Пекарь-некромант. Книга 2. Часть 1

Глава 1

В столице Крельского царства я прожил уже семь суток. Целую неделю, если считать в привычных для меня по прошлому миру единицах исчисления времени. За такое количество дней я когда-то почти освоился в провинциальном городишке Персиле. Я тогда успел обзавестись и собственным преуспевающим предприятием. И двумя любовницами. И даже научился выпекать хлеб. А ещё говорили, что в провинции время бежит медленнее, чем в столицах.

Может, и правы, те, кто так считал. Вот только у меня в Норвиче вышло иначе. За неделю я здесь много чего успел провернуть. Но результаты моих трудов пока были не очень-то заметны. Тут мне казалось, что я впервые вошёл через Белые ворота только вчера-позавчера. Потому что сразу по прибытию в столицу царства с головой окунулся в дела (у ворчливого мастера Потуса не было причин обзывать меня бездельником) и пока не имел возможности даже осмотреть достопримечательности города.

Зато я хорошо изучил территорию, что находилась над подземными помещениями бывшей Норвичской академии магии. Обошёл тот район вдоль и поперёк, прикидывая, где именно брошу якорь. Рассматривал шесть локаций. Именно столько, по словам профессора Рогова, было входов в подземелья старой академии (без учёта главного — того, что под Третьим городским крематорием). Рассчитывал купить над одним из входов дом — из него проложить под землёй ход к логову Мясника, подобный тому, который прорыли в подвале под крематорием.

Первые пять годных для моих целей зданий походили друг на друга, как близнецы: серые невзрачные двухэтажные жилые дома — в этом районе столицы большинство строений были такими. Но когда я пришёл на небольшую городскую площадь, куда смотрели окна шестого интересного мне дома, то понял, что проблема выбора исчезла. На площади я уловил запах свежего хлеба, а за небольшими чисто вымытыми стёклами витрин разглядел стеллажи с батонами, булками и караваями.

Я решил, что раз уж в нужном мне месте (по утверждению мэтра — над входом в Седьмую лабораторию) открыли пекарню, то это знак свыше. Я мог бы сложить печи и в одном из первых пяти зданий. Тем более что те печи мне были нужны больше для вида — выпекать в них хлеб я не планировал. Вот только здесь, на площади Дождей, я нашёл ещё несколько пусть и второстепенных, но нелишних преимуществ перед прочими заинтересовавшими меня вариантами домов под жильё и пекарню.

В пользу покупки уже готовой пекарни говорил тот факт, что её окна и дверь магазина смотрели на небольшую площадь — ту самую площадь Дождей. А значит, рядом с ней без труда могли останавливаться и разъезжаться экипажи покупателей. Ведь я надеялся, что сюда станут наведываться любители вкусного хлеба со всей столицы — и не бедные. Пусть я и буду выпекать хлеб не в самом престижном и доступном для клановых районе города, но это лишь увеличивало важность парковки рядом с торговой точкой.

Вторым плюсом пекарни на площади Дождей я посчитал… саму площадь. Где не только красовался пересохший фонтан, да бродили стаи голубей. Но и пестрели витрины десятка разношёрстных магазинов, имелась и таверна. Эдакий торговый центр района. Всё это — в шаговой доступности от пекарни. Не городской рынок, конечно. Но всё же мне не придётся отматывать километры по столице царства для того, чтобы прикупить нужную мелочь или чтобы пообедать.

Отметил я у пекарни на площади Дождей и ещё одно немаловажное достоинство: задний двор дома вполне подходил для выгула клифов. Поросшую травой площадку, окружённую кирпичными стенами, облюбовала детвора и четвероногие беспризорники (коты и мелкие мохнатые собаки неизвестной мне породы). Места там было не меньше, чем в моём бывшем персильском дворе. Я уверен, что волкодавы быстро уладят споры за ту территорию с прочей местной живностью.

Владелец заинтересовавшей меня пекарни оказался не столь принципиальным, как мастер Потус. Своё предприятие пекарь не считал семейным достоянием. Или же полагал, что достоянию семьи не помешает переместиться в более благополучный район: на те деньги, что пекарь с меня стряс, можно было бы с нуля отгрохать дом в месте попрестижней, чем площадь Дождей. Я изобразил богатенького провинциала-простака. Почти не торговался. Согласился на большинство условий столичного пекаря.

Потратил два дня на беготню по столичным инстанциям. Заглянул в свою гильдию — стал на учёт, уплатил взнос. Отметился в городской канцелярии — получил разрешение на покупку городской недвижимости. Посетил нескольких ювелиров — продал драгоценные камни из клада профессора. В компании столичного коллеги, втюхавшего мне свою пекарню по цене дворца, с утра и до самого вечера проторчал в приёмной гильдии стряпчих. Откуда уже затемно вышел с чувством хорошо проделанной работы и с заветной купчей в руках.

По уговору с продавцом я вступал во владение пекарней лишь через три дня после уплаты денег. За это время пекарь собирался вывезти из дома все свои вещички. Движимое имущество в договор купли-продажи не входило: за него я переплачивать не захотел. Столичный коллега не расстроился из-за моей несговорчивости. Потому что собирался продолжать привычную работу уже в другом месте. Я же забраковал предложенные мне торговые стеллажи и прочую старую мебель: в моё видение обновлённой пекарни всё это не вписывалось.

Я радовался покупке пекарни не меньше, чем мастер Потус: соскучился по запаху хлеба по утрам. Да и надоело питаться чужими поделками. Как бы ни нахваливали столичных кулинаров, но хлеб они выпекали весьма посредственный — в сравнении с тем, к которому я привык в Персиле. К тому же, я всегда любил запускать новые предприятия, будь то магазин, компьютерный клуб или салон сотовой связи. Потому с превеликим удовольствием строил планы относительно открытия пекарни.

Бывший владелец моего нового предприятия три дня вывозил вещички. А у меня выдалось свободное время для того, чтобы придумать способ проникнуть в подвал, где пока неизвестный мне помощник уже построил подземный ход к центральному входу в подземелья несуществующей теперь Норвичской академии магии. Я прошёлся по знакомым местам рядом с Третьим городским крематорием: подышал воздухом, выгулял собак. Изображал гуляку и бездельника. Размышлял.

На первый взгляд задача не казалась сложной. Следовало лишь вскрыть замок на двери, да через люк спуститься к уже прорытому подземному ходу — плёвое дело для умелого мага. Вот только разведка в лице мастера Потуса доложила, что спуск в подвал погребён под горой больших мешков. А мой личный аналитик профессор Рогов ответил, что люк охраняли не только мешки и большой механический замок, но и хитрое магическое плетение. «С вероятностью в восемьдесят два процента — это разновидность сигнального заклинания», — заявил мэтр.

Магические плетения в Персиле я почти не встречал (исключения — те, что в городских стенах). Но допускал, что в столице царства магией могли охранять даже общественные туалеты (если тут такие имелись). И всё же заклинание на люке меня насторожило. Особенно такое: «сигналка». Оно давало понять, что за центральным входом в подземную часть академии присматривали. И хотели сразу узнать о чужом интересе, если в подвале с лазом вдруг появятся посетители.

Я не хотел светить свою осведомлённость о старинных подземельях. Предпочитал оставаться в тени, а не на очистительном костре. Потому вариант с банальным взломом я отбросил. Устроил игру в шпиона. Прикопал рядом с крематорием своё кольцо — оставил привязанного к нему призрака нести дозор. Сам тем временем в компании волкодавов отдыхал в трактире. Мастер Потус выяснил, что время от времени в правое крыло здания наведывались работники крематория — уносили мешки, что складировались над люком в подвал.

Я предположил, что в мешках могло находиться горючее — уголь или алхимическая смесь для работы печей. А значит, за ним приходили ежедневно. Вот мне и нужно было подкараулить одно из таких посещений. Проникнуть в помещение. Остаться там в одиночестве. Аккуратно вскрыть перекрытие между комнатой и подвалом — так, чтобы не потревожить сторожевые плетения. И распечатать подземелья академии. Несложно. Но только при условии, что я явлюсь к крематорию в одиночестве.

А значит, мне следовало куда-то на день пристроить клифов. Брать их с собой «на дело» не хотел: собачки не добавили бы мне очков к скрытности. Но и запирать трёх волкодавов на несколько часов в тесной комнате трактира посчитал не лучшей идеей. Усомнился, что собаки на такое согласятся. Хорошим вариантом было бы оставить клифов в моей новой пекарне. Потому я отложил очередной поход к крематорию до того дня, когда стану полноправным владельцем столичной недвижимости.

Столичный пекарь навестил меня в таверне, как и уговаривались, вечером на третий день после заключения сделки. Заверил, что вывез из пекарни не только свои вещички, но и весь хлам, скопившийся там за годы, которые пекарня считалась собственностью его семьи (не иначе как придумал, кому продать весь тот мусор). Пожелал мне удачи, дал несколько ненужных, но, что удивительно, бесплатных советов. И вручил связку больших до блеска отполированных металлических ключей.

Утром мы с волкодавами сытно позавтракали и пешком отправились вступать во владения домом в Норвиче. Клифы шагали рядом со мной неторопливо, вальяжно — не иначе как почувствовали себя полноценными столичными жителями. Да и я теперь не считал себя провинциалом: уже три дня как имел право хвастаться столичной пропиской. Картину нашего величественного шествия мог бы испортить суетливо сновавший по улице мастер Потус. Я в очередной раз порадовался, что призрака кроме меня никто не видел.

Постэнтический слепок личности старого пекаря вчера вечером обрушил на меня шквал советов и нотаций на тему того, что я должен сделать для скорейшего открытия пекарни. Будь его воля, я уже ночью бросился бы на поиски строительной бригады, способной сделать в магазине ремонт; а на рассвете толкался бы на столичном рынке в поисках тазов, мисок и прочей кухонной дребедени. Вот только я в своих планах расставил иные приоритеты: первым делом хотел побывать в логове Мясника.

Мастер Потус без устали сыпал советами и прочим словесным мусором. Старик искренне полагал, что его сгоревшая персильская пекарня — лучший образец успешного предприятия. Уговаривал меня не мудрить и на первых порах повторить всё то, что я делал в Персиле — завлечь жителей окрестных кварталов вкусным и дешёвым хлебом. «Не рассчитывай, парень, что из богатых районов ломанутся к тебе за покупками, — говорил он. — В центре Норвича своих кулинаров хватает».

Вот только я со словами старика не соглашался. Объяснял, что прибыл в столицу не чернушкой торговать. Моя цель не разбогатеть — обзавестись связями и знакомствами, чтобы найти путь к заветному перстню мага. Доказывал старику, что с дешёвым провинциальным ассортиментом на витринах не получу известность среди княжеских кланов. Привлечь богатых и влиятельных покупателей можно только чем-то необычным; нужно выделиться из толпы прочих пекарей!..

Увлёкся спорами с привидением.

И не сразу понял, что меня окликнули.

Продолжал мысленно доказывать призраку свою правоту и шагать к видевшейся впереди витрине теперь уже моего магазина.

— Мастер Карп! — снова раздался по правую руку от меня смутно знакомый голос.

Клифы повернули головы, насторожили уши.

Вслед за волкодавами обернулся и я.

По площади Дождей прогуливались голуби. Они гонялись друг за другом, исследовали каждую веточку, каждый камень. Рядом с пересохшим бассейном не работавшего фонтана в центе площади суетились дети — чем-то походили на тех же голубей. Детишки занимались своими делами, не замечали меня и клифов (даже клифов!). Все, кроме одного. Точнее, одной: чумазая коротко остриженная девчонка прижимала к груди грязную котомку, сверлила меня взглядом.

— Здрасте, мастер Карп! — сказала она.

Я узнал её.

Но не сразу поверил своим глазам.

В удивлении приподнял брови и произнёс:

— Шиша?

Мне показалось, что встреча в столице Крельского царства с малолетней атаманшей из Персиля озадачила не только меня, но и клифов, и даже мастера Потуса.

Призрак навернул вокруг девчонки круг, рассматривая ту со всех сторон. Волкодавы подбежали к Шише — обнюхали её, словно не доверяли своим глазам.

Девочка не обратила внимания на суету моих спутников. Смотрела мне в лицо, будто пыталась понять мою реакцию на нашу с ней встречу. Её большие карие глаза влажно блестели; смотрели радостно, но с затаённой тревогой.

— Мастер Карп! — воскликнула Шиша. — Возьмите меня к себе работать!

— Куда? — не понял я.

— В пекарню. Ведь вы же купили вон ту пекарню?

Девчонка указала рукой на окна первого этажа теперь уже моего дома. Я взглянул на них с удивлением, словно впервые заметив. Мимоходом отметил, что свет в магазине не горел. За стёклами витрин больше не виднелись стеллажи с хлебом. А над дверью, где ещё пару дней назад висела невзрачная вывеска, теперь красовалось лишь пятно не выгоревшей на солнце краски.

Спросил:

— Как ты об этом узнала?

Девчонка пожала острыми плечами.

— Мне дядечка сказал, — сообщила она. — Ну… энтот, который вам её продал.

Моя операционная система слегка подвисла — процессор в голове обрабатывал информацию медленно и со скрипом.

Похоже, Шиша объяснила мою заторможенность по-своему: решила, что её ответ меня не устроил.

Поспешно добавила:

— Я встретила того дядечку вчера. Рядом с поварской гильдией. Два дня вас там ждала. Расспрашивала всех, не встречали ли они в Норвиче мастера-кулинара, что ходит везде с тремя здоровенными собаками. Вот. Вчера мне сказали, что вас видели. Что вы теперь здесь. Вот. Сижу тут со вчерашнего вечера.

Девчонка указала на сухой бассейн фонтана в центре площади.

— Ждала меня? — переспросил я. — Зачем?

Следил за глазами девочки — те оставались карими, не чернели.

— Хочу у вас работать! — сказала Шиша. — Возьмите меня к себе, мастер Карп!

Голуби шарахнулись в стороны, испугавшись её звонкого голоса.

Клифы озадаченно приподняли уши.

Девчонка сунула за пазуху руку — извлекла оттуда медный кругляш, висевший на тонкой верёвке. Новенький, блестящий. Показала его мне. Я узнал пробитую насквозь монету — знак Крельской торговой гильдии. Такой же я видел у Лошки. Да и замечал на груди всех прочих торговцев. Вот только ни разу не слышал, чтобы его выдавали детям. Сразу же вспомнил о том, как сам заполучил кольцо поварской гильдии.

— Откуда это у тебя?

Шиша горделиво приосанилась.

— Получила, — сказала она. — Мастер Карп, так вы меня возьмёте?

Отметил, что дети у фонтана прекратили игрища. Больше не бегали, не визжали. Сбились в кучу, приоткрыли рты. Прислушивались к нашему разговору. И разглядывали клифов — тыкали в сторону волкодавов руками, перешёптывались. Они напомнили мне ту самую ватагу ребятни из Лисьего переулка, которой верховодила атаманша Шиша. Такие же чумазые, одетые в стиле беспризорников.

Шиша дожидалась моего ответа. Затаив дыхание, не моргая. Прижимала ладонью к груди знак торговой гильдии. Посматривали на меня и клифские волкодавы. Собаки насторожили уши, лениво помахивали хвостами. Даже голуби проявили ко мне интерес. Птицы перестали носиться по площади. Склоняли на бок головы, пялились на моё лицо своими глазами-пуговицами.

«Долго ты будешь тут торчать, парень? — спросил мастер Потус. — Хватит изображать тугодума. Люди же смотрят! Подумают, что ты идиот, етить тебя».

Я достал ключи. Поманил Шишу к себе. Девчонка улыбнулась. Улыбка у неё вышла открытой, счастливой. Ко мне Шиша не побежала — зашагала чинно, с достоинством, как и полагалось солидному человеку, бывшему атаману. Но выглядела она вовсе не солидно — походила на беспризорницу. Невольно вспомнил о своих дочерях, оставшихся там, в другом мире. Вздохнул.

— Пойдём-ка отсюда, — сказал я. — Поговорим в доме. Расскажешь, как ты здесь очутилась. И чего от меня хочешь. А заодно и посмотрим, что за пекарню я прикупил.

Глава 2

От Шиши я узнал, что несколько поколений её предков по женской линии работали в сфере торговли. Бабка до сих пор торговала мясом на персильском рынке. Мать — продавала овощи в лавке на Весенней улице (в Персиле). Старшие сёстры в прошлом году тоже успели обзавестись жетонами продавцов. А вот Шиша ещё недавно не желала идти по стопам родни. Не видела ничего интересного в работе за прилавком. Она мечтала стать грозным криминальным авторитетом — главарём уличной банды.

Но так было до того, как она впервые попробовала мой медовый хлеб. В тот день, когда я навязал детворе из Лисьего переулка дегустацию нарезного батона, Шиша вдруг осознала, что её мечта — не драки и не воровство кошелей. Знакомство с моей хлебобулочной продукцией перевернуло мировоззрение девчонки. Та поняла, что в жизни можно устроиться лучше, чем обычным бандитским атаманом. Например: продавцом замечательного, лучшего в мире хлеба в пекарне мастера Карпа Марева.

На лице Шиши я видел неподдельный восторг, когда слушал рассказы бывшей атаманши о том, как она дома угощала сестёр хлебом, полученным от меня в качестве премиальных за хорошую работу. И как соглашалась со всеми хвалебными одами, что звучали в адрес моей продукции. Девчонка призналась, что испытывала гордость, работая на меня там, в Персиле. И что она взглянула на труд продавца с другой, неведомой раньше стороны. Поняла, что можно ходить на работу не только ради денег.

Шиша заявила, что продавать мой хлеб — это её мечта. Протухшее мясо, что «впаривала» клиентам её бабка, и подгнившие овощи, с которыми возилась мать, вызывали у девчонки отвращение. Она бы «ни за что на свете» не согласилась дни напролёт проводить рядом с «такой гадостью». «Уж лучше у прохожих кошельки тырить!» А вот мой хлеб, по её словам — «это другое». «Его не стыдно продавать втридорога, — говорила Шиша. — Потому что он стоит ещё больше! Намного больше, мастер Карп!»

«Похоже, мэтр, наша атаманша почувствовала настоящую цену моей продукции, — мысленно отметил я. — Учла стоимость кулинарной магии».

«Только не вздумай взять её на работу, парень, — сказал мастер Потус. — Тебе нужен нормальный, опытный продавец!»

«Ага, — ответил я. — Опытный. Который в первый же день работы настучит на меня лысым».

«С ребёнком, етить его, за прилавком мы по миру пойдём!»

— Мне десять лет… скоро будет, — ответила на мой вопрос Шиша.

Она заявила, что с пяти лет уже умела считать и писать — как и положено настоящему продавцу. Родственники и подумать не могли, что девочка не вступит со временем в торговую гильдию. Занимались обучением Шиши навыкам профессии едва ли не с рождения девочки. Ей предстояла прямая дорога в торговую гильдию: для потомственных продавцов вступить туда не составляло труда.

Малолетней атаманше следовало лишь сдать простенький экзамен на профпригодность, чтобы получить заветный жетон. Да ещё уплатить вступительный взнос. Начинали работу по профессии в семье Шиши с двенадцати лет. К этому времени и готовили полную сумму вступительного взноса. Скидывались на него всей семьёй. Для провинциальных продавцов та сумма считалась немаленькой.

Раньше предводительница малышни из Лисьего переулка о подобной «глупой» трате денег не помышляла. Но когда её жизненные ориентиры сменились, заявила дома, что будет идти в гильдию за жетоном. Родные обрадовались её решению. Вот только с деньгами помочь не смогли. Пообещали, что соберут нужную сумму — через два года. Шиша согласилась подождать. Потому что мастеру Карпу продавцы пока не требовались.

Всё изменил пожар. Пекарня в Лисьем переулке неожиданно для всех превратилась в угли. А я собрался уезжать из города. Шиша узнала об этом от бабки, что торговала мясом: продавцы на рынке с удовольствием обсуждали мои планы. У детворы внезапно закончилась подработка в качестве рекламщиков. Но у юной атаманши появилась надежда на то, что она сможет трудиться в моей новой пекарне уже в другом качестве. Пусть и не в Персиле.

Шише хватило денег на оплату вступительного взноса — с учётом причитавшейся ей доли в той куче меди, которую я презентовал ватаге детишек. Девчонка рванула с деньгами в гильдию за заветным жетоном. Но вот там случилась заминка. Гильдейские провозились с оформлением нового продавца почти двое суток. И когда счастливая обладательница жетона явилась в трактир, где проживал мастер Карп… то узнала, что я уехал.

Шиша пожала плечами.

И сообщила:

— Мамка сказала: «Мастер Карп добрый. И не жадюга. Езжай, доча, следом за ним в Норвич». Я и поехала. А чо такова? Да я бы и без её разрешения обошлась. Не маленькая ужо. Боялась токо, что вы ужо нашли себе кого — ну, работницу. Страшно было опоздать. Но я успела.

Она шмыгнула носом.

— Ведь успела же, мастер Карп?

«Отправь её обратно к мамке, парень!» — потребовал призрак.

Клифы продолжали принюхиваться к запаху девочки — пахло от той… не очень хорошо. Мне сразу вспомнились ароматы, что витали в московском метро во времена моей прошлой юности. Волкодавы фыркали, заставляли бывшую атаманшу вздрагивать. Та упрямо сжимала зубы, старалась не смотреть на собак. Дожидалась моего ответа, спрятав большие пальцы внутри кулаков и заглядывая мне в глаза.

Я осмотрел Шишу с ног до головы. Взглянул на прикрытые грязными локонами уши, на большие глаза, на потрескавшиеся губы. Отметил её прямую осанку, расправленные плечи, открытый, уверенный взгляд. Заценил запылённую одежду девчонки, похожую на наряд огородного пугала — та просто умоляла сжечь её вместе со всеми поселившимися в ней насекомыми.

Почесал переносицу. Представил девчонку за прилавком, на фоне стеллажей с хлебом. В кружевном платье и с большим ярким бантом на голове.

— Успела, — сказал я.

«Дурак, етить тебя!»

Я ухмыльнулся.

«Ты ещё извинишься за свои слова, старый».

* * *

— А здеся хорошо, — сказала Шиша. — Светло.

Она хмурила брови, явно недовольная той грязью, что мы увидели в доме. Хотя в своем бомжеватом наряде, с засаленными волосами и чумазым лицом вписывалась в обстановку просто идеально. Да и пахло от девчонки вовсе не свежей выпечкой. Волкодавы брезгливо фыркали всякий раз, как проходили мимо Шиши. Да и я боролся с желанием отодвинуться от неё подальше.

— Здесь, а не здеся, — поправил я.

Девочка пожала плечами.

Но покорно произнесла:

— Здесь.

«Ты б её ещё придворному энтикету, етить его, обучил, — подал голос призрак. — Понятно говорит — и ладно. Клиенты сообразят, что она от них хочет. Лучше б ты, парень, проверил, как энта мелкая деньги умеет считать».

«С подсчётом денег она нормально справляется. Это я ещё в Персиле заметил. Не лезь не в свои дела, старый. Как правильно обучать персонал я знаю получше тебя. Понадобится — и дворцовый этикет заставлю её вызубрить».

— Молодец, — похвалил я. — Мы с тобой теперь в столице, Шиша. Не в провинции. Покажем местным, что не лыком шиты. И тоже умеем правильно разговаривать.

Девочка кивнула.

— Покажем.

— А света здесь маловато, — сказал я.

Мы стояли посреди торгового зала моего будущего магазина. Осматривали облезлые стены (раньше те прятались за стеллажами). Клифы увлечённо обнюхивали углы, щёлкали зубами пытаясь поймать круживших в воздухе мух. Призрак старого пекаря прошёл сквозь стену в пекарню. Совал там свой нос во все щели. В моей голове без умолку звучали его возмущённые тирады о том, что строили дом безрукие и слепые недотёпы.

Но мне пока нравилось всё, что я видел в доме — и окна, и стены, и потолок. Потому что моя фантазия с лёгкостью рисовала картины того, какими те станут совсем скоро, после ремонта. Ещё при прошлом посещении пекарни я решил, что оставлю в магазине лишь несущие стены. Все эти перегородки снесу вплоть до помещения пекарни. Зал магазина увеличится втрое. Не станет никаких складов и кладовок.

А окна я увеличу в два раза — до самой земли. Чтобы с улицы люди разглядывали все те чудеса, что размещу в зале. Как раз для этого мне и понадобится в магазине много света. Намного больше, чем было его здесь сейчас. По собственному опыту знал: свет важен для хорошей торговли. Он не только позволял покупателям оценить внешний вид товара. Но и улучшал людям настроение, позволял легче расставаться с деньгами.

Вкратце я описал Шише, какие собирался сделать изменения в планировке первого этажа. Фантазия у девчонки оказалась хорошей. Бывшая атаманша завертела головой. Выдала восторженное «ух», представив, как вскоре преобразится зал магазина. Поинтересовалась, «не грохнется ли вниз потолок» после моих переделок. И «не слишком ли много места тута станет».

— Тут, а не тута, — поправил я.

Заверил, что в магазине много места не бывает. Но не сказал, что для моих наполеоновских планов может и не хватить того пространства на первом этаже, что выделю под торговлю. В моём виртуальном списке товаров только разновидностей хлеба значилось почти четыре десятка. Часть рецептов я уже опробовал в Персиле. А дюжину перспективных наименований придумал по дороге в Норвич.

* * *

Моё время на сегодняшний день было расписано едва ли не поминутно. Потому я не позволил себе тратить его на длительную экскурсию по дому. Поделился с Шишей подсохшей коркой пшеничного хлеба, что завалялась у меня в сумке (слышал, как у ребёнка урчал от голода живот). Вручил девчонке баночку с мылом и одну из своих рубашек — отправил в помывочную (терпеть запах давно немытого тела в помещении стало невыносимо).

* * *

А уже после полудня к моему новому дому потянулась вереница телег — доставляли оплаченные мной накануне заказы. Ещё три дня назад я узнал, что войду сегодня в пустой дом, где не на что будет ни присесть, ни прилечь. Ну а поскольку я сразу же намеревался обосноваться в своём столичном жилище, то заранее побеспокоился о том, чтобы не ночевать в нём на голом полу.

Причёсанная и чистая Шиша встречала доставщиков у двери дома. Она куталась в похожую на платье рубаху (мою), источала аромат сосновой хвои. С видом строгой учительницы опрашивала посыльных. Сверяла вносимые в дом предметы с полученными от меня списками. Без стеснения осматривала доставленные товары, проверяла их на соответствие названиям, оценивала их внешний вид и качество.

Я убедился, что читала девчонка нормально. Пусть и медленно. Считать умела до тысячи (вот только слово «тысяча» не было ей знакомо). Сносно решала простые примеры на сложение и вычитание. Понятия не имела о том, как следует делить и умножать цифры. Писала разборчиво. После небольшого тестирования я тут же делегировал Шише приёмку моих покупок.

Призрак старого пекаря попытался меня за это пристыдить. Но умолк, когда я объяснил, что проверяю профпригодность своего будущего работника. Поиском продавца я собирался заняться после того, как подыщу команду пекарей. Дней через десять, не раньше. Брать работника со стороны я не хотел. Потому и решил предоставить шанс бывшей атаманше — как проверенному человеку. Хотя, не только поэтому…

Со стороны наблюдал за тем, как Шиша общалась с посыльными. Как не терпящим возражения тоном она требовала заменить рваное одеяло или тыкала пальцем в трещины на посуде. Пыталась пристыдить мошенников. А если те отвечали ей презрительными усмешками — грозила пожаловаться в торговую гильдию. И без запинок перечисляла все обязанности продавцов, будто цитировала местный талмуд «о защите прав потребителей».

«Ну, может и будет от неё толк, — сказал мастер Потус. — Виден в ней потомственный торгаш, етить её».

Я на слова призрака не ответил.

Вслед за Шишей отправился на второй этаж дома, где работники столярной мастерской собирали мебель.

С интерьером жилой части дома я мудрить не стал. Решил обойтись без фэншуев. Позавчера лишь отмахнулся в ответ на предложение выбрать для своей мебели особый стиль и расцветку. Объяснил столярам, что ценю не красоту орнаментов и яркость позолоты, а качество предметов и скорость исполнения заказа. Поинтересовался, «а что есть из уже готового»?

Мне объяснили, что «есть всё». Неокрашенные и непокрытые красивой резьбой полуфабрикаты столов, кроватей и шкафов пылились на складе мастерской. «Всё замечательного качества, из лучшей хорошо просушенной древесины». Я набросал примерный список необходимых мне в быту предметов. И выслушал заверения, что к нужному мне часу мебель доставят по адресу. Соберут её для меня «прямо на месте» «лучшие мастера».

«Лучшими мастерами» оказались два безусых паренька — лишь на четыре-пять годков постарше Шиши. Но инструментом парни владели сносно. Стулья, столы, кровати и шкафы собирали умело, пусть и с видимой небрежностью. На их нерадивость и обратила внимание Шиша. Девчонка прошлась мимо расставленной у стены комнаты мебели, потрогала ту руками. Скрипнул один из стульев.

Бывшая атаманша ткнула в него пальцем, и заявила столярам:

— Не годится. Переделывайте, лодыри.

Парни слегка офигели от наезда малолетки. Переглянулись. Меня они не заметили — я молча стоял в другой комнате, наблюдал за происходящим через дверной проём.

— Чего тебе там не понравилось? — возмутился один из столяров. — Стул, как стул. Нормальный. Деньги плати — сделаем другой.

Шиша покачала головой. Подпёрла бока кулаками. Нахмурилась. Несмотря на возраст и рост она сейчас не выглядела меленьким ребёнком. И не походила на «прелестную куколку», даже несмотря на румяные после мытья щёки и голые острые коленки. «Маленькая хозяйка большого дома», — вспомнилось мне выражение из прошлой жизни. Маленькая, но требовательная и строгая.

— Не годится, — повторила она.

Снова надавила рукой на стул — тот застонал.

— Скрипит, — сказала Шиша. — Переделывайте. Или вертайте взад деньги.

Я поморщился, услышав её фразу про «зад».

Но промолчал: ждал, что ответят Шише юные плотники.

— Чего это? — сказал один из парней.

— А в глаз получить не хочешь? — спросил второй.

Улыбка у Шиши получилась недоброй.

А возглас — очень громким.

— Ба-ар-бо-ос!

Вздрогнуло стекло на окне.

Где-то внизу задрожал пол.

Потом завибрировала лестница.

Босс пушечным ядром взлетел на второй этаж, царапая половицы когтями. Вид у него был слегка ошалелый. Но грозный. Рычание — громким, а оскаленные зубы походили на зубья больших граблей. Пёс промчался по коридору, разбрасывая свёртки с моими покупками. Заметил в его глазах недоумение. Вполне мне понятное. Но если бы меня вдруг позвали подобным тоном, я бы тоже примчался — без раздумий.

Клифский волкодав ввалился в комнату, где работали мебельщики. Замер у порога, завертел головой: явно не понимал, зачем вдруг сорвался и побежал на зов наглой девчонки. Парни шарахнулись к стене, отгородились от пса наполовину собранной кроватью. Вжали головы в плечи. Клифов они уже видели, когда заходили в дом. Но к виду кинжалоподобных собачьих клыков явно не привыкли.

Шиша толкнула навстречу Барбосу скрипучий стул.

Клиф посторонился, удивлённо тявкнул.

— Вот, смотри, что они нам подсунули! — сказала Шиша. — И не хочут возвращать деньги за энту гадость.

— Чё сразу деньги-то?! — воскликнул плотник.

— Там… это… ерунда! — сказал второй.

— Гвоздик добавить! И всего-то делов!

— Сейчас мы всё сделаем!

— Чё угрожать-то сразу!..

— Мы ж пошутили.

Шиша не повелась на улыбки парней. Продолжала хмуриться.

— Работайте, — сказала она. — Чуть позже приду — проверю.

Снова указала на стул.

— Энто — переделайте. Скрипеть он не должон.

* * *

Мебельщики завершили работу только под вечер. Трудились они под присмотром клифов: собаки поочерёдно дежурили рядом с юными плотниками (для меня осталось загадкой, сами они решили контролировать столяров или повелись на просьбы-приказы малолетней атаманши). Опека со стороны волкодавов и строгие взгляды Шиши оказались хорошими стимулами: помогли парням управиться с работой за один день. Хотя я прикидывал, что «лучшие мастера» провозятся со сборкой дня два-три.

Досрочное выполнение плана по обустройству второго этажа мы с Шишей и клифами отметили ужином в ближайшей таверне. Там я обрисовал своей пока ещё неофициальной работнице видение нашего с ней ближайшего будущего. Вкратце описал, какой представляю столичную пекарню. Шиша слушала меня с интересом, не лезла с советами и нотациями, в отличие от вредного призрачного старика, который всё ещё пытался навязать мне провинциальные понятия о предприятии по выпечке хлебобулочной продукции.

На время ужина я отправил мастера Потуса в чёрный список, убрал из друзей воображаемой соцсети: делал вид, что перестал призрака и видеть, и слышать. Хотя кое-какие высказывания старого пекаря всё же запоминал, делал пометки в памяти обдумать их позже. Вести со стариком дискуссии у меня сегодня не осталось желания. Да и лень было объяснять ему своё видение ситуации. Тем более что пытался сделать это уже не однажды. Решил, что мастер Потус сам поймёт, чего я добивался; и сделает это уже скоро — когда запущу производство хлеба.

В свой дом на площади Дождей мы вернулись затемно. И сразу же разбежались по комнатам. Клифы облюбовали гостиную, разлеглись там на груде новеньких одеял. Ушла в свою спальню Шиша — пожелала мне на местный манер спокойной ночи. Обозлённый моим невниманием призрак старого пекаря удалился в пекарню (продолжал брюзжать, поминать меня нехорошими словами). Я попытался сегодня лечь спать пораньше: завтрашний день обещал быть насыщенным событиями. Вот только уснуть мне не позволили.

Громкие, наглые, надоедливые удары по входной двери разогнали успевший сгуститься в моей голове туман дремоты. Заставили замолчать мастера Потуса. Разбудили волкодавов (те перестали похрапывать; я услышал их тяжёлые шаги в коридоре). Вынудили меня встать с кровати, одеться. Вставил ноги в холодные сапоги, побрёл к лестнице на первый этаж, зажигая по пути новенькие настенные фонари. Увидел, как выглянула из своей комнаты юная атаманша.

«Кого это там принесло?» — проворчал призрак.

«Надеюсь, это не соседи пришли со мной знакомиться», — мысленно проворчал я.

Почему-то представил сцену из голливудских фильмов, где к новосёлу обязательно являлись жители соседних домов и норовили угостить его пирогом или пирожками.

Добавил, уже спускаясь по лестнице:

«Хотя, с парочкой симпатичных соседок я бы не отказался… побеседовать за чашечкой чая».

«А с двумя здоровенными волосатыми мужиками, етить их, ты, парень, чай попить не хочешь?» — сказал мастер Потус.

«Это не по моей части, старик».

«Ну, тогда эти соседи тебе не понравятся».

Я распахнул дверь. Ощутил на коже дуновение прохладного вечернего ветерка. И понял, что призрак старого пекаря не пошутил, когда описал мне гостей. Те совсем не походили на похотливых соседок — скорее на душегубов. Окинул взглядом бомжеватые наряды застывших у моего порога бородатых мужиков. Отметил, что оба при оружии — ножи, что висели у них на ремнях, не выглядели игрушечными. Погладил по шерсти Барбоса и Надю (клифы принюхивались к незнакомцам).

— Здравствуйте, уважаемые, — сказал я. — Что привело вас ко мне?

Мужчины перестали пялиться на волкодавов, взглянули на меня.

— Где кулинар?

— Я за него.

— Чего?

— Кулинар, кулинар, — сказал я.

Показал гостям кольцо с эмблемой поварской гильдии.

— Я — кулинар. Дальше-то что?

— Тебя хочет видеть Шляпа.

— Замечательно. Что с того?

— Он хочет видеть тебя прямо сейчас, — сказал бородатый. — Поехали.

Глава 3

Мимо меня неторопливо проплывали уличные фонари. Нечастые и не всегда исправные. В домах светились окна: горожане не торопились укладываться спать. Жители столицы явно не привыкли вставать на утреннюю дойку. А потому не спешили с наступлением темноты укладывать головы на подушки. Позволяли себе вечерние прогулки. Голоса многочисленных прохожих временами заглушали топот лошадиных копыт. Цокот подков о камни мостовой эхом отражался от стен, носился по улице. Вливался в какофонию звуков ночной столицы.

Наш экипаж нещадно скрипел, угрожая развалиться на части (этими звуками он напомнил мне о стареньком автомобиле, что был когда-то у моего отца — «Москвич-408»: тот тоже ежесекундно жаловался на жизнь). Коляска подпрыгивала на неровной дороге. Я то и дело ударялся плечом о сидевшего рядом со мной в коляске бородача. Тот не обращал на это внимания. Оставался неподвижным, смотрел вперёд, не мигая, будто каменный истукан. Вот только попахивало от мужика вовсе не камнем — густым перегаром и жаренным луком.

«И зачем ты поехал к энтой Шляпе, парень? — бурчал застывший рядом с возницей призрак старого пекаря. — Неймётся тебе. Так и тянет по бабам, етить их. Всё никак не угомонишься. Делом сейчас надо заниматься. А не искать на жопу приключения».

«Так приключения меня сами находят, — сказал я. — А насчёт баб — кто бы говорил! Это ведь ты разносчицам в декольте заглядывал, когда я беседовал с трактирщиком».

«Никуда я не заглядывал!»

Я не сумел сдержать улыбку.

«Ну конечно. Ты ещё скажи, что проверял у тех пышногрудых девах частоту сердечных сокращений. Видел я, куда ты совал свой нос. Можешь не отнекиваться, старикан».

«А что мне оставалось делать, парень? Не слушать же ваши пьяные бредни, етить их!»

Мне показалось, что призрак обиженно скрестил на груди руки.

«Если бы ты тогда нас послушал, старый, то не говорил бы сейчас ерунду. И знал бы, что Шляпа — к сожалению, не женщина. Во всяком случае, так утверждал трактирщик».

Стая бродячих собак устремилась за нашей коляской, звонким многоголосым лаем подгоняя лошадь. Мохнатые, коротконогие — яркие представители породы столичных дворняг. Мне, привыкшему к виду клифских волкодавов, все эти громкие шавки показались щенками. Вознице пришлось трижды приголубить дворняжек кнутом, прежде чем те растеряли задор и отстали.

«Тогда я тем более не понимаю, зачем понадобилось вытаскивать меня из дома, — сказал призрак. — Мужик энтот твой Шляпа, или баба — энто только его проблема. Я только-только закончил осматривать наши печи, етить их!»

Призрак покачал головой.

«Негодные они. Совсем негодные, етить их! Старые. Грязные. И маленькие. Не влезут туда сорок два каравая. Никак не влезут! Понимаешь, парень? Даже если разложишь их так, как придумал энтот лодырь Полуша».

«Успокойся, старый. Я со всем разберусь. Вот увидишь».

Коляска резко вильнула, разразилась жалобным скрипом. Едва разминулась со встречным экипажем. Я снова врезался в плечо бородатого — тот опять словно не заметил этого. Возницы погрозили друг другу поводьями. Поприветствовали один другого цветастыми ругательствами. Я невольно заслушался. Лексикон столичных жителей явно был побогаче, чем у провинциалов.

«Ну и чего тогда ты на ночь глядя прёшься к этому Шляпе, если он даже не баба?» — спросил мастер Потус.

«Визит вежливости. Себя показать. На него поглядеть».

«На Шляпу, етить его?»

«Да».

«И на кой тебе на него смотреть?»

«Всегда интересно знать, кому будешь отстёгивать десять процентов выручки».

Коляска снова подпрыгнула, наехав колесом на камень — призрак не подпрыгнул вместе с ней.

«Так Шляпа — энто бандит, етить его?»

«Местный вариант вашего Рела Музила, — сказал я. — Берёт с торговцев плату в нашей части города. Криминальный авторитет средней руки, как я понял. Ужасный и беспощадный. Но не женщина. Трактирщик заверил, что мне предстоит платить за крышу именно этому товарищу».

«Ну… тогда ладно, — сказал мастер Потус. — Взглянем на поганца».

Привидение замолчало.

Я порадовался этому событию: в последние дни голос старого пекаря стихал в моей голове не часто.

Но вскоре призрак снова спросил: «И что ему от тебя понадобилось?»

Я пожал плечами.

Сказал:

«Для того чтобы узнать это, мы с тобой, старый, к товарищу Шляпе и едем».

* * *

Бородатые привезли меня во вполне респектабельную часть города. Не в трущобы и не в припортовые кварталы, где по моим представлениям обитали бандитские авторитеты. Дома здесь не походили на дворцы. Но выглядели солидными и добротными. Их окна прятались за густыми ветвями невысоких лиственных деревьев. На клумбах пестрели цветы. Пахло травами, а не помоями. Тут едва ли не на каждом шагу светились фонари. По дороге сновали богато украшенные кареты.

Коляска замерла около небольшого ухоженного дворика, окружённого низкой ажурной оградой (мне вспомнился похожий забор около дома атамана Крюка в Персиле). Призрак старого пекаря соскочил с козел — рванул осматривать территорию. Лошадь громко фыркнула, встряхнула гривой — предложила мне поскорее выметаться из экипажа. Я не стал нервировать животное. Послушно соскочил на землю, размял затёкшие ноги. Тут же получил тычок в спину от бородатого.

— Иди, — буркнул мужчина.

В пути он подрастерял вежливость. А может всё дело в том, что теперь рядом со мной бородач не видел зубастые пасти клифских волкодавов. Не боялся, что клифы по локоть откусят ему руку в отместку за эти наглые тычки в мою спину. Без сопровождения собак в глазах бородатого я не выглядел человеком, достойным уважительного отношения.

— Как скажешь, — ответил я.

Ничего объяснять и доказывать своему неотёсанному спутнику я не стал. Пока… не стал: было попросту лень. Поправил на себе одежду, пригладил волосы, зашагал в указанном направлении. Сразу несколько моих теней последовали за мной.

Я жмурился от яркого света фонарей. С любопытством рассматривал аккуратный фасад дома (невольно испытал сожаление, что обосновался не в этом районе: вывеска пекарни на подобном строении смотрелась бы очень даже неплохо).

Бородач повёл меня к парадному входу — к широкой двери над каменным крыльцом. Вёл торопливо. И словно под конвоем. Будто боялся, что я либо сбегу от него, либо вдруг с визгом и криком брошусь ломать ветви деревьев и топтать цветы на клумбах. Придерживал меня за локоть. Возница с нами не пошёл — остался рядом с коляской. Провожал нас внимательным взглядом. Всем своим видом намекал, что в любую секунду бросится на помощь напарнику, стоит мне лишь попытаться взбрыкнуть.

Внутри дома я окунулся в полумрак, услышал гул голосов, почувствовал смутно знакомые запахи, пробудившие воспоминания о временах студенчества. А ещё на ум пришло слово «малина». Потому что этот солидный и ухоженный снаружи дом изнутри показался мне бандитским притоном. Такая ассоциация у меня возникла вовсе не из-за интерьера коридора и комнат — из-за сновавших по ним подозрительных личностей. Все, кто попадался нам с бородачом по пути, обликом походили на моего спутника — вылитые «душегубы».

«Не нравится мне тут, парень, — пожаловался призрак мастера Потуса. — Мрачное местечко. Не для честных людей. Пахнет здесь неприятностями».

«Не знаю, какой запах у неприятностей, — сказал я. — А вот аромат дыма каннабиса, кажется, улавливаю. Ух. Душок из славного прошлого. Такое ощущение, что вернулся в московскую общагу девяностых годов».

Тяжёлая рука бородача легла мне на плечо.

— Стой.

Я остановился посреди широкого коридора в десятке шагов от массивной двери.

— Жди здесь, кулинар, — сказал бородатый. — Доложу Шляпе, что привёл тебя.

* * *

Приёмная бандитского авторитета встретила меня ярким светом многочисленных светильников. А ещё: полупрозрачными облаками пахучего дыма, парившими в воздухе. Я быстро разобрался, откуда те появлялись. Увидел сидевшего за столом мужчину в мятом головном уборе и похожую на кальян конструкцию, стоявшую перед ним на столе. Хозяин комнаты склонялся к деревянному мундштуку, выпускал изо рта тот самый дымок, что сгустками облаков расползался по комнате.

«Что энто он делает?» — раздался у меня в голове голос старого пекаря.

Призрак мастера Потуса появился из стены, проплыл по комнате, замер около стола с кальяноподобной конструкцией.

«А ты не видишь?» — спросил я.

«Вижу. Токмо не понимаю, что именно, етить его».

«Ингаляции он делает. Разве непонятно? Дышит парами лечебных трав. Простыл, наверное».

«И что? Помогает?»

«Помогает, — сказал я. — Быстро забываешь о любой болезни. Точно тебе говорю. Я проходил похожие процедуры в студенческие годы. А уж как это дело поднимает настроение!..»

Мужчина выдохнул в потолок очередную порцию целебного пара, взглянул на меня, зажмурив правый глаз.

— Здравствуйте, уважаемый, — сказал я.

Хозяин комнаты блеснул слащавой улыбкой, приподнял свой нелепый головной убор в ответном приветствии — сверкнул лысиной (разнообразных панамок, кепок и колпаков я увидел в комнате около трёх десятков — шапки висели на стенах, лежали на столах и на полках шкафов). Мужчина по-стариковски закряхтел, выпрямляя спину (хотя выглядел он не старше сорока). Оставил в покое мундштук. Стёр с пухлых губ капли слюны. Закатал рукава, оголив покрытые чёрными волосками предплечья — будто готовился к трапезе.

Произнёс:

— Здорово, кулинар. Проходи. Не стой. Вон, присаживайся на стул.

Стоявший позади меня бородач вновь коснулся моего плеча: намекнул, что слова о стуле — не предложение, а приказ.

Я не стал спорить. Послушно уселся на старенький табурет.

Тот застонал подо мной.

«Шише бы этот скрип не понравился», — отметил я.

Поёрзал, занимая удобное положение. Потому что по лицу любителя кальянов понял: наш с ним разговор затянется.

— Меня звать Шляпа, кулинар, — произнёс хозяин комнаты. — Слышал обо мне?

Я пожал плечами, сделал неопределённый жест рукой.

— Я в городе недавно, уважаемый. Со столичной жизнью почти не знаком.

— Поговаривают, ты купил пекарню в нашем районе, — сказал Шляпа.

Глуповатая улыбка не сходила с его лица.

«Уже вся городская шелупонь знает о твоей покупке, парень!» — возмутился мастер Потус.

«Не вижу в этом ничего плохого, старый».

Я спросил:

— Кто поговаривает?

Шляпа пожал плечами.

Его глаза хитро блеснули.

— Люди. Это только кажется, кулинар, что столица большая. Но новости здесь разносятся быстро. Можно о многом узнать, если уметь слушать. Мне вот давеча пересказали разговоры стряпчих. Сказывали: ты успел договориться о цене с мастером-пекарем с площади Дождей. Посулил старому скряге кучу денег. Обжулил тебя старикан — запросил за свою пекарню вдвое больше разумной цены.

Мужчина умолк — словно ждал мой ответ.

Но я молчал: не услышал в его словах вопрос.

Шляпа придвинул к себе кальян. Но не потянулся к мундштуку.

— К чему я это говорю, кулинар, — продолжил он. — За какие деньги брать домик в столице — то твоё дело. Мож, приглянулся он тебе чем. Или деньжатам ты не ведёшь счёт. Но площадь Дождей — для хорошей торговлишки место, прямо скажу, так себе. Настоящему мастеру не пристало там оседать. Если только он не хочет затеряться средь небогатого люда. Если не прячется от кого.

Снова замолчал. Сверлил меня маленькими хитрыми глазами.

Я молчал — Шляпа перевёл взгляд на кальян. Потом на меня. Провел языком по губам.

— Дак… о чём это я, — продолжил мужчина. — А, о площади Дождей. Местечко там не очень людное. Но и не совсем тухлое. Главное — спокойное: за порядком там следят. Я слежу. А хлебушек… все едят. Да ты и сам это знаешь, кулинар. Будут у тебя там покупатели. Обязательно будут, если цены ломить не станешь. И если возьмёшься выпекать такой же хлеб, каким ты баловал народец в Персиле.

Шляпа прижал мундштук к губам. Сделал глубокий вдох. Зажмурился от удовольствия.

— Вы бывали в Персиле, уважаемый? — спросил я.

Мужчина выдохнул поверх моей головы струю дыма. Оскалился, будто я его насмешил.

— Нет, кулинар, — сказал он. — Я из тех, кто уверен: границы уютного мира — это стены Норвича. А всё, что за ними — непригодно для нашей жизни. Скоро убедишься, что в столице такого народа много. Мы тут рождаемся и умираем, не высовывая нос за городские ворота.

Поморщился, будто вспомнил о чём-то неприятном.

— Для нас тот же Персиль, кулинар — место из детских сказочек. Вот так-то. Но мы знаем, что и в других городах живут люди. И поддерживаем с ними связь.

Мужчина помахал рукой — разогнал собравшееся у его лица облако дыма.

— Из Персиля к нам пришла весточка, — сказал Шляпа, — о том, что в столицу выехал тамошний мастер-пекарь. Молодой. Узнать его несложно: повсюду ходит с тремя клифскими волкодавами.

— Кому это — вам, уважаемый? — спросил я.

— Правильным людям, — ответил Шляпа. — Так мы себя называем. Неужели не слышал о нас?

Я пожал плечами.

— Как вы уже знаете, уважаемый, я приехал в Норвич недавно. В столице пока не освоился. Мне здесь многое в новинку.

«Что тебе непонятно, парень? — сказал призрак старого пекаря. — Он толкует о бандитах, етить их».

«Не отвлекай меня, старый».

— И сразу принялся искать место для пекарни, — сказал Шляпа. — Знаю. Мне говорили об этом. Шёпоту доложили о тебе, кулинар, едва ты прошёл через ворота. У правильных людей в Норвиче повсюду есть глаза и уши. Тут почти ничего не происходит без нашего ведома. Даже в гильдиях, даже в царских и княжеских кварталах. А в том районе, где ты решил обосноваться, слово Шёпота значит не меньше царского — во многом благодаря мне.

— Просветите меня, уважаемый, кто такой — господин Шёпот? — попросил я.

— Шёпот поставлен правильными людьми присматривать за порядком в Норвиче, — сказал Шляпа. — Он следит, чтобы столица не захлебнулась в дерьме беспредела. Решает, на чьей стороне правда. И разруливает непонятки. А ещё разгребает проблемы, если наши пути пересекаются с дорожками гильдий и клановых. Как у нас тут говорят: царь далеко, а Шёпот повсюду. Ещё его называют ночным царём.

Мужчина ухмыльнулся.

— В кажном городе царства есть правильные люди, кулинар. И все они признают главенство нашего атамана. Кажный год со всех городов царства присылают в Норвич малую долю денег — в знак уважения к нашему главарю. Так издавна заведено. А ещё шлют нам сюда интересные новости. Те, что могут пригодиться правильным людям. Вот — сообщили и о тебе.

Мой собеседник приподнял головной убор, погладил лысину — точно стряхнул с неё пыль.

— Чем же приезд обычного пекаря заинтересовал… правильных людей? — спросил я. — В Крельской столице нехватка хлеба? Или недостаёт хороших мастеров по его выпечке?

Шляпа показал, что оценил мою шутку: хмыкнул.

— Хлеба у нас хватает, — сказал он. — Да и своих пекарей — как блох на собаке. Думаю, ты уже и сам убедился в этом: сказывают, ты на днях прошёлся по нашим пекарням. Убедился, что Норвич — это не провинция. А уж какие вкусности продают в княжеских кварталах!..

Мужчина закатил глаза — изобразил восторг и блаженство.

— Даже лучшим провинциальным кулинарам найдётся чему поучиться у наших мастеров. И тебе — тоже.

— Чем же тогда заинтересовал правильных людей скромный пекарь из глубинки? — спросил я. — Если не своим умением выпекать хлеб.

— Пекарей у нас достаточно, — сказал Шляпа.

Посмотрел мне в лицо.

Я разглядывал его прижатые к черепу уши, приплюснутый, явно не однажды сломанный нос, острые бледные скулы, массивную челюсть — мужичонка походил на боксёра.

— А ещё у нас в столице много призраков, — заявил бандит.

— Как интересно, — сказал я.

Зевнул — громко, протяжно, без стеснения.

— Норвич — старый город, — сказал Шляпа. — И большой. Тебе, кулинар, наверное, говорили, что здесь не стоит ходить по улицам ночью. Нежить тут встречается редко, да и городская стража давно научилась с ней справляться. А вот нечисть частенько пошаливает. Что есть, то есть. Она не подчиняется царским указам. И не придерживается законов правильных людей.

Я невольно взглянул на светящуюся фигуру мастера Потуса.

— Нечисть — она такая, — поддакнул я. — Непослушная.

Мысленно добавил: «И очень занудная. Особенно, если это бывший старый пекарь».

«На что это он тебе намекает, етить его?»

Призрак по дуге обогнул стол — замер уже у плеча моего собеседника.

— Нам известно, кулинар, что ты умеешь справляться с нечистью, — заявил Шляпа.

Указал на меня мундштуком. Словно вынес мне приговор.

— Да что вы говорите, уважаемый?!

Глаза мужчины не почернели.

«Крюк стуканул, — подумал я. — К гадалке не ходить».

— С призраками — так уж точно.

— Неужели? — сказал я.

Вдруг вспомнил разноцветные глаза младшего дознавателя из персильской обители Чистой силы. Хитрый прищур Шляпы совсем не походил на обманчиво открытый взгляд служителя Хакина. Да и беседу они вели в разных манерах. И всё же у этих двух личностей было что-то общее. Возможно то, что и одного, и другого мне очень хотелось превратить в лягушку.

Быстро перебрал в памяти события предыдущих дней — тех, что провёл в столице Крельского царства. Убедился, что магию в Норвиче не использовал… почти. Вряд ли исчезновение насекомых из моей комнаты в трактире свяжут с воздействием заклинаний. Или у кого-то вызовет подозрения сладковатый аромат цветов шиповника, которым пахли волкодавы.

— Шёпот велел дождаться, когда ты осядешь во владениях одного из пальцев, — сказал Шляпа. — И только после этого с тобой знакомиться. Площадь Дождей — моя территория, кулинар. Я четвёртый палец на могучих руках Шёпота. Со мной ты и будешь вести дела.

— Мне приносить деньги самому? — спросил я. — Сюда? Сколько? Десятую часть?

Шляпа развёл руками.

— Кто говорил о деньгах? Не нужно никаких денег, кулинар. Правильные люди не собираются отнимать твои заработки. Только не у тебя. Не переживай. Я думаю, Шёпот согласится со мной: ради очень полезных нам людей можно и пересмотреть правила. Атаман считает, что ты как раз такой — полезный. Мы будем брать с тебя свою долю не медяками — услугами.

— Как интересно, — сказал я. — Приятно, когда тебя считают полезным. Но я бы всё же предпочёл вносить плату более понятным способом: наличностью.

— Чем?

На лбу у моего собеседника проявилась глубокая морщина.

Я потёр палец о палец.

— Монетами, уважаемый. Медными, серебряными. А может, и золотыми — это уж как пойдут дела. Всё же народ у вас побогаче, чем в провинции. Я рассчитываю тут если и не разбогатеть, то уж точно не прозябать в нищете. Или вы, господин Шляпа, хотите брать свой процент натуральным продуктом — хлебом?

Шляпа брезгливо скривил губы.

— Зачем мне твой хлеб, кулинар? — сказал он. — Будешь выполнять для правильных людей кой-какую работёнку. Станешь делать, что умеешь. Посмотрим: так ли ты хорош, как тебя нахваливали.

— Я лучший пекарь во всём Крельском царстве, — признался я. — Можете в этом не сомневаться, уважаемый. Выпекать хлеб — вот, что я умею и буду делать. Уверяю вас: ни вы, ни господин Шёпот не разочаруетесь в моём мастерстве.

— Правильных людей интересуют другие твои умения, кулинар, — сказал Шляпа. — Хлебом ты можешь хвастаться перед своими соседями на площади Дождей. Не перед нами. Шёпота заверили, что ты умеешь ладить с призраками. Причём, лучше, чем лысые или магики. Атаман из Персиля поручился, что ты в этом деле дюже ловок. Вот это мы и проверим.

«Крюк. Сволочь».

— С призраками? Ладить?

Надеюсь, моё удивление выглядело искренним.

— Так нам сказали. Шёпоту не стали бы врать, кулинар. Прямо сейчас я подброшу тебе работёнку. Проверю, чего ты на самом деле стоишь.

«А губа не треснет?» — мысленно сказал я.

— Не понимаю, о чём вы говорите.

Я показал Шляпе кольцо поварской гильдии.

Заявил:

— Я пекарь, уважаемый. Не состою в гильдии магов.

Шляпа ухмыльнулся — во рту у него блеснули мелкие острые зубы.

— Не дрейфь, — сказал он. — Мы тебя лысым не сдадим. Если будешь себя хорошо вести — делать то, что велит Шёпот. Понимаешь?

Постучал костяшками пальцев по столешнице.

— А попадёшь к жрецам по собственной дурости — в наших силах вытащить тебя из их лап. Ночной царь многое может. С ним нужно дружить, кулинар. И тогда жизнь в Норвиче будет тебе в радость. А ссориться с нами опасно. Смертельно опасно. Так что…

Шляпа выпрямил спину. Я услышал хруст его позвонков.

