мы добирались порознь, она сама так попросила: не хотела, чтобы видели соседи. А может, переживала, что муж с кладбища увидит. Сначала она уехала на такси, затем я.

Начали мы с ресторана, потому как никто из нас не обедал.

Каре ягненка, мраморная говядина, форель, семга – все, чем богато было меню. Я заказал бутылочку белого вина, Марта глянула на меня с укором, но уговорить ее было не трудно. Какая рыба без белого вина?

Я замахнулся и на вторую бутылку, но на этот раз нарвался на более решительный отказ. А раздражать ее в мои планы точно не входило.

Мы говорили обо всем, но конкретно ни о чем. Мы не договаривались, но дела семейные обходили стороной. Я сказал несколько слов о себе: два раза был женат, на данный момент холост, намекнул на свое желание снова бросить якорь в спокойных водах семейной жизни. На этом все. И она ничего не рассказывала о своей семье, а я не спрашивал, не желая возвращаться к переживаниям, от которых пытался ее отвлечь. Ни слова о муже, ни камня в зятя.

Зато мы вспомнили стародавнее слово из своей молодости и отправились в культпоход в кино. А потом делились впечатлениями о фильме, забыв о тревогах, от которых сбежали.

Вечером гуляли по набережной, Марту совершенно не тянуло домой. Посидели немного в кафе с видом на море, я снова заказал бутылку вина, отказываться она не стала. Я рискнул предложить вторую, и этим все испортил. Марта как будто вспомнила о покойном муже, о своем долге перед ним, который она сама же в свое время и выдумала.

– Мне пора домой, – сказала она и взяла в руки свою сумку.

Отговаривать ее я не стал, подозвал официанта. Марта подала ему свою карточку, но я ее опередил. Так уж у нас принято, платить должен мужчина, европейские правила в русских кафе и ресторанах отдыхают. К тому же не хотелось казаться бедным родственником: Марта могла подумать, что я «положил на нее глаз» из-за ее денег. Я человек не бедный, и она должна была это знать.

– Домой на одном такси? – спросил я.

– На одном, – немного подумав, ответила Марта. – Но по разным домам.

В машине я, как бы невзначай, прижался к ней, она все поняла, но не отодвинулась. И взглядом не укорила. Но я не рискнул обнять ее. Даже если она и стремится к сближению, идти к ней нужно маленькими и редкими шажками. А куда мне торопиться? Жизнь, может, уже и на исходе, зато отпуск бессрочный.

– А если нам завтра немного поваляться у моря? – спросил я.

– Предлагаешь мне спуститься со скалы? – Марта с замиранием глянула на меня.

– Зачем же? Можно на такси. Я знаю один платный пляж, там бассейн, шезлонги…

– Лучше со скалы, – качнула она головой.

– Завтра.

– Приехали! – останавливая машину, сказал таксист.

– Пожалуйста, не провожай меня, – чуть ли не умоляюще глянула на меня Марта.

Сначала из машины вышла она, затем я. Она не останавливалась, а я не догонял. И в гости не напрашивался.

Открывая калитку, я почувствовал, что за мной кто-то наблюдает, и усмехнулся. Хорошо мы с Мартой сегодня прогулялись: и сами поужинали, и у соседей будет пища для разговоров.

Глава 8

Солнце жаркое, небо чистое, а ветер прохладный и на море волна. Марта не раздевалась, она стояла на берегу в своем белом брючном костюме и бросала камушки. Не самая лучшая сегодня погода для солнечных ванн, но ее это ничуть не огорчало. Возможно, она стеснялась обнажаться передо мной. Для своих лет она выглядела достаточно хорошо, но тело, что ни говори, все равно уже не свежее.

А может быть, она думала о муже, который мог наблюдать за ней. И ревновать ко мне. Я усмехнулся, представив, как Семен Сальников трясется от гнева. А вдруг оно так и было? Стоять он мог высоко на камне, который заменял мне смотровую площадку.

Я не удержался, повернулся, поднял голову. И вздрогнул, увидев силуэт знакомого мужчины. Он стоял на камне в нескольких шагах от меня, вернее, так мне показалось. Как тогда, с Ликой, мое сознание стало жертвой зума, эффекта приближения. И тогда мне стало не по себе от резкости восприятия, и сейчас тряхнуло изнутри. Но тогда я видел Марту, а сейчас передо мной стоял ее муж. Немолодой уже, на лбу две глубокие морщины, мышцы лица не в тонусе. Нос слегка искривлен, на солнце поблескивал излом хряща на спинке. Такую мелочь никаким гримом не создашь. Взгляд жесткий, колючий, даже злой. Почти как у Артема. Но не молодой. Взгляд умудренного жизнью человека, много повидавшего на своем веку.

Видение длилось недолго, секунду-две. Сальников не пропал, он всего лишь отдалился от меня метров на тридцать, и смотреть на него нужно было круто вверх. Может, из-за того, что я резко вскинул голову, мне померещился покойник на расстоянии вытянутой руки.

Но Марта же мне в свое время не померещилась. И не покойницей она была, а почти живым человеком.

Словно почувствовав мое беспокойство, Марта повернулась, проследила за моим взглядом. И затрепетала, увидев мужа. А он не уходил, стоял и смотрел на нее – мрачно, с укором.

– Сема, ты не так все понял! – всполошенно проговорила она и пошла к нему, приложив пальцы к вискам.

– Куда ты? – протянул я руку, пытаясь ее остановить. Но она уже находилась метрах в трех от меня, но все же заметила мое движение и дернула плечом, будто стряхивая с него мою руку.

Марта шла как завороженная, даже не подумала об опасности, хватаясь рукой за железную скобу.

– Эй, а страховка!

Но она мотнула головой. Некогда ей обвязываться веревкой. Ей хотелось поскорей добраться до мужа, поговорить с ним, вера в загробный мир, казалось, придавала ей сверхъестественные силы. Она с легкостью перебрасывала тело с одной скобы на другую. Я последовал за ней, так же проигнорировав страховку, но Марту догнать не мог, напротив, разрыв только увеличивался.

– Сема, ты где?! – с тоской в голосе крикнула Марта.

На камне уже никого не было, когда она поднялась. Марта заметалась из стороны в сторону, пытаясь найти мужа. То за один куст заглянет, то за другой, как будто он мог там прятаться. И за памятниками его не было.

– Может, показалось? – спросил я, пытаясь восстановить дыхание. Для меня это было не просто восхождение, я участвовал в самой настоящей гонке, которую устроила Марта. Она-то не устала, у нее адреналин в крови зашкаливал, а я отдышаться не мог.

– Ты его видел? – Марта сощурила глаза, с подозрением или даже обвинением глядя на меня.

– Кого я видел? Вдруг это был Артем?

– Ты знаешь, что это не Артем!

Она повернулась ко мне спиной и рванула обратной дорогой. Без остановок вышла к могиле мужа. А там, за оградкой, никого. И памятник не сдвинут, и земля не разрыта.

Марта уже не металась, она сидела на скамейке и смотрела на снимок своего мужа, как будто ждала, когда он оживет и сойдет к ней.

– Ты уверена, что твой муж погиб? – спросил я.

Она резко поднялась и повернулась ко мне:

– Что?!

– Вы уверены, что ваш муж погиб? – повторил я, непроизвольно снова переходя на «вы».

– Конечно, уверена.

– Вы были на опознании?

– Разумеется… Тело сильно обгорело…

– С этого места, пожалуйста, поподробней.

– Но это был Семен, я точно знаю… Да и экспертиза это подтвердила.

– Генетическая?

– Да, генетическая…

– Интересно.

Генетическая экспертиза в таких случаях назначается крайне редко, если от человеческого тела остались отдельные фрагменты. Видно, Сальникову сильно досталось… Но вдруг именно так все и было задумано?

– Я бы не хотела об этом говорить.

– Да, конечно, – кивнул я, почувствовав себя вдруг идиотом.

Возможно, Сальников перешел кому-то дорогу, ему нужно было срочно исчезнуть, и он выбрал для этого смерть. Вернее, ее имитацию. Возможно, в сговоре с женой, которая до сих пор играет роль безутешной вдовы. А я хожу вокруг нее как тот дурачок.

– Счастливо оставаться!

Я повернул к воротам, но Марта даже не шелохнулась. И смотрела она куда-то сквозь меня, изображая гнетущее раздумье.

А возле дома меня ждал не очень приятный сюрприз, который я воспринял как знамение. На скамейке у забора сидела Лика. Увидев меня, она робко улыбнулась, как нашкодившее дитя, и неторопливо поднялась.

Ну вот, один обман сменился другим, именно об этом я подумал, глядя на нее. Страницу в книге можно перевернуть, двигаясь вперед, но можно пролистнуть и назад. Вот и Лика стала страницей, которая закрыла Марту. Нужно было вырвать эту страницу, но что-то не хотелось оставаться наедине с женщиной, с которой я обманулся в лучших своих чувствах.

Лика вздохнула, опустив голову, слегка развела руками, дескать, она очень сожалеет о случившемся и просит меня обо всем забыть.

– А вещи где? – спросил я.

Шортики на ней джинсовые, футболка, кепка и сланцы, на левом боку сумочка с ремешком, перекинутым через правое плечо – все, больше ничего.

– На станции оставила… Вдруг ты меня выгонишь? – Она смотрела на меня глазами преданной собаки, укравшей с хозяйского стола кусок мяса.

– Паньков уже выгнал?

– Сама ушла! – Лика изобразила удивление, но это как-то не очень хорошо у нее получилось.

– Когда у тебя отпуск заканчивается? – спросил я, открывая калитку. Пусть заходит, если некуда идти. Но только на время.

– Так это, он меня уволил, – хныкающим голосом сказала она.

– Ничего, найдешь что-нибудь.

Недельку-другую поживет, а потом пусть проваливает. А если вдруг задержится, все равно на серьезные отношения пусть не рассчитывает.

Лика зашла во двор, осмотрелась и остановила взгляд на гараже:

– Мне бы за вещами съездить.

– Туда? – кивком показал я в сторону поселка.

Она кивнула, с подозрением глянув на меня.

– А потом обратно?..

– Когда потом?

– Ну, чаем-то я тебя напою.

– Издеваешься?!

– И даже талон на усиленное питание выпишу, – сказал я, вспомнив фразу из известного фильма.

– Ну хватит дуться! – Лика подошла ко мне, обвила руками шею и с нежностью падшего ангела посмотрела в глаза.

– А то что? – скорее в шутку, чем всерьез, спросил я.

– А то все!

– Все?

– В любое время дня и ночи.

Лика не просто смотрела на меня, она тянула за струну в моем сознании, поднимая настроение и укрепляя тайные желания. Я терял над собой контроль, а она, напротив, брала его в свои руки. Пока только взглядом, но я знал, на какие штучки она способна в постели. А футболка у нее тонкая, бюстгальтера под ним нет, грудь высокая, соски твердеют. И ножки в коротких шортиках такие соблазнительные. А Марта уже в прошлом. Не хочет она со мной говорить. Ну да, конечно…

– Пойдем? Или прямо здесь?

Лика из кожи вон лезла, чтобы угодить мне, и я помог ей выбраться из шортиков. И дал полную волю своим желаниям. В конце концов, у меня отпуск, а Лика – всего лишь способ хорошо его провести.

Она получила свое и в душ отправилась уже на правах полноценной хозяйки в моем доме. Я же с тоской смотрел на нее. Нет, надолго она здесь не поселится, я знал, как избавиться от нее. В душе осталась только жалость, что не удержался и согрешил. Я не имел никаких обязательств, мог спать хоть с чертом лысым, но все равно испытывал чувство вины перед Мартой. Может, она и не знала, что муж ее жив. А может, это Паша Опенков продолжал расшатывать ее психику. Ну, не видел я следов грима на лице у человека, один в один похожего на Сальникова, но можно ли доверять глазам с эффектом кратного увеличения? Человек, стоявший на камне, миражом не был, значит, со мной случился какой-то другой зрительный обман.

Марта ничего не сделала, всего лишь сказала, что не хочет говорить о наболевшем, а я повел себя как избалованная девчонка. И с Ликой переспал назло Марте, которая, возможно, ни в чем не провинилась передо мной.

Лика вышла из душа в моем банном халате, высушила волосы феном, который забыла у меня, когда уезжала с Паньковым.

– А на вокзал съездим? – спросила она.

– Ты говорила, что на станцию.

– Не придирайся!

Не было в Крынке вокзала – ни автобусного, ни железнодорожного, да и морского тоже. Была только автобусная станция с одним подъездным карманом вдоль дороги. И, как оказалось, с камерами хранения.

– Да нет, я не придираюсь… – пробормотал я. Что-то не было желания подниматься, куда-то идти.

– Ну хочешь, я сама съезжу?

– Такси за мой счет.

В конце концов, Лика должна была хоть как-то ответить за свое предательство.

И похоже, она правильно поняла ход моей мысли, поэтому меня больше не беспокоила. Вызвала такси и уехала.

Такси она вызывала по приложению в телефоне, с ним она и должна была уехать, но смартфон почему-то остался дома. Сумочку взяла, кошелек, а телефон забыла. Может, от обиды на меня?

Шло время, а Лика не возвращалась. Может, застряла у камеры хранения, а таксист не захотел ее ждать и уехал. Другую машину без телефона вызвать не смогла, поэтому, возможно, воспользовалась бесхозным частником и вляпалась в историю. Может, завез какой-то джигит в горы и…

Я уже стал переживать, а Лика все не появлялась. В конце концов я выгнал из гаража машину и отправился в поселок, не пропуская по пути ни одной встречной машины и заглядывая в них, насколько это было возможно. Лики не было, и на станции я ее не нашел. Куда же она могла деться? Обиделась и уехала? Могла к Панькову вернуться или на железнодорожный вокзал отправиться. Но с билетами сейчас туго, если заранее не взял, не уедешь. Да и за телефоном она бы вернулась.

Я кружил по поселку весь вечер, пока не стемнело. А затем, оставив машину на стоянке, еще какое-то время бродил по набережной. Вдруг Лика просто не торопилась возвращаться ко мне, может, проучить меня решила…

Но Лики нигде не было. И дома она меня не ждала.

Я залез к ней в телефон, нашел номер Панькова, но звонить ему не решился. Ночь уже на дворе, а вот завтра уже можно бить во все колокола.

К утру Лика так и не появилась. Я снова взял ее телефон, тогда и вспомнил про такси, которое она вызывала. В приложении должны были сохраниться данные об автомобиле, марка, модель, регистрационный номер.

Данные сохранились, более того, я даже смог вызвать «Хендай», который увез Лику.

Тяжеловесный мужчина с обрюзгшим лицом даже не глянул на меня, когда я садился в машину. Но вряд ли он обошел вниманием Лику, уж очень хороша она была в своих коротких шортиках. Возможно, это ее и сгубило.

– Вы вчера девушку по этому адресу забирали, – заговорил я с водителем.

– Забирал, – нехотя глянул на меня таксист.

– На автостанцию.

– На автостанцию, – кивнул он.

– А обратно?

– А обратно она потерялась. Сказала, что будет, я минут двадцать ее ждал.

– И не вернулась?

– Нет.

– Странно. Она с вещами должна была быть.

– Так, может, на автобусе уехала. Там какой-то автобус был, люди садились.

– А вы далеко от автобуса стояли?

Как раз до автостанции я и заказал вызов, туда мужчина меня и отвез. И остановил он мне на том самом месте, где высадил Лику – перед поворотом на улицу, которая уходила вверх в горы и по которой можно было подъехать к автостанции с другой стороны.

С этой стороны я и подошел к зданию. Дорога там узкая, тупиковая, но подъехать можно. И увезти Лику тоже. Но зачем ей было садиться к кому-то, если ее ждало такси? Может, действительно на автобус села? Шла мимо, увидела открытые двери и решила уехать – назло мне. Но у нее вещи были, две сумки. Но, может, потому она и уехала, что я не помог ей с поклажей? Такси остановилось далеко, идти до него долго и тяжело, вот обида на меня и взыграла. Тем более что я на самом деле повел себя как минимум некрасиво.

Я установил примерное время, когда Лика приехала за вещами. И узнал, на какой автобус она могла сесть. А уехать она могла в Новороссийск, там железнодорожный вокзал и прямые поезда до самой Москвы. А еще она могла сойти в Геленджике или доехать с пересадкой до Анапы, там аэропорты и самолеты. А телефон она оставила мне на память.

К сожалению, генерал-полковником я не был и не мог получить информацию о пассажирах поездов и самолетов. Зато мог позвонить Панькову. Вдруг Лика все же у него? Может, он приехал за ней, увидел ее на станции, остановился, забрал?

А позвонил я ему с телефона Лики: хотел посмотреть на его реакцию. Для этого мне пришлось вернуться домой.

– Ну, чего тебе? – сердито ответил Паньков, думая, что ему звонит Лика.

Он был искренен в своем недовольстве, значит, Лики с ним рядом нет.

– Лика у тебя? – спросил я.

– Лика?!. У меня?.. Игорь, ты? – узнал меня Паньков.

– Вы с ней расстались?

– Тсс… Так, погоди, а почему у тебя ее телефон?.. Она что, к тебе уехала?

– Была, да сплыла.

– Ты недостаточно для нее богат… – фыркнул Паньков. И, немного подумав, добавил: – И я, видимо, тоже. Сосед у меня тут, реально при деньгах, так она с ним закрутить пыталась… Тебе такая нужна?

– Мне никакая не нужна.

– И где она?

– Я же говорю, сплыла. Поехала на вокзал за вещами и не вернулась.

– Там у вас богатеньких Буратин много? Ищи среди них… Все! – В трубке послышались короткие гудки.

Я качнул головой, возвращая телефон на место. Как-то не хотелось воспринимать Панькова всерьез, но Лика по своей натуре действительно попрыгунья-стрекоза, я никогда не воспринимал ее всерьез. И с богатым соседом Панькова, пожалуй, могла закрутить у него под носом, но где бы она вчера нашла «принца»? Если только Артем ее не подобрал или Паша Опенкин, который, возможно, следил за Мартой, а может, ждал Артема, который ходил ее пугать. Они могли увидеть Лику, поехать за ней. Опенков запросто мог прикинуться богатым женихом и на этом «купить» Лику. И забрать ее на своем бордовом «БМВ». Дорогая машина говорит сама за себя…

На этот раз в поселок я отправился на своей машине. Меня интересовало здание автостанции, вдруг там кто-то видел Лику. Народ у касс не толпился, автомат с водой и шоколадками простаивал, у камер хранения терлась только техничка в синем халате. Причем терлась в прямом смысле этого слова. Терла пол шваброй. Я не постеснялся подойти к ней, поздороваться. И показал ей фотографию Лики из ее коллекции в телефоне.

– Вот сучка! – всплеснула руками женщина, узнав ее.

– Я так понял, воспоминания у вас не очень.

– Ведро мне перевернула! Спешила очень!

– Куда спешила?

– Да куда спешила… Машина ее ждала… – Женщина показала на дверь, которая выводила как раз на дорожный «аппендикс» с тыльной стороны вокзала.

– Какая машина?

– Да не знаю… Серая… Темно-серая…

– А марка?

– Так я откуда знаю? Она промелькнула, и все… Смотрю, эта впереди сидит, улыбается, довольная. Расфуфырилась как павлиниха!

– А за рулем кто был?

– Так не видела… И как садилась, не видела… Видела, как она с водой к двери шла. – Сначала женщина кивнула на торговый автомат, а затем на дверь, в которой скрылась Лика.

– Воду купила? – И я глянул на автомат.

– Две бутылки.

– А вещи?.. Она до этого вещи должна была забрать.

– Не знаю, я еще только шла…

– Значит, довольная была?

– Все, иди! – нервно бросила женщина и, толкнув меня локтем, вернулась к работе.

А я отправился домой. Что еще мне оставалось делать? Видеокамеру искать и прикидываться полицейским, чтобы снять с нее изображение? Да и не было за зданием видеокамер, с чего им там быть, автобусы туда не заезжали…

Но человек, с которым уехала Лика, мог зайти в здание автостанции. Познакомиться с ней, помочь с вещами. Где он еще мог познакомиться, как не там?..

Я должен был разобраться в ситуации. Именно поэтому и потревожил Марту. Она вышла ко мне по первому звонку. Вроде бы и торопилась открыть мне, но шла медленно. Пыталась изображать равнодушие, но в глазах светились живые огоньки. Да и губы все норовили расползтись в улыбке.

– У меня всего лишь один вопрос, – сказал я, давая понять, что не хочу заходить к ней во двор.

Марта кивнула, соглашаясь выслушать меня.

– Какая у вашего зятя машина?

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила она.

– Ну, если он не следит за нами, то нет.

– «Ленд Крузер» у него.

– А цвет?

– Черный.

– Может, темно-серый? Близкий к черному?.. Или уборщица приняла черный за темно-серый? – вслух подумал я.

– Какая уборщица?

– Лику кто-то увез… – Я заметил, что Марта собирается задать вопрос, и решил опередить ее: – Она ко мне вчера вернулась, за вещами поехала, кто-то ее по пути перехватил.

– Куда за вещами?

– Да это не суть. Важно, что ее перехватили… Может, у Артема темно-серая машина… В общем, темный лес.

– Зачем Артему Лика?..

– А Паше она зачем?

– Паша вчера весь день дома был.

– Ладно, пойду я, – махнул я рукой в сторону своего дома.

– Уже уходите? – заметно расстроилась Марта.

Но я знал, как вернуть ее в привычную среду обитания, в тишину и покой домашнего захоронения. К тому же мне интересно было узнать насчет ее мужа.

– Семена своего больше не видели?

– Нет, не видела, – качнув головой, ответила Марта.

– Он же не мог увезти Лику… – вслух подумал я.

– Зачем ему Лика? – встрепенулась она.

– Вот и я думаю, что это был Артем…

Он тоже мог прикинуться богатым женихом, хотя, честно говоря, у Паши это получилось бы гораздо лучше. На него бы Лика точно клюнула, но, видимо, и Артем смог ее чем-то взять. А еще Лика была в обиде на меня, это могло сыграть ему на руку.

– Я так и не поняла, зачем ему Лика?

– Не знаю, может, просто во вред. Или что-то задумал…

– Вчера он больше не появлялся. И сегодня тоже, – медленно проговорила Марта. Казалось, она перенастраивает себя с мужа на его двойника. Думала, что Семена вчера видела, а оказывается, это Артем воздействовал на ее психику.

– Значит, Ликой увлекся, – усмехнулся я.

– И вам не обидно? – спросила Марта, внимательно глядя на меня.

– Может, и обидно, – пожал я плечами, – но я знал, с кем имею дело, и не воспринимал ее всерьез.