— …сейчас ты спустишься ко мне в пыточную… Не дрейфь, кулинар: не в качестве клиента — сделаешь там свою работу. Поглядишь, кто расшалился в моих подвалах — призрак или какая иная тварь. Мешает работать, гадина: пакостит по мелочи. Надо бы её оттуда спровадить. Понял меня? А заодно поглядишь, где окажешься, если пойдёшь против правильных людей. Убедишься, что управу мы найдём на любого — есть у нас на это и силы, и средства.

«Зря ты сюда пришёл, парень, — заявил мастер Потус. — Неужто тебе не хватило проблем с бандюганами в Персиле?»

«Странно, — мысленно произнёс я, не реагируя на слова призрака. — Не видел здесь других привидений, кроме нашего старикана. Что скажешь, мэтр, есть в этом доме нечисть?»

«Скан выдаёт наличие постэнтической энергии только ниже уровня пола этой комнаты — должно быть в тех самых подвалах, о которых вам сообщил собеседник», — ответил профессор.

— Прошу прощения, уважаемый, — сказал я, — но вы меня всё же с кем-то перепутали. Я пекарь. Не маг и не служитель Чистой силы. Что я могу сделать с этими вашими призраками?

— Да хоть пирожков из них налепи! Лишь бы они свалили из моего дома. А то плодятся тут, прямо как те крысы — скоро от них совсем покоя не будет.

— Повторяю, уважаемый: вы меня приняли за кого-то другого.

— Не думаю, — сказал Шляпа. — Шёпоту тебя описали предельно чётко. Пекарь. Из Персиля. С собаками. Или ты думал, что в Крельском царстве есть другие кулинары, что шарятся по городским улицам в компании трёх клифских волкодавов?

«Девчонка, етить её, так же тебя нашла, — напомнил мастер Потус. — Собачки делают тебя заметным».

«И это хорошо, старый. Ведь для того я и явился в столицу — чтобы меня здесь заметили и по достоинству оценили. Так что всё идёт по плану. Где известность, там и слава. Где слава, там интерес княжеских кланов и возможность получить перстень мага. Когда у меня будет перстень, смогу жить нормально, без оглядки. Ну а эта бандитская шушера пусть идёт лесом».

— Настаиваю на том, что вы обознались, уважаемый, — сказал я. — Не смогу решить вашу проблему с нечистью.

Мысленно добавил: «И не хочу».

— Но я рад был с вами познакомиться, господин Шляпа.

Я поднялся на ноги — услышал напоследок скрип табурета.

— Мне пора возвращаться. Хочу спать. Устал за сегодняшний день.

На плечо мне опустилась рука бородача.

«Действуй, мэтр».

Я услышал позади себя шум от падения тела.

Не обернулся, продолжал смотреть на Шляпу.

Тот не улыбался.

— Скажите, уважаемый, ваши люди отвезут меня домой? — спросил я. — Это было бы очень любезным поступком с вашей стороны. Или мне придётся самому искать экипаж?

Глава 4

Извозчика я нашёл быстро: разномастные наёмные экипажи сновали по Норвичу, как те такси по Москве. Пока трясся в коляске, слушал ворчание мастера Потуса и вспоминал угрозы, которыми сыпал в мой адрес столичный бандитский авторитет Шляпа. Вновь и вновь воскрешал в памяти эти его утверждения о том, что я кому-то что-то должен и обязан.

Шляпе не понравилось моё поведение. Он, видишь ли, не почувствовал уважительного отношения с моей стороны. Хотя я обошёлся с ним предельно вежливо. Бандит расстроился, потому что у него вдруг отнялись ноги. Это когда он попытался помешать мне уйти — я сработал на опережение. Шляпа обвинил в своих проблемах меня. Дескать, это я неблагодарная редиска.

«Странный человек, — говорил я призраку. — Он явно не в ладах с элементарной логикой. Если считал меня обычным пекарем, то зачем требовал гонять призраков в его подвале? Ну а коли уж признавал во мне крутого мага — будь любезен относиться соответственно. Или не жалуйся на слабость в ногах».

«Может, зря ты с ним так обошёлся? — сказал призрак старого пекаря. — Бандюган, етить его, обиделся на тебя. А ведь он тут не шелупонь какая — один из десяти главных помощников энтого бандицкого царька Шёпота. Как бы энти поганцы не попортили тебе жизнь в Норвиче».

«Я сам кому хочешь жизнь испорчу, — ответил я. — Разве ты этого ещё не понял, старый? Моя бывшая жена всегда говорила, что я беспринципный негодяй. Слушал её и диву давался, какой же я страшный человек. Странно, что другие пока не замечают мою демоническую сущность».

Усмехнулся.

«Не собираюсь в этой жизни жениться. Не буду ни перед кем пресмыкаться. И не желаю терпеть чужое хамство. Надоело. Так что, не повезло этому Шляпе. Пусть радуется, что остался целым. И не превратился в лягушку. Сперва он требует, чтобы я почистил его подвалы. Потом возжелает, чтобы я лечил прыщи на его жопе. Перетопчется».

«Ни к чему хорошему ссора с бандитами не приведёт, парень».

«А я ни с кем и не ссорился, старый, — сказал я. — Только показал этим товарищам душегубам, что они в любом случае обознались. Если считают меня пекарем, то пусть довольствуются десятой частью выручки пекарни. Это по правилам. Выплачу. И пусть не лезут ко мне с дурацкими требованиями».

Зевнул.

«Ну а если товарищи уверены, что я маг… То будьте любезны относиться ко мне со всем уважением. Как положено по местным обычаям. И никак иначе. Где это видано, старый, чтобы подзаборные гопники и карманники что-либо требовали от могучего чародея?»

Я пожал плечами.

«Им нужно избавиться от нечисти? Замечательно. Тогда — в очередь. А потом — ко мне на ковёр с правильными поклонами и уважительными речами. И со щедрыми подношениями в золоте. Если рассчитывают получить мою помощь иным способом… то пошли они нафиг».

«Зря ты так, парень. Накликаешь беду».

«Беда — это снова жениться на блондинке. А выяснять отношения с нормальными бандитами — всего лишь маленькое приключение. Мы ещё посмотрим, для кого именно оно выльется в неприятности. Так что не дрейфь, старый. Прорвёмся».

* * *

Я вернулся на площадь Дождей после полуночи. Зевал почти безостановочно. Мечтал добраться до кровати, растянуться на ровной поверхности, сомкнуть глаза. Казалось, что усну, едва коснусь головой подушки. После долгой езды в конном экипаже меня слегка покачивало. Не обращал внимания на брюзжание мастера Потуса. Устал от бесед с призраком. Не видел больше смысла тому что-либо объяснять и доказывать. Прошёл во внутренний двор, поглядывая на свет в окнах над пекарней.

Приоткрыл дверь — не услышал в доме ни звука. Не раздался и топот собачьих лап. По скрипучей лестнице я поднялся наверх. В длинном коридоре второго этажа, на который смотрели двери комнат, горели все фонари. Светились даже те, которые я не зажёг перед уходом к Шляпе. Заглянул в комнату Шиши, но на кровати девчонку не обнаружил. Увидел смятую простынь, подушку. Но не малолетнюю атаманшу. В удивлении вскинул брови, зашагал по коридору, заглядывал в комнаты.

Шишу нашёл в гостиной. На полу, рядом с клифскими волкодавами. Вера и Надя приподняли головы, насторожили уши, вильнули хвостами. Босс тоже открыл глаза, но не пошевелился. Потому что рядом с ним спала девочка — прижимала щеку к его плечу. Шиша явилась к клифам с собственным одеялом. Поверх него и уснула, заменив подушку плечом Барбоса. Надя лизнула руку девчонки. Маленькая атаманша заворочалась, причмокнула во сне губами, улыбнулась; не проснулась.

«Действуй, мэтр».

Холодок в животе известил о том, что профессор Рогов бросил в Шишу заклинание «сон»: я не хотел разбудить свою юную продавщицу.

Барбос тихо заскулил. Заглянул мне в глаза.

— Всё нормально, Босс, — сказал я. — Спи.

На руках отнёс Шишу в её спальню. Положил ребёнка на кровать, накрыл одеялом. Поморщился от неожиданного звука — задел ногой ночной горшок (в этом мире горшки — привычная вещь и необходимая: в уборную со второго этажа приходилось идти через весь дом). Зевнул, накрыл атаманшу одеялом. И вдруг вспомнил об оставшихся в другом мире дочерях. Когда-то я вот так же заходил к ним в комнату, чтобы поправить одеяла и взглянуть на их лица.

Когда-то. Давно.

Я убрал со лба Шиши влажную прядь волос. Вздохнул. И пошёл спать.

* * *

Утором я поднял своих подопечных на рассвете, отвёл их в трактир завтракать. Клифы больше не косились на Шишу с недовольством — приняли её в свою компанию. Подшучивали над ней. Наде понравилась лизать уши девчонки — юная атаманша бесстрашно отбивалась. Вера изредка прикасалась холодным носом к шее девочки, заставляя ту вздрагивать. Лишь Барбос вёл себя, как взрослый серьёзный мужчина: осуждающе посматривал на своих подруг.

В трактире Шиша заявила, что вполне могла бы готовить сама — это сэкономит нам деньги. «Никаких денег не хватит кормить в дорогущих рэсторациях энтих здоровенных проглотов!» Сообщила, что пусть она и не кулинар, но варит вкусную кашу. Сможет и птицу запечь, если я пожелаю. Дескать, она понимает, что у меня сейчас много других забот. Потому, если я подпущу её к печи, то она готова взять на себя обязанности повара — пока не трудится в качестве продавца. Обещал подумать над её предложением.

На обратном пути мы заглянули в пару магазинов. Прикупили там для юной атаманши приличную одежду и немного кухонной утвари (не для пекарни — чтобы варить кашу). Шиша объясняла, когда примеряла рубахи, что «нечо брать одёжку на сейчас», настаивала, что если и покупать одежду, то «на вырост». Я отмёл это её предложение. Сказал, что моя продавщица должна выглядеть приличным человеком, а не огородным чучелом. Заявил, что внешний вид работников — один из показателей успешности моего предприятия.

Шиша любовалась в магазине на свои новые наряды в небольшое мутноватое зеркало. Сдерживала счастливую улыбку (женщина!). И смущённо твердила, что все мои траты на неё обязательно отработает. Я покачал головой. Любовался на тот восторг, что светился в глазах юной атаманши при виде неказистых вещичек (ткани в магазине хоть и были «полностью натуральными», но вызывали у меня не восхищение, а тоску). Отметил: как всё же здорово, что телевизор не задурил местным дамочкам головы, не научил кричать: «Я этого достойна!».

* * *

Дома я снова впрягся в работу.

Своим главным делом считал — раздавать работу другим (делегировать обязанности). Что злило мастера Потуса. Тот убеждал меня, что хороший хозяин просто обязан «всё делать своими руками». Наивный. Я ответил ему, что «предпочитаю работать мозгами» и «деньгами». Шише выписал наряд на влажную уборку жилого этажа — вручил ей щётки, вёдра и тряпки. Клифов отправил во двор, чтобы не мешали. Ну а призраку велел наблюдать за пришлыми бригадами строителей.

Строители явились точно в оговоренное время. Этот факт меня обнадёжил. Позволил поверить, что и с выполнением работы представители строительной гильдии не станут затягивать. Тем более что у них не почасовая оплата — в новом мире я с подобными разводиловами пока не сталкивался. Тут обычно просили деньги либо за день (как те продавцы), либо за выполнение определённой задачи. До того, чтобы брать с заказчика деньги за сознательное затягивание работы, здесь пока не додумались.

Первому отряду бородатых умельцев я велел расширить зал моего будущего магазина. Пометил все стены на первом этаже, которые считал лишними. Показал, где нужно возвести новые. Мысленно попрощался со всеми этими бесчисленными комнатушками-кладовками, что занимали треть этажа. Велел уменьшить и площадь помещения пекарни: использовать его по назначению не собирался. Пекарня по моей задумке должна была стать вдвое меньше, а зал магазина — увеличиться втрое.

Вторая бригада (самая малочисленная) занялась переделкой окон-витрин. Я показал, какими хочу те видеть: подросшими и вверх, и вниз до самой земли. Эта же бригада обещалась после добавить в новые проёмы рамы и стёкла (от мысли об огромном цельном стекле отказался — о подобных гигантах местные торговцы попросту не слышали).

Ну и третий отряд строителей я превратил в копателей. Загнал их в мрачный подвал, где пахло крысами и плесенью. Заставил снять там подгнившие доски пола и рыть яму.

По утверждению профессора, вход в Седьмую лабораторию находился под моим подвалом (больше похожим на погреб), скрывался под пятиметровым слоем земли. Я уж было размечтался, что магией стану вынимать землю, делать из неё человекоподобных големов. Те будут своим ходом выбираться из-под земли. Стану пальчиком указывать им, в каком направлении убираться прочь. Вот только мэтр Рогов огорошил меня тем фактом, что копать нору в земле мне придётся вручную.

Профессор выслушал мои фантазии. Заверил, что осуществить их возможно. Дней за пятьдесят-шестьдесят. Не раньше. Потому что моего запаса маны едва ли хватит на создание одного приличного голема. Следующего смогу создать не раньше, чем через сутки. Даже тысячу лет назад маги, по словам Мясника, не знали простого магического способа копать землю. Потому что не видели надобности изобретать велосипед там, где можно было использовать дешёвый труд обычных людей с кирками и лопатами.

Профессор подсчитал, что самозваный мастер-пекарь (то есть я) при минимальном использовании магии и усердном применении ручного инструмента соорудит подземный лаз примерно за пять дней. При условии, что стану копать только по ночам (вести земляные работы днём у меня вряд ли получится), от заката до рассвета, без долгих перекуров — как каторжанин. А вот если стану изображать крутого мага земли, то провожусь в подвале в десять раз дольше. Мне, инженеру по образованию, возможность махать кайлом не понравилась.

Но и идея возиться с подземным ходом пятьдесят дней меня тоже не вдохновила. Потому я доверил проделать основную часть работы специалистам. Отметил мужикам границы нужной мне ямы, назвал её глубину — велел выкопать на полтора метра больше, чем сказал профессор (чтобы после не возиться с поднятием на поверхность земли, когда буду завершать работу). Показал, под каким углом должна вести на дно этой ямы лестница (материалы для ступеней работники принесли с собой — я заранее обговорил это условие).

Позже и мне придётся поработать копателем. Как бы я этому ни противился. Я не хотел, чтобы рабочие увидели цель моих раскопок — вход в древнее подземелье. Потому сознательно не довёл границу ямы до нужной длины. Подбираться к двери Седьмой лаборатории буду своими силами. За ночь справлюсь. Там останется прокопать не так много — метра три-четыре. Докажу призрачному персильскому пекарю, что я тоже «кое на что способен». А то старикан вновь стал величать меня «безруким» и «лодырем».

За день ни один из отрядов строителей свою задачу не выполнил. Но я и не надеялся на столь быстрые результаты. К полудню следующего дня я принял работу у троицы, занимавшейся окнами (с улицы окна-витрины теперь позволяли разглядеть едва ли не всё помещение магазина). На пару часов отстали со сдачей заказа крушители стен (велел им задержаться ещё на час — устранить обнаруженные недочёты). Ну и последними, к вечеру, завершили труды копатели.

Я опробовал прочность ведущей в яму лестницы. Признал её годной. Хоть и излишне крутой (сделать лестницу менее пологой не позволили размеры подвала). Велел профессору Рогову магией укрепить ступени: нагрузка на них в будущем ляжет немаленькая — лучше позаботиться об их прочности сразу. Подержал в руках лопату, но воспользоваться ею не решился — отложил это неблагодарное для настоящего мыслителя и начальника занятие на потом: не стал вгрызаться в землю на ночь глядя.

«Завтра пойду к крематорию, — сказал я мастеру Потусу. — Не стоит больше откладывать это дело. Собак оставлю с Шишей: нечего им со мной идти. А вот тебя, старик, возьму с собой. Ты мне там пригодишься. Пора уже распечатать логово Мясника. У меня на него большие планы».

* * *

Шише я сказал, что она остаётся дома за главную.

Девчонка с серьёзным видом кивнула, строго посмотрела на волкодавов.

По решительному выражению её лица я понял, что безобразничать она собакам точно не позволит — несмотря на то, что выглядела рядом с ними крохой.

Клифы согласились с моим мнением: как по команде, тоскливо вздохнули.

* * *

Как именно попаду в правое крыло здания, в котором находился крематорий, я придумал давно. И без труда воплотил свою задумку в жизнь. Вошел в склад при крематории вслед за выносившими оттуда мешки людьми. Те завершили свои ходки за грузом топлива под вечер — я немного не угадал: подстроился под предпоследнюю. Вошёл незамеченным, притаился за грудой мешков. Проявил терпение — простоял неподвижно больше часа.

Заклинание «отвод глаз» сработало. А может, мне просто повезло, что носившие тяжести мужики ни разу не взглянули в мою сторону. Как медведь из мультфильма мысленно проговаривал: «Я тучка, тучка, тучка…» В тени у самой стены дождался, пока грузчики завершат работу и закроют склад. Аккуратно снял доски пола в том месте, на которое указал мастер Потус. Профессор Рогов прорезал в полу сквозную дыру.

«Солдатиком» прыгнул в отверстие: поверил привидению, что единственной преградой при моём падении будет пол подвала. Призрак не обманул. А я в очередной раз порадовался тому, что заблаговременно укрепил тело: при встрече со мной затрещали деревянные половицы — мои кости от удара не пострадали. Под потолок взметнулся яркий жёлтый осветительный шар: я велел профессору Рогову зажечь в подвале свет.

К Седьмой лаборатории я в своём доме построил (почти закончил строить) основательный проход. С широкой лестницей, без низкого земляного потолка. Неизвестный же вырыл под крематорием тоннель, явно не рассчитанный для частого использования. Не кроличью нору: я поместился в нём почти в полный рост, лишь слегка согнул спину. Но и не удобный коридор: в полусогнутом состоянии долго не походишь.

Из «магических сюрпризов» в тоннеле профессор обнаружил лишь очередную «сигналку», не связанную с той, что охраняла люк в подвал. Я попросил мэтра «разобраться» с чужим заклинанием — не убирать его, а только отключить на время. Профессор пытался мне объяснить, как именно обезвредил плетение, но я отмахнулся от его слов, не стал вдаваться в подробности: отметил лишь, что Мясник выполнил мою просьбу.

Когда же я добрался до входа в подземелья древней Норвичской академии магии, то обнаружил там и «сюрприз не магический». Замер, разглядывая крупные ровные буквы из старого крельского алфавита, нарисованные яркой золотистой краской. Буквы, оставленные здесь специально для меня — я в этом не усомнился. На гладкой серебристой поверхности двери я прочёл два слова: «АНЖЕНА ВАРАВИ».

Глава 5

Новенькая лопата в очередной раз легко вонзилась в разрыхлённый магией грунт. Мои движения с каждым взмахом становились всё увереннее: постепенно осваивал профессию копателя. Отмечал, что умственный труд нравится мне больше, чем физический. И что если уж работать руками, то предпочёл бы орудовать скалкой пекаря, а не полировать ладонями черенок лопаты.

Я заблаговременно снял деревянные половицы, уложенные рабочими на дно ямы. И теперь бросал землю себе под ноги — не носил её на поверхность. Работа продвигалась неспешно: был уверен, что успею завершить её к утру. Призрак мастера Потуса скрипучим голосом отчитывал меня за лень и неповоротливость. Но я не обращал внимания на его ворчание — сыпал вопросами в адрес профессора Рогова.

«Ты уверен, мэтр, что я теперь смогу открыть эту дверь?» — спросил я.

Спрашивал не потому, что сомневался в действиях профессора. А больше для того, чтобы вновь выслушать объяснения мэтра. Я не стал вникать в них там, под крематорием. Мысли тогда были заняты другими вещами: пытался понять, чем мне грозит появление в этом мире памяти подружки Мясника Анжены Варави, повлияет ли знание о нём на мои дальнейшие планы.

Уже по пути домой решил, что факт возврата в Крельской царство воспоминаний древней профессорши — не моё дело. Кто бы ни заполучил знания этой Варави, пусть наслаждается ими (мне-то что с того?). У меня свой путь, у неё — свой. Пока мне совсем не хотелось, чтобы наши дороги пересекались. Ну а делиться сокровищами из логова Мясника я не собирался ни с кем.

«Не переживайте, юноша, — ответил мэтр Рогов. — Я перенастроил пропускную систему. Теперь она переведена в состояние контроля».

«Понимать бы ещё, что это значит. Поясни».

«Защитное плетение продолжает выполнять свою основную функцию — охраняет лаборатории и полигоны от проникновения посторонних. Никто, не имеющий разрешения на вход, на подземную территорию академии не проникнет».

«А как же я?»

«Защита больше не считает вас посторонним. В настоящий момент вы, юноша, единственный, кто получил официальный доступ к имуществу академии. Именно для этого вы и спускались к пульту управления на двери центрального хода — прижимали ладонь к тому узору».

«Ясно. Я получил метку-пропуск, о которой ты говорил?»

«Именно. Система считала параметры вашего тела. Выдала вам разрешение на пользование имуществом академии. Причём, не временное, как студенту, — постоянное».

«Доступ администратора?» — сказал я.

«Что-то подобное. Ваш доступ не имеет срока давности, как студенческий. Теперь можете пользоваться любым из семи входов. В том числе и этим — через Седьмую лабораторию».

Черенком лопаты я замерил, на какое расстояние сумел отодвинуть стену — выходило, что я до полуночи выполнил только четверть работы.

«А эта твоя… Варави?»

«Анжена Варави умерла», — напомнил профессор.

«Это я понимаю. Но тот… точнее, та, кому достались воспоминания профессорши, может попасть в твоё логово без моей помощи? Хотя бы в теории?»

Я поплевал на ладони, снова вонзил полотно лопаты в грунт.

Рыхлая земля посыпалась мне под ноги, припорошила носы сапог.

«В теории возможно всё, юноша. Вот только вероятность того, что кто-либо сумеет обойти наружный слой защиты лабораторий и получить к ним доступ, исчезающе мала».

«Понимаю, — сказал я. — Намекаешь на божественное вмешательство?»

«Это один из немногочисленных вариантов», — сказал Мясник.

«Хорошо. Надеюсь, что боги продолжат обходить этот мир стороной. Но ты уверен, что наш ворчливый старикан тоже сможет посещать эти подземные полигоны?»

«Что я там забыл — в этих ваших колдовских подземельях, етить их?!» — сказал мастер Потус.

Призрак покинул подвал — патрулировал дом. Но продолжал фонить в моей голове непрерывным ворчанием. И прислушивался к нашей с профессором беседе, что доказал своим вопросом.

«Я тебе это позже объясню, старый».

«Защитные плетения второго слоя всех семи входов не считают за нарушителей сгустки постэнтической энергии, — сказал мэтр Рогов. — Как и неживые предметы. Запрет на внеурочное посещение полигонов касался только студентов академии. Ну и прочих людей без высшего уровня доступа. На них и рассчитана защита внутреннего уровня».

«А внешняя?» — спросил я.

«Внешний слой защиты осуществлял полную консервацию помещений. Он исключал любое проникновение на охраняемые территории. До того, как вы, юноша, его отключили».

«Это замечательно, мэтр. Значит, мне не придётся возвращаться к главному входу, чтобы оформить пропуск и старикану».

Я снова вонзил в поверхность стены острие лопаты.

Сказал:

«Ну а другим живым, кроме меня, в твоём логове, мэтр, делать нечего».

* * *

Полотно лопаты ударилось в твёрдую поверхность незадолго до рассвета. На звук тут же примчался призрак, пристроился у стены ямы. Я в очередной раз пожалел, что не мог вручить призрачному старику лопату: возможно тогда бы этот бездельник поменьше ворчал и покрикивал на меня. Ускорил работу — откуда только взялись силы. Меньше чем за четверть часа удалил от входа в подземелья лишний грунт, полностью освободил проход к металлической дверной коробке с двумя высокими серебристыми створками.

Эта дверь в точности походила на ту, что я видел под зданием крематория. Исчерченная едва заметными чеканными узорами, без следов ржавчины. Но без надписей-новоделов. Выглядела целой и новой — точно не на свои годы. Если бы не доверял словам профессора Рогова, я бы ни за что не поверил, что эти две створки изготовили больше тысяч лет назад: уж очень хорошо они сохранились. На ум напрашивалось выражение: «Без магии здесь явно не обошлось».

Я отряхнул руки. Стёр со лба капли пота.

— Всё. Баста карапузики. Наработался.

Прислонил лопату к стене ямы. Избавился от неё с нескрываемым удовольствием: за ночь успел этот инструмент возненавидеть. Может я и стану когда-то превосходным пекарем. Буду обращаться с тестом так же ловко, как тот Полуша. Я уже немалого достиг на кулинарном поприще (на мой взгляд), хотя всегда старался избегать физического труда. Но превращаться в профессионального копателя я точно не собирался.

Пробормотал:

— Рождённый быть магом копать не должен.

Повернулся к призраку.

— Что там наверху, старик?

«Спят», — ответил мастер Потус.

«Это хорошо, — сказал я. — Значит и у меня ещё получится пару часов вздремнуть. Магия — хорошо, но одеяло и подушка лучше».

Указал на металлическую дверь.

— Но сперва я взгляну на логово Мясника. Хоть одним глазком. Пока есть на это время. Интересно же. Ты со мной, старик?

Поправил на пальце кольцо.

— Впрочем, куда ты денешься.

Призрак рванул к двери. Не стал дожидаться приглашения. Неожиданно и для себя, и для меня не сумел пройти сквозь серебристую поверхность. Застыл. Если бы я мог видеть черты его лица — наверняка бы понял, что старый пекарь удивился. Потому что его неудачная попытка изумила не только его. Я прикоснулся к холодной поверхности двери.

«Ты говорил, мэтр, что он сможет войти, — сказал я. — Но наш призрачный старикан едва лоб себе не расшиб. Что за сбой? Я не отключил защиту?»

«Он уже может воспользоваться входом, — сказал профессор Рогов. — Но не пройти сквозь стену или зачарованную дверь. Отоприте вход собственноручно, юноша. Лишь вы сейчас способны это сделать».

«Не вижу тут никакого замка».

«Просто толкните дверь рукой. Этого будет достаточно для того, чтобы разрушить запирающее плетение».

«Всё так просто?» — сказал я.

«Пока дверь останется открытой — постэнтические слепки личности смогут беспрепятственно входить через этот вход».

«А люди?»

«На территорию академии не сможет войти никто живой, кроме вас, юноша. Пока вы сами не откроете кому-либо доступ. До тех пор все живые существа будут видеть на месте входа непрозрачную и непроходимую стену».

«Замечательно», — сказал я.

Несильно надавил на створки. Те приоткрылись. Без малейшего сопротивления, будто сами ничего не весили. Не скрипнули дверные петли, словно их только-только хорошо смазали. В лицо мне дохнуло прохладным воздухом, пропитанным едва уловимым ароматом ладана. Тусклый жёлтый свет подвешенного над ямой фонаря проник за черту-порог входа в подземные комнаты академии. Но тут же был изгнан вспыхнувшими в Седьмой лаборатории яркими, похожими на крохотные солнца лампами.

Я зажмурился, вскинул руку, прикрыл глаза. После долгих часов работы в полумраке подвала освещение в лаборатории показалось ослепительным. Почудилось, что мне направили в лицо несколько ярких прожекторов. Я простоял на месте не меньше минуты, прежде чем вновь обрёл зрение. Когда смог снова взглянуть через дверной проём — увидел там очертания фигуры призрачного старика. Мастер Потус меня опередил: первым вошёл в учебный зал древней Норвичской академии магии.

Я поспешил застолбить за собой второе место — или стать первым среди живых, кто через тысячу лет после смерти профессора Рогова посетил логово Мясника.

Спустился по каменной лестнице. Насчитал сорок ступеней (с одной стороны они прижимались к стене; с другой — к деревянным перилам). Поначалу, я дышал в зале с опаской: вспомнил те ужасы, что рассказывали в интернете о первых посещениях древних гробниц. Но воздух внутри Седьмой лаборатории, простоявшей закрытой тысячу лет, оказался на удивление свежим. Почти как в лиственном лесу. Вот только пахло здесь не лесом. Тут стоял теплый, окутывающий запах ладанной смолы с легким оттенком воска и цветов.

«Помещения до сегодняшнего дня находились в консервации, — ответил на мой вопрос Лотар Рогов. — Но плетения жизнеобеспечения уже работают на полную мощность. Тот запах, что вы сейчас ощущаете — безвредные для вашего организма последствия обеззараживания и очистки воздуха».

«Странно, что спустя столько лет эти твои системы всё ещё функционируют, — сказал я. — Почему эти заклинания до сих пор не развеялись?»

«Время не оказывает влияние на магические конструкции. При наличии энергии те способны существовать вечно. В Норвичской академии магии проблем с энергией не было. Мана в главных накопителях никогда не заканчивалась. Её всегда восполняли быстрее, чем расходовали. Того объема, что оставался в Малом накопителе в день моей смерти, должно было хватить почти на пять тысяч лет функционирования всех систем обслуживания подземных помещений в состоянии консервации».

«А без консервации? Вот как сейчас. На сколько лет хватит?»

«Это зависит от того, насколько активно вы будете использовать энергию из Малого накопителя. Но с вероятностью в восемьдесят семь процентов вам не удастся опустошить Малый накопитель в ближайшие две сотни лет. Даже если решитесь использовать магические плетения планетарных масштабов».

«Такие заклинания бывают? Я их знаю?»

Я двигался вниз мелкими, неуверенными шагами, словно ощупывал каждую ступеньку. Рукой придерживался за перила. Продолжал жмуриться.

«В вашей памяти есть несколько разработок — теоретических, на практике не проверенных».

«Например?»

«Магическая конструкция Вильсого-Матуша-Патрика, — сказал профессор Рогов. — В теории, она способна перенаправить магические потоки планеты. Или «взрыв Корчика» — эффект от его работы по непроверенным данным оказался бы сравним с падением на планету тысячетонного астероида. Есть схожие наработки и из области некромантии…»

«Понял, понял, — сказал я. — Подобной ерундой заниматься не собираюсь.

Картинка перед глазами прояснилась — теперь я смог оглядеться.

— Лучше объясни, куда мне сейчас нужно идти. Где эта Центральная галерея, о которой ты мне раньше твердил? Я так понимаю, чтоб её найти, нужно как-то выбраться из этого зала?

Седьмая лаборатория, или комната для исследования постэнтической энергии, напомнила мне смесь пивоварни с тренировочным залом для подготовки космонавтов. По площади она не уступала стандартному школьному спортзалу — какими я те помнил. Вот только свободного пространства в ней было немного — в баскетбол не поиграешь. В огромном зале почти впритык друг к другу располагались странные, на мой взгляд, агрегаты (об их назначении без подсказок профессора я бы вовек не догадался).

Тут по соседству стояли деревянные бочонки. От столитровых, до гигантских, внутри которых в пиве утонул бы трактор Беларус-921 (интуиция подсказывала, что к варке пива бочки отношения не имели). И здесь же я увидел странные конструкции, похожие на макеты орбитальных космических станций.

Зал был забит оборудованием. Лишь в центре лаборатории оставался проход в два-три метра шириной — от стены до стены. Примерно посреди помещения от него шло ответвление к подножию лестницы, что вела теперь в подвал моего дома.

«Посмотрите вправо, юноша, — сказал профессор Рогов. — Видите у дальней стены центрифугу комплексного рассеивания энергии? Снаружи это устройство похоже на макет водонапорной башни. Рядом с ней покрытая металлическим напылением дверь. Вам туда».

«Если продать все эти железки и стекляшки, етить их, денег на сытую жизнь хватит не только тебе, но и внукам твоих внуков», — сказал в моей голове голос мастера Потуса.

Я потерял призрака из виду, когда спустился вниз. Но почему-то не сомневался, что привидение старого пекаря сейчас вертелось около тех штуковин, что смахивали на стеклянные модули орбитальной станции в уменьшенном масштабе. Любая металлическая конструкция из этого зала произвела бы сильное впечатление на жителей нынешнего Крельского царства. Она намекала на то, что тысячу лет назад либо железо ценилось меньше, чем теперь; либо что попечители древней Норвичской академии магии не экономили на обучении студентов.

«Наше с тобой дело, старик — продавать хлеб, — сказал я. — Сдачу древних артефактов на металлолом оставим на чёрный день. Сейчас наша задача не деньги раздобыть: в них я пока не нуждаюсь. Цель номер один — запустить производство хлебобулочных изделий. Так что меньше таращись по сторонам, старик. И выброси из своей призрачной головы все эти мародёрские идеи».

Я проследовал к выходу из Седьмой лаборатории. Отметил, что с доставкой через неё грузов не должно возникнуть серьёзных проблем. Ширины прохода между загромождавшим помещение оборудованием позволяла использовать даже небольшие тележки. Смущало лишь расстояние — в одиночку тут не побегаешь. Впрочем, сам я таскать тяжести и не собирался. Распахнул очередную дверь, шагнул в ту самую Центральную галерею, о которой так много слышал от профессора.

Магический аналог детектора движения сработал чётко: над моей головой раздался громкий щелчок — засветился фонарь. Его свет поначалу показался мне тусклым. Это после той иллюминации, к которой я успел привыкнуть в Седьмой лаборатории. Но справа и слева от меня стали звучать всё новые щелчки. Их звук постепенно отдалялся. Фонари вспыхивали на стенах и на сводчатом потолке по всей протяжённости широкого коридора. Свет волной устремился в обе стороны от меня, разгоняя тысячу лет царившую в Центральной галерее тьму.

«Куда, мэтр?»

«Налево».

«Налево — это по-нашему».

* * *

Я указал на дверь.

«Здесь?»

«Да».

«Замечательно. Но всё же, далековато придётся ходить. Сколько я сюда топал от Седьмой лаборатории? Минут пять?»

«Четыре минуты и шестнадцать секунд», — ответил профессор Рогов.

«Всё равно далеко. Придётся раздобыть тележки, чтобы грузчики могли доставлять сразу большой объём. Или найти побольше грузчиков».

«Что и куда вы собираетесь перевозить, етить вас?» — спросил мастер Потус.

Призрак вынырнул из стены. Пока я отмерял длину коридоров, привидение шарило по комнатам подземелья. Через внутренние стены и сквозь внутренние двери оно проходило без труда. А вот выйти за пределы помещений бывшей Норвичской академии магии старый пекарь не сумел, хотя и не раз пытался. Магия по-прежнему окутывала логово Мясника непроходимым ни для кого, кроме меня, невидимым коконом.

Мастер Потус замер, дожидаясь моего ответа.

— Сейчас увидишь, — сказал я.

Звуки моих слов эхом заметались под сводами Центральной галереи: пока у них тоже не получалось просочиться сквозь стены. Я вновь мазнул взглядом по ничего не говорящей мне эмблеме на стене, помечавшей вход в очередное помещение (видел их по ходу уже столько, что рябило в глазах). Без особых усилий распахнул серебристые створки дверей. Снова не услышал ни скрипа, ни даже шороха — до того, как над моей головой с уже привычными щелчками стали вспыхивать светильники, такие же ослепительные, как в Седьмой лаборатории.

В этот раз я быстро привык к яркому свету. Шагнул внутрь студенческой алхимической лаборатории. Пробежался по ней взглядом. Отметил, что примерно такой я её и представлял — заставленной всякой всячиной из наборов для юных химиков и с декорациями из фильмов о безумных учёных. Даже не сомневался, что найду здесь множество столов со стеклянными колбами, пробирками и змеевиками. Стеллажи с бесчисленными коробками, глиняными баночками и бутылками, заполненными разноцветными жидкостями и порошками.

Шарил глазами по помещению, пока не обнаружил то, ради чего сюда явился. Увидел у стены ряд из тех самых «больших многофункциональных духовых шкафов», о которых мне рассказывал мэтр Рогов. Шкафы совсем не походили на уже ставшие мне привычными местные печи. Но и не выглядели, как знакомые мне с детства духовки. В первую очередь потому, что почти полностью состояли из стекла — эдакие прямоугольные стеклянные витрины размером со средний микроавтобус и с функциями продвинутой электрической печи.

— Вот, старикан, — сказал я. — Смотри. Здесь мы и будем выпекать наш хлеб.

Глава 6

Утром я с ностальгией вспоминал ночи, проведённые в трактире. До переезда в собственный дом я спал по ночам регулярно. Как нормальный, успешный человек. Но стоило лишь обзавестись недвижимостью в столице — и на сон уже получалось урвать не больше четырёх часов в сутки. Для молодого здорового организма подобный недосып не грозил стать трагедией. Особенно с учётом тех магических плетений, что регулярно добавляли мне бодрости и энергии. Но замену здорового сна работой я не считал хорошим признаком.

Успокаивал себя тем, что скоро вся эта суета с открытием пекарни закончится. По моим прикидкам, случится это не позднее, чем через два десятка дней. Тогда я вспомню о том, что труд вовсе не облагораживает человека, а превращает его в лошадь. Сменю рабочую одежду на дорогой наряд, соответствующий образу успешного гениального кулинара. Вновь буду тратить время лишь на сон, еду и развлечения. Ну и на то, чтобы раздавать ценные указания работникам. И, конечно же, выделю время на общение с женщинами.

Пока мне в Норвиче удавалось изредка «общаться» лишь с разносчицами в трактирах. Те встречи были приятными и не слишком затратными. Но их недостаточно для моего юного, переполненного гормонами организма. Я успокаивал себя тем, что скоро, совсем скоро ярким метеором ворвусь в столичное общество. Сходу покорю пару десятков молодых, богатых и любвеобильных красоток. Дамы будут согревать меня томными взглядами и жаркими телами, драться за возможность одарить меня молоком…

Ну а на сегодня у меня были другие дела.

* * *

Разбудила меня Шиша. Я с трудом разлепил веки. Отметил, что за окном почти рассвело. Уловил в воздухе запах дыма — поинтересовался, откуда он. Узнал, что моя будущая продавщица взвалила на себя обязанности повара: приготовила завтрак — сварила перловую кашу. Для чего ещё затемно растопила печь. Об этом мне наперебой сообщили Шиша и мастер Потус.

Девчонка не хвасталась своим поступком: не считала его за подвиг. Но явно была довольна тем, что оказалась полезной. Нахваливала кашу. А вот призрак старого пекаря твердил об ином. Рассказывал, что печь оказалась в нормальном состоянии, что она без проблем справится со своим предназначением. Заявил: мне нет нужды спускаться для выпечки хлеба в «колдовское подземелье».

Моя идея переделать алхимическую лабораторию в пекарню не понравилась старику. Во-первых, потому что лаборатория была «далеко от магазина» — «устанешь бегать». Ну а во-вторых: «стеклянные махины», которые я собирался использовать вместо привычных для мастера Потуса печей, вызвали у призрака яростный протест. Я выслушал от призрачного старика много «лестных» слов и в их, и в свой адрес.

Я сходу отмёл доводы и возражения старого пекаря. Выступил эдаким двигателем прогресса, хотя и продвигал оборудование тысячелетней давности. Описал призраку достоинства духовых шкафов. Рассказал, что они легко поддерживали нужную температуру, разогревались почти мгновенно, не использовали топливо: их магическая начинка подпитывалась напрямую от Малого накопителя академии.

Старикан меня не слушал. Сыпал ерундой — о том, что настоящий хлеб должен быть с «дымком», что у выпечки «из стеклянного короба» «не будет души». Обвинил меня в пренебрежении к его семейным традициям, назвал «предателем» и «лгуном», едва ли не осыпал проклятиями. Чего-то подобного я от привидения и ожидал. Потому преспокойно пропустил его слова мимо ушей.

«Скоро сам поймёшь, что нёс полную ерунду», — сказал я.

«Етить тебя, парень! — сказал мастер Потус. — Зачем только я поддался на твои уговоры и поехал в энту столицу?!»

«Не плачь, старый. Дней через десять-пятнадцать убедишься, что поступил правильно».

* * *

Шишина каша напомнила мне о той прикормке, которую я в прошлой жизни брал на рыбалку — и внешним видом, и запахом. Я решительно придвинул к себе тарелку. Повинуясь выработанной уже в этом мире привычке, протёр подолом рубахи ложку (подумал, что пора избавляться от подобных манер). Взглянул на собак. Отметил, что каша показалась подозрительной не только мне. Клифы принюхивались к своим гигантским порциям, всё ещё не веря, что этим утром останутся без кормёжки в трактире.

Бывшая атаманша смотрела на меня внимательно, не мигая. Не спускала с моего лица глаз, нервно покусывала губу. Я успел привыкнуть к её новому имиджу прилежной домашней девочки. Ссадины на руках и лице девчонки почти зажили (благодаря магии — я время от времени заставлял профессора Рогова обновлять на Шише лечебные плетения). Девочка чётко выполняла мои инструкции: следила за чистотой тела, тщательно расчёсывала волосы. В новой одежде не выглядела уличной оборванкой.

За столом мы с Шишей разместились вдвоём. Друг напротив друга. Похожие на корыта миски волкодавов девчонка расставила вдоль стены, наполнила их той же кашей, которую я видел в своей тарелке. Чтобы поесть, собакам пришлось бы повернуться к нам… хвостами. Но клифы не спешили отворачиваться — топтались на месте, растеряно поглядывали на меня. Не ела и Шиша. Прижимала ладошки к столешнице, терпеливо дожидалась, когда я сниму пробу с её кулинарного творения.

Я не стал оттягивать неизбежное. Демонстративно погрузил ложку в тарелку — бесстрашно отправил солидную порцию каши в рот. Рвотный рефлекс не сработал — это обнадёжило. Не поднимая взгляд, я активно заработал челюстями, прислушиваясь к ощущениям. В удивлении вскинул брови. Обычная каша. Недосоленная и остывшая, что для собачьей еды — безусловный плюс. Но вполне съедобная. Сомневаюсь, что моя бывшая жена приготовила бы перловую кашу лучше.

— Очень вкусно, — сказал я.

С показным энтузиазмом перемалывал чуть недоваренную крупу зубами. Вспоминал при этом печёночный паштет и блинчики с малиновым вареньем, которые ел на завтрак вчера. Вера и Барбос печально вздохнули. Повернулись к своим тазам, обречённо сунули в них морды, громко зачавкали. Надя удивлённо повела ушами, приоткрыла пасть, тихо заскулила. Я украдкой показал собаке кулак — Шиша в это время смотрела в свою тарелку. Надя фыркнула и всё же решилась сунуть нос в кашу.

— Энто… кажись, соли маловато, — едва слышно произнесла Шиша.

Сейчас она совсем не походила на бравую атаманшу. А скорее, на ёжика, который устал оттопыривать иглы. На удивительно послушного ёжика: едва ли не после каждого своего слова и жеста девчонка посматривала на меня, будто искала поддержки или ждала осуждения. Раньше я за ней подобной нерешительности не замечал. Да и сейчас Шиша в обществе посторонних вела себя уверенно, даже слегка вызывающе — точно как та знакомая мне по Лисьему переулку предводительница ватаги ребятни.

— Не «энто», а «это», — сказал я. — И не «кажись», а «кажется».

На лице девочки не отразилось и тени недовольства моими словами.

— «Это». «Кажется». Подать вам соль, мастер Карп?

Я покачал головой.

Вновь окунул ложку в кашу.

— Не нужно. Привык есть слегка недосоленное.

Не солгал. В этом мире мне часто приходилось питаться и вовсе без соли. Особенно в первые дни жизни в Следках — тогда выбор продуктов был совсем скудным (если этот выбор вообще был).

— И для клифов недосоленное — в самый раз, — сказал я. — Им солёное есть нежелательно.

— Правда?

— Конечно.

Я посмотрел на содержимое своей тарелки.

— Но вот острый соус к каше не помешал бы. Можно и чесночный.

— Я… не умею… соус, — пролепетала Шиша.

Я покачал головой.

— Нет смысла готовить его самим. Во всяком случае, сейчас. Проще купить. В магазинчике на той стороне площади Дождей неплохой выбор приправ, в том числе и жидких.

Девчонка вскочила со стула.

— Я могу нонче сбегать! — заявила она.

— Сиди, — велел я.

— Я быстро!

— Во-первых, не «нонче», а «сейчас».

— «Сейчас».

— А во-вторых, обойдёмся пока без соуса. Ничего страшного. Ешь спокойно.

Дождался, пока Шиша усядется на стул.

— Днём заглянем в магазин, — сказал я. — Или сама потом сбегаешь.

Снял с пояса кошель, положил мешочек с монетами на стол.

— Вот, возьмёшь деньги. Сколько понадобится. Купишь, что посчитаешь нужным. Можешь не слишком скромничать. На обед нам сойдёт и каша с соусом — не будет у меня днём времени рассиживаться в ресторациях. А на ужин… — посмотрим.

Клифы перестали жевать. Как по команде, повернули ко мне морды. Оттопырили уши. Особенно недовольную мину скорчила Надя. Но и Вера с Боссом не выглядели счастливыми.

— Ешьте, ешьте, барбосы, — сказал я. — Не отвлекайтесь. Нет у меня для вас штапских овец. Не раскатывайте на них губу. И даже приличного хлеба нам пока взять негде.

Развёл руками.

— Ну а растительная пища вам не помешает. Правду говорю. От каши ваша шерсть станет гладкой и шелковистой. Да и клетчатки в перловке много — полезно при запорах. Так что жуйте, и будет вам счастье. Вот увидите.

* * *

После завтрака я спустился вниз, чтобы встретить очередную бригаду строителей. Этим я дал задание довести до ума то, что начали крушители стен — привести расширенный зал магазина в приличный вид, подготовить стены и колонны к покраске. Этим же людям я собирался доверить завершающую стадию преображения торговой площади и фасада здания. Но чуть позже, когда заценю результаты их сегодняшних трудов (и когда раздобуду ту краску, которую мне обещал профессор Рогов).

Вывеску для пекарни, стеллажи и витрины я заказал в той же мастерской, где прикупил мебель для жилой части своего дома. С вывеской решил не мудрить. Идею изготовить световой короб отбросил почти сразу. Посчитал, что при отсутствии в этом мире электричества, он станет для меня прямой дорожкой к очистительному костру. Потому что добиться нужного эффекта без магии я не сумею. Не ползать же ежедневно по лестнице, чтобы зажечь спрятанные в вывеске масляные фонари. Придётся поступить проще — обойтись яркой краской.

Над чертежами торгового оборудования просидел половину дня — ещё когда обитал в столичной таверне. Благодаря Мяснику у меня не возникло проблем с определением точных параметров площади магазина при пекарне, изменённой тогда лишь в моём воображении. Вооружившись бумагой и карандашом, я накидал черновой план торгового зала и расставил в нём шкафы для хлеба и прилавки-витрины. От феншуев снова отказался — в плане сделал упор на практичность и эффектность.

В мастерской пообещали не затягивать с выполнением моего заказа. Я там особо не торговался. Внёс предоплату. Пообещал выплатить столярам премию в размере десятой части от общей стоимости оборудования — в случае, если получу свои шкафы не позднее чем через два десятка дней. Двадцать дней — это для моих планов многовато. Я рассчитывал, что разделаюсь с подготовкой пекарни к открытию раньше. Но, с поправкой на местные реалии, две декады на открытие нового предприятия почти с нуля — всё же терпимо.

* * *

Разъяснил строительной бригаде их задачу. Предупредил Шишу, что исчезну «по делам» до обеда. Спустился в логово Мясника. В голове вертелась мысль посетить жилище профессора Рогова — те комнаты, где преподаватель академии обитал перед смертью. Наверняка найду там много интересного. Мэтр уже уведомил меня, что находилась его конура в противоположной от Седьмой лаборатории части академии — совсем близко в масштабе Норвича, но непозволительно далеко при моей нынешней занятости.

Решил, что прогуляюсь до хором профессора некромантии в другой раз, когда позволю себе трату времени на прогулки и удовлетворение собственного любопытства. Пока же отправился в алхимическую лабораторию, чтобы привести её в надлежащий вид. За завтраком меня посетила мысль доверить преображение студенческой лаборатории в зал пекарни моим будущим работникам. Но «жаба» взяла верх: уж очень много ценных предметов пострадало бы, доверь я их складирование обладателям «грубой силы».

Профессор выдал мне наводку на ближайший к «алхимичке» склад. Там я разжился тележкой. А ещё раздобыл на складе небрежно сколоченные деревянные ящики (в похожие я в детстве собирал с деревьев фрукты). Тара вполне годилась для хранения в ней бесчисленных стеклянных ёмкостей, что в изобилии встречались на рабочих столах в алхимической лаборатории. Я обрядился в найденный здесь же в учебном классе чёрный халат и тонкие кожаные рабочие перчатки — приступил к погрузке в ящики ценных старинных артефактов.

После часа работы перестал удивляться причудливости тех предметов, которые аккуратно укладывал в ящики. Много стеклянных, металлических (в том числе и из благородных металлов). И ни кусочка того же пластика или резины. Хотя пару раз я принимал за резиновые изделия кожаные. Но мэтр Рогов рассеивал моё заблуждение. А ведь в памяти пока свежи воспоминания о прошлом мире, где едва ли не половину всех окружавших меня предметов были изготовлены из пластмассы.

Парочку интересных вещичек я решил прикарманить уже сейчас. Отложил на видное место (чтобы не забыть унести) небольшое зеркальце — в подарок своей юной продавщице. И зеркало побольше — на стену в спальне. Не уверен, что подобные излишества по карману простому пекарю. Но ведь и я не собирался оставаться «простым». Прогнал соблазн оборудовать зеркалами и торговый зал: посчитал, что введу в необязательное искушение местных воришек, да и отвлеку покупателей от созерцания моих товаров.

Я до обеда возился с укладыванием в деревянную тару пробирок, колб и прочих стекляшек. Под аккомпанемент из причитаний призрачного старого пекаря. Сбился со счёта, сколько совершил ходок с уложенным на тележку упакованным добром. Урчание живота подсказало мне, что пора бы прерваться на обед. Я нагулял аппетит, выполняя работу грузчика-кладовщика. И уже согласен был вновь отведать Шишину кашу. Да и понимал, что не мешало бы разведать, как продвигаются дела в доме.

* * *

Вернулся в дом, оценил произошедшие там за утро изменения. В очередной раз поблагодарил судьбу за отсутствие в Норвиче моды на почасовую оплату. Моим работникам ничто не мешало работать по-стахановски. Чтобы скорее получить обещанную плату. Задержался на первом этаже — ответил на накопившиеся у строителей вопросы. Советы оставил при себе: самому не нравились умники. Но вот парочку указаний подбросил, чтобы работнички не расслаблялись.

Торговый зал постепенно преображался. Всё меньше походил на сталинградские развалины. Всё отчётливей начинала наяву проявляться та картина, что давно уже существовала в моём воображении. Просторный зал с десятком колонн. Большие по меркам крельской столицы окна, через которые я уже сейчас видел любопытные лица прохожих. Пока горожанам внутри моего магазина смотреть было особенно не на что. Однако скоро всё изменится — зевак у окон станет в разы больше.

Шишу я на втором этаже не застал. Отсутствовал и кошель, который я оставил на столе утром. Похоже, что девчонка не дождалась моего появления — отправилась в магазин. А вот каша на печи всё ещё не остыла — в этот раз овсяная, похожая на обойный клейстер. С грустью вспомнил о натёртых чесноком перепелах, что подавали в трактире. Но решил не привередничать. И не дожидаться возвращения юной атаманши (спешил вернуться в подвал). Наполнил кашей миски собак, поел сам.

Клифские волкодавы повздыхали над своими порциями. А ведь Полушину овсянку когда-то уминали и повизгивали от счастья. Я прочёл собакам лекцию о правильном и здоровом питании. Пообещал, что из первой же партии медовых батонов отдам им половину. Клифы благодарно лизнули мои руки (Надя измазала меня кашей), обречённо склонились над мисками. Вот поэтому я и обедал без Шишы: не желал, чтобы девчонка слышала, как я убеждал клифов отказаться от диеты.

* * *

К вечеру алхимическая лаборатория стала меньше походить на учебный класс. Местами в ней уже угадывались признаки будущего цеха по выпечке хлебобулочных изделий, пусть мастер Потус и отказывался это признавать. Профессор Рогов помог мне продемонстрировать призраку старого пекаря некоторые возможности духовых шкафов. Мэтр в считанные секунды произвёл настройку одного из аппаратов, проконсультировал меня относительно техники безопасности и правил пользования оборудованием. Я отметил, что привычные для меня микроволновки всё же проще в использовании, но незначительно.

Стеклянный шкаф за полминуты вскипятил ведро воды. На его стенках не проступило ни капли влаги — отлично сработала вытяжка. Я не уловил в воздухе запаха гари. Не почувствовал увеличения температуры в комнате. И даже прикоснулся к духовому шкафу пальцем — убедился, что снаружи тот не нагрелся. Описал свои наблюдения мастеру Потусу, что демонстративно держался на расстоянии от оборудования лаборатории. Призрачного упрямца мои слова впечатлили. Старик пытался не подать вида, что заинтересовался работой «стеклянного ящика». Но всё же не удержался — засыпал меня вопросами. На которые мне помог исчерпывающе ответить профессор Рогов.

За день я перенёс на склад большую часть хрупких и мелких предметов, тысячу лет дожидавшихся студентов. Убедился, что в уборке помещение не нуждалось: на полках и полу не нашёл ни пылинки. Магия не только сберегла содержимое логова Мясника, сохранив в идеальном состоянии все те предметы, что обязаны были за века обратиться в прах. Но и позаботилась об идеальной чистоте в залах и коридорах, очистила воздух. Я словно попал из глухой средневековой деревни в лоно продвинутой цивилизации, когда спустился из своего дома на площади Дождей в подземелья академии.

* * *

Вернулся домой — рабочих в зале магазина не застал. Зажёг фонари (за окнами начинало темнеть), заценил работу, что сумели проделать строители. Пришёл к выводу, что нанял не самых плохих специалистов. Но и не идеальных: завтра укажу отделочникам на обнаруженные недочёты — некритичные, но обязательные к устранению.

Клифы и призрак бродили по пустому помещению будущего магазина вместе со мной и тоже заглядывали во все щели и углы. Должно быть, со стороны мы походили на любопытную малышню или на строгую приёмную комиссию. А вот Шиша к нам не спустилась. Я заподозрил, что девчонка обиделась из-за того, что мы с волкодавами обедали без неё.

Признаков того, что моя будущая продавщица сварила очередную кашу, не увидел. На печи в горшке нашёл немного овсянки — ровно столько, сколько мы с клифами в обед оставили нашей малолетней кухарке. Девчонка к каше в обед не притронулась. Этот факт утвердил меня в мысли, что Шиша затаила обиду. Я покачал головой. Устало вздохнул.

Подумал о том, что в этой жизни не согласен терпеть женские заскоки. Что нужно сразу расставить точки над «ё» — объяснить юной продавщице, что свой норов она может демонстрировать кому угодно, но не мне. Я решительно зашагал на второй этаж. Тишину нарушали лишь мои шаги, да цоканье о доски пола собачьих когтей — волкодавы следовали за мной.

Жилая часть дома утопала во мраке. Я на ходу зажигал фонари, чтобы не свернуть шею на лестнице и в тёмном коридоре. Прислушивался. Первым делом заглянул в столовую. Нахмурился, увидев на полу грязные собачьи миски-корыта. Собаки ещё чавкали кашей, когда я после обеда спустился в подвал. Девчонка же не позаботилась о мытье посуды.

— Не думал, что женская натура уже проявляется в столь раннем возрасте, — пробормотал я.

«О чём это ты говоришь?» — спросил призрак старого пекаря.

«О моей работнице, о ком же ещё. Похоже, девчонка устроила мне бойкот. Расслабилась. Почувствовала, что на моём хребте можно ездить. Даже посуду не соизволила вымыть — показывает норов».

Я нахмурился.

Клифы заглянули в свои миски, понюхали присохшие к деревянной поверхности крупинки каши. Поочерёдно фыркнули, переглянулись. Посмотрели на меня. Насторожили уши. Прочёл в глазах волкодавов вопрос: «А где же еда?» Похоже, к вечеру собаки проголодались: согласны были ужинать и овсянкой. Мне тоже сейчас не очень-то хотелось тащиться в трактир.

Развёл руками.

— Вот такие вот дела, уважаемые.

Из стены появился призрак.

«Открой глаза, парень, — сказал мастер Потус. — Девчонки, етить её, нет в доме».

«Что значит: нет?» — переспросил я.

«То и значит. Я оббежал все комнаты, етить их. Твою продавщицу не нашёл».

— Да ладно.

Я взглянул на прямоугольник окна. Разглядел за окном почти чёрное небо с яркими точками звёзд (Норвич — не Москва: звёзды здесь на небе легко можно было отыскать), очертания двухскатных крыш домов, что на другой стороне улицы. В стекле увидел своё мутноватое отражение.

Вечер незаметно для меня сменился ночью.

— Странно.

Вновь взглянул на грязные миски.

Потёр подбородок — по старой привычке проверил его на наличие щетины (вновь порадовался, что благодаря знаниям профессора Рогова мог не вспоминать о бритье).

Повернулся к Барбосу.

— Давай-ка, Босс, прогуляемся с тобой. Подышим воздухом. Узнаем, куда подевалась наша юная атаманша. Поможешь мне? Проверим, какой из тебя следопыт.

Поправил на пальце кольцо поварской гильдии.

— Готов?

Клиф дёрнул ушами, всем своим видом показал, что настроен серьёзно и готов к работе, как и подобает настоящему мужчине.

Его подруги жалобно пискнули. Взмахнули хвостами, заглянули мне в глаза. Изобразили обиженных, несчастных, одиноких женщин.

Я поочерёдно указал пальцем сперва на Веру, потом на Надежду.

— А вы, красавицы, остаётесь дома. Да, да! Не нужно так смотреть. На меня ваши штучки не действуют. Побудете на хозяйстве. Обе. Присмотрите тут за порядком. И за девчонкой приглядите, если вдруг вернётся. Вам всё ясно?

Уши хвостатых девиц обвисли, будто траурно приспущенные флаги.

— Прекращайте изображать страдалиц, — сказал я. — Нечего скулить. Остаётесь. Это не обсуждается.

Глава 7

Босс мгновенно понял свою задачу. Первым выскочил из дома. Водил из стороны в сторону носом, нюхал землю. Я уже привык к тому, что волкодавам не нужно ничего объяснять на пальцах. Не уверен, что прочие собаки столь же понятливы. Но с клифами у меня недопонимания не возникали. Я разговаривал с ними, как с тем же мастером Потусом. Смысл моих слов они улавливали не хуже, чем призрак. Однако, в отличие от вредного старикашки, никогда не спорили (ну… почти никогда).

Задатки ищейки у Барбоса всё же обнаружились. Пёс навернул круг по внутреннему дворику. Спугнул пару котов, затоптал клумбу. Бросил через плечо взгляд — проверил, следую ли я за ним. И уверенно повёл меня в сторону площади — без спешки, подстраиваясь под мой обычный прогулочный шаг. Клифский волкодав шумно принюхивался. Выдувал из щелей между булыжниками дорожную пыль. Не позволял усомниться в том, что знает, куда меня ведёт.

Ночные улочки Норвича — те, что брали начало от площади Дождей — отчасти походили на улицы Персиля. Здесь так же недоставало фонарей для хорошего освещения. Ветер шумел под крышами, но редко спускался к земле. Мои сапоги то и дело задевали торчавшие из старой мостовой булыжники (приходилось напряжённо смотреть под ноги). А в воздухе витал запах лошадиного навоза (местные не обращали на него внимания — так же, как я когда-то не замечал выхлопные газы автомобилей).

В отличие от жителей провинциального города, в столице мало кто засыпал с наступлением темноты. Это я заметил давно. Пусть и не повстречал толп прохожих, когда вышел из двора (увидел лишь несколько парочек у не работавшего фонтана), но отметил, что большинство смотревших на площадь Дождей окон празднично светились. Из домов до меня доносились приглушенные голоса (большая часть — из таверны), смех, детский плач. Босс уверенно пошёл мимо тёмных витрин магазинов — я следовал за ним.

Мастер Потус не отставал от нас. Бесшумно шнырял за стенами зданий, подглядывал за горожанами. Не переставал присваивать мне нелестные эпитеты. Кем он меня только не называл. И «бессердечным», и «пустоголовым». Говорил, что права была моя бывшая жена: детей таким «разгильдяям», как я, «доверять нельзя». Старик запамятовал, что недавно в штыки воспринял мою идею приютить юную атаманшу из Персиля. Изображал теперь из себя заботливого деда, переживавшего за пропажу любимой внучки.

«Угомонись, старик, — сказал я. — Эта «маленькая девочка», если ты забыл, в одиночку преодолела половину Крельского царства. Причём, добралась до Норвича едва ли не быстрее меня. И это, заметь, почти без денег в кармане. В плане самостоятельности Шиша даст фору многим взрослым. Или будешь с этим спорить, старик? В моём присмотре девчонка не нуждалась. Да и я ей не папаша».

«Она ребёнок! — сказал мастер Потус. — И энту твою столицу не знает! Здеся не Персиль, парень! Тута лихих людей — не счесть! Куда ты отправил её одну, да ещё и с кошелем полным денег?! Чем ты токмо думал! Совсем из-за своего колдовства, етить его, ума лишился!»

На улице оказалось свежо: днём было пасмурно, и потому солнце слабо прогрело камни. Да и ветер тут, на площади, не застревал под крышами — так и норовил забраться мне за ворот. По вспотевшей ещё дома спине пробежала волна холода, на моих руках вздыбились волоски. Я зябко повёл плечами, плотнее запахнул рубаху. Попытался сообразить, в чём ушла Шиша. Усомнился, что та накинула что-либо поверх тонкой блузы: днём тепло одеваться не было необходимости.

«Прекращай ныть, старый, — сказал я. — Найду нашего кашевара. Вон как несётся Барбос — наверняка почувствовал след потеряшки».

Босс не задержался на площади. Клиф лишь на секунду замер напротив мрачных витрин продуктового магазина, будто принимал решение. Вышел из задумчивости, бросил взгляд в мою сторону — резко изменил направление движения. Провёл меня мимо трактира, вывел на широкую улицу, что насквозь пронизывала площадь Дождей. Не стал прижиматься к стенам домов — затрусил по центру мостовой, продолжая склонять морду к земле. Чтобы не отстать от пса, я перешёл на бег. Тот почувствовал это: слегка ускорился.

«Несолидно уважаемому кулинару изображать скакового жеребца», — мысленно, чтобы не сбить дыхание, проворчал я.

«Кем это ты, парень, уважаемый?» — спросил призрак.

Он появился из стены дома, пролетел над дорогой — нырнул внутрь очередного здания.

«Всеми, — ответил я. — Вот только не все пока об этом знают».

* * *

Барбос не терял след, уверенно вёл нас с призраком по ночным улицам. Не вырывался вперёд, но и не сбавлял темп — вынудил меня согреться, а потом и вспотеть. Постукивание о мостовую моих подкованных подошв сливалось в единый шум с царапаньем о камни собачьих когтей. Прохожие при нашем появлении пугливо прижимались к стенам домов. Дребезжащие экипажи проносились мимо, оставляя за собой шлейф из запахов фонарного масла и лошадиного пота. Стаи мелких мохнатых собак не пытались нас провожать и облаивать — завидев клифского волкодава, бросались врассыпную.

В Норвиче я прожил много дней (без помощи профессора уже и не припомню, сколько именно). За это время прошагал по столице немало. Хорошо изучил улочки, под которыми скрывались подвалы древней академии магии: вдоволь покружил по ним, пока подыскивал жильё. Вот только редко выходил за пределы того участка столицы. Места (за пределами этого района), где я побывал, можно сосчитать по пальцам. Всё не находил времени, для дальних прогулок. Однако путь, которым меня вёл Босс, всё больше казался знакомым. Словно я уже проходил по нему раньше. Или проезжал.

Следовал за Боссом, вертел головой. Краем глаза не забывал поглядывать под ноги, где временами встречались препятствия в виде лошадиного навоза и вздыбившихся камней. И едва ли не ежеминутно находил в окружающем меня городском пейзаже знакомые картинки. То узнавал приметные дома (ни в Персиле, ни вблизи площади Дождей таких точно не видел). Замечал знакомые очертания причудливых клумб. Испытал дежавю, заслышав плеск воды в большом трёхуровневом фонтане. За эту уродливую дыру в красивом заборе я точно цеплялся взглядом и раньше!..

Предугадал появление моста через небольшую речушку — уверился в мысли, что в точности повторяю уже пройденный раньше маршрут. Вот только вёл этот путь не к центру города, где я дважды посещал поварскую гильдию. Не к похожему на крепость зданию стряпчих. И не к городской канцелярии. Остался позади и поворот к Нижнему рынку, куда я как-то рано утром заглянул, чтобы потешить любопытство. К кварталу ювелиров тоже следовало двигаться не в эту сторону. Оставался единственный знакомый ориентир, что находился чётко по направлению нашего движения. Мысль о том, что Босс вёл именно к нему, мне не понравилась.

* * *

Наш забег завершился после полуночи. Порадовало, что «антистарость» сделала из меня марафонца. Огорчил факт, что здоровый сон я променял на ночную пробежку. И ещё я расстроился из-за того, что не доверился интуиции (ведь давно догадался, куда именно вёл меня волкодав!) — не проделал путь в наёмном экипаже. Сколько бы сэкономил времени, если бы тормознул одну из тех колясок, что сновали по ночному городу! Даже самая ленивая лошадь бежала всяко быстрее меня.

Я перевёл дыхание, смахнул со лба пот. Устало покачал головой, когда Барбос свернул к знакомому забору. Уже с уверенность отмёл предположения о том, что Шиша обиделась на меня и устроила женский демарш. Даже у моей бывшей жены не хватило бы дури, чтобы в порыве чувств убежать так далеко от дома (впрочем, та перестала устраивать подобные выходки, когда убедилась: я не брошусь её искать). Новая версия пропажи персильской атаманши, что родилась за время ночного марафона, казалась более правдоподобной.

Теперь она подтвердилась. Я поверил в неё сразу же, как только убедился, что пёс свернул на эту улицу и направился к красивому зданию с красной крышей. Барбос шумно вдыхал воздух — показывал, что не потерял след. Местные собаки умолкали при виде нас, прятались в свои убежища. Клиф их демонстративно не замечал. Продолжал свой монотонный бег. Пока не привёл меня к дому бандитского авторитета Шляпы (того, что не так давно убеждал меня ловить для него привидений). Уже с полчаса я не сомневался, что бежал именно сюда.

Чтобы попасть на придомовую территорию, мне не пришлось идти к воротам. Я попросту перешагнул декоративную ограду, что окружала ухоженный двор. Окинул взглядом фасад дома. Отметил, что окна светились в основном на верхних этажах. Не увидел во дворе ни людей, ни животных. Не услышал ни человеческих голосов, ни собачьего лая. Как и в прошлый раз, здесь ярко светили многочисленные фонари. Ветер шумел в ветвях деревьев, гонял по дорожкам опавшие листья.

«Я же говорил, что ссора с бандитами, етить их, ни к чему хорошему не приведёт, — сказал призрак. — Если они обидели девчонку — виноват в энтом будешь ты».

«Мы с ними не ссорились, старик, — ответил я. — А лишь не достигли взаимопонимания. Мне не хватило красноречия при разговоре с этим товарищем в панаме. Признаю. Нужно было донести до него мою точку зрения языком более понятным для таких, как он. Теперь именно так и сделаю. Придётся мне исправить своё упущение».

«Снова станешь с ним спорить?»

Призрак замер в самой освещённой точке двора, к которой дотягивался свет сразу пяти фонарей. Сквозь него то и дело пролетали ночные мотыльки. Мелкая мошкара кружила в воздухе над привидением. Силуэт призрачного старого пекаря сейчас казался мне ослепительным. Я даже жмурил глаза из-за его невыносимо яркого голубоватого свечения. Тем удивительней казалось то, что призрак мастера Потуса не отражался в окнах нижнего этажа.

«Конечно нет. Говорю же, старик: я осознал свою ошибку. Больше никакой болтовни. Обещаю. В спорах не бывает победителя».

«Вспомнил бы ты об энтом раньше — девчонку бы не похитили», — сказал мастер Потус.

«Если бы я раньше понял, что товарищ Шляпа идиот — позаботился бы о том, чтобы у него не возникло идеи похищать Шишу. Есть у меня идея, как избежать всех этих похищений и прочих пакостей в дальнейшем. Раз мои оппоненты не желают вести себя, как деловые люди — не стану взывать к их разуму. Перетру с товарищем Шляпой, как мужчина с мужчиной…»

Я поморщил нос.

Мысленно сказал: «Что-то мне не понравилось звучание последней фразы. Но, думаю, старый: ты меня понял. Обещаю тебе, что сегодня политесы разводить не буду. Да и вообще не стану здесь задерживаться. Мне важно забрать девчонку. А итоговая степень сохранности тел хозяев этого дома будет напрямую зависеть от состояния Шиши. Только сразу тебе говорю: убивать я никого не собираюсь. Это не по моей части».

— Стой, Босс.

Клиф замер около высокого крыльца — повернул ко мне морду, дожидаясь инструкций.

Я похлопал волкодава по холке.

— Молодец. Настоящий друг. Что бы я без тебя делал?

Пёс вильнул хвостом. Прижал лоб к моей груди.

Я погладил его по голове, сказал:

— Теперь не лезь вперёд. Просто иди позади меня и наблюдай. Ты своё дело сделал, Босс. Молодец. С людишками я разберусь сам.

«Неужто ты собрался с бандюганами драться, парень?» — спросил мастер Потус.

Я покачал головой.

«Правильные маги кулаками не машут».

«Маги в гильдии состоят. И с князьями в родстве. А ты, парень, всего лишь кулинар из Персиля. Погляди на своё кольцо. Разве ж есть на нём магические знаки, да колдовской огонь? Нет. Только полоска дрянного железа, да поварской герб. Не зарывайся, парень. Знай своё место».

«Чего ты от меня хочешь, старик?» — спросил я.

«Может, в энтот раз обойдёшься без всяких там колдовских штучек? — сказал призрак. — Не зли энтих столичных душегубов, парень. Может… попытаешься с ними всё же договориться? Твоё дело хлеб выпекать, а не с душегубами спорить. Сделай, что они просят, етить тебя. Что тебе стоит? Так и деньги сэкономишь — господин Шляпа сам об этом говорил!»

«Не учи меня жить, старый. Да, перстень мага на моей руке пока не светится. Пока. Я намерен исправить это недоразумение. Уже скоро. Это значит, что я уже сейчас должен заботиться о своей репутации. Понимаешь? И уж тем более я не позволю помыкать мной всяким столичным шляпам».

Я усмехнулся.

Сказал, чтобы позлить старика: «Кто к нам с мечом придёт, тот от фаербола погибнет. Ну… или пострадает от «слабого живота». Такие вот дела — смирись с этим».

«Зря ты упрямишься, парень. Сам себе создаёшь проблемы. Пойми: иногда лучше сразу сдаться, чтобы потом не стало значительно хуже».

«Шёл бы ты… в дом, старый, — сказал я. — Узнай, что там, да как. Пробегись по этажам, принюхайся. Доложи обстановку. И найди Шишу. Барбос уверен, что девчонка в этом здании. Позаботься о том, чтобы мне не пришлось до утра шерстить этот бандитский притон».

* * *

«…Ещё двое, етить их, в коморке у лестницы на второй этаж. Делают энту… ингаляцию. Оружия у них не вижу. Хотя нет — вона ножичек на столе. Иду дальше. На лестнице пусто. Темно. Но есть светильники на стене. Заправлены маслом — сможешь зажечь. Повернул направо. В первой комнате никого. Ух ты ж, сколько тут всего! Как в лавке старьёвщика. Они тута что, награбленное складывают? Я думал, что столичные бандюги такое потрёпанное барахло у людёв не отымают. Сколько рваного шмотья!..»

«Прекращай заниматься ерундой, старик, — сказал я. — Мне от тебя не наводки на ценности нужны».

«Разве ж то ценности? В кошелях у этих столичных бандитов я и серебра почти не видел. О золотишке и вообще помалкиваю. Вона сколько деньжищ прятал в своём сундуке наш персильский атаман, етить его. А здесь… тьфу. Такой роскошный с виду домина, а набит ерундой. Ни тебе злата и серебра, ни красивущей иноземной посуды. Зато энти твои ингаляторы в кажной комнате. Болеют все разом? Бывало и у нас такое — эната, как её: эм…пидемия. Так неужто нормального лекаря позвать не могут? Не бандиты — позор…»

«Мы с Боссом замёрзнем, пока ты суёшь там во все щели свой нос».

«Интересно ж, как люди живут. Я в Персиле многое повидал. А тут… любопытно. Опять какой-то порошок. Сухая трава. Так. Что энто у нас? В следующей комнате ещё двое бандюг. Мужик и баба. Ух, что творят! И без всяких твоих магических штуковин. О! Как энто она? Совсем уж скорбными умом стали энти столичные извращенцы. Ты чего с ней творишь, негодник? Разве не видишь, что промахнулся? Ты ж ей там!.. А она-то, она!.. Только зенки таращит! По роже его тресни, не терпи! В глаз ему плюнь, чего пену, етить тебя, пускаешь?!»

«Вали оттуда, старый извращенец! Вуайерист, фигов. Ищи Шишу!»

* * *

«Вота она, — сказал призрак. — Жива. С виду — целёхонька».

«Где?» — спросил я.

«На втором этаже, етить его. Четвёртая дверь направо».

«Что делает?»

«Лежит на кровати. Не спит».

«Иду за ней».

Я встал со ступени, отряхнул штаны. Просидел на крыльце не меньше пятнадцати минут, пока призрак обследовал дом. Слушал разведдонесения старого пекаря, наглаживал по шерсти клифского волкодава. Никого за эти четверть часа не насторожило наше с Боссом присутствие. Никто не выглянул из дома Шляпы поинтересоваться, что мы забыли в этом дворе. И уж тем белее никто не попытался нас с крыльца прогнать.

Будь мы сейчас в другом мире — подумал бы, что охрана следила за мной через монитор. Но здесь же… я сомневался, что у столичных бандитов имелась аппаратура для наблюдения. Это у княжеских кланов могли быть магические прибамбасы с функцией камер слежения (допускал такую возможность). Ну а подчинённые столичного ночного царька, похоже, просто расслабились. Шляпа — он и есть шляпа.

— И этот товарищ ещё пытается на меня наехать… — пробормотал я.

Покачал головой.

— Всё, Босс. Идём в дом. Быстро заканчиваем там наши дела — тихо и спокойно. И возвращаемся домой.

Зевнул.

— Может, успею ещё поспать.

Глава 8

Почувствовал в животе холод — дверь в дом Шляпы приоткрылась. Сквозь щель я увидел тёмный коридор, почувствовал запах «ингаляций». Не поинтересовался у профессора Рогова, какое именно плетение разрезало запоры на двери. Важно лишь то, что теперь мы с Барбосом могли войти в дом. Поначалу я думал выбить дверь эффектным «воздушным тараном» или «кулаком тьмы» (наверняка умею каставать подобные заклинания). Но потом решил, что раз Шиша цела, то я не так уж и зол на столичных бандитов.

Я не испытывал желания разнести дом в щепки. Если бы явился сюда днём, то возможно и покуражился бы. Но сейчас я потирал глаза, зевал и мечтал о подушке, а не о геноциде прихвостней Шляпы. Хотел забрать отсюда свою юную продавщицу, да вернуться на площадь Дождей. Я так и не накормил клифов ужином. Да и сам не отказался бы перекусить перед сном. А утром снова придут строители: внутренняя отделка магазина не завершена. Да и для себя я запланировал много дел на завтра (пожалуй, уже на сегодня).

«Усыпляй всех, до кого дотянешься, мэтр, — сказал я. — Кроме меня, Барбоса и Шиши, разумеется. И каждому, на кого повесишь «сон», добавь «слабый живот». Это им за то, что заставили меня ночью бегать, да ещё и с пустым желудком. Действуй, профессор».

Дверь скрипнула. Распахнул её настежь. Свет уличных фонарей проник в дом, осветил часть длинного коридора, загромождённого безликими вещами. На стенах сверкнули стеклянные плафоны светильников, блеснули отполированные доски пола, на потолке зашевелились тени.

Я шагнул через порог, уже примерно представляя, куда должен идти: не впервые оказался в этом притоне. Различил впереди тёмный провал в стене — помнил, что там за поворотом брала начало ведущая на второй этаж лестница. Не спешил к ней: посматривал под ноги, привыкал к слабому освещению.

Услышал, что Барбос последовал за мной. Пёс постукивал когтями, шумно принюхивался, недовольно фыркал. Растворённый в воздухе дымок не пришёлся клифу по нраву. Внутри волкодава заработал мотор — пока ещё едва слышно, но половицы под моими ногами уже слегка вибрировали.

— Спокойно, Босс, — сказал я. — Наше дело сегодня — пришёл, забрал Шишу и свалил.

«Как там наша потеряшка, старикан?»

«Не спит. Но и не рыдает».

«Хорошо, — сказал я. — Иду к ней».

Поравнялся с дверным проёмом ближайшей к выходу из дома комнаты. Оттуда на меня уставился незнакомый мужик — высокий, лохматый, похожий на лешего из детской сказки. Я не успел сказать «здрасте», хотя собирался. Мужик удивлённо вскинул косматые брови. Но ни о чём меня не спросил — лишь приоткрыл рот… и тут же повалился на пол. Я запоздало ощутил холодок в районе пупка.

— Идём дальше, Босс. Девчонка наверху.

Ступени лестницы едва виднелись в полумраке. Я споткнулся здесь в прошлый раз, когда поднимался при свете. А в темноте тут нетрудно было и шею свернуть. Вспомнил слова призрака — пошарил взглядом по стенам. В отличие от обитателей этого дома, экономить фонарное масло я не собирался. Тем более, чужое. Зажёг светильник. И те, что висели дальше, по ходу нашего с Боссом движения наверх, тоже.

— Четвёртая дверь направо.

Я остановился, огляделся. Первым делом отыскал взглядом дверь той комнаты, где не так давно беседовал со Шляпой. Точно не четвёртая от лестницы — восьмая или девятая, в самом конце коридора (рядом с ней светился фонарь). В голове промелькнула мысль заглянуть за неё, да умыкнуть из комнаты коллекцию шляп. Улыбнулся, представив реакцию хозяина дома на мой поступок.

Шум чужих шагов спугнул мою улыбку. Краем глаза я заметил в коридоре движение. И тут же услышал грохот от падения человеческого тела. Обернулся. Профессор Рогов сработал оперативно: очередной бородач распластался на полу, едва успев выглянуть из комнаты. Рычание Барбоса усилилось. Я поспешил успокоить волкодава — положил руку ему на холку.

— Направо…

Повертел головой. Указал пальцем в сторону длинной части коридора. Но не на комнату с коллекцией шляп — на другую дверь.

— Если правильно понимаю, нам туда.

Босс вильнул хвостом. Прикоснулся холодным носом к моей руке — словно сообщил: поддерживает меня, готов исполнить любую мою просьбу. Я ответил волкодаву едва заметным кивком. В очередной раз порадовался тому, что взял с собой именно Барбоса, а не одну из девчонок. Клиф не рвался вперёд, прислушивался к моим словам, не пытался своевольничать.

Хотя, Вера, возможно, вела бы себя так же. Но с поправкой на женский характер — наверняка бы нашла, за что на меня обидеться. А вот Надя, к гадалке не ходить, устроила бы мне «весёлое приключение». Сомневаюсь, что уговорил бы её здесь, в доме, отыгрывать роль моей тени. Ни одно из рухнувших по ходу моего движения тел не избежало бы её внимания: каждый из уснувших бандитов после обнаружил бы на себе ту или иную Надину «метку».

Свет ближайшего фонаря мигнул, словно горевшее внутри него пламя затрепетало на ветру. Из стены вынырнула светящаяся фигура призрака. Именно рядом с той дверью, на которую я нацелился. Мне почудилось, что мастер Потус выглядел недовольным. Привидение не поспешило мне навстречу — моё воображение заставило призрака призывно взмахнуть руками.

«Шевелись, парень! — сказал старый пекарь. — Ты сюда не на прогулку явился».

«Кто бы говорил, — ответил я. — Это ведь не мы с Барбосом полночи по чужим вещам шарили. Давно бы уже свалили из этого дома, если бы не некоторые…»

«Прекращай болтать, бездельник. Забирай девчонку и уходи. Пока не всполошил весь дом, етить его».

* * *

Шиша при моём появлении не издала ни звука. Резко сменила позу: сжалась в комок. Забилась в угол. Направила на меня заострённый кончик носа и голые коленки. Её глаза блеснули. Я не увидел во взгляде юной атаманши испуга — скорее, почувствовал в нём угрозу. Так смотрели на своих обидчиков готовые к обороне и нападению дикие звери.

Хлынувший из коридора свет на время ослепил девчонку. Позволил мне заметить на скуле Шиши кровоподтёк. Разглядеть свежие раны на её губах. Осветил побелевшие от напряжения костяшки детских пальцев, вцепившихся в низкую деревянную спинку кровати. Заставил блестеть короткие, как у мальчишки, взъерошенные волосы, очень походившие сейчас на иглы ежа.

«Спокойно, Маша, я Дубровский», — промелькнула в голове глупая фраза.

Немного переделал её.

— Спокойно, Шиша, — сказал я. — Не пугайся. Это я.

— Мастер Карп?

Шиша сощурилась, прикрыла глаза рукой — заслонила их от света.

— Барбосик!

Губы девчонки растянулись в улыбке — на них блеснули свежие капли крови.

Клиф ударил хвостом по стене, радостно взвизгнул.

Я сказал:

— Вот, решили с Боссом прогуляться, узнать, куда ты запропастилась.

— Я… энто…

В Шише вдруг словно распрямилась пружина. Девчонка спрыгнула с кровати. Бесшумно приземлилась на пол. Рванула в мою сторону. На миг мне почудилось, что девочка подпрыгнет, повиснет на моей шее. Но юная атаманша вдруг замерла. В шаге от меня. Будто чего-то испугалась. Потом всё же решительным шагом преодолела разделявшее нас расстояние. Стиснула руками мою талию — с недетской силой. Уткнулась носом мне в рёбра — так же, как это временами проделывали клифские волкодавы.

Мне показалось, что Шиша всхлипнула. Я прикоснулся к её голове — осторожно и будто нехотя. Машинально отметил, что волосы у девочки чистые, приятные на ощупь. И пахли сиренью — таким запахом профессор Рогов по моей просьбе наделил купленное в лавке мыло. Я испытал странное для меня нынешнего, но хорошо знакомое мне прошлому ощущение. Когда-то детские объятия были для меня привычным делом. Мои дочери в детстве любили ловить меня в капкан из своих тонких рук.

Воспоминания о дочерях хлынули мощным потоком. Прорвали плотину, что я возводил в душе не первый год — с тех времён, как мои девочки одна за другой посчитали себя слишком взрослыми для того, чтобы играть в обнимашки с престарелым родителем. Сжал зубы. Не мгновенно, но всё же совладал с эмоциями — прогнал их на задворки сознания. Не решился погладить Шишу по спине, как поступал с дочерями. Сам не знаю, почему. Похлопал девочку по плечу. Отметил, что мой жест получился… дурацким.

Шиша запрокинула голову — слёз на её глазах я не увидел.

— Мастер Карп! — сказала она. — Они отобрали у меня ваши деньги!

Отстранилась. Глубоко вдохнула, словно собралась закричать — её острые плечи приподнялись, нижняя губа дрогнула. Снова на шаг попятилась — так ей было проще смотреть мне в глаза.

Взирала на меня с затаённой тревогой. Но не со страхом. Виновато. Будто собиралась покаяться передо мной в грехах и смиренно ждала «заслуженное» и «неизбежное» наказание.

Посмотрела на Барбоса — в поисках поддержки. Но вдруг будто устыдилась этого поступка: поспешно перевела взгляд на моё лицо. Я заметил, как налились кровью мочки её ушей.

— Я не успела потратить ни монеты, — сказала Шиша на выдохе. — Правда, мастер Карп! Я вас не обманываю!

Она замолчала — следила за моей реакцией.

Я сохранял спокойствие.

И молчал — тупил: не понимал, что должен сказать девочке.

— Я пошла за соусом, мастер Карп. Перед обедом. Сразу, как сварила кашу. Хотела быстро сбегать. Там же близко! Но ничего не купила: не успела.

Шиша снова дёрнула плечами.

— Вышла на площадь, — сказала она. — А там они.

Скривила губы. И тут же слизнула с них капли крови.

— Их было трое! Из местной банды — я сразу поняла. Токмо… только не догадалась, что могут наброситься. Кто я, а кто они…

Развела руками.

— Забыла про кошелёк. Дура.

Покачала головой.

— Один правил лошадьми. Двое других сцапали меня. Я не ожидала! Растерялась, как малышня. Хотела даже позвать на помощь…

Ухмыльнулась, будто сказала что-то весёлое.

— Затолкали в карету. И попытались отнять ваш кошель!

Девочка стиснула кулаки.

— Мастер Карп! — сказала она. — Я пыталась им помешать. Ударила одного ножом. Порезала ему руку. Но энтот… этот гад врезал мне по морде.

Прикоснулась к опухшей скуле. Поелозила во рту языком, проверяя сохранность зубов.

«Брось на неё лечилку, мэтр: «регенерацию». Лучше — усиленную. Действуй».

Холодок в животе подтвердил, что профессор Рогов меня услышал.

— Пока я хлопала зенками, они меня и обшмонали, — сказала Шиша. — Забрали кошель. И нож. Простите.

— Обыскали, — сказал я.

Сам удивился своему спокойному, занудному тону.

Девчонка вздохнула.

— Ну… да. Обшмонали.

Шиша прикоснулась к рубахе у поясницы — словно проверила, не померещилась ли ей пропажа кошеля. Поморщила нос. Нахмурилась.

— Но я запомнила его! — сказала она. — Никуда он от меня не денется. Потом выслежу этого гада. Обещаю, мастер Карп! И верну все ваши деньги. Все — до монетки! Вот увидите!

Провела рукавом по носу.

Спросила:

— Вы мне верите?

— Конечно, верю, Шиша, — сказал я.

Добавил:

— Верю, что ты можешь вернуть мой кошелёк. Вот только давай мы с тобой договоримся: ты не будешь этого делать.

Девчонка выгнула брови домиком.

— Энто почему? То есть, я хотела сказать: «это».

— Потому что тебя есть другие дела, Шиша. Ты теперь продавец при пекарне лучшего столичного мастера-кулинара Карпа Марева — не какая-то там бандитка. Забыла?

— Я… помню.

— Кроме тебя больше некому продавать мой хлеб, — сказал я. — Понимаешь это? Я не нанимаю других продавцов — рассчитываю на тебя.

— Я вас не подведу!

— Очень на это надеюсь. Хлеба скоро будет много. А желающих его приобрести — ещё больше. У тебя не останется времени на беготню по городу за всякой мелкой бандитской шушерой.

— Да, но…

— Никаких «но», — сказал я. — Сосредоточься на своей работе. Твоё дело — хлеб продавать, а не возвращать моё украденное имущество. Понимаешь? А о том, чтобы тебе не мешали работать, я позабочусь.

— Я… буду хорошо работать, мастер Карп!

— Надеюсь.

Испытал вдруг омерзение от своего спокойного, требовательного тона. Такое чувство обычно накатывало, когда я долго и нудно отчитывал дочерей за провинности. Не потому что обижался или злился на них, а потому что был уверен: «так правильно». Я частенько забывался и отыгрывал роль строгого и справедливого начальника не только на работе, но и дома. И сейчас вдруг подумал: а в нынешней ситуации с Шишей — это «личное», как в случае с моими детьми, или «по работе»? Нахмурился.

Шиша потупила взгляд. Стояла напротив меня с прямой спиной и поникшими плечами, словно действительно серьёзно провинилась. Теребила ворот рубахи. Барбос выглянул из-за моей спины, обнюхал девочку. Та вздохнула, протянула к клифу руки. Волкодав ткнулся мордой в грязные ладони; потом носом взъерошил персильской атаманше волосы; лизнул девчонке сперва щёку, а затем и ухо. Шиша дёрнула плечами, хихикнула, отшатнулась. Но тут же вернула на лицо маску вины и серьёзности.

«Старикан, метнись кабанчиком — разведай, где сейчас наш знакомец товарищ Шляпа», — сказал я.

«Энто зачем он тебе?» — спросил призрак.

«Не могу уйти, не повидавшись с хозяином дома. Это будет невежливо».

«Етить его, я уверен, что нонче не время для вежливости, парень. Тут полон дом душегубов. Не место для ребёнка. Бери девчонку и беги отсель. Пока не наломал ещё больше дров. Или забыл, чем в Персиле обернулось твоё баловство с магией. Столичные жрецы, как я слышал, не панькаются с колдунами».

«Я пока тут даже муху не обидел. О каких дровах ты говоришь? Всего ущерба от меня — сломанный замок на входной двери и грязные следы на полу. Как-то даже несолидно. Стоило ли тащиться ради этого в такую даль, да ещё и ночью».

«Мы сюда за девчонкой пришли, парень».

«Намекаешь, что я должен вот так просто по-тихому свалить?»

«Именно».

«Вот так просто уйти? — переспросил я. — Словно я не злобный, жуткий некромант, как меня описал твой знакомец Рел Музел, а и впрямь — никчёмный провинциальный кулинаришка? А ведь Шляпа и его дружки так и подумают, старик. Если я спущу им их выходку».

«То не наше дело, о чём подумают бандиты, етить их».

«Ты так считаешь? Что тогда они учудят завтра? Как снова попытаются меня вразумить? Клифов отравят? Или пекарню сожгут? Ты этого хочешь, старый?»

«Пекарню они не тронут, — сказал мастер Потус. — То не по правилам».

«Похожие слова я от тебя уже слышал. Мозга под кепочкой у этого лысого не больше, чем у наших рыжих персильский знакомцев. Иначе бы он относился ко мне более уважительно. Как тот же атаман Крюк — вот кто настоящий бандитский авторитет, не чета этим столичным».

«Не станут они жечь дом! И клифских волкодавов губить — последнее дело: люди такого не простят».

«Я такого не прощу. Я! Как там говорил Крюк: сечёшь? Девочку-то они уже обидели. Уже! Обидели, старик. Моего работника! Предлагаешь простить им это? За Полушу-то ты вон так переживал!»

«Ха! Обидели! — сказал призрак. — Ничего не случилось с твоей продавщицей, етить её. Парочка ссадин — энто ерунда. Скоро заживут. Уведи её отсель — и все дела».

«Ладно, — сказал я. — Некогда мне с тобой спорить, старик».

Потрепал за ухом клифа.

«Мне что, Барбоса отправить на поиски этого Шляпы? — спросил я. — Тогда дров получится действительно много. Особенно если кто-то из этих хануриков поранит собачку. А ведь они могут. Ты сам говорил, что почти у каждого тут есть большая острая железка. Не жаль тебе пёсика? Он ведь в отличие от тебя сквозь стены ходить не может. Ему придётся вышибать двери. Шумно станет!..»

«Ох и дурной же ты, парень! — сказал мастер Потус. — Ладно. Найду я твоего… «товарища». Жди».

Я проводил взглядом нырнувшего в стену призрака.

Повернулся к девчонке.

— У меня остались в этом доме кое-какие дела, — сказал я.

Шиша подняла на меня глаза.

Не увидел в них и намёка на слёзы — только немой вопрос.

— Подождёте меня здесь. Не выходите из комнаты. Поняла?

Девчонка кивнула.

Барбос дёрнул ушами, склонил на бок голову.

— Босс, охраняй Шишу. Если кто-то из местных головорезов протянет к ней руки — откуси их по самые плечи. Договорились?

Пёс промолчал, но вильнул хвостом.

— Ждите, — сказал я.

Вышел в коридор, прикрыл дверь.

* * *

«Ставлю задачу, мэтр, — сказал я. — Мне нужна иллюзия мелкой твари — всё равно, какой. Но чтобы была размером не больше кулака и не меньше фаланги пальца. Уже готовая. Чтобы появилась по щелчку. У меня нет времени ждать, пока ты создашь её с нуля. Ждать три часа, как в случае со змеёй для Мамаши Норы — слишком долго. Что у меня есть в запасе?»

«Пёстрые шлицкие бабочки, — тут же предложил профессор Рогов. — Размах крыла пять сантиметров…»

«Не то. Бабочки — это слишком…»

Я пощёлкал пальцем.

«…красиво. И не страшно. Нужно что-то иное: мерзкое, противное — лучше ещё и жуткое».

«Трупный мохнатый червь».

«Что это за тварь?»

«Безобидный представитель первичноротых, из группы двусторонне-симметричных, — сказал профессор Рогов. — Обитает в южных широтах — ближе к экватору планеты. На территории Крельского царства не встречается. Подходит под данное вами, Егор, описание: студенты, завидев иллюзию этого червя в рабочем материале, не только бледнели и визжали — бывало и без чувств падали. Всё потому, что я добавил к иллюзии плетение «ужас» пятого уровня».

«Неплохо звучит. Покажи».

Я развернул руку ладонью вверх.

Скомандовал:

«Действуй, мэтр».

Почувствовал в животе холодок…

И тут же махнул рукой и отпрыгнул к стене коридора, едва не протаранив плечом дверь.

— Етить твою!..

Все части моего тела, что могли съёжиться и спрятаться, проделали это незамедлительно. Сердце отчаянно колотило по рёбрам. Словно пыталось выпрыгнуть наружу и сбежать. Прекрасно понимал причину его испуга. Провёл языком по пересохшим губам. Смотрел на свою ладонь, где шевелилась неведомая тварь — разглядывал её всё ещё испуганно, но уже и с интересом.

— Предупреждать же надо…

Прижал руку к левой стороне груди. Ухмыльнулся. Подумал: «А неплохая животинка. То, что мне и надо. Спасибо, мэтр».

И тут же сквозь звон услышал в голове скрипучий голос мастера Потуса.

«Я нашёл его, парень», — сказал призрак.

Глава 9

Через не зашторенное окно в комнату заглядывала луна — яркая, большая, почти полная. Разгоняла мрак. Светилась в стёклах шкафов — там, где не отражался призрак мастера Потуса. Очерчивала силуэты мебели, вынуждала предметы отбрасывать на полу длинные тени. Заставляла блестеть бесчисленные пылинки, кружившие в пропахшей человеческим потом и дымом канабиса спальне бандитского атамана Шляпы.

«Действуй, мэтр».

Почувствовал, как хлынула в плетение магическая энергия.

Почти на ощупь отыскал на стене фонарь — зажёг свет.

Первое, чему удивился — толщине уложенной на огромную кровать перины. Навскидку, оценил её метра в полтора, не меньше. Едва не присвистнул. Под таким слоем пуха не почувствуешь не то что горошин — пушечных ядер! Всегда считал, что спать на перине и жарко, и парко, и слишком мягко, и вредно для позвоночника. Хозяин этой спальни либо накануне вечером пришёл к тому же мнению, либо заработался вчера. Потому что я увидел его не на кровати.

Это стало для меня ещё одним удивительным открытием. Бандитский атаман Шляпа, укутанный в яркий халат, со съехавшим на бок спальным колпаком на голове, ночевал, сидя в кресле. Не знаю, наблюдал ли он через оконное стекло за луной; или под покровом темноты строил коварные планы; а может, действительно задремал вечером, провалившись в навеянные «ингаляциями» фантазии. Но в данный момент он точно спал: я попросил мэтра бросить на обитателя спальни «сон» — во избежание…

Снова взглянул на кровать с периной. Потёр подбородок. Пока брёл к спальне хозяина дома, навоображал, что застану Шляпу лежащим на груде дорогих тканей и мехов, в объятиях пары пышногрудых красоток. Готовился стать свидетелем распутной пьяной оргии. Но не рассчитывал оказаться в спальне одинокого пенсионера. Перина отчасти вписалась в придуманную мной картину. Но не нелепая пижама, не лоскутное одеяло, которым мужчина укутал свои ноги, и точно не этот странный колпак на голове спящего криминального авторитета.

«Буди его, мэтр, — сказал я. — Быстро. Можешь не жалеть этого… чудака».

Подошёл к мирно посапывавшему в кресле бандиту. Испытал желание ухватить того за нос — разбудить собственноручно. Но влажный блеск под ноздрями любителя головных уборов заставил меня одуматься. Я поморщился, унюхав исходившие от Шляпы спиртные испарения. Отметил, что хозяин спальни вчера лечился не только «ингаляциями», но и «целебными настойками». Пустая пузатая бутылка из-под «лекарства» лежала на полу — на полпути от кресла к окну.

«И сразу брось «паралич» на товарища — как только он оклемается, — добавил я. — Чтобы не выкаблучивался при общении со мной. Но видел меня и слышал. Беседовать я с ним не собираюсь. Лишь донесу до него кое-какую информацию — объясню ему политику партии. Он должен выслушать мой маленький, но важный монолог. Молча. И понять то, о чём я буду ему втирать. Улови мою мысль, профессор?»

«Я вас понял, юноша».

— Хм…

Я прокашлялся.

— Быть или не быть, вот в чём вопрос. Бить или не бить…

«Действуй, профессор».

* * *

Мясник привёл Шляпу в чувство примерно за пару минут. Хозяин дома за этот промежуток времени дважды выгнулся дугой, будто схлопотал электрические разряды. Три раза громко клацнул зубами (умудрился не прикусить язык). Выпучил глаза, изобразив того ёжика из анекдота. Наконец, застыл — уставился на меня (мне пришлось собственноручно подкорректировать направление его взгляда). На лбу бандита блестели крупные, похожие на стеклянные бусины капли пота.

Я пощёлкал пальцем перед лицом Шляпы — проверил, реагирует ли тот на движение моей руки. С каждой секундой взгляд бандита становился всё более осмысленным. Чередовались и эмоции на лице криминального авторитета — несмотря на сковавший тело мужчины «паралич». Смятение и шок в глазах Шляпы сменились сперва удивлением и непониманием — потом те уступили место негодованию. Нелепый колпак покосился ещё сильней. Держался на голове хозяина лишь благодаря оттопыренному уху.

— Очнулся? — сказал я. — Замечательно.

Бросил взгляд на мастера Потуса, что молча, но решительно проигнорировал мою просьбу вернуться к Шише. Призрак с показным любопытством шарил по спальне бандита. Совал голову во все шкафы, сундуки и тёмные углы. Но не комментировал свои действия, не хвастался находками — потому что дожидался начала представления. Я уверен, что для этого старый пекарь и задержался в спальне — хотел понаблюдать, как я стану вразумлять товарища атамана Шляпу.

— Ладно.

Я вернул фокус своего внимания на парализованного душегуба в дурацком колпаке. Вытер о рубаху на груди вспотевшие ладони.

Сказал:

— Начнём, пожалуй.

Указал на криминального авторитета — словно прицелился пальцем ему промеж глаз.

— Вы меня разочаровали, уважаемый, — сообщил я. — Очень разочаровали. После нашей прошлой встречи, я рассчитывал, что вы пересмотрите линию своего поведения. Поймёте, что в отношении меня изначально повели себя неправильно. И не станете усугублять возникшее между нами недопонимание. От человека вашего статуса я ждал большей сообразительности и… большего понимания реалий.

Развёл руками.

— Но мои ожидания не оправдались. Вы снова повели диалог со мной при помощи приказов и угроз. Зачем? Неужели я в прошлый раз не объяснил вам, что такие номера не пройдут? Ведь вы же деловой человек, товарищ Шляпа! Должны понимать, что с пекаря нужно брать плату за крышу. А работу мага необходимо оплачивать. Определитесь, уважаемый, с кем хотите иметь дело? С поваром? Или с колдуном?

Смотрел на бандита сверху вниз.

— Чтобы работа пекаря приносила доход и вам — не следует ему мешать, — сказал я. — Дайте мастеру спокойно трудиться. И будет вам счастье и богатство. Чтобы воспользоваться услугами мага, в первую очередь, не нужно того злить. Заинтересуйте его помочь вам, а не раздражайте. Улавливаете мою мысль, уважаемый? А как поступили вы? Не понимаю логику ваших действий.

Покачал головой.

— Девочку зачем-то обидели. На что рассчитывали, когда планировали такое действо? Похитили ребёнка. Средь бела дня. Ну вот зачем вы это сделали? Чего пытались таким образом добиться? Умыкнули работника у кулинара. Почему? Я ведь не отказывался вам платить. Сам вас заверил в этом при нашей прошлой встрече. Буду исправно отстёгивать правильным людям десятину — вот увидите: я уважаю порядок.

Перевёл дыхание.

Спросил:

— Или вы таким способом решили повлиять на мага? Оставили его и его собак без ужина, вынудили его тащиться через полгорода. Вообразили, что он запляшет под вашу… Как это будет на крельском? Запляшет под вашу музыку? Что он явится к вам среди ночи и скажет: «Уважаемый Шляпа! Вы изгадили мне вечер. И потому я согласен выполнить любую вашу просьбу»? Серьёзно? Вы на такой ответ надеялись?

Я выразительно приподнял брови.

— Вы удивили меня. Неприятно удивили. Заставили заподозрить, что уважаемый атаман Шёпот сделал своим четвёртым пальцем в столице полного идиота.

Ухмыльнулся, заметив, как яростно блеснули глаза «четвёртого пальца».

— Не обижайтесь на мои слова, уважаемый. На правду нельзя обижаться. Ведь у вас там…

Я смахнул с головы бандита спальный колпак, постучал по лысине костяшками пальцев.

— …ничего нет. Иначе вы не совершили бы столь глупый поступок.

Носком сапога отбросил колпак в сторону окна.

— Не стоило тебе обижать девочку, придурок, — сказал я. — Ой, не стоило.

Вздохнул.

— Как там говорили? «Ни одна шляпа в этом мире не стоит слезы ребёнка»? Сейчас я сделаю так, что вы запомните эти мудрые слова на всю оставшуюся жизнь, уважаемый. Сколько бы этой самой жизни у вас ни оставалось: сомневаюсь, что при таком поведении, вам грозит жить долго и счастливо. Но я вас порадую, товарищ Шляпа. У меня есть чем заполнить пустоту в вашей голове.

Я распустил горловину своего кошеля. Сунул в мешочек руку. Сделал вид, что попытался что-то нащупать. Позвенел монетами. Потом поднёс кулак к уху — демонстративно прислушался. Улыбнулся.

— «Природа не терпит пустоты». Золотые слова. Я её тоже не выношу.

«Действуй, мэтр».

Протянул руку в направлении бандитского атамана, резко разжал пальцы. Краем глаза заметил, как отшатнулся призрак (тот из первых рядов наблюдал за моим представлением). Не сумел и я в полной мере насладиться реакцией Шляпы на мохнатого червя. Этому помешали плетение «паралич», удержавшее криминального авторитета в кресле. И «ужас пятого уровня», что на время приковал к бесшумно шевелившейся иллюзии моё внимание.

Пусть в этот раз я и среагировал на созданный магией «ужастик» сдержанней, чем тогда, в коридоре. Но всё же не удержал на лице улыбку. Ощутил, что на пару секунд та превратилась в оскал. Раньше не замечал за собой сколецифобии. Но созданный магией «безобидный представитель первичноротых, из группы двусторонне-симметричных» едва снова не заставил меня трясти рукой в попытке избавиться от сидевшего на ладони чудовища.

Шляпа следил за шевелением иллюзии (размерами та походила на мой мизинец). Наблюдал, как та перемещалась по ладони, вздрагивала, шарила в воздухе похожими на нити волосками-щупальцами. Трупный мохнатый червь прочно приковал к себе внимание бандитского атамана. И произвёл на того сильное впечатление. Об этом говорил и взгляд криминального авторитета (я увидел, что означает выражение «глаза навыкат»), и тот запах, что распространялся по комнате.

«Ты бросил на него «слабый живот», мэтр?» — спросил я.

«Нет: вы не просили меня применить это плетение, Егор», — сказал профессор Рогов.

«Душегуб применил на себя обсирательную магию без помощи твоего прохвесора, парень, — сказал мастер Потус. — Я сам чуть не ослаб животом, етить его, при виде энтого вашего страшилища».

— Симпатичный зверь, не правда ли, уважаемый? — произнёс я, вновь привлекая в себе внимание криминального авторитета. — Посмотрите, как изящно он двигается, как ловко орудует ядовитыми конечностями. В природе редко можно увидеть подобную красоту. Потому что природа стремится к простоте. А вот маги княжеских кланов добивались иных задач, когда создавали эту прелесть.

Я поднёс копошившуюся на ладони иллюзию к своему лицу. Ощутил, как съёжилась кожа на затылке и на мошонке. Собрал волю в кулак (и что было сил, сжал ягодицы) — не добавил в атмосферу комнаты новых запахов. Попытался изобразить на лице восторг, нежность и обожание.

— Они назвали своё творение: «трупный мохнатый глист», — сказал я. — Неплохо звучит. Правда, уважаемый? Есть в этом названии что-то возвышенное, поэтичное.

Нечеловеческим усилием заставил приблизить к иллюзорной зверюшке палец — сымитировал ласковое поглаживание. Понимал, что трогаю иллюзию — прикасаюсь к пустому месту. Но глаза подсказывали иное. А фантазия живо представила спектр возможных ощущений.

Сдержал рвотный спазм.

«Почему «глист», парень? — спросил мастер Потус. — Совсем недавно ты называл этот кошмар просто червём».

«Червь — это слишком обыденно, старик. Червей многие видели — привыкли к их облику. Таким названием никого не впечатлишь. А вот глисты зачастую прячутся от взора людей. Глубоко. Таинственные создания».

Улыбаться стало немного легче.

«Но почти каждый о них знает, — добавил я. — И никто бы не хотел их почувствовать. Да и оцени, старый, как звучит: «трупный мохнатый глист». «Трупный», «мохнатый» — просто разрыв шаблона. Мне нравится».

Вновь обратился к неподвижному Шляпе.

— Вы знаете, уважаемый, для чего княжеские маги создали этих замечательных, ласковых зверюшек? — спросил я.

Продолжал водить пальцем над иллюзией.

— Нет? Вижу по вашим глазам, что не знаете.

Опустил руку с иллюзорным червём — заставил бандитского атамана посмотреть мне в лицо.

— Я с удовольствием развею ваше невежество.

Вдруг вспомнил о вечерах, когда усаживался на пол рядом с кроватями дочерей, откладывал в сторону занудную детскую книжку с яркими, но бездушными картинками и давал волю фантазии. У меня хорошо получалось придумывать сказки — так меня заверяли мои девочки. Даже будучи старшеклассницами, они временами просили повторить для них ту или иную историю. Хотя сами помнили их наизусть.

«Папа, — говорили они, — расскажи нам про Злую Красную Шапку. Только не ту историю, где она гонялась с бейсбольной битой за Серым Волком. А как Шапка штурмовала домики трёх поросят». Или: «Хотим про Кровавого Колобка!» Старшая мои истории записывала — на бумаге они выглядели достойно. Быть может мои рассказы-страшилки понравятся и внукам, которых я, к сожалению, не увижу.

— Вы не задумывались, уважаемый, почему ходячие мертвяки ещё не заполонили всё Крельское царство? — сказал я. — Почему за столетия, что прошли со времён восстания Семерых, популяция нежити держится в определённых рамках? Что удерживает её рост? Ведь княжеские кланы нечасто отряжают на борьбу с мертвецами свои военные отряды. А естественных врагов у нежити не существует. И тот же солнечный свет, хоть и пугает мёртвых, но не разрушает их тела. Неужто вы не задавались подобными вопросами и не искали на них ответы?

Выдержал паузу.

— Нет? Или вы полагали, что жители провинции всегда сжигали умерших в крематориях, как это делают в столице? Я угадал? Вы, правда, так думали? Удивительно. Тогда я открою вам глаза: в нашем царстве ежегодно умирают не сотни — тысячи людей. Каждый второй гибнет там, где некому возложить его тело на погребальный костёр — в лесу, на поле, на дороге, в крохотных селениях; люди тонут в реках и озёрах. И уже на следующую ночь пополняет собой ряды бродящий во тьме чудовищ.

Тряхнул головой, прогоняя те картины, что оживила память — успел насмотреться за прошедший год на ходячих мертвецов.

— Так случается год за годом, — сказал я. — Представляете, уважаемый, сколько нежити должно было скопиться в нашем царстве за семь столетий?

Указал в потолок пальцем.

И тут же покачал им в знак отрицания.

— Но не скопилось.

Продолжил:

— Почему, спросите вы меня? Я отвечу: потому что об этом позаботились княжеские учёные и гильдия магов.

Кивнул.

— Да, уважаемый: всё дело в этом. Они пришли на выручку Крельскому царству. Вырастили наших спасителей — вот этих самых зверюшек.

Вновь приподнял руку — показал бандиту иллюзию трупного мохнатого червя.

— Глист стал спасителем нашего царства, — сказал я, — лекарством. Пусть он и не излечил болезнь, но долго и успешно с ней борется. Он стал героем, о подвиге которого не принято говорить вслух.

«Етить тебя, парень! — раздался у меня в голове голос призрака. — Что энто ты мелешь? Как ты можешь говорить такую ерунду? О глистах, етить тебя! Ты же пекарь!»

«Кстати, о пекарях…»

— Я расскажу вам, как это работает, уважаемый, — сказал я.

Убрал от лица криминального авторитета ни на миг не прекращавшую шевелиться иллюзию.

— Не знаю, известно ли вам, но трупные мохнатые глисты размножаются, откладывая яйца. Крохотные такие… Впрочем, не буду объяснять, как те выглядят: сейчас их внешний вид не имеет значения. Важно, что дозревают те яйца внутри промежуточного носителя — живого человека. А вылупляются глисты, лишь оказавшись в своей излюбленной среде.

Вновь улыбнулся, взглянув на иллюзию.

— Как понятно из названия зверей, они рождаются, когда человек-носитель умирает. Полагаю, уважаемый, вам понятно, чем занимаются трупные мохнатые глисты после рождения? Да. Они поедают среду своего обитания. Неторопливо. Но необратимо. Тем самым контролируют популяцию нежити. Вот как-то так, уважаемый.

В глазах Шляпы, как в калейдоскопе, сменяли одна другую эмоции.

— Наверное, вам интересно, откуда мне известно об этих полезных зверьках? — спросил я. — Правильно понимаю застывший в ваших глазах вопрос? Да? Информацию о трупных мохнатых глистах принято скрывать от населения. В гильдии магов до сих пор полагают, что жители царства не оценят изящество того способа, которым княжеские кланы спасают крельцев от засилья нежити. Потому и придерживают информацию о существовании этих полезных зверюшек внутри тесного круга посвящённых. И правильно делают, как я считаю.

Изображать веселье мне становилось всё проще.

— Но мои знания легко объяснить.

Я показал Шляпе своё кольцо с эмблемой поварской гильдии.

— Они мне необходимы. Ввиду моего рода деятельности. Поварская гильдия давно сотрудничает в данном вопросе с магами.

«Что ты сказал, етить тебя?»

— Вас это удивляет? Напрасно. Думаю, мне не нужно вам подробно разъяснять, каким образом яйца трупных мохнатых глистов попадают в тела промежуточных носителей? Вижу по вашим глазам: вы сообразили, как всё происходит. Да, да, уважаемый, вы правильно догадались: этот процесс обеспечиваем мы — кулинары. Не сомневаюсь, что невылупившиеся зверьки уже дожидаются своего часа и внутри вашего тела.

Я кинул, добавляя убедительности своим словам.

Старался не замечать возмущённые возгласы старого пекаря.

— Не так давно я узнал ещё одну замечательную особенность этих милых животный, — продолжил я. — Ту, о которой долго не догадывались даже их создатели. Которая открылась уже в наше время — совершенно случайно.

Вновь «погладил» иллюзорного червя пальцем.

— Так вот, уважаемый, — сказал я, — между человеком и трупным мохнатым глистом возможна прочная ментальная связь. Это… как разговаривать друг с другом, но не вслух, а мысленно.

Я постучал пальцем себя по лбу.

— Чтобы она возникла, следует соблюсти целый ряд условий. Непростых. Поэтому о ней и не догадывались раньше.

«Взвесил» в руке иллюзию.

— Я не стану грузить ваш мозг лишней информацией. Скажу только: я лично убедился в том, что создания магов не только полезны, но и очень сообразительны, хоть и не разумны. А ещё обнаружил, что они способны выполнять приказы. Представляете? Выяснил этот факт опытным путём, когда вырастил вот этого красавца.

«Ох и трепло же ты, парень, етить тебя!»

«Заткнись, старый. Не отвлекай. Потеряю мысль».

Шагнул к атаману бандитов.

— Мне пришлось вложить много труда в воспитание этого глиста, — сказал я. — Но работал я не напрасно.

Перешёл на громкий шёпот:

— Знал, что однажды зверь сослужит мне хорошую службу. И когда вы, уважаемый, с ловкостью быка в посудной лавке ворвались в мою жизнь, я понял, что время моего подопечного пришло.

Вздохнул.

— Я долго растил его, — сказал уже нормальным тоном. — Но теперь придётся и ему сослужить мне службу. Этот зверь поможет удержать в узде одного зарвавшегося бандита.

Снова кивнул.

— Да, вы правильно поняли уважаемый: я говорю о вас, товарищ Шляпа. Мой питомец теперь будет сопровождать вас повсюду. Поможет вам не совершать глупости.

Отвёл руку с иллюзией в сторону. Другой — приподнял голову атамана, чтобы тот мог смотреть мне в лицо, а не на грудь. В глазах бандита увидел своё отражение и серебристое пятно луны.

Подумал о том, что Шляпа не так молод, как мне казалось. Пожалуй, ему уже прилично за пятьдесят. Но сохранился мужик хорошо. Не иначе как, кроме «ингаляций» и «лечебных настоек», употреблял ещё и омолаживающую алхимию — я слышал о такой от Лошки. Моя бывшая продавщица считала, что в столице все женщины пили «молодящие ликсиры». Похоже: не только женщины.

Я накрыл глаз бандита ладонью.

— Это чтобы вам в глаза не попал яд.

Пояснил:

— Он не смертелен. Но может вызвать раздражение.

«Убирай иллюзию, — сказал я Мяснику. — Как только поднесу к ноздре Шляпы палец, ударь туда узкой «воздушной волной». Только не перестарайся, профессор. Струя воздуха должна быть мощной. Но чтобы пациент от неё не скопытился. Действуй, мэтр».

Воздух ворвался в нос бандитского атамана со зловещим шипением. Спина мужчины выгнулась в дугу — это, несмотря на «паралич». В глазах бандита заблестела влага.

Я похлопал Шляпу по щеке.

— Всё хорошо.

Вытер о рубаху ладонь. Поправил голову хозяина дома — чтобы смотреть ему в глаза. Подождал, пока во взгляде мужчины появятся проблески разума.

По щекам атамана скользили слёзы.

— Ну вот и замечательно, — сказал я. — Совсем не больно.

Потрепал Шляпу по щеке. Проделал это той рукой, где недавно копошилась иллюзорная тварь. Позаботился о том, чтобы мужчина заметил: моя ладонь пуста.