Марта ничего не сказала, но саркастическая улыбка тронула уголки ее губ. Ну да, и Лика не относилась ко мне серьезно, но так это я и сам знал.

– Как насчет прогуляться по набережной? – осторожно спросил я.

Всерьез я воспринимал Марту, но у нее свои тараканы в голове. Я относился к ним с пониманием, но все же решился замахнуться на них метлой.

– Нет! – недолго думая, ответила она.

– Тогда всего доброго!

Я не стал уговаривать Марту. Пусть возвращается к своим тараканам, раз уж она этого хочет. А я уж как-нибудь не пропаду в одиночестве…

Глава 9

Музыка тихая, спокойная, не перегруженная басами, и естественный шум волны гармонично вливался в ее течение. Небо звездное, ночь теплая, ветерок едва-едва, а волны немаленькие, с шумом накатывают и тут же откатываются назад, слизывая с берега камушки.

Мы с Мартой сидели в кафе у самого моря, бутылка опустела, вино осталось только в бокалах.

– Мы с Катей Никитиной учились в одном классе, она бы не стала меня обманывать, – разоткровенничалась она.

– А результаты экспертизы подменить не могли? – спросил я.

Марту хватило на целых два дня, на третий она не выдержала, придумала повод для разговора и постучалась ко мне. И даже обрадовалась, когда я предложил ей вечернюю прогулку. А разговор о муже завела сама, речь зашла о генетической экспертизе, которая поставила точку в историю его смерти.

– Я спрашивала, Катя сказала, что нет.

– А спрашивали почему? У вас были сомнения?

– Нет, не сомнения. Просто я не могла поверить, что Семена больше нет… Сомнения были не у меня, – немного подумав, уже другим тоном добавила она.

– А у кого?

– Да это долгая история… Есть один человек, подъезжали его люди, тоже спрашивали.

– Что за человек? – взбудораженно спросил я. Если у Семена Сальникова имелся могущественный враг, то была и причина симулировать свою смерть.

– Конкурент по бизнесу… Подсолнечное масло – такой же ценный товар, как нефть. Без него никуда… В общем, конкуренция высокая, а у Катышева возможности – не чета нашим. Он предложил нам продать завод, Семен отказался.

– Конфликт интересов – это очень серьезно, – не смог удержаться я от комментариев.

– Да нет, конфликт уладили… Правда, сначала мы пережили кризис. Катышев перекрыл Семену кислород, возникли проблемы со сбытом, вы сами понимаете, что это значит…

– Когда это было?

– Ну, все закончилось три года назад. Семен встретился с Катышевым, выплатил ему отступной и договорился, что не будет расширять производство… Да и куда там расширяться, когда Семен в долги влез, чтобы с Катышевым расплатиться. К тому же и своих долгов накопилось, пока на склад работали…

– И что с долгами?

– Да рассчитались… Семен как белка в колесе крутился, ночами на заводе пропадал, в командировках постоянно… Только-только выкрутились, и тут вдруг… – Марта замолчала, опустив голову.

– Семен погиб, но Катышев не поверил.

– Ну, не то чтобы не поверил… Может, и не от него люди были. Мне-то он палки в колеса не вставляет, нормально работаем, Ромов не жалуется… Да я о Катышеве и не вспоминаю…

– А если это Катышев автокатастрофу подстроил? – спросил я.

– Катышев?! Зачем ему?.. Если Катышев не создает нам проблем, значит, у него не было причин убирать Семена.

– Проблемы могут начаться сейчас… Возможно, уже начались. Вы хорошо знаете своего зятя? Как он познакомился с вашей дочерью? Может, он изначально был человеком Катышева?

А вот эти вопросы застали Марту врасплох.

– Да нет, – растерянно качнула она головой.

– Но проблемы уже начались. И, судя по всему, прекращаться не собираются.

– Для Катышева это слишком мелко… Вы даже не представляете, что это за человек, у него связи на таких верхах… о которых даже говорить не принято.

– Даже крупный человек может быть мелочным.

– Ну, может… – Марта вдруг осеклась на полуслове. Глаза ее расширились, рот открылся, лицо окаменело. Она потрясенно смотрела куда-то мне за спину, будто приведение увидела.

Я обернулся, но ничего подозрительного не заметил. Один столик пустой, за другим ужинала с пивом пожилая парочка. За террасой кафе темнел пляж, за ним набережная, по которой под фонарями прогуливались люди.

– Что там? – спросил я.

– Может, померещилось? – прошептала она, уговаривая саму себя.

– Кого вы там видели? Семена?

– Наверное, вино очень крепкое.

– Где вы его видели?

Она показала на пустой столик. Там двойника быть не могло, но Артему ничего не мешало залезть на бортик террасы с пляжа. Ему совсем не обязательно было заходить в кафе, достаточно просто показаться Марте.

– Будьте здесь!

Я стремительно вышел из кафе. Можно было спрыгнуть на пляж, но вряд ли Артем остался там. Скорее всего, он рванул на набережную, там я мог его перехватить. А если он остался на пляже, то я с набережной на него и выйду.

Но найти Артема я не смог. Не было его на набережной, и на пляже я никого не нашел. Ни ночных купальщиков, ни целующихся парочек.

Я вернулся в кафе, но Марта уже стояла у входа в ожидании.

– Поехали домой! – умоляюще посмотрела она на меня.

– Да, конечно.

Спокойным наше возвращение домой назвать было сложно. Марта озиралась по сторонам, пока мы шли к стоянке такси. И в машине несколько раз оглянулась, как будто могла увидеть кого-то в ночной темноте.

– Я думал, вы уже привыкли к ужимкам этого злого клоуна, – заметил я.

– Сейчас успокоюсь, – жалко улыбнулась она, – и привыкну.

– Нужно успокоиться, – кивнул я, накрыв ладонью ее запястье.

Марта не убрала руку, ей сейчас очень нужна была моя поддержка.

Мы уже подъезжали к кладбищу, когда она вдруг положила голову мне на плечо. И зажмурила глаза, словно в омут с головой нырнула.

Машина остановилась, таксист подал голос. Марта испуганно дернулась, вышла из салона и даже позволила мне проводить ее до калитки. Но пригласить в гости так и не решилась. А я напрашиваться не стал, вдруг вспугну. Рано или поздно это яблочко само упадет мне в руки.

Дома я долго не мог успокоиться, все ждал, вот-вот Марта постучится ко мне в дверь. Вчера я был в поселке, купил и установил домофон, сегодня она этим «достижением» уже воспользовалась.

Но Марта так и не позвонила, зато утром появилась Лика – мятая, затасканная, без вещей. Я долго не открывал ей, а она терпеливо ждала, с опаской посматривая в сторону кладбища.

– Привет! – Открыв дверь, я протянул ей телефон: – Ты за этим?

– И не только! – мотнула она головой, надвигаясь на меня.

Волосы растрепаны, губы слизаны, на щеке царапина, джинсы в репейнике. Но мне совсем не хотелось знать, по каким кустам ее черти таскали, поэтому я не посторонился, и она врезалась в меня.

– Я должна тебя предупредить!

– О чем?

Я стоял на месте, и Лика попыталась обратить плохую игру в хорошую. Она подняла руки, чтобы обнять меня за шею. Если я не отодвигаюсь от нее, значит, хочу обняться с ней. В принципе, логично. Но не интересно. Я перехватил ее руки и отстранился, удерживая девушку.

– Мы должны уехать отсюда! – заявила она. – И как можно скорей!

– Ты уже уехала.

– Если бы ты знал, с кем я уехала! – Лика закатила глазки.

– Уехала. И не приехала. – Калитку я закрывал медленно, чтобы не прищемить Лику, выдавливая ее со двора.

– Там покойник был!

– На самом деле он всего лишь двойник.

– Кто двойник?

– Артем… Или Паша?

– Какой Артем? Какой Паша?

– Ну, они могли назваться по-другому…

– Помнишь, мы гуляли по кладбищу, а там покойник… – Лика потрясенно смотрела на меня. Она такую сенсацию в зубах принесла, а я ее со двора, как блудливую сучку.

– Это не покойник, это Артем. Он тут уже всех достал. Так ему и передай.

Я закрыл за Ликой калитку, но она не собиралась уходить.

– Ничего он мне не говорил!.. Я сама его узнала!.. Вспомнила, где его видела…

– Передавай ему привет! – повернулся я к ней спиной.

– Он такой же старый козел, как и ты! – вспылила Лика.

Я остановился и, резко развернувшись, возмущенно посмотрел на нее.

– А не надо козлом быть! – с вызовом проговорила она.

– И сколько ему лет?

– Ну, так же, как и тебе.

– Ты в этом уверена? – Я открыл калитку, впуская Лику во двор.

– Крымов, не надо смотреть на меня как на идиотку!

– Ты не идиотка, ты… – Я нарочно взял паузу, чтобы она сама продолжила. Хотя бы мысленно.

– А если он мне голову снес!

– Ну да, крутая машина, куча бабла… А Панькову ты с кем рога наставила?

– Крымов, ты от темы не уходи! Нам валить отсюда нужно!

Закрывая калитку на засов, Лика бросила взгляд в сторону кладбища. И похоже, она не изображала страх. Возможно, она на самом деле боялась, что Сальников придет за ней с кладбища. Я провел ее в дом, усадил в кресло. Надо потом будет накидку простирнуть на всякий случай. Именно об этом и заставил себя подумать, глядя на нее.

Пусть видит мою к ней неприязнь и даже презрение.

– Рассказывай, как ты докатилась до такой жизни.

– Да нет, это ты докатился! Отправил бедную девочку на вокзал за вещами!

– А там серый волк с большим… ухом. Чтобы лучше тебя слышать, да?

– Ну, дом у него, скажем прямо, не самый большой, – пожала плечами Лика.

– Откуда он взялся?

– Дом?

– Волк.

– А-а… Ну, я вещи беру, подходит ко мне, давай, мол, помогу…

– Крутой весь такой, богатый, да?.. А воды в машине не было.

– Ты откуда знаешь?

– Да знаю… Или ты думаешь, что я тебя не искал?

Лика глянула на меня так, как будто я ей в любви признался, и заканючила:

– Ну, прости, пожалуйста! Бес попутал!..

– Это я все виноват, да? Мог бы за вещами с тобой съездить?.. Кстати, вещи где? Опять на станции?

– Да нет, у него дома остались. Я же сбежала… Как вспомнила, где его видела, так и сбежала… Ну, не сразу… Он вчера вечером куда-то уехал, сказал, что скоро будет. Ну, я в окно… Дом у него небольшой, но место хорошее, к морю можно пешком спуститься, без веревки… – Лика затянула несуществующую петлю на шею, потянув такую же воображаемую веревку вверх. И язык высунула, закатив глаза, как это происходит с висельником.

– Ты без веревки спустилась?

– Нет, я по дороге, через гору. Вышла на трассу. Представляешь, меня за проститутку приняли! – Лика неподдельно возмутилась, и это показалось мне настолько забавным, что я иронично пожал плечами:

– Невозможно представить.

– Хорошо, что деньги были…

На ум пришло острое словцо, но Лика предостерегла меня, показав палец еще до того, как я успел открыть рот:

– Только попробуй!

– Значит, сбежала?

– Куда я сбежала?!.. Сбегают домой. Из огня. А я в самое полымя сунулась!.. Семен может быть здесь, рядом, на кладбище…

– Семен?.. Ты была у него на могиле?

– Нет… А его что, правда Семеном зовут?

– Ну, если он тот самый…

– Это ты у его памятника стоял?

– Если это Семен…

– А я еще смотрю, ну, где я его видела… А потом вспомнила… Глянь, я не поседела? – Лика провела пальцами по волосам, приглаживая их.

– Значит, не молодой, говоришь?.. Может, это грим?

– По всему телу?..

– А дом где?

– Тут не очень далеко. За Джубгой сразу… Хороший дом…

– Покажешь?

– Зачем? – нахмурилась Лика.

– Ну, интересно глянуть на воскресшего покойника.

– Да, может, он и не покойник…

– Чего ж ты от него сбежала?

– Да ну тебя!

– Ладно, поехали!

– Игорь, может, не надо?

– Что не надо? Вещи забирать не надо?

– Ну, вещи надо… Только я сама к нему не пойду. Покажу, где он живет, и все…

В полицию я звонить не стал, значит, нужна была какая-то другая подстраховка. Пистолета у меня не было, но имелся отличный финский нож с клинком из нержавейки. Я прикрепил к ноге чехол, сунул в него финку. И отправился в путь. В надежде, что нож мне вовсе не пригодится.

Дом этот находился в горах над морем, к нему вела узкая ухабистая дорога, но машина шла без остановок, ветки по кузову не царапали.

– Здесь где-нибудь останови, – попросила Лика. – Дальше пешком, тут уже недалеко.

При первой же возможности я съехал с дороги, остановив машину возле кизилового куста.

– Я тебя здесь подожду, – сказала Лика из салона, закрывая за собой дверь.

Дорога резко пошла под уклон, мне пришлось притормаживать, чтобы не перейти на бег. Наконец показался кирпичный забор, он был настолько высокий, что я не мог увидеть за ним дома. Ворота простые – стальные листы, приваренные к каркасу. Но листы толстые, пулей не возьмешь. Во всяком случае, мне так показалось.

Огибая забор, дорога уходила вниз, в ущелье, по дну которого струился ручеек. Между деревьями просматривалась узкая полоска моря. Место действительно неплохое, но глухое. И ворота наглухо закрыты, калитка в них, казалось, была приварена к ним.

Как и в моем случае в недавнем прошлом, здесь не было звонка, а стучать в калитку я не стал. Не торопился ломиться в закрытые двери. Я не спешил, поэтому спустился по дороге вниз, к ручью, который резко расширялся перед самым морем. Пляж вроде бы неплохой, камни не очень крупные, дно, может быть, неровное, но вода чистая. И людей не видно.

Я вернулся к воротам, осмотрелся и пожал плечами. Вот какого лешего меня занесло в эту глушь? Птички поют, чайки кричат, все это хорошо, но пернатым будет все равно, если Семен Сальников начнет меня убивать. А он мог скрываться здесь, в этом доме. Устроил себе жизнь после смерти и прячется здесь. Может, от опасных врагов скрывается. А может, и от жены. Таскает сюда любовниц, живет в свое удовольствие вдали от осточертевшей семьи.

А жить он мог здесь как в крепости, на осадном положении. Если так, то у него стопроцентно было ружье. Или даже автоматический карабин. Сейчас пристрелит меня, скинет в море и тем самым удовлетворит мое любопытство.

Назад надо ехать. Наступить на горло собственной песне, и назад. Пока не поздно…

Но, увы, было уже поздно.

– А ты смелый мужик, – услышал я густой, с хрипотцой голос.

Я догадывался, кто стоит у меня за спиной. И понимал, что Сальников сымитировал свою смерть, но все же поворачивался к нему с опаской. Как будто он мог наброситься на меня и зубами вгрызться в горло.

Но, как оказалось, Сальников мог всего лишь застрелить меня. В руке он держал охотничью «вертикалку».

Ружье смотрело стволами вниз, но шансов у меня не было. Сальников производил впечатление сильного, сурового мужика, вальяжного, степенного, с виду неторопливого, но в деле быстрого, резкого. Вскинет ружье и нашпигует меня картечью.

А это действительно был Сальников. Лоб его взмок от жары, капля пота сползала с щеки, не разъедая грима. Которого не было.

– Анжелика обо мне рассказала? – спросил Сальников. Он смотрел на меня зло, но с ироничной насмешкой.

Я кивнул в ответ, стараясь сохранять внешнее спокойствие. И думая о ноже, который действительно мог не пригодиться.

– А Марта что рассказывала? Вы так мило с ней вчера болтали. – Сальников чуть опустил голову, исподлобья глянув на меня, а стволы ружья приподнялись.

– А плохо Марте. Как всякой обманутой женщине.

– Для тебя она – Марта Марковна.

– Ну, так скажи мне об этом. При ней.

– Скажу. При ней. – Сальников еще ниже опустил голову, а ружье, наоборот, приподнялось. – Но без тебя.

Стволы уже смотрели мне в живот. И палец лежал на спусковом крючке.

– Ну, давай, стреляй, чего болтать?

– Нестрашно умирать нестрашно. Раз, и все. Страшно умирать страшно. Когда лежишь на жаре с распоротым брюхом, а мухи срут на твои кишки. И умереть хочется, а не можешь…

– Да ты, я посмотрю, маньяк.

Сальников больше не опускал голову, и палец шевельнулся на спусковом крючке. Я пытался бодриться, даже огрызался, но вдруг Сальников не бравирует, вдруг он на самом деле собирается меня убить? А все к тому шло. От страха у меня дрогнуло под коленками, я едва удержался на ногах.

Но Сальников не выстрелил. Лишь усмехнулся, увидев мое смятение, и произнес:

– Отстань от моей жены!

– Ну, если ты живой, мне с ней ловить нечего.

Я не должен был отказываться от Марты, но Сальников действительно мог выстрелить в любой момент. К тому же у меня не было никаких шансов против него. В любом случае Марта выберет его, а не меня. Даже не задумается.

– Прямо сейчас сядешь и отправишься в Москву.

Я молчал, не зная, что сказать. Как я мог уехать в Москву, не заехав домой? Да и нечего мне делать там, когда Марта здесь. Я должен хотя бы попрощаться с ней…

– Не слышу ответа!

– Стреляй, – выдавил я.

Мой мозг похож был на окаменелое ядро грецкого ореха, и только где-то в пустоте под скорлупой шевельнулся кончик вмурованной в нее мысли. Если Сальников знает, как я на него вышел, он не станет в меня стрелять. Потому что Лика может поднять тревогу, а ему попадать в поле зрения полиции ни к чему. Именно поэтому он и предлагал мне уехать.

– Стреляю, – кивнул Сальников, будто бы под принуждением собираясь меня убить.

Я не смотрел на его руку, я видел только лицо, но краем глаза мое внимание привлекли люди в шортах и майках камуфляжной расцветки. Стиль «милитари» прекрасно подходил как для похода на пляж, так и для охоты в лесу. Оружие у этих людей было не абы какое, а пистолеты-пулеметы, оснащенные приборами бесшумной стрельбы. С таким оружием, как правило, охотятся на людей. Или на зверей в их обличье.

В равной степени меня мог убить как Сальников, так и эти люди, чьи глаза скрывались под непроницаемо темными стеклами солнцезащитных очков. Переполох в моей душе Сальников мог принять на свой счет, но смотрел-то я мимо него. Он отступил на шаг от меня, разворачиваясь в движении, и увидел этих людей, а они узнали его. Сальников выстрелил не задумываясь. И тут же со всех ног рванул к реке. Полнощекий губастенький парень в кепке задом наперед выстрелил от бедра. Пули прошли рядом со мной, одна из них с визгом ударилась о железные ворота. Я понял, что бежать нужно и мне.

Огонь открыл и второй охотник, пули проходили мимо, едва не задевая мой затылок. Я бежал, а пули преследовали меня, отставая на какие-то миллиметры. Я физически ощущал завихрения воздуха у своего затылка, одна пуля даже коснулась моих волос.

Страх перед смертью подгонял меня, и я смог опередить самого себя, вернее, свои возможности. Это едва не сыграло со мной злую шутку. Я как будто раздвоился, одна часть вырвалась вперед и потянула за собой вторую, и это лишило меня равновесия. На ногах я кое-как удержался, но потерял в скорости. И пуля обогнала меня, мелькнув перед глазами. Возможно, это муха так пролетела или шмель, но убить-то меня могла пуля.

Со всех ног бежал и Сальников, но меня вовсе не устраивала его компания. Он бежал по дороге, а я сворачивать не стал, напрямки врезался в кусты, проскочил через них и, слетев с обрыва, приземлился на острые камни, которыми было простелено русло горной реки. Одной пяткой ударился об один такой камень, второй ногой сломал гнилую палку. Упал, поднялся и снова побежал в сторону от моря. Наверняка охотникам нужен был Сальников, пусть его и догоняют.

Но, видимо, Сальников заметил мой маневр, который оставил его без прикрытия с тыла. Он не хотел быть одинокой мишенью, к тому же я по-прежнему оставался его целью. Выстрелив, он ломанулся в кусты, продрался через них и спрыгнул в русло реки.

Я услышал, как хрустят камни под тяжестью быстрых ног. Это могли быть охотники, но все же я подумал на Сальникова. И не ошибся. Он бежал за мной с дикими от возмущения и злобы глазами. Но не стрелял: не было времени перезарядить ружье.

Где-то вдалеке захрустели камни, Сальников своим топотом заглушал этот звук, но все же я его уловил. Это спрыгивали с обрыва наши преследователи. А у них автоматы, пусть и с пистолетным боем.

Мой преследователь правильно все понял и подставил под выстрелы мою спину, сам же сиганул за большой камень, я услышал, как щелкнули, преломляясь, стволы.

Линия обрыва уходила влево, я вошел в поворот, который на какое-то время мог скрыть меня, и тут же за спиной один за другим громыхнули два выстрела. Сальников разрядил ружье и, не перезаряжая, побежал за мной. Очень скоро я почувствовал его взгляд на моей спине. Он запросто мог выстрелить в меня, но не делал этого.

Я бежал, не жалея сил, а они, увы, не безграничные. Воздуха не хватало, ноги тяжелели, я стремительно терял ход. Сальников тоже тяжело дышал, каждое движение давалось ему с трудом, но тем не менее он поравнялся со мной и стал обгонять.

– Давай, давай, а то жопа! – пропыхтел он на бегу, оказавшись впритирку со мной.

Глядя на его широкую, взмокшую от пота спину, я понял, почему он не тронул меня. Ну, конечно же, пока я сзади, его тыл хоть как-то, но прикрыт. Сначала убьют меня, а потом уже доберутся до него. Или на мне остановятся.

Умирать я не хотел, а преследователи где-то за спиной, им не нужно догонять меня, достаточно хорошо прицелиться. Спастись можно было только в движении, а ноги уже отказывались слушаться меня. Зато Сальников смог совершить мощный рывок, вскарабкался на верхнюю бровку обрыва, а это метра три-четыре крутого подъема, причем с полной выкладкой, в смысле, с ружьем. А чем дальше от моря по руслу реки, тем выше отвес, тем дольше путь наверх. Я не знал, нужно ли подниматься, возможно, это был совершенно бесполезный маневр. Но, скорее всего, Сальников знал, что делал. Он давно обитает в этих местах и изучил их вдоль и поперек.

Глава 10

Я рванул вверх, за Сальниковым, на ходу отбрасывая сомнения, которые мешали мне вскарабкиваться не меньше, чем усталость в мышцах. Я смог одолеть подъем и какое-то время бежал по тропинке через ежевичные и барбарисовые кусты, но в конце концов свалился под орешник, как загнанная лошадь. Даже на бок лег, осталось только ноги протянуть. А Сальников пусть дальше бежит.