— Чувствую, что зверюшка довольна новым домом, — сказал я. — Вы, товарищ Шляпа, буквально созданы для глистов.

Нижние веки бандитского атамана задрожали. Вот только я не понял, почему: от ярости, от жалости к самому себе, от усталости — или от всего этого одновременно? Из ноздрей криминального авторитета струилась кровь — последствие «воздушной волны».

— Как только она обживётся, то перестанет вам мешать, уважаемый. Маги позаботились о том, чтобы глист мог изменять форму своего тела в зависимости от обстоятельств. Вы вскоре не будете ощущать его в себе — пожалуй, уже к утру. А через пару дней привыкнете и к его яду.

Я потёр подбородок — якобы, в задумчивости.

— Вот только я не советовал бы вам, уважаемый, завтра-послезавтра налегать на еду. Очень не советовал бы! Яд трупного мохнатого глиста не смертелен для человека. Но некоторые неудобства он вам все же доставит.

«Брось-ка на него «слабый живот», мэтр. С таким расчётом, чтобы плетение действовало на протяжении трёх суток. Пусть этот тип хоть несколько дней безвылазно посидит дома, на горшке. И не побеспокоит меня. Действуй».

— Самое важное, господин Шляпа: мой питомец поможет вам размышлять здраво, — сказал я. — Теперь вы будете чётко представлять последствия своих поступков.

Поправил пижаму на плечах бандита.

— Поймёте, что маги — существа с тонкой душевной ориентацией (прошу не путать их с мужеложцами). И что они не любят, когда кто-то грубо вторгается в их личную жизнь. Очень не любят. Даже если маги скрывают свои способности от окружающих. Но отказаться от своей сути они не могут.

Заглянул в глаза бандита.

— В общем, — сказал я, — если учудишь что-то похожее на сегодняшнее похищение, то капец тебе будет, Шляпа. Ты меня понял?

Смотрел на расширенные зрачки мужчины — гадал, понимает ли тот смысл моих слов.

Увидел: понимает.

— Безмерное уважение, которое я питаю к господину Шёпоту, — сказал я, — не позволяет мне просто взять и оторвать голову его «четвёртому пальцу». Поэтому мне пришлось идти усложнённым путём. Я не стану угрожать вашей жизни, уважаемый. Опять же — из уважения к вашему начальнику. Но я позаботился о полном контроле над сохранностью вашего тела.

Ухмыльнулся.

— Сейчас я продемонстрирую, что имел в виду.

Взял бандита за запястье левой руки.

Скованное «параличом» тело не сопротивлялось.

— Сегодня по вашему приказу похитили моего продавца, — сказал я. — Тем самым вы совершили в отношении меня враждебный акт: вторглись в процесс подготовки к работе моего предприятия, поставили под сомнение мою способность защитить работающих на меня людей, вынудили тратить на ваше вразумление время. И, что самое недопустимое, проявили в отношении меня неуважение.

Один за другим распрямил все пальцы на руке мужчины.

— Считаю, что не заслужил такого отношения к себе.

Поднял руку Шляпы повыше — чтобы тот видел свою кисть.

— Поэтому у меня есть прекрасный повод показать вам, уважаемый, на что способен созданный магами зверёк — тот что живёт теперь внутри вас, — сказал я. — Одна лишь моя команда…

«Действуй, мэтр».

«Паралич» вновь не помешал бандиту изобразить жертву электрического стула. Шляпа так правдиво изобразил агонию, что я заподозрил профессора Рогова в садизме.

Или это я сам вынудил мэтра выбрать именно такое плетение? А ведь лишь вообразил картину… которую Мясник воплотил в реальность. Мизинец Шляпы потемнел. И мелким порошком осыпался на лоскутное одеяло, что прикрывало атаману колени.

— Одна лишь моя команда живущему внутри вас зверю — и у вас стало на один палец меньше.

Я повертел руку бандита — чтобы тот рассмотрел пустоту на месте мизинца.

— Это вам наглядная памятка, уважаемый, — сказал я. — Чтобы вы запомнили мои слова. А скажу я вот что: если вы хоть палец вновь сунете в мои дела, нанесёте ущерб моему имуществу или моим подопечным — этот палец у вас отвалится. Вот так же, как этот. В качестве демонстрации я выбрал не самую нужную часть тела. Вы прекрасно обойдётесь без неё. Ведь у вас осталось ещё двадцать пальцев — следующих кандидатов на обед для зверя.

Не думал, что глаза Шляпы смогут открыться ещё шире. Но атаман удивил меня.

Я не удержался — опять похлопал его лысине.

Сказал:

— А, вы умеете считать, уважаемый. Двадцать, двадцать — я не ошибся. Ведь раньше на вашем теле был двадцать один палец.

Облако из серого порошка продолжало кружить над лоскутным одеялом.

Кончики губ бандита шевелились: либо Шляпа силился заговорить, либо нервный тик перекинулся с его век на другие части лица.

— Вижу, вы сообразили, какой из ваших пальцев двадцать первый, — сказал я. — Замечательно. Его существование теперь тоже напрямую зависит от разумности ваших поступков.

Развёл руками.

— Ну а что делать? Могу лишь пообещать, что глист сожрёт ваш двадцать первый палец в последнюю очередь. И что тот его обед станет для вас незабываемым.

Хмыкнул.

— Впрочем, не буду забегать вперёд, — сказал я. — Тем более что будущее, в котором вы останетесь беспалым, может и не наступить. Человек сам творец своей судьбы… чаще всего. Если не наделаете глупостей, мой питомец не станет вас беспокоить. Вообще забудете о том, что он живёт внутри вас. Ведь по большому счёту, глисты есть внутри каждого жителя царства — в том или ином виде. Подумайте о моих словах, уважаемый. И поступайте правильно. Ведь вы же благоразумный человек, товарищ Шляпа? Не так ли?

Я выдержал паузу, будто дожидался ответа.

— Молчание — знак согласия. Я всегда верил в свои ораторские способности. Знал, что мы с вами договоримся. Очень надеюсь, что в этот раз вы внемлете моим доводам и в дальнейшем станете прислушиваться к голосу своего разума. И будете помнить о живущем внутри вас зверьке. Ну а теперь, уважаемый, спешу откланяться. Дела зовут, понимаете ли…

«Вырубай его, мэтр. Действуй», — скомандовал я.

Ощутил уже привычный холодок в животе. Выпустил руку бандита — та безвольно повисла. Отметил удивительную вещь: глаза Шляпы закатились, но его веки и губы продолжали вздрагивать.

Я повернулся к призраку.

— Всё, старый. Представление окончено. Пора нам отсюда сваливать.

Глава 10

Я не искал в доме Шляпы свой кошель (не захотел терять время, да и поленился). Решил не дожидаться, и пока его отыщет для меня мастер Потус. А так как не собирался возвращаться домой пешком, то позаимствовал горсть серебряных монет в спальне бандитского атамана. Выгребать всю найденную призраком заначку я не стал (вдруг напомнила о себе потерянная ещё в детстве совесть). Лишь взял компенсацию за проезд (с хорошим запасом: кто его знает, какую цену за свои услуги заломят на этот раз наглые столичные извозчики).

Шиша задремала, пока мы тряслись в коляске. Прижалась щекой к моей руке, потом и вовсе уронила голову мне на бедро. Призрак старого пекаря замолчал, будто испугался разбудить девочку. Но ехать в тишине мне не пришлось: всё же открытый конный экипаж — не люксовый автомобиль. Придерживал юную продавщицу за плечо, под скрип колёс и топот копыт выстраивал в голове план действий на грядущий день. Первым в этом плане значилось — вернуться домой. И лишь вторым пунктом: утолить голод и накормить свих подопечных.

Что странно, спать я почти не хотел. Словно заменять сон бодрящими заклинаниями вошло в привычку. Не помню, кем был в прошлой жизни — совой или жаворонком. При работе предпринимателем выбирать время для сна не приходилось. За счастье было, если получалось выспаться хоть раз в неделю. В новой жизни я вновь встал на прежние рельсы: вместо отдыха и сна впахивал, как та лошадь. Вот и теперь, сидя в коляске, не мечтал добраться до кровати, а прикидывал, как бы успеть за сутки «свернуть побольше гор».

Путь от дома Шляпы проделали без приключений. В трактир мы отправились ещё затемно, по утреннему холодку. Транзитом через моё жилище: прихватили с собой девчонок — Веру и Надежду. Все дружно зевали. За исключением мастера Потуса, который вспомнил о том, что он постэнтический слепок личности ворчливого старика: невзирая на время суток, возобновил брюзжание, обрушил на меня поток упрёков и нравоучений. Я заподозрил, что старый пекарь обиделся на то, что единственный из нашей компании остался без ужина (или то у нас был ранний завтрак?).

* * *

Я не позволил своей гопкомпании долго рассиживаться в полупустом зале трактира. Утром явятся строители. Но к их приходу мне предстояло подготовиться. Проигнорировал намёки пышнотелой подавальщицы. Девица решила подзаработать. И в другой раз я не позволил бы ей лишиться дополнительного заработка. Но сегодня мне было не до изучения её прелестей (уже пару раз изученных). Пожелал столичной красотке удачного дня. Но от её предложения отказался, отчасти возместив последствия своего отказа щедрыми чаевыми.

Домой мы вернулись на рассвете. Сытые, уставшие, довольные. Взятое из запасов Шляпы серебро мы честно потратили, не присвоили ни монетки. Потому грабителем я себя больше не считал. Да и на любителя нелепых головных уборов теперь не злился. Отправил Шишу и клифов на второй этаж — досыпать: пара часов на сон у них в запасе оставались. Сообщил девчонке, что грязная посуда от неё никуда не денется — подождёт, раз достояла до утра. Сам же рванул в логово Мясника.

* * *

Моей главной задачей на утро значилось раздобыть краску для преображения фасада дома и зала магазина. Да не абы какую, а яркую, стойкую, не вонючую; двух цветов — жёлтого и чёрного (именно на них я в итоге остановил выбор). Мэтр пообещал, что с этим у меня проблем не возникнет. С его слов, в бывших подземельях академии магии я мог отыскать что угодно, вплоть до местных аналогов ядерной боеголовки и философского камня — если хорошенько пошарю по бесчисленным складам и кладовым.

Времени на самостоятельные поиски у меня не оставалось. Поэтому я запросил звонок другу — воспользовался подсказками профессора Рогова. Отыскал в Центральной галерее неприметную дверь (точнее, одну из многих похожих, как однояйцевые близнецы). Воспользовался администраторскими правами — проник туда, где нечего было делать обычным студентам. По наводке того же мэтра, отыскал на стеллажах два деревянных ведра, запечатанных на манер бочонков.

«И?»

Я застыл у полок с краской. Следил за светящейся фигурой мастера Потуса, что метался по складу, заглядывая во все вёдра и ящики. Старался не прислушиваться к комментариям призрака.

«В этих ёмкостях белая краска — основа, — пояснил профессор. — Её уже можно использовать. Но чтобы придать краске нужные оттенки, следует добавить в неё по одной стандартной порции красителей. В вашем случае, юноша — следует использовать варианты семь «е» и четыре «псау». Размешивать не обязательно. Через четверть часа реакция завершится».

«Где мне искать эти твои реагенты?» — спросил я.

«Здесь же, — ответил мэтр. — В соседнем ряду. На местах семь тысяч двести восемнадцать и семь тысяч сорок два».

* * *

Понял, что откладывать поиск работников больше никак нельзя. Думал об этом, пока бежал по Центральной галерее с вёдрами в руках. Но не потому что ноша казалась неподъёмной. Я полагал, что несолидно начальнику преуспевающего предприятия и пока непризнанному великому магу выполнять функции разнорабочего. Не моя это обязанность — носиться с тяжёлыми грузами по длинным коридорам. Ладно, хоть никто не видел гениального кулинара, загруженного, как та савраска.

Разве об этом я мечтал, отправляясь в столицу Крельского царства?

Вернулся домой в аккурат к появлению шумной бригады строителей. Передал отделочникам вёдра с краской, снова едва ли не на пальцах объяснил им задачу. Показал ширину полос, что хотел видеть на стенах. Заявил, что откушу малярам уши за каждую напрасно потраченную каплю выданных им «ценнейших веществ». Сказал, что десять поколений их потомков будут со мной расплачиваться, если «оплаченная по весу один к одному золотом» краска не будет использована строго по назначению.

Я наводил весь этот кипиш с угрозами, чтобы в глазах строителей не выглядеть подозрительным. Потому что выданная рабочим краска даже на первый взгляд казалась «непростой». А уж когда вскроются её свойства, описанные мне профессором, то работники поймут, что действительно покрывают стены едва ли не чистым золотом. Тогда и моя жадность станет им понятной. А что понятно, то редко пугает и не вызывает подозрений. Предвижу только: при окончательном расчёте у меня попросят прибавку к оговоренной раньше оплате.

Уговорил мастера Потуса присмотреть за рабочими: не хотел, чтобы часть краски ушла налево. Не по причине жадности. А чтобы хранившиеся в подземелье тысячу лет вещества не попали не в те руки, чтобы они не привлекли к моей персоне «ненужное» внимание. Попросил подежурить в зале магазина и клифов — чтобы отделочники не ощущали себя «забытыми», избавил их от искушения податься в воришки.

Запретил Шише в одиночку покидать дом — только вместе с кем-либо из волкодавов.

С чувством выполненного долга завалился спать до обеда.

* * *

Днём я вместе с Шишей «играл в магазин» — устроил для продавщицы тренинг. Высыпал на стол гору монет, объяснил девчонке способы быстрого счёта, заставил её на время пересчитывать деньги и выдавать сдачу. Следил за стрелками на циферблате изготовленных в виде черепа часов Мясника, пока Шиша раскладывала монеты на кучки. Взял привычку повсюду носить часы с собой: распланировал едва ли каждую минуту своего времени, поэтому часто сверялся с хронометром профессора Рогова.

Персильская атаманша справлялась с задачей по выдаче «покупателям» сдачи относительно неплохо. Шустро орудовала пальцами, сортируя деньги. Беззвучно шевелила губами, ведя подсчёт. Не все продавцы в моём обувном магазине из прошлой жизни считали в уме так же ловко и быстро. И всё же я отметил, что до открытия магазина мне придётся немало поработать над обучением продавщицы. И позаботиться, чтобы вот это шевеление губ сменилось улыбкой.

* * *

Дежурившая в будущем торговом зале Вера поздоровалась со мной — прикоснулась холодным влажным носом к моей руке. Надежда совсем недавно сдала подруге смену. Об этом мне отчитался мастер Потус. Я отметил, что строители уже не косили взгляды на клифского волкодава. Собаки вели себя смирно, тихо, держались в стороне от людей — рабочие быстро привыкли к их присутствию, больше не отвлекались, как утром.

— Ух ты! — воскликнула Шиша.

Вслед за мной она спустилась на первый этаж, рассматривала преобразившийся зал магазина. Чёрной и жёлтой краской отделочники пока покрыли лишь четыре колонны, да часть стены с окнами. Как в итоге будет выглядеть зал, пока сложно было представить. Окрашенные полосы сейчас соседствовали друг с другом только на колоннах. Но при хорошем освещении и эти островки ярких цветов смотрели очень даже впечатляюще.

— Как красиво! — сказала юная продавщица.

Я обернулся. Увидел, что в широко открытых глазах девочки отражалось светившее в окна солнце. Шиша приоткрыла рот. Озиралась по сторонам, словно уже видела торговый зал таким, каким тот станет, когда строители завершат работу. Я надеялся, что похожая реакция на чёрно-жёлтые полосы будет и у впервые зашедших сюда покупателей. Это я уже видел когда-то похожий дизайн — для местных он будет в новинку.

Профессор Рогов не обманул, когда описывал мне свойства красок. Уже сейчас я понимал, что те полностью соответствовали моим требованиям. На стене краска смотрелась более чем достойно. Легла толстым однородным слоем. Обладала ярким, насыщенным цветом. Создавала атмосферу праздника, как я и рассчитывал. Теперь не сомневался: прочие обещанные мэтром свойства краски меня тоже порадуют.

— Неплохо, — согласился я. — Фирма веников не вяжет.

«Недурственно выходит, етить его, — сказал круживший вокруг орудовавших кистями и валиками строителей призрак старого пекаря. — Энто ты, парень, хорошо придумал с разноцветными полосками».

«Ты сомневался во мне, старый?»

— Что вы сказали? — переспросила Шиша.

— Мы не только будем продавать самый вкусный хлеб во всём Крельском царстве, — сказал я. — Ещё у нас будет самый красивый магазин в столице. Или ты не веришь в это?

Девчонка закивала головой.

— Я верю, — сказала она. — Мастер Карп! У нас всё будет самое лучшее!

Я погладил Веру по шерсти — та приласкала меня ударом хвоста по рёбрам.

— Можешь не сомневаться в этом, Шиша. Теперь ты понимаешь, почему у нашей пекарни должен быть и самый лучший продавец?

— Понимаю, — тихо ответила девочка.

Сжала кулаки. Нахмурилась.

И громко добавила:

— Мастер Карп, я буду лучшей!

* * *

Вечером я проводил рабочих и вновь прошёлся по торговому залу. Прикинул степень его готовности. По моим прикидкам выходило, что отделочники завершат работу внутри магазина уже завтра. Если только будут трудиться здесь в прежнем составе. Однако я слышал, что часть бригады рабочих утром перенесёт свои усилия на преображение фасада пекарни. По моей задумке, тот скоро станет таким же полосатым, как и зал магазина. Будет выделяться на фоне серых стен соседних зданий. Непременно привлечёт к себе взгляды прохожих.

— Ещё два, от силы три дня, — пробормотал я.

«Раньше не управятся, етить их», — подтвердил мои подсчёты призрак.

Он выглянул из стены, проплыл мимо колонн.

«Успею закончить ремонт до того, как привезут оборудование», — сказал я.

«Пора подумать о том, кто станет работать в твоей подземной пекарне, етить её. Или ты собрался выпекать хлеб в одиночку?»

Я остановился около стены, провел рукой по жёлтой полосе. Краска просохла. Поверхность казалась необычайно гладкой, словно стеклянной. Профессор Рогов заверял, что поверх этой краски не ляжет никакая другая (смоется обычной струёй воды), а повредить окрашенные стены сможет разве что алмазный резец — замечательные антивандальные свойства. Не зря я заблаговременно предупредил рабочих не окрашивать места для крепления новых светильников. Впрочем, я уверен, что при желании смогу проделать отверстия и в покрытых краской местах на стенах: на складах логова Мясника наверняка найду нужные инструменты.

«Ты прав, старик, — сказал я. — Сам я не смогу успевать везде. Даже если бы захотел. Сейчас самое время решить проблему нехватки рабочих рук».

* * *

Из таверны мы вернулись домой уже затемно. Сытые, довольные. Я и Барбос изображали взрослых солидных мужчин. Шагали к дому степенно и важно. А вот наши спутницы от сытости пришли в игривое настроение: толкали друг друга (да и нас с Боссом), бегали наперегонки. Причём Шиша не уступала клифам. В ответ на собачье рычание девочка громко смеялась, награждала волкодавов весёлыми, необидными эпитетами. Чем напомнила о том, что она всё ещё ребёнок, хоть и выглядела временами по-взрослому серьёзной и ответственной.

Предупредил юную продавщицу, что исчезну до утра. Та не стала выспрашивать мои планы. С серьёзным выражением на лице кивнула, посмотрела на собак: всем своим видом намекала тем, что остаётся в доме за главную. Я подтвердил перед клифами её полномочия, чем вызвал недовольство Надежды (Вера и Барбос спокойно отнеслись к моим словам). Заметил, как Шиша украдкой показала собаке язык. Надя оскалила клыки и тут же получила нагоняй от Барбоса — обиженно взвизгнула.

— Ведите себя прилично, уважаемые, — сказал я. — Никаких разборок в моё отсутствие. Никакого шума. Вы все взрослые люди. Ну, почти все взрослые. И некоторые — люди… Точнее, человек. Не суть. Главное, помните: тот, кто разочарует меня своим поведением, завтра будет питаться только перловой кашей.

Шиша согласно кивнула.

— Я сварю, — сказала она.

Собаки тоже меня услышали. И Шишу.

Никогда раньше я не видел клифских волкодавов такими испуганными.

* * *

«Куда идти, мэтр?» — спросил я.

Шагнул в Центральную галерею, завертел головой.

У потолка, издавая громкие щелчки, один за другим зажигались светильники.

«Поверните направо, юноша, — отозвался профессор Рогов. — Склад рядом с Девятой лабораторией».

«И сколько мне шагать до этого склада?»

«При вашей обычной скорости ходьбы — около трёх минут».

* * *

В Центральной галерее сложно было заблудиться. Но и отыскать в ней нужную дверь тоже оказалось непросто. Те надписи и изображения, что древние умники нарисовали рядом со входами в бесчисленные помещения логова Мясника, за тысячелетие утратили своё значение (во всяком случае, за прошедший год я таких нигде не встретил). Мне приходилось всякий раз тревожить память профессора Рогова — бомбить её бесконечными вопросами. Благо, что мэтр не способен был злиться. Хотя реальный некромант за все эти нескончаемые «чтоэтотакое» наверняка бы превратил меня если и не в жабу, то точно — в молчаливое привидение.

Девятую лабораторию я опознал сам: десять столетий назад циферки рисовали примерно, как и сейчас (если что-то в их написании и изменилось, то для меня те перемены оставались незамеченными). Я притормозил рядом с девяткой, что соседствовала на украшавшей дверь табличке с заумной надписью (все буквы, из которых та надпись состояла, выглядели знакомо, но вместе складывались в абракадабру). Не усомнился, что пришёл по нужному адресу. Вот только вход в склад поблизости не увидел. Завертел головой. Признал в итоге поражение и бессилие — вновь сделал запрос в поисковую программу «профессор Лотар Рогов».

«Идите дальше по коридору, юноша, — мгновенно выдал подсказку Мясник. — Найдёте нужную вам дверь на противоположной стене».

Постэнтический слепок личности старого пекаря выглянул из стены около лаборатории. Его голос в моей голове без устали бормотал о сумасшедших магах прошлого, которые забили свои подземелья бесполезными, но «наверняка дорогущими» «штуковинами». Твердил, что в древних колдунах не оставалось ничего человеческого. Ведь нормальные люди не стали бы расходовать «прорву» металла и стекла на бесполезные конструкции. А создали бы что-то полезное «для людёв». И что не напрасно служители Чистой силы «пожгли тех магов на кострах». «Ох, не напрасно, етить их!»

«Ладно тебе бухтеть, старый, — сказал я. — Была польза и от тех ископаемых волшебников. Одна только созданная ими краска чего стоит. Видел ты в своём Персиле похожую? Нет? То-то и оно. Будет время — отроем в закромах этого подземелья и другие полезные вещички. А ещё ты убедишься в удобстве духовых шкафов нашей пекарни. Это тебе не печи, что ежедневно пожирают горы дров. Работать с ними удобнее — помяни моё слово».

Склад при Девятой лаборатории показался мне тесноватым (это после того громадного хранилища, где я взял вёдра с краской) и мрачным. Света здесь было предостаточно — многочисленные фонари не оставили в помещении ни одного мало-мальски затемнённого уголка. А мрачность мне чудилась из-за своеобразного интерьера склада (он походил на зал с автоматическими камерами хранения). Или всё дело во мне: гнетущую атмосферу в этой комнате рисовало моё воображение. Я завертел головой, разглядывая многочисленные ряды небольших пронумерованных дверей (из тёмного стекла?).

«Которые, мэтр?»

«Подходящий для ваших целей материал находится в ячейках с «яль-два» по «яль-одиннадцать» включительно, — ответил профессор Рогов. — Все десять экземпляров прошли полный цикл подготовки. Очищены от постэнтической энергии. Я лично их обрабатывал. Готовил к занятиям младших групп лекарского факультета: те изучали мой предмет на примто-уровне, что включал лишь умение эксплуатировать примто-оборудование».

«Понятно… что ничего не понятно», — сказал я.

Вслух добавил:

— Начиная с «яль-два», говоришь?

Пробежался взглядом по номерам на табличках. Похожую на изображение молнии «яль» отыскал быстро. Нужная ячейка обнаружилась в трёх шагах от меня — примерно там, где парила над полом призрачная фигура мастера Потуса. Я подошёл к ячейке и решительно потянул за скобу-ручку.

Дверь подалась неожиданно легко. Но не приоткрылась — выдвинулась с едва слышным шорохом, подобно картотечному ящику в библиотеке. Я попятился. Поморщился от незнакомого кисловатого запаха. Сразу за дверью увидел бледное лицо молодого мужчины — без сомнения, мёртвого.

«Етить тебя!» — сказал заглянувший через моё плечо призрак.

Мне захотелось воскликнуть примерно ту же фразу. Пусть я за прошедший год и повидал немало покойников. А может, именно поэтому: все они стремились вцепиться мне в горло. Но я сделал усилие — переборол желание ругаться. И даже подпустил в свой голос бодрости и веселья.

— Познакомься, старый, — сказал я. — Этого мертвеца зовут Первый. Он — один из наших будущих работников.

Глава 11

Светящаяся фигура призрака замерцала. Даже здесь, в хорошо освещённом помещении склада, она казалась необычайно яркой. Словно за интенсивность свечения отвечала не моя фантазия, а эмоции самого привидения. Я невольно зажмурился. Напомнил себе, что не должен злиться: ведь уже не раз представлял этот разговор.

На поверхности дверок из тёмного стекла видел только свои отражения — коротконогий безликий старик оставался лишь в моём воображении. Я пытался ещё при первом знакомстве с привидениями выяснить, как на самом деле выглядели сгустки постэнтической энергии. Но объяснить мне это не сумел даже профессор Рогов.

«Мертвяки будут за тебя выпекать хлеб?! — сказал мастер Потус. — Я правильно понял? Парень, етить твою, ты сошёл с ума?»

Я устало вздохнул: подобную реакцию от призрака и ждал.

«Успокойся, старый».

«Хлеб — энто же!.. Энто же… Не могу поверить. Скажи, что ты пошутил! Доверить выпечку мертвецам?! Как тебе такое в голову могло прийти? Тьфу!»

«Успокойся, говорю».

«Да люди твою пекарню станут обходить десятой дорогой! И будут сто раз правы! Я сам к ней и близко не подойду! Энто ж надо до такого додуматься! Позволить трупам касаться теста! Вы, колдуны, растеряли всё людское! Ты совсем совести лишился, парень! Энто же хлеб! Как можно разрешать вонючим мертвякам его мацать?!»

«С чего это они вонючие?» — сказал я.

Посмотрел на лицо мёртвого мужчины. В прошлой жизни видел мертвецов лишь на похоронах — пару раз. Но в этой встречал их частенько; причём, не лежащих преспокойно в гробах, а очень даже активных. Обычно от них действительно несло тухлятиной. Ходячей тухлятиной они и выглядели.

Вот только в сравнении с той резвой и рычащей нежитью, что бродила по Крельскому царству ночью, лежавшее в ячейке на складе тело мужчины смотрелось безобидно, едва ли не как пластмассовый манекен.

«Говорю тебе: не вздумай! — заявил призрак. — Пекарня — энто же… как то святилище Чистой силы! Всем энтим кишащим червями кускам мяса там места нет!»

«А место для привидений там есть?» — спросил я.

«Я не ходячая гниль, етить её! — воскликнул старик. — Как говорил твой умник — я теперичи чистая энергия. Чистая! Улавливаешь, что энто значит, парень?»

«Улавливаю».

Я сдержал улыбку.

«Нет, ты не просто лодырь, — сказал призрак. — Ты безумец!»

«Угомонись уже, старый».

«Да я сам уговорю лысых запихнуть тебя в костёр! — заявил пекарь. — Туда тебе и дорога! Потому что ты не кулинар! Ты — мерзкий колдунишка! Таким, как ты, в пекарне не место!»

«Угомонись, — повторил я. — Что за дурные манеры! Не дослушал меня, не разобрался, о чём я говорю, и швыряешься обвинениями. Сперва бы выяснил, что и для чего я хочу сделать…»

«Я услышал тебя!»

Ручка дверцы в моей руке завибрировала.

«Прекрати злиться, старик, — сказал я. — Выслушай меня».

«У тебя есть и другие хорошие новости? Давай, выкладывай уже всё, етить тебя!»

«Нет, старый, я, конечно, был бы не против того, чтобы мертвецы лепили батоны и караваи. Ничего зазорного в том не вижу. Если уж ты такой брезгливый — мы бы надели на них перчатки. Хотя раньше я не замечал в тебе любви к стерильной чистоте».

Я выдержал паузу.

«Но дело в том, старый, что у нежити проблема с мелкой моторикой. Так сказал профессор. Я консультировался с ним на эту тему».

Развёл руками.

«Так что я и рад бы припахать мертвяков к работе в пекарне: не вижу особой разницы, кто станет месить тесто. Да только толку из этого не выйдет».

Над моей головой с резким, но уже привычным щелчком запоздало вспыхнула ещё одна лампа. Освещение на складе стало ярче.

«Хлеб они печь не будут», — пообещал я.

Свечение привидения потускнело. То ли эмоции призрака поостыли, то ли я привык к их напору.

Старый пекарь спросил:

«Тогда зачем тебе понадобился энтот труп, етить его?»

«Не этот, а эти, — сказал я. — Одного для моих целей недостаточно. Мне понадобится весь тот десяток, который мэтр ещё при жизни подготовил к использованию».

«Зачем?!»

Я указал большим пальцем себе за спину — на дверь, что вела в Центральную галерею.

«Ты видел, сколько идти от входа в дом до пекарни? Пять минут. И это только в одну сторону».

«Что с того?»

«По-твоему, старик, это я должен таскать на своём горбу мешки с мукой, поддоны с хлебом и прочую ерунду? От тебя-то в этом плане толку никакого. Но если я стану заниматься подобной фигнёй — не буду успевать ничего больше. Упахиваться буду, как тот раб на плантации».

Я пожал плечами.

«Да и потом — я не тягловое животное. Я организатор и координатор работы предприятия. Моя обязанность не мешки таскать, а тусоваться наверху, в магазине — торговать лицом».

Я указал пальцем в потолок.

«Но вот мёртвые ребята с переноской тяжестей справятся на ура. Я об этом подумал ещё в Персиле. Это ж превосходные грузчики! Ну согласись, старый».

Стал загибать на руке пальцы.

«Не устают, не спорят, не устраивают перекуров, не бухают, не требуют платить им жалование, — перечислял я. — Идеальные работники! Они, как те муравьи будут сновать с грузом на плечах по Центральной галерее. Один за другим. Ничего иного от них не понадобится».

Призрак старого пекаря вновь приблизился к ячейке с телом мужчины. Его фигура перестала мерцать. Призрак склонился над мертвецом — гладко выбритым, остриженным наголо, похожим на служителя Чистой силы. Что-то высматривал на нём, будто прикидывал ту пользу, что может принести покойный мужчина моему предприятию.

«Ну… если токмо таскать мешки», — сказал он.

Старый пекарь сбавил тон. Уже не кричал в моей голове — вновь стал привычным занудным ворчуном. Продолжал нависать над мертвецом. Заявил мне, что «морда у мужика кривая», «руки тонковаты», а «кожа шибко бледная — небось, болел чем-то». Я отметил, что теперь мастер Потус разглядывал покойника уже под иным углом. Не как жуткого монстра, грозившего осквернить святая святых, а в свете моих слов о переноске грузов.

«Хилый он какой-то, етить его, — вынес вердикт призрак. — Неужто никого поздоровее тут не найдётся? Вона их сколько тут спрятано».

Мне почудилось, что привидение указало на запертые ячейки, в которые уже успело заглянуть. Понял, что привидение вот-вот бросится исследовать их заново — уже с конкретной целью. И завалит меня подсказками и предложениями.

Я ухмыльнулся. Вообразил, как утираю с лица воображаемый пот. Разговор со старым пекарем вышел именно таким, каким я его представлял — напряжённым, но недолгим.

«Расслабься, старик. Сойдёт и такой».

Махнул рукой.

«Ему же не горы придётся передвигать, — сказал я. — Что такое для ходячего мертвеца пара мешков с мукой или поддон с хлебом? Я видел, как один такой лошадиную тушу тащил. Как поднимется — по-любому станет сильнее, чем был при жизни. Точно тебе говорю. Помню, как хрупкие на вид старушки носились в виде нежити по лесу. Голыми руками ломали стволы молодых берёзок! Вот это было зрелище — не для слабонервных. Так что со своей работой мертвяки справятся. Можешь не сомневаться. Ну а с пекарями я разберусь позже».

* * *

«Командуй, мэтр, — сказал я. — Ты у нас специалист по покойникам. Что дальше?»

«Вам нужно доставить рабочий материал в Девятую лабораторию», — сказал профессор Рогов.

Я снова взглянул на мертвеца. Тяжёлым тот не выглядел: впалый живот, тонкая кость, далеко не Геркулес. Да и я уже давно не чувствовал себя слабосильным юнцом. Но всё же продолжал в нерешительности топтаться на месте. Потому что… передо мной был голый мёртвый мужик. Именно это меня и смущало. И дело не в слове «мёртвый», хотя меня приводило в уныние и оно. Тащить на руках голого мужика — вот чего мне совсем не хотелось.

— Надо бы раздобыть транспорт, — пробормотал я.

Завертел головой, осматривая склад. Ничего похожего ни на медицинскую кровать с колёсами, ни на простую тележку, ни даже на узкую лавку я не увидел. Лишь дверки ячеек, да яркие лампы. Как в привокзальной комнате с автоматическими камерами хранения. Не обнаружил я даже носилок, хотя уже согласен был оттащить мужика на них в одиночку — волоком.

«Профессор, что-то я не догоняю, где тут какое оборудование спрятано. Ведь оно есть? Только не говори, что ты носил мертвецов на своём горбу».

«Выдвигайте полку, юноша, — сказал Мясник. — Полностью».

Я прислушался к его совету, хотя и остерегался, что в итоге покойник вместе со своим ложем грохнутся мне на ноги. Вот только опасался напрасно: полка оказалась с секретом. У неё вдруг распрямились ножки — ударились колёсами о пол. Полка превратилась в каталку. Я невольно покачал головой: подобные сложные технические конструкции в мире наверху мне встречать пока не приходилось.

— Прикольно, — признал я. — Куда его теперь?

«В Девятую лабораторию», — сказал профессор.

* * *

Девятая лаборатория раза в два уступала Седьмой по занимаемой площади. Но не казалась ни маленькой, ни тесной. Оборудование стояло в ней не так плотно. Однако и здесь я насчитал больше двух десятков громоздких конструкций непонятного назначения, большая часть которых напоминали разнообразные саркофаги. Я замер у входа — озирался по сторонам. Свет многочисленных ламп отражался от металлических и стеклянных поверхностей. Яркие блики слепили мне глаза, заставляли жмуриться.

«Как же много в твоём логове всевозможных стекляшек, мэтр, — сказал я. — Толстые и тонкие, прозрачные и мутные, ровные и изогнутые, большие и маленькие. А я не смог заказать для витрин приличное стекло. Буду собирать их из небольших кусочков — стрёмно. Да уж. Деградировала, мэтр, промышленность в этом мире за минувшую со дня твоей смерти тысячу лет. Причём, непонятно, почему так случилось. Неужто жрецы Чистой силы сожгли тогда на кострах не только магов, но и специалистов-ремесленников?»

«Вы забываете, юноша, — ответил Лотар Рогов, — что все технологии промышленных производств в моё время основывались на магии. Будь то выплавка металла или литьё стекла. И специалисты-ремесленники, как вы назвали мастеров моего времени, в большинстве своём были магами. Потому неудивительно, что после их гибели от рук религиозных фанатиков мир откатился далеко назад в своём техническом развитии».

«А как же Семеро? Ты говорил, что среди них был и алхимик, и артефактор. Почему они не восстановили производства?»

«Что-то наверняка восстановили. Но сомневаюсь, что многое. Вы не учли, юноша, что ни один учёный не обладает всеми знаниями — даже в определённой сфере».

«Но стекло-то нормальное они могли вновь изобрести, — сказал я. — Ведь учеными же были людьми — не магами-недоучками».

«Вы кое о чём забыли юноша, — сказал мэтр Рогов. — Взять к примеру северцевское стекло, из которого изготовлены духовые шкафы в алхимичке и большая часть того оборудования, что вы видели в лабораториях. Изобретением своего чудо-стекла профессор Северцев совершил едва ли не промышленную революцию. Созданная учёным рецептура позволяла не только добиться от материала широчайшего спектра физических параметров, из-за чего северцевское стекло зачастую могло заменять и дерево, и металлы. Главное: оно прекрасно удерживало в себе любые магические конструкции — намного лучше, чем любой другой материал. Потому и стоило оно недёшево — в руках простых обывателей вы не увидели бы его и тысячу лет назад».

«По этой лаборатории такого не скажешь».

«Маги и раньше не бедствовали. Потому Норвичская академия магии размещала на стекольных предприятиях Северцевых заказы на годы вперёд: при создании научного оборудования изделиям тех предприятий не было достойной альтернативы. Секрет производства северцевского стекла потомки изобретателя хранили в тайне ото всех. Уж очень хороший доход они получали от его производства. Не удивительно, что с магической конструкцией, входившей в рецептуру стекла не были знакомы даже преподаватели столичной академии».

«Неужели те промышленники не продавали патенты на свои изделия?»

«В нашем мире подобные вещи не практиковали, — сказал Мясник. — Во всяком случае — при жизни профессора некромантии Лотара Рогова. Секрет изобретения у Северцевых приобрели бы лишь однажды. И уже его покупатели продавали бы секрет всем желающим. Точно так же обстояли дела и со многими другими вещами — теми же энергозащитными покрытиями, которые вы видели на дверях в лаборатории. Коллега с кафедры артефакторики хвастался мне однажды, что почти раскрыл их тайну».

— Дикари, — проворчал я. — Неужто у вас и нормальных спецслужб не было? Давно бы украли рецептуру у детишек того профессора. Крутое стекло — это же нужная для страны вещь, а не какая-то там паршивая кока-кола. Куда мне везти этого жмурика, мэтр?»

«Доставьте материал к малой примто-камере, юноша. Это стеклянная конструкция — вторая справа от входа. Похожая на большую капсулу».

«Вижу».

«Тебе лишь бы что-то украсть, лодырь, — проскрипел в моей голове голос старого пекаря. — Какой из тебя мастер-пекарь, парень? Бандитская у тебя натура, етить её!»

* * *

Каталка с телом мужчины легко поместилась внутри стеклянной конструкции, похожей на кабину небольшого самолёта. Я убедился, что борт каталки упёрся в стенку, опустил прозрачную крышку. Стекло чуть исказило формы мертвеца — теперь тот выглядел не тощим, а вполне себе щекастым крепышом. Я налёг на крышку аппарата всей своей массой — как наставлял мэтр. Услышал щелчок невидимых запоров.

Аппарат с мёртвым человеком внутри едва ощутимо завибрировал. Словно в нем пробудились невидимые снаружи механизмы. Воздух внутри аппарата помутнел, засветился, будто в кабину этого странного агрегата забралось привидение. Я поспешно обернулся. Увидел призрачного мастера Потуса в паре шагов от себя. Тот застыл на месте — наблюдал за моими не слишком ловкими и уверенными манипуляциями.

«Сделал, — сказал я. — Что дальше, мэтр?»

«Система плетений примто-камеры уже работает — проверяет качество материала и величину остатков в нём постэнтической энергии, — ответил профессор Лотар Рогов. — Когда магические конструкции контроля признают параметры объекта пригодными к дальнейшей обработке — камера подаст сигнал. Придётся вам, Егор, выждать от минуты до трёх. С вероятностью в семьдесят три процента сканирование подготовленного профессором некромантии образца не продлится дольше ста секунд».

Я смотрел сквозь стекло на лицо мертвеца. «Первый» — это имя для будущего работника я придумал ещё в Персиле, когда лепил в пекарне караваи. Ещё тогда решил изготовить в логове Мясника послушных и молчаливых помощников. Покидать подземелья им почти не придётся: все грузы я планировал первоначально складировать в подвале дома — оттуда уже мертвецы станут уносить их поближе к залу пекарни. Поэтому им некого будет пугать своим необычным видом.

«Совсем иным мне представлялся процесс поднятия мёртвых, — сказал я. — Думал, что придётся проводить кровавый ритуал с жертвоприношением — голову чёрному петуху рубить на алтаре или что-то похожее. Представлял, что буду пальцем рисовать таинственные знаки на луже подсохшей крови. И стану зачитывать тоскливые мантры. А тут…»

Я кивнул на стеклянную конструкцию.

«…какой-то аппарат МРТ, не иначе. Сканирует что-то, светится. Никакой тебе мрачной таинственности и пугающей кровавости. Словно и не некромантией занимаюсь. Мы точно мертвеца поднимаем, мэтр? Или это прибор для изучения анатомии?»

«Прибор» обиделся на мои слова — возмущённо крякнул. Свечение внутри него прекратилось. Вибрация тоже исчезла (во всяком случае, я её больше не ощущал).

Но мертвец глаза не открыл. Даже не пошевелил конечностями.

«Примто-камеры пригодны и для изучения строения человеческого тела, — сказал профессор Рогов. — Но главным их предназначением является запись стандартного набора команд для поднятия нежити с четвёртого по седьмой уровень. А ритуалы с жертвоприношениями, юноша, действительно стояли у истоков некромантии. Именно они, а точнее, их результаты подстегнули интерес магов к изучению преобразования мёртвой ткани, примто-материи и постэнтической энергии».

«Так значит, головы петухам всё же рубили?» — спросил я.

«Случалось и такое. Чего только не делали первопроходцы. Со временем это направление исследований выделилось в отдельную ветку магической науки — некромантию. Когда-то она была очень популярна среди учёных».

«Сейчас бы для них нашлось масса материалов для исследования. За стенами городов ступить некуда, чтобы не наткнуться на эти самые материалы. Похоже, что Семеро проигнорировали развитие этого направления магии. А иначе их ученики давно бы повывели все эти бродящие в темноте образцы. Тут уж поневоле поверишь в существование чудодейственных мохнатых глистов. А иначе получается, что маги и не чешутся, чтобы повывести всю эту нежить и нечисть. Почему сейчас не используют некромантию, мэтр?»

«Ещё до рождения Лотора Рогова, — сказал Мясник, — интерес к некромантии со стороны крельского учёного сообщества значительно снизился — если не сказать: почти исчез. Некроманты уже тысячу лет назад стали редкостью. Их считали едва ли не забавными чудаками: надобности в специалистах этого направления науки общество не испытывало — тогда. С вероятностью в восемьдесят четыре процента большая часть тех знаний, связанных с некромантией, что хранятся в вашей голове, юноша, в нынешние времена утеряны».

«А как же Семеро? — спросил я. — Ты предположил, что им тоже досталась память учёных прошлого. Да не абы кого — преподавателей Норвичской академии магии. Хочешь сказать, что все они были профанами в некромантии? Что-то мне в это слабо верится. Ведь ты сам упоминал, что с мертвецами возились даже студенты лекари. Да и у тебя немало знаний не по твоему профилю».

«Знания профессора Рогова в области лекарского искусства ограничены умением работать с целительскими и диагностическими камерами. И простейшими заклинаниями из упрощённого курса по магическому целительству. Половина из которых — разного рода «регенерации». Необходимый для любого мага минимум. Так же у Лотора обстояли дела и с плетениями большинства других направлений. Примерно на таком же уровне владели некромантией прочие преподаватели Норвичской академии, не имевшие отношения к кафедре некромантии».

«Странно».

«Ничего странного, юноша. Истинный учёный не станет распылять усилия. Если хочет добиться успеха. Но волей-неволей всё же накопит и знаний не по своему основному профилю. Возьмите те же плетения для отпугивания нечисти, встроенные в современные городские стены — что-то Семеро вспомнить всё же сумели. А что касается общеобразовательной части академических знаний — тех же лекарей тысячу лет назад обучали пользоваться простейшими примто-камерами. Но без наличия самих камер такие знания становятся бесполезными».

Я указал на мертвеца.

«Как понимаю, мэтр, твоя чудо машина признала его годным для работы?»

«Остаток постэнтической энергии в этом образце не превышает норму — чуть больше двух процентов. Не идеальный результат. Всё потому что обработка велась спустя сутки после прекращения жизнедеятельности организма. Но материал пригоден для программирования. Оптимальный вариант для данной оболочки — нежить шестого уровня. Для седьмого уровня остаток постэнтической энергии всё же великоват, что грозит сбоями в цепочке управления».

Я пожал плечами.

«Шестой, так шестой. Сойдёт. Лишь бы чётко выполнял простейшие приказы. А мертвец с продвинутым интеллектом мне и не нужен. Я же с ним не в шахматы буду играть. Действуй, мэтр».

* * *

С четверть часа я стоял рядом с упрятанным под стекло трупом — молча, неподвижно. Внутри аппарата светился голубоватый туман. Но вибрацию я больше не ощущал. Скрестил на груди руки, невидящим взглядом касался лица мёртвого мужчины. Мысленным же взором я изучал совсем иные картины, на удивление, почти не имевшие отношения к женщинам.

Не прислушивался к ворчанию кружившего по Девятой лаборатории старого пекаря, глубоко погрузился в обдумывание ближайших планов. Не заметил, как выпал из реальности. На землю меня вернуло изобретение древних магов-учёных. Примто-камера издала громкий щелчок — словно сломалась сухая ветка. Стеклянная крышка приподнялась.

Я вздрогнул. Невольно попятился. Вспомнил, где нахожусь. Заморгал, прогоняя влажную пелену. Вновь услышал в голове скрипучий голос старого пекаря, понял, что тот и не умолкал — но мне удавалось его не замечать. Увидел, что глаза мертвеца открыты. Мужчина лежал неподвижно. Не мигая, пялился в потолок лаборатории. И даже не жмурился от яркого света.

«Получилось?»

«Разумеется, юноша. Материал принял плетения: примто-камера не отметила отклонений от нормы. Якорное заклинание чётко соединилось с основной конструкцией. Осталось проверить функционирование цепочки управления. Контрольный сигнал показал, что она задействована: объект управления исполнил первичный приказ — открыл глаза».

«Дальше что?»

«Действуйте согласно схеме подчинения «хозяин-раб», — сказал профессор Рогов. — Мы с вами разбирали её подробно. Или повторить для вас её основные правила?»

«Не нужно. Я их помню. Он знает своё имя?»

«Позывной «Первый» встроен в схему управления. Не забывайте ключевые слова и команды, юноша. Но помните, что нежить шестого уровня не способна выполнять усложнённые задания».

«Ясно».

Прокашлялся.

— Добро пожаловать в пекарню мастера-кулинара Карпа Марева, Первый, — сказал я. — Поздравляю. Вы приняты на работу.

Мужчина словно не услышал меня — даже не шелохнулся.

Я пощёлкал пальцем у него перед лицом — никакой реакции.

— Ладно. «Хозяин-раб». Помню.

Заметил, что призрак мастера Потуса внимательно наблюдал за моими потугами поднять мертвеца. Во взгляде призрака мне почудилась насмешка.

«Что, старый, не похоже на работу в пекарне?» — спросил я.

«Ну ты и заявил, парень, етить тебя, — сказал призрак. — Как можно сравнивать благородную выпечку хлеба с энтой колдунской вознёй? Тесто — это не мертвяки. Выпекать караваи — настоящее искусство. А не работа колдуна-падальщика».

«Много ты понимаешь в искусстве…»

Я вновь повернулся к мертвецу.

Сказал:

— Первый, приподними голову.

Сопроводил слова мыслеобразом, как и учил профессор Рогов.

Это дало желаемый результат. Мёртвое тело пошевелилось. Проделало действия, согласно нарисованной моим воображением схеме.

«Ну и чем не искусство, старик? Я это сделал, что бы ты ни говорил: вот она сила разума и магии. Взгляни на этого красавца. Ещё один кирпич лёг в основу моего предприятия. И всё-таки она вертится!»

«Ха! — проскрипел голос мастера Потуса. — Сравнил, етить тебя, ароматный хлебушек с вонючим мертвяком! Искусство… Смех один».

«Смех продлевает жизнь, старый. Если бы ты чаще смеялся, то не мерцал бы сейчас в виде голубого облака — всё ещё выпекал бы медовые батоны в своей семейной пекарне. Так что я не против того, чтобы в очередной раз посмеяться. Нет, ну согласись, старик, что я молодец. Вон, какого красавца поднял. С такими помощниками мы горы свернём. Вот увидишь. Магия поможет мне жить хорошо. Жить, а не существовать».

«Поглядим, етить тебя».

«Гляди, старик, что тебе ещё остаётся».

— Прекрасно, Первый, — сказал я. — Пора вытаскивать тебя оттуда. И двигать на склад за твоими коллегами. Некогда расслабляться. Этой ночью мне нужно многое успеть. Хоть разорвись. А если глупое привидение снова назовёт меня бездельником — плюну ему в глаз.

Глава 12

Утром я покинул Девятую лабораторию, оставив там семерых свежеподнятых помощников дожидаться моего возвращения. Худые, толстые, коротышки и повыше меня ростом — они равнодушно взирали прямо перед собой, послушно выполняли приказ «стоять, бояться». Дошла ли до новых работников вторая часть моего распоряжения, я не понял: поднятые мертвецы не дрожали, не потели от страха — выглядели бледными ещё до того, как получили от меня приказ. Я мазнул по ним взглядом, фиксируя в памяти их позы, прикрыл за собой дверь.

Мне не хватило ночи на то, чтобы поднять весь десяток мертвецов, пусть тысячу лет назад профессор Рогов и подготовил их к программированию. Я задержался на складе, чтобы узнать, кого буду поднимать завтра. К счастью, среди десятка кандидатов мне не попалась ни одна дряхлая старушка. Пусть я и понимал, что возраст тела не скажется на способности нежити шестого уровня переносить тяжести. Но наблюдать за тем, как сгорбленная ещё при жизни старушонка тащит полуцентнеровые мешки с мукой, мне бы не хотелось.

Отметил в уме, что не мешало бы раздобыть для моих новых работников спецодежду. Взирать на голых мужиков не доставляло мне удовольствия. Да и тела затесавшихся в ряды моих работников женщин не отличались хорошими формами (и не пробуждали во мне эротические фантазии) — такие лучше прятать под не слишком тесной одеждой. Получил от профессора Рогова наводку на склад с защитной формой для опасных экспериментов. Но не пошёл его исследовать — прихватил два ведра краски и отправился встречать бригаду отделочников.

* * *

Вывеска для моего предприятия подоспела очень вовремя. Минимум инноваций — здоровенная доска полтора на три метра по периметру. Это даже не привычный для меня по прошлой жизни световой короб. Я уложил её в доме вдоль стены, осмотрел под разными углами. Остался доволен увиденным. Решил, что внимание она точно будет привлекать — когда я доведу её до ума, разумеется. Важно, что надпись, составленная из больших деревянных букв, читабельна. А о том, чтобы она бросалась в глаза, я позабочусь.

Уделил вывеске время: сегодня была возможность припахать к процессу её установки пришлых работников. Вооружился широкой малярной кистью. Поначалу изображал то ли Пикассо, то ли ван Гога: едва ли не после каждого мазка отходил в сторону, любовался своим творением. Дело спорилось медленно. Спать хотел всё сильнее. И ближе к обеду всё же решил, что не отыщу в Норвиче ценителей моего художественного таланта. Ускорил работу. Вывеска заблистала яркими красками точно к тому времени, когда Шиша позвала меня за стол.

А вечером мы с Шишей и клифами (ну и с призраком ворчливого пекаря, куда же без него) любовались на водружённую над входом в магазин трёхметровой длины табличку. Вышли на площадь Дождей и оттуда рассматривали яркие жёлтые выпуклые буквы на чёрном фоне — лаконичную надпись, выполненную в цветовой гамме моего строящегося предприятия. Причём, любовались вывеской не только мы — она притягивала взор всех горожан, что проходили мимо моего пока не работавшего магазина.

— «Пекарня Карпа Марева», — вслух прочла Шиша.

Читала она неспешно, но чётко: не коверкала слова.

— Коротко и ясно, — сказал я.

Горделиво скрестил на груди руки.

Клифские волкодавы хором тявкнули, соглашаясь с моими словами.

«Ты бы ещё крупнее буковки сделал, етить тебя, — сказал мастер Потус. — Неужто думаешь, парень, что все вокруг плохо видят?»

«Плохо или хорошо — мне начхать. Такую надпись они точно заметят. Потом, глядишь, запомнят и моё имя. А это именно то, что мне нужно, старик. Ведь я для того и приехал в столицу: чтобы стать знаменитым».

* * *

Вместе с вывеской строители привезли и несколько деревянных стеллажей, выполненных по моим эскизам. Мебельщикам они изначально показались странными и нелепыми. Мастера даже пытались убедить меня, что такое оборудование не годится для торговли. Особенно смутила их моя идея с наклонными полками и застеклёнными витринами-прилавками. А когда я заказал в нагрузку к мебели три сотни хлебных лотков, работники мебельной мастерской тут же записали меня в ряды безумцев — но полезных: денежных. Однако спорить со мной перестали. Пообещали выполнить заказ в срок.

Мы вдоволь полюбовались вывеской — вернулись в зал магазина. Я зажег новенькие фонари — чёрно-жёлтые стены торгового зала предстали во всей красе. Пока клифы обнюхивали пахнувшие свежей древесиной шкафы, мы с Шишей обсудили план расстановки оборудования. Точнее, я рассказал, как будет выглядеть зал в ближайшем будущем, а юная продавщица слушала меня, приоткрыв рот. Признаться, я и сам не ожидал, что полосатый зал станет выглядеть настолько впечатляюще. Хорошим показателем была и реакция на него отделочников. Те словно не верили, что собственными руками соорудили подобную красоту.

Вечером я вернулся в логово Мясника. Проведал в Девятой лаборатории семерых работников. Те скрыли радость при виде меня. Изображали мебель: не меняли позы, с безразличием пялились перед собой — в пустоту. Я скривил губы, взглянув на их не обезображенные физкультурой тела. На закате прошлой жизни я выглядел вполне подстать этим потрёпанным завершившейся жизнью голозадым разнорабочим. Покачал головой, прогоняя невесёлые воспоминания. Но всё же смирил желание немедленно ринуться на поиски спецодежды. Пообещал себе, что обязательно одену персонал, но после того, как подниму весь подготовленный профессором Роговым десяток.

Сегодня загрузка тел в примто-камеру спорилась веселей. Я перевозил покойников со склада в лабораторию, как тот бывалый работник морга: небрежно, лениво, не зацикливаясь на выполняемой работе — думал о «ромашках», ковырял ногтем в зубах. И удивлялся, почему с прошлыми мертвецами возился так долго. Пришёл к выводу, что дело в практике; и в привычке. А ещё в том, что уже Пятого или Шестую я перестал воспринимать, как мёртвых людей. Стал относиться к мертвецам, как к неживым предметам — как к «материалу» для создания полезных вещей. Раньше не представлял, что умею так быстро подстраиваться под новые обстоятельства.

Затолкал каталку с Десятым в камеру, защёлкнул крышку. Рассматривал искажённое изогнутым стеклом лицо мертвеца. И думал о том, что теперь умею не только выпекать хлеб, но и поднимать нежить. Становиться пекарем я никогда не мечтал. Как и взваливать на себя работу некроманта. И в то же время уже пусть и поверхностно, но освоил обе профессии. Чувствовал, что не остановлюсь на достигнутом. И розетки с кремом научусь готовить, и трупы стану поднимать без помощи аппаратуры. Причём, не по собственному желанию — жизнь заставит. Не стал даже гадать, какие ещё профессии мне предстояло освоить в этом мире: решил не портить себе настроение.

* * *

Уже в полночь отряд нежити стоял у стены Девятой лаборатории в полном составе. Я построил своих новых работников не по росту или половому признаку — в порядке возрастания присвоенных им номеров (они же — имена). Внешне мои разнорабочие выглядели, как семь голых разновозрастных мужиков и три обнажённые дамочки не первой свежести. В реальности же, все десять специалистов по переноске тяжестей теперь гордо именовались «нежитью шестого уровня». Поднятой нежитью — не той, стихийной, что бродила в ночи по Крельскому царству, наводя ужас на её жителей.

— Красавцы, — сказал я. — Мечта любого работодателя. Как тебе наши новые работники, старикан?

Призрак мастера Потуса вперёд-назад проплывал перед строем нежити, будто строгий командир перед вытянувшимися по стройке смирно бойцами. Похоже, что сегодня мертвецы не так сильно нервировали старого пекаря, как вчера: тот уже не сыпал в их адрес уничижительными эпитетами, почти не грыз мне мозг возмущёнными восклицаниями и недовольными замечаниями. По парочке его высказываний я сделал вывод, что призрачный старик теперь всерьёз обдумывал мою идею использовать для работы в пекарне мертвецов («но только к тесту они и пальцем не прикоснутся, етить их!»).

Я вынул из кармана заранее припасённое ещё со времён походов по столичным магазинам медное кольцо. Повертел его в руке, задумчиво оглядывая неподвижный строй из десятка кандидатов на звание старшего разнорабочего, носителя «кольца власти». Взгляд задержался на солидной фигуре высокого толстяка — Девятого. Нежить под номером девять выглядела похожей на бригадира: за этот экземпляр взгляд цеплялся в первую очередь. Но потом я перевёл взгляд на коротконого призрака; и покачал головой. Кандидатура Девятого показалась непригодной. Решил не мудрить — надел кольцо на палец Первого: ведь на то тот и первый.

«Действуй, мэтр».

«Что ты затеял, парень?» — спросил мастер Потус.

Призрак замер. Мне почудилось подозрение в его взгляде. Мастер Потус по воле моего воображения подпёр кулаками бока и пристально уставился на медное кольцо, что красовалось теперь на руке Первого. И не просто красовалось — магия приклеила кольцо к пальцу «намертво», как бы ни забавно в данном случае звучало это определение. Первого обновка не заинтересовала. А вот старый пекарь не пропустил мимо глаз мой поступок, пытался разгадать его причину.

Я выждал, пока успокоятся гулявшие в моём животе волны холода. В этот раз велел профессору сплести длинную цепочку из разных плетений. Надеялся, что Мясник ничего не перепутает.

Поинтересовался:

«Мэтр, ты закончил?»

«Сделал, как вы велели, юноша», — отозвался профессор Рогов.

«И управление наладил?»

«Разумеется. Но ваши, Егор, приказы останутся в приоритетном значении».

«Замечательно».

— Как же долго я этого ждал!

Мне почудилось, что с моих плеч свалился тяжкий груз. Даже застонал от наслаждения, расправил плечи. Примерно такие ощущения я испытывал, когда в прошлой жизни закрывал поднадоевшие торговые точки. Те ощущались гирей на ноге, а избавление от них — счастьем. Случай с призраком пусть и не слишком походил на ликвидацию торговой точки, но всё же приносил мне похожие тяготы.

Я вздохнул. Вновь осознал себя свободным человеком. Хотя и понимал, что реальные перемены почувствую позже — не здесь, не в логове Мясника. Но уже предвкушал их. И заранее им радовался. Взглянул на призрака. Отметил, что у старого пекаря сработало чутьё на перемены. Тот внимательно разглядывал кольцо на руке Первого. Будто уже ощущал возникшую между ним и этой железкой связь.

«Чего энто ты долго ждал, етить тебя? — спросило привидение. — Что случилось? Что ты сделал, парень?»

«Я выполнил твоё давнее желание, старик».

«Энто какое такое желание?»

«Ты же хотел работать в пекарне? — сказал я. — Ведь хотел же? Или мне это только показалось?»

«Предположим, хотел, етить его, — сказал призрак. — И что с того?»

Призрачная фигура не двигалась с места. Сквозь неё я различал контуры приподнятой крышки примто-камеры. Вот только она слегка замерцала — так моё воображение среагировало на появившиеся в голосе привидения нотки волнения. Должно быть, я подсознательно понял, что постэнтический слепок личности старого пекаря заподозрил в моих словах подвох. О правильности моей догадки заявила и несвойственная мастеру Потусу длительная неподвижность, и проскользнувшая в тональности скрипучего голоса мастера-пекаря нервозность.

«Теперь у тебя появилась такая возможность», — сказал я.

«Энто как так?» — спросил мастер Потус.

«Очень просто, старик. Назначаю тебя заведующим производством и старшим кладовщиком. А ещё бригадиром вот этого десятка бравых разнорабочих».

Я указал на нежить. Представил, как те повернули головы, подбородками указали на своего будущего куратора. Вслух ничего произносить не стал: это и не понадобилось. Мертвецы послушно исполнили мой приказ — все, как один незрячими глазами посмотрели на призрака. Синхронные движения сделали их похожими на человекоподобных роботов — на отряд терминаторов. «Асталависта, бейби», — всплыла в голове фраза из старого фильма.

«Если желаешь, старый, оформлю письменный приказ о твоём назначении, — сказал я. — Повешу его на стену в пекарне. В рамочке. Чтобы ни один подчинённый не усомнился в твоём статусе. Да и тебе она будет напоминать о новых обязанностях».

В воздухе нарисовал контуры воображаемой рамки. Мне почудилось, что призрак заворожённо следил за движением моего пальца. Я вдруг спохватился: не знаю, умел ли мастер Потус читать. Потомственный пекарь — это не выпускник кулинарной школы и не продавец. Им навыки чтения необязательны (я всё не мог привыкнуть к отсутствию в этом мире обязательного среднего образования). Не стал немедленно уточнять этот момент у старика, хотя считал его важным для своих дальнейших планов.

«Уже сейчас я выделил тебе в качестве поощрения собственное средство передвижения, — сказал я. — Лучшее из возможного… на данный момент. Это чтобы ты не чувствовал ущемления своих прав. Чтобы не вообразил, будто я не считаю тебя свободной личностью или отношусь к тебе неуважительно. Ведь ты, старый, теперь второй… эээ… начальник на предприятии по производству и продаже хлебобулочных изделий — второй по значимости после меня, разумеется».

«Что ты несёшь, парень?»

Фигура призрака продолжала мерцать.

От чего у меня уже рябило в глазах.

«Объясняю твой новый статус, старик. Я и раньше понимал, что для тебя унизительно повсюду следовать за мной, как та собачонка. Но, сам знаешь: иного выхода не было. Теперь он появился».

«Какой?» — спросил призрак.

«Так вот же».

Я указал на Первого.

«Чем он тебе не пропуск на свободу?»

«Причём здесь мертвец, етить его?» — спросил мастер Потус.

«Теперь ты привязан к его кольцу», — сказал я.

И продолжил, пока онемевший вдруг старый пекарь не обрёл вновь дар речи.

«Здорово я придумал, не находишь? Твоя привязка теперь на его кольце. Ну не на дом же мне было её перекидывать?! Хватит тебе быть заключённым. Теперь ты можешь передвигаться без ограничений. Не обязан больше повсюду следовать за мной. Ты стал хозяином сам себе. Ну, и ещё вот этим бравым ребятам. Я вплёл в твою энергетическую конструкцию управляющий контур. Отныне весь этот десяток нежити шестого уровня будет подчиняться твоим приказам. Говорить с ними не обязательно — достаточно посылать им понятные мыслеобразы. Я верю: ты справишься».

«Что?!»

«Ну а как ты хотел, старый? — сказал я. — Любишь кататься, люби и саночки возить. Или считаешь, что я в одиночку буду выпекать хлеб? Нет уж! Ты уговорил меня открыть пекарню. Так что будь любезен помогать».

Я приподнял брови, спросил:

«Что не так, старик? Как почувствовал ответственность, так сразу прячешься в кусты? И это меня ты называл бездельником? Не позорь свою седую голову, старикан!»

«Что?!»

«Прекрати «чтокать», как слабоумный, — сказал я. — Я с ног сбился, пытаясь возродить в новом качестве твоё семейное дело. Ночами не сплю. В лепёшку расшибаюсь, лишь бы мы могли скорее порадовать жителей столицы хлебом по твоим семейным рецептам. Разве не так? Ты обещал помогать мне; делиться со мной своими знаниями. Забыл, старый? Ведь мы ещё в Персиле определились, что я твой наследник. Так было дело? Чего молчишь?»

«О чём энто ты говоришь? — сказал мастер Потус. — Не заговаривай мне зубы, парень».

Призрак двинулся в мою сторону. Медленно. Словно раздумывал на ходу, что будет со мной делать: вцепится мне в глотку или прикончит меня иным способом.

«Ты! Привязал! Меня! К мертвяку!»

Пока моё воображение рисовало лишь один исход нашей встречи — желанный для привидения. Я видел, что рассердил старикана не на шутку. Мог бы разглядеть его глаза — наверняка заметил бы в них блеск молний. Принял позу готового к самопожертвованию героя — скопировал её с той, что принимала моя жена, оправдываясь передо мной за очередную провинность.

— Струсил, старый? — сказал я. — Испугался трудностей?

«Это не трудность! — проскрежетал в моей голове голос мастера Потуса. — Это вонючий труп!»

Мне почудилось, что светящийся старик указал на меня рукой.

«Ты избавился от меня, парень! Выбросил, как ненужную вещь! Надеешься, что я вечность буду ходить на привязи вокруг мертвяка?!»

Я выдержал его напор: не попятился.

Покачал головой.

«Включи мозги, старик, — сказал я. — Понимаю: ты тоже давно не живой человек. И мозг у тебя нематериальный — так сгусток постэнтической энергии. Но чем-то же ты всё же думаешь, раз навыдумывал столько глупостей? Попробую достучаться до твоего разума».

Указал на мёртвого мужика, единственной одеждой которого было блестевшее на безымянном пальце медное кольцо.

«Посмотри на него».

«На кого?»

— Да не тупи, старик! — сказал я. — На Первого, на кого же ещё.

«Зачем мне на него смотреть?»

«Чтобы понять, чем именно он является».

«Мертвяком!» — сказал мастер Потус.

Мерцание не исчезло.

Но призрак остановился.

«Он инструмент! — сказал я. — Полезный, но пока не отлаженный инструмент. Чтобы он приносил пользу, над его настройкой придётся поработать. Следует научиться инструментом пользоваться — управлять им. И другими работниками тоже. А это серьёзная работа, старик. За минуту с ней не справиться. Спрашивается: кто ею займётся? Кто превратит этот отряд голозадых мертвяков в прилежных разнорабочих? Я?»

Всплеснул руками.

Сказал:

«Я справился бы с этой задачей. Можешь не сомневаться. И не таких дуболомов обучал. Но у меня нет сейчас времени на муштру новых работников. Я многое успел за предыдущие дни, но не всё».

Указал на потолок.

«Там, наверху, до запуска работы пекарни и открытия магазина предстоит сделать ещё много чего. Подскажи, старик: на чьи плечи мне переложить эту работу? Поручить её девятилетней девчонке? Или волкодавам? Вот и весь выбор моих возможных помощников. От тебя, старый, наверху тоже толку не будет. Зато ты можешь помочь здесь. Ведь именно тут, внизу, мы возродим твою пекарню. Кому ещё я могу доверить работу в ней?»

Сделал паузу, словно дожидался ответа.

Но тут же ответил сам себе:

«Только тебе, старик. Ты — лучшая кандидатура на должность заведующего производством. Разве не так? Кто, кроме тебя сумеет правильно организовать работу пекарни? Новой пекарни! Большой пекарни! Самой лучшей пекарни в Норвиче! Никто — я уверен в этом. А для работы тебе понадобятся инструменты. Вот и учись управлять ими. Потому что твой удел теперь не выпекать хлеб собственноручно, а отдавать команды. Привыкай к новым условиям, старый».

Устало вздохнул.

«Но если ты не хочешь работать, то можешь валить отсюда, — сказал я. — Командуй Первым. Он послушается тебя — уйдёшь вместе с ним, куда пожелаешь. Хоть обратно в Персиль, чтобы лить слёзы над развалинами старой пекарни. А я придумаю что-нибудь: справлюсь и без твоей помощи. Без твоего руководства, конечно, пекарня будет работать не так хорошо, как могла бы. Но заработает. И я буду продавать хлеб, испечённый по рецептам твоей семьи — по тем, которые уже знаю».

— А ты уходи, старик.

Я кивнул на выход из лаборатории.

— Раз уж ты такой привереда и нытик — обойдусь без тебя. Мне тут неженки и лодыри не нужны. Языком-то вы все горазды молоть. Пустомели. А как доходит до реальной работы — начинается: то помощники вас не устраивают, то знаний вам не хватает, то кишка у вас тонка справляться с трудностями. Я давно понял: рассчитывать можно только на себя. Так что проваливай — плакать не стану.

Я вынул из кармана часы — череп в поварском колпаке. Направил магическую энергию на костяной корпус (сам, без помощи профессора!). Приподнял крышку, взглянул на светящийся циферблат. Взглянул на положение стрелок — сделал поправку на разницу между привычными для меня минутами и местными единицами измерения времени.

— До утра время есть, — сказал я. — Займусь тренировкой работников сам. А ты старикан учись управлять Первым: я тебя таскать за собой больше не собираюсь. Как говорится, я сделал всё, что мог — кто может, тот пусть сделает лучше.

Помахал привидению рукой.

— Желаю тебе удачи. Заглядывай к нам, если что. Обещаю тебе, что знания твоих предков не пропадут — те, что ты успел мне передать. Но больше мне советчики не нужны, старик. Сейчас я нуждаюсь в помощниках. Так что прощай, трусливый старикашка. Не кашляй.

Я специально не стал обходить призрака — прошёл сквозь него. Не любил это делать. Но отбросил собственные хотелки. Повёл себя так, словно больше не замечал привидение. Воспользовался ещё одним способом морального давления из арсенала моей бывшей жены (я сам далеко не в первый год супружеской жизни научился игнорировать этот способ). Подошёл к строю нежити шестого уровня. Подпёр кулаками бока. Окинул мертвецов нарочито усталым взглядом.

«Ладно, парень, не злись, — прозвучал в моей голове скрипучий голос. — Чего ты от меня хочешь?»

— Ничего от тебя не хочу старик. Мне нужно наладить работу предприятия.

Скоро начну закупать продукты для пекарни. Одной муки собираюсь сразу запасти на полгода вперёд. Кто будет всё это переносить в логово Мясника? Не ты, не Шиша и не собаки. Надеюсь, что и этот процесс не ляжет на мои плечи. Хотел бы поручить его вот этим мёртвым, но неутомимым товарищам.

Покойнички вытянулись по струнке, повинуясь моей команде.

«Но такое возможно, только если их кто-нибудь обучит работать; если кто-то научится отдавать им правильные приказы. Кто должен контролировать перемещение и складирование продуктов, старик? Разумеется, тот, кто взвалит на себя обязанности по выпечке хлеба. Мне казалось логичным поручить эту работу тебе».

«К тесту они не прикоснутся».

«Вот и позаботься об этом, — сказал я. — Объясни им, что они должны делать и как. Вечером провожу вас на склад со спецодеждой. Приведём твоих подопечных в надлежащий вид. Там же раздобудем мешки с какой-нибудь ерундой. Спущу вниз несколько лотков для хлеба. Потренируетесь в переноске тяжестей. Вот и всё, старик, чего я сейчас от тебя хочу. Разве это много? А пекарей на обучение я приведу к тебе позже».

* * *

Я спихнул отряд мертвецов на попечение призрака и тут же поспешил наверх: рассчитывал четыре-пять часов поспать. Дневной сон завтра (уже сегодня) отменялся. Мне не хотелось доверять расстановку торгового оборудования в зале посторонним. Да и за сборкой мебели хотел бы проследить: для местных мастеров конструкция моих стеллажей и витрин казалась необычной — как бы не перепутали чего.

В случае с мастером Потусом я в очередной раз убедился, что главный плюс хорошего руководителя — это уметь правильно делегировать обязанности. Не сомневался, что старый пекарь потянет руководство пекарней. И возьмёт под строгий контроль всех доверенных ему работников. Да и надоело мне, что призрак следовал за мной повсюду. Некоторыми делами я предпочитал заниматься без его компании, не выслушивая комментарии.

Навестил я свеженазначенного завпроизводством почти через сутки — поздно вечером. Убедился, что дела у старика продвигаются, да ещё и в правильном направлении: отряд псевдотерминаторов-грузчиков чётко выполнял его приказы. Мертвецы ровным строем послушно перемещались за своим начальником по Центральной галерее; шли молча, но шаркали по полу босыми ногами. Без проблем добрались до склада с одеждой.

Поведение мертвецов на складе подтвердило слова профессора Рогова о том, что хороших пекарей из нежити не сделать. Ни меня, ни мастера Потуса этот факт не расстроил: я уже привык доверять выводам своего бортового компьютера-некроманта, а старого пекаря он убедил в том, что я не заставлю делать мастеров-пекарей из поднятых мёртвых человеческих тел. Пришлось мне наряжать работников собственноручно.

* * *

Сборка мебели в торговом зале продолжалась три дня — без спешки, но и долгие перекуры я работникам не позволял устраивать. Всё это время я старался не отлучаться из дома. В магазины ходила Шиша (в сопровождении Барбоса, или «Боссика», как она его называла). Она же отвечала за приготовление еды (клифы с этим постепенно смирились). Призрачного старика я навещал по ночам, хвалил его за успехи в приручении нежити. Бандиты меня не навещали. Хотя я не сомневался, что товарищ Шляпа обо мне не забыл — готовил для меня очередной сюрприз.

Ещё один день юные сборщики провели в моём подвале. Устанавливали там стеллажи — у стен, вокруг спуска в логово Мясника, который я официально окрестил спуском в «ледник». Лишних вопросов мебельщики не задавали: от подобных поступков их отучили строгие взгляды и тихий рык клифских волкодавов. Да и я не особенно посвящал посторонних в свои планы. Однако кое о чём работники мебельной мастерской меня всё же спросили: как скоро откроется моя пекарня.

Я ответил парням то же, что чуть позже написал на табличке, установленной в торговом зале у окна: «ПЕКАРНЯ МАСТЕРА КАРПА МАРЕВА. СКОРО ОТКРЫТИЕ».

* * *

— Ну, как тебе наш магазин? — спросил я.

— Здорово! — ответила Шиша. — Мне очень нравится! Мастер Карп, а зачем здесь так много шкафов?

Мы с юной продавщицей выпроводили сборщиков мебели и вернулись в преобразившийся торговый зал. Зажгли в помещении магазина все фонари, в сопровождении трёх клифских волкодавов вышагивали по новеньким половицам. Изредка прикасались к чёрным и жёлтым полосам на стенах и колоннах — проверяли, действительно ли те просто окрашены, а не вытесаны из драгоценных камней; поправляли плафоны многочисленных светильников. Ну и, конечно же, любовались на ещё пахнущее свежей древесиной новенькое оборудование.

Мебельщики хорошо потрудились. Изготовили именно то, что я от них требовал. Пусть и содрали с меня за свои услуги втридорога. Стеллажи поместились по периметру стен, не оставляя пустот. Четыре полки для хлебных лотков в каждом — на фоне полосатых стен. Оборудование мне понравилось. Разве что стёкла на витринах казались узкими, некрасиво, на мой взгляд, разделёнными похожей на решётку рамой. Но даже это по местным меркам смотрелось, как «вау!» — в этом мне не позволили усомниться пялившиеся на витрины с улицы прохожие.

— Шкафов столько, потому что мы будем продавать много хлеба, — сказал я. — На каждом стеллаже будет лежать по два вида батонов, калачей или караваев. А за стеклом на витринах — булки, лепёшки, пончики, пирожки и прочая кондитерка. Нам будет чем удивить и порадовать столичную публику.

Девочка хлопнула в ладоши.

Волкодавы повернули к нам морды, завиляли хвостами.

— Ух ты! — сказала юная продавщица. — Скорее бы уже! Мастер Карп, а когда мы откроемся?

— Скоро, Шиша, — ответил я. — Теперь уже действительно скоро.

* * *

Я признал, что работы по обустройству торгового зала большей частью завершились: осталось разобраться с мелочами. Но дела по подготовке к открытию пекарни на этом не закончились. Мне предстояло ещё немало поработать. Вечером я снова навестил мастера Потуса и его послушных молчаливых подопечных. Посмотрел, как ловко те справлялись с переноской и складированием мешков (пока тренировочных), деревянных лотков, мисок и вёдер. Признал, что призрак справлялся с работой командира превосходно.

А значит, пришло время вручить ему новых учеников.

Продавщица у моего предприятия уже есть (пусть и пока только одна). Заведующий производством, он же кладовщик, понемногу привыкал к своей должности. Разнорабочих набрался целый десяток (да ещё и имелась возможность значительно расширить их штат). С мудрым, умелым, знающим, да и просто красивым руководителем и хозяином в одном лице моей будущей пекарне повезло. Ей не хватало только тех, кто будут непосредственно выпекать хлеб.

А это значило, что пришло время мне отправляться на ловлю пекарей.

Глава 13

Ещё в Персиле я прикидывал, кого припашу к работе в столичной пекарне — с учётом доступа в логово Мясника. Первоначально рассчитывал поставить у печи нежить. Уж очень привлекали меня плюсы таких тружеников: честные, послушные, работящие, не жадные. Но понимал, что со стороны такие работники в пекарне смотрелись бы негигиенично и неэстетично. Санэпидстанция в моём мире за такие дела по голове не погладила бы.

Вот только я плевал на это с высокой башни. Потому что понимал: контролирующие органы остались в другом мире, да и в подземельях бывшей Норвичской академии посторонние не смогут наблюдать за работой пекарни. Ну а чтобы и я мог питаться продукцией собственного производства, не испытывая приступов брезгливости — нарядил бы работников в перчатки. Вот и все дела.

Профессор Рогов утверждал, что для создания нежити мне не понадобится разорять кладбища (да я и не смог бы: в Крельском царстве уже почти семь сотен лет не закапывали покойников в землю). И не придётся становиться на путь маньяка-потрошителя — подкарауливать в темноте переулков столичных жителей, создавать из них «материал» для работы некроманта.

Со слов мэтра, в запасниках Норвичской академии магии хватало мёртвых тел для «исследований». Вот только озвученные Мясником проблемы нежити убедили меня, что выпекать качественный хлеб мертвецы не смогут. Поэтому я долго ломал голову в поисках решения проблемы. Вариант с обращением в поварскую гильдию не рассматривал.

Обычные (живые) пекари для моих целей не годились. Ведь пускать посторонних в подземные лаборатории я не собирался. И теперь убедился в правильности своего решения: в сравнении с логовом Мясника пещера Али-Бабы показалась бы скромным складом металлолома и подержанных вещей. Показывать его сокровища даже близким людям — не лучшая идея.

А уж пускать туда не пойми кого — так и вовсе безумство: месяца не пройдёт, как всё Крельское царство будет судачить о найденных мною под землёй складах с древними артефактами. Глазом не успею моргнуть, как объявятся тысячи желающих меня раскулачить. Ринутся по мою душу все: начиная с городских нищих, заканчивая княжескими и царскими войсками.

Я долго чесал репу, размышляя над проблемой поиска пекарей. Перебрал десятки вариантов, в том числе и совсем безумных. Пока не внял голосу разума: подключил к поиску решения свой бортовой компьютер — профессора Рогова. Надиктовал Мяснику условия задачи — в моих мечтах идеальные пекари выглядели эдакой смесью мастера Потуса и послушных роботов.

И получил ответ: «Нурии».

* * *

Помню тот разговор с профессором.

«Нурии? — переспросил тогда я. — Правильно понимаю, мэтр: ты говоришь о тех страшилищах, которыми меня пугали на постоялых дворах? О главном кошмаре всех жителей Крельского царства? О тех штуковинах, что не боятся ни магов, ни жрецов, влёгкую рвут их тела на части, да ещё и питаются людскими душами? О кровожадной и неуязвимой нечисти?»

«Правильнее было бы сказать: о постэнтических слепках личности девятого уровня, — ответил профессор Рогов. — Или об агринуладах Гедеса, если пользоваться языком моего времени».

«Привидения?»

«Именно. Агринулады Гедеса сочетают в себе все требуемые для работы в пекарне качества и положительные черты нежити. На девятом уровне постэнтические слепки личности способны на полный физический контакт с окружающим миром. Оставаясь при этом сгустками энергии».

«Продвинутый вариант призрака Полушиного предка? Мне сложно представить того рогатого товарища у печи за работой. Скорее уж он видится мне в качестве стихийного бедствия. Не очень-то он походил на доброго джинна. И эти агри…»

«Агринулады Гедеса. Названы в честь первооткрывателя — профессора Тода Гедеса».

«Язык сломаешь. Пусть остаются нуриями. Или суперполтергейстами. Так вот: о них местные отзывались не как о белых пушистых кроликах. Я бы даже сказал: они здесь первые претенденты на роль главной бабайки. Истории с их участием звучали… впечатляюще. Или то всё враньё?»

«С вероятностью в восемьдесят шесть процентов рассказы о нуриях — вымысел, — сказал Мясник. — Потому что в нынешнем Крельском царстве не могло остаться живых очевидцев встреч с ними. Такое под силу было бы лишь некроманту. Да и то — при условии, что он заранее к такой встрече подготовился».

«Ты меня обнадёжил, — сказал я. — Начинаю понимать: именно о таких подчинённых я и мечтал. Мы с тобой говорим об одном и том же, мэтр? Мне нужны работники для пекарни. Чтобы они тесто месили, хлеб выпекали. А не охраняли сокровища и отпугивали орды врагов».

«Постэнтические слепки личности девятого уровня могут не только ломать и разбрасывать предметы, по примеру своих менее развитых сородичей. Они способны взаимодействовать с материальными предметами не хуже живых людей. Если не лучше. Профессор Гедес доказал, что обработанные образцы открытого им подвида агринулад способны заменить не только любого ремесленника. Но и представителей творческих профессий. Одно время в Норвиче продавали написанные ими картины. Я лично видел те холсты. Очень даже недурственно смотрелись творения постэнтических слепков личности, скажу я вам, юноша. И это при том, что при жизни призраки рисовать не умели: было доказано».

«Я услышал слово «обработанные». Что оно обозначает, мэтр?»

«Агринулады Гедеса пригодны к программированию поведения, — сказал профессор Рогов. — И к наложению схем полного подчинения. В лабораторных условиях, разумеется».

«Ну разумеется, — сказал я. — Добраться бы ещё до тех лабораторий. Сплю и вижу, как стану перепрограммировать всех подряд. Особенно призраков и мертвецов. Но если эти твои нурии способны орудовать кистью художника, то очень даже может быть: справятся и с тестом. Тогда это действительно выход. Проблему с доступом в лаборатории я со временем обязательно решу. Не сомневаюсь в этом. Но где, по-твоему, раздобуду этих самых агри… нурий? А главное, мэтр: как я притащу их в лабораторию?»

* * *

Проблема поиска нурий со временем отпала: по пути в Норвич я узнал, что те сами меня найдут, стоит лишь задержаться ночью вне городских стен вблизи столицы. Из-за большого скопления в этих местах людей, в окрестностях крельской столицы собралось и много нечисти, часть из которой за столетия своего существования достигла высоких уровней развития — в том числе и девятого.

А вот трудности, связанные с поимкой и доставкой в лабораторию нурий, я не разрешил до сих пор.

Постэнтические слепки личности девятого уровня не связывала привязка с определённым местом, домом или вещью. Любая привязка теряла прочность уже по достижению призраками уровня эдак шестого-седьмого — по имевшимся у профессора Рогова (а теперь и у меня) данным. Уже на восьмом ни о каких связующих узах не могло быть и речи. Агринулады Гедеса же и подавно являлись свободной от любой привязки нечистью.

Потому для их поимки отработанная в доме Полушиных родственников схема не годилась совершенно. На открытой местности сложно загнать призрака в угол. Даже при условии, что во время этой игры в догонялки именно я буду за ним гоняться, а не он станет пытаться разорвать меня на части. Значит, при охоте на нурий мне следовало использовать иной метод. Тот, который мне совершенно не понравился.

«Привлечь нурию и зафиксировать её нахождение в определённом месте вам, Егор, поможет рунная ловушка, — ответил на мой вопрос профессор Рогов. — Точнее, один из её вариантов. Каждый из рунных капканов по-своему хорош. Выбор наилучшего зависит от места и времени его применения. А также от объёма доступной магической энергии. В вашем случае, лучшим выбором будет вариант «семь-крипта».

«И как мне эту ловушку сделать? — спросил я. — Помнится, мэтр, ты говорил, что можно выжечь её магией. Не вижу в этом сложностей. Ловушка — так ловушка. На сколько таких выжиганий хватит моих запасов маны? Одной или двух нурий для работы в пекарне будет маловато. Но мне не хотелось бы делать за этими высокоуровневыми призраками несколько ходок».

«Выжигание рун при помощи магии сгодилось бы для поимки постэнтического слепка Полушиного предка. Или для поимки другого постэнтической слепка такого же или меньшего уровня. Но в случае с ловушкой для агринулады Гедеса подобный вариант не сработает. Для начертания рун такой ловушки вам, юноша, придётся поработать руками. Потому что выводить линии рунных конструкций необходимо либо криполитовой краской, либо свежей кровью одарённого человека».

«Сфигали такие заморочки, мэтр? — удивился я. — Может мне ещё и жертвоприношения сделать? Козла на каком-нибудь алтаре зарезать? Или оприходовать там же парочку девственниц?»

«С высокоуровневой нечистью способна совладать только хорошо пропитанная магической энергией конструкция, — ответил Мясник. — На одну единицу энергошага должно приходиться не меньше семи энтрочастиц маны. Иначе постэнтический слепок личности девятого уровня попросту не удержать. Такую насыщенность способна обеспечить кровь мага — изначально её и использовали для создания начертательных конструкций. Или её искусственный заменитель, созданный специально для начертания рун — криполитовая краска».

«Второй вариант мне нравится больше. Тащить кого-либо за город в качестве походной чернильницы выглядит проблематично. А собственная кровь мне дорога, как память. Это сейчас её у меня много. А если вдруг женюсь? Тьфу, тьфу, тьфу. Тогда ведь кровь окажется в дефиците. Её из меня вторая половина ежедневно пить будет — проверено. Так что давай-ка мы рассмотрим вариант с этой… твоей краской. В подвалах академии я смогу её раздобыть?»

«Разумеется, — сказал профессор Рогов. — Четыре тонны криполитовой краски хранится на складе около студенческой алхимической лаборатории».

«Вот и замечательно. Надеюсь, этих четырёх тонн хватит для поимки нескольких нурий. Жду от тебя подробного плана охоты на наших будущих пекарей, мэтр. Где, как и когда я буду рисовать ловушки? И что понадобится для этой авантюры, кроме кистей и красок? Может, аппарат какой задействуем в лабораториях для рисования рун? Или для этого придумали переносные артефакты?»

«Рунную ловушку вам придётся рисовать собственноручно, юноша. После тренировки: мало кому удавалось правильно создать даже простейшую рунную конструкцию с первого раза. На охоту за агринуладами Гедеса вам следует отправляться подготовленным».

«Не вопрос, — сказал я. — Время есть. Сейчас и займусь тренировками».

Снова взглянул на часы. Убедился, что покончил сегодня с первоочередными делами до полуночи. Вчера и позавчера мне удавалось спать почти по семь часов. Поэтому пока не валился с ног от желания уснуть. Хотя днём и надеялся, что освобожусь пораньше. Но… надо так надо. Утром выгоню во двор клифов, чтобы не сотрясали дом своей беготнёй, и посплю подольше. Так что выделю этой ночью пару часов на подготовку к походу за кандидатами в пекари. Надеюсь, пары часов для «тренировки» будет достаточно.

Почесал затылок.

«Рассказывай, мэтр, — велел я. — Что ты подразумевал по словом «готовиться»?»

«Вам нужно научиться рисовать рунную ловушку, — сказал профессор Рогов. — С вероятностью в семьдесят два процента для охоты на постэнтические слепки личности девятого уровня вам будет достаточно освоить создание семи рун для нужной конструкции. Хотя я рекомендую вам ещё изучить рунный защитный круг Гедеса. Профессор разрабатывал его специально для защиты от открытых им агринулад. Обычная магическая защита может развеяться от перегрузки при столкновении с большим количеством постэнтических слепков личности высоких уровней».

«Предлагаешь мне вернуться в подвал за… этой твоей краской? Сразу не мог сказать? Заставляешь меня бегать, как того мальчишку».

«В краске пока нет необходимости. Как и нет нужды вам, Егор, возвращаться в подвалы академии. Было бы разумно сейчас подняться в спальню. И лечь на кровать. Но предварительно запастись питьём. Трёх литров разбавленного вина будет достаточно».

Из жилой части дома доносился приглушённый голос Шиши и топот собачьих лап. Я зашагал по лестнице. Запоздало подумал о том, что следовало попросить строителей или плотников подправить ведущие на второй этаж ступени: их скрип меня нервировал.

«Лечь на кровать? Не понимаю тебя, мэтр. Ты же настаивал на подготовке к походу за город».

«Я по-прежнему считаю, что она необходима», — сказал профессор Рогов.

«Тогда о какой спальне можно говорить? Что понадобится для рисования этих твоих ловушек? Надеюсь, обойдёмся без моей крови?»

«Чтобы создать рунную ловушку, вам, юноша, нужно научиться её чертить. Собственноручно. Соблюдая все правила рунного начертания».

«И в чём проблема?» — спросил я.

«Проблема в том, Егор, что чертить рунные конструкции придётся именно вам».

«Это я понял. И что с того?»

«Чертить своими руками».

«Ну?»

«Для этого нужно перенести полученные от профессора Лотара Рогова знания об одном из вариантов рунной ловушки, в ту часть головного мозга, где хранятся доступные вам, юноша, воспоминания».

«Это ещё зачем?» — спросил я.

Остановился — до вершины лестницы оставалось пройти три ступени.

«Мы же с тобой, мэтр, уже обсуждали этот вопрос. Повторяю: не хочу я пудрить себе мозги этой твоей магией. Зачем мне это? Если можно магичить с твоей помощью, то зачем лишняя головная боль? Что изменится от того, что я начну понимать все творимые тобой… точнее, мной, но с твоей помощью, действия? Только то, что мне станут сниться по ночам все эти ваши магические конструкции? Зачем мне разбираться в устройстве телевизора, если я могу его просто включить и посмотреть любую телепередачу? Мне проще сказать «действуй, мэтр», чем загружать голову этими твоими плетениями. Может, займусь ими на старости лет, когда станет скучно. А сейчас у меня полно других забот и развлечений».

«В нынешней ситуации, Егор, такой подход не сработает, — сказал Мясник. — У остатков личности профессора Рогова нет, и не может быть доступа к управлению вашим телом. Потому иного варианта для создания вами рунных ловушек не существует. Кроме как научиться ВАМ их создавать. Для этого можно пройти обучение самостоятельно — в жилых комнатах Лотара Рогова есть литература на эту тему. Или освоить знания, что передал вам профессор — ту часть, что касается рунной ловушки».

«Без этого никак?» — спросил я.

«В лесу, где будете осуществлять поиск и поимку агринулад Гедеса, вам не удастся воспользоваться лабораторным оборудованием. Не удастся и подключиться к Малому накопителю академии для восстановления потраченной на защиту от постэнтических слепков личности магической энергии: радиус канала связи ограничен. В настоящий момент у вас нет возможности нанять и опытных спутников для создания отряда охотников на нечисть. Достаточную вероятность вернуться из похода за нуриями живым и с желанной добычей вам обеспечат лишь рунные ловушки и рунный защитный круг Гедеса».

«Убедил, мэтр. Если иного выхода нет — буду учиться рисовать. Что для этого нужно сделать?»

«Запастись питьём и лечь на кровать, — повторил профессор Рогов. — Процесс переноса информации не займёт много времени — доли секунды. Но на усвоение мозгом знаний потребуется приблизительно четверть часа — это если вы ограничитесь изучением семи рун для ловушки и рунного защитного круга Гедеса».

«Я буду учить их во сне?»

«Вряд ли вам удастся уснуть, юноша. С вероятностью в шестьдесят семь процентов загрузка чужих воспоминаний будет сопровождаться головной болью. Хотя есть десятипроцентная вероятность, что процесс пройдёт безболезненно».

«Ага, при божественном вмешательстве, — сказал я. — Знаю, откуда ты берёшь такие вероятности. А каков риск для меня откинуть копыта при этой твоей переписи знаний?»

«Чуть больше четырёх процентов».

Я покачал головой.

«Замечательно. Скорее ничего не почувствую, чем подохну во время учёбы. Но риск оставить пекарню без почти идеального начальника всё же есть — печально».

Продолжил подъём по лестнице.

«Ну, раз других вариантов, по сути, нет, то понадеюсь на те проценты, что обещают мне здоровый и спокойный сон при этой твоей записи знаний. Хотя предпочёл бы просто отдавать приказы — не забивать себе голову информацией. Помнится, один умный человек утверждал, что голова — это как тот чердак. Её вместимость ограничена. Потому не следует её захламлять».

Махнул рукой.

«Ладно, — сказал я. — Пекари мне нужны. Тут уж, как ни крути. Придётся идти за ними в лес. Не вижу других вариантов».

Вздохнул.

— Уговорил, мэтр. Буду учить руны.

* * *

Предупредил Шишу, что ложусь спать. Та кивнула, пожелала мне спокойного сна. Показала кулак клифам (рядом с юной продавщицей вертелись Вера и Надя). Неожиданно для меня, собаки в ответ на жест девчонки опустили глаза, прижали уши и, цокая когтями по полу, поспешили в свою комнату, где дремал Барбос. Спорить и ругаться с девчонкой они явно не собирались.

Я промолчал — лишь удивлённо вскинул брови. Совсем закрутился с работой: пропустил момент, когда среди моих подчинённых установилась строгая вертикаль власти. Похоже, бывшая атаманша и в столице царства сумела организовать банду. Вот только вместо мальчишек, здесь она прижала к ногтю клифских волкодавов. Неужто и Барбоса научила приносить тапки?

Обычно я не совал нос во взаимоотношения своих подчинённых. Не собирался делать этого и теперь. Хотя поставил зарубку в памяти понаблюдать за поведением клифов и продавщицы — чтобы заранее погасить конфликт, если тот вдруг назревал. Мне в коллективе только разборок не хватало накануне открытия магазина и начала работы пекарни.

Прикрыл в свою комнату дверь, сбросил сапоги и завалился на кровать. Какое-то время боролся с желанием прикрыть глаза и уснуть. Привычно не обращал внимания на ворчание старого пекаря — тот вновь чем-то возмущался, вторгаясь скрипучим голосом в мою голову. Потом вспомнил наставления профессора — проверил наличие вина. Шиша подсуетилась: поставила в моей спальне полный кувшин.

— Ну что, мэтр? Я готов. Лежу. Питьё есть. Что я забыл?

«Вы всё сделали правильно, юноша», — отозвался Мясник.

«Замечательно. Как буду учить?»

«Вы можете считать из архива профессора Рогова информацию о рунах для ловушки — для начала. И уже вторым пакетом получить знания о начертании рунного защитного круга Гедеса. Это на четыре минуты увеличит время усвоения информации. Но при этом на два с половиной процента уменьшит вероятность появления болезненных ощущений».

«Два с половиной процента? Всего-то? Но при этом может увеличить время мучений почти на четверть?»

Я презрительно скривил губы.

«Это несерьёзно, мэтр. Учитывая, что даже на летальный исход этих твоих процентов приходится больше четырёх. Не вижу смысла растягивать процесс».

Скрестил на груди руки, пошевелил уставшими за день пальцами ног. Всё же мне очень не хватало в этом мире удобной обуви. Все эти тяжёлые сапоги из натуральных материалов не только подкачали мне мышцы, но и одарили толстыми мозолями. Сколько раз я вышагивал в своих походах босиком только потому, что уставал таскать на ногах эту гиреподобную обувь. Полцарства за нормальные кроссовки!

«Не будем растягивать удовольствие, мэтр, — сказал я. — Давай проделаем всё быстро и чётко. Не станем делить информацию на несколько частей. Думаю, немножко боли я смогу вытерпеть. Так что перекачивай мне в память всю информацию об этих твоих рунах — обо всех сразу. И будем надеяться, что мне повезёт: вместо смертельных четырёх процентов на барабане выпадет сектор «десяти процентная вероятность, что процесс пройдёт безболезненно». Я готов».

— Действуй, профессор.

Не почувствовал никакого холода в животе: я не использовал магию.

Но Мясник услышал мой приказ, начал «действовать».

В глазах у меня потемнело. Почудилось, что я вдруг провалился в бездну — рухнул туда внезапно, даже дыхание перехватило. Так бывало и раньше (в прошлом мире), когда я резко вставал. Только теперь ощущение длилось дольше. И я при этом лежал, изображал покойника. Ощущение длилось точно не «доли секунды», как обещал мэтр. Вцепился руками в края кровати — не из боязни упасть, а чтобы ощутить опору.

«Доли секунды» показались мне четвертью часа.

Наконец, я увидел перед собой светлые точки. Тех становилось всё больше. Они кружили, подобно мошкаре. Постепенно превращались в больших мотыльков; потом слились в пятно света. И вскоре мой взгляд неспешно сфокусировался на ярком огоньке фонаря (свет в комнате я не погасил). Я узнал свою спальню. Увидел прямоугольник окна (за стеклом в полумраке размахивали ветвями деревья).

«Вот и всё, а ты боялась. Только юбочка помялась», — промелькнула в голове глупая фраза.

Когда тьма перед глазами окончательно рассеялась, я подумал: «Пронесло».

А потом содрогнулся, скорчился и заорал от БОЛИ.

Глава 14

Проснулся от того, что кто-то дышал мне в лицо. Разбудило меня не движение воздуха, а неприятный запах. Неприятный, но знакомый. Я не без труда открыл глаза и убедился в правильности догадки: увидел перед собой большую собачью морду. Надя. Губы волкодава шевелились в такт дыханию, из-под неплотно прикрытых век выглядывали белки глаз. По моей просьбе профессор Рогов заглушил запах псины. Но из собачьих пастей по-прежнему исторгались те ещё ароматы.

Постарался не шевелиться. Да и не очень-то у меня получалось двигать руками и ногами: те не имели пространства для манёвра. Обнаружил, что с трёх сторон окружён телами клифов. Вера прижималась спиной к моим ногам. В спину мне дышал Барбос. Я повертел головой: пытался понять, где нахожусь. Сложности с привязкой к местности не возникло. Узнал свою новую спальню в доме на площади Дождей. Фонарь на стене не горел, но с улицы через окно пробивались лучи восходящего солнца.

Попытался сообразить, почему лежал на полу, а не на кровати. Да ещё и на собачьих одеялах, которых раньше в спальне не было. Как случилось, что в мою комнату перебрались волкодавы: раньше они остерегались сюда входить — и правильно делали. И почему на моей кровати, привалившись на бок и свесив ноги, спала Шиша — в повседневной одежде, будто среди дня заглянула в мою комнату за какой-то надобностью, да случайно уснула. Девчонка хмурила брови, словно видела тревожный сон. Сжимала кулаки.

Снова взглянул на окно. Небо за стеклом посветлело. Деревья больше не казались мрачными тенями. Рассвет. Почувствовал… странность и неправильность того, что видел. Попытка разобраться в ситуации привела к звону в ушах и всё нараставшей головной боли. В прошлый раз я испытывал похожие ощущения, ещё будучи студентом. Тогда проснулся после весёлой пьянки в чужой комнате общежития с незнакомой девицей под боком. И вот так же пытался сообразить, как дошёл до такой жизни.

Девица под боком — это не три собаки.

Почему оказался на полу рядом с клифами я не помнил. Но воспоминания о том, что привело к такому финалу, появились — пусть и весьма обрывочные. Я воскресил в памяти ту БОЛЬ, что ночью рвала на части мой мозг, пыталась навечно превратить меня в скулящий, пускающий слюну овощ. Вздрогнул. Разбудил Надю. Собака открыла глаза, насторожила уши. Посмотрела мне в лицо, будто соображая, хорошее ли у меня настроение. Радостно взвизгнула. Получилось это у неё громко. Приподнялась — лизнула мой нос.

«Ну и гад же ты, профессор», — мысленно пробормотал я.

— Мастер Карп! — услышал я звонкий голос Шиши. — Вы очнулись!

* * *

Я слушал рассказ девчонки о том, как она услышала вечером мои крики, как наперегонки с волкодавами примчалась в мою спальню. По словам Шиши, она увидела меня на полу. Я катался от кровати до стены, сжимал руками голову и жутко орал. «У вас очень громкий голос, мастер Карп». Девочка хотела понять, что со мной произошло. Попыталась меня осмотреть, найти раны. Но я не подпустил её к себе. Стучал кулаками в пол, сжимал свою голову, пытался то встать на колени, то снова падал — стучался лбом о половицы. И продолжал «реветь, как раненный зверь».

«Ну и гад же ты, профессор», — твердил я.

Ощупывал лицо — в подтверждение рассказа Шиши, находил на нём запёкшуюся кровь. Чувствовал болевые покалывания в полученных ночью ссадинах. Смутно припоминал, те картины, что мелькали перед глазами ночью: испуг в глазах юной продавщицы, её решительно стиснутые губы, жалобные взгляды клифских волкодавов, яркое пятно фонаря на стене. А ещё тогда мелькали перед глазами похожие то ли на паутину, то ли на осьминогов рисунки. Память услужливо подсказала, что это и были руны, которые я заучивал, подвывая от боли.

«Ну и гад же ты, мэтр».

Вспомнил причину той БОЛИ, при мысли о которой до сих пор хотел жалобно всхлипнуть.

«Четверть часа? — простонал я. — Она длилась четверть часа? Ну и гад же ты, профессор!»

Не удивился бы, узнав, что за эту ночь полностью поседел. Потому что обещанные Мясником «пятнадцать минут» длились, судя по словам Шиши, несколько часов. А если верить моим собственным воспоминаниям — целую вечность. Девочка сказала, что хотела мне помочь, старалась допытаться, что со мной случилось, порывалась броситься на поиски лекаря. Я наорал на неё, велел оставить меня в покое, запретил выходить из дома. А ещё «очень плохими словами» ругал «мясника» — она сделала вывод, что я отравился, что у меня «колики».

Девчонка изредка поила меня вином — когда я на время умолкал, успокаивался. Держала меня за руку, гладила по голове. Проверяла, дышу ли я; прижимала ухо к моей груди, чтобы услышать биение сердца. Несколько раз ей казалось, что я вот-вот усну. Потому что моё лицо «разглаживалось», становилось «спокойным». Даже волкодавы в такие минуты переставали скулить — боялись спугнуть мой сон. Но потом я вновь хватался за голову, вырывался из её рук, метался по комнате и «ревел».

Шиша не смогла точно сказать, когда я уснул. Мои буйства в очередной раз стихли. Она сумела вновь ко мне подобраться. Опять проверила наличие дыхания. Уложила мою голову себе на колени, следила, чтобы я не проглотил язык. Поначалу девочке казалось, что успокоился я лишь на время. Но когда стали зевать и притаившиеся у стены волкодавы, она велела им принести одеяла. Потому что не могла меня перенести на кровать: не хватало сил. Сама уселась ждать — гадала, как пройдёт ночь.

«Почему ты меня обманул, мэтр?» — спросил я.

«Никакого обмана не было, юноша», — ответил профессор Рогов.

«Ты обещал, что боль если и будет, то продлится не дольше четверти часа. Ты говорил: пятнадцать минут! Фиг там! Что бы ни померещилось мне ночью, но даже по словам девчонки я корчился едва ли не с полуночи до рассвета! Скажешь, не так? Я чуть кони не двинул от такой учёбы, мэтр! Какова на самом деле была вероятность моей смерти? Или того, что я навечно останусь идиотом, спятившим от боли?»

«Вероятность вашей смерти немного превышала семнадцать процентов. А вероятность получить критичную психическую травму — не более двадцати трёх».

«Двадцать три?! Я едва не стал дурачком. А может и стал, но сам теперь этого не пойму. Замечательно. Это ты называешь: не было обмана? Тебе не кажется глупостью идти на такие риски только для того, чтобы выучить жалкие семь рун и защиту от призраков, придуманную древним умником? Почему заливал мне о «четырёх» процентах? Для чего понадобился этот обман?»

«Вероятность летального исхода изменилась по причине увеличения объёма переносимой информации, — заявил профессор Рогов. — Пропорционально возросшему объёму требующих переноса данных. По этой же причине выросло время усвоения полученных знаний».

«С пятнадцати минут до фиговы кучи часов? — сказал я. — Ты издеваешься надо мной, мэтр? И что это за увеличение объёма такое? Ты можешь объяснить по-человечески? Без этих твоих увёрток и намёков. Как человеку, которому ночью вскипятили мозг — просто и подробно».

«Вы сами, юноша, пожелали получить всю имевшуюся в памяти профессора некромантии Лотара Рогова информацию о рунах, — сказал Мясник. — «Обо всех сразу». А это сто семнадцать первичных рун и двести сорок восемь готовых рунных конструкций. Профессор не заучивал специально все открытые учёными-рунологами рабочие комбинации: предпочитал использовать справочники. Литературу о прочих рунных конструкциях вы сможете найти в его личных вещах, когда посетите жилище профессора».

«Какие сто семнадцать? Что ты…»

Я замолчал.

Потому что вспомнил.

Я вспомнил их все: сто семнадцать первичных рун из алфавита забытых богов. Мог бы узнать и расшифровать значение любой из них. А ещё понял, что знаю принципы и правила их начертания, годы открытия, степень сочетаемости и даже имена учёных, расшифровавших начертание этих рун на древних письменах. Выудил из памяти семнадцать видов рунных ловушек, в том числе и ту самую «семь-крипта». Воспроизвёл перед мысленным взором цепочку рунного защитного круга Гедеса и тут же увидел три варианта её усиления — в зависимости от уровня и насыщенности энергетической атаки.

Сам себя хлопнул по щеке — вывел из ступора.

— Мастер Карп! — сказала Шиша. — Что с вами? Может, мне сбегать за лекарем? Трактирщик подскажет, где того найти. Я быстро!

Она схватила меня за локоть. Тут же припомнил, что девчонка держала меня за руку и ночью, когда я рычал от боли и изрыгал на сгоревшую тысячу лет назад голову Мясника все известные мне по обеим жизням ругательства. Почему-то перед глазами мелькнули лица моих девочек — и старшей, и младшей. Персильская атаманша ничем не походила на них. И всё же, у этой троицы было что-то общее. Попытался улыбнуться. Сомневаюсь, что улыбка вышла милой и весёлой.

— Всё хорошо, Шиша, — ответил я. — Не нужно никуда бежать. Всё уже прошло. Прости, если испугал тебя этой ночью. Нужно было предупредить, что со мной могло произойти… такое. Всё нормально. Не переживай. Просто много чего узнал… внезапно. По собственной глупости. И ещё не понял, что со всеми этими знаниями теперь делать. Одно ясно: я идиот.

«Мэтр, когда ты в следующий раз посоветуешь мне учить эту вашу магию, напомни послать тебя в пешее путешествие по радуге. Не забудь. Ладно?»

«Напомню вам об этом, юноша», — откликнулся профессор Рогов.

Я пригладил растрёпанные волосы на голове Шиши — та смиренно выдержала это издевательство, не дрогнула.

— Что-то я проголодался.

Клифские волкодавы вскочили, разбросав по комнате смятые одеяла. Засуетились, как малые щенки. Завиляли хвостами.

Завибрировал пол, задрожали оконные стёкла.

— Я… ничего не готовила, — сказала Шиша.

Пожал плечами.

— Ничего страшного. Значит, пойдём в трактир.

* * *

День я посвятил тренировкам, о которых вчера твердил профессор Рогов. Но перед тем как спустился в логово Мясника, запретил Шише в одиночку покидать дом — только в сопровождении Барбоса. Я всё ещё ожидал очередных сюрпризов от своего столичного знакомца товарища Шляпы: не сомневался, что тот не оставит попыток сломить сопротивление наглого провинциального пекаря, особенно после того, как лишился пальца. Но был уверен, что действовать бандит станет чужими руками. Вряд ли он захочет снова прожить три дня под воздействием «слабого живота», даже если не боялся действий «трупного мохнатого глиста».

В прошлой жизни я рисованием не увлекался. Последним моим художественным творением стал похожий на жёлтую тарелку Колобок, за которого младшая дочь получила «пятёрку», учась во втором классе. На «пятёрку» для третьеклассницы моих художественных способностей не хватало — это понимали все, включая младшенькую. Потому больше я в подготовке домашних заданий по изобразительному искусству не участвовал. Хотя чертежи торгового оборудования и планы помещений составлял мастерски. Да и макеты-наброски рекламы у меня получалось изображать недурно. Вот только своим домашним я их не показывал.

Первые наброски рунной ловушки я сделал на полу Центральной галереи. Обычным мелом, запасы которого нашёл на складе около Седьмой лаборатории. И удивился тому, как ловко действовали мои руки. Они порхали над полом, оставляя на том полосы и завитушки, создавали у меня впечатление, что рунопись была для них привычным делом. Я словно сторонний наблюдатель следил за тем, как проявлялись на поверхности пола руны ловушки. Отмечал строго выдержанные углы соединений, правильный порядок расстановки усиливающих про-эффект узлов; следил за тем, чтобы не касались друг друга разнонаправленные каналы.

На создание эскиза первой «семь-крипта» ловушки потратил меньше получаса. Да и то, почти половину этого времени выделил на проверку собственных действий. Проверял взглядом каждый изгиб, прикидывал в заданном масштабе длину каждой линии. Будто сам себе не доверял и докапывался до мелочей. Или потому что теперь понимал: в рунописи незначительных мелочей не существовало. Что там рассказывал мне профессор Рогов? С первого раза правильно начертить рунную конструкцию не удавалось никому? Тогда я настоящий гений, и мне досталось тело, заточенное под работу рунописца: в своем готовом эскизе ловушки изъянов я не обнаружил.

Чтобы проверить собственные выводы наведался на склад при алхимической лаборатории, раздобыл там ведро с криполитовой краской. Использовать для активации рунной конструкции собственную кровь я не решился, а другие одарённые мне под руку не попались. Неожиданно для меня, краска оказалась зелёной. Хотя мне казалось, что она во всём должна была имитировать кровь — не только способностью впитывать ману. Вместо холста я использовал для рисования ловушки кусок гладкой свиной кожи. Линии выводил не пальцем, как собирался изначально — найденным там же на складе аналогом перьевой ручки.

Орудовать ручкой получалось хуже, чем мелком. Два испачканных краской куска кожи пришлось безжалостно отправить в утиль. Но не потому, что дрогнула рука, или подвёл глазомер. Незнакомый инструмент так и норовил устроить подлянку: то ронял на имитацию холста большие зелёные капли, то вдруг вместо тонкой линии выливал из острого металлического пера толстые струи. При помощи упорства и недобрых слов я всё же довёл один экземпляр «семь-крипта» ловушки до приемлемого вида. Порадовался, что во время моей работы за мной не наблюдала Шиша: не похоронил попытки привить девчонке привычку говорить правильно.

Снова окинул взглядом получившийся шедевр. Проверил все зелёные завитушки, прикинул толщину линий. Не нашёл, к чему придраться. Даже задействовал мэтра для проверки качества начертания рун. Тот указал на несколько незначительных огрехов, но согласился с тем, что на функционирование ловушки те значения не окажут. Поспорил с профессором по поводу правильной очерёдности расположения элементов конструкции. Всё же не зря я позволил полночи прожаривать мне мозг. Теперь я был способен не только выслушивать умные фразы Мясника, но и оспаривать некоторые его утверждения — те, что касались рун и рунописи.

Я знал только один способ проверить качество начертания ловушки — напитать её маной. Вот только отложил это дело на потом: хотел ещё и понаблюдать за эффектом её работы — с этим решил не спешить. После обеда приступил к тренировкам по созданию рунного защитного круга Гедеса. Для этого пришлось вломиться на студенческий учебный полигон. Там не стал баловаться мелками. Но и не расчехлил перьевую ручку. Макал в ведро с краской пальцы: пространство вокруг позволяло не слишком мельчить — рисовал в максимально приближённых к реальности условиях (разве только мошкара и жара не отвлекали от работы).

Не знаю, чем защитная конструкция профессора Тода Гедеса отличалась от прочих. Знаний о других рунных конструкциях похожего назначения из памяти Лотара Рогова я не извлёк. Защита Гедеса оказалась самой сложной по начертанию из изученных мэтром при жизни рунных схем. Это я понял, «пролистав» в памяти все полученные этой ночью знания. Похоже, при защите от постэнтических слепков личности низких уровней некромант предпочитал использовать обычные плетения, а не чертить руны. Возможно, именно нелюбовь Мясника к рисованию рун и не позволила этой ночью моим мозгам вскипеть.

Представляю, что бы со мной случилось, пожелай я за раз распаковать в своей голове все унаследованные от умершего профессора знания. Процесс «усвоения» длился бы не один день. Его результат — пускающий слюну безумный пекарь. А ещё вообразил разочарование Шиши от того, что её желание продавать «лучший в мире» хлеб осталось бы не реализованным. И огорчение призрачного старого пекаря. Кто знает, возможно моя смерть послужила бы тем толчком, что превратила бы постэнтический слепок личности мастера Потуса в полубезумный полтергейст. Сделала бы его похожим на привидение Полушиного предка.

* * *

Проверку своим творениям я устроил перед ужином. Напитал рунный защитный круг Гедеса маной. Гадать, сколько нужно влить в него энергии, мне не пришлось — как и подсказывали чужие (теперь уже и мои) воспоминания. Конструкция, подобно насосу, выкачала из меня нужную ей для активации ману. Странное и необычное ощущение — когда из организма разом исчезала приличная порция магической энергии. Это словно сильный удар вышиб из лёгких весь воздух. Мне почудилось, что мана вышла из меня вся. Но профессор Рогов в ответ на моё возмущение заверил, что я не истратил на активацию круга и трети своего запаса.

Чтобы испытать моё творение на прочность я позвал мастера Потуса. Тот ворчливо пожаловался на занятость — дескать, следил за работой своей бригады разнорабочих в зале пекарни. Те передвигали там с места на место столы, организуя рабочее пространство в соответствии с хотелками моего заведующего производством. Причем, занимались этим со вчерашнего вечера: ворчливого старика то что-то не устраивало, то его от безделья вдруг посещала новая идея, заставлявшая вновь перемещать столы и духовые шкафы. На мои призывы угомониться с усовершенствованиями привидение не реагировало. Но на полигон призрак по моему зову всё же явился.

Мастер Потус повертелся вокруг защитного круга. Поворчал, что тратит время на ерунду, вместо того, чтобы готовить пекарю к началу работы. Вновь осыпал меня вопросами о том, когда приведу ему «нормальных» работников, когда запасусь продуктами, и когда куплю оборудование. Монотонным скрипучим голосом озвучил в моей голове длинный перечень необходимых для пекарни вещей: посуды и приспособлений. Наворачивал вокруг рунной защиты круги. То и дело пытался сблизиться с зелёным рисунком, но словно натыкался на неприступную невидимую стену. Перебраться через рунную вязь призрак старого пекаря так и не сумел.