Но Сальников тоже остановился. Повернул назад и направился ко мне, на ходу заряжая ружье. Ну да, загнанных лошадей пристреливают, не так ли? Но он стрелять не стал, всего лишь пнул меня по ноге и, глядя в сторону, откуда могли появиться преследователи, сказал:

– Давай под куст.

Я кивнул, по траве через ползучие колючки забрался под куст и присел. Сальников умостился рядом со мной и, прерывисто дыша, сообщил:

– Я одного, кажется, положил. Может, отбились.

Я кивнул, с тихой радостью соглашаясь на благополучный исход.

– А если нет, пойдем дальше. Сейчас отдохнем чуток… Оружие есть?

Я провел рукой по штанине вниз, но сам же себя и остановил. Сальников скорее враг, чем друг, нельзя выкладывать перед ним свой единственный козырь.

Но он словно прочитал мои мысли и, сам задрав штанину, вынул из чехла нож, который выдержал испытание бегом с препятствиями. А мог бы и в бою отличиться, если бы у меня хватило смелости ударить Сальникова в спину, когда он обгонял меня.

– Крутая штучка, – разглядывая нож, сказал он.

– Давай сюда! – оживая, потребовал я.

– Успеешь! – Он воткнул нож перед собой в землю.

Я подумал о своей машине, которая должна была находиться где-то неподалеку. И вспомнил о Лике, которая оставалась в ней. Меня тряхнуло изнутри.

– Черт!

– Что такое? – косо глянул на меня Сальников.

– Лика в машине осталась.

– А они от машины шли, – кивнул он.

– Думаешь, зацепили?

– Ну, если я не ошибаюсь, то скорее всего… Может, лежит наша Лика с «колумбийским галстуком» на груди.

Я знал, о чем шла речь. «Колумбийским галстуком» называется язык, пропущенный через вырез в горле. Сначала ножом по горлу, а потом язык на грудь.

– Что это за люди?

– Ну, я же не просто так здесь прячусь.

– И подстроил собственную смерть.

– Не скажу, что было просто.

– Марта в курсе?

– Нет… А ты чего за нее беспокоишься? – резко глянул на меня Сальников.

– Да нет, просто интересно… Когда мы с Ликой по кладбищу гуляли, кого там видели, тебя или твоего двойника?

– Да, я в курсе, что Паша чудит… А видели вы меня… А я увидел Лику… Честно тебе скажу, позавидовал.

– И не упустил свой шанс, да?

– Да уж, не смог сдержаться… Марта в курсе?

Я задумался. Марта не знала, с кем пропадала Лика. Не знает, как проводит время ее скоропостижно воскресший муж. Вряд ли она обрадуется, когда ей откроется вся правда о нем, и Сальников, конечно же, это понимает. И чтобы жена не узнала о его подвигах, он, возможно, решит убить меня.

– Да ты не колотись, мужик. Не стану я тебя «мочить», – едко усмехнулся Сальников. – Ну, если поможешь мне… Да у тебя и выхода другого нет. Или мы выживаем вместе, или ты умираешь один. Они с тебя не слезут…

– Кто они?

– Да есть один фрукт.

– Катышев?

Сальников повернул ко мне голову, смерил взглядом, усмехнулся – дескать, слишком уж много я знаю.

– Должен же я был разобраться в ситуации.

– Ты не в ситуации разбирался, ты жену мою соблазнял, – хищно сузил он глаза.

Я промолчал, не желая отказываться от Марты. Я и раньше не строил планов на будущее, а сейчас и подавно, но тем не менее где-то в глубине считал эту женщину своей. И если я откажусь от нее, то не из страха перед Сальниковым.

– Все, пора идти, – проговорил он, нехотя меняя гнев на милость.

– Куда?

– Стрелять умеешь?

– Капитан запаса, сухопутные войска.

С военной карьерой у меня не задалось, выше начальника вещевой службы не поднялся, майора так и не получил. Потому и уволился в запас при первой же возможности, в то время когда некоторые мои однокурсники были уже полковниками. Зато на «гражданке» дела пошли, может, и не очень разбогател, но кое-какой финансовый жирок накопил. И все это могло пойти прахом вместе со мной в любой момент. Выскочит из-за кустов черт с автоматом, и ку-ку…

– Пошли, сухопутные войска, – хмыкнул, поднимаясь, Сальников.

Нож он оставил в земле, разрешая его взять, но спиной ко мне встать не рискнул.

Он подсказывал мне, куда идти. Сначала мы вышли на тропинку, а затем и на дорогу, которая от шоссе вела к его дому. Я вспомнил это место, мы с Ликой проезжали мимо старого дуба, обожженного молнией. Моя машина должна была находиться где-то неподалеку. Сальников направил меня к своему дому, но я собирался дойти только до машины, а там уж как повезет. Если смогу, то уеду. А если повезет очень сильно, то уеду вместе с Ликой.

К машине мы подходили осторожно, кустами, прислушиваясь, принюхиваясь. Возможно, против нас действовала многочисленная группа, у машины могли выставить засаду.

Но мой «Паджеро» спокойно стоял на съезде с дороги. Правая передняя дверь приоткрыта, Лики не видно. Я осторожно осмотрел салон, крови вроде бы не было. Возможно, она успела сбежать, или ее просто отпустили, позволив уйти. А дорогу отсюда она знала.

– Дальше ты сам, – сказал я, доставая из кармана ключи.

– Ты бросишь меня в беде? – удивленно посмотрел на меня Сальников.

– А я должен тебе помогать?

– Ну, ты же влез носом в мою историю. – Он прижал приклад к правому плечу и мог в любой момент поднять стволы и навести на меня. – Зачем ты ко мне сегодня приехал?

Я угрюмо кивнул, соглашаясь с ним. За что боролся, на то и напоролся, по-другому и не скажешь. Хотел узнать правду, вот и огребаю по полной программе.

– Да не переживай ты, мужик. Нормально все будет. Зайдем в дом, там у меня крепость. И стволы. Вдвоем отобьемся. Или уйдем…

– А другого выхода нет?

– Другой выход приведет киллеров к Марте. Зачем подвергать ее опасности?

– Киллеров, – в раздумье повторил я.

Дело дрянь, если за меня всерьез возьмутся профессиональные убийцы. А они обязательно пойдут по моему следу, чтобы зачистить информационное поле вокруг Сальникова. Который погибнет по-настоящему…

– Пока я без нее, она в безопасности. И пока ты со мной, к ней никто не полезет. Пусть живет себе спокойно. Пошли!

Я шагнул к дороге, но Сальников повел меня в другую сторону.

– Знаешь, как устроена волчья нора? – спросил он.

Я кивнул. В такой норе должен быть запасной выход, который также мог служить и входом. За год отшельнической жизни Сальников запросто мог отрыть такой ход даже в скальной породе. А возможно, тайный лаз готов был еще до того, как он «разбился». Если он заранее готовился к жизни после смерти.

К этому лазу он меня и повел – через лес, через тернии кустов. Но далеко мы не ушли. Я вдруг увидел женские ноги в знакомых джинсах и кроссовках. Лика лежала в траве, скрытая кизиловым кустом. И лежала она без признаков жизни.

Дрожащими от волнения руками, на холодеющих ногах я раздвинул ветки. Предчувствие меня не обмануло. Глаза ее были открыты, на лице страдальческая гримаса, с которой она умерла. Я заметил покраснение на шее, видимо, ее задушили, и не удавкой, а рукой. Не трудно было догадаться, кто это сделал.

– Это Лика? – Сальников положил руку мне на плечо и с силой сжал пальцы, словно хотел задушить подонка, который посмел убить ни в чем не повинную девушку.

Мне было больно, но я даже не шелохнулся. Как будто это я тот самый подонок, а значит, должен смиренно принять смерть от руки мстителя.

А разве я не был виновен в ее смерти? Зачем я повез Лику сюда? Я же должен был понимать, что эта поездка добром не закончится. И Сальников мог нас убить, и киллеры, которые за ним охотились. Я же все понимал, но тем не менее отправился в путь. Сюда меня привело авантюрное любопытство. Я не верил, что Сальников может меня убить. Даже когда он держал меня на мушке, не верил. И нападение киллеров я воспринял как опасное, но приключение. Стрельба, погоня, борьба, преодоление, максимальное напряжение душевных и физических сил… Меня несколько раз могли убить, я это понимал, но так и не осознал всю серьезность происходящего.

Осознание навалилось на меня сейчас. Лика лежала передо мной без дыхания, и никто никогда не сможет ее оживить. Ее убили, а вместе с ее смертью закончились игры. Теперь все по-настоящему.

Вместе с осознанием пришло и желание мстить. Убийцы Лики – нелюди, и я должен лишить их права на жизнь. Даст мне Сальников оружие, и я готов убивать. А если вдруг наемник налетит на меня из-за кустов, я без колебаний воткну ему нож в сердце.

– Уходить надо, – тихо сказал Сальников. – Или сами рядом ляжем.

Я кивнул, соглашаясь с ним. Киллеры могли появиться в любое время, а мы не защищены даже маневром.

Стоим без движения, да еще и под впечатлением от увиденного, даже неопытный боец мог к нам подкрасться. И как я отомщу за Лику, если пуля прострелит мне голову?

– А как же она? – кивком показал я на труп.

– Потом похороним, – буркнул Сальников, увлекая меня за собой.

– Как это – похороним?.. – уже на ходу спросил я. – Ее домой нужно везти, к родителям…

Не могла же Лика исчезнуть без вести как собака, до которой нет никакого дела.

– Родители ее и похоронят, – кивнул он. – Ты в это время уже в тюрьме будешь. Или ты думаешь, что меня в убийстве обвинят?

Я промолчал. Действительно, Лика уехала на море со мной, и если с ней что-то случится, виноватым останусь я. А с ней уже случилось. И когда факт ее смерти будет подтвержден, меня закроют всерьез и надолго, и никакие сказки про киллеров не помогут. А вот если я возьму за горло такой вот сказочный персонаж и сдам его в руки закона, тогда можно будет избежать наказания. И очистить пятно на своей репутации.

Но, скорее, киллер сам доберется до меня, чем я до него. Да уж, влип я крепко. И что мне теперь делать? Идти за ожившим покойником?.. Неужели нет другого выхода?

Сальников заплутал, мы уперлись в крутой, почти отвесный склон горы далеко в стороне от его дома, пришлось поворачивать назад. В конце концов мы вышли к его дому со стороны моря и забрались во двор через обычный подкоп под забором. Глубокий лаз, укрепленный кирпичом и бетоном, метра три-четыре длиной. Но все же это был обыкновенный подкоп, который могла вырыть даже собака.

Забор высокий, с колючей проволокой поверху, с камерами на столбах. И еще его густо оплетал колючий кустарник, чтобы не заметно было с моря. Но все же через него можно было перелезть, для хорошо подготовленного спеца это, в общем-то, не проблема. Меня смущал скальный отвес, к которому примыкал дом и который фактически служил стеной. На гору тоже можно было забраться, а вниз спуститься по веревке. Хотелось надеяться, что Сальников догадался установить там сигнальные мины или датчики на движение.

Дом кирпичный, одноэтажный, видимо, так было задумано, чтобы крыша не возвышалась над забором и не бросалась в глаза. Но площадь застройки не самая маленькая, квадратов сто, не меньше. Дом занимал большую половину двора, свободного места в обрез. Перед гаражными воротами небольшой забетонированный пятачок, да за домом газон вокруг небольшого бассейна. Мангал там с крышей, шезлонги под магнолией. Но это все хорошо было для мирного времени, а сейчас дом находился на осадном положении. Если, конечно, мы сами не окажемся в роли штурмующих.

Зайти в дом можно было с тыльной стороны, но Сальников выбрал парадный вход. Сначала он обследовал двор, заглянув за каждый куст, а затем уже зашел, открыв дверь своим ключом.

Входил он осторожно, с ружьем на изготовку. Опасения оказались напрасными, в доме никого не было. Даже собака и та отсутствовала.

Дом простой, без архитектурных изысков, но смотрелся основательно. И внутри все просто, но отделка полная, все комнаты обставлены недорогой, но добротной мебелью, причем в одном стиле. Комнат немного, но все просторные, светлые. И все равно я почему-то почувствовал себя здесь как в могиле. Может, потому что Сальников себя здесь заживо похоронил. Как и его жена – в своем доме у кладбища. Чудная семейка, а ситуация еще более странная.

В каминном зале стоял большой телевизор. Сальников его сразу же включил и вывел на экран изображения сразу со всех камер, все двенадцать секторов обзора.

– Здесь я должен был быть, когда эти появились, – сказал Сальников, с усталым видом усаживаясь на диван, – а я тебя ходил высматривал.

– Меня?!

– Видел я, как ты на море ходишь, рисковый ты мужик. А когда узнал, что Лика сбежала, сразу понял, что будет дальше.

– А со спины обязательно было заходить?

Я мрачно усмехнулся, представив, как Сальников перебрасывает через забор гранату. Ворота у него мощные, их бы даже не пошатнуло взрывом, а я бы в решето превратился.

– Да и не могу я здесь, – пожал он плечами.

– Ну да, к жене потянуло.

– Потянуло. А ты что, против?

– Лику не надо было трогать.

– Ну, ты же мою жену тронул.

– Даже пальцем не прикоснулся.

– Значит, хотел… И я твою Лику захотел… Жаль девчонку, не за понюх табака.

Сальников поднялся, полез в барный шкаф, достал оттуда бутылку виски, два стакана.

– Давай глотнем не чокаясь.

Осушив стакан, я испытал двойную горечь, но от повторения не отказался.

– Только не увлекайся, – сказал Сальников, кивком показав на экран. – Сейчас во все три глаза смотреть надо.

– Ты что-то про стволы говорил, – напомнил я.

– Это сейчас твое оружие, – снова кивнул он на экран и ушел, оставив меня наедине у телевизора.

Усаживаясь на диван, я озадаченно провел рукой по щеке. Уж не для того ли Сальников забрал меня с собой, чтобы я наблюдал за обстановкой вокруг дома?.. Хорошо, если так. Плохо, если он задумал что-то гораздо более коварное.

Что, если он собирался снова умереть? Для того же Катышева. Взорвет меня в своем доме, а мой труп выдаст за свой. Я еще не знал, как это технически возможно, но меня уже бросило в жар, и я рванул на кухню, откуда доносилось постукивание ножа.

Сальников стоял у разделочного стола и мелко нарезал колбасу. Держался он со спокойствием человека, которому нечего бояться, даже фартук не забыл надеть. А ведь его только что пытались убить. И еще его должна была потрясти смерть Лики, а ему хоть бы хны. Выпил за упокой, и как с гуся вода.

– Давай на место! – сказал он, с ожесточением глянув на меня.

Я кивнул, вернулся в зал, минут через десять Сальников принес мне яичницу с колбасой и серым, с отрубями, хлебом.

– Подкрепись немного. У нас на сегодня много дел.

Я решил воздержаться от еды: вдруг он добавил в пищу какого-нибудь дерьма, съем сейчас и вырублюсь, а в себя приду в горящем доме.

– Например?

– Лику похоронить. Завтра может быть уже поздно.

– Почему?

– Завтра нас здесь уже не должно быть. Катышев наверняка бросит все свои силы.

– А возможности у него большие, – согласился я, вспомнив, о чем говорила Марта.

– В том-то и проблема.

– Ты же вроде с ним договорился.

– Марта много чего не знает.

– Но, возможно, уже догадывается о том, что ты жив.

– Я сам скажу ей об этом. Если не убьют. По-настоящему.

– Ты бы мог сразу ей об этом сказать. Она бы все поняла. И жила бы у кладбища, изображая безутешную вдову.

– Вот она и живет у кладбища, – усмехнулся Сальников.

– И все про тебя знает?

– Да.

– Ты же говорил, что нет.

– В том-то и дело, что я могу сказать как «да», так и «нет»… Нельзя верить людям на слово.

– Ну зачем же обобщать?.. Нельзя верить тебе.

– Это тебе нельзя верить. Откуда я знаю, что у тебя с Мартей ничего не было?

– И быть не могло. Я не думал, что женщина способна так любить…

– Женщина способна на все. И любить, и предавать… И любить предавая. И предавать любя… Или ты со мной не согласен?

– Марта тебя не предавала.

– Ты в этом уверен?

– Я уверен в себе. А веришь ты мне или нет, наплевать, – зевнув, произнес я.

– Эй, поосторожней на поворотах! – нахохлился Сальников.

– Все равно плевать!

Я вдруг понял, что очень хочу спать. Встряски, переживания, Лика погибла, виски, все такое. Теперь вот мягкий диван подо мной, а еще на экран надо смотреть, это все меня и разморило.

– Не понимаешь? – Сальников угрожающе сощурился и вскинул ружье, но мне так хотелось спать, что было уже все равно, застрелит он меня или нет. Если застрелит, просто крепче буду спать…

Из сна меня вырвала звонкая пощечина. Передо мной стоял человек в черном спортивном костюме. И это был не Сальников.

– Очнулся, походу, – сказал он, обращаясь к кому-то, кто стоял справа от него.

Я повернул голову и увидел еще одного типа в спортивном костюме. И сам по себе он спортивного вида, плотный, подтянутый, черты лица резкие, хищные. Шея длинная, но мощная, как будто нарочно накачанная, чтобы казалась короче.

Длинношеий стоял у окна, смотрел во двор, в руке у него я заметил пистолет с глушителем.

– Спроси, где Сальников.

Он мог задать мне вопрос напрямую, но ему хотелось узнать через своего напарника или даже подчиненного.

– Где Сальников? – спросил мужчина, стоявший передо мной.

У этого черты лица не такие резкие, было в них что-то располагающее к общению. И взгляд более мягкий.

Но это не помешает ему влепить мне очередную пощечину, если я буду молчать. Или даже кулаком врезать. Пощечинами он будил меня, в голове от ударов звенело.

На лице у него я заметил небольшой глубокий шрам, который создавал эффект слезы. Казалось, что мужчина плачет одним глазом.

– А я знаю, кто такой Сальников?.. Если хозяин дома, то не знаю.

Я заметил, что экран телевизора был выключен.

– А что здесь делаешь?

– Так он меня сюда затащил. Ружьем угрожал.

– Ты кто такой?

– Да никто, случайный прохожий… Я на море шел, смотрю, мужик с ружьем, нельзя, говорит, на мой пляж…

В комнату зашел третий, этот был в пляжном камуфляже, который так отлично подходил ему для охоты за мной. Это ведь он стрелял в меня. И сейчас пистолет-пулемет свисал у него с плеча.

– Ружье на меня наставил, думал, убьет… – продолжал я. – А тут эти, с автоматами…

Я взглядом показал на мужчину в камуфляже, тот кивнул, будто подтверждая мои слова. Но при этом как-то странно глянул на длинношеего. Ну да, я слишком много знаю, со мной нужно кончать.

– Ну, мы бежать…

– Убежали?

– Ну, выходит, что нет, – глянув на камуфляжного, вздохнул я.

– Сальников где? – резко спросил человек у окна.

– Да говорю же, не знаю!

Длинношеий отошел от окна, встал передо мной, пристально посмотрел в глаза:

– Еще раз спрашиваю, где Сальников?

– Да не знаю я!

Он ударил меня кулаком в нос. Острая боль прострелила голову от самого затылка. Я даже приготовился умереть, думая, что это сломанная кость вошла в мозг.

– Еще раз спрашиваю!

– Да не знаю. – Я опустил голову, чтобы наемник не мог ударить меня сверху.

Но со спины зашел мужчина в камуфляже, он с силой схватил меня за волосы и заставил поднять голову.

Все трое столпились возле меня: один смотрел, другой бил, третий держал. Сейчас бы и их всех разом, да некому пристрелить этих тварей.

Длинношеий замахнулся, рука сорвалась с мертвой точки, в этот момент и громыхнул выстрел.

Глава 11

Сальников ворвался в зал с пистолетом в вытянутой руке. Первым он застрелил человека со «слезой» под глазом.

Длинношеий был на очереди вторым, но перед смертью он успел меня ударить. Выстрел его вспугнул, рука дрогнула, и удар не задался. Но губу он мне разбил. После чего рухнул мне под ноги с простреленной головой.

Сальников стрелял быстро, уверенно и метко. Киллер в камуфляже отскочил от меня, вскинул автомат, но пуля и ему прострелила голову.

– Что и требовалось доказать, – усмехнулся Сальников, направляя пистолет на тело «плачущего» человека. И качнул головой, отказываясь от контрольного выстрела. Зачем пол портить, если и так все ясно.

– А что требовалось доказать? – поднимаясь с дивана, возмущенно спросил я.

Это, конечно, хорошо, что Сальников спас меня. Но почему он не увел меня за собой, когда увидел надвигающуюся на него опасность? Почему незваных гостей в дом впустил? Может, он еще и двери им открыл? Не удивлюсь, если да… Он же нарочно оставил меня как приманку, которая и собрала всех гостей в одну кучу. Этого Сальников и ждал!.. А как я еще мог объяснить происходящее?

– Все, нет больше никого, – позируя передо мной, с ковбойским пафосом произнес хозяин дома.

– А ты по комнатам походи, может, спрятался кто… Или ты всех под контролем держал?

К яичнице я так и не притронулся, но, до того как осознать всю степень грозящей мне опасности, успел пропустить пару виски. Туда Сальников снотворного и плеснул, вот почему я так быстро вырубился. И до сих пор очень хочется спать.

– Это ты о чем? – Сальников смотрел на меня с насмешкой уверенного в своем превосходстве человека.

– Ты же знал, что за тобой придут… Чем ты меня усыпил?

– Не знаю, о чем это ты, мужик? – Он откровенно смеялся мне в лицо.

Мне так вдруг захотелось спросить его о человеке, который погиб вместо него, но я решил «остановить коней». Вдруг он и не собирался убивать меня вместо себя, а я ему идею подам?

– Ладно, проехали.

Я стал успокаиваться, замыкаясь в себе. Не надо изводить себя эмоциями, сейчас нужно думать о том, как выбраться из ситуации. От этого подлеца нужно бежать как от огня, и я должен был сосредоточиться на поиске выхода.

– Да, кстати, я обещал тебе ствол.

Сальников протянул мне пистолет. Это была итальянская «беретта», отличная пушка с приличной вместимостью обоймы. Там было полно патронов, но мне хватило бы и одного, чтобы застрелить эту мразь. А я должен был избавиться от него, именно поэтому моя рука и потянулась к оружию.

А Сальников смотрел мне в глаза и улыбался. Он знал, о чем я думаю, и заранее торжествовал. Сейчас я возьму в руку орудие убийства и стану главным виновником преступления.