Я признал первый эксперимент удачным. Приступил к следующему. Выбрался за пределы очерченной цепью рун окружности, расстелил на полу свиную кожу с «семь-крипта» ловушкой. Пустил во входящую руну слабый поток магической энергии, как наставлял меня мэтр, когда объяснял способ активации часов-черепа. И опять невидимый насос вытянул из меня нехилую порцию маны. Рунная конструкция активировалась. А значит, я правильно её начертил. В этом я убедился ещё и после того, как постэнтический слепок личности старого пекаря словно течением понесло к моему рисунку.

Возмущённые вопли старикана раздавались в моей голове ровно до того момента, когда его светящаяся голубым светом фигура застыла над поверхностью разрисованного зелёной краской клочка кожи. Потом мастер Потус внезапно замолчал. Воцарившаяся вдруг тишина давила на мозг сильнее, чем жалобы старого пекаря. Привидение прекратило всякое движение. Я не понимал, действительно ли оно застыло, обездвиженное рунной ловушкой, или же так пожелало моё воображение. Разглядывал призрачного коротконогого старичка; соображал, как должен поступить дальше. Не находил ответа среди полученных накануне знаний.

Пришлось по старинке спрашивать у профессора Рогова.

«Рунная ловушка будет удерживать энергетическую сущность до тех пор, пока не растратит вложенную в неё при начертании энергию, — сообщил Мясник. — «Семь-крипта» ловушка способна на двое суток нейтрализовать постэнтический слепок личности девятого уровня. Это одна из сильнейших изученных профессором Роговым ловушек. Хотя главным её достоинством я при жизни считал полную изоляцию попавшего в неё сгустка энергии от окружающего мира».

«Двое суток для девятого уровня — это здорово, наверное, — сказал я. — А сколько над этим рисунком теперь будет медитировать наш старикан? Сам он из ловушки не выберется?»

«С вероятностью в семьдесят четыре процента ваше изделие, Егор, сможет удерживать постэнтический слепок личности мастера Потуса больше пяти суток».

«Замечательно. Жаль, я раньше не знал такого чудного способа заставить его молчать. Сколько бы нервных клеток сэкономила мне эта ловушка! Ладно. Как я могу освободить старикана прямо сейчас?»

«Вам нужно разомкнуть энергетический контур, юноша, — сказал мэтр. — Вот только вы не вернёте себе закачанную в рунную конструкцию ману».

Я махнул рукой.

Сказал:

«Ну, да и фиг с ней. Лишь бы призрачный старик освободился. Мне теперь положено его холить и лелеять: у меня на него большие планы. Да и вообще… привык я к нему. Хотя мозг он пилит не хуже, чем моя бывшая. Похоже, я действительно мазохист».

* * *

Я нарисовал на кусках кожи десять «семь-крипта» ловушек — до того, как отправился спать. Скрутил их в рулоны приблизительно метровой длины. Затолкал в большой холщовый вещмешок, превращённый в подобие того кошеля, где я в Персиле хранил Полушиного предка. Не знаю, как будут удерживать нурий ловушки. Но зачарованным мешкам я доверял — проверенные, надёжные штуки. Залил в походные фляги литров пять зелёной криполитовой краски — посчитал, что для пары защитных кругов Гедеса такого объёма хватит с лихвой.

Всё.

Через пару дней в моей пекарне будут трудиться как минимум пять пекарей (я рассчитывал, что уж половину-то нарисованных мной ловушек сумею активировать). Завтра отправлюсь за городские ворота, в ближайший лес. Или чуть дальше — это как повезёт с поисками. Я составил в уме примерный маршрут. По моим прикидкам выходило, что с охотой на нурий управлюсь за сутки. Хотя… может случиться и так, что пекарей мастер Потус не дождётся. А в лесу появится ещё один ходячий мертвец — неудачник с фигурой античной статуи Геракла.

Глава 15

«Уж ночь близка, а нечисти всё нет, — сказал я. — Стемнело уже. Торчу здесь, как жаба на кувшинке. Того и гляди, меня не нечисть найдёт, а какие-нибудь волки или медведи. Запарюсь отмахиваться от диких зверюшек. Куда запропастились эти твои нурии? Мэтр, ты уверен, что мы найдём их тут?»

Прихлопнул на руке комара — тот словно не заметил, что на мне стояло отпугивавшее насекомых плетение; за что и поплатился, превратившись в кровавую кляксу. Я почесал место укуса. Подумал о том, что везде найдутся чудики, игнорирующие очевидные для остальных вещи — даже магию. За что они и страдают. Всегда и везде. Вот, как и я: вместо того, чтобы искать работников в гильдиях, как полагалось, я стоял посреди леса и изображал приманку для жутких тварей. Если нежить меня прикончит, то так мне и надо — за глупость.

«Они здесь, юноша, — ответил профессор Рогов. — Концентрация постэнтической энергии в этом участке леса превышает семь баллов по шкале Росицки. Это значит, что с вероятностью в восемьдесят семь процентов её источником являются постэнтические слепки личности минимум восьмого уровня».

«Долго мне придётся их ждать?»

«С вероятностью…»

«Сколько это в минутах, мэтр?» — спросил я.

«От получаса до пятидесяти минут», — ответил Мясник.

«Подождём».

Резкий порыв ветра заставил меня поёжиться. Я поднял воротник жакета, обнял себя руками. Пока шагал через лес, а потом пыхтел над созданием рунного защитного круга, вспотел. Теперь влажная рубаха на спине холодила кожу. Если бы не тепло от костра, наверняка бы уже стучал зубами от холода. Едва ощутимым покалыванием напоминали о себе магические плетения, что залечивали царапины на руках и щеке (в некоторых местах продвигался через лес напролом).

Путь оказался неблизким. Искал я его, полагаясь на удачу и на подсказки профессора, который сканировал заросли заклинаниями. Чтобы найти места обитания нужных мне энергетических тварей я отмахал по чащобам с десяток километров — снова пригодились полученные в прошлой жизни навыки хождения по лесу (пусть на охоту я ходил и не так часто, как на рыбалку). На это место у реки явился во второй половине дня, хотя из городских ворот вышел на рассвете.

Со слов местных жителей, леса вокруг Норвича кишели нечистью. Нежить в окрестностях столицы царства княжеские кланы и служители Чистой силы почти истребили. Княжеские отряды каждую декаду прочёсывали леса вокруг Норвича в поисках дневных убежищ мертвяков (но я не сомневался, что свеженькие мертвецы появлялись постоянно — рядом с большим городом иначе и быть не могло). А вот методы эффективной борьбы с нечистью местные маги и жрецы за сотни лет так и не придумали.

Борцы со «слугами Нечистого» изобрели много способов отпугивать нечисть, преграждать той путь в человеческие поселения. В трактирах Норвича я наслушался о том, как клановые проводили мудрёные очистительные ритуалы, забрызгивая несчастных призраков дорогущей алхимией. Мне рассказывали, как маги пытались обезопасить поселения всё новыми колдовскими чарами. И как служители Чистой силы сжигали целые деревни, чтобы избавиться от поселившихся там агрессивных привидений.

Вот только со слов мэтра Рогова все эти действия были едва ли не напрасными. Профессор называл их «полумерами», призванными показать «иллюзию борьбы»: не развеять энергетические создания, а избавить призраков от мест привязки путём уничтожения тех самых «мест». Единственным надёжным способом уничтожения задержавшихся в этом мире энергетических сгустков профессор считал некромантию — ту её часть, что отвечала за работу с постэнтической энергией.

А так как со специалистами по некромантии в этом мире дело обстояло на удивление плохо (никак), нечисти за стенами городов и деревень расплодилось без счёта. Вот только не той, которую сегодня искал я. Призраки девятого уровня даже в Крельском царстве оказались штучным товаром. Для того чтобы отыскать их скопление, мне пришлось побегать. Да не по Царскому тракту — по лесу. Как оказалось, дневать нурии предпочитали подальше от дорог. Словно в этом мире им было чего бояться… до моего появления.

На водной глади реки позади меня только-только погасли отблески заката. На небе в прорехах между облаками появились звёзды. Стебли трав кланялись ветру, хлестали меня по ногам. Поленился косить траву на всём участке между лесом и рекой — ограничился окружностью семь шагов в диаметре. На ней выровнял землю — сделал гладкую тропку шириной в полметра, магией приспособил её поверхность для рисования. Ползая на четвереньках, начертил на окружности зелёные узоры рунного защитного круга Гедеса.

Пламя костра, что горел за моей спиной, освещало поляну на берегу реки — вплоть до ближайших деревьев. Я вглядывался в пространство за деревьями, боролся с зевотой. Мэтр Рогов не ошибся и в этот раз. Скучал я около костра примерно полчаса, прежде чем заметил в лесу движение. Бросил в огонь охапку сухих веток. Хворост тут же вспыхнул. Пламя разгорелось ярче. Его свет проник между стволами, и я увидел неторопливо бредущую в мою сторону человеческую фигуру. Узнал походку, одежду (фартук и поварскую шапку).

Двигалась фигура медленно, будто нехотя. И совершенно беззвучно. В направлении расстеленных на траве, в двух шагах от защитного круга, кожаных листов с рунными ловушками (я сумел активировать семь из десяти). Ни одна ветка не треснула под её ногами (потрескивания доносились лишь со стороны костра, да плескались о высокий берег волны). Лицо ночного гостя я рассмотрел, когда тот вышел на поляну и замер — разглядывал он меня с нескрываемым удивлением. Знакомые пухлые щёки; открытый, наивный взгляд; белозубая улыбка…

Полуша.

В сторону моего костра неторопливо брёл знакомый мне по Персилю молодой пекарь.

Так мне казалось.

— Можно было догадаться, — пробормотал я. — Ну а кого ещё я мог тут увидеть?

* * *

Как только мне не описывали нурий! Одни рассказчики изображали эту нечисть в своих враках похожей на гигантских медведей-мутантов. Другие приписывали им черты нежити. Были и такие, чья фантазия превращала постэнтические слепки личности девятого уровня в прекрасных бледных, обязательно обнажённых девиц, норовивших «выпить жизнь» из засмотревшихся на них мужчин. Глаза моих собеседников при этом не темнели (ну, почти): рассказчики верили в правдивость своих слов.

Нурии отнимали у жертв энергию и жизнь, а ещё рвали их тела в клочья, подобно хищникам. Отличались нурии от прочих призраков и тем, что их мог видеть не только я. Они не были невидимками, как призраки низких уровней. Об этом мне на постоялых дворах прожужжали все уши. Вот только постоянного облика эта нечисть не имела. Каждому она являлась в виде его собственного ожившего кошмара. Ну, или принимала тот облик, которым люди хотели её наградить.

Я пришёл в лес не в поисках медведей-оборотней, не поглазеть на ходячих мертвецов, не за бледнолицыми красавицами (не в этот раз). Страха не испытывал — только раздражение от того, что пришлось тащиться так далеко от города. Пришёл в лес не пугаться. Мне нужны были пекари — умелые, выносливые и послушные. Как работник моей сгоревшей персильской пекарни. Как Полуша. Почти не удивился факту, что нурия выудила у меня из головы именно этот образ: приняла облик молодого, крепкого, слегка неуклюжего парня — оправдала мои ожидания.

Попала в точку: при виде бредущей по траве коренастой фигуры мне захотелось молодым козликом перепрыгнуть защитный рунный круг и броситься лже-Полуше навстречу. Заключить того в объятия, сжать по-приятельски крепко — так, чтобы услышать треск костей. Хоть я и ни на миг не обманывался по поводу того, кого именно встретил. Обнять я хотел не Полушу, а своего будущего работника. Наконец-то я его отыскал. Мне не придётся, ругаясь и спотыкаясь о кочки, перебираться для поисков в другой участок леса.

Не представляю, как отреагировала бы нурия, если бы я не сумел сдержать свой порыв. Часто ли её пытались тискать в объятиях? Много ли народу мчалось ей навстречу вместо того, чтобы в страхе улепётывать прочь, сверкая пятками? Какими бы безжалостными убийцами ни считали призраков девятого уровня, но я уверен: глубоко внутри их энергетических сущностей ещё тлела способность удивляться. Мой поступок наверняка бы её пробудил. Кто знает, возможно, нурия при этом сумела бы припомнить и пару ругательств.

Я вовремя напомнил себе о том, что хороший работодатель сдерживает эмоции при подчинённых… ну, или при будущих подчинённых. Его задача — показать себя гарантом стабильности и уверенности в завтрашнем дне (чтобы не спугнуть жертву). Это значит: ему положен серьёзный вид и уверенный взгляд (и на работника, и «в будущее»). Я приподнял подбородок, едва удержался от того, чтобы принять позу вождя революции (вместо того, чтобы указать рукой в светлое будущее, вцепился в края жакета). И наблюдал, как нурия приближалась к ловушке.

Треск сучьев в костре подпевал стрёкоту насекомых. Пламя костра дрожало — граница освещаемого им пространства менялась: то подползала ко мне ближе, то вновь уходила в лес. Лже-Полуша сверлил меня взглядом — без угрозы, по-приятельски, словно ему передалась моя радость от нашей встречи. Как бы местные ни величали нурий (оборотнями или злыми духами), но я-то понимал, что призраки — не больше чем энергетические сгустки. Которые могли быть и опасными, и полезными — в зависимости от того, в какую позу их поставишь.

Я же собирался поставить их в правильное положение.

И вручить им скалки для раскатки теста.

На клочках кожи поблёскивали в свете костра руны. Будто посыпанные малахитовой крошкой. Лже-Полуша на них не смотрел: воображение льстило мне — заставляло нурию буравить взглядом моё лицо. Но магия рун работала — это я понял, отметив, что траектория движения моего будущего пекаря смещалась в направлении ближайшей «семь-крипта» ловушки. Клочки кожи я разбросал в шахматном порядке — между рунным защитным кругом и ближайшими деревьями; примял кожаными ковриками траву.

Я, не мигая, следил за приближением призрака. Сжимал края жилета. Нервно прикусил губу. Затаил дыхание. Не от страха. А потому что испытывал азарт рыбака, заметившего плеск рыбы рядом с поплавком. Испуг всё же был. Но не за свою жизнь. Я боялся неловким движением, шумным вздохом или громким биением сердца спугнуть добычу. Считал себя охотником, а не жертвой. Если у нурии было на этот счёт иное мнение — это только её трудности. Рыбы тоже воображали себя охотниками, проглатывая крючок с червём.

Постэнтический слепок личности девятого уровня добрался до разрисованного клочка кожи. И остановился над его поверхностью. Точно так же, как вчера замер над подобной ловушкой мастер Потус. Я мысленно досчитал до трёх. Но призрак так и не сдвинулся с места — не спешил в мою сторону. Мне почудилось, что лицо лже-Полуши свело судорогой. Его перекосило. Оно потеряло улыбку и застыло, превратившись в подобие посмертной гипсовой маски. В широко открытых глазах лже-Полуши теперь не отражалось даже пламя костра.

— Есть, — сказал я. — Первый готов.

Скользнул взглядом по стволам деревьев. Движения в лесу не заметил. Как не услышал и шума шагов. За моей спиной потрескивали в костре дрова. И вдруг раздался всплеск — словно следившая из реки за моей охотой большущая рыбина ударом хвоста поздравила меня с первым уловом. Я обернулся. Моя улыбка тут же поблекла: увидел на клочке суши между рекой и костром ещё одного лже-Полушу. Тот приближался к защитному кругу так же неспешно, как и первый. Гипнотизировал меня глазищами.

— Ты-то откуда там взялся? — сказал я.

И добавил фразочку из старого фильма:

— Шалишь, бабуся. Устарела.

Слегка сместился в сторону, чтобы и следить за нурией, и поглядывать на лес. Пламя костра разрасталось, разгоняя на берегу тьму, потом вдруг притухало. Из него вылетали крохотные огоньки, похожие на светлячков, уносились то вверх, к чёрному небу и звёздам, то к деревьям. В камышах у берега барахтался ветер — шуршал длинными листьями. Лже-Полуша номер два не наклонял стебли трав, пусть и не касался их вершин. Приближался неспешно и бесшумно. Пока не уткнулся в защитный круг.

Нурия не смогла перелететь через составленную из зелёных рун окружность. Пару раз ударилась об неё, пробуя защиту на прочность (при каждой такой попытке моё сердце пропускало удар). Потом двинулась дальше: заскользила над землёй в направлении ловушек — бочком, приветливо сверкая улыбкой. А вот её мне обнять не хотелось. То ли потому что не любил, когда ко мне подкрадывались со стороны спины, то ли растратил порыв нежности и восторга при виде первого лже-Полуши.

Проводил взглядом постэнтический слепок личности девятого уровня до ближайшего кожаного коврика с рунами. Лишь кивнул головой, когда и вторая нурия добралась до цели — не до меня, а до «семь-крипта» ловушки. Моё воображение преобразило лицо и второго пленника, сделало его под стать лицу первого — бледным, застывшим. Я потёр о жакет вспотевшие ладони. Отметил, что когда пятился от нурии, едва не вышел за пределы защитного круга. Тут же сместился к центру окружности, поближе к костру.

После удачного начала, охота застопорилась. Больше часа я вглядывался в темноту за деревьями. Но оттуда ко мне не спешили ни нурии, ни нежить попроще, ни даже лесные хищники. Я и размахивал руками, движением привлекая внимание ночных обитателей; и распевал песенки на тарабарском языке, перекрикивая плеск волн и скрежет насекомых. Пытался даже беседовать с парочкой неподвижных лже-Полуш — делился с ними планами на будущее и давал ценные наставления, касавшиеся работы пекарей.

Потом уселся на землю, постелив под зад сумку.

— Ко мне, упыри! — жалобно проблеял я в темноту. — Ко мне, вурдалаки!

Мысль о том, что ночной улов ограничится двумя лже-Полушами, нагоняла тоску. Я сорвал травину, вставил её в рот на манер папиросы. Вынул из кармана часы — взглянул на циферблат. Обнаружил, что полночь уже миновала. Удивлённо вскинул брови: ведь мне казалось, что только-только угас закат. Попытался припомнить, когда именно согласно легендам моего прошлого мира выползала на охоту нечисть — не сумел. Понадеялся, что полночь для неё — детское время. Что она попрёт в мою сторону косяками через час или два.

Нурии появились из леса гораздо раньше. Я только-только стал клевать носом, пригревшись у костра. В очередной раз через силу приподнял веки… и увидел плывущую ко мне в полушаге над землёй делегацию кандидатов в пекари. Клоны Полуши передвигались неспешно, нестройными рядами. Я ошалело икнул, вскочил на ноги, захрустев суставами. «Казак ничего не должен бояться на этом свете», — промелькнуло в голове смутно знакомое по прошлой жизни выражение. Я не испугался. Но понял: ловушек для всех гостей не хватит.

* * *

— Ни в коем случае не берите муку из одного мешка, парни, — говорил я, подражая тону мастера Потуса. — Запомните: чтобы хлеб раз за разом получался одинаковым, используйте муку из разных помолов. Ту, что привезли десятком дней раньше, смешивайте со свежей. Мельник, гадина, может пшеничную и разбавить. Ничего вы, мужики, с этим не поделаете: все торгаши хитрые и жадные.

Сделал четыре шага.

Остановился, развернулся на сто восемьдесят градусов.

Зашагал в обратную сторону.

— Главное: не берите порченую муку, — продолжал вещать я. — Слышали меня? Никогда такую не используйте для выпечки! Добавлять в хлеб плохую муку — преступление! Узнаю, что бросаете в тесто испорченный продукт — уволю, не посмотрю, что вы уже девятого уровня! И ещё, парни: не ленитесь просеивать муку по два раза! Вы уже подохли — руки от лишнего труда у вас не отвалятся!..

Остановился.

Развернулся.

Снова зашагал по примятой траве.

Двенадцать лже-Полуш синхронно поворачивали головы, наблюдая за моими перемещениями внутри рунного защитного круга Гедеса. И ещё семеро нурий неподвижно зависали над «семь-крипта» ловушками. Поворачивать голову эти нурии не могли. Но наверняка тоже слушали мои откровения. Ведь в первую очередь для них я и делился некогда полученными от мастера Потусами знаниями: прочим их сородичам не повезло — если и станут моими работниками, то не в ближайшее время.

— Нечего бросать в закваску мёд и прочую ерунду, — вещал я. — Помните, парни, что просто — это не плохо. Для хорошей закваски вам не понадобится ничего, кроме ржаной муки и речной воды. Пшеничная мука тоже сойдёт, но она похуже. Так что пшеничную не трогайте…

Дров для костра я заготовил мало. Под утро пришлось их экономить. Освещённый огнём участок сократился втрое. Свет теперь не дотягивался до леса, едва выхватывал из темноты тот клочок поляны, где лежали мои ловушки. Но лица дюжины лже-Полуш, искавших прорехи в защите круга Гедеса, я видел прекрасно. Иногда к защитному кругу ночью подплывали и другие призраки — пониже уровнем. Я не спрашивал у мэтра их названия — для моих целей они не годились. Да и свободных ловушек у меня не оставалось — только три бракованные.

— Не слушайте умников, что твердят, будто в белый хлеб ржаная закваска не идёт, — монотонным тоном твердил я. — Они говорят ерунду! Точно вам говорю. Они просто выпендриваются и хотят выглядеть умниками. Ржаная годится для любой выпечки! Из хорошей закваски на ржаной муке сможете выпекать хоть розетки с кремом!.. Эй, мужики! Вы куда? Я не закончил!

Вдруг обнаружил, что слушатели повернулись ко мне спиной и направились к лесу. Без предупреждения. Забыв поблагодарить за прекрасно проведённое в моей компании время. Оставили на поляне семерых неподвижных сородичей. Я смотрел на спины лже-Полуш и взаправду чувствовал себя обиженным. За полночи вжился в образ всезнающего лектора, которому заглядывали в рот восторженные слушатели. Теперь же на меня обрушился холод невнимания — резко, без предупреждения.

Запрокинул голову, взглянул на небо. Мне почудилось, что оно слегка посветлело. Стало меньше звёзд. Но явных признаков рассвета я не увидел.

Достал часы.

До утра оставалось поскучать на поляне не меньше часа.

* * *

Убеждал себя не торопиться: помнил, сколько постэнтических слепков личности девятого уровня остались непойманными. Мне их ловить теперь было нечем. А вот они всё ещё могли на меня поохотиться. За пределы защитного круга я решился выйти, когда рассвело. Реку к тому времени заволокло туманом. Похожий на облака туман нависал и над травой. Сбивая с травинок росу, я направился к ловушкам. Парализованные рунами нурии не обращали на меня внимания. И никак не реагировали на рассвет.

— Славная была охота, — пробормотал я. — Семь пекарей — это очень хорошо. Целая бригада. Старикан будет доволен.

Свернул в трубочки все семь кож, разрисованных зелёной краской и покрывшихся к утру капельками влаги. Сунул их в сумку. Лже-Полуши исчезли. Как раньше исчезал призрак Полушиного предка. Я напомнил себе, что «семь-крипта» ловушки будут удерживать нурий двое суток. А потому мне стоило поспешить с их доставкой в лабораторию. Ведь до неё путь не близок. Но прежде… Я завертел головой в поисках подходящих кустиков: теперь мог спокойно проделать то, что мешало мне под утро вздремнуть.

* * *

Домой я вернулся вечером. Не рассчитывал, что доберусь до площади дождей так скоро. Но мне повезло: сумел нанять около постоялого двора извозчика, шальным ветром занесённого так далеко за пределы города. Прокатился с ветерком в скрипучем и пропахшем кислым пивом экипаже. Лишь благодаря заклинаниям не уснул по дороге, уютно устроившись на обтянутом кожей сидении и обняв вещмешок с ценным грузом.

Переступил порог — услышал звонкий голос Шиши и топот собачьих лап. Клифские волкодавы едва не повалили меня на пол, обслюнявили с ног до головы — особенно постаралась Надежда, мне пришлось от неё едва ли не отбиваться. Шиша нерешительно топталась позади собак, улыбалась во все тридцать два зуба. Да и у меня на лице сверкала улыбка: признаться, переживал, оставляя девчонку и собак без присмотра.

Поход в логово Мясника отложил на потом. Решил, что нурии подождут. Как подождёт новых работников и призрачный старый пекарь, чей голос вновь зазвучал у меня в голове. Старикан интересовался результатом моего похода, требовал, чтобы я не «ковырялся в носу», а «занимался делами» — немедленно бросился в лабораторию доводить до ума новых работников.

Я слышал его вполуха: ещё по дороге домой составил план дальнейших действий, первыми пунктами которого значились мытьё и сон. Сумка с нуриями и рунными ловушками отправилась в угол спальни. Я поспешил в помывочную приводить себя в порядок. Шиша пообещала накормить меня ужином: своей фирменной овсяной кашей, при упоминании о которой клифы по-прежнему пугливо прижимали уши.

Но не успел я войти в столовую, как внизу раздался громкий стук. Кто-то решительно ломился в дверь — не нагло, но уверенно, точно явившийся с обыском слуга закона. Волкодавы с радостью воспользовались возможностью убраться подальше от мисок с овсянкой — рванули встречать гостей. Я по привычке поинтересовался у мастера Потуса, кто к нам пришёл, запоздало вспомнив, что призрак остался в логове Мясника.

Пришлось идти вниз без предварительной разведки. Хотя я примерно представлял, встреча с кем меня там ждала. Интуиция подсказывала, что сейчас самое время для товарища Шляпы вновь напомнить наглому пекарю (то бишь мне) о себе и своих хотелках. Неясным оставалось лишь, что именно бандитский атаман придумал на этот раз, желая всё же сломить моё сопротивление.

Я распахнул дверь, подсознательно ожидая удара в челюсть или выстрела в упор из самострела. Гадал, сумеет ли профессор Рогов отклонить моё тело с траектории полёта «стрелки», если между мной и стрелком будет всего пара метров. Или мэтр воспользуется одним из своих заклинаний «щитов»? О том, чтобы изображать пугливого обывателя, не было и мысли — я встречал угрозу гордо и глупо подставленной под удар грудью.

При виде гостя сердце в моей груди притихло. Будто его действительно пронзили стрелой. Гладко выбритая голова мужчины блестела в свете фонаря точно отполированная; огонёк светильника отражался в разноцветных глазах — в зелёном и голубом. Гость тоже с интересом разглядывал меня. К впалой груди он прижимал знакомую мне книгу-папку с аккуратно завязанными тесёмками. И улыбался — открыто, по-приятельски.

— Здравствуйте, господин пекарь! — сказал служитель Хакин. — Рад видеть вас в столице Крельского царства. Вот, узнал, где вы обосновались в Норвиче — пришёл проведать вас и ваших собачек. А заодно решил напомнить о себе. Ведь я теперь тоже работаю в этом замечательном городе. Как вам такое, мастер Карп?

Глава 16

Я услышал рычание клифов, положил руки на холки Барбоса и Веры — призвал собак успокоиться. Служитель Хакин посматривал на волкодавов с опаской. Именно эти его опасения и обнадёжили меня в том, что здесь и сейчас очистительный костёр мне не грозил. Иначе между мной и жрецом у порога дома стояли бы воины с рогатинами — ведь без их помощи меня у клифов вряд ли смоги бы отбить. А с магами служители Чистой силы не сотрудничали (во всяком случае, официально). Так что я слегка расслабился.

Сказал:

— Здравствуйте, господин младший дознаватель. Признаюсь честно: не ожидал увидеть вас в Норвиче. И уж тем более, на пороге своего дома.

Заглянул в разноцветные глаза — сфокусировал взгляд на зелёной радужке.

— Спешу поинтересоваться, уважаемый: вы ко мне по личному вопросу или по служебной надобности? — спросил я.

Развёл руками, пояснил:

— Только-только вернулся из недолгого, но утомительного путешествия. Намеревался отдохнуть.

Служитель Хакин постучал пальцем по книге-папке. Виновато пожал плечами.

— Есть у меня к вам вопросы, мастер Карп, касающиеся моей работы, — сказал жрец. — Но и личный интерес к беседе с вами тоже имеется.

Я наблюдал за его глазами — ждал, когда они почернеют.

— Не буду врать, что рад вашему появлению, служитель Хакин: в Персиле наша встреча обернулась не самыми приятными для меня приключениями. Во снах всё ещё переживаю события той ночи, что провёл у стен персильской обители Чистой силы.

Жрец виновато пожал плечами, но извиняться не стал.

— Много времени я у вас не отниму, — сказал он. — Но пообщаться мне с вами нужно. Выслушать меня в ваших интересах, мастер Карп. Спешу вас заверить, что в этот раз я не стану задавать много вопросов. Прежде всего потому что в этот раз явился как ваш союзник, а не как дознаватель.

Похоже, сомнения в его словах отразились на моём лице.

Служитель Хакин добавил:

— Представьте себе, мастер Карп: случается и такое. Временами служитель Чистой силы и… такой человек, как вы, вынуждены заключать союзы. Сейчас настало именно такое время — для меня и для вас, мастер Карп.

— Такой человек, как я?

— Вы замечательный пекарь, мастер Карп, — сказал жрец. — Но сейчас я говорю об иной вашей ипостаси — о той, на которую указывали многие свидетели и в Персиле, и здесь.

Он снова постучал по папке, намекая на её содержимое.

Его глаза по-прежнему имели разные цвета — не были чёрными.

— Не будем сотрясать воздух определениями, мастер Карп, — сказал младший дознаватель. — Я пришёл не для того, чтобы заклеймить вас обвинениями. И не для того, чтобы спорить. У меня есть интересная информация. И выгодное предложение. Как вам такое?

Он чуть склонил на бок голову.

— Я не отниму у вас много времени, — повторил жрец.

— Ладно.

Я посторонился, освобождая путь в дом.

— Входите, уважаемый.

* * *

Не повёл служителя Чистой силы в жилую часть дома (не желал беседовать с ним при девчонке) — пригласил того в торговый зал. Жрец отреагировал на интерьер магазина именно так, как должен был: приоткрыл рот от восторга и изумления — после того, как обрёл дар речи, забросал меня хвалебными отзывами о моих дизайнерских способностях, вслух позавидовал моему умению удивлять. Я не стал заверять чистого в том, что «ещё и крестиком вышивать умею» — предложил ему «перейти к делу».

Служитель Хакин согласно кивнул. Повертел головой в поисках стола и стульев. Не нашел таковых — на миг растерялся. Я решил не объяснять ему, что не намерен рассиживаться в его компании. Жрец сам это понял. Повёл плечом — мол, согласен вести беседу и в таких условиях. Водрузил на новенький жёлто-чёрный прилавок папку-книгу, распутал на той завязки. Вынул тонкую стопку исписанной мелким почерком серой бумаги, рукавом стряхнул с неё пылинки — протянул мне.

— Взгляните на эти записи, мастер Карп, — сказал младший дознаватель.

— Что это? — спросил я.

— Это доносы, полученные моим ведомством за последние три дня.

— Доносы?

Я заглянул в бумаги.

— Копии, разумеется. Я потратил на переписывание часть прошедшей ночи. Впечатляющее количество посланий, не правда ли? И это, не считая тех, что, вполне возможно, доставили нам сегодня.

— Интересно.

Я пошелестел страницами.

Спросил:

— Зачем вы мне это показываете?

Ко мне поочерёдно подходили клифы — обнюхивали серую бумагу.

Я оттолкнул Надю, когда та попыталась попробовать доносы на вкус.

— Всё это писали разные люди, — сказал служитель Хакин.

— И что с того?

Я зевнул. Прикрыл рукой рот.

Мой живот жалобно заурчал — согласился на овсянку.

— На первый взгляд, авторы этих посланий — никак не связанные между собой люди, — сказал младший дознаватель. — Разве только: их объединяет владение грамотой — на начальном уровне. И ещё тот факт, что во всех этих увлекательных рассказах, отправленных в отделение дознавателей, присутствует один и тот же человек. Не спросите, кто именно?

— Кто? — сказал я. — Хотя… кажется, догадываюсь.

Взглянул на записи уже с интересом.

«Что там у тебя стряслось, парень?» — раздался в моей голове голос мастера Потуса.

«Всё нормально, старик. Расслабься».

— Авторы этих писем жалуются на молодого мастера-кулинара, купившего пекарню на площади Дождей, — сказал служитель Хакин. — На вас, мастер Карп. Как вам такое?

— Замечательно, — сказал я.

Покачал головой.

Даже неожиданное сообщение жреца не избавило меня от сонливости.

— Почему на меня? Кому я успел перейти дорогу? И почему жалуются… вам?

Служитель Хакин улыбнулся.

— Вы задаёте правильные вопросы, мастер Карп, — сказал он. — Сейчас даже я верю, что вас вот эти… бумажки действительно удивили. А ведь я хорошо чувствую ложь — это моя природная особенность. И в этот раз вижу, что все эти писульки стали для вас неожиданностью.

Жрец покосился на клифов — те окружили его полукольцом, прижав к стеклу витрин-прилавков. Сомневаюсь, что чистый слышал рычание волкодавов. Но мы оба чувствовали вибрацию пола: моторчики внутри собак работали.

Я бросил на Надежду хмурый взгляд — предостерёг её от глупостей. Не сомневался, что Надя уже задумала каверзу: уж очень характерно поблёскивали её глаза. Заподозрил подвох и служитель Хакин. Его улыбка поблекла, стала настороженной.

Я показал Надежде кулак. Одними губами беззвучно прошептал: «Прибью».

Собака презрительно фыркнула.

— Расскажите, что здесь, — попросил я.

Тряхнул стопкой бумаг.

— О! Там много всего интересного, — оживился жрец. — Я прочёл всё это с превеликим удовольствием. Всё же богата наша земля на талантливых людей. Так умеют соврать, что заслушаешься. А выражения какие подбирают! Мастера слова, не иначе.

Он ухмыльнулся.

— Но кроме художественной ценности в этих писульках есть и кое-что другое, имеющее практическое применение. Я так вам скажу: из этих замечательных рассказов можно выложить прямую дорогу к очистительному костру — для вас, мастер Карп. Как вам такое?

Я вновь посмотрел на исписанную красивым почерком верхнюю страницу. Но по-прежнему не хотел вчитываться в ровные строки. Сдержал зевок — перевёл взгляд на жреца.

— Так уж и прямую?

— Прямее не придумаешь.

— Мне понравились ваши слова: «умеют соврать», господин младший дознаватель, — сказал я. — Это наводит на мысль, что вы не верите этому художественному творчеству. Не просветите, чем именно я насолил всем этим разгневанным товарищам?

«Мэтр, «чувство лжи» работает, или ты его отключил?» — спросил я.

«Плетение исправно выполняет свою функцию», — ответил профессор Рогов.

«Тогда почему его глаза не темнеют?»

«Потому что он не лжёт вам, юноша».

«Серьёзно? Не ожидал от тебя подобной наивности. Ты, правда, веришь, что лысый умеет говорить правду?»

«В это верит заклинание, — сказал Мясник. — А оно не может ошибаться».

— Претензия к вам одна, мастер Карп: вы пугаете жителей столицы магией, — сказал служитель Хакин.

— Даже так?

Я всё же зевнул.

Прикрыл рот ладонью. Потом пальцем вытер с глаз влагу.

— Именно так, мастер Карп. Потому все эти сознательные горожане и жалуются именно служителям Чистой силы. Ведь это наша прямая обязанность — бороться с незаконной магией.

— Кого я превратил в жабу?

— Вы умеете делать и такое?

Я махнул рукой. Облокотился о витрину.

Краем глаза заметил, что очередной прохожий заглянул с улицы в окно магазина. Пока я разговаривал со жрецом, ни один горожанин не прошёл мимо, не удосужившись проявить любопытство. Некоторые даже читали моё объявление о скором открытии. А кто-то задирал голову, чтобы взглянуть на вывеску. Пару раз дернули за ручку двери — должно быть те, кто не умел читать. Я посчитал всё это хорошим признаком. Яркие цвета в оформлении магазина хорошо привлекали внимание жителей столицы.

— Прекращайте, уважаемый, — сказал я. — Превратить человека в жабу невозможно. Так говорил… один мой знакомый, которому я верю.

Младший дознаватель пожал плечами.

— В этих показаниях, — сказал он, — о превращении человека в жабу ничего не сказано. Но там много других не менее удивительных свидетельств.

— Например?

— Ну… например, на вас жалуется трактирщик с улицы Криопала Великого. Это в десяти кварталах от площади Дождей. Этот человек утверждает, что пять дней назад вы напились в его заведении крельской настойки и устроили ссору с постояльцами. Вели себя «недостойно»… но важно другое. По его словам, вы угрожали своим оппонентам «большим огненным шаром» и едва не устроили в трактире пожар. А когда трактирщик попросил вас удалиться — «взглядом прожгли совсем новый стол». Как вам такое, мастер Карп?

— Восхитительно, — сказал я. — С удовольствием понаблюдал бы, как этот трактирщик прогонял бы пьяного мага с огненным шаром в руках. Смелый, должно быть, он человек — этот трактирщик. Наверняка, бывший солдат, герой. Странно, что тот пьяница, который показался уважаемому трактирщику похожим на меня, не прожёг ему дыру между глаз. Удивительно, что пьяный маг ограничился порчей мебели. Когда, говорите, всё это случилось?

— Пять дней назад, — повторил служитель Хакин.

Я показал ему бумаги.

— И много здесь подобных историй?

— Достаточно.

— И о чём ещё врут?

— Жители Норвича утверждают, что вы едва ли не воплощение одного из легендарных Семерых, — сказал жрец. — И огнём вы бросались, и нежить призывали. Проклятиями умеете швырять и лечите любые болезни. А ещё предсказали торговке с Нижнего рынка будущее. А сапожник слышал, как вы разговаривали с мёртвыми. Ну и… замораживаете воду, ударяете горожан молниями — мальчишке с Цветочной улицы чуть в голову не попали.

— Круто, — сказал я. — И всё это я натворил по приезду в Норвич?

Служитель Хакин развёл руками.

— Вы становитесь известной личностью, мастер Карп. О вас уже легенды… пишут. Мы с коллегами читали вслух рассказы о ваших похождениях. И каждый захотел с вами познакомиться.

— Но вы решили навестить меня первым.

— Да. Так и есть. Признаюсь, я даже оробел, подходя к вашему дому. Уже лет пятьсот служителям Чистой силы не приходилось усмирять столь умелого мага. А я и вовсе отправился к вам в одиночку, без поддержки коллег.

Младший дознаватель вздохнул. Покосился на Надю — та гипнотизировала его взглядом. Внезапно подмигнул собаке, от чего Надежда удивлённо оттопырила уши.

— Но вот про жабу — да, такого не писали, — сказал жрец. — Иначе бы я точно не решился вас побеспокоить. Не хочу стать жабой, знаете ли: не люблю их.

— Жаб мало кто любит, — сказал я. — Если они плохо приготовлены.

Бросил копии доносов на прилавок.

— Так что вы на самом деле думаете об этих доносах, служитель Хакин? Надеюсь, мне не придётся оправдываться? Уверен, вы понимаете, что я всего этого не делал.

Я постучал по бумагам рукой.

Жрец улыбнулся.

— Мы с коллегами обсудили все эти интересные истории, — сказал он. — Пришли к выводу, что вы интересный человек, мастер Карп, раз о вас уже так много судачат в столице. Но для того, чтобы устроить все те безобразия, в которых вас обвиняют, просто интересным человеком быть мало. Для этого вам пришлось бы стать всеми Семерыми и научиться присутствовать в нескольких местах одновременно. Я уж не упоминаю о том, что вам приписывают умения всех княжеских кланов. И полное отсутствие ума: иначе не объяснить, почему вы демонстрировали свои навыки каждому встречному.

Клифы, как по команде, повернули ко мне морды. Собаки словно интересовались: действительно ли я такой идиот, каким меня выставляли в доносах. На время потеряли интерес к младшему дознавателю. Тот тоже больше не стеснялся собак — разглядывал меня с тем же выражением на лице, что и волкодавы. Я порадовался, что к этой компании не присоединился мастер Потус: тот не сумел бы смотреть на меня молча. Призрак проедал бы мне мозг ворчанием, мешал думать.

— Это значит: мне не включать очистительный костёр в расписание на ближайшие дни? — спросил я.

— Это значит только то, что я не поведу вас к нему прямо сейчас, — ответил служитель Хакин. — Но у вас хорошие шансы оказаться на нём в самом ближайшем будущем.

— Не люблю жару.

— И при этом работаете пекарем?

— Ну… это другое. С детства мечтал работать на хлебном месте. Вот и сбылась мечта идиота.

Хмыкнул.

— Вам понравился мой сырный хлеб, служитель Хакин? — спросил я. — Тот, что я помог испечь вашему пекарю в Персильской обители?

— К стыду своему вынужден признать, что так его и не попробовал, — ответил младший дознаватель.

Его глаза не потемнели.

— Главный настоятель тогда велел мне отправиться в город, — сказал он. — Вслед за вами, мастер Карп.

— Зачем?

— Проследить, чтобы вы… как вы станете творить глупости.

— Проследили?

Служитель Хакин повёл плечом.

— Признаюсь, ваше поведение тогда меня разочаровало, — сказал он. — Вы восприняли разрушение своей пекарни до обидного спокойно. Не бросились искать виноватых и мстить. А ведь я намеревался за счёт вас, мастер Карп, избавиться от этой надоевшей приставки «младший» — перешагнуть на ранг дознавателя.

— Простите, что разочаровал вас, уважаемый.

Жрец махнул рукой.

— То дело прошлое, мастер Карп.

— Рассчитываете перестать быть «младшим» теперь?

Я вновь указал на стопку доносов.

— Рассчитываю, — сказал служитель Хакин.

Я не услышал в его словах ноток иронии.

— Для перехода на следующую ступень вам будет достаточно одного сожжённого на костре пекаря?

— Хватило бы казни одного практикующего незаконную ворожбу сильнейшего мага современности, обладающего знаниями и умениями сразу всех клановых школ.

— Где ж взять такого?

— Я бы нашёл его, — сказал жрец. — Можете мне поверить, мастер Карп. Доказал бы, что он преданный слуга Нечистого. Запросто. Я бы сумел это сделать. И убедительно объяснил бы все противоречия, что бросаются в глаза после прочтения всех этих доносов.

Он кивнул на стопку серых листов.

— Но что-то вам мешает такое сделать, — сказал я.

— Вы правы, мастер Карп. Мешает.

Служитель Хакин бросил взгляд на Надю — та чуть склонила на бок голову: дожидалась, когда младший дознаватель продолжит сыпать откровениями.

— Немного приоткрою завесу тайны, мастер Карп, — сказал жрец. — Открою вам глаза на то, как ведут дела столичные дознаватели. Чтобы вы лучше понимали причину моего появления на пороге вашего дома.

Он посмотрел мне в глаза.

— Знаете, что сказали мне коллеги, которые тоже ознакомились с жалобами ваших недоброжелателей? Думаете, они советовали схватить вас, бросить в темницу, выведать у вас всю правду? Ничего подобного. Вы удивитесь: ни у одного из них и мысли не возникло спешить на ваши поиски. Они заверили меня, что все эти кляузы — обычное дело для Норвича. Спорили, кому именно вы перешли дорогу — клановым или городским бандитам. И прикидывали, сколько заплатят нашему руководству за то, чтобы мы выбросили все эти писульки о вас в отхожее место. Как вам такое, мастер Карп?

— Кто заплатит? — спросил я. — Вы хотите получить от меня деньги?

— Вы не поняли, — сказал служитель Хакин.

Я покачал головой.

— Не понял.

— Коллеги объяснили, — сказал младший дознаватель, — что подобный поток противоречивых доносов обычно случается, когда кого-то хотят испугать очистительным костром.

Жрец брезгливо поморщился, ткнул пальцем в стопку серой бумаги.

— Кто-то хочет получить влияние на фигуранта этих кляуз, пользуясь грозной славой служителей Чистой силы, — сказал он. — Меня заверили, что всё вот эти жалобы — всего лишь средство давления. В данном случае, они средство давления на вас, мастер Карп.

— Как интересно.

— Эти кто-то не желают привлекать к вам внимание власть имущих: иначе действовали бы через городскую стражу. Поэтому я склоняюсь к мнению, что вы понадобились не клановым и не городским властям, а местным бандитам — правильным людям, как они себя называют.

Зелёный глаз жреца блеснул в свете фонарей. А вот голубой слегка потемнел: нет, не почернел — в его радужке словно добавилось синевы. Лысина служителя Хакина покрылась крохотными капельками влаги, выдавая его волнение.

— Очень может быть, — сказал я. — Кажется, представляю, о каких правильных людях вы говорите, уважаемый. Замечал к себе интерес с их стороны. Допускаю, что они способны на… вот такие пакости. И… что теперь?

— Скорее всего, — ответил младший дознаватель, — ваши недоброжелатели дожидались моего прихода в этот дом. Надеялись, что я объясню вам всю серьёзность ситуации с доносами. Нагоню на вас страха, заставлю дрожать в ожидании неминуемого очистительного костра. Я бы сумел добиться подобного эффекта, мастер Карп, можете мне поверить.

Клифы словно ощутили угрозу: чуть склонили головы, шевельнули губами, продемонстрировав похожие на патроны к автомату Калашникова зубы.

Я вновь почувствовал вибрацию пола.

Спросил:

— Но?

Жрец кивнул.

— Вы правы, мастер Карп, — сказал он. — Это «но» существует. Коллеги убедили меня, что как бы я ни старался отправить вас на костёр — мои усилия пользы не принесут. Я говорю о пользе для меня. Они заверили, что предъявить вам незаконное использование магии мне попросту не позволят. Ваши недоброжелатели получат от вас желаемое. В этом тоже мои коллеги убеждены. Ну а потом, заверили они, все обвинения против вас рассыплются, как осенняя листва с деревьев. Люди, что написали на вас жалобы, заявят, что обознались, что вы совсем не похожи на их обидчика — тот был совсем иным: старше или младше, выше или ниже. А мои начальники получат каждый свою малую толику монет и забудут о вас… до следующих доносов.

Служитель Хакин нахмурился.

— Вот только меня подобный исход дела не устраивает, мастер Карп.

— Интересно, почему? — сказал я.

— Потому что я по-прежнему останусь «младшим».

— Сочувствую вам, господин младший дознаватель.

— Я не нуждаюсь в вашем сочувствии, — сказал служитель Хакин. — Но кое-что мне от вас всё же нужно, мастер Карп. За этим я к вам и пришёл.

Глава 17

Младший дознаватель опёрся руками о витрину, точно проверял, выдержит ли та вес среднестатистического посетителя магазина. Крупным телосложением жрец не отличался, но выделялся ростом. Хотя главной его фишкой всё же были глаза — разноцветные, в этот раз не спешившие чернеть. Служитель Хакин пожевал губы, пребывая в задумчивости (он словно прикидывал в уме, о чём следует мне говорить, а о чём лучше умолчать). Постучал по древесине длинным узловатым пальцем. Смотрел на меня исподлобья, в упор. Из-за чего я вдруг ощутил себя вызванным на допрос преступником.

— В юности я мечтал вырваться из столицы, мастер Карп, — сказал жрец. — Да, представьте себе. Я был идеалистом, видел смыслом своего существования чёткое выполнение постулатов Чистой силы. Мечтал избавить мир от захлестнувшей его скверны: магии и последствий её применения — таких, как нежить и нечисть. Ведь для того я и вступил в орден, отказавшись от мирских соблазнов и продолжения рода.

Он улыбнулся, едва заметно: чуть приподнял уголки губ.

— Ещё тогда я заметил, что не все коллеги разделяли эти мои стремления. Многие мечтали о приземлённых вещах. Желали получить власть внутри ордена, чтобы вкусно есть и сладко спать, пока другие боролись с мировыми бедами. Вместо того, чтобы оказывать друг другу помощь в общей борьбе — строили козни, спорили за места в иерархии ордена. Царившие в Норвичской обители порядки казались мне несправедливыми.

Младший дознаватель покачал головой.

— Я покинул столицу, — сказал он, — отправился туда, где, как мне казалось, вели реальную, не показную борьбу со служителями Нечистого. Считал, что в далёкой от Норвича провинции точно найду единомышленников и соратников. Я думал, что вдалеке от княжеских кланов, с магией которых в столице царства приходилось мириться, идёт настоящая очистительная борьба. И поначалу в Персиле мне чудилось, что я не ошибся.

Жрец замолчал.

Я не спешил разбавлять своими фразами его монолог: пока не понимал, к чему он ведёт.

— Поделюсь с вами наблюдением, мастер Карп: люди везде одинаковы. И если вы прибыли в столицу в поисках других людей, непохожих на тех, к кому привыкли в Персиле и в кулинарной школе — спешу разочаровать вас: жители столицы мало чем отличаются от провинциалов, хоть и считают себя особенными. Отличие Норвича от любого другого крельского города лишь в том, что здесь больше численность населения. Вот и всё.

Служитель Хакин развёл руками.

— Простите, если разочаровал вас, мастер Карп. Но я говорю правду. Эта истина относится и к горожанам, и к жителям обителей Чистой силы. Но в общем, люди и здесь, и в Персиле те же самые. Каждый радеет лишь о собственных благах. За редким, разумеется исключением. Но нам — этим исключениям — приходится нелегко. Потому с возрастом многие из нас переосмысливают свою жизнь. Вот, пришла и моя очередь сделать это.

Глаза младшего дознавателя не чернели.

Меня это начинало подбешивать, поскольку от чистого я не ожидал ничего хорошего.

— Я устал заниматься никому не нужным делом, — сказал жрец. — По сути, именно мои действия привели на очистительные костры полтора десятка слуг Нечистого. Но знали бы вы, сколько их избежало наказания по причине того, что мои начальники выказали слабость, не справились с соблазнами. Служители не стремились наказать виновных. Их целью было получить либо повышение в ранге, либо поощрение руководителей.

Я уловил, как дёрнулась щека служителя Чистой силы.

— И никого не возмутила подобная несправедливость, — сказал младший дознаватель. — Почти пятнадцать лет, что я работал в Персиле, результаты моих трудов приносили пользу кому угодно, только не мне. А в ответ на моё желание подняться на ранг выше, мне стали едва ли не смеяться в лицо. Заявляли, что таких «фанатиков», как я, нельзя подпускать к управлению обителью. Мы хороши только «в поле».

Он хмыкнул.

— Потому со временем я подрастерял свой фанатизм.

Продолжил:

— Представьте, что люди отказываются есть ваш хлеб, мастер Карп. А те, кто всё же купил его — ругают. Долго ли вы после такого сохраните любовь к профессии? Я берёг её больше двадцати лет. Но всему когда-то приходит конец. И если ещё недавно там, в Персиле, я не допускал и мысли, что вы избежите наказания за свои проступки, то теперь…

Служитель Хакин замолчал.

— За какие проступки? — спросил я.

Жрец махнул рукой.

— Перестаньте, мастер Карп, — сказал он. — Я опытный дознаватель. К своим тридцати четырём годам повидал всякого. И теперь почти безошибочно определяю, когда мне говорят правду, а когда пытаются водить за нос. Вас я вижу насквозь. Пусть и не до конца понимаю, откуда вы такой взялись. Но вот на что вы способны — представляю уже довольно чётко. Зря вы улыбаетесь, господин кулинар.

Я убрал с лица улыбку.

— У вас на лбу написано происхождение. Да, так и есть. Что вы забыли в поварской школе — это ваше дело. Но замашки кланового вы почти не скрываете. Потому что привыкли к ним с рождения. Вот и при разговоре со мной не прячете глаза. И не трепещете при мысли об очистительном костре. А это о многом говорит, мастер Карп. Особенно человеку моей профессии, повидавшему не одного мага-самоучку.

— Не понимаю, о чём вы говорите, — сказал я. — Я пекарь…

— С этим трудно спорить, мастер Карп, — прервал меня жрец. — Вы замечательный пекарь. Говорю это с уверенностью и без иронии. Помню ваш медовый хлеб.

Он мечтательно закатил глаза.

— Я стану одним из первых покупателей в вашем магазине. И посоветую его всем знакомым. Вижу, ждать мне осталось недолго.

Служитель Хакин окинул взглядом блиставшее яркими красками помещение.

— Жители Норвича пока не представляют, как им повезло, — сказал он. — Скоро они смогут вкусить ваши творения. Судя по размаху этого зала — местные попробуют и многое из того, чем вы не баловали провинциалов. Уверен, господин пекарь, в Персиле многие добрым словом вспоминают ваш хлеб. Как и я. Ваше предприятие в столице ждёт успех — не сомневаюсь в этом.

— Спасибо.

— А ещё я почти не сомневаюсь, что вы прячете ото всех перстень мага, — сказал младший дознаватель. — Только этим могу объяснить отсутствие у вас страха перед очистительным костром. Вы уверены, что всяко сумеете его избежать. Хотя и надеетесь, что доказывать вам ничего не придётся: не желаете раскрывать посторонним своё истинное происхождение. Как вам такое, мастер Карп?

— Интересное умозаключение, — сказал я.

— По вашей реакции вижу, что угадал. Если и не всё, то многое. Не стану выпытывать у вас, к какой из княжеских семей вы принадлежите по праву рождения. Хотя на этот счёт у меня тоже есть догадки.

Служитель Чистой силы прищурился.

— Я не буду влезать в ваши семейные дрязги, — сказал он. — Верю, что у вас есть веская причина скрывать своё происхождение. Сомневаюсь, что вы надели кольцо поварской гильдии лишь из любви к кулинарии. Должно быть, рассчитывали так избежать внимания со стороны клановых: те нечасто замечают обычных горожан. Но всё же вы не рискнули обосноваться поближе к княжеским районам города.

Жрец сделал характерный жест руками — показал, что мои якобы «разборки с клановыми» его не касаются.

— Всё это ваши дела, — повторил он. — Меня интересуют только ваши магические умения.

— Не понимаю, о чём вы говорите.

Клифы поддержали меня синхронным фырканьем. Они не выпускали жреца из полукольца. Но вибрации пола от их рычания я уже не ощущал.

— Да перестаньте, мастер Карп!

Служитель Хакин улыбнулся мне — открыто, как лучшему другу.

— Прекратите изображать простака, — сказал он. — Я верю, что в Норвиче вы вели себя осмотрительно, не допускали вольностей, как в Персиле. Даже понимаю почему: не хотели привлекать к себе взоры княжеских кланов. Здесь вы не в провинции — тут княжеские осведомители повсюду. Да вы и сами это знаете. Все эти писульки, что получил мой отдел — не больше чем глупые старания местных бандитов. Так?

— Я не охотился молниями на мальчиков. И предсказывать будущее не умею. А трактирщику с улицы Криопала Великого непременно набью морду за враньё.

— Так я и думал. Верю, что в данном случае вас оболгали. Вы не столь глупы, чтобы бросаться заклинаниями на виду у посторонних. Это я проверил ещё в Персиле. Но вот с правильными людьми вы успели поссориться. Как понимаю: не сдержали гордыню? А это грозит вам неприятностями, мастер Карп. Ведь в следующий раз доносы могут оказаться лучше продуманными. И вам придётся либо открыться, либо взойти на костёр.

— Возможно. Но вы не переживайте за меня, господин младший дознаватель. Со своими проблемами я разберусь сам.

Служитель Хакин кивнул.

— Вам придётся это сделать, мастер Карп, — сказал он. — Самому. Или с помощью семьи. Надеюсь, вы поддерживаете с ней связь. Не буду врать: я вам помочь не смогу. Пока. Не сумею выкрасть оригиналы доносов без ущерба для себя. Да это и не помогло бы вам. Таких писулек при желании можно прислать в мой отдел тысячи — от всех не избавишься.

Я прижал к прилавку стопку доносов. Чуть смял верхний лист.

Спросил:

— Могу их оставить у себя?

— Да пожалуйста. Желаете прочесть на досуге? Или…

— Или, — сказал я.

Жрец кивнул.

— Вот и ещё одно подтверждение моим догадкам, — сказал он. — Простой пекарь никогда не решился бы вступить в спор с правильными людьми. Ваши привычки и гордыня вновь выпячивают ваше происхождение, мастер Карп. Не знаю, почему и от кого вы прячетесь, но могу посоветовать вам пересмотреть своё поведение. Принадлежность к поварской гильдии — не то же самое, что состоять в гильдии магов. А статус выпускника кулинарной школы не равен княжескому титулу: на бандитов он нужное вам впечатление не произведёт.

— Я разберусь со своими проблемами, господин младший дознаватель, — сказал я. — Сам. Спасибо, что сообщили мне обо всех этих кляузах и наговорах. Придумаю, как вынудить их авторов одуматься. Без применения магии, разумеется.

— Не стоит благодарности, мастер Карп. Хотя, нет — стоит.

Служитель Хакин замолчал, пристально смотрел мне в глаза.

— Вам нужна моя благодарность, уважаемый? — спросил я.

Всё не мог уловить, к чему чистый вёл свои рассказы.

— Она бы мне не помешала, мастер Карп, — сказал жрец. — Признаюсь вам честно: я решил больше не выделяться из толпы своих соратников. Моя борьба со слугами Нечистого не закончена, но больше не является первоочередной задачей. Раньше мне рассказывали, что с возрастом люди меняются. Вам пока этого не понять, господин кулинар. Вы молоды, наверняка полны амбиций: ваша новая пекарня просто кричит об этом.

Он указал на полосатые стены торгового зала.

— Но мне скоро исполнится тридцать пять лет — старость всё ближе. А я по-прежнему обитаю в тесной комнатушке, питаюсь из общего котла, выполняю указания тех, кто младше меня, но быстрее продвинулся по служебной лестнице. Я устал от этого, мастер Карп. Когда мне сообщили о вас, поначалу я обрадовался. Ведь кто-кто, а я уверен, что сумею доказать вашу вину в незаконном использовании магии — рано или поздно…

Жрец поднял руку.

— Не говорите ничего, — сказал он. — Выслушайте меня, господин кулинар.

Я закрыл рот, так и не возразив ему.

— Спасибо, — сказал служитель Хакин.

Он продолжил:

— Должно быть, вы слышали, что произошло в персильской обители Чистой силы перед вашим отъездом в Норвич. Должны были слышать: об этом судачил весь город. Нечисть свела с ума моих соратников. Заставила их творить ужасные вещи. Пришло время навести в той обители порядок — так я решил. И отправился вслед за вами, мастер Карп, в Норвич. С докладом к своему столичному руководству: оставаться в Персиле я не пожелал. И обнаружил, что столичные служители за семнадцать лет нисколько не изменились. А вот я — стал другим. Потому что теперь понимаю своих коллег. И во многом разделяю их желания и стремления.

Служитель Хакин развёл руками.

— Вот так вот, мастер Карп, — сказал он. — Я постарел. И подрастерял былой фанатизм. Мне стали не чужды простые человеческие потребности. Теперь и я не прочь вкусно поесть и сладко поспать. Но младшему дознавателю трудно осуществить эти желания. Их было бы непросто осуществить даже дознавателю. Потому я и задумался вдруг над тем, как мне шагнуть не на одну, а на несколько ступеней вверх — желательно за короткий промежуток времени. Чтобы в кратчайший срок улучшить свой быт и потешить самолюбие. Представьте себе, я нашёл такую лазейку. Но чтобы ею воспользоваться, мне понадобится ваша помощь, мастер Карп.

Он указал на стопку бумаг.

— Информация о поступивших на вас доносах — это то, чем я для вас уже сейчас буду полезен. Но много ли может младший дознаватель? С каждым полученным рангом моя ценность тоже станет расти. Как и влияние на соратников. Я понял, что в Норвичской обители Чистой силы лично у вас, мастер Карп, сейчас нет ни друзей, ни союзников. Иначе они бы не позволили каким-то безвестным людишкам порочить ваше имя — направили бы к ним такого, как я, чтобы разоблачить ложь. Но моё руководство предпочло пойти на поводу у доносчиков: так им выгоднее. Потому что они ждут подношений от ваших недоброжелателей.

Жрец постучал по прилавку.

— Я предлагаю вам свою помощь, мастер Карп, — сказал он. — И в ваших силах сделать её более значимой и полезной. Чем лучше будут обстоять дела у меня, тем проще будет вам избегать ненужного внимания со стороны моих коллег. Вот что я вам предлагаю, мастер Карп: союз. Я очень рассчитываю улучшить своё положение в иерархии ордена. С вашей помощью. Взамен, обещаю в будущем стать вашим союзником и покровителем среди служителей Чистой силы. Вы помогаете мне — я вам. Всё честно. Как вам такое?

— Не совсем понимаю, что именно вы от меня хотите, уважаемый, — сказал я.

— Всё просто. Я много думал сегодня ночью. И пришёл к выводу, что ваша казнь лично мне не принесёт никакой ощутимой пользы.

— Рад это слышать.

— Я говорю с вами откровенно, мастер Карп. Решиться на это мне было непросто. И я хочу, чтобы вы понимали мотивы, склонившие меня к этому разговору с вами.

— Ценю ваше решение, господин младший дознаватель.

— Спасибо, — сказал служитель Хакин. — Видите ли, мастер Карп, я проанализировал, в каких отделах начинали свою карьеру самые успешные и знаменитые служители Чистой силы. В том числе те, что сейчас возглавляют орден. И с удивлением обнаружил: среди наших патриархов нет выходцев из среды дознавателей. Удивительно, не правда ли?

Я пожал плечами.

— Люди, которые всю жизнь боролись с магией и её источниками, — сказал жрец, — за очень редким исключением не поднимались выше ранга начальника своего отдела. Сколько бы слуг Нечистого они не разоблачили. Сколько бы нарушителей ни сожгли на костре. Удивительная закономерность. Ведь раньше мне казалось, что именно моё направление работы — важнейшее для борьбы с Нечистым. Как оказалось, я ошибался. Знаете, кому проще всего взобраться на вершину, мастер Карп?

— Кому?

— Служителям из отдела борцов. Как вам такое?

— Это те, кто пытаются изгонять призраков? — спросил я.

— Именно, мастер Карп. Они самые.

Служитель Хакин ухмыльнулся.

— Это те служители, — сказал он, — что так и не сумели очистить дом пасечников в Персиле от проявлений нечистой силы. Те, кто безуспешно проводил обряды изгнания слуги Нечистого из госпожи Белецкой. Те, кто даже невыполнением своей работы приносит обителям большие деньги. Да. Это те мои коллеги, что без видимого успеха пытаются сделать то, что вы, мастер Карп, проделываете с видимой лёгкостью.

— Они пекут хлеб?

— Нет, они борются с нечистью. Часто безуспешно. Часто их действия приносят заказчикам больше вреда, чем пользы. Но даже если достигают успеха, то победы над слугами Нечистого уж точно не достаются им так легко, как вам, мастер Карп. Не делайте такое лицо. Я изучил все ваши действия в Персиле. Вы справились и с чисткой дома пчеловодов, и с проклятием госпожи Белецкой. Как у вас это получилось — не важно. Важен сам факт ваших достижений. Вот о них я этой ночью и вспомнил.

Я смотрел на глаза младшего дознавателя.

Те не чернели.

Служитель Хакин понял, что я вновь собрался возразить ему — жестом попросил меня молчать.

— Я знаю, что вы мне скажете, мастер Карп. Будете доказывать, что к перечисленным мной подвигам непричастны. Как и во время нашей с вами первой встречи. Не нужно этого делать: я не добиваюсь вашего признания. Потому что точно знаю, к чему вы причастны, а к чему нет.

Вновь кивнул на доносы.

— Я лишь прошу вас о помощи, — сказал он. — Помогите мне, мастер Карп. Моя благодарность будет огромной и искренней. А ответная помощь не заставит себя ждать. Поверьте, я сумею воспользоваться нашим сотрудничеством. И направить его во благо и для себя, и для вас.

Жрец замолчал — намекнул, что ждет ответа.

— Я так и не услышал, чего именно вы от меня хотите, господин младший дознаватель, — сказал я. — И о какой именно обоюдной выгоде вы твердите. Потому что я…

— Да, да, я помню: вы обычный пекарь, — сказал служитель Хакин. — Вы мне об этом уже говорили. Не повторяйте. Я не гонюсь за точностью определений — не в этот раз. И не жду, что вы станете изливать мне душу, признаваться в допущенных нарушениях и совершённых преступлениях. К тому же, я сам планирую стать вашим соучастником. А у меня нет влиятельных родственников, что могли бы в последнее мгновение спасти от очистительного костра. Я осознаю, на что иду, мастер Карп. И на что подбиваю вас.

Его глаза не чернели!

— Моя идея — сменить род деятельности. Работа дознавателя не вызывает у меня былого восторга. И не обеспечит мне достойное будущее — в этом я убедился. Потому я задумал перейти в отдел борцов. Такое возможно, мастер Карп. Я узнавал. Начну с самых низов — так положено. Первое время буду грызть локти, вспоминая свой прежний ранг и своё тесное, но отдельное жилище. Но то продлится недолго: не сомневаюсь в этом. Я уверен, что очень скоро добьюсь успехов на новом поприще. Если вы мне поможете, мастер Карп.

— Если сам взойду на костёр?

— Нет. Работа борца заключается в ином. Они изгоняют слуг Нечистого, как вы помните. Этим я и собираюсь заняться. С вашей помощью.

— Вместе со мной будете бороться с нечистью? — переспросил я.

— Именно.

— Может, просто пойдёте ко мне продавцом? Обещаю платить достойное жалование.

Жрец выдавил улыбку — показал, что оценил шутку.

— Возможно, сейчас вы и сумеете разобраться с этими доносами, мастер Карп, — сказал он. — Но однажды наступит день, когда вы не сможете справиться с новыми неприятностями в одиночку. И по-прежнему не захотите обращаться к родне. Тогда вам понадобится друг, отчасти посвящённый в ваши тайны. Таким другом могу стать я. Ведь я знаю о вас чуточку больше, чем вы решитесь поведать о себе окружающим. Не так ли? А уровень моих возможностей, как помощника, зависит от того, захотите ли вы мне помочь сейчас. К рангу старшего борца я рассчитываю подобраться уже к концу этого года. При известном вам условии, разумеется.

— И как же я должен вам помогать?

Жрец оживился.

— О! Это очень просто. Путь к успеху лежит там, где потерпели неудачу другие. Понимаете?

— Не совсем. Точнее, совсем не понимаю.

— Я хочу взвалить на себя те задания, которые оказались не под силу моим коллегам. Возьмусь за самые известные и внешне бесперспективные случаи. Разрешу заказчикам вносить оплату по факту выполнения задачи, но взвинчу её в несколько раз. Таким образом обеспечу себе славу успешного борца, что поспособствует получению других заказов. И принесу обители хороший доход — этим добьюсь благосклонности высокого руководства. Поверьте, мастер Карп, после такого следующий ранг не заставит себя ждать. Мне будет открыта дорога ко всем ближайшим ступеням. А ещё: вскоре замаячит должность начальника отдела. Как вам такое?

— Я впечатлён.

— И это не пустые рассуждения, — сказал младший дознаватель. — Можете не сомневаться: я знаю, о чём говорю. Реальные успехи — хороший двигатель карьеры. Это вам не бегать на подхвате у старшего дознавателя, рассчитывая получить хоть немного вознаграждения за проделанную работу. Сами видите, мастер Карп: даже при наличии такой горы свидетельских показаний, отправить виновного на костёр не так просто. Ведь каждый служитель мечтает провернуть собственные делишки. Так почему я не должен поступать так же? Говорю вам, как есть. Не скрываю собственного интереса от нашего с вами сотрудничества.

— Это всё замечательно, служитель Хакин, — произнёс я. — Но чего конкретно вы добиваетесь от меня?

— Разве я не сказал? Хочу, чтобы вы, мастер Карп, изгоняли нежить. Ту, на которую я вам укажу. Делали это, как и прежде: скрытно ото всех. Даже от меня. Я лишь обеспечу вам доступ к тем местам, где обитают слуги Нечистого. Постараюсь не мешать. И позабочусь, чтобы о вашем участии в тех делах никто не заподозрил. Потому что бремя ответственности и последующей славы возьму на себя. Постараюсь не частить с просьбами. И прислушиваться к вашим пожеланиям. Как вам такое, мастер Карп?

«А губа у тебя не треснет?» — это первое, что пришло мне на ум.

Но я промолчал. В первую очередь, потому что глаза у служителя Чистой силы не изменили цвет. А значит, за весь свой длинный монолог он мне ни разу не солгал. И этот факт сбивал меня с толку. Заставлял думать, что я чего-то не понял. Убеждали, что мне есть над чем поразмыслить.

— Скажите, господин младший дознаватель, — произнёс я, — у меня есть время на то, чтобы подумать над вашим предложением?

Глава 18

Младший дознаватель Хакин ушёл. Так и не добился от меня вразумительного ответа на своё предложение. Но и не получил отказ, что его явно обнадёжило. В разговоре с ним я всё больше юлил, пытаясь разгадать его игру. Отказывался верить, что жрец говорил со мной откровенно. От чёткого «нет» меня отговаривало странное поведение «чувства лжи». Заклинание, по словам профессора Рогова, работало. Но глаза служителя Чистой силы во время его длинных монологов не почернели ни разу. Я не понимал, как чистый вывалил на меня столько признаний, ни разу не солгав. У меня бы такой финт ушами точно не получился.

Мы договорились со служителем Хакином, что продолжим разговор «о союзе» через несколько дней: этого времени мне хватит на раздумья («Галантерейщик и кардинал, это сила!» — так и хотелось мне сказать лысому). Я надеялся, что позже сумею разобраться в том, к чему чистый меня подталкивал. И пойму: нужно ли совать ногу в угли костра, принесёт ли мне это пользу или будет равнозначно самоубийству. Младший дознаватель явился со своим предложением слишком уж неожиданно. Сейчас у меня не было времени на то, чтобы обдумывать слова и поведение жреца.

Советоваться с призраком старого пекаря я не собирался. Не верил, что тот подскажет что-то толковое. Но вот мэтра обязательно заставлю провести анализ слов служителя Хакина. Потом. А пока мне было не до этого. Семь постэнтических слепков личности девятого уровня томились в моей сумке, дожидаясь возможности превратиться в пекарей. Воображаемый таймер отсчитывал срок (двое суток), за который я должен был разобраться с нуриями — до разрядки рунных ловушек. Да ещё стопка доносов намекала на необходимость пообщаться с товарищем Шляпой. И с призраками, и с бандитами следовало разобраться в ближайшее время.

Я выпроводил служителя Чистой силы за дверь. Расстались мы со жрецом по-приятельски. Не так, как после первой встречи. Хотя оба понимали, что наши любезные улыбки пока не более чем маски. Наверняка и дознаватель опасался подвоха с моей стороны — особенно если своё предложение «о дружбе и сотрудничестве» делал искренне, а не расставлял ловушку. После разговора с чистым у меня в голове звучали не только вопросы мастера Потуса (старику не терпелось узнать, с какой целью приходил жрец), но и строки песенки из кинофильма о мушкетёрах: «Я не сказала «да», милорд. Вы не сказали «нет»!»

Наверху, в столовой, меня ждала Шиша и её каша.

Что ответить служителю Хакину, я придумаю позже.

* * *

После ужина я отнёс сумку с нуриями в логово Мясника (чтобы кто-то любопытный — девчонка или собаки — не выпустил привидений девятого уровня в моей спальне). Задерживаться там не стал, бросил призраков у входа в Седьмую лабораторию. Проверил обстановку в пекарне. Заценил изменения, что произошли в бывшей алхимической лаборатории за время моего суточного отсутствия.

Старый пекарь по-своему расставил оборудование в зале. Совсем не так, как представлялось удобным и логичным мне. Но я попридержал возражения и возмущения. Трудиться здесь предстояло призрачному старику — не мне. Если тот решил, что столы будут стоять в шахматном порядке — его дело. Задача хорошего руководителя не столы расставлять, а следить за тем, чтобы работники «не плакали».

Я в ультимативном порядке уведомил мастера Потуса, что забираю его на ночную прогулку. Отобрал у Первого кольцо с привязанным к тому призраком. Придётся моим безмолвным разнорабочим покуковать ночь без своего руководителя. Этой ночью призрачный старикан понадобится мне в качестве опытного разведчика, потому что первым делом я всё же решил навестить дом Шляпы.

* * *

Дом бандитского атамана Шляпы я посетил уже в третий раз (пора бы уже завести собственный ключ от входной двери, перестать портить замки). Ориентировался в нём хорошо, словно в квартире приятеля: уже ничему не удивлялся, каждый фонарь на стене находил без подсказок, по памяти. Ни разу не споткнулся в темноте. Брюзжавший всю дорогу до жилища Шляпы мастер Потус помог мне быстро отыскать хозяина дома — тот снова спал в кресле, игнорируя кровать с огромной периной.

Я не дал бандиту шанса меня увидеть (его сон при моём появлении стал навеянным магией). Ногой брезгливо отодвинул со своего пути пустую бутылку. Похоже, Шляпа использовал спиртное вместо снотворного. Подумал о том, что моя одежда вновь пропахнет дымком канабиса (хорошо хоть в этом мире мне не придётся таким «пахучим» спускаться в метро). Я решил не привлекать к себе внимание в бандитской берлоге. Профессор усыпил всех, кто встретился мне в слабо освещённых коридорах. В этот раз мне повстречались лишь двое (надеюсь, они ушиблись при падении).

Моё настроение стало хуже некуда после поездки в дребезжащей коляске по отвратительным дорогам города. Я планировал на эту ночь крепкий здоровый сон, а не поход в гости. Никогда не любил нарушать собственные планы; а ещё — тех, кто их нарушал. Поэтому невольно спроецировал раздражение на спящем бандитском атамане. Велел Мяснику лишить бандита не только уцелевшего мизинца на руке, но и двух пальцев на ногах. На стон криминального авторитета отреагировал улыбкой бывалого маньяка.

А ещё наградил Шляпу «слабым животом» на сутки — этого времени мне хватит, чтобы разобраться с нуриями. Беседовать с бандитом в его логове посчитал плохой идеей. Рассудил, что сено к лошади не ходит. Пусть Шляпа сообразит, что он является заинтересованной стороной — примчится ко мне домой… но позже, когда я решу вопрос с пекарями. Пекарню следовало открыть в ближайшие дни. Мне не терпелось начать продажи, да и призрачный старикан бил копытом. Это дело я считал более важным, нежели разборки с криминальными элементами.

* * *

Домой приехал уставшим от тряски в экипаже; и сонным. Но с ощущением хорошо проделанной работы. Успел вернуться до рассвета, что обещало короткий, но долгожданный сон. Заглянул в спальню Шиши — поправил на девчонке одеяло. Махнул рукой волкодавам: сообщил тем, что со мной всё в порядке. Вся троица приподняла головы, насторожила уши. Улыбнулся в ответ на приветливое помахивание хвостов.

Добрался до своей спальни. Застонал от удовольствия, сбросив сапоги. Растянулся на кровати.

Позволил себе четыре часа поспать.

А после завтрака (каша! — времени на поход в трактир не нашёл) поспешил в подвал.

Мастер Потус настаивал на том, чтобы я отдал кольцо Первому: хотел вернуться к делам. Но я разочаровал старика. Объяснил ему ситуацию: сказал, что не время бросать дом без присмотра. Попросил призрака присмотреть за порядком, пока буду создавать пекарей. Всё же опасался, что «слабый живот» не помешает бандитскому атаману примчаться на площадь Дождей.

Я понимал, что волкодавы не дадут в обиду свою юную приятельницу. Но предчувствовал, что к вторжению бандитов они отнесутся без понимания. Тонкая политика полуулыбок и намёков — не для клифских волкодавов. Ответ на угрозы у них простецкий. Придётся мне лично встречать Шляпу, если не хочу, чтобы криминальная среда города понесла в моём доме безвозвратные потери.

Надеюсь, успею примчаться на зов привидения до того, как бандиты разозлят собак.

* * *

Для создания пекарей далеко ходить не пришлось. Седьмая лаборатория и была тем местом, где я мог превратить жутких монстров, грозу местных лесов (нурий) в верных слуг и помощников. Один из «макетов орбитальной станции», мимо которого я часто проходил по пути из логова Мясника домой и обратно, как раз и оказался той самой «камерой перепрограммирования сгустков постэнтической энергии» (сокращённо — КПСПЭ). Мне о ней ещё в Персиле рассказывал профессор Рогов.

С работой КПСПЭ я разобрался без труда. Но с помощью подсказок мэтра. Откупорил стеклянный люк, выпустил из агрегата пропахший лавандой воздух. Дождался, пока аппарат завершит вентиляцию, забросил в него свёрнутую трубочкой кожу с рунной ловушкой (с постэнтическим слепком личности девятого уровня). Нурия по-прежнему выглядела голографическим изображением Полуши, не сменила облик. У меня даже сердце ёкнуло, когда запирал молодого пекаря внутри громоздкой конструкции из стекла и металла.

— Что дальше, мэтр? — спросил я.

Скрючившийся в тесной камере за толстым стеклом парень выглядел комично. Но веселья при виде его нелепой позы я не почувствовал. Хотя в глазах молодого пекаря и не заметил ни боли, ни печали. Увидел обычный, слегка глуповатый взгляд Полуши. Напомнил себе, что смотрю на привидение — не на человека. Вот только все мои чувства говорили об обратном. Я невольно представил ощущения тех людей, чья фантазия наделяла нурий не внешностью персильского пекаря, а обликом монстра из кошмаров. Повёл плечами, словно от холода.

«Сканирование объекта продлится четверть часа, — сказал Мясник. — И сорок минут будет идти ментальная подгонка под заданные вами, юноша, параметры. Энергетические сущности плохо поддаются изменению ментальных настроек и поведенческому программированию. Ещё около трёх минут понадобятся на привязку блока управления — в это время необходим зрительный контакт с объектом».

Я снова заглянул в глаза лже-Полуши. Подивился тому, какая у меня фантазия — ведь облик молодого повара нурии считывали из моей головы. Странно, что я сейчас представлял молодого пекаря с доверчивым коровьим взглядом своей продавщицы Ложки. Неужто моя память пыталась создать симбиоз из образов моих работников? Невольно вздрогнул, представив, во что это может вылиться. Заставил себя сосредоточиться на том, каким должен быть Полуша. Взгляд парня тут же изменился.

«Замечательно, — сказал я. — Сегодня прогоню через эту штуку всех семерых нурий. Сделаю из них семерых пекарей. Старик Потус обрадуется. Будут у меня свои Семеро — почти как в местных легендах. Признаюсь, мэтр, была у меня мыслишка даже назвать их в честь твоих легендарных коллег. Но воздержусь от этого, пожалуй. До обеда выполню большую часть работы. Если никто не помешает».

Придвинул к аппарату заранее принесённый в лабораторию стул, уселся на него — забросил ногу на ногу. Подумал, что четыре часа на сон всё же маловато. Пообещал себе, что после открытия магазина позволю себе проспать от заката до рассвета. Два раза подряд! Потёр глаза. Закупоренный в КПСПЭ молодой пекарь вдруг подмигнул мне. Я вздрогнул. С минуту рассматривал лицо парня. Убедился, что подмигивание — странный выверт моей фантазии. Зевнул. Скрестил на груди руки.

«Готов к труду и обороне, мэтр, — сказал я. — Действуй».

* * *

Главной сложностью обработки нурий стало то, что я не выдерживал пятьдесят пять минут наблюдений за аппаратом КПСПЭ: засыпал. Дважды свалился со стула — заработал ссадину на плече и кровоподтёк на скуле (ударился лицом о пол). Борьбу с сонливостью безнадёжно проигрывал. Я с огромным трудом выдерживал нагрузку, когда приходило время «привязки блока управления». Едва ли не руками держал веки, обеспечивая «зрительный контакт с объектом».

Не на шутку напрягся, когда разрушил конструкцию первой вынутой из аппарата рунной ловушки: высвободил из неё будущего пекаря. В памяти невольно прокрутил те ужасы, что рассказывали о нуриях в трактирах. Об их стремительности и безжалостности. И о той «ненасытности», с которой постэнтические слепки личности девятого уровня бросались от жертвы к жертве, «выпивая человеческие жизни». Вспомнил и «невероятную» силу, что им приписывали (призраки, якобы, «почти мгновенно рвали людей в клочья»).

Впервые я очутился рядом с призраком девятого уровня без защиты рунного круга Гедеса. Настороженно разглядывал не скованное капканом из рун привидение. Почему-то вспомнилось лицо мёртвого паренька, чьё имя я присвоил. И рассказ профессора Рогова о том, что того выпускника кулинарной школы убила нечисть. Подумал, что причиной смерти парня вполне могла оказаться встреча с нурией. А я сейчас имел все шансы повторить его судьбу. Затаил дыхание — прислушивался к участившемуся сердцебиению.

Досчитал до пяти — призрачная копия Полуши продолжала улыбаться. Она висела в полушаге от пола, рядом с приоткрытым люком. Почти готовая к работе у печи: в чистой форме, с идеально сидящей на кудрявых волосах поварской шапкой на призрачной голове. Нурия не спешила на меня бросаться, не соблазнялась моей жизненной энергией, даже не облизывалась в предвкушении возможной трапезы. Смотрела на меня, как те трое из ларца. А ведь этот лже-Полуша действительно походил на парней из мультфильма, отметил я.

Невольно захотел спросить: «А вы что и пальцы за меня загибать будете?»

Вместо этого произнёс:

— Годится. Старикану такой пекарь понравится.

Хвастовство перед мастером Потусом отложил на потом: решил, что продемонстрирую тому сразу всю бригаду кухонных работников. Уже представлял, как обрадуется старик возможности вновь обрести власть над печами и тестом. Ведь по сути, нуриям предстояло стать его руками. Результаты работы моего предприятия во многом зависели от того, как старикан научится этими руками управлять.

«Замечательно, мэтр, — сказал я. — Работаем дальше. Некогда расслабляться. Солнце ещё высоко».

Сунул руку в сумку с рунными ловушками.

— Кто там у нас следующий?

* * *

Над обработкой постэнтических слепков личности девятого уровня я провозился до вечера. С перерывом на обед, который мы с Шишей и волкодавами устроили в ближайшем трактире. О чём я девчонку предупредил заранее: не хотел ранить её поварскую гордость. Увлечение юной продавщицы приготовлением каш напрягало уже не только собак, но и меня. Я хотел было даже сам начать готовить еду. Но вовремя одумался: у меня и без приготовления обедов-завтраков дел хватало.

Сказать о том, что повариха из Шиши посредственная, не решался. Сам не понимал, почему. Возможно, боялся подорвать у девчонки уверенность в собственных силах (всё же, готовка еды — не её профиль). Пытался перенаправить энергию бывшей атаманши в иное русло: заставлял её до блеска натирать тряпкой торговый зал, решать примеры, тренироваться в письме. Видел, что открытия магазина Шиша дожидалась с нетерпением. Так же, как призрак старого пекаря ждал начала выпечки хлеба.

До темноты ни Шляпа, ни его люди ко мне не явились. Заклинание «слабый живот», брошенное на бандитского атамана, справилось со своей задачей. На месте Шляпы я бы тоже в подобных обстоятельствах не рискнул отойти от горшка. Разборки со мной могли бы и подождать. Необязательно вести их под угрозой наполнения штанов. Я понадеялся на благоразумие бандитского атамана; на то, что бандиты поступят правильно: не станут беспокоить меня ночью, выждут до завтра (лучше — до завтрашнего вечера).

Поэтому вернул Первому кольцо.

И представил призраку старого пекаря его очередных подчинённых.

Тех я окрестил в честь своего бывшего работника из Персиля — Полуши. Разполуша, Дваполуша, Триполуша… Это чтобы не путать с именами грузчиков. Семеро «из ларца» смотрели на своих начальников браво, с похвальным восторгом. Замечательные получились кандидаты в пекари. Я надеялся, что и труженики из них выйдут неплохие. Но это их преображение во многом зависело от стараний моего заведующего производством. Ведь именно ему предстояло превратить послушных работников в умелых пекарей.

Я указал на Семьполушу — озвучил его имя. Призрак старого пекаря неторопливо наворачивал круги вокруг неподвижных нурий, разглядывая тех, как новоявленный рабовладелец — внимательно, будто готовил товар к продаже. Мне показалось, что мастер Потус не пришёл в восторг от встречи с подчинёнными. Потому что он вдруг выругался и заявил, что у меня больная фантазия. Сказал, что я совсем сошёл с ума, раз назвал «энтих сисястых бабёнок» в честь молодого персильского пекаря.

* * *

Мастер Потус рьяно взялся за дрессировку нурий. Опыт погонщика рабов он приобрёл, тренируя нежить. При обучении нечисти старикан задействовал его сразу в полную силу. Он подошёл к обучению пекарского состава моего предприятия со знанием дела и со строгостью истинного педагога-надзирателя. Я порадовался, что нурии не способны роптать. Иначе бы мне пришлось тратить всё своё время на разбор их жалоб. И бодаться с поварской гильдией, что наверняка бы стала на их сторону. Но у нежити пока не было ни собственной гильдии, ни профсоюза. Вот ещё одно преимущество работников-призраков над работниками-людьми.

К полуночи мастер Потус и нурии-пекари носились по Центральной галерее логова Мясника, подобно звену самолётов-истребителей. Профессор заверил меня, что дублирующий блок управления призраками «органично» вписался в конструкцию плетений старого пекаря. Постэнтические слепки личности девятого уровня беспрекословно повторяли мысленные приказы мастера Потуса. Я наблюдал за тем, как они ловко, быстро и аккуратно переносили со стола на стол маленькие стеклянные колбы. Как наполняли водой большие вёдра. Как перебирали цветные кристаллы, сортируя те на одинаковые кучи.

«Будет дело, парень», — заверил меня старикан, когда я поинтересовался, сумеет ли он научить своих подопечных выпекать хлеб. И призрачный ворчун вновь обрушил на мой уставший мозг длинный список нужных ему для начала работы предметов. Не позабыл он и о продуктах. Уже сбежав от него в дом, я долго выслушивал перед сном о том, сколько и какой муки должен закупить, на что обязан обратить внимание при заключении договора поставки, какую именно расфасовку муки потребовать. Озвучив «кратенький» список нужных продуктов, мастер Потус затребовал от меня и дозаказать хлебных лотков: ещё пара сотен, по его мнению, не помешают.

«Всё будет, старый, — ответил я. — Завтра. Обещаю. Сегодня у меня остались силы, только чтобы доползти до кровати».

Глава 19

Выспаться мне снова не удалось. Хотя спалось на удивление сладко. Чуть рассвело, как я уже сидел в столовой. Жевал оставшуюся со вчерашнего дня чуть подгоревшую кашу, раздавал ценные указания. Говорил нудным, монотонным голосом, отчаянно сдерживал зевоту. Главная порция наставлений досталась Шише — юная продавщица с серьёзным видом кивала в ответ. Получили парочку мудрых слов и сонно взиравшие на меня клифские волкодавы.

Главным моим наставлением было: двери никому не открывать — ни людям, ни зверям, ни бандитам, ни самому царю. Я и раньше говорил, что «до особого распоряжения» гостей буду принимать только сам. Всех, кто станет напрашиваться в гости в моё отсутствие, сказал посылать… в сад. Говорить им, что мастер Карп запретил впускать в дом посторонних. А посторонние для него (для меня) — все, кроме Шиши и собак. Пусть дожидаются моего возвращения хоть на улице, хоть в ближайшем трактире.

Клифам я велел присмотреть за тем, чтобы девчонка не ослушалась. Не поддалась на угрозы или уговоры гостей. Не велась на чужой авторитет или строгий голос. Ну а тех наглецов, что попытаются вломиться в моё жилище силой, разрешил разорвать на части. Только аккуратно: у некоторых пришельцев могут оказаться остро заточенные железки. Но запретил волкодавам употреблять в пищу забравшихся в дом идиотов: поедание мяса глупцов могло плохо сказаться на состоянии собачьей шерсти.

* * *

На Нижний рынок я явился налегке — лишь с грузом монет. Пекарь, что продал мне своё предприятие на площади Дождей, поделился тонкостями закупок продуктов в Норвиче. Он сделал это в порыве благодарности за мою щедрость: уж очень радовался выгодной сделке. Я не побрезговал воспользоваться советами коллеги. Но предварительно всё же ознакомился с предложениями продавцов. Признал, что столичный пекарь меня не обманул — товар в указанных им торговых точках действительно оказался лучшим в соотношении цена-качество. Благодаря подсказкам коллеги мне не пришлось рыскать по торговым рядам до вечера.

* * *

На площадь Дождей я вернулся в дребезжащем стареньком экипаже (почти без денег в кошельке, но с толстой пачкой купчих в новенькой сумке). Следом за мной туда приехал караван из трёх телег, гружённых посудой и разной мелочёвкой из списка мастера Потуса — то были лишь первые пташки из ожидаемой сегодня серии поставок. Дверь я открыл сам, на пороге встретил юную продавщицу. Та кратко отчиталась: никто не приходил. Широко открытыми глазами смотрела на согнувшихся под тяжестью моих покупок наёмных грузчиков, что стройной вереницей устремились в дом — несли мои приобретения к подвалу.

Передал девчонке купчие, кратко проинструктировал, что делать с моими покупками (и теми, что уже доставили, и теми, что привезут позже): велел всё спускать в подвал, сваливать там горой. Шиша не спорила со мной, кивала. Не забывала при этом провожать грузчиков серьёзным взглядом. Почему посуду и кухонные приспособления несут не к печам, она не спрашивала: на эту тему у нас с ней уже состоялся разговор. Я давно поставил её в известность, что печи первого этажа для выпечки хлеба использовать не буду. А на возникшие у девчонки по этому поводу вопросы ответил исчерпывающе: «Потому что так надо».

Я не рассказывал Шише, чем занимался в подвале. Разве что намекнул: там буду выпекать хлеб. Не уточнил, правда, что собирался делать это чужими руками. Посоветовал девчонке меньше уделять внимания процессу выпечки хлеба — больше думать о продажах. Клифам тоже посоветовал не совать в подвал носы, не спускаться в него, какие бы звуки или запахи оттуда ни доносились. Волкодавы лишь пофыркали в ответ. Что меня в них восхищало — они всегда чувствовали, какие запреты не стоило игнорировать. Так вышло и с подвалом: после моих слов о нём, его дверь для клифов превратилась в глухую стену.

Нанятые на рынке грузчики завершили работу — за дело принялись подопечные мастера Потуса. Десяток молчаливых разнорабочих выстроился у выхода из Седьмой лаборатории ещё до моего возвращения с рынка. Нежить дожидалась отмашки для начала работы. Я просигналил заведующему производством сразу же, как только Шиша отчиталась в завершении разгрузки первой партии сегодняшних покупок. Запер подвал — распорядился никого не пускать туда без моего разрешения. Велел призрачному старику поначалу складировать груз в Центральной галерее: времени до появления телег с мукой оставалось немного.

Поглощал вместе с Шишей и клифами обеденную кашу, слушал жалобы и ворчание старого пекаря. Узнал, что тазы и вёдра купил неправильные, скалки тонкие и короткие, сита со слишком маленькими или очень большими ячейками. Критика лилась в мою голову нескончаемым потоком. Но сквозь неё я слышал в словах мастера Потуса радостные нотки. Голос старика звенел от счастья при упоминании каждого купленного мной предмета — пекарь словно радовался возвращению старых друзей. А всё его недовольство было сродни тому, как родители встречали после долгого расставания детей — те им казались то худыми, то уставшими, то голодными.

Муку привезли, едва мы покончили с кашей. Велел Шише бросить грязную посуду, отправил её принимать груз. Вооружившись накладной-купчей, девчонка (с выражением строгой училки на лице) поспешила к телегам пересчитывать мешки. Посоветовал ей не спешить: хотел дать подопечным призрачного старика завершить очистку подвала. Но мастер Потус отчитался, что его бригада справилась с задачей вовремя. Глаза юной продавщицы расширились от удивления, когда она увидела в подвале лишь пустые стеллажи. Но девочка не полезла ко мне с расспросами — деловито указала грузчикам, куда складывать мешки с мукой.

Над перечнем необходимых продуктов мы со старым пекарем думали с момента покупки дома на площади Дождей — как только я представил квадратуру будущего магазина. Выходило, что смогу запустить в производство весь составленный в Персиле и дополненный по пути в Норвич ассортимент товара. Потому едва ли не каждую свободную минуту обсуждал с мастером Потусом ингредиенты для каждого рецепта. Прикидывали нужные объёмы продуктов. Учитывали и свойства чудо-складов логова Мясника, где каждый продукт мог оставаться свежим не день-два, даже не декаду — тысячелетиями.

Сегодня я спустил на рынке астрономическую по меркам простого пекаря сумму. И по возвращению домой чувствовал себя едва ли не ограбленным. Но это чувство стало притупляться, когда к площади Дождей потянулись вереницы телег с продуктами. При виде десяти телег с мукой моя продавщица удивлённо вытаращила глаза. Я и сам поразился купленному количеству мешков: столько если и поместятся в подвале, то заполнят его едва ли не до самого потолка — и мыши пробежать не останется места. А ведь привезут не только муку. Одних только бочонков с мёдом я прикупил два десятка: поддался уговорам призрака.

Тут же родил план, как не позволить подвалу заполниться: после разгрузки каждой телеги заставлял грузчиков устраивать трёхминутный перекур. Если те отказывались отдыхать — начинал придирки и пересчёт товара; заявлял, что привезённые мешки выглядели маленькими, пшеничная мука недостаточно белой — трепал грузчикам нервы. Вскоре мужики сообразили: со мной лучше не спорить. Стали придерживаться в работе нужного мне распорядка. За то время, что они отдыхали, подручные мастера Потуса переносили мешки в Седьмую лабораторию. И уже оттуда спокойно перетаскивали муку в Центральную галерею, когда наёмные грузчики возобновляли работу.

* * *

День выдался суетливым. Пусть я и не занимался погрузкой-разгрузкой, но вымотался так, что к вечеру едва переставлял ноги. Шиша перестала относиться к происходившим в подвале странностям с удивлением. Она воспринимала исчезновение мешков, бочек и корзин спокойно. Девчонка словно считала: так и должно было происходить. Деловито сообщила, что не обнаружила в сегодняшних поставках недостачу. Что меня удивило. Объяснил себе честность столичных продавцов тем, что они попросту забыли меня обмануть; или ошалели от моей щедрости и моих потребностей в их товаре: кому-то из торговцев я сделал выручку на декаду вперёд.

* * *

Порадовал себя и своих подопечный сытным ужином в трактире. С печальным вздохом отклонил намёк-предложение пышногрудой разносчицы (отметил, что работа плохо сказывалась на моей личной жизни). Ещё в зале трактира получил сообщение от мастера Потуса о том, что его пекари-ученики поставили бродить закваску для хлеба. Старикан выдал мне эту новость с такой радостью, будто хвастался рождением первенца. Я поздравил его. Но не напомнил своему заведующему производством о том, что магия делала его закваску необязательным ингредиентом: пусть старый потешится.

«Закваска — это хорошо, но пора подумать и о кулинарной магии», — напомнил я сам себе.

Но вопросы магии отложил на завтра: сегодня ночью решил выспаться.

Перед сном не удержался — проинспектировал пекарню в логове Мясника.

* * *

Подвал я увидел примерно в том же состоянии, что и вчера — лишь пустые стеллажи у стен, да грязный пол (позабыл сказать Шише, чтобы протёрла его). Несколько кучек просыпавшейся муки — вот и всё, что напоминало в подвале о сегодняшней приёмке грузов. Те же следы я обнаружил в Седьмой лаборатории и в Центральной галерее. Десяток грузчиков успешно справился со своей задачей: доставленные на двадцати двух телегах товары словно растворились в недрах огромного подземелья. Впрочем, белые мучные отпечатки босых ног на полу (обуть работников я пока не удосужился) чётко указывали, в каком направлении унесли мои покупки. По ним я и зашагал, словно по следу из хлебных крошек.

В бывшей студенческой алхимической лаборатории царило оживление. Там собрались все восемь призраков. Семеро лжеПолуш занимали места у столов — эдакие прилежные ученики.

Нурии развили бурную деятельность. Трое раскатывали на столах новенькими скалками несуществующее тесто. Дваполуша с глуповатой улыбкой на лице шевелил кистями рук (я не сразу сообразил, что он сворачивал воображаемые батоны). Шестьполуша орудовал ситом — имитировал просеивание муки. Что изображали Разполуша и Триполуша я не понял; но заподозрил, что эта парочка месила огромные виртуальные комки теста.

Мастер Потус неторопливо перемещался по залу — наблюдал за работой своих учеников, вносил коррективы в их действия.

«Через четыре дня приступим к работе с продуктами, етить их, — сообщил старый пекарь. — В аккурат, как закваска поспеет. Девочки почти готовы к настоящей работе. Ловкие заразы и сообразительные попались. Будет из них толк. Завтра буду учить их обращаться с оборудованием».

«А почему через три дня, старик? — спросил я. — Чего тянуть? Или не доверяешь своим протеже? Первое время можно обойтись без закваски — использовать только магию. Мы с Полушей такое делали — неплохо получалось. Или не помнишь? Народ наш хлеб ел и нахваливал».

Старый пекарь ответил не сразу. Замер.

Я почувствовал его недовольство.

«Можно попробовать и с магией, — наконец, произнёс мастер Потус. — Энто токмо для тренировки. Поначалу у девчонок вряд ли выйдет чегой-то хорошее. Бестолковые они ещё».

Мне почудилось, что старик говорил о нуриях едва ли не с умилением.

«Однако ж, неправильный хлеб будет не жалко выбрасывать в этот твой ути…лизатор, — заявил призрак. — Поглядим. Завтра тебе отвечу. Ну а пока… шёл бы ты отсюда, парень. Мешаешь ты мне. Да и девочек отвлекаешь. Продавщицей лучше своей займись. Поучи ребёнка уму-разуму. Хлеба ты хочешь продавать тьму-тьмущую. Справится ль девка с такой работой одна?»

«Помогу ей на первых порах, — сказал я. — Справится. Она шустрая. И сообразительная».

«Чёй-то сомневаюсь, — сказал старик. — Да то твоё дело. Моя работа — печь хлеб. Наверху сам разбирайся. Понадобится совет — спросишь. Мож, и подскажу чего».

Старик вновь двинулся от стола к столу.

«Всё, парень, ступай, — сказал он. — Надо будет чего — позову».

* * *

Утром я взвалил на себя работу мага-артефактора — мне перепали от профессора некромантии и такие умения. Вот только после случая с рунами, изучать их я не стал. Хоть мэтр и намекнул на такую возможность. Заставил меня заподозрить, что это его цель — вынудить меня переписать в свою память все знания Мясника. Но уж очень многое пришлось бы переносить. Я не решился повторить ту ночь, когда едва не рехнулся от боли. Решил, что в этот раз снова справлюсь при помощи мэтра — не привыкать.

Тонкости затеянного дела я выяснил у профессора Рогова, когда позапрошлой ночью трясся по ночному городу в коляске, возвращаясь от товарища Шляпы. Узнал, что конкретно мне понадобится для задуманной работы. Оказалось: немногое. Пришлось лишь раздобыть в логове Мясника тонкие кисти и краску всех цветов радуги. Да прикупить на рынке три мешка зубочисток (к счастью, их придумали в этом мире до моего появления). И запастись терпением: работка оказалась долгой и нудной.

Я как-то прикинул, что, при задуманном мной ассортименте хлебобулочных изделий, пекари будут ставить опару десятки раз на дню — возможно и больше сотни. А это значило: мне всякий раз предстояло бегать в логово Мясника, чтобы скастовать кулинарные заклинания. Четыре минуты в одну сторону, четыре в обратную… Так у меня и времени ни на что другое не останется — с учётом расстояния под землёй до зала пекарни. Но обходиться без магии не хотелось: ведь в ней и была главная фишка моего хлеба.

Для поиска решения я снова задействовал расчётные мощности покойного профессора некромантии. Задал исходные данные, приправил их собственными размышлениями. И получил от мэтра ответ: артефакты. Мясник предложил изготовить простенькие артефакты с одноразовыми плетениями. Из каких-либо мелких предметов. Вариант с зубочистками предложил я: врезались в память те похожие на счётные палочки из моего детства дорогущие деревянные заготовки, которыми местные предлагали ковырять в зубах.

Конечный результат моих трудов должен был выглядеть примерно так: палочка, похожая на здоровенную спичку, окрашенная в три цвета (для каждого плетения — свои цвета). Мэтр в них вложит заклинания. Те сработают при соприкосновении с водой — использовать их смогут даже нурии. Всё просто… на первый взгляд. И только сегодня я сообразил, какое грандиозное дело затеял. Ведь для работы пекарни придётся использовать больше полусотни магических конструкций. И каждой разновидностью артефактов предстояло запасти хотя бы на сто дней вперёд.

Артефакторскую мастерскую я устроил в столовой. Привлёк себе в помощь Шишу. Подумывал над способами припахать и клифов — собак спасло от долгой и нудной работы отсутствие рук. Волкодавы словно почувствовали угрозу: сбежали на улицу, во внутренний двор. Охотились там на голубей (рядом с площадью недостатка в этой дичи не наблюдалось). Но не все разом: по очереди клифы всё же дежурили у порога дома, охраняли жилище от вторжения посторонних, будь то коты или люди. Мне удалось привить собакам чувство ответственности.

Уже к обеду понял, что с артефактами провожусь не один день. Работа над ними пусть и спорилась, но конца-края ей пока не видел. Всё не находил времени взглянуть на себя в зеркало: очень надеялся, что не нарисовал себе индейскую раскраску на лице, как Шиша. Моей задачей было макать зубочистки-переростки в краску: каждую из сторон окрашивал в разный цвет. Юная продавщица кисточкой добавляла цветную полосу в середине палочки. Завершал процесс профессор Рогов — вешал на наши изделия магические плетения.

Горы готовых артефактов становились всё больше. Но подсчёты показывали, что мы с Шишей по-прежнему топтались в начале пути. Я мысленно перекраивал планы на ближайшие дни, тыкал палочки в вёдра с краской. Злился. В очередной раз напоминал сам себе: работа руководителя — делегировать обязанности, а не самолично заниматься физическим трудом. Я маг, кулинар и большой начальник. А не рабочая сила с ограниченной квалификацией или минимальной экономической ценностью за выполняемую работу.

Обед в трактире и улыбки разносчиц ненадолго вернули мне хорошее настроение. Но вид забрызганной краской кухни, где на полу возвышались горы разноцветных палочек, вновь поверг меня в уныние. Монотонную сидячую работу я с удовольствием променял бы на беготню по лесу в поисках постэнтических слепков личности девятого уровня. Или на работу в пекарне: даже лепка батонов привлекала меня больше, чем раскрашивание зубочисток. Я уж подумывал, не запросить ли мне помощи у мастера Потуса — пусть задействует нурий…

Я не испугался и не расстроился, когда внизу, у открытой входной двери раздалось рычание клифских волкодавов, которому вторили человеческие голоса — я им даже обрадовался, как спасителям.

— Кулинар, выходи!

— А вот и гости пожаловали, — пробормотал я. — Давно пора.

— Кто это, мастер Карп? — спросила Шиша.

Не донесла кисть до ведра с краской.

— Кулинар, подлый трус, выходи.

— М-да. Не иначе как Шляпа явился — по голосу слышно, что злится товарищ. С чего бы это?

Я усмехнулся.

— Молодец: слез, наконец, с горшка. Долго же он к нам добирался.

Не заметил, чтобы Шиша встревожилась. Она лишь нахмурилась. Прислушивалась к доносившимся с первого этажа звукам.

— Что теперь будет? — спросила девочка.

Говорила она спокойно.

— Работа у тебя будет. Не отвлекайся. Вот на этих зубочистках дорисуй зелёные полосы. А вот эти не трогай — жди меня. Можешь те кучи разложить по мешочкам: кажется, они уже просохли. Только смотри: в каждый мешок складывай палочки одной расцветки, не перепутай. Это важно!

Завершил покраску очередной палочки. Очередной, но далеко не последней. Печально вздохнул, окинув взглядом фронт работы. Вытер руки о кусок мешковины. Поморщил нос, взглянув на свои разноцветные пальцы — пальцы не большого начальника, а простого работяги.

— Убери своих шавок, пекарь! — проорали внизу. — Иначе я покромсаю их на куски!

Дежавю. Что-то похожее я уже слышал — в Персиле.

Раздался собачий лай, от которого задрожали стёкла на окнах — по голосу узнал Надю.

— Вниз не ходи, — сказал я, — что бы там ни случилось. Сиди здесь тихо, как мышка. Слышишь меня? И не волнуйся: всё будет хорошо.

— Я поняла, — ответила Шиша.

Потёрла деревянным кончиком кисти окрашенную в жёлтый цвет щёку.

В её глазах увидел отражение окна и своё лицо с изогнутыми в мерзкой ухмылке губами.

— Кулинар! Спускайся!

Выбрался из-за стола.

— Да иду, — произнёс я, — иду…

И прокричал:

— Сейчас спущусь!

Глава 20

Я не обознался: с лестницы увидел, что у порога моего дома действительно топтался бандитский атаман Шляпа. Лицо столичного бандита раскраснелось — должно быть, сказались последствия «слабого живота». Он размахивал тесаком перед мордой преградившей ему путь Надежды; скалил зубы, но походил при этом не на хищника — на большого грызуна. Его бесформенная серая панама чуть съехала на бок, обнажив часть лысины. Маленькие глазки мужчины уставились на меня грозно, злобно и, в то же время, с затаённой обидой.

— Убери собак, пекарь! — прошипел атаман.

Я спустился по ступеням, положил руку на спину Надежды, загородившей вход в дом (собака не оставила гостям надежды протиснуться между ней и дверным косяком — невредимыми она бы их точно не пропустила). Прижался к её тёплому боку — ощутил мощную вибрацию. Пригладил вздыбившуюся собачью шерсть. Надя отреагировала на моё появление взмахом хвоста — сообщила, что рада моему приходу. Но не отвлеклась — продолжила следить за гостями и рычать, демонстрируя бандитам наше гостеприимство.

— Всё хорошо, Надя, — прошептал я. — Молодчина.

Бросил взгляд за спину криминального авторитета. Обнаружил, что Шляпа явился не один — в компании двух усатых громил. Парочка усачей щеголяла пышными шевелюрами, а не панамами — в отличие от своего атамана. Как и их предводитель, бандиты ощетинились ножами: тыкали острыми железками в направлении Босса и Веры, что поджимали их с флангов. Сквозь сжатые зубы цедили ругательства. Которые были моим волкодавам явно не по вкусу: грозный рык клифов становился всё громче.

— Здравствуйте, уважаемый! — сказал я. — Что привело вас ко мне? Неужто решили купить хлеба? Я угадал? Хорошее желание — правильное и понятное. Вот только пекарня пока не работает. К моему великому сожалению. Приходите дней через пять. А лучше — через шесть. Не раньше.

— Убери собак, кулинар! — повторил Шляпа.

— Конечно, конечно, уважаемый. Один момент.

«Действуй, мэтр».

Спутники Шляпы замерли. Будто чему-то сильно удивились. Закатили глаза, уронили на грудь головы. Выронили оружие — ножи звякнули о камни. Следившие за непрошеными гостями клифские волкодавы удивлённо повели ушами, чуть склонили на бок морды. Наблюдали за тем, как бандиты безвольно опустили руки, подогнули колени и, не проронив ни слова, повалились на землю. Мужчины распластались позади своего атамана, уткнувшись лицами в землю и неловко разбросав конечности. Погрузились в навеянный магией глубокий трёхчасовой сон.

Шляпа сместился в сторону. Ловко, будто опытный танцор. Стараясь не выпускать меня и Надю из виду, покосился на своих спутников.

— Что ты с ними сделал, кулинар?

Кончик ножа сместился — теперь он указывал на мою грудь. Я покачал головой, прогоняя воспоминания. Действительно: дежавю.

— Ну почему, чуть что, так сразу — кулинар? — спросил я.

Развёл руками.

— Ребятки, быть может, просто устали, — сказал я. — Набегались на службе — все силы растеряли. Вот и отбросили копыта… то есть, уснули. Такое случается. Разве нет?

На губах бандитского атамана запузырилась слюна. Взгляд мужчины показался мне слегка безумным. Только сейчас я заметил, что глаза Шляпы воспалены от недосыпа; они блестели, как у сумасшедшего или наркомана (от «ингаляций?). Подумал, что после проведённых на горшке суток иного и не могло быть: со «слабым животом» некогда спать, если не хочешь оскандалиться.

— Ты не понимаешь, кому перешёл дорогу, кулинар, — прошипел Шляпа.

— Это вы не понимаете, что творите, уважаемый, — ответил я.

— Ты вспомнишь свои слова…

— Непременно. У меня хорошая память.

Лезвие ножа, что смотрело теперь мне в живот, задрожало.

— Я сгноблю тебя в своём подвале, пекарь. Сломаю тебе руки и ноги. Отрежу тебе уши, заставлю их сожрать. А потом…

«Опять то же самое, — подумал я. — В этом мире у бандитов есть методичка с угрозами?»

— Зачем вы пришли? — перебил я. — Чего вы от меня хотите, уважаемый?

Шляпа показал мне левую руку (на которой ещё остались целых четыре пальца!). Снова оскалился. Уронил себе на грудь пару капель слюны.

— Вытащи из меня эту гадость, пекарь! — проревел он. — Вытащи её сейчас же. Или я… или я!..

— Да, да, сгнобите меня в подвале. Помню. Боюсь.

С ближайших деревьев взлетели стайки испуганных птиц.

— Ладно, входите, раз пришли, — сказал я. — Поговорим в доме. У меня к вам тоже есть пара вопросов.

Я велел клифам впустить бандитского атамана в дом.

— Проходите в торговый зал, уважаемый. Это вон туда: дальше по коридору. Видите дверь? А наверху у меня не прибрано. Простите, но я не готовился встречать гостей.

Криминальный авторитет зашагал в указанном мной направлении, так и не зачехлив тесак. Настороженно озирался, будто боялся угодить в засаду. Я последовал было за ним, но вдруг услышал за спиной журчание водной струи. Остановился, обернулся. Отыскал взглядом источник звука — то Надя присела над лежавшим в шаге от порога бандитом. Одежда на груди бесчувственного мужчины стремительно темнела от влаги.

Я покачал головой: Надежда снова не обошлась без дурацкой проказы. Взглянул на Барбоса. Хотел призвать того проследить за порядком. Но пёс отвернул морду: показывал, что высматривал в ближайших кустах врагов, не замечал выходку подруги. Явный сговор с целью дискредитации моего гостеприимства. Я махнул рукой. Подумал: «А кто сказал, что я гостеприимный?» И поступил подобно Барбосу: оставил поступок Нади без внимания.

* * *

Я взглянул на свои разноцветные пальцы — вздохнул. Неподобающий вид для владельца преуспевающего предприятия. А ведь мне не один день придётся ходить разукрашенным. Провожусь с артефактами еще как минимум сутки. Хоть из дома не выходи.

Жестом показал клифам, что обойдусь без их помощи. Кивнул в сторону лестницы — попросил Босса присмотреть за Шишей. Вере и Наде велел сторожить вход, присматривать за спящими усачами. Сам — поспешил за бандитским атаманом. Пока тот не разгромил магазин.

Шляпа и словом не обмолвился о шикарном интерьере торгового зала. Будто не заметил ни необычных новеньких витрин, ни ярких полосатых стен, ни больших по местным меркам окон. Он метался по магазину, заглядывал во все углы, будто гонялся за галлюцинациями. То и дело кромсал воздух тесаком.

Атаман что-то бормотал себе под нос, ронял на пол слюну. Потеря пальцев, бессонная ночь (или не одна?), «слабый живот» и «ингаляции» плохо сказались на самочувствии бандитского атамана. Или же в такое состояние криминального авторитета привели мысли о симбиозе с мохнатым трупным глистом?

Бандит завершил осмотр помещения, замер между колонами. Плотно сжал губы. Помахивал тесаком. Наблюдал за тем, как я не спеша зажигал над прилавком фонарь. Тот загорелся, яркими точками отразился и в глазах столичного атамана, и в оконных стёклах — создал в зале почти новогоднюю атмосферу.

Я погрозил пальцем заглянувшей в магазин Наде. Собака фыркнула, демонстративно развернулась и поспешила обратно к выходу во внутренний двор. Шляпа явно не собирался восторгаться моим будущим магазином и моим талантом оформителя. Лишь только я переключил внимание на него — атаман заговорил.

— Убери из меня эту тварь, кулинар! — сказал бандит.

— С какой стати? — спросил я.

Решил не косить под дурака — не уточнять, о чём именно просил Шляпа.

Бандит вновь показал мне левую руку — та едва заметно дрожала.

— Она сожрала мне четыре пальца!

— Бывает.

— Что?!

— Я вас предупреждал, уважаемый: не нужно лезть в мои дела. Открою пекарню — буду исправно отдавать правильным людям десятую часть выручки. Или вы сомневаетесь в этом?

Бандит заскрежетал зубами.

— Я уважаю правила и законы, — сказал я. — Надо платить, так надо. Только не нужно путать жопу с пальцем. Платить буду. Гоняться по вашей указке за призраками не собираюсь. Обратитесь за помощью в гильдию магов. Или к лысым. Это их работа. Вам понятно?

— Убери её! — прорычал атаман.

Шляпа направил на меня острие тесака, стал приближаться. Зыркал исподлобья, кривил плотно сжатые губы. Смещался чуть в сторону: отрезал мне путь к выходу. И обходил прилавок, что был преградой между нами. Я порадовался, что не позвал в магазин собак: их нервы бы не выдержали такой картины.

Бандитский атаман сейчас походил на душевнобольного: нездоровый блеск маленьких глаз, влага на губах, горловое шипение. В прошлой жизни я бы поостерегся с таким связываться. «В следующий раз буду поосторожнее со «слабым животом», зуб даю», — пронеслась в голове мысль. Я подавил желание попятиться.

— Ой, да ладно тебе… — сказал я.

«Действуй, мэтр».

В животе пробудился холодок — клинок бандитского оружия ржавой трухой осыпался на пол.

Шляпа остановился. Взмахнул рукой, будто обжёгся. Выронил рукоять тесака.

Та покатилась к прилавку.

Я поморщился, представив, как быстро труха разлетится по залу. Пожалел, что привёл бандита в магазин: вместо того, чтобы услышать заслуженные дифирамбы, получил очередную работу. Обречённо выдохнул. Покачал головой. И ведь придётся отвлечься на уборку, пока ржавчина не очутилась на стеллажах.

— Можешь… её убрать? — сказал Шляпа.

В голосе атамана появились просительные, истеричные нотки.

Бандит вытер ладонь об одежду на животе. Потом смахнул влагу с губ. Держал меня под прицелом глаз.

— Конечно, могу, — сказал я.

Поморщился: заметил, что атаман наступил на остатки своего клинка.

«Ведь разнесёт же мусор по залу! — подумал я. — Лучше б «паралич» на него бросил!»

— Но я не буду этого делать, уважаемый.

Бандит сжал кулаки.

— Я запретил трогать твою девку! — сказал он. — И собак тоже! Чего тебе ещё нужно?! Почему эта тварь не угомонилась?!

Я кивнул.

— Это хорошо. Вы поступили правильно, уважаемый. Почти.

Сунул руку под прилавок, достал стопку бумаги — так и не удосужился унести её из магазина. Показал серые страницы Шляпе.