– Ты меня за идиота держишь? – сказал я, отдернув руку.

– Не понял? Ты что, не хочешь за Лику отомстить? – нахально улыбаясь, спросил он и кивком показал на труп охотника в камуфляжных шортах: – Не хочешь его убить?

– Ты его уже убил.

– Значит, я за нее отомстил, а ты говно, – предостерегающе глянул на меня Сальников.

Я, конечно, мог возмутиться, но из себя лучше не выходить: один резкий выпад в его адрес, и я стану четвертым трупом. Он мог убить меня прямо сейчас и сделать крайним. «Гражданин Крымов застрелил троих, но пал в неравном бою…» Эта фраза прозвучала у меня в голове под гул набатного колокола.

Опасный он человек, этот Сальников. И хитрый. А оттого еще более опасный. Я это понимал, но никак не мог избавиться от желания перечить ему.

– А может, это не он ее убил.

– А кто?

– Их там двое было, а здесь только один.

– Второго я на реке подстрелил. Может, наглухо.

– Да, стрелять ты умеешь.

– Не промахнусь, – хмыкнул Сальников и, кивком показав на труп, добавил: – Глянь, что там у них в карманах. И все на стол.

– Я?!

Он покачал головой, не сводя с меня глаз и советуя мне этим жестом не прекословить. Патронов у него еще много, а места на дне морском еще больше.

Я кивнул, принимая его волю: что-то не хотелось мне кормить рыб.

В карманах у камуфлированного я нашел только водительские права на имя Зотова Константина Евгеньевича и техпаспорт на «Ленд Ровер», деньги, кредитную карточку и мятый носовой платок с кровью на нем. Зато в рюкзаке у него целая кладезь – патроны в магазинах и коробках, несколько противопехотных гранат, запасной глушитель к «узи», а также армейский сухпаек в пластиковой упаковке. К лямке рюкзака прикреплена была рация, ее я тоже положил на стол рядом с оружием, за перемещением которого Сальников следил очень внимательно, с напряжением на спусковом крючке своего пистолета. А ведь я действительно мог его пристрелить. Во всяком случае, было такое желание.

Рюкзак был только у него, у длинношеего и «плачущего» были мужские кожаные сумки для документов. Права, техпаспорт, ключи от машины с эмблемой «БМВ», деньги, несколько запасных обойм. Права оформлены на Баланчина Юрия Никитича, на фотографии был изображен мужчина со шрамом под глазом. На длинношеего прав мы не нашли, но на него, возможно, был оформлен «Икс-пятый» «БМВ». Если он Жихарев Павел Дмит– риевич.

Сальников включил рацию на прием, и мы услышали низкий мужской голос:

– Костя?

Семен не стал выдавать себя и, отключив рацию, заметил:

– Жаль, не застрелил я второго… – Потом посмотрел на стол, задумчиво спросил: – Ключей от машины у Кости не было? – И добавил: – Значит, этот подстреленный сейчас где-то в машине.

– У этих были, – кивком показал я на Баланчина, чья голова лежала в луже крови.

Но у них внедорожник одной марки, а у Зотова другой. Двумя экипажами на Сальникова охотились. А может, и тремя. Возможно, на подходе вторая партия киллеров, а Сальников и не чешется. Даже телевизор не включает. Спокойный, уверенный, как будто знает, что опасность миновала.

– У этих все уже в прошлом, – усмехнулся он. – Тебе знакомо такое чувство, когда нет будущего?.. Привыкай к новым ощущениям.

А ведь я действительно испытывал чувство безысходности. Сальников еще не застрелил меня, но я уже не видел своего будущего.

– Охотятся на тебя, а не на меня, – сказал я, исподлобья глянув на него.

– Некому больше охотиться… – качнул он головой. – Во всяком случае, сегодня.

– А раненый?..

– А недобитка грохнешь ты.

Я возмущенно глянул на Сальникова, и он добавил с едкой насмешкой:

– Или он грохнет Марту. Ты этого хочешь?

– Марта – твоя жена.

– Не понял? Ты сунул свой нос в наш дом, а теперь твоя хата с краю? Сказать, кто ты?

Я не ждал от него лестных отзывов, поэтому поторопился сменить тему:

– С трупами что делать будем?

– Ты должен защитить Марту. И отомстить за Лику. Ты меня понимаешь?

Я просто обязан был сказать «да», иначе Сальников меня убьет. Именно это я и должен был понять. Но разве я сам не хотел защищать Марту? И за Лику неплохо было бы отомстить… Все это так, но, призывая себя к такому действию, я понимал, что собираюсь плясать под дудочку Сальникова. Пока не грохну его… Если смогу. Я ведь никогда еще в жизни не убивал человека.

– Это хорошо, что ты меня понимаешь, – глядя на меня, в раздумье кивнул Сальников.

– Как они тебя нашли? – спросил я, взглядом показав на Зотова.

– Ну, ты же как-то нашел.

– Я видел тебя на кладбище… Но думал, что это двойник…

– А двойник откуда взялся?.. Не нравился мне Паша. Никогда не нравился.

– И Артем такая же мутная личность.

– Разберемся… И с Катышевым разберемся.

– Как? – спросил я.

Сальников смотрел на меня долго, вдумчиво, наконец, улыбнулся:

– Не терпится сунуть нос в очередную задницу?

– Почему не терпится? – качнул я головой, осаживая себя. Действительно, какое мне дело до какого-то там Катышева? Мне бы из этой истории выкарабкаться.

– Потому что на жену мою запал… Баба она красивая, не вопрос. Меня самого, помню, судорогой сводило. Глянешь, бывало, на нее, и все нутро колом стоит. От любви… Любил я ее очень. Залезешь, бывало, на нее и любишь, любишь!.. Аж самому завидно… А тебе?

Он смотрел на меня, провоцируя на возмущенную реакцию. Жену не постеснялся унизить, лишь бы вывести меня из себя. Жену, которая любила его больше жизни. И так мне стало обидно за Марту. Да и за себя захотелось спросить. А удар у меня мощный. И я с удовлетворением отметил это, глядя, как Сальников укладывается на пол. Не уловил он размашистый боковой справа, не закрылся, не ушел. Упав на локоть, он тут же лег на спину и направил на меня пистолет. Я, конечно, боялся смерти, но сейчас во мне клокотала злоба, она заглушала этот страх, перехлестывая через край.

– Это тебе за кладбище! – сказал я, с ожесточением глядя на него.

– А это тебе! – кивнул Сальников и выстрелил.

Я видел, как из ствола с грохотом вылетает огонь, даже пулю заметил, которой прошла у меня над головой. В животе как будто мешочек со студеной водой лопнул, внутри все заледенело.

– Страшно? – спросил Сальников, поднимаясь. В ушах звенело, но все же я слышал его. – А на кладбище я тебе хорошо врезал!

– А я с Артема спросил…

– Мне-то зачем это знать? – скривился он.

– Артем сказал, что не бил меня… И понял, что это был ты… Он может работать на Катышева.

– Я же сказал, разберемся… Без сопливых.

– Но ему нужен не только ты, ему нужна Марта. Что, если ее тоже хотят убить, чтобы получить контроль за заводом?

Сальников думал долго, наконец принял решение. И взглядом показал на ближайшего к нему покойника:

– Давай!

Нам пришлось хорошо потрудиться, прежде чем мы очистили дом от трупов. Тела затолкали в проход под забором, но это была временная могила. Сальников сказал, что покойников надо будет скинуть в море, но потом. «Нет ничего более постоянного, чем временное», – мелькнула у меня мысль.

Кровь с пола мы замывали вместе.

– Паркет надо будет вскрыть, – сказал я.

– Кровь под паркетом?.. Да плевать! – поморщился Сальников. И, немного подумав, спросил: – Или ты думаешь, что у меня один такой дом?

Я настороженно глянул на него. Он ехал к Марте, чтобы увести ее от беды. Ей-то он откроет тайну своего нового схрона. А мне? Может, грохнет меня где-нибудь по пути к нему. Или к Марте.

Сальников взял со стола «узи» с глушителем, протянул мне:

– Пользоваться как знаешь?

– Разберемся, – кивнул я, принимая оружие.

Ехать в Крынку мы собирались на машине по шоссе, контролируемому полицией. Нас могли остановить, обыскать, изъять оружие с моими «пальчиками». А это статья, причем весьма серьезная. Я должен был отказаться от оружия, но именно этого Сальников и ждал от меня.

– На твоем джипе поедем, – сказал он.

Я кивнул, соглашаясь с таким решением. С машиной я буду ему нужен больше, чем без нее, значит, меньше вероятность получить нож в спину.

С «узи» я разобрался. Снял магазин, передернул затвор, вставил новую обойму, поставил на предохранитель. Все оружие в принципе одинаково. А в том, что «узи» находится в боевом состоянии, я уже убедился на личном опыте.

– Я тоже такой ствол хочу, – сказал Сальников, в упор глядя на меня, затем качнул головой: – Добудем в бою, – и взял со стола трофейный «Глок». Свою «беретту» он куда-то дел. И это обнадеживало. Значит, он не собирался использовать орудие убийства против меня. – Найдем Костиного дружка… И заберем у него ствол.

Он явно хотел сказать что-то другое, но не решился предложить мне убийство. Похоже, боковой справа хорошо вправил ему мозги. Моя машина стояла на месте. Колеса не спущены, капот не взломан. Но, прежде чем завести двигатель, я тщательно обследовал днище, вдруг автомобиль заминирован.

– Надо будет потом вернуться… – сказал Сальников, закрывая за собой дверь. И, немного подумав, спросил: – Что лучше с Ликой сделать: в землю ее или в море?

Мне и без того было не по себе, но от этого вопроса моя тоска позеленела еще сильней. Мы собирались искать раненого киллера, который запросто мог нас убить. Или одного меня. Я мог вообще никуда не вернуться.

Киллера мы так и не нашли. Обследовали всю дорогу от шоссе к дому, но смогли обнаружить только место, где недавно стояла машина. И даже заметили кровь на траве. Похоже, напарник Зотова действительно был ранен. Но, видимо, не очень сильно, если смог уехать. Или с ним был еще кто-то?

Мы выехали на шоссе, взяли курс на Крынку. Сальников бесцеремонно перевел правое боковое зеркало в удобное для себя положение. Он хотел видеть, что творится на дороге у нас за спиной. Я не возражал. Два глаза хорошо, а четыре еще лучше.

Оружие мы спрятали под передние сиденья, но тревога не улеглась. Если полицейские зададутся целью, они найдут и оружие, и срок для меня. А если нападут киллеры, я просто не успею достать свой трофейный «узи». Зато Сальников не испытывал никакого дискомфорта, казалось, его в этой жизни все устраивало. Достаточно было глянуть на его самодовольную физиономию, чтобы прийти к такому выводу.

– Ты женат? – спросил он, думая, казалось, о чем-то своем, отвлеченном.

– Был. Два раза.

– И как?

– Одному лучше.

– Я тоже так думал… когда с Мартой разводился.

Я вопросительно посмотрел на него, но он этого не заметил, глядя куда-то в пустоту, будто разговаривал сам с собой.

– А разве смерть нас не развела? – спросил он, все так же обращаясь к самому себе. – Как там говорится, пока смерть не разведет вас…

– Не разлучит, – поправил я.

Но Сальников и ухом не повел.

– Думал, свобода… – продолжал он. – Подружку завел… Сначала одну, затем другую… Ты должен меня понять.

Я промолчал, вспомнив дом у кладбища, в котором поселилась Марта. Она-то думала, что муж мертв, хранила верность его памяти, а этот мерзавец в это время развлекался с молоденькими самочками.

– Осуждаешь?.. – догадался Сальников. И, немного подумав, спросил: – Тебе нравится Марта?

– Да, – ответил я.

– Мне тоже нравится… И нравилась… Но я как-то не думал, что люблю ее… Жил с ней. Хорошо жил… Даже не изменял… Почти… Хорошо все было… А любви не было. Только привычка. Хорошая такая привычка… А теперь я понимаю, что люблю… – Он вдруг резко повернулся ко мне, сверкнул взглядом: – Я ведь мог тебя убить!

– О себе лучше подумай, – огрызнулся я.

– Ревность – страшная штука… Я и раньше это понимал. Мужики реально на Марту западали. Было в ней что-то такое…

– Было и есть.

– И есть… – кивнул Сальников, цепко глянув на меня. – Я когда на море вас увидел, камень хотел на тебя скинуть…

– Тогда бы тебя увидела Марта, и пришлось бы объясняться. Тебя это пугает?

– Пугает, – не сразу, но все же признался он. – Я перед ней по гроб жизни виноват… По гроб жизни? – хмыкнул он. – Я так и сказал: по гроб жизни?

– Назад внимательней смотри, вдруг там за нами твой «гроб жизни» на колесиках.

– Да нет, Катышев всю свою свору за нами не бросит… – как-то не очень уверенно проговорил Сальников и оглянулся назад.

– Еще успеешь с Мартой повидаться, – усмехнулся я. – Перед смертью.

– Это ты нарочно меня цепляешь? – зло спросил он.

– А это чтобы ты не расслаблялся, – сказал я, аккуратно укладывая машину в крутой вираж.

– И ты губу не раскатывай на Марту. Я ее тебе не отдам.

И я не хотел отдавать ему Марту. Но сказать об этом я мог только мысленно. Потому что мне принадлежала не она сама, а только мысли о ней. Не было у нас ничего, а зачатки наших с ней романтических отношений Сальников растоптал своим появлением.

– И тебя не убью, – добавил он. – А то к кому я буду ее ревновать?

– Дурак-человек.

– Это ты про меня?

– Да вот представил, как ты будешь с ней объясняться.

– Ты будешь.

– Я?!

– Подъедешь к ней, поговоришь. – Сальников смотрел на меня, как хулиган-двоечник на отличника, от которого ему позарез требовалась подсказка на экзамене. – То-се…

– То-се – это о чем?

– Ты же не скажешь про Лику? – нахмурился он.

– Не скажу. И о других красотках для загробного холостяка тоже, – кивнул я.

– Ну-ну, – не поверил мне Сальников.

Переубеждать и уговаривать его я не стал: много чести. К тому же меня озадачили его откровения. С чего это вдруг он разговорился? Животворящий удар по морде подействовал или здесь что-то другое?

Было уже темно, когда мы приехали в Крынку.

– Ты давай к Марте, – сказал Сальников. – Если там спокойно все, веди ее к машине. А потом уже за вещами…

Запасной дом находился у него где-то в горах, далеко от моря, километрах в ста от поселка, туда-сюда не наездишься, поэтому я должен был взять как можно больше вещей. Если, конечно, не раздумаю ехать вместе с Мартой и если Сальников позволит мне доехать до места. Вдруг все-таки прижмурит меня где-нибудь в пути…

И еще нас могли прижучить прямо сейчас.

– А если нас здесь уже ждут? – спросил я.

– А ты осторожно… Ты к Марте осторожно, а я к тебе. Гляну, сначала, что там у тебя дома, а потом заберешь вещи…

Весь в сомнениях, я пожал плечами. Сальников мог устроить у меня в доме какую-нибудь пакость, поэтому я не должен был отпускать его одного. Но в то же время, если он что-то задумал, его не остановить. Или дома у меня подставит подножку, или еще где-нибудь.

От него можно было бежать. Прямо сейчас. Он ко мне домой, а я в машину, и наутек. Пусть сам с Мартой объясняется. И уезжает с ней. А я вернусь утром, переверну эту страницу и буду жить дальше… Хотя нет, страницу перевернуть не получится. С Ликой нужно проблему решать. Но это можно сделать без Сальникова… И дернул меня черт отправиться к нему?

Сейчас тот же черт мог оторвать меня от него, но я все же остался с ним. Мы спрятали машину в овраге, а дальше пошли пешком: Сальников ко мне домой, а я – к его жене. С автоматом на плече.

Глава 12

С Мартой мы расстались прошлой ночью, а ощущение такое, как будто прошла целая жизнь без нее. Только за сегодняшний день Лика успела для меня воскреснуть и умереть. Сальников нашелся, мало того, его проблема гнойным нарывом вылезла наружу и лопнула, забрызгав мою жизнь кровью. Столько всего произошло, голова кругом, а еще с Мартой объясняться. Если, конечно, меня подпустят к ней.

Свет в окнах дома не горел, и я решил, что Марты нет дома. Или сама куда-то уехала, или силой увезли. А еще ее могли просто держать дома, ожидая, когда появится муж. Сознание мое настроено было на катастрофический исход, но я все же нажал на клавишу звонка.

На веранде зажегся свет, на крыльцо вышла Марта – в домашнем спортивном костюме. Черты лица у нее по-прежнему красивые, а взгляд, возможно, более умный и одухотворенный, чем в молодости, невероятная женственность в движениях. Хотел бы я обладать этой женщиной, но, увы, она принадлежит другому и ни за что на свете не оставит своего Семена. Даже если я расскажу ей обо всех его похождениях, не оставит.

Я для нее всего лишь эпизод в жизни, а если точнее, в том существовании, которое она вела в добровольном захоронении. Вчера мы хорошо провели время, между нами даже проскочила искра, но сейчас Марта думала не обо мне. Куда больше она была настроена на встречу с мужем, чем со мной. Может, потому и расстроилась, увидев меня. Виду не показала, но расстроилась. Наверное. Если мне не показалось.

– Игорь, вы? – спросила она, хотя прекрасно видела меня.

– Да, это я, – негромко сказал я.

Марта открыла калитку, отступила, пропуская меня.

– Кстати, добрый вечер, – огибая ее, буркнул я и прямиком направился в дом, вскинув на ходу автомат.

– Игорь! – всполошилась она.

Я понимал, что против спецов шансов у меня практически нет, но все же в дом зашел смело. И быстро. Обследовал комнату за комнатой, но посторонних не обнаружил.

– Игорь, что все это значит?.. Что это у вас? – Она обомлела, увидев пистолет-пулемет.

– Ваш Катышев вышел на тропу войны…

Я выключил свет в комнате – на всякий случай.

– Мой Катышев?.. И почему на тропу войны? – недоумевала она.

– Потому что ему нужен ваш муж, – ответил я, запирая входную дверь.

– У вас такой растрепанный вид!

Я не уходил с веранды, лампочка здесь не горела, но в окна светил уличный фонарь, и можно было видеть, какими глазами смотрела на меня Марта. Как будто в моем поведении заметила признаки сумасшествия.

– Пришлось побегать. По горам. Вот от этого самого автомата, – сказал я, слегка оттянув и тут же отпустив затвор «узи». – Тогда у него были две ноги.

– Две ноги? У автомата?

– Сейчас у него мои ноги.

– У автомата?.. К вам Лика вернулась? – Она кивала, нащупывая в своем сознании умную мысль, которая могла бы все объяснить.

– Баба Варя сказала? Лику я отвез на вокзал.

– И вернулись?

– А вы в этом сомневаетесь?

– Автомат настоящий?

– Нет, это зажигалка. Для курительной смеси.

– Понятно.

– Я отвез Лику на вокзал. Потом случайно встретил вашего покойного мужа. И нас пытались убить. Люди Катышева. А автомат настоящий.

– Верю, верю. – Марта протянула ко мне руку, как будто хотела приласкать, успокоить, как это делают, пытаясь умиротворить буйного пациента.

Я выстрелил в пол. Прибор бесшумной стрельбы заглушил выстрел, но затвор лязгнул достаточно громко. И еще сочно щелкнула пуля, насквозь пробив деревянную доску. Мало того, запахло порохом.

– Катышев хочет убить вашего мужа.

– Семена?

– Он жив.

– Кто, Катышев?

– Семен.

– А Катышев? – Марта повела рукой, сжимая пальцы в щепотку, как будто пыталась поймать ускользающую мысль.

Сейчас ее больше всего должен был волновать муж, но никак не Катышев, она это понимала, но сознание качалось, как боксерская груша после сильного удара.

– Ваш Семен жив. Потому что никогда не умирал… За него погиб кто-то другой.

– Кто? – рассеянно спросила она.

– А это вы сами у него спросите. Семен сейчас у меня дома.

– Живой?! – Ее глаза похожи были на окна чердака, из которых вылетали птицы.

– И пока невредимый.

– Катышев хочет его убить?

– И хотел, и хочет. Вы тоже в опасности. Семен приехал за вами, вы с ним уедете далеко-далеко.

– Далеко-далеко, – тихим голосом вяло повторила она.

– Вам нужно собрать вещи. И ехать с ним.

Марта кивнула, повернулась ко мне спиной, собираясь идти к своим чемоданам, но вдруг покачнулась и стала падать. Я поймал ее, подхватил на руки, перенес в комнату и уложил на диван.

Нашатырь искать не пришлось, она очнулась без него. Поднялась, села, посмотрела на меня, приложив палец к подбородку, и произнесла:

– Давайте еще раз! Мой муж жив.

– И находится у меня дома.

– Нам нужно уехать.

– И вы должны собрать вещи.

– Понятно, – поднимаясь на ноги, сказала Марта и скрылась в спальне.

Я не знал, что делать. Женщины собираются долго, а у меня в доме хозяйничает посторонний человек. Может, Сальников шарит по моим вещам. А может быть, люди Катышева потрошат на моем паркетном полу… Да и нельзя было вести женщину в дом, где нас могут встретить свинцовым огнем.

Я постучал в дверь и сказал, что скоро вернусь. А по пути к своему дому подумал, что вернуться может сам Сальников. Марта уже предупреждена, даже через обморок прошла, все, я больше не нужен. Возможно, вообще не нужен… Может, и не надо мне никуда ехать. Сейчас верну мужа жене, закроюсь в своем доме, а утром отправлюсь хоронить Лику. К брошенному дому Сальникова даже не подойду. И о Марте постараюсь не думать.

Калитка была открыта настежь, отворена была и дверь в дом. Свет в окнах не горел, в доме тишина. Зато пахло порохом. Сальникова нигде не было.

Сначала я обошел дом в темноте, затем включил свет на веранде. И увидел перевернутую табуретку. Половик был смят, на полу валялась разбитая банка с вареньем, которая с утра стояла на полке. И еще я увидел темные пятна на двери, как будто кто-то хватался за нее окровавленными пальцами. Сделать это мог Сальников.

Кто-то напал на него здесь, на веранде, возможно, ударил ножом или чем-то тяжелым по голове. Сбить с ног его сразу не удалось, какое-то время шла борьба. Сначала он выстрелил – через глушитель. Пуля оставила дырочку в окне, от которой паутинкой расходились трещинки. Я заметил ее, обследуя помещение.

Пистолет у Сальникова отобрали, тогда он схватился за банку с вареньем, пытаясь ударить нападавшего, но не смог этого сделать. Банка просто вывалилась у него из рук и разбилась.

Все это происходило совсем недавно, еще не развеялась пороховая гарь, еще не высохла кровь на двери. И дверь была открыта, и калитка, значит, Сальникова увели со двора. А может, вынесли. В любом случае он сейчас где-то далеко… А может быть, лежит где-то под кустом.

Я осторожно вышел за ворота, озираясь, зашел за куст, за которым однажды его уже искал. Никого и ничего, даже трава не примята. И на дороге ни единой живой души. Сверчки свиристят, соловей заливается, мирная идиллия. Для меня. Люди Катышева охотились на Сальникова, они его и получили. А я им не нужен. И Марта тоже… Может, не так уж все и плохо?

Я не должен был стесняться своих мыслей. Как ни крути, а Сальников мне враг, а не друг. Он опасен, от него сплошь проблемы. И все же мне стало неловко. Как будто это я сдал Сальникова его врагам.

А тут еще и Марта появилась, она шла к моему дому с двумя чемоданами в руках. Худенькая, хрупкая, а ноша тяжелая, но это не мешало ей идти быстро. Или она физически сильная женщина, или в чемоданах пуховые подушки. А может, это любовь к мужу окрыляла ее…

Я встал у нее на пути, протянул руки, чтобы взять чемоданы.

– Я же сказал, что вернусь.

– Мне не тяжело! – Марта мотнула головой, как будто отказывалась от помощи.

Но чемоданы мне отдала. Только я не знал, что с ними делать. Сальникова нет, ехать некуда. А идти нужно к машине, забирать ее, возвращать домой. Если с ней ничего не случилось.

– Здесь осторожно, – занося чемоданы, сказал я, показав на дверь, которая вела с веранды в дом. – Здесь кровь.

– Чья кровь?

– Семена, – выдавил я.

– А где он сам? – побледнела Марта. И, не дожидаясь ответа, рванула в дом.

Сальникова там не было, зато посреди комнаты валялся опрокинутый стул. Видно, человек, поджидавший жертву, сорвался с места, услышав подозрительный шум. Сальников открывал калитку моим ключом, но вряд ли он мог сделать это бесшумно.

Но почему его ждали у меня дома? Катышев, конечно, мог узнать обо мне, навести справки, сделать выводы, но тогда бы его люди устроили засаду и в доме у Марты. Но там никого не было, и она ничего не знала.

Я завис в раздумье, из которого Марта вывела меня нервно прозвучавшим вопросом:

– Где Семен?

– Его похитили, – чувствуя себя законченным идиотом, ответил я.

– Как это – похитили?! – И Марта смотрела на меня как на идиота.

– Он зашел ко мне, а здесь ждали… Люди Катышева… – Я вывел Марту на веранду, показал пулевое отверстие в окне. – У Семена тоже был пистолет. С глушителем. Поэтому мы не слышали выстрела… Чувствуешь, пахнет порохом?

– А ты не мог выстрелить? – Марта тоже перешла на «ты».

– Зачем?

Я догадывался, о чем она думает. Обижался, но не удивлялся.

– Да, зачем?.. Зачем ты мне голову морочишь? – В ее голосе звучала обида.

– Я не морочу тебе голову. Семен был здесь.

– Почему он не пришел ко мне?

– Обморок. У тебя же был обморок. А мог бы случиться разрыв сердца, ну, если бы Семен сам пришел к тебе… Он отправил меня, чтобы я тебя подготовил…

– И где он?

– Я же говорю, его похитили.

– Кто?

– Люди Катышева.

– Зачем он им?

– Ну, ты же сама сказала, что Катышев интересовался, жив Семен или нет.

– Понятно.

Марта вздохнула и, скользнув по мне разочарованным взглядом, вышла из дома. Но уже за порогом ей стало плохо, и она обессиленно опустилась на скамейку.

Где-то в аптечке у меня был корвалол, я нашел склянку, накапал в один стакан, налил воды в другой. Но Марта глянула на меня с опаской, как будто я подал ей крысиного яда.

– Ты же сама видела Семена. Вчера. В кафе. Это я за ним бегал. Но не догнал.

– Я видела Артема… Я долго думала и теперь точно знаю, что это был Артем.

– А если бы думала не долго, то знала бы не точно.

– Ты издеваешься надо мной?!

– Хорошо, поехали, я покажу тебе дом, в котором он жил. Это недалеко, ночью доедем быстро.

– Почему я должна тебе верить?

– Все! – Я медленно и беззвучно хлопнул в ладоши, пальцами касаясь своего подбородка. – Хватит!..

Душевных сил у меня больше не осталось. Эта история с мнимыми покойниками и тронутыми отшельницами перестала быть интересной. И обернулась большой кровью. Высушив меня до нитки. Хватит с меня, надоело!

Но на скамейку я садился молча. И не было сил говорить, и не хотелось. Нужно было прямо сейчас отправляться в путь, за Ликой. Возьму лопату, до утра вырою могилу… Копать нужно глубоко, чтобы собаки до трупа не добрались или лисы. А почва в горах каменистая, одной лопатой не справиться. Может, лучше в море? Где-то в погребе у меня валяется ржавая двухпудовая гиря, она может стать надежным якорем. Если крепко привязать…

Мне стало жутко от собственных мыслей. Лика не должна была погибнуть, я обязан был вернуть ее матери, а она лежит себе под кустом и потихоньку разлагается на теплой от солнца земле. И я должен был ее похоронить как бесхозную собаку…

Но если я не сделаю этого, похоронят меня самого. В тюрьме. На пятнадцатом году заточения. Или на десятом. А может, и сразу убьют. Нравы в тюрьме жестокие…

Я поднялся, зашел в дом, взял чемоданы и вынес их со двора. Марта молча пошла за мной. Открыла калитку, я занес вещи в дом и, не прощаясь, повернул назад.

Я не видел бабу Варю, но заметил, как шевельнулась занавеска в темном окне. Да уж, забавная история: не успела Марта переехать ко мне, как сразу же обратно. Да плевать! Пусть что хотят, то и говорят! Лишь бы за Лику не предъявили.

Я направился к своей машине, чем ближе подходил, тем сильнее сжималось сердце. На фоне всех неприятностей угон застрахованной машины должен был казаться пустяком, но без машины я сейчас как без рук.

Переживал я, как оказалось, напрасно. Мой «Паджеро» ждал меня с тихим нетерпением, двигатель завелся с радостью.

Тронув машину с места, я подумал, что машину могли заминировать, но поздно уже было шарахаться.

Автомобиль не взорвался, и ворота открылись без всяких капризов. Я загнал машину во двор, бросил в багажник лопату, загрузил гирю. И представил встречу с гаишником. Лопата в багажнике, гиря, под сиденьем автомат, для полного комплекта не хватало только веревки.

Гирю я на всякий случай перенес в багажник, а к лопате нужно было что-то добавить. Ящик у меня есть, земля в огороде. Лопата в комплекте с плодородной землей не должна была вызвать вопросов.

Открывая калитку в огород, я усмехнулся и приготовился нос к носу столкнуться с бабой Варей. Но, похоже, я зря грешил на свою соседку, не было ее в огороде, не стояла она, не подслушивала.

Я основательно приготовился к выезду, даже бутербродов настрогал и кофе в термосе приготовил. Переоделся, сменил белье, хотел принять душ, чтобы немного освежиться, но решил не тратить на это время. Это только кажется, что ночь длинная.

Ворота открылись, но проезд все равно был закрыт. На пути у меня стояла Марта. И уходить она явно не собиралась.

– Я с тобой, – решительно сказала она, пронзительно глядя на меня.

– Да я просто прокатиться.

– И я просто прокатиться.

Я не мог взять Марту с собой: она не должна была видеть мертвую Лику. Если она задастся вопросом, кто убил мою любовницу, то сразу же получит на него ответ: конечно же, только я и мог это сделать…

А если я покажу ей трупы киллеров, которые охотились на ее мужа? Вряд ли она подумает, что это моя работа. Зато, возможно, расскажет, где Семен Сальников так научился стрелять.

Я решил показать Марте дом, в котором жил ее муж, вместе с ней заглянуть в тайный проход под забором. Но уже в самом начале пути осознал свою ошибку.

– Расскажи мне про Семена, – тихо попросила она.

Я качнул головой. Нельзя рассказывать о «геройствах» Сальникова. Он поступил подло, усыпив меня. И жестоко, застрелив киллеров. Но все же я должен хранить молчание. Хотя бы потому, что Сальников мог сдать меня в ответ, рассказав, как я убил Лику. Жене мог рассказать, следователю, журналисту, всем сразу.

– Почему ты молчишь?

– А может, не было ничего? Может, я все придумал?

– Не придумал, – покачала головой Марта.

– Я не знаю, кого он оставил там в машине. Знаю только, что у него носом пошла кровь. Во время вашего последнего с ним разговора.

Мы ехали в Крынку часа три, не меньше, большую часть пути Сальников молчал, но кое-что все-таки рассказал. И кое-чем из этого я мог поделиться с Мартой.

– Да, была кровь.

– Платок с кровью ты нашла уже потом. Эту кровь потом и взяли на экспертизу.

– Взяли. – Марта кивала, завороженно глядя на меня.

Такие подробности я мог узнать только от нее и от самого Сальникова.

– Это была не Семена кровь. Это была кровь человека, которого нашли в машине… Твой Семен – хитрый сукин сын.

– И как эта кровь… – Марта осеклась.

Действительно, какая разница, как кровь одного человека оказалась на платке другого? Тем более что этот другой человек с приставкой «недо» все тщательно спланировал и с успехом осуществил.

– А как человек оказался в машине?

Вот этот вопрос она проговорила полностью, потому как он имел большое значение, прежде всего для нее. Я молчал, чтобы она сама сделала вывод.

– Поверить в это не могу, – выдохнула Марта.

Лучше бы Сальников явился к ней с того света, а не с этого. Это бы избавило ее от страшных и не очень вопросов. Сейчас, например, она могла усомниться в его к ней чувствах. Может, он и не любил ее никогда, а она целый год, считай, жила на кладбище.

– И где Семен все это время жил?

– Думаю, нам не нужно туда ехать.

– Но ты же хотел мне показать.

– Не надо было вообще о нем говорить.

– Почему?

– Возможно, ты уже снова вдова. На этот раз реальная.

– Как это вдова?! – встрепенулась Марта.

Я мрачно усмехнулся, глянув на нее. Каша у нее в голове, с тараканами. Она так и не поняла до конца, что произошло.

– Похитили твоего мужа.

– Но не убили же… Или убили?! – Марта приложила пальцы ко рту и закрыла глаза. Какое-то время молчала, не в силах говорить, наконец спросила:

– Что ты говорил про Катышева?

– От него уши растут.

– Семен говорил?

– От него он и прятался.

– От него?

– Ну, ты же не думаешь, что от тебя?

– Я-то ему чем не угодила?

– Не важно, что было, важно, что есть.

– Значит, Катышев ему угрожал?

Я не собирался отвечать на этот вопрос. Хотя бы потому, что на самом деле ничего толком не знал. Сальников сам говорил, что ему верить нельзя.

– Он сейчас должен быть в Краснодаре, – сказала Марта, размышляя вслух.

– Катышев?

– И Семена повезли к нему. Надо ехать в Краснодар.

– Давай утром.

– Нет, надо сейчас.

– Катышев может принять тебя ночью?

– Утром… Я знаю, где он живет. Завтра утром мы должны быть на месте… – Марта задумалась, затем вопросительно глянула на меня: – Я должна быть на месте… Отвези меня домой.

– Сама поедешь? – спросил я, притормаживая для разворота.

– А зачем тебе все это нужно?

– Вообще-то я в этом дерьме… в этой истории по самые уши.

– Тебе уже хватит.

– Сама будешь тонуть?

– Хочешь мне помочь?

– Я уже помогаю, если ты этого не заметила.

– Да я-то заметила.

– И не надо тебе никуда ехать… От Катышева спасаться надо, а ты сама к нему в руки…

– Меня он не тронет, – качнула она головой.

– Ты в этом уверена? – Я тут же осадил себя. Возможно, у Марты с Катышевым существовали особые отношения, а я тут рассуждаю со своей сторонней колокольни. Я много чего не знаю… Может, Марта вовсе не ангел, как хочется о ней думать.

– Если честно, не совсем, – в раздумье проговорила она. – Давно все было.

– Что было?

– Ничего! – резко бросила она и тихо добавила: – Ничего не было. И быть не могло… Отвези меня домой.

Так я и поступил. Подвез Марту к дому, собираясь отправиться к Лике.

– Давай так: ты сейчас немного поспишь, а утром я за тобой заеду, и мы отправимся в Краснодар, – сказал я, внутренне разрываясь на две половины.

Если мне повезет и я смогу предать Лику земле, то к утру буду чувствовать себя выжатым лимоном. Я это понимал, но все же готов был обойтись без отдыха, лишь бы помочь Марте.

– Хорошо, – кивнула она, открывая дверь.

Марта уже была не со мной. Мысленно она уже ехала в Краснодар – спасать мужа. И не будет она меня ждать. Прямо сейчас сядет в машину и отправится в путь… Вот и что мне теперь делать?

Глава 13

Утро, туман стелился по холмам, неторопливо спускался к реке. Трава под ногами мокрая от росы, свежий ветерок лез за шиворот, но, хочешь не хочешь, а за куст идти нужно. Да и развеяться после тесной машины не помешает.

Путь до Краснодара мы прошли, что называется, с ветерком, так же быстро нашли дом, в котором жил Катышев. Теперь вот стоим, ждем, когда он отправится на работу или еще куда-нибудь. Если он вообще собирается куда-нибудь. Может, его и дома нет. Марта не звонила ему, не договаривалась о встрече. Все наобум. И это в то время, когда Лика лежит в траве непогребенная. Вдруг ее найдут, вдруг меня объявят в розыск?..

Время раннее, половина седьмого, сейчас схожу до куста и вернусь в машину к Марте. Тепло с ней и уютно, даже когда на душе холодно.

Катышев поставил свой особняк на берегу реки, к воротам близко не подъедешь: заметят, последуют вопросы, выводы и мероприятия. Марта и сама это понимала, поэтому мы встали на прикол в трех сотнях метрах от его дома так, чтобы нас не видели. Дорога одна, мимо не проедешь, но это в теории, а как все будет на практике? Может, Катышев и вовсе не появится.

Я застегнул молнию, повернулся лицом к машине и невольно вздрогнул, увидев показавшийся из-за поворота эскорт. Черный «Майбах», а за ним «Гелендваген» с охраной. Неужели Катышев?

Я подходил к своей машине с одной стороны, эскорт подъезжал с другой. Показалась и Марта. Она замахала рукой, призывая Катышева остановиться. Поднял руку и я, но только для того, чтобы обратить внимание на мирную суть своих намерений. Оружия у меня нет, убивать я не собираюсь. И вообще хочу свалить отсюда как можно скорей. Более того, даже сожалею о том, что не смог отговорить Марту и вместе с ней оказался здесь.

Действительно, не надо было нам сюда ехать. Вот куда ее сейчас несет? Катышев ни за что к ней не выйдет, появятся только его церберы, они схватят и Марту, и меня. В лучшем случае запрут в каком-нибудь сыром холодном подвале, в худшем – пристрелят.

«Майбах» остановился, за ним замер «Гелендваген», из машины стали выходить люди в черных костюмах, у одного я заметил такой же «узи» с глушителем, который лежал под сиденьем у меня в машине. Этот человек и направился к Марте, он смотрел на нее, но краем глаза видел и меня. Я понял, что в машину лучше не лезть, нужно стоять на месте и не двигаться.

Из машины неторопливо вышел немолодой уже, среднего роста мужчина с широким лицом и коротким, будто обрубленным, носом. Он подал знак, и стоящий рядом с ним телохранитель поспешил за своим коллегой, который направлялся к Марте с автоматом на изготовку. Остановил ее, завернул назад, а коротконосый сам направился к ней. Он улыбался ей добродушно, но одними губами, взгляд оставался холодным, неподвижным.

– Доброе утро, Илья Дмитриевич! – первой заговорила Марта.

Я кивнул, подтверждая собственную догадку. Да, это действительно был Катышев, значит, Марта выбрала правильную тактику. Но чем закончится сам разговор?

А разговор закончился, по сути, даже не начавшись. Катышев улыбнулся еще шире, но взгляд его ожил вовсе не потому, что он рад был видеть Марту. Взгляд осатанел от удивления и боли, когда в лоб ударила пуля.

Я своими глазами видел, как во лбу вдруг образовалась темная дырка. Взгляд Катышева ожил всего лишь на мгновение, чтобы затем остановиться навсегда.

Он еще не упал, а я уже бросился к Марте. Еще не осознал произошедшее, но уже понял весь ужас ситуации и то, что нужно уносить ноги.

Марта выманила жертву на себя, значит, она соучастник убийства. И телохранители Катышева как минимум должны ее задержать. А по максимуму могло достаться и мне. Нафаршируют пулями по самое не хочу.

– Это не мы! – крикнул я, но телохранители Катышева меня даже не поняли, зациклившись на снайпере, который достал их босса. И который мог перестрелять их всех.

Двое схватили мертвого Катышева и потащили его к «Майбаху», остальные заняли круговую оборону. А я, схватив Марту за руку, потянул ее к машине.

– Пусти! – в истерике взвизгнула она.

– Куда пусти? Уходим!

Я заставил ее сесть в машину, к этому времени телохранители очнулись. По ним никто не стрелял, угроза со стороны снайпера миновала, пора было заняться их возможным пособником.

– Стоять! – заорал мужик с автоматом.

– Это не мы! – снова выкрикнул я, закрывая за собой дверь.

Машина стояла с заведенным двигателем, заднюю скорость я включил без промедления, а канава вдоль дороги неглубокая, пологая, колесо в ней не застрянет.

Я резко сдал назад, на развороте машину сильно тряхнуло. И тут же послышались щелчки, с которым пули продырявили заднюю дверцу. Все-таки открыл автоматчик огонь.

Стрелка хватило ненадолго. Я глянул в его сторону и увидел, как он падает, хватаясь руками за живот. «Узи» слетел с его плеча, упал на дорогу на мгновение раньше, чем тело хозяина. Уцелевший телохранитель не стал подбирать пистолет-пулемет, напротив, он шарахнулся от него как черт от ладана. И по нам стрелять не стал, хотя держал в руке пистолет, – вдруг пуля прилетит.

Но телохранители Катышева могли броситься за нами в погоню. Мало того, они могли сообщить в полицию и передать им информацию о нас. Лучше в полицию, те хоть не убьют. Хотя кто его знает.

– Куда мы едем? – возмущенно спросила Марта.

– А ты не поняла? – удивленно глянул я на нее. – Это же ты Катышева убила!

– Я?!

– Ты его под пулю подставила!

– Нет!

– А вот это ты им объясни!

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. «Гелендваген» объезжал «Майбах», видно, начальник охраны решил отправить за нами только джип.

– Сейчас догонят, и ты им все расскажешь. Если успеешь.

– Что значит «если успеешь»?

– Да убьют нас, а река тут, рядом…

Я сунул руку под сиденье, нащупал автомат, но вытащить его не смог. Машину сильно тряхнуло, и я едва не вывихнул руку.

Тем временем «Гелендваген» почему-то съехал с дороги и зарылся носом в кусты. Неужели снайпер подстрелил водителя?

И где же он, этот чертов снайпер? Я скользнул взглядом по вершине холма, возвышающегося над рекой. Где-то там, в зарослях орешника, и работал снайпер. Но как он мог узнать, что Марта собирается встретиться с Катышевым? И вообще, откуда он взялся?

– Ничего не понимаю, – пробормотал я, глядя на шоссе, по которому в дымке тумана мчались машины.

Нам нужно было туда, но не в сторону Краснодара. Может, в Москву? Но установить мой постоянный адрес не составит особого труда… Нет, Москва нас не спасет.

– Я сама с трудом соображаю, – сказала Марта, приложив пальцы ко лбу.

– Это контузия.

– Что, прости?

– Мы с тобой в самом эпицентре взрыва… Правда, травма головы случилась еще до взрыва, – едко усмехнулся я.

Только больной головой и можно было объяснить ту слабоумную отвагу, с какой я повез Марту в Краснодар. Знал же, что ничем хорошим это не закончится.

– Какая травма?

– Да там не только травма… Там самая настоящая война… Я же говорил, что нас пытались убить, меня и твоего мужа… Твоего мужа и меня, – поправил я самого себя.

– Моего мужа похитили.

– Это уже потом… А до этого… Он умеет стрелять? – спросил я, вспомнив, с какой легкостью Сальников расправился с тремя профессиональными убийцами.

– Ну да, умеет… Он любил охоту. И еще на соревнования ездил по стендовой стрельбе.

– Это когда по летающим тарелочкам…

– Дома у нас много призов, – кивнула Марта.

– Я тоже знаю одно место, – хмыкнул я, вспомнив о трех трупах, спрятанных под забором.

От этих сюрпризов тоже нужно избавляться, иначе их повесят на меня. Так же, как и труп Лики. Остановят нас полицейские на ближайшем посту и начнут крутить-вертеть. Я-то, конечно, буду молчать про дом, в которой прятался Сальников, но вдруг полицейским подбросят информацию. Они сунутся туда, а там в доме полно моих «пальчиков». И почему я не догадался их стереть? И Сальников не подсказал…

Может, он собирался сделать меня крайним, подставив под убийство, которое сам же и совершил. Подставил же меня под киллеров. Хитрый он бес…

Я оглянулся, погони вроде бы не было, а справа от дороги тянулся длинный пруд с камышовыми берегами. Я остановил машину, взял автомат, вышел, оглянулся и забросил его как можно дальше в воду. В принципе, ничего страшного я не совершал, а о Лике полицейские могут и не узнать. Возьмут меня, продержат пару дней и отпустят за отсутствием состава преступления. А вот если меня возьмут с оружием под сиденьем, разговор будет другим. Тогда уж точно соучастие в убийстве Катышева предъявят.

И зачем я только на Черное море рванул? Лика совсем не прочь была отправиться за мой счет на Сейшелы. Сейчас бы вернулись в Москву, горя не зная… Ну, может, на конфликт с Паньковым нарвался бы, но увольнение – это такая мелочь по сравнению с тем дерьмом, в котором я сейчас барахтаюсь.

– Зачем ты это сделал?

Судя по интонации, Марта скорее одобряла мои действия, чем осуждала, но вопрос тем не менее прозвучал.

– Пора заканчивать войну, – сказал я, закрывая за собой дверь. И снова, в какой уже раз глянув назад, тронул машину с места.

– Какую войну?.. Мы ни с кем не воюем! – мотнула головой Марта.

– Нет? А зачем ты встречалась с Катышевым? Мужа спасала?..

– Просто хотела узнать…

– А Катышева убили. Значит, ты на войне. И с тобой поступят по законам военного времени… Но если ты хотела встретиться с Катышевым по делам, не связанным с мужем… – Я замолчал, не закончив фразу.

Мы подъезжали к шоссе, нужно было срочно решать, куда сворачивать, вправо или влево, а я сижу тут, разглагольствую.

– Короче, про мужа ты ничего не знаешь, – продолжил я после короткой паузы. – Просто возвращалась в Краснодар, по пути решила заехать к Катышеву… Так в полиции и скажешь.

– В полиции?

– Да, сейчас я отвезу тебя домой, закроешься там, если вдруг появятся люди Катышева, позвонишь в полицию… – Я свернул на шоссе в сторону города. – А может, сразу тебя туда отправить? Так, мол, и так, случайно стала свидетелем убийства, а меня хотят сделать крайней, спасите, помогите…

– Никуда я не поеду! – мотнула головой Марта. – И ничего говорить не буду!.. В Крынку меня вези.

– А вот не получится, – вздохнул я, глядя на гаишника, который выходил на дорогу, нацелив на меня свой жезл.

Неподалеку от него стоял белый с синим автомобиль. Проблесковые «маячки» на крыше не крутились, напарника видно не было, не похоже, что полицейских подняли по тревоге, но все равно я настроился на самое худшее.

– Инспектор Голенко! – козырнул полицейский.

Я небрежно кивнул, разрешая ему не рапортовать, подал документы, страховку.

– Издалека едем? – спросил инспектор.

– Из Сочи. В районе Туапсе в затор попали, всю ночь почти стояли.

– Вид у вас усталый, – кивнул инспектор, возвращая мне документы.

И еще у меня задняя дверь справа была прострелена пулями, и очень хорошо, что Голенко этого не заметил. Потеряв ко мне интерес, он нацелился на следующую машину. К счастью, это был не «Гелендваген», который мог за нами гнаться.

– Хороший знак, – сказал я, трогая машину с места.

Если мне повезло сейчас, это не значит, что и дальше меня ждет зеленый свет. Возможно, полиция еще не знает о моем участии в убийстве Катышева, но информация на посты могла поступить в любой момент. А впереди – дорога, дорога. Я должен был закрыть вопрос с Ликой, или этот вопрос закроет меня самого.

– На обратный путь, – продолжила за меня Марта.

– Как скажешь.

Я не стал отговаривать Марту. Если полиция возьмется за нее всерьез, краснодарская квартира спасением не станет. А до Крынки мы просто не доедем, как пить дать, по пути перехватят. Хорошо, если дорожно-постовая служба.

Но до Горячего Ключа мы доехали без приключений, а там и Джубга в поле зрения появилась. Возможно, нас решили перехватить в самой Крынке, но это вряд ли. Впрочем, в любом случае сначала нужно было решить вопрос с Ликой.

Мы должны были свернуть вправо, на Геленджик, но я пошел в сторону Сочи.

– Куда ты? – спросила Марта.

– Скажи, я похож на убийцу?

– Это ты о чем? – встрепенулась она и посмотрела на меня как на человека, который вдруг оказался маньяком.

– Вот и я думаю, что не похож… И Лику не убивал.

– Лику?

– Она была со мной, когда мы нашли твоего мужа… Я пошел к нему, а она осталась в машине…

– И что? – Марта смотрела на меня с замиранием. – Что с ней?

– Ушла… Без меня.

– Куда ушла?

– Наверное, уже к Москве подъезжает. Слушай, а тебе не кажется, что нам нужно отдохнуть? – спросил я, глянув на курортников, которые шли по тротуару вдоль дороги.

До моря не близко, не меньше километра, а вид у людей, как будто они уже купаются. Но это далеко не самый клинический вариант. Сколько я видел «счастливчиков», которые снимали койку в нескольких километрах от моря, причем высоко на горе. На пляж идти не трудно, а обратно – целое путешествие, с привалами.

Я вспомнил про поселок, в окрестностях которого находился дом Сальникова. Там можно было снять комнату или даже целый дом. И недорого. Машину закрыть во дворе, Марту спрятать в доме, а самому пешком – к Лике. И еще лопату хозяйскую можно прихватить, свою-то я выгрузил вчера обратно. Действительно, Марту совсем не обязательно было посвящать в опасные для себя подробности. Вдруг проболтается ненароком, будут у меня потом проблемы…

До поселка мы добрались без происшествий. Там нашли дом с табличкой «Сдается». На горе, далеко от моря, зато к реке можно было спуститься напрямую.

Одну половину старого одноэтажного дома занимала хозяйка, глухая подслеповатая старушка, другая сдавалась. Три комнатки, вместо кондиционера старинный вентилятор, душ летний на улице. Зато машину было куда поставить, я подогнал ее прямо под окна, под навес из виноградной лозы. Если вдруг что, выскочим из окна, запрыгнем в машину, и наутек. Ворота деревянные, можно не открывать, а выбить. Жаль, конечно, машину, но, как говорится, семь бед – один страховой случай.

– И что все это значит? – спросила Марта, разглядывая наволочку на своей подушке.

Если честно, мне самому казалось, что еще сегодня утром на ее постели снеслась курица.

– Этот день нужно просто пережить, – сказал я, осторожно усаживаясь на стул, который мог развалиться от резкого движения.

Солнце уже высоко, скоро будет жарко, но комнаты выходили на северную сторону, к тому же виноградник давал тень. Парилки здесь не будет, можно прекрасно выспаться. Жаль, что мне надо было спешить. Чем скорее я закончу с Ликой, тем лучше.

– А завтра?

– Сегодня нам очень повезло. Сегодня мы выбрались из ада. Сюда. Если не будем высовываться, и завтра будет как сегодня. И послезавтра… Все хорошо будет.

– А как же Семен?

– Ну, можно организовать вторую встречу с Катышевым, – мрачно усмехнулся я. – Но это уже будет на том свете. Тебе это нужно?

– Если Семена убили, то и мне незачем жить, – опуская голову, вздохнула Марта.

– Он уже давно умер, еще в прошлом году. Зачем тебе хоронить его снова? – Наедине с этим вопросом я Марту и оставил. А сам вышел во двор, завернул за дом в запущенный сад, нашел там заросший бурьяном сарайчик, в котором хранился инструмент. Там было несколько лопат, одна – с короткой ручкой, ее-то я и взял.

Лезть через забор не решился, слишком уж хлипким он мне казался, как бы не подломились гнилые столбы. Сразу за забором начинался крутой спуск, а перспектива катиться кубарем вниз меня не устраивала. Выбил пару штакетин и выбрался через пролом.

Идти приходилось боком, переставляя ноги как по лесенке, иначе можно было сорваться на бег через голову. И еще очень мешал колючий кустарник, то ежевика, то терновник, хватало здесь и репейных колючек.

В конце концов я оказался в каменистом русле знакомой реки. Шел неторопливо, осматриваясь, думал, вот-вот выйду к знакомому месту, откуда мы с Сальниковым рванули в гору. И еще я помнил камень, из-за которого Сальников стрелял по киллерам. Но знакомые приметы на глаза не попадались, я вышел к морю, огляделся. Ни дома не увидел, ни тропинки, которая тянулась к нему. Неужели ошибся речкой?

Я уже отчаялся найти знакомый дом, когда среди кустов вдруг мелькнул фрагмент кирпичного забора. Я рванул к нему, забыв об опасности, только у забора вспомнил, что на меня смотрит хорошо спрятанная камера. Возможно, за монитором слежения кто-то сидел.

Я обошел дом и спрятался в кустах так, чтобы меня не было видно в камеру. Затаился, прислушался, но двери не хлопали, голоса не раздавались, никто не торопился идти по моему следу. Возможно, там и не было никого. Но и в дом заходить желания не было, как и возможности. Ключ Сальников забрал с собой, а через забитый покойниками проход под забором лезть что-то не хотелось.

Сначала я вышел к месту, где погибла Лика, а затем нашел ее саму. Чуда не произошло, Лика не воскресла. Тело лежало в кустах, а над ним кружили мухи, откладывая личинки в мертвых порах гниющей плоти. Сутки прошли с тех пор, как она погибла, лицо уже сплошь в трупных пятнах, и запах ну очень нехороший.

Я решил похоронить Лику прямо на месте, но решение оказалось не очень удачным. Под тонким слоем гумуса начался каменистый грунт, копать становилось все тяжелей, я ждал, когда лопата упрется в гранитную твердь, но камень относительно легко дробился обыкновенной лопатой, и мало-помалу я продвигался в глубь земли. Яма далась мне с большим трудом. Уже начало темнеть, когда я наконец уложил Лику на дно. И так стало тоскливо, что хоть самому рядом ложись. Вот какому, спрашивается, уроду нужно было ее убивать? Она же на тот момент ничего не видела, не слышала, а потому опасности никакой не представляла. Сказали бы, чтобы убиралась, она бы все поняла и ушла…

Увы, сколько ни плачь, Лику не вернуть. Я закончил начатое, разровнял землю на ее могиле, закидал место травой и ветками. На удивление вышла довольно-таки мягкая перина. Я не удержался от искушения и лег, закрыв глаза. Усталость одолела, подниматься не хотелось, лежать бы и лежать. И думать о Лике, пока не заснешь.

И я действительно стал засыпать.

– Нельзя на могиле спать, – послышался сквозь сон тихий голос Сальникова.

Я узнал его голос, но глаза не открыл: мало ли что присниться может.

– Заснешь – и на том свете проснешься. Поверь, я знаю.

Но Сальников не снился, он стоял в двух шагах от меня. Открыв глаза, я увидел его. Стоит, улыбается, даже руку тянет – то ли поздороваться хочет, то ли помочь подняться.

– Ну да, ты же у нас на том свете прописан, – заметил я.

– Так и живу, то здесь, то там.

– Откуда ты взялся?

Сумерки уже сгустились до ночной темноты, но я тем не менее хорошо видел Сальникова. И лунный свет сквозь низкие кроны просачивался, и глаза привыкли к темноте. А еще взгляд у него светился, как будто угольки в них тлели.

– Я же говорю, то здесь, то там.

– Ну да, тебя же похитили, а затем, я так понимаю, убили.

– Не скажу, что было не больно, – усмехнулся Сальников.

– Что бы ты ни сказал, тебе верить нельзя… Это же ты убил Катышева.

Не верил я Сальникову, но его похищение выглядело так убедительно. Хотя это могла быть банальная имитация. Я как-то не думал о возможном спектакле, но догадка не ошеломила меня, во всяком случае, удивления не было. Я же знал, с кем имею дело.

– Я?!

– Я же помню, как ты меня усыпил. Выманил на меня киллеров и всех разом, да?

– Мне, конечно, приятно об этом вспомнить.

– А сегодня ты выманил Катышева. На Марту… Сначала обманул меня, затем свою жену… Ты же знал, что она поедет к Катышеву… Ты хорошо знаешь свою жену и знал, как она поступит… Она-то поступила правильно. А ты поступил подло.

– Все сказал?

– Нет… Но добавить больше нечего.

– Да, я тебя обманул. Подумал, что сначала нужно решить проблему с Катышевым, и поехал к нему. Сам. Без тебя. И без расчета на Марту.

Мне казалось, что Сальников усмехается, но голос его звучал так серьезно, как будто он оправдывался передо мной.

Хотя ему вовсе необязательно было это делать, мы же не друзья и не товарищи, чтобы между нами было взаимопонимание.

– У меня была винтовка, я знал, как убить Катышева. Я шел к его дому, а увидел тебя. Потом из твоей машины вышла Марта… Что она делала в твоей машине? – резко спросил Сальников.

Я слегка растерялся, но одновременно и возмутился:

– Что она делала в моей машине?.. Готовилась умирать. От пуль, которые выпустил в нее телохранитель. Там у меня в двери несколько дырок, чуть-чуть до Марты не достало.

– Согласен, нехорошо вышло, – заметно с досадой произнес Сальников.

– Ты подставил свою жену. Она могла из-за тебя погибнуть.

– Ну, я же уложил этого стрелка… Хороший был выстрел, да?

– Знаешь ты кто?

– И «гелик» остановил… Вы же нормально доехали, да?.. Где Марта?

– А ты не знаешь?

– Я за вами не следил, не до того.

– Скажи еще, что это не входит в твои правила.

– В мои правила входит очень много чего, – проговорил Сальников.

В его голосе прозвучали стальные нотки. Предостерегающего назначения.

– Давай, давай, расскажи, какой ты хороший. А я буду думать, почему ты сразу Катышева не убил. Зачем этот цирк со смертельным номером, зачем страдания жены, если можно было сразу его убить?

– Сразу было нельзя, сначала я должен был убедиться.

– В чем?

– Катышева уже нет, а я все еще не убедился.

– В чем? – Если он хотел заинтриговать меня, то ему это удалось. Не часто я повторяю один и тот же вопрос дважды.

– Где Марта?

– Здесь, недалеко. Мы сняли полдома…

– Мы?! – Его взгляд превратился в нож, которым он хотел содрать с меня кожу.

– Мы… – кивнул я, выдержав его взгляд. – И мне уже пора. Марта волнуется…

– За тебя?

– И за меня тоже.

– А если я тебя сейчас пристрелю? – В руке у Сальникова появился пистолет.

– Если бы ты хотел это сделать, ты бы сделал это сразу. И похоронил бы в одной яме с Ликой.

– Я спал с твоей Ликой.

Сальников явно провоцировал меня, ждал, что я отвечу ему тем же, чтобы застрелить меня. Но я промолчал, потому что не спал с Мартой.

– Все, мне пора, – сказал я, поднимая с земли лопату. Инструмент чужой, и надо вернуть.

– И с Мартой я буду спать, – добавил Сальников, продолжая держать меня взглядом.

– Ничем не могу помешать, – вздохнул я, даже не пытаясь скрывать своего сожаления.

– Ты должен мне помочь.

– С Мартой?! – Я оторопел от столь неожиданного поворота.

– Размечтался… Покойников наших надо на упокой поставить.

– Наших?!

– Ну, мы же собирались вернуться.

Я кивнул, соглашаясь на очередную авантюру. Возня с покойниками, лежащими под забором, займет не один час, значит, Марта еще какое-то время не встретится с мужем. Ну не хотел я, чтобы она обнимала его, целовала. Не заслужил он этого. Хотя бы потому, что Марта едва не погибла сегодня из-за него.

В одном гараже с машиной у Сальникова на специальной тележке стояла небольшая алюминиевая лодка с прицепным мотором. Но сначала к морю мы вынесли несколько тяжелых чугунных труб, а потом уже спустили на воду шлюпку.

С помощью той же тележки мы доставили к лодке первое тело. Мертвая плоть гноилась, воняла, но меня не стошнило. В таком деле главное внутренний настрой, а он у меня был. Куда больше возни с покойниками меня пугала встреча с живыми людьми. Из поселка какой-нибудь случайный курортник мог сюда забрести, а если полиция? Еще страшней была встреча с людьми Катышева, эти сразу будут стрелять.

Лодка небольшая, даже вдвоем в ней было тесно, поэтому трупы вывозили в море один за другим. Я оставался на берегу, а Сальников, подобно паромщику из царства мертвых, перевозил покойников через «реку Стикс».

В море он мог вывезти и мое тело. Я всерьез опасался за свою жизнь, но бежать не пытался. А смысл? Если Сальников хочет меня убить, он сделает это в любое другое время. А найти меня можно будет рядом с Мартой. От нее я точно бежать не собирался. Прикипела к ней душа, чего уж тут говорить.

Сальников убивать меня не стал. Мы вымыли лодку, вернули ее в гараж, аккуратно поставив между стеной и устаревшей модели «Гранд Чероки» с круглыми фарами. Я заметил, что джип совершенно чистый – или Сальников успел его вымыть после дальней дороги, или он вовсе не пользовался этой машиной.

– Паркет разбирать будем? – спросил он, закрывая гараж.

– А ты здесь жить собираешься?

– Не сейчас. Но собираюсь. С Мартой.

Ему явно нравилось дразнить меня. Возможно, именно поэтому он меня и не убил.

– Ты говорил про какой-то другой дом.

– Туда и поедем… Если ты с нами.

– А разве меня не ищут?

Я же не просто спросил про тайный дом, мне так же, как и Марте, нужно было прибежище. И вместе с ней.

– Кто?

– А за Катышева некому отомстить?

Полицию, в принципе, можно было не бояться. Кроме подозрений предъявить нам нечего. Но в камере для временно задержанных мы с Мартой могли стать легкой добычей для людей Катышева.

– Кому?

– Ну, например, начальник охраны…

– Зачем ему это?

– Ну, он же должен восстановить свой престиж…

– Его все равно уволят… Я знаю Тину, она только рада будет избавиться от Жоры.

– Кто такая Тина?

Кто такой Жора, я спрашивать не стал, но вопросом все же задался. Откуда Сальников знает, как зовут человека, о котором я завел разговор? Видимо, он давно уже готовился к покушению на жизнь Катышева. Но почему он не убил его до того, как уйти в искусственно созданное небытие? Тогда бы ему и умирать не пришлось.

– Не напрягай мозги, – едко усмехнулся Сальников. – Ты сегодня устал, дай извилинам отдохнуть…

– Не получается.

– Паркет разберем в следующий раз.

Сальников запер и отключил все, что только можно. Он бережно относился к своей собственности, потому как собирался жить дальше. Воскреснуть и жить. Вместе с Мартой… А как же я?

Увы, я не имел никаких прав на Марту, поэтому должен был подвинуться. Но не мог я оставить ее. К тому же у меня имелась веская причина. Сальников, может, и живой, но адекватным я бы его не назвал. Возможно, резкий переход от «смерти» к жизни вызвал в его мозгу необратимые изменения. А может, он всегда был ненормальным…

Глава 14

Марта спала, свернувшись калачиком. Спала беспокойно, вздыхала, переживая что-то во сне, но не проснулась, когда я заглянул к ней в комнату. Половица скрипнула у меня под ногой, но это ее не разбудило. Зато она открыла глаза, как только в комнату зашел Сальников. Но первым увидела меня.

– Игорь, ты?

Она вроде бы и обрадовалась мне, но на лице проскользнуло легкое разочарование, которое длилось всего лишь мгновение. Ровно столько, сколько ей понадобилось, чтобы разглядеть в подлунной темноте Сальникова.

– Семен?!

С кровати она вскакивала, явно собираясь оттолкнуть меня. Пришлось отойти в сторону. Сегодня на улице не мой праздник.

– Ну, здравствуй, здравствуй!

Марта обняла мужа горячо, страстно. Она к нему всей душой, а он всего лишь торопливо погладил ее по спине, как будто тяготился этой встречей. И в голосе у него звучали небрежные нотки. Впрочем, я мог заблуждаться, потому что в этот момент ненавидел Сальникова, и молча вышел из комнаты.

Правда, дверь за собой не закрыл. Из вредности.

Зашел в соседнюю комнату и бухнулся на свою кровать. Бешеный день, бессонные ночи – усталость должна была навалиться на меня, тело вдавить в кровать, а голову размазать по подушке. Но, удивительное дело, я чувствовал себя мотыльком, готовым вспорхнуть по первому же зову любимой женщины. И сам размажу Сальникова по стенке, если Марта попросит.

Но Марта обо мне даже не думала. Сначала они просто о чем-то разговаривали, а потом скрипнула кровать…

Моего терпения хватило ненадолго. Я вышел во двор, сел на скамейку и подумал о сигаретах, которых у меня не было. Я уже давно бросил курить, но сейчас так захотелось затянуться – до спазма сосудов головного мозга. Сигареты были у Сальникова, но не мог же я попросить у него. Он сразу все поймет и посмеется надо мной. И себя похвалит – за то, что смог довести меня до нервного кипения.

Я сидел на скамейке, пытаясь наслаждаться свежим воздухом и теплом июльской ночи, но Марта не выходила из головы. А в ушах стоял противный скрип кровати. Это ведь не койка билась о стенку своей спинкой, это Сальников бил Марту. Любил ее, как в стену головой вбивал. Потому что мразь.

Небо надо головой уже розовело в отсветах еще далекого солнца. Скоро рассвет, подумал я, закрывая глаза. Все-таки одолела меня усталость, навалился сон. Но где-то рядом скрипнула дверь, и я тут же проснулся.

Из дома, вынимая из пачки сигарету, выходил Сальников. Довольный, как слон после случки.

– Сидишь? – спросил он.

– А мы разве никуда не собираемся?

– За нами поедешь… – сказал он, кивком показав на мою машину. – Если вдруг остановимся, ты к нам не подходи. Сам понимаешь, дело молодое. Давно друг друга не видели.

– Зачем ты мне это говоришь? – поднимаясь, с вызовом произнес я.

Если этот подлец и дальше собирается меня злить, то, пожалуй, мне нужно уходить. Жаль, конечно, расставаться с Мартой, но ведь нам все равно не быть вместе. И так захотелось врезать ему – и слева, и справа, и сверху. А еще лучше снизу, с ноги. Чтобы никогда больше не поднимался.

– Чего ты от меня хочешь? – пристально посмотрел я на него.

– Скажи правду, и я все прощу… Честное слово, прощу.

– Не было ничего.

– Ты говорил Марте про Лику? Ну, что мы с ней? – Сальников изобразил неприличный жест.

– Нет, – процедил я, едва сдерживая благородный порыв. Надо было набить Сальникову морду, но ведь он подумает, что это из ревности… Или пусть думает?

– Да?.. А то она как будто не живая… Может, все-таки рассказал, какой я плохой?

Не дожидаясь ответа, Сальников бросил зажженную сигарету в палисадник и зашел в дом.

– Долго ты там? – довольно грубо обратился он к жене. – Ехать пора.

Я качнул головой, отказываясь от соблазна махнуть на все рукой. Нельзя оставлять Марту наедине с этим ничтожеством. Сейчас он просто голос повышает, а завтра поднимет на нее руку.

Вскоре из дома вышла Марта. Она улыбалась так, как может улыбаться женщина, готовая исполнить любую прихоть мужа. Сказано, что пора ехать, и она как штык… На меня она едва взглянула, я для нее не существовал. Но чего еще можно было ожидать от той, которая фактически похоронила себя у могилы любимого мужа и умерла для всех. Да и воскресла она сейчас только для своего Семена.

Насколько я понял, тайный дом Сальникова находился где-то в районе Горячего Ключа, в горах. Сбежав от меня, он взял такси, добрался до своего схрона, там и пересел на свою «Ку-пятую» «Ауди». Эта машина и сейчас под ним, на ней он и повезет Марту в ее новый медовый месяц. И мне с ней рядом не место.

Еще только начинало светать, когда мы прошли Джубгу и свернули на Краснодар. Сальников ехал впереди, я за ним на своем израненном «Паджеро». Он не пытался оторваться от меня, удрать, а я все ждал, когда это случится, и мысленно дал зарок отвалить в сторону, если Сальников попытается уйти от меня. Вдруг Марта поддержит его в этом решении, тогда зачем они мне оба нужны?

Но, видимо, Марта не возражала против меня. Сальников даже остановился, собираясь свернуть к придорожному супермаркету, чтобы я случайно не проехал мимо. И продуктов мы закупили не две, а целых три тележки. Как будто на троих.

До Горячего Ключа оставалось совсем немного, когда мы свернули в горы. Ехали недолго, но попали в такую глушь, как словно нас занесло на край света.

Хутор из трех домов стоял в горах, в лесу, где не было даже электричества. Неудивительно, что жители давно уже покинули эти дома, которые иначе как мазанками не назовешь. Время беспощадно расправилось с двумя домами, оставив их сначала без крыш и окон, а затем обвалив и стены. Лес подступил вплотную, деревья росли прямо в хатах.

Один дом Сальников привел в порядок. И забором высоким обнес, и ремонт капитальный сделал. Но в размерах не увеличил, сплит-систему не установил, и туалет был на улице. Все как в сельской глуши, не придерешься.

Двор маленький, две машины уместились в нем с трудом. И в доме всего две комнатки, не считая веранды. Была еще летняя кухня, и здесь без нее никуда, потому как негде больше готовить. Стены в доме укрепили основательно, хорошо оштукатурили, а побелили плохо, и мебель дешевая. Диван в комнате вроде бы новый, а подлокотник уже расслаивается.

Сальников открыл дверь в маленькую комнатку, там я увидел кровать и шкаф. А заходить не стал, потому что звал туда он только Марту.

– Располагайся!

Она благодарно кивнула и, переступая порог, с досадой глянула на меня. Маленький дом, не развернуться, а тут еще третий лишний.

Сальников занес в спаленку сумки, вернулся ко мне и кивком показал на диван:

– Здесь будешь. В тесноте, да не в обиде.

– Да я бы и на веранде мог, – пожал я плечами.

Веранда небольшая, но раскладушку поставить можно. К тому же лето на дворе, ночью будет не холодно. А еще лучше было бы сесть в машину и уехать. Лишний я здесь. Марта же ясно дала мне это понять.

– Если вдруг решил сдернуть, то уже поздно. – Сальников проницательно смотрел на меня. – Раньше надо было. А сейчас, извини, мы трое в одной лодке.

– Не считая собаки, – угрюмо буркнул я.

– Собаки будут. Если ты их наведешь.

– Не наведу.

– Попробуешь уйти – догоню, – провел он пальцем по горлу.

– Да не собираюсь я.

Он хоть и сволочь, но я вынужден был с ним согласиться. Раньше надо было думать, а сейчас уже поздно давать задний ход.

– Ну, вот и ладушки… Может, обедом займешься, а то Марте сейчас будет некогда? – похабно усмехнулся Сальников, взглядом подталкивая меня к двери.

Я и сам собирался уходить, не дожидаясь, когда «молодые» займутся любовью, но все равно возникло ощущение, будто мне дали пинка под зад.

Чувствовалось, что этот «аэродром» Сальников держал на всякий пожарный. Дом не обжит, быт не обустроен, двор бурьяном порос. Обновленным вариантом летней кухни, похоже, никто не пользовался.

А вариант, надо сказать, не самый худший. Стол, стул, маленький диванчик, и это не считая двух печей – газовой и кирпичной. Был здесь и небольшой однокамерный холодильник, мне пришлось проявить смекалку, чтобы уложить в него все скоропортящиеся продукты после того, как я запустил генератор, который, судя по запасу бензина, мог безостановочно работать как минимум неделю.

Газ из конфорки шел бодро, значит, баллон полный. А если газ вдруг закончится, всегда можно было перейти на дрова, их в сарае не очень много, но мы фактически находились в лесу, а свободного времени у нас больше, чем в нем деревьев. Не так уж все и плохо, если разобраться. Работа моя приказала долго жить, семьи у меня нет, в Москву никто и ничто не гонит. А здесь природа. И Марта рядом. Жизнь без нее потеряет всякий смысл.

Но и хорошего мало. Марта рядом, но не со мной. Она очень любит своего мужа, и тот, вне всякого, пользуется этим прямо сейчас. А еще нам угрожает опасность со стороны Катышева. Полиция вроде бы нас не ищет, иначе бы меня тормознули на первом же посту, но, возможно, с нами решено решить по-тихому. Но куда больше меня терзало чувство вины перед Ликой. И сейчас на меня такая тоска вдруг навалилась, хоть плачь.

И я пустил слезу. От водки. Махнул залпом сто грамм, так в нос шибануло, что слезу из глаз вышибло. Зато на душе полегчало. И внимание на яичнице удалось сконцентрировать. Не подгорела она у меня, хотя и могла.

Яичница уже остыла, когда появилась Марта. Теплая, распаренная, но баня здесь ни при чем. Счастливая, довольная, даже помолодела от жара, который задал ей муж.

Но выставлять напоказ свое счастье она не собиралась. И причесалась, и лицо припудрила, прежде чем идти к столу. Спортивный костюм надела, чтобы голыми ногами передо мной не светить.

Я как раз махнул третью стопку. Глаза не слезились, но от меня шел явный водочный дух. Марта сразу все поняла, правда, не осудила.

– А мне нальешь?

– Легко!

Сначала я поставил перед ней тарелку с яичницей, а затем наполнил стопки. Тарелка новая, с распродажи, а стаканчики старые, стекло мутное, края истерты. Видно, от старых хозяев остались.

– За твою новую жизнь? – спросил я, поднимая стопку.

– Это сарказм? – глянула на меня Марта.

– Это зависть… Лика-то не воскреснет.

– Давай лучше за Лику, – кивнула она.

Сначала мы выпили не чокаясь, затем я спросил:

– А ты про Лику откуда знаешь?

– Как откуда? – озадачилась Марта.

Так и не сказал я, что случилось с Ликой, но Сальников много чего мог ей рассказать по дороге.

– Ты же не думаешь, что это я ее убил?

– Ну что ты!

Она вдруг потянулась ко мне и накрыла рукой мое запястье. Как будто утешить пыталась или давала понять, что не верит своему Семену, который мог оговорить меня.

В этот момент Семен и появился. Марта отдернула руку, но он все заметил.

– А чего это вы здесь милуетесь? – спросил без всякой злобы, окинув нас взглядом.

Марта вскочила, став пунцовой от стыда.

– А если мы Лику поминаем? – спокойно произнес я, хотя, честно говоря, и сам испугался, но не за себя – за Марту.

– А чего ты вскочила как ужаленная? – хмыкнул Сальников. – Ну, пожалела баба мужика, утешила его, с кем не бывает.

– Да не утешала я его! – Она, казалось, готова была расплакаться от обиды.

– Нормально все… – Сальников опустился на диван и барственно шлепнул себя по коленке, приглашая жену занять законное место у ног мужа. – Садись, выпьем за помин души.

Мы выпили за упокой, затем за здравие заново рожденного Семена. Заново рожденного для убитой горем жены.

– Можешь пожелать мне семейного счастья, – проговорил он и, легонько толкнув Марту, согнал ее с колен.

– Это пожелание или я должен так сделать?

– Это не пожелание, это тост, – улыбнулся Сальников, наполняя стопки.

– Семейного счастья тебе желать не надо, – сказал я, кивком показав на Марту. – Семейное счастье сидит рядом с тобой. И вспоминает, как целый год жило без тебя. Возле твоей могилы. Марта твоя все слезы выплакала.

– А потом скучно стало, да? – подмигнул он жене, давая понять, что все понимает и даже готов ее простить. – Сосед появился, стало веселей.

– Что стало веселей? – возмущенно вскинула брови Марта. – Что ты такое говоришь?.. Игорь тебя увидел… И я тебя видела…

– Значит, это я вас вместе свел?

– Куда ты нас свел?

– Ну, в гости же ты к нему ходила.

– В гости?.. Да Игоря чуть не убили! Артем его душил, мне пришлось их растаскивать.

– Кирпичом по голове, – кивнул я.

– Ну, потом же вы это как-то отметили?.. В кафе, на морском пляже. Я все видел.

– Что ты видел? Как мы из такси выходили, Марта к себе, я к себе?.. А утром ко мне Лика приехала!

Я смотрел на Сальникова хмуро, исподлобья, помня, как он мне отомстил. Это ведь из-за него началась та история, которая подвела Лику под монастырь. И если он сейчас не заткнется, я расскажу, куда делась Лика со своими вещами.

– Но тебе она была уже не интересна, – заставил себя улыбнуться Сальников.

– Она сбежала от меня с моим боссом, я не смог ей этого простить.

– А я бы простил. Она же тебе не жена… Это жена должна быть верной, пока смерть не разлучит…

– Смерть вас не разлучила, – качнул я головой.

– Да, но время шло. А время не только врач, время еще и судья…

Я понимал, к чему он клонит. Марта действительно выходила из траурной депрессии, в ней проснулся интерес к жизни, она потянулась ко мне. Возможно, она бы смогла начать новую жизнь со мной. Но ведь этого не было. Да и достал Сальников своим нытьем. Идиотом нужно быть, чтобы жаловаться на такую жену.

– Хватит! – Я поднял руку, будто собираясь припечатать ладонь к столу.

Он глянул на меня удивленно и с возмущением, но язык все-таки прикусил. И снова заставил себя улыбнуться. Поднялся, открыл холодильник, достал оттуда бутылку водки и, скручивая пробку, сказал:

– Хорошо живем, запасов до зимы хватит.

– До зимы меня не хватит, – вздохнул я.

– На работу тебе, я так понимаю, не надо, – усмехнулся Сальников.

Я ему про свою работу ничего не говорил, видимо, это Лика пролила свет на мой конфликт с начальством. Растрепалась в постели со случайным любовником. И как Марта могла всю жизнь терпеть такого козла? Ну да, любовь зла…

– Почему не надо? Работы в стране много, нужно просто ее поймать.

– А чем ты занимался?

– Стройматериалами торговал.

– А подсолнечным маслом торговать сможешь?

Я пожал плечами: на праздный вопрос отвечать не хотелось, а к серьезным предложениям ситуация не располагала.

– Марта, возьмем Игорька к себе на работу?

Сальников внимательно смотрел на жену: наблюдал, как она реагирует на меня. И она это понимала, поэтому старалась на меня не смотреть.

– Игорька не возьмем, – сказала она. – А Игоря можно. Если это ему интересно.

– Понял, кто у нас все решает? – запанибратски хлопнул меня по плечу Сальников. – Большой начальник!

– Имеет право, – кивнул я.

– Ну да, богатая вдова, муж – официальный покойник. Меня же как бы нет. А она есть. И ты есть… Пользуйся моментом, мужик!

– Семен, прекрати! – нахмурилась Марта.

– А что, я бы на его месте на тебе женился. Как сыр в масле катался бы… В твоей постели…

Сальникова снова понесло, но я решил не обострять и попытался свести все к шутке:

– Ты на моем месте окажешься, когда официально воскреснешь.

– Ну да, или я к тебе, или ты ко мне, – нехорошо улыбнулся он.

– К тебе я всегда успею.

– Все-таки метишь на мое место, да? На все готовое…

– Да пошел ты! – не выдержав, воскликнул я, неторопливо поднялся и вышел со двора. Если Сальников правильно меня понял, он пойдет за мной. И я набью ему морду. Или он мне.

Но Сальников за мной не пошел. Я прошелся вдоль домов, от которых остались одни руины. Место отличное, лес, горы, дышится необыкновенно легко. И вид великолепный. Сразу за дорогой открывалась панорама на долину, со всех сторон окруженную горами. Здесь же начинался и крутой обрывистый спуск, костей не соберешь, если свалишься. Как бы Сальников не воспользовался такой возможностью.

Да и я мог бы пустить его под откос. Может, и сподоблюсь, если выведет, а он это умеет. Марта меня, правда, проклянет, но так у любого сильного лекарства есть побочные эффекты… И себя от Сальникова излечу, и саму Марту.

Я вернулся во двор, на кухне было тихо, зато за окнами я услышал мужской голос. Это Сальников что-то выговаривал жене. Затем стало тихо, но ненадолго. Услышав, как затряслась кровать, я вернулся в кухню и снова выпил. А потом завалился спать. Прямо там, на кухне, и заснул. А что мне еще оставалось делать?

Глава 15

Всего четвертый день мы пропадаем в этой живописной глуши, а чувство безысходности уже так держит за горло, что невозможно дышать. Выход был только один – бежать. И это не будет дезертирством, потому как Марта вовсе не нуждается во мне. Более того, она тяготится мною. Сальников уже не цепляется к нам, не ищет в наших взглядах измену, а она все боится лишний раз посмотреть на меня.

И еще Сальников все никак не может насытиться, кровать трясется каждое утро, и ночью не обходится без этого. Я не страус, голову в подушку не прятал, просто поселился на летней кухне. Диванчик здесь короткий, но я удлинил его с помощью нехитрой конструкции из досок.

Уже пора подниматься, умываться, готовить завтрак, а я все лежу на своем диванчике. Покачиваю ногами пристройку из досок и думаю, что пора заканчивать эту комедию. Машина моя стояла во дворе, «Ауди» Сальникова подпирала ее, но так я и не собираюсь бежать в прямом смысле этого слова. Скажу, что мне пора, и он освободит мне проезд. Нас же никто не ищет, опасность наверняка миновала…

Я услышал, как открылась дверь. Если это Марта, в кухню она не зайдет, ей нужен душ, и не важно, что вода сейчас после ночи холодная. Утром кухня моя, на мне завтрак и посуда. А обед будет готовить Марта. Если я ее освобожу. Со мной вдвоем в замкнутом пространстве она не останется, вдруг муж не так поймет.

Но это была не Марта, а Сальников, как всегда довольный – мне назло.

– А завтрак где? – весело спросил он.

– Рано еще, – буркнул я, накрывая голову подушкой.

– Что там у нас еще осталось?

– На вечер пескарей наловлю.

Недалеко протекал ручей, десять минут туда, полчаса обратно, потому как в гору. В тихой заводи там водилась мелкая рыбешка, вчера я надергал окуньков и пескариков. Чисто для развлечения. Такая рыба к столу не годилась, но я все же замолвил за нее слово. Хотя бы потому, что уже завтра кроме рыбы есть будет нечего.

– В супермаркет ехать надо, – сказал Сальников.

– Съезжу.

– А не удерешь?

– Нет. Просто уеду. Привезу продукты, и домой. Надоело.

– А как же Марта?

– Марта твоя жена.

– Да, но меня дня два не будет.

– Не понял?

– Да надо будет с одним делом разобраться.

– На каком свете?

– На этом… – усмехнулся Сальников. – Марта остается на тебе.

– В смысле, на мне?

– Ну, женщину сверху я тебе не обещаю. Она не захочет. И ты не настаивай, – вроде как в шутку, но в серьезном раздумье проговорил он.

Марта действительно не захотела. Оставаться без своего Семена. И даже села к нему в машину. Не знаю, о чем они там говорили, но в конце концов он уехал, а она осталась. И, с досадой глянув на меня, закрылась в своей комнате. Даже обед готовить не стала. А зачем, если муж уехал?

Меня она решила игнорировать. Все правильно, вдруг Семен вернется, а мы вместе – рядком и ладком. Скажет, что милуемся… А ведь скажет, потому как видит все и замечает. Даже с того света за женой умудрялся подглядывать. И видел, как она ко мне в гости заходила. А ведь она боялась, что муж увидит нас вместе. Всерьез боялась. И сейчас боится. Этот страх уже у нее под кожей, его никакой хлоркой теперь не вытравить. Да и пытаться не надо. У нее своя жизнь, и я окончательно должен это понять.

Сальников освободил проезд, ключи от машины у меня, ворота я открыл. На дворе лето – двигатель прогревать вовсе не обязательно, сел и поехал. Но я же не англичанин, чтобы уходить не прощаясь.

Я вышел из машины, в тот же момент открылась дверьи появилась Марта.

– Ты куда? – встревоженно посмотрела она на меня.

– Да поеду…

– За продуктами?.. Семен завтра подъедет, все, что нужно, привезет.

– Привезет. Для вас. Для себя и для тебя. А я лишний.

– Семен же просил не уезжать, – выдавила из себя Марта.

– Ну да, я останусь, а завтра начнется – и чем мы тут с тобой занимались? – с мрачной усмешкой сказал я.

– Он такой.

– Зачем тебе неприятности? Я уеду, и никаких проблем.

Марта кивнула, соглашаясь со мной. Но при этом вдруг направилась к воротам, стала закрывать их и решительно произнесла:

– Он все равно скажет!

– Что мы чем-то занимались?

– Бзик у него! – покрутила она пальцем у виска.

– Это серьезное обвинение, – усмехнулся я.

– Он потому и умер…

– Потому что ты ему изменяла? – Я просто не мог в это поверить.

– Я?! Ему?! Изменяла?! – Марта глянула на меня как на ненормального. – Никогда!

– А отчего ж он тогда умер?

– Ну, во‐первых, проблемы с Катышевым, – неохотно ответила она.

– А во‐вторых? – спросил я, вспомнив, зачем Сальников увез к себе Лику. Он времени даром не терял, отрывался на всю катушку, пользуясь холостяцкой свободой.

– А во‐вторых, он думает, что я изменяла ему с Катышевым. – Марта покраснела, но казалось, не от стыда, а от натуги, с которой она выдавливала из себя правду.

– Мне-то какое дело до ваших семейных проблем? – пожал я плечами. – Вы тут сами разбирайтесь.

– Ты все-таки хочешь уехать?

– Он оставил тебе оружие?

Если у Сальникова здесь хранилась снайперская винтовка, то мог находиться и целый арсенал оружия. Мне он ничего не говорил, но мог поделиться с Мартой. И не только информацией.

– Нет. Но я знаю, где у него пистолет… – мотнула она головой и, немного подумав, добавила: – Если только он его не забрал.

– А ты глянь.

– Ну, хорошо…

Марта зашла в дом и вернулась с пистолетом в руке. Все та же «беретта» – убийственно красивые формы, смертельная гармония в совокупности деталей. И полный магазин патронов. Вряд ли это был тот самый ствол, из которого Сальников расстрелял киллеров. Он, может, и не был подарком для своей жены, но зла ей не желал. Хотя кто его знает…

– Откуда у Семена все это? – спросил я. – А откуда этот дом? Ты не знаешь?

– А-а! – Марта махнула рукой, давая понять, что от правды ей легче не станет. Она любила мужа и готова была принимать его таким, каким он был.

– Стрелять умеешь?

– Да как-то не очень.

– Семен не брал тебя на охоту?

– Нет… – Марта смутилась и поторопилась сменить тему: – Что там у нас на обед?

Я понял причину ее смущения. Сальников никуда не брал ее с собой, сам ездил и на охоту, и в баню – с мужиками, но к бабам. И все потому, что не мог простить ей несуществующую измену. Или у Марты все-таки что-то было с Катышевым? Не зря же она не побоялась встретиться с ним. И он вышел к ней с радостью поклонника. Может, потому Сальников так смело и нажал на спусковой крючок. Приревновал жену и подставил ее под выстрелы.

На обед и вообще у нас оставался батон несвежего хлеба, пачка печенья, банка тушенки, немного масла и колбасы. Пакет риса, полбутылки подсолнечного масла, майонез, кетчуп. Яиц вовсе не осталось.

– Негусто, – подытожила Марта, зайдя в кухню.

– А кто нам помешает съездить за продуктами? – спросил я.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– А обед?

– Там возле магазина я видел кафе, – вспомнил я.

– Ну, хорошо.

В дом Марта поспешила с затаенной радостью девушки, которой мама вдруг разрешила отправиться на свидание с одноклассником. Быстро собралась, села в машину.

Я выгнал свой «Паджеро», закрыл ворота, вернулся в машину и, стронув ее с места, весело проговорил:

– Похулиганим?

– Хочешь позлить Семена? – озорно улыбнулась Марта.

– А ты?

– Хочу, – сказала она и закрыла глаза, как это делают перед тем, как прыгнуть в воду, в которой можно или накупаться в удовольствие, или утонуть.

– Как думаешь, он наблюдает за нами? – спросил я.

– Как думаю? Молча думаю, – улыбнулась она.

– Ждет, наверное, когда мы согрешим.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. За нами никто не ехал, но это ничего не значило. Сальников мог поставить машину на «прослушку», может, где-то под сиденьем таится «жучок». И в доме могли быть «клопы», и на «кухне». Сальников и сам по себе хитрый жук.

– Он всегда этого ждал.

– Не доверял тебе?

– Катышев когда-то был моим парнем. Семен меня отбил.

– Это целая история, – кивнул я.

– Длиною в жизнь… Длиною в мою семейную жизнь…

– Непростая история.

– Илья пахал землю, а Семен искал легких денег… Ты должен понимать, что это значит.

Я выразительно промолчал. Семен стрелял хорошо не только из ружья, пистолетом он владел, как виртуозный скрипач смычком. Возможно, какое-то время он даже бандитствовал, убивал людей. Мне действительно не следовало лезть в подробности.

– Семена хотели посадить, – продолжала Марта. – Он сидел под следствием, а Илья его выкупил. И с бизнесом помог… Семен, конечно, подумал, что все это не просто так.

– А это был просто благородный жест.

– Благородный. Но не просто… Илья действительно приставал ко мне, – тихо сказала Марта.

– Но ничего не было?

– Ничего! – Она глянула на меня так, как будто я издевался над ней.

– А Семен тебе не поверил.

– Не поверил. И с тех пор постоянно следил за мной. Все хотел поймать на измене.

– Это уже паранойя.

– Боюсь, что так оно и есть. Боюсь, что Семен для того и умер, чтобы посмотреть, как я поведу себя без него.

– Это уже паранойя в квадрате.

– Он думал, что я закручу любовь с Катышевым.

– Поэтому и не убил его сразу.

– Катышев действительно хотел расправиться с ним?

– Не знаю… Но основания у него были.

– Ты?

– Тина.

– Тина? – Я не впервые слышал это имя.

– Жена Катышева… Семен переспал с ней. Назло Илье. – Марта опустила голову еще ниже. – Илья не мог ему этого простить.

– И ты это знала?

– Да, Семен мне рассказал… Хотел, чтобы я разозлилась… Хотел, чтобы я во всем призналась. Но мне не в чем было признаваться. Я не изменяла ему с Катышевым…

– Ты говорила, что причиной конфликта была конкуренция.

– И не только.

– Семен заплатил Катышеву большие деньги.

– Боюсь, что эти деньги ушли на все это, – вяло махнула рукой за спину Марта.

Я кивнул, разделяя ее опасения. Сальников действительно мог объегорить жену. Вывести деньги из бизнеса, подготовить соломку под задницу. Тайной недвижимостью обзавелся, транспортом, оружие закупил. И еще уйма денег могла уйти на баб…

– Я боюсь, что Семен мог уехать к Тине, – тихо добавила она.

– Сейчас?

– Ты, наверное, хочешь спросить, как я могу это терпеть? – спросила Марта, с горечью насмехаясь над собой.

– Да уж.

– Дело в том, что я любила его… И этот год был чуть ли не самым счастливым в моей жизни.

– Дела! – невольно вырвалось у меня.

– Весь этот год он принадлежал только мне.

Я ничего не сказал, хотя мог с этим поспорить.

– Во всяком случае, я так думала, – добавила Марта.

– Ты и сейчас его любишь.

– Я хочу его любить, – кивнула она, глянув куда-то в сторону от меня.

– Твой муж… – Я осекся, не решаясь назвать Сальникова чудовищем.

В лицо ему сказал бы, а за глаза не хочу.

– Он мой муж! – отрезала Марта, отсекая все возможные домыслы, идущие от меня.

Семен Сальников еще тот фрукт. Бандитствовал он или нет, но криминал за ним водился, если его пришлось выкупать. Любил он жену или нет, но покоя ей не давал. Из ревности к ней переспал с женой Катышева, и наверняка это был не единственный эпизод в истории его похождений «налево». Когда запахло жареным, преспокойно убил, возможно, ни в чем не повинного человека и через его труп обрел свидетельство о собственной смерти. Но при этом продолжал следить за женой: а вдруг она будет изменять ему с Катышевым? Видимо, его опасения не подтвердились, поэтому он стал ревновать Марту ко мне. Должна же она была за год траура хотя бы разок изменить покойному мужу. Иначе вся эта затея с «пропиской на том свете» не имела никакого смысла. Целый год прошел, а все тихо, спокойно. И жена блюдет супружескую честь, и Катышев не нападает… Все изменилось с моим появлением. И Марта оживать начала, и Катышев вдруг принял меры. Возможно, Сальников навестил его жену Тину, и Катышеву это стало известно… Как оно там было в подробностях, не суть важно. Одно ясно, у Сальникова не все дома. И его дурь вернулась с того света вместе с ним. Марта снова страдает. И даже осуждает его. Но при этом понимает, что и дальше должна нести этот крест. Семен ее муж, и точка. В горе, в радости она должна быть с ним. Святая женщина!

– Ну, если муж, купим ему груш, – совсем невесело отшутился я.

И Марта не улыбнулась, глянув на меня.

– Боишься? – спросил я.

– Чего боюсь? – не поняла она.

– Ну, мы же, считай, в самоволке.

– Надоело бояться… И вообще…

– Что вообще?

– Я хочу домой.

– В Краснодар?

– В Крынку.

– Через два часа будем на месте, – сказал я и мысленно добавил: «Если повезет». И полиция могла остановить, и в пробку попасть проще простого.

Марта кивнула, будто соглашаясь, но, глянув назад, вдруг сказала совсем другое:

– Нам туда нельзя.

– Это муж твой так сказал? Ему к любовнице можно, а тебе домой нельзя?

– Ну, это всего лишь мое предположение.

– И то, что Семен тебя хочет на измене поймать, тоже предположение?

– Предположение. И, возможно, я не права.

– А то, что этот урод издевается над тобой?

– Хватит! – Марта и требовала, и умоляла одновременно.

Мне ничего не оставалось, как сдаться.

– Молчу.

– Молчи… Но не уезжай… – тихо попросила она. – Ты мне нужен.

Съехав с горы, мы добрались до супермаркета, но сначала заглянули в кафе, заказали обед. О Сальникове ни слова: мне противно было говорить о нем, а Марта, казалось, хотела хотя бы на время не думать о нем. Мы говорили о всяком разном, а еще речь зашла о пескарях, которых я изловил, и я пригласил Марту на рыбалку. Мы договорились, что сразу же отправимся к ручью.

Глава 16

Мы загрузили машину продуктами, улыбнулись друг другу и отправились в обратный путь. Через полчаса были на месте. Ветер шевелил кроны деревьев над головами, листья приятно шелестели, успокаивала душу и птичья разноголосица. И так не хотелось думать о Сальникове, который в любой момент мог свалиться нам на голову. Его машины во дворе не было, но ведь он мог ее где-нибудь спрятать. Чтобы следить за нами, например, с дерева. Может, сидит сейчас где-нибудь на ветке с биноклем и тешит свою паранойю мыслями о возможной измене.

Но измены не будет. Я точно знал это. Если я и нужен был Марте, то вовсе не для секса. Мы зашли на кухню, загрузили холодильник, я опустился на диван, она села на стул, мы посмотрели друг на друга, испытывая, как мне казалось, взаимное притяжение, и оба, не сговариваясь, качнули головами. Не могли мы быть вместе. Во всяком случае, сейчас.

– Ну так что, на рыбалку идем? – спросил я.

А вот у ручья могло случиться всякое. Место там тихое, укромное, журчание воды настроит нас на романтический лад, мы потянемся друг к другу и сорвем с ветки запретный плод. Похоже, Марта и сама так подумала, поэтому поднялась со стула, с опаской глядя на меня, и сказала:

– Что-то голова разболелась.

А я подумал о ее муже, о жестком и брутальном Сальникове, ради которого она смогла похоронить себя. Этот монстр подавлял Марту и морально, и физически.

Я думал о Сальникове, но на пути у Марты встал совсем другой человек. Он ворвался в кухню, толкнул ее в грудь и, направив на меня пистолет с глушителем, почему-то шепотом приказал:

– Сидеть! – и зачем-то закрыл за собой дверь.

Я узнал этого человека, вспомнив тех двух киллеров, которые приходили убивать Сальникова, но стреляли в меня. Константина Зотова Сальников застрелил, а этого всего лишь ранил. Это его мы пытались, но не смогли захватить живым. А зря. Иногда ошибки прошлого врываются в настоящее и взрывают его. Я запросто мог получить сейчас пулю в живот.

– Где Сальников? – спросил киллер.

И тогда на нем была кепка и солнцезащитные очки, и сейчас. Но в этот раз он вместо шорт надел брюки. Как будто это могло ему компенсировать потерю напарника.

– Уехал, – ответила Марта, с бледным видом глядя на наемника.

– Куда?

– Не знаю.

– Когда будет?

– Не знаю.

– Завтра?

– Может быть.

– А если я убью вас сегодня? – усмехнулся киллер.

– А смысл? Катышева больше нет, – сказал я.

– Вот поэтому и есть смысл… Жить хочешь? – вдруг спросил он, направляя на Марту пистолет.

Она кивнула и растерянно посмотрела на меня.

– Тогда постарайся быть хорошей девочкой. – Киллер достал из кармана пластиковый хомут, который можно было использовать как наручники, и бросил его на пол перед ней. – Надень на него, – кивком показал он на меня.

Марта вопросительно уставилась на меня.

– Давай, давай, не стесняйся, – вытянул я вперед руки.

До киллера было метра три, к тому же, чтобы наброситься на него, мне следовало еще и подняться. А выстрелить он мог в любой момент. И в меня мог, и в Марту. Ему нужен был Сальников, и он собирался дождаться его здесь. Скорее, он видел в нас помеху, а не помощь. От потери двух патронов его боезапас не оскудеет.

Марта подняла пластиковую ленту, долго с нею возилась, не зная, как взять ее в хомут, наконец, подошла ко мне. Я помнил о пистолете, который лежал между подлокотником и сиденьем дивана, но сейчас даже думать о нем себе запретил. Это подло, закрываться Мартой, чтобы выхватить оружие. Я же не Сальников…

А Сальников подлец, каких поискать. На мне он подловил трех киллеров, на Марте – Катышева. Может, он и сейчас где-то рядом. Узнал, что за ним должны прийти, и сделал ход конем. Пока наемники будут заняты нами, он подойдет к ним с тыла. И это будет еще проще, чем он думал, потому как, судя по всему, киллер пришел за ним без напарника.

Марта надела на мои запястья хомут, затянула их. Я пошевелил руками. Увы, наручники сидели на мне крепко. И все равно я мог достать пистолет. Правда, на это уйдет больше времени, чем если бы я мог действовать одной свободной рукой. Да и затвор передернуть будет проблематично. Но так и киллер теперь расслабится, не будет следить за мной в оба глаза. Вдруг возьмет и выйдет из кухни, предоставив мне свободу действия.

– Теперь моя очередь, – хмыкнул наемник, доставая из кармана вторую пару пластиковых наручников и сунул пистолет в кобуру на поясе. Он больше не видел во мне особой опасности, а Марта не могла оказать ему сопротивления.

– Можешь отдохнуть, – подтолкнул он ее к дивану, и она села, без всякого стеснения прижимаясь ко мне.

И я бы обнял ее безо всякого стеснения, если бы мог.

Киллер взял стул, приставил его к стене между газовой плитой и кирпичной печью, сел, наставив пистолет на дверь. Свет из окна на него не падал, он оставался в тени, если Сальников вдруг зайдет в кухню, то вряд ли увидит сразу. Зато сам станет прекрасной мишенью.

Мне почему-то совсем не было жаль его. Но я переживал за Марту.

– А ведь это вы приезжали к Катышеву, – сказал он, не сводя глаз с двери.

И его слова звучали как приговор, во всяком случае, мне так показалось.

– И что? – дрогнувшим голосом спросил я.

– Да не знаю. Не я принимаю решение… Про вас разговора не было, – пожал плечами киллер.

Но чувство смертного приговора не оставляло меня. Наемник без маски, мы с Мартой знаем его в лицо, как нас после этого можно оставить в живых?..

Он мог убить нас прямо сейчас, но вдруг Сальников так и не появится. Тогда наша смерть будет бессмысленной, если он воспринимает нас как свидетелей преступления. А нашу с Мартой жизнь ему не заказывали, даже при том, что мы участвовали в убийстве Катышева.

– Вы хотите убить моего мужа? – подрагивающим от волнения голосом спросила Марта.

– Ну, вы же помогли убить Катышева.

– Это неправда… Мы не знали, что за нами снайпер…

– Сальников стрелял?

– Нет… Не знаю…

– Да это уже все равно.

Я понял, что живыми нам из этой передряги не выйти. Возможно, на самом деле нас заказали, но киллер не знал, как долго ему придется ждать Сальникова. А в кухне довольно-таки душно, наши трупы начнут очень быстро разлагаться. В живом виде мы сохранимся куда лучше.

– А если мы договоримся? – сделал я осторожный заход.

– В смысле? – Киллер даже не глянул на меня, и я слегка сдвинулся в сторону, к пистолету.

– Мы можем вам хорошо заплатить.

– Да, да, можем! – закивала Марта.

– Катышева больше нет, смысла умирать за него не осталось.

– Я не собираюсь умирать.

– Значит, надо жить. А для этого нужны деньги, – многозначительно проговорил я.

– Да, да, назовите любую сумму, и вы ее получите! – подхватила Марта.

– Я не продаюсь, – качнул головой парень.

– Ну да, честное благородное слово киллера, – хмыкнул я, незаметно сдвигаясь в сторону.

– Я не киллер. Но кодекс чести имею.

– И что в этом кодексе написано? Убивать первого встречного? – с сарказмом спросил я.

Это ничтожество убило ни в чем не повинную девушку, а теперь вот изображало из себя благородного рыцаря.

– Это ты о чем?

– Лику зачем убил?

– Какую Лику? – не понял наемник.

– А как в меня стрелял, помнишь?

– И что?

– И машину мою помнишь. Когда к нам шли, мимо проходили. Девушка в ней сидела, да?

Я снова пододвинулся к подлокотнику дивана. Марта возмущенно встрепенулась, сдвинулась вслед за мной и прижалась ко мне боком.

– Девушка не сидела, девушка лежала. И не в машине.

– Это же ты ее задушил.

– Да, ее задушили. Но не мы.

– А кто?

Я как чувствовал, что киллер посмотрит на меня, и действительно он оторвал взгляд от двери. Он не знал, кто убил Лику, но давал понять, что догадывается. Но ведь и я должен был догадаться.

Я стоял у дома Сальникова, а он зашел сзади. Сначала он побывал у моей машины, а затем уже подкрался ко мне… Это ведь он убил Лику. И для него это было не более чем забава, развлечение. Да, Лика сбежала от него, а затем привела меня, но за такое нормальные люди не убивают. За такое убивают нелюди.

– Точно не убивали? – спросил я.

– Зачем нам ее убивать? – пожал плечами киллер.

– Ну, она могла поднять шум…

– Какой шум?.. Мы не подходили близко к твоей машине. Мы прошли рядом. А она уже лежала у нас на пути.

Я кивнул, соглашаясь с наемником. Тело Лики действительно находилось в отдалении от машины. Это Сальников оттащил ее труп в кусты.

Сальников – чудовище, и я это знал. Но терпел. Потому что не было поводов его убивать. Он измывался над Мартой, глумился надо мной, а я терпел. Потому что не мог убить человека. Потому что Сальников был мужем Марты, а я не мог ее потерять.

Но сейчас я готов был его убить. Лика – это слишком серьезно. Лика не должна была умереть. Лика доверилась мне, я должен был вернуть ее домой живой и невредимой, но какой-то моральный урод взял и задушил ее ради забавы.

Сальников был сейчас где-то далеко, убить его я не мог при всем своем желании. Зато киллер, прибывший по его душу, находился рядом. И он мог убить меня в любой момент. На него я и переключил всю свою злость на Сальникова. И смог достать пистолет.

Но моя активность не осталась без внимания.

– Ты что там делаешь? – спросил киллер, поднимаясь со стула.

Одной рукой я держал пистолет за рукоять, а другой сумел взять его за кожух. Но руки были стянуты лентой, поэтому я не смог сразу передернуть затвор. Зато киллер направил на меня пистолет, заглянув за стол, под который я пытался спрятать «беретту».

В этот момент и распахнулась дверь. Киллер дернулся, но Сальников не позволил ему перенацелить оружие. Он сразу же выстрелил – сначала в грудь и тут же в голову.

Пистолет у него был без глушителя, от грохота выстрела заложило уши, но я все-таки услышал, как вскрикнула Марта.

– Ух ты, какой красавчик!

Парень лежал на полу без признаков жизни, а Сальников смотрел на него с восторгом рыбака, который выловил жирного сома. Но так его действительно можно было поздравить с уловом, не зря он полдня провел в засаде.

– А ты чего сидишь? – удивленно посмотрел он на Марту. – Мужу на шею не бросаешься?

– У меня руки… – Марта нехотя отодвинулась от меня, протягивая ему руки, связанные пластиковой лентой.

– От голубка своего оторваться не можешь? – ехидно проговорил Сальников.

– Не было у нас ничего, – с презрением посмотрел я на него. – Зря ты в мир иной отходил, не изменяла тебе Марта. Ни со мной, ни с кем…

– А куда вы ездили? – спросил он, кивком показав на машину во дворе.

Сальников только что убил человека, где-то неподалеку мог находиться напарник покойного киллера, но он об этом не думал, находясь в плену у своей паранойи.

– Просто за продуктами.

– В гостиницу вы ездили. С душем и кондиционером.

– Семен, не надо! – Марта умоляюще взглянула на мужа, но тот лишь еще больше распалился.

– С душем?! – заорал он.

В этот момент я и передернул затвор. Теперь и я мог повысить на него голос:

– Не смей кричать на жену!

– Что?! – оторопело глянул на меня Сальников, словно на блоху, которая посмела его укусить.

– Это же ты убил Лику?

Я думал, как защитить Марту от мужа-монстра, но мысли переключились на Лику. Не могли не переключиться.

– И что?

– Ты убил?

– И тебя убью.

– Лику ты убил просто так, а меня за что?

– Какую Лику ты убил? – спросила Марта, ошеломленно глядя на мужа.

– Это он мне отомстил, – пояснил я. – За тебя. Я с тобой, он с Ликой. Но у нас-то ничего не было, а у них…

– Я трахнул не Лику, я трахнул тебя, – с демонической ухмылкой произнес Сальников.

– Семен, что ты такое говоришь?!

– А ты заткнись, подстилка дешевая! – гаркнул он так громко, что от испуга Марта вжала голову в плечи. – Думаешь, я не знаю, как ты с Катышевым? Думаешь, я не знаю, как ты с этим?..

Сальником тыкал в Марту пальцем левой руки, а правую, с пистолетом, отвел в сторону. Этим я и воспользовался. Резко поднялся, наставил на него пистолет и нажал на спуск.

Мне мешал стол, поэтому, поднимаясь, я покачнулся. Возможно, именно поэтому и не промахнулся. Пуля попала ему в живот, он дернулся, в безумном удивлении глядя на меня. Казалось, он не мог поверить, что я посмел поднять на него руку.

Сальников был всего лишь ранен, а потому запросто мог выстрелить в ответ. Выбор у меня был небольшой: или добить его, или умереть. Я выбрал первое, но промазал, хотя стрелял практически в упор.

Но и Сальников промахнулся. Правая рука его не слушалась, он не мог навести на меня пистолет, но на спуск все же нажал. Два выстрела, слившиеся в один, вывели Марту из ступора. Она толкнула меня, но в этот момент я снова нажал на спуск. И пуля ударила Сальникова в грудь.

Он упал на тот самый стул, на котором его караулил киллер. Упал, сломав его под весом своего тела. Упал замертво – без шансов на воскресение.

– Что ты наделал?! – спросила Марта, с ужасом глядя на своего мужа, который смотрел куда-то сквозь нее.

– Это ему за Лику.

– Ты его убил!

– И мне все равно, что ты об этом думаешь. Можешь заявить на меня в полицию, – усмехнулся я.

Интересно, что полагается за смерть человека, который уже целый год числился в списке погибших и умерших? И у которого есть свой памятник на кладбище.

– Ты не должен был его убивать!

Ну, вот и случилось то, чего я так боялся. Она прокляла меня, и мне никогда не заслужить ее прощения.

– Извини.

– Извини? И это все?

– Можешь застрелить меня. – Я взял Марту за руку, вложил в нее свой пистолет, сознательно напрашиваясь на пулю.

– Я не стану в тебя стрелять! – мотнула она головой.

– Если передумаешь, я буду рядом, – медленно произнес я и вышел за дверь.

И полной грудью вдохнул воздух, в котором не было пороховых газов. Я еще не отошел от выстрелов, поэтому не мог понять, то ли птицы вокруг щебечут, то ли в ушах звенит.

Я стоял у своей машины спиной к кухне и ждал. Если Марта захочет меня убить, она всегда может это сделать. Бежать я не стану. Семьи у меня нет, молодые девушки ушли вместе с Ликой, даже работу я потерял. Марта оставалась единственной ценностью, которая придавала хоть какой-то смысл моей никчемной жизни. Если она меня не простит, то и жить не стоит…

И Марта выстрелила. На кухне. Я услышал, как зазвенело стекло в окне. И представил, как моя любимая женщина падает с простреленной головой.

Как будто кто-то дал мне пинка под зад, я пулей залетел в кухню. Но Марта стояла, пистолет она держала на уровне своей головы, ствол смотрел в потолок. Лицо белое как полотно. Похоже, она собиралась выстрелить в себя, но не смогла этого сделать.

– Семен спал с Ликой? – спросила она, не мигая глядя на меня.

Я кивнул.

– И убил ее?

– Он мог убить и тебя.

– Я тебе не верю!

– Не надо верить. Надо просто пережить этот день, – сказал я, осторожно забирая у нее пистолет.

– Зачем мне дальше жить?

– Чтобы каждый день ходить на могилу к своему мужу… Он же там, в Крынке лежит?

– Я уже давно не поливала цветы, – кивнула Марта.

– Ты сейчас поедешь и польешь их. А потом сходишь на кладбище. И посидишь в тишине.

– Семен больше не придет.

– Но ты его все равно жди.

Я вытащил из кармана ключи от машины, вложил их Марте в руку. Пусть едет, дорога ее успокоит. А я уж тут как-нибудь сам. И Сальникова похороню, и киллера, опыт у меня есть.

– Я буду ждать… – Марта завороженно смотрела сквозь меня.

– Твой муж погиб в прошлом году. А к тебе вернулся совсем другой человек.

– Он всегда был таким.

– Пойдем!

Я взял Марту под руку, чтобы вывести на свежий воздух, но она отскочила от меня как от прокаженного:

– Не прикасайся ко мне!.. Слышишь, никогда не прикасайся ко мне!

– Все, все!

Марта никогда не простит мне мужа, я должен был это понимать и не питать иллюзий. Сейчас она уедет, и на этом все наши отношения закончатся. Я наведу здесь порядок, найду Марту, заберу машину и отправлюсь в Москву, там уж как-нибудь устрою свою жизнь. И буду вспоминать время, проведенное с ней, как самое лучшее в своей жизни.

– Что это? – Она показала мне ключи от моей машины.

– Ты сейчас сядешь и уедешь. Тебе здесь оставаться нельзя.

– А Семен?

– Он уже там! – махнул я рукой в сторону Крынкы.

– Да, мне нужно полить цветы, – кивнула Марта и вышла из кухни, даже не глянув на покойного мужа. Не останавливаясь, подошла к машине, открыла ее, села, завела двигатель. И взглядом показала мне на ворота:

– Открой.

Я внимательно смотрел на нее. Руль и дорога действительно отрезвляюще действовали на нее. Она уже настроилась на дальний путь, и это меня успокаивало.

– Да, конечно.

Я открыл ворота, Марта плавно тронула машину с места, но, выехав на дорогу, не свернула вправо, а остановилась. Если бы она продолжила путь, не сворачивая, то вместе с машиной рухнула бы в пропасть.

Я подошел к джипу, открыл дверь. Марта сидела и смотрела на меня, по ее щекам текли обильные слезы.

– Пообещай мне, что найдешь меня! – попросила она.

– Обещаю.

Я мягко взял ее за руку, но она резко отдернула ее:

– Не прикасайся ко мне!.. Никогда ко мне не прикасайся!

– Понял.

– Я поеду? – Она вдруг сменила гнев на милость и нежно улыбнулась мне.

– Давай!

– Не бросай меня, ты обещал!

Марта сама закрыла дверь, и машина покатилась, выворачивая на дорогу. Я провожал ее до тех пор, пока она не скрылась из вида. А затем взялся за лопату.

Я еще не знал, сможет Марта простить меня или нет, но в моей жизни все еще был смысл. Дорожить я должен был и свободой.

Content

Владимир Григорьевич Колычев
Мертвая бухта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16