— Мне не понравились вот эти рассказы, — сказал я. — Хотя они и увлекательны — не спорю. Но совсем неуместны. Вам так не кажется, уважаемый?

Один лист бумаги выскользнул из моей руки, подобно древесному листу закружил в воздухе и плавно опустился к ногам столичного атамана. Тот взглянул на него, но поднимать бумагу не поспешил. Придвинул её к себе носком сапога.

— Что это? — спросил бандит.

Я бросил стопку на прилавок, постучал ладонью по верхней странице.

— Доносы. Те, что горожане написали на меня лысым. По вашей указке.

Шляпа посмотрел на стопку бумаги. Потом — взглянул на меня.

— Откуда они у тебя? — спросил он.

— Это не важно, — сказал я. — Важно, что я о них знаю. И они мне совершенно не нравятся.

— И что с ними не так?

Я на пару мгновений онемел от слов Шляпы.

Не сразу нашёлся, что ответить.

— Хорошая шутка, уважаемый. С ними всё не так.

Вспомнил, как недавно долго болтал на этом же месте со служителей Чистой силы. Тот обрушивал на меня словесный поток из доводов и рассуждений, принуждая к действию. Пытался удивить искренностью и красноречием. Чистый хорошо знал, как убедить меня согласиться на его предложение. И я почти согласился!.. А за бандитского атамана мне становилось стыдно.

Это его «убери её» звучало жалко и недостойно настоящего криминального авторитета. Походило на нытьё маленького мальчика. Я в очередной раз удивился, как такой недалёкий и жалкий тип сумел пробиться в столичные атаманы. Неужто ночной царь Норвича не видел, кого назначил своим «пальцем»? Или для столицы такие недалёкие атаманы — норма?

— Эти бумажки могут привести меня на очистительный костёр, — сказал я.

Развёл руками.

— Так что да: с ними всё совсем не так. Вообще не так. Понимаете меня, уважаемый?

Шляпа уставился на стопку бумаг. Ухмыльнулся.

— Ладно тебе, кулинар, — сказал он. — Не бзди.

Махнул рукой.

Сообщил:

— Значится так: никакого костра не будет. Выполнишь для нас работу — Шёпот шепнёт чистюлям, и эти бумажки исчезнут.

Пнул лежавший у его ног листок.

— Совсем исчезнут, — сказал он. — Догоняешь?

— Не очень.

— Мы сто раз такое делали. Я ж тебе объяснял, кулинар: будешь на нас работать — в Норвиче тебя никто и пальцем не тронет. Мы и из костра тебя вытащим, если понадобится. Так что прекращай ерепениться. И доставай из меня эту мохнатую штуковину. Быстро! Сейчас!

Меня порадовало появление в его словах логических цепочек. Всегда считал, что с любым разумным человеком можно договориться. Даже если тот в шляпе.

Но как договариваться с психом?

— Повторяю вам снова, уважаемый: я пекарь…

Шляпа оскалился.

— Это ты мне говоришь, кулинар?! Мне?!

— Я…

— После того, как запихнул в меня мерзкую волосатую тварь?!

— Э… мохнатую.

— Вытащи её из меня! — заорал Шляпа. — Слышишь ты, пекарь?! Вытащи её немедленно!

Он перешагнул через одинокий лист бумаги. Подошёл к прилавку — склонился над ним, прижавшись животом к стеклу. Дохнул мне в лицо спиртным запахом.

Я едва справился с рвотным позывом.

— Если ты не сделаешь это прямо сейчас, то…

Я поднял руки в защитном жесте.

— Не нужно угроз, уважаемый.

— Если ты!..

Шляпа ударил кулаками по прилавку. Задрожали стёкла витрины. За моей спиной раздался вопросительный лай Надежды — я узнал её голос.

Бандит бросил взгляд поверх моего плеча: вспомнил о клифах.

— У вас осталось много пальцев, — сказал я.

— Что?! — переспросил Шляпа.

Собак за моей спиной он не увидел, поэтому вновь переключил внимание на меня.

— Их у вас может стать на пару меньше.

— Кого?

— Пальцев.

— Да я тебя!..

Бандит дёрнулся, будто хотел замахнуться.

Но вовремя одумался.

Вспомнил о волкодавах или о судьбе своего тесака?

— Серьёзно? — спросил я. — Вы этого добиваетесь? Какой палец у вас лишний? Покажите мне его, уважаемый. Чтобы я не перепутал — отдал вашему спутнику правильную команду.

Бандит убрал руки с прилавка.

Смотрел мне в глаза, словно пытался прочесть: шутил я или говорил серьёзно.

Всё же он наступил на бумагу — оставил на странице след сапога, когда увеличил между нами дистанцию.

— Понятно изъясняюсь? — спросил я. — Или объяснить вам подробнее, уважаемый?

Чуть склонил на бок голову.

Тот факт, что конструктивный разговор у нас с бандитом не получался, начинал меня злить.

— Чего ты хочешь, кулинар?! — сказал атаман. — Говори!!

Он скрестил на груди руки — словно прятал от меня пальцы.

— Я хочу?

— Да, ты.

— Ну что ж…

Я пожал плечами.

— Предлагаю обмен. У меня есть эликсир, что убьёт глиста… глисту… в общем, ту тварь, что живёт внутри вас. Ну, вы поняли, уважаемый, о ком я говорю. Дам вам его, если вы заберёте у чистых все доносы, написанные на меня вашими подопечными. Или заставите всех этих людей…

Постучал по стопке бумаги.

— …изменить показания — признаться, что они обознались, что их обидел не я, а человек со шрамом.

— Какой человек? — спросил Шляпа. — Какой шрам?

Я махнул рукой.

— Не важно. Главное: пусть скажут лысым, что магичил не я. Вот и всё. Этого достаточно. Понимаете, уважаемый? Только тогда вы получите от меня замечательное средство против трупного мохнатого глиста. Верное средство — такое вы нигде не купите. Избавитесь от своего сожителя наверняка. Обещаю.

— Меня такое не устраивает, — сказал бандит. — Ты дашь мне этот свой эликсир сейчас. Немедленно!

Шляпа топнул ногой — ну точно, как это делала когда-то моя младшая дочь.

«Остановите Землю, я сойду», — пронеслось у меня в голове подзабытое выражение.

— А я обещаю: попрошу Шёпота выкупить у лысых доносы.

— Шёпот выполнит вашу просьбу?

Шляпа ухмыльнулся.

— Можешь в этом не сомневаться, кулинар: мою просьбу он точно выполнит.

— Ладно, — сказал я. — Тогда предлагаю сделать так. Зелье от глистов состоит из двух компонентов. Их нужно пить отдельно, с временным промежутком не меньше суток. Один компонент я дам вам сейчас…

— Мне нужны оба!

— Вы их получите, уважаемый.

Я растянул губы в вежливой улыбке.

— Но второй компонент — чуть позже. Я отдам вам его, когда узнаю, что у служителей Чистой силы не осталось ко мне претензий.

— Мне нужны оба зелья, — повторил Шляпа. — Сейчас! Эта тварь должна сдохнуть!

Перекошенное лицо бандита заставило меня вновь усомниться во вменяемости моего собеседника.

Я покачал головой.

— Мне очень жаль, уважаемый. Но пока могу дать вам только одно.

И прежде чем атаман возразил, я добавил:

— Вы выпьете зелье перед едой, и трупный мохнатый глист уснёт — это я вам гарантирую. Он прекратит беспокоить вас, уважаемый. Не помешает заниматься делами. Вы перестанете замечать, что внутри вас кто-то живёт. А если выполните мою просьбу…

— Шёпот её выполнит — можешь быть уверен, кулинар!

— …тогда получите второй компонент. Его воздействие усыпит глиста уже навсегда.

— Я не могу ждать! — заявил Шляпа.

— Придётся, уважаемый. Ничего другого я не могу вам предложить.

Я вздрогнул от очередного мерзкого звука. Подумал, что если атаман продолжит скрежетать зубами, то попрошу мэтра усыпить его. Мои нервы — не железные. Криминальный авторитет настойчиво сверлил моё лицо взглядом, будто рассчитывал таким образом заставить меня передумать. Ну точно сцена: «Жена требует денег на новый автомобиль» — была у меня подобная в прошлой жизни и не однажды.

Атаман сплюнул на пол.

На мой новенький, почти чистый пол!

— Ладно! — выдавил Шляпа. — Давай хотя бы одно.

* * *

Я шустро взбежал по ступеням — рванул в столовую.

Из жидкостей там обнаружил лишь десять вариантов красок.

Не увидел воду в собачьих мисках.

Отправился в спальню, где нашёл пустым и кувшин для вина.

— Засада, — пробормотал я.

Повертел в руке пустой кувшин.

Собрался было спуститься вниз к крану, как вдруг задел сапогом спрятанный под кроватью ночной горшок…

* * *

Шляпа взвесил кувшин в руке.

— Маловато, — сказал он.

Я развёл руками.

— Нацедил, сколько смог.

Бандит приподнял крышку — понюхал содержимое кувшина.

— Странный запах. Кажется знакомым.

— Алхимия, — сказал я.

Пожал плечами.

— Зелье не из дешёвых, — добавил я. — И очень редкое. Как от сердца отрываю. Только для вас, уважаемый.

Вздохнул.

— А второе? — спросил атаман.

— Второй компонент у меня есть. Не сомневайтесь. Он спрятан в надёжном месте; подождёт там до тех пор, пока вы исполните свою часть договора.

— Я скоро вернусь за ним, кулинар.

Шляпа покосился на заглянувшую в зал магазина Надю (та снова проявила любопытство) — прижал кувшин к груди.

— Буду вас ждать, уважаемый, — сказал я.

И подумал: «Пейте на здоровье, господин атаман. Только не здесь. Мои нервы такого зрелища не вынесут. Хотя, в моём мире поговаривали, что уринотерапия — полезная штука. Вот на тебе, уважаемый товарищ Шляпа, это и проверим».

Глава 21

Над покраской зубочисток мы с Шишей трудились до вечера, пока мои глаза при свете фонарей видели различия между цветами краски в разных вёдрах. Мы приступили к работе над артефактами и на следующий день, после завтрака в трактире. Я выделил это дело в своих планах, как приоритетное. Рассчитывал завершить его к вечеру. Или завтра к обеду. Если не случится ничего непредвиденного.

Юная продавщица не выпытывала, для чего мне понадобились разноцветные палочки. Спросила о зубочистках лишь в самом начале нашей долгой и нудной работы. Удовлетворилась моим ответом: «Надо». Кивнула головой и продолжила орудовать кистью. Её котировки в моих глазах от этого заметно подросли. Ведь прилежный работник, понимающий начальника с полуслова — большая редкость.

В нудных и монотонных трудах прошёл очередной день. Запомнил мне он только тем, что к вечеру мастер Потус впервые здесь, в Норвиче, поставил опару. Причем, без моей помощи — его подопечные использовали палочку-артефакт из тех, что грузчики-нежить уже доставили на склад около зала пекарни. Я поленился спускаться вниз, чтобы проверить результат. Решил: узнаю, сработала ли моя задумка с зубочистками, когда попробую хлеб.

Первым делом призрачный старик решил испечь медовые батоны. Не пшеничные караваи, как предполагал я (мне казалось, логичным решение продвигаться в обучении нурий от простого к сложному). Но, похоже, добытая мной в Персиле слава не давала мастеру Потусу покоя. Старикан возжелал в срочном порядке проверить: сумеют ли его подопечные повторить моё достижение — удивить потребителей натуральным медовым вкусом.

Я не спорил с заведующим производством. Ждал, что дня через три тот заполнит полки моего магазина товаром. Список рецептов я старику предоставил, как и мешки с разноцветными палочками — лично подписал каждый, указал, для какого рецепта предназначены лежавшие в каждом конкретном мешочке артефакты. С какого вида хлеба старик начнёт тренировки пекарей, не имело значения. Лишь бы он не затягивал с обучением.

Мы закончили разукрашивать зубочистки незадолго до полудня. Я только отмыл от краски себе и продавщице руки (не без помощи магии), как старый пекарь известил: Второй доставил в подвал партию из тридцати медовых батонов. Это сообщение взволновало меня не меньше, чем известие о рождении дочери. Так же, как и тогда — в прошлом мире — я немедленно поспешил на смотрины. Вот только в этот раз без цветов и воздушных шариков.

Знакомый запах свежей выпечки я уловил ещё на подходе к подвалу. Магия сработала — понял это уже по тому характерному аромату, что расползался по дому. Вдохнул его полной грудью, зажмурив от удовольствия глаза. Сглотнул слюну. С улицы прибежали волкодавы. Обоняние у клифов работало не хуже, чем у меня — собаки унюхали хлеб, прогуливаясь по двору. Бурчанию собачьих животов вторило жалобное поскуливание.

— Сейчас заценим, — пообещал я.

Спустился в подвал, увидел на стеллаже лоток с хлебом — румяным, пахучим. Злорадно отметил, что не все батоны получились у моих пекарей идеальными. Намётанный глаз обнаружил в первой партии хлебобулочных изделий несколько некритичных «косяков». Я подумал, что точно бы таких не допустил, как бы ни ругал меня старый пекарь. Но признал первые результаты трудов нурий сносными: внешний вид хлеба не вызывал отвращения.

Отнёс лоток в торговый зал, взгромоздил его на полку. Порадовался, что не пришлось тащить такую тяжесть из пекарни — то ещё было бы удовольствие, с учётом расстояния. Отошёл к окну, полюбовался тем, как выглядели лежавшие на стеллаже батоны со стороны. Убедился, что не прогадал с выбором конструкции торгового оборудования: товар предстанет перед покупателями во всей красе.

Клифы явились в магазин вслед за мной, цокая по полу когтями и помахивая хвостами. Волкодавы отталкивали друг друга, шумно принюхивались. Бросали жалобные взгляды то на меня, то на лоток с хлебом. Их топот привлёк внимание Шиши. Юная продавщица спустилась на первый этаж, влилась в стаю просителей хлеба. Тоже отметилась урчанием живота и сглатыванием слюны. Вот только не прикасалась ко мне холодным носом.

— Ладно, — произнёс я. — Если не выживу, считайте меня… нет в крельском языке такого слова.

Взял с полки батон (отметил: хрустящая корочка), разломил его пополам, понюхал мякиш. Различил легко узнаваемый запах мёда. Точно, как в моих персильских изделиях. Вернул часть батона на полку — от другой половины отломил маленький кусочек, положил его на язык. Зажмурился, прислушиваясь к вкусовым ощущениям. Подумал, что кулинарная магия — настоящее чудо. Благодаря ей даже первое творение пекарей-новичков походило на шедевр.

«Ну и благодаря твоим усилиям тоже, старый», — добавил я.

Надя жалобно взвизгнула, боднула меня в бок лбом.

Вера проделала то же самое, но с другой стороны.

Барбос обиженно отвёл взгляд.

Шиша печально вздохнула.

— Имейте терпение, дамочки, — сказал я.

Тут же затолкал в рот новый кусок.

Половинку батона вручил продавщице.

Надежда тут же попыталась отобрать у девчонки хлеб. Но не успела. Шиша отскочила в сторону, показала собаке кукиш. Улыбнулась. Вцепилась в румяную корочку зубами, оторвала большой кусок. Поглядывала на волкодавов, готовясь броситься наутёк.

— Не ссорьтесь.

Вручил клифам по целому батону. Батоны провалились в собачьи глотки, как в бездонные ямы. Волкодавы лишь пару мгновений работали челюстями. Слизнули упавшие на пол крошки, тоскливо вздохнули. Синхронно подняли на меня полные мольбы глаза.

— Да не жалко мне, — пробубнил я с набитым ртом. — Я же обещал: половина первой партии — ваша.

Раздал волкодавам по батону. Потом ещё по одному. И ещё.

— Да вы лопните, крокодилы!

«Ух ты! В этом мире и крокодилы есть. Надеюсь, не в местных реках».

Заметил ревнивый взгляд Шиши.

— Бери, сколько хочешь, — сказал я девчонке. — Это пробная партия. Только для нас.

«Ну что там, етить тебя? — раздался в моей голове встревоженный голос старого пекаря. — Попробовал уже? Чего энто ты молчишь, парень? Случилось чего?»

«Всё замечательно, старый, — ответил я. — Хлеб получился — высший класс. Почти как тот, что выпекал я. Клифы лопают его с удовольствием. А они, как ты знаешь — ценители».

«Первая партия, етить её — всегда выходит… не очень. Мои девочки только учатся. И учатся быстрее, чем делал енто ты, бездельник. Дай нам время. В следующий раз медовый у нас получится не чета твоему. Лопнешь от зависти — точно тебе говорю!»

Я затолкал в рот новую порцию медового батона. Отметил, что сегодня я лопну не от зависти, а от обжорства. В трактир идти расхотелось. Посчитал извращением жевать тамошнюю пресную еду, имея под рукой свежую выпечку (лучшую в столице, а то и во всём царстве!).

Посмотрел на активно жующую хлеб Шишу. Взглянул на трёх клифских волкодавов, вновь попрошайничавших еду. Покачал головой. Вручил собакам новые порции хлеба. Те мгновенно исчезли в зубастых пастях. Подумал: надо бы хоть чай заварить — не жевать же всухомятку.

* * *

После чаепития я ненадолго покинул дом: прогулялся в соседний квартал — к швее. Забрал рабочую форму для своей продавщицы (заказал её, когда определился с расцветкой интерьера магазина). Мой заказ обещали выполнить вне очереди, завершить пошив формы ко вчерашнему дню (пришлось доплатить за скорость). Но вчера я не решился идти в швейную мастерскую, щеголяя разукрашенными лицом и руками. Перенёс поход на сегодня.

Поначалу я планировал удивить столичных жителей необычным нарядом своей юной работницы. Но в итоге решил не заморачиваться с одеждой — велел пошить для Шиши чёрный фартук, окантованный жёлтой лентой, и жёлтую косынку. Не объяснил швее, для чего мне понадобился треугольник из ткани. В этом мире женщины не повязывали платки на голову. Был уверен, что моя продавщица станет законодателем новой столичной моды.

* * *

Шиша послушно примерила новенькую форму. Фартук оказался великоват, но не слишком. Почти полностью скрыл остальную одежду юной продавщицы — убедил меня в правильности решения не заморачиваться с выбором прочих элементов формы. Косынку на голову Шише я повязал собственноручно. Пусть у моего нового тела не было нужных навыков, но имелись воспоминания о том, как я проделывал подобное действо бессчётное количество раз — в прошлой жизни.

— Идеально, — сказал я.

Отступил от девчонки на шаг — любовался на её образ Алёнушки из фильмов-сказок. Яркая косынка скрыла всё, что было в Шише от «пацанки». Выставила напоказ выразительные глаза, румяные щёки и яркие губы. Превратила персильскую атаманшу в прелестную куклу (похожих в спальне моих дочерей обитало множество — в ящике для игрушек). Окинул взглядом фартук с жёлтой окантовкой, головной убор одуванчикового цвета. Умилённо улыбнулся: даже я среагировал на преобразившийся облик своей продавщицы.

— То, что надо.

Посмотрел на ноги девчонки.

— Только обувь придётся заменить, — сказал я. — На что-то удобное, но другое.

Шиша переступила с ноги на ногу.

— Почему? — спросила она.

— Твои башмаки не вписываются в образ.

— В образ?

Девчонка посмотрела на окно — надеялась там увидеть своё отражение.

— Да. В образ прекрасной и милой куклы. Такой ты будешь выглядеть со стороны — на рабочем месте. Никакой дерзкой бандитки за прилавком быть не должно. Атаманшей будешь по окончании рабочего времени. Если захочешь. Договорились?

— Конечно, мастер Карп.

Шиша помахала ресницами.

— Замечательно, — сказал я. — До открытия успеем купить тебе новую обувь. Или… покрасим эту. Разберёмся.

— Спасибо.

— Да не за что. Если хочешь рассмотреть себя в зеркало — беги на второй этаж. Только не задерживайся там.

На лице девчонки расцвела улыбка.

«Покупатели от этой улыбки будут писать кипятком, — подумал я. — Не заказать ли мне портрет своей продавщицы для рекламного баннера?»

— Я быстро, мастер Карп! — сказала Шиша. — Только одним глазком взгляну!

— Можешь и двумя, — разрешил я. — Но не задерживайся. Скоро открытие нашего магазина: пекарня вот-вот заработает в полную силу. А ты к работе пока не готова. Нет, пишешь и считаешь ты сносно — не спорю. Но есть и другая грамотность — трудовая. С нею у тебя пока никак. Похоже, что в торговой гильдии подобные вещи не объясняют. Пришло время объяснить тебе, как должен работать хороший продавец. Проинструктирую тебя, раз у меня выдалось свободное время.

* * *

— Хочу сразу напомнить тебе, Шиша, что Норвич — это не Персиль, — говорил я, расхаживая вдоль ряда полосатых колонн. — Здесь тебя не проведают в магазине родители, приятели и тётушки. Да и вообще, лично твои знакомые будут захаживать редко. Для большинства посетителей ты не та симпатичная девочка из соседнего дома, и не бравая бесстрашная предводительница ватаги детишек. Для большинства покупателей ты даже не человек. В их глазах и умах ты всего лишь часть этого магазина.

Я развёл руками, показывая на стены торгового зала.

Шиша огляделась. С интересом — будто впервые видела интерьер магазина. Из-за прилавка она виднелась по грудь. Да и то лишь потому, что специально для неё я велел сделать за витринами дощатый настил. А иначе бы покупатели видели только макушку моей продавщицы, покрытую жёлтой тканью косынки.

— Как это — я не человек? — спросила девочка.

— А вот так. В глазах посетителей этого зала ты будешь сродни вот этим витринам, тем стеллажам, нашей вывеске. Они увидят в тебе полезное приспособление, которое умеет поднять улыбкой настроение, ловко берёт с полок нужный товар и обменивает его на монеты. Это не хорошо и не плохо. Это такая реальность — только и всего. Лишь очень редко тебя посчитают необычной девочкой. Но будь готова к тому, что покупатели не заметят в тебе ребёнка, да и вообще — живое существо. Это такой выверт человеческой психики.

Я покрутил рукой около своего виска.

— Люди приходят в магазины, чтобы совершить покупки. Вот основная цель, с которой горожане переступают наш порог — будут переступать. Это цель для большинства. Но не для всех. Кто-то появится здесь, чтобы выплеснуть на тебя отрицательные эмоции. Такие индивидуумы обязательно найдутся, Шиша. А кто-то зайдёт, только чтобы удовлетворить своё любопытство. Тебе следует научиться распознавать подобных посетителей. И научиться тратить на них минимум времени. Потому что твоё время очень ценно для нашего предприятия.

Ткнул вверх указательным пальцем.

— Запомни, Шиша, — сказал я. — Каждое мгновение, что отберут у тебя «непокупатели» — это убытки для нашего предприятия. Понимаешь, почему так? Нет? Да потому что это время ты могла бы не тратить на ненужные споры, а приносить пекарне прибыль — продавать товар. Поняла? Покупатель отсчитывает тебе монеты — ты передаёшь ему товар. Вот твои основные функции. Каждое мгновение, что ты стоишь за прилавком, стоит денег — наших денег. Не позволяй посторонним отвлекать тебя по пустякам и тем самым нас грабить.

Девчонка кивнула.

Но тут же спросила:

— А как мне их прогнать?

— Не нужно никого прогонять, — сказал я. — Особо буйных присмирит ласковый вид наших собачек. Клифы по очереди будут дежурить в торговом зале: в Персиле я убедился, что это замечательная идея. Всех прочих «непокупателей» отпугнёт твоя улыбка.

— Моя… улыбка?

— Именно она.

— Почему?

— Не переживай: она у тебя замечательная, — сказал я. — Но на рабочем месте именно она станет твоим главным оружием в борьбе с «непокупателями». Ты обязана всегда помнить, что в рабочее время ты являешься именно тем, чем считает тебя подавляющее большинство входящих в этот зал горожан — частью магазина. Такой же частью, как торговое оборудование. Не девочкой Шишей, которую можно обидеть и разозлить. Ты можешь представить, чтобы на посетителя магазина разозлился вот этот стеллаж?

Указал на шкаф за спиной девчонки.

Шиша послушно оглянулась на полку с медовыми батонами (мы сумели съесть меньше половины первой изготовленной в логове Мясника партии хлеба). Потом снова посмотрела на меня. Покачала головой. Из-под её головного убора выскользнула на лоб чёлка. Я вновь подивился тому, как хорошо продавщица смотрелась в жёлтой косынке — словно сошла со страниц детских сказок. Да и окантовка фартука придавала её наряду праздничный вид.

— Не представляю, — ответила девочка.

— Вот и ты не должна на рабочем месте испытывать эмоции.

— Как это?

— А вот так, — сказал я. — Представь, что ты и есть не человек, а приспособление для продажи хлеба. Твоя задача — сбыть как можно больше товара по правильной цене. Задачи обращать внимание на потуги сумасшедших у тебя нет. Как и нет необходимости поддерживать пустые разговоры. Товар — деньги, деньги — товар. Каждое слово ты должна произносить, лишь с целью привлечь покупателя, увеличить прибыль магазина. Стоя за прилавком, ты не развлекаешься — работаешь. Помни об этом. И всё у тебя получится.

— Я буду об этом помнить, мастер Карп, — сказала Шиша. — Только… не понимаю… при чём здесь моя улыбка?

— Улыбка на лице продавца — это не только признак его профессионализма, но и его защита от чужих нападок и эмоций.

— Почему?

Я остановился.

Пощёлкал пальцем.

— Ну вот представь себя на месте покупателя, — сказал я.

Указал на окно, через которое на нас с улицы посматривали прохожие.

— Представила?

— Да.

— Молодец. Вот идёшь ты по площади Дождей. Видишь большие витрины, яркую вывеску и чувствуешь аромат свежей выпечки. Они пробуждают в тебе любопытство и аппетит, они подталкивают тебя к двери магазина. Заходишь в торговый зал, где пред твоим взором предстаёт атмосфера праздника и большой ассортимент товара — именно того товара, что ты вообразила, ощутив на улице его запах. А тут ещё и девочка продавец приветствует тебя улыбкой — счастливой, открытой. Видишь эту картину?

— Вижу.

— Какое бы ни было у тебя настроение там, на улице, — сказал я, — здесь, в таком приятном и замечательном месте, оно не сможет не улучшиться. Приятная атмосфера, восхитительные ароматы, улыбка на лице милой девочки-продавца — всё это дарит положительные эмоции. Тревоги, что преследовали тебя там, за этими стенами, отступают. А человеку с хорошим настроением всегда хочется порадовать себя ещё больше — к примеру, купить вот этот медовый батон. Разве ты, Шиша, не захотела бы его купить?

Девочка кивнула.

— Захотела, — сказала она. — И купила бы. Если бы у меня хватило на него денег.

— Этого мы и добиваемся.

— Да, но, мастер Карп, а как улыбка может меня защитить?

— Очень просто.

Я вновь зашагал вдоль витрин — рассматривал чисто вымытые стёкла.

— Во время работы представляй себя частью магазина, частью вот этого зала, а не девочкой Шишей. Вообрази, что между тобой и покупателями существует перегородка — да хоть вот этот прилавок. И ты поймёшь, что обидные слова плохих людей не могут тебя задеть. Они не могут стереть улыбку с твоего лица. Это быстро поймут и твои обидчики. Примут твою улыбку за насмешку. Кому приятно терпеть насмешки? Никому. «Непокупатели» быстро потеряют интерес к общению с тобой. Потому что не смогут пробиться сквозь твою защиту. А разве интересно разговаривать с мебелью? Какое удовольствие ругать вот этот прилавок?

— Никакого.

— Вот и ответ на твой вопрос. Твоя улыбка лишь ещё больше разозлит тех, кто пришёл спустить на тебя свои плохие эмоции. И они поймут, что не получат желаемого удовольствия, что словесные нападки на тебя не принесут ожидаемого эффекта. А кто будет тратить время на бесполезное и неинтересное занятие? Никто. Выместить на тебе злобу у них тоже не получится. От рукоприкладства тебя защитит прилавок. Ну и присутствие в зале клифских волкодавов, конечно. Даже сумасшедший человек не захочет на собственной жопе проверить крепость собачьих зубов. Помни об этом — и твоя улыбка не померкнет.

— Мастер Карп говорит правильные вещи, — произнёс тихий мужской голос. — Кхм. Слушай его внимательно, красавица.

Сперва я подумал, что эти слова раздались у меня в голове. Пусть они и были произнесены не скрипучим голосом призрачного старого пекаря, а едва слышным баритоном. Не подал вида, что их услышал — по привычке: давно научился скрывать, что мысленно веду беседы. Но заметил, что Шиша настороженно смотрела мне за спину. Обернулся и понял: девчонка меня не разыгрывала.

У входа в магазин стоял мужчина. Примерно моего роста, немолодой (лет за шестьдесят), но не похожий на дряхлого старика: широкоплечий, мускулистый — эдакий тяжелоатлет на пенсии. Одной рукой он приглаживал пышную седую бороду (та полностью прикрывала шею и ключицы), другой опирался на трость. «Не хватает правильной одежды — получился бы местный вариант Деда Мороза», — отметил я.

Мужчина замер в шаге от входной двери, рассматривал меня с интересом, без стеснения. Во взгляде его больших, слегка навыкате глаз мне почудилось лукавство. Быть может, тому виной были падавшие гостю на глаза тени от густых белоснежных бровей, соединявшихся над переносицей. Или же на лукавство намекала застывшая на губах «Деда Мороза» полуулыбка. Мужчина чиркнул по полу тростью — вывел меня из оцепенения.

— Здравствуйте, уважаемый, — сказал я. — Прошу прощения, но магазин пока не работает. Приходите к нам через пару дней. Мы предложим вам множество сортов вкусного и свежего хлеба. Наша выпечка вас не разочарует. Будем рады вас видеть…

Сыпал любезностями и пытался сообразить, как этот Дед Мороз проник в торговый зал. При помощи магии — не иначе. Ведь дверь я не открывал как минимум пару дней — не было в том нужды. И точно не забыл её запереть. Крепость запоров на моих глазах сегодня проверили с десяток прохожих, что порывались заглянуть в магазин. И почему не подали сигнал о вторжении гостя подвешенные над входом железки?

— Здоровья и вам, мастер Карп, — едва слышно произнёс белобородый мужчина.

Он повертел головой.

— Красиво тут у вас. Яркие цвета, необычные шкафы, большущие окна. Кхм. Мне доложили, что скоро ваша пекарня заработает в полную силу. Решил вот поспешить сюда с визитом. Чтобы не отвлекать вас в первые рабочие дни. Представляю, сколько будет у вас хлопот в день открытия.

Белобородый покачал головой. Потом демонстративно принюхался, чуть прикрыл веки.

— Должен признать, мастер Карп, — сказал он, — здесь уже и сейчас неплохо пахнет. Я снова почувствовал себя голодным, хотя недавно пообедал.

Во рту мужчины блеснули крупные белые зубы.

— Как понимаю, я чувствую запах того хлеба, что вижу на полке рядом с вашей прекрасной юной работницей? Угадал? Улавливаю в воздухе аромат мёда. Восхитительно. Кхм. Это и есть медовые батоны, которыми вы, мастер Карп, баловали жителей Персиля?

Я вновь взглянул на неподвижные куски железа над входом.

Они прекрасно звенели… раньше: я проверял.

Или этот Дед Мороз прошёл через внутренний двор? Мимо клифов? Разве такое возможно? Да ещё без шума… Я только успел испугаться за здоровье волкодавов, как различил приглушённый стенами игривый лай Нади — ему ответила Вера. Не уловил в голосах собак тревоги.

— Простите, уважаемый, — сказал я. — Ээээ… Кто вы такой?

Мужчина распрямил спину (я отметил, что он всё же немного повыше меня), снова погладил бороду. Впился в меня строгим начальственным взглядом — я втянул живот. Белобородый отставил в сторону руку с палкой — словно в шутку демонстрировал: держит не стариковскую клюку, а пижонскую трость. Снова улыбнулся, совсем не по дедморозовски. Я невольно шагнул влево — загородил собой путь к Шише.

— Моё имя Арлей Айлани, — сказал гость.

Замолчал.

Должно быть, он не увидел на моём лице должной реакции.

— Совсем забыл, что вы недавно в столице, мастер Карп, — едва слышно сказал мужчина. — И всё это время были очень заняты, не успели влиться в городскую жизнь, наслушаться сплетен обо мне.

Склонил голову. Смотрел на меня из-под бровей.

— Вижу, моё имя вам незнакомо. Читаю это в ваших глазах.

Я покачал головой. Вновь просканировал внешность гостя. Безуспешно попытался угадать его социальный статус. Но лишь сделал вывод, что мой гость не среднестатистический горожанин.

Отметил неброскую, но дорогую и явно пошитую на заказ одежду белобородого (не нашёл на ней эмблему княжеского клана). Сапоги из хорошей кожи. Пару перстней с похожими на рубины камнями на усеянных старыми шрамами руках (не увидел ни перстня мага, ни кольца или жетона гильдии). Взглянул на массивный позолоченный набалдашник трости.

Сказал:

— Простите, уважаемый. Слышу ваше имя впервые.

— По имени меня теперь называют только друзья, — сказал белобородый. — Ну а ещё: мои родичи и я сам, конечно же. Вы, мастер Карп, не относитесь ни к тем, ни к другим.

Гость развёл руками.

И продолжил:

— И всё же, знаю точно, что вы слышали моё прозвище. Кхм. Я не люблю его. И никогда не любил. Но давно с ним смирился. Хотя мне всегда казалось, что оно звучит, как собачья кличка.

Белобородый скривил губы.

— Моё прозвище — Шёпот, — сказал он, едва слышно. — Среди горожан и правильных людей меня чаще всего именуют именно так.

Глава 22

Слова гостя заставили меня взглянуть за окно. Я не увидел на улице у пекарни ни армии крепышей с оружием наизготовку, ни даже праздно слонявшихся подозрительных личностей. Только самых обычных людей, спешивших через площадь по своим делам, стайку ребятишек и бесчисленных голубей. Мимо окон прошла пара молоденьких горожанок. На мгновение встретился с одной из девиц взглядом. Скулы женщины стремительно окрасились румянцем — от смущения. Вновь посмотрел на белобородого.

— Да, я слышал это… имя.

— От моего племянника Гедрина — так уж точно, — сказал мужчина, назвавшийся прозвищем главного бандитского атамана столицы. — И не раз. Мне докладывали об этом, мастер Карп.

— От… Гедрина?

— Кхм. Вижу, его имя тоже стало для вас новостью. Что поделать, мастер Карп: мы живём в обществе, где любят награждать друг друга прозвищами — часто обидными. Есть такой обычай и у правильных людей. Он помогает скрывать от городской стражи настоящие имена тех, кто в этом нуждается. Ни у меня, ни у моего племянника давно нет такой необходимости. Но мы привыкли к своим прозвищам. И не стыдимся их.

Шёпот пригладил бороду — не потому что та растрепалась, а скорее по привычке.

— Скажу вам новость, мастер Карп, — тихо произнёс он. — Прозвище появилось и у вас. Кхм. Признаюсь: обозначилось оно с моей подачи. Но очень даже достойное — для человека вашей… основной профессии. Иметь прозвище среди правильных людей равносильно признанию. Ваши подвиги впечатлили ночное общество, мастер Карп. После набегов на дом моего племянника вы стали нам не чужим — почти коллегой.

Белобородый ухмыльнулся.

— Среди правильных людей вы теперь известны, как Кулинар. Достойное имя, не находите?

— А главное, редкое, — сказал я.

Ночной царь кивнул.

— Согласен с вами, мастер Карп. Лично мне о таком раньше не доводилось слышать.

— А ваш племянник — это господин Шляпа?

Мысли в моей голове смешались, неторопливо выстраивались в логические цепочки: слова гостя заставили по-новому взглянуть на некоторые недавние события.

— Вы правильно догадались, мастер Карп, — сказал Шёпот. — Кхм. Знаю: у вас с моим племянником возникло… недопонимание. Гедрин с детства был несдержанным и избалованным. И с тех пор он мало изменился. Постарел только. Ещё он пристрастился к этому ядовитому дыму — очень вредная привычка, замечу: затуманивает голову. А племянник и без того… временами чудной. Знаю, он отвлекал вас от работы, мастер Карп. Испугал вашу девочку. Навёл на ваш след чистых. Кхм. Это он не со зла. Уверяю вас.

Белобородый гость шаркнул по полу наконечником трости.

— Гедрин пытался помочь мне, мастер Карп. Он хотел убедить меня, что не бестолковый и не бесполезный, как всегда отзывались о нём правильные люди. Да, уж. Но, снова, доказал обратное.

Шёпот в очередной раз кашлянул.

— Что поделать, — сказал он. — Не всем дано выпекать хлеб так же хорошо, как это умеете вы, господин Кулинар. Крюк из Персиля очень нахваливал ваши батоны и караваи. Жду не дождусь, когда смогу убедиться в правдивости его слов. Но и не всем дано правильно общаться с людьми, мастер Карп. Гедрину такого таланта точно не перепало.

Я не нашёл, что ответить.

Повернулся к Шише. Велел ей сбегать наверх — принести для меня и для нашего гостя стулья.

Не пригласил Шёпота в забрызганную красками столовую. Рассудил, что и в просторном торговом зале нам будет вполне удобно общаться. Отвлекать от разговора здесь некому. Посторонние звуки не заглушали тихий голос моего собеседника. Да и не годилась жилая часть моего дома для приёма царей, пусть и ночных.

— Постой, красавица, — остановил Шёпот мою продавщицу.

Та послушно замерла. Но посмотрела она не на белобородого гостя, а на меня. Словно спрашивала: правильно ли поступила.

Я молча кивнул ей.

Седоволосый бандитский атаман сунул руку за пазуху. Неторопливо, будто не хотел нас пугать, вынул оттуда небольшой мешочек. Продемонстрировал мне, позволив убедиться в его безвредности — бросил мешочек девчонке.

Звякнули монеты.

Шиша ловко поймала дар ночного царя. Взглянула на него, удивлённо вскинула брови. И вдруг улыбнулась — радостно. Будто получила подарок от настоящего Деда Мороза. Показала мне зажатый в руке мешок — подняла его над головой.

— Мой кошелёк! — воскликнула она. — Мастер Карп! Энто же ваш кошель! Точно он! Я его запомнила! Тот, что у меня… эээ… забрали… тогда.

— Мастер Карп дал тебе задание, красавица, — напомнил белобородый. — Поспеши: не нужно заставлять хозяина ждать. Кхм.

Шиша прижала кошель к груди.

— Спасибо, господин Шёпот! — воскликнула она.

И побежала к лестнице на второй этаж — жёлтым пятном мелькнула косынка.

Я проводил девчонку взглядом, повернулся к гостю.

Спросил:

— Может быть, хотите чаю?

— Пожалуй, откажусь, мастер Карп, — сказал Шёпот. — Стараюсь днём пить поменьше жидкости: возраст напоминает о себе, знаете ли. А вот парочку ваших хвалённых батонов я бы прихватил с собой. После нашего с вами разговора, разумеется. Потешил бы своё любопытство. Если только у вас нет на них планов.

Я нацепил на лицо радушную улыбку.

Развёл руками.

Мысленно попросил мастера Потуса хоть на пару минут прекратить ворчание. Оно временами заглушало тихие слова моего нежданного гостя.

Чем вызвал шквал вопросов в своей голове. Которые проигнорировал.

— Сам хотел вам это предложить, господин Шёпот, — сказал я. — После нашей беседы, конечно же. Теряюсь в догадках, что привело такого важного и уважаемого человека в дом простого и незаметного пекаря.

* * *

Седовласый гость первым уселся на принесённый юной продавщицей стул — чинно, будто опустился на трон. Поблагодарил раскрасневшуюся от смущения девчонку кивком головы. Дождался, пока хрупкая фигурка Шиши скроется в дверном проёме — оставит нас наедине. Расположился напротив меня, принялся буравить моё лицо ироничным взглядом. Опёрся двумя руками на трость, сложив ладони на позолоченном набалдашнике. Отгородился от меня тростью, будто пограничным столбом.

Я не решился отодвинуть стул дальше, хотя расстояние в три шага от Шёпота показалось мне маловатым. Плюхнулся на пятую точку, забросил ногу на ногу, скрестил на груди руки. На тренингах по общению мне втолковывали, что нехорошо так делать: скрещенными руками и ногами я словно обосабливался от собеседника. Но я не мог противиться желанию отгородиться от бандита хотя бы таким немудрёным способом. Потому что чувствовал себя рядом с ним, как пациент на приёме у опытного психолога.

— Не прибедняйтесь, мастер Карп, — сказал ночной повелитель Норвича и всего Крельского царства. — Не такой уж вы и незаметный. Да и далеко не простой, как мне докладывали — на этот раз я говорю не о ваших кулинарных умениях. Сейчас не о них речь. Отчасти я согласен с теми выводами о вас, что озвучил служитель Хакин…

— О чём это вы?

— Кхм. Да, мастер Карп, мне в общих чертах передали содержание вашего разговора с младшим дознавателем. Нет, не сам служитель Хакин. Я уверен: моя осведомлённость удивила бы его, не меньше, чем вас. Кстати, я расспросил о нём своих знакомцев из обители Чистой силы. Могу пересказать вам их слова. Если желаете.

— Мне было бы интересно послушать.

Шёпот повёл плечом.

— Все, кого я спрашивал, отзывались о младшем дознавателе, как о ловком и неглупом человеке, — сказал он. — И подтвердили, что в Норвичской обители хорошей карьеры ему не видать — если не случится чудо. За этим чудом служитель Хакин и приходил к вам, насколько знаю. Я почти не сомневаюсь, что его предложение принесёт выгоду вам обоим. Да и в столице, наконец, будет к кому обратиться за управой на распоясавшуюся нечисть. Какие бы деньги ни просила обитель за услуги умелого борца — в Норвиче у него не будет отбоя от заказов. Да что там говорить: я первый обращусь к чистым за помощью, не пожалею средств.

Я вновь заглянул в глаза ночного короля. Карие. Но не чёрные.

Только сегодня проверил работу «чувства лжи» на работницах швейной мастерской. Убедился, что плетение никуда не исчезло. Работало.

— Как вы узнали о нашем разговоре? — спросил я. — Кто подслушал?

— Вы намекаете на свою девочку?

— Она работает на вас?

— Расслабьтесь, господин Кулинар, — сказал Шёпот. — Я запретил такой вариант слежки. Чтобы ни в коем случае не испортить наши отношения. Вашу продавщицу никто бы и пальцем не тронул. Ну, если не считать тот поступок Гедрина. Он — просто случайность, которую я не предусмотрел. Но мы контролировали действия Шляпы. Как помните, ребёнку не причинили большого вреда.

— Тогда кто вам рассказал?

Меня отвлекла суета за окном: на узкий выступ стены под стеклом уселся голубь. Заглядывал в магазин, поворачивая голову то одной стороной к торговому залу, то другой. Я запоздало вспомнил, что собирался развесить на крыше и на карнизах отпугивавшие голубей плетения. Чтобы наглые птицы прекратили гадить на стены и под окна. Торговый зал я избавил от насекомых сразу же после покупки дома. А вот о голубях всё забывал. Ведь не надеялся же всерьёз, что клифы переловят их всех?

— Я повторю вам слова моего племянника, мастер Карп: правильные люди следили за вами с того момента, как вы прошли через городские ворота Норвича. Мне докладывали о каждом вашем шаге, о каждом вашем слове. А мои подчинённые умеют работать. Не судите о правильных людях на примере Гедрина. Кхм. Племянник мечтал стать важным человеком. И я пошёл навстречу его желаниям: назначил ответственным за сбор дани с торговцев на территории четвёртого пальца. Несложная работёнка, если заранее её наладить.

Атаман пригладил бороду.

— Думаю, вы уже и сами догадались, — сказал он, — что главные дела и заботы четвёртого пальца я возложил вовсе не на него. Я тщательно подбирал себе ближайших помощников. Их всех отличает то, что они умеют хорошо работать, во многом зависят лично от меня и преданы мне так же, как вам ваши замечательные собаки. Кстати, мастер Карп, присутствие в этом доме трёх клифских волкодавов уже само по себе делает вас «непростым» в глазах окружающих. Выдают в вас «непростого» и многие ваши поступки.

— Какие, например? — спросил я.

Всё же заставил себя сесть правильно. «Распутал» руки и ноги — показал «доверие» к собеседнику. Всё согласно рекомендациям тренинг-менеджеров по искусству общения. Отказался лишь от улыбки, даже от просто вежливой. Показалось, что в данном случае та неуместна.

Рука ночного царя вновь метнулась к бороде.

— Кхм, — откашлялся Шёпот. — Даже не знаю, какой именно пример вам привести… первым.

Он ухмыльнулся.

— Простому обывателю вы часто кажетесь блуднем… Кмх. Я хотел сказать: странными. Взять хотя бы ваше появление в столице. Зачем вы сразу же рванули через полгорода к этому крематорию? Разве это нормально? Согласитесь со мной, мастер Карп: для впервые явившегося в Норвич провинциала вы повели себя более чем необычно. Что повлекло вас в это место? Как вы вообще узнали о нём? Для простого пекаря, выпускника провинциальной кулинарной академии — это необъяснимое поведение. Но не для вас.

Седовласый бородач вдруг подался вперёд, не сводил с меня глаз.

— «Анжена Варави», — сказал он. — Не для вас ли оставили это послание на двери древнего подземелья, мастер Карп?

Он вновь откинулся на спинку стула.

— Кхм.

Улыбнулся, довольный тем эффектом, что произвели на меня его слова.

— Вижу, вы мне не ответите, господин Кулинар. Не буду лгать, что тот ответ меня и не интересует. Не сомневаюсь, что смог бы извлечь выгоду для себя и правильных людей из игр княжеских кланов. Разгадаю секрет появления той надписи сам. Потом. А вам подброшу парочку интересных сведений, оставшихся вами незамеченными. Не удивляйтесь, что мне известно о ваших визитах к крематорию. Правильные люди наблюдали за вами. И делали это вплоть до моего появления в вашем доме.

Ночной царь снова сложил руки на набалдашник трости.

— А вот за Третьим крематорием присматривали вовсе не по моей указке, — сказал Шёпот. — И вовсе не мои подчинённые. Хотя не без моего ведома. О странных наблюдателях, что отирались у того здания, четвёртый палец — настоящий, не мой племянник — сообщил мне за две декады до вашего приезда в Норвич, мастер Карп. Он с уверенностью заявил, что то люди либо царские, либо княжеских кланов. Тогда я не подумал, что ваше появление в городе и та слежка за крематорием могут быть как-то связаны между собой.

— Почему вы теперь решили, что они связаны? — спросил я.

Продолжал следить за цветом глаз собеседника. Признаться, уже хотел, чтобы те почернели. Чтобы слова ночного царя оказались ложью.

Седовласый гость повёл рукой.

На его перстях блеснули большие красные камни.

— Да потому что та слежка исчезла сразу же после вашего визита в подвал под складом крематория. Словно следившие лишь того и добивались: узнать, кто именно спустится к дверям подземелья. Не думаю, что их спугнули мои люди — они умеют оставаться незамеченными. Знаю, что отпереть двери в конце тоннеля не удалось и вам, мастер Карп. Ведь за этим вы спускались в тот подвал? Признаюсь, в своё время с их запорами не справились и мои лучшие специалисты: мне тоже не чуждо любопытство.

Шёпот пожал плечами.

— А вот заказчики слежки за крематорием любопытства больше не проявляли, слежку сняли, — повторил он. — После того, как проводили вас, господин Кулинар, до площади Дождей. Похоже, они добились своей цели. Так что о вашем интересе к крематорию известно не только правильным людям.

В карих глазах ночного царя отражались фонари — никакой черноты.

— Спасибо за информацию, — сказал я.

Сдержал порыв скрестить руки на уровне груди. Лишь повертел кистями — сделал вид, что размял их. Заставил себя перестать кусать губы: не хотел показывать, что слова Шёпота навели меня на нерадостные размышления.

— Да не за что, мастер Карп. О каких ещё необычных для «простого» пекаря поступках мне упомянуть? Не стану повторять слова служителя Хакина о ваших персильских приключениях. Приведу пример из приключений столичных. Скажу о той таинственной двери, что вы отрыли уже в подвале этого дома. Не буду вас обманывать: даже мои умельцы не разгадали её секрет. Хотя твердили, что вам проходить через ту дверь не составляет труда. Об этом говорит и вот этот медовый хлеб, что так замечательно пахнет.

— Что с ним не так?

— Что не так с ним, я вам не скажу: ваш хлеб пока не попробовал. Но точно знаю: испекли вы его именно за той самой загадочной дверью. Туда же унесли и все запасы продуктов. Даже посуду! Кхм. Для непосвящённого в поварские дела всё это выглядит очень странно. Предчувствую: не только у меня возникнет вопрос, чем не угодили вам печи вашего предшественника. И что скрывается там, под землёй. Почему вы пропадаете в подвале сутками напролёт, напрочь позабыв о зале пекарни здесь, наверху?

Шёпот указал на витрины и стеллажи.

— Я далёкий от поварских дел человек, мастер Карп, — сказал он. — Но даже мне очевидно, что вы затеяли серьёзное дело. Совсем скоро откроете большой магазин. Не сомневаюсь: все эти полки будут ломиться от товара. Какой предложите ассортимент? Десятка три наименований? Больше? И всё это рассчитываете осилить на пару с девятилетней девчонкой? Кхм. Я бы скорчил кисляк… печальное лицо, сказал, что вы не потянете такую работу. Если бы не знал о прочих ваших странностях.

Ночной царь прикоснулся к полосатой колонне.

— Такой краски не бывает, господин Кулинар. Точно вам говорю. Я многое повидал. Заглядывал в дома князей и даже в царский дворец. Не видел там ничего подобного. Краска, которую не в силах соскоблить сталь клинка, мне не встречалась ни разу. До вашего ремонта в этом доме. Зачем вам торговать хлебом, мастер Карп? Продавайте краску. Я сам бы купил её у вас. Предложил бы по весу вдвое больше золота: она того стоит. Как не поверить в слова служителя Хакина о вашем происхождении?

Шёпот хмыкнул.

— Вы потратили на ремонт дома больше средств, чем заработаете пекарским ремеслом за десятилетие! — сказал он. — Прав был младший дознаватель: вас несложно заподозрить в утаивании перстня-огонька магов и в знатном происхождении. А ещё он правильно упрекнул вас в том, что вы совсем не умеете скрывать свою сущность. Взглянули бы вы сейчас нас со стороны. Разве заподозрили бы, что видите встречу простого провинциального пекаря с могущественным ночным царём? Кхм. Но я, признаюсь, именно такого общения и ожидал.

— Почему?

— Мастер Карп, вы необычный человек. Вынужден признать, что атаман Крюк из Персиля ничуть не преувеличил ваши возможности — обязательно выкажу ему свою благодарность за информацию о вас. Мои люди исправно сообщали мне о ваших поступках. Я убедился, слушая их доклады, в вашем высоком происхождении. Да, господин Кулинар, не спорьте. В вас чувствуется кровь Семерых. А ваши… дела намекают на то, что вы прошли хорошее обучение магическим наукам — в своём клане, разумеется.

Ночной царь взглянул на окно — следивший за нами голубь соскочил с выступа, замахал крыльями, полетел над площадью.

— И я, и мои предшественники неплохо изучили умения княжеских кланов, господин Кулинар, — сказал Шёпот. — Представляем, на что способны представители каждой из благородных семей. Как бы ни прятали они свои тайны — всего утаить невозможно. Кхм. То, что уже в столице успели продемонстрировать вы, мастер Карп, не укладывается в мои представления о возможностях клановых. В мои представления о возможности клановых из нашего царства.

Седобородый гость замолчал — наблюдал за моей реакцией на его слова.

Которой не было: я ждал продолжения его речи.

— Не буду разводить бодягу… вести долгий рассказ, — сказал ночной царь. — В тайне вашего происхождения пусть разбираются царские нюхачи — то их работа. Правильным людям не пристало ввязываться в подобные дела. У нас свой интерес. Среди правильных людей нет стукачей, господин Кулинар. Можете не ждать подста… подвоха с нашей стороны. Кхм. Но… я, кажется, пообещал рассказать о ваших странных поступках. И пока упомянул их не все. Один я сознательно оставил на закуску.

Тень лукавства исчезла из взгляда Шёпота.

Лицо атамана стало серьёзным.

— Больше прочего меня заинтересовал ваш недавний поход в лес, мастер Карп.

Ночной царь приподнял подбородок.

— Не только потому, что я увидел в нём странность, — продолжил он. — Мастер-кулинар готовит пекарню к открытию… и вдруг отправляется на загородную прогулку. То его дела. Быть может, вы желали отвлечься от городской суеты, побыть на природе: с непривычки столица кажется провинциалам слишком шумной. Знавал я любителей подобного отдыха. Вот только ни один из них не оставался в лесу на ночь. Такое не пришло бы в голову никому. Никому, кроме вас, господин Кулинар.

Он стукнул металлическим наконечником трости по полу.

Заявил:

— Я точно знаю, что вы пропадали в лесной чаще до утра. И даже представляю, где именно вы, мастер Карп, провели ночь. На следующий день мои люди побывали на месте вашей ночной стоянки. Нашли там странный круг, разрисованный зелёной краской. Очень похожий на те рисунки, что чертят кровью при своих ритуалах служители Чистой силы. Меня заверили, что вы были внутри этого круга много часов — примерно от заката и до рассвета. Вы простояли ночь на берегу реки. Один. Остались целым и невредимым.

Шёпот покачал головой.

— Никогда бы не поверил в такое, — сказал он. — Раньше. До вашего появления в столице.

Наши взгляды встретились.

— У меня нет причины сомневаться в правдивости рассказов моих людей, мастер Карп. Правильные люди видели, как вы свернули в лес. И заметили вас утром выходящим на дорогу. Прошлись по вашим следам. Вы удалились от Царского тракта на большое расстояние. Следопыты заверили меня: вы что-то искали. Они не сумели выяснить, с какой целью вы рисковали жизнью. Извозчик, что доставил вас на площадь Дождей, заверил: возвращались вы уставший, но довольный. А значит: считали свой поход успешным.

— И что с того? — спросил я. — Нам, провинциалам, нравится в лесу.

— Ночью?

— Ночью там не жарко и тихо — хорошо.

— Поверю вам на слово, мастер Карп, — сказал Шёпот. — Но проверять не решусь. Кхм.

Он откашлялся.

Продолжил говорить всё так же тихо:

— Именно этот ваш поход в лес и стал причиной моего сегодняшнего визита к вам, господин Кулинар. Он убедил меня: вы тот, кто мне нужен.

— Нужен вам… для чего? — спросил я.

Ночной царь погладил бороду.

Мне показалось, что он задумался.

— Я хочу, — тихо и неторопливо произнёс Шёпот, — чтобы вы спустились в катакомбы под Норвичем и принесли мне оттуда Чёрную корону, или Корону ночного царя, как её называют правильные люди.

Я проверил цвет глаз собеседника.

Карие.

Спросил:

— Почему именно я?

— Потому что в старых катакомбах ничуть не безопасней, чем в ночном лесу. Никто, из спускавшихся туда в поисках Короны людей, не вернулся живым. Ни маги, ни чистые, ни правильные люди. Мои предшественники снаряжали на поиски Короны целые армии — те сгинули в катакомбах, пополнили собой полчища обитающих там тварей.

Шёпот нахмурился.

— Кхм. Признаюсь: ночные цари многое перепробовали за семьсот лет, в попытках вернуть наше сокровище. И пришли к выводу, что вернуть его невозможно.

Складки на его лбу разгладились.

— Но теперь я вижу, что надежда возвратить Корону всё же есть.

— Это из-за того, что простой пекарь не помер в лесу? — спросил я.

— Ночной лес не щадил раньше никого, — сказал Шёпот. — Никого: ни княжеских бойцов, ни магов, ни чистых. Какие бы большие отряды не отправлялись ночью в чащу, живым никто не возвращался. Кроме вас. Я из нескольких источников слышал, что вы, мастер Карп, умеете ладить с нечистью. И не боитесь нежити. Тот круг в лесу тоже навёл меня на определённые мысли.

Ночной царь приподнял седые брови.

— Я пришёл к вам с просьбой о помощи, господин Кулинар, — сказал он.

Повторил:

— Добудьте мне Корону!

Шёпот снова стукнул тростью по полу.

— Каков будет ваш ответ?

— Что будет, если откажусь? — спросил я.

Седовласый гость пожал плечами.

— Ничего. Крельские ночные цари останутся без символа своей власти. Вы откроете пекарню. Будете продавать хлеб. И платить правильным людям десятую часть выручки.

— Что получу, если соглашусь?

— Можете сгинуть в катакомбах, подобно многим, кто отправлялся на поиски Короны до вас. А если останетесь живы и сумеете выполнить мою просьбу, то… откроете пекарню, будете продавать хлеб и платить правильным людям десятую часть выручки.

— Не вижу особой разницы, — сказал я.

— Разница есть, господин Кулинар, — сказал Шёпот. — И поверьте: значительная. Она заключается в том, что если принесёте мне Чёрную корону, я назову вас своим другом. Кхм. Другом. А у меня не так много друзей, мастер Карп. Их можно пересчитать по пальцам. Причём, с избытком хватит тех пальцев, что есть на руках и ногах. Для подсчёта моих друзей двадцать первый палец не понадобится.

КОНЕЦ

Nota bene

С вами был Цокольный этаж (через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Пекарь-некромант. Книга 2. Часть 1

Content

Пекарь-некромант. Книга 2. Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene