Эфиопские хроники XVI-XVII веков

ПУТИ РАЗВИТИЯ ЭФИОПСКОЙ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Предлагаемые вниманию читателя переводы трех памятников эфиопской средневековой историографии (“История царя Сарца Денгеля”, “История галласов” и “История Сисинния, царя эфиопского”) задуманы как продолжение работы, начатой акад. Б. А. Тураевым по переводу на русский язык произведений эфиопской историографии, которая, по его выражению, “одна могла бы составить славу любой литературе” [13, с. 153]. Эту работу Б. А. Тураев завершить не успел. В 1936 г. вышел “его посмертный труд “Абиссинские хроники XIV—XVI веков”, в предисловии к которому акад. И. Ю. Крачковский писал, что Б. А. Тураев “предполагал дать переводы всех больших хроник XIV—XVII веков, но этот план за его смертью оказался выполненным только отчасти. Начав с описания подвигов Амда Сиона, Тураев успел подготовить еще хроники Зара Якоба и его преемников и предшественников Сарца Денгеля. Таким образом, осталась непереведенной именно хроника последнего, которая, по мнению большинства абиссиноведов, является лучшим произведением в этой области” [4, с. 7]. Впрочем, вопрос о месте того или иного произведения историографического жанра, как и вопрос о месте самого этого жанра в эфиопской средневековой литературе, не только интересен, но и крайне сложен из-за чрезвычайной изменчивости самого жанра историографии. Как заметил акад. Д. С. Лихачев, “литература мало меняется в тех своих частях, которые связаны с теологией, и сильно меняется в исторических частях. Отсюда особое значение в истории литературы исторических жанров средневековья, их ведущее положение, их влияние на остальные области литературы” [5, с. 71—721.

Подходя к рассмотрению историографии столь древней культуры, как эфиопская, мы вправе ожидать знакомства с Длинной чередой письменных памятников, начиная с самых отдаленных времен. На самом деле, однако, наше знание о эфиопской историографии (если исключить аксумскую эпиграфику) не простирается ранее XIV в. Для более раннего периода, к сожалению, до сих пор остается справедливой характеристика, данная Б. А. Тураевым: “До самого XIV века история Абиссинии представляет ряд неразрешимых вопросов, незаполнимых пробелов и хронологических несообразностей. Литературная традиция, сводящаяся к каталогам царей с сухими и редкими пометками о наиболее важных событиях, не подтверждается ничтожным количеством уцелевших эпиграфических и нумизматических памятников и только путем натяжек может быть согласована с современными событиям иностранными известиями. Мало того, существует несколько параллельных литературных традиций, взаимно друг друга исключающих. При этом историческая традиция нередко расходится с агиологической. В таком печальном положении находятся источники всего Аксумского периода, этой наиболее интересной поры Эфиопского царства, когда оно играло не последнюю роль во всемирной истории и принадлежало к числу культурных стран умиравшего античного мира” [8, с. 158].

Такая скудость памятников вызвана гибелью Аксумского царства в VIII в., когда эта некогда могущественная торговая держава, выросшая на великом красноморском пути, прекратила свое существование из-за упадка красноморской торговли, а также в связи с возникновением и стремительным распространением ислама. Однако эфиопская государственность не погибла с крушением Аксумского царства, как не погибла и эфиопская культура. Ростки феодализма, появившиеся еще в Аксумском царстве, сумели закрепиться и развиться в среде земледельческих обществ на северных отрогах Эфиопского нагорья. Центр эфиопской государственности переместился из Аксума в глубь страны, в область Ласта, где к XI в. уже сложилось раннефеодальное королевство под властью так называемой загвейской династии. В 1270 г. этот центр передвинулся еще далее на юг, когда верховную власть в стране захватил Иекуно Амлак, представитель местной династии небольшой области Амхара.

Впоследствии этот династический переворот под пером церковных летописцев принял вид “восстановления” прежней законной династии аксумских царей, которые, в свою очередь, возводились к библейскому царю Соломону и царице Савской. “Загвеи” же объявлялись узурпаторами, которым бог попустил на 135 лет захватить престол “соломонидов”. Хотя никаких литературных памятников “загвейского” периода до нас не дошло, вряд ли можно принимать это обстоятельство за свидетельство творческого бесплодия той эпохи. Грандиозные церкви, вырубленные из единой скалы в Ласте, показывают воздействие отчетливо прослеживаемых культурных влияний Армении, Сирии, Египта и даже Индии, которые вряд ли ограничивались областью исключительно архитектурной. Да и те литературные произведения, которые относятся к последующей эпохе ранних “соломонидов”, являют столь высокие художественные достоинства, что это заставляет предполагать достаточно развитую и долгую традицию предшествовавшего литературного творчества. Исчезновение памятников письменности “загвейского” периода следует, вероятно, только отчасти отнести за счет тех разрушений, которые были вызваны внутренними беспорядками, сопровождавшими династический переворот 1270 г. Здесь вполне возможно предположить и жесткую цензуру ранних “соломонидов”, которые явились безусловными узурпаторами по отношению к прежней династии и потому стремились не только обосновать законность своей власти, но и уничтожить всякую память о своих предшественниках.

Так или иначе, с падением “загвейской” династии в 1270 г. завершился целый период в государственном и культурном развитии Эфиопии. Как писал И. Ю. Крачковский, “1270 г. знаменует новую эру для Абиссинии не только в ее истории, но и в литературе. Укрепление власти за „Соломоновой династией“, возводящей себя к царю и поэту Иерусалима, содействует политическому и духовному возрождению. Уровень просвещения повышается благодаря более регулярным сношениям с Египтом, и литературная традиция уже не прерывается впоследствии так резко, как это произошло в предшествующий период” [4, с. II]. Действительно, с XIV в. памятники литературной и исторической традиции идут без сколько-нибудь значительных перерывов до самого начала XX в. При рассмотрении их, однако, встает довольно сложный вопрос о том, как возможно разграничить памятники литературные и историографические, ведь и сами понятия “литература” и “история” отнюдь не оставались (да и сейчас не остаются) неизменными. Поэтому здесь хотелось бы предложить если и не бесспорный, то по крайней мере определенный критерий и рассматривать в качестве историографических те памятники эфиопской письменности, которые почитались таковыми их эфиопскими современниками.

В таком случае рассмотрение эфиопской историографии следует начать с весьма своеобразного сочинения, именуемого “Славой царей”, справедливо называемого исследователями национальным эпосом по тому влиянию, которое оно оказало на формирование эфиопского самосознания. Это большое произведение, состоящее из 117 глав, включает самые разнородные литературные источники и аллюзии на них, от библейских книг и апокрифов до сказочных циклов и от святоотеческих сочинений до заимствований из Корана. Однако при всей пестроте используемого материала основная идея “Славы царей” излагается весьма последовательно и сводится к доказательству того положения, что Эфиопия есть Новый Израиль, народ эфиопский — богом избранный народ, а цари Эфиопии превосходят славою всех царей и им уготована власть над миром.

Значение “Славы царей”, произведения национального масштаба, в котором, по выражению Д. Левина, “прославляется не племя, не область, не языковая группа, но эфиопский народ во главе со своим государем” [47, с. 107], трудно переоценить. В глазах эфиопов оно являлось безусловным доказательством исключительности Эфиопии, этого Нового Израиля, законного наследника и преемника Израиля Ветхого, — эта хорошо знакомая русскому читателю идея “третьего Рима”. И если древнерусский книжник-патриот в самые тяжелые для своей Родины времена искал утешения в исключительности ее исторических судеб и патетически восклицал: “Да никътоже не дързнетъ рещи яко ненавидими богъм есмы! Да не будетъ. Кого бо тако богъ любить, яко жены възлюбилъ есть? Кого тако почъл есть, яко жены прославилъ есть и възнеслъ? Никого же” [7, с. 147], так и эфиоп всегда вспоминал о своем первородстве и богоизбранности, ссылаясь на историю царицы Савской.

О происхождении “Славы царей” высказывались различные суждения. Некоторые предположения по этому поводу позволил себе и я [17, с. 26—31]. В колофоне “Славы царей” указывается, что эта книга была давно переложена с коптского на арабский и лишь спустя долгое время переведена с арабского на эфиопский язык, но исследователи серьезно сомневаются в существовании коптского оригинала. Следует, однако, заметить, что определенная связь “Славы царей” с коптской литературой тем не менее имеется безусловно. И прослеживается она в самом жанре эфиопского произведения. По своему жанру “Слава царей” принадлежит к тем церковно-историческим романам, которые, отсутствуя в Эфиопии, были широко распространены у коптов, как об этом писал Б. А. Тураев: “Часто находит себе место националистическая тенденциозность, и с этой стороны особенно характерны коптские сказания о вселенских соборах, обработанные тенденциозно в виде церковно-исторических романов, где египетским уроженцам приписана едва ли не решающая роль” [12, с. 147]. Если вспомнить, что одно из важных мест в “Славе царей” занимают вымышленные речи на Никейском соборе египетского Григория Чудотворца и патриарха римского Дометия, пересыпанные пророчествами о великом будущем Эфиопии, то можно признать это произведение эфиопским вариантом такого романа с включением туда легенды о царице Савской, легенды, равно широко распространенной по обе стороны Красного моря. Однако в то время как у коптов подобные произведения служили своеобразным утешением, в которых, по выражению Б. А. Тураева, этот “некогда великий народ, теперь уже много веков подъяремный, остался верен себе и продолжал считать себя выше всех” [12, с. 150], то для эфиопов “Слава царей” явилась идеологическим и, если угодно, историческим обоснованием их самосознания, “национальной сагой”, как назвал ее Э. Уллендорф [57, с. 144].

“Слава царей” была написана между 1314 и 1322 гг., в царствование знаменитого эфиопского царя Амда Сиона, которому в беспрерывных походах удалось не только разгромить своих многочисленных мусульманских противников, но и привести их к вассальной зависимости и таким образом почти втрое увеличить территорию подвластного ему царства. Эти победоносные походы христианского царя были воспеты в “Сказании о походе царя Амда Сиона” — первом и известных нам произведений эфиопской царской историографии. Далее эта официальная традиция продолжается без значительных перерывов до самого начала XX в. Тем не менее литературные достоинства “Сказания” не позволяют видеть в нем первое произведение, являющее рождение нового жанра. По тому месту, которое “Сказание о походе царя Амда Сиона” занимает в эфиопской литературе, его можно было бы сравнить с древнерусским “Словом о полку Игореве” и, пользуясь выражением Д. С. Лихачева, охарактеризовать его как “книжное отражение раннефеодального эпоса” [5, с. 58]. Самобытное и редкое по своим художественным достоинствам, оно представляет тот нечастый в средневековой литературе случай, когда сильная творческая индивидуальность автора создает шедевр, выпадающий из общей жанровой системы, свойственной литературе его времени.

Здесь историческое повествование смело сочетается с эпическими мотивами. Главный герой повествования, царь Амда Сион предстает в облике былинного богатыря: “Он вскочил, как леопард, и прыгнул, как лев, сел на коня... и сказал слуге „Зайди справа в средину неверных“. Царь же пошел слева, где было множество неверных. Он не страшился того, что было сзади его, не обращал тыла, когда на него сыпались дождем стрелы, железные и деревянные копья, как град. Подошли, окружая его, с мечами. Он же, твердый лицом, как скала, приготовился к смерти и прорвал ряды врагов. И, пронзив одного, он поразил другого и соединил их двух вместе одним копьем силою божиею. И тотчас поколебались неверные, обратились в бегство и никто не мог устоять пред ним .. Он сошел с коня, взял свой щит и поражал неверных. И когда ослабевала его правая рука, он поражал левой, а когда ослабевала левая, поражал правой... Когда царь уничтожил бывших направо, зашел он в тыл левым и рассеял их, как ветер развевает песок, и перебил неверных. От шестого часа до захода солнца его рука была прилипшей к копью от человеческой крови из-за убиения многих. Едва освободили его руку и взяли копье из нее” [14, с. 37—38]. Иногда отдельные пассажи “Сказания” напоминают фразеологию некоторых аксумских “царских надписей”, в особенности пространных надписей царя Эзаны. Однако вряд ли возможно усматривать здесь прямое заимствование или литературную преемственность. Скорее это сходство обязано тому, что подобные образы, метафоры и сравнения восходят к общим фольклорным корням.

Оценивая “Сказание” как произведение эфиопской историографии, И. Ю. Крачковский писал: “В смысле исторической концепции она стоит под несомненным влиянием современной ей арабской историографии наивно-субъективного характера; она не ставит себе целью летописное механическое накопление фактов, но и не возвышается до критического анализа или сопоставления данных. Превосходя как исторический источник сухие страницы краткой эфиопской хроники, она является чисто литературным произведением с определенными задачами, которые себе ставит автор, и с определенными приемами, которыми он хочет достичь своей цели. Он не перечисляет факты ради них самих, не придерживается строго-хронологической канвы, а стремится к литературной стройности по-своему и дает рассказ, имеющий целью подействовать на слушателя и наставить его на путь веры” [4, с. 12—13].

“Сказание”, разумеется, является произведением, прославляющим победы христианского царя над мусульманами. Однако можно усомниться в том, что целью автора было доказательство преимуществ христианской веры и что именно ради этого он перечисляет победы Амда Сиона. Во-первых, “Сказание” обращено к читателям(или слушателям)-христианам, для которых превосходство их веры было вполне самоочевидно. Во-вторых, с точки зрения эфиопского книжника, победы и поражения в земных сражениях суть явления преходящие и имеющие малое отношение к вопросам духа: “Ни победителю не подобает превозношение и слава, ни побежденному — позор, посмеяние и укоризна, ибо всегда побеждающий и не побеждаемый — один бог, имя которого славно” [14, с. 129]. Что же до исторической концепции “Сказания о походе царя Амда Сиона”, то, на мой взгляд, она полностью следует концепции “Славы царей”, и повествование внушает слушателю не столько мысль о превосходстве христианской веры, сколько мысль о безусловном превосходстве власти христианского царя. Этой же цели служит и такой литературный прием, как подчеркивание многочисленности врагов и малочисленности царского войска, а также перечисление тех эфиопских войск, которых не оказалось с царем в минуту опасности, — перечисление, которые, по словам И. Ю. Крачковского, “производит даже сильный драматический эффект” [4, с. 13]. Если “Слава царей” дает общее идеологическое обоснование превосходства эфиопских царей, исходя из событий священной и церковной истории, то “Сказание о походе царя Амда Сиона” служит как бы конкретно-фактологической иллюстрацией этому всеобщему положению.

Концептуального различия здесь нет, поскольку, несмотря на конкретный и фактологический характер повествования в “Сказании”, как и в “Славе царей”, специально подчеркивается тесная и интимная связь, существующая между эфиопским царем и христианским богом: “Амда Сион сражался, а бог победил. Амда Сион воевал плотию, а бог был ему помощник благодатию. Амда Сион воссел на коня, а бог послал ему духа своего и был ему силой, уничтожил неверных и спас его войско духом своим, как Давид Израиля, когда убил Голиафа и спас Израиля” [14, с. 39]. Может быть, стоит отметить, что автор “Сказания”, по-видимому, был знаком со “Славой царей”, так как иногда он пользуется фразеологией “Славы царей” и называет эфиопского царя “царем Сиона”, а эфиопский престол “Сионом” [14, с. 15—161. Таким образом, начало эфиопской средневековой историографии (насколько, разумеется, мы можем судить об этом по дошедшим до нас памятникам) сразу представлено произведениями двух четко различающихся между собой типов: всеобще-исторического и конкретно-исторического характеров, которые тем не менее объединяются единой концепцией истории и того места, которое занимает (или должна занимать) в ней Эфиопия. Это жанровое разделение и тесная идейная связь (первую попытку установить характер этой связи см. [18, с. 114—123] сохраняются на всем протяжении развития эфиопской историографии.

Однако когда речь идет об эфиопской средневековой историографии, то обычно в первую очередь имеют в виду не произведения всеобще-исторического типа, а сочинения официальной царской историографии, получившие в научной литературе не вполне точное название “царские хроники” по главному герою своего повествования. Дело в том, что как раз хрониками эти произведения, традиция которых тянется без значительных перерывов начиная со “Сказания о походе царя Амда Сиона” до XX в., обычно и не являются. По литературной своей форме они крайне разнообразны, и вопрос об их жанровой природе представляет значительные трудности. Если “Сказание о походе царя Амда Сиона” — это единое, композиционно стройное сочинение, имеющее все признаки именно “сказания” (вплоть до обращений к слушателям: “ныне послушайте, поведаю вам...” [14, с. 29] или: “еще послушайте, что я расскажу вам, возлюбленные, и да не покажется вам речь моя праздной” [14, с. 35]), то уже следующее известное нам произведение царской историографии — “История царя Зара Якоба” — этого единства лишена. Мало того, что она состоит из двух частей, принадлежащих, по-видимому, разным автором, так как там неодинаково передаются одни и те же события [14, с. 55—56], но и сами эти части имеют составной характер. Так, первая часть представлена, собственно, 10 отдельными повествованиями, композиционно между собою не связанными. (Это повествования: 1) о преследовании царем идолопоклонников; 2) о новой организации царского двора; 3) о бунте мусульманского вассала царя — гарада Махико; 4) об устройстве царской резиденции в Дабра Берхане; 5) о расселении воинов по землям; 6) о помазании Зара Якоба на царство в Аксуме; 7) о построении церквей; 8) о разгроме мусульманского войска Ахмада Бадлая; 9) о построении новых церквей; 10) о расправе с еретиками, о церковных постановлениях царя и написанных им книгах.) Вторая часть также разделена на главы с особыми названиями: “Слово о правде и вере”, “Слово о пострижении и церквах”, “Слово об установлении чинов Эфиопии”, “Слово о том, как были убиты и наказаны царевичи и другие люди” и “Слово о том, как поступил царь с чинами Эфиопии, которые он отдал прежде всем дочерям своим”.

Таким образом, перед нами своеобразное повествование об устроении государства эфиопского, что исторически вполне объяснимо, так как царь Зара Якоб (1434—1468) знаменит именно своими реформами государственной и церковной жизни Эфиопии. Б. А. Тураев, подготовивший русский перевод “Хроники царя Зара Якоба и его преемников”, отмечал, что “вообще эти произведения все изложены довольно хаотично, не имеют строгой хронологической основы, исторической перспективы, литературной стройности, фактической полноты” [14, с. 56]. Это скорее перечень отдельных установлении и важных событий государственной жизни, нежели собственно хроника царствования Зара Якоба. Какова же жанровая природа повествований о двух выдающихся эфиопских царях — Амда Сионе и Зара Якобе? Чем вызвано такое различие в их литературной форме? Как заметил Д. С. Лихачев, “всякая жанровая система — динамическая система, система, находящаяся в состоянии подвижного равновесия. При этом степень устойчивости отдельных жанров и их сочетаний в этой системе различна. Поскольку церковная жизнь консервативна, жанры, употребляемые в церковном обиходе, и их сочетания отличаются наибольшей устойчивостью. Жанры же, связанные с государственной жизнью, меняются и развиваются вместе с развитием и самой государственной жизни” [5, с. 54]. Официальная эфиопская историография была связана с государственной жизнью самым тесным образом. И так как последняя менялась очень быстро, то можно сказать, что и царская историография в средневековой Эфиопии находилась в постоянном процессе жанрообразования.

Это заметно и при рассмотрении истории сына Зара Якоба — царя Баэда Марьяма (1468—1478). Она совершенно отлична от “Хроники царя Зара Якоба”, хотя точно так же состоит из двух частей, написанных, по-видимому, разными авторами. Первая часть принадлежит, судя по всему, перу духовника царя и воспитателя царских детей и доведена до 7-го года царствования Баэда Марьяма, как об этом сообщает сам автор:

“Когда окончилось время дождей, он приказал Матфею, гараду Ганза, отправить детей в землю Ганез и воспитывать там по их древнему закону и обычаю, а сам поднялся и прибыл в землю Арара, пробыл там несколько дней и совершил в этой земле крещенский обряд; это было в 7-й год его царствования. Я ничего не знаю и не понимаю из того, что произошло после этого, ибо послал меня он с детьми, чтобы быть при них” [14, с. 101]. Первая часть представляет собою композиционно стройное произведение, в котором повествование начинается еще до воцарения Баэда Марьяма трогательной историей о том, как подозрительный Зара Якоб безвинно замучил мать Баэда Марьяма и притеснял его самого. Здесь соблюдается и хронологическая последовательность событий, а при единственном отступлении от нее изложение продолжается после слов: “возвратимся к повествованию”. Вторая часть, очень краткая, не является продолжением первой. По своей структуре она, подобно “Хронике царя Зара Якоба”, представляет собой перечень государственных установлении Баэда Марьяма и наиболее важных событий его царствования. Последующие истории царствований детей Баэда Марьяма — царей Александра (1478—1494) и Наода (1494—1508) — сохранились только в отрывках. Об этом стоит особенно пожалеть потому, что именно в это время интерес к историографическому жанру в Эфиопии явно возрастал — обстоятельство, подготовившее расцвет этого жанра в XVI в.

Поначалу это выразилось в том, что с XVI в. истории отдельных царей эфиопские книжники стали объединять в общеисторические своды. Так, “История царя Лебна Денгеля” (1508—1540) прямо начинается словами: “История праведного царя Лебна Денгеля, боголюбивого, православного, да будет на нем мир! Мы оставили писать историю предшествовавших царей, ибо спешили дойти до написания истории сего царя, руками коего бог совершил много чудес и дивных дел” [14, с. 119], указывающими на то, что эта “История” задумывалась как завершение (и, по-видимому, главная часть) общего свода истории “предшествовавших царей”. Объединение всего этого материала совершалось вполне механически, и автор “Истории царя Лебна Денгеля” не составлял, а переписывал истории его предшественников, составленные их придворными историографами, время от времени лишь делая приписки такого рода:

“Боже, введи помазанника твоего Баэда Марьяма обитать в стране злачной, не поминая грехов его ради Марии, матери твоей, чистой от всякого порока. Аминь. Ради плоти и крови его, да будет! Исполни всегда сына его Лебна Денгеля духом премудрости и разума, да исполнит все заповеди твои, продолжи дни его до конца круга, без печали и воздыхания и истреби врагов его от лица земли. Аминь. И аминь” [14, с. 101—102], “Там почил царь наш Баэда Марьям, процарствовав 10 лет, и был весь возраст его 30 лет. Да сподобит его бог удела и достояния, со всеми святыми и мучениками, которые соблюли праведность и веру. Аминь. И сыну его Лебна Денгелю да подаст он долготу дней и исполнит сердце его веселием и радостью. Аминь” [14, с. 106]. Эти приписки явно позднейшего происхождения и с текстом “Истории царя Баэда Марьяма” связаны чисто механически. То же самое мы видим и в “История царя Александра”: “Боже, молюсь тебе, взирая горе: введи в дом твой помазанника твоего Александра вместе с сыном его Амда Сионом и дай ему пребывать одесную тебя. Утесни всех утеснивших его. Аминь. И сына его Лебна Денгеля вразуми заповедям твоим, рассыпь врагов царства твоего силою твоею и истреби с лица земли память их. Во веки веков. Аминь. И аминь!” [14, с. 109].

Из этих приписок видно также, что они были сделаны к текстам историй предшественников Лебна Денгеля при жизни этого царя. Если над этими текстами и производилась какая-либо редакторская работа, то она заключалась лишь в том, что редактор просто опускал те места, которые считал почему-либо неудобными при новом государе, мало заботясь о связности повествования. Эта традиция исторических сводов оказалась весьма долговечной, и та же “История царя Лебна Денгеля” впоследствии стала первой частью большого свода, охватившего историю царствований Лебна Денгеля (1508—1540), Клавдия (1540—1559), Мины (1559—1563) и Сарца Денгеля (1563—1597). Первоначально “История царя Лебна Денгеля” замышлялась как большое и композиционно стройное произведение. Об этом прямо говорится в авторском предисловии: “Сия история, писать которую мы начинаем, да будет нам водительницей поведать по порядку и расположить по ступеням, одно за другим, как история Давида и Соломона, сына его, история коих написана согласно их жизни — одного прежде, другого после. Таким же образом мы прежде напишем историю сего царя боголюбивого” [14, с. 119]. И начало “Истории” вполне оправдывает характеристику, данную Б. А. Тураевым: “Все входящие в данный свод исторические писания принадлежат бесспорно к лучшим произведениям эфиопской литературы и к выдающимся памятникам литературы вообще. Это произведения литературные по преимуществу; автор не столько дорожит полнотою, сколько достижением поставленной им себе литературной цели” [14, с. 115]. В одном из кратких эфиопских житий имеется даже указание на авторов “Истории” — неких Сэна Крестоса и За-Праклитоса [37, с. 47—50]. Однако они описали только счастливый период царствования Лебна Денгеля. Последовавшее сокрушительное нашествие мусульман Африканского Рога, в результате которого войска эфиопского царя были разгромлены, а сам он умер в скитаниях, скрываясь от преследователей, не вошло в “Историю” под тем предлогом, что “это уже существует написанным в одном монастыре в Эмфразе, как сказал один учитель: „Нежелательно повторять слова“” [14, с. 124]. Однако истинная причина, по-видимому, заключается в том, что последовавшая затем под руководством сына Лебна Денгеля, царя Клавдия, реконкиста принесла новые заботы и проблемы, помешавшие достойно завершить “Историю” Лебна Денгеля.

Следует сказать, что истории царей, весьма тщательно писавшиеся при их жизни, очень часто оставались не завершенными после их смерти, когда новая обстановка и новый государь не благоприятствовали прославлению и описанию деяний предшественника. В этом отношении исключением является “История царя Клавдия”, восстановившего эфиопское царство и разгромившего мусульман. Целиком написанная год спустя после гибели Клавдия в бою его “История” построена как похвальное слово, исполненное высокого пафоса и искреннего чувства. По справедливому замечанию Б. А. Тураева, автор “не стремится к цельности и стройности изложения и постоянно отрывается от изложения исторических событий к восхвалению своего героя. Не стремится он и к абсолютной исчерпывающей полноте изложения; несмотря на большой объем его произведения, историк Абиссинии не может обойтись без краткой хроники, которая кое-где восполняет его сведения и упоминает подробности, оставленные без внимания автором нашего памятника” [14, с. 116]. Однако, проигрывая как исторический источник, “История царя Клавдия” много выигрывает благодаря своей поэтичности и высокому стилю. Заканчивается она стихотворным подражанием “Плачу Иеремии”, которому автор предпосылает ветхозаветные проклятия убийце царя — Нуру ибн Муджахиду: “Говорит составитель этой книги — да помилует и ущедрит его бог: „Что мне сказать на день, на сей день смерти господина моего Мар Клавдия?.. Но проклят да будет тот, кто сей день сделал злейшим и убил господина моего Мар Клавдия. Проклят да будет в доме, проклят в поле, проклят в пустыне, проклят при входе, проклят при исходе, прокляты да будут все дела его (ср. Второзак. 28, 11, 19). Да будет предан виноград его граду и смоквы морозу (ср. Пс. 77, 47), земля его да не творит пищи, да погибнут овцы его от недостатка питания и да не будет волов его при яслях (ср. Аввак. 3, 17). Да воздаст бог преславный и высокий до тысячного рода дому Муджахида и да повелит, чтобы дождь и роса не сходили на его горы и сделает его долей снег и лед! Стрелы бога преславного и вышнего да пожрут тело его и гнев его да выпьет кровь его отныне до века веков. Аминь“” [14, с. 167].

“История царя Клавдия” резко выделяется из ряда произведений официальной царской историографии при всей неоднородности самого этого ряда. Есть, однако, основания предполагать, что она и создавалась отнюдь не в качестве светского произведения, а как “плач”, предназначенный для чтения в церквах в день памяти этого царя, причисленного к лику святых, что ясно следует из заключения: “Как прекрасно установленное домом Иакова, чтобы плач Иеремии пророка читался в известные дни в их сонмищах, чтобы воспоминать об убиении Иосии, разрушении первого храма, разорении города и пленении народа. Подобным же образом и ты, стадо Эфиопское, установи плач в известные дни и поминай пастыря твоего Клавдия, который открыл тебе заключенные уста кладезя, которого многие пастыри не могли открыть, и напоил тебя из него водою жизни святой и сладостной” [14, с. 170—171]. Недаром “История” была закончена 2 апреля 1560 г., за 4 дня до первой годовщины смерти Клавдия. Видимо, автор спешил составить свой “плач” за установление которого он ратовал. Эмоционально-экспрессивный стиль произведения, частые обращения к слушателям и риторические вопросы (“Где может быть найден муж, подобный ему? Найдут ли его, взойдя на небо? или перейдя берега бездны? Или купят за червонное золото? Спросишь соседей, говоря:

„Не к тебе ли перешел праведный царь Клавдий, творивший правду?“ и он тебе скажет: „Его нет“. Море скажет: „У меня его нет; он отсутствует больше, чем все птицы небесные“” [14, с. 160]), характерные именно для церковных жанров средневековой литературы, также говорят в пользу этого предположения.

Также панегирическим, но уже вполне светским произведением является “История царя Мины”, брата Клавдия, взошедшего на престол после его гибели (1559—1563). Ее издатель, Эштевеш Перейра, полагал, что она была написана уже в царствование Сарца Денгеля, сына Мины, тем же историографом, который составил и “Историю царя Сарца Денгеля” [51, с. 6]. Другими словами, как считал Перейра, “История царя Мины” была задумана и писалась не в качестве самостоятельного произведения, а как предыстория царствования Сарца Денгеля. Действительно, оба эти сочинения выдержаны в одной стилистической манере и, возможно, принадлежат одному автору, и “История царя Сарца Денгеля” явно продолжает “Историю” царя Мины”. Тем не менее “История царя Мины” производит впечатление самостоятельного произведения, и для разрешения вопроса о соотношении этих двух памятников следует, по-видимому, рассмотреть их композицию.

“История царя Мины” отчетливо делится на две части — большую и меньшую. Первая часть, излагающая события пленения Мины мусульманами, его жизни в плену, выкупа его матерью и Клавдием и жизни при дворе своего великодушного брата, носит вполне самостоятельный характер. Здесь Мина выступает главным героем повествования, на котором держится весь сюжет. Вторая часть, которая начинается словами. “Окончена история плена и возвращения. Следующая часть поведает о царствовании Мар Мины, о коем повествует сия история” [14, с. 180], гораздо короче и главное свое внимание сосредоточивает не столько на царе, сколько на весьма сложной и бурной политической обстановке его царствования. Сам автор называет эту часть “историей разделения царства” [14, с. 180]. Изложение этих событий прямо продолжается в “Истории царя Сарца Денгеля”, начинающейся с описания трудной борьбы малолетнего царя со старыми противниками его отца, которые в “Истории царя Сарца Денгеля” также называются “разделителями царства”. Можно предположить поэтому, что первая часть “Истории царя Мины” была задумана и создавалась при его жизни, и поводом для ее написания было восшествие Мины на престол в 1563 г. Однако Мина царствовал недолго (4 года), и вторая часть его “Истории” создавалась уже в царствование его сына, Сарца Денгеля, как предыстория его собственной “Истории”, первая глава которой создавалась по поводу торжественной коронации Сарца Денгеля в Аксуме в январе 1579 г.

Очень может быть, что оба эти памятника эфиопской историографии принадлежат перу одного автора, который ко времени написания “Истории царя Сарца Денгеля” должен был бы находиться уже в преклонном (по средневековым меркам) возрасте. И действительно, в конце первой главы автор обещает продолжить свое повествование, если будет жив, и просит современников завершить его труд в случае его смерти.

Таким образом, к концу XVI в. историография в Эфиопии переживает яркий расцвет. Произведения официальной царской историографии быстро вырастают в объеме, становятся пространными; их авторы, не скованные летописным принципом изложения и лаконизмом, могли проявить свои литературные дарования, порою действительно незаурядные. Вершиной жанра пространных царских “историй” явились сочинения, посвященяые царствованиям Сарца Денгеля и Сисинния; написанные высоким стилем, прекрасным литературным языком, они принадлежат к числу выдающихся памятников не только эфиопской, но и мировой средневековой литературы.

“История галласов” же выпадает не только из ряда произведений эфиопской историографии, но стоит особняком среди памятников эфиопской средневековой литературы. Видимо, чувствуя это, автор ищет прецедентов своему произведению и начинает его так: “Начал я писать историю галласов, чтобы показать число их племен, и дела их, направленные на душегубство, и скотские их обычаи. И если найдется такой, который скажет мне: „Зачем написал историю дурных, подобно истории хороших?“, то я отвечу ему и скажу: „Ищи в книгах и увидишь, что написана история Мухаммеда и царей мусульманских, которые враги нам по вере“” — и далее ссылается на “Историю” ал-Макина. Однако по сжатому и деловому стилю изложения, по своеобразной и очень емкой композиции, по отчетливо видимой политической тенденции “История галласов” напоминает не столько “Историю” ал-Макина, сколько докладную записку государю, написанную опытным и знающим секретарем. В “Истории галласов” содержится сжатый и полный обзор структуры галласких племен и племенных объединений, история их завоеваний и столкновений с эфиопами, анализ причин военных успехов галласов и поражений эфиопов. Эта цель заставляет автора дать и весьма интересную картину эфиопского феодального общества, особенно потому что эфиопское общество здесь сравнивается с галласким. Все это излагается с большим знанием дела и на редкость объективно для средневековой литературы. Это сочинение представляет любопытный пример того, как необычные исторические обстоятельства порождают необычные произведения, которые, выпадая из общей системы жанров, тем не менее влияют на развитие литературы.

ИСТОРИЯ ЦАРЯ САРЦА ДЕНГЕЛЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

“История царя Сарца Денгеля” посвящена весьма продолжительному и победоносному правлению этого царя (1563— 1597) и подробно описывает большую часть его царствования (1563—1581 и 1585—1592). Однако, когда тринадцатилетний Сарца Денгель, сын царя Мины (1559—1563) и племянник царя Клавдия (1540—1559), был возведен на престол приближенными своего отца, ему досталось тяжелое наследство. В истории эфиопской феодальной монархии малолетний сын царя мог беспрепятственно наследовать отцу лишь в тех случаях, когда его отец в течение достаточно долгого и благополучного царствования успевал надежно упрочить свою власть, подавить противников и укрепить сторонников, заинтересованных в правлении его сына. Ничего этого не сумел царь Мина, отец Сарца Денгеля, за неполных четыре года своего правления. Положение эфиопского царства, пережившего в первой трети XVI в. ужасы мусульманского нашествия и разорения, оставалось трудным и сложным.

После того как царь Лебна Денгель (1508—1540), дед Сарца Денгеля, умер, скрываясь от разыскивавших его мусульманских муджахидов, захвативших почти всю Эфиопию, в живых оставались трое его сыновей. Младший, Иаков, прятался в монастыре, средний, Мина, находился в мусульманском плену, и только старший, Клавдий, возглавил силы сопротивления. Ему удалось с помощью небольшого португальского отряда не только разгромить мусульман, но и уничтожить их вождя, имама Ахмада ибн Ибрагима ал-Гази, прозванного эфиопами Гранем, т. е. Левшой. Однако силы мусульман не были сломлены окончательно, и 23 марта 1559 г. царь Клавдий погиб в битве с войсками племянника Граня, Нура ибн ал-Муджахида, эмира Харара, стремившегося продолжить дело своего дяди. Так как у Клавдия не было сыновей, на престол взошел Мина, выкупленный ж тому времени братом из плена. В отличие от Клавдия, много сделавшего для освобождения Эфиопии от мусульманских захватчиков и погибшего в битве с ними, Мина, женившийся в плену на дочери Граня и по всеобщему подозрению перешедший там в ислам, не пользовался популярностью в стране. Феодальные усобицы, предопределившие успех мусульманского нашествия и прекратившиеся было на время, когда страна оказалась на грани гибели, вспыхнули с новой силой при воцарении Мины, который столкнулся с резким противодействием своей власти со стороны могущественных феодальных властителей и военачальников. Как сообщает “История царя Мины”, “сам он, воссев на престоле христианском, начал проводить законы и установления царства, а вельможи царства, такие как Кефло и другие, начали втайне свои происки, ропот и смуты, затем обнаружившиеся на деле” [14, с. 181].

В результате царь не смог подавить восстание народа фалаша, эфиопских иудеев доталмудического толка, и вынужден был возвратиться из этого похода. По возвращении некий Балав Раад, пробравшись ночью в царскую палатку, совершил покушение на жизнь Мины “не потому, что царь его обидел, но по наущению сатаны” [14, с. 181—182]. Покушение не удалось, и Балав Раада с его сообщником казнили, но смута в государстве росла и вскоре обнаружилась открыто: бахр-нагаш Исаак, могущественный наместник богатой приморской области, отказался признавать власть царя и ушел в свое наместничество, а видный военачальник Кефло воцарил племянника Мины Тазкара Денгеля и собрал под свое начало многих сторонников нового царя. В этих обстоятельствах Мина решил расправиться сначала с самым главным своим соперником — Тазкара Денгелем, и это ему удалось: войско нового претендента было разбито, а сам он схвачен и сослан. В ссылке Тазкара Денгеля умертвили, но до полного торжества Мине было далеко. Бахр-нагаш Исаак в своей приморской области воцарил другого племянника Мины, малолетнего Марка, и тем самым объявил царю Мине открытую войну.

Мина решил тут же отправиться в поход против возмутившегося наместника, однако столкнулся с колебаниями и явным нежеланием своих приближенных. Власть Мины не была прочна даже при его собственном дворе. Тем не менее он преодолел это сопротивление и стал основательно готовиться к походу против Исаака, заключившего к тому времени союз с турками, господствовавшими на Красном море. Сразу же по окончании сезона дождей “тотчас он поднялся с зимних квартир и направился в Амхару, послав пред собою Хамальмаля, брата его Иоанна и Зара Иоханнеса со многими воинами, чтобы поднять Доба, угнать скот для продовольствия и ждать его на пути когда он будет спускаться в Тигрэ. А в другую сторону он отправил Такло и Манадлевоса со многими сановниками идти в Ваг, сговориться с сеюмами и там ожидать его. Когда он всем этим был занят и готовил пред собой поступления с дорог и прибыл в землю Кольо, постиг его после непродолжительной болезни естественный закон отцов его, общий всему человечеству — он почил в этой болезни и переселился к милости бога преславного” [14, с. 186—187].

Смертью царя Мины, последовавшей 30 января 1563 г., и кончается его “История”. С описания этого же события начинается и “История царя Сарца Денгеля”. Это произведение создавалось не сразу. Первые семь глав были написаны непосредственно после торжественного помазания Сарца Денгеля на царство в древнем Аксумском соборе в 1579 г., когда царь успешно расправился со своими противниками и надежно упрочил свою власть в стране. Первая часть восьмой главы была написана в 1581 г., после победоносного похода царя против народа фалаша, похода, задуманного еще его отцом, царем Миной, но отложенного из-за внутренних смут в государстве. Далее в повествовании следует перерыв до 1586 г., и автор сразу же переходит к описанию второго успешного похода против фалаша. Последняя, девятая глава была завершена в 1592 г., за пять лет до смерти Сарца Денгеля.

Перевод на русский язык сделан по изданию [42].

ИСТОРИЯ ЦАРЯ САРЦА ДЕНГЕЛЯ

Напишем книгу истории царя Сарца Денгеля. Бог да продлит дни его, подобно дням древа жизни, и да сохранит его от невзгод житейских. О господи мой, Иисусе Христе, проси и моли бога отца твоего, чтобы послал он нам Праклита, духа истины, коего мир не может принять (ср. Иоан. 14,17). И пусть, придя, поведет он нас ко всему истинному, ибо от него не может исходить ложь и неправда, как от других духов, кои не имеют истины в устах своих. Но ведомо ему грядущее до свершения и будущие изрядства сего боголюбивого царя нашего Сарца Денгеля. Мы предпосылаем историю его притеснений и продолжим историей его побед, подобно тому как евангелисты предпослали историю распятия господа нашего Иисуса Христа и продолжили историей воскресения его и вознесения на небела в чести и славе.

Глава 1

И когда упокоился царь Адмас Сагад[1], отец сего царя, о котором повествуется в четвертой части[2], стали совещаться вельможи царства, говоря: “Что сделаем мы с царством христианским?”. Были такие, что говорили: “Воцарим скорее сына этого царя, старшего меж его братьев[3], чтобы не было смуты в народе, ибо в обычае у людей эфиопских в подобных случаях чинить смуты, в особенности у людей сего времени!”. И были такие, что говорили: “Нежелательно нам одним воцарять его, когда нет среди нас старейшин народа — Хамальмаля и Зара Иоханнеса, Такла Хайманота и Манадлевоса”[4]. Но одержали верх в совете говорившие “воцарим же скорее”. И на это дело подвиг их дух божий, чтобы воцарение этого царя было не при помощи людей могущественных, у которых нет силы для свершения всех деяний, а если начинают, то не могут свершить (ср. Лук. 14, 29). И это будет видно из деяний сего Хамальмаля [и его присных], которые хотели искоренить это царство христианское и не смогли, ибо было оно по воле божией — столпа его и основания. И явилось оно с самого начала по совету людей слабых, чтобы показать дело божие, ибо обычай божий есть являть силу в слабых (ср. II Кор. 12, 9). Царство это уподобилось камню, которым пренебрегли каменщики и который лег во главу угла (ср. Пс. 117, 22; Мат. 21, 42).

И затем вечером отослали они покойника тайно с аввой За-Денгелем. И скрыли они смерть царя, чтобы не проведали об этом злые люди и не сказали: “Не желаем мы воцарять его над собою!”. И в ночь с субботы на воскресенье 7-го якатита[5] собрались люди ученые, которые были в стане[6]: азаж Кумо, да будет над ним мир; глава глав Кефла Марьям, авва Ацка Денгель, монах изрядный, и Сабхат Лааб, человек ученый и премудрый, и Анания, начальник войска стана, и свершили они поставление на царство по обычаю. И тогда призвали они Мар[7] Сарца Денгеля, могучего в деяниях, мудрого в совете, ребенка возрастом и невеликого ростом. И тогда возвели его на отчий престол. И спросили азажа Кумо: “Как хочешь ты назвать его?”. И сказал он: “Да назовут его Малак Сагадом!”. И не по своему хотению назвал он это царское имя[8], но потому, что был он начальником над начальниками. И по прошествии этого года исполнилось предречение, ибо склонились к стопам ног его цари неверные, восставшие в его дни.

А затем открыли они и возвестили людям стана о смерти отца сего царя чудесного, и стали те причитать и рыдать. И на той же неделе вышли они из того места, где пребывали[9], и устроили стан близ церкви, где была гробница отца его[10]. И там справили они сороковины и поминки, как заповедали учителя Нового [завета] и свершили поминальный чин.

А затем спустились[11] в землю Цамья и он, и мать его, и братья и все войско царское. И было тогда время поста. И перед праздником пасхи, когда пало подозрение на Гера, встал [царь] поспешно и пошел, чтобы захватить его. И пришел он к нему внезапно, подобно дню божьему, который наступает тогда, когда его не ожидают. И часом прибытия его к Гера было раннее утро перед тремя часами[12]. И когда тот увидел его, то задрожал дрожью великой, как при нападении вражеском. А когда узнал он, что это царь Малак Сагад, унаследовавший царство отца своего и восседающий на престоле высоком, то вернулся к нему разум, расточившийся от страха и трепета. И встал он перед ликом этого царя, склоняя гордыню сердца и плоти. Царь же ведал, что чист он от деяний беззаконных и что не стремится он к разделению царства, ибо помышлением своим внутренним отличал добро от зла и задолго знал отдаленное, как сказано: “Сердце царя — в руке господа” (ср. Притч. 21, 1). И когда допросил он его и других, то нашел, что чист он от нечистоты разделителей, возмущающих это царство. И тогда повелел он оставить, его там, ибо тогдашнее его местопребывание было в Эмфразе. И сказал ему [царь]: “Пребывай здесь, пока не пришлем мы к тебе [послания], и повинуйся посланию со всеми людьми пограничными, живущими по соседству с тобой, и со всеми наместниками, ближними и дальними!”. И сказав это, оставил он Гера в Бегамедре и обратил свое лицо к Цамья, где пребывали мать его и братья, и там отпраздновал пасху. А после пасхи встал он из Цамья и направил свой путь в Годжам.

И тогда начался ропот среди старейшин народа. И пришли они туда, где пребывала царица Сабла Вангель[13], ибо в то время ее местопребывание было в Мангеста[14], установили шатер у подножия горы, на которой была эта церковь. И все Акетзэр[15] разбили там свой стан. А царя же она оставила с собою на вершине горы вместе с его матерью и братьями. Эта царица Сабла Вангель была чадолюбива, и потому поселила она его с собой и отделила от войска его.

И в это время вельможи царства подняли глас ропота, прерывавшего в тайне, и явили слово порочащее, бывшее скрытым, а поводом к этому сделали они отделение царя от них и пребывание его с матерью своею. И тем вымостили они путь ропота своего и этим объяснили свою измену, о которой мы упомянем впоследствии, как гласит Писание: “Человек, желающий отделиться от друзей, ищет причину” (ср. Притч. 18, 1).

И после этого поведаем мы о рассеянии войска по племенам своим и о пришествии Хамальмаля в Ангот, от которого потряслась земля, и было смятение при известии о его приходе, А вельможи царства, азажи и их присные, дали клятву и заключили союз, подобно войску идумеев и измаильтян. Свернули они шатры и пошли к Эсламо, ибо был он тогда в Годжа-ме. И тот присоединился к изменникам сего царства божьего. И остались с царем на вершине горы немногие ученые, такие, как Такла Гиоргис, и Амдо, и Севир, и Айбэсо, и семь всадников, сказавших: “Мы умрем с тобою, но не изменим, господин наш!”. И затем пришел Хамальмаль с азмачами Такло и Ром Сагадом, ибо тогда договорились они разделить на три части конницу государя Адмас Сагада[16] и бросили жребий, кому что достанется. И тогда разбили они свой стан в Дабра Верк, стали приходить к Хамальмалю азажи и цевы, всадники и пехотинцы многие, и вуст-бэлятены, и многие им подобные. Все они пришли к нему по чинам своим. И не осталось ни одного человека из войска царского, ибо все они стали равными и все вместе равно изменниками. Авва За-Денгель, патриарх Тад-баба Марьям[17], один удалился в другую обитель и некоторое время скрывался до своего часа. Хамальмаль же и его присные пришли к этой великой царице, плача и рыдая [и в то же время] злоумышляя на ее сына, желая свергнуть его с царства. Но пребывающий на небе посмеялся, и бог насмеялся над ними, пока не отнял судьбу притесненного от притеснителя. О обман, худший, нежели обман трех злодеев, упоминаемых Иосифом, сыном Кориона![18] О коварство, подобное коварству Иуды, близкого родича тех, кто пришли к этой царице, притворяясь плачущими, с сердцами, исполненными коварства и беззакония! Уж лучше бы шли они другой дорогой и не приходили к ней, чем взирать на нее немилосердно, чем приветствовать ее поцелуем Иуды, который выдал учителя своего распинателям!

И, сотворив это, направил [Хамальмаль] свой путь в Шоа. А царица Адмас Могаса[19] была [женщиной] благой, верующей, богобоязненной, постоянной в молитве, не бранившей никого, не воздающей человеку злому за поступки его, а воздающей человеку благому вдвойне против деяния его. Царица эта по достоинству называлась Адмас Могаса, ибо благодать алмаза пребывала на ней. Последовала она тогда за Хамальмалем и пошла с ним, плача и рыдая. Причиной же того, что пошла она, было то, что думала она, не смилостивится ли [Хамальмаль] над нею и над сыном ее возлюбленным из чувств родственных. А если не по этой причине, то потому, что от многой печали и горя так растерялась она, что не знала, куда идти. Этот же Хамальмаль, прибыв в Шоа, разбил свой стан в Эндагабтане и построил там крепость.

Не переходим мы к другому повествованию и не оставляем мы истории сего царя, [прославленного] многими чудесами. И после того как ушли присные Хамальмаля, пребывал этот царь с матерью своею, царицей великой добропамятной Сабла Вангель, и со всеми братьями своими, будучи напоминанием пред бога о притеснениях своих с сокрушением сердца и стенанием помысла. А мать его верующая пребывала в молитве непрестанной, проливая слезы, подобные зимним дождям, напоминая о притеснении своем и притеснении сына своего от родичей и от всего войска царского, снискавшего честь и благо от отца его. Но не спешил бог судить судом притеснителей и отмщать притесненных, ибо ожидал он в терпении своем, что обратятся они и покаются.

И по прошествии немногого времени после этого пришел Харбо к этой царице, вошел и стал пред нею, и обратился к ней с речью грозной и устрашающей, сказав: “Отдай мне детей, ибо послал меня азмач Исаак, говоря: „Приведи мне детей, забрав их у государыни“”. И услышав это, содрогнулась она от слов его. Когда бы не божья воля, в руке коего душа каждого и коему возможно отдать и взять (ср. Иоан. 10, 18), то едва не рассталась душа ее с телом, [столь] была она чадолюбива. И сколь много ни умоляла она его, проливая слезы, как воду, не смягчилось сердце его, но ссылался он на Исаака и уклонялся сам. И когда продолжала дна плакать, то смягчился он и сказал ей: “Пусть эту ночь будут с тобой дети, [но] дай мне заложниками Адамо вместе с гарадом Ганза Иоанном, что завтра утром ты отдашь их мне!”. И взяв этих двух заложников под клятву, оставил он детей с матерью, чтобы наутро забрать их. И свершив это, ушел он в стан свой. И в тот день сошел дух святой на одного человека. И тогда пришел он внезапно, встал у ограды, сжал себе горло одной рукой и указал другой рукой на дорогу к морю, а словами ничего не сказал. Но показалось нам, что это то ли человек, над которым тяготеет клятва или заклятие, то ли ангел, явившийся, чтобы спасти этого царя от коварства злодеев немилосердных, подобно тому как явился ангел Иосифу во сне и сказал: “Встань, возьми младенца и матерь его и иди в страну Египетскую, ибо Ирод ищет младенца, чтобы убить его” (ср. Матф. 11, 13). А видевшими этого человека были: Савл, евнух царицы Сабла Вангель, царицы Эфиопии, Энко, наставник нынешнего царя, авва Фэта Денгель, почтенный служитель церкви, и цесаргуэ Меркурий — они были свидетелями сего, и мы знаем, что истинно свидетельство их. И когда увидели они, как сжал тот человек себе горло и указал на дорогу к морю, поняли они, что говорит он о [том, что хотят] отослать детей к морю, обвязав им шею, ибо такой обычай людей турецких — обвязать шеи полоненных цепью железной и вести их куда хотят.

И тогда овладело присными Меркурия сильное побуждение увести этих детей и помочь им убежать из этой страны в другие страны. И стали они держать совет с теми, кого мы упоминали, и с другими, которые были с ними в союзе. И, закончив совет, сообщили они [свое решение] этому дитяти, великому советом, и брату его, Мар Виктору, да будет над ним мир. И они согласились с этим решением и не стали отговариваться ни страхом перед преследователями, ни тяготами [путешествия] для своих слабых сил, но готовы были идти, ибо желал бог, чтобы последовали они этому совету и избежали западни, им расставленной. И затем договорились они о том часе ночном, когда выйдут они потаенно. И не находили они себе покоя с того часа дневного, когда увидели этого человека, что указывал рукою безмолвно, подобно немому, не способному вещать устами. И еще бодроствовали они и в тот час ночной, пока не исполнили своего решения о том, чтобы увести этих братьев. Вечером того дня после ужина легли они и уснули в часовне, месте молитв царицы. Нынешний царь говорил: “Когда спал я, разбудила меня одна монахиня и вывела меня из дома, идя впереди. И когда вышел я из дверей дома, скрылась она с глаз моих”. Сия монахиня подобна созданию духовному, а не плотскому! А Савл же не отлучался от них все время, пока не проводил их на два или три поприща.

О причине же возвращения его мы поведаем после, но не оставим сейчас повествования об изрядствах этой премудрой царицы Сабла Вангель. В то время она знала об уходе чад своих, но продолжала пребывать в молитве в церкви христианской, [в сокрушении сердечном проливая слезы, подобно молитве господа нашего Иисуса Христа в тот день, когда схватили его, молилась она и говорила: “Да будет воля твоя!”. Но не была она соучастницей ни в решениях, ни в деяниях присных [своих] из страха нарушить клятву, а вверила чад своих в руки господа, близкого всякому, кто взывает к нему о справедливости. И творит он желания боящихся его, внимает молитвам их и спасает. И услышал господь молитвы этой царицы и спас чад ее от рук исчадий чуждых (Пс. 143, 11). И сама она спаслась, и избавил ее господь от уз клятвы, ибо не была она соучастницей в совете их.

После сего оставим мы повествование прочее и обратим лица наши к пути сего царя. В тот час ночной пребывал он в дороге, обратив свой лик к Абаю. И оба брата ехали на одном муле по очереди, а тот мул был одноглазым и столь усталым, что ие мог идти. И когда весть об уходе их дошла до Харбо, распалилось сердце его, как огонь, и разослал он своих дружинников по многим дорогам. А к людям местным послал он гонцов, говоря: “Тому, кто схватит этих двух братьев и приведет их ко мне, я пожалую должность и украшения”. А эти братья ночью того дня, когда уходили, не отдыхали вовсе и часа единого. И в тот день пришли из Дима два монаха и провели их по дороге, ибо они любили царство. И в пятницу достигли они Абая на третий день после того, как расстались они с матерью своею. И в то время, когда достигли они берега Абая, помешали им переправиться через реку мужи злые, которые нашли их там, — ибо заподозрили, что они царские дети. И тогда вострепетали эти братья трепетом великим из-за жестокосердия супостатов своих и представили себя преданными в руки Харбо. И многими мольбами смягчили они сердце злодеев, чтобы дали они им переправиться. Но озверел один из них и сказал: “Не пущу их!” [Но] бог вложил в него дух милосердия, так что сам он поспешил перевести их. А следовавших за этими двумя братьями было числом семеро. Были среди них те, которых называли мы, а были и те, кого не называли. И когда переправлялись эти два брата через реку, умолкли волны речные и настала великая тишь, так что подивились перевозчики. Но не знаем мы, то ли бог приказал ветрам, то ли сказал водам перестать и замолкнуть. И затем прибыли они к пристанищу и поднялись на берег реки. Все это было в первый год царствования его, день воцарения его был 7 якатита[20], день свержения его с царства, что не было угодно богу, был 21 генбота[21], а разлучение их с матерью было 5 нехасе[22], переправа же их через Абай была 7 нехасе[23].

И в день переправы через эту реку вознесли они славословия спасшему их от руки врагов и уберегшему от реки грозной безо всякого вреда ни для кого из них, подобно тому, как славословил Моисей, раб божий, славословиями агнца[24], когда переправился через море Чермное. И затем пошли они вверх по дороге потихоньку, ибо утомились они и были непривычны к пешему хождению, а мул их не мог идти. Но бог помог им и укрепил их слабые силы, и достигли они монастыря, называемого Целало. Их приветствовал настоятель этого монастыря и тотчас отвел им келью хорошую. И прожили они там три недели. В это время советовались наставники братьев, говоря:

“Пусть Лаэко, евнух царицы Сабла Вангель, возвратится к государыне и принесет нам венец царский. Кто знает, что сотворит господь, который рассудит притесненных?”. И, решив так, отправили они Лаэко к государыне. Он же поспешил возвратиться, взяв царский венец, и прибыл туда, где были они. Этот Лаэко был преданным служителем сего царства божьего, которому противились люди злые. Братья же пребывали в церкви Целало, служа в церкви диаконом и дьячком. Что может быть прекраснее деяний этих братьев? Когда остервенились беззаконники на царство честное, не искали они помощи от людей и не полагались на чад рода человеческого, которые спасти не могут, а сказали: “Лучше веровать в бога, нежели верить в чад рода человеческого; лучше уповать на бога, нежели уповать на ангелов” (Пс. 118, 9). И потому в церкви христианской они были постоянны в молитве и в служении по чину диаконскому. Настоятель же и монахи споспешествовали им в молитве, ибо обычай богобоязненных — помогать притесненным и опечаленным в молитве богослужения. А затем встали они из этой обители, приняв благословение отцов изрядных этого монастыря и в особенности настоятеля, честного и изрядного, постоянного и подвижничающего аввы Эфрата Гиоргиса, да будет над ним мир! Проводили их и указали путь правильный люди этого монастыря. Но это не диво. Диво было, когда переправлялись они через реку Абай и приняли их гафатцы и проводили их по дороге, пока не пришли они к монастырю отца нашего Эфрата Гиоргиса, потому что они были разбойниками, убивавшими всех сбившихся с пути и не щадившими ни старых, ни малых. Ибо повелел бог, чтобы свирепые стали к ним милосердными, а имеющие сердце змеиное стали для них кроткими, как голуби.

И, встав из этого монастыря, прибыли они в землю Сэхла, и там принял их один человек из людей той страны, ибо знал он, что они — дети царские, и преподнес им [все] потребное им. Подобен этот человек Аврааму, который принял двоих из племени ангельского и единого бога. И когда были они там, то услышали, что послал Хамальмаль человека по имени Аскаль, чтобы догнать их и схватить. И содрогнулись они тогда дрожью великой. И в это время совпал с этим известием приход Бэлена и Акаби от государыни и вейзаро Амата Гиоргис. И взяли они их оттуда и привели к реке Рома, и Бэлен провел их по-дороге пустынной. Что может быть горше бедствий, постигших их в тот день, когда шли они дорогою тернистой? Трепет их тогдашний напоминает трепет владычицы нашей Марии, когда шла она в землю Египетскую, унося сына своего, когда услышала из уст Иоса, сына Иосифова, что пришло воинство Иродово и ищет ее и младенца.

И в тот день пришел авва Фэта Денгель, ибо был он оставлен при государыне. Тогда, когда пришли они к Рома, было половодье, и оказались они в затруднении: медлить там они боялись из-за войска Хамальмаля, которое преследовало их, а переправляться через реку боялись из-за двух братьев, ибо и умеющий плавать лишь с трудом мог бы переправиться через эту реку. И тогда утвердился Бэлен в вере божией, ибо был он человек верующий, и вспомнил слова Писания, гласящие: “Лучше впасть в руки божии, нежели в руки из рода человеческого” (II Книга царств. 24, 14). И потому отважился он и переправил через реку двух братьев возлюбленных и господ славных, ибо укрепился он в вере и опроверг слово Писания, гласящее: “Не одолеть тебе потока речного” (Еккл. 4, 32). И тогда вознес он благодарения богу, спасшему их от бедствий пучины и один раз и второй. И там встретили они Дэль Сагада, брата Бэлена, и принял он их приемом прекрасным. И тогда отправили они гонцов к государыне и вейзаро Амата Гиоргис, чтобы поведали они им весть об исходе [братьев] и переправе через реку Рома. И выслушав этих гонцов, послали государыня и вейзаро ответное послание, говоря: “Не приходите к нам, а уходите, чтобы не нашел вас Хамальмаль”. А сказали они это потому, что боялись дерзости [Хамальмаля], не постыдившегося даже свергать царство христианское.

В это время стали держать совет те немногие люди, что были с этим царем, чтобы послать авву Фэта Денгеля к цевам, живущим в Сабраде[25]. А главой советников в то время был азаж Бэлен, сын азмача Дэль, служившего этому царству. А причина хождения аввы Фэта Денгеля была в том, чтобы разузнать мысли их: хотят ли они царя или нет. И когда пришел к ним авва Фэта Денгель, то встретили его эти цевы лукаво, ибо думали, что пришел он к ним с лукавством от Хамальмаля, и поверили ему не иначе как после долгого времени и крепкого допроса. А потом, поверив, поведали ему все, что было у них на сердце, и сказали ему: “Приведи нам господина нашего и сына господина нашего; умрем мы, но не предадим его!”. И печатью речи их была клятва и крестное целование. Завершив переговоры, возвратился авва Фэта Денгель. И прибыв к государыне, послал он к господам своим славным, говоря: “Приходите, а я уже пришел, завершив переговоры с цевами, чтобы приняли они вас”. Тогда встали они быстро и переправились через реку Мадарсэма с помощью бога, переправившего их через две реки грозные, и достигли окрестностей пребывания государыни. И тогда Акаби и Бэлен встретились с государыней и вейзаро и получили двух мулов для двух братьев, и одеяния, и им каждому дали по мулу. Затем они направили свой путь в Сабрад.

Говорил брат Бэлена: “Когда шли мы ночью, сияло светом копье мое, как светильник, и копье спутника моего принимало свет от моего копья, и шли мы тогда по дороге с этим светом”. И еще говорил он: “Видел я видение в одну из ночей, когда говорил грозный, стоявший предо мною: Будь то царь, митрополит или иерей — тот притеснен, кто терпит притеснение от родичей своих и от войска своего! — так говорил он”. Мы же знаем, что истинно было это видение духовное, ибо положение его не меньше сана митрополитов ученых и, подобно иерею, отпускал он грехи и миловал беззаконников, которые покушались на царство его и стремились убить его.

Затем, когда прибыли эти господа славные к окрестностям стана тех цевов, что жили в Сабраде, послали они к ним авву Фэта Денгеля, чтобы поведал он им о приходе царя. Тут авва Фэта Денгель уподобился Иоанну Крестителю, который проповедовал народу Иудейскому о приходе господа, говоря: “Придет после меня тот, кому я недостоин развязывать ремни сандалий!” (ср. Марк. 1, 7). А эти цевы, не поверившие его слову от радости многой, уподобились в этом случае Фоме-апостолу, ибо не поверил он, когда рассказали ему ближние о воскресении господа нашего Иисуса Христа, но не от сомнения, а от многой любви ко Христу, учителю своему, который дал ему власть изгонять бесов и исцелять болящих. Тогда послали они людей из старейшин народа своего, чтобы узнали они, правда ли это. И те возвратились, узнав, что это правда, и поведали всем цевам. И тогда говорили они между собой: “После сего будем мы единодушны и не разлучимся с господином нашим ни в смерти, ни в жизни!”. И тогда всадники и пешие выстроились по чинам своим и людям, согласно обычаю, чтобы принять царя Малак Сагада. А число этих цевов было 30 всадников и 500 щитоносцев. И так приняли они его с честью великой в радости и веселии. И тогда поставили они шатер и разостлали внутри прекрасные ковры. Все это было первого маскарама[26], а пятого дня того же месяца установили они установление государственное. Этот день был днем упокоения царя нашего, боголюбивого Лебна Денгеля, изгнанного ради любви его к владычице нашей Марии и ставшего мучеником бескровным[27]. Благословение его и вознаграждение за изгнание его да пребудет с царем нашим Сарца Денгелем и с нами во веки веков.

Глава 2

И в этот день обновилось царство сие и поднялось из падения, куда толкнул его народ беззаконный, в котором пребывал дух диавола, оставившего святость творца и стремившегося стать богом. И в это время все цевы преподнесли подарки по возможностям своим. Одни давали ковры и тонкие, и толстые” а другие давали одежды драгоценные; одни давали шатер, а другие давали мула со сбруей; и не было среди них такого, кто бы не преподнес подарка по возможности своей. Сколь прекрасно и столь радостно совпадение упокоения царя боголюбивого Лебна Денгеля с обновлением царства царя притесненного Сарца Денгеля! И в этот день совпало по воле бога пречестного изгнание царя Лебна Денгеля от врагов веры и притеснение царя Сарца Денгеля от домочадцев. Да устроят они жизнь души и плоти царицы Адмас Могаса и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

После того как исполнили они установление царства как следует и подобает по возможностям их, вышли они в Гэнд Барат и разбили там стан. И когда услышал все это Хамальмаль, то взволновалось сердце его, подобно волнам морским, так что не знал он, что сказать, когда говорил, из-за волнения зависти, совратившего диавола, возжелавшего стать богом-творцом, будучи сотворенным. Так же и Хамальмаль возжелал стать царем, что не подобало ему, и был человеком завистливым. Все это умножало притеснения и ускоряло суд бога, посрамляющего притеснителя и возвеличивающего притесненного. Восхвалим же мужей честных, поднимавших царство сие после его падения и искавших его после утери! Они же обрели имя славное при жизни и оставили память прекрасную по смерти.

Хамальмаль же и азмач Такло и Ром Сагад и иже с ними, изменники, покусившиеся на сие царство христианское, на котором почиет помощь божия, и все притеснители этого царя уподобились десяти племенам, которые отделились от Ровоама, сына Соломона, говоря: “Нет нам доли в сыне Иессеевом!” (III Книга царств. 12, 16). А двум племенам, которые остались с Ровоамом, уподобились те мужи, которых мы упоминали и которые поддерживали сие царство угнетенное. И пребывал этот царь в Гэнд Барате два месяца. Послал тогда азмач Такло, говоря: “Приходи ко мне, чтобы посоветоваться, что лучше, а что хуже для царственного дома царя Ванаг Сагада[28], и будем помогать друг другу. Если велико число притеснителей, то власть бога единого, помощника притесненных, крепче их и сильнее”. И тогда встали они из Гэнд Барата и отправились по дороге в Сабрад. И когда прибыли они в Каниэ, принял их жан-назар Гафата и дал им в подарок 25 коней. И когда они вышли оттуда, пришел азмач Такло и принял их с 30 всадниками и многочисленными щитоносцами. И разбили они стан в Энаджане до окончания месяца хедара. А выход их из Гэнд Барата был 8-го числа этого месяца[29].

Мы не прервем повествование о деяниях Хамальмаля. В это время он послал и привел Такла Марьяма — старца из рода домочадцев царя Сайфа Арада[30]. Вот, поведение хамальмалево! Сам он был близким родичем сего царя, будучи братом отца его со стороны матери, вейзаро Романа Верк, дочери царя Наода, отца Лебна Денгеля![31] Как же возжелал он предать царство от этого дома к другому племени! Достоин он слов обличения, сказанных пророком: “И [стал] Ефрем как [глупый] голубь [без сердца]” (Ос. 7, 11). Вместо Ефрема следует назвать имя его. Такое поведение хуже, нежели глупость человека, одержимого бесом. Тогда воцарил он этого Такла Марьяма, посоветовавшись с князьями и со всеми старейшинами народа, которые были с ним. Но не благоволил к их совету бог. Задумал он укрепить свое войско и собрать к себе всех людей со всех сторон, и ради этого захотел он воцарить царя. Тогда встал он поспешно и направил свой путь в Дамот, когда услышал, что встретился царь Малак Сагад с азмачем Такло, человеком ученым и сведущим в мудрости, который победил многих могучих и по совету которого покорились многие народы под ноги его. И потому поспешил он сразиться с ним, прежде чем укрепится он и прежде чем соберет он войско ратное.

А азмач же Такло послал перед этим к маласаю Асма эд-Дину, который пребывал в Вадже с 800 всадниками. И сказал он в послании: “Иди на помощь царю и не медли! Я же буду ходатайствовать перед царем, чтобы дал он тебе должность твою”[32]. И договорились они относительно этого и заключили договор заветом и клятвой. Хамальмаль же прибыл в Дамот с 500 всадниками, а щитоносцев же было без числа. И расположился он, выбрав место напротив стана царя. И в одну из ночей встал царь из того места, где пребывал, и направился в Энаджан. И когда он был там, пришел Асма эд-Дин. Тогда же пришел к нему азмач Такло, и встретил он его без страха, ибо этот Асма эд-Дин был верен слову, не лгал и не преступал клятвы и завета. И было родство телесное, а не духовное у азмача Такло и Асма эд-Дина, и потому не было меж ними подозрений. И царь разбил стан вместе с ними, и было согласие великое между христианами и мусульманами, ибо было это по воле божией, чтобы помогали царю враги веры и изменники царства[33]. Дивно то, что маласаи помогают ему, а близкие родичи царские воюют с ним! С этого времени установлены были все законы царства. И тогда началось сражение, и была рать великая между ними [в течение] трех месяцев. Если бы встретились они и выстроили полки, то не затянулись бы дни рати, на так как укрепился [Хамальмаль] в крепости, то потому не было ни скорой победы, ни поражения.

Здесь поведаем мы о чудесах господних, как рассеял он собрание беззаконников и сделал из единого две части, подобно тому как евреи расчленились на три части, разделившись в деяниях своих, я разойдясь в законах после возвращения из пленения. И когда сокрушил Хамальмаль это царство, послал он к Исааку один шатер [царский]. И тогда ожидал Исаак, придя к Абаю, что пришлет он ему все знаки царского достоинства, которые захватил он в свои руки вместе с цевами на конях и [царским] шатром с законниками. А когда тот послал ему один лишь шатер, разгневался Исаак на Хамальмаля, говоря: “Разве не наследует царь царю, а князь князю? Как же творит он то, что не подобает творить: здесь свергает царя, а там препятствует в том, что подобает царю? Что мне — пошлю я к этому царю[34], не ему ли дал он все, что забрал от [прежнего] царя? А если не даст и ему, то пусть делает, что хочет!”. И сказав это, возвратился он в Цамья, а оттуда послал к тому дитяти, которого воцарили, и к матери его, чтобы шли они к Хамальмалю. И по воле божией совпал приход этого дитяти и приход Такла Марьяма, которого воцарил Хамальмаль, так что пребывали в одном стане два царя совместно. Если прежде не сходились [Хамальмаль с Исааком] в одном месте и совместном жительстве, [но] помышлением и советом были едины, то впредь разделились они и в помышлении и в совете и стали заботиться каждый о себе. Затем поведаем мы причину разделения их в третьей главе.

Прежде Хамальмаль, Ром Сагад и азмач Такло заключили завет и клятву разделить конницу государя Адмас Сагада на три части и втроем бросили жребий — мы писали об этом ранее. После того как пришли к нему азажи, вуст-бэлятены и цевы со своими конями, изменив царю, возгордился [Хамальмаль] сердцем и поставил себя над ними как начальника. Они же не осмеливались сказать ему: “Кто назначил тебя владыкой и князем над нами?”. Но приняли они то, что дал он им: небольшую долю из тех коней, подобно тому как дает царь войску своему и господин дружинникам своим[35]. Этот Хамальмаль не вспомнил слова Писания, гласящие: “Неприлична князьям и вельможам лживая речь” (ср. Притч. 17, 7), и еще забыл он слово Псалтири, по которой молился он ежедневно, говоря: “Ненадежен конь для спасения, не избавит великою силою своею” (Пс. 32, 17). И вместе с тем не попомнил он завета и клятвы своей, ибо завладела сердцем его любовь к коням. А азмач Такло рыдал поэтому день и ночь и помышлял отделиться от него, ибо вспоминал он свое прежнее положение почетное. Ради всего этого, когда печалился он, стал искать причину и лукавить Хамальмалю и отделился от него и ушел в Дамот, город наместничества своего, вместе со своей женой и детьми. И не возвращался он к нему до тех пор, пока не встретился тот в битве с царем. Такова причина разделения этих трех племен, бывших прежде единодушными, и разделились они на две части.

Возвратимся же к повествованию о битве Хамальмаля, и каково было ее завершение. И когда продлились дни рати до третьего месяца с тех пор, как сошлись они, настал тогда голод в стане Хамальмаля, ибо препятствовали ему выходить из крепости, а тех, кто выходил, убивали. Поэтому нависли над ними бедствия: с одной стороны — голод, а с другой стороны — копье. И тогда держал он совет с мудрыми и пошел к вейзаро Амата Гиоргис и сказал: “Прости мне, ибо совратил меня сатана! Да будет милосерд ко мне государь, да простит он мне прегрешения мои; согрешил я против господа и помазанника его!”. И когда произнес он пред нею эти слова смиренные и подобные им, смягчилась мягкосердечная и прекраснодушная Амата Гиоргис и сказала: “Как помиловать тебя и по какой причине простить тебя, направь же свои стопы к возвращению!”. И отвечал он, и говорил: “Да не воздаст он мне по грехам моим и да не осудит по преступлениям моим! Я же обновлю царство, что разрушал рукою своей, и возвращу на престол прежний!”. Тем и завершила дело вейзаро Амата Гиоргис, злым — заступница, добрым — благодетельница. В это время пребывала она в стане Хамальмаля, ибо увел он ее из обители монашеской и привел в крепость. После этого завершили они союз клятвой и крестным целованием, а азмач Такло послал к Асма эд-Дину и сказал: “Не приближайся к нам и не удаляйся от нас, пока не увидишь окончания дела”.

Глава 3

И в этот день сверг Хамальмаль этого старца[36] с трона и разбил [царский] шатер, выйдя из крепости. Тогда ввел он [в шатер] сего царя, исполнив поставление царское, и предал в руки сего царя и выдал тех двух царей, подобно тому как выдают добычу, захваченную и отнятую. [Царь] же обошелся с ними обхождением прекрасным и воздал им добром за зло, которое творили они по совету людей злых. И было это все на 2-й год царствования его 18-го числа месяца якатита[37]. В это время исполнилось пророчество Кумо, сказавшего в день воцарения сего царя: “Будет его царским именем — Малак Сагад”, ибо попали в руки его эти два царя и склонились к подножию ног его.

После сего напишем историю других царей, подобно этим. 20-го числа этого месяца[38], когда пребывал сей царь в церкви в день воскресный, задумали коварство Фасило[39] с Кефло, сыном Малашо, и Эсламо со всеми старейшинами народа Хамальмалева. И никто не остался из Марир[40], ни всадники, ни пешие [в стороне от заговора]; все они напали внезапно на них и окружили [царский двор], пребывавший в кротости. Что за день, когда собрались на горе и несчастье братья и сестры сего царя! В это время поспешил вскочить на коня азмач Такло, ибо обнаружил он оседланного [коня] близ [царского] шатра, где ожидал он дружинников своих, и преследовали его 70 всадников, но не осмелились они приблизиться к нему, ибо знали, что он человек могучий. И отдалившись недалеко, встретил он своих дружинников. Преследовавшие его напугались и повернули назад, а он остановился там, где встретился с дружинниками своими, чтобы узнать, чем закончилось деяние совратителей, коварных, как Иуда. Эти же злодеи не оставили ничего из имущества государыни и детей, и из имущества азмача Такло и государыни Амата йоханнес[41], вплоть до украшений всех женщин стана, не оставив ничего, не говоря уже об имуществе, находившемся в домах; они забрали даже те одежды, которые носили на себе [люди], оставив их нагими, и не пощадили они никого — ни мужчин, ни женщин, ни стариков, ни младенцев. Какое бессердечие может быть хуже бессердечия этих людей, не ведающих бога?

Хамальмаль же, когда услышал это, растерялся в помышлении своем и смутился от многой печали, ибо сделали они это без его ведома. А если будут такие, что скажут: “Присоединился Хамальмаль к замыслу их и коварству”, то не поверим мы их словам, ибо очевидно из деяний его, что нет на нем пятна, ибо сам он обличал их такими словами: “Уподобили меня дружинники мои Иуде, продавшему господа своего”, И из этого ясно, что не был он с ними в союзе. Тогда ввели сего царя вместе с его братьями и сестрами в один шатер. И в это время не находил себе покоя [Хамальмаль], убеждая дружинников своих поодиночке и говоря: “Что вы со мной делаете, зачем вы ославили меня так, что называют меня нарушителем клятвы и целования крестного?”. И этими и подобными словами убеждал он их воцарить этого царя, притесненного им и дружинниками его. В это время в девятом часу сел он на коня, и собрал дружинников своих, и построил всадников и щитоносцев по порядкам их. И тогда посадил он царя на коня, а сам встал пред лицом его, держа копье. И возгласил он тогда и сказал: “Я — Хамальмаль, сын Романа Верк, признаю царем господина моего Малак Сагада, сына господ моих Ванаг Сагада, Ацнаф Сагада[42] и Адмас Сагада. И в том, в чем прежде согрешил я, да оставит он мне прегрешения мои. Заблуждения же нынешние были не по замышлению моему, а из-за козней диавола, [двигавшего] руками дружинников моих! И после сего коль буду я жить, то с господином моим, а коль скоро умру, то с господином моим [умру]!”. И когда сказал он это, раздались клики радости у всего войска. И когда пришел час вечерний, ввел он его в шатер при [звуках] пения рога и [трубы] каны галилейской[43] и бое [барабана] медведь-лев[44], и выстроил Хамальмаль войско царское по закону прежних царей, и провозгласил указ глашатай: “Приносите коней, мулов, украшения золотые и серебряные, женские украшения и одежды, награбленные и взятые у старых и малых! И да не останется у вас ни иголки! И соберите [все] в месте, которое указал я. А если найдется такой, что преступит клятву и оставит в доме своем что ни на есть, то карой ему будет кара клятвопреступника, после смерти или при жизни”. Такой указ был провозглашен. И наутро этого дня принесли все имущество захваченное. И одежд принесенных было три и четыре корзины, принесли золото и серебро, и имущество всякое, кто что. Возлюбившие душу свою принесли [все, ничего] не оставив, а возлюбившие имение — одни принесли половину, а другие ничего не принесли. Владельцы же давали клятву, что не возьмут имущества другого, которое не принадлежит им.

Здесь поведаем мы историю о том, как спасся от смерти азмач Такло, ибо забыли [сделать это] на странице [подобающего] места. Как было сказано, в день [свершения] своего вероломства держал совет Фасило со своими присными, говоря: “Давайте сначала убьем азмача Такло, а затем обратимся к [захвату] имущества!”. И, как договорились, преследовали они азмача Такло, чтобы убить его, но спасся он милостью божией. А решили они сначала убить азмача Такло, потому что говорили: “Если убьем мы азмача Такло, некому будет противостоять нам” — и потому решили убить его. А клонили к этому те, что говорили: “Когда умрет азмач Такло, не будет мириться Хамальмаль; а если азмач Такло уцелеет, то будет [Хамальмаль] искать мира из страха”. Но ведомо было грядущее богу, ему же ведомо все: и тайное, и явное! Мы же не станем умножать попытки постигнуть это, ибо нет нам в том прибытка.

Затем держали они совет относительно жития Хамальмалева и сказали ему: “Дадим мы тебе наместничество в Годжаме, но отобранных коней, броню и шлемы возврати государю, и государевы дружинники, что пребывают с тобою, пусть возвратятся по чинам и порядкам своим”. И тотчас изменился он в лице, ибо любил коней. Но мудрая и разумная, ведающая наперед грядущее вейзаро Амата Гиоргис, когда увидела, как опечалился он во глубине сердца о конях, дала мудрый совет, ибо знала, что из-за коней разрушится здание мира, созидаемое ею. И тотчас ответила она и сказала: “Пусть останутся у него захваченные кони”. И тут же возрадовался Хамальмаль, когда перестали требовать у него коней, броню и шлемы. И потому стало ясно, что поведение его подобно поступкам младенцев. Ученые же в это время горевали и думали о том, что в будущем придется ему плохо из-за этого. Он же в неведении своем полагал, что это дело ничтожное, и говорил: “Кто знает, что принесет завтрашний день?”. Не ведал он о суде божием, которым судит он притеснителя и притесненного. После этого согласился Хамальмаль идти к месту наместничества своего. Ром Сагада послали с Хамальмалем, назначив цахафаламом[45] Шоа. Сей же царь христианский остался в Дамоте с азмачем Такло.

По дороге угонял Хамальмаль из Эндагабтана мулов, и коней, и весь скот, даже из монастырей монашеских. И тогда напророчили ему убогие из обителей, сказав: “За нас не оставит бог без суда сего князя беззаконного!”. И истинно было то пророчество, ибо после сего не прожил он во плоти и года целого. Воистину рассудил бог избранников своих, вопиявших к нему дни и ночи, и не стал терпеть [этого]. И когда прибыли они к Мугару, направил Хамальмаль свой путь к Годжаму, а Ром Сагад остался в Мугаре, земле наместничества своего. И тогда восприял вдвойне Ром Сагад дух хамальмалев, так что чуть не погиб из-за своей любви к коням, подобно тому как восприял вдвойне Елисей дух Илии, когда переправлялся через реку Иорданскую. Сей Ром Сагад, расставшись с Хамальмалем, не стал мешкать, а поспешил в поход, обратив свое лицо к Ваджу, дабы добыть коней.

В это время царь Малак Сагад пребывал в Дамоте. Там завершил он дни поста, и там отпраздновал пасху, и провел духов день. И затем повернул он в Шоа и устроил свое зимнее местопребывание[46] в Алате, земле Эндагабтана, с матерью своею и братьями. В это время азмач Такло оставался в Дамоте, укрепляя власть государственную.

Не перейдем мы к другим речам, не поведав истории изрядств азмача Такло и жены его Амата Иоханнес и истории любви их к царю. Когда замыслили коварство и стали держать совет Хамальмаль, Ром Сагад и азмач Такло, то заключили они завет и дали клятву втроем. Тогда отделился от троицы этой азмач Такло, но не бытием своим и местопребыванием, но помышлением и словом, ибо послал в то время, как отделился от них, к государю одного из ученых Гафата, чтобы встретил тот его и привел в Дамот, где были его присные. Но не исполнил он этого решения своего, ибо не желал бог выводить его дорогою тайной, но [желал вывести] дорогою явной, чтобы ведомо было всем прохожим, идущим туда или сюда, что прославлена сила бога, пречестного и всевышнего. Когда же вышел он из Гэнд Барат, послал он к нему, говоря: “Приходите по дороге в Сабрад, а я приму вас приемом прекрасным!”. И когда пришел сей царь, услышав его совет, то устроил ему прекрасный прием азмач Такло, воздвигнув сокрушенное и свершив задуманное. Мудростью своей и своим советом привел он Асма эд-Дина из Ваджа и сделал его пособником царю. Еще воевал он с Хамальмалем и Ром Сагадом и всеми дружинниками, [изменившими] царству, пока не постигла его смерть. Когда бы не был с ним бог при вероломстве Фасиля, то быть бы ему захваченным преследователями и убитым тогда. И потому говорим мы: “Пока не постигла его смерть”, сравнив жизнь его со смертью, как гласит псалом 87-й: “Я сравнялся с нисходящими в могилу” (Пс. 87, 5). Этим всем и подобным этому споспешествовал он царству сему: да помилует и ущедрит его бог!

Еще напишем мы историю изрядств Амата Иоханнес, богобоязненной и любящей царя, да будет над ней мир! Когда отделились от Хамальмаля и спустились в Дамот азмач Такло и жена его Амата Иоханнес, приняли они решение прекрасное не быть соучастниками Хамальмаля в беззаконии его и измене царю. Хамальмаль же тогда послал к ним посланца, проповедника, который был лжепророком. И прибыв к ним, стал он произносить пророчества каждому из них в отдельности, в особенности о том, что прейдет царство сие от дома царя праведного Лебна Денгеля. И когда отказалась она слушать сего мудреца и сочла его за безумца, стал он клясться и проклинать во время причастия над плотью святой и кровью честной господа нашего Иисуса Христа, говоря: “Да не будет сие причастие для спасения души моей и плоти, а для перехода царства от этого дома и передачи его другому!”. Потому сочла она это за кощунство, и усилилась вражда ее к речам этим. И когда начинал склоняться ее муж к этим словам, укрепляла она его и наставляла, говоря: “Неужели ты хочешь, чтобы детей наших называли детьми беззаконников?”. Такими словами и им подобными обратила она его от неведения к познанию истины. И тогда ушел посрамленный тот пророк лжи. Когда же приготовились они сражаться с Хамальмалем, то укрепляла она словом и делом бойцов, покупая за золото цамра[47] и, раздавая их щитоносцам, которые мечут копья, и тем, которые без копий. И еще раздавала она золотые обручья[48] тем всадникам и щитоносцам, которые сражались отважно. Так уподобилась она мужам могучим и искушенным в битвах, будучи слабой женщиной, как писал один апостол о слабости женской природы. Такими и подобными деяниями была она помощницей царству сему. Дальнейшая же история ее забот и попечении о царстве этом не написана. И не с нее началась приверженность ее к сему царству христианскому, а с отцов ее, ибо мать ее была сброшена в пропасть, а отцу ее отрубили руку мечом из-за любви ко Христу и к царю. Они указали ей путь, а она последовала их дорогой, они начали, а она завершила, да помилует и ущедрит ее бог.

После сего обратимся к завершению деяния Ром Сагада, ибо оставили мы его в начале. Достигнув земли Вадж, послал он Батрамора[49] в Дамот, говоря [наместнику]: “Приходи, встретимся в месте, которое выберешь ты, ибо есть у меня дело, чтобы сказать тебе!”. Нам кажется, что не было у него другого дела, кроме дела беззакония и измены. Но он заподозрил его, убоялся и отказался встречаться. И когда отказался [наместник] Дамота, послал он к Азе[50], говоря: “Давай посоветуемся обо всех делах, ибо я дедж-азмач, а ты — гарад Хадья”. Чип же дедж-азмача не был пожалован ему государем, а назначил он себя сам по своему хотению. И когда прибыл посланец его к Азе, ответил тот посланцу, сказав слово коварное и смиренное:

“Ей, да будет, господин мой, как ты сказал. Разве не знаю я тебя и не давние мы знакомцы!”. И указал он день встречи, когда встретятся они. И по прошествии недели времени пришел Ром Сагад в день обусловленный к месту встречи. И тогда пришел посланец Азе, исполненный хитрости и коварства, и сказал там: “Боюсь я тебя, не приходи ко мне со многими людьми, а только с одним стремянным, чтобы держал он коня твоего, и с одним дружинником, чтобы держал он меч твой”. И услышав это, поспешил согласиться Ром Сагад и сел на коня. И тогда молили его дружинники старшие, такие, как Авусо и За-Вангель, целуя руки его и ноги и удерживая за узду коня, [но] не послушал он их. И когда не смогли они уговорить его, он покинул их и пошел, ибо был тот день с божьего попущения. А их оставил он в месте отдаленном. Сам же он поспешил, как будто шел встречать брата своего возлюбленного или повидать друга верного, с которым был долгое время в разлуке. И когда прибыл он к Азе, принял его тот с любовью и кротостью. Спешился тот с коня, приблизился к нему и поцеловал, подобно Иуде, поцелуем коварным. И затем побеседовали они обо многом, как обычно беседуют друзья при встрече. Особенно же распространял речь свою Азе, ибо был он многоречив. И когда разговаривали они, подходили дружинники [Азе] под видом гонцов по двое и по трое, держа в руках своих по три-четыре дрота, пока не стало их 40 человек. А из дружинников же Ром Сагада не пришел ни один. И тогда встал Азе и пронзил Ром Сагада копьем, которое [держал] в руке своей. И вторили ему дружинники его, и пронзали его и раз, и два, пока не вонзилось в него 12 копий. Двух же дружинников его [тоже] убили. И тогда сел Азе на коня Ром Сагада. И в то время, когда увидели [дружинники Ром Сагада], что восседает он на коне господина их, поняли они, что совершил вероломство Азе. И тогда восстали дружинники его, которые воистину достойны называться стремительными меж орлов и крепкими меж львов, и тотчас достигли они быстро [того места], где лежало тело его. И когда увидели они это, одни упали с коней, а другие ударяли себя по лицу. И после плача недолгого, оставили они рыдания, когда не благоприятствовало им место и время, ибо стало смеркаться и солнце узнало свой запад (Пс. 103, 19). Тогда взяли они тело, обернули его и пошли по дороге в Вадж. Азе же, когда увидел этих дружинников, исчез, подобно дыму пред ликом ветра, от многого страха перед ними. Но не минуло его отмщение крови Ром Сагада в день, предрешенный богом. А тело Ром Сагада принесли в церковь “Табот владычицы нашей Марии”[51] и погребли там. И тогда держали они совет и говорили: “Лучше пойти нам к Хамальмалю, брату господина нашего: в смерти ли, в жизни будем мы с ним заодно”. И, порешив так, направили путь свой в Шоа. А царь же Малак Сагад, когда услышал весть о смерти Ром Сагада и что пошли все дружинники его по дороге в Мугар, и что решили они идти в Годжам к Хамальмалю, встал поспешно из Алата, места своего зимнего пребывания, отправился и, придя в Мугар, послал к ним, говоря: “Приходите скорее к вратам нашим!”. И тогда исполнились они страха и трепета, ибо встали пред лицами их все деяния, что свершили они, покусившись на помазанника божия. И тогда покаялись они и покорились, сказав: “Да будет воля твоя, господин наш! Прийти мы придем и не станем уходить туда или сюда, только оставь нам прегрешения наши, ради бога!”. И он оставил им прегрешения их. И когда пришли они, назначил он их по чинам их и утвердил землю служения их в Мугаре. И от великой благости и щедрости его отошел от них страх. И прежде когда ворвались они в стан его, то не молчали, а ругали его, а он воздал им добром вместо зла. О благость сия, подобная благости господа нашего Иисуса Христа, который удаленных от себя приближал любовью и кротостью, а приходивших к нему не изгонял и не выводил прочь, а привязывал к себе.

И, проведя там месяц хамле и нехасе[52], вернулся он в Эндагабтан, взяв с собою Гиоргис Хайле[53] и поселив их женщин, детей и весь обоз в земле Мугар, определенной им в качестве надела цевов. И разбили они там становища свои. И, достигнув Алата, где пребывала мать его и братья, прожил он там недолгое время в терпении и молчании. И в это время разорил он гафатцев, которые отказались платить подать царю. Вот вознеслась рука крепкая и мышца высокая (Втор. 5, 15), покаравшая народ беззаконный и упасшая их жезлом железным (Откр. 2, 27), подобно тому как разбиты были сосуды скудельничи (ср. Пс. 2, 9). В то время пребывал он попеременно до преполовения поста то в Мугаре, то в Эндагабтане. Месяцем же упокоения для изменивших сему царю христианскому для Ром Сагада был месяц сане[54], а Хамальмаль же и Эсламо оба погибли в месяце хедаре[55]. Такова была и кончина их: не разлучались они в измене и в смерти своей последовали друг за другом (ср. II Книга царств. 1, 23).

И тогда после преполовения поста направил он свой путь в Вадж, чтобы идти к Батрамора. Все это было на 2-й год царствования его. И когда шел он к Батрамора по дороге через Гураге, называемых Хаузаня. И пало там 600 щитоносцев, ибо стенание вдов и сирот, которых утеснили они и забрали все имущество их, не оставив им пропитания и на день единый, достигло ушей бога Саваофа. Ради этого пало на них наказание божие, дабы другие устрашились. И было это в дни поста. И в день страстной пятницы прибыл он к Батрамора и там отпраздновал пасху и духов день. И там обрел он овцу заблудшую, За-Праклитоса, и приблизил к себе, возрадовавшись, ибо желал он увидеть его долгое время. И если восстанет противоречащий и скажет с обидой: “Зачем желал он увидеть сего бедного и убогого?”, то ответим мы и скажем: “Таков уж обычай мира сего, что хотят увидеть того, кого [давно] не видели, будь то бедный или богатый, будь то безумный или мудрец!”. И этими словами заключатся уста обижающегося, и не найдет он, что сказать. Тогда взял он дань с Батрамора в 300 коней. И, взяв ее, возвратился он в Вадж в месяц хамле[56] и устроил свое зимнее пребывание в Тазо. И во дни зимы была радость и веселие, любовь и мир.

И после окончания зимы пребывал он там до месяца тахсаса[57]. И в этот месяц восстал он из земли зимнего пребывания своего и пошел в Эндагабтан, где были мать его и братья. А оттуда пошел он с ними в Гэнд Барат. И в это время послала великая царица Сабла Вангель, боголюбивая, к сыну своему, царю христианскому, говоря: “Приходи скорее ко мне и яви мне избавление от дружинников Ром Сагада, которые осмелились вторгнуться в удел[58] мой и разорить его!”. И тотчас восстал он из Гэнд Барата и пошел в Мугар, где пребывала эта мать его, царица изрядная, и там провел он начало поста. Мать же его осталась в Гэнд Барате с Акетзэр. И в понедельник, в день начала поста, сказал он Авусо: “Судись с государыней!”. И тогда поставил он его на судной площади, и в заключение тяжбы, когда не было у того оправдания, заключил он его в Мангест Бет[59] и заточил его. И когда услышали Гиоргис Хайле, что заточили их начальника, возмутились они по обыкновению своему глупому, построили они своих всадников и щитоносцев и напали на стан государя и захватили все имущество стана. И из имущества государыни, и из имущества вейзазеров, и из имущества домочадцев всех не оставили они ничего, даже церковного имущества. Не оставили они и одеяний, в которые облачались они, так что оказались они нагими, подобно животным. Обычай непрестанный, ибо обычай [вечно] влечет к себе помышление человеческое, будь то деяние доброе, будь то деяние злое. Как сказано: “Добрый человек из доброго сокровища выносит доброе, а злой человек из злого сокровища выносит злое, будь то в словах, будь то в деяниях” (ср. Матф. 12, 35-36). Этих же дерзких повлекла природа их к обычаю, им присущему, вплоть до того, что свершили они дело непотребное против царя и царицы. Свершив это, направили они путь свой к Валака. А сей царь, уповающий на бога, не стал медлить с погоней, собирая войско, но поспешил в путь, преследовал их и нашел их в Валака. И тогда послал Авусо, ибо был он среди них ученейшим, говоря: “Не с моего ведома было совершено безумство это против господина и госпожи моей, а по глупости народа моего. И пришел я сюда не по воле своей и разлучился с господином моим, но из-за страха и трепета, охватившего меня, когда покусились присные мои на стан господина моего и забрали имущество государыни и вейзазеров и домочадцев. И если с ведома моего было это, пусть бог разрушит жизнь мою! Ныне же все захваченное имущество я верну без остатка. Но оставь мне прегрешения, что были не по воле моей, ради бога!”. И когда услышал послание это царь милостивый и милосердный, оставил он прегрешения не только одному Авусо, который не был соучастником ни в замыслах, ни в деяниях, но и всем, которые были совращены и осмелились на такой поступок. И когда дошло до них это послание милосердия, возрадовались они и возвеселились и сказали: “Коль прощены мы, пусть придет к нам господин наш один, и то будет знаком прощения нашего, ибо не верим мы людям стана государева — ведь разграбили мы имущество их и забрали все достояние домов их!”. И, услышав это, сказал царь: “Да будет так”. Но сказали люди государевы: “Не подобает так [делать]. Разве можно идти царю одному к рабам своим, оставив войско свое?”. Он же отказался [послушать их], ибо в его обычае было принимать приходивших к нему со смирением и кротостью, а противящихся покорять мечом и копьем. Тогда сел он на коня и отправился к ним, и следовал за ним лишь один азаж Гера. И когда прибыл он к ним, то спешились они с коней и мулов своих и пали к подножию ног его, говоря: “Прости нам, господин наш!”. Он же ответил им словом милостивым, говоря “Прощаем вам прегрешения ваши, но более не грешите!”. И, сказав это, взял он их с собою, и возвратились они по дороге в Мугар, где пребывала царица верующая Сабла Вангель. И после этого возвратили они по клятве и заклятию все достояние, что забрали они у государыни и вейзазеров, и достояние людей стана. И затем вернулся он в Гэнд Барат, где пребывала мать его боголюбивая, а они остались в Мугаре, земле служения своего. И провел он праздник пасхи в Гэнд Барат, и в святую неделю справил он свадьбу дочери отца своего Ацнаф Сагада[60].

И в эти дни послал к нему Фасило, говоря: “Прими меня! Лучше мне быть рабом господина моего, нежели в одиночестве быть самому себе господином. Неужто скажут рабу: „Не хотим тебя“, когда придет он с дружиной многой и многими конями?”. И посланием этим склонил он сердце всего войска царского. И особенно ненавидящие азмача Такло поднялись по причине этого, говоря: “Доныне возносился над нами азмач Такло, ибо говорил он в сердце своем: „Кто другой в этом стане подобен мне?“ И когда будет другой такой же, то не станет он возноситься так”. Все азмачи и все князья присоединились к совету этому, говоря: “Лучше нам заключить союз с Фасило и быть с ним заодно”. И, завершив совет этот, пошли они в Дамот, чтобы встретиться с Фасило. И когда услышал Фасило о приходе государевом, поспешил он выйти из середины земли Барья, ибо пребывал он там. И, придя близ стана, послал он к государю, говоря: “Пусть все люди государевы, и азажи, и вуст-бэлятены, и баала-мавали[61], поклянутся мне, и государь пусть даст мне клятву свою!”. И тогда сказали люди государевы: “Хорошо говорит он, но и он пусть даст нам клятву и крестоцелование. Мы же поклянемся и поцелуем крест ему, чтобы не было меж нами обмана и коварства”. И затем присягнули дружинники [Фасило] священнику своему, а люди государевы присягнули своему священнику, и государь принес свою клятву ему. На том дело и завершилось, как говорится: “Всякое дело заключается клятвой” (ср. Левит. 5, 4). И еще сказал [Фасило]: “Пусть придет государь один, выйдя из стана, чтобы я один встретился с ним и поведал ему все, что у меня на сердце”. Государь согласился и вышел один из стана. Тогда пришел Фасило, и встретились они одни, и рассказал он ему, что у него на сердце. И сказал он тогда: “Дай мне слово, что не будешь слушать речи людские против меня”. И дал ему слово [государь], как тот просил. И сказал: “Отныне соединяйся с нами, будем мы стоять одним станом”. И согласился тот, и пошел.

Глава 4

В этой главе говорится о многом: сначала повествуется история коварства притеснителя, а потом будет поведан суд божий, избавивший притесненного и воздавший вдвойне притеснителю.

И наутро этого дня восстал Фасило из стана своего и расположился близ стана государева. И тогда был он единодушен и единомыслен со всеми людьми государевыми и в согласии со всеми. Государь же возлюбил его весьма, а он был исполнен коварства и беззакония, как мы уже слышали. И спустя немногое время после прихода в стан Фасило держали совет о зимнем пребывании государя. Дал Фасило совет и сказал: “Для зимнего пребывания государя лучше всего земля Барья: будем есть мы хлеб язычников и захватывать достояние язычников, и детей их, и жен!”. А Акетзэр дали совет и сказали: “Лучше зимовать государю в Шоа. Когда зимовал царь в Дамоте? Когда зимовал там государь Ацнаф Сагад, не вняв совету, разве не слышали вы, что было тогда?[62]. Ныне же нехорошо зимовать в Дамоте, ибо растет там хлеб, от которого у людей бывают недуги и болезни, вода и трава губит коней и мулов”. Но склонился государь к совету Фасило, ибо не желал забирать хлеб и достояние христиан. С этого началось расхождение в совете и в деяниях Фасило и Акетзэр. И тогда договорились они с цевами Арегуа вместе уйти тайно ночью в Шоа. И когда узнал Фасило об этом решении их, то провел он эту ночь, сторожа их, чтобы не ускользнули они. Но не их домогался он, а их коней. И, узнав об этом, не стали уходить в ту ночь цевы из страха пред ним. И наутро пришел к государю [Фасило] и дал совет, сказав: “Отправимся сегодня в поход, ибо хотят цевы возвратиться в Шоа, чтобы разорить подданных [этой области]”. И когда услышал это царь, отец сиротам и заступник вдовам, то одобрил совет этот и выступил в поход в тот же день. А этот Фасило построил дружинников своих так, что позади цевов шли всадники и щитоносцы. Половину [своей дружины] поставил он справа, а половину слева, чтобы сторожили они их, а если найдут возвращающегося назад, чтобы хватали его, отнимали имущество его и приводили к нему связанным. Таким образом довел он их до Мава, и было там зимнее местопребывание.

Не упустим мы написать историю о том, что было причиной смещения азмача Такло и причиной назначения Фасило. Прежде всего роптали азажи, вуст-бэлятены и баала-мавали из-за того, что не помогал он им, не выдавая потребного, и из-за того, что вознес он главу над ними, как говорили мы прежде. Все это привело к смещению его. А Фасило когда пришел, то возвеселил сердце царя подношениями даров и возвеселил сердце азажей, ублаготворяя их подношениями подобающими. Потому сместили азмача Такло и потому назначили Фасило. На то была божия воля, чтобы явить воздаяние прекрасное за добро и воздаяние злое за зло.

И в эти дни зимы вошло подозрение меж людьми государевыми и Фасило до того дня известного, события которого мы поведаем. Этот Фасило замыслил коварство и злодеяние на государя, ибо жили они мирно, как прежде. И когда настал голод в стане, пришел Фасило к государю с советом и сказал: “Вот голодает стан, пойду я захватывать хлеб, пусть следуют за мной люди стана”. Государь согласился, и все последовали за ним. А люди стана не стали следовать за ним, ибо духом разумения внутренним понимали они, что задумал он коварство. И, отойдя на одно поприще, понял он, что не пошли [с ним] люди стана. И тогда встал он посреди дороги и взъярился, подобно льву рычащему, ищущему, кого бы пожрать. И возвратился он тогда в стан. Говорят умудренные: “Сказал он: „Пусть следуют за мной все люди стана для [захвата] добычи“, не ради добычи, а для того, чтобы захватить их коней и мулов на пастбище; и вернулся он в стан тогда, чтобы сотворить по желанию своему. Если бы не так, то не стал бы он творить все эти обманы против царя из-за того, что не пошел он на добычу”.

Азмач Такло в этот месяц зимний не был с государем, ибо ушел он, простившись, и зимовал в Габар Губан. А Фасило, прибыв в стан в этот день, 27 нехасе[63], приказал дружинникам своим не расседлывать коней и не снимать брони и шлемов до приказа и попрятаться с конями своими по шатрам. И тогда послал один человек из домочадцев его к государю, говоря:

“Берегись же, вот приготовился Фасило и приказал своим всадникам и дружине облачиться в броню!”. Сей же царь, на бога уповающий, сказал, услышав это: “Что скажу я, ведь давал я клятву и крестоцелование! А коль он нарушит эту клятву и крестоцелование, что мне до того? Пусть же бог рассудит меня и его!”. И еще слова эти были у него на устах, как в девятом часу[64] вышли из шатров все всадники и щитоносцы так, как построил их [Фасило] по порядку: половина с одной стороны, половина с другой, а сам в середине, и окружил стан государев. И грабили они все, по обычаю своему. И тогда вскочил на коня сей царь, бросился в середину всадников и рассеял их по сторонам. И следовали за ним Такла Гиоргис и Тавальдай. И когда упал конь Тавальдая, [попав] в яму земельную отхожего места, тотчас остановился [царь], поднял его из падения и посадил на коня, а самого его уже окружали эти предерзостные, что и бога не боятся и людей не стыдятся. И тогда один из пеших поразил коня [царя]. Будь я там в это время, как хотел бы сказать я этой руке, которая осмелилась поразить коня помазанника божия: “Яви мне ту руку, влекомую псами!” — как сказал Фома руке, ударившей его. И когда пошел своей дорогой сей царь, уповающий [на бога], никто не осмелился приблизиться к нему из преследователей, ибо божий страх окружал его, чтобы не смогли приблизиться к нему супостаты. О благость поддерживающего колеблющихся и поднимающего падших, наподобие сего Тавальдая! О милосердие помогающего бедствующим и утешающего печалящихся!

И когда шел он, направив путь свой в Конч, пришел Гера с дружиной своей в 30 всадников. Всех же всадников, которые ушли с этим царем уповающим и приходили к нему по двое и по трое, было всадников 70. Преследовавшие же, пройдя немного, возвратились, ибо воспрепятствовала им сила божия и не умножили они преследования своего. А те когда пришли к реке Зэбе, то обнаружили, что она разлилась. Той ночью они не отдыхали нисколько, идя во мраке, а когда переправлялись они через реку, то была она переполнена до краев. И то ведомо лишь богу, ибо сошлю половодье речное ради утеснении сего царя, уповающего на бога, и все переправились через реку эту, и не погиб ни один из них. В том подобен сей царь чадам Израилевым, чудом перешедшим море Чермное, хранимые Моисеем-пророком и перешедшие Иордан-реку с князем своим Иисусом Навином. Когда переходил он Абай, утихли волны, а когда переходил он Зэбе-реку, сошла полая вода. Воистину велик бог и велика сила его, явленная над помазанником его Сарца Денгелем!

И тогда нашел он каца[65] Конча по ту сторону Зэбе, и принял он их с сияющим ликом, с радостью и веселием, ибо благодетельствовал ему этот царь, благодеющий всем людям. Об этом мы поведаем позже. И тогда указал он ему путь правильный, ибо страна его начиналась от берега Зэбе, и ввел он в свой дом сего помазанника божия, которому не пристало входить под крышу такого [скромного] дома. И вот возвысился и возвеличился дом этот более замков князей и владык, которым не выпало доли приютить его у себя. Сей же рас[66], благой и верный, был верен в нужде и устроил в доме своем ложе и ковры тонкие и толстые, по возможности своей. И еще дал он всем всадникам по одному бэлатену[67] Барья с косарем, чтобы накосили они травы для их коней, и наварил меда, как воды морской, и дал им стадо коров многочисленное, которого на всех хватило, и не было недостатка ни в чем, чего бы ни пожелали они. О раб благой, подобный Верзеллию Галаадитянину, принявшему Давида, когда бежал тот от Авессалома, сына своего, и сотворившего ему много благ, так что осталась о нем память благая, записанная в истории благодеяний его в Книге пророков царей Израиля (II Книга царств. 17, 27). Блажен ты, раб благой! И поистине подобает тебе наместничество над десятью странами! Говорят учители церкви: “По божьей воле был продан Иосиф и спустился в землю Египетскую, дабы быть хранителем и пропитателем отца своего и братьев, когда пришли они в землю Египетскую, ища хлеба”. Мы же скажем: “То, что спасся кац Конча от руки Фасило, было по воле божьей, чтобы был он проводником им и ожидал их по ту сторону Зэбе и дабы принял их приемом прекрасным, о чем поведали мы прежде”.

И после окончания зимы восстал сей царь с места своего зимнего пребывания и направил путь свой в Кореаб. И когда шел он, то встретил его на пути азмач Такло. И небольшую печаль, что была в сердце его из-за смещения с должности, изгнал он совершенно и не поминал [более], ибо победила ее любовь к господину своему. А любил он царя издавна, и в это время возвратили ему должность, и дал он совет прекрасный, ибо велик он был в совете, сказав: “Повстречайтесь с Гиоргис Хайле и возвращайтесь быстро, а я подожду вас здесь. И тогда сразимся мы с этим коварным!”. И, настояв на этом совете, возвратился азмач Такло в свой стан, а царь пошел в Кореаб и встретился с матерью своей и дочерью отца своего. Гиоргис Хайле же пришли туда и сказали тогда — “Не печалься, господин наш, мы умрем пред тобою, но не посрамим тебя. И сами мы возместим то беззаконие, что свершили мы прежде и заслужим прощение за прегрешения свои!”.

Все эти горести и несчастья были в году прошедшем, который был 3-м годом царствования его. Этот же, 4-й год царствования его стал временем побед его и могущества.

И в эти дни умножили монахи монастырей молитвы и песнопения пред богом ради утеснении сего царя. О если бы молитвы и прошения, творимые матерью его, сиречь сестрою отца его, боголюбивою вейзаро Амата Гиоргис, которые видели мы очами своими, обрушились огнем на Фасило, как на Содом и Гоморру, если бы поглотила его земля, как Дафана и Авирона! (ср. Быт. 19; Числ. 26, 9-10). Но медлило терпение божие некоторое время, чтобы обратился он и покаялся. Говорили За-Праклитос и Асбе: “Слышали мы, как изошло из уст [царских] пророчество, и бог нам свидетель, что не лжем. Однажды пришел Гудамо, сын азажа Коло, и сказал ему: „Рассказывал мне один убогий, что победишь ты Фасило и что попадет он в руки твои!“. И отвечал он и сказал: „О безумцы! К чему просите вы пророчество о Фасило у убогих? Был бы разум, все бы смогли быть ему пророками. Коль сами вы не можете понять сего, то я буду вам пророком, что падет Фасило и будет в руках наших. Подумайте же: когда услышали мы и увидели, что нападает он на нас с конями и щитами, не стали мы садиться на коня и браться за оружие, сохраняя верность клятве и крестоцелованию, но склонили мы главу нашу, словно агнец, молчащий перед зарезающим его. Он же отважился оставить бога-творца своего до того, что окружил нас и напал на нас, до того, что угнал все войско царства от мала до велика, и жен их и детей, вплоть до коней их и мулов, не оставил даже утвари домашней. И кроме сего, мучил он их муками разными. Разве же нет бога, который рассудит притесненного и притеснителя? И уж не кажется ли вам, что ложно гласит Писание: Не минет наказание дома клятвопреступника!“ И подивились мы, слыша это, мудрости речи его и проникновенности разума его. И запомнили мы эту речь и сохранили в сердце нашем, ожидая [увидеть], истинны эти слова или нет. И затем, когда увидели мы происходящее, подивились и сказали мы: „Уж не дан ли сему царю и пророческий дар, и царство, словно Давиду, праотцу его?“”[68].

Если бы написать историю добродетелей сих мучеников бескровных, осужденных этим человеком, жестокосердным, как Диоклетиан, в месяц изгнания сего царя! Но не можем мы, и не способны рассказать [об этом] страница за страницей. Одних из них сковали по рукам и ногам, другие же [терпели] голод и жажду. Однажды, когда находился в дороге, видел он вельмож царства и азажей, идущих пешком, и некоторые из них были скованы цепью, и влекли их, как псов. И когда увидел он их муки и бедствия, то остановился на дороге и сказал им: “Не сердитесь на меня. Разве постигли вас все эти муки не в воздание за те притеснения, которыми притеснял меня царь? Ныне же читайте с верою „Отче наш“, дабы был бог с притесненными”. И тогда стали молиться все полоненные и говорить: “Отче наш, иже еси на небесах”. И тотчас вознеслась молитва эта пред бога.

Сей же царь христианский, приняв благословения от матери своей, от сестры отца своего и от всех изрядных бедняков монастырских, пошел поспешно в Дамот и встретился по дороге с азмачем Такло. Фасило же пришел из Мава, и повстречались они в Гуахгуахта. И была меж ними рать великая двухнедельная. Но не было победы ни одному из них, ибо не пришло еще время. И тогда решил [Фасило] пойти в Эндагабтан грабить, но не мог, потому что на дороге был стан сего царя. И когда не мог [пройти] он, то ушел ночью, так что тот не знал, по дороге на Сабрад. И утром когда увидели они, что обезлюдел стан его, то поняли, что ушел он ночью. Сей же царь тогда выступил поспешно с войском своим, дабы не опередил он его в захвате страны. И устремились они тогда один по дороге в Гэнд, Барат, а другой по другой дороге и встретились в Эндагабтане. И была меж ними рать крепкая, и побиты были и с одной, и с другой стороны многие. И когда умножилось пролитие крови, пришел к [Фасило] абуна[69] Иоасаф с учителями многими и сказал: “Пришли мы к тебе ради мира, покайся и покорись!”. Он же отказался и сказал: “Нет мне доли с царем!”. И сказал он это потому, что отошел от него дух святой и исполнился он духом дьявольским. Войско сего царя увеличивалось каждое утро, а войско Фасило уменьшалось день ото дня, ибо многие люди из дружины его переходили к царю. И потому решил он, сказав: “Если воцарю я царя, то не будут покидать меня дружинники, ибо любят царя люди эфиопские”. И, решив так, воцарил он человека, недостойного царства[70], 11-го дня месяца тэра[71]. И по прошествии месяца после этого пришел из Годжама азмач Зара Иоханнес с 50 всадниками и более чем восьмью сотнями щитоносцев. А день прихода его был пятый день месяца якатита[72], пятница. И восьмого дня этого месяца совпало начало поста с праздником Симеона. И по прошествии времени с вечера этого дня воскресного до утра понедельника сбежало все войско Фасило, охранявшее все входы в крепость. Первым ушел Кабазо Такле с многими дружинниками Фасило, ибо был он начальником над Марир. Много средь них было всадников, [закованных] в броню, а еще больше среди них было щитоносцев, и пришли они к государю. И тогда вышли вслед за ними остальные Марир и многие витязи маласайские, называемые Эрмадж и Тэмур, и, следуя по чинам своим, вошли к государю. И в это время было потрясение великое в стане государевом из-за топота коней и мулов и от кликов людских, подобных водопаду многому. И многочисленность войска была такова, что не вмещала его крепость, так что стояла половина войска вне крепости. Сей же Фасило решил решение крепкое: в это время выбрал он, кого призвать, а призвал он, кого любил, а кого любил, он возвеличил и дал украшения, подобающие доблестным: золотые обручья и тому подобное. И тотчас же вышел тайно из стана своего в час полночный, оставив женщин и детей и достояние: шатры и тому подобное имущество громоздкое и утварь многую, отобранные у людей государя, вейзаро и государыни, которые собрал он грабежом и насилием отовсюду. И, оставив все это, пошел он по дороге в Гэнд Барат со своими избранными, которых было 50 всадников. Тогда преследовали его, но не настигли, ибо шел он ногами устрашенными и трепетными, спасаясь от смерти. И, придя в Годжам, пошел он по дороге в Амхару, ибо желательно ему было достичь Исаака, который был основанием сего беззакония. Но не сбылось желание его, ибо настиг его по дороге в Вадла дружинник отца его Таклау, схватил его, связал и отобрал всех коней его и мулов и все имение драгоценное, такое, как золотые обручья и украшения, которые легко унести и которые выбрал он для себя, когда уходил из стана своего. И затем отослал его в узах к азмачу Харбо, а тог сослал его на остров, называемый Дак, куда ссылают царей[73]. Сей же царь уповающий возвратился в Кореаб и завершил там дни поста. И на четвертое воскресенье поста, в день горы Масличной, пришло благовестие от Таклау, сказавшего: “Схватил я Фасило и связал!”. И было тогда веселие и радость. И отпраздновал он пасху там же, в Гэнд Барат, и пасха тогда была лучшей, нежели пасхи Иосии (ср. IV Книга царств. 23, 22-23).

И по окончании недели [этой] радостной восстал он оттуда и пошел в Барабабо, чтобы воевать гафатцев, ибо свершили они зло в это время, будучи заодно с Фасило. И среди воюющих сразил он витязей их, и отрубил им головы мечом, и угнал их женщин и детей, и пустил их на поток и разорение, не оставив даже пропитания дневного. И заставил он их вдвойне испить чашу, что приготовили они ему. И подобно тому как они притесняли его, притеснил он их и причинил страдания. И, свершив все это, возвратился он в Кореаб и сделал там зимнее местопребывание свое.

И в это время заключил с ними азмач Исаак мир и союз, и встретился он на Абае с двумя царями, и скрепили они союз свой клятвой и крестным целованием. И чтобы скрепить союз крестным целованием, послал [Исаак] цесаргуэ Агара со священником его и с дружиной к государю и к вейзаро Амата Гиоргис. И тогда заключен был союз, пока не нарушил его азмач Исаак по наущению диавола-совратителя. И по поводу мира этого, которому споспешествовал Харбо, сын хасгуэ Асера, какое веселие было в стане кореабском в тот месяц зимний! Какой язык должен вещать, дабы поведать [об этом] страница за страницей? Ибо в месяц этот радость и веселие повстречались, и любовь и мир обнимались! И по достоинству тогда была радость эта, ибо в эти дни победил царь Малак Сагад и потерпели поражение изменники, воевавшие царство. И старейшины народов беззаконных по областям своим искали союза и покорялись царю и царице. И посему подобала радость в ту зиму.

Глава 5

И после окончания зимы настало время жатвы и сбора урожая, встал сей царь из Кореаба и обратил лик свой к Дамоту в месяце яйтите[74]. И послал он пред собою гонца к Сэпанхи, говоря: “Выходи быстро к вратам с данью!”. И когда достиг он Дабанави, пришел Сэпанхи с войском многим, как песок морской и как саранча, покрывая землю. И тогда вошел он на [царский] двор как [положено] по закону. А из дружинников его одни преподнесли голубой шелк, другие шелк цвета мандуке[75], а третьи же бархат и того и другого цвета. И после этого он дал дань золотом многим, такой дани не давали прежде наместники Эннарьи[76] прежним царям.

И после этого направил [царь] свой путь в Боша и приказал Сэпанхи, чтобы тот выступил [с ним], взяв воинов Агбэрт, которые были в области его. И когда достигли они пределов Боша, возмутился сей раб скверный, которому уготовано подобающее в краю мрака среди плача и скрежета зубовного (ср. Лук. 13, 28), и послал витязей из людей своих, дабы захватили они мулов на пастбище и убили дровосечцев и водоносцев (ср. Иис. Нав. 9, 15). А осмелился он потому, что убил отец его многих витязей из войска государя Ацнаф Сагада, когда пришел тот воевать. И вот обычай этот привел к посрамлению великому, как о том поведаем мы. Однажды, когда увидели этих Агбэрт, встали и вышли из стана царского несколько всадников и немногих пеших. Встретились они с ними и сразились. И бежали те, и оставили дорогу к горе, на которой укрепились, а они убили тех, кто был снаружи [укрепления], а бежавших преследовали. А когда взошли те на амбу[77], поросшую лесом, то вывели они их оттуда и отрубили им головы. И из добычи, которую принесли к государю, насчитали в [царских] покоях 150 голов. Но и это не образумило сего раба скверного, и прибавлял он превозношение к превозношению. И было это в пятницу пасхальную, а спустя две недели построил сей царь войско ратное, чтобы взойти на ту гору и сломить рать витязей, укрепившихся там. И построены они были в три полка, а четвертым полком был Сэпанхи с войском своим. И когда пришел этот дерзкий с витязями своими, и сразились они. И тогда победил [царь] силою бога, пречестного и всевышнего, уничтожившего их от пределов земли, преломившего луки и разбившего щиты (Пс. 46, 9). Стоявший от копья пал, и рухнул в пропасть бежавший. Сам же он с трудом спасся, падая и [вновь] вставая. А на утро следующего дня поднялся победоносный царь Малак Сагад на вершину той горы и разбил свой шатер на том месте, где пали Табасе и другие витязи, завоевавшие себе славу мечами своими и копьями, и дружина бахр-нагаша[78] Исаака, из которых половина — всадники, а половина — щитоносцы, числом семь сотен. Все они были [воинами] отборными и крепкими, не отвращавшими лица при виде копья и меча. И в этот день пришли, согласно закону, все священники и церковники и пели, поминая в песнопениях своих падение тех витязей на месте том и победу сего царя победоносного, отметившего за отца своего[79]. Он [явился] сыном достойным, о котором сказано: “Мудрый сын радует отца” (ср. Притч. 10, 1). Тогда не спаслись прятавшиеся по пещерам, ибо сражали их ружьями, и не уцелели бывшие на амбе, ибо обречена была эта страна на погибель от руки сего царя победоносного. Благословен бог, судия правосудный, отметивший пролитую кровь рабов своих. Справедливо отплатил он за всех, погибших на месте том. Бог да укрепит царство сие, подобно царству Давида и Соломона, и да уподобит престолу, пребывающему на небе, престол царя нашего Сарца Денгеля, великого мощью и грозным мщением. И все это было на 5-й год царствия его.

И после сего возвратился он в Бадаль Нэб и устроил там свое зимнее местопребывание. И в этот месяц зимы послал Исаак в дань государю множество одеяний разнообразных, синего шелка, и кэфтан[80], и сини[81], и масэх[82], и кафави джэкуа[83], и много одежд расшитых, привезенных из-за моря, и много покрывал и ковров, а сахлави[84] же и доти[85] не исчислить сколько, и коней знаменитых[86]. Все это прислал Исаак руками Сэно и Агара, ибо тогда был он сердцем прям и не склонен к суетному.

И завершив дни зимы, встал [царь] из Бадаль Нэба после праздника св. Михаила в месяце хедаре[87] и направил свой путь в Шоа, ибо желал он воевать Хадья. А Гиоргис Хайле и Гэрме[88] призвал он, чтобы шли они в Вадж и ожидали его там. Азмач же Такло не отлучался от государя. И пришел он со всей дружиной своей, искушенной в битвах, которая прозывалась Хаваш. И тогда встретился он в Вадже с Гэрме и Гиоргис Хайле и отправился в Хадья. И пребывал он там две недели, не выстраивая полков против Азе, ибо ожидал, не придут ли они с податью, по обычаю гарадов Хадья. И тогда умножился обман его, ибо говорил он: “Я приду с податью”, а сам и не помышлял в сердце своем подчиниться царю, а [напротив, помышлял] биться с ним и сражаться, ибо было с ним 500 всадников, все одетые в маласайскую броню. Остальной же конницы Хадья было 1700 всадников, а щитоносцев без числа, и лишь бог ведает число их. И из-за многочисленности конницы и войска ратного вознесся сердцем Азе и отказался от союза, И тогда поднялся во гневе, аки лев рыкающий, царь сей. Гиоргис Хайле он поставил в тыл, а сам двинулся по дороге узкой и тесной, которая вела к полю широкому, удобному для битвы. Но когда шли Гиоргис Хайле, восстал на них Джухар, брат Азе, и убил из них многих. Было это потому, что являл бог, что не будет сему царю победы с помощью людей слабых, а [будет ему победа] силою господа неслабеющего. И в это время узнал Азе, что пришел он к нему по такой дороге, что и не подозревал тот, и построил войско ратное по полкам, а всадников маласайских поставил пред собою. И вышло все войско ратное, построенное по полкам. И когда пришел сей царь, нашел он полки [Азе] построенные. И тогда когда встретились передовые бойцы с маласаями, то подались они вспять немного. И тогда послал он им в помощь 40 всадников из Курбан[89]. И когда прибыли они, то столкнулись лицом к лицу [с маласаями]. А сей же царь следовал за ними с [боевым барабаном] медведь-лев, трубою каны галилейской и рогами. И тогда бежали [враги] пред ликом его, и не было ни одного из витязей царя, который не убил бы по два или по три маласая, так что завалено было поле бранное телами их. Азе же и войско людей Хадья, число которых описали мы прежде, рассеялись пред ликом его, когда достигли их [воины царя]. А бежавших гнали преследованием сильным; и многих из них убили и захватили коней их. И большинство из них бежали к амбе, бросая своих коней и спасая себя. Азе же, убегая и видя, что преследуют его, сбросил одежду свою и оставил коня и лишь потому спасся от смерти, что не пришло время его. Коней же, захваченных в этот день, насчитали три сотни. Было это первого дня месяца магабита[90]. В этот месяц победил господь наш Иисус Христос и потерпел поражение Грань[91] и победил царь Клавдий[92]. И на дальнейшее да сделает бог этот месяц месяцем победы христианам и месяцем поражения изменникам. Аминь и аминь.

И спустя две недели услышал сей царь благополучный, что собрал Азе многих людей Хадья и маласаев, избежавших смерти в тот прежний день. И послал он цевов конных и пеших, искушенных в битвах, и поставил над ними начальником шума[93] Такла Гиоргиса, и послал его на рать с Азе. И тогда пошел он на рать, и сразились они в сражении-великом, и не обратили своих лиц маласаи, пока не погибли все и ни один из них не спасся. А из войска царского не погиб никто. И снова в этот день спасся Азе, ибо не пришел день его, грядущий издалека и приближающий его к тем, кто отрубит ему голову. И после сего устремились все аджам, родовитые люди племени Хадья[94], чтобы войти к сему царю, ища назначений и наград. И в это время сей царь христианский справил пасху в Хадья и там же устроил свое зимнее местопребывание. И в эти дни зимы пришел Азе к государю, и было даровано ему прощение грехов от сего царя милостивого и милосердного.

Второе пророчество, исшедшее тогда из уст сего царя и пророка. Однажды когда услышал он, что препираются люди из-за задержки в Хадья и что нехорошо там, то ответил он и сказал: “Пока бог с нами, ничего с нами не случится! После того как дал он нам победу, не приведет к умалению и бессилию в то же время. И потому я буду вам пророком, что не постигнет нас никакое зло, пока не выйдем мы из Хадья, ибо коль начал бог благодетельствовать нам, то и свершит он [благодеяния свои]”. И сему пророчеству было много свидетелей, которые слышали, как говорил он это. И дивились мы позже, когда видели исполнение слов его по выходе из земли Хадья в радости и веселии. И по окончании дней зимы пребывал он там и во дни лета, укрепляя [свою власть] в Хадья, и там справил он пасху.

И после праздника пасхи встал он из земли Хадья, оставив там дедж-азмачем Такла Гиоргиса, чтобы устроил он землю-Хадья и платил подати царю. Тот же, придя в Вадж, устроил зимнее местопребывание[95] свое в Сеф Бар. И когда пребывал он там, прислал ему Такла Гиоргис отрубленную голову Азе, ибо знал он, что нечисто сердце [Азе] от беззакония. Так исполнилось над ним слово Псалтири, гласящее: “Ископавший яму для ближнего своего сам попадет в ров, что изрыл. И обратится труд его на его голову, и беззаконие его падет на кровь его” (Пс. 7, 16-17). Мудрец же сказал: “Вынувший меч коварства от него и падет!”. И исполнились над ним слова эти, ибо судил его бог за то, что сделал он над Ром Сагадом. И в это время пришла из Шоа сестра отца его, боголюбивая и добродетельная вейзаро Амата Гиоргис, и зимовала с этим сыном своим, царем победоносным. И в эту зиму склонились все люди гураге к подножию ног его и дали ему подать, установленную для них: мулов и коней, налоги, что приказал он им, и дали они хлеб и мед, так что пропитали весь стан в тот месяц зимы, ибо устрашил их грозный гнев его, павший на витязей Хадья. И по прошествии месяца зимнего пребывал он там до праздника крещения. И в праздник свадьбы, на которую зван был господь Иисус Христос в Кане Галилейской, поженил он Дахарагота с вейзаро Валата Денгель, дочерью вейзаро Амата Гиоргис. И после сего отправился он из земли своего пребывания в Шоа, оставив Такла Гиоргиса дедж-азмачем, а Дахарагота кацем Ваджа. Тогда, прибыв в Шоа, устроил он стан свой в Батаме, земле Эндагабтанской, и там завершил он дни поста, и там справил пасху. Там же завершил он дни лета и зимы[96]. Тогда пришли [к нему] мать и братья, и отпраздновали они вместе пасху в Батаме. А после праздника пасхи пошла эта царица в Гэнд Барат и зимовала там.

А по прошествии месяца зимы поднялся сей царь с места зимнего пребывания своего с матерью своей, царицей верующей, и решил идти в Дамбию, чтобы встретиться с Харбо и Исааком. А причина же этого похода была в том, что сказал он: “Коль, памятуя о деяниях своих, совершенных против меня и против отца моего, стыдится он прийти в стан мой и приблизиться ко мне, то я пойду к нему и приближу к себе и договорюсь с ним кротко и полюбовно!”. И это было причиной похода его в Дамбию. Сей же поступок его подобен поступку господа нашего Иисуса Христа, когда по великим грехам рода человеческого сошел он с неба на землю, и облекся плотью, и призвал всех грешников, говоря: “Прийдите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я упокою вас, ибо кроток я и смирен сердцем, и обретете покой душам вашим: иго мое — благо, и бремя мое легко” (Матф. 11, 28-30). Сему подобны деяния этого царя, смиренного сердцем и обильного благостью, И когда пришел он в Бегамедр, пришел Харбо, чтобы принять его по закону приема, подобающего принятию царя, и преподнес ему все потребное, необходимое для дороги. И таким образом проводил он его до Губаэ, и устроил стан его в месте, выбранном для него, и ввел его в жилище, сделанное для него как дворец. И провел он там праздник рождества в радости и веселии. Брашна же, подносимого царю и царице, азажам и вуст-бэлатенам, и всем князьям и всем слугам государевым, тука тельцов и меда было множество необозримое. Подарки же„ поднесенные царю и царице, одеяния и ковры отборные, чудны были и дивны. Азажам же и вуст-бэлатенам, и всем баала-мавалям, всем роздали украшения, от мала до велика, так что говорили: “Никто из прежних князей не делал так”. Коней же было роздано в один день с сотню, а то и больше, и все знаменитые и отборные, рослые, прекрасные видом и быстрые бегом” как птица в полете, и большинство из них со сбруей, броней и шлемом. И такими дарами возрадовал он сердце царя и получил благословение его. И так отпраздновали они начало поста, ожидая прихода Исаака. И на четвертое воскресенье поста встретился он с Исааком в Ангарабе и получил от него в дар коней отборных, и одежды тонкие разноцветные и такие же ковры. Азажам же, вуст-бэлатенам и баала-мавалям он тоже дал одежды и ковры. Но они не благодарили его так, как Харбо, ибо хотя в то время даров его было много, да они недолговечны. Тогда услышали они о выступлении турок Дабарвы[97]. И по этой причине Исаак, договорившись, поспешно возвратился [к себе], а царь возвратился в Дамбию и там справил пасху. И была тогда великая радость и веселие, ибо обильны были дары Харбо, как поведали мы прежде. И после праздника пасхи поднялся он из Дамбии, чтобы идти в Шоа, спешил он защитить страну от галласов[98]. И тогда преподнес Харбо на прощание в дар коней, не меньше, чем дал Исаак, и в это время снова получил он благословение [царское]. И все эти дары были сделаны Харбо по совету Сарца Крестоса, ученого и разумного, да будет мир над ним и да помилует и ущедрит его бог.

И тогда направил он свой путь в Гэнд Барат и зимовал там[99]. И по прошествии месяца зимы услышал он, что завладели галласы землей Вадж. И тогда послал он во все страны государства своего, дабы собрать отовсюду цевов, и послал в Годжам к Зара Йоханнесу, и к цахафаламу Дамота Такла Гиоргису, и к кацу Ваджа Дахараготу, чтобы приходили они все со своими войсками ратными. И тогда встал он из Гэнд Барата и встретился в Варабе со всеми, кого упомянули мы. И когда достиг он Ваджа, то нашел галласов в Майя и в Вадже, заполнивших всю землю своим скотом, детьми и женщинами. И не было ни пути, ни дороги, ибо наполнил их скот всякое место. И из-за обилия скота один [человек] не видел другого, и шли они с трудом, разгоняя скот по сторонам, чтобы очистить путь. Галласы же не знали о прибытии такого воинства, которое, двигаясь, покрывало [всю] землю. Строй же рати был из трех полков. Первый полк нашел галласов на становище их: и когда увидели они их, то восстали внезапно и сразились с ними. А за ними следовали два полка друг за другом. И сразились они с ними, и убили у них много, без числа, вплоть до женщин и детей их. А скот не захватывали они как добычу, а преследовали спасающихся. И бежали от них галласы до Фатагара и Даваро. И когда возвратились они из погони, то захватили скот их, который оставили прежде. И взяли они добычу по 1000 и по 500 [коров] каждый, и все захватили кто сколь мог. А люди же [той] страны взяли себе столько, сколько могли взять, а остальных [коров] оставили. И со времен исхода галласов[100] никто не показал столь великой мощи в искоренении галласов — ни мусульмане, ни христиане. Слава богу, пречестному и всевышнему, даровавшему мощь руке помазанника своего, Сарца Денгеля! И тогда устроил он место зимнего пребывания своего в Гэнд Барате[101]. Все это было на 10-й год царствования его.

И по прошествии дней зимы пошел он в Дамот. И там сделал он то же. Но нет у нас желания упоминать о добытом скоте, угнанных рабах и рабынях, золоте, полученном как дань и как выкуп, ибо все это ничтожно пред лицом его мощи и побед. И тогда устроил он зимнее местопребывание свое в Бизамо. И все это было на 11-й год царствования его.

И по прошествии зимы и празднования праздника Михаила в [месяце] хедаре[102] возвратился он в Шоа. И был он в пути, когда услышал о приходе галласов в Шоа и что захватили они скот в долинах Зэма. И послал он пред собою 50 всадников из Курбан, начальником над которыми был азаж Халибо, чтобы воевать этих галласов. И когда пришел [азаж] в Гэсгасо, то обнаружил, что уходят они по склону Зэма вместе с добычей. И когда увидел он их, то не осмелились они сразиться с ним, а бежали пред ликом его. И тогда преследовал он их и убил многих из них. И принес государю добычу: отрубленные головы числом 80. И затем перешел он в Годжам, чтобы ублажить дружинников азмача Зара Иоханнеса, чтобы не рассеялись они по сторонам, ибо умер господин их в эти дни. И сделал он их цевами и пожаловал им землю для поселения.

И после сего задержался он там, ожидая прихода Харбо, ибо посылал он к нему прежде, чтобы он приходил быстро. Тогда пришел йоханнес Вальда Нагодгуад с посланием от Харбо, говоря: “Вот приду я скоро. Не слушай же слов клевещущих на меня и не меняй своего прежнего мнения обо мне!”. И в это время пришло письмо из стана Харбо, гласящее: “Умер Харбо”. И в это время, когда пришло это письмо, пребывал государь в Годжаме, ожидая прихода Харбо и не помышляя, что придет сей день внезапно, как вор. И, увидя это письмо, содрогнулся он и восплакал плачем любви. И с этим письмом пришли ученые мужи Гиоргис Хайле, говоря: “Пусть быстро приходит государь в Дамбию! А не то уйдут все Гиоргис Хайле к Исааку, ибо вошла меж ними рознь”. И услышав это, поспешил он пойти в Дамбию, ибо желательно было ему собрать людей. И когда шел он по дороге в Бад и достиг Кунзэла, пришло к нему письмо, написанное умирающим Харбо, где говорил он: “Возьми всех коней моих и отплати мой долг в 700 унции, жену же мою и детей я вверяю тебе!”. Сей же царь мягкосердечный сделал все, как сказал он. Он облагодетельствовал жену его и детей, но сами они деяниями своими погубили и разрушили свою жизнь и состояние. Тогда свое зимнее местопребывание сей царь устроил в Такусо в доме Харбо[103].

И в это время стал нечист сердцем азмач Исаак, так что изошло из уст его такое слово: “Не зови меня, господин мой, ибо боюсь я, и не приходи ко мне, ибо не найдешь ты меня!”. И когда услышал он это, распалилось сердце его, словно пламя огненное. Что может быть лучше ответа сего царя, когда сказал он на эти два слова: “Когда звали мы тебя, что говоришь ты: „Не приду я“? И когда говорили мы тебе о приходе своем, что говоришь ты: „Не найдете вы меня“? Все слова твои подобны словам младенцев, не отличающих хорошего от дурного и не ведающих, что говорят”. И, услышав это, подивились мы благодати слов его и пылу уст его.

И в это время 30-го [дня] месяца хамле[104] упокоился брат сего царя абетохун[105] За-Хаварьят, благой, человеколюбивый, чистый сердцем и добродетельный, да будет над ним мир и да помилует и ущедрит его бог. И было это на 12-м году царствия его.

И по окончании зимы держали совет вельможи царства, говоря: “Да не оставим мы Исаака губить душу свою и переходить к туркам ради любви к должности!”. И согласился он, ибо взрастал он с малолетства при дворе царском. За-Праклитос же и Асбе вместе с государыней Юдифью и аввой Кама отправились, дабы заключить союз с Исааком, чтобы подчинился он царю и возвратился к прежнему бытию своему. И ради этого пошли они и, прибыв к нему, беседовали с ним о том, что хорошо и что лучше. И покончил тот с разговором, согласившись. И, завершив переговоры, когда уходила государыня Юдифь со своими присными, сказал он им: “Пусть целуют крест государь, и государыня, и чада их, и все старейшины народа перед священником моим, что не изменят слову своему, а затем я поцелую крест у их священника!”. И, сказав это, послал он священника и Агара с государыней Юдифью. И когда пришли они и поведали государю о том, как договорились они, то не отказался он, а сказал им: “Да будет, как вы сказали!”. И свершил он то, о чем говорили, и прибавил [к этому] то, о чем не говорили. И так скрепили они договор крестным целованием, которое свершили государь, и государыня, и чада [их], даже азажи, вуст-бэлатены и баала-мавали. И об этой клятве сказал сей царь-миротворец: “Я не вопрошаю о сроке клятвы: да будет он до дня смерти его!”. О какова же благость его, просящего мало, а дающего обильно и сугубо! И, свершив его, возвратились Агар и его присные вместе с азажем Халибо и монахом, которому целовали крест. И прибыли они в Цэмбэла в месяце нехасе[106].

И в этот месяц зимы упокоился брат сего царя, мар Виктор, радостный ликом, светлый сердцем, добрый нравом и чистый помышлением, да будет над ним мир и да помилует и ущедрит его бог! И тогда еще упокоилась жена благая и верующая Амата Йоханнес, мудрая советом и добродетельная, да будет над ней мир и да помилует и ущедрит ее бог!

И в этот месяц нехасе пришел азаж Халибо к азмачу Исааку и поведал ему слово царское, исполненное любви и мира. Тот же принял его прекрасно, с радостным ликом. И когда сказал [Халибо]: “Вот прислал государь монаха, чтобы целовал ты крест, как целовали крест государь, и государыня, и чада, и все старейшины народа”, то стал [Исаак] затягивать это дело, говоря: “Завтра или послезавтра”. И когда [Халибо] торопился вернуться к государю, то [Исаак] стал не отпускать его до исполнения своего замысла диавольского. И было это на 13-й год царствия.

И до месяца зимы пришла к сему царю весть, гласившая: “Пришел мусульманин, царь Адаля. Это он убил всех старейшин маласаев, знатных в своем племени, и всех родичей их вплоть до младенцев”. И когда услышал он эту весть, то не стал он спешить в поход, чтобы воевать с ним, но стал ждать пока не будет ясно, чем завершатся переговоры с Исааком. Тогда послал сей царь милостивый, воздающий добром злодеям своим, с сыном азажем Халибо кэфтан, одеяние парадное, украшенное золотою цепью, что снял он с шеи своей, с золотым обручьем и шлем золотой, [в знак] пожалования ему вновь должности дедж-азмача, которой был тот лишен, верхового мула и с попоной, богато расшитой шелком. Все дары сего царя, что давал он Исааку, который втайне плел ему сети, подобны дарам господа нашего Иисуса Христа, что давал он Иуде, выдавшего его на распятие и смерть. [И Исаак] никому не поведал сего совета злого, что решил он втайне. И однажды сказал он азажу Халибо, За-Праклитосу и Асбе:

“Что вы скажете? Вот услышал я весть тяжкую: Амха Гиоргис воцарил и вызволил с амбы сына азажа Гера. Вы же пошлите к государю, и я пошлю к нему весть обо всем этом. Если же подозреваете вы, что я соучастник в этом деле, пусть бог погубит жизнь мою!”. И, сказав так, поклялся он ложно, ибо был он зачинщиком и свершителем сего совета злого. И тайно послал он к Амха Гиоргису, говоря: “Пришли ко мне сего израильтянина[107], что вызволил ты с амбы, чтобы воцарил я его открыто!”. Асбе же и присные его решили с азажем Халибо послать к государю обо всем внешнюю видимость в письме государю в словах написанных, а внутреннюю же сущность рассказать на словах о том, какое коварство он творит. А азаж Халибо также послал своего сына. Сей же царь, великий советом и исполненный разумом, принял совет мудрых и сказал: “После сего пойду я бороться с врагом веры моей. Ежели я умру за Христа, то приобрету себе [благо], а ежели обрету победу, то возблагодарю бога, помогшего мне ради веры моей в него. Доселе ждал я конца переговоров с Исааком коварным, да рассудит его бог по деяниям его!”.

Глава 6

И, сказав это, отправился он поспешно и прибыл в Годжам, присоединив к себе Козьму со всеми его всадниками, которые были с ним. И когда прибыл он в Фэлэхамбо, пришли туда дамотский цахафалам со всем войском своим и дружиною. Шоанский цахафалам и все наместники собрались ото всех пределов. И тогда обратил он свой лик к Ваджу и прибыл в Шэрка, И тогда послал он 30 всадников лазутчиками, чтобы разведали они местопребывание Мухаммеда. Пошли они и обнаружили стан его по ту сторону Ваби. И, увидев, возвратились они и сказали [царю] о его местопребывании. И тотчас встал он поспешно и устроил стан свой напротив стана Мухаммеда. И тогда начали они сражаться и вступили в битву. И было это в месяце магабите после четвертого воскресенья поста[108]. И в день, когда начали они сражение, перешли на сторону сего царя христианского 30 всадников. И каждый день переходило к нему по четыре-пять всадников. И много было пеших, которые переходили [к нему]. И когда ожесточилась битва, то построил сей царь победоносный крепость и укрепился в ней.

Здесь поведаем мы о гордыне сего Мухаммеда и о лживых словах его, которыми бахвалился он из страха перед битвой с царем могучим Малак Сагадом. Сказал он, когда сказали ему, что построили укрепление в стане сего царя могучего:

“Кто превозможет: укрепление или стремя?”. И обратились эти слова бахвальства к посрамлению его, ибо [затем] сей царь христианский вдел ногу в стремя, а этот бахвал укрылся в крепости. Слава богу, посрамляющему надменных, что превозносятся силою своей и величаются богатствами многими!

И после сего решил [Мухаммед] возвратиться в область свою. И когда узнал об этом сей царь многомудрый, то принял решение твердое сделать вид, что испугался и бежит он, чтобы стал преследовать его [Мухаммед] и захотел сразиться с ним, И в это время дал совет лукавый Асма эд-Дин сему царю мусульманскому, говоря: “Не затевай битвы с этим царем, ибо велико войско его могучее. А не то погибнет слава мусульманская в день единый. Лучше устроим мы засаду и найдем дорогу, где устроить сражение!”. И говорил он это, чтобы не губить людей, чтобы не умирали они при взятии [крепости]. И советом этим удержал он его от сражения. Сколь прекрасны деяния Асма эд-Дина, помощника царю словом и делом. Прежде воевал он с Хамальмалем, помог он царю делом, сражаясь и воюя с врагами его. Ныне же — и словом, и делом, расточая витязей Мухаммеда и переводя их к царю, ибо не оставил он своей прежней любви к царю. Мудрость же сего царя, сделавшего вид, что испугался он и бежит, подобна мудрости господа нашего Иисуса Христа, о котором сказано: “Убоялся он и прилежно молился, так что пот его был подобен каплям крови. И сказал он: „Отче, да минует меня чаша сия“” (Лук. 22, 42-44). Но не из страха пред смертью, а дабы не уразумел диавол божественности его и не удалился от него, устрашившись. И сей страх приблизился к нему, ибо полагал [диавол], что он человек простой, и [потому] постигло его великое посрамление. И подумал [Мухаммед], что испугался сей царь, и приблизился к нему. И после того как решил [притвориться], что бежит он и уходит в свою страну, вверг он в ров погибели этого царя мусульманского.

И по прошествии одного месяца с тех пор, как начали они воевать, вечером в среду устроили они битву великую, и не было победы ни одному из них, ибо не пришло время. Но был убит из мусульман гарад Хадья — Джафар. И на следующий день в четверг построил полки и вывел войско [на поле битвы] царь. Мусульмане же не вышли из крепости, ибо убоялись они битвы вчерашней. И в этот день [в ночь с четверга] на пятницу ушел из крепости Асма эд-Дин царелюбивый с 60 всадниками. И, последовав за ним, вышли по племенам своим Джэбраэль и многие витязи, подобные им, конные и пешие, имен которых не назвали мы. И в эту ночь, когда покинуло его войско, вышел Мухаммед из крепости с 50 всадниками, чтобы идти в свою страну. Но мудрость божия уклонила его от решения этого на то, чтобы захватить скот людей Хадья и сразиться с ними. И эта причина воспрепятствовала ему идти своей дорогой. И по прошествии одной недели и половины недели держали совет старейшины народа и сказали: “Давайте схватим его и приведем к царю!”. И тогда схватили Мухаммеда эти витязи его, а главным советчиком над ними в этом деле был Сем Гарад. А Алабо был им проводником, пока не привел их в стан царя. Перед этим как раз Алабо по мудрости своей склонил [Мухаммеда] остаться и не идти в страну свою, как договорились [Алабо] и государь. И когда подошел [Мухаммед] к стану [царскому], возложил на него жернов азаж Бахайлу Сэлус и ввел в стан[109]. Сей же царь милостивый и милосердный не пожелал убивать его, а захотел отправить его к государыне и возблагодарил бога, подающего силу царям христианским. Но возобладал совет вельмож царства, ибо сказали они: “Не достоин он жить [и] единого дня!”. И тогда убили наутро его и всех могучих гарадов, что были с ним: Вабаз Мухаммеда, и Джэбраэля, и Вакар Мухаммеда, и многих гарадов, им подобных, славных в племенах своих и известных могуществом своим, и трех сыновей Нура[110] — всем им отрубили головы мечом. Честь и слава подобает сему сыну мудрому (ср. Притч. 10, 1), отметившему за отца своего Ацнаф Сагада. И за пролитую кровь его пролил он кровь мужей их, как воду. Да сохранит нам его бог и да не удалит милость свою от него!

Асма эд-Дин же не вошел [в царский стан] в ту ночь, когда вышел [от Мухаммеда], он послал к государю, говоря: “Пришли ко мне [человека], который бы принял меня!”, опасаясь, чтобы не убили его и его присных люди государевы, не ведающие благости [царя], и не забрали бы коней его, ибо был он мудр. Государь же послал к нему Мота Гарада. И той же ночью наутро ввел он его в стан царский. Государь же облагодетельствовал его и устроил жизнь его лучше и прекраснее. И ради всего того, что сделал сей Асма эд-Дин, вплоть до того, что привел к погибели Мухаммеда и войска его, да обратит его бог от мусульманства к христианству!

И сделав все это, встал [царь] из Хадья и направил свой путь в Дамот и устроил свое местопребывание в Абажгае. И эта зима была месяцем радости и веселия, довольства и изобилия. И было это на 14-й год царствия его[111].

После окончания зимы решил сей царь пойти воевать Исаака. Тогда держали совет Акетзэр, говоря: “Как же пойдет государь, оставив страну галласам?”. Он же отказался [слушать их], ибо укрепился он сердцем воевать Исаака, и распалился разум его, подобно пламени огненному, из-за вероломства [Исаака], посмевшего по злосердечию своему воцарить Вальда Затаоса накануне прошедшего праздника крещения. И тогда встал он, пошел и прибыл в Сабрад. И когда пребывал он там, услыхала мать его, что укрепился сердцем сын ее, чтобы идти в Тигрэ. И в это время встала она поспешно из Гэнд Барата, ибо тогда пребывала она там, и тогда торопилась она пойти и найти его в Сабраде. И тут стала она говорить ему: “О сын мой! Что же ты делаешь со мною, матерью своей, и с братьями твоими? Неужто хочешь ты оставить нас галласам и не опечалит тебя погибель наша?” Такими словами и подобными смягчила она сердце его и заставила его согласиться, ибо был он матери своей послушником и исполнителем слова Писания, гласящего: “Продлятся дни чтущего матерь свою” (ср. Втор. 5, 16). И еще гласит Писание: “Чти отца и матерь твою” (Исх. 20, 12). И того ради не пренебрег он советом родительницы своей и сделал все, как сказала она. И когда отступил он от похода в Тигрэ, захотел пойти в страну Вадж, чтобы воевать галассов, что жили там, ибо в обычае у него было бодроствовать и стремиться воевать врага, подобно тому как охотник всегда бодрствует и стремится во все пустыни охотиться на зверей.

И тогда встал он оттуда и прибыл в землю Вадж, и нашел галласов в земле Майя, и сорвал их, как листья, так что наполнил пустыню телами их. И было это в дни поста. И, возвратившись оттуда, справил он пасху в Азамэр. А перед праздником пасхи в страстную пятницу пришли к нему авва Нэвай с Иаковом-израильтянином, которые были с азажем Халибо, ибо в это время ускользнул Халибо от Исаака, который держал его с собою в заточении, связав без оков узами коварства, худшими, нежели цепи и оковы. И, достигнув Дамбии, послал [Халибо] Иакова к государю. И Иаков, придя в Гэнд Барат к государыне, поведал он все послание Халибо, из которого явствовало, что не хочет Исаак союза с государем и что ждут все наместники прихода государева и ненавидят Исаака. Тотчас же поспешил [Халибо] и послал авву Нэвая с Иаковом-апостолом[112]. Сей же авва Нэвай, могучий в деяниях, мудрый в совете, скорый ногами в посольстве, блюл царствие это бдениями своими и радениями. И пошел он поспешно и прибыл в одну неделю, восстав из Гэнд Барата, к местопребыванию государеву в страстную пятницу, как поведали мы прежде. Бдения же аввы Нэвая о сем царстве божием, бывшие прежде всего, поведаем мы после и опишем все по страницам.

И когда рассказал Иаков послание Халибо, где побуждал он [царя] прийти, то была [для царя] эта страстная неделя словно год от многой поспешности [выступить] в поход. И тогда, отпраздновав праздник пасхи, отправился он во вторник, собирая цевов Бали и Шэрка, и Арэнья, и Ваджа, и Шоа, и Дамота. И, прибыв в Дамот, обратил он свой лик к Годжаму и пошел дорогою, неведомой никому, а провожатым ему был один гафатец. И, придя в Годжам так, что никто не знал об этом, и, взяв там продовольствие для людей и коней, встал он и пошел, и прибыл в Сарка так, что не знал об этом никто. И там взял продовольствие, и встал он и пошел по дороге в Дарха. И не дойдя [до Дарха] на один дневной переход, послал он к Такла Гиоргису, говоря: “Вот пришли мы, принимай нас”. И когда услышал [это] Такла Гиоргис, то содрогнулся он дрожью великой, ибо неожидан был приход его, подобно приходу господа нашего Иисуса Христа. И тотчас встал он, пошел скоро и принял его.

И в это время совпал по воле божией приход галласов с приходом сего царя. Угнали они из Дамбии людей и скот и поубивали большинство [людей]. И тотчас встал сей скоро, и упредил их по дороге в Вайна-Дега, и послал войско ратное на дорогу, по которой шли [галласы], и построил своих бойцов по обеим сторонам [дороги]. И когда ожесточилась битва, ибо сильны и воинственны были эти рабы разбойные, укрепился сей царь могучий и победоносный, вошел в среду их и убил многих из них. Тотчас побежали они пред ликом его. Тогда окружил он их, как стеной, пешими и всадниками со всех сторон, и было им искоренение, подобное искоренению Сеннахирима, убитого ангелом божиим. И немногие из них спаслись от копья. Одни попадали в пропасть, другие попрятались по лесам, пещерам и ямам земляным, откуда выгоняли их местные люди и убивали. Погибших же на поле брани, могучих и воинственных, которые не обратили лица своего [перед врагом], насчитали в добыче до 800 голов, без павших в пропасть и без убитых тогда, когда убегали они по дороге и прятались.

И после сего утвердился сей царь, дабы идти в Тигрэ воевать Исаака. Тогда советовали ему вельможи царства и все Акетзэр, говоря: “Не можем идти мы, ибо устали кони наши и мулы” Он же отказался [послушать их] и сказал: “Из-за чего пришел я сюда? Разве не из-за Исаака? Как же хотите вы искать зимнего местопребывания в Дамбии?”. И многие умоляли его и заставили согласиться зимовать там. И зимнее место пребывания было в Губаэ[113].

Тогда решили вейзаро Ульяна и государыня Валатто, азаж Халибо и азаж Баэдо склонить государя послать письмо к Исааку, чтобы заключил он, если согласится, союз с государем. И когда позволил им государь, послали они письмо к Исааку, говоря: “Мы упросим государя простить тебе заблуждения твои прежние, но ты покайся и покорись”. И, взяв это письмо, пошли их дружинники с дружинником Исаака по имени Халибо, ибо нашел его государь в Дамбии, когда тот был послан к вейзаро Амата Гиоргис. И воротились они к Исааку, когда увидели намерение царя заключить с ним союз, ибо был сей царь миротворцем и не желал враждовать с Исааком, а [желал] заключить с ним мир. А в это время Исаак был в Дабарва, чтобы воевать с турками, ибо тогда посетила его помощь божия, которого он оставил по своему же желанию, подобно Иуде Искариоту. И когда пришли эти гонцы, то Асбе и За-Праклитос были в Махадара Марьям. И тогда увидели они письмо, которое прислали к ним вейзаро и азаж Халибо, радеющий о заключении союза, и которое гласило: “Заключив договор с Исааком, приходите быстрее и не медлите, мы же заключим [договор] с государем, чтобы поставил он [Исаака] в его прежнее положение”. Они же послали письмо с этими гонцами к Исааку, радея о заключении союза, и сказали: “Не поленимся мы пойти к государю и не будем ссылаться на трудности зимы, но пошли нас, заключив союз, как тебе будет лучше и прекраснее!”. И, так сказав, отослали ему [письмо]. И с приходом этих гонцов и их послания совпал приход паши из Суакина[114], которого влекла судьба его, дабы впал в руки сего царя победоносного. И тогда переменил Исаак свое намерение заключить мир и встретился с пашой пришедшим. А этот паша заключил союз с Афтаром и его присными, которые были в крепости. И после сего послал он послание дерзкое, где говорил: “Заключил я союз с пашой, но не через послания, а сидя вместе с ним на одном ковре, но не для того, чтобы бороться с государем, а из страха прибег я к нему, как прибегает раб, боящийся господина своего!”. И вместе с этим [посланием] отправил он пушечное ядро, сказав: “Прибег я к обладателю сего ядра, ибо страшусь я его более, нежели господина моего!”. А к Асбе послал, говоря: “Отправь письмо к государю относительно союза, и я пошлю письмо. А всем людям государевым, что посылали вам письмо, дайте такой ответ: „Вы же не идите ныне, а идите по прибытии второго послания“. И тогда поняли они, что не хочет он союза, раз говорит: „Не идите!“”. И когда говорили они Халибу: “Не отсылай ядра государю, ибо разгневается он сугубо”, то говорили они это от большого желания заключить мир и союз [Исаака] с государем. Этот же Халиб, дружинник Исааков, отказался не посылать ядра, ибо боялся преступить слово [Исааково], ибо обычаем дружинников было приносить известия, будь они хорошими, будь плохими. Все это случилось, чтобы исполнились грехи его и свершились беззакония. Сказал один наставник относительно этих двух братьев: “Подобны они двум священникам, которые остались с Авессаломом, когда бежал Давид от него. И остались они не из вражды к Давиду, а по совету его, чтобы рассказывать ему все, что решает Авессалом. Пребывание Асбе и За-Праклитоса с Исааком подобно этому, ибо передавали они государю все, что видели и слышали у Исаака, хорошее ли, плохое ли. Покушался ли он на государя, они передавали ему даже в Бизамо, желал ли он изменить царству его, они посылали даже в Дамбию. Это и подобное посылали они к государю. И потому уподобил их этот человек тем двум священникам, любившим царя, которого избрал бог среди братьев его. Давид же облагодетельствовал их многими благодеяниями и сделал друзьями своими верными в воздаяние прекрасное за то, что делали они ему во время его изгнания. Но в это время перестали эти два брата посылать письма и послания к государю, ибо обвинил их Исаак перед женой и детьми своими, сказав слова гневные: “Бог свидетель, вот изменил я царю! И после сего не посылайте к государю ни на словах, ни на письме, ни вы, ни дружинники ваши, а не то постигнет вас горе и несчастье!”. И поэтому перестали они слать письма с тех пор, как изменил Исаак сему царству христианскому, устрашившись жестокосердия его, не щадившего даже жены его, детей и родичей. “Дружинников ваших не присылайте”, — сказал он им, ибо подозревал, что посылают они [к царю] на словах. А они же присылали [к царю] не для обвинения его, а ради его пользы, чтобы помиловал его и простил ему прегрешения [царь]. И когда пришло послание его к государю, увидел он письмо, гласящее: “Заключил я союз с пашой и сидел с ним на одном ковре” — и увидел пушечное ядро, что прислал он, говоря: “Прибегаю я к обладателю сего ядра”, то подивился он тогда и сказал: “Зри, господи, дерзость Исаакову!”. При этом стал он подобен ликом Езекии, царю Иудейскому, когда прислал к тому Сеннахирим слово дерзкое, богопротивное, говоря:

“Зри, господи, дерзость Сеннахиримову!”. И молитва эта вознеслась пред бога так, что послал он ангела и истребил войско Сеннахирима. И молитва сего царя вознеслась пред бога и истребила врагов его, так что наполнилась телами пустыня. И тогда царь сей благоверный поместил это ядро пушечное к таботу[115] и сказал священникам: “Помолитесь над ядром сим, дабы узрел бог дерзость сего человека, что людей не стыдится и бога не боится!”. Ибо в обычае сего было, когда видел он дерзость от врага в письме или в чем подобном, возлагать его на жертвенник и молиться там. Потом вставал он, воевал врагов и побеждал и покорял все народы себе под ноги. А непокорных убивал мечом и делал тела их пищей птицам небесным и зверью пустынному. И в этот месяц зимы в один из дней вынул он меч и сказал стоящим пред ним бэлатенам и челядинцам: “Коль свершил я беззакония на Исаака и задумал коварство против него, да рассудит меня бог судом праведным, в коем нет беззакония, а коль Исаак свершил беззаконие на меня и задумал коварство против меня, да рассудит его бог и да ввергнет его в руки мои!”. И сказав это, бросил он свой меч наудачу, и меч этот вонзился в землю, вошел [в землю] на ладонь, как будто метнули его с силой. И тогда подивился Акаби, увидев это, и сказал: “Не напрасно вонзился сей меч в землю, хоть и брошен он был наудачу, но это знамение победы господина моего, Малак Сагада, могучего и победоносного!”. Ибо сошел дух пророчества на уста его, чтобы провозгласил он это пророчество победы, что будет сему [царю] христианскому.

И после сего послал он пришедших гонцов Исааковых с письмом, где было все исповедание веры его в бога. Так говорил он: “Коль веруешь ты в себя, то я верую в господа моего Иисуса Христа. Коль пришел ты с турками, то я приду к тебе с господом моим Иисусом Христом!”. Сей царь благоверный всегда пребывал со словами на устах: “Не на лук мой уповаю я, и не меч мой спасет меня, но верую в силу божию, сокрушащающую гордыню премудрых и ослабляющую силу крепких” (ср. Пс. 43, 7). Закончена глава шестая.

Глава 7

Эта глава покажет многие чудеса божий, которые опишем мы по порядку.

И когда пришли эти гонцы к Исааку и передали ему письмо государево, все слова писания которого [говорили] о вере его в бога. И когда взглянул он на это письмо, не пожелал он заключить союз и мир с государем, а, напротив, озверел и прибавил злосердечие к злосердечию своему, так что перестал советоваться с советующими ему помириться с государем. Сей же царь христианский, отослав этих гонцов, последовал вслед за ними и восстал с места зимнего пребывания своего 21-го дня месяца маскарама[116]. И провел в Вайна-Дега одну неделю. И там заболел болезнью сильной Такла Гиоргис, цахафалам Дамота, могучий в битвах, много раз прославившийся в сражениях с Мухаммедом в Хадья, и с галласами, и в сражениях, о которых мы не упоминали. И еще говорят, был он благ в деяниях своих и мудр советом. И упокоился он 2-го дня месяца тэкэмта[117], да помилует и да ущедрит его бог! Все это было на 17-м году царствия его.

Здесь поведаем мы историю веры сего царя боголюбивого. И когда упокоился Такла Гиоргис, смутились сердцем все люди стана и вошел трепет в их души, так что стали говорить они:

“Вот пал венец гордости нашей и рухнул оплот крепкий, на который уповали мы! Как идти нам в Тигрэ, коль в самом начале пути нашего постигла нас такая напасть? Не будем же спешить с войной на Исаака, у которого такие ружья, и пушки, и множество конницы!”. И когда услышал сей царь благоверный о смятении народном, отвечал он словами гневными, говоря:

“О маловерные! Чему сомневаетесь (Матф. 14, 31) подобно не имеющим веры? Разве не лучше вера в бога веры в сына рода человеческого!”. Так говорил он, ибо наставлял по слову Писания, что гласит: “Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения. Выходит дух его, и он возвращается в землю свою: в тот день исчезают все помышления его. Блажен, кому помощник бог Иаковлев, у кого надежда на господа бога его” (Пс. 145, 6). Такими словами и подобными наставлял он души их и укреплял в вере божией. И отошло сомнение от помышления народного, так что сказали они: “Лучше нам умереть ради веры в господа нашего Иисуса Христа и ради царствия господина нашего Малак Сагада-царя!”.

И еще напишем мы о благовремении, бывшем во дни его, ибо забыли [написать об этом] в своем месте. И после того как упокоился абуна Иоасаф православный и изрядный деяниями, на 8-й год привел авва Салик митрополита от патриарха аввы Иоанна. И имя этому митрополиту было авва Марк[118]. И после того как вышел он от патриарха, приняв рукоположение митрополичье, и был в дороге, одержал победу царь Малак Сагад, когда воевал с Мухаммедом, второй раз, [когда воевал] с галласами Ваджа, и в третий раз — с галласами Дамбии. И после сего была великая победа, о которой мы и напишем. Все эти дарования побед совпали с приходом сего аввы Марка, да ублажит бог кончину его!

И тогда, когда отошел от сердца народного дух смущения-из-за смерти Такла Гиоргиса, встал он из Вайна-Дега и обратил свой лик на путь в Ваг. Такла Сэлуса же, шума Сирэ, и Джэбара послал он идти по дороге в Сирэ, а к Дахараготу, нагашу Годжама, послал он гонцов с наказом, чтобы тот приходил скорее. Дорога же, по которой шел сей царь в земле Ваг, была подобна той, о которой говорил господь наш в Евангелии: “Входите тесными вратами и узкими, ибо выход будет прям и широк!” (Матф. 7, 13). Таков же был путь сего царя. Пошел он по дороге узкой и достиг места просторного, где сокрушил врага веры своей и изменников царства своего. Исаак же шел дорогой широкой и достиг теснины, где была погибель ему и падение присным его.

Третье пророчество сего царя: Когда восстал он с зимнего местопребывания своего, то сказал: “Ведомо мне, что сказал Исаак: Не выступит государь из Дамбии, пока не наступит время урожая! И потому выступит [Исаак] после праздника креста[119] с зимнего местопребывания своего в земле Дабарва и придет, дабы узнать о приходе нашем, выслав лазутчиков. И тогда отошлет он дружинников своих на отдых по домам, ибо были они в набеге, и встретятся они с женами своими и детьми. И тогда придем мы, когда не подозревают они!”. Так говорил он многим бэлатенам, стоявшим пред ним, будучи в месте своего зимнего пребывания. И ныне будут они свидетелями сего слова его пророческого! И из всей речи его не изменено ни единого слова. И желательно нам сказать сему царю и пророку, как сказали ученики господу нашему: “Теперь видим, что ты знаешь все и не имеешь нужды, чтобы кто спрашивал тебя” (Иоан. 16, 30), Так уразумели они, что дан ему пророческий [дар] и царство.

И дабы сбылись слова сего царя, встал Исаак с зимнего пребывания своего поспешно и прибыл в землю Яха, называемую Цафцаф, и там распустил своих дружинников по домам к детям. И не осталось у него ни малого, ни великого, и остался он с немногими родичами. Тогда прибыл сей царь в Ад Хесаро — небольшую местность в земле Тамбен. И когда стал расспрашивать Исаак, то с трудом узнал он о приходе сего царя в Ад Хесаро, ибо прежде скрывали [это] от него гонцы его и местные жители. Это подобно тому как однажды захватил царь Персии крест господа нашего Иисуса Христа из Иерусалима я увез в свою страну. И когда услышал об этом царь царей Ираклий, то возревновал он ревностью духовной, встал поспешно, взяв многое войско ратное, и прибыл к нему внезапно, так, что не знал тот [об этом]. И тогда убил он его и забрал крест Христов. А не знал царь Персии о приходе царя царей, грозного царствием и многого воинством, потому, что ненавидели его люди его страны и потому скрывали от него и не говорили ему, пока не был убит он внезапно рукою врага своего. Исаак же наложил на них ярмо служения, подобное ярму фараонову, и возненавидели его люди страны и скрыли от него приход сего царя, пока не пришел он к нему внезапно. А если бы не это, то разослал бы он своих лазутчиков вплоть до Шоа и Дамота, и разузнали бы они о житии царевом и поведали бы присным его, говоря: “То-то и то-то творится в доме государевом!”. И в это время он сам не мог ни знать, ни сказать присным своим, как говорится: “Мудрец же в это время молчит” (Притч. 11, 12). Толкование же сих слов пророка не в том, что, зная, молчит он по обычаю мудрецов, а из-за того, что нет у него совета. Таково и было молчание Исаака в это время, ибо сокрыл и утаил от него бог приход сего царя.

И когда пребывал сей царь в Ад Хесаро, пришли к нему дети Иоанна, сына Романа Верк; старший из них, Асгадом, Крестосави и Иаков, младший из всех них, которые пришли, оставив Иоанна, отца своего. Сие деяние их подобно деяниям Иакова и Иоанна, которые последовали за господом нашим Иисусом Христом, оставив Заведея, отца своего, с наемниками его. А то, что упредили они своим приходом других, подобно тому как Андрей со своими [спутниками] упредил всех апостолов, последовав за господом нашим Иисусом Христом по первому зову.

И когда стало известно в стане Исаака о приходе государевом, взволновалась вся страна и был трепет великий в стане его, подобно тому как вострепетал Ирод и весь Иерусалим вместе с ним, когда пришли цари Персии и сказали: “Где царь Иудейский?” (Матф. 2, 3). И в это время приказал Исаак, чтобы возгласил слово глашатай, говоря: “Вот пришел государь! Все, кто любит меня, родичи ли мои или дружинники мои, и все люди страны, пребывающие под властью моей, мусульмане ли, христиане ли, пусть приходят и следуют за мной с женами и детьми своими”. 18-го дня месяца тэкэмта[120] послал он вперед жену свою и детей. И столь многочисленны были те, кто шел с ними, со своими женщинами и детьми, со скотом своим, и со всеми, кто шел пешком со своею утварью домашней, что не хватало дороги из-за скопища людей и скота.

И 19-го дня этого месяца[121] с вечера четверга на утро пятницы ускользнул Габра Иясус и пришел к государю, оставив все хозяйство домашнее вплоть до своего мула верхового. И тогда содрогнулся [Исаак] и все войско его из-за ухода Габра Иясуса, ведавшего все деяния его, перед которым были открыты все тайны его. И потому вошел в них трепет.

В прошлый четверг, когда услышал [Исаак] о переходе Симеона к государю с тремя братьями своими, распалилось сердце его, как огонь, а наутро, когда услышал он о переходе Габра Иясуса, прибавилось жжение к жжению.

Здесь помянем о мудрости Симеоновой, сына Иоанна, и благости его. Когда услышал Исаак о приходе государевом, заподозрил он Симеона, ибо знал он, что запала тому в сердце любовь к государю. Перед этим заточил он его, отобрал коня и меч, низложил с должности, сказав: “Ты решил перейти к государю и сговорился с моими дружинниками!”. И когда был он под этим подозрением, то когда услышал он о приходе государевом, то послал [Исаак] Габра Крестоса, сына баала-гада[122] Тасфа Селласе, к Симеону, чтобы тот привел его быстро с женой его. И прибыв к Симеону, сказал ему этот Габра Крестос:

“Приходите быстрее, говорит тебе азмач!”. И сказал он: “Ей, придем завтра поутру!”. И были эти слова от мудрости его и от хитрости. И тогда ввел он его в дом и зарезал ему стадо быков. И когда ели они и пили, и столь обильно напоил он их медом, что потеряли они разумение [всякое]. А дружинники сего Габра Крестоса от многого пьянства повалились в пустыне и были как трупы и побросали копья и щиты свои. И тогда приказал он оседлать своего мула и коня и сказал дружинникам своим: “Возьмите копья их и щиты”. Но когда захотели они забрать одежды их, то оставил он им [одежды] по милосердию своему. А щиты и копья их забрал он по мудрости своей.

И в этот день, день пятничный, встал Исаак из Цафцаф и направил свой путь в Мазбэр. И в этот день он увел За-Праклитоса и Асбе, но в этот день многие из пособников его, которые следовали за ним сзади, не пошли с ним. И расположился он в Энгуя с вечера пятницы на утро субботнее. И тогда пошли два брата [За-Праклитос и Асбе] к жене его Марьям Эбая и сказали ей: “Какая прибыль от того, что идем мы с вами? Не лучше ли вернуться нам? Мы будем в тягость азмачу, ибо оставили мы всех дружинников своих, даже бэлатенов и конюших”. Она же отвечала и сказала им: “Не печальтесь об этом, сделаю я, чтобы возвратились вы!”. И тогда поговорила она [с Исааком] речью мудрой, и ниспослал бог милосердие Исаакову сердцу, так что сказал он: “Пусть возвращаются они с Агаром и ожидают в Дамо, дока не вернусь я. А по возвращении моем пошлю я их к государю, чтобы завершить заключение союза, которое начали они”. И поспешили они уйти от него, согласившись, ибо опасались, как бы не переменил он решения своего. А он направил свой путь в Баласа. А эти же два брата, когда отделились от него, то начали преступать слово его и решение и послали дружинника своего к государю, говоря: “Господь бог избавил нас от рук Исааковых, которые крепче цепей и хуже оков железных!”. И когда услышал [об этом] сей царь, возрадовался весьма и послал ко всем приближенным своим, говоря: “Радуйтесь обо мне, ибо обрел я агнцев своих потерянных, которые избежали волчьей пасти!”. Воистину, царь сей истинно есть пастырь благой, что ищет агнцев потерянных, а когда обретет, то возрадуется вдвойне, нежели 99 [овцам] непотерянным (ср. Лук. 15, 4-6). Воистину, сей царь истинно пастырь добрый, полагающий душу за овец своих. Наемник же не пастырь, оставляет он овец в волчьей пасти, а сам бежит, спасая себя, ибо он наемник и не печалится об овцах. О сия благость безмерная! О сие милосердие, исполняющее слово господа нашего, гласящее: “Уподобьтесь мне, ибо кроток я и смирен сердцем!” (Матф. 11, 29).

И когда услышал сей царь, что пребывает Исаак поблизости, встал он поспешно, рыча как лев. И когда прибыл он в Ангаба, землю Цедья, пришел Иоанн, сын Романа Верк, и принял его тогда сей [царь] благой и милосердный с ликом сияющим и с сердцем радостным. Ибо в обычае его было приближать с любовью удалившихся, а приходящих не изгонять и не выгонять вон. И не только Иоанна, родича своего плотского, но даже Исаака, который нанес много обид ему и отцу его, стремился вернуть на прежний их стол. Но по злосердечию своему дошел [Исаак] до того, до чего дошел он. И затем, когда прибыл он в Даэрака, услышал он, что пребывает Исаак в Баласа. И тогда послал он многих всадников и пеших, а начальником войска ратного тогда был шум Такла Гиоргис. И пошли они поутру по дороге на Мазбэр, следуя по стопам [Исаака], и в 9 часов[123] встретились [с царем] у [реки] Энгуя. И, взяв их с собою, пошел царь поспешно. И когда услышал Исаак о сошествии сего царя, обуял его страх так, что не знал он, куда ему идти. И бежал он на Мареб в четверг 25-го дня месяца тэкэмта[124]. Сей же царь победоносный шел ту ночь до рассвета пятницы. И когда прибыл он в Баласа на рассвете, то нашел стан Исааков пустым, без людей и без животных. И тогда распалилось сердце его, подобно пламени огненному, и когда захотел он преследовать его, то удержали его советники и все вельможи двора царского, говоря: “Устали наши кони и мулы, и невозможно нам преследовать его, а вместе с тем кто знает, может, поджидает нас копье турецкое в дипа, что в переводе означает — в засаде, на дороге?”. И советом таким удержали они его от преследования. И тогда выслал он конных лазутчиков, и встретились они со всадниками, лазутчиками, высланными Исааком. И одного из них они убили, у одного поразили коня, а один ускользнул благополучно со своим конем, и бежал он до потери рассудка, как одержимый бесом. И тогда прибыли два лазутчика к Исааку и поведали ему обо всем, что случилось с ними. И был тогда в стане его трепет великий. И в это время решил Исаак, сказав: “Ты, сын Оттоманский, будь здесь с 700 щитоносцами, чтобы видели тебя те копейщики, что придут. Кажется мне, что начальник этого войска ратного Такла Георгис, а государь же не придет. Обоз же пусть идет своей дорогой, и когда подойдет к обозу это войско ратное, ибо амхарцы охочи до добра, то я тогда подойду к ним по дороге с тыла и уничтожу их!”. И, сказав это, послал он обоз по дороге в Ханаба. Войско же царское возвратилось к государю, ибо не пришло еще их время. И на то была воля божия, чтобы из-за Исаака вышли турки и было бы им уничтожение в один день. Раз хотел [Исаак] соединиться с ними, то и соединился он с ними в погибели их.

И после этого направил [Исаак] свой путь в Дабарва, чтобы вывести турок. Сей же царь христианский обратил свой лик к прежнему своему местопребыванию, но только переменил он свою стоянку и устроил свой стан в Яха. Исаак же, когда спускался в Дабарва, то отнимали у него со всех сторон скот и добро люди Бура и люди Сараве, ибо такой обычай их: давать победителю и отнимать добро у побежденного. И тогда потщился он тщанием великим вывести турок, ибо медлили они и отговаривались многими причинами. С трудом он уговорил их и вывел, наобещав много добра.

И после сего, когда услышал сей царь о приходе Исаака и турок в Баласа, возрадовался он весьма и поспешил встретиться с ними, как будто они шли на помощь к нему, ибо стремился он устроить сражение быстрее и не медлить, чтобы не губить из-за этого людей Тигрэ. И, встав из Баласа, расположились [Исаак и турки] в Мамане, земле Эгала. И умножилась радость сего царя из-за приближения турок и Исаака для сражения. И в это время место его пребывания было в Мугарья Цамр близ Мазбэра, куда пришел он из Яха.

И однажды пошли многие всадники, чтобы посмотреть на стан Исаака и турок. И сей царь, великий советом, сказал им:

“Смотрите, не начинайте сражаться, чтобы не ослабить рать нашу!”. И пошли они, сказав: “Ей!”. Те же послали разведать стан государев, малочислен ли он или многочислен. Половина [лазутчиков] была из людей турецких, а половина из дружинников Исааковых, конных и пеших. И тогда разведали они [все] по дороге, что была ни длинна, ни коротка, и возвратились каждый в свой стан. И тогда встал оттуда паша и Исаак и расположились в земле Энта-Цеу, а сей царь, победоносный в рати, устроил свой стан напротив них, в одной земле, называемой Май Кэль Бахра. И во вторник 15-го дня месяца хедара[125] была битва войска сего царя с турками и с дружиной Исааковой, и в этот день люди турецкие обратили в бегство царское войско. И было сие по промыслу божию, чтобы заманить их сладостью победы этой, в коей не было им прибыли, чтобы осмелились они сразиться с этим могучим и воинственным, коего помазал бог помазанием победы. Сей же царь уповающий если побеждал, то не превозносился, а если бежало войско его ратное, то не спешил он и не устрашался.

Поведаем мы здесь о вере аввы Нэвая. Однажды когда услышал он, что обрел милость Исаак пред ликом сего царя милостивого и милосердного, то сказал: “О кроткие! К чему труждаетесь? Скорее небо умалится и земля прейдет, нежели будет мир меж господином моим Малак Сагадом и Исааком, изменником царству, ибо господь мой Иисус Христос ввергнет его в посрамление и вдаст в руки господину моему! И то, что говорю я, не мои разговоры пустые, но слышал я [это] от нищих духом, которые ведают сокровенное и времена грядущие”. Такова была вера слова его! Еще напишем мы о вере деяний его. Когда пришел государь в Дамбию в месяце сане[126], то разбил [авва Нэвай] шатер великий и внес туда табот господа нашего Иисуса Христа, ему же слава: и утвердил над шатром крест золотой. И то же сделал он с гэмджа-бет[127] и с шатром государевым. Господь наш Иисус Христос да осенит печатью благодати чело его, как осенил он крестом святилище имени его и святилище матери его! И затем назначил он священников и певчих, которые постоянствовали там в молитвах днем и ночью беспрерывно. И пели они песнопения Яреда[128] по обычаю церкви эфиопской. И еще дал он этой церкви утварь церковную и ризы для священников ее вместе с книгами божественными, которые называются вдохновенные духом святым, ибо уготовил ему бог все уставы церковные, о которых не помышлял и не ведал он, когда увидел праведность сердца его и радение многое. А два ядра пушечных, когда принесли их ему дружинники Исааковы, одно поместил он у жертвенника церкви господа нашего Иисуса Христа, а второе поместил у жертвенника церковного гэмджа-бета. Сей же табот господа нашего Иисуса Христа обрел авва Нэвай в земле Камбат спустя 47 лет после того, как был он брошен во дни изгнания[129]. Прежде это был царский табот, и перевозили его туда, куда шли цари, и не расставались они с ним. К нему возносили они песнопения и над ним молились в горести и печали. И начальника над священниками его называли царадж-маасаре[130]. И во дни обретения его царадж-маасаре был авва Такла Вальд, обладатель изрядств многих. А был он брошен в Камбате, когда усилились гонения на христиан и попустил [бог] власть Ахмада, сына Ибрагима[131]. И в те времена, когда пребывал государь у гураге, воюя их и захватывая добычу, тогда обрел авва Нэвай сей табот, брошенный в одном месте, поднял он его, возвратил из изгнания и возжелал вернуть его на место прежнее. И когда шел он, взяв его, то радовался, подобно пастырю-радетелю, когда обрел тот овцу свою заблудшую, неся на раменах своих и возвращая в дом свой в радости и веселии. И когда прибыл государь в Дамбию, то совпало прибытие двух ядер пушечных с одним таботом господа нашего Иисуса Христа. И тогда пришел сей царь и встал смиренно перед этим таботом, говоря: “Сей срамец полагается на это ядро, я же полагаюсь на господа моего Иисуса Христа, не покинь же меня, раба твоего, сына рабов твоих, дабы не надсмеялись надо мною враги мои и не сказали мне: Где твой бог?”. И тогда пролил он свою кровь пред этим таботом, дабы явить знамение служения своего господу-искупителю кровью своей. И тогда установил авва Нэвай, чтобы молились священники, говоря: “Виждь, господи, коварство Исааково!”. Такова вера его в деяниях. После сего обратим лик свой к прежнему [повествованию], которое оставили мы, дабы поведать о верности аввы Нэвая в слове и деле.

19-го дня месяца хедара[132] встали из стана своего ночью паша и Исаак и пошли по склону в Энта-Цеу и провели эту ночь в пути, чтобы сойти внезапно на стан сего царя по склону горы.

И прибыли они внезапно, так что не знали [об этом] люди стана, ибо был тот стан посредине горы. И в эту ночь Габра Иясус тамбенский охранял верхний вход, ибо был он князем Тигрэ. И когда прибыли внезапно дружинники Исааковы, спасся он от рук их и пришел к государю, говоря: “Вот пришли турки с Исааком, готовь и выстраивай конницу по порядку!”. И тогда вышел сей царь, выстроив ратный строй по местам, и встал близ него, напротив [врага]. Паша был наверху, а сей же царь христианский был внизу на поле широком. И когда выстрелили они из пушек, то упали [ядра] наземь среди строя, не задев ни одного человека. То падали они перед лицами их, то падали позади. Из тысячного войска не повредили они никому, а стреляли они из восьми пушек много раз до 7-го часа. А было это силою божией, дабы исполнилась вера сего царя уповающего, который посылал к Исааку, говоря в письме: “Коль на ядро [пушечное] уповаешь ты, то я уповаю на господа моего Иисуса Христа! И коль с турками придешь ты, то я приду к тебе с господом моим Иисусом Христом!”. И кажется мне, что об этом царе уповающем сказал господь наш: “Да сбудется тебе'”, как сказал он тем, кому являл чудеса свои. Тогда послал сей царь искушенных в битвах приближенных своих, называемых Курбан[133], и сразились они в сече крепкой с турецкими стрельцами и всадниками. Средь турок было убито много мужей могучих, а средь Курбан были такие, кто был ранен и не умер, а были такие, кто был ранен и умер.

Здесь поведаем мы с похвалою о том, как сражались они, готовые к смерти. В тот день, когда сыпались на них градом камни огненные из ружей, ни один из них не отвратил лица своего. Раненых и павших они поднимали и отсылали к жилищам их, а тела мертвых они брали, уносили и погребали. И говорили уцелевшие: “Блаженны погибшие братья наши, ибо искупили они кровью своей ту вину, что свершили при жизни. Последуем же мы по их стопам, и да будет нам [уготована] участь их в служении прекрасном богу!”. И, говоря так, устремились они, упреждая один другого, и внедрились в среду турок. Одни из них были убиты, другие же сами убивали. Сей же царь победоносный, когда увидел твердость сердца этих воителей, послал им в помощь многих всадников и 500 стрельцов и много галласов. И пошли они, говоря: “Я первый, я!”. И тогда обратились в бегство перед ликом их люди турецкие и дружина Исаакова, и сорвали они стяг [вражий] с того места, где стоял он. И на месте того стяга встали бойцы сего царя победоносного. Слава богу, сломавшему рог надменных и вознесшему рог смиренных! И в этот день в 9-м часу встал царь из стана своего и расположился на месте своего прежнего стана. И в этот день субботний была победа сему царю христианскому. А избрал он то место по той причине, что земля там была просторна и хороша для конных и пеших, когда готовились они к битве.

Паша же и Исаак встали в понедельник и пошли по верхней дороге и расположились в месте тесном, неудобном и возвышенном, где не подняться без труда. И когда были они в том своем расположении, послал Исаак к государю, ища мира. И гласили слова послания его: “Пусть придет ко мне Валатто[134], чтобы сказал я ей все, что на сердце у меня, ибо она — любимица моя с прежних времен”. И, услышав это, возрадовался сей царь-миротворец, ибо обычаем его было искать заблудших и собирать рассеянных. И тогда послал он Валатто и сказал ей: “Скажи Исааку так: Коли хочешь ты мира, то уйди из турецкого стана, и будем мы сражаться с врагами нашей веры. Тебя же возвращу я к прежней жизни твоей! А коль не так, то не будет меж нами мира, пока ворон не побелеет и не обратится вспять течение вод!”. И тогда, придя к нему, приветствовала она его приветствием святым, и говорили они обо многих вещах, вспоминая свою прежнюю любовь. И тогда сказала она ему о послании государевом относительно мира, и сказал он ей в ответ слово надменное и коварное, по обычаю своему, говоря: “Он[135] пришел мне на помощь, как же мне сражаться с ним? Как ненавидеть мне того, кто любит меня? И если ищет он со мною мира, пусть даст паше золото, проводит его без вражды, чтобы возвратился он в крепость свою”. В это время отвечала ему словом гневным женщина, верующая, богобоязненная и царелюбивая, сказав: “Разве не слыхал ты, что сделал бог с Фасило, с Мухаммедом, и галласами, и со многими врагами, восставшими на него всяк в свой черед? И коль уповаешь ты на силу турецкую, то сила Иисуса Христа крепче ее!”. Этими словами и подобными убеждала она его, но не устыдила. Не устыдился он слов ее и не пожелал последовать совету ее, ибо покинул его дух божий, так что ожесточился он сердцем и пришел к своей погибели, как сказано: “Ожесточил я сердце фараоново” (ср. Исх. 10, 27). И сказал он ей: “Не преступлю я клятвы с пашою и не поломаю завета, заключенного с ним”. Слова эти подобны словам говорящих: “Заключили мы клятву со смертью, боролись мы и заключили завет с адом”. И тогда прервали они переговоры и разошлись каждый своим путем, Она пошла к государю, а он же пошел к туркам. Эта женщина православная была добродетельна и царелюбива, и от великой своей любви к царю христианскому готова она была отдать [за него] душу свою, выйти под пальбу ружей и пушек и стоять средь бойцов, не обмирая по слабой природе своей женской. Благословения и прославления [достойна] она за это!

И когда прибыла эта женщина верующая к государю, рассказала она ему все, что сказал ей Исаак. И после этого перестал сей царь посылать послания о мире к Исааку. Более того, провозгласил он и сказал: “Коль придет ко мне посланец турок и Исаака, то пусть отрубят ему голову мечом!”. И, сказав так, прекратил и покончил он с переговорами. И в это время послал авва Нэвай к Исааку и отправил [к нему] письмо обличительное, в котором уподоблял его одному богачу, обнадеживавшему душу свою пищей и питием, веселием и покоем, как повествует евангелист Лука. Бог же сказал ему: “Безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанутся богатства твои, что ты заготовил!” (Лук, 12, 20). Однажды уподоблял он его диаволу, оставившему чин свой и пожелавшему стать как творец. 'В другой раз уподоблял он его Иуде, что продал господа своего за 30 сребреников. В третий раз уподоблял он его фараону за гнет тяжкий, худший, нежели работы кирпичные. И, услышав это, изумился [Исаак] и ничего не сказал.

Еще откроем мы здесь изрядство деяний аввы Нэвая, наставлявшего беззаконников этого царства словом и делом, ибо был он умудрен в Писании и сведущ в словах святого Павла, сказавшего Тимофею, ученику своему: “Согрешающих обличай пред всеми, чтобы и прочие страх имели!” (Тим. 5, 20). И потому когда видели его беззаконники, то одни трепетали, и дрожали, и исчезали, как воск пред лицом огня, а другие бежали от него далеко и переселялись из страны в страну.

Тогда пришли к сему царю все родичи Исааковы, и все его близкие, и все старейшины и дружинники, стрельцы и галласы — все пришли. И когда случилось это с ним, то не обратился он и не раскаялся, но умножил жестоковыйность свою. И, встав из этого стана, расположились паша и Исаак в месте тесном, на амбе, окруженной пропастями со всех сторон. И в день, когда расположились они там, в четверг 1-го дня месяца тахсаса[136], была у них схватка, но не сражение с войском сего царя. И в этот день погиб Гило, войдя в среду многих турок и рассеивая их по сторонам. Этот человек был известен у маласаев силой своей и крепостью. Он был первым средь витязей царя Мухаммеда, перешедших к государю. И по стопам его пошли его присные, так что остался Мухаммед один, покинутый всеми. Многих из войска сего царя застрелили из ружей, у у всадников же Исааковых одним перебили руки [выстрелами] из ружей, других убили дротами. Сын Джэбара, ударив турецкого всадника, отрубил ему голову вместе с правой рукой и с броней железной на груди. И половину его тела унес его конь к туркам. И когда увидели это, то содрогнулись все люди турецкие. Отец же его, Джэбар, разгневался на него и сказал:

“Почему отрубил ты ему голову, а не разрубил до чресл вместе с броней железной, одетой на нем!”. Разве трудно было ему дать благословение сыну своему, когда отрубил тот голову турку? Как же гневаться на него? Чудны деяния витязей. А когда один из сынов его младших убил пешего, то разгневался он на него и сказал: “Как же убил ты пешего? Ведь ты сын мой! Почему не конного [убил ты]?”. И когда заключил он его в оковы, то с трудом удержал его государь от того, чтобы не убивали [конные] в бою пеших, а только конных. Дивно сие! И было это в четверг 1-го дня месяца тахсаса.

И после этого 7-го дня[137] в среду на рассвете пошел Джудар к народу своему и возвратился на стол свой прежний. Каково же злодействие сего вероломного! Покинул он того, кто возвеличил его телом и прославил духом честным христианским, и ушел он на позор свой и погибель. Сии деяния его подобны деяниям свиньи, что возвращается в грязь после мытья (ср. II Петр. 2, 22). И еще подобны деяния его деяниям Иуды-предателя, воздавшего злом вместо добра учителю своему прекрасному, приобщившему его ко благодати всякой и давшему ему власть изгонять бесов и исцелять болящих. И когда увидел он, что охоч тот до добра, назначил его хранителем казны, то бишь вместилища милостыни, куда собирали они золото пожертвований. Он же забрал все оттуда, ибо был он вором. И за все это не стал презирать и ненавидеть его [господь], но стерпел, как будто не знал [об этом]. Сей же Джудар приобщался от сего царя к богатству плотскому и духовному. И после сего возвратился он к посрамлению и стал сыном погибели (Пс. 108, 5). И когда прибыл он к паше наутро в среду, не возрадовался тот ему, но сказал: “Прежде ушел ты от мусульманства, ныне же желаешь перейти от христианства к мусульманству!”. Вот отошло зерцало позора от лица Джудара! Как же покинул он того, кто еще вчера во вторник вечером надел по золотому обручью на правую его руку и левую; того, кто и прежде украшал его одеяниями тонкими? Дал он ему меч, отделанный золотом, опоясал чресла ею кинжалом золотым, дал он ему коня отборного, переменяя ему каждый раз прекрасное на лучшее, уделяя ему от богатств своих многих мулов и коров и золото многое. Лишь числа их не знаем мы. И оставил он творившего все это для него, царя благого и господина прекрасного. Но не стал ждать бог и не стал медлить долго, а скоро воздал ему. И было ему жизни [еще] 10 дней, после того как ушел он к паше. И тот день, день падения паши и Исаака, стал днем его падения, и об этом поведаем мы позднее.

И в то время, как прибыл [Джудар] к паше, решил тот спуститься вниз и устроить сражение. И тогда спустились турки многие, всадники и стрельцы. И тогда же вышел поспешно сей царь, выстроив строем своих бойцов, поставив впереди цевов и послав вслед за ними Курбан. И тотчас обратились в бегство [турки] пред ликами их, и достигли они того места, где стояло знамя и пушки, и столкнули они пушки со своих мест, а знаменосец убежал и пришел в стан паши. Войско же сего царя, пройдя через расположение пушек, поднялось наверх, и немного оставалось им дойти до стана паши и Исаака. И день той среды был весь днем победы и силы сего царя, а для паши же и для Исаака каждый час этого дня был [часом] страха, от рассвета до вечера. И с этого дня до того дня известного, когда пали паша и Исаак со всем воинством своим, не бились они и не устраивали сражения ни с кем. Те не выходили, а эти на приходили для сражения, но переходили к сему царю по двое и по трое всадники из людей турецких; и из сородичей Исааковых каждый день переходило по два-три всадника. Из стрельцов турецких и из щитоносцев дружины Исааковой [также] стали переходить [воины] каждое утро до тех пор, пока не стали держать совет [паша и Исаак], говоря: “Вот покидают нас все люди наши, лучше устроить нам сражение, пока не остались мы одни”.

Мы поведаем здесь о мудрости слов паши, который сказал: “В этом стане нас здесь трое глупцов. Посылал ко мне царь и говорил мне: „Пришлю я тебе много золота, но ты не выходи из крепости своей и не воюй со мною, помогая Исааку“. Говорил он мне так, а я вышел из крепости, и в этом моя глупость! Вторая глупость — Исаакова. Говорили ему: „Помирись с царем, господином твоим и господином отцов твоих, мы же совершим для тебя так, чтобы вернул тебя [царь] к прежней жизни твоей“. Он же возненавидел союз [этот] и вот воюет с господином своим, пока не постигнет его смерть. И это его великая глупость! Третий же глупец — это этот царь[138], у которого и коня-то ни одного нет, а он говорит: „Я — царь!“ И из-за него пришли все эти беды и несчастья. И это — глупость худшая, нежели все глупости!” — так говорил паша.

17-го дня месяца тахсаса[139] утром услышал Исаак, что пошли все люди стана [царского] в набег. И тогда встал он, пошел к паше и сказал: “Давай нынче же сделаем сражение — вот большинство людей стана государева ушли в набег!”. Паша же не хотел устраивать битву в этот день. Но настоял на своих словах Исаак, ибо всегда ходил [паша] по совету Исаакову. И в этот день рассорились два пророка Исааковы, пророки лжи — авва Аскаль и авва Халиб. Первый сказал: “Будет тебе победа великая!”, а второй сказал: “Не устраивай сражения в этот день, ибо будет победа царю Малак Сагаду!”. И сказал он это не по знанию своему праведному, а по обязанности, подобно Каиафе, который предрек смерть господа нашего ради искупления всего мира. Исаак же не послушал слов сего, говорившего правду, а положился на слова лжепророка, ибо приближался день падения его. И тогда пошли [паша и Исаак] и спустились с вершины горы, на которой укрепились они, спустили пушки и поставили их на месте широком, где готовили они сражение, и выстроили всадников и стрельцов по закону людей турецких. Сей же царь-исполин вышел из стана своего, радуясь, как жених, выходящий из чертога своего. И выстроил он три полка и поставил Такла Гиоргиса и Дахарагота наибольшими над войском ратным справа и слева. Сам же он встал посередине, управляя войском ратным и той и другой стороны. И когда выстрелили турки из ружей и пушек, то раздался грохот, подобный грохоту молний и грома, и тотчас одержало верх войско Такла Гиоргиса, вошли они в среду турок и обратили их в бегство. И захватили они два барабана и верховою мула Исаака. И в то время многих из мулов турецких одних закололи, других захватили. Тогда вышел Исаак из гущи [боя], и следовали за ним 40 всадников турецких или 30, но отстали они от него. И когда ехал он один, отделившись от них, увидел его один пеший дружинник, Такла Иоханнеса, сын Робеля Мадабайского, ибо сидел он в засаде, выжидая. И тогда метнул он копье и поразил его в спину сзади и запел [песнь победы] по закону мужей-воителей[140]. Тогда повернул [Исаак] к месту битвы, и бежала кровь его, как вода, и вся одежда его намокла от крови. И тогда сошел он с коня и лег на землю, и завесили его одеждами от солнца. И в это время услышал он о смерти Гарада, советника своего, и сказал: “Прекрасна наша готовность к смерти, но оставили мы по себе худую память, сражаясь рядом с псами неверными!”. И тогда стали переходить [к царю] по двое и по трое всадники из дружины Исааковой, даже Асгадом, его брат, и пешие тоже, и у турок перешли многие. И был с ними Джудар, второй Иуда, ибо казалось ему, что стремятся они показать свою силу и убивать людей царя. И тех, кто приходил, переходя на сторону [царя], принимали витязи сего царя. А этого же Джудара, который оставил господина своего вероломно и пришел воевать с господином своим дерзко, схватив с позором, спешили с коня и привели пред очи сего царя победоносного. И тогда подивился сей царь суду бога, пречестного и всевышнего, и воздал благодарение силе руки его крепкой, сокрушающей мышцы надменных. Отрубил он тогда ему голову. И все люди, видевшие его тогда, говорили:

“Ныне ведомо нам, что пребывает сила божия с помазанником его, ибо отмщает он врагам его и повергает пред ликом его!”. Сей же Джудар много хуже Иуды, предавшего господа нашего. Тот, когда увидел, что осудил господа нашего, раскаялся и вернул те 30 сребреников, что получил от первосвященников, и сказал: “Согрешил я, предав кровь неповинного и погубив праведного!” (Матф. 27, 4). Сей же Джудар не раскаялся в прежнем вероломстве своем, а и далее дерзал воевать господина своего.

И затем утихло все войско ратное и там и сям. Одни остались стоять, где стояли, другие же не двинулись с места своего, ибо не пришло [еще] время свершения. И в 9-м часу пришли люди из набега, не отвращавшие лица своего из страха перед мечом и копьем, и тогда схватились они с людьми турецкими, ибо возжаждали они битвы, когда сказали им о сражении. И тогда, помогая друг другу, одни спереди, другие сзади, окружили они, наподобие стены, со всех сторон и пашу и все войско турецкое. Одни погибли от ружей, другие погибли от копий, третьи погибли от мечей, и всего [войска турецкого] полегло в этом поле, как листьев древесных. В это время вышла душа Исаакова [из тела], ибо множество копий сыпалось на него в то время, когда лежал он после первого пронзания. Одни говорят, что отрубили ему голову, когда был он [еще] жив, другие же говорят, что после смерти отрубили ему голову и принесли ее как добычу пред очи сего царя победоносного. Паша же сидел на коне, облаченный в броню железную, на голове — шлем железный, золотом отделанный, на чреслах — кинжал золотой, на поясе — меч золотой, а в руке золотой дрот. И когда увидел его Йонаэль, муж твердый и воинственный, то поразил его в грудь копьем. И пал он с коня, и тогда взял [Йонаэль] золотой меч, отрубил ему голову и принес к сему царю победоносному. И в это же время привели к сему царю, помазаннику божию, лжепомазанника, схватив его, когда он был пронзен. И когда увидел его авва Нэвай, то зарычал, как лев, и захотел растерзать его, и с трудом удержал его сей царь милостивый и милосердный и увел его под стражу до времени. И тогда взошли бойцы воинства сего царя на вершину горы, где укрепились паша и Исаак, и захватили казну паши и Исаака и достояние всех людей турецких и поделили их. И много бедных обогатились в этот день, и много нагих украсили себя одеяниями тонкими. И после этого взошел сей царь на вершину этой горы и увидел расположение паши, и Афтара, и всех людей турецких и расположение Исаака и присных его. А войско же, что прежде него взошло на вершину этой горы, оставили женщин Исааковых, дочерей его, сестер и родичей многих без одежд. Дивно это и поразительно: кто [еще] вчера был украшен, ныне же [и] они украсились. Сколь переменчив мир сей: дается один день одному, а другой — другому! Но в [день] оный и подобающий возвращается в руки сего царя победоносного, и потому скажу я: “Отныне пременила десница высокая время наказания на время милости, время погибели на время щедрости!”.

И затем возвратился сей царь в стан свой и, призвав Асбе и За-Праклитоса, сказал им: “Вот посмотрите, какое чудо на земле сотворил бог!”. И, сказав это, возложил он головы паши и Исаака на один ковер, как посылал тот прежде, говоря: “Сидел я на ковре с пашою!”. Ныне же обрел Исаак желаемое и сбылось мечтание его, ибо пребывала голова его с головой паши на одном ковре. И тогда подивились эти братья чуду божию и воздали ему славу и благодарствия. И в то время сказал За-Праклитос авве Дахба Марьяму: “Вот исполнилось ныне пророчество Иоанна, [написавшего] Апокалипсис, что говорил в видении своем: „Услышал я громкий голос, который говорил: спасение, и сила, и царство господу нашему, и власть помазаннику его, ибо пали супостаты братьев, противившиеся братьям нашим днем и ночью. И победили они их ради крови Агнца, ибо пренебрегали собою вплоть до смерти!“ (Апок. 19, 1). И пророчество это исполнилось в этот день”. И отвечал ему Дахба Марьям и сказал: “Истинна речь твоя и правдивы слова твои!”. И вечером этого дня с пятницы на субботу была радость великая, ибо то была великая суббота: в [субботу эту] встретились три радости — победа, пение и вино. И от этих трех радостей незаметна была тьма ночная, как сказано: “И ночь светла в радости моей, ибо тьма не затмит от тебя, и ночь светла как день, как тьма, так и свет” (Пс. 138, 11-12). И днем этого дня, и ночью воскресной, и днем [воскресным] было веселие великое с благодарениями богу, пречестному и всевышнему.

Вот имена беззаконников, которые погибли, будучи схваченными вор государства Манадлевос, изменник государства Кумо, сын азажа Ванаго, и кантиба Эндагабтанский, который увел трубу каны галилейской и отдал Исааку. Все они погибли по суду [людей] ученых и по суду бога, пречестного и всевышнего. Сей же царь милостивый и милосердный сжалился и не желал убивать их, но приказали убить их вельможи царства и старейшины народа, как постановили ученые церковники, согласно Фетха Нагаст[141].

Захваченную же добычу: знамя и барабан, пушки и ружья, коней, броню, шлемы, мечи и дроты — все это и тому подобное из снаряжения воинского отдали в руки сему царю. Мулов же, одеяний и достояния обретенного и утвари всякой не стал домогаться он, а оставил [войску своему], и кто что захватил, тому то и досталось.

21-го дня месяца тахсаса[142], встал сей царь-победитель из Ади Коро и обратил лик свой к Дабарве. И тогда когда услышали турки — стражи крепости, что погибли ближние их, то послали [гонцов], говоря: “Мы — рабы царские, и достояние, что при нас, — достояние царя! Присылай же доверенных своих, которые будут охранять [его]!”. И, услышав это, послал он в Дабарву Сабхат Лааба и [дружинника] Курбан-Хэйэвате охранять все, что в этой крепости. И, придя близ Дабарва, послал он авву Нэвая, Маэмэно и Крэстияно, чтобы охраняли они достояние турецкое, которое в этой крепости, ибо сказали ему, что расточают жители Тигрэ достояние, которое находилось в крепости вместе с присными Сабхата Лааба. И когда вошли они внутрь крепости, то тотчас собрались все турки и пали в ноги авве Нэваю. Сколь дивно и чудно, когда облекся благодатью сего царя христианского этот монах, бедный и убогий! И вот повинуются ему люди турецкие, перед лицом которых трепещут могучие. Благословен бог, посрамляющий надменных и возвеличивающий смиренных! И наутро, когда прибыл сей царь в Дабарва во вторник в 3-м часу, выпалили турки из пушек, которые были выставлены из бойниц крепости для защиты от нападающих, ибо такой обычай людей турецких, когда приходит господин их из похода, или с битвы, где сражался он с врагами, или если выходил он по другим своим надобностям, то встречают они его пальбой из пушек и ружей. И отворили они ему, ибо для них была заповедь божия, которая гласит: “Растворите врата, судьи! И да растворятся врата, что от сотворения, и да войдет царь славы” (Пс. 23, 7).

И, войдя, взял он в руки свои достояние паши и достояние всех турок. И лишь число его неизвестно, ибо многое поделили после того, как оставил он [достояние это], взяв себе [все] отборное и ценное, что пожелал. И воздал он благодарение бегу, сделавшего его наследником врагов своих, ибо в обычае сего царя уповающего было, когда побеждал он врагов своих м захватывал достояние их, говорить: “Все это было силою господа моего Иисуса Христа!”. И это величайшее из всех изрядств его великих! И да сподобит его бог изрядства славы и величия!

И в этот день во вторник приказал он туркам разбить шатры паши и Афтара, и разложили внутри ковры драгоценные и вокруг завесили шатры покрывалами. И наутро был праздник рождества; и была радость великая в этот день. Сначала торжествовали мы в церкви с кликами и пением, памятуя победу, дарованную богом царю нашему. Сказал авва Нэвай: “Праздник рождества господа нашего празднуем мы втройне: во-первых, по закону нашему и закону отцов наших радуемся и веселимся мы в этот [день]. Во-вторых, ради победы, дарованной Иисусом Христом царю нашему, над врагом рождества его. И в-третьих, ради того, что даровал Иисус Христос царю нашему власть над крепостью этой и надо всем, что в ней!”.

И когда отдали турки — стражи крепости достояние паши, то нашли [там] золото, которое посылал паше сей царь в прошлом году. А посылал он его не потому, что искал любви с пашой, а чтобы поссорить пашу с Исааком. И увидели мы, что не развязаны завязки на мошне, где было золото, и не тронуты печати. И подивились мы тогда делу божьему. Казна же Исаакова, и жены его, и детей — все попало в руки сего царя. И говорили тогда священники после того, как нашли клад и открыли спрятанные сокровища во дни сего царя. Вот исполнилось слово Евангелия, которое гласит: “Нет сокрытого, что не было бы открыто, и нет тайного, что не стало бы явным (ср. Марк. 4, 22)”. И на следующий день после праздника рождества приказал он разрушить стены крепости и башни и заставил разрушить [все] вплоть до мечети. Турок же, спасшихся от гибели в день победы его, и турок — стражей крепости он собрал и назначил над ними пашу. И в этих занятиях провел он неделю в Дабарве. И оттуда встал он во вторник 4-го дня месяца тэра[143] в субботу отправился он утром в собор Аксумский, и принимали его иереи, священники и диаконы, держа крест золотой, и кадила серебряные, и двенадцать зонтов, затянутых покрывалом голубого шелка и мандуке и разными тканями парчи цветной. Иереи же были украшены ризами священническими, каждая своего вида. И все наставники монастырей Сирэ и наставники всех монастырей Тигрэ — все были одеты в стихари и ризы, держали кресты и кадила и пели песнопения Яреда, говоря: “Благословен царь Израиля!”. А позади этих иереев стояли дщери Сионские в отдалении посреди дороги, где стоял столп небольшой. И этот столп был исписан от вершины до подножия буквами греческими, написанными прежде. А имя тому месту — Мабтака Фатль[144], и толкование этого имени станет ясно из деяний сего царя, которые мы опишем после. И место его находится к востоку от собора Аксумского. И эти девицы стояли справа и слева, держа толстую нить. И еще стояли там две женщины взрослые, держащие мечи; одна справа от этих девиц, а другая слева. И когда подошел сей царь могучий и победоносный, то воссел на коня. И тотчас возвысили голоса эти взрослые женщины, говоря слова дерзкие и надменные: “Кто ты, какого племени и какого народа?”. И сказал он им: “Я — сын Давида, сын Соломона, сын Эбна Хакима!”[145]. И снова спросили они его дерзко. И ответил он им, сказав: “Я — сын Зара Якоба, сын Баэда Марьяма, сын Наода!”. И на третий дерзкий [вопрос] поднял руку сей царь, говоря: “Я — Малак Сагад, сын царя Ванаг Сагада, сын Ацнаф Сагада, сын Адмас Сагада!”. И, сказав это, рассек он мечом ту нить, что держали девицы. И тотчас закричали эти взрослые женщины, говоря: “Воистину, воистину, ты — царь Сиона, сын Давида, сын Соломона!”. И тогда запели по одну сторону иереи Аксума, а по другую сторону раздались клики дщерей Сиона. И принимали его так, пока не вошел он в ограду дома Сиона небесного[146]. И тогда рассеял он по земле золото для законников. И еще построил он строем грозным с одной стороны стрельцов, с другой стороны пушкарей, с третьей стороны всадников и с четвертой стороны — пеших, которые били в [барабаны] медведь-лев и трубили в роги и [трубы] каны галилейские и [играли] на энзира[147], что принято у турок и амхарцев. И тогда выпалили из ружей и пушек, так что был грохот, подобный грому. И было в этот день торжество великое и установление великое, какого не бывало прежде во дни прежних царей. И тогда расстелили ковры драгоценные на престоле, высеченном из камня, что был сооружен давно, и воссел он на него. А имя этому престолу — престол Давида, как назвали его прежние отцы, и свершили они над ним весь обряд на царство по закону и по обычаю. И после завершения обряда он вошел в церковь. И после завершения службы он вернулся в кущу, что построили для него люди аксумские. И в этот день была великая радость и веселие для иереев и законников. Церкви же принес он в дар много золота и ризы многие, и парчу цветную, голубую и прочую, и две пары барабанов[148]. И затем принесли авве Нэваю престол высокий, и взошел он на него и встал, держа древко знамени. И начал он с Давида и Соломона и довел [свой перечень царей] до Зара Якоба, и царя Ванаг Сагада, и чад его Ацнаф Сагада, и Адмас Сагада, и сего царя; победоносного Малак Сагада.

Напишем здесь и воспомянем на этой странице царей, что были помазаны елеем царства на престоле сем, называемом престолом Давида, как назвали его наставники собора Аксумского от царя Эбна Хакима, сына Соломонова, до царя нашего Зара Якоба православного. С тех пор прервалось помазание на царство от царей последующих до сего царя, великого советом и прекрасного деяниями, уповающего на бога, царя Малак Сагада, обладателя великого богатства, воссевшего на сем престоле законном и принявшего помазание царства по благоволению бога, пречестного и всевышнего.

Оставили мы упоминание о двух царях, которых возвел преступно на этот престол Исаак, изменив царству христианскому, ибо ниспровергла их сила божия и ввергла в руки сего царя Малак Сагада, чье имя повело к деяниям [соответственным][149]. И еще напишем мы здесь о числе царей воровских: Тазкаро царствовал по совету Кефло и Исаака, и бог также ниспроверг его в руки [царя Мины][150]. Воцарился шум Кола, и бог также ниспроверг его в руки царя Адмас Сагада[151]. Царями же, которые впали в руки сына его, Малак Сагада, царя победоносного, были младенец Марк и старец Такла Марьям, воцаренный Ха-мальмалем, царь Фасило, которому отрубили уши, а второй царь — Исааков, которому отрубили голову за покушение на царство христианское[152].

Такова история изрядств царя победоносного Малак Сагада, о которых мы слышали, видели и узнали. Немного написали мы и много упустили из чудес, что сотворил бог руками его, коих не бывало во дни отцов его. Когда бы написали мы все по порядку, то не вместил бы мир книги написанной (Иоан. 21, 25). А написано это для того, чтобы воздали благодарение богу все читающие и слушающие эту книгу. А оставили мы [историю эту] краткой по той причине, дабы не стала она затруднением для ленивых, подобно книге, составленной Георгием, сыном Амида, сиречь “Истории времени”[153], которую не стал он писать кратко, а начал от Адама до середины царства мусульман, извративших веру христианскую православную, что вводит в жизнь вечную, и последовали кривой дорогой, что ведет во ад. Мы же последовали по его стопам и сократили написание истории царя Малак Сагада. Однако надеемся мы продолжить эту историю, коль будем мы живы и коль будет на то божие соизволение, ибо знаем, что управит рука сильная и мышца высокая (Втор. 5, 15) на то, что помыслит он в сердце своем и на что укажет он перстами своими. И да будет это печатью речи нашей, и да скажем мы: “Премолчим, ибо не в силах мы завершить искусно рассказ о величии сего царя добродеющего. Коль увидим и услышим мы в жизни своей телесной то, что сотворит бог рукою сего царя: подвиги его и победы, как творил он прежде, то напишем мы. Если же постигнет нас участь всякого из рода человеческого и коль будем причислены мы к умершим, да не оставят живущие описание чудес божиих, которые будут явлены рукою царя христианского. Да даст ему бог дни долгие и да дарует благодать и милость жизни царя нашего Малак Сагада! Аминь”. Благодарение богу, в коем начало всего и завершение всего же.

Говорит пишущий книгу сию: “О братия ученая, читающая книгу эту! Не обижайтесь, коль не хорошо чтение и не украшен слог. Нет в том порока, ибо повествовал [пишущий] по мере сил своих, как поведал ему дух святой. Написано это не для снискания похвал пустых и не для снискания славы земной, а ради исполнения приказа господина, ибо гласит Писание: „Рабы, повинуйтесь господам своим“ (Еф. 6, 5). Не удивляйтесь же, о ученые, погрешностям сего повинующегося, памятуя слова Писания, гласящие: „Кто усмотрит погрешности свои!“” (Пс. 18, 13). Этими словами положим мы печать на повествование.

Глава 8

В сей главе заключается история победы грозной и устрашающей, о которой и помышлением трудно помыслить, и страшно услышать уху слушающего. Но пусть бог подаст силу языку нашему, дабы смог он поведать историю сию. И сказал он: “Ифтахе!” — что означает “развяжи, отвори”, как сказал он одному глухонемому (ср. Марк. 7, 34). И тотчас открылись уши его, и развязались узы языка его, и заговорил он правильно. Мы же по скудости разумения своего искали дара от господа нашего Иисуса Христа, дабы провел он нас от неразумия к разумению и от безумия к пониманию. А что до счета глав сей книги, [повествующей] историю господина нашего, царя победоносного Малак Сагада, то Иосиф, сын Кориона, когда писал историю побед и поражений еврейских, заключил книгу свою этим же числом, то бишь восьмью главами. Мы же последовали по стопам его и сделали завершением сей книги восьмую главу. Но не знаем мы, прибавит ли бог побед сему царю-исполину и не продлит ли написание этой истории [свыше] того числа, что сделали мы завершением сей книги. Ибо видим мы всякое время, что творит бог руками своими многие чудеса, очам невиданные и ушам неслыханные. А если восстанет супротивник, говоря: “Кто же прежде получал [чудеса эти], очам невиданные и ушам неслыханные?” — то ответим мы и скажем:

“Кто из царей Эфиопии побеждал в бою турок, вооруженных ружьями и пушками? Никто не слыхивал и не видывал [побед], подобных победам царя Малак Сагада, который истребил пашу и присных его, многочисленных витязей Рима[154], что подобно победе над Иавином у потока Киссон и погублению хананеев и Сисары” (Суд. 4).

Если же сошлется он на слова ученых и скажет: “Невиданное очам и неслыханное ушам есть воздаяние духовное, что уготовил бог тем, кого возлюбил”, то дадим ему [такой] ответ и скажем: “И слова ученых, и наши слова — оба истинны. Воздаяние духовное невидимо очам и неслышно ушам, кроме немногих избранных, восприявших его. Подобная же победа не была видна никому из людей эфиопских, кроме немногих; и сподобились мы увидеть чудеса великие в день победы царя, когда побеждали слабые сильных, а боязливые — мужей надменных, высоких ростом и крепких членами, походивших на Голиафа-филистимлянина”.

И после свершения победы в тот же день призвал сей царь могучий и победоносный За-Праклитоса и Асбе и сказал им:

“Вот, зрите дело божие, творящего чудеса на земле!”. И они тотчас воздали благодарения богу, говоря: “Воистину, велик бог и велика сила его!”. Сему же царю, многоодаренному, далекому от гнева и щедрому милостью, подобает слава, и честь, и держава вместе с матерью его, благой и милосердной госпожой нашей Сэлус Хайла[155], и вместе с сестрою отца его, многоизрядной и добронравной вейзаро Амата Гиоргис, ибо обе пребывали в единении без разлучения, в любви и согласии, в местопребывании и житии. Да не разлучит их бог ни здесь, ни там во веки веков. Аминь.

И после сего опишем мы чудеса многочисленные, свершенные рукою сего царя после его исхода из земли Тигрэ. И, свершив в соборе Аксумском чин помазания на царство и обряда царей, отцов его (ибо из [этого собора] вышел устав церковный и царский), замыслил он тогда сам и решил один, говоря:

“Если продлю я пребывание [свое] в Тигрэ, разорится страна, ибо велико войско наше и нет [ему] числа. Лучше уйти в Дамбию, а оттуда пойти в страны языческие, чтобы [войско] ело хлеб отобранный и захватывало имущество”. Назначенных на должность разослал он по землям назначения их особенно из-за разорения Тигрэ и Дамбии, ибо подвигла его [на это] мягкость душевная и благость божия[156]. И тогда восстал он из земли Аксумской и обратил свой лик на дорогу в Цэмбэла, и прибыл он в Вайна-Дега к началу поста и провел там субботу. И было великое веселие в эту субботу: меда было как воды морской, и невозможно поведать по страницам о многом веселии и радости, что были в эти дни.

Понедельник, с которого начался пост, провели мы там. И на следующий день, во вторник, встали мы и возвратились в Губаэ, где был чертог царский, избранный средь всех монастырей Эмфраза. И в эту неделю разослал [царь] вельмож назначенных: дамотского цахафалама, шоанского цахафалама, годжамского нагаша, амхарского цахафалама, гарада Гаиза, каца Ваджа и гарада Бали. Мы не стали упоминать других, таких, как нагаша Валака и каца Манзеха, и им подобных, не имеющих [права носить] барабаны. За-Микаэля же мы упоминаем ныне, ибо не упомянули мы его по забывчивости в подобающем месте. Тогда послал его [царь] с теми вельможами назначенными, о которых упомянули мы прежде, и сделал деджазмачем надо всеми цевами Арагуа, Арэня, Шарка и Ванаг-амбы. И всех разослал он с великой честью, дав [им] коней прекрасных видом, высоких ростом, бегом подобных полету птиц крылатых. И украшения дал он им с шэфшэфами[157], кинжалами золотыми, золотыми мечами и золотыми обручьями.

Царь же завершил месяц поста в Губаэ и там справил пасху.

И была тогда радость великая, и радость была веселием мирным без раздоров и мятежа. И после сего поднялся он из Губаэ, свершив неделю веселия, и направил свой путь в сторону Халафа. Все это было по мягкосердию его к тем, кого обложили поборами азажи и вуст-бэлатены, чтобы не разорили они их взиманием податей. Цевов же, чтобы не печалились они, утешил он, сказав: “Приведу я вас туда, где захватите вы скот, рабов и рабынь”. И возрадовались они. Податные же [люди] остались в стране, воздавая благодарности благости сего царя, милостивого и мягкосердечного к бедным и убогим. И когда прибыл он в Ачнаф, дерзнули воевать с ним витязи [той] страны, пребывавшие на амбе. Дерзновение это подобно дерзновению коровы на льва и дерзновению дитяти малого на юношу могучего. Они же по неведению своему, подобно дитяти, осмелились сразиться с сим царем, победителем многих царей, восставших в свой черед и средь мусульман, и средь христиан. А дерзость такая обуяла их, ибо были они жестоковыйны потому, что не осмеливался никто воевать с ними, ни из царей, ни из князей. Он же пошел походами и прибыл к той горе, на которой укрепились они. И сразу же по приходу своему, не медля нимало, сорвал он их, как листья, и уничтожил всех: половина из них пала от копья и ружья, а половина была сброшена в пропасть. И исполнилась в тот день та надежда, которой обнадежил он цевов, ибо обрели они большую добычу.

И, свершив все это, устроил он там свое пребывание зимнее. И в этот месяц зимний поднялась в стане болезнь, и многие люди умерли от этой болезни. Прежде всего думал государь, перезимовав, идти воевать галласов от Ангота до Гэдэма, Ифата, Фатагара и Давара. И решение это принял он и утвердил со всеми [наместниками], назначенными в разные концы, когда разослал он их по областям их. Но кажется нам, что сказал бог в это время: “Не будет совет мой по совету вашему, и помышление мое будет не по вашему помышлению!”. Говорим мы это, ибо по его воле, управляющей событиями мира, было возвращение государево по прошествии зимы назад к фалаша[158]. И не стал он воевать галласов. Здесь мы поведаем причину того, что оставил он свое решение воевать галласов. Пришел гонец и сказал: “Не стал Радаи[159] присылать подать, о которой говорил он государю, когда был тот в Губаэ: „Пришлю я подать многую: хлеб и мед, коров и быков“. Так из всего этого не дал он ничего”.

И, услышав это, распалилось сердце [царя], как огонь. И тотчас принял он решение воевать фалаша и не воевать галласов. И послал он ко всем цевам и к наместникам Тигрэ, чтобы пришли они в срок назначенный, и сказал при этом: “Лучше сразиться нам с мужами, [пролившими] кровь господа моего Иисуса Христа, нежели идти воевать галласов”. И укрепился он в решении этом в месяц зимы.

И еще напишем мы здесь историю веры сего царя, верующего в бога. Когда умерли многие домочадцы Асбе и За-Праклитоса от этой болезни, то охватил их страх и трепет. И тогда встали они пред сим царем и сказали ему: “Вот скончались домочадцы наши, ныне боимся мы за себя. О господине, выведи нас из стана сего и посели нас там, где нет болезни и мора!”. Отвечал им сей царь верующий и сказал им: “Вы же учены в Писании, как же стали вы подобны безумцам, не имеющим разумения? Ведь эта болезнь имеет силу не над учеными, а над безумцами, вадала[160], и им подобными. Не подобает мысли этой входить в сердца ваши!”. И, сказав это, не стал он оставлять их в стане, но сжалился над трепетом их и отослал в Бад, приказав [дать им] все необходимое.

Сам же, сотворив память аввы Такла Хайманота[161], встал с места зимнего пребывания своего и прибыл в Губаэ 5 маскарама[162] в день упокоения царя праведного Лебна Денгеля, да будет над ним мир. И в месте сём завершил он дни месяца маскарама. И восстал он оттуда в среду 17-го дня месяца тэкэмта[163] и обратил свой лик к Самену и отпраздновал субботу в Косоге. И в понедельник 22-го дня месяца тэкэмта восстал он оттуда, и, совершив четырехдневный поход, прибыли мы к пределам Вагара и Шэвада в четверг 25 тэкэмта. И там разбили мы стан и установили шатер [царский]. И в этот день спустились в Шэвада многие пешие и всадники и захватили много скота у мусульман и христиан из обратившихся из христианства в иудейство, ибо посылали они к государю, говоря: “Вот пришли мы к господину нашему, со скотом нашим, женщинами и детьми нашими”. Прежде же жили они в земле, которой правил Радаи. И по воле божией совпал приход их с нашествием этих витязей, чтобы благость господина нашего явлена была в возвращении имущества их, после того как захватили его [воины царя]. В этот день было награблено много всякого зерна. И не желали они брать дагусу[164], а только пшеницу и подобное ей отборное зерно. И [царь] вернул ограбленным под клятвой все отнятое имущество. И не стал он отговариваться, говоря:

“Что мне до того, если забрало войско мое христианское имущество, имущество мусульман и фалаша”. О благость сия, подобная благости господа нашего Иисуса Христа, что повелевает солнцу своему восходить над злыми и добрыми (ср. Матф. 5, 45) и проливающего дожди праведным и грешным!

И следующий день, пятницу, провели мы там. И послал он азажа Халибо, чтобы приготовил тот ему дорогу и заполнил все рытвины, ибо фалаша в это время испортили и разорили дорогу, чтобы не прошли мулы и кони. В этот день исправил азаж Халибо все рытвины и ухабы и сделал [дорогу] ровной и прямой. И на следующий день, в субботу, восстал [царь] оттуда и направил свой путь в Ларва и расположился в Цароца. И в этот день никто не поскользнулся на дороге, ни люди, ни животные, ибо десница божия управила путь сего царя. И день воскресный провели мы там, где расположились в день субботний. Калеф[165] же, брат Радаи, начал жечь огнем дома вместе со всем, что в них было. И хлеб, который был по соседству, сжег он, ибо созрел [хлеб] в это время и настало время жатвы. И пожег он связанные снопы без пощады. И сделал он это, ибо полагал, что возвратятся они, когда недостанет им пищи, и не ведал он, что осудил его бог. Мы же, когда увидели [эту] страну, всю украшенную зеленью хлебов и плодов, то преисполнились любви к ней и пожелали остаться там, как сказал Петр господу нашему на горе Фаворской: “Хорошо нам здесь быть!” (Матф. 17, 4).

Не забудем слова пророческие Радаи, которые провозгласил он, когда пришел к нему Харбо[166]. Когда тот был начальником войска, шедшего позади всех, то послал он своих воинов, искушенных в битве, к Шэвада, что пограбили люди государевы. И эту реку, что [протекала] посредине [области], никто не осмелился перейти. И тогда послал [Радаи] слово превозношения к Харбо, сказав: “О могучий азмач Харбо! Вот перед лицом твоим земля обетованная, текущая молоком и медом. Поспеши же с приходом и не поленись, чтобы унаследовать ее и поделить урожай ее!”. Харбо же промолчал и ничем не ответил, но обратил [против Радаи эти слова] судия праведный. Когда сразилось войско его, то в тот же день одолели фалаша и обратили в бегство войско Харбо и преследовали их до середины склон ч. Но из них не погиб никто, кроме двух старейшин народа. После всего этого возвратился Харбо в свою область в мире и здравии.

И много лет спустя, чтобы воздать за это превозношение, пришел царь могучий Малак Сагад в Самен. И сей приход его словно говорил Радаи: “Ты посылал к Харбо, чтобы пришел он к тебе. Вот я пришел вместо него, чтобы поделить урожай твой! Ты найдешь то, чего не искал, и отвечу тебе я, которого ты не спрашивал!”. Вот чему подобен приход господина нашего к фалаша, ибо смутилась вся страна от грозного [вида] его, как сказано: “Потряс он землю и разбил ее” (Пс. 59, 4).

И, поднявшись в понедельник из Цароца, расположились мы во вторник близ амбы Калефа. И немногие люди спустились в долину без приказа. И тотчас показались многие щитоносцы и копейщики [Калефа], но не стали подходить к ним, и они не пошли к ним, побоявшись друг друга. И разбили они свои станы друг против друга, разорив посевы. И в эту ночь никто из людей фалаша не осмелился приблизиться к ним и причинить вред, ибо следовала за ними грозная благодать сего царя и ангел его ограждал их со всех сторон. Все это было 29 тэкэмта[167]. Стан же государя располагался в дега[168], и было там очень холодно. И наутро спустился государь с вершины вниз, чтобы сразиться с Калефом. И оставил он в стане Доба Сэлтана и Севира со многими всадниками и стрельцами и со многими щитоносцами. Государь же, спустившись, разбил стан там, где расположились его люди днем раньше. Было это 30-го дня месяца тэкэмта. В тот день шло [войско] тремя дорогами. И на тех, кто шел по третьей дороге, восстали фалаша, ибо знали, что не было сего царя победоносного и что пошел он по другой дороге. И тотчас устремился на них Виктор, сын азажа Фануила, и убил многих из них и преподнес государю около 20 голов. И это была первая победа господина нашего и начало поражений фалаша.

И провел царь эту ночь до утра пятницы, не давая сна очам своим, ни веждам своим дремания (Пс. 131, 4), размышляя и решая, как воевать с Калефом и как заставить его спуститься с вершины горы, на которой укрепился он. И в этот день, в пятницу, отправился он на рассвете и пошел сражаться с Калефом, послав своих бойцов тремя дорогами. По нижней дороге пошел азаж Халибо вместе с [воинами] Бахр Амба. Пред ликом царя шел Дахарагот, годжамский нагаш, вместе с Вуран[169], а по бокам шли Курбан, витязи сего царя, не отвращавшие лика своего перед летящими копьями, камнями брошенными, ружьями и стрелами. И всех их послал он со многими стрельцами по племенам их и народам. Сам же он встал напротив лика Калефова там, где расположился тот с войском своим, и разделяло их расстояние в семь поприщ и более. И вместе с тем была меж ними пропасть великая, которую невозможно перейти. И была в тот день битва великая меж войском сего царя и фалаша. И сражались люди Калефа камнями, скатывая на них [эти камни] и мешая им подняться снизу на вершину [горы]. И в таких деяниях тянулись долгие часы, и в 6-м часу приказал сей царь палить из пушек. И когда выпалила одна пушка, то упал знаменосец и одна женщина, которая спряталась под деревом. И тогда смутился Калеф и все войско его, и смешалось все его войско ратное, ибо показалось им, что ударила в них молния с неба. А Доба Сэлтан спустился на них сверху, ибо он оставался в верхнем стане для охраны перевала. И помогали они друг другу справа и слева, сверху и снизу. Калеф же утратил рассудок, ибо исчезло сердце его от великого страха. И когда окружила его беда со всех сторон, взошел он на вершину пропасти великой с немногими своими дружинниками. Никто не поднимался прежде на вершину той пропасти. Но вознес [туда] страх этого бахвала. А войско его ратное, которое разлучилось с ним из-за пушек грозных и из-за витязей сего царя, подобных витязям Давидовым, быстроту которых Писание уподобляет быстроте орлов, а силу-силе львов (ср. II Книга царств. 1, 23), а в это время половина из них пала от копья, а большая часть была сброшена в пропасть, когда убегали они. И из скота — коров, и быков, и мулов, и ослов — не оставили в живых никого, а всех погубили, как сказано: “И убил первенцев Египетских от человека до скота” (Исх. 12, 29). Ибо наказал авва Нэвай под страхом отлучения не щадить ни мужей, ни жен, ни стариков, ни младенцев и не оставлять никого из ходящих ногами.

Была дивная история в этот день. Захватили в полон одну женщину, и вел ее один человек, привязав ее руку к своей. И когда увидела она, что идет у края пропасти великой, то, вскричав: “Адонай, помоги мне!” — бросилась в пропасть и увлекла за собой, помимо его желания, того человека, который привязал ее руку к своей руке. Удивительна твердость этой женщины, которая и себя не пощадила вплоть до смерти, лишь бы не приобщаться к собору христианскому. И не одна она свершила это деяние удивительное, а многие последовали ее примеру, но она была первой. Сие подобно деянию тридцати мужей из [народа] еврейского, среди которых наибольшим был Иосиф, сын Кориона, и поклялись они и заключили завет убить друг друга. И все это ради того, чтобы не подпасть под власть римлян. И не погиб в этот день один Иосиф, уцелел он по мудрости своей. И уподобили мы смерть первых [смерти] последних потому, что они готовы были скорее умереть, нежели подчиниться чуждым по вере им, ибо не сходны евреи в обычаях с самаритянами и не согласны с христианами.

Авва же Нэвай подал в этот день совет твердый, сказав: “Проведите все эту ночь здесь, охраняя дороги во все стороны, дабы не ускользнул сей изменник, осужденный богом!”. Но не послушало его совета войско царское, и возвратились все в стан свой. Бахр Амба же, которые провели ночь близ дороги, [по которой ушел Калеф], не ведали, когда прошел он неподалеку от них, ибо не пришло еще время ни схватить его, равно как и Радаи, брата его, ни убить, как поубивали ближних их.

И после того как провели они воскресный день там, где расположились они в среду, в следующую среду выступил [царь] в поход из этого стана и расположился у подножия склона. Калеф же, ускользнув от смерти в этот день, смешался сердцем и стал как безумный, так что не знал, куда идти, как сказано о человеке, ходящем во тьме (Иоан. 12, 35). Государь же укреплял свой стан в этом месте две недели. И там встретился он с шумом Такла Гиоргисом, и с абетохуном Иоанном, и с шумом Сирэ Такла Сэлусом, и со всеми наместниками Тигрэ. И в день их прибытия в его стан приказал государь перерезать поджилки у коров и быков, которые были в стане, чтобы не мешали они бойцам и не препятствовали бы им во время битвы, если выступят фалаша в поход, ибо были узки и тесны дороги той страны. И в то время как вышел сей приказ, стали цевы и Вад Хадар[170] резать всех коров стана, от дойных коров до телят. Немного спустя вняло сердце [царя] жалости природной, и провозгласил он указ, чтобы перестали резать коров и быков, когда увидел он печаль людей стана. Но большая часть погибла, а уцелела меньшая, ибо поторопились резать [коров] глупцы, что были в стане и называемые вадала.

И после этого восстал [царь] из этого стана во вторник 20-го дня месяца хедара[171]. И когда прибыл он к Машака, то поджидал его Радаи, властитель [той] страны, по ту сторону реки, собрав многих [воинов], опытных в ратном деле, которые держали щиты и копья. И построил их [Радаи] в два полка и в одном из них встал сам. Сей же царь встал напротив него, и половину своих витязей он послал туда, где стояли бойцы фалаша. На второй же полк он послал перед собою отборных могучих мужей, стрельцов и щитоносцев, и убил многих средь витязей [фалаша]. И когда увидел это Радаи, охватил его страх и трепет и бежал он тогда вверх по склону по дороге. Те же, кто стоял у второго перевала, оставили его из страха пред воинством ратным, встретили господина своего и бежали с ним вместе, обратив лица свои к амбе Радаи. И в этот день расположился шум Такла Гиоргис по ту сторону реки Машака.

И на следующий день восстал государь из стана своего и расположился по ту сторону реки в стане шума Такла Гиоргиса. И там провели мы и другой день, четверг. И в пятницу 23-го дня месяца хедара поднялся [царь] из этого стана и провел день в пути, не дойдя до вершины склона. И на следующий день, в субботу, отправил он наместников Тигрэ, чтобы шли они по нижней дороге и ожидали его близ амбы Радаи. Сей же царь победоносный пошел по верхней дороге. И когда дошли мы по этой дороге до вершины склона, то нашли [там] укрепление, построенное для того, чтобы сражаться там, укрепиться в нем и не давать пройти воинам. Но помешал им охранять этот перевал страх, ибо задрожали они от грозной победы, что была во вторник. И, пройдя через эту узкую теснину, прошли мы немного и расположились в месте просторном. И следующий день, воскресенье, провели мы там. И этот день был 25-й день месяца хедара[172], то бишь первый канун. И в этот день было упокоение царицы великой Сабла Вангель, возлюбившей пост и молитву, богобоязненной и человеколюбивой. Господь да упокоит душу ее в царствии небесном вместе с душами вознесшихся в вере!

26-го дня этого месяца в понедельник вышел [царь] из этого стана и расположился немного поодаль. И на следующий день, во вторник 27-го дня месяца хедара, расположился он бяиз амбы Радаи. И когда увидели они эту амбу, стоящую на краю бездны, то дрогнули сердца всех бойцов, ибо вспомнили они гибель могучих дружинников азмача Исаака близ той амбы. И по окончании этой недели в понедельник 3-го дня месяца тахсаса в праздник введения владычицы Марии во храм[173] вышел сей царь-исполин и стал у края бездны. Затем выстроил он своих бойцов и разослал их тремя полками. И назначил он начальниками над ними авву Нэвая, Йонаэля и Дахарагота. Авве Нэваю приказал он идти по краю бездны по дороге узкой и тесной. Йонаэлю приказал он идти посредине, а Дахараготу приказал идти по нижней дороге, где пали дружинники азмача Исаака. И из этих трех дорог жесткая битва была на нижней дороге, по которой пошел Дахарагот, ибо поставил Радаи на этой узкой дороге витязей, искушенных в битвах, чтобы помешать пройти бойцам [царя]. Но с божьей помощью победоносной, что пребывала над сим царем, победил их [Дахарагот] и убил большую часть их, и прогнал отборных [воинов] фалаша. Средние же и нижние воинства ратные по народам своим и но племенам спустились вниз, расположились напротив этой амбы, встретившись, устроив общий стан и пребывая там сообща. Но авва Нэвай, который пошел по верхней дороге по краю пропасти, не стал спускаться вниз, а расположился внутри пещеры, что была посредине пропасти, откуда видна была амба. Войско же Ионаэля и Дахарагота не оставили ни одного животного из тех мулов, ослов, коров и быков, которых нашли они и угнали, ибо наказал авва Нэвай под страхом отлучения убивать все, что ни захватят они, и не оставлять никого, от людей до скота, как писали мы прежде.

И в этот день, в понедельник, увидев людей Дахарагота, осмелело войско шума Такла Гиоргиса и всех наместников Тигрэ, спустились из стана своего, взяв луки и щиты, и подошли близко к амбе. И тотчас спустились к ним витязи фалаша и обратили в бегство людей Тигрэ и преследовали их до середины склона, ибо устроили они стан свой в то время на месте возвышенном, которое было видно с амбы. Но ни один человек из них не погиб. И на следующий день, во вторник 4-го дня месяца тахсаса[174], восстал сей царь победоносный, зарычав, как лев, и спустился в расположение войска своего, следуя по их стопам, и расположился неподалеку от людей Дахарагота и разбил [там] свой шатер. И когда увидел его этот иудей, покусившийся на бога и на помазанника его, сошел на него страх и трепет, ибо растворились уста его и изошло [из них] слово, гласившее:

“Вот желает сей [царь] сотворить со мной то, что сотворил он с Калефом, братом моим!”. Ибо поняла душа его разумная, что настал [для него] день брата его. А этот Калеф предрекал и говорил прежде, когда сказал на него слово хвастливое этот Радаи из-за того, что потерпел он поражение, говоря: “Как же потерпел ты поражение, когда известно, что невозможно могучим взойти на эту амбу? Пускай взбирается он на нее, коль увидит он ее издалека, то и в сердце своем не помыслит взойти на нее!”. И, услышав это слово хвастливое, ответил Калеф и сказал: “То, что постигло меня, не преминет постигнуть и его. И когда узрит он грозный гнев сего царя, тогда поймет он поражение мое!”. Это слово пророческое изошло из уст Калефовых и исполнилось в свое время.

И с вечера того дня вторника до утра среды принял [Радаи] решение трусливое оставить тот оплот, где укрепился; и не желал он сражаться с сим царем победоносным, ибо обуял сердце его дух страха. И тотчас восстал он в ту ночь, в которую он должен был повернуть на авву Нэвая, и ушел с женой своей и детьми и с немногими дружинниками своими, которым доверял, и вошел внутрь пещеры другой пропасти, куда еще никто не взбирался доселе. Войско же, которое было с ним, он рассеял и разослал в разные стороны, чтобы спаслись они от гнева сего царя. И в тот же час ночной послал Радаи двух гонцов к авве Нэваю со словами: “Поклянись мне на Евангелии твоем, что будешь просить о милости ко мне пред царем и что не будешь держать на меня зла!”. И, встав в отдалении, стали взывать эти гонцы, говоря: “Есть у нас к вам слово, пришлите к нам [кого-нибудь] навстречу!”. И тотчас послал [авва Нэвай] к ним двух мужей навстречу. И, придя к Нэваю, рассказали они ему об этом послании. И ответил тогда авва Нэвай, говоря:

“Скажите вашему господину так: „Почему я должен верить тебе. Прежде ты говорил уже: Пусть придет авва Нэвай, чтобы поведал я ему все, что на сердце у меня!“ Ты заставил меня спуститься из стана, а когда я пришел, ты обманул меня и отказался встретиться со мною. И потому не верю я тебе. Ныне поклянись на своей Торе, а я поклянусь на Евангелии моем!”. И на том прекратил и оборвал он переговоры. И послал он тогда с этими гонцами двух мужей, отправив их с ответным посланием, говоря: “Отныне печатью переговоров наших будет клятва эта, ибо, как говорится, “всякое дело клятвой венчается” (ср. Евр. 6, 16). И по приходе своем эти гонцы заставили [Радаи] поклясться на Торе, а авва Нэвай поклялся на Евангелии. И когда спросили [Радаи] о времени прихода его, то сказал “он: “Я приду завтра на рассвете”. И после завершения переговоров тотчас послал [авва Нэвай] благовестие государю, говоря: “Благовестие вам, господин мой, ибо вот отдает бог в руки мои сего фалаша, что осмелился противостоять вам!”. Сей же царь христианский когда услышал эту новость, то не превознесся, подобно язычникам[175], что не ведают бога, и не стал отчаиваться, подобно безумцам, когда постигает их скорбь, ибо ведал превратность сего мира телесного, как сказано: “Переменчива десница вышнего” (ср. Пс. 76, 11). Ибо гласит Писание: “Есть время веселия и время печали, время победы и время поражения” (ср. Еккл. 3, 4). Но воздал он благодарение богу, говоря: “Слава богу, возвышающему смиренных и низлагающему сильных с престолов их” (ср. Лук. 1, 52). Радаи же решил совет разумный и содеял дело мудрое, ибо вошла в сердце его такая мысль: “Лучше покориться мне сему царю, побеждающему победителей, нежели противостоять ему с теми, кто не в силах противостоять ружьям и пушкам”. И не стал он лгать против уговора и пришел к авве Нэваю утром в среду. И вместе с тем доверился он милости сего царя милосердного и милостивого, как доверяются грешники милосердию господа нашего Иисуса Христа, сказавшего: “Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию” (Матф. 9, 13).

Здесь восславим мы авву Нэвая. Был он монахом и не был привычен к делам ратным и бранным, и вот впереди витязей вступает он в бой и не обращает тыла из страха перед мечом и копьем. Зрите же твердость сего монаха, который не ведал ничего, кроме ручного труда, чем занимаются бедные монахи! Ныне же превзошел он искушенных в битвах, с малолетства привычных к рати. Чудны дела бога, укрепляющего слабых и ослабляющего крепких, как сказал Давид в псалме 124: “Благословен господь бог мой, научающий руки мои битве, персты мои брани” (Пс. 124, 1).

Воины же сего царя провели эту ночь, окружив ту амбу со всех сторон. И на рассвете взошли они на вершину ее и не нашли ни одного противника. По краям вокруг этой амбы были приготовлены большие камни, чтобы скатывать их вниз во время битвы. Одни из них были приготовлены во времена государя Баэда Марьяма, другие были приготовлены во времена государя Александра и государя Наода, да будет над ними мир, и да помилует и ущедрит их бог. А сложены эти камни были [в кучи], наподобие перевернутых корзин, и расположены у каждого обрыва; одна [куча] называлась берхан, другая — хасаб, третья — бава[176], а что касается других, то не знаем мы их имен. И все это тщание, с которым были сложены эти камни, было от многого упования на них и оттого, что оставили они упование на бога, который касается гор, и дымят они (Пс. 103, 32), и сокрушает грады могучие. И когда взбирались эти витязи, то [фалаша] не только не скатывали на них камней, но и пальцем их не тронули, ибо ушли они внезапно каждый своей дорогой и разбежались. И войско царское, что поднялось на вершину этой горы, не нашло там ничего, кроме нескольких мечей и дротов.

Авва Нэвай же, когда вошел к нему Радаи, взял его и пошел к государю. И при входе к государю посыпал Радаи главу пеплом, и поставили его перед шатром на стыд и позор. И тотчас подняли крик все люди стана, великие и малые, мужи и жены, ибо такой обычай победителей поднимать крик радости. Сей же царь, ученый и разумный, не стал превозноситься этим, подобно безумцам, что превозносятся силою своею и гордятся своим богатством многим, а воздал благодарения творцу, говоря: “Свершилось все это силою господа моего Иисуса Христа”. И сказал он тогда Радаи: “Не страшись и не печалься; будет тебе по доверию твоему; но смотри не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже!” (ср. Иоан. 5, 14). И, сказав это, приказал он ему привести свою жену и имущество сокрытое. И в 7-м часу пошел он с аввой Нэваем и привел свою жену и всех домочадцев своих, которые были с ним вместе, а имущества не нашел, кроме нескольких рубах, ибо не был он стяжателем имущества и был земледельцем, который сеет свой хлеб в поте лица своего (ср. Пс. 127, 2).

И 6-го дня месяца тахсаса[177] в пятницу поднялся авва Нэвай на вершину этой амбы, взяв шатер с таботом господа нашего Иисуса Христа и с утварью священной для вознесения литургии. И взял он с собою певчих и иереев церкви христианской, ибо они всегда готовы к совершению жертвоприношения, подобно чадам Аароновым. А литургия сия возносилась на этой амбе для того, чтобы освятить литургией это место, оскверненное свиньями и служившее пастбищем зверям пустыни. И в день воскресный поднялся сей царь на вершину этой горы с войском многим и взошел в церковь сию и преподнес жертву благодарствия господу в месте, где призывалось имя владычицы нашей Марии, ставшей святилищем плоти и крови сына божьего, вочеловечившегося духом святым от святой девы Марии. Другой же причиной вознесения литургии на этой амбе, говорят, было то, чтобы осталась память об этом и чтобы передавалась история эта из поколений в поколения грядущие, чтобы отцы повествовали детям и чтобы дети, которые родятся и воспримут [эту историю], поведали ее своим детям, чтобы положили они упование свое на бога и чтобы не забылось дело божие и чудеса, которые были на этой амбе. И в этот день запел Асбе “Этана могар”[178] в ознаменование победы сего царя христианского и поражения этого окаянного иудея, ибо таков обычай иереев эфиопских петь гимны в церкви, возвеличивая изрядства царя своего времени. И после того как отслужили литургию, вышел [царь] из церкви и вошел в шатер, раскинутый для него. И устроил он пир великий и зарезал тучных коров. С одной стороны усадил он церковных иерархов, а с другой стороны — азмачей, и баала-мавалей, и вуст-бэлатенов и поставил пред ними столы[179], на которых не было недостатка ни в чем, чего ни пожелаешь, и поил их винами многими. И в этот день была радость великая, так что говорили иереи: “Сей день сотворил господь: возрадуемся и возвеселимся в оный!” (Пс. 117, 24). И в 9-м часу сошел [царь] с горы, и тогда войско, оставшееся в стане, встретило его [пальбой] из ружей и пушек по обычаю франкскому и турецкому. И провел он ту ночь в радости и веселии.

И жил он на этом месте две недели. И когда пребывал он в этом месте, стали говорить люди стана: “Вот ускользнет от нас Радаи и соединится с народом своим. Лучше было бы заточить его, а уйдя из Самена и придя в Губаэ, мы бы отпустили его”. И тогда заковали его в цепи железные. И заточение это было не ради посрамления его, а для того, чтобы не волновалась страна и чтобы не стал он изменником царю, по обычаю своему.

Поведаем мы здесь о том, что под конец сделали с теми камнями, о которых мы упоминали. В тот день, когда взошел [царь] на эту амбу, велел он скатить вниз те камни. И один, наибольший изо всех [камней], когда катился вниз, то докатился до подножия [горы], сокрушая все перед собою. И когда остановился он внизу, то вошел в недра земные на глубину двух локтей из-за великой тяжести своей. Подумайте же, что случилось бы, коль повстречался бы он с человеком! Не только плоти, но и костей было бы не сыскать! Благодарение господу нашему Иисусу Христу, сохранившему христиан и не допустившему погибели людей от камней этих!

После сего опишем мы тот дар победы, что сотворил бог сему царю не во много лет и не во много дней, а в день единый по грозному своему величию, устрашающему безо [всякого] сражения, как сказано о господе: “Призирает на землю, и она трясется, прикасается к горам, и они дымятся” (Пс. 103, 32). Благость божия, почивающая на сем царе боголюбивом, заставила вострепетать и содрогнуться Радаи и присных его, так что покинули они амбу, где укрепились, и разбежались каждый своей дорогой. Перед победою сего царя кажутся малыми и ничтожными все победы, одержанные доблестными витязями в свое время. Веспасиан и Тит, сын его, которые царствовали в Риме, осадили Иерусалим и стояли вне крепости три года, окружив его со всех сторон, и лишь на третий год удалось им сжечь храм, сокрушив перед тем три стены. И после этого одних евреев убили воины их, а большинство людей захватили в полон. И с тех пор и поныне исчезла с лица земли память о них. Те же, кто спасся от убиения и плена, впали в ничтожество и рассеялись по всем странам. Вся эта победа римлян заняла долгие годы. Марк, азмач бегамедрский, был громок славою в свое время и силен властью во времена государя Баэда Марьяма. И когда изменили эти фалаша, о которых мы пишем историю, воевал с ними сей Марк, о котором упоминали мы, семь лет[180]. И после сего победил он их многой хитростью и лукавством, и впали они в руки его, и правил он всеми областями их. И затем пришла ему на ум такая мысль: “Как же могу я доверять этим окаянным, что вечно гневят духа святого злодеяниями своими? Не лучше ли погубить их, нежели оставлять в живых?”. И, сказав это, приказал он глашатаю провозгласить указ, и возгласил тот: “Собирайтесь все фалаша в то место, что приказал я, в день назначенный! А кто не придет в этот день, будет разрушен дом и расточится имение его!”. И тогда собрались все фалаша на Маркову площадь судную, и было великое собрание. И тогда приказал он дружинникам своим рубить им головы мечом. И поубивали тогда всех, не оставив ни малого, ни великого, так что кровь текла, как вода, и наполнилась пустыня телами мертвенными. И тогда исполнилось слово превозношения, что произнесли отцы их в день распятия господа нашего: “Кровь его на нас и на детях наших” (Матф. 27, 25).

И победа эта была по истечении [многих] лет; число же лет этих написали мы прежде.

Эздемур, военачальник Эбн Этмана[181], расположился с войском своим у одной амбы, что в земле Забид, люди которой изменили в те времена Эбн Этману. И потому пришел он к ним и разбил стан свой близ их амбы и пребывал [там] 20 лет, воюя с ними. И по истечении этих лет победил он и покорил их и наложил на них дань. Эта победа была по истечении столь долгих лет, что дивились все видевшие и слышавшие. Мы же сравним [все это] и скажем: “Сколь поразительна победа царя Малак Сагада, который не медлил 3 года, как Тит, ни 7 лет, как Марк, ни 20 лет, как Эздемур, а [одержал] победу в день единый с помощью руки мощной и мышцы высокой, что в единую ночь сокрушила войско Сеннахиримово (II Книга царств. 32) и повергла к подножию ног его горы высокие, что, кажется, высотой своей пробивают облака, как сказано о царях Ханаана: “Достигают неба стены крепости их” (ср. Быт. 11. 4). И сказано слово сие не из-за того, что достигают они неба, а из-за огромной высоты их. Мы же скажем, что по высоте своей кажется, что пробивает облака эта амба.

И затем 24-го дня месяца тахсаса[182] поднялся сей царь победоносный из стана своего, что посередине горы. И перешел он в верхний стан, где был обоз. И в этот день устроил он празднество великое со своей сестрой и ее присными. Торжество это было ради благодарения богу, явившему чудо руками его. И 29-го дня того же месяца в день рождества господа нашего Иисуса Христа устроил он празднество великое. И вечером того дня облачился он в вуранж[183], в который облачают рукоположенных, и увенчали его венцом священства, когда рукополагали его. И тогда сказал он: “Рукоположили нас в сан нэбура-эда[184] собора Аксумского, славы Сиона, ковчега завета бога Израиля!”. О собор Аксумский! Ныне удостоился ты наибольшей чести! Прежде рукополагали в этот сан твой людей звания низкого. Ныне же соединился ты с царствием, и венец твой стал царским венцом! И тогда пошел он в гэмжа-бет табота владычицы нашей Марии в церковь господа нашего Иисуса Христа. И преподнесли ему дары поклонения, как преподносят [дары] вельможи мирские перед ликом царя. И тогда призвал он Асбе и сказал ему: “Прими от нас сан и будь вместо нас в соборе Аксумском”. Так вознеслась почесть, [дарованная] Асбе, над почестью рукоположенных в Аксуме прежде, ибо стал он вместо царя, так как возвеличилась должность нэбура-эда аксумского и превознеслась до сана царского. И в это время не осмелился никто противостоять [Асбе] и оспорить у него этот сан священнический, подобно тому как оспоривал Гиркан Аристовула (III Макк.), когда тот присвоил себе сан царский и священнический, но сказали все священники единогласно: “Достоин, достоин, достоин есть!”. И все это было в том месте, где расположился [царь], восстав из прежнего стана своего и пройдя два дневных перехода. И в этом стане провел он праздник крещения, и пробыл он там две недели.

Не забудем же написать историю о том, сколь дурна земля Самен. Все дороги ее неровные, непрямы, там множество пропастей, и не могут пройти там кони, и мулы, и ослы иначе как один за другим, и то с трудом. Другое зло — холод сильный, что пронизывает до костей так, что не может тут жить чужестранец из-за великого холода, а лишь местные жители, которые к нему привычны. Третье же зло то, что в этой стране падает сверху снег в то время, когда внизу стоит жара. И однажды там, где расположились мы, чтобы спуститься к амбе Калефа, шел снег всю ночь. И когда рассвело, то увидели мы, что вся земля там, где мы были, была покрыта снегом и люди стана когда ходили вокруг, то ступали не на землю, а на снег. На [царском] шатре и на палатках людей стана было столько снега, что говорили знатоки Писания: “Разве не подобна сия страна областям Египетским, о которых сказано, что послал на них град [господь]?” (Исх. 9,23).

Однако в этой стране снегопад хуже, нежели [град] в тех областях [Египетских], ибо в этой стране снег падает [все время], а в тех областях не падает град часто, а лишь единожды, как наказание снегом из-за фараона[185].

Ныне напишем историю бахвальства Радаи, что пал, подобно Сеннахириму, из-за бахвальства своего и посрамлен был, подобно диаволу, из-за гордыни своей. Горы страны своей назвал он по именам гор Израиля: одну [гору] назвал он горой Синайской, другую назвал он горой Фаворской, и есть [еще] другие [горы], имен которых не назвали мы. Что может быть хуже гордыни сего иудея, что уподобил горы свои горам земли Израилевой, куда сошел господь и где открыл он тайны царствия своего!

Сей царь победоносный встал из этого стана и обратил лик свой к Аката 19-го тэра[186]. И там пробыл он одну неделю с половиною. И затем вышел он оттуда 30-го дня того месяца и спустился по склону по дороге узкой и тесной. И в этот день погибло много вьючных животных, таких, как ослы и волы. И, спустившись вниз, разбил он стан. И наутро 1-го дня месяца якатита[187] направились мы по крутой дороге к Машака. И снова в этот день была теснота великая, хуже, нежели в прошлый день. И когда стеснились люди и животные, то постигли слабых такие муки и страдания, какие бывают у роженицы, что рожает детей. И когда сошли с крутизны, то расположились станом. Авва Нэвай же вышел после всех, ибо поддерживал он пошатнувшихся и поднимал падших. И следующий день, вторник, провели мы там. А в среду вышли мы оттуда и устроили стан в месте просторном. Там справили мы начало поста и обосновались в этом месте до четвертого воскресенья постного. И когда пребывали мы там, послал [царь] во все области, где укрепились люди [той] страны, спасшиеся от убиения, и ко всем, что прятались по горам и пещерам. И провозгласил он для них указ, гласящий: “Не бойтесь и живите по областям вашим, но подчиняйтесь наместнику, что поставили мы над вами”. И после того поднялись мы из того стана в среду 6-го магабита[188] и провели воскресенье в Шэвада. И затем вышли мы из Шэвада 15-го дня месяца магабита и, сойдя со склона, устроили стан свой там, где располагались прежде. И, поднявшись оттуда, через три дневных перехода достигли Косого и провели там воскресенье. И затем провел сей царь понедельник в том стане, где был в воскресенье, провожая князя Тигрэ шума Такла Гиоргиса, бахр-нагаша Сабхат Лааба, шума Сирэ Такла Сэлуса и всех наместников Тигрэ. И, завершив проводы последних, вышел он во вторник из этого стана 19-го дня того месяца и направил свой путь в Губаэ. А наместники Тигрэ отправились в земли назначения своего. Сей же царь победоносный возвратился в свой стан в Губаэ в шестое воскресенье поста и, проведя там воскресенье, 25-го магабита[189] в понедельник проводил Дахарагота, каца Ваджа, и Козьму, нагаша Годжама, дав им украшения и благословение, что лучше всякой должности и украшения всякого, за то, что были они тверды душою и не щадили себя, сражаясь с врагами его. И во время возвращения в Губаэ из похода не стал он устраивать празднества, по обычаю своему, ибо стоял тот месяц поста, который наставники церковные называют временем печали. Но устроил он празднество по прошествии поста в месяц пасхи, так что говорили наставники:

“Пасха царя победоносного Малак Сагада в семь раз лучше пасхи Иосии!” (ср. IV Книга царств. 32, 22). И здесь положим печать книги этой, сказав: “Благодарение богу, давшему победу царю нашему Малак Сагаду, да будет над ним щедрость его и милость. Аминь и аминь!”.

Закончена история иудейская в 7073 году от сотворения мира, а в 1898 году от Александра Двурогого[190], в 1573 году от воплощения господа нашего Иисуса Христа, ему же слава, в 1297 году эры мучеников[191], в 18-й год царствования царя Малак Сагада[192], сильного, могучего и победоносного в рати. Да утвердит бог престол его, подобно тому как утвердил он небо, да продлит дни его, как два возраста древа масличного. Аминь и аминь!

И говорит пишущий книгу эту: “О братья мои, наставники, читающие и слушающие книгу эту: Коль найдете вы у меня ошибки и пропуски в истории из-за тупости и неразумия моего, то простите прегрешения мои, памятуя ничтожество разума сына рода человеческого и недостаточность его. Дописал я добавление не ради прославления суетного, а писал я то, что сам слышал и видел. И того ради молите: „Да помилует и да ущедрит его бог! Аминь!“”.

Предпошлем же благодарение богу, что хранит дни царя нашего Сарца Денгеля в победах и могуществе, в милости и щедрости и что сподобил нас [дожить] до сего дня, дабы написать нам о чудесах божиих, явленных над сим царем-исполином, как сказали мы в конце главы 7: “Коль будем мы живы и коль будет на то благословение божие, то продолжим мы написание истории побед сего царя, ибо не бывает у него дней без побед. А коль сойдем мы в мир отцов, то есть иереи сего времени ученые, что искусны в писании истории”. Но да будет слава и благодарение тому, кто сподобил нас написать книгу истории побед, во веки веков. Аминь.

И после благодарения сего продолжим мы написание истории, что оставалась [ненаписанной] после главы 7, повествующей о поражении Радаи и его присных, витязей иудейских, о разрушении оплотов их, о пленении их детей и жен и о захвате их скота и всего имущества, нажитого ими. Да дарует нам бог язык премудрости, чтобы поведать нам то, о чем мы будем повествовать, и да дарует он помышлению нашему разумение умудренных, разумом глубоких и мудростью обширных, чтобы прозревали мы сущность, а повествовали внешность тех [дел] дивных и чудесных, что сотворил бог рукою сего царя могучего, победителя врагов Малак Сагада.

На 24-м году[193] царствования царя Сарца Денгеля восстал в Самене иудей Гушэн, дерзнувший [восстать] на бога и на помазанника его. И спустился он в области Вагара, пожег хлеб в снопах и разорил дома. Каково же безумство сего фалаша! Нет того, чтобы внять каре, [постигшей] другого, который был больше его, был господином ему и стал изменником царю. Не послушал он совета премудрых, что гласит: “Научает мудрого кара, постигшая другого”. А это дерзновение его было потому, что пришел, я думаю, месяц его погибели и день убиения его, ибо всяк человек, чей час настал, спешит и торопит его. Кабы не так, разве дерзнул бы сей скот бессильный разгневать в безумии своем грозного льва, что ломает ноги скоту степному и зверю пустынному!

Сей же царь христианский, когда услышал о дерзости сей мошки собачьей, чье имя не пристало и поминать пред ликом его, то распалился сердцем, как огонь, и устремился растерзать его, как стремится терзать лев, когда видит корову. И восстал он в месяце хедаре[194] из Губаэ, места своего пребывания зимнего и летнего, во вторник и провел воскресенье в Вагара. И, встав оттуда, провел следующую субботу в Шэвада, а тот день был последним в месяце хедаре. И затем, встав, отправился не спеша по мягкосердечию своему, ибо был он отец сынам рода человеческого и заступник вдовам, помощник бедным и убогим и не жалел им ничего, чего бы они ни пожелали. Да не пожалеет ему господь из потребного плоти его и душе! И когда был он в походе, то был он поводырем слепцам, и хромым, и многим ослабевшим, что не могли идти, ибо не найти им было в [той] стране другого милостивца, кроме него, кто сжалился бы над ними и помог в их несчастьях. И потому не оставлял он их, а вел туда, куда шел сам. Когда же провозгласил он указ, что гласил: “Возвращайтесь все ослабевшие и утомленные, ибо далек путь наш и труден, [лишь] сильные пройдут, а слабые не смогут”, то не убоялись они и не вернулись, а твердо решили идти с ним, ибо влекло их неудержимо канатом его милосердия милостивого и помощи несчастным. Коль находил он на дороге ослабевших и уставших, то не гневался он и не говорил: “По заслугам получили павшие это”, а поддерживал пошатнувшихся и поднимал павших. Да поддержит бог десницу крепкую и мышцу высокую (Втор. 5, 15) сего царя милостивого и милосердного! И как был он жалостив помышлением своим над бедными и убогими, так да сжалится над ним господь помышлением своим! И написали мы о причине того, что шел он не спеша и устраивал станы близко [друг от друга] во время похода, чтобы не сказал клеветник и хулитель: “Почему идет государь шагом детей и стариков, ведь крепки и могучи воины его и сидят они верхом на конях и мулах, почему же не идет он поспешно по обычаю людей ратных, что устремляются на врага?”. Мы же ответим и скажем: “Этот поход краше и лучше, нежели походы поспешающих, о которых говорят: „Скор он ногами на пролитие крови“ (Рим. 3, 15). И далее говорят: „Посрамление и сокрушение на пути их“” (ср. Рим. 3, 16). Посрамление и сокрушение это постигает их потому, что пренебрегают они ослабевшими и страждущими и бросают их на дороге. Эта же победа над врагами господа нашего там, где в сердце своем помышлял он [победить] и куда указывал перстами своими, была [дарована] ему ради помощи его слабым и страждущим, которых вел он. И на этом слове нашем да умолкнет хулитель и да не станет вновь вступать в речь нашу.

И после того как разрушили мы слово сего хулителя, напишем историю пути его от Шэвада до Машака. И, придя туда, провел воскресенье в Машака. И затем, встав оттуда в понедельник, обратил он свой лик к Верк Амба и устроил свой стан напротив этой амбы. И тотчас разослал он вельмож царства по племенам их и народам, чтобы стерегли они дорогу, которая ведет с амбы, и не давали [осажденным] питьевой воды. И окружил он эту амбу со все сторон. Дахарагот со своими присными расположился в месте низменном, где была вода, чтобы воспрепятствовать им черпать ее и пить. А Севир со своими присными, с Курбан из Кань-бет[195], расположился в месте, что немного выше. А в месте, что еще выше, напротив того места, где был Гушэн, расположился Ионаэль со знаменитыми витязями, цевами Дараба. Какой же трепет сердечный и страх помышления охватил Гушэна, надменного сердцем, в то время, когда увидел он, что окружена его амба мечами и копьями! Как желал он в это время, чтобы разверзлись уста земли и поглотили его живым, как были поглощены Дафан и Авирон (Числ. 16, 1; 26, 9). Эти слова наши оправдались, когда в день взятия [той] амбы бросился он в пропасть по своей воле. А другая амба, что была неподалеку, близ Верк Амба, называлась Шэкэна. А перед всем этим послал [царь] на эту амбу [воинов] Шэхагэне, военачальника которых звали Акба Микаэль. И устроил он стан посреди склона этой амбы с народом своим. И выкапывали они землю с боков этой амбы, чтобы сделать место, куда бы можно было поместиться по одному человеку из стана и где уже не было места троим или двоим, ибо не было там места просторного, чтобы разместиться иначе как выкапывая землю и сглаживая рытвины неровные, чтобы устроить себе ложе. И все это было по мудрости бога, который укрепил сердце этих воинов и придал им такую бодрость, чтобы явить дело божие над этим народом чуждым. И по прошествии немногого времени после того, как расположились они у этой амбы, приняли решение твердое вельможи иудейские, что укрепились на этой амбе, которых звали Барабэра и Гарабэра, и братья их, и сказали они друг другу: “Пойдем спустимся и разрушим замысел, который задумали эти христиане, чтобы погубить нас и истребить память о нас с земли. Коль погибнем мы в вере нашей, то это будет славная смерть, а коль убьем мы их, то оставим по себе имя прекрасное, как оставили отцы наши могучие, что были до нас”. И, завершив сей совет, сказали они: “Лучше погибнуть с честью, нежели жить в позоре”, как говорили старейшины иудейские во времена Тита, сына Веспасиана римского. И затем спустились они стремительно туда, где расположились Шэхагэне, и, застигнув их внезапно, убили большую часть из них, и военачальника их Акба Микаэля убили. Однако некоторые ускользнули и спаслись от смерти в этот день. И когда сказали сему царю о спасении их от смерти и об убиении погибших от копья, то зарычал он тогда, как лев, и сказал: “Погибель их была по глупости их и нерешительности”. И тотчас призвал он Васанге с войском его и Макабиса с бэлатенами, что были под его началом, и послал с ними галласов, искушенных в битве и жадных до пролития крови человеческой, держащих щиты, копья и палицы, и сказал им: “Устройте стан там, где были Шэхагэне, и крепко стерегите выход, чтобы не спустился ни один фалаша из тех, которые на амбе Шэкэна. И крепко стерегите воду, чтобы не черпали они ее и не пили”. И, выслушав этот царский приказ, пошли они и устроили стан там, где были Шэхагэне и крепко стерегли дорогу и воду, без сна и глупостей. Эти же фалаша отчаялись, когда усилилась средь них жажда и пересохли гортани их. Как гласит Писание: “Начало жизни человеческой есть хлеб и вода, без коих не может существовать плоть” (Еккл. 29, 28). И когда усилилась средь них жажда жестокая, послали они к государю, говоря: “О господин наш! Простите грехи и беззакония наши! Мы же будем рабами вашими и подчинимся власти вашей. Пришлите того, кто встретил бы нас!”. Государь приказал Ионаэлю встретить их приемом прекрасным и не чинить вреда ни им самим, ни имуществу их. И когда пришел Ионаэль к присным Васанге и Макабиса, то приняли они его, ибо в его руках тогда была власть над Саменом. А [фалаша] пришли к Ионаэлю со своими женами, детьми и со всем своим добром, ибо не оставили они на амбе ничего. И когда захотели ограбить их охотники до чужого добра из цевов и бэлатенов, то запретил им Ионаэль, страшась слова государева. Сколь силен приказ царский, воспретивший цевам захватывать имущество фалаша, которого желали они и ради которого обрекали они на смерть души свои! И тогда вышел Ионаэль с людьми их и добром их и поместил их в стане своем, отведя им место, отдельное от своего стана. И однажды встали они пред ним с мечами в руках. Ионаэль же не доверял им, но подозревал их в коварстве, ибо они были мужами, [проливавшими] кровь нашу со времен господа нашего Иисуса Христа. Обычай же мудрых таков, чтобы не доверять врагу, который приходит под видом друга. И потому сказал он им: “Идите в стан свой, пока я не призову вас”. И, уйдя в стан свой, стали держать совет, говоря: “Перед полуночью выйдем мы тайно и убежим скрытно, без ведома людей и стражей спящих”. Люди же говорят, что в то время как стояли они пред ним, то уже договорились убить Йонаэля и уйти, убив его. И лишь бог ведает, правда ли это. И как договорились, встали они в полночь. И когда услышал Ионаэль шум их шагов, когда уходили они, то пробудился ото сна и встал поспешно. И когда прибыл он в стан их, то обнаружил, что половина из них ушла, а половина собралась [в дорогу], взяв щиты и копья. И когда прибыл он к ним внезапно, то содрогнулись они и побросали свои щиты и копья. И когда спросил он их: “Что вы делаете?” — то стали оправдываться они испуганно. Он же успокоил их словом мудрым и сказал им: “Подождите меня здесь с дружинниками моими, пока я не вернусь”. А меж ними поместил он стражников. И, сказав это, пустился он преследовать ушедших и настиг их на полпути. И остановил он из них 50 мужей со щитами и копьями. А убежавших было 60 мужей со щитами и копьями. И после того как вернулся он из преследования, соединил он в единое собрание тех, кого захватил он, и тех, кого оставил под стражей. И тогда приказал пронзить их пред собою и отрубить им головы мечом. Такова была причина их гибели. “Запутались они в сети, что сами сплели; и пали в ров, что ископали; обратился труд их на их же голову, и пало беззаконие на кровь их” (Пс. 7, 15-16). Женщин же, у которых были убиты мужья, и дочерей, у которых погибли отцы, числом 200, подарил он государю, а числа тех, что остались, мы не знаем. Закончена история истребления витязей иудейских, что укрепились на амбе Шэкэна, и угона в полон их жен и детей. Здесь мы воздадим благодарения подающему по милости своей победу и приводящему во гневе своем к поражению и скажем: “Слава богу, творящему [деяния] могучие мышцей своей, и посрамляющему надменных помышлением сердечным, и сокрушающему престолы могучих!” (ср. Лук. 1, 50-52).

И затем напишем мы историю Верк Амбы, что начинали мы прежде. После взятия амбы Шэкэна был весьма озабочен сей царь христианский взятием Верк Амбы и тем, как сделать это. И от многих забот об этом не давал он сна очам своим и веждам своим — дремания (Пс. 131, 4-5). И когда увидел господь бодрость сердца его и желание помышления его отметить своим врагам — иудеям, то вложил корыстолюбие в сердца турок и агау, твердых сердцем, и заставил сказать их: “Что дадите вы нам, коль взберемся мы на эту амбу и возьмем ее мудростью хитрой, что дал нам бог?”. И ответил он: “Мы дадим вам золото”, ибо они охотники до золота. А тем агау пообещал он дары, которых они пожелают. И тогда начали они с тщанием великим делать лестницу, чтобы взобраться на эту амбу. А имена этих агау — Нэфталем и Габра Иясус. И затем держали они совет крепкий и послали к государю, говоря: “Пришлите нам много чересседельников, 70 или 80”. Государь послал им много чересседельников, взяв их у людей стана. И тогда связал их Габра Иясус и сказал: “Принесите меду и дайте нам!”. И, получив этот мед, налепил он его на этот гладкий обрыв [кусками], размеряя [величиной] в ступню человека. И, делая так, взобрался постепенно на эту амбу. И нашел он у края пропасти толстую сосну и привязал к ней чересседельники многие. И затем спустился он, держась за чересседельники, и дал взобраться 30 или 40 туркам. И дал он взобраться вместе с ними другим цевам. И спустился после своего первого восхождения этот агау, взяв травы закопченной с [крыши] дома, чтобы доказать истинность восхождения своего тем, кто был у подножия этой амбы. Наподобие сего послал Моисей двух лазутчиков в землю обетованную, и возвратились они, взяв плоды земли обетованной, и потому поверили им, что достигли они [ее] и возвратились с гроздью виноградной (ср. Числ. 13, 24). С этой стороны подобны эти агау двум лазутчикам тем. И по второму восшествию своему убили они стражей амбы. В это время поднялись турки и те витязи на цевов, о которых упоминали мы прежде. И тогда выпалили они из ружей, застигнув врага внезапно, когда тот и не подозревал, по прошествии 6-го часа ночи, и окружили они Гушэна и войско его. И когда захотел он сразиться с ними, то напал на него страх и трепет от грозной рати этих витязей, ибо сень сего царя, на котором пребывала сила божия, осеняла их и сражалась за них справа и слева. И тотчас обратились [фалаша] в бегство в две стороны. Гушэн отступил в одну сторону туда, где напротив амбы стоял на страже внизу Бэлен. И до того как бросился в пропасть [Гушэн], подожгли огнем дом стана его витязи царские, ибо то был знак победы воителей. Перед этим сказали они государю: “Знаком, что взяли мы амбу, будет, когда выпалим мы из ружей и зажжем огнем стан”. Усилился шум кликов победных и вознесся вверх, так что стал слышен в стане государевом. И тотчас забили в [барабаны] медведь-лев и затрубили в роги, рожки и трубу каны галилейской, и поднялся крик великий. И от шума грозного и кликов потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался бог (ср. Пс. 17).

Гушэн же от великого страха и трепета бросился в пропасть с присными своими, которых было число 50 или 60. И пали они туда, где расположился Бэлен и присные его. И по другой дороге, по которой было лучше взбираться женщинам и детям, спустился с амбы Гедеон, убегая, как безумный, который не ведает, куда идет. И прошел он с 15 щитоносцами средь войска Севира и Дахарагота без их ведома во мраке. И если скажет нам противоречащий: “Видели они его и ведали, но дали ему пройти своей дорогой, когда увидели, что приготовился он к смертному бою”, то скажем мы, что ложны слова говорящего это. И еще ответим мы и скажем: “Как же могли они дать дорогу Гедеону? Разве же любили они его, когда он — иудей, враг владычицы нашей Марии, а они — христиане православные! Или неужто дали они ему дорогу, испугавшись 15 щитоносцев, тогда как они были мужами воинственными и было у них 1000 щитоносцев, искушенных в битвах, которые не отвращали лика своего из страха перед мечом и копьем!”. И мы опровергнем этими словами ложь противоречащих и подтвердим слова говорящих: “Прошел он без ведома их до того, как рассеялся непроглядный мрак ночной”. Воины же Бэлена отрубили головы Гушэну и присным его и принесли перед лицо царя. И была в тот день радость великая, и говорили все: “Сей день сотворил господь: возрадуемся и возвеселимся в оный!” (ср. Пс. 118, 24). И тогда собрались все вельможи царства, которым приказано было с войсками своими сторожить амбу, которую посрамил господь и сбросил укрепившихся на ней. Какой язык в силах поведать радость этого? Сей же царь христианский не стал превозноситься победой этой, подобно витязям безумным, что гордятся силой своей и бахвалятся победами своими, но воздал благодарение богу, говоря: “Не силою своей и не мудростью своей обрел я победу эту, дивную для слуха слушающего и поразительную для очей взирающего, а мудростью господа моего, разрушающей совет злоумышляющих, и силою его великой, сокрушающей мышцы грешников. Ему же подобает слава и поклонение во веки веков. Аминь!”.

На сей странице восславим и восхвалим сего царя нашего благоверного. Многие амбы разрушил он в Самене и в других странах, которых не могли завоевать ни цари, ни князья. И сокрушая все эти оплоты, не мудрствовал он хитростью плотской, а полагался на силу божию, ниспровергшую фараона и силу его в море Чермном и разрушившую стены Сеннара, когда возвели их племена прежние, тщась противостоять богу, дабы избежать гнева его, опасаясь второго потопа и не разумея того завета, что заключил бог с Ноем о том, чтобы не губить землю вторым потопом. Уповая на сего бога, побеждал он в рати [повсюду] до пределов земных, ломая луки и сокрушая щиты. Александр Македонский творил чародейства и хитрости многие свои и призвал имена духов нечистых, что не подобает и упоминать, и помещал изображения колдовские напротив стен крепостных и перед башнями высокими укреплений, как научил его наставник его, Аристотель, и сокрушал он ими оплоты и башни[196], а не знамением силы божией, как господин наш, царь Малак Сагад православный, который не полагался на мышцу сына из рода человеческого и не доверялся хитрой премудрости мудрецов земных. Не забудем же поведать о безумии Гушэна. Говорил он: “Я — иудей”, а не соблюдал закона иудейского. Когда был бы он иудеем, умудренным в Писании, то ведал бы, что сказал бог разгневанный устами пророка своего: “И хотя бы они скрылись на вершине Кармила, и там отыщу и возьму их; хотя бы сокрылись на дне моря, и там повелю морскому змию уязвить их” (Амос 9, 3). Увидев это, он образумился бы и не стал бы полагаться на высоту амбы. И вместе с тем видел же он прежде, сколь грозен на рати сей царь, как взял он амбу Радаи и амбу Калефа, брата его, и как опустошил он полностью землю Самен так, что ходил там всяк прохожий. И все это не образумило его, а нагромождал он, гордыню на гордыню до того, что воспротивился сему царю, посрамляющему надменных и сокрушающему могучих. Гордыня эта и привела его к такому посрамлению! Слава богу, посрамляющему надменных и возвышающему смиренных!

Здесь напишем мы о чуде владычицы нашей святой девы Марии, молитва ее и благословения да будут с рабом ее, царем нашим Сарца Денгелем, и с нами во веки веков. Аминь. Послушайте, какое чудо великое сотворил бог в день успения владычицы нашей Марии! Со времени начала битвы при Верк Амба прошел месяц и половина месяца, и за все эти дни не было окончательной победы, ибо не пришло время явиться над этим иудеем силе божией, сокрушившей деяния его и свергнувшей его с места высокого, подобно тому как был низложен диавол со своей степени высокой, высшей, нежели степени архангельские, и низвергнут во преисподнюю преисподних. И когда пришел день успения владычицы нашей Марии, совпал он со днем падения Гушэна, которое было 21-го дня месяца тэра[197]. И с вечера воскресного до утра понедельника за ночь единую безумцы стали мудрецами, чтобы решить, как лучше взобраться на этот обрыв, и слабые стали крепкими, чтобы осилить подъем на эту амбу. И никто не сказал в эту ночь: “Вот пропасть великая меж нами, чтобы не смогли пройти к нам те, кто у вас, а те, кто у нас, не смогли бы подняться к вам”, как сказал Авраам одному богачу, когда просил тот у него прислать Лазаря (Лук. 16, 26). А говорили они, ревнуя друг к другу:

“Я, я буду первым”. И все это было по силе молитвы владычицы нашей Марии, чтобы падение [этой амбы] было в день праздника ее. Почему же не случилось это в один из прошедших дней с начала битвы при Верк Амба? Ныне же, чтобы явить нам посрамление этого изменника, явила нам она чудо свое над этим супостатом, так что избежал смерти в тот день. Молитва и благословение владычицы нашей Марии да упасет Сарца Денгеля от вражды сатанинской и бедствий времени. Аминь.

И в этот день падения Гушэнова, когда угоняли воины в полон жену его и сестру, бросились они в пропасть, ибо готовы были женщины иудейские умереть за веру свою. Об этом говорят источники, что нашли мы в книгах истории Маккавеев (II Макк. 6-7), как по своей воле решилась [женщина иудейская] и бросилась в огонь. Эта святая решилась на смерть по закону, ей данному. А закон тот был Ветхим заветом, ибо не был тогда явлен закон христианский, а те женщины, что бросились в пропасть, ненавидели веру христианскую и любили веру иудейскую. Погибель первая была погибелью телесной, а вторая — погибелью духовной в огне геенском.

И после этого решил сей царь вознести жертву благодарственную богу. И призвал он тогда иереев и певчих и велел им идти на ту амбу и вознести там литургию чистую, каждение службы и жертву духовную благодарения богу, подавшему победу на этой амбе, высотою своей огромной, казалось, пронзавшей небо. И коль восстанет оспаривающий эти слова наши, то приведем мы свидетельство слов лазутчиков, посланных в землю обетованную и возвратившихся, увидев красу земли, текущей молоком и медом. И сказали они: “Высотою роста люди той страны подобны высоте кедра, и стены крепости их достигают неба” (ср. Числ. 13, 28). Так да будут запечатаны слова оспаривающего то, что сказали мы, что высотою своей эта амба достигает неба, и да умолкнет он перед свидетельством Писания, которое привели мы. Говорят учителя церкви: “Все, чти выше земли, называется небом”. Иереи же, которым было велено взойти на эту амбу, раскинули шатер и навесили покровы, как подобает по уставу жертвоприношения, свершили службу и причастились св. тайн. И после сего запели иереи гимн благодарения, поминая победы сего царя боголюбивого. И, свершив все, по закону церковному, возвратились они в мире, как повелел закон, и пришли к государю в радости и веселии, благодаря бога.

И наутро послал сей царь благовестие к эммабет[198] Марьям Сэна с известием о победе, которую сотворил ему бог. Написав письмо, отослал он его, [где поведал], как началась битва и как закончилась она победой дивной с помощью господа нашего Иисуса Христа, ему же слава. Жила тогда сия госпожа добродетельная, боголюбивая, приверженная к посту и молитве, как Анна, дочь Фануила из колена Асерова, не выходившая из синагоги днями и ночами в посте и молитве. И пребывание ее в то время было в земле Вагара, называемой Вакэн. И пребывали с нею женщины знатные — вейзаро Валата Марьям, дочь мар Иакова, брата господина нашего государя Ацнаф Сагада, и Валата Микаэль, которую называли матерью царской за благость ее и заботу о нуждах государя, подобную заботе любящей матери о нуждах сына своего единственного. И еще пребывали вместе с ними азаж Бахайла Сэлус, Асбе и За-Праклитос, почивающие под сенью сего царя милостивого, охраняемые благословением руки его святой, щедрой милостью. И когда пришел посланец с этим письмом, то призвала сия госпожа тех, о ком упоминали мы, и дала им письмо государя, чтобы прочли они его перед собранием, ибо все люди собрались перед воротами [по призыву] глашатая. И когда услышали они слова письма, то раздались клики и была радость великая в тот день. Иереи запели гимн Моисея, говоря: “Восславим бога славного и прославляемого, свергнувшего в пропасть и погубившего иудея Гушэна, надменного сердцем, с войском его!” (ср. Исх. 15, 1).

Женщины же стана пели песни и плясали, по обычаю своему всегдашнему, восхваляя победителя. И когда пребывали мы в этой радости, пришел сей господин наш, увенчанный венцом славы и шлемом победы. Мы же встретили его, как встречают жениха, и к радости нашей прибавилась [еще одна] радость. И тогда отправились мы в путь и обратили свой лик к Губаэ, месту нашего пребывания всегдашнему. И возвратились мы в радости и веселии. И никто не плакал и не рыдал из-за похода этого, ибо не погиб ни один из всего войска царского, но радовались и веселились мы все дни до начала поста. После прихода поста перестали мы радоваться, ибо это дни печали, как установили отцы наши — апостолы и бывшие после них учители церкви. И после всех этих дней был мир и милость над всеми людьми стана.

Слава богу, творцу великой благости и защитнику всякой твари по милости своей и щедрости, что подвигнул нас начать книгу эту и дал нам силу довести ее до завершения. И после сего да прибавит господь к разумению моему ничтожному изрядство огромное и необъятное, превосходящее пределы, ибо не по мере подает бог. Да подаст он нам силу написать другую историю. И да будет над нами милость его. Аминь.

Глава 9

Эта глава превыше и славнее всех глав книги этой. Она совпадает [числом] своим девятым с числом архангелов, чина херувимского, которые причастны и приближены к богу. Таково же число племен Израиля, добропамятных и достохвальных, которых угнал в полон Салманассар и которых поместил бог в землю избранную, которую назвали по имени их страной блаженных; история их есть во многих книгах. Господь же, давая блаженство изрядным деяниями в Евангелии, не уменьшил их [менее] этого числа и не увеличил его. Памятуя все это, сотворили мы девять глав этой книги, отойдя от числа в восемь глав книги Иосифа, сына Кориона.

После сего начнем молитву веры, говоря: “Веруем в тебя, отче, владыка небес и земли, сокрывшему тайну сию от премудрых, о которых говорят, что обезумели они, желая уразуметь ее, и открывшему ее владением Иерусалимским, так что вознесли они, вославляя господу, говоря: „Осанна в вышних сыну Давида!“ (ср. Марк. 11, 10), как сказано: „Из уст отроков и младенцев уготована тебе слава“ (Пс. 8, 2). А те младенцы не достигли еще возраста и одного года. Так открой нам, господи, чтобы смогли мы украсить словеса, что подобает написать нам. О сказавший присным своим: „Когда приведут вас во имя мое пред царями и князьями, не думайте, что сказать вам. Я дам вам уста и мудрость“ (Матф. 10, 18-19). Подай же нам, господи, слово от словес твоих и разумение от духа твоего святого, чтобы смогли мы начать это писание, и не оставь довести нас до завершения его. Слава тебе и благодарение во веки веков. Аминь”.

И в это время вышел от царя Малак Сагада приказ, чтобы прибыли все цевы к вратам царским. Вышел же сей приказ в первую неделю поста, чтобы прибыли они туда, где пребывал государь. И еще приказал он, чтобы провозгласили указ, гласящий: “Коль будет кто-либо отговариваться походом в Самен, то [это] будет пустой отговоркой! Коль кто-нибудь будет отговариваться болезнью, и знают люди про болезнь его, пусть остается [дома]. А коль останется кто-либо, сказав ложно „Я болен“, пусть обвинят его враги его, и коль будет истинно [это обвинение], то будет с рукою его сделано как с рукою преступника”[199]. И, сказав так, провозгласил он указ. Затем восстал сей царь из Губаэ на третью неделю поста и провел воскресенье в Биди. И там собрались все цевы по именам своим и народам. И оттуда отправились в поход в четвертое воскресенье поста и, идя понемногу, прибыли в Балья. А пока шли туда, был великий зной и сильная жара, ибо дорога шла землею пустынной, и пересохли гортани, и усилилась жажда до того, что нарушали свой пост многие люди, такие, как вадала и слабые женщины. И, пройдя через эту землю пустынную, расположились они там, где протекал большой водный поток, и провели там воскресенье. И в это воскресенье пришли к государю [на поклон] рабы[200] черные и нагие, без одежд, половина из которых была вымазана белой землей, а половина — землей красной. В это воскресенье закончилась четвертая неделя поста, и на пятую неделю поста в понедельник и на следующий день начало [войско] совершать по округе набеги, и захватили они много скота и рабов. И в среду восстал оттуда [царь] и направился к амбе [местных жителей]. И, идя по склону, ибо путь их был тесен и узок, то, пройдя этой извилистой дорогой, разбили они стан. И никто не противостоял им на этой дороге, ибо устрашились грозного [вида] его [все], слышавшие весть и видевшие очами его, как захватывал он людей их и скот. И на следующий день после этого, в четверг, поднялись они оттуда и расположились в месте просторном. И послал [царь] в набег [воинов своих], чтобы захватили они хлеб и пожгли дома. Они же поступили, как им было приказано, и пропитали награбленным всех людей стана, и пожгли огнем все дома, даже дом шартаня[201]. И пока совершали они все это, там пошла вторая неделя, то бишь шестая неделя поста. И за все это время никто не поднял на них руки, ни на тех, кто ходил в набеги, ни на тех, кто рубил дрова, ни на тех, кто черпал воду, хотя были [у местных жителей] щиты и копья без числа и сами они стреляли, как чада Ефремовы (Пс. 77, 9), и у каждого в деснице был лук и колчан, наполненный стрелами, намазанными ядом. И изо всех них никто не поднял руку на войско сего царя, ни те, кто натягивает лук и стреляет, ни те, кто держит щит и копье, даже камней не бросали в них. И когда говорим мы это, да не покажется вам, что были они слабы или боязливы, но благость божия, почивающая на лике сего царя, победителя турок и маласаев, поразила их и ужаснула грозной силою своей, так что отошло от сердец их помышление воевать и сражаться с ним. О том же, насколько сильны они были и воинственны, напишем мы вам в истории о мощи их и крепости.

Прежде сего, когда был имам Ахмед, сын Ибрагима, в земле Дамбии, будучи тогда начальником маласаев, правившим от моря Афталя и моря Дахано, то услышал он весть от людей [той] страны, что никто не осмеливался доселе воевать с ними, ни цари, ни князья. И озаботился он тогда мыслью и решил в сердце своем сразиться с ними, ибо был он победителем победителей и ниспровергателем престолов могучих. И тотчас собрал он войско свое, всадников и пеших по полкам их, и затем встал, и пошел поспешно. И, придя в землю их, устроил он стан свой. А эти рабы собрались со всех сторон, многочисленные, как саранча, и стали стрелять в людей, скот, коней и мулов, ибо они [прекрасные] стрелки, как говорили мы прежде. И не давали они ни расположиться станом, ни напоить людей и скот, ни сразиться с ними с мечом в руках, ибо не встречались они лицом к лицу, а, стоя в отдалении, стреляли в них из укрытий. И когда от всего этого не стало спасения, возвратился [Ахмед] поспешно, убегая и спасаясь, и прибыл в свой стан посрамленным. И, услышав это, решил твердо царь Малак Сагад пойти сразиться с этими рабами, ибо в его обычае было воевать могучих и воинственных. И, придя в их страну, поступил он так, как описали мы прежде.

На седьмую неделю поднялся он оттуда и отправился в поход по другой дороге. И вошел он на обратном пути в землю Ачафар и провел там пятницу осанны[202] и воскресенье. А в понедельник, что был страстным понедельником, вышел он оттуда и, пройдя немного, расположился станом. И в среду и четверг забрал он свою дань рабов и скота у всех цевов. И тогда, когда забирал он дань свою, не роптали они, ибо у них оставалось много больше, чем забрал он. А то, что забирал, он не оставлял себе, ибо был он господином милостивым, а раздавал все имущество меж бедными и убогими, ибо предпочитал он сокровища небесные, которые не поточит червь и не украдет вор (Лук. 12, 33), а не собирал в доме своем, подобно скупцам, что копят и не знают для кого. Подобно сему, сказал блаженный Павел во втором послании своем к коринфянам: “Кто собрал много, не имел лишнего, и кто мало — не имел недостатка” (II Кор. 8, 15). И в том же месте, где расположился он в понедельник, провел он праздник пасхи в радости и веселии. И там же завершил он пасхальную неделю. И в эту неделю разослали все цевы то, что захватили и угнали, по домам своим. И после пасхальной недели на вторую неделю, которую называют иереи эфиопские неделей исхода из ада, не выходил он из этого стана своего, ибо был в ту неделю праздник рождества владычицы нашей Марии[203]. И сей царь христианский в этот день устроил радость и веселие для всех вельмож царства и, особенно для священства церковного, певчих и иереев. Еще позвал он бедных и убогих; голодных накормил, одел нагих, как сказал господь наш: “Когда делаешь обед или ужин, призови бедных и убогих, ибо нечем им воздать тебе, но будет тебе воздаяние в царствии небесном” (ср. Лук. 15; 12-14). И чтобы не пренебречь этим праздником, провел он воскресенье в этом месте.

И после сего на третью неделю после пасхи, в понедельник, поднялся он из этого места и направил свой путь в Вамбарья и прибыл туда 12-го дня того же месяца. И в день своего прибытия разослал он в набег [своих воинов], и захватили они много скота, рабов и рабынь. И добыли они ныне столько, сколько не добывали раньше. И к добытому раньше прибавили они скот к скоту, рабов к рабам. Радовались все и веселились, обретя желаемое. И устроили они свой стан посреди домов [местных жителей]. Кто любил дом, вошел в дом, а кто не любил дома, разбил шатры. И пробыли они в этом стане три дня, захватывая рабов и рабынь и грабя хлеб. И затем, отойдя немного, выбрал [царь] место для устройства стана. И тогда провозгласил он указ, говоря: “Мы зимуем здесь. Кто не награбил, пусть грабит, кто награбил, пусть прибавляет к награбленному. И все Акетзэр пусть готовят лес и траву, чтобы строить дома зимние!”. И когда пребывал он в деяниях этих, стали держать совет старейшины государства, говоря: “Негоже царю зимовать здесь, ибо обильны здесь дожди, а земля грязна, отчего нападает болезнь на коней и на мулов!”. И настояли они на том, чтобы вернуться на зиму в известное пребывание зимнее и летнее, называемое Губаэ.

И тогда поднялся он из этого стана в месяце сане[204] и обратил свой лик к Губаэ и перешел реку Дура, что течет в земле шанкалла. И при переходе этой реки настало время начала половодья, ибо в это время разливаются реки. И, выйдя оттуда с остановками частыми достиг он земли, что близ Ханкаша, и расположился он там. И те, кто пришли раньше, устремились захватывать и грабить хлеб. И там был убит Зэкро со своими дружинниками, ибо были они немногочисленны. А набег их был без ведома государя. И когда услышал сей царь о гибели Зэкро, разгневался он весьма и сказал: “Зачем пошли они грабить, когда не было приказано им? Так найдет смерть и погибель всякий, кто идет без приказа!”. И, поднявшись оттуда, прибыл он на следующий день в Ханкаша и послал мужей воинственных, щитоносцев, искушенных в битвах, которые взяли многие амбы, и приказал им идти вместе со стрельцами, взойти на эту амбу и уничтожить тех изменников, что будут там, ибо осмелились они противостоять войску его прошедшим днем. И когда стали взбираться эти воины, никто не осмелился воевать с ними и никто не встал с ними лицом к лицу. Те, кто был там, пали от копья, а те, кто бежал, упали и погибли в пропасти, ибо кровь убитого прежде была отомщена семикратною местью. А те, кто спасся от копья и пропасти, попали в руки тех витязей, что взобрались на эту амбу. Их свели с горы и отдали в дар царю, а ту долю, что полагается им, они оставили себе, как сказано: “Воздай кесарю кесарево, а богу богово” (Матф. 22, 21).

И затем, выйдя оттуда, направил [царь] свой путь к Губаэ, делая остановки частые ради больных и ослабевших. И, прибыв в Губаэ, возвратился он в свой замок, прекрасный строением своим и чудным видом. Войско же государево было отпущено идти по местам своим, и возвратились они домой. Этот месяц зимний для царя победоносного Малак Сагада был месяцем зимы здравия и благополучия, зимы любви и мира, без бед и невзгод, зимы согласия братского, а не зимы ссор и гнева. И после того как прошли так дни зимы, взволновалось сердце его силою божественной, чтобы задумал он дело духовное, а не плотское, и откроем мы его потом в свое время. И на четвертый месяц второго кануна[205] вознеслось помышление духовное взволнованное до уст его и побудило его отдать приказание, говоря: “Пусть обойдет [всех] глашатай, выкликая: „Все войско ратное, будь то щитоносцы и копейщики, да прибудут к вратам нашим! А коли кто останется, пренебрегая [этим указом], то разорен будет дом его и расточится имение его и вся жизнь его будет [принадлежать] другому, тому, кто обвинит его и докажет [обвинение] свое!“”. И, сказав это, вышел он из Губаэ, места зимнего пребывания своего, и направил свой путь по дороге в Вудо и Дарха. И у Абая собрались все цевы. И, поднявшись оттуда, прибыл он в Панина, на четвертый день похода, и отпраздновал там праздник рождества.

И в этот день праздника пришел вестник, говоря: “Пришли галласы и, внезапно придя в Годжам, без чьего-либо ведома, захватили много скота из областей годжамских; а из людей одних захватили, а других убили”. И, услышав это, поспешил он выступить в поход, ибо скорбел весьма о людях захваченных и убитых. И снялся он в день навечерия праздника рождества, сиречь в день генна[206], и в четыре перехода достиг земли амбы Васан. И когда услышала мать его о его приходе, вышла она и встретилась с ним. И казалось ей, что она его видит восставшим из мертвых, ибо долгие дни прошли с тех пор, как рассталась она с ним. И на четвертый день после их встречи отпустила родительница сего царя, который любил мать свою, как Птолемей[207]. Она дала ему свое благословение и возвратилась к своей прежней жизни. Он же, выйдя оттуда, обратил свой лик к прежней дороге, ибо спешил он свершить то, что задумал. И, отправившись в четверг 8-го дня тэра[208], провел воскресенье[209] в Ванча, и был тогда праздник крещения в это воскресенье. И в этот день, когда собрались Курбан к ужину, когда все готовились есть и пить, пришел вестник, сказав: “Подошли галласы к Годжаму и захватили много скота”. И когда услышал эту весть сей царь-исполин, встал он поспешно, сказав: “Поспешим же в поход, дабы не ускользнули они от нас, как прежние галласы!”. И тотчас встало все войско государево, еще с пищей в устах. И после трехдневного перехода подошли они близко к амбе государыни. И там оставили они свой обоз, и назначил [царь] охранять обоз Иоанна Лахама. И затем разделил он войско ратное на две части. С одной половиной он остался сам, а другую половину он оставил с Амха Гиоргисом, годжамским нагашем. И, придя к склону холма, под которым были галласы, он там разбил свой шатер. Галласы же, когда увидели этот шатер, то содрогнулись и устрашились, и охватил их трепет и страдания, подобные [страданиям] роженицы. Но они не разбежались, а собрались в одно место со всех сторон те, кто были рассеяны [вокруг]. И когда подошло к ним войско ратное с одной стороны, то встретили их галласы без страха, и сражались с ними до тех пор, пока не обратились те в бегство и не прибыли к тому месту, где пребывал сей царь. И тотчас разгневался сей помазанник божий и спустился [вниз] с бойцами, что были с ним. И те, кто бежали, оказались передовыми бойцами, а галласам стала тесна земля и не было им места, куда спрятаться. Тех [галласов], которых встречали на поле брани, срывали, как листья; тех, которые прятались по пещерам и под деревьями, выводили и убивали; тех, которые взбирались на вершину деревьев высоких, валили из ружей, а тех, которые переправлялись через реку Абай, преследовали. И не уцелел ни один из них, и в этот день не было [средь них] никого, кто бы мог сказать: “Я один спасся”. В это время воздал благодарения богу сей царь христианский, говоря: “Благодарю тебя, господи, ибо помог ты мне и врагам моим на посмеяние не дал меня!”. И в том месте, где было уничтожение галласам, устроили они стан и разбили шатер и провели эту ночь, радуясь и веселясь и вознося благодарения богу, даровавшему им победу над народами разбойными. И наутро в день воскресный вышел он оттуда и, пройдя по дороге по склону, расположился в лучшем месте. И следующий день провел он там. И в этот день не пошел он в поход, чтобы почтить день воскресный, который называем мы христианской субботой. А наутро встал он из этого расположения своего и прибыл к подножию амбы государыни и устроил там стан. Государыня же спустилась с амбы и встретилась с государем. И воздала она благодарение богу, говоря: “Слава богу, явившему мне падение врага твоего и не посрамившему упований моих!”. И затем провели они в этом стане три дня, повествуя друг другу о делах, бывших во времена прошлые, и советуясь о делах времен грядущих. И по прошествии трех дней, в четверг, проводила она его, дав ему материнское благословение, достойное сына благословенного, любящего мать свою. Как сказано, “продлятся дни того, кто чтит матерь свою” (ср. Втор. 4, 40). И тогда поднялась государыня на свою амбу. Государь же обратил свой лик на дорогу в Дамот и в два месяца достиг Мава. И туда пришел шум Эннарьи Баданчо, чтобы принять государя.

И в это время взволновалось сердце его благодатью божественной, что пребывала на святом Павле блаженном, учителе народов. И подвигнула его, чтобы обратил он сердце отцов к детям и помышление неверных к праведникам и дабы устроить народ, достойный господа (ср. Лук. 1, 17). И внушил тогда ему дух святой совет благой, чтобы оставить [жителям Эннарьи] половину подати из дани, что поступает царю. И вместе с тем напомнил он Баданчо, что любил отец его веру христианскую, но не удостоился благодати крещения, ибо не пришло его время. “Ныне же яви деяниями своими то, что задумал отец твой в сердце своем, и сверши, прияв крещение христианское, то, что начал он в желании своем!”. И чтобы внял он совету сему, послал [к нему царь] проповедников ученых. Он же, выслушав этот совет, посоветовался с родичами своими и со старшинами народа своего, и все они одобрили его единодушно и единогласно и сказали ему: “Ей, да будет, как ты сказал!”. А государь же дал такой совет, согласившись и сказав: “Да будет воля божия, а не воля моя!”.

Здесь напишем мы сначала историю крещения этого. А перед этим пошел [царь] походом на землю Шат. И когда захотели противиться ему народы той страны, называемые гафатцы, то искоренил он их, как мадианитян и Сисару и как Иавина на реке Киссон. И после этого пали все люди [той] страны пред ликом его и покорились ему, говоря: “О господи наш, оставь нам грехи и беззакония наши!”. Господин же наш, далекий от гнева и исполненный милосердия, оставил им грехи их, говоря: “Коль не принимаете вы крещения христианского, не можем мы верить вам!”. Они же поспешили согласиться, ибо боялись грозного гнева его, сокрушающего могучих. В это время приняли они крещение христианское и причастились св. тайн. [Царь] поставил над ними одного настоятеля монастыря архиереем и назначил над ними иереев и диаконов. И после этого оставил он их. Но не оставило их злонравие собственное, и возвратились они к прежним деяниям своим, как сказано:

“Свиньи, вымытые водой, возвращаются в грязь” (II Петр. 2, 22). Те же иереи, которых назначил наставниками над ними [царь], когда увидели, что отделились они от веры праведной и что желают они возвратиться к закону языческому, в котором пребывали [прежде], заподозрили, что собираются учинить злодейство над ними, и стали уходить из стана тайно по другой дороге. И ушли они в Дамот к своим верующим, ибо там был один город, исповедовавший их веру, и там нашли они упокоение от своих гонений евангельских и укрепились они в месте том. Это крещение христианское людей Шат было лишь тенью грядущего крещения христианского, более прекрасного и лучшего, нежели тогда, что было явлено людьми Эннарьи. Это подобно тому, что сказал Иоанн и о себе и о господе нашем:

“Прийдет после меня тот, кто сильнее меня, я окрещу его водою, а он же будет крестить духом святым и огнем” (Марк. 1, 7-8). Так же лучше было крещение людей Эннарьи, нежели крещение людей Щат. Крещение едино, но эти люди Шат были нечестивы в деяниях своих, любодействовали с идолами своими и презрели святое крещение, которое есть врата в царствие небесное. Люди же Эннарьи приняли крещение и возлюбили его до глубины сердца и доныне пребывают в этой вере праведной. И наперед да укрепит бог в сердцах их эту веру праведную и да подаст им веру троицы вплоть до последнего издыхания!

Мы же потщимся здесь и станем писателями истории крещения святого людей Эннарьи. На четвертую неделю поста 26-го дня месяца магабита[210] решил государь крестить их в субботу 27-го дня месяца магабита, в день освобождения душ Адама и чад его от рабства диавольского и от власти ада. Сей Баданчо был человеком мудрым, исполненным разума и благоразумия. Мы напишем здесь вам [о нем], чтобы подивились вы уму его. Когда узнал он, что будет завтра день крещения его, то провозгласил он указ для стана своего, говоря так: “Пусть все, кто пребывает под властью моей, накосят сегодня травы для мулов и коней своих, чтобы хватило ее на два дня, то бишь на субботу и на воскресенье”. И сделал он им, ибо подвигнул его дух святой, пребывавший над ним в день крещения его, чтобы сотворил он деяние христианское. И на следующий день утром началось ею крещение христианское. Этого же Баданчо пожаловал царь Сарца Денгель чином тысяцкого, когда крестил его и стал ему отцом по закону единой церкви христианской. И сказал он ему: “Ты сын мой, а я отныне родитель твой!”. И назвал он его именем За-Марьям, то бишь именем христианским, как принимают все верующие новое имя во время крещения. Это же имя было именем христианским сына [царя] возлюбленного. И отсель видно, что не была меньше любовь его к сему сыну от духа святого, нежели к сыну своему от плоти своей. И провозгласил он слово пред всеми людьми страны [той], говоря: “Сие есть сын мой возлюбленный! Слушайте его!”, подобно тому как сошло слово отца с небес о сыне его господе нашем Иисусе Христе, когда получил он крещение от руки Иоанна в реке Иорданской. И после крещения облачил его [царь] в одеяния, роскошно изукрашенные. Одно из них было одеяние кафави[211] красного цвета с золотой бахромой по краям, на груди и на спине было золотое шитье наподобие хвоста, оторочены золотом были оба рукава и все одеяние со всех сторон. И все одеяние целиком было подобно одеянию Аарона-первосвященника, что сделали Веселиил и Аголиав (Исх. 38, 21-23). Парчи же, называемой арва[212], было пять кусков: один кусок зеленый, второй — красный, третий — желтый, четвертый — голубой и пятый — снова красный. Все пять [кусков] соединили и сделали [одеянием] единым. Сделали ему и венец и увенчали им голову его, цепочку златую с крестом золотым чудной работы возложили ему на шею в знак христианства его. Сделали все это, чтобы возлюбил он закон христианский, одаривший его такими дарами. И приказал [царь] азажам, начальникам и знатным вельможам царства крестить других старейшин народа [Эннарьи], быть восприемниками их и стать им отцами духовными и дать украшения каждому крестному сыну. Они же исполнили повеления царя, и, после того как крестились те, дал каждый украшения своему крестнику. Одни дали одеяния шелковые с шелковым покрывалом и тюрбаном; другие дали одеяние джук[213] с полным убранством, как написали мы прежде; третьи же — одеяния красоты дивной. И так сделали подарки все восприемники.. И после них крестились все люди страны, от мала до велика, мужи и жены, старики и дети, и неведомо число их. От множества людей иереи не в силах были крестить их и возлагать руку на главы их. Они же вошли в озеро и крестились сами, не ища священника, ибо была такая теснота великая, что не вмещало их озеро. В то время, когда входили они в озеро, теснота многая была оттого, что бежали они и стремились опередить один другого. Это было божьим делом, что спешили они приять благодать духа святого, данного им с неба и увлекавшего их канатом милосердия божия.

И в этот день крестилась знатная женщина, наложница Баданчо до его христианства. И восприемницей ей была государыня Валатто, называемая “матерью царской” по благодати ради благонравия ее, благости и любви к царю, подобно матери любящей. И дала она этой женщине украшения женские, прекрасные видом и дивные работой. И после того как крестился весь народ и причастился св. тайн, пришел один рас, начальник 7000 щитоносцев и копейщиков, не считая женщин и детей. И тотчас принял сей царь решение твердое и приказал, чтобы возвратились священник и диаконы из храма туда, где стояли миряне. Этот же рас, крестившись вместе с войском своим, пошел в церковь, и причастились все св. тайн тем, что осталось от причастия. Сколь прекрасно решение царя, светлого разумом, что приказал устроить причастие после того, как свершилась литургия со словами: “Возблагодарим господа, причащаясь св. даров!”, не ставшего под предлогом окончания молитвы службы губить столько душ, не причастив их св. тайн, дарующих жизнь вечную, и внявшего тем, кто воспринял с верою слова господа нашего, сказавшего: “Придите ко мне, благословляющие отца моего, унаследуйте царство, уготованное вам до сотворения мира!” (Матф. 35, 34). И ведение сего дара духовного и надежды божественной подвигло его к решению сему. А крещение без иерея, возлагающего руку на главы, подобно крещению народов, совершенному Петром и Павлом. И из-за тесноты многой среди крестившихся не искали они священника, который крестил бы их, а сами крестили себя, и был им крестителем и восприемником дух святой. И так же был подобен тому древнему дню день крещения этих народов, призванных по проповедничеству царя Сарца Денгеля, нового апостола. Радость же помышления сего царя боголюбивого ради крещения этих народов подобна радости жены, потерявшей один денарий. И когда нашла она его, то призвала родственников своих и соседей и сказала им: “Радуйтесь со мной, ибо нашла я денарий свой, что потеряла я!”. Так же хозяин сотни овец, когда потеряет одну из них, разве, не оставляет он 99 в пустыне и не идет и не ищет потерянную? И когда найдет он ее, то несет на плечах своих, и, возвратившись домой, радуется ей более, нежели 99 овцам, которые не потерялись (ср. Лук. 15, 1-10). Ангелы небесные радуются ради одного грешника, что покаялся, более, нежели ради девяти праведников, что не желают каяться. Ныне же какова радость на небесах среди ангелов божиих ради тех тысяч грешных, что пришли из тьмы к свету, из тления к нетленности и из невежества к познанию истинному! Слава богу, наставляющему грешных и обращающему заблудших! Да будет над ними милость его!

И на следующий день, в воскресенье, начали с утра креститься те, кто остался [некрещеным] вчера. И провели тот день в крещении до 9-го часа. И в этот день устроил царь великий пир для шума Эннарьи и для старейшин народа, что правили под его началом. Он уставил всем столы для каждого и яства для каждого и зарезал им стадо коров и тельцов, отборных и тучных. И завершился тот день в радости великой, в еде и питии.

Какова же была радость сего царя христианского в тот день ради верующих, что крестились вчера и наутро! Восславим же господина нашего Сарца Денгеля, по имени царскому Малак Сагада, и восхвалим его, говоря: “Наставник народов, призвал ты их к закону христианскому не насильно и не страхом перед мечом и копьем, а внушив надежду на блаженство царствия небесного, надежду всех христиан. Павел ли ты, учитель народов, прозванный сладкоязычным, или Варнава, присный его, о котором гласит дух святой: „Да отделятся от меня Савл и Варнава, дабы стали они учителями народов“ (Деян. 13, 2). Ты — основание церкви Эннарьи, как сказал господь наш Петру: „Ты камень, и на сей твердыне воздвигнул я церковь мою, и не осилят ее врата ада“ (Марк. 16; 18). Как поведать мне [все], что сотворил тебе бог? Когда был ты еще мал ростом и юн годами, избрал тебя бог и возвел на престол царства, как избрал он Давида, раба своего, и взял из стада овечьего, и возвратил из земли звериной, дабы увидел он Иакова, раба своего, и Израиль, наследие свое (Пс. 77, 70). Когда же восстали беззаконники, противящиеся царству божию, погубил он всех их и искоренил подобно тому, как были искоренены противостоящие Давилу. Когда же пришли турки, витязи Рима, воевать тебя с помощью Исаака, изменника сему царству, ввергнул их бог в руки твои и отметил им ты местью за отца твоего, государя Адмас Сагада[214]. И царь Адаля, Мухаммед, когда покусился он и возгордился над сим царством евангельским, подобно тому как возгордился Сеннахирим, царь Персии, над Езекией, царем Иудеи, шедшего по стопам Давида, отца твоего, то низвергнул его бог в руки твои со всеми его витязями, и получил он воздаяние за кровь отца твоего, государя Ацнаф Сагада[215]”. Все это было, когда установилось царство сие и когда исчезла с лица земли память и погибли имена тех, кто противился царству сему. Тогда стал заботиться он, чтобы найти овец заблудших и чтобы обратить идолопоклонников в лоно господа. И тогда направил он свой путь в Дамот, и, прибыв в Эннарью, проповедовал веру Христову, подобно блаженному Павлу, и обратил в [эту] веру многие народы, коих не счесть, и оделил их благодатью святого крещения и приобщил св. тайн.

Сей царь, мудрый и ученый, сначала победил в рати беззаконников и упрочил царство телесное, а потом решил отнять души многих людей из рук диавола и преподнести их в дар богу. И спустя недолгое время сделал он то, что решил, и исполнил то, что задумал.

И на третий день после крещения призвал он князя Эннарьи и установил ему правила почитания праздников и воскресных дней и все законы христианские. И дал он ему наставника православного верой, которой бы был ему проводником пути верного и укреплял бы основания здания веры на камне, чтобы не поколебали ее ветры и речные потоки. И еще повелел он, чтобы крестились те люди страны, которые не были крещены и не пришли в стан по причине болезни и слабости. И установил он им установление, чтобы не преступали они заповедей наставника, как установлено учителями церкви христианской. А из подати царской оставил он [наместнику Эннарьи] половину, то бишь 3000 унций [золота]. И приказал он, чтобы воздвиг [наместник] церковь христианскую. Он же сделал более того и приказал своим подданным, чтобы воздвигли они церкви христианские в каждой области. Сколь дивно сие! Страна, в которой пребывали капища идольские, воздвигла церкви христианские, а места, где приносились жертвы бесам, стали жертвенником плоти святой и крови пречестной, что дарует жизнь и спасение и прощение грехов. И затем приказал [царь], чтобы прекратил [наместник] приносить жертвы для Эрауя, сиречь коршуна, ибо прежде выходил он в пустыню раз в неделю и резал стадо коров или быков откормленных. Тотчас собиралось множество коршунов. Он же и присные его отрезали [куски] мяса разрезанного и держали на вытянутых руках. Эти же коршуны хватали их клювами и пожирали. Это жертвоприношение было жертвою диаволу, как сказано: “Приносили они жертвы бесам, а не богу” (Варух. 4, 7). От всего этого и подобного отлучил [царь Баданчо]: и отошел он от волхвования, и оставил деяния идолопоклонников, что творил с ними [прежде].

И после того как завершил [царь] установление закона христианского в Эннарье, вышел он из стана этого и направил свой путь в Абажгай, чтобы идти в Вадж воевать галласов; пребывавших в Вадже, то бишь боран[216]. Наместник же Эннарьи расстался с мим в этом стане и возвратился в свою область, ибо [царь] не стал брать его в поход, чтобы отдохнул он в [первые] дни своего христианства. И облегчил он ему тяжесть поста, ибо не могут чада пастыря так, как пастырь, что пребывает с ними. Господь же наш сказал: “Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас” (Матф. 11, 28). Ибо таков обычай проповедников: при первом призыве облегчают они новообращенным тяжесть закона ради слабости слабых. Когда спорили верующие фарисеи с теми из народа, кто принял крещение, и говорили им: “Если бы не были вы обрезаны и не соблюдали бы закон Моисеев, не обрели бы вы жизнь!” (ср. Деян. 15, 1-10). А другие говорили: “Истинно обрезание и соблюдение закона ветхозаветного”. И тогда отцы наши, апостолы, при первом призыве пристыдили их явно, сказав: “Не советуйте господу и не налагайте тяжкого ярма на шеи верующих, которого не могут понести ни мы, ни отцы наши”. По этому же пути вел и господин наш Сарца Денгель, второй Павел, православный верой, и сделал он так же и облегчил им тяжесть поста и другие запреты, сказал святой Павел коринфянам: “Вы — дети, и я питаю вас молоком, как младенцев” (ср. I Кор. 3, 2). И сказал он это не ради молока, а ради того, чтобы не возлагать на них установления тяжкие о пище для взрослых и ученых. Таким образом отослал [царь] его, и возвратился [наместник Эннарьи] в свою область, радуясь и веселясь ради благодати крещения, что получил он от духа святого, подателя благости каждому. И когда прибыл он в область свою, то приняли его люди стана в веселии и радости, ибо дух святой исполнил сердца их радостью и веселием ради благодати крещения, обретенной ими. И затем начал он учить закону христианскому людей страны своей. Будучи насаждением новым, стал он наставником премудрым, так что говорили все люди: “Откуда у него вся премудрость эта, которой не учил его никто?”. Он же мог бы ответить им, сказав, как сказал господь наш, когда пристыдил он иудеев такими словами: “Мое учение не мое, но пославшего меня” (Иоан. 7, 16). Подобное сему говорили о авве Антонии: “Большему научил его дух святой, нежели научил его наставник его”. Так же стал премудрым Баданчо, так что учил он присных своих вере христианской.

После сего возвратимся мы к повествованию о пути царя Малак Сагада, второго Константина, что затворил [двери] капищ идольских и отворил [двери] церквей христианских. На четвертый день после дня крещения, 30-го месяца магабита[217], вышел он из этого стана своего и направил свой путь в Вадж воевать галласов. Сей же поход был в месяц великого поста. И в страстную субботу прибыл он в Сеф Бар. Галласы же, когда услышали весть о приходе его, в то время, как был он у гураге, то охватил их страх и трепет. И бежали они с женами своими и детьми и рассеялись по всем дорогам, как рассеивается дым пред лицом ветра. И тогда решил он воевать галласов, что пребывали в Батрамора, называемые даве[218], что погубили Фасило с его войском[219]. Они же, когда услышали известие о приходе сего царя грозного, который грознее всех царей земли, бежали далеко, пока не затерялись следы их. И тогда держали совет вельможи царства, говоря: “Чего же искать нам после этого? Вот затерялись следы галласов, и неизвестно, куда ушли они. Хлеба же ни отнять, ни купить [не у кого]. В стане нашем голод усилился. После сего давайте вернемся в стан наш, что в собрании апостольском[220]. Разве не говорят, что лучше смерть от копья, нежели смерть от голода?”. Он же ответил им, говоря: “Ей, да будет, как вы сказали!”. И, сказав это, поворотил он и отправился в путь по дороге к гураге поспешно. И когда пребывал он у гураге, принял шум Боша крещение христианское 23-го дня месяца миязия[221] в день упокоения святого Георгия. И был ему восприемником сей царь христианский и православный, и дал он ему украшения, радующие взор, и назвал его именем Георгий. И дал он ему наставника духовного, чтобы учил тот его вере и крестил весь народ страны его. После сего проводил он его, и ушел [шум Боша] в страну свою с миром. И после этого направил он свой путь по той дороге, по которой пришел прежде. Люди же государевы ждали скорейшего возвращения своего к домам своим и к местам своей службы. И пришли они в Губаэ 4-го дня месяца хамле[222], накануне поминовения успения Петра и Павла, светочей мира. Все это было на 27-м году царствования царя Малак Сагада. Зима эта была зимою щедрости и милости, зимою радости и веселия.

И по прошествии дней зимы он стал объезжать города Бегамедра, куда, по его подозрениям, могли сделать побег галласы. Он провел лето, разъезжая по округе и возвратился в Губаэ к началу поста. Там он провел дни поста и там справил пасху. И в это время пропал во всех городах страх пред галласами, ибо убоялись [они] грозного гнева его, сокрушавшего их множество раз. И зимнее свое пребывание сделал он в Губаэ.

И по прошествии месяца зимы, в месяце хедаре[223], пришло известие, гласящее: “Турки из Тигрэ вышли из Дахано и расположились в Дабарве, заняв крепость, возведенную турками прежде. И 11-го дня этого месяца[224], в день, когда никто их не ждал, пришли они внезапно на восходе солнца к азмачу Да-хараготу, ибо в это время был он наместником Тигрэ и бахр-нагашем. И этот деджазмач был наподобие царя, ибо разрешил ему государь делать по желанию его, назначать и смещать с должностей в Тигрэ. И тотчас обратилось в бегство все войско его и рассеялось во все стороны. Одни из них погибли от копья, другие из них были схвачены, третьи бросили коней своих, четвертые бросили мулов. Захвачено было пять двойных барабанов, знамя и множество брони и шлемов. Сам же [Дахарагот], вскочив на коня, спасся из сечи в этот день. Другие же сановники, такие, как аканцан Сараве и кантиба Хамасена, и многие другие сановники, подобные им, были убиты”. Гонец с этой вестью пришел к государю и рассказал ему все, что было. Сей же царь, гроза грозных и победитель победителей, когда услышал весть сию, стал подобен льву рычащему и ищущему [жертву], чтобы разорвать ее. И приказал он тогда провозгласить слово указа, гласящее: “Коль не придут сию же неделю к нам цевы и Вад Хадар, будь то конные, будь то пешие, и останутся, оправдываясь [разными] оправданиями, то будет разграблен дом их и расточится имение и отнято будет все достояние их!”. И, провозгласив такой указ, встал он из стана своего и пошел поспешно, по обычаю воинскому и в особенности по собственному своему обычаю, и переход десятидневный был у него переходом на два или три дня. И пока шел он так, прибыли асе цевы в Ламальмо. И тогда шел он поспешно, проходя два или три дневных перехода за один переход. Прибыл он в Сирэ, и когда услышал о пребывании турок в Дабарве, то послал перед собою Фому, нэбура-эда аксумского, и приказал, чтобы следовали за ним чада Иебаркуа и чада Иянкаре и Мадебая, что в Тэрате, и сделал его начальником над ними. И послал с ним Васано Мухаммеда, по имени крещения своего Вальда Крестоса, с множеством галласов, жадных до пролития крови человеческой, и стрельцами, называемыми Нар[225]. А из Курбан послал он с ним отборных всадников и пеших многих, искушенных в рати и битве. А его сделал он начальником войска ратного. И были они посланы на тех [турок], которые были в Дабарве. А перед этим послал тамошний паша 50 всадников и множество пеших, чтобы захватывали они людей и скот. И вышли они из Эда-Маконнен, и когда пришли в Мазбар, то сразились с ними люди [той] страны и обратили их в бегство. И когда возвращались они, то отбили у них люди [той] страны большую часть из захваченного. Турки же унесли немного добычи. И когда переправлялись они через реку Мареб, подстерег их Акуба Микаэль, спрятавшись в засаде с 80 щитоносцами. И когда прибыли они, то напал на них внезапно и убил многих из них и снял с них броню и шлемы, в еще снял ружья их, числом до 70. А у начальников их отрубил он две головы. Те же, которые шли другой дорогой, спаслись от смерти и пришли, убегая, к паше и поведали ему все, что было. И тотчас исполнился трепета этот паша. Акуба же Микаэль послал свою добычу к государю. Тогда [еще] не был бахр-нагашем Акба Микаэль[226], а был [просто] одним из людей [государя]. И когда пребывал государь в Сирэ, прибыла к нему эта добыча, и была радость великая. И с этого дня начала расти слава Акба Микаэля. Когда же достигло Тэхала войско ратное, посланное воевать пашу, услышал паша весть об их приходе и что идет за ними следом государь и тотчас принял решение твердое, чтобы спастись от смерти и сказал:

“Лучше мне уйти отсюда и войти в крепость мою и укрепиться. Там буду я биться, коль придет он”. И, решив это, вышел он из Дабарвы во время сна и бежал, бросив много утвари домашней и ружейных пуль числом до 2000. И ту ночь шел он поспешно, чтобы спастись от битвы, и прибыл через три дня в свою крепость, идя днем и ночью. И наутро той ночи, когда прибыло то войско ратное, обнаружили они, что нет в крепости [Дабарва] ни людей, ни скота. Государь же, услышав о спасении паши, весьма опечалился, ибо надеялся встретиться с ним в битве. Акубе Микаэлю же послал он золотой шлем, что надевают при пожаловании чина бахр-нагаша, и украшения послал он ему вместе с золотым обручьем. То были первые украшения, а за ними последовали украшения другие по порядку: послал он ему мула разукрашенного, подобного государевому, со сбруей прекрасной работы, со стременами золотыми и золотым чепраком. Прежде на словах стала расти слава Акба Микаэля, ныне же явилась она в деяниях, с пожалованием чина и украшениями.

И, выйдя из Сирэ, прибыл [царь] в Аксум и там отпраздновал праздник рождества. И выйдя из Аксума, отпраздновал он праздник крещения в Мугарья Цамр. И, снявшись оттуда, направил он свой путь в Дабарву, и прибыл туда в праздник богоявления. И там решил он идти в Дахано воевать тех турок и утвердился в этом решении. И спустя неделю времени вышел он из Дабарвы, и направил свой путь в Дахано. А путь его пролегал по стопам тех турок, дорогою узкой весьма и тесной; с одной стороны пропасть, с другой стороны пропасть, а меж ними дорога, по которой могут пройти лишь немного людей [рядом]. Солнце же не показывалось, разве изредка, пока пребывал там [царь]. И шел он по той дороге три дня. И, прибыв близ Дахано, расположился он станом и послал оттуда наместников Тигрэ с князем их Габра Иясусом. Бахр-нагашу же с наместниками его и со всем его войском приказал он быть с ними. И тогда сказал он им: “Проведите эту ночь, окружив крепость кольцом. Мы же выйдем ночью и прибудем на рассвете, а без нас не затевайте битвы”. И, повинуясь ему, они отправились. Государь же встал ночью, и, когда прибыл он на рассвете, забили [барабаны] медведь-лев, затрубили рога и труба каны галилейской, и пребывавшие близ крепости поднялись и начали битву. А тотчас затворил паша врата крепости. А из турок, которые были внутри крепости, одни поднялись на вершину башен, а другие отправились в море на судах, числом четыре или пять [судов]. На этих судах было много стрельцов и пушкарей. А из войска же ратного государя одни вошли в крепость, вырвав терновую ограду, ибо сделал в то время [паша] ограду для крепости, наподобие кантафа[227], а название ее на языке Тигрэ залажа, чтобы спасала она крепость построенную. Когда же зажигали огнем эту ограду терновую, бросали они на нее землю сухую и грязь сырую и гасили тот огонь. Один из корабельщиков, выпалив из пушки, убил настоятеля одного монастыря из монастырей Тигрэ. И убиение его было для того, чтобы исполнилось слово, сказанное им: “Должен я принести кровь свою в жертву богу, как сказал господь наш: „Должен сын из рода человеческого впасть в руки людей грешных, и распнут они его, и убьют“” (Лук. 24, 7). И был убит сей монах по пророчеству своему. А из турок, которые были в крепости, одни от ружей государевых погибли, другим перебили [выстрелами] руки и ноги. Говорят, что убитых и не убитых, а раненых было числом 70 или 80. А в пашу, когда выстрелил один стрелец, то пробила [пуля] его нагрудник железный, сломала древко копья и пронзила ему кожу снаружи. Пал он на землю, и тотчас смутились все турки совершенно, так что хотели они уплыть морем на кораблях в Массауа.

Все это было в день воскресный. И от усиливавшегося голода взволновались все люди стана и был ропот великий, ибо прибыли они без провизии. Государь же остался глух [к ропоту их] и не стал слушать их слов. И на следующий день, в понедельник, пребывал он, решая, какой дорогой идти, но усилился ропот войска его до того, что склонилось сердце царя к возвращению. И наутро во вторник вышел он из этого стана и направил свой путь в Дабарву по дороге [через] Бизан. И в день выхода из Дахано решил Али Гарад с присными своими вернуться к туркам. И возгордился сердцем Али Гарад, подобно фараону, так что сказал он своим ближним: “Вы идите предо мною, а я пойду вслед за вами”. И, решив так, послал он их вперед. И в этот день услышали об уходе этих маласаев к туркам, и все люди стана стали следить за Али Гарадом. Он же понял это, отказался от решения своего и не стал следовать за [воинами своими], ибо казалось ему, что избежит он смерти, притворяясь благим. И не ведал он, что бог осудил его приговором своим на смерть. И через пять дневных переходов из Дахано прибыл [царь] в Дэрфо. И в день праздника владычицы нашей Марии, коя есть завет милости, призвал государь Али Гарада и сказал ему: “Почему решил ты уйти к туркам с ближними своими? Чего не хватало тебе из всего, потребного для плоти? А что до веры, что нарушаешь ты пост среды и пятницы и что любишь веру мусульманскую, то мы, слыша все это, не верили тому, что говорилось против тебя. Ныне же открыл бог тайные деяния твои. Ныне же испей чашу смерти, которую испили господа твои, Мухаммед и все его войско — ближние твои”. И, сказав это, приказал он Атферу отрубить ему голову мечом. И, отойдя немного, вынул тот свой меч и отрубил голову сему коварному, второму Иуде. А час его смерти был во время сна; И наутро воззрели мы на труп его и воздали благодарение богу, говоря: “Слава богу, искореняющему 118] изменников и погубляющему забывающих!”. И в эту неделю был великий голод в стане. И тогда встали советники и сказали: “Ускорим выступление наше и не будем медлить, ибо гонит нас голод”. И тогда вышли они оттуда и начали грабить в Дэрфо и направили свой путь в Дабарву, грабя хлеб Хамасена. И провели мы начало поста в одном городе из городов Хамасена, называемом Ад-Наашэн, напротив амбы Вад Эзума. И, выйдя из этого стана, прибыли в Дабарву. На вторую субботу поста позволил [царь] людям стана грабить без разбора, земли противников и союзников. И тогда настала сытость в стане, и исчез голод. Чудо, бывшее при этом грабеже, опишем мы после в подобающее время.

Простились [с царем] наместники Тигрэ, он приказал им возвратиться на четвертую субботу поста. А причиною этого грабежа было милосердие [царя]. Когда голодали цевы, которых собрал [царь] со всех сторон: из Шоа, из Амхары, из Дамота, и из других стран, — приказал он им есть награбленное. А когда стали роптать люди Тигрэ из-за грабежа, то сказал он им: “Судите сами! Разве привели мы этих цевов не для того, чтобы спасли они вас от турецкого полона, и разве не сражаются они ради вас? Разве лучше, чтобы с голоду умерли те, кто полагает души свои ради избавления вашего? И такими словами прекратил он жалобы и заставил ропот смолкнуть.

А историю покорности этого турка, что не дописали мы в должном месте, напишем мы здесь. Сначала превознесся он сердцем, подобно Сеннахириму, и дошел до Дабарвы, желая править городами Тигрэ. И когда услышал он, что прибыл в Аксум сей царь с войском многочисленным, заполнившим всю страну, то писали мы прежде, как убоялся и содрогнулся он, подобно Навалу, когда услышал тот, что идет к нему Давид в гневе великом (I Книга царств. 25, 2-42), как возвратился он в свою крепость поспешно и как следовал за ним сей царь победоносный, подобно охотнику преследующему, когда видит он зверя и гонится за ним по пятам не отступая, пока не убьет его или не спасется тот от него, уйдя в теснину и ущелье. Так же бежал турок до крепости своей и преследовал его сей царь до Дахано. [Написали мы] и историю сражения их и страха тех турок, которые хотели уйти в море на кораблях. И после пятидневного перехода по возвращении из Дахано пришло к сему царю послание паши, гласящее: “О господин мой! Поклонение и покорность величеству твоему державному и престолу твоему царскому! О господин, слышал я глас твой и, видя деяния твои, страшился я и дивился! Прежде, когда совратили меня люди страны твоей, дошел я до Дабарвы и возжелал править страной твоей, что не пристало мне. Этот грех мой прости мне, господин! После сего не ступлю я на землю страны твоей и сделаю все, что прикажешь ты мне, и буду подобно одному из дружинников твоих!”. И, услышав это, послал он ему ответное послание в словах прекрасных, по обычаю своих посланий от победителя к побежденному. Не стал отвергать он его посланием со словами гордыни, по обычаю надменных, которые превозносятся силою и величаются победами своими. Этот паша впервые послал послание со словами смирения, сопровождая [их] делами: подношением даров величию царства его, наигрозного из царей земных.

Теперь возвратимся мы к написанию истории, что оставили мы прежде. Когда пребывал [царь] в Дабарве, побудила его сила божественная и взволновала она сердце его помышлением о всех беззакониях, которые сотворил Вальда Эзум[228], и как убил он многих князей и многих вейзазеров, когда захотел азмач Дахарагот взойти на его амбу. И после этого, когда пришли к нему турки со стрельцами многими и многими щитоносцами, то победил он их и убил из них многих витязей и снял с них много ружей и хор агре[229]. И азмач Такла Гиоргис в бытность свою дедж-азмачем, когда пришел воевать его, то не дал тот ему пройти по дороге узкой, теснил его весьма и убил [многих] из войска его в битве великой. Когда бы не помощь Иоанна, сына Романа Верк, избавившего мудростью и советом своих многих от убиения, не выбрались бы они с этой дороги узкой. И когда всего этого стало недостаточно [Вальда Эзуму], перешел он к туркам и получил от паши чин бахр-нагаша[230], ибо не ведал [паша] о приходе государя победномогучего, грозного и устрашающего. И когда помыслил [царь] обо всех беззакониях его, решил воевать этого злодея, который замыслил стать беззаконником, подобно Исааку. Подобно тому как был он соименником Исааку первому[231], который упредил его в измене, так возжелал он уподобиться ему и в беззакониях своих. Но не миновал он суда бога, пречестного я всевышнего, и пал, подобно тому как пал Исаак, наибольший из беззаконников. Такова была причина похода [царя].

И на седьмую субботу поста сей царь победоносный вышел из Дабарвы и расположился станом в Хэмбэрте. И там послал он вперед своих витязей: Габра Иясуса, князя Тигрэ, и Акуба Микаэля, бахр-нагаша, и многих наместников Тигрэ, и Мака-биса, военачальника Мизан[232], с его войском — всех их послал он и приказал воевать этого гордеца. Сам же пошел им вслед. Поднялись к амбе и расположились в месте, где пребывал [ранее] тот [Вальда Эзум], ибо покинул он это место, когда убоялся грозного нападения их, устрашащего и потрясающего, и поднялся на свою амбу. Сей же царь, прибыв к подножию амбы, раскинул свой шатер и устроил там стан свой. И в день прибытия своего, в четверг цветной недели, в девятом часу послал он Ионаэля и Дахарагота, чтобы встретились они с прибывшими туда прежде и объединялись с этими бойцами, искушенными в рати. Этот же [Вальда Эзум] поступил, подобно мудрым, и смягчил их словом смиренным, говоря: “Что сделал я, что пришли вы воевать меня? Разве я не земледелец, [исправно] платящий подати царю?”. Сказал он это, когда увидел шатер [царский] и когда понял, что пришел государь, и испугался и убоялся. И говорил он с ними на словах, спустившись вниз с вершины. И вместе с тем послал он хлеба для пропитания коней их, сказав: “Да не будут голодными кони государевы!”. Все это сделал он по мудрости своей, смягчая их и притворяясь благим, чтобы уйти той же ночью и бежать в область отдаленную, где мог бы спастись он от гнева сего царя. И наутро, когда увидели они, что пуст и безлюден стан его, поняли они, что спасся он. И тотчас укрепился сердцем Акуба Микаэль и пустился в погоню, преследуя его по пятам с кантибой Габра Крестосом. Сей же царь, когда услышал о том, что спасся Вад Эзум, преисполнился гневом, распалился сердцем, как огонь, и решил подвергнуть тех вельмож царства посрамлению великому, как поступают цари с тем, на кого гневаются. Но остановило его мягкосердечие милостивое собственное, прощающее прегрешения грешным. А [Акуба Микаэль] день того дня, когда спасся Вад Эзум, провел в преследовании его до девятого часа. И когда настиг он его, поворотился [Вад Эзум] и встретил его, держа щит и копье. И тотчас вверг бог сего гордеца в руки Акуба Микаэля, и убил он его, и отрубил ему голову. И тогда отправил он посланца к государю, говоря: “Благовестие вам, господин мой! Вот осудил бог праведносудный врага вашего беззаконного и вверг в руки мои. Возрадуйтесь в боге, помогающем нам, и возгласите богу Иаковлеву! Мария же, сестра Моисеева, радовалась и пела песни ради погубления фараона и ради избавления народа из моря грозного”. И когда прибыла эта весть в стан государя, была великая радость, И наутро в субботу в третьем часу прибыл Акуба Микаэль, неся голову Вад Эзума и с нею четыре головы его дружинников. Он захватил жен их и рабынь, которых обрел в день смерти его, и привел их пред очи [царя]. И во время прихода Акуба Микаэля раздались клики и была великая радость и веселие в стане. И сугубо дивной была радость сего царя христианского в этот день. Сколь печалился он вчера из-за спасения [Вад Эзума], столь же усугубилась радость его. И тогда трубили в рога и [трубу] каны галилейской и били в [барабан] медведь-лев. И провозгласил он слово указа, говоря: “Всяк, кто не бросит камня на голову этого беззаконника, который восстал под именем Исаака после смерти его, подобно тому как придет лжемессия под именем Христа и совратит многих, [будет наказан]”. Акуба же Микаэлю даровал он украшения цветные, надев на шею ему золотую гривну и провозгласив указ о нем, гласящий: “Зрите, что сотворил сын мой, которого породил я благодатью [божией]! И после этого не зовите его лишь бахр-нагашем, а зовите [еще] и царским сыном!”. И страстная неделя, называемая учителями церкви христианской неделей печали, стала неделей радости и веселия, ибо в нее свершилось падение этого супостата, сына погибели (Пс. 108, 5). И в день пасхи запел За-Праклитос [гимн] Этана Могар так[233]:

Моисей-чудотворец в начале праздника опресноков

В море Чермном потопил Египтян,

А рабов фараоновых освободил из рабства.

Христос же, искупитель всех,

Укрепил надежду нашу жизнью первенцев (ср. Колосс. 1, 18; Апок. 1, 5 и далее), воскресших из мертвых.

И пребывает ангел смерти в преисподней,

Сего ради дарована Сарца Денгелю благодать красы светлой пасхи.

Противостоящий тебе уподобился бесу Адер

И уподобился супостату Семею (II Книга царств. 16).

Возлюбивший камень камнем покрытый,

И камень стал прибежищем его!

Сей [гимн] Этана Могар пели иереи пред ликом государевым во время пития вина, дабы увеличилась радость его, как сказано: “Пение и вино радует сердце” (Еккл. 40, 20). Вот явил он Книгу песнопений[234] с питием вина и сделал обычаем своим пение сего [гимна] Этана Могар во время пития вина.

Завершив пасхальную неделю, вышли мы из этого стана и обратили свой лик к Дабарве и прибыли туда через неделю. И когда пребывали мы в Дабарве, прислал паша дары драгоценные: белого коня, высокого ростом и быстрого бегом, с раззолоченным седлом и чепраком золотым с самоцветами и со стременами из золота. И в ноздрях у этого коня было два кольца серебряных: с одной стороны и с другой. И в дар величию царства его прислал он много коров и покрывал, много шелка, много одеяний драгоценных и хор агре числом до 80. Бааламавалям же, что примирили его [с царем], дал он по семь покрывал каждому. И сказал он такое слово смиренное: “Прими от меня, господин мой, этот малый дар, что послал я величию царства вашего. Не чините препятствий купцам моим, я же буду принимать приходящих [ко мне купцов] приемом прекрасным и не причиню им вреда, когда придут они свершать куплю-продажу, и отпущу я их по-хорошему. Я буду делать то, что прикажете вы, и не преступлю приказа вашего”. Государь же отослал послание с ответом прекрасным. И после этого вышел он из Дабарвы и обратил свой лик к Сирэ. И через семь переходов прибыл он в Сирэ. И когда прибыл он в Сирэ, то отправил он оттуда бахр-нагаша и проводил его оттуда, дав [свое] благословение. А из других наместников Тигрэ одни возвратились оттуда, а другие возвратились к Такказе вместе со своим князем Габра Иясусом. И переправа наша через реку Такказе была при начале половодья, но большого разлива [еще] не было, и мы переправились. Послушайте о чуде великом, что было в тот день. Перед тем как переправиться через реку, налили большой рог [меда][235] перед ликом господина нашего Сарца Денгеля-чудотворца. И когда кончился мед, захотел виночерпий подлить в этот рог, по обычаю виночерпиев, и нашел его полным до краев. И дивились тогда делу божию. И было так и раз, и два, и три. И дивились тогда силе божией, и воздали благодарения силе божественной, всемогущей, для которой нет невозможного. И после того как переправились через реку, начало свой поход возвращающееся войско по двум дорогам. И так прибыли мы в Губаэ, место пребывания зимнего. И была эта зима зимой здоровой, без болезней, зимой мира, без возмущения, зимой довольства, без голода, зимой согласия и взаимной любви, без ненависти и неожиданностей. Так прошел месяц зимы нашей. Слава богу, который повелевает солнцу своему восходить над злым и добрым и посылает дождь на праведных и неправедных (ср. Матф. 5, 45). Ему же подобает честь и благодарение во веки веков!

Все это было на 27-й год царствования царя Малак Сагада. Бог да укрепит царство его, как укрепил небеса, и продлит дни его, как дни древа жизни.

И в эти дни перенес царь свой стан из Губаэ. И выбрали советники царские землю Айба, ибо хороша земля эта для людей и скота. Царица Сабла Вангель, да помилует и да ущедрит ее господь, пребывала в этой земле, когда умер имам Ахмад, сын Ибрагима[236], избрав это место среди всей земли Вагара и разбив там стан свой. Снова выбрали эту землю, чтобы устроить там царский стан и возвести на ней замок царский. И с того времени и доселе расположен стан в месте этом.

И дни этого лета провел он в этом стане, без переходов взад вперед, и сделал он там зимнее место пребывания свое. И после окончания дней зимы, вышел он в месяце тахсасе[237] из этого стана и направил свой путь в Губаэ. И, прибыв туда, решил он напасть на гамбо и отомстить за кровь христиан, пролитую ими. И тогда издал он указ, говоря: “Все цевы, которые пребывают в Дамбии и Бегамедре, пусть прибудут к вратам нашим в недельный срок!”. И, сказав это, вышел он из этого стана и провел воскресенье в Дарха. И оттуда в первую неделю поста начал он поход по дороге, что ведет в Гамбо, и шел он понемногу, как писали мы прежде, из милосердия своего к больным и слабым. И прибытие его к гамбо было на шестую неделю поста, и устроил он стан свой близ того места, где располагался государь Ацнаф Сагад[238]. И там разослал он в набеги [воинов своих] по всей округе, и возвратились они, награбив хлеба. Из добычи же рабов и рабынь нашли они немного людей и провели там воскресенье. А на седьмую неделю поста вышел он в понедельник и расположился в земле Каньэ у пределов гамбо. И во вторник пошел он на Агуаль пешком. Ехавшие верхом на конях и верхом на мулах спешились и взошли пешком. Сей же царь, следуя за ними, спешился с мула и пошел пешком, чтобы подбодрить их и руководить битвой, как Мюисей, охранявший дорогу чад Израилевых, когда переходили они море Чермное, а Михаил хранил их и снабжал всем потребным. И в этот день обрели они богатую добычу рабов, и рабынь, и скота. А наутро в среду и в четверг пребывали они там, выуравнивая дорогу на Агуаль, по которой они пришли. А в пятницу на рассвете поднялись вадала и арагат многочисленные и пошли вперед по дороге на Агуаль без приказания государя. И были убиты некоторые из них. И когда услышал сей царь об этом походе их, что был не по воле его и по его приказанию, то разгневался весьма. И когда возвратились из набега эти нарушители приказа его, велел он схватить их, наказать бичеванием веревками и отобрать всю добычу. И тотчас приказал он строить мост перед собою в Агуаль. И затем вышел [царь] наутро в день субботний в канун вербного воскресенья и пошел той дорогой, по которой шли те нарушители приказа, люди, которых наказали вчера и отобрали все имение, что захватили они. И разослал он все войско ратное во все стороны на поиски [людей гамбо], ибо не забыл он об отмщении крови рабов своих, пролитой вчера, и не перестал стремиться к воздаянию [за нее], как сказано: “Не смывается кровь ничем, кроме крови” (ср. Быт. 9, 6). Но не нашли они [никого], ибо рассеялись [враги], подобно дыму перед лицом ветра. Суд же божий не преминул отомстить за кровь христиан убитых, ибо ниспослан был дух превозношения в сердце [врагов], так что решили они укрепиться в засаде, собравшись со всех сторон. Сей же царь христианский, которого не покидал совет божий в нужде, решил возвратиться. И когда шел он дорогою узкой, поднялось на него войско вражье. Нападение это подобно нападению коровы на льва и нападению овцы на волка. Они тотчас были перебиты, и никто не осмелился встать лицом к лицу с витязями государевыми, которые быстрее орлов и сильнее львов (ср. II Книга царств. 1, 29), и не уцелел из них ни один. И искоренили их, подобно искоренению войска Сеннахиримова рукою ангельской и подобно искоренению Иавина при реке Киссон. И затем отрубил им головы [царь], разложил их по порядку и усыпал ими пустыню. А затем вернулся он в стан свой, где был прежде. И следующий день, воскресенье вербное, пробел там. И в понедельник, что был началом страстной недели, вышел он оттуда и пошел по дороге, где сделал он мост, и расположился в том месте, где располагался прежде, у пределов гамбо. И на следующий день, во вторник, вышел он оттуда и после трехдневного перехода в великий четверг прибыл в то место, где праздновал пасху государь Ацнаф Сагад. Стан тот был землей просторен и видом прекрасен, и много было травы в этом месте. Говорили тогда иереи из любви к стану сему:

“Хорошо нам здесь быть, сделаем три кущи (ср. Лук. 9, 33): одну для господина нашего, одну для Кумо, и одну для Такла Махбара”. При этих словах была радость недолгая, но не исполнились [слова эти] в деяниях, ибо ушел из этого стана [царь], закончив пасхальную неделю, как не исполнились слова Петра на горе Фаворской. И, проведя там неделю пасхальную, вышел [царь] из этого стана и после двухнедельного похода расположился близ амбы, где укрепились люди гамбо с женами и детьми своими. И когда раскинул [царь] шатер свой, то начал он воевать с этими людьми гамбо. Он палил в них из ружей, а они бросали камни. Но не завершилась рать в этот день ни победой, ни поражением. А в сердца этих людей гамбо вошел страх и трепет, когда увидели они войско ратное, которое сильнее их, и особенно когда услышали они ружейную пальбу, подобную грому зимнему. Смутились они, и не стало им места, ибо страдали они, подобно женщине в родовых муках. И тогда приняли они решение, как спасти души свои от смерти, сказав: “Лучше покориться нам царю и броситься к авве Аврааму, наставнику изрядному из Дабра Либаноса”[239]. И после того как завершал он переговоры с государем, то послал к ним, говоря: “Вот завершил я [переговоры] о вас; не будет вам вреда никакого”. И тогда спустились они со своей амбы той же ночью с женами своими и детьми и на рассвете вошли в стан [государя]. Государь же, благой и милосердный ко всем людям, сказал им: “Не страшитесь, не будет вам никакого вреда”. Когда при этих словах успокоились они от страха и трепета, в девятом часу окружило их внезапно войско стана и разграбило у них все, ничего не оставив. Государь же, когда увидел эту дерзость людей стана, вышедших из повиновения, послал к ним всадников многих. И тогда возвратили все цевы и Акетзэр захваченных рабов и рабынь. И возвращение это было с крестным целованием, что не осталось ничего [чужого] в домах их. И после всего этого провели они там воскресенье. И по прошествии пасхальной недели во вторник 10-го дня месяца магабита[240] убил одного Акетзэр один из людей гамбо, когда срезал тот энсете[241], что есть пища гафатцев. И это стало причиной убиения этих гамбо. Когда услышал сей царь [об этом], то разгневался сугубо и возгласил голосом гневным, сказав: “Помиловали их мы, да не помиловал их бог! Неужто оставить месть за кровь христианскую, пролитую ими насильственно?”. И, сказав это, повелел он убить их и не оставлять ни одного из них. И наполнил он телами их пустыню, и стали они пищей для птиц небесных и зверей пустынных. И после всего этого обратил он свой лик на дорогу в Бизамо и поспешил достичь места зимнего пребывания своего. И месяцем пребывания его в стане был месяц сане, 15-й день этого месяца[242].

Все это было на 29-й год царствования царя Малак Сагада. Слава богу, зачиняющему и завершающему, да будет над нами милость его!

О щедрости зимы, что была в те дни, писали мы, но напишем еще, сказав: “Эта зима подобна зиме прежней, о изрядствах которой написали мы повествование прежде. Но бог, милостивый и милосердный, да не удалит щедрость свою от царя нашего Сарца Денгеля! Аминь!”.

Чудо же похода, о котором говорили мы прежде, опишем мы сейчас. И когда пришел сей царь из земли Тигрэ, во всей стране, разоренной войной, в горах и долинах, настало довольство великое, какого не было прежде, так что говорили друг другу [люди]: “Как не быть такому довольству, что стало в стране после разорения, когда помогает нам десница [царская], исполненная милости! После этого желали бы мы, чтобы повелел он [вновь] разорить нас, коль наступает [после этого] такое довольство и благодать в стране нашей!”. И пребывают они доныне в ожидании и пожелании этого. О довольство сие, дарованное богом! Страна, разоренная угонами в полон и грабежами, исполнилась благодати и довольства, а люди страны стали веселы и радостны. Это довольство, что настало в стране Тигрэ после войны, подобно тому, как наполнялся вином рог, после того как кончилось оно и иссякало, и единожды, и дважды и трижды, как писали мы прежде в повествовании о возвращении [царя] и прибытии его к Такказе. Да уделит нам бог от этого благословения руки своей и да не удалит от нас щедрость свою! Аминь и аминь.

Начата эта книга по приказу Малак Сагада-царя и завершена с помощью господа нашего Иисуса Христа, власть имущего надо всем, в нем же и завершение всего. Слава богу и да пребудет над нами милость его!

ИСТОРИЯ ГАЛЛАСОВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Как уже было написано выше (см. вступительную статью “Пути развития эфиопской средневековой историографии”), “История галласов” стоит особняком среди произведений эфиопской историографии, представляя собой скорее докладную записку государю, нежели историографическое сочинение. Любопытное подтверждение этому мы находим в гораздо более позднем памятнике эфиопской литературы — обширной компиляции на амхарском языке — “Книге истории”, в которой, между прочим, коротко говорится и о нашествии галласов, когда “они, захватив Шоа, Амхару, Валака, Годжам, Дамот, Бегамедр, Ласту, Эндерту, со всех сторон окружили христиан. Поэтому каждый год ходил царь в поход на галласов и истреблял их. Но те, умножаясь, каждый день нападали на царя. Когда это стало затруднять его, созвал он знатоков Писания и советов и спросил их: „Мы истребляем галласов каждый год, а они [каждый год] поджидают нас в прежнем количестве / Почему они превосходят нас числом?“” (“Книга истории” (Мацхафа тарик) хранится в рукописном отделе Национальной библиотеки в Аддис-Абебе (Эфиопия), шифр “В-36”, с. 142. Знакомству с этим памятником я обязан любезности В. М. Платонова). Далее так же кратко перелагается содержание “Истории галласов”, и изложение заканчивается словами: “Однако не оставил царь Малак Сагад сражений с галласами, когда сказали ему это. За исключением одного года, вплоть до смерти не отдыхал он от походов” [там же, с. 144-145]. Таким образом, непосредственным поводом для создания этого произведения явилось галлаское нашествие, в результате которого этот народ стал постоянным элементом эфиопского полиэтнического общества.

Если же задаться целью определить место “Истории галласов” в развитии эфиопской литературы, то ее можно назвать провозвестницей деловой письменности, которая в качестве вполне оформившегося жанра появилась в эфиопской литературе гораздо позже, в Гондарский период (1636—1855). На формирование этого жанра большое влияние оказала как культура устной ораторской речи, так и литература, причем трудно сказать с уверенностью, какое именно влияние оказалось доминирующим. Во всяком случае, в “Истории галласов” прослеживаются оба этих влияния.

Перевод на русский язык сделан по изданию [41, с. 221— 231].

ИСТОРИЯ ГАЛЛАСОВ

Начал я писать историю галласов, чтобы показать число их племен, и дела их, направленные на душегубство, и скотские их обычаи. И если найдется такой, который скажет мне: “Зачем написал историю дурных, подобно истории хороших?”, то я отвечу ему и скажу: “Ищи в книгах и увидишь, что написана история Мухаммеда и история царей мусульманских, которые враги нам по вере. И Георгий, сын Амида, написал историю царей Персии беспечных, то бишь Феридуна и других персидских царей, что назывались в те времена Сефидами[243].

Глава 1

Говорит писатель этой книги: галласы вышли с запада и перешли от реки своей страны, называемой Галана, к пределам Бали во времена государя Ванаг Сагада[244]. То были два племени, называемые барайтума и боран. И родил барайтума шестерых сыновей: первенца звали вараю, второго — марава, третьего — иту, четвертого — акачу, пятого — варантиша, шестого — хумбана. И отца боран звали сапира. И сапира родил дачу, а дача родил мачу, а мача родил даале и джиду. И эти два брата породили много племен. Из детей даале [первый] — хоко, второй — чэле, третий — або, четвертый — суба. А джида родил первого хакако, второго — гудру и третьего — либан. А потом родил дача дачу и назвал его своим именем, и коно, и бачо, и джэле. А они породили многие племена, и вот имена их: чада бачо — уру и илу; чада дачи — содо, або, галан; чада коно — саксак, либан и чада джэле — эла, або и леис, которые все называются туламо, ибо их много. И стали они воевать вместе. А спустя долгое время поссорились они и разделились меж собою, как разделились Авраам и Лот, когда умножился скот их, так что сказали они друг другу: “Разделимся, или ты направо, а я налево, или я направо, а ты налево” (ср. Быт. 13, 9). И стало так.

А потом [отделились] два племени даале, то бишь чэле и хоко. И еще два племени джэда — либан и гудру — отделились от братьев своих и пришли к согласию и стали называться афре во времена луба, которых боран называли амбиса, а барайтума называли робале. А потом пришли к согласию хакако, чада джида, и чада даале — або и суба. И назвали их садача во времен луба, которые зовутся бирмадже. И они породили много племен, и вот имена их: чада чэле — галам и бо; чада хоко — кирамо, эмуру, джида; чада либан — валисо, кутаве, амэйо; чада гудру — сирба, малель, чарака; племя хакако — або, харсу, лиму; племя суба — хагалабабо, чуда и племя або — сайо, обоно, тумъэ, лека. И все они, когда в союзе, называются мача, а когда воюют между собой, называют друг друга афре и садача. А если все они в союзе с туламо, то называются сапира.

А боран породил двенадцать (так!) детей: первенец — дача, второй — джэле, третий — коно, четвертый — бачо, которые называются туламо, пятый — хакако, шестой — обо, седьмой — суба, которые называются садача, восьмой — чэле, девятый — либан, десятый — гудру, одиннадцатый — хоко, которые называются афре.

Глава 2

А те даве, что погубили Батрамора, — из людей боран. Есть такие, которые говорят, что из других они, и приводят в доказательство этому то, что воевали они против боран. Но известие это неверно, и это неправда. А сведующие говорят: “Когда вышли они из своей страны, то не все вышли, но остался, кто хотел, и ушел, кто хотел, ибо нет у них господина повелевающего, но делают они то, что их сердцу угодно. А оставшиеся из боран вышли из своей страны по дороге на Куару. И напал на них Фасиль[245], и убили они его. И тогда начали даве воевать христиан. И тогда пророчествовал писатель этой истории, говоря: “Страшусь я убивших Фасиля, ибо вкусили они крови христианской и они погубили Батрамора и Вадж”. И стало по слову его, ибо не удаляется дух пророчества от иереев. И сего пророка изгнали даве и погубили его страну Гамо и захватили все достояние его. Возвратимся же к истории барайтума, которую оставили мы до сего времени.

Глава 3

И родил караю шестерых сыновей, и стали они племенами многочисленными и сильными. Первый из них — либан, второй — в ало, третий — джэле, четвертый — обо, пятый — суба и шестой — балаэ. И родил вало шестерых сыновей, из которых вара-буко, вара-гураэ и вара-нолеэлю носят имя вало, а вара-караю, вара-илю, вара-нолеалю — эти трое называются садача. И разделились они после того, как убили Аболи[246]. А ныне заключили они союз против нас, сговорились и объединились.

Глава 4

А марава-ая родил ана, уру и абати. И так умножились дети их и дети детей их и стали племенами многочисленными и назвались именами своими по племенам своим. И нет у них ни царя, ни господина, как у других народов, но подчиняются они луба восемь лет. А через восемь лет назначают они других луба и смещают прежних, и так поступают они каждый раз. А луба означает — “обрезанные одновременно”. А порядок обрезания[247] у них такой, что когда смещают луба, то те дают свое имя всем, и барайтума, и боран, подобно тому как имеют свои имена царские войска — Сэлус Хайла[248], Бадаль Цахай[249] и Гиоргис Хайле[250].

Глава 5

Так же и обрезанные тогда, когда начали они завоевывать. Бали[251], называются мельбах, а имени отца их я не знаю, ибо некому было сказать это мне.

Глава 6

А вторые луба назывались мудана, а имя отцов их — джэбана, и они перешли реку Ваби.

Глава 7

А третьи луба называются килеле, и они воевали долины Даваро, такие, как Адаль Мабрак[252] и их долины.

Глава 8

А четвертые луба называются бифоле, и они погубили все Даваро и начали воевать Фатагар[253] и стали угонять в полон людей и обращать в рабов и называть их “габар”[254]. И они начали пить коссо[255]. Прежние же луба, о которых мы упоминали, убивали людей, мужей и жен, и убивали коней и мулов и не оставляли никого, кроме овец, и коз, и коров. И не убивали они лекарством червей чрева своего, но выползали они у них по ляжкам, как у скотины.

Глава 9

А пятые луба называются мэсле. Это они убили Жан Амора, и сражались с Хамальмалем в Даго[256], и разорили все страны, и стали властвовать над ними, и пришли [туда] со своим скотом. Прежние же галласы воевали, выходя от Ваби и возвращаясь туда же. Их воевал царь наш Ацнаф Сагад, поднявшись из Аса Занаб[257]. И когда спустился Нур в их страну, после того как свершил он деяние свое[258], встретили они его близ Хазало и убили большую часть его войска, без числа. И с тех лор как пришли галласы в нашу страну, никогда не погибало столько, сколько погибло тогда. И убитых тогда из войска Ну-ра было больше, чем из войска Авусо, о котором мы упоминали прежде, ибо воздал бог отмщение за кровь рабов своих, пролитую в Вадже[259]. И эти мэсле начали ездить верхом на конях и мулах, чего не было до них, так что говорили они о прежних луба: “Тех, кто ходил на двух или трех ногах, мы заставили ходить на четырех ногах”. А говорили они о трех ногах потому, что те опирались на свои копья, когда уставали в пути.

Глава 10

И те пять луба, о которых мы упоминали, правили 40 лет и не обрезали своих детей, а жили, бросая необрезанными сыновей и дочерей, ибо таков их закон[260]. А когда обрезали их, то сыновей воспитывали, а дочерей бросали на два или три года после обрезания[261].

Глава 11

И после [этих] пяти луба были обрезаны сыновья мельбах, эд назвали их хармуфа. Они убили Гиоргис Хайле в Качено. А [обрезанных у] боран назвали дулу. Это они разорили Гани, и Анют[262], и Амхару. Они же начали воевать Бегамедр. И барайтумские хармуфа воевали Бегамедр и убили Вака, брата Харбо[263]. И тогда изрекли хармуфа слово превозношения и сказали: “Сидамо[264], одетых морем, мы сбросим в море!”.

Глава 12

А спустя восемь лет сместили хармуфа и поставили робале, детей мудана, и написано имя их в главе шестой. Они разорили Шоа и начали воевать Годжам. Их воевал государь в Звай и убил многих из них и захватил в добычу скот, и многие обогатились этой добычей[265]. И они убили азмача Зара Иоханнеса[266], главу князей[267], да будет над ним мир! И в это время соли, бидара и иляля были в боранском племени суба. А спустя пять, лет воевал государь [луба] робале [племени] абати в Вайна-Дега и убил их, не оставив никого[268]. Есть такие, что говорят, что уцелело их более десятка, и пришли они в свою страну с этим известием.

Глава 13

А спустя восемь лет поставили Бирмадже, детей килеле, которые разорили Даваро. И эти боранские бирмадже делали щиты из бычьей шкуры в рост человека, и воевали они лучников майя[269] и победили их, когда не смогли те уязвить их, ибо защищала их твердая бычья шкура. И они опечалили азмача Дахарагота[270] и убили у него Зэная и дружинников его. А прежде побеждал он их много раз, но по воле божьей стало [так]. Ради того, что не была искуплена вина христиан, был побежден победитель. И разорили они Ареня, землю наместничества его, и убили у него Гато, и Батро, и Бадло, и Амдо, и других. И опустели обе страны, от которых обогатились там все бедняки.

А барайтумские бирмадже воевали Дамбию и убили Аболи из рода царского[271], и Сэмра Аба, бахр-нагаша, и других. И было это там, где не было царя нашего, могучего деяниями и мудрого советом[272]. Если бы был он в Дамбии, то постигло бы бирмадже то, что постигло робале. Но дабы была победа [каждому] в свой черед, направил бог путь царя нашего в Дамот, и обрел он победу там, куда пошел, и потерпели князья поражение там, где его не было.

Глава 14

А боранские бирмадже окружили землю Дамот и угнал” людей и скот, когда увидели, что некому спасти и избавить страну. И тогда дедж-азмачем был Асбо, и держал он совет с братьями своими, и собрал войско, и отправился в погоню, и пришел туда, где делили они свою добычу. И окружили их отборные воины как бы тройной стеной, и бежали галласы, и были убиты. А большая часть спряталась в пещере обширной. И приказал он собрать дрова и поджечь перед входом в пещеру. И многие вышли из страха перед огнем и были связаны, пока не привели они ему и не отдали юношу царского рода[273], которого угнали они в полон вместе со многими пленниками. А погибшим отрубили головы, и было их больше, [чем можно] сосчитать, и защитил он страну свою. А потом, пока не завершились дни правления бирмадже, была подъята рука божия (ср. Втор. 32, 40), пока не была искуплена вина христиан. И тех, кто уцелел во времена бирмадже, погубили следующие луба, которых мы упомянем потом на странице их места.

Глава 15

А затем сместили бирмадже и поставили мульата, детей бифоле. И они творили дулагута[274] в Годжаме. А толкование [слова] дулагута — война тяжелая, ибо галласы, когда их обрезают в одно время, берут себе имя, как мы говорили в начале четвертой главы, и идут войной на ту страну, которую не воевали прежние [луба]. Если убивают они человека или большого зверя, то выбривают себе всю голову, оставляя лишь немного волос на макушке. А не убившие не бреют, так что мучаются от вшей. И потому стремятся они убивать нас.

И в это время решил государь наш идти в землю Дамот. И когда он был в пути, услышал, что напали галласы на землю Годжам[275] и что поднялась мать его, царица, в Дабра Абрахам[276], укрепившись там, и вейзаро Теводада, сестра отцов его[277], царей Ацнаф Сагада и Адмас Сагада[278], да будет над ними мир! И когда пришли к ним галласы внезапно, в то время, когда и не подозревали они, содрогнулись все люди той страны и рассеялось войско их. А сын их старший[279] одолел галласов, которые приблизились к матери его, и прогнал, ибо был он юношей, славным своим могуществом. И возвратился он, и взял мать свою за руку, и возвел на гору высокую, по имени Джэбала. А государь оставил свой поход и повернул поспешно туда, где были галласы, и пошел вместе с войском. И оставил он обычай отцов своих — царей, ибо их обыкновением было, когда приступали они к битве, посылать [вперед] бойцов, а самим стоять вместе с отборными всадниками и пешими, хваля наступающих и наказывая отстающих. Тогда же упредил царь витязей своих и исполчился сам; и когда увидели это воины, бросились они и обрушились на галласов, как дикие звери, и убили всех без остатка. Большая часть [галласов] бросилась в пропасть, так что убивали их местные жители и крестьяне там, где находили. И приказал [царь] отрубать головы галласам и наполнил ими место обширное Адора. И свел он государыню и вейзаро Теводаду с гор, где они были, и принял их с честью. И когда увидели они множество отрезанных голов вражьих, обрадовались радостью великой и возблагодарили бога, ниспославшего дух победы на помазанника своего. А коров, угнанных галласами, вернул он тем, у кого их угнали[280].

Глава 16

А затем решил царь продолжать свой путь, ибо свершал он задуманное и исполнял сказанное. И пошел он в Вадж воевать галласов[281] по имени даве. Галласы же называют их задними галласами, а люди называют “болезнью”[282] за причиняемые страдания. А причиной его похода туда было то, что думал он дать им сражение, которого бы они не избегли. И когда он пришел туда, где, как говорили ему, были они, то искал и не нашел их места пребывания. И когда лишился он добычи скота и битвы телесной, решил он воевать дьявола и отнять у него души языческие, захватив [души людей] Эннарьи, Боша и Гомар. И сказал он им: “Станьте христианами”, и стали они, и крестились крещением христианским[283].

Глава 17

А [луба] мульата [племени] вара-деая, когда воевали они страну раса Вальда Крестоса[284], то победил он их, отнял добычу их и убил многих из них. А половину преследовал, пока не упали они в пропасть, и сохранил страну до прихода государя. И когда возвратился государь и нашел страну в сохранности усердием Вальда Крестоса и битвами его, то за это сделал он его господином двора своего и поставил над всем царством своим.

Глава 18

А [луба] мульата [племени] боран притесняли христиан Дамота, рассеяли их и разорили их страну, и опустели в их времена земли Шоа и Дамота[285]. А что описываю я то победы галласов, то победы христиан — так это по обыкновению Писания, которое гласит: “Днесь тебе, а завтра — другому, и победа дается то одному, то другому, а все время побеждает один бог всевышний”. И страна попала в их руки, и никто не уцелел.

А после того как была написана эта книга, пошел 7-й год доставления мульата, сынов бифоле, а потом должно быть обрезание и поставление детей мэсле. И то, что будет в их времена, сражения и битвы, коль буду жив, я напишу потом. А коль умру я, другие допишут историю мою и историю следующих луба. Но блажен кто умер, ибо он упокоился.

Глава 19

Исследуют знающие многими исследованиями и говорят: “Как же побеждают нас галласы, когда больше нас и больше у нас снаряжения воинского?”. Одни говорят: “Попустил бог за грехи наши”. А другие говорят: “Из-за разделения людей наших на десять разрядов, из которых девять разрядов не идут в бой и не стыдятся своего страха. И только десятый разряд сражается и воюет по мере сил своих. И хоть велики мы числом, да мало способных воевать и много невоюющих.

Одно из них монашеское племя, коему несть числа. Одни монашествуют с малолетства, когда завлекли их монахи во время ученичества их, подобно писателю этой истории и ему подобным. Другие же монашествуют из страха пред войной. Второе племя называется дабтара[286]. Они изучают Писание и деяния священства, плещут в ладони и топочут ногами[287] и не стыдятся своего страха, а берут в пример левитов и иереев, чад Аароновых[288]. Третье племя называется жан хацана и жан маасаре[289]. Они блюдут установления и воздерживаются от войны. Четвертое племя — телохранители жен князей и вейзазеров[290], мужи могучие и юноши крепкие. Они не идут на войну и говорят: „Мы — дружина женщин“. Пятое племя называется старейшинами, господами и помещиками[291]. Они разделяют свою землю меж крестьянами, приказывают им и не стыдятся своего страха. Шестое племя — крестьян. Они работают на пашне и не помышляют о войне. Седьмое племя — промышляющих торговлей н стяжанием. Восьмое племя — ремесленников, таких, как кузнецы, писцы, швецы и плотники. Им подобные не умеют воевать. Девятый разряд — скоморохи[292], барабанщики и арфисты, которые живут попрошайничеством. Они благословляют дающего и возносят ему славу пустую и восхваления праздные. А если проклинают они отказывающих, не вменяется им это в вину, ибо говорят они: „Таков наш обычай“. И далеко уклоняются они от войны. А десятый разряд — это те, кто берет копье и щит, кто может сражаться и следует по стопам царя в походы. И из-за малочисленности их погибла страна наша. У галласов же нет этих десяти разрядов, о которых мы упоминали, и все они искушены в сражениях, от мала до велика. И потому губят они нас и убивают”.

Те, кто говорит: “Убивают нас по велению божию”, ссылаются на покорение чад Израилевых и погубление их от рук царей Персии и Вавилона. И говорят они: “Если бы побеждали воинственные, к чему просить помощи бога, пречестного и всевышнего? А если бы многие побеждали малочисленных, пустыми были бы слова Писания, гласящие: „Один обратит в бегство тысячи, а двое прогонят тьмы“” (Втор. 32, 30).

Познайте же, знающие, чьи слова верны у спорящих, первые или последние!

Глава 20

Вернемся же к истории галласов. Маленьких детей они называют мучаэ, а подросших называют эльман. А тех, которые постарше и начинают воевать, они называют горбаэ. А юношей: необрезанных называют кондаля, а когда они делают прическу, как у воинов, называют каляля. А те, кто убил человека, слона, льва, носорога или буйвола, бреют голову, кроме маленького пучка волос на макушке. А неубившие не бреют. И женатые не бреют, если не убили. И во времена [луба] мульата они ели буйволов и говорили: “Раз мы едим его, то он [для нас] как корова, и не будем мы брить голову, хоть и убили его”. А половина из них говорила слова надменные: “Не будем мы брить головы наши, если убьем и людей Шоа и Амхары, ибо они — говорящие коровы и не могут воевать”.

Все неженатые галласы, будь то луба, будь то кондаля, называются керо. И живут керо в одном доме, луба вместе с луба, а кондаля вместе с кондаля, а керо, которые “габар”, — вместе с “габар”[293]. И назначают они двадцать человек для постройки дома, и называют их аджэрту. И еще назначают они тех, кто режет коров, и называют их калета, а потом назначают двух человек, которые жарят мясо, режут его и дают всем по равному куску, и называют их ваджо. И затем назначают пять человек доить молоко у всех коров, и имя им — халябдо. Еще назначают они двоих черпать молоко и давать каждому его долю, и имя им тэхито. И еще назначают они семь человек охранять коров и искать заблудившихся, и имя им барбадо. И еще выбирают они средь себя двоих и назначают их, чтобы они наказывали и били тех, кто ходит к женщинам, и называют их горса. И эта воздержанность у них не от праведности, а для того, чтобы были они бодры и готовы к бою. А женатый думает [лишь о том], чтобы угодить жене (I Кор. 7, 33). И еще назначают они до десяти человек погонять коров, а имя им — тауту. И тот, кто хочет из них, женится, отделяется и живет в своем доме и называется джэльхико. А старики называются мэльгудо, и они не перестают воевать, если не ослабели совсем, как наши братья Запа и Аба Хара[294].

Никому не встречался враг, подобный нашему, столь усердный в злодеяниях, но никому не встречался и господин и царь, подобный нашему, усердный в благодеяних. Бог да хранит раба его долгое время и многие дни. Говорит Бахрей.

ИСТОРИЯ СИСИННИЯ, ЦАРЯ ЭФИОПСКОГО

ПРЕДИСЛОВИЕ

К концу своего 34-летнего царствования Сарца Денгелю удалось упрочить свою власть и полностью ликвидировать все последствия разрушительного джихада, обрушившегося на Эфиопию в первой трети XVI в. Лишь нашествие галласких племен по-прежнему представляло собой постоянную угрозу безопасности страны, и с нею царь боролся как мог, выступая во главе своего войска навстречу то одному, то другому галласкому племени. Сарца Денгель умер неожиданно, не завершив всех своих трудов и забот, в апреле 1597 г. в походе против галласов племени боран, которые вторглись в Дамот. Как это часто случается со знаменитыми царями, молва связала его смерть с легендарным предсказанием, которое придает происшедшему особо трагический характер: “На 34-й год царствования решил царь Сарца Денгель идти походом в землю великую Дамот, сиречь в область Гибе, и воевать боран. И пришли монахи, знающие грядущее, и сказали: „О царь, не ходи в этот поход, ибо не хорошо это для тебя“. И сказал им царь: „Дойду я, и вот посланный, который ведет перед собою Серого, мула моего, и погоняет его сзади“. Тогда сказали ему монахи:

„Если пойдешь, то не ешь рыбы, придя к реке Галила“. И пошел царь по воле божией и воевал боран. И, придя к той реке, забыл он сказанное монахами, и поел рыбы и заболел болезнью лихорадкой. И понесли его на одре, и, возвращаясь, упокоился он в земле Шат” [23, с. 334].

Несмотря на значительные успехи, которыми ознаменовалось царствование Сарца Денгеля, после его смерти вспыхнула ожесточенная борьба за престол, так как царь не оставил законного наследника. У него был семилетний сын от наложницы Хараго, однако, был еще один претендент на престол — За-Денгель, сын Лесана Крестоса, внук царя Мины и племянник Сарца Денгеля. Сначала казалось, что повторяется история с воцарением самого Сарца Денгеля, когда его придворные посадили на престол малолетнего Иакова, сына покойного царя, и стали сами править страной от его имени. За-Денгель же был сослан и заключен на один из островов оз. Тана. Был и еще один не претендент даже, а просто потенциально возможный кандидат на престол — Сисинний, тот самый “юноша царского рода”, избавленный дедж-азмачем Асбо из галлаского плена, о котором писал Бахрей в “Истории галласов”, сын абетохуна Василида, или Фасило, который в свое время доставил немало неприятностей царю Сарца Денгелю. Его также попытались захватить и сослать, но ему удалось бежать от преследователей. Через шесть лет, однако, царь Иаков попытался проявить самостоятельность и отправить одного из своих опекунов, раса За-Селласе, наместником в далекую область Эннарья. В результате недовольные придворные совершили дворцовый переворот, свергли царя Иакова и, отправив его самого в заключение в Эннарью, поставили в 1603 г. на престол За-Денгеля.

К этому времени относится период усиленного проникновения в Эфиопию католических миссионеров-иезуитов. За-Денгель попытался с их помощью укрепить свою власть и ограничить влияние могущественных феодалов при дворе. В иезуитах он нашел усердных помощников и горячих сторонников сильной абсолютной власти в Эфиопии, при помощи которой они надеялись насадить католичество в стране. Через иезуитов За-Денгель вошел в сношения с римским папой Климентом VIII и испанским королем Филиппом III, на чью помощь он рассчитывал. Все это вызвало сильнейшее неудовольствие как эфиопских церковников, так и феодальной знати. Чаша их терпения переполнилась, когда За-Денгель, отчасти руководствуясь идеями, изложенными в “Истории галласов” (подробнее об этом см. [15, с. 240—246]), решил лишить феодалов их личного воинства и объединить всех воинов в царские полки. Столь радикальный шаг стоил не только престола, но и жизни За-Денгелю, который был убит 29 июля 1604 г. в битве при Барча воинами раса За-Селласе. В 1605 г. на престол вновь был возведен Иаков, но уже в 1607 г. он был убит в битве с войсками Сисинния, провозгласившего себя царем. Эти события нашли отражение уже в “Истории царя Сисинния”, правда, отражение в достаточной мере тенденциозное.

Вообще следует сказать, что “История” царя Сисинния, подобно всем памятникам этого жанра, далека от объективности. И подбор фактов, и трактовка их вполне определенны. Описываются лишь те события, где личность царя выступает в положительном свете. Многие важные моменты эфиопской истории того времени, такие, как принятие царем католичества в 1622 г., деятельность миссионеров-иезуитов, весьма близко стоявших ко двору, массовые восстания поборников национальной веры, не нашли отражения в “Истории Сисинния, царя эфиопского”. О смерти митрополита Симеона, погибшего в сражении между сторонниками “александрийской веры” и войсками царя, упоминается лишь вскользь. Очевидно, общее возмущение в стране католичеством побудило авторов умолчать о склонности царя к папизму. В “Истории” нет также и осуждения католицизма, хотя антикатолические настроения были очень сильны. О степени накала этой религиозной борьбы мы можем судить по “Житию матери нашей Валатта Петрос” [32, с. 1— 144], бесстрашной поборницы национальной веры и яростной противницы царя. Таким образом, придворные историографы, стремясь живописать образ царя лишь светлыми красками, сочли за благо вообще обойти в своем произведении эту слишком злободневную тогда тему.

В целом “История Сисинния, царя эфиопского” не выпадает из рамок жанра официальной царской историографии своего времени. Новым в ней является то, что из самого текста “Истории” мы узнаем имена ее авторов. Первые 22 главы, излагающие события, предшествовавшие воцарению Сисинния, были написаны аввой Махерка Денгелем, бывшим духовником царя Иакова, перешедшим затем на службу к царю Сисиннию, который в главе 23 назван “зачинателем этой книги”. Вторая часть “Истории” написана азажем Такла Селласе, который был, возможно, галласом по происхождению, потому что он упоминает свое галлаское прозвище — Тино (т. е. “малыш”). Такла Селласе был сам католиком, чем, видимо, и объясняется его осторожность в повествовании о религиозных распрях той поры. Впоследствии, после отречения царя Сисинния и восстановления национальной веры его сыном, царем Василидом, Такла Селласе был казнен в 1638 г. за свою приверженность католичеству [31, с. 280]. Заключение “Истории царя Сисинния”, в котором сообщается о смерти царя и содержится хоть и скупое, но недвусмысленное осуждение “веры римской”, принадлежит не Такла Селласе, а явно третьему автору и написано уже после смерти Сисинния.

Перевод на русский язык сделан по изданию [29].

ИСТОРИЯ СИСИННИЯ, ЦАРЯ ЭФИОПСКОГО

Во имя бога отца, милостивого и милосердного, творца всего сущего и подателя деяний новых, который возвысил естество бытия своего из места помышлений. И во имя сына его Иисуса Христа, равного ему божеством, который спас Адама первородного из рук диавола-погубителя, отца заблуждений, и всех чад его, тонувших в море греха, облекшись телесами и одевшись плотью, взятой от святой девы пречистой Марии, дщери Давидовой, страстями своими живительными и смертью своей смерть поправший. И во имя святого духа, Праклита, исшедшего от отца исшествием чудесным, непознаваемым помышлением чад рода человеческого и непостигаемым разумением ангелов. Бог есть троица святая, соединением властвующая. Ибо это источник мудрости и кладезь власти, воцаряющий царей, а возвеличивающий князей, чтобы отмщали они злодействующим и воздавали и благодетельствовали добродеющим.

Да будет благословенно имя его и возвысится память его, дающего мощь и дарующего силу, посрамляющего надменных и возвышающего бедных, дающего жизнь праведным и погубляющего нечестивых, спасающего притесненных от рук притеснителя и угнетенных от рук угнетателя. Чудны дела его (Откр. 15, с. 3), вышнего в вышних, ведущего души наши; все существа суть в нем, пребывающие вверху и сущие внизу, скрытые и открытые. Богат он и не скупится от богатства своего, царь он и не ревнует к царю, но положил правду и суд царям избранным и не сотворил так прочим народам, желающим царства и ищущим правления великого без воли его и соизволения. И не поведал он им правды своей и не благоволил желаниям их, и стала воля его над волею их. Одно время он, всевышний, сердцевед всеведущий, воцаряет царя прекрасного из рода царского, чтобы воздать народу по красоте деяний его и соблюдению закона. В другое время воцаряет он царя злого ради народа злого, чтобы судил тот злых злосудно. Как гласит Писание: “Сердце царя — в руке господа” (Притч. 21, 1). Ибо этот царь времени творит волю его и исполняет повеление его. И еще сказал апостол истинный Павел: “Ибо нет власти не от бога” (Рим. 13, 1). Возлагаем мы упование на него и веруем в помощь его.

Глава 1

Напишем мы историю царя могучего и победоносного, царя царей Сисинния, правого сердцем (ср. Еккл. 10, 2) и прозорливого очами, мудролюбивого и правосудного, ненавидящего беззаконие и далекого от зла, щедрого рукою и уповающего на бога пречестного и всевышнего, ищущего законов и установлении его, которым научил он смертных и вразумил живущих. Но уповающим на него укрепит он бытие их, как укрепил небеса, доколе движется луна и продолжается вращение звезд.

Имя отца этого великого царя было абетохун Василид[295], сын абетохуна Иакова[296], сына царя царей Ванаг Сагада, названного по благодати крещения Лебна Денгелем, мир ему. История царствования царя Лебна Денгеля была написана в истории его[297]. Повторять написанное — трудно и утомительно, и нет у нас этого желания. И мать его была из знатных людей и могучего племени по имени Хамальмаль Верк[298], дочь азажа Коло, человека богатого всем имением сего мира. А ее мать была угодницей божьей, любящей пост и молитву, и изрядной во всех деяниях своих, прекрасной обычаем и святой нравом, по имени Денгель Могаса, которым нарекли ее иереи церковные по установлению и закону апостольскому. И была научена она учению церкви христианской от отца изрядного аввы Аввакума, наставника из Дабра Либаноса[299]. Бог пречестный и всевышний да упокоит душу ее в граде довольства и радости.

А мать царя Сисинния прежде рождения его увидела видение во сне, как пришел к ней отец изрядный Такла Хайманот[300], подобный апостолам по деяниям и нраву, вместе с отцом честным аввой Аввакумом, наследником престола его и вершителем закона и установлении. И благовестили они ей благовестием радости и сказали ей, что родит она сына от сына, царя, и открыли ей все, что свершится после рождения его и что станет он царем. И еще просили ее, чтобы, когда это сбудется, сказала она ему блюсти чад их[301]. И спустя малое время после того, как увидела она это видение, соединилась она с абетохуном Василидом и понесла, и родила сына. И дали ему имя по имени славного мученика, могучего и добропобедного Сисинния, который убил Верзилью-колдунью, принимавшую обличье змеи, и зверя, и птицы. И после того как убил ее, стал он мучеником во имя господа нашего Иисуса Христа[302]. И этого царя нарекли родичи Сисиннием, потому и стал он могучим, ибо, как говорится, имя ведет к соответственным деяниям. И воспитывали его воспитанием прекрасным.

И когда он был в доме отца своего, пришли галласы по имени боран[303] и убили всех людей [той] страны. И отца его убили, а его самого угнали в полон и забрали к себе. И жил он там некоторое время, года полтора или больше. А галласы, которые увели его, приветили его и усыновили. Было это по благоволению бога, пречестного и всевышнего, дабы явлена была сила и крепость его, которые творит он над верующими своими, как сказано: “Чуден бог в святых своих” (Пс. 67, 36). Прежде была явлена сила помощи его на Иосифе, сыне Израиля. После того как продали его и был он рабом, стал он господином и правителем в земле Египетской. Еще раз показана была она на трех отроках — Анании, Азарии и Мисаиле, сыновьях Иоакима, царя Иудеи, и на Данииле, сыне сестры их, мир над ними. После того как угнал их в полон и увел их царь Вавилона, стали они владыками и правителями над землей Вавилонской, когда спаслись из пещи огненной распаляющей и из пасти львов пожирающих, ибо укрыла их помощь бога пречестного и всевышнего. И сокрыл он их от злых людей, идолопоклонников, пока не упокоились они с честью. И этого царя Сисинния укрывала помощь бога, пречестного и всевышнего много раз. Были времена в полоне, были времена в битве, были времена от совета людей соблазненных и соблазняющих. А про остальное упомянем потом в своем месте, предпослав предыдущее и продолжив последующим.

И когда был он в плену у галласов, выступили галласы, чтобы напасть на землю Дамот, и встретились с дедж-азмачем Асбо. И бежали галласы пред ликом его и были побеждены, и многие были убиты по велению бога пречестного и всевышнего, а уцелевшие бежали. И убегая, вошли в пещеру, и настигло их войско дедж-азмача Асбо. И вывели их силой из этой пещеры и привели к нему. И связал он их узами крепкими, сказав: “Если приведут мне сына абетохуна Василида, освобожу я вас от уз и отпущу к вашему народу, а если нет — убью!”. И ответили они ему, сказав: “Приведем его тебе, а если не приведем — убей нас!”. Такова была причина исхода его от галласов и возвращения из плена. Тогда принял его с честью дедж-азмач Асбо и усадил рядом. А тех галласов он освободил и отпустил к их народу по слову своему. И подвиг дедж-азмача Асбо восхвалили и деяние его благословили и возблагодарили его люди того времени, и оставил он память у потомков.

А потом послал он его с одним человеком по имени Мангадо, который раньше был дружинником абетохуна Василида, родственника дедж-азмача Асбо, к царице Адмас Могаса, матери царя Малак Сагада великого[304], которая пребывала в земле Годжам в городе, называемом Даген. И царица приняла его приемом прекрасным и усадила рядом. И отдала его наставнику, и обучился он там всему писанию церкви христианской. И потом послала его в вотчину отцов его[305] в земле Годжам. Но всего ему не дали, лишь поселения малые, называемые Дабет, и Цик, и Абара, и Гомамит. И взрастал он, живя по этим поселениям, пока не вырос. И научился он ловам звериным, плаванью в озерах, стрельбе из лука и ружья, и метанию копья, и верховой езде, и всякое воинское искусство уразумел он и постиг. И был желанным во всех деяниях и поступках и чист сердцем, человеколюбив и благодетелен ко всем равно, не отвращая лица ни от кого.

Глава 2

И, пребывая в этих своих занятиях, достохвальных и благих, пошел он в Амхару, к матери своей, чтобы встретиться с ней, когда посетило его сожаление[306].

Глава 3

И затем пошел царский сын Сисинний в вотчину отца своего. Через малое время возвратился он к царю, выполняя волю его. По обычаю все приходят к царю, когда он этого пожелает. И сын брата царя, чтобы достигнуть желаемого, пребывал в Косоге. И царь принял его с радостным ликом и возлюбил его более За-Денгеля[307], сына брата своего, абетохуна Лесана Крестоса, который стал царем после того, как низложен был царь Иаков. И сказал нам этот царь, говоря: “Видел я, как сын мой Сисинний поцеловал брата своего Иакова лобзанием сердца искренним, а не лобзанием уст внешним”. Ибо был этот царь сердцеведом, разумеющим жизнь, и знал различие между людьми и их поступками. И еще сказал он нам, что ненавидит За-Денгель Иакова и поступает с ним, как с чужим. И знаем мы и разумеем, что истинна была речь царя.

И когда был он там, пришли к царю мужи злосоветные, немилосердные, невегласии, с гортанями, подобными открытым гробам, и с языками льстивыми (ср. Пс. 5, 10), с ядом змеиным за устами. И внушали они слова погибельные, худшие, нежели яд, говоря: “Вот возрос этот сын абетохуна Василида и стал силен. Лучше схватить его и поместить на амбу Гешен[308] как заведено для чад царских, чтобы не было волнений в области, смуты в стране”. И услышал царь этот злой совет и разгневался сердцем и переменился в лице. И сказал им слово ответное, говоря: “Да не исходят из уст ваших подобные речи, не повторяйте их отныне. Этот совет ваш зол и презрен перед богом и людьми. Разве, если придет сын к отцу, воздает он ему злом вместо добра? И одарит его проклятием вместо благословения?” (ср. Лук. 11, 11). И, сказав это, отпустил его с миром восвояси с дарами. Он же пошел, простившись с братом отца своего, царем, и вошел в вотчину свою. И пребывал там некоторое время.

Глава 4

И тогда отправился царь, чтобы идти походом в землю Дамот воевать галласов, называемых боран. И когда шел, встретил по дороге в земле Годжам сего сына, доброго сердцем и воздержанного от мести, и сказал тот ему: “Я пойду с тобой”. И ответил царь и сказал: “Ты оставайся и будь у себя, пока не приду я и не вернусь по благоволению бога пречестного и всевышнего”. И, услышав [это], послушал он слова царского и остался. А царь отправился в путь и прибыл в землю Дамот. И упокоился там от трудов мира сего, и отошел к богу пречестному и всевышнему[309].

А то, что отставлен он был от похода в землю Дамот и не пошел с братом отца своего, царем Малак Сагадом, было по мудрости божьей и всеведению его. Если бы пошел он в поход, то не, миновать бы ему рук тогдашних князей, но ведал бог, что будет с ним впредь, и сохранил его от похода и удалил от них. Ибо так поступает он всегда со всеми избранниками своими, да возвеличится имя его.

И тогда старейшины народа и вельможи царства держали совет в пути, когда возвращались, неся тело господина своего царя, говоря: “Свяжем сына абетохуна Василида и сына абетохуна Лесана Крестоса[310], чтобы было единодушно все войско”. И когда закончили они совет, послали Аминадава и Аклиля, дружинников раса Афанасия, с войском многим и с 25 стрельцами. Перейдя реку Абай, собрали еще многое войско ратное, неисчислимое, из Жан Мэлят и Дэб Мэлят[311] и из всех областей Годжама. И, придя, Аминадав и Аклиль нашли его в Абара, вотчине отца его, которую сделал он местом своего пребывания. А с Аминадавом была у него ранее распря из-за одной земли, называемой Церма, Аклиль же был предан расу Афанасию. И когда прибыли они к царскому сыну Сисиннию, прекрасному деяниями и радостному ликом, то, остановившись вне укрепления, послали к нему посланцев мира и слово привета и сказали ему: “Приказал нам царь, и есть у нас слово, чтобы сказать тебе”. И он ответил на их слова слово доброе и сказал:

“Придите и скажите мне, как вам приказано”. И перед их приходом приказал он в простоте сердечной приготовить угощение и напитки для гостей, исполненных коварства и лукавых сердцем, ибо то был день воскресения, когда радуются все христиане[312].

Аминадав же и Аклиль со всем их большим воинством, выслушав ответ, гласивший: “Войдите же”, устрашились и отказались войти, ибо дом его и крепость были построены на амбе. И расположились они неподалеку от этой амбы и провели там этот день до вечера. А когда стемнело, во время сна пришел к нему один человек, по имени Хадаро, из племени шэме, родственного матери его, государыне Хамальмаль, и рассказал ему о случившемся: умер царь Малак Сагад, а Аминадав и Аклиль пришли, чтобы схватить его. И, услышав это, сын царский, юноша мужественный и благомысленный, вышел другой дорогой и пошел к Абаю и скрылся там. Аминадав же и Аклиль возвратились и пошли своей дорогой, не найдя его. А те, которые пришли с ними, рассеялись и вернулись в свои местности.

А этот царевич, мудрый Сисинний, повернул от Абая и вошел в Дабра Дима, дабы найти там убежище. И когда он был там, пришел авва Тигрэ из стана Курбан[313] и рассказал, что связали узами крепкими абетохуна За-Денгеля, сына брата отца его, которому полагалось царство. И еще рассказал этот авва Тигрэ, что превосходит стенание и плач по абетохуну За-Денгелю стенание и плач по покойному царю Малак Сагаду и домочадцы абетохуна За-Денгеля плачут рыданиями великими и слезами горькими, и еще сказал он, что пришли люди схватить его. И, услышав это, воротился он и пошел к матери своей. И когда был он у матери, донесли ему, сказав: “Пришли [люди] воевать с тобой”. И он пошел к Абаю со своими дружинниками. И у этой реки утешали его дружинники, говоря: “Не печалься, господин наш, это пройдет в свое время”. И сам он вверил и полагался на бога пречестного и всевышнего. Не трепетал он и не страшился ничьих угроз, да будет что будет, ибо бог укреплял его всегда.

Глава 5

И когда был он в столь бедственном положении, пришли галласы, чтобы воевать Валака. И, придя к амбе, называемой Цэджа Зар близ Абая, увидел он галласов, и галласы увидели, что там человек, и воззвали громким голосом, говоря: “Кто это?”. И узнал его один из них и сказал: “Это абетохун Сисинний, сын абетохуна Василида, которого ты знал”. И когда узнали его галласы, побежали они и пришли туда, где был царский сын, к реке, называемой Садай, и бросились ему в ноги пали ниц в знак любви, целуя пальцы ног его и выражая всякую покорность. А имя этим галласам — буко[314] из племени коно.

И когда он был с этими галласами, услышал весть о том, что разыскивает его рьяно войско ратное, чтобы схватить и заточить. Пошел он с этими галласами на гору, называемую Куаат, и пробыл там немногое время. Оттуда он перешел в Дабра Целало, но жил там лишь недолгий срок. И там постиг его великий голод и большая нужда. Ибо не было в этой стране ни людей, ни полей, кроме зверей лесных и животных пустыни. Ибо была она пуста и разорена и разграблена руками галласов. Но царевич, мужественный Сисинний, стал охотиться на лесных зверей и убивать их каждый день и кормить своих домочадцев и всех, кто был с ним. И тогда от жестокого голода и страха преследования удалились от лица господина своего и сгинули Тазкаро и Гурап, Серцо и Иов, которому отрубили ногу за многие его низости. И перешли они к Годжаму. И в эти дни голода сослужил великую службу и выказал многую любовь к царскому сыну Сисиннию один гафатец, по имени Фэсэн. И увел он к нему из Годжама стадо коров, чтобы ел он и спасся от голода. И весьма хвалил царский сын этого Фэсэна, как хвалим был от господа нашего давший 2 драхмы из давших имение многое (ср. Марк. 12, 42—44; Лук. 21, 2—4), и помирил этого Фэсэна со всеми гафатцами, которые живут на границе с Годжамом и по ту сторону Абая. Все поступки и деяния Фэсэна хороши, разве кроме самой кражи коров. В Дабра Целало юный царевич провел в таких деяниях малый срок, а не большой, а затем ушел в землю, называемую Фаель Цаф.

Глава 6

А затем пошел он в обитель отца нашего Такла Хайманота, в Дабра Либанос, главу монастырей[315]. И приняли его монахи прекрасным приемом и возлюбили весьма, как отец любит сына и мать любит дочь. Ибо они были люди завета и клятвы с царями, отцами его, которые царствовали перед ним, от начала царствования Иекуно Амлака и доныне из поколения в поколение[316]. А глава монастыря, отец обители авва Авраам[317], возлюбил его сугубо любовью духовной, а не тленной любовью телесной. И был он там немногое время. И потом держали совет монахи монастыря и обители с настоятелем своим аввой Авраамом о заключении союза с царем Иаковом, сыном царя Малак Сагада, и с расом Афанасием, который в это время был правителем царства[318], и с абетохуном Бээла Крестосом[319], и со всеми людьми стана[320]. И, завершив совет, возвестили ему, говоря: “Заключи союз с царем Иаковом и присными его”. И сказал он им слово ответное, говоря: “Если дадут мне вотчину отцов моих, хорошо, пусть будет по слову вашему, как вы сказали. А когда согласился он, получили они согласие и от раса Афанасия и договорились, чтобы отдали ему и не отбирали всю вотчину отца его. И тогда отец честной авва Авраам и присные его привезли его и доставили к тому, и был заключен союз между ним и расом Афанасием. Но рас Афанасий принял его приемом средним, не презрел, как прочих, но и не почтил, как подобает чадам царским. Лучше приняли его старшие дружинники[321] от мала до велика: они дали ему в дар коров тучных и вина. А речь раса Афанасия не была правдива, не попомнил он сказанного, переменил решение, обманул и не дал вотчины отца его, и не вернул ни одной земли из его земель. И зимовал он с ним в земле Сарка.

Глава 7

И когда был он там, восстали на раса Афанасия люди завистливые, злосоветные, наученные диаволом учению злому. И сотворили они речь лживую, которой не было в сердце его, сказав: “Если попустим мы расу Афанасию, чтобы был с ним сын абетохуна Василида, то воцарит он его. И если воцарит он его, то будем мы посрамлены, а он возвеличится меж нами”. И потому замыслили они коварство и обратились к нему как бы” с добрым советом, говоря: “Свяжи его, и да не ускользнет он от тебя. Если же ускользнет, то будет у тебя вражда с царем Иаковом”. И, услышав их речь, сказал им рас Афанасий слово ответное, говоря: “Разве не клялся я наставнику Дабра-Либаносскому в том, что не причиню ему никакого вреда?”. И раз он не принял их совета и не послушал их речи, задумали они другое: “Поставим мы абетохуна За-Денгеля, потому что он[322] поставит абетохуна Сисинния”. И когда разнесся этот слух и узнали о нем во всей области, стало известно это юному царевичу и обратился он к расу Афанасию, говоря: “Отпусти меня, и пойду я, ибо прислала ко мне мать моя, говоря:

„Вот болею я, приходи скорей и не медли“”. А мать царского сына не болела и не посылала к нему, но измыслил он это по наущению святого духа, чтобы уйти из стана раса Афанасия и: ускользнуть из рук врагов, которые задумали заточить его. И рас Афанасий не уразумел сугубого, отослал его спокойно, без всяких опасений. Из-за разлуки с ним плакали рас Афанасий и вейзаро Валата Гиоргис. Таковы были благодеяния, ему оказанные с тех пор, как сделал их союзниками наставник Дабра Либаносский, пока не разлучились они и не ушел он от них по мудрости бога, славного именем и высокого поминовением.

И пошел он от них к матери своей. А была она в это время в земле, называемой Гомамит. И был он у нее недолгое время.

Глава 8

И затем перешел он к Валака и встретил там гарада Бали[323] Дегано, который нес подати[324] царю Иакову, и забрал у него коней, и мулов, и все, что было в его руках. А самому ему не причинил вреда, но отпустил идти, куда ему угодно. И с этого дня начал царский сын Сисинний забирать имущество людей, и собирать войско, и разорять селения, ибо знал, что не оставят его без того, чтобы не связать или убить, и предпочел он жить в пустыне, нежели жить в селениях.

И тогда на восьмой день после встречи с Дегано перешел он к Годжаму и разрушил амбу, называемую Дабра Цемуна. И обрел там казну матери своей, царицы Сабла Вангель[325], и казну всех князей Годжама, многие одежды узорчатые, желанные для взора и радующие сердце, барабаны и мечи, и золотой кинжал обрел он на этой горе, и разграбил все. И обогатил он своих присных казною других. Имущество же церковное и ризы священнические — все возвратил он по клятве[326] и отдал монахам этой горы и не оставил ничего в руках дружины своей. И, возрадовавшись обретению той добычи, перешел он из Годжама в Валака и был в земле Дара. И встретил там праздник пасхи, сиречь праздник воскресения господа нашего Иисуса Христа[327]. И после праздника пасхи перешел он в страну, называемую Ясба. И пребывал там недолгое время, говоря: “Эта страна хороша для конских ристалищ”, ибо она широка и ровна, и много травы росло там для корма животным.

И когда был он в этой стране, услышал весть о том, что пришел абетохун Бээла Крестос воевать его со множеством войска, ибо в это время был Бээла Крестос наместником Валака. И когда узнал он и разведал о приходе этого военачальника, гордого воинством, поднялся царский сын Сисинний и захватил все, что нашел в этой стране, и пошел в Мугар, и перешел реку Жема, и вошел к галласам, и галласы приняли его приемом прекрасным. И был он там в Целало некоторое время. А абетохун Бээла Крестос со многим войском ратным прерывал на амбе, называемой Тета, чтобы охранять страну. И тогда вернулся юноша доблестный, собрав много галласов. И дружинники его к тому же стали в то время многочисленны и сильны. И прибыл он в землю Валака. А тут и абетохун Бээла Крестос спустился с той амбы, о которой мы упоминали прежде. И встретились оба и сошлись в битве крепкой. И погиб в день этой битвы Тенсо[328], брат отца его, и Башах Анзэр, и один галлас, и еще 42 мужа. А у абетохуна Бээла Крестоса погиб один человек.

И когда увидел он, добросоветный и искушенный в битвах, что этот день не его, пустился бежать без страха и трепета.

Ибо если бы убегал он из страха, то расточились бы присные его. Но шел он угрожая, то и дело оборачиваясь. И войско абетохуна Бээла Крестоса не преследовало его, зная, что крепок он силою и мужествен сердцем. Когда он бежал, то его было не схватить и не поймать, а когда он преследовал, то от него было не ускользнуть. Он же спокойно пошел в Шоа. А абетохун Бээла Крестос вернулся в Годжам восвояси в прежний стан свой. А юноша бодрый сердцем Сисинний вошел в Дабра Либанос и приветствовал монахов монастыря. Они же приняли его с ликами радостными.

И, находясь там, держал он совет, где зимовать, и выбрал место, называемое Энерма, ибо была там пещера обширная, чтобы не быть в тягость монахам монастыря, если бы зимовал он у них. Ибо то был зимний месяц и время дождей. Сделал он это по мягкосердечию, благосердию своему и человеколюбию, Если бы зимовал он у них, то трудно было бы им строить дома и городить ограду. И потому зимовал он в этой пещере, чтобы не опечалить монахов монастыря и тех, кто жил на горе. И монахи монастыря приняли его по мере возможности своей” И мешал ему только шум воды, падавшей из входа пещеры, и многая капель до конца зимы. А пищу ему и корм животным приносили люди Шоа.

Глава 9

По окончании зимы поднялся он и пошел в верхнюю Шоа, чтобы жить и устроить там свое местопребывание. И когда пришел, изменили ему цевы, называемые Хафро Айгеба, с людьми страны и отказались подчиняться ему. И разгневался он и пошел на них. И когда встретились они в битве, победил и разогнал их в одно мгновение, и рассеялись они от лица его, как будто их и не было. И после того как победил их, вернулся он и пошел в страну, называемую Сармат. И покорились ему тамошние люди, и подчинились величию его, послушавшись совета одного священника, который был в царском стане, ибо был он сыном их страны и был также наместником Сармата и Тагулета в это время. А совет его был таков: “Не противьтесь царскому сыну и не причиняйте ему вреда. Кто знает, может, он станет царем!”. И послушавшиеся совета этого священника снискали пользу великую. А у тех, кто не послушался, были разрушены и разграблены селения их, и расточилось имение их, и погибли они злою смертью. Народ же погибший подобен был народу Иудейскому, коему вещал Иеремия и наставлял, но они не вняли ему, и был искоренен корень крепкий рукою Навуходоносора, царя Вавилонского, и Навузардана, начальника телохранителей его (ср. IV Книга царств. 25, 8; Иер. 38 и 39).

И еще погубил он страну Бадабаджа и согнал людей ее с амбы, называемой Сомса. И убили в тот день людей многих. И галласы стали тогда служить ему и подчиняться, как рабы подчиняются господам своим. И еще было чудо дивное в этой битве. Говорят, был один расслабленный на этой амбе, который находился много лет в расслабленности. И когда увидел этот расслабленный битву великую и человекоубийство и услышал шум кликов войска ратного, убоялся он и содрогнулся и восстал и стал как юноша сильный и побежал, прыгая, словно лань. Эта помощь божья посетила его вместе со страхом и даровала ему жизнь совершенную. Говорит пишущий сию книгу: “Кажется мне, что это обретение расслабленным исцеления мгновенного в час бедствия и страха было в назидание сильным и крепким, когда погибель свою увидели не помышлявшие о смерти и когда восстал расслабленный, близкий к смерти”.

Свершив это все, сделал он местом своего пребывания страну, называемую Энжар.

Глава 10

И когда был он там, выступил против него абетохун Бээла Крестос, взяв войско ратное у царя Иакова, всадников и пеших, стрельцов и лучников многочисленных, и застал его врасплох, когда он и не ожидал. И когда увидел он пришедших на него, понял, что пришли они с ним сражаться. И был он тверд и держался без страха и трепета. А они напали на него справа и слева, и была меж ними сеча крепкая. И погиб один человек из витязей абетохуна Бээла Крестоса, по имени Вальдо. Из его же присных были убиты многие. И в тот день погиб Фэкро, дружинник отца его, и один бегемдерский цев, по имени За-Габриэль, со своими бэлятен-гета[329], самый преданный из тех, что стояли перед ним. И когда увидел юноша мудрый, изрядный советом, как велика битва, перестал сражаться и бежал, и преследовали его многие всадники. Он же оборачивался, как лев, и отгонял преследовавших его. А дружинников своих, утомившихся от бега, он не оставлял, но сажал их на круп коня и вез туда, где бы их не нашли. И особо из всех преследовавших его приблизился к нему один человек, по имени Мэсракави, дружинник абетохуна Бээла Крестоса. И обернулся юноша гордый Сисинний и наказал его копьем от руки своей; метнув копье, не попал в него острием, но по шее ему ударил древком великим ударом, и вонзилось копье в землю. И от этого удара Мэсракави долгое время болел. И после этого броска копья не приближался он к нему, как прежде, но следовал в отдалении. И, так сражаясь, провел он время до заката солнца.

И когда прибыл к реке Касам царский сын Сисинний, не было там брода, чтобы перевести коня, ибо был там обрывистый берег. Спешился он с коня и убил его, чтобы не достался он мужам вражеским и не превозносились они им. И тогда переправился он с обрыва, взяв узду коня своего. Барабан же и стяг были не отняты у него, и дружина его переправилась с ним через реку вплавь, а кто не умел плавать, переправился с его помощью. А преследовавшие его вернулись удивленные и пораженные крепостью силы его и доблестью подвигов.

А от реки Касам пошел он туда, где стояли галласы. И, прибыв к галласам, оставил всех людей своих у них. И на пятый день после сражения возвратился он один, взяв с собой многих галласов. И пришел он туда, где был абетохун Бээла Крестос, и сразился с ним в великой битве, и не было победы никому. Но укрепился абетохун Бээла Крестос на амбе и не выходил, царевич же, юноша твердый сердцем и бодрый разумом, убил, кого настиг, и вернулся к галласам и встретился со всеми людьми, которых он не взял в поход из-за усталости их. И пребывал он там в Хангетамо. И в этой земле постигло его великое бедствие голода, так что ело войско его сандалии с ног своих, ибо недоставало зерна для пищи, поскольку была эта земля пуста и разграблена. И тогда поднялся он из этой страны и направился в путь в Гэнд Барат. И по дороге пришел в землю Салала и нашел там двух мужей, из которых один был данником галласов, а другой из народа махет, которые пришли встретить его, неся дары желанные. Было это по благоволению бога пречестного и всевышнего, из-за того, что угнетен он был правителями царства, которые изгнали его из вотчины отца.

И по прибытии в Гэнд Барат приказал он бить в барабан. И когда раздался бой барабана в этой области, прибыли многие галласы верхом узнать, что случилось. И когда пришли к нему, узнали и хотели предать, однако же, побоялись и оставили его. И тогда сказали они слово мира и приветствовали его приветом, каковой подобает чадам царским, и отвели его в страну, называемую Вате, которая была местом их пребывания в то время. И еще до своего прихода туда в пути послали гонцов, чтобы приготовили ему жилище и разбили шатер, который дал им раньше этот царский сын, и пригнали стадо коров, достаточное для него вместе с его присными. И как он прибыл, ввели его в тот шатер разбитый и пригнали для него стадо коров и дали ему. И провел он там недолгое время, и галласы эти были ему податными, которые платят подать царям и князьям, и подчинились они ему с покорством многим.

Зрите очами помышления, слушающие эту повесть, что сотворил бог для этого царского сына, утесненного напрасно и беззаконно изгнанного от родичей своих и из вотчины отца своего. Враги стали союзниками его, и погубители сделались родичами, ибо так творит бог для утесненных всегда, во всякое время. И никто не может лукавить перед ним, ибо праведен бог и справедлив.

И тогда встал он и пошел в землю махет, и приняли его тамошние люди приемом прекрасным и были ему как рабы и давали ему все, что он пожелает. А раньше не подчинялись никому люди махет, ни царям, ни князьям, ибо злы они, злее галласов. А это покорство их было по благоволению бога пречестного и всевышнего. И затем пошел он к гафатцам, которые зовутся абедрай. А эти абедрай приняли его хорошо. И пробыл он там немногие дни.

Глава 11

И поднялся он оттуда и пошел к Годжаму со своим войском и с галласами по совету одного гафатца из племени беребабо, по имени Фэсэн, о чьих благодеяних мы упоминали прежде в главе пятой. А поход был для того, чтобы воевать землю Даген. И дорогой пришли они к реке Абай, и наступила ночь, и сбились они с пути, и многие потонули в воде, унес их поток, Одни говорят, что унес Абай в этот день 34 души, а другие говорят, что более того. И Мамо, брата отца его, унес в тот день Абай. А остальное войско царского сына Сисинния и галласы, которые пришли с ним, переправившись, расположились на обрыве Абая, пока не кончилась ночь и не наступил день. А утром галласы и амхарцы отказались воевать Даген, говоря: “Они не идут на нас, зачем нам воевать их? И так нас постигло несчастье и смерть людей наших. Зачем идти нам воевать Даген, когда знаем мы, что этот день не наш!”. И, сказав так, остались у Абая. И царский сын остался с ними. Но из мужей, твердых сердцем и могучих разумом, 9 галласов и 20 амхарцев пошли и напали на землю Даген. И эти 9 галласов убили 40 юношей, старцев и младенцев Дагена. Но не только галласы, а и амхарцы убили нескольких из этих 40. Еще сожгли они дом, и разграбили хлеб, и угнали немного коров. И когда они возвращались, напали на них цевы и бэальге[330], и сразились они между собой в битве крепкой. И осилили их тамошние люди, и обратили их в бегство, и преследовали, пока не достигли реки Абай, где был господин их со многим воинством, которое осталось там.

И этот царевич-юноша, взяв копье в правую руку и щит в левую, поднялся и пошел навстречу присным своим, и оставил их за собой в тылу, и встал, чтобы сразиться с цевами и бэальге Дагена. И сражался он с ними один битвой великой, а все войско оставило его и бежало, и перешло реку Абай. И люди той страны вынудили его отступить; отбиваясь от них, бросился он в ущелье Абая и поплыл. И когда плыл, одни бросали в него камни, а другие пускали стрелы. И каждый раз как посылал стрелок стрелу, скрывался он в пучине; а как попадала стрела в другое место, выныривал из глубины и плыл, оглядываясь на град камней и стрел, посылаемых руками преследователей его. И в такой многой скорби и великом воздыхании переплыл он реку Абай с помощью божьей, укрывавшей его, подобно щиту благодатному, и ограждавшей его, подобно крепости мощной. Благодарение помощи его и могуществу имени его.

А переправившись через реку Абай, нашел он все войско свое нагим по причине охватившего их сильного страха и трепета. Не было ни у кого ни копья, ни щита, ни палки, ни сандалий, ни одежды — все побросали они, убегая. И вышли они нагими, подобно принявшим крещение, и ни у кого не осталось ни щита, ни копья, кроме царского сына Сисинния и двух других людей. И, оказавшись по этой причине в затруднении, они сделали так: срезали деревца и взяли их как копья, и стали они походить на сильных, и отправились в путь, и вошли в землю Йезембаль. От людей Йезембаля вышли знатные люди и старейшины Гафата, и повстречались они по дороге. Глава премудрых и сила сильных, царский сын Сисинний, приказал схватить их, и разделить все их войско, и связать их. И после того как связали их, взошли они на амбу и вошли в крепость плененных, и разграбили все в этом городе Гафата. Тогда в той земле Йезембаль не имевший одежды обрел одежду, не имевший щита и копья обрел щит и копье, все войско царского сына поело и насытилось, и укрепилось, и обрело воинское снаряжение и вооружение ратное.

А затем пошел он на абедрай, которых оставил прежде, когда ходил воевать Даген. И когда был там, послал ему наместник Шата барабан с флейтой, и была в стане его радость великая. И, поднявшись от абедрай, пошел войной на гамбо и азар и захватил там добычу коров без числа, и подрезал корни городов гамбо и азара, которые были в Агуаль. И из этой добычи скота и людей обогатились дома дружинников царского сына. И вернувшись из гамбо и азара, расположился в Гуагуата. И из Гуагуата отправился он воевать харба ваш и [затем] возвратился на место свое в Гуагуата. И, снова уйдя из Гуагуата, он воевал харб акаль. И тогда спустился он к реке Гудар и, отойдя от Гудара, оставил свой обоз и воевал и Фатагам, и Субли, и Якумбаль, и Магдаму, и Ябади. И, завоевав их, вернулся он к Гудару и встретился с домочадцами своими, коих оставил он охранять обоз, и вышел к Вамбарма. И там он оставил обоз свой и спустился воевать Бизамо. И прежде чем пришел туда, по дороге нашел он у гафатцев, называемых асубли, много коров, захватил их и оставил про запас.

С месяца сане по месяц маскарам[331] опустошил он и разорил всю страну Бизамо со многими галласами из племени боран. И, вернувшись из Бизамо, пошел он к Корабу[332]. И, проведя лето в Корабе, в месяце генботе[333] пошел он к абедрай. И когда был у абедрай, разрушил и взял одну амбу, называемую Анкарэб. А эта амба была крепкой, обнесенной камнем. И не было сильного от прежних времен, который вошел бы в эту крепость. Но царский сын послал вперед 30 мужей, сказав: “Войдите в стан этой крепости хитростью, как бы для купли и продажи, как бы для дружбы с ними, и будьте там. И на рассвете я приду к вам, построив полки. А вы ко времени моего прихода убейте стражей ворот и откройте крепость”. И они повиновались его слову, пошли и хитростью вошли на эту амбу в стан их. Гафатцы же, которые жили там, заподозрили, что эти гости прибыли не для честной торговли, и поставили охрану своей крепости. И эти лазутчики, которым было приказано убить стражей и открыть крепость, пребывали в великом страхе и большом трепете, ибо поняли они, что их подозревают. И на рассвете вышли они поспешно, чтобы сбежать, и еще, не дойдя до него, по дороге встретили они своего господина, идущего к этой амбе с большим войском, как сказал он им накануне, и поведали ему, что их хитрость распознали. А царский сын сказал: “Что мне теперь делать после того, как они узнали о моем приходе? Скажу я им: „Пришел я воевать вас, но решил вас не трогать. Вы же смотрите: угождайте мне и несите подати!“”. Завершив этот совет, пришел царский сын Сисинний к этой амбе, называемой Анкарэб, и нашел ее отворенной, с незапертой оградой, а стражи ворот все разошлись по домам, чтобы поесть. Вошел он и захватил там все, от людей до скота, и ничего не оставил на этой амбе, ни одежд, ни бэзэта[334], ни хлеба; и все, что хотели, нашли и обрели дружинники его. И возрадовался он, получив добычу большую, повернул и возвратился в свой стан. А из войска, следовавшего за ним, [многие] послушались слов этих лазутчиков, говоривших:

“Они услышали и прознали о нашем замысле и о том, что утром придут воины”, и потому многие повернули вспять и не пошли с царским сыном захватывать добычу Анкарэба.

Глава 12

А потом воевал он гафатцев, называемых ашман, и захватил у них много скота. И по дороге от них, когда прибыл он к реке Валака, пришли на него, объединившись, племена Гафата, которые зовутся харбаваш и харбакаль, ванге и ашман, и не было им счета, подобно листьям древесным и подобно траве степной. И, придя, напали они на него справа и слева, спереди и сзади. И стали биться с ним битвой великой и засыпать его стрелами, смазанными ядом, как дождем и градом в зимние дни. И укреплял он дружинников своих, чтобы сражались они стойко и не бросали ничего из своей добычи. И в такой великой битве перешел он реку Валака. А гафатцы, живущие по ту сторону реки, называются харбакаль. И воззвал цахафалам Сэно к начальнику их Жан Ба-Гэдэм и сказал ему: “Зачем ты воюешь с государем, царским сыном?”. А этого Жан Ба-Гэдэма раньше обратил в христианство сам царский сын Сисинний. И Жан Ба-Гэдэм, услышав слово цахафалама Сэно, перестал сражаться и бросился в ноги царскому сыну и целовал ему руки. И все харб акаль весте с ним приняли его с миром и проводили его со всей добычей его. И пошел он и вернулся домой. А эти ашман, ванге и харба ваш, когда не в силах были сражаться с ним и когда не смогли отбить у него добычу, возвратились и рассеялись по домам своим. Еще в те дни воевал царский сын Сисинний абедрай и гамбо и захватил добычу, которая была у них.

Глава 13

И после того как воевал он абедрай и гамбо, вышел он к Шоа 12 хамле[335], оставив обоз свой в земле Хангет. И, придя, схватил он всех наместников Шоа, ибо прежде привели они на него абетохуна Бээла Крестоса. Мстя за это, схватил он их и захватил все их имущество. И пожелал он зазимовать там, освободил захваченных и вернул им добычу из хитрости. И зимовал там, собирая с них подати и заставляя приносить ему в дар пищу и питье. А когда кончилась зима, задумал он идти в другую страну, отнял все, что вернул им раньше, и забрал их коров и коней. И спустился он в Дабра Либанос, и пребывал в Ацка некоторое время. И потом вернулся он в землю махет, где болел лихорадкой сильной со всем своим войском. И не было тогда никого, не страдавшего болезнью лихорадки, кроме нескольких людей, и многие умерли. А он поправился и стал здоров по благоволению бога пречестного и всевышнего.

И по выздоровлении в месяце хедаре[336] опустошил он землю гамбо. И когда он был в земле гамбо, пришел к нему абетохун Авраамий, сын абетохуна Козьмы, с дружинниками отца своего. Причина же его прихода в том, что была вражда великая между ним и расом Афанасием. И этот царский сын Сисинний, добролюбивый и весьма благостный, принял его с ясным лицом и радостным сердцем и посадил его рядом, ибо были они близкими и братьями по крови. И после того как пришел абетохун Авраамий, опустошил он Дэн и всех гафатцев, находящихся по ту сторону Абая, так что оставили они свою страну и ушли в Годжам. И страна эта и поныне пуста и покинута.

Глава 14

И затем возвратился он и расположился в Вамбарма и провел там праздник пасхи[337], и после праздника пасхи пошел он в Годжам с многим войском и многими галласами. И, придя к Васан-амбе, захватил так много коров, что не окинуть оком; и кони и мулы были среди этой добычи. А людей Годжама было убито в этом набеге около тысячи. И когда шел он, взяв все это, напали на него цевы, называемые Сэнан. А войско царского сына Сисинния не шло с ним строем, но каждый человек по отдельности гнал свою добычу. И когда появились эти цевы, испугались галласы и амхарцы и бежали, оставив его одного; и не было никого, кто бы остался с ним. И абетохун Авраамий тоже испугался великим страхом, и растаяло сердце его, как воск, и присох язык его к гортани (ср. Пс. 21, 15—16), и потерял он надежду жизни. И укреплял его искушенный в битвах военачальник, царский сын Сисинний. И всякий раз как приближались к нему сражающиеся, отгонял он их и отбрасывал. И как отступят, он поворачивался и помогал ему потихоньку отходить, как малому ребенку. Так, помогая ему, свел он его по склону. И когда устал конь абетохуна Авраамия, взял он мула у одного из юношей, усадил на него и отвел в безопасное место. А этого уставшего коня он не оставил, но взял и гнал перед собой, и прибыл к реке Абай. А цевы, которые преследовали его, принудив бросить всю добычу, забрали много коней и мулов, добытых галласами и амхарцами, и ушли, и вернулись по домам. Сын же царский Сисинний не стыдился при поражении и не превозносился при победе, ибо знал он, что один день — его, а другой — другого. Перешел он реку Абай и пошел в землю Гуагуата и там зимовал.

Глава 15

По окончании зимы в первый день маскарама[338], в день праздника святого Иоанна Крестителя, поднялся он и пошел на Хадья, чтобы сразиться с Сиди. И по дороге прибыл он к реке Гудар и увидел, что разлилась она, и пересек ее вплавь со своими присными, и прибыл в землю Эндагабтан. И когда он был там, перешел к нему и прибыл один аджамец[339], по имени Касо, с 20 всадниками и несколькими пешими. И после этого он направился в землю Вараб, и там приняли его несколько людей из гураге. А в Хазо все 44 племени пришли строем ратным, и, прибыв, они поклонились ему и приветствовали его приветствием, которое подобает чадам царским. И тогда посоветовали эти люди гураге царскому сыну Сисиннию и предложили ему воевать с Сиди, и сказал он им: “Хорошо”. И затем, завершив совет с ними, объединил он войско [той] страны и свое войско и поспешил в поход на Сиди. И пошел к нему со всем своим обозом и имуществом своим, и со всеми коровами своими, не оставив ни одной из тех, что обрел он прежде.

Войско же Сиди тогда насчитывало около тысячи всадников или больше, бог весть. А пеших было без числа. И при всем этом множестве войска не хотел Сиди сражаться с сыном царским, но отступил от него до реки Вари. А тогда всадников сына царского без гураге было не больше 30, и сошлись они у реки Вари, и была меж ними сеча крепкая. И осилило их войско Сиди, и была в тот день победа Сиди и поражение царскому сыну Сисиннию. Но прежде всех побежали люди гураге. И его дружинники последовали за ними, и бежали, и не остались с ним. После того как все рассеялись, стал и он отступать мало-помалу. И когда преследовали его мусульмане, оборачивался он, как зверь-единорог, как львица со львятами, отгонял их и отбрасывал от себя и от присных своих. Не было такого, кто приблизился бы и покусился бы на него, когда он оборачивался, сражаясь и шествуя, подобно льву и зверю-единорогу. Удалились присные и взирали на него издалека. И когда он неспешно погонял своего коня, у того передние ноги попали в ров, и быстрее чем в мгновение ока он схватил узду, натянул поводья, так что упал конь и перекувырнулся, и сам он упал вместе с ним. И тогда вскочил он быстро, но конь его остался лежать. И ударил он его плетью, которая была в руке его. И вскочил конь, и сел он на него, и переехал тот ров по другой дороге. И встретился с немногими присными своими, которые избежали смерти. А погибли в этот день битвы многие из них, и бог весть число их. А все имущество и скот царского сына Сисинния остался в руках Сиди, и ничего не уцелело.

И тогда, вернувшись с этой битвы, вошел он в землю Ебшо. И когда был он там, пришел Сиди воевать людей гураге за то, что объединились они с царским сыном в войне против него. И вошел Сиди в одно поселение из селений гураге. И тамошние люди приняли его и заключили с ним союз из страха. А остальные люди гураге послали к царскому сыну, говоря:

“Пришел враг наш Сиди, чтобы воевать нас. Приди, помоги нам, как прежде мы помогали тебе”. А земля, где пребывал царский сын, убежав от Сиди, называлась Ебшо. И из этой земли он пошел в Эннамор, а из Эннамора пошел в Магар. И когда он был в этой земле, изменили ему люди Эннамора и объединились с Сиди. Тогда пошел абетохун Авраамий с коварным замыслом заключить союз с Эннамором. Агамна Сарцо, и Кэнтэс Сэно, и Гурап Сарцо, и Тазкаро дагенский, и Мафкэд, и Емана Крестос, вазир такуанский[340], объединились и, забрав из стана сына царского многие одежды дорогие, вплоть до его собственного бурнуса, и захватив около 20 коней, ушли и вошли в землю Эннамор. И, будучи там, послали к Сиди, говоря: “Мы изменили царскому сыну Сисиннию и переметнулись к тебе, приходи”. И услышал Сиди слово послания этих изменников, встал и пришел к ним, и встретился с ними, и пребывал в Чатаме. И поведали ему эти изменники тайну, которую слышали, будучи с сыном царским, и сказали ему: “Многие аджамцы, которых зовут имя рек и имя рек посылали к нему и договорились через послания изменить тебе и стать его дружинниками”. И, услышав это, связал Сиди многих вельмож аджамских, а остальное войско ввел в страх и трепет, дабы убоялись они его и не ушли от него.

А царский сын Сисинний был тогда в Магаре в печали и скорби из-за поступка этих беззаконников. И когда он был там, пошел на него Сиди по совету этих окаянных, которые возлюбили мусульманина более христианина, царского сына, господина своего, и сразились они в земле Магар битвой великой. И не было победы никому в этот день. Если бы не пришел к Сиди абетохун Авраамий и те, чьи имена мы упомянули ранее, и если бы не рассказали ему тайны, что посылали аджамцы, то, ведает бог, была бы победа сыну царскому и поражение Сиди. И следующий день продолжали они сражаться, и так не переставали биться и сражаться и третий день, и четвертый, вплоть до седьмого дня. Когда увидел он, что нет ему ни победы, ни поражения, сказал он своим вельможам и наставникам: “Посоветуйте, куда пойдем”. И они дали совет и сказали ему: “Лучше идти нам в Камбат, и будем мы там с Хамальмалем”. И выслушал он их совет, и не захотел, и не понравилась ему речь их. Но дал он им совет, который был в сердце его, и сказал: “Лучше идти в Ебшо, чем идти в Камбат”. И решили по совету его. И пошел он в Ебшо, сокрушаясь и печалясь обо всех бедах, постигших его.

И когда он прибыл туда, приняли его два князя страны, один по имени Кумо, а второй — Дама Крестос. А Дама Крестос был тогда кацем Ваджа. И приняли они его, и проводили, и привели в землю Ебшо. И пребывал он там немногие дни. И тогда побоялся он, как бы люди [той] страны не напали на него и не окружили его ночью. Из-за этого и из-за травы для животных и для того, чтобы не свыклись дружинники его с людьми той страны и не поленились бы следовать за ним, вышел он из этой страны и расположился на берегу реки Кареб.

Глава 16

А пока он был там, замыслил коварство Дама Крестос, подобное коварству змия. И послал он к Сиди, говоря: “Предам я в руки твои абетохуна Сисинния и выдам тебе его связанным”. И этот злой замысел дошел до него от одного человека. И посоветовался царский сын со своими присными и связал его прежде, чем тот сделал и исполнил намерение свое. Как говорится “Лукавый язык попадет в беду” (ср. Пс. 63, 9). И воистину приложима к нему эта пословица.

И после того как связали его, услышали [об этом] люди гураге и пошли на него войной в несметном множестве. И понял царский сын Сисинний, что осилят они его; уклонился от битвы и ушел поспешно, и несли барабаны на плечах людей, когда нельзя было везти их на мулах. И прибыли все родичи и подвластные Дама Крестосу, всадники и пешие со щитами, копьями и луками в большом числе, без счета, и завязали они великую битву. И царский сын гнал перед собой Дама Крестоса с юношами крепкими, которые стерегли его и держали в цепях. А осталось у него всего 40 пеших и 7 всадников. И, сражаясь, и отбиваясь, пришли они к реке Хазо, и там ранили копьем Касо, и погибли двое других мужей из дружинников царского сына, а водоносов и носильщиков дров и косцов травы (ср. Иис. Нав. 9, 23) в этот день погибло около 30 [человек]. Но при всем том не смогли люди гураге освободить Дама Крестоса из рук царского сына, и вернулись они, скорбя и плача по нем.

А царский сын, связав его, пошел в стан своих друзей галласов, у которых жил раньше. И не отпустил он Дама Крестоса, пока не получил от него около 50 коней и 300 коров. И жил там с половины поста до праздника пасхи[341]. И в дни поста был сильный голод в стане его, так что ело войско не положенное есть в постные дни, то бишь мясо коров, ибо не хватало хлеба в стране. Юноша же мудрый и разумный предпочел пище пост и претерпевал муки великого голода, и укрепился надеждой, которая пребудет во веки. И мало было таких среди его присных, которые уподоблялись и следовали ему в соблюдении поста.

А затем, после праздника пасхи, поднялся он из стана галласов и пошел в Шоа, когда усилился у них голод. И по дороге прибыл он в град, называемый Дабра Дэхухан, который является местом погребения и вместилищем мощей отца честного аввы Фаддея[342], сына отца отцов аввы Такла Хайманота, да достигнет нас благословение обоих. И там встретил он галласов, называемых коно, и заподозрил их юноша разумный и мудрый, и подумал, что они ему враждебны. Но когда пришли к нему галласы, то узнали его и убедились, что он сын царский (ибо были они дружны издавна), и подчинились ему, как подчиняется раб своему господину.

И после того пошел он и прибыл в страну, именуемую Бэле. И в день его прибытия пришли туда многие купцы со Звая, с многими товарами. И тамошние люди, увидев тех купцов, подумали, что пришли галласы воевать страну, и сказали царскому сыну, говоря: “Пришло много галласов”. И, услышав это, он сел на коня и отправился в путь со своими присными. И, прибыв к ним, понял, что они купцы, а не войско ратное. И потому не покарал их смертью, но взял у них все и не оставил им ничего, и сделал, что хотел.

А потом изменили ему люди Магаза, и он привел туда много галласов, называемых туламо[343], чтобы воевать их. И люди Магаза, увидев большую рать, испугались весьма, признали его и подчинились ему. Галласов же, которые пришли ему на помощь, он отослал восвояси. И вернулись галласы, ропща, ибо не захватили добычи и не убили [врагов], как помышляли в сердце своем[344]. А сей сын царский остался с людьми Шоа, и затем пошел в Дабра Либанос и пребывал там в одной земле, называемой Ацка. И был тогда там голод великий, и нечего было есть; имелась лишь одна дойная корова, и молоко ее по утрам пил царевич, а по вечерам пил Касо.

Глава 17

И когда он пребывал там в великом несчастье и большой-печали, пришел к нему брат его и сын матери его, по имени Малька Крестос, о чьих деяниях и подвигах упоминали мы во второй главе[345]. Но на этот раз пришел он не со злом, а с любовью и доброжелательством, ибо нрав человеческий есть смещение от добра и от зла. А причина его прихода была в том, чтобы тот заключил союз с расом Афанасием и с абетохуном Бээла Крестосом. А все управление государством было тогда в руках раса Афанасия. Царь же Иаков в то время был младенцем, не понимающим добра и зла, и жил по обычаю детскому. И когда поведал Малька Крестос о союзе царскому сыну, тот сказал ему в ответ: “Хорошо”. А сказал он “хорошо” не потому, что желал союза, и не для того, чтобы ввести в заблуждение Курбан, но потому, что понимал он, как утомились его дружинники от битв, и от скитаний, и от великого голода. И потому опасался он, как бы не ушли они к другому, оставив его одного. Прежде чем согласиться на союз, с которым пришел Малька Крестос, сказал он своим дружинникам: “Дайте совет: если дадут мне вотчину моего отца, заключить ли мне тогда союз с расом Афанасием, и с абетохуном Бээла Крестосом, и со всеми вельможами царства?”. И сказали они ему слово ответное: “Заключай союз, если дадут тебе вотчину отца твоего. Если же схватят тебя, мы умрем с тобою и не покинем тебя, как не станем мы подобны галласам, разрезав шнурок на шеях своих, повязанный нам в знак христианства!”[346]. И поклялись они в том великой клятвой и целовали в том крест у священников многих. А царский сын, хоть и знал, что не дадут ему Курбан вотчины отцовской, согласился на союз.

И тогда поднялся он из Ацка и пошел к Валака, и встретился с абетохуном Бээла Крестосом в земле Дара. И там заключили они союзный договор, что дадут ему всю вотчину отца его в Годжаме вместе со страной Шоа; если же не дадут, то нанесут ему обиду, и тогда будет с ним абетохун Бээла Крестос. И так завершили оба союзный договор клятвой крепкой. И возвратился царский сын Сисинний из земли Дара в Шоа и зимовал в Магазе. А абетохун Бээла Крестос вернулся в Годжам с одним человеком, дружинником царского сына. И рассказал о союзном договоре расу Афанасию и всем вельможам царства, что, мол, договорились и порешили дать ему всю вотчину отца его вместе с Шоа. А в то время как раз была пора пала. [И потому царский сын оговаривал]: “Во всей моей вотчине пусть сделает пал мой дружинник Сэно. А после пала пусть все остается в руках [прежних владельцев], пока я не приду; он же сделает и новые назначения в моей вотчине”. И передал им все, что сказал ему царский сын. И, услышав это, все князья того времени и войско царя Иакова согласились и целовали [в том] крест у священников многих. А Сэно, посланник царского сына Сисинния, отправился из стана Курбан в Годжам, где находился рас Афанасий. И нашел он абетохуна За-Денгеля, раса Афанасия и вейзаро Валата Гиоргис в одном доме и сказал им: “Все вельможи царства и старейшины народа заключили союзный договор и целовали крест у священников: что скажете вы?”. И рас Афанасий сначала тоже целовал крест, но абетохун За-Денгель не согласился и не захотел отдавать ему страну Шоа и сказал: “Разве царствуют два царя?”. И, услышав такие слова, рас Афанасий отказался от союза и сказал: “Не только не дам ему земли Шоа, но и не верну ему вотчины отца его. Зачем одному человеку давать землю, где живут 60 всадников? Если он хочет, пусть приходит; если же откажется, то бог нас рассудит”[347].

И после этого все Курбан, которые соглашались, отказались от союзного договора и сказали: “Если бы дали ему землю Шоа, воцарился бы он над нами и все перешли бы к нему”. Этот совет подобен совету Каиафы-первосвященника, который советовал иудеям, говоря о спасителе: “Лучше убьем одного человека, нежели чтобы весь народ погиб. Если оставим его так, весь мир последует за ним, — и придут римляне и овладеют и местом нашим и народом”. Сие же он сказал не от себя, но, будучи в то время первосвященником, предсказал (ср. Иоан. 11, 47—51). И предсказание это исполнилось над ними. И убили спасителя, и воскрес он на третий день. Но они не достигли желаемого, и не исполнилась надежда их. И пришли римляне, и захватили их города, и забрали все, что в них было, а их самих убили. Избегнувших же смерти угнали в город Рим на позор и горе. И эти князья эфиопские, что приняли решение, которое не исполнилось, навлекли на себя бедствие, подобное бедствию тех иудеев, ибо измыслили, как и те, совет недобрый. Как убили иудеи спасителя, а он воскрес, так и сей, воцарения которого столь не хотели, стал царем над ними и подчинил их. А подтверждение сего мы поведаем после в своем месте, ежели будет благоволение божие, и доведет он нас до того времени.

Возвратимся же и вернемся к повествованию, которое мы оставили, ибо отвлекли нас рассуждения. Итак, зимовал этот юноша спокойный и бдительный в земле Магаз, когда услышал, что они задумали и что отказали абетохуну Бээла Крестосу в союзе; поднялся он из этой области, где зимовал, и пошел в Амхару с войском многим. И многие галласы из племени бартума[348] были тогда с ним. И когда он прибыл в землю Амхара, разорил все города и области и все амбы в этой стране. И землю Валака он разорил так же. И в то время встретил он в земле Амхары, называемой Дафаса, тех, с кем был разлучен шесть лет: жену свою Вальд Сааля, по имени царскому Сэлтан Могаса[349], и сына, абетохуна Канафере Крестоса, и дочерей своих, вейзаро Малакотавит и вейзаро Галилавит[350]. А вейзаро Вангелявит была тогда в руках Курбан вместе с матерью его, государыней Хамальмаль, и страдали они от голода и жажды. И взял он их с собой и пребывал в Марха Бете.

Глава 18

И когда он там находился, пришел к нему Фарис из страны Гэше с 800 мужами, вооруженными щитами и копьями, говоря: “Если удастся мне, то предам я [его], если же не удастся, спасусь я многочисленностью своей”. А царский сын знал, что в сердце Фариса таится злой умысел. И было тогда у царского сына всего 200 воинов. И когда прибыл Фарис и встретился с ним, ввел он всех родичей своих и всю знать страны в шатер, в котором был царский сын. И стал он вести с ними беседу и расспрашивать их о порядках страны и обычаях области. А дружинники его были готовы к хитрости, ибо заранее знали [о ней] от своего господина. Фарис же выжидал время для предательства, но царский сын опередил его и мигнул, чтобы схватили Фариса. И вскочили они, и схватили его, и связали. А бывшие в этом шатре знать и родичи Фариса не могли выйти и встать с мест, на которых сидели, ибо вскочил царский сын Сисинний, выхватил небольшой нож, который висел у него на поясе, и сказал в сердцах: “Если кто встанет с седалища, я убью его моим ножом и покараю своей рукой!”. И сидели они в страхе великом. А дружинников Фариса связали дружинники царского сына и все отобрали, что было у них в руках, ничего не оставив. И затем, заключив Фариса в оковы крепкие, пошел он в Шоа, и, оставив там Фариса, пошел в Манзех, а эта страна была родиной Фариса и была землей, подвластной ему. И, прибыв туда, разграбил и угнал все, что было в этой стране, и обрел много скота. Окреп он снова и усилился, и стал, как прежде.

И спустя несколько дней услышал он весть о том, что пришел абетохун Бээла Крестос из Годжама в Валака, чтобы охранять страну, ибо отклонился он немного от клятвы союзной. И, прибыв в землю Валака, остановился у амбы Гешен. А сей юноша из юношей и могучий из могучих поднялся из Дабра Либаноса и пошел на абетохуна Бээла Крестоса с большим числом галласов из бартума (а не боран). И, прибыв туда, расположился напротив амбы и сделал свое местопребывание там. И разорил затем всю землю Валака. И амбу, которая была в этой стране, по имени Дагомеш, разрушил и разорил. А абетохуна Бээла Крестоса он оставил на той амбе.

И он ушел, и вернулся в Дабра Либанос, и пребывал в стране, называемой Дараманзо. А абетохун Бээла Крестос спустился с амбы и пошел в Годжам. А царский сын тогда, будучи в Дараманзо, назначил своего дружинника Юлия над всей землей Ифат. И пошел Юлий и вошел в землю, куда был назначен, и пребывал в одной стране, называемой Гафагаф на тамошней амбе крепкой. И когда он был там, пришли все люди страны с цевами, называемыми Хафро Айгеба, и с мусульманами Качено и окружили Юлия. А царский сын Сисинний, когда дошла до него весть о том, что окружили тамошние люди его дружинника Юлия, поднялся и пошел к ним, и рассеял их, как прах рассеивается ветром, и избавил Юлия от рук их, и разорил всю их страну, и разрушил их амбы числом около 40, и сжег огнем все дома этих беззаконников. И, сотворив все это, возвратился с победой в могуществе великом.

А в то время Фарис бежал из заточения и ушел в свою страну. Царский же сын, вернувшись из Ифата, пошел в Сармат и избрал для зимовки землю по имени Магаз, и зимовал там. И тогда родился у него прекрасный видом и радостный ликом абетохун Василид от жены его, Сэлтан Могаса, прекрасной нравом, блюдущей закон и облаченной в одеяние святости и чистоты.

Глава 19

И царский сын Сисинний после зимовки в земле Магаз под-лялся в месяце пагумене[351] и пошел в землю Эннарья, собрав многое войско ратное: с ним тогда были и галласы меча из племени боран, всадники и пешие в несметном числе. И, призыв, расположился станом царский сын на краю рва Эннарьи и воевал три дня. А на четвертый день вошел ночью и отворил этот город, и убил наместника его, по имени Гуамчо; и взял из рук убившего Гуамчо его обручье — знак должности и меч, украшенный золотом. Убитым же в ту ночь вместе с Гуамчо мужчинам и женщинам, юношам и старцам, отрокам и младенцам нет числа.

А с людьми Эннарьи находились в то время За-Селласе, убийца царя За-Денгеля[352], и абетохун Авраамий. И после того как сотворил царский сын все эти победные деяния и возвращался, захватив добычу, на рассвете восстали на него люди Эннарьи и сразились с ним в сече великой. И была победа людям Эннарьи и поражение царскому сыну. И убили у него эти люди Эннарьи многое войско ратное и отняли коней и мулов. Некоторые говорят, что 600 коней отняли люди Эннарьи в тот день, а иные говорят, что 500, истинное же их число бог весть.

И после всего этого вернулся царский сын и захотел идти к гураге; но прежде чем он прибыл туда, ушел Касо со своими присными и отделился от царского сына, и заключил союз с Сиди. А царский сын ушел от гураге, и прибыл в землю Эннамор, и расположился станом вдали от их крепости. И вышел из стана примерно с 70 всадниками, чтобы вести переговоры и чтобы осмотреть страну и разведать дорогу. И когда прибыли они к крепости Эннамор, вышли люди Эннамора и завязали с ним битву, и бежали все люди, бывшие с царским сыном. И никого не осталось с ним, кроме двух всадников, одним из которых был Юлий, а вторым Аскаль. И отступали они понемногу, сохраняя благоразумие и оборачиваясь, а люди Эннамора их теснили. И тогда пал Аскаль, раненный в спину. И остановились царский сын и Юлий и сказали Аскалю: “Мы с тобой, не бойся! Вставай, рази преследующих тебя!”. И встал Аскаль, и убил преследовавшего его; и царский сын с Юлием тоже убили по одному из этих язычников. А Юлия в этот день пронзили копьем эннаморским из-за царского сына, ибо он укрыл того за своей спиной, когда окружили его язычники справа, и слева, и сзади. И благодаря такой доблести и великой храбрости спаслись они от этих врагов и вернулись в свой дом. А на третий день вышло все войско царского сына, галласы и амхарцы, и прибыли к крепости Эннамор и начали сражение. И восхищала [всех] сила его и доблесть величайшая, в коих он превосходил всех витязей галласких и амхарских. И во время битвы, посреди сражения, прежде чем отворились ворота, пал конь царского сына; и сам он упал вместе с ним и сломал левую руку. И подняли его, и посадили на коня, и он держался крепко; а тут открылись ворота крепости Эннамора и вошло все войска царского сына и с ними все галласы. И убили они многих людей той страны и захватили много. А когда они выходили, то услышали шум кликов людей Эннамора, и бежали все галласы и все амхарцы, и оставили царского сына одного, ибо вошел он внутрь после того, как сломал [руку], чтобы видеть происходящее.

И никого не было рядом, кроме цахафалама Сэно и лембаде[353] Йемано, брата его, которые спасли господина своего, полагая душу свою за него. И, ускользнув от врагов, он вышел из укрепления и встретился с присными своими и вошел в свой стан. А затем по возвращении из Эннамора он отправился в Дабра Либанос и прибыл туда. А на следующий день на Дабра Либанос напали галласы и захватили там все, и угнали детей и женщин, ибо не знали галласы, что там находился царский сын. Когда же узнали, то испугались и содрогнулись, и вернули добычу, и прекратили набег, и ушли с миром.

Глава 20

И когда он был в Дабра Либаносе, услышал, что низложили с царского престола царя Иакова, сына царя Малак Сагада, и сослали, связав руки, в землю Эннарья. И еще услыхал он, что воцарили абетохуна За-Денгеля, сына абетохуна Леса-на Крестоса, выведя его с озера[354] и освободив от оков. А причина низложения царя Иакова была в том, что прежде, пока он был ребенком, все управление государством было в руках князей и вейзазеров шесть с половиной лет. А когда вырос царь Иаков, то захотел взять в свои руки назначения на должности и смещения, правление и власть. И потому возвели на него клевету и говорили, что изменил он вере и сломал крест, бывший на вершине купола дома Иисусова, и гадает по внутренностям коров, подобно галласам, и совершает блуд, непотребный для людей. Такой ложью и такой клеветой собрали все войско царское, от мала до велика, свергли его с царства и сослали в землю Эннарья[355]. И нет у нас желания повествовать обо всех притеснениях его, но есть бог, который рассудит и притесненного, и притеснителя.

А царь За-Денгель по воцарении своем стал крепок и величествен во всех областях царства. И установил установления прекрасные, угодные богу; он ненавидел беззаконие и любил правду. Воров уподобил он дьяволам, а грабителей — бесам. И было время его временем милости бедным и горя злым. Пахари и бедняки любили его и восхваляли. Но не было у него издавна любви с абетохуном Бээла Крестосом с тех пор, как были они в доме матери его, царицы Адмас Могаса[356], и вплоть до последнего дня. А еще ненавидел он Кефле Марьяма, сына его, до того, что хотел связать и убить его, ибо любил тот царя Иакова, а царь Иаков любил его. И из-за этой ненависти послал абетохун Бээла Крестос к брату его, царскому сыну Сисиннию, говоря: “Иду к тебе, прими меня, ибо боюсь я гнева царя За-Денгеля”. И, услышав это, заспешил он и пошел, торопясь принять его, ибо был человеколюбив и мягкосердечен. И встретились оба в земле Амонат, и принял он его сугубо, и облагодетельствовал всячески, и дал ему меч, снятый с Гуамчо, наместника Эннарьи. Тогда был с ним Лесана Крестос, сын Бахр Сагада, и провели они там вместе праздник пасхи[357]. И после праздника пасхи поднялся оттуда и перешел в Годжам, и пошел с ним также Кефле Марьям. Абетохуна же Бээла Крестоса оставил он в земле Валака, и, перейдя реку Абай, разорил он Абара, вотчину свою, ибо она нарушила верность ему, меняя господ своих. И потому отомстил он ей и разорил ее. И возвратился в Валака, и встретился с абетохуном Бээла Крестосом, и пробыл там недолгое время. А потом, вернувшись, перешел в землю Годжам вместе с абетохуном Бээла Крестосом и разорил половину Годжама, от реки Сухуа до реки Ча, и захватил много коров и баранов, и еще коней и мулов. И взяв всю добычу, возвратился снова в Валака и сделал местопребывание свое в земле Дара.

И когда царь За-Денгель услышал, что брат его, царский сын Сисинний, сделал все это, разгневался весьма и затряс головой, и издал указ, гласящий: “Если не придут ко мне все люди возраста мужа из всех земель моего царства, не только цевы, которые и прежде были обязаны ходить в походы, но и пахари, и дружинники вейзазеров, и дружинники монахов — коли не явятся они на сбор, то будут разграблены дома их и отнято все их добро”[358]. И когда услышали это, испугались и содрогнулись все люди, ибо знали они, что правдиво слово и тверда речь царя За-Денгеля. Все люди, пригодные для сражения и носящие воинские доспехи, собрались и прибыли к нему, и не осталось никого в селениях, кроме хромых и расслабленных, слепых и больных; и всех он сделал цевами. А всех дружинников княжеских забрал он у них и сделал их цевами, и назвал Малак Хара[359]. И, собрав всех их в войско ратное, многочисленное, словно саранча, он двинулся в Валака и прибыл в землю Дара, где располагался царский сын с галласами варанша.

И, увидев многое войско, понял царский сын, что пришел царь За-Денгель воевать с ним. И отступил он перед ликом его; сражаясь и отступая, спустился он с холма вниз в низменность обширную и расположился в засаде. А многие из дружинников царя За-Денгеля, его преследовавшие, пришли туда же, не зная, что он там. Поднялся он внезапно со своими присными и перебил их, и не спасся никто, кроме двух человек. И когда отступал царский сын Сисинний и преследовал его царь За-Денгель, послал бог дождь и град на преследовавших его, а на него не послал, и для него было сияние солнца полное. Со времени этого знамения до написания этой истории прошло 14 лет и полгода, и по сей день есть много людей, видевших это знамение.

Царь же За-Денгель печалился великой печалью оттого, что не нашел царского сына Сисинния и абетохуна Бээла Крестоса, чтобы убить их. И, захватив и забрав много галлаского скота, расположился он в этой земле Дара. И замыслил затем умышление злое против святого [монастыря] Дабра Либаноса, но не исполнилось умышление его[360]. И вернулся он из Валака в Годжам. А царский сын Сисинний возвратился в Шоа и зимовал в стране, называемой Энжар. И в эти дни зимы умер Кефле Марьям, сын абетохуна Бээла Крестоса. И плакал царский сын горькими слезами и от сильного горя желал расстаться с жизнью своею. И только привычка человеческая отвратила его от этого деяния.

Глава 21

И когда он пребывал на месте своей зимовки в Энжаре, послали к нему Курбан, говоря: “Приблизься к нам, не удаляйся ют нас”, ибо замыслили они коварство и измену против царя За-Денгеля, из-за того что отобрал он у них всех их дружинников и крестьян, сделав их [тоже] цевами. А еще сменил он наместников и Годжама, и Бегамедра, и Амхары, и Самена, и Вагара, и всех областей. Из-за этого возненавидели его все, сговорились и сообща изменили ему до окончания зимы 25 нехасе[361] накануне дня успения владычицы нашей Марии-богородицы. И после окончания зимы была битва между царем За-Денгелем и Курбан. И погиб царь За-Денгель в день этой битвы[362] 6-го дня месяца тэкэмта[363]. Господи боже утесненных, упокой душу его в царствии небесном с праведниками и мучениками. Аминь.

А князья тогдашние, убив помазанника божия За-Денгеля, решили не воцарять больше царя и сказали: “Сядем все на свои места и в свои области и не будем подчиняться никакому царю”. Но когда восстал против этого царский сын Сисинний, оставили они это дело, и рассеялся замысел цареубийц преступных, изменивших клятве и крестному целованию. И услышал царский сын Сисинний о большой смуте, поднятой Курбан, и о том, что пуст престол царский отцов его и некому занять его. По окончании зимы поднялся он из земли Энжар, места зимнего пребывания своего, и пошел в Амхару и был в Ганата Гиоргис. И когда был он там, пришел к нему Фарис, бежавший из заточения, и заключил с ним союз и пребывал с ним.

Царского же сына, твердого сердцем и сильного разумом в сражении, обуяла ревность царства, когда увидел он, что князья сами управляют миром и нет над ними царя. Царя Иакова связали и сослали в землю Эннарья и свергли с царства, а царствовавшего после него царя За-Денгеля убили. Во дни обоих царей не искал он царства, и лишь говорил: “Пусть дадут мне вотчину отца моего с землей Шоа”. После же того как низложили обоих братьев его с царского престола князья тогдашние, одного сослав, а второго предав смерти, послал он абетохуна Бээла Крестоса к расу Афанасию и ко всем Курбан, чтобы заключили они с ним союзный договор и чтобы воцарили его. И, посылая его, поклялся он крепкой клятвой и целовал крест у священников, сказав: “Если согласятся они на союз и на царствование мое, если поклянутся в том и поцелуют крест у священников, то пошли мне весть, чтобы я приходил. А если откажутся и не согласятся на договор, приходи ко мне быстро, чтобы сопровождать меня из земли Амхара в Шоа”. И, так договорившись, отправился абетохун Бээла Крестос и прибыл сначала к расу Афанасию, который находился в Годжаме, и передал ему послание мира и слово привета, и поведал о союзном договоре и о царстве, и рассказал ему все, с чем посылал его царский сын.

И, услышав послание со слов абетохуна Бээла Крестоса, рас Афанасий не воспротивился этой речи, но предпочел царствованию царя Иакова царствование сего сына царского Сисинния, ибо с царем Иаковом была у него великая распря, и потому не хотел он возвращать его из земель Эннарья и Камбат. Но сказал он ответное слово абетохуну Бээла Крестосу и ответил, что заключил он клятву с За-Селласе и со всеми Курбан:

“Если они согласятся со мной и присоединятся ко мне, то пусть будет, как ты сказал”. И, завершив на том переговоры с расом Афанасием, пошел абетохун Бээла Крестос к Курбан. И, прибыв, сказал им, с чем послал его слава юношества и предводитель воинства, царский сын Сисинний, и что хочет он, чтобы заключили они с ним союз и воцарили его. И пересказал им еще ответ раса Афанасия. И услышали Курбан послание из уст абетохуна Бээла Крестоса; половина из них согласилась на это, а половина отказалась, говоря: “Нам лучше царь Иаков, сын господина нашего, царя Малак Сагада”. И говорили они это не потому, что ненавидели его, а потому, что смущали их люди и нашептывали им на уши злые речи, говоря: “Если согласимся мы и если воцарим сына абетохуна Василида, то будет править нами рас Афанасий как рабами”.

Причина же страха перед расом Афанасием была в том, что, когда изменили они царю За-Денгелю, рас Афанасий был с ними заодно. Поэтому все имение его и имение его дружинников, которое было в Годжаме, забрал царь За-Денгель. И когда пошел [рас Афанасий] к Курбан, преследовал он его до Абая в Дарха и захватил у него много коней и мулов в этот день.

И после того как убили царя За-Денгеля, сказал Курбан рас Афанасий: “Отдайте мне имение мое, которое отнято у меня, деньгами. Ибо этот царь взял его прежде у меня, потому что я присоединился к вам”. Эти же Курбан отказали ему и не дали. И из-за этого раздора боялись они, чтобы не стал он мстить. И еще порешили они на том: “Если воцарим мы сына абетохуна Василида, то сам-то он хорош и добр, но войско его злое, и не дадут нам того положения, которое мы занимаем, ибо они люди разбойные и мужи кровожадные”. И, придя к такому решению, не ведали они и не знали, что грядет от бога. И вышло у них по пословице народной: “Постигло его то, чего он боялся; унаследовал ему тот, кого он ненавидел”[364].

А абетохуна Бээла Крестоса соблазнили они, пообещав ему наместничество в Амхаре и в Годжаме, и, уподобившись диаволу-соблазнителю, побудили его остаться с ними и преступить клятву и целование крестное, принесенное царскому сыну Сисиннию, прельстив наместничеством и почестями. И стал этот абетохун Бээла Крестос подстрекать Курбан не воцарять сына царского. И эти Курбан принесли друг другу клятву и целовали крест в том, что не станут воцарять никого, кроме царя Иакова. А абетохун Бээла Крестос, думая уклониться от клятвы и крестоцелования, написал ответное послание [царскому сыну Сисиннию] и отправил к нему, говоря: “Отвергли тебя Курбан и не желают тебя воцарять, но дали они клятву и целовали крест в том, что воцарят сына господина своего, царя Иакова, свергнутого с царства”. А прежде чем дошло до царского сына это послание, он разорил землю Валака и угнал всех коров, что там были.

Глава 22

И тогда слава юношества и богатство убогих, царский сын Сисинний послал к расу Афанасию [некоего] Сэмбуль Сарцо. И этот Сэмбуль Сарцо был человеком прекрасным, многоученым, добродетельным и был в родстве с царским сыном. Послание же было таково: “Вот иду я к тебе, прими меня, ибо пуст престол царства отцов моих и остался один, без царя. Одного брата моего низложили без вины, а второго беззаконно убили. И теперь желательно мне, чтобы воцарил ты меня. Прежде не желал я царства, но искал вотчины моего отца с землей Шоа, чтобы жить землепашеством и трудами, пока я жив. Ныне же пришел к тебе, прими меня и не вмени мне в вину ничего”. И, услышав это слово послания, сказал рас Афанасий: “Если присоединятся ко мне и поддержат меня все Курбан, согласен, пусть будет, как ты сказал. Если же они не присоединятся, невозможно мне одному возвести тебя на престол, ибо надо мною клятва и целование крестное”. Так сказал ему слово ответное рас Афанасий. И, услышав, послал к нему снова царский сын Сисинний, говоря: “Пусть дело о царстве будет потом, сначала меня прими, я иду к тебе”. И послушался он слова его, поднялся и пошел принять его.

Царский же сын, направляясь в Годжам для встречи с расом Афанасием, повстречался с галласами из племени либан, около 400 керо[365], которые пришли воевать Годжам. И когда увидели его галласы, то поняли, что это царский сын, и пришли к нему. Он же взял их с собой. И, переправившись через реку Абай, он пришел в землю Энабэсе, и там встретился с расом Афанасием в пятницу. И отпраздновали они воскресенье у подножия Мартула Марьям[366]. И после того как отпраздновали они воскресенье, поднялся рас Афанасий в понедельник, чтобы идти и возвратиться в свой стан. А царскому сыну он сказал: “Ты же оставайся здесь, пока не пришлют тебе ответное послание Курбан”. И после того как ушел рас Афанасий, увидел царский сын, что глаза всех людей обращены на него с надеждой. Поднялся он и последовал за ним, и вошел в Харасма во вторник, а с ним многое войско ратное, амхарцы и галласы. И в этот день вечером воцарил его рас Афанасий и вейзаро Валата Гиоргис со всеми князьями Годжама и цевами, которые прозываются Гиоргис Хайлю, Сэнан, Дама, и старшие дружинники раса Афанасия, которые стали цевами во времена царя За-Денгеля. И была великая радость в ту ночь в стане царя царей Сисинния.

И день, когда воцарился он, был вторник, 8-й день месяца тахсаса[367] во времена Матфея-евангелиста, от сотворения мира по коптскому летосчислению в 7097 году, а от года воплощения господа нашего и спасителя Иисуса Христа в 1597 году. По римскому же летосчислению от сотворения мира в 7104 году, а от года воплощения господа нашего в 1604 году[368] началось царствование царя Сисинния, названного царским именем Сэлтан Сагад[369]. И упомянем также имена немногих из множества великих князей, которые были в тот день, когда воцарился он: и рас Емана Крестос, и рас Сээла Крестос, и цахафалам Оэно, и Йонаэль, и азаж Кефло, и Сэмбуль Сарцо, и Лесана Крестос, сын Бахр Сагада, и Хаварья Крестос, и лембаде Иемано, фитаурари[370] Вальдо, асаэно[371] Хадья, и паша[372] Асбо. А из главных вельмож — азаж Иоанн, сын абетохуна Баслээля, и азаж Такла Самуэль, и хедуг-рас[373] Вальдо, сын азажа Халиба, и азаж Тэрито, сын Асбо Коло, и азаж Бахрей[374] — придворные и советники царские, которые были тогда. И из иереев, благословлявших и совершавших царское поставление по обычаю священства, были тогда акабе-саат[375] авва Эгуале, и авва Асаэно, настоятель Энжаба, и глава настоятелей авва За-Малакот, и многие другие иереи Годжама. И тогда предрек авва Абибса Арегави, как Симеон-пророк, и сказал: “Поставлен сей, дабы повергнуть и подъять многих в Израиле” (ср. Лук. 2, 34). И воистину свершилось пророчество сего иерея, ибо во дни сего царя пали многие надменные от славы своей и поднялись многие смиренные из падения своего. Ибо так открывает заранее бог языком пророков своих то, что свершится позднее.

И рас Афанасий дал тогда царю царей Сэлтан Сагаду одеяния царские, [расшитые] шелком и золотом, коня, лучшего из всех коней, и еще броню железную, и шлем дал ему; и венец царский распорядился изготовить из золота червонного (то бишь корону), и еще шатер с завесами расшитыми; и приготовил и установил ему все знаки царского достоинства.

И царь Сэлтан Сагад отправил тогда письмо к За-Селласе и ко всем Курбан, и к князьям того времени, гласящее: “Благовестие вам. Вот воцарил меня бог и посадил меня на престол царский отцов моих”. И когда дошло до них то письмо и прочли его все князья и все Акетзэр[376], содрогнулись они, пришли в сильное волнение и исполнились страха великого. И держали они совет, говоря: “Пошлем мы эччеге[377], настоятеля Дабра Либаноса, и авву Амда Хайманота, чтобы заключили они союз между нами и им, ибо сведущи они в таких делах”. Итак, послали они их, дав им для вида письмо, гласящее: “Господин наш, подожди нас до месяца сане[378] и не становись царем, пока достоверно не узнаем мы о судьбе господина нашего, царя Иакова. А после месяца сане не станем искать иного царя, кроме тебя, ибо ты есть наш господин, сын царя царей Ванаг Сагада”. Так говорилось в письме для вида, но втайне За-Селласе послал с ними другое и сказал им: “Пусть он поклянется, что не причинит мне зла во время царствования своего, и я заключу с ним союз”. И, получив это письмо от За-Селласе и от веек Курбан и услышав, что в нем говорилось, честной авва Авраам Дабра-Либаносский и авва Амда Хайманот отправились к царю победоносному Сэлтан Сагаду, надеясь на благодать усыновления от бога, ибо о них сказано: “Блаженны миротворцы, ибо они сынами божьими нарекутся” (Лук. 5, 9). И когда шли они по дороге в Бегамедр, встретил их рас Вальда Крестос и задержал настоятеля Дабра Либаноса, сказав:

“Если объединятся царь и настоятель, дело обернется для нас плохо, и не достигнем желаемого, и не удастся нам дождаться намеченного срока”. Но этот совет его был не хорош, а суетен и никому не полезен. Ибо неведомо было ему решение бога, пречестного и всевышнего, о том, что свершится после.

Он отослал авву Амда Хайманота, и тот пошел другой дорогой и прибыл к царю. И царь принял его с ясным ликом и радостным сердцем, ибо знали они друг друга и были знакомцами издавна. И передал он ему письмо, которое принес от За-Селласе и Курбан. И, получив его, посмотрел он и узнал, что в этом письме было. И держал совет, какой ответ давать За-Селласе, и Курбан, и всем Акетзэр. И, закончив совет со своими присными, велел написать письмо, в котором говорилось:

“Вы сказали мне в послании вашем: „Подожди нас до месяца сане и оставь нам царскую корону, если придет царь Иаков“, Послушайте же, что я скажу вам: „Не только корону царскую, что возложил бог на главу мою, не оставлю я до прихода царя Иакова, но и власть, мне дарованную. Даже если бы царь Малак Сагад старший[379] воскрес из мертвых, и тогда не оставил бы я дара божьего и не снял бы короны царской, возложенной рукою божьей на главу мою“”. С этим письмом отправил царь цахафалама Сэно, твердого сердцем в сражении, усердного на угождение господину своему, и авву За-Малакота, чадо святого Дабра Либаноса, верного и любящего его.

И, прибыв, сии посланцы отдали За-Селласе и всем Курбан это письмо. И те, прочтя, поняли все, что было там написано. Однако не согласились со словами послания и связали гонцов, ибо одержимы были безумием и покорялись заблуждению. И свершили они беззаконие по неразумию, ибо не ведали они, что творец мира днесь возвышает, а завтра уничижает. И они связали Сэно и сослали в Самен, а авву За-Малакота, связав, вернули к Марьям Сэнко. Но спаслись по мудрости божьей эти гонцы, связанные без суда, после того как вкусили горечь узилища, и встретились они с господином своим. Сэно же, придя, сжег дом царя Иакова, построенный в земле Кога[380]. А до того как спаслись они от уз и пришли к нему, услышал царь, что отказались За-Селласе и Курбан от переговоров о союзе и что связали они посланцев его. И разгневался царь, и послал войско ратное с многими галласами воевать страну Бегамедр и разорить ее и раз, и два, и три. Как сказано: “За учиненное зло разорится земля и уничтожится страна”.

Причина же отправки войска ратного воевать Бегамедр была в том, чтобы вернулись бы к нему цевы и все люди, жившие в этой земле, когда увидят они убийство чад своих, и смерть близких, и пленение жен, и разорение имения своего и угон скота. Ибо изменили они ему и отказались повиноваться ему, и проявили двуличие, сказав один раз: “Мы придем к тебе и подчинимся тебе, господину нашему”, а второй раз отказались. И потому было разорение их. А во время пребывания в Эназеба еще до того, как послать войско ратное воевать Бегамедр, заболел царь болезнью глаз сильной. И была эта болезнь знамением от бога, чтобы не возгордился он и не превозносился тем, что обрел царство и честь, как сказано: “Возлюбленных своих наказует бог” (ср. Евр. 12, 6). И когда он был в той земле Эназеба, принесли ему знамя два мужа, которых звали Лебсо и За-Крестос, взяв его ночью из стана За-Селласе. И возрадовался царь великой радостью из-за этого знамени, и в стане его была великая радость и многое веселье. И провел он там праздник рождества, и праздник крещения, и праздник епифании, т. е. день пришествия волхвов к новорожденному господу Иисусу. И тогда поднялся он из той земли, и отошел немного, и расположился станом близ озера, и был там до месяца поста, и послал раса Афанасия в Сарка со многим войском, чтобы охранять страну и чтобы не пришел никто со злым умыслом. И расположился тот в земле Эдауре.

И царь пришел тогда из земли Годжам, и встретились они в этой земле Эдауре, и отпраздновали там воскресенье. Курбан же, изменники клятвы и нарушители крестного целования, были тогда в земле Дарха, на берегу Абая, в местности, называемой Вараб. И было этих Курбан в стане их без числа, и были они готовы к сражению, и нагромоздили они клятву на клятву и целование крестное на целование. И каждый день творили они погибель душе своей и уничтожение плоти своей.

И царь, поднявшись из земли Эдауре, прибыл в землю, называемую Макуаль, и расположился там, и провел там преполовение поста. И в первое воскресенье по преполовении спустился царь к Абаю со всем своим войском, чтобы посмотреть стан Курбан. А увидев, вернулся в свой стан и ночевал там. А Курбан и За-Селласе перешли в понедельник реку Абай, ища битвы с царем Сэлтан Сагадом, и расположились на берегу Май, называемом Тэкур Ваха, и провели там два дня, строя засеку. И в том проявился их страх и обнаружился их трепет, и многих из тех, кто вышел за засеку, убили воины царя. А через два дня, в среду, поднялись Курбан и пошли по дороге в Гуагуата, и прибыли в обширную землю, и расположились там, отойдя немного от небольшого озера, по названию Гадама, что в Сарка. Они полагали, что царь Сэлтан Сагад придет сразиться с ними, ибо земля, которую они выбрали и где разбили стан, была ровной и хороша для конских ристалищ и битв. А тогда у Курбан было много всадников, без числа, а пеших с ними было мало. Потому-то и выбрали они открытую местность для разбивки стана.

А царь, увидев, что они так сделали, решил выступить, как если бы он шел против них в сражение. И провели они этот день друг против друга до седьмого часа. А затем царь повернул и перешел реку Абай и ночевал в тот день на берегу этой реки. А наутро, в четверг, поднялся он с берега Абая и вошел в укрепление, которое сделали Курбан из страха перед ним. И увидел все расположение его и все размеры. И тогда он вышел наружу и расположился невдалеке от укрепления и там ночевал в тот день. А на рассвете, в пятницу, пришли Курбан, и повернули от Сарка на царя Сэлтан Сагада, и прибыли на берег Абая. Царь же, увидев, что пришли они на него, встал с расом Афанасием на пути у переправы, чтобы помешать им перейти [реку]. А дедж-азмача Асбо он послал к другой переправе, называемой Ангуасэбэр, для охраны брода. А за день до того он также послал в Гэмбаро дружинника раса Афанасия охранять тот брод, куда пошел дедж-азмач Асбо. Но прежде чем прибыл туда дедж-азмач Асбо, рас Вальда Крестос переправился с бегамедрскими цевами, а За-Селласе и Курбан последовали за расом Вальда Крестосом по той же дороге, какой шел он. Царь же, увидев, что За-Селласе и все Курбан направились туда, где находился дедж-азмач Асбо, поспешил к нему на помощь, чтобы воспрепятствовать их переправе. Но прежде чем прибыл он к ним, рас Вальда Крестос обратил в бегство дедж-азмача Асбо и заставил отступить к царю. И когда узнал рас Вальда Крестос, что царь здесь, и еще услышал, как затрубили боевые трубы каны галилейской, то убоялся и остановился вдали.

А царь тогда принял решение прекрасное и достойное, сказав: “Зачем губить людей и напрасно проливать кровь?”. И после того как принял он решение в сердце своем, прекратил он сражаться. И прежде не хотелось царю идти на Курбан, но настояли советники, говоря: “Если не приблизимся мы к ним, пойдут они на нас и придут к нам”. Он же сказал им слово ответное, говоря: “Оставьте, не хорошо идти на них. И если останемся здесь, они рассеются, ибо нет у них царя. И царю За-Денгелю не стоило идти на них. Если бы оставался он у себя, возвратились бы они к нему сами и подчинились бы ему”. И когда сказал он им так, не послушались они слова его и не подчинились совету его, но настаивали, чтобы он шел. Таковы были совет царя и речи советников.

И после того как прекратили они сражение, он перешел реку Абай по той дороге, по которой пришел, и на другой день прибыл в свой стан. И затем поднялся и пошел в Эдауре. А из Эдауре поднялся и прибыл в землю, называемую Кошэм, и пробыл там восемь дней или более. А За-Селласе и Курбан следовали за царем. И когда они в первый раз переходили реку Абай вслед за расом Вальда Крестосом, еще до того как начать преследование царя, многие люди из Курбан потонули в этой реке, и с ними погибло воинское снаряжение: броня, шлемы и мечи. И печалились Курбан об этом великой печалью, ибо знали, что бог сделал все это ради него. И Курбан, перейдя реку Абай вторично, расположились на берегу реки Туль. Царь же, добросоветный и благонравный, поднялся из Кошэма и пошел в землю Гамбота, а поднявшись оттуда, перешел в Амхару и прибыл в землю, называемую Фарета. И там отпраздновал праздник воскресения господа нашего и спасителя Иисуса Христа[381], оставив раса Афанасия в земле Гамбота.

И когда услышали За-Селласе и Курбан, что перешел царь в Амхару и что остался рас Афанасий один в Годжаме, пошли воевать его. Он же, узнав, что пришли Курбан напасть на него, оставил землю Гамбота и спустился в землю Шабаль и там встретил праздник пасхи. А Курбан отпраздновали этот праздник в земле Дабра Верк. После праздника пасхи они поднялись из Дабра Верк и пришли к холму, называемому “Царствие небесное”[382], и расположились у подножия его.

Глава 23

И пока они там пребывали, приняли решение подчиниться и покориться царю Сэлтан Сагаду, поскольку не было у них и не доходило до них известий о царе Иакове. И по завершении совета послали они одного человека, по имени Арко, с письмом, гласившим: “Приходи к нам скорее по дороге в Даунт и не медли. Отныне мы покорны тебе и подчиняемся власти твоей”. И когда пришло письмо от Курбан, открыл он его, и прочел, и узнал все, что в нем было. И затем послал он им ответное послание с одним человеком, по имени Акмахель, [а также] одного монаха. Письмо же его гласило: “Если и вправду признаете меня царем и подчиняетесь моей власти, целуйте крест у этого святого монаха, который послан к вам мною. И после того как поцелуете крест и обещаете хранить верность, я приду, как вы сказали, по дороге на Даунт”. И когда прибыло к ним это письмо, открыв его, они прочли и узнали все, что было в нем написано. И, посоветовавшись между собою, сказали “хорошо”, и целовали крест у того священника. И после того как За-Селласе и все Курбан поцеловали крест, вернулся Акмахель с тем монахом и пошел к царю; и, прибыв, рассказал, как целовали крест Курбан и За-Селласе. И царь, собрав войско многое из галласов и амхарцев, поднялся и пошел в Бегамедр.

Курбан же и За-Селласе двинулись в Дарха. И еще в пути отправили они абетохуна Бээла Крестоса к царю, говоря: “Нет у нас другого господина, кроме тебя; и вот идем мы, и ты, встретившись с расом Вальда Крестосом, оставайся там”. И после того как отослали они абетохуна Бээла Крестоса, встретились Курбан с царицей Малак Могаса[383]. И тогда, поднявшись из Дарха, прибыли в землю Вудо и провели там праздник рождества владычицы нашей Марии-богородицы[384]. И, будучи там, совещались все Курбан и За-Селласе. И изошла речь совета из сердца За-Селласе, и сказал он: “Решайте, как будет лучше и правильнее: не можем мы видеть лик [царя Иакова] и слышать глас его, но подобает ли нам пребывать без царя? Если же нет, то не воцарить ли нам другого человека из Израиля[385] меж тех, кто пребывает на амбе? Если воцарим мы человека, который родился и возрос на амбе, как же он подчинит нас, не подчинившихся прежде другому, он, который нас не знает и которого не знаем мы, как не знали и отца его? Решайте, что вам кажется правильным, что будет лучше и вернее. А быть может, желаете, чтобы мы воцарили прежнего нашего господина и сына господ наших, царя Сэлтан Сагада, ибо он господин нам, а мы рабы его от царя Ванаг Сагада и доныне. Вот показал я вам два пути; скажите, который из них лучше?”.

И, услышав эту речь, Акетзэр разошлись [для совета] по народам своим и по племенам своим, также и Курбан, старейшины народа и вельможи царства — по чинам своим, а нары и цевы — по собраниям своим, вейзазеры и знатные женщины — по степеням своим. И решили они тогда единодушно и единогласно, сказав: “Лучше воцарить нам царя Сэлтан Сагада, ибо прочих не знаем ни мы, ни отцы наши”. И все люди стана сошлись на этом решении. И тогда по завершении совета послали они азажей, а именно: азажа Манассию, и азажа Эсето, и азажа Марьям Сэнко, и азажа Зоге, и азажа Эмардина[386], и гарада Ганза Зэкро, и нагаша Годжама Кефло, каковой погиб от меча из-за беззакония своего (и дальше мы поведаем о его деяниях, если доведет нас бог до места [повествования] об этих событиях), и азмача Амхо из Дамота. А из сановников послали одного духовника государева, по имени авва Махерка Денгель, зачинателя этой книги[387]. И цевы и нары пошли с ними, чтобы воцарить его и скрепить союзный договор клятвой и крестным целованием, дабы не нарушались установления царя Малак Сагада-старшего ни [относительно] вотчины государыни, ни вотчин вейзазеров, ни уставов Курбан и цевов и всех людей стана. И, прибыв, эти посланцы встретили царя в земле Бегамедр с расом Вальда Крестосом и абетохуном Бээла Крестосом. И царь обрадовался приходу их; и поведали они ему обо всем, с чем их послали все Курбан и Акетзэр. И царь сказал им слово ответное, говоря: “Хорошо, да будет так, как они хотят и желают, если они признают меня своим господином и подчинятся моей царской власти”. И еще сказал он этим посланцам: “Целуйте мне крест у священников, что умрете вместе со мной и не поставите царем никого, кроме меня. И если придет царь Иаков, поклянитесь мне, что не примете его и не станете его дружинниками”. Они же поспешили согласиться и целовали крест у пяти священников.

Глава 24

И пока были там эти посланцы, у царя Сэлтан Сагада, Курбан и За-Селласе послали к расу Вальда Крестосу и к тем посланцам, чьи имена мы упоминали прежде, говоря: “Не входите к царю Сэлтан Сагаду, ибо вот пришел царь Иаков, и мы идем встречать его. А вы возвращайтесь быстро и не медлите”. И рас Вальда Крестос, услышав такое из послания Курбан, воспротивился, сказав: “Зачем они мне так приказывают и говорят один раз „приходи”, а другой раз „не приходи”. После того как я отказался, Бээла Крестос, сын моего брата, пребывает в стане царя Сэлтан Сагада. Отныне как я могу входить и выходить!”. А потом в тот день, в день воскресный, в девятом часу пошел дождь и темна стала вода в облацех и загремел гром; и тут рассеялись посланные, когда пришло к ним послание от За-Селласе и от всех Курбан. Презрели они клятву и присягу и предпочли они суетное, и не знали они суда бога, пречестного и всевышнего.

Царь же, до того как рассеялись эти посланные, поднялся и сел на коня и, взяв азажа Манассию и духовника государева авву Махерка Денгеля, вошел в стан свой; и в ту ночь порадовал обоих пищей и питием, беседой и обхождением. А наутро, в понедельник[388], поднялся он из своего стана и отправился в стан раса Вальда Крестоса во всем великолепии, с царской короной на голове, положившись на всевышнего творца и нисколько не печалясь об уходе посланцев от Курбан, проглотивших клятву, как хлеб, и выпивших присягу, как вино. Но был он спокоен помышлением и бодр разумом. И войско его, построенное по порядку, выступало перед ним, позади него, справа и слева, облаченное в воинские доспехи, как идущие в битву и сражение. И царь, подойдя со всем своим войском к стану раса Вальда Крестоса, расположился над ним. И провел этот день, размышляя и обсуждая со своими присными, что предстояло сделать. И в девятом часу пришел к нему рас Вальда Крестос, один, с немногими людьми. И тогда же пришел наместник Дахны, по имени Такла Гиоргис, прибыв из своего города к царю в тот день с 28 ружьями, барабаном, золотым мечом и золотым кинжалом, а еще с оседланным конем. И была великая радость в тот день. Трубили трубы каны галилейской и били барабаны, и пели певцы, и раздавались во всем стане царском клики радости и возгласы веселья. И на следующий день, во вторник, 5 гэнбота проводил царь авву Махерка Денгеля, одарив дарами, а азажа Манассию оставил у себя в чести и любви.

Глава 25

А в среду поднялся царь Сэлтан Сагад из этой земли и пошел в Ценджена и там разбил свой стан. И призвал раса Вальда Крестоса, и абетохуна Бээла Крестоса, и Кефло, и Дама Крестоса, тестя абетохуна Бээла Крестоса, и азмача Амхо из Дамота. И промолвил царь и сказал: “Дайте совет, что нам делать, ибо пришел царь Иаков”. И они ответили и сказали:

“Если вправду пришел царь Иаков, то не только старших дружинников, но и уздечки не останется у нас”[389]. И заподозрил царь, что они тоже хотят перейти к царю Иакову, и потому связал их, и забрал у них всех коней и мулов, и все добро, имевшееся у них, и сделал по желанию своему. И вслед за тем разорил все города Бегамедра и не оставил никого, ни людей, ни скота, и подрезал под корень города. А все дома цевов сжег огнем за то, что предали его и сделали ему зло.

Совершив все это, он пошел в Амхару, захватив с собой связанных. И, прибыв в землю Амхара, связал он Фариса и Маэмено, ибо они предали его в душе и направили сердца свои на дурное, и хотели причинить ему много вреда. И после того как он связал их, пошел он в страну, называемую Макдала, чтобы зимовать там. Царь же Иаков тогда преследовал его до Самада, как преследуют ветер. И, не найдя следов его, вернулся и вошел в стан свой Кога, каковой был холмом раздора и землей смуты, ибо там Курбан низложили его и учинили беззаконие против царя За-Денгеля. И там он зимовал.

Глава 26

И в те дни зимы, когда усилился царь Сэлтан Сагад против царя Иакова и всего войска его и когда не знали они, что делать, решили заключить с ним союз и послали мать его, государыню Хамальмаль, чтобы она помирила их с ним. Тогда она была с ними в их стане. И когда завершили они совет, сказали государыне Хамальмаль, чтобы пошла она к своему сыну, царю Сэлтан Сагаду, и помирила их. А [условия] союзного договора были таковы: он оставит царство царю Иакову; царь же Иаков отдаст ему земли Амхара, и Валака, и Манзех, и Шоа со всей вотчиной отца его. И она с тем согласилась и пошла к своему сыну, ибо уязвлена была стрелой любви и распята была на древе сердолюбия. И путешествие ее было в зимний месяц, когда полые воды растекались по лику земли, и шли обильные дожди, и была большая грязь. Она же не посмотрела на все это, но пошла, ибо защищала ее помощь бога, пречестного и всевышнего. И по этой причине спаслась она от рук жестокосердных и жестоковыйных Курбан.

И, прибыв к сыну своему, поведала она, зачем послал ее царь Иаков с его присными. И, услышав всю речь ее, сказал ей царь с присными своими слово ответное, говоря: “Не могу я оставить царство, которое вверил мне бог, пречестный и всевышний, а не люди. Разве не поношением будет слышать, что я оставил царский венец по приказу людей без битвы и сражения и если я оставлю предназначение свое, вверенное мне господом нашим, когда нет никого, кто бы меня страшил и внушал мне боязнь?”. И согласились с этой речью все воины царские и высказались единодушно и единогласно, как один человек, готовый к смерти. И, услышав такие речи, замолчала мать царя и успокоилась, и провела зиму со своим сыном, сказав:

“Да сотворит бог по воле своей”. И когда приблизилось окончание зимы в день праздника воздвижения святого креста господа нашего Иисуса Христа[390], разрушил он амбу, называемую Коракор, и убил многих людей, и взял все имущество, которое было на той амбе, ибо они изменили ему и предпочли его царствию царствование царя Иакова. И тогда привели к нему захваченного на той амбе одного человека, который проклинал царя, наподобие Семея[391]. И царь, вынув из ножен кинжал, хотел им пронзить его, но, прежде чем коснулся его кинжалом, вышла душа из тела этого человека, и стал он трупом. И когда царь увидел, что он умер, подобно Навалу (I Книга царств 25, 2—42), от страха, не стал его пронзать. Но один из воинов царя отрезал тому мертвецу голову.

И на четвертый день после этого разрушил он еще две амбы и взял все имущество, какое там было. В эти дни лета пошел царь Сэлтан Сагад к Манзеху и прибыл к подножию амбы, по названию Дайр, и расположился там, чтобы согнать оттуда тамошних людей, ибо творили они беззаконие против него и любили царя Иакова. И пока они там находились, погиб Фарис из-за того, что сам же содеял и убит был орудием смерти, изготовленным самолично. Причина же смерти Фариса в том, что этот Фарис сказал: “Войду я к царю Иакову, а если нет, то пойду в свою страну и буду сам по себе”, и потому он погиб.

А потом поднялся царь оттуда, и направился в Ханазо, и подошел к городам, называемым Вафима и Дуд, которые были городами Фариса. И когда он шел туда со своими присными, дорога была гористой, и там пала на них густая туча со мглою, так что невозможно было видеть друг друга. И затем он расположился в Вафима и был там недолгое время. И когда он там находился, пришли к нему в бессчетном множестве галласы из племени карай[392], то бишь балаэ и джэле[393]. И он принял их с присными своими, будучи во всеоружии по причине недоверия к ним, ибо муж сильный настороже во всякое время и подобен медведице с медвежатами и льву рыкающему в поисках пищи. Так же и этот царь Сэлтан Сагад был настороже во всякое время и не успокаивался, пока не исполнится воля бога, пречестного и всевышнего. И тогда поднялся он из Вафима и пошел в Дуд и расположился там. И когда был он там, пришли к нему еще галласы из племени валло[394]. И тогда поднялся он оттуда и возвратился в Дайр, который оставил прежде, и окружил подножие его, как пять месяцев тому назад.

И когда он там находился, еще до взятия амбы пришел к нему абетохун Вальда Крестос, сын вейзаро Татус, из города Вазрата, что в долине области Тигрэ, влекомый по дорогам галласким в несчастье великом и бедствии сильном, переходя от галласов к галласам. И всех его домочадцев истребили галласы из племени марава[395]. Но ради него смягчил бог сердца галласов и даровал ему благодать перед ними, так что прибыл он к царю Сэлтан Сагаду. И царь Сэлтан Сагад принял его с ясным ликом и радостным сердцем и посадил его рядом с собой в чести. Прежде, когда упокоился царь За-Денгель, спас его бог от рук Курбан, после того как связали его узами крепкими и сослали в страну Самен без вины и без повода. И на третий день, после того как прибыл абетохун Вальда Крестос, взял царь эту амбу, по имени Дайр. И после взятия амбы приказал царь абетохуну Вальда Крестосу, чтобы взошел он на вершину ее и бил в барабан. И он взошел и барабанил, пока не разнесся бой барабана по всем селениям в окрестностях амбы. И была радость великая в стане царя. И потом он поднялся и пошел в Амхару, и прибыл в страну, называемую Буша Тэрс, и разбил стан на вершине ее.

Глава 27

И когда он там находился, пришел царь Иаков из Бегамедра и расположился у подножия этой земли, и оказались они на виду друг у друга. И царь Сэлтан Сагад, увидев множество войска царя Иакова, решил в сердце своем идти в страну Шагла. И тогда просил царь брата своего, раса Емана Крестоса[396], говоря: “Не отделяйся от меня и не бросай меня; если придет царь Иаков сразиться со мной, мы отыщем для боя неровную местность и ты мне поможешь”. И отказался рас Емана Крестос и отвратил лицо. Но не оставил царь Сэлтан Сагад просьбы своей, целуя пальцы рук и ступни ног его и говоря: “Не бросай меня, брат мой и сын матери моей!”. И ожесточил рас Емана Крестос сердце свое, стал жестоковыен и сказал: “Невозможно мне покинуть страну мою, и уйти от вотчины моей, и идти с тобой в другие страны”. И после этих переговоров царь и рас Емана Крестос пошли каждый своей дорогой.

И на третий день, после того как они разделились, За-Селласе на пути из Годжама в Амхару встретил раса Емана Крестоса, дал ему бой и преследовал его, и не оставил расу Емана Крестосу ничего, ни коней, ни мулов. И бежал тот в страхе и трепете. И на третий день после победы За-Селласе из Годжама пришел в Амхару. И решил царь Сэлтан Сагад сразиться с За-Селласе, пока тот один. Укрепив свое сердце, он пошел со своими присными, немногочисленными всадниками и пешими, и стал подстерегать его, спрятавшись в некоей низине, называемой Манта Дафар, в земле Вагд. И пришел За-Селласе в превозношении великом и надменности сердца, говоря: “Кто предстанет предо мной и кто дерзнет на меня!”. А царь Сэлтан Сагад поднялся из засады и устроил чэфра[397], подобно галласам. А войско За-Селласе и все амхарцы не знали тогда чэфра и заметались в беспорядке, словно торговцы.

И когда сошлись они в бою, попал раскаленный свинец на кирасу царя, но не коснулся тела, и сохранил его бог помощью своею. И все же не устоял и мгновения За-Селласе со всем войском своим, но обратил тыл перед войском царя Сэлтан Сагада и бежал в страхе великом, как скотина пред ликом льва. И была победа царю Сэлтан-Сагаду и поражение За-Селласе. И в тот день сражения убито было из войска годжамского [людей] без числа. И были захвачены абетохун Авраамий, и абетохун Хамальмаль, и азаж Симеон, и азаж Фатло. А уцелевшие растерялись и разбежались кто куда хотел. И была захвачена большая добыча и сняты [с убитых] доспехи, и не было недостатка ни в чем, ни в воинском снаряжении, ни в других нуждах насущных. И вся эта победа была 10 якатита[398] в день праздника святого апостола Иакова, сына Алфеева.

За-Селласе после своего бегства встретился с царем Иаковым. Но царь Иаков не принял его, а захотел наказать и выказал ему презрение. И разделился стан на две половины, и было большое смятение и ропот в стане, и вошли страх и смущение в сердца всех воинов. И тогда повернул царь Иаков в Бегамедр, словно спасаясь бегством, и погибло много добра по дороге, и отчаялись в надежде на жизнь все люди стана, и расположились в земле Сэмада. А царь Сэлтан Сагад перешел в землю, называемую Коло, и провел там день преполовения великого поста. А затем поднялся и пошел в Бегамедр, и прибыл в землю, называемую Карарэм, где был стан раса Вальда Крестоса, и пожег все дома, и взял оттуда две пушки. И, свершив все это, он пошел и расположился в земле, называемой Чачахо. А царь Иаков, когда услышал, что сделал царь Сэлтан Сагад, поспешно поднялся и двинулся против него со многим войском ратным; с ним был тогда и митрополит, авва Петр. И, достигнув земли, где находился царь Сэлтан Сагад, он расположился поблизости. Местность же, в которой расположился царь Иаков, была низменной, а та, в которой расположился царь Сэлтан Сагад, — возвышенной.

Тогда вступили они в битву, а воины царя Иакова были утомлены, и погибли многие из них. А с царем Иаковом был тогда дедж-азмач Кефла Вахид и при нем большое войско ратное из людей Тигрэ; и погибли из них многие, а сам он, с трудом ускользнув, спасся в тот день. И была тогда победа царю Сэлтан Сагаду и поражение царю Иакову. А у митрополита аввы Петра был пробит выстрелом из ружья тюрбан на голове, но самого его не задело. А день их сражения был воскресным днем, праздником вербного воскресенья[399]. И провели они этот день каждый в своем стане; и следующий день, понедельник, провели так же; а с вечера понедельника на утро вторника поднялся царь Сэлтан Сагад и пошел в Амхару, ибо не настал еще день разрешения всего этого дела, и справил там праздник пасхи[400]. Царь же Иаков справил праздник пасхи в Бегамедре. И в день распинания убил он [некоторых] невинных ближних своих без вины и без повода по слову людей клевещущих, из них: Дэло, сына азажа Бабо, и За-Марьяма, сына азмача Харбо[401], и За-Манфас Кеддуса, сына азмача Бахр Сагада[402], и еще четырех других мужей. И после того как убил их, во всем стане и лагере его было сокрушение сердечное, а не внешнее. И тогда после праздника пасхи в пасхальную неделю ушел царь Иаков в свой стан и вошел в Кога, землю беспокойную, не знавшую мира, словно спасаясь от преследования. Все это есть знамение, имеющее истолкование. А истолкование стало ясно при конечном его успехе 4 магабита[403] в субботу. Ибо в основе этого успеха была тайна великая, поскольку первая его победа была в воскресенье в земле Чачахо и в Бегамедре, а конечная — в день субботний в земле Годжам в месте, называемом Голь[404].

И после праздника пасхи царь Сэлтан Сагад поднялся из земли Даунт и пошел в Бегамедр с многими галласами. И все разорил и захватил всех, от людей до скота, и были убиты многие из тамошних людей. И, свершив все это, он поднялся и повернул в Амхару. А из Амхары он пошел в Годжам. И, прибыв туда, захватил еще больше добычи, чем в Бегамедре, и не оставил ни коров, ни коней, ни мулов, ничего, что было в стране. И, услышав это, содрогнулась всякая душа, смутилось войско царя Иакова, испугались они страхом великим и не знали, что делать, и горевали все, ибо, придя в Амхару, не достигли они желаемого и не обрели того, к чему стремились. Когда же вернулись в Бегамедр, то увидели разорение своей страны и гибель людей и поражение в битве. Но ожесточились они сердцами и сделались упорны помышлением и уподобились фараону, царю Египетскому (ср. Исх. 7—8), во всех деяниях своих.

А царь Сэлтан Сагад, после того как сделал все это, вернулся в Амхару и пребывал в земле, называемой Фарас Бахр, и зимовал там. И в дни этой зимы сын Доба Сэлтан а Вальда Крестос пошел воевать землю Даунт, собрав все войско бегамедрское и говоря: “Как царь Сэлтан Сагад победил страну Бегамедр и Годжам, так же и я одержу победу над землею Даунт”. И, промолвив такие слова, он направился в Даунт со многими князьями Бегамедра и носителями больших барабанов[405].

И придя, разослали они [своих воинов] в набег[406], но никого не нашли и обратили свои лица к Бегамедру. И когда спускались они по склону, восстали на них люди Даунта, сразились с ними, и победили их, и убили сына Доба Сэлтана Вальда Крестоса и сына азажа Маэкабо Арзо, и Бадлая, и Курбана, и Бали Текло, и всех тех носителей барабанов, и многих других воинов Бегамедра убили они тогда.

Глава 28

И когда приблизился конец зимы, поднялся царь из того места, где зимовал, и двинулся к амбе Саль. А в то время Исидор и Сэна Крестос пошли и заключили союз с царем Иаковом. Царь же по дороге справил праздник честного креста[407] в земле, называемой Коло. И затем прибыл к той амбе, расположился там, разрушил и искоренил корень крепкий и привел к повиновению тамошних людей. И затем поднялся он 3 хедара[408] и пошел к амбе Израиля[409], чтобы воевать [обитателей], ибо в то время восстали они против него. И, прибыв туда, взял амбу и подчинил себе Израиль, и наложил на них клятву, что не будут они изменять ему больше. И, сделав это, он пошел к [озеру] Хайк, к обители аввы Иясус Моа, отца многих[410], чтобы изгнать галласов. И, прибыв туда, не захотел он изгонять галласов, но повернул на Даунт и расположился в земле, называемой Бахр Кага. И когда он был там, послал к нему За-Селласе, чтобы заключить союзный договор, вернуться к нему и подчиниться власти своего господина. И царь, выслушав послание с [предложением] союза, отослал к нему слово ответное, гласящее “согласен”, и клятву.

Тогда же и царь Иаков вышел из стана своего и направился в Цема со многим войском ратным и с Акетзэр, и расположился в земле, называемой Куалькуалько, и повелел соорудить там укрепление. И провел там праздники рождества и крещения, разоряя страну якобы за изменнические деяния. А царь Сэлтан Сагад, после того как заключил союз с За-Селласе, пошел в Годжам по дороге в Амхару, пока царь Иаков оставался в Куалькуалько, занятый укреплением. Царь Сэлтан Сагад тогда сказал: “Отныне невозможно мне будет воевать Бегамедр, если я захвачу добычу и стану спускаться по склону, то царь Иаков воспрепятствует мне”. И по этой причине, а также по случаю союза с За-Селласе перешел он в Годжам и прибыл в землю Буда, и провел праздники рождества и крещения в земле Эгуаша, а после этого встретился с За-Селласе на берегу реки, называемой Садай. Царь же Иаков поднялся из Куалькуалько и пошел в Годжам по дороге на Вудо и Дарха и пересек реку Абай, и прибыл в землю Сарка. А царь Сэлтан Сагад, до того как услышал о приходе царя Иакова, достиг Эдауре.. И когда он там был, примкнуло к нему несколько людей из народа [области] Дамот, и дедж-азмач Асбо был тогда с ним. А затем он повернул и перешел реку Абья и прибыл в землю Колиса, и расположился там, и пробыл восемь дней. И когда он был там, перешли к нему галласы числом около 30. А царь Иаков, поднявшись из Сарка, прибыл в Дабра Целало и там расположился. И тут обнаружили друг друга царь Иаков и царь Сэлтан Сагад по дымам станов своих. И тогда поднялся царь Иаков из Целало и пошел по дороге в Гэдэм. И, прибыв туда, сжег он дома людей страны Дамот и разорил все, что нашел. И захотел он перейти реку Абья, но воспрепятствовали ему присные его, Курбан и Акетзэр и все цевы, говоря: “Если перейдем реку Абья, дорога наша будет лежать по откосу, тогда как выше находится царь Сэлтан Сагад с войском, готовый к битве и сражению. И если выступит он против нас, будет нам позор и поражение”. И слова этого совета вынудили его повернуть и направиться по другой дороге по неровному и каменистому склону со спуском, который вел к реке Бэр. И пришлось ему идти по этой нижней дороге. А царь Сэлтан Сагад, узнав о переходе царя Иакова, пошел в дегу[411] страны по дороге верхней и ровной.

Глава 29

И когда царь Иаков находился у реки Бэр, послали Курбан письмо, написав слова высокомерные и речи надменные царю Сэлтан Сагаду, говоря: “Не помышляй в сердце своем и не надейся в душе своей, что мы поставим тебя царем. Если бы не было у нас сына, которого родил нам царь Малак Сагад, воцарили бы мы одну из дочерей его. А если бы не было у нас дочерей царя Малак Сагада, то воцарили бы мы даже кого-нибудь из Израиля, которые на амбе. Полюбовно мы тебя не хотим и по насилию не воцарим, а победим тебя. Выбери же место для битвы и сражения и стой крепко, а не страшись и не беги, как всегда. Разве не мы победили Василида и посрамили его? Мы победили Азе, и мы уничтожили царя Мухаммеда и убили его и уничтожили войско его. Мы победили галласов абати и убили их без остатка. Мы победили Исаака, и пашу, и многих турок и убили их. Мы разрушили амбы и Редъэта, и Калефа, и Гущэна”[412]. И все, что сделали они от времени царя царей Малак Сагада до царя Иакова, написали они с высокомерием и превозношением себя. И говорили они ему: “Разве ты стоял во главе нас, когда мы совершали все эти победные деяния, готовые к битве? Если можешь ты сразиться с нами, жди нас, выбери место сражения и не беги, как обычно!”. И это письмо надменное и хвастливое послали Курбан к царю Сэлтан Сагаду, ибо не знали они, что слабо человеческое естество и не осилить ему бога, пречестного и всевышнего. И не попомнили они власти и могущества божественного, что обессиливает сильных и укрепляет слабых.

И когда пришло это письмо к царю, увидел он и узнал все, что в нем было. И тогда послал он письмо ответное, говоря:

“Не хорошо послание выше, и нет в нем слов прекрасных, украшающих. И когда я говорил вам: „Поставьте меня царем”? Не подобает вам говорить так: „Не поставим мы тебя царем, лучше поставим дочь царя Малак Сагада, если же нет, то одного из Израиля, которые на амбе”. Разве у вас я просил благодати царства, а не у бога, господина небес и земли и судьи всех тварей, который посрамляет и возвеличивает, обедняет и обогащает? Вы же — люди, подобные мне, и нет у вас власти взять у меня или дать мне царство. И что вы говорите: „Выбери место смерти и сражения и жди нас, не страшись и не беги, по обычаю твоему всегдашнему”? Разве с тех пор, как воцарил меня бог, и поныне выказал я страх в Вагда или в Чачахо? Страх мой и доблесть мою знают люди, имеющие сердце. А то, что написали вы: „Не было сражения, в котором мы не победили бы, и не было копья, которого бы мы не рассеяли, от прежнего царствования царя Малак Сагада и доныне”. Какой храбрец и какой муж дожил до нынешних дней из ходивших на Азе, Мухаммеда и Исаака, кроме лишь Дахарагота и Варнавы?! Разве не упокоились все, кто восседал на конях? Один из них провел дни свои в старости, несовместной с битвами, а другой умер и погребен. Не костями ли мертвых вы мне угрожаете и не прахом ли страшите меня? Все то, чем вы пугаете меня, не страшит меня, и не трепещу я перед вами, но верую в господа, возвеличивающего смиренных и посрамляющего надменных. И еще вы сказали: „Выбери место смерти и сражения”. Зачем мне выбирать? Бог выбирает, где пожелает и изволит, место смерти для того, кто умрет, и место жизни для того, кто останется жить”.

Это ответное послание царь Сэлтан Сагад отправил к Курбан. И увидели Курбан, что в нем. А люди азажа Маэкабо, которые не участвовали при том, когда отправляли послание надменное царю Сэлтан Сагада, сильно роптали и гневались и говорили: “Зачем не посоветовались вы с нами, когда посыла ли писание ваше с непозволительными речами? И вот побеждено письмо наше его письмом, и мы будем побеждены им так же. Хоть вы говорите, что он человек полевой[413], а посмотрите, как прекрасен язык его послания и каковы словесные украшения его речи!”.

И в это же время послал рас Афанасий к царю Сэлтан Сагаду одного человека по имени Коках Амдо, говоря: “Прежде, в Бегамедре ты связал раса Вальда Крестоса, и абетохуна Бээла Крестоса, и много других, им подобных, и когда ты отправился в поход, разве не было тебе великой победы? Ныне же, связав За-Селласе и вейзаро Валата Гиоргис[414], беги в Ам-хару, дабы была тебе победа великая”. И отослал царь ответ расу Афанасию и сказал: “О немой и глухой, не знающий сути дела и вида битвы! Не даешь ли ты мне совет лукавый и злой, притворяясь, что любишь меня? Сначала в Дарха, когда ты был со мной, также погубил ты дело и сотворил смуту. То, что будет теперь: одно из двух — смерть или жизнь, победа или поражение с Курбан — все это из-за тебя, все, что случилось от прихода царя Иакова и доныне! После этого не пойду я из Годжама в другую страну, пока не увижу, что сотворит бог”. И, сказав эту речь и отрезав оба уха у посланца, отправил его, чтобы сообщил [ответ] господину своему, расу Афанасию.

Вернемся же к событиям, оставленным нами ради рассказа о хвастовстве Курбан и о лукавом послании раса Афанасия.

Глава 30

И так, идучи, царь Сэлтан Сагад верхом, а царь Иаков низом, прибыли, они в Дабра Зейт годжамский[415] и увидели там друг друга. А затем утром отправились в поход прежним путем, один поверху, а другой понизу, и прибыли в землю Жара и перешли реку Муга. Но царь Иаков прошел вперед у подножия горы Голь и прибыл к реке, называемой Ебарэт, и, не переходя ее, расположился на берегу 3 магабита[416], в пятницу. А царь Сэлтан Сагад взошел наверх и поднялся в дегу страны и расположился там, и ночевал там в тот день. И наутро в первую субботу[417] 4 магабита поднялся он из того места, где останавливался, чтобы выбрать землю, более удобную для разбивки лагеря. А когда поднимался, увидели его из стана царя Иакова и решили они, что он бежит, не завязывая битвы. Войско же царя Сэлтан Сагада не думало, что царь Иаков даст им бой в этот день, и сами они не собирались там сражаться: они хотели [биться] в земле Чагаль в месте, называемом Бете Абат. А царь Иаков решил со своими присными и войском своим вступить в сражение в этот день, не давая им отсрочки, ибо показалось ему, что одержит победу по многочисленности своего войска. К тому же увидел он, что войско царя Сэлтан Сагада не велико числом и обозримо очами, тогда как при нем было войско несметное, всадники и пешие, щитоносцы и копейщики, а еще лучники и стрельцы, а также турки и нары, многочисленные весьма, покрывающие лик земли, как трава и как саранча, которой нет числа.

И по причине многочисленности своего войска стал жестоковыен и твердосердечен вместе с присными своими и советниками своими — Курбан, ибо не знали они, как заповедал бог: один обратит в бегство тысячи, а двое прогонят тьмы (Втор. 32, 307). И еще не разумели они, что сказал Давид, пророк и царь Израиля в псалме 32: “Не спасется царь множеством воинства; исполина не защитит великая сила; не надежен конь для спасения, не избавит великою силою своею” (Пс. 32, 17). И эту заповедь Завета и пророков оставил он и презрел, когда овладело им безумие; и творил он все в высокоумии без мудрости, и уподобился он росе летом и дождю в зной, от которых нет пользы и толку. И говорили между собой все Курбан: “Доколе же будем пребывать здесь, изнемогая в устройстве засеки и не соблюдая субботы?[418] Ведь если мы вступим в сражение, то из войска царя Иакова будет приходиться, наверно, по 30 мужей на одного человека из рати царя Сэлтан Сагада”. И после того как закончили Курбан с речами надменными и хвастливыми, укрепился сердцем царь Иаков и поднялся для битвы туда, где был царь Сэлтан Сагад, ибо был он в то время выше по склону холма, а царь Иаков — у подножия. И, прибыв, построил царь Иаков полки по обычному амхарскому порядку, по одному человеку [в ряд]. А царь Сэлтан Сагад спустился немного по склону строем чэфра, наподобие галласов, и завязался бой, и выстрелили турки и нары многими пулями раскаленными из дула ружей и никого не убили, кроме одного человека. И в короткое время победа досталась царю Сэлтан Сагаду, а войско царя Иакова даже не подняло руку и не устояло долго перед ликом его. И были они повержены, и пали, как листья сухой смоквы, и, как саранча падает на поверхность моря, валились и падали эти Курбан. И царь Иаков тоже пал, подобно одному из своих воинов, как сказано в псалме 81: “Но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей” (Пс. 81, 7). И это пророчество исполнилось над царем Иаковом, когда помощь божья была с войском царя Сэлтан Сагада. Тогда же был убит митрополит авва Петр[419], ибо находился в битве вместе с царем Иаковом. Но тот, кто убил его, не знал, что он митрополит, а подумал, что он турок, потому и убил, ибо крест, который он держал в руке, забрал у него некто, кто настиг его раньше убившего его.

И когда царь узнал о победе, приказал бить в барабаны торжественным боем и запретил своим воинам убивать кого-нибудь. А князей, и старейшин народа, и вельмож царства, и воинов, убитых в тот день, нет у нас желания перечислять, и число их знают дома их. А тех из них, которые в тот день спаслись, настигла ночь. И когда бежали они с намерением перейти в Бегамедр, то вел их ангел смерти, и низверглись они в ущелье Звая со своими мулами и конями и со всем снаряжением воинским. Одни говорят, что упало в ущелье в ту ночь 600 всадников, а другие говорят, что больше. И еще из спасшихся от битвы и от падения в ущелье убила молния, когда скрылись они под сенью одного дерева. Удивительно это дело для слушающих, понимающих и разумеющих.

А рас Афанасий спасся тогда от смерти и укрылся у монахов Дима. А наутро вывел его из Дима и привел к царю Сэлтан Сагаду рас Сээла Крестос. Но царь Сэлтан Сагад помиловал его и облагодетельствовал тогда всех людей. После того как узнал он о своей победе, приказал не убивать никого из людей, уцелевших в битве, ибо посетило его мягкосердечие господнее, которому нет примера; ни доброта отца, ни милосердие матери не сравнятся с ним. И за то восхваляли его весьма, и славили сугубо, и благодарили люди, ему подвластные. И даже говорили меж собой уцелевшие после битвы; “Если бы победил царь Иаков, ни одна душа не спаслась бы. Слава богу, давшему победу царю Сэлтан Сагаду”. А в его стане велика; была радость и веселье из-за того, что обрел он победу и добычу многую без числа, и еще из-за того, что никто не погиб из его людей, кроме трех мужей, ибо с ним была помощь бога пречестного и всевышнего и укрепляла его десница высокая. И была дарована ему благодать победы, как Бараку и Гедеону, князьям Израиля (Суд. 4—8). И были витязи царя Сэлтан Сагада тогда подобны витязям Варака, названным звездами небесными за то, что сражались они на вершине высокой горы (Суд. 5, 20); и эти тоже сражались, как и те, на вершине горы и одолели витязей царя Иакова. А царь Сэлтан Сагад был подобен Бараку, который сражался на Фаворе и убил военачальника язычников Сисару. А что до ведения боя, то здесь он во всем был подобен Гедеону, чей закон был таков же, как и его закон, и таков же был, как у него, [военный] строй; и стоял он неколебимо перед ликом войска мадианитян. Да продлит бог пречестный и всевышний дни его и умножит годы его и власть его, которой подчиняются четыре стороны света, дабы укрепились церкви православные и разрушились крепости языческие. Аминь.

Глава 31

И после того как обрел победу царь Сэлтан Сагад и достиг желаемого, поднялся сей доблестный муж с высокой десницей, царь царей Сэлтан Сагад, с места сражения и пошел дорогой на Буда и направился к стану и лагерю царя Иакова в Кога. И по пути прибыл он в землю, называемую Гуагуата, и остановился там. И наутро собирался вести свое войско на захват земель Ванзо и Лахата, но [воины] не стали ждать, пока поведет он их в землю, которую задумал разорить, а отправились в набег, будучи в самой земле Гуагуата, и устремились на Дульшет, и Вагальму, и Дасму, и на весь Варамит и Дэшт, и захватили весь местный скот. И царь перешел реку Абай по дороге в Энкуа и. расположился в земле Дарха. А из Дарха пошел дальше в Вудо и справил там праздник вербного воскресенья. А из земли Вудо поднялся он в страстной понедельник и остановился в месте, называемом Докма Ваха. А оттуда поднялся во вторник и прибыл в Дабра Карода и там остановился. И когда он там пребывал, пришел к нему авва Авраам, настоятель Дабра-Либаносской обители, родитель тысяч[420] и отец подвижников, который принял многие притеснения от обоих царей, государя За-Денгеля и государя Иакова. И историю притеснений его невозможно поведать страница за страницей, но знают ее те, которые знают. И особенно известна она сердцу царскому.

И, узнав о его приходе, приказал царь князьям и войску своему принять его приемом прекрасным по закону прежних царей. И после того как приняли его, как было приказано, встретились царь и настоятель монастыря и приветствовали друг друга приветствием сердца духовным. А затем поднялся он в среду из Карода и вошел в Губаэ — стан царя Малак Сагада старшего, и расположился внутри укрепления со своими воинами. И прежде чем он вошел в укрепление, встретили его монахи Эмфраза с каждением и песнопением, по закону своему, и благословили его благословением подобающим. И принял он их сам, и ублаготворил речами приятными, и словами мягкими. И они возвратились по домам своим, благословляя бога пречестного и всевышнего. А Акетзэр и Атары[421], которые уцелели в сражении, приняли его по обычаю своему и закону.

Но он не предался покою в том месте, а вскоре же отправился туда, где находилась царица Малак Могаса. А она лежала тогда на одре болезни, близкая к смерти. Местом же пребывания ее была земля Такара. И, прибыв, приветствовал он ее приветствием любовным, как сын приветствует свою мать. И когда увидела она, как приветствует он ее, преисполнилась великой радости и веселия и благословила его благословением грудей и чрева, как подобает благословлять детей, и молвила ему слово увещевания, сказав: “Будь милосерд и хорош для всех”[422]. И, получив благословение ее, он возвратился и вошел в стан свой. И вступление его в этот дворец было на 45-й год после того, как на том самом месте победил царь Адмас Сагад абетохуна Тазкара Денгеля, сына абетохуна Иакова, брата его отца, абетохуна Василида[423], за то, что тот был поставлен царем по совету азмача Исаака, и шума Кефло, и абетохуна Иоанна, сына вейзаро Романа Верк, и прочих многих князей, ибо бывал царь Адмас Сагад благодушен и гневен без повода. И из-за такого его поведения воцарили вместо него сына его брата[424]. Он же в сражении победил и убил многих воинов ратных, и шум Кефло тогда погиб, и неизвестно, кто убил его, и труп его не найден, известно лишь, что он умер[425]. И, одержав победу, царь Адмас Сагад связал абетохуна Тазкара Денгеля и отослал его в землю Бора, и там убили его в заключении злые люди, родственники жены царя Адмас Сагада, по его приказу. А когда узнал царь Адмас Сагад, что сбросили в пропасть сына его брата, не покарал убийц, но смолчал. И князья Эфиопии, услышав об этом, стали порицать его и роптать и говорили между собой: “Смерть более законна была бы в день битвы, когда его захватили в плен; после же того как связали его и сослали, она несправедлива, и не заслужил он этой смерти”. И по этой причине многие князья удалились от двора царя Адмас Сагада до той поры, пока он не умер. И было много раздоров и усобиц во всех областях его царства, так что уменьшались князья его и гибли воины. И многие годы длились эти волнения, и не было умиротворения до самой смерти азмача Исаака а потом были покой и тишина, пока не умер царь Малак Сагад-старший.

Глава 32

А то, что было после упокоения царя Малак Сагада и до становления царя Сэлтан Сагада, все события и все деяния, совершенные им от тех дней и доныне, написаны нами в этой истории по мере знаний наших. Но вернемся к повествованию, которое оставили мы, чтобы рассказать историю государя Адмас Сагада и абетохуна Тазкаро.

И после того как царь Сэлтан Сагад остановился и расположился в этом стане царя Малак Сагада, называемом Губаэ, он поднялся в четверг, в день, известный тем, что дал тогда господь наш Иисус Христос новый завет и предложил ученикам своим плоть свою святую и кровь пречестную для прощения грехов, каковую те приняли от него с верою, и вошел [царь Сэлтан Сагад] в стан царя Иакова, называемый Кога, и на один день разместился во дворце его. И наутро в пятницу, в день распятия господа нашего и спасителя Иисуса Христа, вошел в церковь и созвал с настоятелем аввой Авраамом, главой священников и отцов монахов, иереев и знатоков Писания. И раскрыл он уста пред ковчегом завета господа нашего Иисуса Христа и исповедался во всех грехах своих, которые сотворил с юности. И наложили они на него эпитимию, подобающую исповедующимся, что научил их святой дух и вразумил их. Он же принял ее в смирении и покорности.

А наутро в день первой субботы, накануне пасхи, отправился он к царице Малак Могаса навестить ее по заповеди евангельской, ибо усугубились ее болезнь тяжкая и страдания жестокие. И, придя к ней, утешил ее и сказал: “Дай Тебе бог исцеления и здоровья”. А она ответила ему слабым голосом и сказала: “Аминь”. И потом вернулся он в чертог царский и провел там ночь. А наутро был праздник воскресения господа нашего Иисуса Христа[426]. И он устроил празднество великое и порадовал священников и монахов яствами, питием, а кому полагалось — подарками. А царице послал тучного быка, потребного ей для праздника, и она благословила его, как подобает, несмотря на свою болезнь тяжкую. А понедельник первой пасхальной недели провел он в радости с присными своими, одаряя каждого всем необходимым. И в ночь с вечера этого дня на утро вторника упокоилась царица Малак Могаса от тягот сего мира. И когда царь Сэлтан Сагад узнал об успении ее, пошел с войском своим, чтобы оплакать ее, как любящий сын оплакивает мать. И после того как оплакал ее, приказал нести тело ее и принести в церковь, ею построенную, Махадара Эгзиэтна Марьям, как завещала она при жизни, и сопровождал ее с честью. И после того как проводил ее, он вернулся в царский чертог в скорби и печали из-за смерти ее.

А далее процветало царствование царя царей, и расширилась власть его; и подчинились все, на кого простиралась его власть, так что назначал он и низлагал всех князей областей своего царства и наказывал безумных и надменных, а смиренных и кротких радовал. И тогда пришел к нему дедж-азмач Кефла Вахид, маконен Тигрэ и нэгуса-бахр[427], подчиниться его величию и господству, приведя прекрасных коней и принеся лучшие одежды — дары, достойные славы его царствования. И так же [поступили] все наместники, ему подчиненные, от границ дега в Тигрэ до пределов Хамасена и коллы[428]; и царь Сеннара тоже послал ему в подарок прекрасных коней. А еще до того царь Адаля, подчинившись и покорившись величию царя, послал ему в подарок одежды дорогие и лучшие и много пуль, необходимых для войны, [и посылал дары] дважды: один раз через своего дружинника, а другой раз через Сутафе Крестоса, сына Атари Гошо, который был послан к нему.

И возрадовались все любящие его и родственники его, что воцарился он. И особенно сильно возрадовалась государыня Амата Крестос, дочь каца Шэме Гудамо, которая испытала много горя и печали сугубой, причиненных ей царем Иаковом: она познала и заточение, и отъятие имущества, и преследование беззаконное, ибо была ему сестрой по плоти[429]. Ведь по закону не должны судить ни сына за преступление отца его, ни отца за ошибку сына. И не сжалился он над ней, видя, что она женщина, слабая естеством, но заподозрил, что посылала она к брату и смущала его людей.

И настоятель обители авва Авраам с братией своей и все чада отца Такла Хайманота возрадовались очень и возвеселились сугубо из-за того, что оделил он их имуществом необходимым и потому что дал венец царский, то бишь корону, обители этой, Дабра Либаносу, матери монастырей, месту упокоения отца Такла Хайманота, ибо сугубо любил ее во глубине сердца, И по великой любви повелел он изобразить лик [Такла Хайманота] на знамени своем, чтобы был он ему в помощь во время битвы, ибо свершил задуманное и обрел то, к чему стремился, не отчаялся в надежде своей, уповая на молитву праведную, гордость церквей и свет мира, свидетельство коему вся вселенная. И еще да не отлучится от него сила помощи его во веки веков. Аминь.

А после того как царь Сэлтан Сагад вошел в землю Кога, примерно через месяц услышал царь о За-Селласе, что готовит он смуту, и схватил его и связал. Историю же злодеяний За-Селласе мы поведаем позже в своем месте.

Глава 33

И после того как перезимовал царь царей Сэлтан Сагад в земле Кога, где была столица во времена царя Иакова, во дни конца зимы (когда одержал он победу и получил царство и возвеличилась слава его, как слава отцов его, прежних царей), поднялся он, и пошел, и поднялся в вайна-дегу, и провел там субботу. Было это в месяце хедаре, и справил он праздник святого Михаила[430]. И после этого поднялся и спустился в Дамбию, и прибыл в землю Цада. И когда он был там, привели к нему двух братьев заблудших, детей Тэгазани Хараго Матако и Кефла Марьяма, которые сотворили по своей воле и желанию дело суетное и низкое. Один назывался сыном царя Малак Сагада, а второй намеревался стать визирем, когда воцарится его брат. И они, согласно своим намерениям, разрушили многие селения у предгорий Самена. И вот по суду бога пречестного и всевышнего попали они в руки законного царя. И царь, увидев их, спросил и сказал: “Зачем вы так поступали, обманывали и держали в мыслях недозволенное?”. И они сказали ему: “Виноваты мы и грешны, и творили мы недозволенное”. И тогда приказал царь отправить их к судьям справа и слева[431]. И судьи приговорили их к смерти, как надлежало, и царь приказал казнить их мечом, и казнили их.

А затем царь пошел в Халафа, когда услышал, что медлят они с уплатой податей. И, прибыв туда, наказал их малым наказанием: сжег дома и разорил посевы, но сполна не покарал их, ибо они должны были платить ему подати. Но установил он и назначил им закон, и простил оставшихся, а захваченных, мужчин и женщин, увел он и послал в Алама. А потом перешел в Бад по дороге на Сагаба и устроил там стан свой. И, поднявшись из Сагаба, разграбил он долины земли Данкара, и Санкэра, и Цэвава, и Гаджэга до Кисарья, и все долины Сагаба, и долины [области] амбы Гама с дегами ее, [и сделал это] по двум причинам. Первая — потому что приютил колла-шум[432] Евсевий одного человека с амбы Израиля, по имени Закхей, из рода царя Амда Сиона, по совету людей соблазненных и соблазняющих. Вторая — из-за Мельхиседека, презренного раба царя Малак Сагада, который спустился туда и жил с этим израильтянином в доме колла-шума Евсевия, ибо были они сообщниками в деяниях соблазна. (Но история Мельхиседека будет упомянута нами позднее в своем месте, если сподобит нас бог пречестный и всевышний.) И в том причина разорения этих областей; и не осталось от них ничего, ни людей, ни скота.

И после этого послал Мельхиседек к царю, говоря: “Помилуй меня, ибо я приведу того израильтянина, который со мной”. И царь, услышав, помиловал его, ибо был он милостив к покоряющимся ему. А к противящимся ему был он подобно медведице с медвежатами и львенку алчному, сокрушающему голову, руки и ноги. И когда привели к нему того израильтянина, помиловал он его и сжалился над ним, но приказал отрезать ему оба уха, чтобы наложить на него знак самозванства. И когда он был в земле Бад, пришел Али сын Аджеба[433] с Абд-эль-Кадером, царем Сеннара, по причине волнения, которое поднялось в его стране, со многими всадниками и пешими. И остались они при царе Сэлтан Сагаде, и стал царь Сеннара его дружинником и покорился ему, как раб. И царь облагодетельствовал его всем необходимым, украсил его одеждами шелковыми и золотым обручьем, и не было у него недостатка ни в чем, чего бы он ни пожелал; а еще дал ему землю Чальга.

И после того как сделал он все это, справил там праздник рождества господа нашего и спасителя Иисуса Христа, ему же слава. И когда услышал царь Сэлтан Сагад, что медлят с выплатой подати люди Вандэге и Лага, разгневался он и повелел разграбить их; и захватили у них много скота, и разорили посевы, и сожгли дома. И весь скот, захваченный у [людей] Лага, дал он царю Сеннара и его присному Али, сыну Аджеба. А потом поднялся он из этого места и пошел в Сарка, и прибыл в место, где было озеро малое, называемое Гадама. И справил там праздник крещения господа нашего и спасителя Иисуса Христа, ему же слава. И, поднявшись оттуда, пошел он по дороге на Целало, и пересек реку Абья, и прибыл в страну Буда, и отпраздновал там субботу. А затем поднялся из того места, где праздновал субботу, и спустился в Жара по дороге в Вандаса, и прибыл в одно селение на берегу реки Сухуа, и отпраздновал там субботу и начало поста. И после начала поста поднялся он из этого места и пошел в одно селение, по имени Шаше, где местность была широкой и просторной, и там устроил свой стан.

И когда он был в том месте, пришла к нему весть о том, что идут галласы со стороны Барента. И, услышав это, он тотчас же поднялся и поспешно тронулся в путь, ибо спешил на битву, как спешит голодный к пище, а жаждущий к питью. А перед походом он послал раса Емана Крестоса и раса Сээла Крестоса, братьев своих, по одной дороге, сам же пошел с присными своими по другой дороге. А вперед выслал он с наступлением вечера абетохуна Вальда Крестоса, который был в то время бэлятеноч-гета[434], с немногим войском ратным. А поутру царь последовал по стопам его и встретил галласов, которые все были [из племени] варанша, а с ними других галласов из племени бартума; [это было] в день первой субботы 12 якатита[435] в земле Ламчен. И сразились галласы и царское войско великой битвой, и была победа царю. И было убито тогда много галласов. А из бежавших одни упали в пропасть и в воду, которая была на дне пропасти, так, что стала вода, как кровь, от множества убитых галласов. А братья его не нашли галласов, ибо у них были люди ленивые, и не ушли далеко и не достигли Абая. И после этой победы захотел царь пойти в Валака, чтобы сразиться с галласами, которые там были, но стали роптать Акетзэр; и, пройдя немного, он возвратился из-за роптавших людей стана.

И по возвращении он устроил стан на берегу реки Сухуа, И когда он там находился, услышал о приходе галласов со стороны амбы Васан. И поднялся царь поспешно, по обычаю своему, и пошел, и прибыл в землю, называемую Жан-Бадель[436]. И там в земле Жан-Бадель на берегу реки Бэр нашел он галласов либан[437], великого племени, большего, нежели все племена галлаские. И эти либан были многочисленны, как саранча, и искушены в битве, и сильнее всех сильных галласов. Они захватили и собрали вместе весь скот Гафата, и скот Чаме, и скот агау, и скот Дамота вплоть до Сакала и Габарма и разорили страну, убив многих людей и взяв в плен детей и женщин, Когда они возвращались с добычей в свою страну, встретил их царь в земле Жан-Бадель в четверг 24 якатита[438]. И галласы, увидев, что на них идет царь Сэлтан Сагад со многим войском, сказали: “Что такое? Неужели дубравы и все деревья, горы и все холмы движутся, как люди?”[439]. И тогда галласы остановились, разбившись на три и четыре чэфра, луба отдельно, керо отдельно, кондала отдельно[440]. И прибыл царь со всем войском своим конным с великой поспешностью, а пехотинцев оставил, чтобы следовали позади него. И сразились царь и либан, и была победа царю скорая, быстрее, нежели в мгновение ока, и убили галласов без счета. И не было тогда всадника из рати царя Сэлтан Сагада, который не убил бы галласа и не взял бы головы. И набросали они голов галласких, как камней, по всему лику земли, где стоял царь. Эта победа была по велению бога пречестного и всевышнего, да возвеличится имя его.

А на утро следующего дня, в пятницу 25-го числа того месяца, услышал царь, что пришли галласы, захватив много скота, детей и женщин Гафата и агау. И пошел туда царь со всем войском своим. И когда увидели галласы, что пришел царь для сражения, не устояли и мгновения, но побежали и повернули к обрыву реки Бэр. А царь расположился на вершине его; и спустившись по другой дороге со всеми стрельцами и лучниками, поднялся туда, где были галласы, и началось их избиение от третьего часа до сумерек, так что потекла река Бэр кровью. А когда наступил вечер, двинулся он к стану своему, разбитому на высоком берегу, чтобы воспрепятствовать галласам уйти.

И повисли тогда галласы посреди обрыва, как мартышки и обезьяны: не сойти им и не выйти; но те, кто в тот день уцелел в бою, ночью постепенно спустились с обрыва и ушли в свою страну. И на третий день после этого услышал царь, что появились галласы в долинах Куанделя, называемых Зарагам; и пошел царь туда со всем своим войском. И, прибыв, нашел в той стране галласов из племени дигалу[441], ибо были они с большой добычей скота и людей. И были эти галласы весьма многочисленны, и конные, и пешие; и сразился царь с галласами великой битвой. И была победа царю и поражение галласам, и убито было галласов не много, но и не мало; и оставили они всю добычу скота без числа. И царь, убив, сколько убил, забрал всю добычу и расположился в земле, удобной для разбивки стана. И была эта победа в понедельник 22 якатита[442]. Слава богу, подателю побед уповающим на него и полагающимся на его помощь.

И после этого устроил царь Сэлтан Сагад стан свой в земле Ванча и справил там преполовение поста. И затем поднялся он, и пошел в землю агау, называемую Буре, и устроил стан свой там. И после праздника пасхи[443] пожелал царь сразиться с людьми Буре, и прослышали об этом Акетзэр. И прежде чем повел их военачальник, поставленный от царя, они сами отправились в набег, отвязав коней и мулов от коновязей. И погибли многие люди от рук агау. А царское войско, которое отправилось в Зобент, вернулось в здравии, захватив добычу рабов и скота. И спустя немногое время пожелал он пойти и сразиться с галласами, которые были в Валака. И царское войско, услышав об этом, стало роптать, говоря: “За одно лето мы победили галласов четыре раза, зачем же ныне затевать поход на галласов?”. И услышал царь, что они недовольны, и оставил это намерение. И, поднявшись из Буре и отойдя на один дневной переход, расположился он в одной из земель Буре и отпраздновал там субботу. А в то время было много воров из агау, отнимавших у пастухов мулов и ослов. И когда услышал об этом царь, то в сердце своем пожелал отомстить им. И после празднования субботы поднялся царь в понедельник, чтобы идти в Гуагуаса. А абетохуну Вальда Крестосу приказал устроить засаду. И абетохун Вальда Крестос, выйдя из того стана, откуда ушел царь, остановился в низине со многими всадниками и пешими, а одному человеку велел залезть на вершину высокого дерева, чтобы тот смотрел и сказал ему, когда войдут в стан агау. И спустя малое время увидели многие агау, что царь поднялся и ушел своей дорогой; вышли они из чащи леса и вошли в царский стан, чтобы захватить вещи, брошенные людьми стана. И увидел их тот человек, что сидел на верхушке дерева, и сказал абетохуну Вальда Крестосу. И поднялся абетохун Вальда Крестос со всеми людьми, которые оставались с ним, и убили они многих агау, и отсекли им головы, и принесли к царю в тот день. И собрались все племена агау. Буре, и Гуагуаса, и Ханкаша, чтобы ударить по тылу и воевать с джеданом царя[444]. Победило их царское войско, и потерпели поражение агау, и многие из них были убиты, а головы были отсечены и брошены под ноги царя, как камни.

А царь поднялся из Гуагуаса и пошел в Зигам, оставив внизу Гуман, страну Шанас. И, отойдя оттуда на один дневной переход, устроил свой стан. И встал оттуда, и пошел воевать одно селение, построенное на берегу реки Дура. А тамошние люди были не черные, как люди шанкалла, и не красные, как люди[445], а были цветом как виноград, еще не созревший для сбора, а имя их было жэгат. Дедж-азмача Юлия и нагаша Годжама Кефло оставил он охранять обоз. И не было тогда ни вражды, ни раздоров, ибо сердца всех людей были открыты. И, прибыв, царь напал на это селение, захватил добычу и убил, сколько нашел. И большинство жэгат содрогнулись и испугались от такой вести, и исчезли с лика земли. А на следующий день царь разделил свое войско на две части, и половину дал абетохуну Вальда Крестосу, чтобы шел он по другой дороге. А половину войска взял царь и спустился вдоль по Дура. И там, где шел царь, захватили много рабов и рабынь, а там, где шел абетохун Вальда Крестос, ничего не нашли. И, закончив этот поход, царь возвратился и встретился с Юлием, и нагашем Годжама Кефло, и со всем обозом, который он оставил в то время, когда шел воевать жэгат, и вернулся царь по дороге через Чара. Убоялись люди Чара и Куакуара страхом великим и вострепетали трепетом женским. И от них перешел он в Сарка и отпраздновал там субботу. А выйдя оттуда в путь, перешел реку Абай по дороге на Дарха и Вудо. И прибыл он в свою столицу Кога, чтобы зимовать там. И все золотые вещи и богатые одежды, скот и рабов, которых обрел он за лето, расточил и раздал людям нуждающимся, и не оставил себе ничего.

Глава 34

И в эти дни зимы пришли к царю два известия, одно из Годжама, и другое из Тигрэ. Известие, которое пришло из Годжама, гласило: бежал За-Селласе из заключения. Историю За-Селласе расскажем мы от начала. Отец его был из земли Вараб, а мать — из Гонан. И родился он в земле Дарха, ибо были они скитальцами и чужаками, а не местными жителями. И взрастало чадо, занимаясь подлостями и подстрекательствами к мятежам, обучаясь этому делу у своих учителей подлых[446]. И когда вырос, стал он дружинником цахафалама Дамота Або Ашгер. И потом долгое время служил у Гута Амдо пехотинцем, а после Гута Амдо стал он дружинником царя Малак Сагада. И после того как упокоился царь Малак Сагад, стал он дружинником царя Иакова и был назначен бэлятен-гета. И в дни своего начальствования пожелал он уйти из стана вместе с царем Иаковом, чтобы разбить стан отдельный. И вернулся, чтобы разграбить стан царицы Малак Могаса. А царица, когда узнала, что замыслил против нее недоброе За-Селласе, призвала тогдашних князей и вельмож царства, начальником которых и главою был абетохун Ионаэль, и рассказала, что задумал он ограбить ее. И они, посоветовавшись, связали его и сослали в землю Сирэ и отдали его Сабхат Лаабу, сыну азмача Исаака. И когда услышали об этом вейзаро Валата Гиоргис и рас Афанасий, опечалились весьма, и послал рас Афанасий жену свою, вейзаро Валата Гиоргис, чтобы она помирила его с матерью своей и попросила помиловать За-Селласе. И пришла вейзаро Валата Гиоргис из Годжама в Кога, столицу царя Иакова, построенную в земле Эмфраз, и, прибыв, просила она за него, чтобы не ссылали его в Тигрэ. И ему велели явиться из Сирэ и сослали в Халафа; и там он зимовал. И, выведя его из Халафа, отослали его в Сарка, а из Сарка возвратился он и вошел в стан царя Иакова.

А затем, когда тогдашним князьям и царице Малак Могаса стала тягостна жизнь с За-Селласе в стане царя Иакова, его назначили на амбу Васан расом Годжама. И в те дни лета, когда узнал царь Иаков, что по причине его любви к нему изгнали За-Селласе из стана под предлогом назначения на амбу Васан, приказал привести его и доставить к нему. И когда пришел За-Селласе, назначил его царь Иаков на должность фитаурари и азмачем Дараба, и Галла, и земли Тара. И спустя некоторое время, когда была распря и сражение между царем Иаковом и расом Афанасием, оставил он царя Иакова посреди битвы и пошел на помощь к расу Афанасию. И победил царь Иаков, и связал их обоих. За-Селласе по тяжести его злодеяний он сослал в Эннарью, а раса Афанасия за многую кротость его поместил в земле Ванжата. А когда воцарился царь За-Денгель после заточения царя Иакова, вывел царь За-Денгель из земли Эннарья За-Селласе и назначил его в Дамбию и назвал дедж-азмачем. И спустя некоторое время изменил За-Селласе царю За-Денгелю, объединившись со всем войском царя Иакова. И когда сразились они в земле Дамбии, называемой Барча, потерпел поражение царь За-Денгель, и убил его За-Селласе, но бог отомстил ему за кровь сего праведного царя.

И затем послал За-Селласе к царю Иакову и вывел его из Камбата, и царь Иаков назначил его вторым после себя и вознес его над всеми людьми царства. И стал он визирем, то есть бехт-вададом[447]. И после того как увидел он, что окрепло и стало сильнее царство царя Сэлтан Сагада, нежели царство царя Иакова, оставил он царя Иакова и заключил союз с царем Сэлтан Сагадом, и стал его дружинником. И после смерти царя Иакова от уст железа[448], когда царь Сэлтан Сагад был в Кога, говорил За-Селласе перед всеми людьми, пившими вино, и сказал: “Говорили мне люди ученые и пророчествовали прозревающие грядущее: Ты убил двух царей и суждено тебе повторить это в третий раз!”. И много других причин он придумал, чтобы выйти из стана и устроить смуту, по обыкновению своему. И когда услышал это царь Сэлтан Сагад, схватил его, и заключил в оковы, и сослал в Годжам в землю Шабаль, и отправил его на амбу, называемую Гузман. И, пробыв там полный год, он ускользнул на свободу и спустился с амбы, и перешел в Валака.

Это было первое известие, которое пришло к царю Сэлтан Сагаду из Годжама. А второе известие, пришедшее из Тигрэ, гласило: восстал некий самозванец, лжепомазанник, и неведомо ни имя его, ни имя его отца, и неизвестно, из какой он земли, а называет себя именем царя Иакова, умершего в битве в земле Голь и погребенного в Назарете[449]. И царь Сэлтан Сагад, когда услышал эти оба известия, смолчал и стерпел, пока не принял решения справедливого и подобающего, ибо обычаем его были и тишина, и молчание, и благоразумие. И спустя две недели пришел гонец из Годжама, который сказал, что погиб За-Селласе, идучи из Валака в Годжам, чтобы стать болед[450], и убили его люди той страны. А потом прислал его голову Юлий, и принесли ее к воротам царя, и повесили ее на внешней ограде. И, видя голову За-Селласе, люди стана дивились и изумлялись, и говорили друг другу: “Увяз грешник в делах рук своих. Ископал и изрыл яму, и упал в яму, которую сам сделал” (ср. Пс. 7, 16), ибо не миновал его суд божий и отмщение крови невинной царя За-Денгеля. А царь Сэлтан Сагад не желал его смерти, а хотел освободить его из оков после наказания малого, чтобы посадить с собою с честью как одного из своих князей. Но пришла смерть на его голову в смуте, обычной для него.

Глава 35

И в эти дни зимы окреп самозванец, и убедил он всех людей Тигрэ, у которых нет сердца[451], а только уши, говоря: “Я — царь Иаков”. И образовался огромный стан со всеми безумцами, подобными ему. А тогда рас Сээла Крестос был маконеном Тигрэ и бахр-нагашем до моря Эритрейского. И оставили раса Сээла Крестоса все люди Тигрэ и примкнули к самозванцу. И не осталось с ним никого, кроме немногих людей, таких, как Асбаром, и Габра Марьям, и Акба Микаэль, и других, им подобных. А исключая их, все копейщики и щитоносцы страны Тигрэ ушли к самозванцу. Было тогда у раса Сээла Крестоса войска ратного лишь 500 воинов, носителей щитов валата[452] и гаша[453], и всадников, наверно, с два десятка. И дал самозванец трехдневное сражение расу Сээла Крестосу, сначала в Дабарве, а потом у озера Май Каль, и готовился к битве с ним в третий раз в земле Ад Эке. И каждый раз как завязывал бой этот самозванец, имея при себе тысячи и тьмы, побеждал рас Сээла Крестос со своими пятью сотнями щитоносцев и двадцатью всадниками и убил у него без числа, сокрушая их, как листья древесные и как полевую траву, но не мог вразумить их смертью других. А наутро каждый раз, умножаясь в числе, они стекались к этому самозванцу. И когда увеличилась угроза, послал он письмо к брату своему, царю Сэлтан Сагаду, говоря:

“Вот покинул меня весь мир и последовал за самозванцем. И хотя убиты у них тысячи и тьмы, не заботятся они о смерти, подобно мученикам, которые имеют надежду на небеса. Внемли же ради царства твоего и приходи быстрее, чтобы утишить волны мятежа и успокоить безумцев видом лика твоего и молвою о твоем прибытии. И если не придешь ты, господин мой царь, никакая мудрость и никакая сила не исправят дела”.

И потому поднялся царь в месяце тахсасе[454] из земли Кога, чтобы идти в Тигрэ для уничтожения самозванца и восстановления порядка в стране. И, поднявшись из Кога, он расположился у самого подножия горы, называемой Фарка. А после Фарка расположился он у реки Гумара в земле Зангадж. И, отойдя оттуда на один переход, расположился в Цада и провел там субботу. И, услышав слухи о приходе галласов, вышел оттуда по дороге из Вугло Сурамне к Айба.

Глава 36

И когда он находился в Айба, послал к нему дедж-азмач Хафа Крестос[455] письмо, говоря: “Вот пришли три рода галласов: ана, уру и абати, которые все вместе называются именем одного племени, то бишь марава. И прибыли эти галласы, чтобы разорить Бегамедр”. И когда царь услышал это, поднялся из Айба, чтобы идти сражаться с галласами в Бегамедр, и расположился в вайна-дега. И там пересчитал коней у своих воинов, и было их около 140. И не было у него никого, кроме стражей врат[456] и раса Емана Крестоса, пришедшего из Амхары. И из вайна-дега спустился он по дороге на Дарица, и перешел реку Рэб, и направился затем по дороге в Занег, и расположился в земле по названию Кетама. А оттуда прибыл в землю Цамья 18-го дня месяца тахсаса[457] в среду. И когда расположился в этой земле, в девятом часу пришли лазутчики и сказали царю, что галласы находятся близко. И царь приказал потушить костры, чтобы не увидели их галласы и не бежали без битвы. И послушалось его все войско, и потушило костры, и пребывало в гордости и превозношении. И на рассвете встал царь и пошел туда, где были галласы. И в третьем часу прибыл он к амбе Сарцо, сына Хайтони, и Сарцо принес ему 11 голов галласких. И, отойдя недалеко от этой амбы, вернулись лазутчики, посланные царем, чтобы разведать, где находятся галласы, и возвестили они, и сказали: “Галласы поблизости — в земле, называемой Вукро, но собираются выходить в поход”.

И царь, еще до того как увидел галласов, приказал всему войску не стоять с ним, а двигаться вперед и не дать идти галласам. И тогда бросилось в набег все войско царское, как делало всегда против гонга и шанкалла. И, прибыв, они увидели галласов, стоявших строем чэфра и готовящихся к битве. А между галласами и царским войском лежал склон, не длинный и не короткий, а на краю склона находилась равнина, хорошая и удобная для битв и конских ристалищ. Галласы же, перейдя эту равнину, построились строем чэфра в месте, возвышавшемся над этой равниной. А царское войско в большинстве своем не приблизилось для сражения с галласами, но остановилось в отдалении, кто из страха, кто — из коварства. А те, кто обладал твердым сердцем и страшился позора, спустились с расом Емана Крестосом и абетохуном Вальда Крестосом; и царь тоже спустился по склону в низину и приказал поставить дабана[458]. Тут забили в барабан медведь-лев и затрубили в трубы каны галилейской в знак начала битвы. А галласы стояли отдельными чэфра: одна — конная с немногими пешими, а другая из пеших, которых было без счета. И стали они сражаться сражением великим: и было так, что царское войско обратило в бегство конную чэфра, а было и так, что они сами отступали перед галласами; и так шло сражение несколько часов. И когда увидели галласы, что многие из тех, кто находился наверху склона, оробев, подались назад и заколебались, как трость, ветром колеблемая (ср. Матф. 11, 7), то поднялись галасы все разом, и не смогло устоять войско царское; и побежали те, кто стоял в отдалении. И была победа тогда галласам и поражение царю. И убиты были многие князья рукой галласов: из них — абетохун Вальда Крестос, и асгуа[459] Лесана Крестос, и Лесана Крестос, сын абетохуна Сакло, Александр, сын Такла Сэлуса из Сирэ, и начальник амбы[460] Фэкро, и За-Иясус, наместник Вагара, и Лебаси, наместник Зэфан Бет, и юный Емано, возросший у ног царя, Шэто из старших дружинников, и военачальник Энко, и много других из Курбан. А воинам царским, всадникам и пешим, что погибли в тот день, нет счета. И это поражение было 19 тахсаса в день святого Гавриила[461]. И не было дома в стане царя, где не слышались бы плач и рыдания из-за гибели стольких людей.

Царь же после победы галласов вышел по дороге на Дабат. И на следующий день, пройдя Дабат, он расположился на вершине одного холма, называемого Дэбана; а оттуда перешел в Махадара Марьям и отпраздновал там воскресенье. И туда пришел к нему годжамский нагаш Кефло с цевами, называемыми Хайлат[462], и со многими всадниками и пешими. И еще, когда царь был в Махадара Марьям, послал он письмо к Юлию, который находился тогда в земле Гуман. И в письме царь оповещал о победе [галласов] и [своем] поражении и приказывал ему идти на подмогу. И после того как послал он это послание, поднялся царь из Махадара Марьям и прошел один переход, и остановился в земле, называемой Ход Габая, а оттуда двинулся дальше в Карода. А поднявшись из Карода, расположился между Кога и Амба Марьям в земле, называемой Машэлют. И там отпраздновал он праздник рождества господа нашего и спасителя Иисуса Христа, памяти которого подобает поклонение. И после праздника рождества вышел царь по дороге в вайна-дега в Данказ. И стал там ожидать, пока соберутся люди из рассеяния и придет к нему воинство издалека и из близких мест, чтобы снова сразиться с галласами. А галласы тогда спустились из Вукро в Хамус Ванз и, наступая строем чэфра, разорили и погубили все селения Эмфраза и захватили все, до Гораба и до Чахра, и пожгли столицу царя в Кога, и вернулись в Хамус Ванз.

Это поражение царя было ему наказанием от бога, как сказал Соломон премудрый в книге своей: “Ибо Господь, кого любит, того наказывает” (Евр. 12, 6). Ибо царь этот, Сэлтан Сагад, от воцарения своего и до сего времени, много раз был победителем над врагами. В первый раз в Вагда, когда сразился он с За-Селласе, во второй раз — в Чачахо, воюя с царем Иаковом. И в третий раз в земле Голь, когда преставился сей царь Иаков и уничтожены были все Курбан устами железа. И в четвертый раз над галласами в Барента, и в пятый раз над [галласами] либан, которых победил он и уничтожил в земле Жан-Бадель. И в шестой раз над галласами, которых победил он в пятницу, утопив в реке Бэр, и в седьмой раз — над дигалю, которых победил он в земле Куандель, называемой Зарагам. И все эти победы не проходили без того, чтобы не подвигнуть немного сердца царя к гордости и превозношению. Но бог, наставник наказующий и господь премудрый, дабы научить его смирению и вразумить о слабости естества рода человеческого (ибо не должно быть ни превозношения у победителя, ни позора для побежденного) и дабы внушить ему также, что всякий день силы и день слабости дается от бога, а не от человека, — по всему этому дал бог победу галласам и поражение царю.

И когда был царь в земле Данказ, вернулись те галласы, что одержали победу и разорили край, и направлялись в свою страну по дороге на Эбнат. И спустились они дорогой, ведущей к реке Такэн и к Кэлей, чтобы идти дальше и переправиться через реку Такказе. И сказал царь: “Не позволю я им спуститься по склону, не дав им такого сражения, что-либо они меня разобьют, либо я разобью их силою бога пречестного и всевышнего”. И, услышав это, содрогнулось и устрашилось все войско царя, и сказало оно: “Не говори так, господин наш царь, невозможно нам сражаться с галласами после этого, ибо трепещут сердца наши и сотрясаются кости наши от смерти людей, павших недавно от рук этих галласов. Неужто ты хочешь погибели народа твоего и истребления войска твоего, уцелевшего в первый день битвы?”. Царь же, бодрый духом и твердый сердцем на убиение врагов, отверг речь их и не внял боязливому слову людей стана. И сказал он: “Кто знает, даст ли мне бог победу или нет. Ведь один день — другому, а другой день — мне!”. И, сказав это, двинулся царь в погоню за галласами, опередившими его на один переход.

И, следуя за ними, царь собирал войско ратное и укреплял сердца [воинов] для битвы. Так пришел он в землю Эбнат; и тут прибыл туда же Юлий из земли Гуман, собрав все свое войско и войско Годжама, всадников и пеших без числа. И, прибыв, встретился с господином своим царем и приветствовал его приветствием, подобающим царям. И на второй день по прибытии Юлия в погоне царь настиг галласов у реки Такэн и дал им бой. И была победа царю и поражение галласам; не устояли галласы и малого времени перед ликом царя. И бежали галласы, бросив рею свою добычу скота, и людей, и захваченное ими прежде у царского войска после победы над ним, а именно: броню, и шлемы, и ружья, и барабан; они бросили все, вплоть до утвари домашней и всего своего скота, который пригнали они из дому и захватили у царя. И были убиты многие галласы; пленники же возвратились с пением и торжеством, и была радость великая во всем стане и во всей стране. Как сказано в псалме 125: “Когда возвращал господь плен Сиона, мы были как бы видящие во сне. Тогда уста наши были полны веселия, и язык наш — пения; тогда между городами говорили: „Великое сотворил господь над нами!”. Великое сотворил господь над нами: мы радовались. Возврати, господи, пленников наших” (Пс. 125, 1—4). И с подобной победой, и в подобной радости великой возвратился царь и ушел с места битвы, и расположился на базарной площади Эбната. И. возвратил он захваченный скот и всех животных их владельцам и хозяевам из тамошних жителей. А скот галласов, приведенный ими из своей страны, раздал с благословением людям стана. И это событие — победа царя и поражение галласов — случилось 12 тэра в день праздника Каны Галилейской после крещения и на 21-й день после первой битвы[463].

И ушли галласы с позором и скорбью, и радость их обратилась в плач и причитания. А царь, после того как обрел победу, возвратился из Эбната и пошел в Эмфраз и, пройдя землю Кога, расположился на возвышенности той земли, и провел там восемь дней.

Глава 37

И, пребывая там, царь вернулся к прежней мысли и решению и укрепил сердце свое в намерении спуститься в Тигрэ с тем, чтобы сокрушить самозванца и восстановить порядок в стране. И вышел он по дороге в вайна-дега, и пошел в Вагара, и спустился по дороге в Ламламо, и прибыл в землю Вальдебба. И там он встретился с монахами, молчальниками и отшельниками, пребывавшими в трудах[464]. И они приветствовали его приветствием духа святого и благословили его благословением подобающим. И оттуда перешел он реку Такказе и прибыл в землю Сирэ, и провел там субботу. И оттуда отправился в Эда Марьям и пришел к церкви Аксумской. И там венчался на царствие, как венчались прежние цари, царствовавшие до него. И была радость великая в тот день, когда исполнил он обряд помазания на царствие; а священники добавили к этому пение и псалмы подобающие. И митрополит авва Симеон[465] был тогда с ним; оный и свершил помазание, и венчание, и молитвы, подобающие царям.

И войско его, и все Акетзэр, и все князья и вельможи царства приветствовали его и восклицали, вздымая оружие и выстроившись боевым строем по порядку и обычаю установленному. Пехотинцы и стрельцы также являли царю лики радостные и взоры веселые. Женщины и девушки страны пели и плясали по обычаю своему, ибо таков их обычай: петь песни веселые и натягивать белую прядь в день венчания царя на царствие, а царь разрезает прядь и, разрезав, шествует дальше. И, достигнув врат храма церкви божией, спешивается с коня и входит к месту пострижения и помазания. И так сделал царь Сэлтан Сагад, исполнив обряд венчания на царство в Аксуме. И этот обряд венчания на царствие совершен был в воскресенье 23 магабита в день преполовения поста[466].

Глава 38

И после этого разнеслась весть из Вагара, что восстал один раб мятежный, самый презренный и ничтожный из всех рабов, обитавших в доме царя Малак Сагада, по имени Мельхиседек, и собрал всех рабов, себе подобных, и всех детей и внуков Курбан и убил внезапно рак-масара[467] Марира, дружинника царя Сэлтан Сагада. А цахафалам Сэно пребывал тогда в земле Дамбии, ибо не стал оттуда спускаться в Тигрэ по причине болезни. И, услышав о мятеже Мельхиседека, он пошел из Мача в Чальга к Али, сыну Аджеба, и к Абд-эль-Кадару, который прежде был царем фунджей[468], и собрал людей, преданных царю, и, вернувшись из Чальга с этими фунджами, расположился в земле Кога. И когда он там находился, пришел туда внезапно Мельхиседек без его ведома. И сразились Сэно и Мельхиседек битвой великой; и было убито много воинов Мельхиседека. Сэно же бился тогда великой битвой из любви к своему господину, так что восхваляли его все люди Фунджа и Амхары. В него попало много копий, и лишь помощь божия и броня железная спасли его от смерти. А конь его Хамбалай, на котором ехал венчаться на царствие царь Сэлтан Сагад, погиб от копья. И с трудом спасся Сэно, и победа досталась Мельхиседеку, а цахафаламу Сэно — поражение.

И когда царь Сэлтан Сагад услышал (об этом], решил на совете с присными своими послать раса Емана Крестоса, назначенного тогда дедж-азмачем, и отослал его тогда с честью.

И рас Емана Крестос отправился в Вагара, положившись на творца своего всевышнего. А наместником Вагара был тогда абетохун Евнабий, сын абетохуна Ионаэля. И, встретившись, рас Емана Крестос, и цахафалам Сэно, и абетохун Евнабий, и лигаба За-Денгелъ пребывали вместе в земле, называемой Дэбрасо. А Мельхиседек, прослышав о приходе раса Емана Крестоса вместе с ними, возгордился и превознесся сердцем, и собрал войско ратное из многих рабов царя Малак Сагада и всех детей Курбан[469], и сделался его стан больше стана раса Емана Крестоса. И многие соблазненные присоединились к нему, захваченные [злобой] дня. И из-за многочисленности его стана великий страх охватил все земли Дамбии, и Вагара, и Эмфраза. И к тому же Арзо, обманщик из людей Израиля[470], пришел со стороны Бегамедра и объявил себя царем, а За-Крестоса, сына хацира[471] Абиба, поставил вторым после себя. И было много людей, метавшихся из стороны в сторону.

И Мельхиседек вознес главу свою и возгордился при виде множества людей, собравшихся у него, ибо не знал, что сказано: “Один обратит в бегство тысячу, а двое прогонят тьмы” (Втор. 32, 30). И еще держал он в сердце своем помысел, говоря: “Если придет рас Емана Крестос, утомятся кони его и не смогут пешие противостоять мне, ибо изнурительны труды дороги”, ибо дорога в Тигрэ трудна и камениста. И с этим помыслом пошел он в Вагара, где находился рас Емана Крестос. А место пребывания раса Емана Крестоса было тогда возле селения, называемого Дэбрасо. А день тот был воскресенье, 14-е число месяца миязия[472], 3 часа дня.

И встретились они в этом месте. И было войско Емана Крестоса малочисленно, а войско Мельхиседека больше. И при встрече завязался меж ними жестокий бой. Но войско раса Емана Крестоса заставило отступить войско Мельхиседека. И Мельхиседек собрался с духом и укрепился, и встал там, где находились барабан и стяг раса Емана Крестоса. И когда увидел это издалека рас Емана Крестос, поднялся он отважно и в мгновение ока примчался туда, где был Мельхиседек. И когда увидел его Мельхиседек и присные его, то испугались и затрепетали, и отступили перед ликом его, и рассеялись они, как дым, и расточились, как листья древесные и как полевая трава во время зноя. И пресеклась тогда память о Курбан, и погибли они без числа. И была победа расу Емана Крестосу и поражение Мельхиседеку. А уцелевшие после битвы были схвачены, и стала для них земля подобно сети, и погибли они судом бога пречестного и всевышнего.

И после того как совершил все это рас Емана Крестос, возблагодарил он бога, дающего силу и победу уповающим на него. И затем вошел он в стан царя в Кога. И там было оглашено обращение к рассеявшимся мятежникам, примкнувшим к измене Мельхиседека, каковое гласило: “Прощаю вам грехи ваши, не бойтесь”. И, услышав это, все люди ему возрадовались.

И пока он пребывал в этих деяниях, был схвачен Мельхиседек у горы, называемой Цэбага, вместе с Тэнсэа Крестосом, искушенным в битвах, которого хвалили все понимающие в воинском искусстве. И привели их к расу Емана Крестосу, ибо не, миновал их суд бога, и поставили перед ликом его; и он допросил их обо всех их деяниях и узнал про все их злодейства. И приказал их казнить. А обманщика Арзо, объявившего себя царем, схватили вместе с За-Крестосом, сыном хацира Абиба, в земле Дархо и привели к нему и поставили перед ликом его; и он допросил их об их деяниях, а дознавшись об их делах, отослал их к царю. И царь казнил их судом праведным и расправой справедливой. И тогда успокоилась страна, и на земле установился порядок; и восславили все люди раса Емана Крестоса и благословляли все за избавление от рук Мельхиседека и от рук всех мятежников. И народ возмущавшийся возрадовался радостью великой, прекратились усобицы и пришла правда и мир многий, и настали тишина и покой по всей земле.

А царь царей Сэлтан Сагад прошел по землям области Тигрэ и подверг их разрушению сильному за то, что присоединились к лжепомазаннику, называвшему себя именем царя Иакова, сына царя Малак Сагада, который погиб в битве и был погребен на глазах многих людей. Так как все люди Тигрэ впали в заблуждение, лишились одеяния разума и отдалились от знания, за то и постигло их разорение, особенно же людей Тадерара, и Бура, и Шиха, и Дарбата, ибо они находились у края моря Эритрейского, предела государства эфиопского, а за ними — море соленое. Люди Сахарта, и Варакта, и Хамасена были сообщниками их в деле измены и поставили царем этого лжепомазанника и оказывали ему помощь. И когда разбил царь Сэлтан Сагад стан свой в земле Бур, исчез этот раб, а те, кто был с ним, рассеялись. И, вернувшись из земли Бур, пошел царь в Дабарву по дороге в Тадерар, желая разрушить их амбу. А они спустились [с амбы] и покорились ему, и он их помиловал. И, поднявшись из земли Тадерар, он перешел реку Мареб и прибыл в Дабарву, которая была прежде столицей бахр-нагаша, и, отойдя немного, расположился там и пребывал недолгое время, питаясь хлебом [области] Цэлема.

И затем продолжил он свой путь и перешел реку Мареб (берега которой возделаны людьми без помощи волов) и расположился там в земле под названием Торат, где живут люди злые, называемые чадами йебаркуа и чадами Иенкаре. И оттуда он прибыл в землю Сирэ. А рас Сээла Крбстос отказался от назначения в Тигрэ и захотел уйти с братом своим, царем. И царь поставил вместо него Амсала Крестоса над всей землей Тигрэ. А затем, когда стали роптать Акетзэр, и когда приблизилась зима, вернулся царь из земли Тигрэ и пошел в Дамбию и прибыл в столицу свою Кога. И встретил его рас Емана Крестос, и возрадовались оба встрече — и взаимной мощи и победам. Приход же царя в землю Кога был в месяце хамле[473]; и он зимовал там. А в те дни зимы сей исчезнувший было самозванец вышел из страны Бур и направился в землю Бора. И когда проходил он по дороге, ополчились против него и дали ему бой люди Тамбена и Сахарта, и он победил их, и ушел от них. И, прибыв в землю Бора, встретился он с Зара Иоханнесом и Амха Гиоргисом, детьми шума Вальда Гиоргиса, брата азмача Дарагота[474], ибо были они тогда дружинниками царя Сэлтан Сагада.

И прибыл к ним этот самозванец, закрыв лицо, и плакал, говоря: “Я — царь Иаков, а вы — кровные родичи мои, ведь прошло многое время и долгие дни с тех пор, как разлучились мы из-за бедствий и гонений, постигших нас от царя Сэлтан Сагада”. И они, увидев его, поняли, что он не царь Иаков, и заподозрили его и возвратились по домам. А спустя немногое время, когда отошел этот самозванец на один переход, те же сыновья шума Вальда Гиоргиса захватили входы и выходы в стране и напали на него, и победили, и рассеялось войско самозванца. А самого его, когда он шел ночью, убили люди Бора, сидевшие в засаде, и, отрубив ему голову, отдали ее господам своим, Зара Иоханнесу и Амха Гиоргису, а они послали ее царю Сэлтан Сагаду. И когда увидел царь голову самозванца, возблагодарил бога и вознес ему славу новую за все, что сотворил он ему от времени воцарения до сего дня. И послал он голову этого самозванца в Тигрэ, дабы видели и знали, что зря повиновались ему и что напрасной была смерть за него, постигшая многих от руки раса Сээла Крестоса. Такова была смерть и погибель самозванца, этого диавола во плоти, за смущение и обман людей.

И еще в те дни зимы начали Юлий и Кефло дело измены против царя Сэлтан Сагада и проводили зиму, советуясь, что предпринять. А царь зимовал в земле Кога, которая была прежде станом царя Иакова. И когда зима кончилась, Юлий вышел из Хадаша, а Кефло поднялся из Ванаба, земли, над которой был поставлен, и, встретившись, спустились оба в землю Жара и поклялись там перед образом распятия господа нашего и спасителя Иисуса Христа, ему же слава, что отступятся от царя Сэлтан Сагада и не будут больше ему подчиняться. И когда услышали это все люди Годжама и все цевы, то оставили они этих мятежников, и, перейдя реку Абай, пришли к царю, когда он пребывал в земле Кога. А царь, едва дошла до него весть об их измене, послал раса Сээла Крестоса, своего брата, по дороге в Амхару и Валака, чтобы он занял в этих странах возвышенности. И оные мятежники, увидев, что их оставили все люди Годжама и что рас Сээла Крестос занял возвышенности [этих] стран, содрогнулись и испугались, и объяли их страх и мука, как у женщины в родах (ср. IV Книга царств. 19, 3; Ис. 29,. 3).

И когда стала тесна им земля, и не смогли они ничего поделать, послали к царю, говоря: “Не слушай, господин наш царь, людских речей с наветами на нас. Ничем не провинились мы и ничем не прегрешили против твоего величества и не помышляли служить другому царю, кроме тебя”. И отослал им царь послание ответное, говоря: “Если нет на вас дела измены, скорей приходите ко мне, пока я не поднялся”. И они пришли, и перешли реку Абай по дороге в Дарха, и прибыли туда, где был царь, будучи в страхе великом. И после того как они пробыли там два дня, он призвал их на суд, собрав судей справа и слева, чьи престолы также справа и слева [от царя]. И судили их со слов многих свидетелей и приговорили к смертной казни. Но царь, связав их обоих, смилостивился над ними и не стал их казнить. Кефло он сослал на остров Дак и поместил посреди озера, а Юлия сместил с должности в Годжаме; и забрал у обоих дружинников и сделал их цевами. А еще через неделю помиловал Юлия и освободил его из заточения ради дочери своей, вейзаро Малакотавит, ибо отдал он ее за него за прежнюю службу его и приязнь его, когда еще пребывал в земле пустынной, домогаясь царства. И дал ему землю Дарха, чтобы наказать надменность сердца богача бедностью.

Глава 39

И в тот месяц тэкэмт[475] решил царь сменить свой стан и оставить Кога, стан царя Иакова, переменчивого, ненавистника любви и любителя вражды, и пошел в землю, называемую Дэхана, где была церковь, возведенная во имя святого Гавриила. И когда он пришел туда, остался доволен и возжелал разбить там свой стан. А затем поднялся в месяце хедаре[476], чтобы идти в поход на агау. И путь его пролегал по дороге в Такуаса и Халафа, а далее он пошел в Бад; из Бада же направился в Сарка и справил там праздник рождества у озера Гонджа, называемого Гадама. А после праздника рождества царь спустился в Бэр по дороге в Гумбели и справил там праздник крещения. И пошел затем в землю Буре и справил там праздник начала поста. И когда он был там, приказал разорить землю Залабаса за великие ее козни. И вышли Евнабий и Юлий в чине абагазов[477], чтобы разграбить поля людей, ибо были они предводителями войска. И после того как они тронулись в путь, за ними вышел и царь с Жан Цэла[478] и вошел в землю Залабаса, где росли деревья высокие и густой лес. И расположился царь под деревом зэгба[479]; и тут были замечены несколько агау, вооруженных луками и куаремба[480], и прогнали их стоящие перед царем и убили одного из агау, а остальные агау бежали и ушли в чащу леса.

И царь расположился в другом месте с прекрасной зеленой рощей, и ему преподнесли пищу и напитки по обычаю. Евнабий и Юлий вернулись в стан как джеданы войск в набеге. И царь пребывал там в течение дня, а когда время приблизилось к девяти часам, на опушке всего леса показались агау. И поднялся царь, повернул и пошел в стан свой, а дедж-азмача Хафа Крестоса и Малька Крестоса[481] сделал джеданами: Малька Крестоса — [джеданом] тыла, а Хафа Крестоса — середины. И когда появилось множество агау, ужаснулся Малька Крестос и преисполнился страха, и бежал перед ними. И, убегая, настиг Малька Крестос дедж-азмача Хафа Крестоса; и войско дедж-азмача Хафа Крестоса не стало сражаться в полную меру своих сил; и оба они со всеми своими воинами бросились в безумии, словно одержимые бесами, к царю, пораженные тем, что все возрастало число агау, наступавших на них с луками. О причине же страха своего вещали они устами и говорили:

“Агау устроили засаду”. Агау же ничего не устраивали, никакой засады, и дорога была безопасна, как и раньше. А они говоря невесть что, обогнали царя и оставили его позади. И царь удивлялся их страху и удерживал поводьями своего коня. И когда пробежали трусы, царь надел броню железную и встал быстро, подобно льву и зверю единорогу. И разделил агау на две части и преследовал их до чащи леса. Абетохун Ахава Крестос тоже обратил их в бегство и сражался так, что похвалы ему раздавались из уст всех, кто был в этой битве.

Царь же, после того как обратил в бегство этих агау, остался один, а люди с ним бывшие бежали в стан по дороге, по которой до того шел царь. И мучил их страх великий и теснота дороги, ибо казалось им, что агау устроили засаду на этой дороге у опушки леса. И царь не захотел идти по этой дороге, но, поворотившись, стал он рассеивать агау направо и налево со своими немногими людьми. А агау тем временем все увеличивались в числе, прибавляясь из каждой рощи и из-за каждого пригорка, и нападали на него и бились с ним; а он отбрасывал их и отгонял от себя и от присных своих. И так сражаясь до захода солнца, перешел он реку Фацам и вошел в землю Вамбара. А агау возвратились и не преследовали его более.

И когда услышали люди стана и князья тогдашние от сбежавших трусов, что исчез царь, содрогнулись и испугались, и охватил их трепет, и сотрясся корабль их сердец при вести этой тяжкой, опаляющей сердце и потрясающей внутренности. А тогда не было лада и любви между расом Сээла Крестосоми дедж-азмачем Юлием, ибо шла у них распря из-за наместничества годжамского. Половина сердец людей склонялась на сторону одного, а половина сердец людей — на противоположную. И пока царский стан пребывал в таком волнении и воздыхании великом, пришла весть из Вамбарма, что объявился царь, целый и невредимый. И вышли все навстречу ему с радостью великой и многими кликами и встретились с ним. И вошел царь в стан свой, и возрадовались мужи и жены, и устроили торжество, и благословляли бога благословением уст и сердец. И были покой и тишина, спокойствие и умиротворение во всем стане по причине благополучного возвращения царя. И царь провел в стане недолгое время.

И когда он был там, пришел Йонаэль, который был тогда начальником младших пажей, и рассказал царю, что люди Гумана забрали подать золотом и почти ничего не отдали. И царь разгневался, и сказал людям Гумана: “Почему вы забрали подать мою, установленную издавна? Идите и принесите, и отдайте подать Йонаэлю”. И приказал Йонаэлю, чтобы привел их связанными, и не отпускал до тех пор, пока не принесут подать. Но, говоря с ним с глазу на глаз, назначил он день, когда пришлет войско ратное захватить и разграбить страну Гуман. А затем царь поднялся и пошел по дороге в Гуагуаса. И восстали агау на людей стана, которые рассеялись в поисках необходимого для себя, ибо тот день был днем перехода. И, узнав об этом, царь приказал всем всадникам двинуться на бой с агау. И, отправившись в путь, они встретили многих, и отрезали им головы, и принесли к царю, и бросили перед ликом его. И обрадовался царь смерти этих язычников. И тогда встал он из Гуагуаса и пошел в Азана Амбара.

И когда он там находился, пришел рас Емана Крестос из Амхары со многим войском ратным и встретился с царем. И тогда поднялся царь из Гуагуаса и прибыл к границе Гумана. И там послал он дедж-азмача Хафа Крестоса, и раса Сээла Крестоса, и бэлятеноч-гета Лебаси с большим войском ратным. И, проведя в пути ночь и прибыв на рассвете, они пустились в набег; и были захвачены в плен рабы и рабыни, женщины и дети без счета; юноши и их начальники пали от копий, и не осталось даже старух, чтобы их оплакать. И скот захватили, и не оставили им ни единого животного. А уцелевшие люди Гумана взошли на свою амбу, называемую Верк Амба. И некоторые из людей, участвовавших в набеге, отправились с абагазами на разведку этой амбы, но взять ее оказалось невозможно, и они расположились, отойдя немного от амбы. А на другой день люди Гумана прислали посредников, говоря: “Смилуйтесь над нами, не приходите воевать нас и не берите амбы; царскую подать мы будем давать, как прежде; вас же мы ублаготворим по мере возможности”. И из-за этой просьбы их они простояли два дня. А на третий день, поскольку медлили с уплатой подати люди Гумана, выступило войско царское, разделившись надвое: одна часть войска — с расом Сээла Крестосом, а другая часть — с дедж-азмачем Хафа Крестосом и бэлятеноч-гета Лебаси; и начали бой с людьми Гумана, и взяли ту амбу в короткое время; и было убито много начальников шэнаш и юношей их. А оставшихся взяли в плен как рабов и рабынь; и была добыча людей большая, нежели добыча прежнего набега. И всех собрали и пригнали к царю. И, увидев их, смягчился царь и провозгласил указ, чтобы их отпустили, не задерживая никого, кроме тех, кто раб раба. И по мягкосердечию своему царь сам, сев на коня, проводил их в их страну.

И затем он пошел в страну Буре; а из Буре повернул и отправился в Дамбию по дороге на Гумбели. И, прибыв в землю Цима, назначил Емана Крестоса на должность бехт-вадада, а Юлия — на должность цахафалама Дамота от пределов реки Абья до берега Абая в земле Бад. И, поднявшись из Цима и прибыв в Дагусама, услышал царь, что там — убежище агау; и воевал он Зэбд, и Сакалат, и Ванжата, и было захвачено много скота, и царь раздал его нуждавшимся людям. И, обретя добычу в этих селениях, царь направился по дороге в Дарха и проследовал в Дамбию, и разбил стан свой в Дэхана; и там зимовал. А потом царь поднялся в месяце сане[482] и выступил на агау. И Юлий пришел из земли своего назначения. И воевал царь с Ачафар, и Анбаса, и Лаг, и взял у них добычу людьми и скотом многую, и роздал ее нуждавшимся. И дорогой на Такуаса пошел царь обратно, чтобы зимовать в стане своем в Дэхана. И тогда назначил он [на должность] бэлятеноч-гета всего стана годжамского нагаша Кефло, выведя его с острова Дак, где тот пребывал в заточении и зимовал.

Глава 40

И по окончании зимы в месяце хедаре[483] царь поднялся из Дэхана, когда начались там болезни, и пробыл в Шэмагле, Шум, в земле, называемой Каказа, недолго, малое время. И в то время начал царь возводить дворец. А затем в месяце тахсасе[484] встал царь и спустился в Такуаса, и расположился в земле, называемой Айбегая, которая была прежде станом азмача Харбо[485]. И справил там праздник рождества господа нашего и спасителя Иисуса Христа, имени его — честь и славе его — благодарение. И после этого встал царь из Такуаса и пошел дорогой на Халафа и Сагаба в землю Бад. И, прибыв, воевал людей Лага, ибо злы они и не давали подати царю. И потому разорил он, и уничтожил их селения, и сжег огнем, и пограбил хлеб. И так как ушли агау в многочисленные пещеры, подобно сусликам и дикобразам, он приказал военачальникам своим разделиться по пещерам и разместиться над ними, чтобы те [агау] не вышли ночью и не ускользнули. Но когда их стала мучить жажда и усилилась жара в пещере, запросили они пощады и жизни душам своим, и открыли пещеры, и вышли. И царь не стал карать их смертью, но, чтобы их наказать, взял у них в плен женщин и детей.

И, разорив землю Лаг, поднялся царь и перешел реку Абай и пошел к Годжаму по дороге в Целало. И перешел реку Абья, двигаясь неспешно по обычаю всегдашних своих переходов; и прибыл в Дабра Верк и расположился там. И затем пошел к реке Сухуа и справил там праздник пасхи[486]. После праздника пасхи решил царь воевать галласов в Валака и Шоа, но оставил свое решение, ибо сказали ему: “Лучше нам пойти воевать галласов в Бизамо”. И встал царь, чтобы идти в Бизамо, и спустился по дороге в Гумар Самка, и прибыл к реке Абай, и там остановился. Часть же войска его, перейдя реку Абай, остановилась в земле Энадиб. А утром царь повернул обратно и оставил поход на галласов из-за малого дела, ибо в тот день был у них длинный переход после захода солнца, и когда наступила темнота, не пришел обоз, который нес и перевозил провизию. И в темноте один брал провизию другого, и начались грабежи в стане царя; и пропала провизия начальников, и съели простолюдины всю провизию у людей стана. И потому царь повернул назад и пошел в Дамбию, чтобы зимовать в Дэхана.

И в месяце сане[487] приказал царь воевать людей Чаусэна, народа черного, ибо они захватили скот Бамбахо, долины Танкаля и причиняли зло купцам и сборщикам хлопка, и похищали людей из долин Дамбии, и продавали, кому хотели. И поэтому царь на них рассердился и послал годжамского нагаша Кефло со многими витязями царскими воевать их. И спустились они по царскому приказу, и воевали этих шанкалла, и разорили их города, и поубивали, кого нашли. Шанкалла же убили некоторых из обоза, шедшего позади. И разорили они всю землю шанкалла, и эти шанкалла бежали, оставив страну свою, и вошли в землю Сарки, подчиненную царю Сеннара.

И зимовал царь в земле Дэхана. А в то время ходила болезнь злая, и умерло много людей; и еще не хватало хлеба, для еды, и был мор великий во всей земле Дамбии, и люди дали имя этому мору, и называли его Манан Тита[488].

Глава 41

И когда зима уже прошла и стояло лето, услышал царь, что изменили ему галласы, а именно варанша, и убили людей Валака и разрушили многие амбы. Эти галласы были, лы и вероломны издавна, гнусные как дьяволы, самое презренное племя из всех племен галласких, которые живут в пустыне. И прежде жили они с вардая, и изменили вардая, и убили многих из них, и стали [жить] с ахачу. И изменили ахачу и поступили с ними, как с вардая, и пошли к либан. И либан они изменили, и убили многих, и пошли к валло, и жили с валло. И затем изменили валло и заключили союз с либан. И изменили либан вторично, и пришли к царю Сэлтан Сагаду. И царь дал им земли Жама и Амонат. И, находясь там, они изменили царю и убили людей Валака, и, послав весть иту, призвали их из Адаля[489] для разорения страны Валака и Годжама.

И когда услышал царь, что сделали эти варанша, объявил сбор и поднялся из Дэхана, и пошел по дороге в Бегамедр, и справил там праздник рождества и крещения. И, поднявшись оттуда, перешел он реку Башело и вышел в Амхару по дороге на Бисман. Из Амхары он перешел в Валака и из Валака вышел к Дара и Бет Марьям. И в тот день, прежде чем достиг он тех мест, напугалось царское войско и бежало без всякой причины, когда ничто ему не угрожало. И царь остался один, и не оказалось людей у него ни сзади, ни спереди, ни справа, ни слева. И когда увидели царские воины, что их никто не преследует, вернулись к нему и остановились. И царь, пройдя через проход Чарана, пребывал там до рассвета. И когда рассвело, вышел царь в Дара и пошел к Амонат. И там встретил он варанша со всем их обозом и скотом. И были убиты многие галласы от рук войска царского, и были захвачены дети и женщины и скот без числа. И на следующий день царь делал то же самое, а затем вернулся. И, возвращаясь, отпустил царь одну старуху, захваченную у варанша, мать Караю Фато[490], с маленьким сыном и послал ее к варанша, говоря: “За то, что вы изменили мне и воевали страну Валака и разрушили амбы, я пришел воевать с вами. Но прощаю вам вину вашу, приходите заключить союз со мной”. И когда услышали варанша послание царя из уст этой старухи, пришли 40 галласов и заключили союз с царем. И вернулся царь в Амхару и справил там праздник начала поста в Бет-Амхара. И там пожаловал Юлию должность маконена и бахр-нагаша Тигрэ, а расу Сээла Крестосу дал весь Годжам, как [его ранее имел] рас Афанасий.

И, поднявшись из Бет-Амхара, царь спустился по дороге в Данкоро и прибыл в Ахайо, а затем перешел реку Башело и оттуда вышел в Самада. И, придя по дороге в землю Кэрэня, оттуда послал Юлия спускаться в Тигрэ. Царь же вернулся в Горгора и был там до месяца сане[491]. А варанша изменили иту, и убили их людей, и взяли их скот. И, придя для заключения союза, связали они азажа Хакако, старейшину галласов, знатока всех дел, подобного которому нет среди всех галласов. И выдали его аурари[492] Вальдо, который был в то время наместником Валака. А затем варанша послали к расу Сээла Крестосу, говоря: “Прими нас”. И перешел рас Сээла Крестос в Валака и принял их, и перешли они в землю Годжама, и зимовали там. После того как перезимовали варанша в земле Годжама, дал им царь Сэлтан Сагад землю Ганж, и они пребывали там до времени написания этой истории.

А царь после сражения с варанша поднялся из Горгора в месяце сане, чтобы идти походом против агау Ачафара. Ибо были они злы и грабили страну, по ночам они, [нападая] внезапно, убивали людей и отбирали местный скот, а днем нападали, подобно галласам, и разорили много земель от реки Абай в Чат до Абая в Дарха и до земель Вандэге и Санкэра. И когда усилились вопли бедняков и стенания обездоленных, поднялся царь и пошел к Ачафару. И, прибыв туда, пошел он в набег. А эти люди Ачафара содрогнулись и убоялись, и исчезли с лица земли, и не оказалось никакой добычи, ни людей, ни скота. И на рассвете следующего дня возвратился царь; и в третьем часу дня царь прибыл в землю Санкэра и Данкуара и послал воинов в набег, и было захвачено много скота, так что обогатился скотом весь царский стан сообразно степеням и званиям своим. А потом провозгласил царь указ, дабы не резали скот и не угоняли по домам своим, но приказал гнать его с собой. И возвратился он к Ачафару и выбрал место зимнего пребывания и разбил свой стан посреди страны. А люди Ачафара подумали, что вернулся царь из-за недостатка добычи, подобно тому как бывает в обычных набегах, и исчезли мгновенно. А когда царь обосновался там, собрались все агау по землям своим у предела своей страны в чаще леса, рассеялись и построили новые жилища для укрытия от дождей. А царь каждый день посылал против них воинов, и те убивали агау и приносили их головы, и таким образом погибли многие агау. И земля Ачафар стала пустынной и невозделанной, и не осталось в ней ни одного агау, ибо погибли они и бежали от убийства поголовного. И пребывал [там] царь от месяца сане до месяца пагумена[493]. А оставшиеся люди Ачафара и те, из людей Чара и Матакаля и всех агау, которые спаслись от смерти, были сделаны носильщиками дров и черпальщиками воды.

А царь, после того как выполнил свое намерение, вернулся в Горгору в месяце пагумене в праздник святого Иоанна Крестителя, пророка и апостола. Благословение его святости да будет с царем нашим Сэлтан Сагадом во веки веков. Аминь.

И пребывал царь Сэлтан Сагад в земле Горгора от месяца маскарама до месяца якатита[494]. А в месяце якатите царь поднялся и пошел по дороге в Халафа и справил там праздник начала поста. И, поднявшись оттуда, он вошел в землю Ачафар и пребывал там до преполовения поста. И тогда же пришел из Амхары рас Емана Крестос со многим войском ратным и встретился с царем. И царь оставил его охранять обоз. И, поднявшись из Ачафар, царь спустился вниз в землю Чара и прошел поблизости от Сэкут. И, прибыв в землю Матакаль, войско царское пустилось в набег и захватило детей и женщин и весь скот людей Матакаля, которого у них было много. И расположился царь у одной реки, называемой Гиндан, обильной и богатой рыбой, и пребывал там два дня. А потом встал он и спустился в земли Лала и Абола, где жили три племени языческих, а именно: агау, и гонга, и жегат. И разделил царь войско свое на две части. Одну часть отдал он бэлятеноч-гета Йонаэлю, украшению воинства, а другую часть взял царь с собой и спустился с обозом, следовавшим за ним с добычей, взятой в Матакале. И в этом набеге захватили они так много скота, что трудно было обозреть его, и угнали много рабов и рабынь, напоминавших [цветом кожи] виноград и [ягоды] докма[495], не вполне созревшие. И была радость великая в стане из-за обретения большой добычи, и не было человека из царского войска, который не получил бы тогда доли из добычи скота и рабов. И бэлятеноч-гета Йонаэль через два дня после набега вернулся к господину своему, царю, со многой добычей животных и людей. И одарил царь всем захваченным скотом тех, кто его захватил. А рабов оставил себе и дал тому, кто нуждался. А потом вернулся царь по дороге в долины Чара и прибыл в землю Ачафар в праздник пасхи и справил там праздник воскресения господа нашего и спасителя Иисуса Христа[496], да возвеличится имя его над землею разума. Восхвалим доброту его и прославим благость его того ради, что даровал он нам надежду воскресения и ниспослал жизнь.

И когда он был там, пришли и прибыли купцы многие из страны Сеннар с 470 конями. И купил их царь, и всех раздал своему войску. И потом царь поднялся и пошел к Амбаса и прибыл в землю, называемую Чахуди, которая является древней вотчиной и уделом бусата, одного из 12 племен Амбаса; и выбрал там место для своего зимнего пребывания, и приказал всем людям строить дома на зиму. И себе царь велел построить дом; и разделил землю Бад между всем своим войском, по народам и по племенам, по обычаю, от пределов земли Халафа до земли Сарка. И еще велел он привести [людей] Май, собрав их из всех мест их рассеяния со всем их скотом, и обозом. А галласов, сиречь варанша, царь велел привести из земли Жама со всем их скотом и наделил царь галласов землею Ачафара и Куарбаха, чтобы была трава на корм их животным. И царь зимовал в земле Анбаса, близ Амбашан, нападая на людей Чара и Ханкаша. И в месяце тэкэмте[497] обнаружилась измена годжамского нагаша Кефло и дерзость его против царя. И царь связал его и сослал в Валака и отдал Бадэль Вуру. А спустя семь месяцев помиловал его царь, ибо был милосерд и кара его была сурова лишь в особых случаях.

Глава 42

И, перезимовав в земле Анбаса, царь Сэлтан Сагад поднялся в месяце тэре[498] и справил праздник крещения в земле Ачафар, а затем спустился в землю Чара и разорил ее селения, попалив их огнем и разграбив хлеб, и убив людей, ибо карал их за войны с [людьми] Май во время зимы. И после того как разорил царь землю Чара, поднялся он оттуда и пошел в Хан-каша, и расположился там. И на следующий день царь, сев на коня, отправился с немногими людьми охотиться на животных пустыни и лесных зверей и обозревать красоты края. И, обозрев и полюбовавшись местностью, он остановился в месте, называемом Лакома, чтобы немного отдохнуть от дорожных странствий под сенью деревьев. В тот же день, когда был он там, собрались во множестве агау и прибыли туда, где находился царь, никем не замеченные. И испугались тогда те, что были вместе с царем, и отбежали немного, и агау убили тогда Эслам Дара. И воротился царь и преследовал этих агау и спас присных своих. И затем царь снялся оттуда и расположился посредине Ханкаша поблизости от земли, называемой Дамака, и там обнаружил множество агау в пещерах; и приказал пустить на них огонь. И сделало войско царское, как было приказано им, и погибли многие агау, когда окутал их дым и охватило пламя огня. И наутро отрезали им головы и бросили перед ликом царя в отмщение за кровь Эслам Дара.

И, поднявшись оттуда, пошел царь в Фагта и Сэгла и расположился там. И когда он был там, пришел рас Сээла Крестос со всем войском годжамским и показал царю все войско ратное по родам его. Потом сделал царь двухдневный переход, а затем послал царь войско ратное, назначив раса Емана Крестоса и бэлятеноч-гета Йонаэля абагазами, чтобы напали они на землю Хасава. И, прибыв, захватили они большую добычу скота и коней. А царь шел позади них и расположился в земле, называемой Кула Гудара, где было маленькое озеро Гумари, и справил там праздник начала поста. И когда он был там, пришел дедж-азмач Хафа Крестос из Амхары с большим войском ратным, всадниками и пешими. И пребывал царь в Кула Гудара две недели. А затем приказал царь дедж-азмачу Хафа Крестосу, и расу Емана Крестосу, и расу Сээла Крестосу, и дедж-азмачу Вальда Хаварьяту идти походом в землю Герарья к галласам из племени боран, называемым туламо[499]; и они пошли, как приказал царь. А царь повернул и возвратился в Дамбию и вошел в стан свой, Горгору.

А те, которые отправились в поход, прибыв в землю Герарья, нашли там галласов, и сразились, и убили многих, и захватили детей и женщин и скот галласов, сколько нашли, и вернулись с миром. А царь после праздника пасхи[500] вышел в Либо, чтобы посмотреть и выбрать место, где разбить стан свой. И в тот день, когда вышел царь в Либо, послал царь своих дружинников, не ушедших в поход, воевать с колла-шумом Евсевием, изменником царю. И посланные от царя, прибыв туда, где находился Евсевий, в Кесарию[501], пустились в набег. И когда Евсевий увидел тот набег, то испугался и спрятался в чаще дубравы. А они нашли его, и убили, и отрезали ему голову, и послали к царю в Либо. И устроил царь празднество великое, и били в барабан медведь-лев и трубили в трубу каны галилейской. И возвратился царь из Либо и вошел в Горгору и зимовал там.

Глава 43

И в месяц сане[502] пришел Юлий из Тигрэ и зимовал вместе с господином своим, царем. А тогда назначили в Цаламет Вальда Хаварьята, и в Самен — Такла Гиоргиса, и в Вагара — Ацка Гиоргиса. И перед тем как пошел Вальда Хаварьят в поход на Герарья, объявился некий самозванец в стране Цаламет и стал потихоньку распускать слух, говоря: “Я — царь Иаков, сын царя Малак Сагада”. И никто не знал об этом самозванце ни родословия его, ни страны, откуда он родом, ибо был он происхождения низкого. Были такие, что говорили: “Знаем мы род его”, и говорили, что он из чад Нэрэ и зовется Таклюй. И когда услышали это Асара Крестос и Такла Гарима, наместники, [подчиненные] Вальда Хаварьяту, которых оставил он в земля Цаламет, связали того самозванца, и пребывал он связанным в доме Асара Крестоса. И когда услышал фалаша Гедеон[503] о заточении самозванца, послал он войско ратное, чтобы убили Асара Крестоса и привели к нему самозванца. И, прибыв, убили посланные от Гедеона ночью Асара Крестоса и взяли того самозванца, и, освободив его, доставили к Гедеону. И затем вознесся и возвысился оный самозванец и собрал войско ратное из безумцев, ему подобных, всех бедных, всех несчастных, всех неоплатных должников.

И когда услышал [это] царь, находившийся в Горгоре, послал он Вальда Хаварьята в Цаламет и Такла Гиоргиса в Самен в места назначения их. Между тем мятежник разорил области Дамот, и Барна, и Шэвада, области Самена и убил многих в Бахр Асба, и в Балау, и в Анготе, и в Залане. И когда услышал [это] царь, послал войско ратное, сделав военачальником Евнабия. И, прибыв туда, царское войско стало станом в трех лагерях в области Самен: в Тэкур Ваха — [лагерь] абетохуна Евнабия, сына абетохуна Ионаэля, с дружинниками царя, которые были всегда с царем и не отлучались от него; [лагерь] Такла Гиоргиса — в Зутарья; а [лагерь] Демьяна с [людьми] Дараба[504] — в Жан Амора и Вальда Хаварьята — в Цаламете. И так как смута в ту зиму усилилась, царь поставил Юлия над Вагара, и Саменом, и Цаламетом, и Вагом, и Абаргале, и Бора, и Салава от пределов земли Дамбии до Так-казе и от предела земли Тигрэ до Ангота. Все это дал ему царь, когда сказал Юлий: “Я одержу победу и убью этого самозванца и фалаша Гедеона и посажу чеснок на вершине Саганет[505]!”. И после [праздника] воздвиженья в месяце маскараме[506] царь послал Юлия воевать Гедеона и самозванца. И Юлий, прибыв в землю Вагара, называемую Екэбра, услышал, что убил самозванец Авраама, наместника Цаламета. И послал Юлий к царю, говоря: “Вот усилилась и окрепла смута, и возмутилась вся страна Самена и Цаламета; и покрылась вся страна терниями и волчцами (ср. Ос. 10, 8; Евр. 6, 8). Авраама “же, наместника Цаламета, убил самозванец. И если ты не придешь, господин мой царь, невозможно мне одному идти в землю Самен и воевать с фалаша Гедеоном и с этим самозванцем”.

И потому поднялся царь в месяце тэкэмте[507], вышел в Вагара, и Юлий встретил царя в земле, называемой Шэмбэра Заган. И там пожаловал царь годжамскому нагашу Кефло должность бэлятеноч-гета и сместил Евнабия. И потом спустился царь из Вагара в Самен и расположился в Тэкур Ваха. И оттуда пошел царь в Дэбль, а из Дэбля пошел в Сабра. И, будучи там, послал он рать к амбе, называемой Мэцраба, и войско царское взяло ту амбу и убило всех фалаша, которые были на той амбе. И исполнились Гедеон и сей самозванец великого страха из-за взятия амбы, ибо была эта амба крепостью и опорой Гедеона и самозванца. И после этого пошел он к амбе, называемой Хоч, ибо была она крепка; и взял ее царь, и убил всех фалаша, которые были на вершине той амбы. И, встав оттуда, разбил он лагерь на амбе Ханкасе. И когда был там царь, приказал он войску окружить амбу, по названию Саганет, на которой находился фалаша Гедеон и сей самозванец, разбившись на многие станы справа и слева, спереди и сзади. И сражались они два месяца; и были убиты многие из войска фалаша Гедеона и из войска самозванца; и Вад Каматра, наместник Гедеона, главнейший из всех фалаша, был убит из ружья. И когда стал превозмогать в рати царь Сэлтан Сагад, просил Гедеон пощады у царя и сказал: “Согрешил я против твоего владычества и против бога. Помилуй меня, ради бога. Впредь буду я жить, где ты прикажешь мне, а самозванца я выдам связанным”. И сказал царь: “Прощаю тебя ради бога, а сего самозванца выдай мне сам”. И по этому слову соглашения предал Гедеон самозванца и, связав, выдал дедж-азмачу Юлию. Юлий же отправил его к царю, заставив его нести жернов. И когда привели того самозванца, допросил его царь обо всех деяниях его и приказал подвесить его на крюке. И подвесили его посреди стана. И после того как, вися на крюке, роптал он ропотом великим, приказал он отрубить ему голову мечом; и отрубили ее по приказу царя.

И возвратился царь в радости великой, благодаря и прославляя бога за то, что поверг он ему врага его, самозванца, и вошел в стан свой Горгору. И там завершил он дни поста и пятидесятницы. И тогда приказал царь священникам и диаконам и всем иереям, чтобы не искажали в литургии св. тайн плоти и крови господа нашего и спасителя Иисуса Христа. А тех, кто осмелится нарушить св. тайны пречестные, карать смертью, искоренением и расточением имения, если узнают, что искажают они литургию. И митрополит авва Симеон изгонял и отлучал их от лона церкви христианской, чтобы не были они в числе иереев чистых, и лишал их сана и велел им очиститься эпитимией.

И затем в месяце генботе[508] приказал царь годжамскому на-гашу Кефло и бэлятеноч-гета Ионаэлю и всему войску идти походом и разорить землю Балья. И они пошли по дороге в Дарха, и перешли реку Абай, и прибыли в землю Ачафар, и спустились по этой дороге. И, прибыв в землю Балья, захватили они и убили всех, кого нашли. Но, свершив [это], они не поднялись на самую вершину холма Бальи, ибо утомили их распутица и летние дожди[509]. И они пошли обратно по дороге в Бад, и прибыв, разграбили земли Данкуара и Санкуара и собрали множество скота. И затем прибыли они к господину своему, царю. А царь разгневался, что пограбили они эти страны без его приказа, и приказал он вернуть весь скот страны под клятвой и не оставлять ничего из захваченного. И обрадовались этому тамошние люди и благословили царя благословением неба и земли. И зимовал царь в земле Дамбии в стане, построенном на берегу озера, в Горгоре.

Глава 44

И по окончании зимы поднялся царь в месяце хедаре, и вышел в Либо, и устроил там стан свой посреди крепости, построенной по его велению до того, как он пришел в это место. И приказал он всему стану и всему народу строить дома для жительства. И для себя царь возвел прекрасные дома. А в то время, 19-го числа месяца тахсаса[510], умер абетохун Канафере Крестос, сын царя, старший из всех сыновей и дочерей его. И печалились все люди, и плакали плачем великим, поелику его очень любили, ибо был он хорош всеми обычаями своими и совершенен во всех деяниях и поступках своих, и воздержан устами от суесловия. И погребли его в церкви в Дабра Рема, построенной царем Исааком[511]. И после этого в конце поста в страстную пятницу 2 миязия[512] преставилась государыня Хамальмаль, мать царя Сэлтан Сагада, и была погребена в Дабра Тана[513]. И ради сына своего прекрасного, и ради матери своей царь плакал, и сильно печалился, и закончил дни лета в Либо.

И тогда приказал царь Юлию, и дедж-азмачу Вальда. Хаварьяту, и бэлятеноч-гета Ионаэлю, и фитаурари Асаэно убить всех фалаша, какие есть в Вагара, и в Жан Факара, и в Жан Асва вплоть до Самена, и в Кинфазе, и в Гале, и в Заз, и в Ачкан, и в Зэви, и во всех управляемых ими землях, где есть фалаша, приказал царь убивать их. И убили их без остатка, и не спасся никто, кроме нескольких фалаша, которые бежали с Финхасом. Женщин же и детей всех фалаша обратил царь в рабство, рассеял и раздал тем, кто нуждался. И так же всем фалаша Дамбии и всех областей царства, где жили фалаша, приказал царь в эти дни зимы принять христианство, дабы стерлась память об иудействе в земле его царства. И поспешили все фалаша согласиться, и крестились они крещением христианским. И установил им царь, чтобы пахали они в первую субботу[514] в знак отказа от веры иудейской.

И после праздника пасхи[515] в месяце генботе, будучи в Либо, приказал царь расу Сээла Крестосу, и годжамскому нагашу Кефло, и всему войску идти походом в Бизамо и воевать [галласов] боран, а также послать гонцов в Эннарью за сбором податей. И, повинуясь приказу царя, пошли они и прибыли в землю Бизамо, и разослали воинов в набег направо и налево. И бежали галласы, и исчезли с лица земли, а тех, кого нашли, захватили они и убили, и послали гонцов в Эннарью, и вернулись с миром. А царь спустился из Либо и вошел в стан свой Горгору. И в этом месяце генботе умерла вейзаро Амата Микаэль, дочь царя Малак Сагада[516]. И плакал царь горькими слезами, пока не намокла одежда его от слез, как от воды. И зимовал он там, обращая всех фалаша в веру христову, а отказывающихся от крещения христианского присуждал он к смерти.

Глава 45

И после окончания зимы в месяце тэкэмте[517] было смятение великое во всех странах государства. И услышал он, что все [галласы] караю спустились в Тигрэ, а марава вышли в Бегамедр, а иту и боран собрались воевать Годжам. Поднялся царь поспешно и вышел в Бегамедр, ибо он расположен между Тигрэ и Годжамом, и находился в земле, называемой Эсэте; и пребывал там до середины месяца тахсаса[518]. И так как оставили марава поход в Бегамедр, царь повернул с намерением спуститься в Тигрэ и справил праздник рождества в Шама Махэцабья. А затем прибыл в землю Эмфраз и расположился в стане царя Иакова, называемом Добит. И там собрал он всех советников своих и вельмож царства, и старейшин народа. И плакал царь горькими слезами из-за разорения Тигрэ от рук галласов. И сказал им: “Посоветуйте, по какой дороге спускаться нам в Тигрэ!”. И ответили ему все советники его единым сердцем и едиными устами, как один человек, и сказали: “О господин наш царь! Невозможно нам спускаться в Тигрэ; если спускаться по дороге в Ваг и Абаргале, то там мало травы на прокорм животным и нет хорошей воды, [необходимой] для людей и коней; и коль скоро [она] не годится для купеческих ослов, то еще менее [она] годится для царских воинов. А если мы спустимся по дороге в Ламламо, то не найдем галласов, ибо далеко пролегает их путь, и они уйдут в страну свою, забрав добычу. Лучше вернуться нам и пойти на помощь Годжаму, чем обречь на разорение обе страны”. И царь, услышав эту речь из уст советников, повернул и направился в Годжам, и справил праздник крещения у реки Гумара, на границе земель Дарха и Вудо. А затем перешел реку Абай и прибыл в землю Целало; и там услышал, что иту перешли к Годжаму. И он, оставив там свой обоз, поспешно двинулся, совершая за один день три дневных перехода, и прибыл в землю Буда, и расположился у реки Садай. И страна была спасена.

И пришло к нему благовестие, что Хадаро, дружинник раса Сээла Крестоса, победил галласов и убил многих из них. И тогда отправился царь по дороге в Чагаль и Вандаса и расположился у реки Сухуа, что в земле Жара. И приказал царь идти походом в землю Шоа против иту всем вельможам царства и всему войску. И сказал рас Емана Крестос: “Говорят все Чабса, и все Гугса[519], и вся моя дружина: „Невозможно нам идти походом потому, что нет у нас пристанища“”. И ответил царь, и сказал: “Тогда ты оставайся, а дружина твоя пусть идет в поход. Если погибнет все мое войско, что же — твои дружинники останутся одни и будут господами во всех землях? Нет уж, пусть твоя дружина идет в поход вместе с моим войском!”. И вознесся рас Емана Крестос, и стал надменен, ибо помыслил он в сердце своем, что не будет победы и похода без, его желания и благоволения и без участия его дружины. Вознес он главу в речи надменной и хвастливой и сказал царю:

“Обратись к Чабса и Гугса и скажи им: „Идите в поход“”. Ибо не ведал он, что царь подобен богу в мире сем: кого хочет он возвеличивает, а кого ненавидит — посрамляет и обездоливает. И такой обмен посланиями между царем Сэлтан Сагадом и расом Емана Крестосом был делом долгим и докукой гонцам. И прознал царь суть дела и грядущее всех людей, слабых сердцем, наученных превозношению, измене богу от диавола, изменившего творцу, и лишил его должности, а должность эта была самой главной во всем подвластном ему царстве, которая на арабском языке называется визирь, а на амхарском[520] — бехт-вадад.

И призвал он раса Сээла Крестоса, брата своего и сына матери своей, который младше его, из места скромного и назначил вместо него[521], и поставил главой над всеми людьми своего царства. И приказал ему царь идти походом на иту со всем войском царским. Иту тогда находились в земле Мугар [в месте], называемом Мака Ваха. И пошел рас Сээла Крестос, и перешел реку Абай по дороге на Барента, и прибыл в землю Валака. И оттуда поднялся он в Дара и Бета Марьям и, оставив там обоз, спустился в Мака Ваха с войском, построенным, по родам его. И бежали иту, и исчезли из этого места, и вышли в дега Мугара по дороге в Барсана, ибо рассказали им о походе два варанша за три дня до дня набега. А рас Сээла Крестос, не найдя иту в Мака Ваха, вышел к подножию Дабета. И там нашел он иту. И, увидев его, бежали галласы издалека и не устояли перед ликом войска царского и перед расом Сээла Крестосом. И захватили они их скот, их женщин и детей и убили многих из них, и вернулись в Годжам к господину своему, царю.

А царь, уйдя от реки Сухуа, расположился в Дабра Верк и ждал их там, благодетельствуя бедным и убогим из Дима и Дабра Верк[522]. После же того как вернулся рас Сээла Крестос, царь поднялся, чтобы идти в Дамбию, и по пути справил праздник начала поста в земле Буда. И через две недели перешел он реку Абай в Дарха и расположился в земле, называемой Занзанма. А в то время летела с неба мелкая пыль, не белая и не красная, но подобная сере, на всю землю и на всех людей; и было подобие тумана, и висела она много дней, покрывая лик неба и земли. И царь, после того как отпраздновал субботу в Занзанма, встал и пошел обычным походным порядком. И прибыл в землю Дамбия, и вошел в стан свой Горгору. И пребывал там две недели.

Глава 46

И затем поднялся царь из Горгоры и пошел в Такуаса, делая вид, что идет в Бад, и пробыл восемь дней в этой земле Такуаса. А затем поднялся царь в день субботний, что предшествует празднику вербного воскресенья, и спустился по дороге в Танкаль. И после долгого четырехдневного перехода прибыл в землю Гунке и расположился там. И послал царь гонцов, чтобы призвали они Наяля, сына Агуба, ибо прежде была словесная договоренность между царем и между Наялем, сыном Агуба. И пришел Наяль, и прибыл к царю и поклонился ему в ноги, и приветствовал его приветствием покорности, как подобает [приветствовать] царей. И стал жить у него, и стал он дружинником царя Сэлтан Сагада, и оставил царя Сеннара Урбату[523]. И царь царей Сэлтан Сагад украсил Наяля золотым обручьем и золотым кинжалом, и одеждой, сотканной из шелка и серебра. И затем Наяль, став проводником царю, повел его и доставил в землю Сарки, страну подвластную царю фунджей. И, прибыв, царь воевал людей Сарки и убил многих из них, и захватил их женщин и детей, и сжег страну их огнем, и не оставил ничего.

Причина же вражды между царем Сэлтан Сагадом и царем Баде из-за пяти дел. Первое: послал царь Сэлтан Сагад царю Баде золотое обручье и седло, украшенное золотом, и многие украшения. А царь Баде не вернул ему даров прекрасных взамен посланных даров, что были отправлены ему из дружбы, но послал ему двух коней, ноги которых были с пороком. Второе: когда напал Наяль на долины Дамбии, послал царь Сэлтан Сагад письмо к царю Баде, говоря: “С ведома твоего или без ведома разорил Наяль мою область и захватил в добычу скот и людей?”. И царь Баде, услышав слова послания царя Сэлтан Сагада, промолчал и не разгневался на Наяля, и не сказал ему: “Не поступай так и не причиняй зла области царства, которое не мое”. И третье: Алеб, наместник Мазага, дружинник царя Сэлтан Сагада, бежал от господина своего с большим числом коней и барабаном Мазага[524], и по этому случаю царь Сэлтан Сагад посылал к царю Баде, говоря: “Помири меня с Але-бом, дружинником моим, а коли не так, то пришли мне мой барабан, отобрав его у пришедшего [к тебе]”. И на то промолчал царь Баде, и с Алебом не помирил, и барабана не послал царю Сэлтан Сагаду. А четвертое: люди чусэн, когда разбило их войско царя Сэлтан Сагада по повелению своего господина, переселились из страны своей и. вошли в землю Сарки, и жили там. И люди Сарки тогда притесняли их всячески, и установили им, чтобы не копали могил для погребения покойников, если не дадут платы за могилу. И когда из-за всех этих притеснений захотели люди чусэн помириться с господином своим и возвратиться в свою страну, то по дороге преследовали их люди Сарки, и убили многих людей чусэн, и оставили у себя их жен и детей. И пятое: когда шла к царю Сэлтан Сагаду мать Иосифа, сына Джэбара, то захватили ее эти люди Сарки и не дали ей идти. И из-за всего этого разгневался царь, и приютил Наяля, и сделал его своим дружинником, пообещав богатство многое, и разорил землю Сарки, и искоренил корень крепкий. Такова причина вражды двух царей и причина первого разорения земли Сарки, страны, подвластной царю Сеннара, во времена царя Урбаты, после того как умер отец его, Баде.

И, повернув из Сарки, царь шел два дня, и выбрал прекрасный поток водный и тенистую рощу для стана, и расположился там, ибо то была пятница, день распятия[525].

Глава 47

И в тот день услышал царь, что изменил ему Юлий. И послала к нему государыня Амата Крестос, сестра царя со стороны матери, сказать: “Вот изменил тебе Юлий и возмутил всю страну, я же, его убоявшись, бежала в Сарка в тростниковой лодке”. А еще на третий день, в день воскресения, послала к нему царица Сэлтан Могаса, супруга царя царей, подтверждая измену Юлия, и сказала: “Изменил он, а я бежала от него и пребываю в долине Такуаса с детьми. Приходи же скорее, господин мой, царь!”. И царь, услышав эти слова послания из уст гонцов царицы Сэлтан Могаса и государыни Амата Крестос, поднялся быстро и вышел поспешно из долины дорогой на Танкаль, и расположился там в горах. И когда пребывал там, прислал Юлий два письма: одно к царю, а другое к Акетзэр; в них были и гордыня, и превозношение, и брань, и хула на небо господина царя, великого помазанника божия. Пока царь возвращался из страны Сарки, спустился тот из Вагара по дороге через Грани Бэр и пошел к Дарица; а оттуда пошел к реке Рэб, ибо была там у него крепость и имел он замысел выступить вместе с расом Емана Крестосом против царя Сэлтан Сагада. А когда пришел туда Юлий, предал его рас Емана Крестос, и бежал от него, и пошел в Амхару. И когда шел он по дороге в Бегамедр, настиг его лигаба[526] За-Денгель, намереваясь схватить его, и спасся он с трудом, но забрал тот все добро из обоза его, который следовал за ним.

Возвратимся же к повествованию о Юлии, а повествование о расе Емана Крестосе изложим потом на своем месте, коли будет на то соизволение божие. После того как отступил от него рас Емана Крестос, пошел Юлий от Рэб к Дарх-а, чтобы перейти в Годжам и сразиться с расом Сээла Крестосом. И, придя в землю Дарха, называемую Гатба, повернул Юлий и пошел в Дамбию, ища битвы с царем. А царь, услышав, что повернул Юлий на него, поднялся из земли Танкаль и пошел в Ленга Сэфра и расположился там. И послал царь войско ратное с бэлятеноч-гета Йонаэлем и абетохуном Малька Крестосом, начальником Сэлтан Марэд[527], чтобы преследовали они его и гнались, пока не догонят. Царь же поднялся из Ленга Сэфра и расположился в Сэмра. И, поднявшись из Сэмра, расположился он в Зэнгуа и там велел отнимать хлеб и кормить всадников, чтобы сыты были люди и крепки в битве. И, поднявшись из Зэнгуа, расположился царь в Була, а, выйдя из Була, расположился в Азазо. А из Азазо вышел он в Мача; и первым занял царь возвышенное место. А Юлий пришел потом и расположился в земле Цада. И собралось войско царское, которое ходило в землю Сарки, и соединилось с теми, кто повернул с Йонаэлем для преследования. И вышел царь в девятом часу наверх, чтобы взглянуть на стан Юлия в среду 5 генбота[528]. И взирали они друг на друга: царь сверху, а Юлий снизу. И, увидев войско царское, испугались люди, бывшие с Юлием, я говорили, что тех, как саранчи, перед ними. И пребывали в тот день каждый в своем стане.

А наутро 6 генбота поднялся Юлий из расположения своего, чтобы двинуться в путь, и не знал, куда пойти, ибо был он подобен слепцу без поводыря. Князья же и старейшины, которые замыслили вместе с ним совет крамольный, не могли исполнить желания своего и помочь ему, ибо совет этот был сокрыт в их сердцах, и не смели они открыть его людям. И царь, увидев, что Юлий поднялся, тоже встал и построил войско ратное по порядку и вышел из стана. И построил он пехоту отдельно, и всадников отдельно. А Юлий ожидал тех, кто задумал вместе с ним дело измены, но они не могли прийти и помочь ему. Только годжамский нагаш Кефло построил свой полк в одиночестве, захватил много воинов царских и пребывал в отдалении от царя, ибо думал он, что из-за разделения войска потерпит поражение царь и победит Юлий. И узнал Юлий, что отступились от него все, кто задумал с ним дело измены, а рас Сээла Крестос прибудет и придет завтра со всем войском Годжама, и дедж-азмач Вальда Хаварьят придет в этот день со всем войском Бегамедра, и предпочел погибнуть от руки царя и пасть перед ним. И тогда встал он оттуда, где пребывал, исполнился и пошел на царя с гордыней и превозношением сердца. И прежде чем достигли они войска царского, опередил всех Юлий, оставив своих воинов позади. И издалека разогнал он коня вместе с немногими дружинниками своими и подскакал туда, где стояло войско царское, называемое правым крылом, чьим начальником и главою был азаж Кефло, и те отбежали немного. А об этом бегстве одни говорят, что бежали они из страха, а другие — из хитрости. И прошел Юлий через них и достиг места, где стояли цевы Мадабай из Цагаде. Они же стояли и метали в него камни, как в Голиафа. А один из воинов, по рмени Амдуй, пронзил его копьем, и пал он вместе с конем и погиб, и отрубили ему голову.

Царь же, ибо показалось ему, что пребывает Юлий среди множества войска своего, пошел на них с присными своими. И прежде чем достигло их войско царя Сэлтан Сагада, побежало войско Юлия и обратило тыл, как сказано в Писании: “Ты обратил ко мне тыл врагов моих, и я истребляю ненавидящих меня” (Пс. 17, 41). Там же находился и митрополит, авва Симеон, ибо привел его Юлий, соблазнив речами, и убил его один воин, а убийцу не нашли. И потому печалился царь и приказал похоронить его с честью в церкви христианской[529]. И многие тогда погибли в битве. А добычи, обретенной тогда войском царским в стане Юлия, такой, как золото и серебро, одеяния и одежды тонкие, кони и мулы, и всякое снаряжение, вроде брони и шлемов, и золотых кинжалов и мечей, отделанных и украшенных золотом и серебром, было весьма много, без числа. И такой добычи не было ни в чьем стане, ни в стане царя Мухаммеда, ни азмача Исаака с турками, когда победил их царь Малак Сагад, ни в стане раса За-Селласе, ни в стане царя Иакова, когда победил его сей царь Сэлтан Сагада, — нигде не было столько добра, сколько в стане Юлия. И не было никого из войска царя Сэлтан Сагада, кто бы не стяжал добра в тот день.

После девятого часа собралось все войско царя Сэлтан Сагада, которое рассеялось для преследования и захвата добычи, и привели они схваченных За-Грума, и Дамо, и сына Басэмо, и Лабаси, и Насрани, и Кэбато, и Лебсо, сына Роман, и Асфа, которые были дружинниками и советниками Юлия. И допытывался царь, как начиналось дело измены, а дознавшись, приказал отрубить им головы, и они были убиты. А после сего приказал царь, чтобы привели к нему коней захваченных со снаряжением, а именно: бронею, шлемами, мечами и золотыми кинжалами. И принесли ему и собрали в одном месте брони, в другом — шлемы по отдельности, и были они подобны холмам, так что дивились все люди. А барабанов двойных было 25, и раздал он их, кому нужно, и всему воинству. А прочее добро — золото, серебро, одеяния и мулов — возвратил он с благословением и даровал захватившим. И была радость великая в стане царя Сэлтан Сагада по случаю убиения Юлия и богатой добычи.

А об этом Юлии расскажем мы немногое о прошлом его и историю его происхождения. Был он из людей Валака, и в молодости не было у него ни сандалий на ногах, ни посоха в руках (ср. Матф. 10, 10). Одеянием же ему служила половина шаммы[530]. И пребывал он у царя Сэлтан Сагада до того, как тот воцарился. А когда умер царь Малак Сагад, то бежал царь Сэлтан Сагад и ушел в пустыню, и пребывал там 10 лет, как мы уже рассказывали в этой истории в главах от первой до тридцатой. И во все дни изгнания и дни бедствий полюбился Юлий царю Сэлтан Сагаду, и благодетельствовал ему царь без меры и границы. Прежде всего назначил он его бэлятеноч-гета и старших и младших[531], а затем поставил его над пушкарями и нарек пашой[532]. Потом дал он ему должность цахафалама Шоа и каца Ифата, Валасмы и Манзеха. А после того как упокоился царь Иаков и вся страна эфиопского царства стала принадлежать царю Сэлтан Сагаду, сначала дал он ему весь Годжам и дал должность нагаша Годжама и отдал ему в жены свою дочь, вейзаро Малакотавит, прекрасную ликом, благоискусную, святую нравом во всех своих свычаях и обычаях. А после того как был он смещен с должности в Годжаме по причине первой своей измены, царь назначил его на должность цахафалама Дамота и части Годжама; но не ужился он с людьми Дамота и просил, чтобы дал ему царь должность маконена Тигрэ и бахр-нагаша. И согласился царь и дал ему, как он просил. Но, прибыв в землю Тигрэ, Юлий не ужился с людьми Тигрэ: он пограбил все селения, и пустил их на поток, и разорил их, угнав скот и убив людей, и заточив старейшин, и притесняв. И, уйдя из Тигрэ, был поставлен он в землю Вагара, и Цаламет, и Самен, и Абаргале, и Ваг, и Бора, и Салава от пределов земли Дамбии до Таказзе — границы земли Тигрэ и вплоть до Ангота. И когда пребывал Юлий на всем этом наместничестве своем, из-за жадности своей и ненасытности и от зависти к расу Сээла Крестосу изменил он царю Сэлтан Сагаду и погиб в битве.

А на следующий день после смерти Юлия пришел рас Сээла Крестос из Годжама со многим войском ратным. И печалился он весьма из-за того, что окончилась битва и погиб Юлий от руки других людей. А царь сжалился над дружинниками Юлия и провозгласил указ не убивать их больше и не трогать имения их после окончания битвы, а достаточно с них наказания смертью и расточения имения в день битвы. После гибели Юлия пребывал царь Сэлтан Сагад в этом месте два дня. А когда стали источать зловоние трупы, убитых, поднялся он из этого места и расположился в Цада и провел там субботу. А после этого вышел он к Данказу и там назначил Йонаэля в Бегамедр, Вальда Хаварьята и Самен и Цаламет и в Ваг, и в Абаргале, и всюду, где был Юлий, кроме лишь Вагара. А в Вагара посадил он своих воинов, называемых Кокаб[533].

Глава 48

И когда пребывал он в земле Данказ, прислал к нему дедж-азмач Хафа Крестос раса Емана Крестоса с его сообщниками. Прежде упоминали мы, что рас Емана Крестос изменил брату своему, царю Сэлтан Сагаду, и воевал со старшим из всех братьев своих, дедж-азмачем Хафа Крестосом. И, находясь в земле Вудо, рас Емана Крестос сначала послал барабан и знамя в Амхару, а затем приказал двум своим сыновьям захватить врата той страны[534]. И сказал он старшему сыну своему, по имени Ахава Крестос: “Захвати амбу, называемую Амора Гадаль”, а младшему сыну, по имени Эда Крестос, сказал:

“А ты захвати амбу, называемую Корэб, а я приду потом с Юлием и схвачу Хафа Крестоса. И после того как схвачу я его, в руках моих окажутся все области: Амхара и Амба Саль, Валака и Манзех, а галласы, караю и марава, будут мне в помощь, ибо следуют за мною”. И, узнав об этом, один из дружинников дедж-азмача Хафа Крестоса, посланный лазутчиком, сообщил, что рас Емана Крестос поднялся против царя и вошел в Тадбаба Марьям. А Ахава Крестос отказался тогда повиноваться отцу своему, выступившему против царя, и пошел к брату отца, дедж-азмачу Хафа Крестосу, пребывавшему в Атронса Марьям, и открыл ему дело измены отца своего и поведал все о совете изменническом, который держал с ним Юлий. А рас Емана Крестос, поднявшись из Тадбаба Марьям, пошел к Малак-амба. А дедж-азмач Хафа Крестос, услышав об этом из уст своего дружинника, посланного лазутчиком, и разузнав положение дел от Ахава Крестоса, послал к расу Емана Крестосу трех гонцов, говоря: “Зачем ты поступил так и поднялся против царя, примкнув к Юлию? Разве Юлий не чужак нам, разве он подобен тебе, сыну матери царя?[535] Зачем же ты губишь царство свое и славу свою и желаешь отдать его чужаку?”. И отвечал ему рас Емана Крестос и дал такой ответ:

“Не изменял я царю. Но когда прислал ко мне Юлий, говоря: „Сказала мне государыня: Перешла я в веру, [признающую] два естества [у Христа], и приняла причастие от падре[536]. Веруй же и ты, как я, и прими причастие франкское!“. На то сказал я государыне: „Одному ли мне переходить в эту веру? А Что будет с братьями вашими, дедж-азмачем Хафа Крестосом и расом Емана Крестосом, не перейдут ли они в эту веру?“. И она сказала мне: „Прежде ты уверуй, а эти братья мои если уверуют по своему желанию, то уверуют; если же откажутся, то свяжут их в месяце сане и обратят насильно, без их желания“. И, услышав это, бежал я и пришел сюда, чтобы умереть за мою веру”.

И возвратились гонцы и рассказали это дедж-азмачу Хафа Крестосу. И послал он снова гонцов к расу Емана Крестосу, и сказал: “Со слов ли государыни ты слышал об этом или узнал от посланцев Юлия?”. И сказал тот: “От посланцев Юлия”. И понял дедж-азмач Хафа Крестос, что это хитрость и ложь, и собрал он войско ратное, всадников и пеших, и стрельцов бессчетное множество, и пошел к нему до Малак-амба, и расположился на краю крепости, И послал к нему, говоря: “Если нет за тобою измены царю, сойди с амбы, чтобы встретиться нам и обсудить дело, ради которого я пришел”. И договорились оба встретиться, имея при себе пять мужей каждый, и поклялись не преступать [договора]. И вышел рас Емана Крестос с амбы с пятью мужами и приблизился немного. И дедж-азмач Хафа Крестос пришел с пятью мужами, и встретились оба посреди земли, где располагались их станы, и сами пребывали вместе, и удалили всех людей, которые пришли с ними, оставив только трех мужей, умудренных в делах, чтобы были те свидетелями меж ними.

И говорил дедж-азмач Хафа Крестос расу Емана Крестосу и спрашивал: “Зачем сотворил ты такое дело измены против брата нашего и сына матери нашей, против царя?”. И рас Емана Крестос отвечал и говорил: “Не изменял я царю, но когда прислал ко мне Юлий сказать, что нас насильно обратят в веру франкскую и заставят принимать причастие из рук падре, то я объединился с Юлием и пришел сюда умереть за веру мою”. А дедж-азмач Хафа Крестос сказал: “Неужто вот так — оседлав коней и собрав большое войско ратное — ведут с царем споры о вере? Если государыня приказывает тебе поменять твою прежнюю веру, то вопроси ее, не подобает ли тебе положить голову свою и принять венец жизни на небесах, подобно всем мученикам. Нехороша эта речь твоя. Ну, что было, то было, а ныне пойдем на помощь брату нашему, Сээла Крестосу, пока не погиб он, ибо идет Юлий воевать его, а царь, который бы помог ему, в отсутствии, ибо спустился он воевать страну Сарки, подвластную царю фунджей. Когда же он возвратится, я тебя помирю с царем и буду просить его о милости к тебе, чтобы простил тебе все твои прежние прегрешения. А сейчас пойдем на помощь брату нашему, Сээла Крестосу!”. И уладили они это дело и поклялись оба образом распятия и наследием владычицы нашей девы Марии, что наутро встанут они и перейдут в Годжам на помощь своему брату. И провели тот день каждый в своем стане: рас Емана Крестос на амбе, а дедж-азмач Хафа Крестос у подножия крепости.

А на следующий день дедж-азмач Хафа Крестос ждал его прихода до седьмого часа дня. И так как тот не шел, послал к нему, говоря: “Разве вчера не поклялись мы поутру сняться и идти на помощь брату нашему, Сээла Крестосу? Почему остался ты и медлишь с приходом до сего часа?”. А этот рас Емана Крестос съел хлеб клятвы и выпил чашу союза в день единый и пренебрег всеми братьями своими, отказался от союза, выстроил полки и послал их воевать дедж-азмача Хафа Крестоса с ружьями и пушками. И много раз стреляли они раскаленным свинцом из жерл ружей и пушек, но поразили всего одну палатку. Победило войско дедж-азмача Хафа Крестоса, и потерпело поражение войско раса Емана Крестоса. А дедж-азмач Хафа Крестос окружил ту амбу, и оказались в его руках вся вода, хлеб и трава, и не давал [окруженным] ни пить, ни есть. И три дня люди и животные, которые находились на той амбе с расом Емана Крестосом, оставались без еды и питья. А затем пришли посредниками монахи и отшельники, и просили они, и говорили дедж-азмачу Хафа Крестосу:

“Не дай нам умереть от жажды воды и недостатка еды, ибо пребывают на этой амбе великие и малые, иереи и монахи, вдовы и сироты[537]. А сам рас Емана Крестос пусть сойдет с амбы и идет к царю, покинув землю наместничества твоего, и пусть царь по желанию своему посрамит или облагодетельствует его!”. И на том согласились они, и спустился рас Емана Крестос с амбы. А дедж-азмач Хафа Крестос приставил к нему своего дружинника Амсала Крестоса с 80 мужами-щитоносцами, чтобы были они с ним, пока не прибудут к царю.

И затем, перейдя реку Башело, услышал он, что потерпел поражение и погиб Юлий, и послал к нему рас Сээла Крестос, говоря: “Вот умер Юлий, господин твой, которому верил ты и на которого уповал! Возвращайся же скорее, возложив камень на главу свою[538]. А коли откажешься, то куда пойдешь и где скроешься ты от царя и от меня?”. И, услышав это из уст посланца раса Сээла Крестоса, преисполнился [рас Емана Крестос] великого страха и отчаялся в надежде на радость; и, шествуя стопами скорбными, пришел в землю Данказ, где пребывал царь. Царь же, собрав всех сановников и судей справа и слева и всех вельмож царства, приказал припомнить все крамолы его и все замыслы мятежные, которые имел он с Юлием, чтобы причинить зло царству. И против него свидетельствовали многие люди, что был он сообщником Юлию в деле мятежа. И тогда вынесли ему смертный приговор не только все судьи, но и все сановники, однако царь смилостивился над ним и не стал посрамлять смертью, ибо помешала ему в исполнении сего доброта его обычная и родство по плоти. И приказал он сослать его в Годжам по доброте своей и не воздал ему по делам его хотя этот рас Емана Крестос много раз вредил ему.

Первый раз во время воцарения сего царя Сэлтан Сагада в Харасма воспротивился тому рас Емана Крестос и сказал: “Не войду я в это дело и не стану прилагать рук к тому, чтобы перешло царство от дома царя Малак Сагада, ибо на мне присяга!”. И, сказав это, ушел он в Амхару. Второй раз, когда шел царь Иаков из Бегамедра на царя Сисинния, который пребывал в земле Амхара. Еще тогда, когда шел на него рас За-Селласе из Тоджама, просил царь [раса Емана Крестоса], целуя ему руки и роги и говоря: “Приди мне на помощь, найдем холмистую местность и дадим сражение, если придут воевать меня царь Иаков и князь За-Селласе”. Этот же рас Емана Крестос не сжалился над сыном матери своей, отказался, пренебрег и не внял просьбе его. Но господь бог и одному царю дал победу над расом За-Селласе, и хотя его войско было мало числом, обратило оно в бегство тысячи. Третий раз, когда этот рас Емана Крестос повелел и посоветовал людям Марьям Хайле — цевам из Амхары — перейти к царю Иакову и оказать ему поддержку, а не идти в дружинники к царю Сэлтан Сагаду; и внушил им надежду, что и сам он вслед за ними перейдет к царю Иакову. Четвертый раз, когда восстал самозванец в стране Самен, он бежал, забрав с собой все имущество, коней и мулов, вплоть до утвари домашней, и перевез все в Амхару, желая, дабы говорили люди, что этот самозванец и есть царь Иаков. Но если бы не было известно, что восстал царь Иаков, не стал бы рас Емана Крестос увозить имущество свое в Амхару. А когда призвал его царь в Кэтеча совместно воевать Гедеона и Таклюя, то он пошел только после того, как взял с царя клятву, что тот не будет по окончании войны ставить ему препон и насильно задерживать его, когда он захочет возложить на себя бремя монашества. Пятый раз, когда повелел сей царь всем князьям своим окружить справа и слева, спереди и сзади амбу Саганет, на которой пребывали Гедеон-фалаша и Таклюй-самозванец, ложно называвший себя именем царя Иакова, расу Емана Крестосу определили тогда один вход из входов на амбу, чтобы окружил он его и стерег. И не стал он по хитрости своей стеречь этот вход, а расположился там, где не приказывал ему царь, и сделал так, что народ Гедеона-фалаша и войско Таклюя-самозванца сумели спастись. Шестое: тех, кого любил царь, он ненавидел, а кого тот ненавидел, он любил. Когда убивал царь людей за их мятежи, он приводил к себе братьев их и сыновей и заключал союз с ними, вступал в свойство, отдавая им в жены сестер своих и дочерей сестер. И с Гедеоном-фалаша хотел он вступить в свойство и отдать свою дочь за его сына по имени Валяй, но царь разгневался и запретил им делать это. Седьмое: когда приказал царь дружинникам раса Емана Крестоса идти походом в землю Герарья со всем войском царским, он прямо в глаза ответил ему отказом и не подчинился царскому приказу. Восьмое: он поднял великую смуту против царства и объединился с Юлием в деле крамолы, как мы описали в начале этой главы. И все те крамолы, которые творил против него рас Емана Крестос, не ожесточили сердца царя, и не стал он посрамлять его, но помиловал и сослал его в Годжам.

Глава 49

И встал царь из земли Данказ, спустился в Грани Бэр и расположился в Сарбахуаса, а затем перешел оттуда и расположился у реки, называемой Магач. И там приказал царь привести раса Афанасия на судилище и рассказать судьям, как с самого начала и с основания всего был он сообщником в деле крамолы. И, выслушав, присудили его к смертной казни судьи, сановники, старейшины народа и вельможи царства. И сказали ему: “Это ты сверг царя Иакова после того, как царствовал он семь лет, и ты сослал его в Эннарью и изменой своей довел до погибели. Это ты поставил на царство царя За-Денгеля и совместно с Курбан убил его без вины. От кого научился Юлий делу крамолы и мятежа, как не от тебя, первого среду грешников, наставника всех крамольников? Разве не от тебя научился Юлий крамоле, пока не дошел до этого?”. Одни говорили, что надо побить его камнями, другие говорили — зарубить мечом, и каждый из судей предлагал много видов смерти. И вынесли ему приговор, невзирая на царя, а тому сказали:

“Нехорошо, царь, что ждал ты до сего времени, пока не свершил он третьей крамолы против твоего царства, и [сразу] не отметил за кровь двух братьев твоих[539]. Если бы покарал ты его смертью [раньше], то и Юлий не осмелился бы изменить тебе, да и вся страна до сего дня была бы избавлена от волнений”. И когда услышал царь приговор судей, не поступил по приговору, но пощадил его, ибо разрешал он грехи и оставлял беззакония [ближним своим], и повелел в наказание сослать его в Амхару. А затем вошел царь в свой стан в Горгоре и там связал Махаймена Крестоса и Кэнтес Сэно и его жену Эскендеравит, которая была основой мятежа и посредницей в переговорах [крамольников]. О злодеяниях и предательстве Кэнтеса Сэно мы писали в главе 15, как предал он царя и перешел к Сиди с абетохуном Авраамием. Если будет такой, кто захочет узнать о злодеяниях Кэнтеса Сэно, пусть посмотрит написанное в главе 15. А в довершение дела обнаружили, что творил он крамолу, вместе с Юлием. А Махаймена Крестос тоже, как и тот, был единодушен с расом Емана Крестосом. И по этой причине царь приказал их сослать.

А после сего дела царь повелел, чтобы предали суду вейзаро Валата Гиоргис как основание смуты с самого начала. Она заложила здание крамолы и подвигла строителей мятежа, прежних и новых, на возведение дома неправды, в котором затеяно было дело вражды к царям, сокрушение их царства, гибель их людей и опустошение их страны. И в час суда сказал царь:

“Скажите ей: Обвиняла ли ты меня и клеветала ли на меня перед князьями и всеми вельможами царства и вейзазерами, говоря: „Свяжет вас царь в месяц сане, ибо он изменит вере александрийской и уверует в римскую; и вас переведет в эту веру против вашей воли?“”. Выслушав это, она промолчала и замкнула уста свои и не могла отвечать, ибо были на судной площади люди, которым она говорила эти слова обвинения, ибо она боялась, как бы они ее не заподозрили. Немного спустя она открыла уста и ответила: “Моя хула была не к мятежу или разрушению царства; я обвиняла невинно, как все люди”. Услышанное передали царю, и царь вернул ей ответ: “Была ли когда-нибудь твоя клевета невинной? Кто спасся от смерти из тех, кого ты оклеветала? Уж не царь ли Иаков, про которого ты говорила, собрав людей: „Он изменил вере, сломал крест и гадал по внутренностям, подобно галласам, и блудит с теми, с кем не должно человеку?”. Или царь За-Денгель, когда ты говорила о нем: „Он приобщился [св. тайн] по-франкски и повелел есть гиппопотама?”. Разве не такими твоими клеветами разрушилось их царство и не сошли они в мир отцов своих? Ты и мне думала причинить зло, подобно им, но бог спас меня от яда клеветы твоей, который убивает тайно. Главное же из всех этих деяний — то, что ты наставила Юлия на дело крамолы и ты укрепляла сердце его на борьбу со мной, доведя его до погибели, а говоришь: „Я ничего подобного не делала!””. И приказал он привести многих свидетелей, правдивых словом, чтобы рассказали они о ней, что видели и слышали.

И они свидетельствовали против нее и говорили: “Мы знаем, что была она с ним заодно в деле крамолы и укрепляла его в совершении беззакония, как родительница укрепляет чадо свое в хождении и передвижении. И еще видели мы грамоту, посланную к нему от нее, и говорилось в той грамоте: „Землю Ганз, мой удел, разорили галласы, не стало у меня здравия, если еще и ты умрешь, то все равно, пусть прейдет небо и земля“, что означало: „Заточит тебя царь и убьет тебя в месяце сане; чем тебе умирать и всем нам лишаться здравия, лучше откажи царю!””[540]. И таковы были свидетельства против нее. А другими свидетелями, выступившими потом, были дружинники Юлия, которые сказали: “С нами были в день битвы три ее посланца, которые подчинились [этому] посланию лукавому, и были отняты у них мулы и сорваны их одежды”. И выслушав [это], сказал ей царь: “Не мне судить тебя; бог воздаст тебе по деяниям твоим; но чтобы не творила ты зла против меня, как прежде, и не устраивала больше смут в стане, живи в Годжаме со своими рабами и рабынями, со своим золотом и серебром и со всем имением своим”. И пошла она в Годжам и жила в Харасма. Так велика была доброта сего царя и его благость беспредельная, ибо за подобные против него преступления смертные не стал он судить ее, как прочие цари, и не воздал ей злом и не отнял у нее золотые сокровища, но отослал ее прочь, чтобы жила она на свое золото и пребывала на покое без речей клеветнических! За эту доброту да помилует сего царя бог в мире небесном и земном и да возведет на престол плод чрева его во веки веков. Аминь.

До измены Юлия, когда пребывал царь у Абая в Дарха, сказал ему годжамский нагаш Кефло: “Говорила мне одна женщина, что заточит царь всех князей в месяце сане”. И сказал ему царь: “Скажи мне имя ее, кто она?”. И скрыл Кефло от царя эту тайну. А потом изменил и погиб Юлий. И снова спросил царь [Кефло]: “Кто та женщина, которая сказала тебе: заточит вас царь в месяце сане?”. Отказался Кефло и не открыл царю это тайное дело, и обида эта осталась сокрытой в сердце царя. А в тот день выскользнуло слово из уст вейзаро Валата Гиоргис и пало на землю помышления сведущих, когда возроптала она на годжамского нагаша Кефло, ибо показалось ей, что выдал он тот замысел крамольный, который готовился втайне. После ухода от нее посланцев царских, передававших ответы ее[541], хулила она годжамского нагаша Кефло перед людьми, остававшимися на площади судной, и говорила: “Из-за этого скопца постигло меня все это! Ведь не я навела на него все это, а он навел на меня то, что постигло меня! Вот поссорилась я [с царем], и изошла из уст моих речь гнусная, и слышали ее все люди. Мне тоже есть в чем обвинять его, но, после того как он обвинил, кто мне поверит, хоть и говорю я истину, ибо опередил он меня и наговорил на меня!”. И люди, находившиеся на судной площади, пересказали ее слова приближенным царя, которые ходили от нее к царю и обратно; те же передали их царю, господину своему.

И царь призвал Кефло и сказал ему: “Когда-то я спрашивал тебя, чтобы сказал ты мне, кто тебе говорил, что заточит царь князей набольших в месяце сане. Вот на тебя говорит она и сказала о тебе: „Весь этот суд, который постиг меня, разве не из-за Кефло, сказавшего [про меня] царю?””. И когда услышал Кефло слова царя, расселось чрево его (ср. Деян. 1, 8) и истаяли кости его, как воск, и стал он повторять слова на языке вадала[542]: “аватач, аватач”, [что означает] на нашем языке “открыла, открыла”. Какую тайну крамолы, бывшей сокрытой, поведало и показало [это] свидетельство против него! А мы знаем, что истинно было то свидетельство и не было в нем лжи. И, услышав, поняли приближенные царские, что есть преступление на годжамском нагаше Кефло, и сказали об этом царю. И с того дня, стало приходить много свидетелей, говоривших:

“Знаем мы, что годжамский нагаш Кефло есть основа дому крамолы и столп его опорный”. И, услышав это, приказал царь связать Кефло, и связали его 14 сане. А на следующий день, 15 сане, собрались все судьи справа и слева, князья и сановники и вельможи царства, и поставили его перед ними посреди площади, и приказал [царь] припомнить ему все сотворенные им беззакония от начала и до конца. А тот сказал: “Я не делал этого”. И были против него свидетельства многих дружинников Юлия и братьев его, которые затевали вместе с ним дело крамолы; и они говорили: “Мы знаем, что стояли они заодно от начала и до конца и ни в чем не расходились вплоть до того, кто поклялись подрезать корень царства от дома Ванаг Сагада-царя[543] и не возводить на престол царский семени от семени его, но погубить их смертью”. И еще было свидетельство против него, что он подстрекал Юлия вернуться из земли Дарха, говоря ему: “Зачем идешь в Годжам сражаться с расом Сээла Крестосом, когда он готов к битве, не утомлен и не имеет ни в чем недостатка? Лучше повороти-ка на царя, ибо войско его утомлено, и кони его тоже устали, и не могут всадники его воевать с тобой”. Из-за этого совета и из боязни раса Сээла Крестоса повернул Юлий из Дарха, пока не пришел к погибели своей. И поскольку свидетели так говорили, все судьи приговорили его к смертной казни лютой, как сказал пророк:

“Смерть грешников люта и ненавидящие праведного раскаются и наказаны будут скончанием жизни своей” (ср. Пс. 33, 22—23).

И затем приказал царь отрубить ему голову мечом, и отрубили ему голову, и содрали одежды, чтобы видели все люди стана царского срамное место его, которое не было ни женским, ни мужским, но было гладким, как остальное тело. И видели все и смеялись над ним и говорили: “О ты, не позволявший пред собой и слова молвить о скопцах! Вот открыта ныне тайна скопчества твоего пред всем собранием!”. И, говоря это, кто тыкал в него палкой, кто попирал ногами. И исполнилось слово, изреченное Давидом-пророком и царем Израиля в псалме 7: “Пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою и славу мою повергнет в прах” (Пс. 7, 6). Исполнилось над ним слово сего псалма, изреченное духом святым за долгое время и многие дни. И в ту же ночь пропало тело Кефло. Одни говорили: “Сожрали его псы или дикие звери”; другие же говорили: “Похитили его присные его, когда спали все люди, и укрыли в недрах земли”.

Отец этого Кефло был из цевов Даваро, а мать была из людей Шоа; и оттого, что были они бедны и не имели пропитания и на день единый, разошлись они и разделились, перестав быть мужем и женой. А этого Кефло оставили в доме сестры матери, и там он вырастал. И когда он пас ослов и ослиц, пришли в набег галласы из своей страны, встретили Кефло и поразили его в спину так, что вышло копье у него из груди. А потом отрезали у него уды и члены, из коих происходят сыны и дщери. И когда он выжил и избег смерти от рук галласов и вырос немного, стал дружинником азмача Мота Гарада, ибо был он ему родичем; и тот сделал его своим постельничим. И были у Мота Гарада одеяния шелковые и рубашки прекрасные, наполнявшие его сундук. И однажды, когда Кефло рассердился на своего господина Мота Гарада, отпер он этот сундук, где были одеяния парадные, взял уголь горящий, положил туда и запер, как прежде. А на следующий день, когда захотел Мота Гарад надеть одежды, то обнаружил, что все рубашки и все одеяния шелковые превратились в пепел. И дивился этому делу весь народ, и никто не смог понять тайну пакости его. А когда Кефло возрос и достиг возраста мужа, то стал отвратителен Мота Гараду из-за многих своих пакостей. И стал Кефло дружинником царя Малак Сагада. А царь Малак Сагад сделал его бааль-дараба[544] у Вакаха, сына Абаза Амато. И когда Кефло рассердился на него, обнажил меч с намерением убить его; изгнанный, он был приведен в дом царя Малак Сагада. И, услышав об этом разгневалась весьма Абаза Амато и запретила ему входить в ее дом и приближаться к ее сыну. И пребывал он в отчаянии долгое время, а не малое. А потом, когда рас Афанасий был назначен наместником в Годжам, стал он его дружинником и отправился с ним в Годжам. А рас Афанасий облагодетельствовал его и возвел в положение высокое и почетное.

И по прошествии многих лет и долгого времени, когда была вражда между царем Иаковом и расом Афанасием и когда связал царь Иаков раса Афанасия, Кефло стал служить царю Иакову. А после того как провел он при нем семь месяцев, когда изменили царю Иакову абетохун Ионаэль и рас Афанасий и все вельможи царства, он ушел с абетохуном Ионаэлем и покинул царя Иакова. И затем, когда свергли царя Иакова и правил царь За-Денгель один год полный (пока ближние диавола не убили сего царя праведного, возлюбившего закон божий), поссорился Кефло со своим господином, расом Афанасием, из-за одной чаши винной и спустился в Эннарью, дабы привести царя Иакова и поведать ему благовестие радости, что Курбан убили царя За-Денгеля устами железа. И, прибыв в землю Эннарья, не нашел он царя Иакова, и не было его там, ибо он спустился в Камбат. И повернул Кефло поспешно из Эннарьи, и встретился с расом За-Селласе и со всеми Курбан, и рассказал им, что нет царя Иакова в стране Эннарье, но пропал звук вести о нем и исчез с лица земли. И, услышав со слов его, что нет царя Иакова в Эннарье, послали его вместе с расом Вальда Крестосом и с абетохуном Бээла Крестосом и со многими князьями и сановниками и старейшинами Курбан, имена которых мы написали в главе 23, чтобы помирился царь Сэлтан Сагад с князьями, присланными от них к царю. И когда они были там, пришло известие верное и достигло ушей царя Сэлтан Сагада, что царь Иаков повернул из Камбата и перешел в Годжам. И потому связали раса Вальда Крестоса и абетохуна Бээла Крестоса; и этого Кефло связали тогда и поместили под стражу крепкую, пока не выяснится дело. Но прежде всех узников облагодетельствовал его царь и разрешил от уз и украсил его украшениями, которыми украшали самого царя. И дал ему своего коня, лучшего из всех коней, и вернул ему доспехи воинские, которые отобрал раньше во время заточения, и сделал его своим советником. А потом, когда был побежден царь Иаков, и попала вся страна царства в его руки, он поставил его над землей Васан-амба. После того как пробыл он на этой должности один год, сказал он царю: “Чем эта должность моя, лучше мне наместничество Ванаба с Сантомом”. И сказал он это не потому, что Ванаба лучше Васан-амбы, а хотел он этого и желал из-за дружинников раса За-Селласе, которые жили в этой земле как цевы. И чтобы заполучить их, выбрал он и предпочел должность низшую должности высшей, ибо думал, заполучив этих цевов и, подчинив себе, совершить крамолу против царя. А царь в кротости и благости своей согласился, ибо был он мудр, яко змий, и кроток, яко голубь (ср. Матф. 10, 16), не оставляя мудрости змиевой.

А потом, пробыв в этой должности в Ванаба полтора года, Кефло изменил [царю] вместе с Юлием. Но не окрепла крамола и не обрела силы, ибо отвернулись от них все люди. И потому отвратились они от измены и возвратились к царю. А история крамолы их написана в этой книге в главе 48. Но связал царь Кефло и поместил на Дак, остров заточения и место окаянных. И после того как пробыл он там девять месяцев, сжалился над ним царь и разрешил от уз и вывел с Дака, и назначил на должность бэлятеноч-гета, и сделал начальником над домом своим и заведующим над всем имуществом. И Кефло, пробыв в этой должности два года и четыре месяца, сказал: “Не по силам мне эта должность и не могу я исполнять ее”. А сказал он это потому, что желал быть назначенным дамотским цахафаламом. А царь послал к нему посредников и просил не оставлять этой должности. И когда отказался он и оставил должность, назначил [царь] вместо него Евнабия, сына абетохуна Йонаэля. И после этого пребывал целый год Кефло в смятении сердечном оттого, что не дали ему должности дамотского цахафалама и не знал он, что делать, и стеснилась грудь его, и умалилась душа.

И когда пребывал царь в Амбаса Гама, от великого смятения нашли [на Кефло] дерзость против царя и великое преступление. И потому связал его царь и сослал в Валака и отдал Бамуль Вэру. А спустя семь месяцев помиловал его, и разрешил от уз, и вернул ко двору, и зимовал с ним. А потом в месяце тэкэмте, когда царь пошел в Самен воевать Гедеона-фалаша и Таклюя-самозванца, дал он Кефло должность и вернул на прежнее место. И Кефло стал суров со всеми людьми и стал зол, горше абсинта, и забрал все придворные должности в руки свои: и должность таре сым ба демсаш[545], и должность вамбар[546], и должность кантибы Дамбии[547], а у царского канцлера[548] отобрал печать; и было великое волнение и великий ропот среди народа по всему царству. И когда сказал ему царь: “Зачем ты все делаешь так, не зная меры”, плакал он много, ибо скор был на слезы, подобно женщинам и детям. И после того как провел он в подобных деяниях два года и семь месяцев, когда прославился и превознесся, и исполнился пресыщения, обнаружилась его крамола с Юлием, и казнили его мечом 15-го [дня] месяца сане, через 30 дней после гибели Юлия.

Глава 50

И в это время зимовал царь Сэлтан Сагад в столице своей Горгоре, благодаря и славя бога за то, что управил он царство и настала тишина и покой, и за то, что были изъяты все возбудители волнений мятежников: одни были преданы смерти, другие заточены. С ними же зимовал там и рас Сээла Крестос. А после этого в месяце маскараме поднялся рас Сээла Крестос для похода в Годжам и справил праздник воздвиженья креста в земле Сарка. И в тот месяц зимний была великая вражда между галласами и йехабата из [племени] боран[549], и битва у них шла жестокая, ибо бог послал на них диавола, который совратил их и сокрушил дом их любви взаимной, как сказано в Книге царств: “Кто склонил бы Ахава, чтоб он пошел и пал в Рамофе” (III Книга царств. 22, 20) — и как сказано еще во втором послании Павла к фессалоникийцам:

“И за сие пошлет им бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи. Да будут осуждены все, не веровавшие истине, но возлюбившие неправду” (II Фесс. 2, 11—12) в главе второй.

И после того как прибыл рас Сээла Крестос в землю Годжам, послали йехабата и эль-магозит к расу Сээла Крестосу и к дедж-азмачу Буко, говоря: “Вот враждуем мы с господами вашими, галласами, и воюем с ними, и дошло дело до кровопролития. Приходите принять нас скорее, ибо мы по происхождению и по рождению от вас, а не от галласов”. И, услышав [это], послал рас Сээла Крестос Асгадера, начальника воинства своего, с многим войском ратным, чтобы он принял йехабата и воевал галласов. И дедж-азмач Буко перешел тогда реку Абай с многими присными и войском ратным. И встретились дамотский цахафалам Буко и Асгадер и прибыли в землю Бизамо, где были йехабата и эль-магозит. И когда увидели их эти йехабата и эль-магозит, возрадовались радостью великой, что помогут они им. И они привели их туда, где был Челеха Або, с которым сражались они прежде. И устроили йехабата и эль-магозит при поддержке Буко и Асгадера сражение с Челеха Або и победили; и убили многих его людей, и захватили в добычу женщин и детей и скот. И послал Буко письмо благовестия господину своему, царю, а Асгадер своему господину, расу. И, увидев это письмо благовестия, послал рас Сээла Крестос послание брату своему и господину, царю Сэлтан Сагаду, которое гласило: “Вот поссорились галласы и йехабата, и дошло дело до кровопролития. И не стало после этого мира и единения, и я пришел принять йехабата и эль-магозит и воевать галласов. Встань скорее, господин мой царь, и приходи в Годжам, ибо туламо пришли на помощь мача[550], как мы помогли йехабата. И ты приходи к нам на помощь и прибывай скорее”. И, отправив это послание, переплыл рас Сээла Крестос реку Абай в тростниковой лодке 9-го [дня] месяца хедара и встретился с йехабата и дедж-азмачем Буко в земле Бот. И возрадовались эти йехабата радостью великой; и приняли раса Сээла Крестоса эти йехабата с пением и кликами, ибо знаком для всех йехабата о приходе к ним раса Сээла Крестоса было шелковое знамя и золотой перстень, чтобы отделились они от своих господ галласов по этому знаку договоренному.

Затем отделились йехабата из [племени] гудру и расположились после этого в земле, называемой Асандабо. Услышал [рас Сээла Крестос], что Челеха Або, побежденный дедж-азмачем Буко и Асгадером, убегая от него, когда услышал о прибытии [раса Сээла Крестоса], напал на [йехабата] внезапно и захватил их женщин и скот. Того ради поднялся рас Сээла Крестос из земли Бот с первыми петухами, чтобы настичь Челеха Або, и нашел его по ту сторону [реки] Валака в земле, называемой Гуагуата. И там дал он ему бой; и погибли многие, и пали воины Челеха Або, и захватил он женщин и детей и скот, и отобрал из этой добычи женщин и детей и добычи скота тех, что были прежде взяты у йехабата из [племени] гудру, и вернул им их, и расположился там. А наутро пришли йехабата в большом числе, всадники и пешие, которые принимали его раньше, ибо не было их в день сражения раса Сээла Крестоса с Челеха Або. И он приказал им преследовать Челеха Або и не допустить, чтобы к нему присоединились те, кто спасся от него [накануне]. И пустились они в погоню, и нашли его в земле Джеран посреди Канье, и захватили у него добычу скота и людей, и убили многих. И бежал Челеха Або от них и пропал с лица земли. А рас Сээла Крестос после этой победы над галласами Челеха Або повернул воевать [галласов] Або, которые были в Дэрек. И, поднявшись из Гуагуата, остановился в Чаламо. И, поднявшись оттуда, на другой день устроил набег и захватил женщин и детей и скот галлаский, [столько], что и взором не окинуть.

И Бенаро, наместник Эннарьи, воевал тогда галласов, называемых акако, за два дня до набега раса Сээла Крестоса, ибо посылал к нему рас Сээла Крестос, говоря: “Я перешел из Годжама воевать галласов, а ты приходи и помогай нам по мере сил, чтобы уничтожить нам галласов”. Потому Бенаро воевал галласов, имя племени которых акако[551], и захватил их женщин, детей и скот, не оставив им ничего, и убил многих из них; и принял он многих йехабата, всадников и пеших. И когда услышали або, что пришли на них справа и слева рас Сээла Крестос и Бенаро, наместник Эннарьи, стала тесна им земля и не знали они, что делать, и скрылись в Макана Сион, и вошли в дебри лесные, подобно гонга и шанкалла[552]. А рас Сээла Крестос пустился в погоню за ними и остановился близ Макана Сион. И на другой день приказал рас Сээла Крестос, чтобы вошло все войско во все врата этого селения. И вошли они, ведомые йехабата и эль-магозит, и убили многих, и сражались до заката солнца, и захватили многих детей и женщин и скот галласов. И в этот День пребывал рас Сээла Крестос на вершине Макана Сион, пока не вернулись из набега воины, рассеявшиеся для захвата добычи. И бежали галласы из Макана Сион до Абажгая, и преследовал их рас Сээла Крестос, и посылал на них [воинов] в набег, и забрал у них добычу скота и людей без счета. Тогда были убиты многие галласы из племени або, и бросили головы воинов их перед расом Сээла Крестосом. И так воевал рас Сээла Крестос и сражался шесть дней без отдыха. А после того как одержал эту победу силою бога пречестного и всевышнего, на 16-й день возвратился он в землю Бот, где оставлял свой обоз. А потом назначил он абагазов, которые шли позади йехабата, и перешел в Годжам.

А царь царей Сэлтан Сагад, когда пришло к нему послание от раса Сээла Крестоса, что отделились йехабата из [племени] боран, поднялся поспешно в месяце хедаре[553] с места зимнего своего пребывания Горгоры и пошел по дороге в Бад, и прибыл в землю Сарка. И оттуда спустился он от Гамбелы и расположился у реки Бэр. А по дороге от Бэр пришел царь в землю Ван. А из Ван вошел в землю Залабаса, где живут люди, имя племени которых багуна. И когда он там находился, пришел рас Сээла Крестос с немногими йехабата и встретился с царем. А царь возрадовался весьма и принял его приемом прекрасным, с радостным сердцем и ясным лицом, по случаю победы над галласами и по случаю принятия йехабата и эль-магозит, и украсил его украшениями прекрасными и одеждой шелковой, сделанной из серебра и золота, с золотым воротником. И устроили торжество великое царь и рас Сээла Крестос. А потом пришли йехабата для встречи с царем со старейшинами своими и мудрейшими, а большую часть родичей своих и войска оставили они с обозом. И царь поднялся из земли Багума и выбрал из [земель] Вамбара землю просторную и прекрасную, удобную для конских ристалищ и построения войска царского, и там приказал царь всем людям из войска своего взять щиты и копья и выстроиться по полкам со всех сторон, а всем всадникам сесть на коней, облачиться в броню и надеть шлемы железные и чтобы все надели свои воинские различия, с которыми обычно идут в бой. И йехабата тоже пришли по полкам своим, и было велико число их воинов, остававшихся с обозом, и встретились они с царем.

И йехабата, увидев войско царское с его воинскими различиями и многочисленность его, дивились и поражались множеству приближенных царя, а ведь пришло не все воинство, находившееся в стране его царства от одного предела до другого. А царь тогда восседал на престоле; и приблизились йехабата, и склонились перед ним, и приветствовали его приветствием покорности и смирения, как рабы, поклоняющиеся и подчиняющиеся господину своему. И отверз царь уста и сказал йехабата: “Благословен бог, спасший вас от смерти и освободивший вас от ига господ ваших, галласов. Ныне же освободитесь от рабства диавола и обратитесь в мире в страну крещения, дабы были мы равночестными в царстве Христа-мессии, чье царство не прейдет со сменой времен, но пребудет во веки веков без конца”. И одни из йехабата сказали: “Ей, да будет по слову твоему, царь”, а другие сказали: “Оставь нас, пока не завершим мы времени гуту[554], дабы не нарушить нам закона своего без времени”. И царь облагодетельствовал этих йехабата и пожаловал им богатства многие: одним дал он коней прекрасных, другим — мулов, третьим — украшения и много скота. А землю определил он им в Васан-амба и посадил их в Мачакаль, и в Фэце Бадинь, и в Арбук, и в Йемахаль.

Глава 51

И когда пребывал царь в Вамбарма, послал войско ратное вместе с йехабата воевать землю Куальгудара. И, прибыв [туда], захватили они много скота; добычу же женщин и детей по приказу царя они оставили, ибо те были людьми податными. А потом поднялся царь из Вамбарма и вошел в землю Залабаса и там завершил дни лета, разоряя их селения и захватывая женщин и детей и скот, и сражаясь каждый день и требуя, чтобы выводили из глубины пещер и лесов [прячущихся там]. И были убиты многие агау из людей Татья, и Боя, и Багуна, и Жабача, и Баса, и Гуагуасхуа, и Шакуа; тогда же разорил он и земли Ханкашани, Азана и Амбара. И в подобных разорениях пребывал царь Сэлтан Сагад от месяца тахсаса до месяца миязия[555].

А в те дни поста восстали многие еретики в земле Валака и в Амхаре, называемые врагами Христовыми. Прежняя же история этих еретиков началась во времена царя За-Денгеля. Был один человек, по имени За-Крестос, из племени шэме из Энамблита. И называл он себя Христом-богом, и назначал ложных апостолов, митрополитов, иереев, и диаконов, и пророков, как Иоанн Креститель и как Агав (Деян. 11, 28, 21) и Негор и сыновья Филиппа. И собрал он большое собрание веровавших в то, что он — Христос; и питал их от имущества верующих, которое они бросали к ногам его. Когда же недостало питания и когда стали голодать верующие, повелел он грабить хлеб, что у подножия его амбы. И когда услышал это абетохун Бээла Крестос, послал он войско ратное воевать его и схватить. И прибыли воины абетохуна Бээла Крестоса, нашли его на одной амбе [в стране] Валака и захотели взойти к нему. И люто сражался с ними этот лжемессия, скатывая тяжелые камни и меча камни из пращи. И перехватили у него воду питьевую, и потерпел поражение этот окаянный соблазнитель, и победили воины абетохуна Бээла Крестоса, схватили его и привели к господину своему, абетохуну Бээла Крестосу. А абетохун Бээла Крестос отвел его к царю За-Денгелю, который был в Дабра Абрахаме. А царь За-Денгель допросил его перед собранием и перед многочисленными судьями справа и слева, называл ли он себя Христом, спасителем всех, и назначал ли он апостолов и иереев церковных. И тот признал все эти вины свои. И приказал царь За-Денгель отрубить ему голову мечом, и убили его посреди стана перед многими присутствовавшими; и пребывало тело его [там], пока не стало смердеть и пока не ушел царь За-Денгель с этого места.

А потом на 14-й год восстали верующие в За-Крестоса, говоря: “Восстал За-Крестос из мертвых, и облекся Христос плотью За-Крестоса и пришел к нам”. И уверовали в веру ложную, и говорили они: “Христос рождался во плоти дважды: первый раз от дома Симова, от пресвятой девы Марии, а второй раз от дома Ханаанова, от женщины по имени Амата Вангель, дабы не был по сей причине почитаем Израиль и не был превозносим [другими] народами. И в первом рождении своем носил он имя Христа, а во втором рождении носит имя За-Крестоса”. И с этим символом веры возникла церковь ложная и отделилась от церкви истинной. И установили они [своих] иереев и диаконов, и их причащали священники, говоря: “[Сие есть] плоть За-Крестрса, бога нашего, рожденного от Амата Вангель, владычицы всех нас”. И еще они сделали три субботы[556]: одну ради отца, другую ради сына и третью ради духа святого. И в пост святой сорокадневный ели они с понедельника до конца поста. А в день начала поста ели они мясо в честь третьей субботы, ибо отделили они святого духа.

И когда услышал царь Сэлтан Сагад об этом деле измены, возгорелось сердце его пламенем ревности духовной. И допросил он схваченных, а они упорствовали в вере своей. И приказал он рубить им головы мечом. И сделали воины, как им было приказано, и обрели те венец погибели непреходящей[557]. И повелел он, чтобы во всех землях Валака и Амхары, где имелись изменники, отлучали их от церкви святой и убивали лютой смертью: и дедж-азмачу Хафа Крестосу и расу Сээла Крестосу он повелел делать так же. И послал царь [для этого] главу ученых[558] авву За-Малакота. Дедж-азмач же Хафа Крестос и рас Сээла Крестос дали своих воинов главе ученых авве За-Малакоту, и они собрали многих из этих изменников и сказали им: “Оставьте и откажитесь от вашей веры нечистой и вернитесь к прекрасной вере истинной, иже от порога и врат Христовых!”. Эти же изменники ответили и сказали: “Чем оставить веру нашу, лучше нам погибнуть злой смертью!”. И после этих слов они были сброшены в пропасть глубины великой 490 [человек] в один день; и в другие дни также было сброшено в пропасть около 240 [человек]. И затем пребывала церковь в мире, ибо не стало всех изменников.

И когда находился там царь, прислал послание благовестия кантиба За-Гиоргис, говоря: “Вот воевал я страну Барта, и Кахба, и Халава, и Вад Дэбер, и Абудом, и Баталь, и Джабай, области, подвластные Эрубату, царю фунджей[559], и захватил я женщин его и детей и имение его и сжег страну его огнем, и выполнил приказ твой, господин мой царь!”. И затем пришло известие верное, гласившее: “Послал Эрубат многих всадников и пеших из своего войска, которые охраняют страну Сарки”. И еще пришло доподлинное известие, что авва Исаак митрополит, посланный от аввы Марка, патриарха Александрийского, пасти стадо Христово эфиопское, умер в стране Сеннар, будучи в заточении долгое время от рук Эрубата. И еще услышал царь Сэлтан Сагад, что Эрубат послал для охраны страны Сарки много своих воинов, конных и пеших, поставив начальниками над ними Авналя и Абдэлята, наместника Дэлеба. Они напали на страну Чанка и убили Мухаммеда Сайда. И, услышав [это], сильно разгневался царь, и распалилось сердце его, как огонь. А он собирался зимовать в Куальгудара. И после того как выбрал он место стана своего, назначил Аскаля над страной Вамбарма и повелел ему воевать людей Залабаса. И Аскаль через день после того, как царь его там оставил, убил вместе с йехабата тех людей Залабаса 700 человек и захватил их женщин и детей до 1120; и один только он убил 193 [человека]. А царь, отдав приказ Аскалю, поднялся поспешно из земли Куальгудара и прибыл в землю Дабола; и там послал он воевать Ионаэля, сделав его абагазом. И Ионаэль, пойдя, захватил землю Жама и Сабан и нашел большую добычу людей и скота и отдал господину своему царю; а рабов, захваченных в тот день, отпустил с оглашением, ибо были они христианами по имени.

И, поднявшись из Дабола, царь повернул по дороге на Бад и расположился на берегу Танкаля. И там послал он войско воевать землю Сарки и сражаться с воинами Эрубата, поставив военачальниками Ионаэля и кантибу За-Гиоргиса, и Каба Крестоса. И спустились они и прибыли в землю Сарки за семь дней, и, прибыв на рассвете, построили свои полки. А люди фунджа, воины Эрубата, тоже приготовились к битве, сев на коней и украсившись воинскими отличиями, все, как всадники, так и пешие. Когда приблизилось к ним войско царское на бросок камня и метнуло копья, то бежали балау[560] и обратили свой тыл. И окружило их войско царское справа и слева, спереди и сзади, и убило многих, и пало их воинов 326 [человек], и бросили головы их под ноги Ионаэля, своего начальника, убили и Абдэлята, наместника Дэлеба, и только Авналь с трудом спасся. И захватили много коней, брони и шлемов, и ружей, и барабанов, и захватили много их верблюдов. И возвратились они в радости и вернулись к господину своему, царю. И царь возрадовался весьма, что отплатили они местью за кровь отца нашего[561] Исаака и воинов Мухаммеда Сайда.

Но когда возвращались они с войны, заболел кантиба За-Гиоргис великой болезнью и умер, после того как заболел, на восьмой день. И посему печалился царь и плакал горькими слезами, ибо тот был любимцем его и братом по плоти; и он назначил в землю его наместничества, Дамбию, сына его, старшего среди всех его чад, по имени Ахава Крестос. И зимовал царь Сэлтан Сагад в столице своей Горгоре, и началась там болезнь великая, и умерли многие большие князья, такие, как акабэ-саат авва Эгуале, дедж-азмач Кефла Вахид и бахр-нагаш Дельба Иясус, и абетохун Юлий, сын вейзаро Ульяны. А другим людям, которые поумирали по домам своим, несть числа; и погребали их ближние там, где находили, и не искали церквей для захоронения их тел из-за множества мертвых, коих было видимо-невидимо.

Глава 52

И тогда 2 тэкэмта[562], из-за того что усилилась болезнь, поднялся царь из Горгоры и расположился в Дэхана, и провел там восемь дней. И там воцарил он царя Данкали[563] и приказал вывести его, подобно дедж-азмачу Тигрэ и Годжама, [под звуки барабана] медведь-лев и [трубы] каны галилейской. И тогда оправдался смысл имени его, означающего “владыки поклонились”[564]. Воистину поклонились ему цари — сначала Абд-эль Кадер, царь фунджа, с Али, сыном Аджеба, пришли и поклонились ему и покорились царю; а потом сей царь Данкали, по имени Камель, когда воевал его сын его брата, по имени Сэхим, победил его и изгнал из страны его царства, и он пришел, и пал в ноги царю Сэлтан Сагаду, и отдал себя под его покровительство. И потому облагодетельствовал его царь, дав богатство и украшения многие и воцарив, как прежде, и вернув ему прежний престол его, и установил ему ежегодную дань в половину того, что взимал он со страны своей. Смысл [имени] Сэлтан Сагад открылся недавно, после того как нарекли его этим именем тогдашние священники, на которых пребывала благодать пророчества и ведения.

И царь поднялся из Дэхана, и расположился в Дарасге. И оттуда перешел он и остановился в Дава. А из Дава вышел он к Айба, а из Айба прибыл в землю Данказ. И там выбрал он место прекрасное для столицы своей, и приказал всем своим воинам строить каждому дом, а также велел построить прекрасные дома для себя. И в то время явились две звезды высокие, наподобие бунчука, у каждой был хвост цвета, напоминающего пламень горящей водки; длина же хвоста у звезд была подобна клинку кривой сабли; и видел их весь народ, от одного предела до другого. Одна [звезда] появилась 3 хедара, а вторая — 19-го [дня] этого месяца[565]; и оставались они много дней. Язычники, которые были не из людей царства, видя их, говорили: “Эти звезды с хвостами цвета дыма — суть знамения победы царя Сэлтан Сагада и знамения поражения нашего”. И пребывал царь в земле Данказ четыре месяца.

Глава 53

А затем поднялся царь из столицы своей Данказ и вышел к Вагара и расположился в земле, называемой Айкольба. И там разделил он воинство свое на три части. И над самым многочисленным войском он поставил военачальниками абетохуна Малька Крестоса, который был в то время бэлятен-гета, и дедж-азмача Ионаэля, наместника Бегамедра. И приказал им войти в страну Эрубата-царя до Дабарки и до берега Абая. А абетохуна Вальда Хаварьята, мужа дочери царя, вейзаро Вангелявит, старшей из всех детей его, он послал воевать страну Атбара. Он придал ему галласов [из племени] вурентеша и Мустафу из племени турецкого[566]. А дедж-азмачу Такла Гиорги-су он повелел воевать страну Така со всеми людьми Тигрэ. И после того как разослал их, царь вернулся в столицу свою Данказ. И там завершил он дни поста, читая святое Писание и изучая Апокалипсис Иоанна Богослова, переведенный по его приказу с языка римского на геэз[567].

Абетохун Малька Крестос и дедж-азмач Ионаэль пошли, как им было приказано, и воевали землю Дэлеб, и Кахба, и Барта, и Радамер, и Абромела, и Цин, и Сахья, сокрушили и уничтожили все города фунджей и арабов, и убили многих, и захватили их женщин и детей, и пожгли их страну огнем. И захватили у них броню и шлемы, и коней, и ружья, и барабаны. А страна Абромела была сильной, а амба ее трудной и недоступной, и до тех пор не было храбреца, который бы взошел на вершину ее. Царь Декин, вознамерившийся отворить ее за измену ему, не смог и не одолел ее, но сокрушили ее и отворили воины царя Сэлтан Сагада и убили всех людей, укрепившихся там, и привели их царя, накинув ему петлю на шею. И возвратились в мире, к господину своему, и отдали ему того царя вместе со всей добычей, захваченной в стране фунджей и арабов.

А дедж-азмач Вальда Хаварьят на 19-й день после того, как удалился от господина своего, прибыл в землю Атбара в воскресенье в 3 часа дня. Он послал [воинов в] набег и победил Хакета, и изгнал его с лица земли, и обрел большую добычу скота и верблюдов, и угнал в полон женщин и детей фунджей и арабов. И убил он людей Атбары видимо-невидимо, и почти не осталось там людей, и приказал он отрубить им головы и пожег их страну огнем. И взял оттуда большую добычу, такую, как броня, и шлемы, и ружья, и три двойных барабана[568]. Одежды же, а также золота, и серебра, и бронзы, которые обрели вурентеша и все войско, посланное царем, было весьма много, и неизвестно число их, ибо каждый обрел столько, сколько может увезти верблюд. И была добыча дедж-азмача Вальда Хаварьята многочисленнее добычи абетохуна Малька Крестоса и дедж-азмача Ионаэля.

Так совершил царь Сэлтан Сагад то, чего не совершали цари прежние, царствовавшие до него: в неделю единую сокрушил он и истребил [страну] от пределов города Суакина у моря соленого до золотых копей Фазокло. И было ему, как он повелел, и не лишил его бог того, чего он желал. И возвратился дедж-азмач Вальда Хаварьят в радости и веселии, благодаря и славя бога. И на 46-й день прибыл в землю Данказ, где пребывал господин его, царь, опередив на день Малька Крестоса и Ионаэля. И когда услышал царь о его прибытии, от великой радости вышел поглядеть на прибытие его и встал на валу внутри ограды. И, увидев его, царь возвратился в свой чертог и воссел на престол. И прибыл дедж-азмач Вальда Хаварьят под бой барабанов, захваченных у Хакета, наместника Атбары, которые везли на верблюдах, и встал между внешней оградой и внутренней. И царь повелел призвать его; и Вальда Хаварьят вошел и склонился до земли перед ликом царя и приветствовал его приветствием покорности. И спросил его царь о том, как была одержана победа. А затем царь повелел ввести в чертог верблюдов с сидящими на них барабанщиками; и поставили их перед ним. И сказал царь своим людям, чтобы поставили верблюдов на колени и дали барабанщикам вина. И когда они пили, приказал бить в барабаны в знак радости. И была радость великая и веселье сугубое в сердцах всех людей. А спустя немного царь повелел поднять верблюдов с колен и повернуть их к царю и опять, бить в барабаны; и сделали они, как было приказано. И тогда играли верблюды шеями для царя Сэлтан Сагада, а средний верблюд играл много лучше двух верблюдов, что стояли справа и слева. И дивились и поражались весьма князья и дружинники царя, которые там сидели и стояли. В такой радости и таком восхищении царь провел время до вечера. И украсил он дедж-азмача Вальда Хаварьята одеяниями шелковыми зелеными, в которые вплетены были золотые нити, с золотым воротником. А наутро следующего дня Вальда Хаварьят вручил царю всю добычу рабов и рабынь и добычу, отнятую от Хакета, наместника Атбары, как-то: броню, шлемы, ружья и коней. И в тот день пришли абетохун Малька Крестос и дедж-азмач Ионаэль и возвратились из похода с великой победой и многой добычей, о чем уже повествовали мы в главе 53; и была радость великая, как и в предыдущий день. И царь приказал собрать все барабаны, захваченные в Атбара и в Абромела, и бить в них боем радости и битвы. И верблюды, несшие на себе барабаны и барабанщиков, сидевших на них верхом, играли шеями, как и за день до того.

И говорит пишущий сию историю, чье имя Такла Селласе и кого на языке галласов зовут Тино за то, что мал ростом и невелик[569]: “Я это видел своими глазами и описал три месяца спустя; и если я лгу, да будут мне свидетелями князья и вельможи царства, наместники и сановники, которые пришли почтить благовестие и разделить радость по обычаю своему и порядку принятому; и я прочту им свою книгу; и нет прибытка ни душе моей, ни плоти, чтобы отважился и дерзнул я на ложь”.

А в те дни поста Бенаро, наместник Эннарьи, прислал с сыном своим, по имени Емана Крестос, подать золотом и сказал царю: “Вот, господин мой, подать тебе золотом; сын же мой — твой раб, сын твоей рабыни[570] — станет делать для тебя все, что ты пожелаешь!”. А через несколько дней после того, как возвратились из похода на Абромела и из Атбара [абетохун Малька Крестос и дедж-азмач Йонаэль], прислал еще Бенаро письмо благовестия, говоря: “Ходил я до Вараба, и воевал боран, и убил многих, и захватил женщин и детей и скот галласов, и пришли ко мне многие йехабата, всадники и пешие, больше, чем прежде”. И из-за этого успеха, а также из-за войн и побед от страны Суакина до Фазокло, [совершенных] по слову его и повинуясь силе царства его, царь провел дни лета в радости и веселии, благодаря и славя бога за то, что сотворены ему были все эти победы. И пребывал царь в подобном веселии в земле Данказ до месяца генбота[571].

Глава 54

И в том месяце генботе царь приказал дедж-азмачу Вальда Хаварьяту снова воевать страну Атбару. И Вальда Хаварьят отправился с людьми Кокаб и майя и с войском Самена; и после того как он прибыл в землю Вагара, послал царь к дедж-азмачу Вальда Хаварьяту, говоря: “Вот посылаю я Малька Кре-стоса с людьми Дарара и с другими дружинниками моими, чтобы он воевал вместе с тобой. Ты же жди его на берегу Вагара”. И пренебрег Вальда Хаварьят словом царя, ибо боялся, как бы не провозгласил ему [царского] указа абетохун Малька Крестос [о подчинении ему] в его стане[572]. И пошел Вальда Хаварьят раньше Малька Крестоса; и, прибыв в страну Атбару, устроил набег. И бежал Хакет, оставив страну своего наместничества; а дедж-азмач Вальда Хаварьят убил всех, кто ему попался, но добычи скота и людей, а также другого добра не нашел, как раньше. Но захватил он барабаны, не доставшиеся ему, когда он победил Хакета в первый раз.

А абетохун Малька Крестос, не найдя дедж-азмача Вальда Хаварьята, пошел, веруя и полагаясь на бога, с людьми Дарара и с немногими царскими воинами. И, когда он шел, посреди дороги встретился с многочисленными шанкалла, чей глава и начальник носил имя Натой, и вступил с ними в бой, и победил их, и всех перебил, никого не оставив, и захватил их детей и жен и скот их. А на третий день после сего прибыл он к пустынной равнине Атбары, стране жажды и зноя, где нет воды; и приносили воду для питья за три дневных перехода и каждый день поили ею своих животных. И, прибыв туда, устроил набег, и встретились им люди Атбары по имени багара, которые обороняются с помощью своего скота, подобно майя и задан; и он дал им великий бой, и победил, и убил их всех без остатка, и захватил их скот без числа, необозримый очами, и подрезал корни их страны. И были из людей Атбары такие, что спаслись от него бегством и умерли от жажды. И возвратился абетохун Малька Крестос в великой радости с большой добычей, и дедж-азмач Вальда Хаварьят тоже вернулся со своими соратниками к господину своему, царю. И отвратил царь лик свой, от дедж-азмача Вальда Хаварьята за то, что бросил он абетохуна Малька Крестоса и ушел один воевать Атбару, тогда как царь приказал ему оставаться на берегу Вагары до прихода абетохуна Малька Крестоса.

А земля Атбара, после того как воевали ее второй раз дедж-азмач Вальда Хаварьят и абетохун Малька Крестос по приказу царя Сэлтан Сагада, стала безлюдной и бесплодной, и никого в ней не осталось, так что жили там одни лесные звери да животные пустыни. Уцелевшие же в бою люди этой страны бежали в Сарки и жили там. И еще в то лето повелел царь Сэлтан Сагад наместнику Тигрэ Такла Гиоргису воевать страну Така. И пошел дедж-азмач Такла Гиоргис, и воевал людей Така, и предал их страну огню, и сделал, как повелел царь, и возвратился в страну свою, и вошел в землю Тигрэ.

Глава 55

А после этого в месяце хамле[573] повелел царь Сэлтан Сагад бахр-нагашу Габра Марьяму воевать царицу Арома, по имени Фатьма. И бахр-нагаш Габра Марьям, покорный воле царя, вышел из стана и спустился в Сирэ. И, прибыв туда, собрал он все войско ратное Сирэ, и Зана, и Адета и пошел к царице Арома и прибыл на восьмой день пути из земли Сирэ. И, прибыв туда, захватил много тамошнего скота и угнал в полон детей и женщин. Но саму царицу он не нашел, ибо спряталась она и скрылась от него. И пробыл бахр-нагаш Габра Марьям в земле той царицы 11 дней. И послал к ней, говоря: “Приди и явись скорее. Если же не придешь и не явишься вскорости, чтобы покориться и подчиниться господину моему, царю, не снимусь я из твоей страны и не уйду к себе в свою страну, а останусь [здесь] зимовать, питаясь скотом, захваченным у тебя”. И, услышав послание бахр-нагаша Габра Марьяма, поспешила согласиться эта царица и вышла из убежища своего, и пришла к бахр-нагашу Габра Марьяму, и приветствовала его, и покорилась ему, и вручила ему в дар коня и меч. И бахр-нагаш Габра Марьям отправился обратно, взяв ее с собой, и прибыл в месяце маскараме[574] к господину своему, царю, когда царь был в своей столице Данказе. И доставил ее бахр-нагаш Габра Марьям, сидящую на муле, к срединной ограде [дворца].

И царь повелел ввести ее в дом, и поставить перед ним. И вошла она с двумя рабынями, и поклонилась царю. И когда царь увидел, сколь она стара и слаба, что не может стоять, мягким голосом велел ей сесть, а не стоять, ибо его обычаем были благость и мягкость. А потом сказал ей царь: “Разве тебя саму и царей, тебе Предшествовавших, не привели к покорности отцы наши, цари, которые правили до нас? Почему же ты с тех пор, как сделал нас царем бог пречестный и всевышний и доныне не давала дани?”. И отвечала сия царица и молвила голосом смирения: “Долгое время и с давних пор никто не приходил ко мне и никто не требовал с меня дани. Но фунджи, будучи сильнее меня, подчинили себе, ибо я женщина слабая”. И еще сказал ей царь: “А когда я послал свое войско воевать страну Атбару и Така, ты зачем известила их о приходе воинов, чтобы они бежали, забрав женщин своих и детей и все свое добро?”. И она сказала: “Это не я, господин мой, рассказала о приходе войска твоего [людям] Атбары и [людям] Така; но так как земля моя торговая, то приходят туда многие люди Атбары и Така продавать и покупать себе на потребу; и они, видя или слыша известия о приходе твоих воинов, рассказали о том людям своей страны”. И, услышав [это], царь не причинил ей никакого зла, но дал ей жилище для пребывания и распорядился о ее пище и питье и всем необходимом для плоти. И после того как прожила она в стане царя немного дней, оделил ее царь Сэлтан Сагад многими благами и украсил украшениями женскими, и дал ей бэсат[575], и покрывало, и бурнус. И установил ей ежегодную дань, и отправил восвояси, и возвратилась она с миром. И провел тогда зиму царь Сэлтан Сагад во многих благодеяниях и многих добродетелях, ублажая бога бодростью и твердостью духа и жалуя дарами людей, своих и чужих.

Глава 56

И в тот зимний месяц повелел царь Сэлтан Сагад, подобно господу повелителю и апостолу просветителю, и вещал галласам, (тем, которые были варанша[576]), обещая им сокровище небесное и земное, и говорил им: “Уверуйте во Христа и примите крещение во имя его, чтобы стать равночестными нам при воскресении из мертвых, и оставьте обычай галласов, отцов ваших, не желавших согласиться с верою во Христа, господа живых и мертвых”. И сказали варанша: “Ей, да будет так, как ты повелел нам, господин наш, царь”. Ибо в обычае у галласов называть небо владыкой земли, их богом; это у них создатель, который по произволу своему убивает и по произволу оживляет; и ему приписывается всемогущая сила и власть. А еще они верят в одного человека из своих же, по имени Аба Муда, как верят иудеи в Моисея, а мусульмане в Мухаммеда, и ходят к нему издалека, и получают от него благословение на победу и благословение на добычу; и он сплевывает им на мирро слюну, они же, завязав это, несут на мирре, чтобы служило оно им упованием в день битвы с теми, с кем они воюют. И еще все галласы по разделениям своим — а разделений у них пять — правят по очереди восемь лет. И те, которые правят, когда придет их черед, называются луба. И пока они не вступят в пору своего правления, именуемого лубой, не делают обрезания, если же рождаются у них дети мужеска пола или женска, они их не растят по обычаю родительскому, а выбрасывают, словно щенят. И еще, если не убьют они человека за время правления своего, то не бреют волосы на голове и не отпускают чуба в знак человекоубийства, а скорбят и плачут все время, как человек, осужденный на казнь[577]. И все эти обычаи галласов, внушенные им диаволом — прародителем заблуждений, — принудил их оставить царь Сэлтан Сагад и повелел их окрестить во имя отца и сына и святого духа. И были крещены все варанша и причастились св. тайн плоти и крови господа нашего и спасителя Иисуса Христа. И стали они единым стадом единому пастырю вместе со всеми христианами. А варанша есть одно племя из шести племен бартума[578].

Еще призвал царь Сэлтан Сагад народ вето[579] зовом проповеди церкви христианской, ибо эти вето живут у края вод и едят мясо гиппопотама и других диких зверей. Они не пашут и не торгуют, а живут охотой. Он сказал им: “Уверуйте и креститесь крещением христианским, подобно варанша”. И в ответ фуга, то бишь вето, сказали царю: “Как можно стать нам христианами, когда мы едим то, чего не едят христиане?”. И сказал им апостол веры царь Сэлтан Сагад: “Ничего нет презренного и отверженного среди творений божьих, ибо все освящается молитвой” (ср. I Тим. 4, 5). И еще привел он им слово господа нашего, гласящее: “Ибо все входящее в уста человека не может осквернить его, но исходящее из уст — оскверняет человека, то бишь блуд, прелюбодеяние, убийство, кража, клевета, хуление, безумие и болезнь глаз” (ср. Матф. 15, 17—19). С этими грехами рассстаньтесь, а поедание гиппопотама, как и других животных, не мешает верить во Христа; и вы не будете из-за этого ниже тех христиан, которые воздерживаются. Как сказал блаженный Павел: “Кто ест, для господа ест, а кто воздерживается, для господа воздерживается” (ср. Рим. 14, 6). Ешьте в согласии с вашими обычаями. С этой вашей пищей принимайте крещение и веруйте во Христа и причащайтесь для спасения душ ваших причастием плоти и крови господа нашего и спасителя Иисуса Христа”. И согласились вето, услышав учение царя. А царь провозгласил указ во всей стране своего царства не препятствовать им в крещении и причастии из-за того, что они едят гиппопотама. И все вето сделались христианами. Бог да воздаст сему царю воздаяние благое, подобно всем апостолам, ибо свершил он деяние, им подобное, и склонил всех людей к вере.

Глава 58

И в том месяце тэкэмте[580] послал рас Сээла Крестос письмо послания к брату и господину своему, царю, говоря: “Вот мача, когда их победили в сраженьях хадья и гураге, бартума и ту-ламо, повернули в Бизамо и пребывают там, собираясь напасть и разорить страну Годжам и Эннарыо. Потому приходи и поспешай, господин мой, царь, со всем своим войском, чтобы нам вместе идти на них войной и изгнать их из середины двух наших стран, то бишь Годжама и Эннарьи”. И царь, услышав послание раса Сээла Крестоса, провозгласил указ, чтобы собиралось все его войско из дальних и ближних мест. И 7 хедара[581], в четверг, царь поднялся из столицы своей Данказ и расположился в Вайна-Дега. А перейдя оттуда, он остановился в земле, называемой “Монастырь Марии”, и провел там субботу. А потом спустился вниз к Дарица и там ночевал. А оттуда перешел и разбил стан в Бэра, а из Бэра [ушел] к Докма Ваха, а из Докма Ваха [ушел] в Шама Махэцабья. А из Шама Махэцабья прибыл к реке Гумара и там опять отпраздновал субботу. И так передвигался понемногу, пока не собрал войско и всех своих воинов.

И тогда пришли многие монахи и многие иереи, разделившиеся из-за веры на две части. И одна часть говорила: “Отец — помазуяй, сын — помазанник, а святой дух — помазание”, а другая часть говорила: “Соединение божественного и человеческого было вместо помазания”. И сказали они царю: “Рассуди нас, кто из нас прав, одни или другие, потому что разделились мы между собой”. И царь, выслушав доводы обеих сторон, сказал им: “Ныне я не могу рассудить вас, ибо иду на галласов; но потом, когда вернусь по благоволению бога, пречестного и всевышнего, рассужу вас судом правым и установлю веру истинную. Но да будут отлучены и да не учат людей те, которые говорят, что помазание господа нашего есть соединение божественного с человеческим и не что иное”. И, сказав это, царь снялся из Гумара и вышел в путь, по обычаю своему, и остановился в Гальда. А затем, сделав еще переход, остановился близ земли Вараб на берегу Абая. А наутро 21 хедара[582] повелел переправляться всему войску; и переправилось оно на тростниковых лодках и перешло вброд. Сам же царь переправился после всех и ночевал на другом берегу Абая. А на следующий день, в пятницу, сделал царь большой переход, ибо послал к нему рас Сээла Крестос, говоря: “Пришли и появились галласы”. И царь остановился в Сарка, близ земли, называемой Иевади. А затем сделал еще переход и расположился в Абола, и пребывал там три дня. И, узнав, что не пришли галласы воевать Годжам, царь вышел в поход против Шалення и Кульча, дабы разбить их и разорить их страну, ибо они оказали ему неповиновение и убили господина своего, по имени Вараси, поставленного над ними по назначению царя. И через день после того, как он начал воевать с ними, прислал рас Сээла Крестос с письмом одного человека, по имени За-Марьям, сына азажа Румо, говоря: “Приходи и поспешай, господин мой, царь, чтобы воевать нам и упредить галласов; прежде чем они начнут воевать нашу страну, мы переправимся через реку Абай на тростниковых лодках. Но когда придешь, господин мой, царь, то прикажи, чтобы несли с собой много лодок для нашей переправы, дабы хватило всей рати и всему воинству!”.

И, услышав это, царь призвал трех людей и приказал им позаботиться о доставке тростника из Дарха и Ванджета. И, отдав приказание тем мужам, царь поднялся из Шалення и расположился в (Маскаль Хац, а из Маскаль Хац перешел в страну Анбасит и провел там субботу, и прожил четыре дня. А затем спустился в долину Гумбели и расположился у реки Бэр. И в девятом часу пришло послание от раса Сээла Крестоса к царю Сэлтан Сагаду, гласящее: “Переправились галласы через реку Абай и пошли вдоль Бэра”. И, услышав это, провозгласил царь указ взять всякому мужу свой доспех воинский и следовать за ним. И оставил он царицу, супругу свою Сэлтан Могаса, в Гумбели со всем обозом своим. И тогда поднялся царь и шел поспешно, пока не стемнело, и прибыл в Куарит, и ночевал там. А наутро, как и вчера, поднялся он поспешно и прошел два дневных перехода за день единый, и прибыл в землю Дэн, и расположился там. И оттуда поднялся он наутро и пошел, к слиянию двух рек, а именно: Бэр и Качам. И туда пришел рас Сээла Крестос со многими йехабата. Но приход галласов оказался ложью, а не правдой.

И, посовещавшись между собой, они решили отказаться от переправы на лодках в Бизамо для похода против галласов из-за многочисленности своего войска и сказали: “Мы закончим переправу не раньше чем за семь дней, а галласы, прослышав о нашем приходе, за семь дней скроются со скотом своим и обозом. Мы не найдем их, а они могут появиться где угодно. Лучше останемся, пока не спадет вода, и перейдем вброд. Если же придут галласы воевать Годжам, мы будем поджидать их здесь для битвы”. И, приняв такое решение, рас Сээла Крестос пошел на стоянку в Дабра Абрахам, а царь царей Сэлтан Сагад вернулся с места встречи и разбил стан в земле Дэн. И туда прибыл обоз, который оставил он в Гумбели. А посланные за тростником вернулись, выполнив приказ господина своего, царя. А после Дэна он остановился в Цехнан, а из Цехнана вошел в землю Ван и там приказал отбирать продовольствие для прокорма людей и коней, чтобы они были сильными ко дню битвы, а не слабыми и истощенными.

И после трех дней пребывания царя в земле Ван, в воскресенье 15 тахсаса[583], когда царь находился в церкви на обедне, на восьмой день после того, как они расстались, пришел гонец от раса Сээла Крестоса и передал царю слова, которые ему было приказано сказать, а именно: “Вот часть мача перешла дорогой на Гуман, собираясь идти войной на гонга, и жигат, и агау до Зигама, и Мина, и Матакаля, и гонга, и Дагара; а часть мача перешла дорогой на Матакаль и расположилась там в горах. И когда рассветет, я нападу на них и дам им бой. Прибавь мне [воинов] йехабата, ибо многочисленны против меня галласы”. И, услышав это, вышел царь поспешно из церкви, и собрал всех своих князей и всех советников, и сказал им: “Посоветуйте, кому помогать и к кому идти, ибо вот пришли галласы по двум дорогам”. И каждый говорил по своему усмотрению. А царь сказал: “Что дороже для меня, нежели брат мой и сын матери моей? Кого люблю я больше, чем его?”. И, сказав это, приказал объявить его волю, говоря: “Седлайте коней и мулов ваших и идем на помощь Годжаму!”.

И поднялся царь из Вана поспешно и провел день в пути, пока не стемнело. И после захода солнца прибыл он к реке Бэр и расположился там, но часть людей его подошла лишь к полуночи и к первым петухам. А на утренней заре приказал он обозу взойти на амбу Эннамора с абагазом и барабанами. И сразу двинулся царь в поход и провел день, поспешая с великим рвением и бодростью. А когда солнце склонилось и приблизилось к западу, пришло послание от раса Сээла Крестоса, гласящее: “Вот начал я битву не на жизнь, а на смерть. И тут же и сей же час приходи и являйся скорее!”. И, услышав это, царь приказал всему войску и всем воинам надеть воинские знаки отличия и доспехи, такие, как броня и шлем, и садиться на коней, и чтобы гнались они, как в набег на помощь расу Сээла Крестосу. А сам царь облекся броней железной и на голову надел свой золотой шлем, сиречь корону, и вскочил на коня, и помчался скоро к Дабра Абрахам, именуемым прежде, во времена раса Сээла Крестоса, Хадис Алам[584]. И увидел царь, что рас Сээла Крестос и йехабата бьются и сражаются битвой великой с галласами (а это были мача). И когда увидели галласы множество войска царского, пришедшего в броне и в шлемах, оставили они сражение и побежали, как бежит животное от льва, и были перебиты все, кто был настигнут. И когда бежали галласы, то не говорили: “Здесь пропасть, а там терний”, а ступали всюду, как по доброй равнине, и если бы не спустилась и не скрыла их тьма ночная, то и памяти от них не осталось бы.

И приказал царь преследовать галласов и не дать им достигнуть Абая. И из преследовавших их йехабата каждый человек убил по два или три [галласа]; и захватили коней у галласов по шесть или по пять. Тогда во время бегства галласов к Бизамо в первом часу ночи войско Годжама испугалось без причины, когда никто ему не угрожал, и бежало от подножия Дабра Абрахама на вершину его, и оставило раса Сээла Крестоса одного с немногими его любимцами, а именно: Хадаро, За-Манфас Кеддус, Фэкура Эгзиэ и Асгадер. И все люди Годжама падали друг на друга, так что передрались между собой и побросали все оружие воинское, которое было у них в руках. Не будь там в стане царя царей Сэлтан Сагада, претерпели бы они еще больший испуг и страх. Все люди Годжама благодарили и прославляли тогда царя царей Сэлтан Сагада великой хвалой и многими благодарениями, восклицая и говоря: “Благословен господь бог Израилев, что пожалел народ свой и сотворил избавление ему и воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока своего!” (Лук. 1, 68—69). И это ликование их было по поводу рвения его и готовности и прибытия спешного на поле брани и спасения, их самих и всей страны Годжам от рук галласов царем царей Сэлтан Сагадом. Слава богу и благодарение царствию его, давшего царю силу и победу на спасение народа своего.

И после этого дня битвы снялся царь оттуда, где ночевал, отошел немного и расположился в земле прекрасной и обширной, более просторной, нежели та, где ночевал он, и пребывал там пять дней. И сказал он людям Годжама: “Отдайте по жребию одну землю на разграбление моему войску; и пока ему будет чем кормиться, я стану защищать всю страну вашу от галласов”. Но люди Годжама не вняли ему и пожалели хлеба своего. И когда увидел царь, что они сокрушаются и жалеют хлеба своего, оставил их [в покое] и не дал приказа грабить, но направил свой путь в Ван и расположился в Дальма. А после того как выступил царь Сэлтан Сагад из Дабра Абрахама.

На другой день пришли галласы, а именно туламо, и разорили часть Годжама, начиная от Барента до Дабра Верк, а также селение [годжамского] нагаша и Манкоркорию, Энкора и Эншет, Иешур Зангама, Йекубат и все селения, где жили шэме, и чоме, и гафат, и дабана анса, разорили и опустошили, и угнали весь скот и людей. И не оставили они ни одного [человека] из этих селений и убили людей бессчетно. С того времени как начали галласы воевать Годжам, никогда не захватывали они и не убивали столько, сколько захватили и сколько убили в тот раз. А были некие среди людей Годжама, кто заранее знал о подходе галласов, да скрыли это от царя из боязни [воинских] разграблении.

А царь поднялся тогда из Дальма и расположился в Гудла, а из Гудла перешел и остановился в Йечаракан, а после йечаракана расположился у реки Лях. И справил там праздник рождества пречестного господа нашего и спасителя Иисуса-Христа. А на другой день известили царя, что умер брат его, абетохун Ахава Крестос, которого он любил более всех своих братьев. И плакал царь горькими слезами, ибо то был сын сестры отца его. Этот абетохун Ахава Крестос был терпелив нравом и воздержан на речь, не говорил пустых или лживых слов. Любил он справедливость и ненавидел беззаконие, был смирен и кроток, праведен и благ и совершен во всех деяниях своих и поступках. Не было человека, подобного ему среди всего рода царского. И плакали все люди, как плачет человек о смерти отца своего или матери.

И поднялся царь из того места, где справил праздник рождества пречестного господа нашего и спасителя Иисуса Христа, и вошел в землю Ван, и расположился там же, где располагался прежде, до того как пойти на помощь расу Сээла Крестосу-И дал приказ всему войску грабить для прокорма коней и людей. И пробыл царь в том месте до праздника крещения-Господа нашего и спасителя Иисуса Христа, памяти которого подобает поклонение. А на следующий день после праздника крещения сообщили царю, что галласы (которые мача) перешли дорогой на Гумар Санка. Чтобы их упредить, было послано войско, а на другой день за ними последовал царь, оставив в Фацаме обоз, и прибыл к земле, где граничат [жители] Зобента и Гумар Санка. И приняли его все гонга Зобента, потрясая луками и копьями, и гарангаре, [играя] на барабане и свирели, на фенче и куаранкуара[585]. И пребывал царь два дня в земле Зобент. И так как [весть] о приходе галласов оказалась ложной, он вернулся к своему обозу, который был в Фацаме, и оставался там восемь дней, кормя войско свое хлебом Вана. А когда закончилось разграбление Вана, поднялся царь Сэлтан Сагад из Фацама и пошел к Аскуна, одной из областей Буре, кормя войско свое хлебом той страны. И тут вышли галласы многочисленные, бессчетные, а были это валло, и джэле, и часть марава, и все карайю. А часть марава спустилась к Тигрэ и не нашла там добычи, ибо пресекли их набег люди Тигрэ и все наместники, объединившиеся с Такла Гиоргисом. Но победили они их, когда те спускались, ибо встретились с ними в неподходящее время, до того как те начали спуск по склону, чтобы идти в свою страну.

И царь, услышав, что воюют галласы, послал своего цехафе-теэзаза[586] к расу Сээла Крестосу, говоря: “Вот ведут войну галласы от Амхары до Абая в Дарха и до Гугубена, берега озера Тана. Приходи и поспешай скорее. А знаком для этого будет мой цехафе-теэзаз: я послал его без письма, знаю, что ты поверишь, что он не придет без действительной причины, говорить о которой не надо, и что он не покидает меня иначе как по делу важному”. И, услышав это, разом поднялся рас Свэла Крестос, и последовали за ним лишь немногие йехабата и некоторые из приближенных его, находившиеся с ним. Царь же поднялся из Аскуна и остановился близ Хамбо, что в Дэне, а затем расположился в Куарит, и там они встретились. И поднялся царь из Куарита и провел день в пешем походе, так что пот с него тек подобно каплям крови. И к вечеру прибыл он в землю Ванаба к реке по названию Ганат, а затем спустился он в долину, где [протекал] Абай, и ночевал там. А с рассветом выступил в поход, как и накануне, и переправился через реку Абай и прошел землю Заханцо, а когда стемнело, достиг некоей земли в Дабре, называемой Муй, и ночевал там. А оттуда царь поднялся на следующий день, который был днем субботы еврейской[587]. И провел его царь в пути до полудня, а в полдень разнеслась весть и пришли лазутчики, посланные от царя разведать о войске галласов. И рассказали эти лазутчики приближенным царя, что Вальда Хаварьят бился с галласами, и потерпел поражение, и погиб. Но приближенные царя, услышав об этом, не сказали царю о гибели дедж-азмача Вальда Хаварьята, а только о его поражении. И, услышав об этом, царь разгневался гневом великим, и распалилось сердце его огнем жажды битвы.

И после того как услышал царь царей Сэлтан Сагад в земле Дабр весть о поражении дедж-азмача Вальда Хаварьята (но не о смерти его), поднялся он из Дабра и провел день в поспешном походе, и прибыл в Эсте, и расположился в земле, называемой Хагуат Ваха. А наутро следующего дня, в воскресенье, снялся царь на рассвете и двинулся по обыкновению, ведомый богом по пути силы и победы. А в полдень прошел он амбу Гуна и, остановившись в низине, созвал всех вельмож царства. И сказал им: “Рассудите: вот мы находимся неподалеку от галласов, дать ли нам им бой сегодня или разбивать стан?”. И ответили ему все вельможи царства и советники царские, и сказали: “Вот перед нами два холма, если захватят они эти холмы, то придется нам худо, так как мы будем внизу, а галласы на холме и сильнее нас в сражении”. И, услышав их совет, сказал им царь: “Однажды человек рождается и умирает однажды, никто не живет вечно. Коли суждена нам смерть, так умрем сегодня, а коли суждена жизнь — да будет воля божия и благоволение его!”. И, промолвив это, сказал он им: “Вы все оставайтесь с войском моим, я один пойду”. И пошел царь с расом Сээла Крестосом и с другими сорока человеками, И, отойдя от них, царь увидел дорогу и спуск с холма; и, находясь там, послал он к войску своему, которое оставил построенным в полки, приказ сниматься и выступать на битву. И пришло все войско, и встретилось с господином своим, царем. И царь выстроил полки справа и слева и назначил начальником левого полка раса Сээла Крестоса, а правого — абетохуна Малька Крестоса; посередине же встал сам царь, а перед ним, выстроились [воины] Дарара, которые кормились всегда в доме-его и у которых не было своих домов и полей, ибо были они юноши молодые и пребывали всегда при царе.

И прежде чем достиг царь галласов, послал вперед всадников, чтобы захватили они возвышенность и посмотрели, как у галласов: стоят ли они все вместе или спрятали полк [засадный]. А галласы, увидев их, спустились на равнину просторную и прекрасную, без неровностей, и построили 14 полков, и поместили жен своих в тылу, и оставили свой скот и всю добычу, и начали они бой с теми всадниками, которые были посланы царем. И тут прибыл царь, построив свое войско справа, слева и перед собой. И рас Сээла Крестос укрепился для боя и был готов к смерти. Тем, кто вырывался вперед или отставал, он выговаривал и учил их идти в правильном порядке, чтобы не опережали [один другого] и не отставали, а, шли бы ровно, бок о бок, пока не достигнут галласов; а кто ослушивался, у тех бил он коней. И, достигнув галласов раньше царских воинов, которые [находились] справа и слева, он отважился вступить в бой до [подхода] войска.

И когда увидели галласы появление самого царя, содрогнулись они и зашатались, как пьяные; и утонула вся сила их и храбрость в море битвы царя победоносного, сильного силою бога, пречестного и всевышнего. И не устояли галласы против первых же пущенных в них стрел, но обратили тыл перед войском царя Сэлтан Сагада. И царь, видя, что победа досталась ему, а галласам — поражение, сказал, благодаря и славя бога: “Ты обратил ко мне тыл врагов моих, и я истребляю ненавидящих меня: они вопиют, но нет спасающего, ко господу, но он не внемлет им. Я рассеиваю их, как прах перед лицем ветра, как уличную грязь попираю их” (Пс. 17, 41—43). И когда побежали галласы, войско царское пустилось в погоню за ними и убивало, не щадя никого. Тогда же абетохун Василид, сын царя 16 лет от роду, убил трех галласких воинов, так что говорило все войско царское: “Отважней он, отважней и одолел [больше врагов], чем любой из нас”. И раса Сээла Крестоса хвалили тогда за рвение и доблесть и за искусство воевать, и за поддержание порядка в бою. И абетохуна Малька Крестоса славило и восхваляло весьма все войско за убиение многих галласов. И рассеяло галласов войско царское, и обрушилось на них, как град обрушивается на колосья во время жатвы, и пало на них, как падает секира на древо и как цеп на снопы, и как свет наступает на всю тьму и является вслед за ней день и прогоняет ее в мгновение ока. Такое свершили воины царя Сэлтан Сагада.

После окончания битвы к вечеру собралось все войско; и царь сошел с коня своего. И бросали царские воины головы галласов перед ликом его, и падали они дождем, так что выросло много куч. И все, один за другим, несли головы галласов, неся их подобно кувшинам или горшкам или подобно хлебу захваченному[588]. Когда стемнело и настала тьма, из-за множества убитых галласов половина голов осталась в руках убивших и не была поднесена царю, а утром принесли ему головы галласов и бросили перед ним, и выросли, как и вчера, многие груды. И повелел царь окружить свои шатры всеми этими головами, как бахромой от полога в виде ограды, и обложили их в шесть кругов. И сказал царь дружинникам своим: “Сочтите головы галласов”; и принялись считать те, кому было приказано. И, дойдя до половины, после того как насчитали около 1500, сбились со счета, и осталось неизвестным их число. И мерили древком знамени, как [меряют] основание дома, окружие шатров царя. И увидел царь, что во дворе его не осталось места ни встать, ни сесть людям, ибо все заполнили головы галласов. Поднялся он из той земли и, отойдя немного, расположился на возвышенном месте и там ночевал.

А в день той битвы, которая была в воскресенье, [там] были не все племена галласов, так как часть их ушла воевать Цама и Хамус Ванз. И на рассвете послал царь лазутчиков из всадников своих; и в третьем часу возвратились те лазутчики и сообщили царю, что отряды галласов вернулись из набега и пошли из Цама к Дангая Кемер. И царь выстроил свое войско для сражения по многим полкам, а галласы сначала вышли одним полком; когда их увидели царские воины, то смели с лица земли и убили из них многих, а оставшиеся бросились в пропасть и погибли, за уцелевшими же пустились в погоню многие царские воины. И еще пришли другие галласы двумя полками, многочисленнее и сильнее предыдущих. Один полк [галласов] ушел к Дабату, а второму полку войско царское дало бой и одержало победу, и [галласы] были сброшены в пропасть и погибли. А с первыми, которые ушли к Дабату, вступили в битву, объединившись, рас Сээла Крестос и абетохун Малька Крестос, и сражались битвой великой до захода солнца. И убили многих из них, а уцелевшие спаслись когда настала ночь.

И раса Сээла Крестоса и абетохуна Малька Крестоса тогда весьма хвалили за то, что воевали они и показали свою доблесть в тот день. Абетохуна Малька Крестоса восславлял и премного хвалил рас Сээла Крестос и говорил о нем: “Он лучше всех и тверже в бою”. Ко времени захода солнца собрались все воины царя, рассеявшиеся во время погони, и принесли свою добычу и головы галласов, и бросили перед ликом его, и накидали большие груды, как и в воскресенье до этой битвы, происшедшей во вторник.

И той же ночью пришли галласы из племени марава, которые опоздали и не были в сражении дневном. И, узнав, что это стан царя и что все галласы от руки царя погибли, они сразили [в схватке] у края стана 56 мужей из [народа] майя и ушли в свою страну, ибо укрыла их и спрятала темнота. А поутру повелел царь, как повелел и в день воскресный, обложить головами галласов шатры свои, и окружили их в шесть рядов, подобно завесе внешней[589]. И там царь провел этот день, а в девятом часу пришли местные жители и рассказали ему, что галласы, спасшиеся бегством накануне, не найдя дороги, вошли в церковь укрепленную. И, услышав об этом, послал царь войско ратное сразиться с галласами. И, пойдя, сразилось это войско с галласами в битве великой и хотело поджечь ту церковь, чтобы умерли они и погибли в огне. Но галласы затворили врата церковной стены и не давали поджечь ее, а сбивали огонь ветвями древесными и щитами. А когда наступил вечер и стемнело, возвратилось войско к царю, поубивав всех, кто попался, и привели ему захваченных в плен мужей отважных, [происходивших] из галласов и талата. И тот день царь провел в земле Икало. А наутро поднялся он и пошел в Гуана и ночевал в этом месте. А на другой день рассказали царю, что галласы убили Вальда Хаварьята, и плакал царь плачем великим, ибо любил его более всех своих зятьев. До того царь Яе знал о гибели его, а знал только о поражении и полагал, что, бежав, он укрылся в одном из монастырей[590].

А причина смерти дедж-азмача Вальда Хаварьята в том, что, когда царь отправился в Годжам воевать боран, он поставил его в землю Данказ охранять все области Самена, Вагары и Дамбии. И когда тот услышал о нападении галласов на страну Бегамедр и на Дарха, он тут же поднялся и пошел поспешно с Амда Хаварьятом, наместником Цагаде, и с кантибой Дамбии Такла Марьямом, и с Наялем, сыном Агуба, и с Амдуем, убийцей Юлия, и прибыл туда, где расположились все галласы, не разделившиеся [еще], а он полагал, что галласов немного. А когда увидело издали войско дедж-азмача Вальда Хаварьята многочисленность галласов, бежало оно, и никто не стал обороняться. И только сам Вальда Хаварьят бился с великим рвением и твердостью сердца. Но когда его конь утомился, окружили его галласы и убили. И в тот день вместе с ним погибли многие люди Вагары и Цагаде, и Дамбии, которые следовали за дедж-азмачем Вальда Хаварьятом: Амда Хаварьят, наместник Цагаде, из родичей царя, и Амдуй, убийца Юлия, и многие другие братья дедж-азмача Вальда Хаварьята. Наяль же, сын Агуба, и кантиба Такла Марьям спаслись тогда с великим трудом, оставив коней своих со всеми доспехами воинскими. И все эти бедствия и погибель постигли дедж-азмача Вальда Хаварьята, когда не послушался он и не подчинился слову царскому, ибо царь предвидел это и посылал ему на словах и с печатью, говоря: “Не сражайся с галласами лицом к лицу отнюдь, когда спускаются они по склону, а только в проходе узком, неудобном для галласов и хорошем для тебя”. И поскольку не послушал он этого слова совета и приказа, случилось с ним так, что пришла ему погибель.

И после того как оплакал царь смерть дедж-азмача Вальда Хаварьята, поднялся он из Гуана и расположился в Эсэте, и там встретил праздник преполовения поста. И, снявшись оттуда, он расположился в [земле] Зугара, называемой Куаренкуара. Оттуда перешел он и расположился в Гумара, а после Гумара расположился на границе Вудо, у берега, называемого Баба. А оттуда пошел он к Фогара и расположился там, где река Гумара впадает в озеро Тана. И там велел он построить дворец для дней этого поста. И до того времени каждый день приносили ему головы галласов, до 100, по 60 и по 50 [голов], и витязи царя царей Сэлтан Сагада убивали их до Амбасаль и до Бэда Гадаль, а оставшихся в живых захватывали и приводили к нему, ибо после того как галласы потерпели поражение и бежали, он приказал охранять все проходы страны, чтобы не было им спасения. И гибли галласы без числа, и 35 дней продолжали люди приносить их головы. И находили их тамошние жители в глубине пещер и в кустах спящими, и убивали их древосечцы и водоносы, пастухи скота и пахари земли. И тогда услышали мы весть о том, что в домах валло и джэле и всех карайю[591], когда погибли их братья и родичи, унаследовали другие галласы их женщин и скот. И исполнилось над этими женщинами галласкими слово Исайи-пророка, сказавшего: “И ухватятся семь женщин за одного мужчину и скажут: „свой хлеб будем есть и свою одежду будем носить, только пусть будем называться твоим именем“” (Ис. 4, 1).

И после таких победных деяний повелел царь царей Сэлтан Сагад отрезать уды и отрубать носы и уши у захваченных галласов[592]. А [союзников] же, талата и габар, украсил он украшениями прекрасными. И отослал восвояси оскопленных галласов и одаренных им талата. И потому печалились весьма все племена галласов и радовались все чада амхарские, которые были родом оттуда и которые были пленены его любовью к ним и его мягкосердечием. И в те дни все люди царства царя царей Сэлтан Сагада славили его, и восхваляли, и возлюбили весьма за рвение его, и за [умение] сражаться, и за спасение страны, и за избавление от галласов. И говорили о нем: “Не было столь доблестного и не было такого, как он, воителя, который царствовал в стране нашей прежде и не будет потом”.

Потом, во время пребывания царя в земле Фогара, посетил царь остров на озере Тана и обозрел там церковь, которая была выстроена по его повелению после того, как обветшало и разрушилось ее прежнее здание, а перед этим заменил он в тот месяц зимний имя табота, прежде названного во имя Кирика[593], и повелел поместить вместо него табот Иисуса-спасителя. И увидел он красоту здания сей церкви и всех ее книг, и утвари священной, и потиров золотых, помещенных туда отцами его, царями, правившими до него. А вечером прослушал он литургию и причастился св. тайн плоти и крови господа нашего и спасителя Иисуса Христа. И в тот день ночевал царь на этом острове [озера] Тана. А наутро встал он, сел в тростниковую лодку и посетил остров Мэцле, и увидел церкви и все монашеские кельи, и возвратился в стан свой в Фогара.

Глава 59

И в тот месяц поста пришли многие монахи и отшельники с озера и с суши и из всей страны, подвластной царю, и устроили собор перед царем и перед всеми вельможами царства и спорили меж собой по вопросу, что возбудили прежде, до возвращения царя из похода. Были такие, которые говорили, подобно азажу За-Денгелю и авве Кефла Крестосу, и вот слова первых: “Соединение божества господа нашего и спасителя Иисуса Христа было вместо помазания плоти его”. А были такие, которые говорили, как авва Фатла Селласе и авва Аскаль из Аткана, и авва Лебсо из Гонджа, и авва Батро, и авва Стефан, и многие другие монахи с озера и с суши, которые говорили: “Отец — помазуяй, сын — помазанник и дух святой — помазание”. И было великое пререкание между ними. И сказал им царь: “Коли есть у вас свидетельства из книг святых, принесите и вы, и вы, чтобы мы их увидели и вынесли истинное суждение”. И принесли они Евангелие, и Послания Павла, и Деяния Апостолов, и “Веру отцов”[594], и Псалтирь Давида, и книги, служившие им свидетельством. И выслушал царь, светлый сердцем и справедливый словом, и сказал им: “Помазание господа нашего и спасителя Иисуса Христа есть благодать духа святого, данная человечеству его во время соединения человеческого с божественным. Будучи равен божеством отцу и святому духу, подает он благодать всем, а [сам] принял благодать в вочеловечении, дабы подать ее чадам Адамовым, братьям своим. Благодать же, получаемая от духа святого, не по мере [давалась], как было с пророками и апостолами, но без меры, как сказано в Благовестии святого Иоанна в главе 7[595]: „Ибо не мерою дает бог духа” (Иоан. 3, 14). Но отец любил сына своего и все вручил в руку его. Еще сказано об этом в Евангелии в главе 1: „И от полноты его все мы приняли и благодать на благодать” (Иоан. 1, 16). И Павел, язык благовонный и сладость веры, взял слово из слов Давида-пророка в послании своем к евреям в главе I говоря: „Жезл царствия твоего — жезл правоты. Ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие; посему помазал тебя, боже, бог твой елеем радости более участников твоих” (Евр. 1, 8—9; Пс. 44, 7—8). Еще сам господь наш и спаситель Иисус Христос в Евангелии от Луки в главе 7, раскрыв книгу Исайи-пророка, читал: „Дух господен на мне; ибо он помазал меня благовествовать нищим и послал меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето господне благоприятное” (Лук. 4, 17—19). И в Деяниях Апостолов в главе 4, когда молились они о знамении евреям, сказали Петр и Иоанн: „Ибо по истине собрались в городе сем на святого сына твоего Иисуса, помазанного тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским” (Деян. 4, 27). И это помазание как благодать духа святого укрепляло мучеников на поприще мученичества и давало силы праведникам во время их борений с бесами в пустыне и помогало проповедникам в проповеди их. Так веруют многие истолкователи и многие учители церкви христианской”. Так учил и так рассудил судом праведным заблуждающихся царь царей Сэлтан Сагад, которому бог даровал уста и мудрость. А одного монаха, по имени Кефла Крестос, когда не подчинился он и не признал решения праведного присужденного, повелел он наказать заточением. И изгнали с собора сего, названного Кафале Крестосом[596], и отлучили азажа За-Денгеля, чтобы не учил он людей этой вере.

Глава 60

И завершил царь дни поста и справил там пасху[597]. А на второй день после праздника пасхи поднялся царь из земли Фогара и, переправившись через реку Гумара, расположился станом и пребывал там два дня. И оттуда перешел он и расположился в Гальда. А из Гальда вышел и остановился у Абая в Занзанма и провел там воскресенье. А в понедельник переправился он через реку Абай и расположился в Абарадж. А оттуда перешел он и остановился в Хандаса и провел там праздник рождества владычицы нашей Марии. А оттуда перешел он и расположился на берегу [реки] Туль, а оттуда [перешел] к Шэна, а от Шэна к Хамадамит; и там услышал, что люди Эннарьи убили Бенаро. И послали они ему послание, гласящее:

“Вот убили мы Бенаро, потому что он убивал людей без суда и потому что отрубал руки и ноги, и потому что выкалывал глаза и не щадил ни юношей, ни старцев, ни детей, ни младенцев, и потому что забирал он подать царскую, которую приносили мы из домов своих, и потому что воровством и неправдой отбирал он все имущество у людей, и потому что отбирал он жену у мужа из сластолюбия, корысти, и преисполнился весь его гнет на нас. Как женщина носит девять месяцев и рождает чадо на месяц десятый, так и мы переносили зло его девять лет, а на десятый год породили ему смерть и убили его по причине его жестокости и стремления погубить всех людей Эннарьи. Вместо него мы поставили мужа хорошего и доброго, по имени Арутано, называемого Сисгайо”.

И, услышав это, разгневался царь гневом великим, и поднялся из Хамадамита, идучи по обычаю своему походом, прибыл к реке Бэр нижней, близ Цалья и Качама. И, услышав, что галласы бежали (а царь собирался идти войной против галласов Бизамо), он отказался [от своего намерения] и прекратил поход. И там повелел написать царь письмо и слово гневное к людям Эннарьи, гласящее: “Если был Бенаро плох и если учинял вам всяческое зло, то вы должны были написать нам и сказать: смести его и поставь другого вместо него. Зачем вы убили наместника нашего, поставленного девять лет [тому назад]? Нехорошо вы поступили и совершили великую дерзость и самовольство, убив его без нашего распоряжения. За этим же Сисгайо, который не был причастен к убиению Бенаро, пусть останется должность его, но пришлите подать нашу, [а также плату] за кровь и за вступление в должность”[598]. И, так сказав, послал Мустафу, пашу турецкого, со всеми турками в Эннарью.

И после того как отправлен был Мустафа, царь пребывал у реки Бэр и послал войско в землю Зобент, сделал абагазами абетохуна Малька Крестоса и Каба Крестоса, и Йонаэля. И, отправившись, захватило это войско большую добычу скота и рабов, детей и женщин. И всю добычу даровал он войску со словами благословения. А рабам, взятым в плен, дал свободу и велел отпустить, ибо были они людьми податными, которые не давали податей добром, подобно всем гонга. И в знак предупреждения, что они обязаны платить подати, приказал отобрать у них скот. И после разграбления земли Зобент возвратился царь и вошел в столицу свою Данказ.

А в то время случилась великая засуха и погибли все животные, так что пахали люди на людях: один человек запрягал двух людей и пахал на них; и самого пахаря в его очередь запрягали в паре с другим, и пахали на нем те, кто прежде шел в упряжке. И так засеяли люди поля свои. Несмотря на великую засуху, по окончании сбора урожая не было ни голода, ни мора, дабы во всем было явлено дело божие: не из-за недостатка дождей бывает голод и не из-за обилия дождей растет довольство, но все бывает по божьему велению.

И в те дни привезли ему из Индии птицу, называемую дура[599]. И говорила эта птица на языках людей Индии, и Рима, и Аравии и кричала, подобно лошади и кошке, и когда кричала, то голосом много лучшим, чем у лошади и у кошки. И ее носили по домам князей и вейзазеров, чтобы дивились и восхищались они, слушая, как говорит она по-человечьи и кричит по-лошадиному и по-кошачьи, а не по обычаю птичьему. А под конец послали ее расу Сээла Крестосу в Годжам, и там постигла ее смерть, как и все плотское, и убила ее кошка.

Глава 61

И в тот месяц зимы Феодор, сын Дахарагота, ускользнул из заключения, будучи помещенным на одну из амб в Валака, по названию Тема, и соединился с братьями своими, Зара Йоханнесоу и Лабаси. И вознамерились они войти в землю Самен, но помешали им жители страны, и вошли они в землю Ваг. И царь царей Сэлтан Сагад, услышав, что ушли они с намерением стать разбойниками[600], повелел наместнику Тамбена, и наместнику Сахарта, и наместнику Абаргале, и наместнику Вага, и наместнику Цаламета воевать их. А от себя послал он [людей] Тарака с немногими стрельцами воевать их. И, пойдя, они провели зиму в войнах с ними и мешали им пребывать в добром здравии, захватывая продовольствие и держа в осаде амбу. И не удалось тем разбойникам разорить страну: ни людей они не убили, ни одного быка не зарезали, а бедствовали и страдали от голода с того времени, как вышли, и пока не умерли.

Глава 62

И в месяце маскараме услышал царь 23-го [дня] того месяца[601], что восстал против него Ионаэль по сговору, в который вступили против царя все люди во время пребывания в Фогара и у реки Бэр, ибо возненавидели они раса Сээла Крестоса, который решил переменить [свою] веру[602]. И после того как услышал это царь царей Сэлтан Сагад, оставался он в стане своем Данказ 27 дней, восстанавливая порядок в стране и заточая всех мятежников, которые вступили вместе с Йонаэлем в мятежный сговор. И Кориф Сэно был уличен тогда в деле измены вместе с детьми Дахарагота и Йонаэлем. А эту тайну измены, как входили и выходили из дома его скрытно посланцы детей Дахарагота, открыл ему сын [Корифа Сэно], которого тот породил, по имени Дама Крестос. И когда узнал Кориф Сэно, что он рассказал про него, поджег в полночь дом этого сына и убил его коня, а сын спасся от него. Но если бы он его обнаружил, то ничего бы ему не стоило и убить его, ибо был [Кориф Сэно] как безумный и одержим бесом, который делал его безумным и отнимал разум, когда он пил вино. И, сбежав от своего отца, сын перелез через ограду и стал стучать в дверь, за которой спал царь. И когда царь допустил его, поведал ему этот сын, что сотворил отец его. Восстав, царь повелел призвать бэлятеноч-гета Малька Крестоса, и пришел Малька Крестос поспешно. И вышел царь из ограды, и повелел схватить и привести [Корифа Сэно]. И вошел абетохун Малька Крестос внезапно в дом его, и увидел его держащим перед собой копье поверх щита. И бросился он на него, прежде чем тот поднял копье и щит, и боролись они великой борьбой. Но победил абетохун Малька Крестос и, схватив, вывел его, и привел к царю. И повелел царь заковать ему обе руки цепью.

А через два дня приказал царь царей призвать всех судей и всех вельмож; и поставили Корифа Сэно перед ними, и рассказали они обо всех его преступлениях и беззакониях, которые свершил он от начала и до конца; и судьи справа и слева приговорили его к злой смерти. И, услышав их решение, послал к нему царь слово приказа, гласящее: “Ну, повтори и скажи молитву „Верую”, и „Отче наш”, и „салам”[603] Гавриилу!”. И, выслушав, дал Кориф Сэно посланцам царским такой ответ: “Не знаю я ничего этого, кроме [молитвы] „Господи Христе, помилуй мя! ””. И царь послал такой ответ: “Если не знаешь ты молитвы „Верую”, и „Отче наш”, и „салама” Гавриилу, скажи, зачем волнуешься о вере?”. И посрамлен он был всеми людьми, и явлена была его крамола, порожденная гордыней и коварством, и недовольством правлением царя. И после того как присудили к смертной казни Корифа Сэно, сжалился над ним царь и решил помиловать его и не убивать, но в наказание велел побить его немного палками. И побили его те, кому было приказано, и умер он от этих побоев, ибо вынес приговор ему бог, как сказано в [Ветхом] завете: “Кто убил, умрет от оружия своего” (ср. Быт. 9, 6; Матф. 26, 52; Исх. 33, 1; Откр. 14, 12; 16, 14). Ибо сей Кориф Сэно не раз убивал людей таким образом, даже двух жен своих забил до смерти, и потому пожелал бог, чтобы умер он от палок, а не от меча.

А еще до смерти Корифа Сэно царь царей Сэлтан Сагад, услышав об измене Ионаэля, послал в погоню за ним дедж-азмача За-Крестоса и бэлятеноч-гета Каба Крестоса, чтобы не дать ему уйти. И те, выйдя в путь, преследовали его до Гашана. И дедж-азмач За-Крестос и бэлятеноч-гета Каба Крестое послали [вперед] воинов. И они заставили [воинов Ионаэля] бросить коров и коней, которых те гнали за собой, и отобрали весь скот. Сам же [Ионаэль] спасся и взошел на крепкую амбу в земле Ангот, имя которой Ценгеля, и пребывал там, строя стены и укрепляя кручи.

А царь царей поднялся из Данказа и начал путь свой к Анготу. И, отойдя немного, остановился он в Зантара, а оттуда пошел к Вайна-Дега, а из Вайна-Дега к полю широкому, называемому “Монастырь Марии”, и провел там субботу. А оттуда пошел в Гэмалес, а из Гэмалеса — к Дарица, а из Дарица — к Зэнгу, а из Зэнга — к [земле] Цама, называемой Дангорес, а из Дангореса — к Жан-Меда, а из Жан-Меда — к Фарца, а из Фарца — к Икало, а из Икало — к Машаламья, где прежде сражался с валло, и с джэле, и с марава, и со всеми барайту-ма и карайю и уничтожил их там. И, прибыв туда, нашел черепа галласов, валяющиеся, подобно камням. И повелел царь собрать все черепа в одно место, чтобы сделать холм высокий для памяти грядущим поколениям. И собрали [их] люди, как было приказано, и сделали высокий холм. И туда прибыл дедж-азмач Хафа Крестос из Амхары со многими [воинами] Харб и встретился с царем. Поднявшись из Машаламья, царь остановился в Нафас Мауча[604]; из Нафас Мауча [перешел он] в Чачахо, где некогда дал сражение царю Иакову и одержал победу. А из Чачахо [перешел] в Гарагара, в землю, которая граничит с людьми макет и вадала, оттуда [перешел он] в Атаро, а из Атаро — в Янаджа и там приказал всему войску грабить хлеб для пропитания, чтобы хватило до Ангота. А из Янаджа пошел в [землю] Тэмтэмат, равнина которой называется Мэцадот, а из Тэмтэмат к Сандадо-Меда, пройдя Амлат, а оттуда — к Хаджесге. А из Хаджесге спустился он в Ашгуагуа по многим разным дорогам и расположился в земле Багуэны.

И прежде чем спуститься по склону Ашгуагуа, царь царей Сэлтан Сагад послал Каба Крестоса и Сарца Крестоса, сына брата своего, вместе с [людьми] Дарара и Чабса и вместе со многими другими воинами по другой дороге, по дороге на Шахат. И царь, и то войско, что было им послано, прибыли в один день к [той] амбе в земле Ангот, где пребывал крамольник Йонаэль, восставший против господина своего, царя. А та амба, называемая Ценгеля, была намного крепче всех амб Ангота, и не войти было туда и не выйти, иначе как с великим трудом. И встретил он Йонаэля, поднявшись на вершину ее, и воевал с ним царь четыре дня. А то войско, которое спускалось по дороге на Шахат, воевало с ним с другой стороны. И были убиты из ружей многие дружинники Йонаэля, также и Каба Крестоса, сына сестры этого Йонаэля, и Лагуаша, его старшего дружинника, убили тогда из ружей царские воины. И когда увидели дружинники Йонаэля мощь сражения, на них обрушившуюся, послали они тайно к царю, говоря: “О господин наш, не из любви к нему и не из-за недовольства царствованием твоим стали мы соучастниками в этой измене и пришли в Ангот; это он привел нас коварными и лживыми речами, говоря: „Пойдем войдем во все страны наместничества моего, чтобы обрести нам пропитание и одежду“. Ныне же, господин наш, царь, мы все пойдем к тебе и покинем его, и не останется у него ни один из нас, но удались от нас и уйди отсюда в другую землю. Ибо пока пребываешь ты здесь, господин наш, он не даст нам уйти и не даст нам спуститься с амбы, а будет стеречь нас стражею крепкой”. И по этой причине снялся царь царей Сэлтан Сагад из Ангота, сокрушив все селения и все амбы, носящие названия — Ценгеля, Айба, Дарба, Ляч, Куалит-амба, Вахат, Саламат, Ганталат, Нерт [и] Туба, и переселил всех людей Ангота в Шадахо, и Цеят, и Амбасаль.

И, поднявшись из [земли] Ангота, называемой Цальго, царь выступил по обыкновению своему в поход; и по пути он увидел заброшенную церковь, возведенную царем Иекуно Амлаком[605], но не из дерева и соломы и не каменной кладки: была она высечена из красной скалы со многими колоннами и большой высоты[606]. И вошел царь в эту церковь, и поцеловал[607], и дал дары благословения, как подобает церквам. И, выйдя оттуда, отправился своей дорогой, и расположился в Сахала, и провел там субботу, а затем пошел на амбу Гашена, а с амбы Гашена к Такказе, а от Такказе к Лазаб Хиха, а из Лазаб Хиха к Хахадо, к подножию амбы, по названию Тета, и там опять праздновал субботу. А оттуда [перешел] к земле Хасаса, называемой Тирара, а вода там носит название Тота-озеро. И там перешло к царю много дружинников Йонаэля, как договорились они раньше с царем, а было их 350 щитоносцев и копейщиков и 40 всадников. И не осталось [у Йонаэля] никого, кроме нескольких человек, от которых не было проку. И расспрашивал царь этих дружинников Йонаэля, и говорил им: “Как же пришли вы и как вы с ним расстались?”. И сказали они царю. “Мы начали с ним разговор „Помирись с господином твоим, царем, и попроси у него пощады, укрывшись в церкви Варвар, а к Варвару мы тебя сопроводим”! И когда отказался он покориться и просить пощады, покинули мы его и пришли к господину нашему, царю”. И, услышав это, царь возлюбил весьма и украсил их бэлятеноч-гета Сутафе и фитаурари Вальда Гиоргиса, и других многих юношей, которые пришли с ними, облагодетельствовал царь многими благами и одарил дарами, как подобает.

А затем поднялся царь из Хасаса и направился к Вадла и расположился в земле, называемой Куара Амбаса. И, совершая переход оттуда, он подошел к амбе Гашена[608], обошел всю амбу и осмотрел все входы на эту амбу. А, осмотрев, вышел и, отойдя немного от амбы Гашена, расположился на прекрасной равнине, удобной для людей и для скота, и оттуда отослал и возвратил в Ангот Каба Крестоса и За-Крестоса, чтобы пожгли они огнем дома на амбе [Йонаэля] и продовольствие, уцелевшее от предыдущего разорения. И после того как отправил их, поднялся царь из Гашена и остановился в Куара Амбаса. А из Куара Амбаса [пошел] к Чат Ваха, а оттуда — к Гадаба, а из Гадаба — к Хэтахэт, а из Хэтахэт — к Икало, а из Икало — к Дэдэм, а из Дэдэма — к Котама, а из Котама — к Дангорес, а из Дангореса к Зангу, а из Занга — к Бэра. И там прислал рас Сээла Крестос послание благовестия о победе над галласами, коих победил он. Ибо рас Сээла Крестос тогда не пошел в поход вместе с царем в Ангот воевать Йонаэля, но вознамерился воевать людей Куара за то, что отказались они платить подати. И прибыл он к реке Абай по ту сторону Ханкаша.

И когда он там находился, послали ему люди Ханкаша и Чара слово послания, гласящее: “Вот галласы, которые все целиком — мача, напали на селения Мин, и Матакаль, гонга и Дагар, Ханкаша и Чара до Дангеля и Куакуара, а еще на Лала и Абола до Шанкала и захватили большую добычу скота и людей и убили витязей без числа. А оставшиеся витязи агау преисполнились страха женщин и пожелали, чтобы горы пали на них и чтобы сокрыла их земля (ср. Числ. 16, 1, 26, 9). Приди, господин наш, и поспешай к нам скорее и высвободи нас из рук врагов наших”. И он, услышав такие слова от посланцев Ханкаша и Чара, с верой и упованием на бога, с сердцем, готовым к битве, поднялся оттуда поспешно с немногим войском ратным, и не было с ним [воинов] Харб из Годжама. И прибыл он в землю Чара по ту сторону Сэкут, а затем нашел их и там разбил свой стан. И пребывал вместе со старейшинами Чара и Ханкаша и всеми людьми страны, и сказал им:

“Если даст мне бог победу и если отниму я жен ваших, и сынов ваших и дочерей, угнанных в полон, что дадите мне, какую плату, и что сделаете для меня?”. И отвечали все агау, и говорили: “Мы дадим тебе, кроме дани одеяниями[609], медом и коровами, еще и сынов наших первородных и покоримся славе твоей”. И сказал им рас Сээла Крестос: “Не хочу я получать дани и брать добро ваше, но признайте бога и отрекитесь от диавола, уверуйте в господа нашего Иисуса Христа и оставьте идола вашего, которому поклоняетесь всуе, который не имеет ни разумения, ни сердца, но есть творение рук человеческих, и примите крещение христианское”. И поспешили дать свое согласие язычники.

И после того как заключил с ними рас Сээла Крестос завет божественный, встал он наутро, чтобы идти сражаться, и сказал он людям [той] страны: “Покажите мне, где находились и стояли галласы”. И сказали ему агау: “Мы не можем отделяться от тебя: на равнине нас убьют всадники, если же мы углубимся в чащу леса, они не дадут нам идти”. И, услышав это, пошел рас Сээла Крестос между Сэкутом [земли] Чара и [землей] Банджа Эхуца, поместив сзади обоз; достигнув границы Чара близ Матакаля, он нашел галласов, расположившихся там со многой добычей скота и людей. И сразился он с ними, и убил многих из них, и отнял добычу скота и людей, а после победы и сражения войско пустилось за ними в погоню и вернуло ему захваченное. И возрадовался он о боге, подавшем ему помощь. А большинство галласов тогда отсутствовало, ибо они ушли воевать Чара до Дангеля и Куакуара. И допросил рас Сээла Крестос захваченных галласов, много или мало тех, кто ушел; и сказали они, что те сильнее и многочисленнее, нежели те, с которыми он сразился. И охватил раса Сээла Крестоса страх человеческий, и сказал он: “Достанет с меня и одной победы, и не буду сражаться второй раз. Кто знает, может, второй раз будет победа галласам, а мне поражение. Нет превозношения победителю и нет позора побежденному[610]. Ныне возвращусь я и пойду в свою страну со славой, не успев изведать посрамления”.

Тогда пришли советники и сказали ему: “Дадим сражение второй раз, положившись на бога, ибо он даст нам победу над своим врагом”. И послушался рас Сээла Крестоса второго совета советников своих, снялся сразу же с того места, где победил галласов, и пошел своей дорогой, и опередил галласов, ушедших в набег, и расположился в низине, за которой возвышались горы и холмы. А на другой день галласы, узнав, что погибли их люди от копья раса Сээла Крестоса, построили конные чэфра впереди, а пешие чэфра сзади; и когда они перегоняли добычу скота и людей, напал на них рас Сээла Крестос; и бежали они перед ликом его, не устояв и мгновения. И преследовали их витязи раса Сээла Крестоса, и убили всех до единого. Никто не спасся, кроме одних конных, и все равнины Чара были покрыты трупами галласов. И собрали они добычу, уды, принадлежавшие кондала и луба[611], и накидали их кучами во многих местах, так что дивились люди, говоря: “Никогда не видывали мы такого убиения галласов, как ныне”. И все люди Чара и Матакаля, Куакуара и Дангеля и Ханкаша пришли, радуясь и веселясь, возвышая голос в кликах великих, что победил он их победителей и отнял плененных, и говорили ему:

“Господин, власть твоя да будет на нас и на детях наших. Отныне все, что прикажешь, мы сделаем и будем подчиняться тебе из поколения в поколение и станем тебе как рабы”. И ответил им рас Сээла Крестос: “Берите скот ваш, жен ваших, сыновей ваших и дочерей”. И те язычники сказали ему: “Скот и все добро, отнятое из рук галласов, господин наш, пусть пойдут для войска твоего, нам довольно жен наших, сыновей и дочерей”. Сказав так, отказались они забирать скот, и стали единодушны и единоверны с расом Сээла Крестосом, и уверовали во имя господа нашего Иисуса Христа. И тогда собрал их рас Сээла Крестос и, по оглашении всех плененных, велел своему писцу переписать их по именам, и всех пленников, и всех людей Чара крестил во имя отца и сына и святого духа; и стали они христианами и отреклись от идола, которого почитали отцы их и отцы их отцов.

Об этом и было благовестие [от раса Сээла Крестоса]. И после того как устроил царь по этому случаю торжество великое с барабанами и [трубами] каны галилейской, поднялся он из Дарица и расположился в Вайна-Дега. А оттуда совершил переход и вошел в столицу свою Данказ, и там зимовал.

Глава 65

И в те дни зимы[612] повелел отменить царь субботу еврейскую[613], и делать в [этот день] всякую работу, как в среду и пятницу. И, повинуясь приказу царя, рас Сээла Крестос отдал распоряжение возвестить людям Дамота царский указ об отмене и о том, чтобы в еврейскую субботу делали всякую работу. И, услышав такое, отказались люди Дамота отменить субботу еврейскую и исполнились надменности, говоря: “Кто дерзнет на нас и кто может бороться с нами?”. И много раз посылал рас Сээла Крестос к ним послания, чтобы подчинились они велению царя. И усугубили они гордыню и надменность и построили чэфра в Бораз и в Барбаре Заф; и присоединились к ним все цевы и все [воины] Харб из Годжама, по именам [полков] Дама, и Сэнан, и Арбаб, и цевы Дагамо, и Гиоргис Хайле. К тому же покинули раса Сээла Крестоса некоторые из его дружинников, и присоединились к жителям Дамота такие [полки], как Бахр Амора, Дарара и Вушэр. И никого не осталось у него, кроме [полков] Сила, и Хэнач, и Хайлат. И все, чей день смерти приблизился и дни [жизни] были сочтены, устроили стан в Бораз, который был много больше стана раса Сээла Крестоса.

А рас Сээла Крестос тогда расположился в Хамадамит и обратился ко всем людям Дамота, говоря: “Подчинитесь велению царя и откажитесь от субботы еврейской!”. Они же послали ему ответное слово и сказали: “Уйди с дороги нашей и дай нам идти к царю и спросить его, приказывал он или не приказывал отменить субботу еврейскую!”. И он, согласившись, поднялся из Хамадамита и разбил стан в Эдауре, а, поднявшись из Эдауре, он расположился в Энзагдэм. И там отправил он им посланцев, таких, как азаж Амха, и азаж Мерча, и Габра Крестос, сын цахафалама Сарцо, и Нар Ацко, и двоих из дружинников царских, и двоих из йехабата, прозывавшихся Адам и Варту. И гласило послание его: “Что я сделал такого, из-за чего объединились вы против меня и хотите меня убить, заключив завет и отлучив [от церкви] по слову 170 иереев? Оставьте окаянство ваше и откажитесь от субботы еврейской, как приказал вам царь. А за обиду, мне причиненную, дайте мне плату, и еще отошлите ко мне дружинников моих, которые с вами. Если же откажитесь, то услышит небо и внемлет земля, и через меня оскорбите вы бога. А со мной здесь йехабата и варанша, которые не знают жалости ни к детям, ни к женщинам, ни к старым, ни к малым; они убивают всех, кто им попадется, и не щадят никого. И кровь всех людей, которые погибнут в битве между нами, — на вас и на детях ваших!”.

И жители Дамота, услышав это послание из уст посредников, исполнились превозношения великого; все их собрание решило и пришло к согласию, и усугубили они гордыню свою, когда увидели множество войска, собравшегося у них, и отправили они ответное послание, гласящее: “Будем мы чтить первую субботу и не откажемся от нее, а дружинников твоих, которые пришли к нам, не отдадим тебе. Платы же нет на нас!”. И, услышав эти слова оскорбления из уст посредников, поднялся [рас Сээла Крестос] из Энзагдэма и пошел войной на людей Дамота, которые живут в Харафа, и захватил их скот, и пожег их дома огнем, и убил многих монахов, присоединившихся к решению и делу людей Дамота. А после битвы с ними расположился он в Санбат Габая. А на другой день, в понедельник, послал он к ним снова тех же посредников, чьи имена мы уже упоминали. И сказал он им: “Скажите людям Дамота:

„За что ненавидете меня понапрасну? Дружинников моих, которые присоединились к вам, схватите и отдайте мне, за обиду же, мне нанесенную, [дайте мне] плату и откажитесь от субботы еврейской, как повелел нам царь!””. И те посредники пошли и передали послание людям Дамота, которые пребывали [по своим] чэфра. И, услышав послание раса Сээла Крестоса, дали они такой ответ посредникам: “Если хочет он помириться с нами, пусть отступится от [намерения] отменить субботу еврейскую, ибо мы и отцы наши почитаем ее с давних времен. Дружинников же его, которые прибегли к нам, мы не выдадим”. Этими и многими подобными словами ответили они ему.

И когда услышал и рас Сээла Крестос, и присные его этот ответ на послание, стали совещаться и обсуждать военные дела. А на другой день, во вторник, встал он на рассвете и построил чэфра по родам и пошел к подножию Дэкуль Кавана. А жители Дамота со многими войсками Годжама выстроились в три линии — две пеших и одну конную — и расположились на верху Дэкуль Кавана, сказав: “Не пустим тебя!”. И, приблизившись, приказал он войску разместиться и хотел оставаться так, не начиная боя, но те стали стрелять в них из ружей и луков, говоря: “Не пустим тебя на Дэкуль Кавана”. И когда они начали нападать на него, он поставил перед собой распятие и, опустившись на колени, сотворил молитву, говоря:

“Господи мой, Иисусе Христе, ежели я не служу тебе верой и правдой, как написано в Евангелии твоем святом, отдай мою голову этим врагам моим. Но если я люблю тебя и верно служу тебе, согласно установлению святой церкви, дай мне головы этих изменников, ненавидящих меня без причины”. И так же молился он владычице нашей деве Марии и просил ее, говоря: “Ежели не люблю я тебя и не служу сыну твоему, как подозревают те, кто меня подозревает, отдай мою голову этим врагам моим. Если же люблю я тебя воистину и люблю сына твоего и если правильна вера моя, дай мне головы тех, что противятся мне, завидуя славе моей”.

И, сказав это, сел он на коня и послал часть войска с дедж-азмачем Буко против конных, а сам с частью войска, называемых Хэнач, выступил против пеших. И не устояли они перед ним и мгновения, и обратили тыл перед войском раса Сээла Крестоса. И были убиты многие, и пали, как сухие листья древесные и как саранча, повергаемая на лик моря. И убивали их витязи раса Сээла Крестоса до Дагамо и до Дабра Гиоргиса, от реки Бэр и до Хамбо в Зэндэбе, и захватили весь скот их и всех коней. И в тот день не было никого среди воинов раса Сээла Крестоса, галласов и амхарцев, кто не убил бы десятерых или пятерых, троих или двоих и кто не обогатился бы и не обрел добычи — скота и коней.

И когда услышал царь об их боях, послал трех вельмож, а именно: азажа Асаэно, азажа Тино и азажа Сэмбуль, установить между ними мир. И те, пойдя, помирили их. И тогда провозгласил царь царей Сэлтан Сагад указ в столице своей и в стане раса Сээла Крестоса: “У всех, кто не отказался от субботы еврейской, как заповедали триста архиереев, собравшихся в Лаодикее[614], будет отнято имущество и разграблены дома”.

Глава 65 (вторая)

3 хедара[615] выбрал царь царей среди земель Дамбии прекрасную землю, называемую Азазо, которую окружает большая река, разделяясь [на два течения] по одной и по другой стороне. Из-за этой реки и из-за красоты места начал царь возводить церковь; и сам носил камни на голове и выкладывал основание церкви. [Высота] основания этой церкви составляет 2 локтя, а [расстояние] между сторонами наружными — 56 локтей, ширина ее 16 локтей, а внутри длина от алтаря до “врат света”[616] 35 локтей. А высота этой церкви 15 локтей, ширина хоров 12 локтей; [расстояние между] внешними сторонами алтаря 15 локтей с одной пядью, а ширина этого алтаря 10 локтей, а высота 10 локтей с одной пядью. А основание свода [кивория] 1 локоть с одной пядью, а [расстояние между] наружными сторонами амвона 9 локтей с одной пядью, а внутренними — 7 локтей с одной пядью, а ширина 6 локтей. А больших дверей — 7, из них 3 на хорах, 2 — на амвоне и 2 — в верхнем помещении для входа и выхода. Окон больших — 7, из них 5 на хорах, 2 — в алтаре; маленьких оконцев — 6, из них 3 в верхнем помещении, 1 — на колокольне и 2 — на амвоне. А начертал основание церкви и показал устройство здания ее един франк, знаток зодчества, по имени падре Пай[617].

Глава 66

И после того как основал царь царей Сэлтан Сагад эту церковь, поднялся он в месяце тахсасе[618] из столицы своей Данказ и пошел до Дарха, по обычаю своему походному. И, прибыв в Сэне Марьям, там расположился и справил там праздник крещения. А затем поднялся и расположился в Чагуарит Зэгба, и, поднявшись оттуда, разбил стан в Джефджефа. И оттуда послал царь царей и отправил письмо к брату своему, Сээла Крестосу, гласящее: “Приходи и возьми с собой часть [людей], йехабата, тех, которые зовутся челеха або, галан и джави, чтобы не ушли они и не возвратились к галласам. А остальные йехабата, которые не помышляют уходить и возвращаться к галласам, пусть остаются с тобой в Сарка”. А рас Сээла Крестос пришел тогда один, оставив йехабата. И разгневался царь великим гневом и послал его обратно в Сарка, чтобы привел йехабата. А когда он там находился, прислал дедж-азмач Сарца Крестос [послание] к господину своему, царю царей, говоря: “Вот пришли люди Маэсо, и Куала, и Амбасаля; и Йонаэль со своими людьми и множеством галласов окружил меня”.

И царь царей сразу поднялся и пошел в Эсте, вперед же он выслал [людей] Чарака[619], а затем послал войско ратное, назначив абагазами абетохуна Малька Крестоса, и абетохуна Евнабия, и азажа Сэмбуль. И прежде чем прибыло это войско, посланное царем царей Сэлтан Сагадом, три дня сражался дедж-азмач Сарца Крестос с Ионаэлем и со многими галласами, и с бэальге Амбасаля, и победил их, и прогнал. А затем окружил он три амбы и сокрушил амбу этих беззаконников, и убил многих из них, и послал их уды царю царей. И много радовался он победе над многими галласами и бэальге Маэсо и Куала и тому, что прислано было много удов. И поднялся царь царей из Эсте и расположился в Шама Махэцабья [области] Ведо и пребывал там недолгое время. И туда пришли многие Йехабата из Сарка, конные и пешие, называемые челеха або, и челеха галан, джави и хоко; и поселил их царь в Дарха и Ведо. И пошел он в землю Фогара на берег озера и пребывал там до половины поста из-за обилия травы в тех местах, чтобы кормились кони и мулы и набрались сил для похода.

А абетохун Малька Крестос прибыл в землю Амбасаль со всем войском царским, с ним посланным, и сразился с людьми той страны, и сокрушил силу их. А затем, когда они захотели с ним примириться, он велел объявить им указ, гласящий: “Я низложил Сарца Крестоса, и должность его в моих руках”. Возрадовались люди страны и помирились с ним. А затем вышел абетохун Малька Крестос к Амхаре с дедж-азмачем Сарца Крестосом и со всем войском царским и устроил стан в Цадат и приказал всему войску царскому грабить хлеб, и пребывал там недолгое время. А Йонаэль тогда находился в Ариго на вершине высокой амбы, называемой Амануэль, где не было никакого продовольствия, и бедствовал он там и терпел голод великий, так что ел кору сикоморы и дикой смоковницы и листья ланкусо[620]. И когда абетохун Малька Крестос узнал, что Йонаэль спустился в поисках хлеба, послал он войско Мелько, дружинника своего, и За-Селласе, сына Татамке, и акамба[621] раса Такла Хайманота. И они спрятались там, куда спускались воины Ионаэля, чтобы грабить хлеб. И послал их на грабеж Йонаэль, сделав абагазом Бета Эгзиабхера, а вамбаром[622] Амда Микаэля. И воины, сидевшие в засаде, поднялись и вступили в бой с ними, и победили, и убили Амда Микаэля-вамбара, а абагаза Бета Эгзиабхера взяли в плен и привели к абетоху-ну Малька Крестосу. И все люди стана, замыслившие совет изменнический вместе с Ионаэлем, испугались, как бы Бета Эгзиабхер, взятый в плен, не рассказал о них, ибо знал он и ведал об их совете.

И тогда после половины поста поднялся царь царей Сэлтан Сагад из Фогара в четверг 2 миязия[623] и расположился в Куакуар, и провел там воскресенье. Поднявшись оттуда, он остановился в Гумара, а из Гумара [пошел] к Саун, между Гумара и Сандага, а оттуда [перешел] к Махадара Марьям, а из Махадара Марьям — к Рача, где разделяются Зугара и Эсте, а название реки — Банка, и провел там воскресенье. И поднялся оттуда и расположился в Шалакут, а из Шалакута [перешел] к Мэкре, а оттуда — к Афкара, близ Сэмаду. И там пришло к нему благовестие от абетохуна Малька Крестоса, что побежден Йонаэль и убит Амда Микаэль-вамбар, и схвачен Бета Эгзиабхер войском, которое оставил абетохун Малька Крестос для нападения на войско Ионаэля, когда оно будет спускаться с амбы, чтобы грабить хлеб. Сам же Малька Крестос пришел из Цадата и встретился с царем, и договорился о том, чтобы должность дедж-азмача Хафа Крестоса была передана Сарца Крестосу, а он возвратился бы в Амхару принять барабаны и знамя дедж-азмача Хафа Крестоса. И, получив их, вернулся он в стан свой в Цадате.

А царь царей Сэлтан Сагад, поднявшись из Афкара, расположился в Бэджана, и там назначил царь Сарца Крестоса, сына брата своего, цахафаламом Амхары и макбебом[624] Атронса Марьям и Манзеха и сместил [с этой должности] дедж-азмача Хафа Крестоса, брата своего, самого старшего из всех своих братьев. И поднялся он из Бэджана и расположился в Гораде Варка, а оттуда перешел в Тара. И там пришло к нему благовестие от раса Сээла Крестоса из Качено, и послал он ему письмо, что воевал он пять домов галласких, а именно: карайю, абу, суба, джэле и балаэ, и победил их, и захватил скот их, женщин и детей, и убил многих из них. И устроил царь в этот день великое торжество; и от Тара [пошел] к Башело, а от Башело — к Иевана, и там справил праздник пасхи[625] и приказал награбить хлеб для пропитания. Оттуда вышел он к Бисман, а из Бисман [пошел] к Коло, и там оставил свой обоз, и разделил войско, и пошел воевать садача, а именно: вара-куайю, вара-ноле и вара-илю[626], каковые в совокупности именуются валло. И в тот день, когда разделил он войско, расположился у Коло [в земле], называемой Иецема, а оттуда [пошел] к Адала, а после Адала остановился в Дэльди, у моста, где есть переход. И туда, вернувшись из Качено, пришел рас Сээла Крестос и встретился с господином своим, царем. А на следующий день ушел царь царей Сэлтан Сагад от моста и расположился у Цараката, истока [реки] Башело. А из Цараката прибыл он в землю Гани по ту сторону Ханазо. И там послал он войско в набег на три дома галласких, называемых садача, и захватил их скот, женщин и детей, и были убиты все, кто только встретился. И расположился царь царей в земле Васаль, и приказал царь сделать засеку во всем стане; и окружили весь стан большой засекой все люди по местам своим и по палаткам[627].

И в полночь пришли многие галласы из валло и марава, числом в семь чэфра, и внезапно забросали камнями стан царя, но перебраться через засеку не смогли. И билось с ними войско царское с помощью ружей и луков, и победа была царю, а поражение галласам. И бежали галласы среди ночи, побросав щиты свои и копья, и не устояв и часа единого. И тогда повернул он в радости и, поднявшись из Васаля, расположился в Дида Гарадо. А на другой день приказал он собрать захваченный скот и оделил им всех людей, как положено. Оттуда он [перешел] в Авот, а из Авота к Кэдусге, а из Кэдусге к Амора Гадаль, в долину по названию Кокэх-меда. Оттуда вышел он по склону на дорогу на Баджа и расположился в Бэчате, то бить в Иеауса-меда. Оттуда перешел он в Йезакуанат, а из Йезакуаната — в Багэ Махэцабья. А из Багэ Махэцабья — в Дабра Сина. И царь прибыл в землю Коло, послал абетохуна Малька Крестоса к Каста Амбола захватить всех зачинщиков измены и любителей смуты и заключить союз с миролюбивыми и покарать злонамеренных. И, пойдя, сделал он, как было ему приказано, и привел многих изменников, числом до 50, и вернулся обратно, договорившись с жителями Ангота, что они убьют Йонаэля. А из этих изменников одних царь приказал убить, а других сослать. И, поднявшись из Дабра Сина, царь расположился в Башело и установил там [царский] зонт[628]. И в тот день не стоял там, а поднялся в девятом часу и остановился в Тара, а из Тара [пошел] к Гораде Варке, а оттуда к Бэджана и там провел субботу.

Глава 67

И затем, отправившись в путь по обычаю походному, он вошел в столицу свою Данказ и пробыл там недолгое время. А затем спустился к Ганата Иясус, чтобы увидеть, закончено ли здание церкви, строить которую он начал, как упоминали мы ранее. И когда он там пребывал, убили галласы Ионаэля и понесли царю царей голову его и руку, голову — через Ангот, а руку — через Амхару. И абетохун Малька Крестос, возвращаясь из Амбасаль с захваченными изменниками, встретил тех, кто нес голову [Ионаэля], и забрал ее у них, и, заставив беззаконников из Амбасаля нести голову этого мятежника, доставил ее царю, воздев на длинное древко, на котором носят знамя; кожу с головы Ионаэля наполнил травой вместо плоти и костей, плоть же с костями выбросил, чтобы не смердела [голова] и была легче. И премного обрадовался царь с присными своими, увидев голову Ионаэля, и устроил торжество по обычаю царей с [трубами] каны галилейской и [барабанами] медведь-лев, и возблагодарил бога, и вознес ему благодарение смирения и любви, поклоняясь власти его и царствию. И сказал он: “Ему подобает слава, посрамляющему надменных и возносящему смиренных” (ср. Лук. 1, 51—52).

А что до отца и матери сего Ионаэля, упомянутого нами, то никто не знал происхождения его, ни откуда он родом. Иногда он говорил: “Я из Даваро”, а иногда — из Гафата, иной раз — из Ангота, а иной — из Цама. И до того как он оказался при царе царей Сэлтан Сагаде, был он дружинником у одного из дружинников абетохуна Бээла Крестоса, по имени Мэсракави, и жил, торгуя из Годжама с домом галласов такими товарами, как коссо[629], солью[630] и плащами. И под конец, когда один его друг галлас предал его и отобрал товары, которыми тот торговал, от великого отчаяния он пришел к царю царей Сэлтан Сагаду до того еще, как тот воцарился, когда пребывал в изгнании в доме галласов. И после того как закончились испытания царя и обрел он царство отцов своих, возвеличил он его и возвысил, и долгое время держал на должности бэлятен-гета над своими младшими дружинниками. А под конец назначил его азмачем Бегамедра. И после того как провел он в Бегамедре пять лет, когда не понравилось ему смещение [с прежней должности] и назначение [на новую[631]], возмутился он против власти царя царей, господина своего, ибо все время ему казалось, что он всегда будет пребывать в чести. И спустился он в Ангот и жил у одного галласа, по имени Хайю, из племени асана[632]. И пребывал он там два или три месяца. А затем наместник Тигрэ Каба Крестос стал посылать Вад Гуарбата в дом галласов с многими одеяниями и [тканями] фотат[633], обещая им много новых подарков, богаче прежних, вышли к нему 12 луба из родичей и близких Хайю, и Каба Крестос, связав, отослал их к господину своему, царю царей. А царь отослал их на остров заключенных Дак.

И когда Йонаэль услышал, что схвачены близкие господина его, Хайю, бежал он из дома асана и прибег к [покровительству] племени вучале и жил при одном галласе, по имени Вайю; и там он пробыл недолгое время. А затем, когда стал бояться, что вучале схватят его и вернут господину его, царю, ушел от них и поднялся на вершину амбы, где не было ничего съестного, пригодного для людей. И когда вершину этой амбы окружило многое войско царское и осадило его, он ослаб от голода. И когда не осталось пищи для еды, стал он есть то, чего не едят люди, а только скотина — кору сикоморы и дикой смоковницы и листья ланкусо, как писали мы в главе 54; и когда войско царское прекратило осаду амбы, на которой он находился, то от великих бедствий и нужды спустился он с этой амбы и заключил мир с господином своим, Хайю, и возвратился в дом асана, и провел там недолгое время, несколько дней. А потом по причине голода, желая попросить пищи у галласов и отыскать хорошую амбу, где можно было бы жить, он отделился от своих присных и с немногими людьми направился к дому братьев тех 12 луба, которых схватил дедж-азмач Каба Крестос и отдал господину своему, царю. А те добрые хозяева приняли его, как диавол принимает друзей своих, и дали ему на ужин тучного быка, и поселили у себя. И до утра держали совет о нем, говоря: “Если убьем его, отпустит царь братьев наших, находящихся в заточении, и даст нам взамен, что пожелаем”. А поутру, когда он вышел в обратный путь к месту своей стоянки, неся кусок мяса, оставшийся от вчерашнего, как нищий возвращается с места сбора подаяния, несколько кондала[634] тайно поделили между собой людей его, говоря: “Этого человека убей ты, а этого убью я”; и убили их, и оскопили по обычаю галласкому. А его убил один кондала, по имени Боная. Но о том, как голову его и руку несли через Амхару и Ангот, мы уже писали ранее, в месте близком, а не далеком.

Глава 68

И после того как устроил царь царей Сэлтан Сагад торжество по случаю смерти Ионаэля, вышел он из Ганата Иясус и поднялся в столицу свою Данказ. И когда он там находился, пришел от моря один монах мелькитский[635], который был на горе Синайской, где бог дал закон Моисею. И этого монаха сделали митрополитом Александрийским люди Бура и Хамасена и всего Тигрэ, и уверовали в него, и получали от него благословение и утешение; и все от моря до [реки] Такказе вступили в сговор против дедж-азмача Каба Крестоса, вознамерившись напасть на него и убить, ибо опасались они и подозревали, что убьет он того мелькита. И бог спас его от их хитростей и козней и привел этого мелькита в Данказ. И когда входил тот мелькит внутрь ограды царя царей, одет он был в одеяние священническое, по обычаю своей страны, и держал в руке крест длинный и широкий; а за ним следовало множество безумцев, и они входили в ограду царя царей и называли его: “Отец наш и господин наш”. И после того, как он вошел внутрь ограды, повелел царь царей расу Сээла Крестосу и абетохуну Малька Крестосу призвать вельмож и судей, чтобы спросили его и сказали ему: “Какого ты племени и кто ты есть?”. Так его и спросили. И ответил этот мелькитский монах и сказал:

“Я пришел с горы Синайской просить милостыни, и я не из людей Александрии”. И были у этого мелькитского монаха отрощены волосы на макушке, как у турок и джабаль[636]; и сняли с него клобук и распустили волосы на голове, которые были у него связаны, и они достигали одного локтя и пяди [в длину]; и показывали их всем, кто верил ему и кто не верил. И еще спросили его, обрезанный ли он, как люди Александрии; и сказал он: “Я не обрезанный, и расхожусь с людьми Александрии в делах веры”. И сказали ему: “Если ты не александрийский иерей, зачем проповедовал и давал отпущение грехов и благословение в стране нашей?”. И ответил тот мелькитский монах: “Если я не александрийский иерей, то я иерей мелькитский и на мне дар священства; как могу отказать я просящим отпущение грехов?”. И когда услышали [это] все верившие, что он митрополит, прибывший из Александрии, то испытали великий стыд оттого, что имели дело с мелькитом. Но большинство простодушных, которые верили в него, помиловал царь ради невежества их.

А трем монахам, чьи имена — авва Зэкра Ханна, и авва Амха Гиоргис, и третьему, чьего имени мы не знаем, которые, стоя во дворе царя, говорили про этого мелькита: “Его вера подобна нашей вере и литургия его подобна нашей литургии”, — им велел царь царей вынести приговор. И сказали им перед вельможами и судьями: “Отцы наши, цари, когда прибывал митрополит из города Александрии, то первым принимал их царь, правивший в то время; а приняв, предоставлял его царь священникам [своего] времени. И священники расспрашивали того митрополита: схож ли он с ними в вере и держится ли тех же обычаев и порядков, и лишь тогда садился он на престол митрополичий и рукополагал священников и толковал Писание. Вы же, приняв мелькита прежде, чем он был принят нами, по обычаю отцов наших, назначили его и привели к нам”. И таким образом, когда предал их суду царь царей, вынесли им приговор судьи справа и слева и все вельможи, и повелел царь отрубить им головы мечом; и отрубили их. А того мелькита, поскольку был он чужестранец и не знал обычаев страны, царь помиловал, и расспросил его, и сказал: “Какое дело ты знаешь?”. И сказал мелькит: “Я делаю водяные мельницы, которые мелют без помощи рук человека и без помощи ослов и быков”. И царь велел ему сделать, и сделал он, как говорил; и царь приставил мелькита к этому делу. И зимовал царь в столице своей Данказ.

Глава 69

И когда прошла эта зима, послал царь царей Сэлтан Сагад войско ратное в землю Самен воевать с фалаша, чьим начальником и главой был Гедеон, а абагазом сделал абетохуна Малька Крестоса. И пошло это войско, посланное царем, и разрушило амбу Мэцраба, и покорило множество фалаша, и привело их в Машака. И после того как разрушили они амбу Мэцраба, пошли к Саганет, амбе Гедеона, и задержались в пути без привычки к походу. И когда склонилось солнце и приблизилось к закату, часть войска, что шла впереди, расположилась в Саганет, а что до части войска, шедшей позади со всем обозом, то, когда она достигла синагоги фалаша, ополчилось против нее войско Гедеона, напало и обратило в бегство. И были убиты тогда Дэнкуль-стрелец, и Кефла Селласе, [начальник] Бахр-амба, и За-Марьям, сын Ваф Баруда, и из [полка] Кокаб — Вададж, и Амсало, и Дама Крестос, сын Валаты Абиб. И забрали фалаша все вьюки и всех ослов, а также и весь груз, и все, что несли люди на головах. А на другой день, когда они повернули к Вагара, поспешно, как во время бегства, фалаша снова заставили их бросить провизию и обоз, уцелевший накануне. И когда прибыло это войско к господину своему, царю, разгневался он и наказал их великим наказанием. И послал царь обратно в Самен [полк] Кокаб с начальником их Бээла Крестосом, чтобы пребывали они в Зутарья и охраняли страну. Наместникам же Вага и Абаргале и наместникам Тамбена и Сахарта повелел он каждому охранять свою страну, чтобы не вышли фалаша и не опустошили страну.

И в том месяце тахсасе[637] услышал царь, что есть два слона в [земле] Гэмалеса, называемой Мана, и эти слоны весьма злые и не дают ходить людям по той дороге, и даже бывало, что убивали людей из проходящих по дороге и поедали хлеб на полях. И спустился царь царей из Данказа к Гэмалесу и одного [слона] убил сам, собственной рукой, а второго убили люди из его свиты, а третий спасся и умер не в тот день, а на другой. И возвратился царь с охоты, и вошел в дом свой в Данказе, отрезав бивни в память об этом слоне. И когда услышали об этом деле племена галласов и все люди, жившие окрест, то сильно дивились тому и изумлялись.

Глава 70

И в те дни лета на 18-й год царствования царя царей Сэлтан Сагада восстал Вальда Кэбрэяль, самозванец, египтянин лживый, раб турецкий. Этот Вальда Кэбрэяль дошел до Мальза, облаченный в монашеское одеяние, и поселился в доме одного писца, по имени Кефла Иясус. И когда увидели люди, что он красный[638] и с большими глазами, то стали говорить между собой: “Этот человек из племени Израиля”, ибо в обычае у людей Эфиопии, когда видят они человека прекрасного обликом, думать, что это израильтянин. И, услышав, что о нем говорят, он сказал им, как научил его диавол, учитель его: “Да, я сын царя Малак Сагада”. А жил он в доме одного писца, и, когда пробыл потом три или пять дней, этот писец повел его в Манзех и доставил к одному человеку из [полка] Хафро Айгеба, по имени Зено. А тот Зено привел его в землю Куас близ галласов и поселил его в чаще лесной. И, находясь там, послал Зено к галласам из племени карайю, которые зовутся вара-таэ, говоря: “Приходите скорее все старейшины, ибо я привел вам сына царского, чтобы с ним вы завоевали страну и обогатились благословением его”. Те согласились и пришли, числом около 20 луба. И встретились Зено и тот писец Кефла Иясус с этими галласами. Вальда Кэбрэяль же сделал одного галласа, по имени Караю Муню, своим приемным сыном[639], потому что у того было много родичей. И эти галласы привели его к жилищам своим и принимали его пять дней, давая ему откормленных коров.

А затем собрал Вальда Кэбрэяль множество галласов, вышел к Тагулету и разрушил три амбы, и убил многих людей, которые были на этих амбах, и захватил детей и жен, и скот, и все домашнее имущество. И когда увидели это, то поклялись ему на верность все Хафро Айгеба и все люди Тагулета, избежавшие смерти, и соединились с ним в один стан, и стали его дружинниками, и подчинились ему. А затем пошел он в землю Мэхуй и воевал людей Хет Нора, чья амба [называется] Даджеру, и разрушил эту амбу, и убил многих людей, и взял оттуда барабаны и одежды парадные. И пошел он в Марах Бете и Бадабадж, и дали ему [там] коня и барабаны Бахрея. А затем спустился он в Ванчет, а оттуда вышел к Мальзу. И там войско Манзеха и Гэше, войско Гедема и Тагулета, войско Марах Бете и Бадабаджа и люди Мальза, собравшись вместе, провозгласили Вальда Кэбрэяля царем и нарекли его царским именем Феодор-Солнце. И тогда забили в барабаны, и задули в трубы каны галилейской, и сделали ему корону на главу, и посягнул он на царство Израилево, Давидово и Соломоново, этот раб турецкий, египтянин, торговец перцем и ладаном и сын блудницы, живущей при стане и питающей плоть свою продажею плоти. Так посягнул он, пока бог попускал ему.

А потом разрушил он амбу Каракар Ламе, и пошел в Шоа, и окружил амбу Бадабадж, и заставил сойти оттуда Бахрея, и увел его. А после того как услышал Вальда Кэбрэяль, что разорил землю Тагулет шоанский цахафалам Вальдо, выступил против него и дошел до его амбы. А Вальдо, оставив свою амбу, спрятал жену свою и детей в одну пещеру, а сам спрятался в другой пещере. И провели его люди страны туда, где находились жена его и дети, и принудили их выйти, и увели их. И туда, где спрятался Вальдо, провели его и вывели того насильно, и доставили к этому самозванцу; и тот, связав его, возвратился в Мальз.

А царь царей Сэлтан Сагад, прослышав об этих делах послал войско ратное, сделав абагазами Сарца Крестоса и За-Марьяма. И выступил против них Вальда Кэбрэяль с 20 чэфра, а они укрепились на горе Гор и сразились, и убили у него многих. А затем послал рас Сээла Крестос войско ратное, абагазом сделав Хадаро. И вышло войско царское, находившееся на [горе] Гор, и встретились Сарца Крестос и За-Марьям и Хадаро, и расположились в Вагда. И пришел на них Вальда Кэбрэяль из Сангола с 22 чэфра. В войске же царском тогда было не более пяти чэфра: 2 чэфра конных и 3 пеших. И вступили они с ним в битву, и победили, и уничтожили все войско его. Если кто захочет узнать число погибших в тот день, то, [исключая] упавших в пропасть и [прочих], уцелевших от оскопления, было отсечено 6777 мужских удов. А сам Вальда Кэбрэяль спасся с трудом и вошел в землю Манзех. И рас Сээла Крестос тогда перешел реку Абай в Годжаме и разорил земли Валака, и разрушил все амбы, какие там были, и обрел большую добычу скота между Жама и Ванчетом. А потом пошел он по дороге на Адабай и вышел к Манзеху в поисках Вальда Кэбрэяля. Но Вальда Кэбрэяль бежал от него и ушел в Марха Бете, и взошел на вершину высокой амбы Афэтанета и Эльма, и убил многих изменников и монахов, и никого не оставил на этих амбах, и повернул дорогой на Гэше, и зимовал вместе с Сарца Крестосом в земле Валака, называемой Гашана.

Глава 71

И по окончании зимы в месяце тэкэмте[640] сказали люди амбы Саль расу Сээла Крестосу: “Мы приведем тебя к Вальда Кэбрэялю”. А Вальда Кэбрэяль тогда вышел, желая разрушить амбу в его владениях, и не смог. И на обратном пути встретил его рас Сээла Крестос в Вечо с многочисленным войском ратным, превосходившим его [войско] вдвое. И когда войско раса Сээла Крестоса захотело подняться, его войско заставило Вальда Кэбрэяля отступить, скатывая на него камни и меча копья, но не убили никого, кроме Кэнтэса Сэно и одного из [полка] Хэнач. И посреди боя встали, подобно зверю-носорогу и подобно льву рыкающему, рас Сээла Крестос и дедж-азмач Сарца Крестос, сын брата его, За-Иясус и За-Селласе, братья его, и Хадаро, дружинник его, и отбросило его, и бежало войско Вальда Кэбрэяля, как убегает животное от лика льва. И поднялся Вальда Кэбрэяль на вершину Вечо, и пребывал тот дето на амбе. А на другой день они снова завязали бой: войско Сарца Крестоса, заняв верхнюю часть [склона] амбы, а войско Сээла Крестоса — нижнюю часть. И была победа расу Сээла Крестосу и поражение Вальда Кэбрэялю, находившемуся на вершине той амбы.

И когда стало смеркаться, перед заходом солнца рас Сээла Крестос сел на коня своего по имени Хамар Кабаро и, разъезжая вокруг, стал указывать пальцами, говоря: “Такой-то, начальник войска моего, пусть поднимается по этой дороге, а такой-то пусть выходит этими вратами”. И когда он говорил это, узнали его [люди полка] За-Кенья, находившиеся с Вальда Кэбрэялем, и рассказали тому о виденном. И Вальда Кэбрэяль исполнился страха; и в вечерних сумерках бежал Вальда Кэбрэяль, бросив все, что имел; и приняли его люди Амбасаля. А Махаймена Крестос, великий крамольник, тогда же упал в пропасть и погиб; и принес голову его один из Хэнач, по имени Куамшо. А язык его был не такой, как у людей: большой и распухший, как легкое и как селезенка. И это сделал бог над органом, [коим тот] изрыгал хулу. Вальда Кэбрэяль же снова был на амбе Саль, а рас Сээла Крестос — на вершине Хайк, оставаясь там две недели; и когда не [смог] разрушить амбу, где находился Вальда Кэбрэяль, поворотил рас Сээла Крестос к Мальзу и разрушил амбу Гуазат. И завершил он [дни] лета в Меда, а Вальда Кэбрэяль в Доба.

И тогда послал царь царей дедж-азмача Буко, присоединив Амбасаль к Бегамедру, чтобы воевал он людей Амбасаль. И когда [люди] Амбасаль сильно сопротивлялись Буко, послал царь царей Малька Крестоса с войском стана. И, прибыв в землю Вадла, отправил Малвка Крестос письмо к людям Махадара Эсраэль[641] через одну женщину, которую звали Азебо, говоря: “Я пришел. Вы же, чем погибать, заключайте мир и просите милости у господина вашего, царя”. Часть Израиля согласилась на мир, и та женщина привела их начальников, и встретились они с абетохуном Малька Крестосом. С теми же, кто отказался, воевали абетохун Малька Крестос и дедж-азмач Буко, и убили они витязей Израиля, именуемых Макфальто и “Квеск-вамскими”[642], и поднялись они на вершину своей амбы и пребывали там многие дни. И с теми из людей Амбасаль, с кем договаривались о мире, помирились они, а кого хотели захватить, схватили, чтобы отвести к господину своему, царю. И, спустившись с амбы, послал рас Сээла Крестос к абетохуну Малька Крестосу, говоря: “Приди мне на помощь”. И царь, господин его, послал к нему письмо, гласящее: “Если хочешь, иди сам, а если не хочешь, пошли войско ратное в помощь Сээла Крестосу”. Он же и сам не пошел, и войска ему не послал, но возвратился к господину своему, царю царей. И потому разгневался царь, и отвратил от него лицо свое, но потом помиловал после многих [его] оправданий. Рас Сээла Крестос же перешел в Годжам, чтобы зимовать в Энтонес, а Сарца Крестос пришел к господину своему, царю.

Глава 72

А после этого, когда пришло известие и разнесся слух, что Гедеон-иудей и многие другие крамольники желают царствия самозванца, назначил царь абетохуна Малька Крестоса над всеми областями Самена, а его должность старшего бэлятеноч-гета отдал Сарца Крестосу, сыну брата своего. Малька Крестос пошел в Самен. Когда убил он Иеремию-иудея с присными его, 12 фалаша, и когда послал к царю связанных Хамальмаля и Фогая Вальдо, то рассеялись замыслы и остановилось дело тех, кто желал воцарить самозванца. И тогда зимовал царь царей Сэлтан Сагад в столице своей Данказ. А Вальда Кэбрэяль и Гедеон тогда провели зиму в страхе великом, скрываясь от витязей царя царей Сэлтан Сагада.

Глава 73

А когда прошла зима и наступило лето, повелел царь расу Емана Крестосу воевать Вальда Кэбрэяля. И, поднявшись, направился рас Емана Крестос в сторону Гэше и нашел того в Хамса Бар; и бежал от него Вальда Кэбрэяль ночью, оставив весь свой обоз. И на пути своего бегства повстречал Вальда Кэбрэяль в земле Тагулет шоанского цахафалама Вальдо и валасма[643] Ифата Джуру со многими галласами, захватившими страну Бадабадж, когда возвращались те в свои земли. И дал он им бой и одержал победу, и убил их. А до того послал царь царей дедж-азмача Сарца Крестоса с многим войском ратным воевать этого Вальда Кэбрэяля; однако тот не подоспел тогда на помощь Вальдо и Джуру. И, придя, Сарца Крестос приказал всему войску царскому грабить хлеб страны Корира и разрушил амбу Тамо, и заключил союз с людьми Бадабаджа, и вышел к Шоа, и разрушил две малые амбы, расположенные в Тэка Мага. Но Вальда Кэбрэяль тогда исчез, спрятавшись в земле Тагулета, называемой Зандо Гур. Рас Емана Крестос и дедж-азмач Сарца Крестос встретились в земле Манзех и разрушили одну крепкую амбу, по названию Вайн-амба, которая не подчинилась ям. А затем пошли в [землю] Манзеха Каньэ и разрушили амбу Хара Дэма, и убили многих изменников, и забрали все добро, какое там было, и заключили союз с людьми Гэше и Гедема и расположились в Дубе. И когда они там находились, прислал к ним Емано, зять Фариса, говоря: “Поднимайтесь и идите, оставьте мне Дадж Малько, а я выдам вам мать Вальда Кэбрэяля”. И потому повернул рас Емана Крестос в Амхару, а Сарца Крестос — к господину своему, царю. А царь этим летом вышел в Цама и там пребывал, а затем ушел в Эсте, а из Эсте — в Фогара, а из Фогара возвратился в столицу свою Данказ и там зимовал.

Глава 74

А в те дни после зимы возвратился Гедеон-фалаша к помышлению своему прежнему и захотел воцарить самозванца, объявив его сыном Арзо, так как Арзо был из племени Израиля, жившего на амбе Гешен, и ему отрубили голову после того, как он сделал себя царем силами раба Мельхиседека и других многих рабов царя Малак Сагада[644]. А к Гедеону сына этого Арзо привел один монах, шествовавший по дороге диавола, прикрыв, его бурдюком, чтобы люди не узнали его. И Гедеон назвал его царем, собрав всех безумцев и всех неоплатных должников; и Фогай Вальдо, сбежавший из заключения, пришел ради этого к Гедеону. И настал тогда великий мятеж во всех землях Самена. И Гедеон разрушил амбу Вати, и убил много людей, и захватил их скот, и пожег их дома.

И, услышав об этих делах, сказал царь Малька Крестосу: “Иди воевать в страну твоего назначения”. И пошел абетохун Малька Крестос, и расположился в Тэкур Ваха. И когда он был в Тэкур Ваха, спустился Гедеон по нижней дороге к Ацала, и, прибыв в Ацала к амбе Бихо, он покорил людей как самой амбы, так и Бихо. А на другой день пошел к амбе Сэбхат Лааба, и, вступив в сражение, Гедеон убил из ружья брата Сэбхат Лааба. И поскольку усилился против них Гедеон, люди той амбы хотели было заключить с ним союз, но тут пришел к ним на помощь из Тэкур Ваха абетохун Малька Крестос. А раньше послал он войско ратное, сделав абагазом Лесана Крестоса, брата своего. И это войско, посланное абетохуном Малька Крестосом, подошло внезапно, так что о том не знали Гедеон и его присные. И когда увидели Гедеон и его воины это войско, то бежали, не устояв и мгновения. И убили Гедеона-иудея, который при четырех царях, а именно: государе Малак Сагаде, государе Иакове, государе За-Денгеле и царе царей Сэлтан Сагаде — пытался воевать области Самена, и Вагара, и Цаламета, и Абаргале, и все долины Бегамедра, поблизости от Самена. А за время [правления] царя царей Сэлтан Сагада он воцарил трех самозванцев: сначала Кефла Марьяма, сына Хараго[645], потом Таклюя, чьи отец и мать неизвестны по именам, а потоад задумал он, воцарить сына Арзо и назвал его именем, ему не принадлежащим. И волею бога все они попали [царю Сэлтан Сагаду] в руки и под его власть: Кефла Марьяма он приказал убить мечом, Таклюя — на крюке, а сына Арзо убили на кедре. Голову этого окаянного иудея послал абетохун Малька Крестос в Ганата Иясус, когда там пребывал царь царей; эта церковь сподоблена благодати: каждый раз как спускался туда [царь], получал он благовестие радости о падении врагов своих. Голову Ионаэля, голову этого иудея Гедеона, голову Сэбух Амлака и Завальда Марьяма, и Такла Гиоргиса приносили ему, когда он там пребывал.

Глава 75

И после окончания зимы в месяце маскараме[646] призвал царь раса Сээла Крестоса, говоря: “Приходи, посоветуемся обо всех делах по порядку и по отдельности”. И отказался рас Сээла Крестос, говоря: “Пока я буду ходить туда и обратно, Вальда Кэбрэяль соберет продовольствие в пещерах и в горах. А собрав продовольствие, спрячется, по обыкновению своему, имея на то время”. И, сказав это, пошел рас Сээла Крестос с немногими дружинниками своими, называемыми Хэнач и Дарара, возложив упование на бога, а все войско Харб из Годжама осталось и не пошло с ним. А царь царей тогда пошел походом на землю Самен, чтобы воевать сына Гедеона и уничтожить оставшихся фалаша. И, прибыв, устроил царь стан свой в Сабра и разделил войско свое на многие части. И приказал он абетохуну Василиду и дедж-азмачу Каба Крестосу, и дедж-азмачу Сарца Крестосу, и За-Марьяму, и двум Бээла Крестосам находиться в Саганете, а абетохуну Малька Крестосу с войском Цагаде и Сахарта — в Хайю; других же абагазов расставил он у каждого ущелья и выхода фалаша; и пребывал царь, разоряя земли фалашские.

А рас Сээла Крестос, прибыв в землю Тагулета, вперед послал войско ратное к [амбе] Мэгэль Ваша. И, придя, окружило оно ту амбу, а на другой день прибыл к Мэгэль Ваша рас Сээла Крестос с чэфра и там расположился. И склонились на его сторону люди Мэгэль Ваша, и выдали ему вейзаро Татус, и еще чашу из золота и серебра, и дискос из золота и серебра, и всю утварь священную и ризы, взятые Вальда Кэбрэялем из Дабра Либаноса и хранившиеся на этой амбе, — [все это] взял рас Сээла Крестос. И там встретил он Няэ Сарцо и договорился с ним об убийстве Вальда Кэбрэяля. Но Вальда Кэбрэяль, находившийся в Хадисге, увидев сверкание почетного копья раса Сээла Крестоса, понял, что пришел на него рас Сээла Крестос; он бежал и взошел на крепкую амбу, называемую Куанди, и построил дом для жилья. И на пятый день после того, как взошел на Куанди, вышел он грабить хлеб Ифата. А рас Сээла Крестос поднялся из Мэгэль Ваша и расположился в Зало; и пришел к нему один человек, покинувший Вальда Кэбрэяля, и сообщил ему, что Вальда Кэбрэяль ушел с Куанди грабить хлеб Ифата. И рас Сээла Крестос спешно поднялся из Зало и спустился по дороге, ведущей к реке Чаленко, и, перейдя реку Чаленко, обнаружил его, и отправил на него в набег всадников (но не пеших). И Вальда Кэбрэяль бежал дорогой на Аводи и взошел на амбу Куанди; войско же его погибло от копья раса Сээла Крестоса. И был схвачен тогда кац Марха Бете Бахрей, который был при нем.

И после этой победы, которую обрел он, возвратился он с захваченным Бахреем в стан свой Зало, где стоял прежде. А Вальда Кэбрэяль во время пребывания на Куанди встретил Няэ Сарцо; и возрадовался Вальда Кэбрэяль встрече с ним, ибо думал, что спасется от смерти с его помощью. А войско раса Сээла Крестоса тогда решило устроить стан в Куамба. Но рас Сээла Крестос отверг совет присных своих и посоветовался с Бахреем, захваченным накануне, и пошел к Куанди, и расположился у подножия Хар Вагаб, и приказал подниматься на вершину Хар Вагаб. Одна часть его войска поднялась [туда], а другая часть, [полк] по названию Дарара, разместилась на амбе Эма Мэхэрат, которая выше амбы [Хар Вагаб], и воевала ее. И когда увидел Вальда Кэбрэяль битву войска раса Сээла Крестоса и взятие входов Хар Вагаб, исполнился страха великого; и рассеялось ночью войско его: [кто направился] к галласам мача, [кто] в Хамра и Валака, [кто] в Гэше и Манзех. Сам же Вальда Кэбрэяль спустился с Куанди, скрывшись ночью по совету Няэ Сарцо; и тот же Няэ Сарцо довел его до Фатагара и доставил туда, где жили родичи его, талата. И, поместив его в земле пустынной, пошел он к родичам своим, талата, и рассказал им, что привел Вальда Кэбрэяля. И договорился с ними Няэ Сарцо, что они отдадут ему добычу Вальда Кэбрэяля и все добро, которое есть у него, добычу детей и женщин. И ответили эти талата, и сказали Няэ Сарцо: “Ей, да будет [так]!”.

И привел их Няэ Сарцо туда, где поместил Вальда Кэбрэяля, и говорил с ними [Вальда Кэбрэяль] о вещах приятных. И сказал он им: “Отныне не страшитесь, я обогащу вас, взяв амбу с помощью ружей”. Те согласились и ночевали с ним, ибо сказал им Няэ Сарцо: “Если вы вздумаете убивать их днем, то присные его ускользнут от вас, путь будет это на рассвете”. Вальда Кэбрэяль же с тех пор, как спустился с Куанди и до самой своей смерти в Фатагаре, не пробовал хлеба, не находя его, ибо Няэ Сарцо нарочно вел его из пустыни в пустыню, чтобы истощить его силы. А на рассвете вошел Няэ Сарцо туда, где ночевал Вальда Кэбрэяль, приветствуя его по обычаю галласов. И пока он был с ним, галласы начали убивать воинов Вальда Кэбрэяля; и его убили тоже, и не спасся ни один из тех, кто был при нем. А добыча Вальда Кэбрэяля досталась Няэ Сарцо, а Няэ Сарцо отдал ее расу Сээла Крестосу. А рас Сээла Крестос послал кожу головы его и бороду царю царей, когда прибывал тот в Самене. И устроил царь торжество, и возблагодарил бога за свержение этого лживого египтянина, раба турецкого.

И царь царей расставил все войско ратное по входам и выходам в земле фалаша, и, назначив За-Марьяма в Самен, а Такла Гиоргиса в Тигрэ, он вернулся [назад]. Возвратился из Шоа и рас Сээла Крестос и встретился с царем в Данказе.

Глава 76

И тогда царь царей Сэлтан Сагад пожаловал расу Сээла Крестосу вотчины[647] и повелел записать [о том] в эту историю. И запись эта гласила: “Да будет это известно всем, кто живет ныне и кто придет после нас: жалованная грамота на дарение и вечное [владение] землею, каковую жалуем мы послушному брату нашему на 21-м году и 5-м месяце после того, как бог поставил нас царем; на 1617-м году[648] от рождества Христова, господа нашего; в 15-й день месяца миязия[649], когда мы, Сэлтан Сагад, царь царей Эфиопии, пребывали в Ганата Иясус, за многое воздыхание его и за многое его, усердие на благо царства, и за многократные сражения с многими самозванцами и за победы над ними, и за многократные сражения с галласами и со всеми врагами царства нашего, которые восставали каждый в свое время. Сейчас убил он Вальда Кэбрэяля, лживого раба турецкого, который называл себя царем и привел к гибели многих людей по этой причине. И после сего жалуем мы ему и даруем в вотчину из поколения в поколение землю Маскаль Хац, и землю Леджа Амбара, и землю Кабаса, и землю Кульча, землю Шалення, и землю Дима Рас, и [землю] от Эмфраза до Карода. И помимо того что таково его пожелание, он дал нам для утверждения [его прав] при нашей жизни и после кончины нашей до скончания мира сто унций [золота]. И дано сие пожалование при бехт-вададе самом Сээла Крестосе, при наместнике Тигрэ Такла Гиоргисе, при цахафаламе Дамота Буко, при [наместнике] Бегамедра За-Крестосе, при бэлятеноч-гета Сарца Крестосе, при акабэ-саате Хабла Селасе, при хедуг-расах справа и слева[650] За-Барсбахеле и Лебса Крестосе, при вуст-азажах[651] Малька Крестосе и За-Малакоте, при главах судей справа и слева[652] Замо и Мэлюке, За-Малакоте и Вальда Тенсаэ, при главе ученых азаже Ацко, при царадж-маасаре[653] Данииле и при цехафе-тээзазе азаже Тино”. Так было записано по приказу царя царей.

Глава 77

В то время зимовал царь царей Сэлтан Сагад в столице своей Данказ. И когда кончилась зима и настало лето[654], поднялся он с места зимнего пребывания своего и пошел в землю агау, и разорил области Баца и Дангела, и спустился в землю Чара, и разрушил и разграбил все, что там было, и связал всех старейшин Чары. Он пребывал в земле на границе Чары и Матакаля; там есть две реки, называемые Тэмбэль и Гунчек, богатые рыбой. И пребывал он там, пока не истребил все продовольствие Чары и пока не завершил разорение их страны, ибо карал их за гордыню и за неповиновение и за то, что забрали они коров у майя и гафатцев. А потом вышел по дороге на Банджа Эхуца, дороге тесной и узкой, и разорял Банджа и Ханкаша, пока не завершил месяц поста. А когда приблизился конец поста, расположился он в Фагта Сэгла, близ Куакуара, и справил там пасху[655]. А после пасхи послал [воинов] в набег и повелел захватить людей Куакуара, ибо были они соучастниками в деле крамолы людей Баца, и Дангела, и Чара, Банджа и Ханкаша. И захватили они весь скот их, и женщин, и детей, и были убиты тогда многие агау Ханкаша, и Банджа, и Дангела, и Баца, и Чара, ибо встретили их на подходе к земле Куакуара. А затем возвратился царь дорогой на Дарха и вошел в столицу свою Данказ, и зимовал там.

Глава 78

А потом в месяце хедаре[656] спустился царь царей Сэлтан Сагад из Ганата Иясус к Горгоре, стану своему прежнему, ибо-на месте прежнего дома своего возводил он церковь из камня и извести, без дерева[657]. И вся она была под сводом [единым]. И никто не видывал в земле Эфиопской ничего, подобного этой церкви, когда платили много золота собирающим известь и носящим камни, каменщикам и строителям. Начальником ремесленников и начальником каменотесов был Эрмау[658], который прибыл из Португалии. И оставался царь в Горгоре один день. А наутро сам на голове внес он табот успения владычицы нашей Марии[659]. И после того как свершил он внесение табота по закону прежних отцов, возвратился он в столицу свою Данказ и зимовал там.

Глава 79

В день воздвижения креста[660] на 24-м году царствования царя царей Сэлтан Сагада убили галласы Буко, наместника Дамота. И когда услышал это царь, опечалился, ибо тот был ему слугой прекрасным и исполнителем желаний его, не преступавшим врат приказа его. А причина гибели его в том, что послал к нему царь Сэлтан Сагад дедж-азмача За-Крестоса и дедж-азмача За-Марьяма, и пашу Мустафу, чтобы помогли они воевать галласов, ибо [наступил] месяц [галлаского] набега[661]. И когда они прибыли туда, набег галласов не состоялся, и не было о них никаких вестей. И, задержавшись там ненадолго, возвратились они, не желая разорять страну грабежами. И Буко тоже отправился в стан свой, Эннамор. И когда он шел по дороге, встретился с галласами в земле, называемой Фэце Бадинь; и, хотя воинов при нем было очень мало, вступил с ними в бой и был убит. Такова причина смерти Буко.

И потому принял царь царей Сэлтан Сагад решение прекрасное помочь стране Годжам и избавить ее от [галласких] набегов, ибо обычаем его было спасать [подвластные ему] области от рук неприятеля. Поднялся он из Данказа и расположился в Зантара, но оставил в столице Данказ абетохуна Василида для охраны области; и мать его, царица цариц Сэлтан Могаса, боголюбивая и человеколюбивая, рекомая Вальд Сааля по благодати [крещения] божественного, осталась с сыном своим. Габра Крестоса же оставил он, приказав заниматься возведением дома из извести, вместе со многими ремесленниками Египта и Рима. Вид здания и красу построения этого дома мы опишем позднее в своем месте, так как пока он еще не закончен. Начальником каменотесов и делателей известки был тогда баньянец[662] по имени Абдель Керим, а начальником плотников был [человек] из страны Египетской, по имени Садака Несрани; и много было еще других.

А затем на другой день он совершил переход из Зантара и расположился в земле Сарбахуаса. А оттуда поспешно направил свой путь по дороге на Карода, а оттуда перешел в землю Вудо и расположился в Джефджефа. И в пути он торопился и поспешал, как бы не упредили его галласы и не разорили страну Годжам. И, поднявшись из Джефджефа, в пятницу он сделал стоянку в Ханцо. А утром в субботу, когда он готов был подняться, пришло к нему известие, гласящее: “Галласы повернули обратно, когда до них донесся шум приближения государя, и не обрели они ничего, ни скота, ни людей. А рас Сээла Крестос укрепился в одной земле, называемой Гамбота, ибо это земля болотистая, и дал пройти галласам”. И потому субботу он провел там. А утром в понедельник сделал он переход из Ханцо и переправился через реку Абай по мосту, который велел сделать с помощью извести[663], какого не делали прежние цари. И расположился он у реки Туль, а на другой день, совершив переход, прибыл в землю Ванаба, называемую Ганат.

Глава 80

И когда он там находился, прислал к нему рас Сээла Крестос Авраамия, дружинника своего, говоря: “Если не упраздните уделов вейзазеров[664] и церковных уделов, смещайте меня с должности моей!”. И когда услышал [это] царь благоразумный, не понравилась ему эта речь и привела в затруднение, и он не отправил ответного послания, и не дал согласия, ибо знал, что в земле Годжам живет много слабых вейзазеров и беззащитных женщин, много монахов и много вдов, коим несть числа. Но сохранил он послание Сээла Крестоса в сердце своем, как гласит Евангелие: “Мария же сохраняла это все и поместила в сердце своем” (ср. Лук. 2, 51).

А затем поднялся он из Ванаба и пошел по дороге на Хамадамит, и спустился к реке Бэр. А поднявшись оттуда, он расположился между Йемалегуа и Буре. И когда он там находился, пришел рас Сээла Крестос и встретился с царем царей: Сэлтан Сагадом. И оттуда встал он, и пошел походом к Аскуна, а затем пошел дальше вплоть до [земли] Квела Гуадара, в том месте утвердил свой стан, и там задержался. А рас Сээла Крестос не забыл о слове послания, ранее им отправленного, об упразднении церковных уделов и уделов вейзазеров, так что осмеливался говорить [об этом] своими устами и устами других. И много раз он обременял царя царей и докучал ему, пока тот не сказал: “Лучше мне угождать богу, нежели угождать Сээла Крестосу”, и сместил его с должности, и назначил Сарца Крестоса вместо него наместником Годжама и Валака. А Сарца Крестосу дал совет и наказ, говоря: “Не печаль ради меня никого из людей и не входи ни к кому в его землю; пусть каждый остается там, где он есть”; ибо был этот царь добр душой, как отец его, Давид, названный сердцем божиим, как гласит Псалтирь: “Я обрел Давида, раба моего, мужа верного, как сердце мое” (Пс. 88, 21). Ибо во все дни свои был он очами для слепых и ушами для глухих, рукой для сухоруких, ногой для хромых, одеянием для нагих и питием для жаждущих, радостью для опечаленных и горюющих. И за это да воздаст ему бог воздаяние прекрасное, очами невиданное и ушами неслыханное, сердцем человеческим не испытанное и уготованное богом для любящих его. Аминь.

Если бы описали мы все добродетели его, то от долготы повествования не смогли бы мы перейти к прочему, что совершил он в разное время, начиная с благодеяний его и даров, с истребления врагов и побед над противниками; но оставим [изложение] кратким, дабы не удлинять повествования.

И этот царь, далекий от гнева и многомилостивый, когда увидел, что испугался рас Сээла Крестос и умалилась душа его от многой печали, назначил его наместником в Бад, прибавив ему много земель. Но, пробыв там недолгое время, рас Сээла Крестос просил, чтобы поменяли ему наместничество на Дамот, где был Каба Крестос. И согласился [царь], и назначил его наместником в Дамот.

Глава 81

И после того как разорил все земли мятежных агау, царь Сэлтан Сагад решил вернуться в столицу свою Данказ. И, прибыв в землю Куарит, повелел он идти походом в землю шанкалла Малька Крестосу, старшему бэлятеноч-гета, и Вальда Гиоргису, младшему бэлятеноч-гета, и многим другим воинам из стана. И после того как послал их, обратил он свой лик к Бегамедру, и встретился с сыном своим, абетохуном Василидом, в земле Ханцо; и была радость великая по случаю встречи их в здравии и мире. И, поднявшись оттуда, он прибыл в землю Вудо, и там распределил траву для скота и обязанности людей, как положено. И, поднявшись из Вудо, пошел он по дороге на Карода и вошел в столицу свою Данказ в пятницу, и провел там субботу, ибо то была вербная неделя. А утром и понедельник встал он из Данказа и спустился к Ганата Иясус, и провел там праздник пасхи[665] до праздника пятидесятницы. А оттуда вернулся он в столицу свою Данказ и зимовал в здравии. Те же, которые пошли в поход с Малька Крестосом, вернулись благополучно, выполнив повеление господина своего, ибо для сего царя царей Сэлтан Сагада свершалось то, что замышлял он, и исполнялось то, чего желал он. Но да сподобит его бог завершить все благодеяния, которые он начал. Аминь.

Глава 82

А в [день] воздвиженья креста[666] на 25-й год царствования царь царей Сэлтан Сагада услышал весть, дошедшую до него: “Возмутился и изменил Такла Гиоргис, наместник Тигрэ и бахр-нагаш”. И когда услышал это известие, то сильно изумился и не обеспокоился, а принял легко, ибо в обычае этого царя было не допускать трепета в сердце свое, каждый раз как узнавал он о восстании врагов и измене наместников; но говорил он: “Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться? (Пс. 26, 2). На господа полагаюсь я и не боюсь, что сделают мне люди” (ср. Пс. 55, 4). Это и подобное говорил он всегда, веруя в творца своего. И тогда, услышав известие об измене этого мятежника Такла Гиоргиса, назначил он Каба Крестоса, бэлятена своего, наместником Тигрэ и бахр-нагашем и послал его сражаться с этим беззаконником и дал ему воинов Кокаб, ибо были они привычны к войне и искушены в сражениях и до того много раз побеждали и показывали силу свою, сокрушая его врагов, проливая кровь их, как воду, и усеивая пустыню костями их; и [потому] послал их. Эти же Кокаб пошли, радуясь и веселясь, как человек, позванный на свадьбу, и как игрец на месте веселья и развлечений. И не удручали их ни дневной зной, ни долгая дорога, они спешили достичь этого мятежника, как ястреб спешит скогтить птицу и как волк жаждет отведать крови агнца.

Возвратимся же к повествованию о Такла Гиоргисе, совершившему глупость, подобно голубю, как сказал Осия-пророк: “И стал Ефрем, как глупый голубь” (Ос. 7, 11—12). Ибо глупость голубя вот в чем: когда попадает один голубь в сеть к человеку, другой не улетает, но присоединяется к нему же. Так и Такла Гиоргис, зная и ведая, что постигло Юлия и Йонаэля и других крамольников, пал в пропасть крамолы и опустился в яму измены, и соединился с народом своим подобно тому, как соединился Моисей с народом своим на горе Ор (Числ. 20, 23—24). Как сказал Исайя: “Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против меня” (Ис. 1, 2), ибо мужья дочерей называются именем сыновей, как записано в Писании[667]. Этот Такла Гиоргис заложил основание мятежа на скале своего сердца, дабы воздвигнуть дом измены, когда пребывал в земле, называемой Цафацеф, но не показывал это открыто, опасаясь наместников Тигрэ, как бы не схватили они его сразу же и не погубили до времени. Они не любили его и ненавидели измену, и тогда его грех не был свершен, как сказано в Ветхом завете: “Ибо мера беззакония Амореев доселе еще не наполнилась” (быт. 15, 16). Но спустя недолгое время, находясь в стане своем, в Айба, в месяце хедаре[668], обуянный гордыней, отверз он уста и произнес речь беззакония и измены. А затем поспешил он пойти в свою вотчину, в Эндерту. И когда он прибыл туда, удивились и отстранились от него братья и родичи и все люди той области. Он же пришел к присным своим, уповая на них и полагаясь, а они не приняли его. И когда он увидел, как все обернулось, столь устрашился, что рассыпалось сердце его. И пока пребывал он в таком страхе, пришел на него Каба Крестос с [полком] Кокаб и с многими воинами, конными и пешими, готовыми к битве. И когда они встретились и начался бой, бежал он и не устоял и мгновения перед ликом их, а немногое войско, которое было с ним, рассеялось; иные же, отделившись, перекинулись к Каба Крестосу, а многие полегли на поле боя и погибли. Но он спасся в числе трех всадников: один из них Завальда Марьям, убогий разумом и невежественный, а второй — монах по имени Сэбух Амлак.

И пошли они в страну, называемую Мазба, так как эта земля была тернистой и непроходимой, и думали тогда, что это спасет их, ибо не ведали они, что Гуже связаны узами смерти. И много познали голода [от недостатка] хлеба и жажды [от недостатка] воды. Когда у пастухов скота просили они немного молока, те не только молока, а воды холодной им не давали. И пребывали они, как сказано, “голодные, как псы, что ходят вокруг города” (ср. Пс. 58, 7). А Каба Крестос послал на них войско из витязей своих и приказал Ахаде Анбаса идти их проводником. И нашли их у реки Мазба, и убили Завальда Марьяма-слабосильного и Сэбуха Амлака, осквернителя одеяния монашеского. А Такла Гиоргиса схватили и привели к Каба Крестосу. И в пути он говорил, подобно Агагу: “Как горька смерть” (1 Книга царств. 15, 32). А Каба Крестос послал Такла Гиоргиса с головами тех безумцев к господину своему, царю царей Сэлтан Сагаду, когда тот пребывал в Ганата Иясус, месте радости и веселья, приносящем всякий раз благовестие. Привели его в стан, заставив нести головы мертвых, одну в правой руке, другую в левой. А вели его дорогой через торжище, то бишь базар; и когда увидели его люди, собравшиеся на базаре, одни заушали его, другие били по голове, третьи осыпали его пылью, а четвертые ругали и поносили его, ибо люди законопослушные, живущие в стане, всегда поступают так с беззаконниками и мятежниками.

И затем привели его и поставили во дворце, и обвинили его князья и вуст-бэлятены, припоминая прежние благодеяния, ему оказанные царем царей Сэлтан Сагадом: как дал он ему [в жены] дочь свою, вейзаро Галилавит, малую летами и прекрасную ликом, а когда она умерла у него по воле божией, дал ему снова старшую из дочерей своих, вейзаро Вангелявит, сладкоречивую и добродетельную, почтенную от всех церквей за многую и сугубую благость ее. И еще припомнили ему, что, когда он был [еще] юн, пожаловал ему [царь] наместничество Самена, и Цаламета, и Вага, и Бора, и Салава, и Абаргале, а когда возмужал, то дал ему наместничество Тигрэ вместе с должностью бахр-нагаша. И после того как завершили они речь обличения, осудили его и приговорили к смерти, [подобающей] изменникам, судьи справа и слева и азажи правые и левые, и сановники церкви, искушенные в книге “Суда царей”[669], и умер он, как ему и подобало.

Глава 83

И после того как это произошло, поднялся царь царей Сэлтан Сагад из Ганата Иясус и ушел в столицу свою Данказ. И когда пребывал он там, пришло к нему известие, гласящее: “Возмутились люди Ласты и разорили дружинников За-Марьяма, называемых Абвач, а некоторых убили, и начальника их по имени Бэлено убили”. И царь, узнав об этом, исполнился гнева, и распалилось сердце его как огонь. И в день, когда он услышал [это], не остался [в Данказе] и не почивал, но встал из Данказа и пошел походом по дороге на Баласа и расположился в Манти. И в три перехода достиг земли Эбнат и там послал вперед дружинников своих, [разделив] их надвое. Сначала послал он Бээла Крестоса по нижней дороге, ибо тот был наместником Дахана, придав ему Амине, начальника цевов, называемых Чарака, а потом отправил вслед Кефла Марьяма, наместника боран, и Кефла Гиоргиса, младшего бэлятеноч-гета, и приказал им по прибытии в Дабана Саг воевать [местных] бэальге. И они спешно вышли в поход и переправились через Такказе, и расположились в земле, называемой Куай, грабя хлеб и разоряя земли мятежников. А по верхней дороге, то бишь по дороге на Нафас Мауча, послал он вперед дедж-азмача За-Крестоса, старшего бэлятеноч-гета, и За-Марьяма, наместника Бегамедра, и всех витязей стана. Одни из них напрягали луки и стреляли, другие сражались железным оружием, то бишь ружьями, иные попирали головы врагов ногами коней своих; не было числа пехотинцам, держащим щиты победы, увенчаны [ими] лики их и лики товарищей их (ср. Пс. 5, 13). И, прибыв скоро в землю Айна, они разорили всю страну мятежников и изменников. Поели они все плоды земли их и пожгли дома их, так что говорили те, кто видел: “Поднялся дым от (Гнева его. (Пс. 17, 9) и пламя огня пред лицами их”.

Глава 84

Возвратимся же к повествованию прежнему, ибо царь царей Сэлтан Сагад, повитый ведением и свободный от неведения, с сердцем в руке [господа] (ср. Притч. 21, 1) и глазами на голове его (ср. Еккл. 2, 14), отправив тех своих бойцов, встал из Эбната и расположился в земле Хамус Ванз. А оттуда пошел дальше и разбил свой стан в земле Маваката, называемой Загадь Мока. Стоянку же сделать он пожелал из-за гонцов, которые ходили от него к его дружинникам, находившимся в походе, и обратно к нему, ибо та дорога была прямой и близкой. И оттуда послал он Лесана Крестоса, бывшего тогда фитаурари, помочь Кефла Марьяму, когда узнал, что осмелели бэальге и дерзнули окружить его. А после праздника прощеного воскресенья поднялся он из Загаль Мока и расположился в Аткана, а из Аткана перешел в Жарабатэн по дороге на Икало и устроил там стан свой, и закончил дни поста. И, находясь в том месте, услышал он, что присные дедж-азмача За-Крестоса пошли к Сэхла, когда сказали им люди, что в земле Сэхла появился разбойник. Но они, придя в это место, увидели этого разбойника повешенным на вершине горы, и жили внутри его черви, [сделавшие себе] убежище во внутренностях его. Однако они были вынуждены оставить его до поры; они заспешили и устремились вперед, сев на коней и мулов, по дороге тесной и узкой, под которой была глубокая пропасть. И когда приблизились, поднялись бэальге и начали скатывать на них камни, метать в них камни из пращей и копья. И тогда они повернули обратно и стали теснить друг друга, и падать друг на друга, а бэальге гнались за ними и преследовали их. Тогда погиб Габра Иясус, наместник Цагаде, и паша Асбо, и Такла Хайманот, сын Або Ашгера, а из [полка] Чабса — Дама Крестос, и Вальда Иоханнес, и Иаков, и Адхано, и еще некоторые другие. И, возвратившись, расположились они у подножия горы, говоря: “День — [победа] нам, а день — [победа] другим”. А наутро поднялись они оттуда и устроили стан свой в земле Церха Асфаре.

И когда услышал это царь царей Сэлтан Сагад, печалился он о двух вещах. Во-первых, о смерти витязей своих и бойцов своих, а во-вторых, о том, что недостало им осмотрительности и стали подниматься по-над пропастью, подобно оленю. И, сказав “что было, то было”, послал он к ним Малька Крестоса, назначив его на должность бэлятеноч-гета, ибо деяния сего царя царей Сэлтан Сагада похвальны и благословенны на всяком пути. Когда побеждал он, не превозносился, а когда был побеждаем, не огорчался, но говорил, обращаясь к богу: “Воля твоя да будет, господи, а не воля моя”.

А бэальге, достигнув такой победы, пошли на войско Кефла Марьяма, говоря: “Победим их и истребим”. А царь царей Сэлтан Сагад остался [на прежнем месте], послав вперед гонцов к Каба Крестосу, говоря: “Поспеши прийти на помощь присным Лесана Крестоса”. Каба Крестос пришел, разоряя страну мятежников и сокрушая их амбы, и встретился с этим войском. И когда увидели бэальге [их] встречу, рассеялось войско [мятежников], как дым и как прах пред лицом ветра. Каба Крестос же и все войско пришли вместе к господину своему и прибыли на третий день пасхи[670].

Глава 85

И после того как они прибыли, пожелал царь царей Сэлтан Сагад увидеть землю Ценджана, ибо там разводили коней и откармливали на пастбищах. И, прибыв туда, провел там воскресенье праздника фоминой недели. И когда он там находился, прислал рас Емана Крестос послание, гласящее: “Окружили меня бэальге и обложили со всех сторон”. И, услышав это, не стал царь царей Сэлтан Сагад долго задерживаться там, но вскоре же поднялся, а вперед послал он Сарца Крестоса. И Сарца Крестос, идучи, в пути встретил бэальге, шедших по дороге на Сафда; он дал им бой и одержал победу, и убил многих из них, и донес [уды убитых] до Икало, ибо там расположился царь царей Сэлтан Сагад. И земля эта стала землею силы и победы, подательницей милости Израилю. А наутро поднялся [царь] из Икало и перешел в Нафас Мауча и устроил там свое пребывание. И опять послал он Сарца Крестоса по дороге на Садакот. Сарца Крестос был тогда наместником Бегамедра; наместником же Годжама был рас Сээла. Крестос, ибо решил царь царей охранять страну Бегамедр с помощью этих двоих. А раса Сээла Крестоса послал он по дороге на Чачахо. И бэальге, которые стояли на страже проходов, бежали, когда увидели множество войска. И собрались все трое в земле Гарагара, и расположились там. И однажды там, где не было Сарца Крестоса и раса Сээла Крестоса, вступил в бой с бэальге рас Емана Крестос, и тогда убили бэальге Дадж Малько в земле Дарет.

Напишем же немногое из повествования о Малька Крестосе. Посланный царем царей Сэлтан Сагадом воевать с врагами, отправился он в путь и прибыл в землю Гашана. И, пробыв там недолгое время, заболел он по своей воле и занемог по своему желанию, не имея телесного недуга. Были такие, которые говорили: “Сделал он это из страха перед бэальге”; другие же говорили: “Когда прорицатели сказали ему: не будет тебе удачи в походе, он повернул обратно”. И на обратном пути он приказал дружинникам своим нести одр с постелью, а в нее положить одежды так, чтобы был вид, будто несут больного; сам же пошел другой дорогой и проводил время, охотясь на зверей, пока не прибыл в стан царя, придав себе изможденный вид, чтобы не узнали люди о его здравии. А дружинники Малька Крестоса рассказали царю царей Сэлтан Сагаду обо всех хитростях своего господина. Противно его разумению было, что воздал [Малька Крестос] злом за добро и отвратился от него, вместо того чтобы полюбить, связал он его и отдал должность его Каба Крестосу. А спустя недолгое время, после усиленных прошений матери его, вейзаро Маскаль Эбая, и после многократных настояний о прощении сына ее и помиловании, — когда она отвечала ему, говоря: “По милосердию твоему, господин мой, царь, а не по прегрешению его”, смягчился он сердцем ради нее, ибо обычаем его было мягкосердечие; и не выносил он приговора людям за два или три прегрешения и беззаконных поступка, если не усугубляли они их и не превышали меры и предела. Бог же сказал устами пророка: “За три преступления сынов Аммоновых и за четыре не пощажу их” (Амос. 1, 13). И повелел он освободить его от уз, и исполнилось сказанное устами Давида: “Перестань гневаться и оставь ярость” (Пс. 36, 8). И Павел сказал ефесянам: “Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем” (Ефес. 4, 26).

А затем отдал он приказ расу Емана Крестосу, и расу Сээла Крестосу, и Сарца Крестосу оставаться там, где они пребывали и охранять область Бегамедр до праздника глав апостолов [Петра и Павла], который справляется 5-го хамле[671]. И, отдав приказ и, наказав им охранять страну, возвратился царь царей Сэлтан Сагад в столицу свою Данказ и зимовал там. Но рас Сээла Крестос без приказа господина своего и, не дождавшись указанного дня, ушел в свою область. И уход этот был не по сердцу царю. И в этот месяц зимы был назначен в Тигрэ Каба Крестос.

А о делах мелких и незначительных, вроде пребывания его и похода, мы не станем писать на страницах этой истории, ибо нет в них прибытка и не было в них ничего примечательного и дабы не мешало это нам перейти к описанию дел великих и повествованию [о делах] прекрасных, так как поспешаем мы достичь того, чего не достигли.

Глава 86

В день воздвиженья креста на 26-м году царствования своего[672] не вышел царь царей из Данказа и продолжил свое там пребывание, но остался и не вышел не по лености или слабости, но чтобы укрепить области и заключить уста всех тех, кто вел крамольные речи. И послал он сына своего, абетохуна Василида, юношу, силой подобного Вениамину (Быт. 49, 27), воевать и сражаться с теми бэальге, которые восстали в [это] время, и заставить их поедать корни древесные и работать господину своему трудами рук своих. И этот сын благословенный, абетохун Василид, коего благословил бог, тотчас поднялся и не медлил отнюдь, ибо сын не оставляет дела отца; и вышел он к Бегамедру во исполнение приказа родителя своего, желая битвы и сражения, как лань желает к потокам воды (Пс. 41, 1) и как стадо к дороге на пастбище. И последовал за ним брат его, Клавдий, говоря: “Лучше мне положить душу мою с братом моим”. И исполнилось сказанное: “Как хорошо и как приятно жить братьям вместе” (Пс. 132, 1).

И когда прибыл он в землю Бегамедр, принял его Сарца Крестос, как подобает принимать господина, приготовив много яств, вроде откормленных тельцов и сикера. И, встретившись, держали они совет, и расположились в земле, называемой Нафас Мауча, и разместили все палатки и всех своих воинов по выходам из ущелий, чтобы ожидали они там прихода бэальге и воевали их, ибо много ущелий в Бегамедре. А бэальге располагались в Чачахо. И пока они там стояли, вышли бэальге по другой дороге и расположились в земле, называемой Ансата. И тогда убоялись присные абетохуна Василида приблизиться к ним и завязать сражение, ибо знали, что невозможно им пойти на них и вступить в бой, когда ниже их находятся в большом числе бойцы агау, желающие выйти, чтобы разорить Бегамедр. И когда услышал это царь царей Сэлтан Сагад, послал он к расу Сээла Крестосу, наместнику Годжама, и Бээла Крестосу, наместнику Дамота, говоря: “Вставайте и приходите быстрее на помощь присным Василида”. И те, выслушав повеление царское, прибыли, пройдя дорогой на Дабр. И, прибыв, нашли они бэальге, укрепившихся в той земле, где те укрепились сначала; они сразились с ними и одержали победу. Но этот рас Сээла Крестос, не попрощавшись и не встретившись с абетохуном Василидом, ушел в Амхару со многим войском по дороге на Эмбисма. А предлог рас Сээла Крестос привел такой: “Призвал меня брат мой, рас Емана Крестос, сказав:

„Приходи ко мне скорее, ибо окружили меня бэальге“”. И когда услышал это царь царей Сэлтан Сагад, не понравилось ему такое дело и не показалось хорошим, что не попрощался он и не посоветовался с сыном его возлюбленным, зная, что дал ему [царь] всю власть.

Глава 87

Абетохун же Василид не дивился этому, но поднялся из стана своего в Нафас Мауча и переправился через реку Жата, и вышел в землю Даунт, ибо была эта земля захвачена бэальге и проходы в ущельях ее охранялись. И когда услышали стражи ущелий шум приближения его и многолюдство его стана, бежали и исчезли, и пропал след их, и все входы остались открытыми для вступления этого сына царя царей. При нем находился и Сарца Крестос, выполняя его приказания и, следя за порядком войска, которое шло впереди. И после того как поднялись они и вышли на склон Даунта, убили стражей проходов и захватили много коров и овец без счета. И там, выбрав место, удобное для конских ристалищ в случае сражения, разбил он стан. А оттуда перешел в землю Даланта и разорил страну мятежников. А потом пошел к Церха Асфаре и, прибыв туда, сказал дружинникам своим — фалаша, называемым кайла, — подняться на вершину той амбы, которая выше всех гор высоких, и нет туда дороги, кроме [тропки] шириной в стопу человека. Но помогала помощь божия этому царскому сыну, абетохуну Василиду. Поднялись эти кайла и достигли вершины горы. И, достигнув, убили они стражей проходов и устроили прямой путь на эту амбу, так что дивно было всем, кто видел это и слышал.

И в это время стало известно, что умер Каба Крестос и убили его бэальге. И после того как сделал абетохун Василид то, что сделал, возвратился он в Даунт и укрепил стан свой там, желая установить спокойствие в области. А этот разбойник, начальник бэальге, пришел и укрепился в земле Текуарена, ибо это земля возвышенная, а обычаем этого разбойника было укрепляться на вершинах гор, и не любил он спускаться на широкие равнины, ибо не знал верховой езды и не мог удержать поводья в руке своей, ибо был сухоруким. Но была жестокой война между ними двумя — войском абетохуна Василида, которое взбиралось наверх, и бэальге, которые не спускались вниз, — и длилась долгое время, до скончания месяца лета. Убийцу Каба Крестоса убили тогда воины абетохуна Василида; и каждый, кто убивал мечом, от меча был убит (ср. Откр. 13, 10). А потом, когда умножилось число убитых и настал голод, бежали бэальге и ушли ночью в свою страну. А абетохун Василид возвратился в столицу Данказ и встретился с отцом своим. И были тогда радость и веселье ради возвращения его с победой и силой; и там зимовал он в здравии и довольстве. И тогда был назначен Ацма Гиоргис наместником Тигрэ; и, спустившись, одержал он победу над бэальге в земле Эндерта с присными Исаака и За-Марьяма.

И не оставим же описание деяний раса Сээла Крестоса, которые оставили мы прежде ради того, чтобы перейти к написанию истории абетохуна Василида добропамятного. А рас Сээла Крестос, когда пошел в землю Амхара, прибыл в место, называемое Танта, и нашел одного мятежного князя, вступил с ним в сражение и убил его, и людей Легота держал он в окружении долгое время. Но тогда возникла сильная вражда между расом Емана Крестосом и между ним, так что хотели они идти войной друг на друга. И когда услышал об этой ссоре и распре царь царей Сэлтан Сагад, послал “гласом государевым”[673] авву Хабла Селасе, акабэ-саата, чтобы призвал он раса Емана Крестоса. Тот призвал его и вскоре привел многим искусством своей речи. Сээла Крестосу же дал он тогда должность батре-ярека[674], Эда Крестосу — должность цахафалама Амхары, и зимовали они оба в земле Амхара.

Глава 88

Напишем здесь немногое из многого и малое из изрядств красы сотворения и строения дома, который возвел царь царей Сэлтан Сагад, сын Соломона-царя[675]. Доднесь медлили мы, говоря: “Лучше написать историю эту в месяц завершения”. Прежде всего избрал он Габра Крестоса в начальники над возведением этого здания и указал ему место, где начинать строительство дома, ибо это место восхищало всех людей стана и являло собой невысокий холм. И еще повелел он, чтобы не возводился этот дом стенаниями бедных, как бывало при прежних царях, которые притесняли людей и утомляли их (ср. Иер. 22, 13), говоря: “Жерди для крыши”[676], и забирали имущество их под предлогом многих нужд строительства. Сей же царь христианский повелел, чтобы были работники на строительстве дома, которые носили бы воду, и плотничали, и подносили камни, и толкли известь для этих и подобных работ, мужами и женами, получающими мзду по труду своему, как сказано в Евангелии: “Трудящийся достоин награды своей” (I Тим. 5, 18). И внушил [Габра Крестосу] внушением строгим не удерживать плату наемникам. И собрал этот Габра Крестос более тысячи человек, получавших плату, и с ними завершил возведение дома. И обогатились те, кто прежде нуждался, ибо обрели они награду сугубую за труд малый и утомление немногое. И не били их надсмотрщики, и не подгоняли, но сами они усердствовали, опережая друг друга при переносе камней и извести, веселые и радостные, как радуется крестьянин в месяц жатвы. И тогда сила божия помогала этим ремесленникам Египта и Рима и ремесленникам Эфиопии, когда начали они устраивать место и выравнивать неровности, так что сделали его гладким, ровным и прямоугольным. И заложили они там основание, закопав [опоры] на глубину 5 локтей, чтобы был [дом] на камне крепком, памятуя совет Писания, гласящий: “Тот, кто выстроил дом на камне, когда подули ветры, разлились реки и налегли на дом тот, то не смогли свалить его, ибо он был основан на камне, а не на песке” (ср. Матф. 7, 24—27).

И строилось здание из извести и камней белых, подобных снегу, красотой своей лучших, нежели мрамор. И сделали высоту стен в 10 локтей, а ширину в 33 локтя или больше. А на эти стены положили балки толще древа кедрового. А на них устроили потолок, сделав его из досок широких из дерева, которое не точит червь. А чтобы этот настил не разошелся, его скрепили железными связями, и стал он сплошным. И этот настил обмазали и покрыли известкой, так что стал он полом, на котором выстроили второй дом[677]. А этот первый дом разделили на шесть частей. Среднюю часть сделали просторной, ибо туда входили и там стояли князья и сановники, азажи и вуст-бэлятены. Когда же устраивался пир, то рассаживали по 20 и по 30 [человек] на каждый ряд. И там находилось изображение царя царей Сэлтан Сагада, чудного ликом и красой. Рядом с этим помещением возвели пять помещений, отделенных [стенами] из камня с известкой, и сделали там большие врата с косяками, украшенными слоновой костью и деревом хэкуа, сиречь эбеновым, и разным другим деревом, чья красота радует глаз. И другой дом, который был построен и стоял на верху дома первого, был такой же постройки и такого же устройства. А число палат нижних и верхних — 12, подобно числу 12 камней Иисуса [Навина], взятых 12 коленами Израиля из средины Иордана (Иис. Нав. 3, 3—9). И все эти палаты были украшены и расписаны украшениями и узорами прекрасных красок, разноцветными, каждая — своего цвета, а главные палаты полны ковров и тканей разнообразной работы; занавеси же были из парчи, наподобие арва и макалам[678] и масэх. А балдахин трона был из наилучшего Дамаска, дивной работы.

Если станем мы описывать весь порядок и устройство здания от начала и до конца, то не сможем, ибо спешим дойти до того, до чего не дошли в написании истории того, о ком повествуем.

Наверху с лицевой стороны этого дома возвел сей царь царей Сэлтан Сагад маленький дом, куда могло войти немного людей, 15 или 20, и назвал его Саганет, потому что высотой своей он подобен горе, которая находится в земле Самен; и этот дом сделал домом молитвы и домом совета. А над большим домом поместил он четыре знамени, изготовленные из чистого золота. И когда закончили возведение этого дома и увидел царь царей Сэлтан Сагад, как прекрасен вид всего здания, устроил он торжество со старейшинами народа. И священники пели псалмы и духовные стихи и извлекали дары золота сочинений своих[679]. И тогда сочинил “троицу”[680] один из них, говоря:

Прославили умельцы Египта и люди Рима дом твой, чертог радости, выя коего — словно башня Давидова. Это место, где висят доспехи, а пол сияет белизной берилла.

На него не ступит нога лжеца; лишь Сисинний, лев [из колена] Иудова, в этих палатах вовек.

А вне этого дворца сделали водоем, как сделал отец его, Соломон, из меди море (III Книга царств. 7, 23). И этот царь христианский не оставил дела отца своего и вот сделал водоем глубиной 15 и шириной 30 [локтей] и наполнил водой с высот небесных. И всякое желание и хотение его было исполнено. А рядом с этим водоемом возвели еще купальню, чтобы ходили туда и омывались все люди, у которых нет здравия, и многие обрели здравие в этой купальне. О благость, подобная сей благости! О любовь, подобная сей любви человеколюбия! Ибо разве этот царь христианский не отдал все имение свое любви ради? Чем отплатим мы за все то, что сделал он нам? Но да воздаст ему бог от благ своих во сто крат больше в этом мире и в грядущей жизни вечной. Строителей же и всех ремесленников возрадовал царь раздачей серебра и золота, а в особенности Габра Крестоса за усердие его и службу верную украсил он украшениями дорогими и дал ему золотое обручье. И было завершение этого дома на 25-м году царствования господина нашего, царя царей Сэлтан Сагада.

Глава 89

В день воздвиженья креста на 27-м году царствования царь царей Сэлтан Сагада[681] снова послал абетохуна Василида воевать людей Ласты. О причине же, по которой этот царь остался и не выходил из Данказа, мы писали в предыдущей главе, и нет прибыли в повторении написанного. И приказал Сарца Крестосу идти в поход вместе с ним. И пошли они оба, и встретили раса Сээла Крестоса, который ожидал их в Церха Асфаре, пройдя дорогой на Амбасаль. И после встречи они решили перейти Такказе и выйти в Ласту, чтобы воевать бэальге, как приказал им царь. Но расу Сээла Крестосу не понравилось это решение и не пожелал он переходить реку Такказе и воевать бэальге, и приводил много доводов за то, чтобы осталось все войско [и не шло в поход]. Были такие, которые говорили: “Эта его речь подобна речи Хусия, который удержал Авессалома от войны с Давидом” (II Книга царств. 17, 1—16); иные же говорили: “Этот совет схож с советом Асфадина”[682]. Но абетохун Василид настаивал на том, чтобы идти в Ласту воевать бэальге силами войска, которое было с ним, однако советники удержали его, говоря: “Если осилят бэальге и погубят людей по твоей вине, отнимут коней, как говорит тебе рас Сээла Крестос, который есть бехт-вадад, то худо будет дело. И отцу твоему, государю, не понравится гибель людей. И будет тогда, как в Сэхла, где побеждены и уничтожены были присные Габра Иясуса и Асбо, не послушавших совета и взобравшихся на гору”. И по этой причине не пошел он [туда], а отправился с Сарца Крестосом по нижней дороге в землю Бэгуана; и, остановившись в Мазана, они погубили грабежами все продовольствие. И, насытившись, люди стана вернулись туда, где находились прежде. И, встретившись там с расом Сээла Крестосом, повернули они обратно и пришли в Данказ.

Глава 90

И по их возвращении этот царь царей Сэлтан Сагад, разумный и добросовестный, не огорчивший ни единого человека, не расследовав содеянного им, учинил им тогда строгий допрос о причинах того, почему не пошли в поход на Ласту, как им было приказано, ибо ясен был приказ царский и его сообщили азажи, азмачи и сановники государства тогдашние. И когда услышал царь царей Сэлтан Сагад истину, призвал к ответу раса Сээла Крестоса и сказал ему: “Почему не пошел ты в Ласту и не воевал с бэальге, когда ты — бехт-вадад? И остальные воины не пошли по совету твоему”. И рас Сээла Крестос отговаривался многими причинами и ссылался на предлоги несостоятельные и ненужные. И показали многие свидетели, правдивые словом, что он загубил этот поход. И потому он был смещен с наместничества годжамского, а назначен [туда] был Сарца Крестос, и его послали охранять область. А абетохун Василид пошел в Бад устанавливать спокойствие в той земле и наводить порядок среди народа.

Глава 91

И спустя недолгое время после назначения на должность заупрямился этот Сарца Крестос, как телица упрямая, как сказал Осия: “Заупрямился Ефрем, как телица трехлетняя” (ср. Ос. 4, 16—17), и вошел в сердце его диавол заблуждений и соблазнил его, как соблазнил он Ахава и довел его до того, что он умер в земле Рамофа, как написано в третьей Книге царств (III Книга царств. 22, 20—40). Этот же Сарца Крестос, когда пробудилась в нем алчность, ибо был он совращен, дерзнул и захватил землю Иемалагуа, землю покорную, и угнал коров и ослов, и забрал все имущество, и не оставил ничего, и подрубил корни этой страны. И когда постигло их это разорение, пришли все люди Иемалагуа и пали во дворце царя, и рассказали ему, как он разорил их. И когда услышал это царь царей Сэлтан Сагад, разгневался гневом великим и дал им “гласа государева”, и повелел ему указом с печатью, говоря: “Смотри, чтобы не пропала у тебя ни одна корова из скота Йемалегуа!”. А “гласами государевыми” были Габра Крестос и За-Барсбахель, люди ученые. И они сразу отправились и нашли [Сарца Крестоса] в земле Сарка, называемой Гафит, когда он возвращался, встретившись с абетохуном Василидом, и дали ему грамоту послания и на словах ее рассказали. И когда услышал он это слово послания, то, как рассказывали видевшие, переменился в лице и взъярился сердцем, ибо скрывался там диавол заблуждений, и не оказал доброго приема присным Габра Крестоса, но сказал им: “Идемте со мной, пока я не сделаю того, что вы мне приказываете”. Сказал же он это не от сердца, но чтобы сделать с ними то, что сделал, как научил его отец его, диавол. И пошли они вместе, пока не пришли в землю Копала.

Глава 92

И, прибыв туда, приказал он собраться всему его войску по своим чэфра. И когда увидел многочисленность этих чэфра, возрадовался и взгромоздил превозношение на превозношение да того, что обратилась радость его в печаль, а превозношение в посрамление, ибо не ведал он, что всякая честь исходит от царя, и казалось ему, что она исходит от него и к нему же возвращается. И, проведя день в смотре всех чэфра, вернулся к себе в стан и, вернувшись, приказал убить За-Барсбахеля, а убил его его брат, Абала Крестос, копьем и пролил кровь невинную. Но голос крови сего За-Барсбахеля воззвал к богу и достиг [его], так что рассудил бог и пролил кровь убийц его за его кровь. И исполнилось сказанное Давидом: “Познан был господь по суду, который совершил он; нечестивый уловлен делами рук своих” (Пс. 9, 17). А Габра Крестоса он связал узами крепкими. И в тот день он отверз уста свои и произнес слова крамольные, и сказал: “Провозглашаю царем абетохуна Василида”, и велел огласить указ. А сделал он это дело из хитрости, чтобы не поднялись против него все воины Годжама и не схватили его сразу же, и не разграбили имущества его. С такой хитростью пребывал он три дня, а простодушные люди говорили [друг другу]: “Правда ли сказанное или ложь?”. Ученые же и разумные знали и говорили: “Эта речь Сарца Крестоса — ложь. Сколько раз просил его государь, отец его, и говорил: „Возьми мое царство и садись на престол мой. Я же весьма утомлен и желаю осесть на одном месте; сними с меня бремя, дабы отдохнул я, пока не отойду туда, откуда не возвращаются“. Разве всякий раз, когда слышал эту речь этот сын благословенный, абетохун Василид, не огорчался и не печалился так, словно удручили его и отобрали имение его, и разве не отказывал ему много раз?”.

А Сарца Крестос после того, как сделал то, что сделал, поднялся из Колала и ушел в Энабэсе, похищая и забирая коней и имущество у людей Годжама; и еще он связал Асгадера и других людей Годжама, а детей абетохуна Каба Крестоса он схватил и увел с собой. И когда абетохун Василид услышал про крамольные речи и исполненные хитрости слова Сарца Крестоса, распалилось сердце его как огонь, и зарычал он как лев, и поднялся из своего стана, и пошел быстро, делая двухдневные переходы за один день, и сказал бойцам своим: “Преследуйте его и схватите, ибо некому спасти его”. И когда услышал о приходе абетохуна Василида этот Сарца Крестос, сошел на него страх и трепет, и стал он как человек, потерявший сердце и не понимающий, что говорит; и войско его испугалось и зашаталось, как пьяный (Пс. 106, 27). И тогда приказал он За-Гиоргису, дружиннику своему, захватить проход в ущелье по названию Мэхэц; но тот изменил ему и ушел к государю. А вслед за ним отделился Такла Хайманот, его бэлятеноч-гета. А на другой день, когда он, сбежав из Энабэсе, спускался к Абаю, присоединил к нему Габра Крестос, пообещав многое богатство, За-Крестоса, кень-азмача, и За-Селласе, фитаурари, с присными их и с барабаном и знаменем и вывел их по другой дороге, то бишь по дороге на Сэмада, и привел к царю царей Сэлтан Сагаду. И тот весьма обрадовался, в особенности же спасению Габра Крестоса, и сказал: “Был мертв и ожил, пропадал и нашелся” (Лук. 15, 24).

Сарца Крестоса же постигли многие бедствия, голод и жажда, страх и ужас, пока прибыл он в землю, называемую Голь, где амба высокая и возвышенная, и он укрепился там. И когда он там находился, прибыл абетохун Василид с дедж-азмачем За-Крестосом, никогда от него не отлучавшимся, с За-Марьямом и со всем войском, которое следовало за господином своим и сыном их царя. Но пришли они по дороге на Ахайо, и поход был по дороге пустынной и местам холодным, чтобы не узнал Сарца Крестос о приходе их и не сбежал. И, прибыв туда внезапно как тать (ср. I Фесс. 5, 4), приказал [абетохун Василид] войску своему окружить и оцепить эту амбу. И когда увидели Сарца Крестос и его присные множество бойцов и превосходство всего войска сильного, испугались так, что говорили горам: “Падите на нас!” и холмам: “Покройте нас!”. (Лук. 23, 30). А затем послал Сарца Крестос посредников к абетохуну Васи-лиду, говоря: “Помилуй меня и от отца твоего испроси мне пощаду!”. И абетохун Василид послал ему слово ответное, говоря: “Ей, да будет, как ты сказал. Сделаю я тебе добро, насколько смогу”. И после этого, спустившись с горы, сдался он абетохуну Василиду. А абето[683] тогда не стал стращать [его словами] и запугивать его делами крамольными, но принял его со светлым ликом и радостной душой как друга и ближнего и привел его с собой в Данказ. И по прибытии он заступался за него и приложил много трудов, чтобы тому сохранили жизнь и не умер бы он. Но люди стана и сановники тогдашние порешили, говоря: “Не смывается кровь ничем, кроме крови” (ср. Быт. 9, 6), и потому был он убит, как сказано: “Праведный да не будет убит, нечестивый да не будет жив”. Это было в конце месяца сане[684]. И зимовали государь и абетохун Василид вместе в столице своей Данказ. И тогда был назначен Габра Крестос наместником Бегамедра.

Глава 93

И по окончании той зимы и наступлении лета на 28-м году царствования царь царей Сэлтан Сагад решил с людьми стана своего идти походом на Ласту, страну разбойную. В месяце тэкэмте[685] поднялся он из Данказа и расположился в Зантара. А на другой день ночевал в Амбач Арва. А оттуда отправился походом по дороге на Дарица к Бегамедру, часто останавливаясь, пока не прибыл в Нафас Мауча. И оттуда возвратилась царица Сэлтан Могаса с дочерьми своими, которые плакали и рыдали из-за разлуки с отцом своим и братьями, абетохуном Василидом и абетохуном Клавдием, и из-за того, что идут они на поле брани и сражения.

Глава 94

И когда он там находился, приказал всем людям стана прекратить пить мед, пока бог не покорит ему врагов под ноги, ибо знал он, что питие вина заставляет советников забывать свои советы и не оставляет мудрости мудрым. И потому сказал проповедник: “Бес и вино — братья”. И встал он оттуда, и расположился в Чачахо, а оттуда перешел и расположился в земле, называемой Чат Ваха, и велел огласить указ выстроить всех воинов по своим чэфра. И, сделав смотр, отправился и прибыл на возвышенность, называемую Сэндена. И там разделил этот царь царей Сэлтан Сагад войско свое на две части. Первую часть [под началом] абетохуна Василида послал он по дороге на Ашгуагуа, ибо пути там неровные, дорога узкая и большой холод в тех местах. Но пошел с божьей помощью этот сын благословенный, абетохун Василид, отцу своему послушный и родителю своему покорный. И когда вышел он на равнину, встретил начальников разбойных, именуемых Бэлен и Такла Марьям, которые охраняли проход в ущелье; он дал им бой и убил их вместе с их присными, и вошел в Ласту. А вторую часть [войска под началом] Габра Крестоса и Асгадера и многих воинов стана послал [царь] по нижней дороге, и вышли они по дороге на Йенафаса. И когда выходили они, противостоял им Махадара Каль, и победили его, и убили Тэкакэны[686] Бээла Крестоса. И, выйдя, захватили они много скота и убили много мятежников, и на второй день встретились с абетохуном Василидом. А царь царей Сэлтан Сагад следовал позади, будучи как бы их джеданом[687].

И все они собрались и встретились в земле, называемой Иесэу дэм [“Кровь человеческая”], и устроил там стан этот царь царей Сэлтан Сагад. А на другой день послал он присных Габра Крестоса воевать Гадаба и уничтожить хлеб этой области. А За-Марьяма и Дамо, дружинника абето [Василида], отправил он в Сэхла сражаться, ибо это земля кровавая. И, придя, расположились они под этой амбой, ибо высока она и узок путь туда. И когда увидели люди этой амбы множество воинов, окруживших и осадивших их со всех сторон, и стрельбу из ружей, достигавшую их, сильно испугались и устрашились, так что открыли ворота и, спустившись, вошли в стан присных За-Марьяма. А господин этой амбы был схвачен. Находившиеся внизу бойцы поднялись, а бэальге, пребывавшие на верши не амбы, спустились в великом страхе, и исполнилось сказанное в книге пророка: “Мудрый входит в город сильных и ниспровергает крепость, на которую они надеялись” (Притч. 21, 227). Город сильных — это Сэхла, а мудрый, который вошел в него и ниспроверг крепость, — это царь царей Сэлтан Сагад, премудрый из мудрых, а нечестивцы, надеявшиеся [на крепость], — люди той [амбы], пролившие кровь Габра Иясуса, и Асбо, и Такла Хайманота, сына Або Ашгера, и других витязей царских, чьи имена написаны нами в предыдущей главе. Ныне умолк вопиявший голос крови их, ибо отмщена она и пролилась кровь [убийц] взамен пролитой [крови] убитых.

И тут случилось разделение в совете стана надвое: одна часть советовала, говоря: “Истребим хлеб в землях беззаконников, разграбим и спалим огнем и скормим [нашим воинам]. Разве от истребления хлеба не слабеет враг, ибо хлеб укрепляет силу человека?”. А часть из них говорила: “Лучше пойти в набег и преследовать бэальге там, куда ушли они и скрылись, захватывая скот их и угоняя в полон жен их и детей, ибо истребление быков и коров лучше истребления хлеба, как сказал Соломон в своей Книге притч: „Где нет волов, там ясли пусты, а много прибыли от силы волов“” (Притч. 14, 4). Но возобладала речь говоривших: “Истребим хлеб”. Совет же этот тогда не был хорош. Габра Крестос, наместник Бегамедра, и Асгадер, азмач [полка] Ханач, и Кефла Марьям, фитаурари, и Фэто, азмач [полка] Дарара, и Анбасай, азмач [полка воинов из племени] боран, и другие воины стана, посланные к Гадаба, уничтожили хлеб этой области и не оставили ничего. И, пробыв там долгое время, решили возвращаться. И в то время, когда они поднимались из стана, где пребывали, напали на них многочисленные бэальге, необозримые очами, спереди и сзади, слева и справа, зажав их возле узкого прохода, и бились с ними битвой крепкой, пока те не обратились вспять. И забрали бэальге свою домашнюю утварь, то бишь циновки и мешки, мед и муку и много рогов для питья, вернули они себе также и старые свои палатки. И погибло несколько человек; одним из них был Амсала Крестос, сын Асаэно, вторым же — Емана Марьям, сын Салихот, дочери Набаро, а из [полка] Чарака — Самра Аб и Мамае, начальник [воинов] Малак Хара. Но Габра Крестос сумел уберечь стяги и знамена и унести барабаны и не дал их отнять. А причина спасения их была в том, что абетохун Василид вышел для охоты на зверей и осмотра области и проходов, ибо таков был обычай его, и, находясь там, услышал он барабанный бой и клики стана, и пошел туда. И, видя, что они терпят поражение, послал к ним на помощь воинов из тех, которые при нем находились. И когда увидели бэальге приближение этих воинов, прекратили бой. Присные же Габра Крестоса вернулись в стан своего господина.

Глава 95

И после того как бэальге исчезли и не вернулись, чтобы вступить в бой и дать сражение (ибо расточились они по горам и холмам), и когда к тому же кончился хлеб, [отнятый у], беззаконников, решил царь царей Сэлтан Сагад возвращаться в столицу и направился по дороге на Ангот, чтобы погубить хлеб той страны без остатка. И когда узнали бэальге, что идет царь по этой дороге, послал этот разбойник[688] многих бойцов из [людей] агау и из людей Ангота для охраны прохода в тесном ущелье, который называется Агау Жер и по которому можно пройти не иначе как с большим трудом. И когда услышал царь царей Сэлтан Сагад об этом, отправил абетохуна Василида с [полком] Кокаб, чтобы сразился он со стражами прохода. И, прибыв туда, вступили они в бой с этими бэальге; и те сбрасывали на них куски скал и скатывали камни, а бойцы абетохуна Василида, чтобы взобраться на вершину горы, стреляли из ружей и метали копья. Но когда наступил вечер и солнце узнало свой запад (Пс. 103, 19), абетохун Василид отдал приказ [полку] Кокаб и дружинникам своим и сказал им: “Стерегите проход до утра, а я приду к вам на рассвете”. И, сказав это, повернул он к стану. А бэальге, когда увидели такую готовность бойцов и упорство абетохуна Василида и еще к тому же увидели дымы стана Эда Крестоса, поднимавшиеся с вершины Ашгуагуа, бежали в полночь и перестали охранять то, что повелел им господин их. А Кокаб поднялись наверх и послали сказать государю, что бежали бэальге и поднялись они на вершину Агау Жер. И царь царей обрадовался этому, пришел туда и расположился там. А наутро ушел он оттуда и расположился в земле Ашгуагуа, где было небольшое озеро. Хлеба же награбить удалось мало, всего лишь на суточный прокорм. И встал он оттуда, и пошел по склону Ашгуагуа, и пришел встретить его Эда Крестос, так как он пребывал там, сторожа проход. И, пройдя одно поприще, заночевал. И после того как закончился месяц тахсас[689], прибыл он в землю Бегамедр и справил праздник крещения в земле Гайнет. И тогда назначил он наместником Бегамедра Бээла Крестоса, а начальником [полка] Дарара сделал Ацко. И, установив все порядки в Бегамедре, вернулся в свой дворец в Данказе.

Глава 96

И спустя недолгое время пришли бэальге и расположились в земле Машкант. И когда услышали об этом Бээла Крестос и Ацко, поднялись они поспешно и, не сзывая войска и не собирая цевов, пошли и сразились с ними битвой крепкой; и победили их бэальге, и убили Ацко, а у Бээла Крестоса поразили коня в голову, но сам он спасся от смерти. И потому взяли верх бэальге и не ведали, что ожидает их день зла и напасти. И вкушать им эту победу над присными Бээла Крестоса было как мед, пока не стала она им горше полыни, как сказал Иоанн:

“Когда съел я книгу, стала она сладка в устах моих, а когда проглотил ее, стала она горька во чреве моем” (Откр. 10, 10). Бэальге же, чтобы вкусить еще сладости, пришли снова дорогой на Макатава и наступали до Карарэма. И, услышав об этом, Бээла Крестос и За-Марьям вместе выступили против них, чтобы дать им бой, но тогда опять осилили их бэальге и победили. Все это было, дабы довершился их грех и усугубилась их вина, ибо ожесточились сердца их, как сердце фараона беззаконного (ср. Исх. 7, 13). Малька Крестос же, посланный им на помощь, не подоспел ко времени боя, и потому говорили одни:

“Причиной задержки его было то, что далека дорога”, а другие говорили: “Сделал он это, дабы исполнилась заповедь Исайи, который сказал: „Укройся на мгновение, доколе не пройдет гнев бога“” (Ис. 26, 20). Но бог ведает, в какой из речей правда.

Глава 97

И когда услышал царь царей Сэлтан Сагад про эту дерзость бэальге и сражение их с господами своими, которым должны они были давать подать с началом каждого месяца, распалилось сердце его пламенем гнева и взволновалось помышление его, подобно волнам морским, от великой ярости. Но удержала его мудрость божественная, чтобы завершил он дни поста во дворце царском.,. И, справив праздник, пасхи[690], встал он во вторник и пошел походом по дороге на Вайна-Дега, и расположился в Либо, и прожил там восемь дней. Прежде чём выступить из Данказа, он дал расу Сээла Крестосу наместничество Бегамедра, хотя он был наместником Дамота, и [царь] прибавил ему и это [наместничество] и повелел охранять Бегамедр. Габра Крестосу же, сыну Симеона, наместнику Годжама, приказал не отлучаться от того при охране Бегамедра. И укрепились они оба в месте пребывания своего, в земле, называемой Герарья, а затем ушли оттуда и расположились близ земли Каййех Афар. И когда пребывал царь царей Сэлтан Сагад в Либо, пришло к нему известие, что бэальге решили подняться на вершину Мальза. И из-за этого известия поднялся он из Либо и расположился в земле Эбнат. И приказал За-Марьяму поместить всех дружинников своих, конных и пеших, на вершине этого Мальза. И За-Марьям приказал своим дружинникам охранять [эту гору], и они послушались. Но не крепко было послушание их: установленное им они нарушили, так что поднялись к ним бэальге, и обратились в бегство те немногие [дружинники], которые им встретилась. И расположился тот разбойник в этом укрепленном месте вместо них. И спустя недолгое время сошли рас Сээла Крестос и Габра Крестос оттуда, где были, приблизились к бэальге [с той стороны], где было лучше сражаться, и расположились в земле, называемой Вулаха. И после того как разбили они стан, пришли на них бэальге с начальником своим Бихоно и вступили с ними в бой во многих горных проходах. Сначала они вошли в стан Габра Крестоса и заставили его соединиться с расом Сээла Крестосом, а затем принудили отступить их обоих и одержали победу над ними. Тогда все спаслись бегством, и мало кого сумели убить [бэальге], ибо наступила ночь, но взяли палатки и имущество их, такое, как ковры и покрывала, и много всякой утвари домашней. И исполнилось сказанное Иовом-пророком: “кожа за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него” (Иов. 2, 4). И было это 23 генбота[691]. И присные раса Сээла Крестоса пошли каждый своей дорогой, ибо тьма не была им темна и ночь была светлой как день. А наутро расстались они друг с другом: рас Сээла Крестос пошел в Сарка, а Габра Крестос пришел к государю.

Глава 98

И когда услышал это царь царей Сэлтан Сагад, сильно огорчился из-за того, что выпали такие испытания присным раса Сээла Крестоса и его присным. Но через несколько часов оставил он печаль, говоря: “Одно время побеждают люди, а другое — побеждаются: ибо всегда побеждает один бог. Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться” (Пс. 26, 3). И сладостью слов и красноречием уст своих изгнал он из сердца всех людей скорбь и печаль, что сошла на них из-за поражения бехт-вадада. И тогда решили люди стана, говоря: “Выберем место просторное и удобное для битвы, ибо это место тесное”. И потому поднялся царь царей Сэлтан Сагад и расположился в просторной долине с ровной местностью в земле Камкама. А этот разбойник, когда узнал, что расположился стан царский в земле просторной, удобной для сражения всадников, ушел тайно, как беглец, и взошел на вершину Либо, ибо в обычае его была неприязнь к равнинам и любовь к теснинам, как мы уже писали. А из Либо перешел он и укрепился в Авлида, а Исаак, и Бабо, и Боша, остававшиеся там для охраны горного прохода Либо, бежали. Бабо пришел к государю, а Исаак отправился другой дорогой. Боша же, наместник Майя, перешел к этому разбойнику. И когда услышал царь царей Сэлтан Сагад о том, что поднялись бэальге на гору Авлида, обратил свой лик в Эмфразу и ночевал в земле Карода. А наутро в пятницу ушли присные Себастьяна, и Гадо, сына Сатло, и Гембаро, и последовал за ними Вальда Крестос, сын Асера, и сдались голодные этому разбойнику, соединились с собранием народов. Зачем мятутся народы и племена замышляют тщетное? (Пс. 2, 1). Разве в малое время не упасет их этот царь жезлом железным и не сокрушит, как сосуды скудельничи? (Пс. 2, 9).

Сей царь христианский встал из Карода и, прибыв в землю Машэлют, помедлил несколько часов, чтобы отдохнули кони и мулы. И там держали совет относительно дороги люди стана, [одни], говоря: “Выйдем по дороге на Руфаэль”, а другие говорили: “По нижней дороге”. Но абетохун Василид сказал: “Лучше идти нам по дороге на Сарбакуаса и выйти по дороге ни Грань Бар. Если же нападут на нас бэальге, лучше сражаться в этом проходе, потому что он шире других проходов и выходов. Дорога же на Руфаэль мне не нравится”. И он стал тогда как фитаурари и пошел перед ликом отца своего. А вечером он получил от отца приказ выходить по дороге на Грань Бар. Вот “тот, который сына своего не пощадил, но предал его за всех нас” (Рим. 8, 32). И этот сын благословенный шел всю ночь, не давая сна очам своим и веждам дремания (Пс. 131, 4). А на рассвете он вышел, и было это в ночь с субботы на воскресенье[692]. А царь царей Сэлтан Сагад следовал за ним поспешно и торопил идущих, говоря: “Найдут его бэальге, пока он один”. И встретились они оба в Амбач Арва, ибо это земля победы. До того уже государь Ацнаф Сагад, мир над ним, там расположившись, победил Граня, и государь Малак Сагад там же уничтожил варанша. И для сына их, царя царей Сэлтан Сагада, приблизился день, чтобы омыл он руки свои в крови грешников. А люди стана радовались, когда нашли ровную землю, удобную для сражения, ибо большинство их были конными; и остановились они там, кормя коней своих и мулов хлебом государыни[693].

А наутро встал царь царей Сэлтан Сагад и, выбрав место Эмимада, расположился там. И тогда отправились несколько всадников, Малак Бахр с присными своими, к горе Михаила, чтобы разведать положение бэальге. И встретились они внезапного многими лазутчиками, посланными бэальге, и повернули назад всадники царские. Малак Бахра же пронзили копьем и коня его поразили, и умер он. И когда увидел тот разбойник седло [Малак Бахра], и украшения, и нагрудник, и все доспехи, сделанные из чистого серебра, взгромоздил он превозношение на превозношение, и показалось ему, что все дано в руки его. И не ведал он [грядущего], как птицы, которые попадают в сеть, видя червей и зерно. Это превозношение повлекло его, подобно канату, и привело к стану царя, поскольку полагался он на многочисленность бэальге, каковых было 66 чэфра без тех, которые остались охранять обоз. И не разумел он, что малое у праведника лучше богатств многих нечестивых, ибо мышцы нечестивых сокрушатся (Пс. 36, 16—17), а праведники унаследуют землю (Пс. 36, 31).

Глава 99

И, придя, расположился этот разбойник в земле возвышенной. И когда увидел это царь царей Сэлтан Сагад, распалилось сердце его огнем гнева и разожглось помышление его пламенем ярости. И вышел он из царского шатра, как жених, выходящий из чертога, и как лев голодный, увидевший телку, и воссел на коня белой масти, по имени Раджаль, ибо сидеть на белом коне есть знамение победы, как сказал Иоанн: “Вышел конь белый, и сидящий на нем называется верный, натягивающий лук” (ср. Откр. 6, 2 и 19, 11). И не был он одет в броню железную, и не было у него на голове шлема, а на шее барбота, и не надевал он, как все всадники, доспехов воинских, а только взял дроты по обычаю своему[694]. И говорил, идучи: “На тебя, господи, уповаю; да не постыжусь вовек” (Пс. 70, 1). И тогда выстроил он все войско по родам, ибо знал он от малолетства порядок битвы и сражения. Присные абетохуна Василида и абетохуна Клавдия шли впереди. И когда сблизились они, велел он бить в [барабан] медведь-лев. И били в медведь-лев и в другие барабаны и трубили в [трубу] каны галилейской и флейты, и развернули знамена и несли стяги, над каждым из которых был знак креста, чтобы исполнилось тем самым сказанное в Псалтири: “Даруй боящимся Тебя знамя, чтобы спаслись они от лика лука и чтобы избавились возлюбленные твои” (ср. Пс. 59, 6—7).

И когда увидел [это] разбойник, смутился он, подобно морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой (Иис. Нав. 8, 18). Царь же христианский простер копье, которое было в его руке (II Книга царств. 19; III Книга царств. 2), сиречь дрот, и приблизился к нему; и тут бежал этот крамольник, и рассеялся весь стан его, как рассеивается дым от лица ветра. И с большим трудом спасся этот изменник, бросаясь в пропасти и прячась по пещерам и ямам земельным. А спасение этого изменника было по воле божией, дабы пал он от руки сына его[695], как пал Семей от руки Соломона за то, что поносил словами отца его Давида (II Книга царств. 19; III Книга царств. 2). И принесли тогда всадники много голов вражеских и бросали их перед ликом господина своего, подобно камням. И одной из брошенных [голов] была [голова] Себастьяна. Что прекраснее суда божия, ибо в пятницу отделился он от господина своего со словами [поношения] на устах, а во вторник возвратился к тому же своему господину безмолвным. Там пали присные Бихоно и Рэтуэ Амлака, [и их падение] было подобно падению Орива и Зива (Суд. 7, 25). Но счесть числа мертвых мы не смогли, и ведает его тот, кто счел звезды в полноте их, и призвал каждого по имени его, ибо каждый человек убил по 10 и по 20 или больше. Радовались тогда и веселились звери пустынные и птицы небесные, потому что насытились плотью их и утолили жажду кровью их. Когда бы не свечерело и не закатилось солнце, не спаслась бы ни единая душа вражеская от смерти и не скрылась бегством, но по мудрости божьей скоро пришел вечер[696].

Этот же царь христианский после того, как сделал он то, что сделал, возвратился в стан свой, разбитый им ранее. А на утро поднялся он оттуда и расположился в Авлида, а оттуда спустился по дороге на Дарица и расположился в земле Амбус Куанта. А добычи, которую приносили в корзинах каждое утро, было без числа и без меры. И когда посетило его мягкосердечие его обычное, повелел царь царей Сэлтан Сагад всему войску своему прекратить убивать крамольников. И провозгласил он указ, говоря: “Милуем мы ради бога тех, кто изменил мне и соблазнился соблазнами сего обманщика, и отпускаем грехи их, дабы отпустил нам грехи наши отец наш небесный (ср. Матф. 18, 35), ибо он заповедал нам оставлять грехи ближним нашим”. И, находясь там, он назначил раса Емана Крестоса наместником Бегамедра и отослал его [от себя]. А потом возвратился в стан свой в Данказе и вошел [туда] в весельи. И приняли его законники с пением и кликами, по закону своему, а иереи пели под барабан и систры[697] и говорили: “Благословен ты, царь Израилев!” (ср. Лук. 1, 68). И тогда вышел приказ от царя царей Сэлтан Сагада, чтобы была утверждена вера александрийская, а вера римская, которую принесли люди соблазненные и соблазняющие, была отвергнута и предана осуждению[698]. И в тот месяц зимы постигла его болезнь и не возвращалось здоровье. И упокоился он 9-го [дня] месяца маскарама в четверг перед шестым часом, ибо нет человека, который будет жить и не увидит смерти[699]. Но бог да упокоит душу его в царствии небесном с душами праведников и мучеников. Аминь.

А годом царствования его был тогда 28-й год.

ЭФИОПСКИЕ ИСТОРИОГРАФЫ И ИХ СОЧИНЕНИЯ

Характер сочинений эфиопских (как и любых) историографов определялся в первую очередь их взглядами на ход мировой истории, а также теми целями и задачами, которые они ставили, создавая свои произведения. Их понимание истории было очень точным, ясным и определенным. Средневековый книжник отчетливо представлял себе весь ход и последовательность мировой истории, которая начиналась для него с сотворения мира (по Ветхому завету), а также развитие человеческой истории, начиная с сотворения человека. Всемирный исторический процесс представлялся им глубоко значимым и осмысленным, единым и последовательным, в котором ветхозаветная история сменилась историей новозаветной, а сегодняшний текущий день является продолжением все той же священной истории. История Эфиопии осознавалась как продолжение и завершение истории христианских народов и именно так и излагалась в больших хронографических сводах. (Довольно типичным примером этому может служить эфиопская рукопись “История царей”, которая хранится в Рукописном отделе ЛО Института востоковедения АН СССР за № Эф. 27. Текст “Истории” занимает 108 с. рукописи и делится на 5 разделов: история патриархов — 4 с., история царей еврейских — 5 с., история царей самарийских — 4 с., история царей римских — 6 с. и история царей эфиопских — 89 с. Существуют и более пространные эфиопские хронографы, но и в них сохраняется примерно такое же соотношение всемирной и эфиопской истории.)

Не было никаких неясностей и в хронологии. Средневековый книжник не сомневался в широко известных хронологических выкладках римского монаха Дионисия Малого о том, что от сотворения мира до рождества христова прошло ровно 5500 лет, и твердо знал, сколько лет стоит мир. Более того, и грядущие судьбы мира были ведомы ему благодаря Апокалипсису, вплоть до времени наступления “последних дней мира” и появления антихриста, которое приурочивалось к началу VIII тысячелетия от сотворения мира. Судьбы всех явлений, и крупных, и малых, были для него предречены и зачастую известны. Так, дееписатель эфиопского царя Амда Сиона, много воевавшего против мусульман, пишет с полной убежденностью: “Мы же слышали и знаем из св. Писания и говорим истинное и несомненное, что царство мусульман непродолжительно — всего 700 лет, что оно разорится во время свое. Царство христиан пребудет и устоит до второго пришествия сына божия, как возвестило св. Писание, особенно же пребудет царство Эфиопское до пришествия Христова — о нем пророчествовал Давид и сказал: „Эфиопия предварит руки своя к богу“ (Пс. 67, 32)” [14 с. 19]. Таким образом, все было известно и предсказано в человеческой истории, и чтобы понять ее ход во всем бесконечном многообразии событий, нужно лишь уметь разглядеть за их внешней, бренной и изменчивой оболочкой ту вечную, незыблемую истину, которая и составляет ее подлинную сущность. На решение именно этой сверхзадачи и были направлены главные усилия эфиопских историографов.

Подобная задача оказывалась трудной, но ни в коем случае не невозможной. Дело в том, что история, при всей поступательности ее хода развития, имела с точки зрения средневекового книжника тот параллелизм, который столь заметен при сравнении ветхозаветной и новозаветной историй. Христианское богословие уделяло особое внимание этому параллелизму, в котором и раскрывался для человека таинственный, но тем не менее глубоко осмысленный и значимый божественный смысл истории, ее в высшей степени закономерный характер, где не было и не могло быть места случайности. Этот параллелизм не ограничивался исключительно священной историей, он имманентно присущ всей истории в целом, и тот, кто хотел обнаружить внутренний смысл происходящего, должен был найти его параллель. Эта особенность исторического мышления авторов самым непосредственным образом отразилась в их повествовании. Известное положение о том, что “сравнение — не доказательство”, прямо противоречит подобному мышлению, согласно которому сравнение (взятое из священной истории) и есть доказательство. И когда царский историограф пишет: “А вельможи царства, азажи и их присные, дали клятву и заключили союз, подобно войску идумеев и измаильтян” (История царя Сарца Денгеля, гл. 1), или: “И все притеснители этого царя уподобились десяти племенам, которые отделились от Ровоама, сына Соломона” (гл. 2), это должно указывать не на личную оценку автором действий противников царя, а прежде всего на историческую обреченность их противодействия, на предреченность их грядущего поражения. Таким образом, глубокое знакомство с Писанием было непременным условием возможности разбираться в человеческой истории, писать и читать средневековые исторические произведения.

Поэтому их авторами были, как правило, весьма эрудированные книжники и начетчики, прекрасно начитанные не только в Писании, но и хорошо знакомые с широким кругом христианской литературы, доступной в Эфиопии, литературы, лишь в небольшой своей части эфиопской по происхождению. Обладая развитым литературным вкусом и явно заботясь о своем литературном слоге (“Так открой нам, господи, чтобы смогли мы украсить словеса, что подобает написать нам...”; гл. 9), они тем не менее задавались целью, которую сами оценивали неизмеримо выше целей литературных. Историограф царя Сарца Денгеля прямо заявляет об этом: “Написано это не для снискания похвал пустых и не для снискания славы земной, а ради исполнения приказа господина, ибо гласит Писание: „Рабы, повинуйтесь господам своим“” (гл. 7). Написание истории царя было, разумеется, службой придворного историографа, и сам он понимал свой литературный труд именно как служение своему господину. Это обстоятельство, однако, не заслоняло собою сверхзадачи историографа, которую тот осознавал и формулировал очень точно: “Да дарует нам бог язык премудрости, чтобы поведать нам то, о чем мы будем повествовать, и да дарует он помышлению нашему разумение умудренных, разумом глубоких и мудростью обширных, чтобы прозревали мы сущность, а повествовали внешность тех [дел] дивных и чудесных, что сотворил бог рукою сего царя могучего, победителя врагов...” (гл. 8).

Так как ход истории, с точки зрения хрониста, определялся не человеческой, а высшей волей, то и написание истории было не только службой сюзерену, но также имело характер исполнения высшего, нравственного долга, который не должен быть оставлен и после его смерти: “Коль увидим и услышим мы в жизни своей телесной то, что сотворит бог рукою сего царя: подвиги его и победы, как творил он прежде, то напишем мы. Если же постигнет нас участь всякого из рода человеческого и коль будем причислены мы к умершим, да не оставят живущие описание чудес божиих, которые будет явлены рукою царя христианского” (гл. 7). Трудно не заметить, что субъектом, творцом истории, здесь выступает бог, а не царь, и предметом описания оказываются не столько человеческие, сколько божественные деяния, явленные опосредствованно, “рукою царя христианского”. И это не случайная оговорка автора, потому что в другом месте он пишет: “Такова история изрядств царя победоносного Малак Сагада, о которых мы слышали, видели и узнали. Немного написали мы и много упустили из чудес, что сотворил бог руками его, коих не бывало во дни отцов его. Когда бы написали мы все по порядку, то не вместил бы мир книги написанной (Иоан. ”21, 25). А написано это для того, чтобы воздали благодарение богу все читающие и слушающие эту книгу” (гл. 7).

Не случайно на чудесах и вообще на любом элементе чудесного в повседневной жизни царя его историографы делают особый акцент, постоянно подчеркивая их как результат вмешательства божественной воли в человеческую жизнь. Средневековая любовь к чудесам общеизвестна: в них верили, их ждали и обнаруживали на каждом шагу, и эфиопская жизнь и эфиопская литература не являются исключениями в этом отношении. Здесь любопытно другое: чудеса, описываемые придворными историографами, носят, как правило, очень обыденный характер: “Диво было, когда переправлялись они через Абай и приняли их гафатцы и проводили по дороге... потому что они были разбойниками, убивавшими всех сбившихся с пути и не щадившими ни старых, ни малых. Ибо повелел бог, чтобы свирепые стали к ним милосердными, а имеющие сердце змеиное стали для них кроткими, как голуби” (гл. 1). Смысл подобного божественного вмешательства ясен, и в “Истории Сисинния, царя эфиопского” после очередного чуда автор прямо объявляет читателю: “Ибо так поступает он всегда со всеми избранниками своими, да возвеличится имя его” (гл. 4). Однако такая умеренность в чудесах отнюдь не свойственна всей эфиопской литературе. Разбирая произведения эфиопской житийной литературы, Б. А. Тураев как на типичное явление указывает на “те бесконечные рассказы о явлениях бога, богоматери, святых и ангелов по всякому, самому ничтожному поводу и начиная чуть ли не с младенчества святого” [9, с. 47], которых мы не найдем в таком количестве в произведениях историографического жанра.

Чем это вызвано? Различие здесь проистекает, по-видимому, из разнообразия жанров произведений, герои которых принадлежат и действуют в совершенно разных сферах жизни. Одна сфера — духовная, где душа святого оказывается ареной грозной борьбы между величественными силами добра и зла, выступающими непосредственно: или в мрачном облике дьявола и бесов, или в светлом облике бога, ангелов и святых. Другая сфера — человеческая, по преимуществу придворная и военная, где та же борьба высших сил добра и зла ведется опосредствованно, в человеческом обличье и проявляется во вполне обыденных житейских обстоятельствах. И здесь задачей историографа является показать действие вечно побеждающей божественной воли и божественного предопределения в повседневной жизни, и он делает это, не водружая эту жизнь на ходули, но всячески подчеркивая ее внутреннюю, вечную и чудесную, сущность, которая всегда оказывается за человеческой “внешностью”. Поэтому и чудеса в произведениях эфиопской историографии носят столь обыденный, повседневный характер, что не мешает им выполнять, в сущности, ту же функцию, как и в житиях — служить неоспоримыми доказательствами богоизбранности героя повествования, предопределенности свыше и, следовательно, безусловной законности его царской власти.

Это имело немаловажное значение не только до воцарения героя, когда ему приходилось бороться с другими претендента ми на престол, но и впоследствии, когда царь сталкивался с неповиновением мятежных вассалов. Поэтому зачастую та внутренняя “сущность”, которую искал и показывал эфиопский автор, когда он “повествовал внешность” исторических событий, и заключалась в этом божественном предопределении. Так, рассказывая, как малолетний Сарца Денгель был возведен на престол немногочисленной кучкой придворных, которые смогли сделать это благодаря тому, что наиболее могущественные феодалы в это время ушли в поход, автор “Истории царя Сарца Денгеля” тут же превращает эту случайность в закономерность высшего порядка: “И на дело это подвиг их дух божий, чтобы воцарение этого царя было не при помощи людей могущественных, у которых нет силы для свершения всех деяний, а если начинают, то не могут свершить (ср. Лук. 14, 29)... И явилось оно с самого начала по совету людей слабых, чтобы показать дело божие, ибо обычай божий есть являть силу в слабых (ср. II Кор. 12, 9)” (“История царя Сарца Денгеля”, гл. 1). Бывает, что историограф совершенно в житийном духе приводит пророчества, в которых царство предрекается герою повествования еще до рождения, как в “Истории Сисинния, царя эфиопского”: “А мать царя Сисинния прежде рождения его увидела видение во сне, как пришел к ней отец изрядный Такла Хайманот, подобный апостолам по деяниям и нраву, вместе с отцом честным аввой Аввакумом, наследником престола его и вершителем закона и установлении. И благовестили они ей благовестием радости и сказали ей, что родит она сына от сына царя, и открыли ей все, что свершится после рождения его и что станет он царем. И еще просили ее, чтобы, когда это сбудется, сказала она ему блюсти чад их” (гл. 1).

Однако последний пример не вполне характерен для историографических произведений и вызван, по-видимому, особыми обстоятельствами. Дело в том, что Сисинний не был прямым потомком предшествующего царя Сарца Денгеля, будучи одним из многочисленных его двоюродных племянников. И доказать богоустановленность власти именно Сисинния было далеко не просто, отчего его историограф и был вынужден прибегнуть к такому сильному и больше свойственному житийному жанру средству, как явление святых во сне. Впрочем, житийный стиль далеко не редкость в эфиопской историографии, однако авторы прибегали к нему в особых обстоятельствах, вроде вышеприведенных. Например, житийный стиль обычен в повествованиях о царских несчастьях. Историограф Сарца Денгеля так описывает то время, когда малолетний царь со своим братом Виктором скрывался от могущественных феодалов в монастыре: “Братья же пребывали в церкви Целало, служа в церкви диаконом и дьячком. Что может быть прекраснее деяний этих братьев? Когда остервенились беззаконики на царство честное, не искали они помощи от людей и не полагались на чад рода человеческого, которые спасти не могут, а сказали: „Лучше веровать в бога, нежели верить в чад рода человеческого; лучше уповать на бога, нежели уповать на ангелов“ (Пс. 118, 9). И потому в церкви, христианской были постоянны они в молитве и в служении по чину диаконскому. Настоятель же и монахи споспешествовали им в молитве, ибо обычай богобоязненных — помогать притесненным и опечаленным в молитве богослужения” (“История царя Сарца Денгеля”, гл. 1). Повышенная эмоциональность и прямые обращения к читателю, столь характерные для житийного стиля, также чаще встречаются именно в описаниях царских бедствий и несчастий: “О коварство, подобное коварству Иуды, близкого родича тех, кто пришли к этой царице, притворяясь плачущими, с сердцами, исполненными коварства и беззакония! Уж лучше бы они шли другой дорогой и не приходили к ней, чем взирать на нее немилосердно, чем приветствовать ее поцелуем Иуды, который выдал учителя своего распинателям!” (гл. 1), “Будь я там в это время, как хотел бы сказать я этой руке, которая осмелилась поразить коня помазанника божия: „Яви мне ту руку, влекомую псами!“ — как сказал Фома руке, ударившей его” (гл. 4).

Этот житийный стиль в произведениях царской историографии не случаен, как не случайны и описания “притеснений”, которые терпит царь от своих противников. Они вводились в повествование вполне сознательно, и дееписатель Сарца Денгеля прямо говорит об этом: “Мы предпосылаем историю его притеснений и продолжим историей его побед, подобно тому как евангелисты предпослали историю распятия господа нашего Иисуса Христа и продолжили историей воскресения его и вознесения на небеса в чести и славе” (вводная часть). Таким же образом он начинает и главу 4: “В этой главе говорится о многом: сначала повествуется история коварства притеснителя, а потом будет поведан суд божий, избавивший притесненного и воздавший вдвойне притеснителю”. То, что между “притеснениями” и “победами” видится прямая причинно-следственная связь, вполне очевидно из речи, которую историограф влагает в уста царя Сарца Денгеля: “О безумцы! К чему просите вы пророчество о Фасило у убогих? Был бы разум, все бы смогли быть ему пророками. Коль сами вы не можете понять сего, то я буду вам пророком, что падет Фасило и будет в руках наших. Подумайте же: когда услышали мы и увидели, что нападает он на нас с конями и щитами, не стали мы садиться на коня и браться за оружие, сохраняя верность клятве и крестоцелованию, но склонили мы главу нашу, словно агнец, молчащий перед зарезающим его. Он же отважился оставить бога-творца своего до того, что окружил нас и напал на нас, до того, что угнал все войско царства от мала до велика, и жен их и детей, вплоть до коней их и мулов, не оставил даже утвари домашней. И кроме сего, мучил он их муками разными. Разве же нет бога, который рассудит притесненного и притеснителя? И уж не кажется ли вам, что ложно гласит Писание: „Не минет наказание дома клятвопреступника?“” (гл. 4). Нетрудно заметить, что в этой речи (которая принадлежит скорее дееписателю царя) действует не логика жизни, а логика христианской морали. Отсюда — житийный стиль в описании “притеснений” и умилительный образ царя-“агнца”, после чего неизбежно должен воспоследовать “суд божий, избавивший притесненного и воздавший вдвойне притеснителю”.

Этот высший смысл и чудесный промысел божий эфиопские книжники находили не только в ссылках на св. Писание, но и в исторических и хронологических совпадениях и аналогиях. Например, когда после длительной осады царем крепости Верк Амба, она была взята в день праздника богородицы, автор тут же присовокупляет свое объяснение к описанию этого события: “И все это было по силе молитвы владычицы нашей Марии, чтобы падение [этой амбы] было в день праздника ее. Почему же не случилось это в один из прошедших дней с начала битвы при Верк Амба? Ныне же, чтобы явить нам посрамление этого изменника, явила нам она чудо над этим супостатом” (гл. 8). Это совпадение, с точки зрения хрониста, было безусловным чудом, явлением глубоко закономерным, ибо нет и не может быть случайностей в мире, управляемым божьим промыслом.

Это твердое убеждение в глубокой внутренней закономерности совпадений и аналогий, закономерности, в которой и заключалась “сущность” происходящего, было вполне характерно для мышления человека средневековья, и в тех случаях, когда подобных совпадений не случалось, они устраивались специально. Когда бахр-нагаш Исаак, вассал царя Сарца Денге; я, решился изменить ему и заключил союз с турецким пашой, он отправил царю послание: “Заключил я союз с пашой, но не через послания, а сидя вместе с ним на одном ковре” (гл. 6). Впоследствии случилось так, что и паша, и Исаак были убиты в одной битве, и царю доставлены их отрубленные головы. Вот как описывает хронист дальнейшие действия царя: “И затем возвратился сей царь в стан свой и, призвав Асбе и За-Праклитоса, сказал им: „Вот посмотрите, какое чудо на земле сотворил бог!“. И, сказав это, возложил он головы паши и Исаака на один ковер, как посылал тот прежде, говоря: „Сидел я на ковре с пашою“. Ныне же обрел Исаак желаемое и сбылось мечтание его, ибо пребывала голова его с головою паши на одном ковре. И тогда подивились эти братья чуду божию и воздали ему славу и благодарствия” (гл. 7). Вся эта история, которую современный читатель может воспринять только как мрачную издевку и жестокое глумление над поверженными врагами, устроенные царем, воспринималось как “чудо божие”, за что богу и воздавали “славу и благодарствия”. И это вполне естественно, поскольку царь (как и любой другой человек) отнюдь не субъект, а, прежде всего объект действия, причем действия божественного. Все победы и иные царские достижения суть не что иное, как действия, которые “сотворил бог руками сего царя”.

Такое понимание места и роли человека в историческом процессе самым непосредственным образом сказывалось не только на изложении автором исторических событий, но и на его изображении человека. Коль скоро истинным двигателем событий является высший произвол, то внутренние качества людей, участвующих в этих событиях, сколько-нибудь заметного значения не имеют. В каждой данной ситуации всякий человек выступает в той роли, которая ему предопределена свыше. Это не означает, что человек не имеет собственных внутренних качеств. Он их имеет, и даже очень много. Эти качества проявляются в поступках, но не складываются в характер, они просто сосуществуют одно наряду с другим, как бусы на нитке, не влияя друг на друга и не вступая в противоречие. Поэтому, описывая тот или иной поступок человека и упоминая то или иное качество этого человека, средневековый автор заботится, прежде всего, о том, чтобы качество соответствовало поступку, а вовсе не характеру, о котором он не знает и не помышляет:

“Сей же царь, великий советом и исполненный разума, принял совет мудрых...” (гл. 5), “Сей же царь уповающий, если побеждал, то не превозносился, а если бежало войско его ратное, то не спешил и не устрашался...” (гл. 7), “И после свершения победы в тот же день призвал сей царь могучий и победоносный...” (гл. 8), “Сей же царь, милостивый и милосердный, сжалился и не желал убивать их...” (гл. 7), “Радость же помышления сего царя боголюбивого ради крещения этих народов...” (гл. 9). Таким образом, в выборе того или иного эпитета автор руководствуется прежде всего ситуацией, которой этот эпитет и соответствует, т. е. определяющими здесь оказываются обстоятельства внешние, а не внутренние.

Отсутствие характера в эфиопских историографических произведениях отнюдь не означает, что в них не было образов людей. Образы были, и очень яркие. Вот таким рисует образ царя Клавдия как защитника своей родины и своего народа автор “Истории царя Клавдия”, ссылаясь на слова свидетелей и слова самого царя: “Сказал один из стоявших пред ним в один из этих дней: “Я принес ему изречение из изречений пророков того времени и сказал: „Победа будет твоей после гибели многих от копий врага“. Он тотчас взглянул на меня грозным оком и сказал мне сильным голосом: „Не подобает пастырю оставлять овец своих и спасать свою душу“. Пастырь добрый душу свою полагает за овцы, а наемник, иже несть пастырь, оставляет овцы волку и не радит об овцах. Как возможно, чтобы я спас себя от умерщвления и отдал народ мой на смерть, увидел рыдания жены о смерти мужа ее, плач сыновей о смерти отцов их, вопль братьев, у которых убиты братья? Лучше мне умереть за Христа и стадо, что под моим пастырством. Если же я умру и рассеется стадо, то не спросит с меня господин пастырей ответа за рассеяние стада; если же я рассею их из-за страха смерти, подобает мне дать ответ” [14, с. 163].

Этот образ есть образ, разумеется, идеальный, но именно идеальные образы и живописали эфиопские историографы. Однако эти идеалы были различного происхождения: одни порождались жизнью, бурной, воинственной и кровопролитной, другие — христианской моралью с ее проповедью любви и смирения. Нередко оба идеала приписывались одному и тому же лицу, как мы видим это в “Сказании о походе царя Амда Сиона”:

“Амда Сион был один, как тысячи. И искоренил он врагов и уничтожил их сразу и попрал их, как прах, и смолол их, как хлеб, сокрушил их, как трость, и поступил с ними, как с листьями, срываемыми бурей, пожрал их, как огонь и как пламя, попаляющее горы. Умертвил их Габра Маскаль, непобедимый врагами. И были трупы их, как груды хлебов или как холмы. Число умерших и убитых в сей день неверных никто не может определить, кроме бога, который все может и для которого нет невозможного. Амда Сион сражался, а бог победил... Так и Амда Сион, царь Эфиопии, умертвил тьмы и тысячи с помощию бога, и кровь людей текла, как вода, и трупы людей были, как трава земли. В сей день сам царь убивал рукою своею тех, у кого были мечи и у кого были луки, стрелы, железные копья и которые были весьма сильны. И если бы я назвал число убитых царем в сей день, тебе бы показалось это ложью и ты не признал бы этого, сказав „да“ или „нет“, посему мы оставляем исчисление, да не будет безумием для слушающего” [14, с. 38—39]. Однако здесь же мы можем прочесть и другое: “Царь же Амда Сион, кроткий и смиренный, как Моисей и Давид, был внимателен, милостив и терпелив. Старцев он чтил, как отца своего, юношей, как братьев, бедных, как мать, иереев и монахов, как господина своего; будучи царем, он смирял себя пред всеми, как нищий. И подавал милостыню нищим и убогим, вдовам и сиротам, дары церквам — золото и серебро, как камни, одеяния, как листья” [14, с. 51]. Дееписателя царя не смущает это противоречие, которого он здесь и не видит. Для него важно, чтобы идеальный герой (а иных героев эфиопская историография не знает) в каждый момент повествования точно соответствовал требованиям момента, внешним обстоятельствам, которые и соблюдаются неукоснительно.

В конечном счете от того, соответствует ли действующее лицо тем требованиям, которые налагают на него обстоятельства внешние, и зависит трактовка лица как положительного или отрицательного. Царь этим требованиям соответствует всегда, поскольку он всегда положителен уже в силу того, что является героем повествования. Так, рассказывая о воцарении 13-летнего Сарца Денгеля, его дееписатель пишет: “И тогда призвали они мар Сарца Денгеля, могучего в деяниях, мудрого в совете, ребенка возрастом и невеликого ростом” (“История царя Сарца Денгеля”, гл. 1). То, что первые две характеристики не могут соответствовать двум последним, автора не смущает, ибо у него есть высшее объяснение этому обстоятельству. Согласно следующей странице, царь-ребенок еще и “помышлением своим внутренним отличал добро от зла и задолго знал отдаленное, как сказано: „Сердце царя — в руке господа“ (Притч. 21, 1)” (гл. 1). И авторитет Писания оказывается для историографа, как и для всех его современников, несравненно выше заурядного здравого смысла.

И это понятно, ибо миром, по общепринятому тогда мнению, управляет не здравый, а высший смысл. Именно на этом зиждется вся средневековая философия истории, как изложил ее азаж Такла Селласе, автор “Истории царя Сисинния”: “Чудны дела его, вышнего в вышних, ведущего души наши; все существа суть в нем, пребывающие вверху и сущие внизу, скрытые и открытые. Богат он и не скупится от богатства своего, царь он и не ревнует к царю, но положил правду и суд царям избранным и не сотворил так прочим народам, желающим царства и ищущим правления великого без воли его и соизволения. И не поведал он им правды своей и не благоволил к желаниям их, и стала воля его над волею их. Одно время он, всевышний, сердцевед всеведущий, воцаряет царя прекрасного из рода царского, чтобы воздать народу по красоте деяний его и соблюдению закона. В другое время воцаряет он царя злого ради народа злого, чтобы судил тот злых злосудно. Как гласит Писание: „Сердце царя — в руке господа“ (Притч. 21, 1). Ибо этот царь времени творит волю его и исполняет повеление его. И еще сказал апостол истинный Павел: „Ибо нет власти не от бога“ (Рим. 13, 1). Возлагаем мы упование на него и веруем в помощь его” (“История Сисинния, царя эфиопского”, вводная часть).

Если же говорить об изображении в эфиопской историографии не царя, этого главного героя повествования, а других людей, то здесь бросается в глаза, что автор описывает не столько людей, сколько их поступки, и человек трактуется как хороший или плохой прежде всего в зависимости от того, был ль его поступок полезен или вреден царю: “И в. эти дни голода сослужил великую службу и выказал многую любовь к царскому сыну Сисиннию один гафатец, по имени Фэсэн. И увел он к нему из Годжама одно стадо коров, чтобы ел он и спасся от голода. И весьма хвалил царский сын этого Фэсэна, как хвалим был от господа нашего давший 2 драхмы из давших имение многое (ср. Марк. 12, 42—44; Лук. 21, 2—4), и помирил этого Фэсэна со всеми гафатцами, которые живут на границе с Год-жамом и по ту сторону Абая” (гл. 5). И сразу же после этого автор наивно добавляет: “Все поступки и деяния Фэсэна прекрасны, разве кроме самой кражи коров”, словно не замечая, что именно в краже коров и состояла “великая служба”, которую Фэсэн сослужил царю. И эпитеты того или иного человека, даваемые ему автором, связаны в первую очередь с его описываемым поступком, а отнюдь не с его личностью или внутренними побуждениями, которыми тот руководствовался. Так, говоря про авву Нэвая, приближенного царя Сарца Денгеля, верно служившего царю и в битвах, и в государственном совете, и в дипломатических переговорах, автор и описывает его соответственно: “Сей же авва Нэвай, могучий в деяниях, мудрый в совете, скорый ногами в посольстве, блюл царство это бдениями своими и радениями” (“История царя Сарца Денгеля”, гл. 6). Иначе описаны противники царя, но и здесь их характеристика прямо зависит от их действий: “Пришли к царю мужи злосоветные, немилосердные, невегласии, с гортанями, подобными открытым гробам, и с языками льстивыми с ядом змеиным за устами. И внушали они слова погибельные, худшие, нежели яд...” (“История Сисинния, царя эфиопского”, гл. 3).

Причины же поступков, напротив, мало интересовали средневекового автора если и упоминавшего о них, то обычно кратко и походя: “Задумал он укрепить свое войско и собрать к себе всех людей со всех сторон, и ради этого захотел он воцарить царя” (“История царя Сарца Денгеля”, гл. 2). “И особенно ненавидящие азмача Такло поднялись по причине этого, говоря:

„Доныне возносился над нами азмач Такло, ибо говорил он в сердце своем: Кто другой в этом стане подобен мне? И когда будет другой такой же, то не станет он возноситься так“. Все азмачи и все князья присоединились к совету этому...” (гл. 3). Так обстояло дело с внешними причинами, которые были очевидны современникам и приводились автором как вполне понятные и известные. Когда же дело доходило до внутренних побуждений, которыми руководствовался тот или иной человек в своих поступках, то таковых, в сущности, и не оказывалось, а все сводилось к воздействию на человека божественной или, напротив, дьявольской силы. Поэтому всякое изменение в человеке (изменение прежде всего внешнее, выразившееся в поступках) — это резкое изменение, объясняемое тем, что “отошел от него дух святой и исполнился он духом дьявольским” {гл. 4), или, напротив, “было это по благоволению бога, пречестного и всевышнего, дабы явлена была сила и крепость его, которые он творит над верующими своими, как сказано: „Чуден бог в святых своих“ (Пс. 67, 36)” (“История Сисинния, царя эфиопского”, гл. 1).

Иногда автор, по-видимому, и сам чувствовал, что подобное изложение человеческих поступков вступает в противоречие с христианской доктриной о свободе воли, и пытался как-то оговорить это обстоятельство: “В это время Исаак был в Дабарва, чтобы воевать с турками, ибо тогда посетила его помощь божия, которого он оставил по своему же желанию, подобно Иуде Искариоту”) (“История царя Сарца Денгеля”, гл. 6). Тем не менее человек в изображении эфиопских хронистов оказывается не столько субъектом исторического действия, сколько объектом воздействия внешних сил и обстоятельств. Даже человеческое обыкновение, обычай выглядит у хрониста внешней силой по отношению к человеку, силой, которой он зачастую не может противиться: “О обычай непрестанный, ибо обычай [вечно] влечет к себе помышление человеческое, будь то деяние доброе, будь то деяние злое. Как сказано: „Добрый человек из доброго сокровища выносит доброе, а злой человек из злого сокровища выносит злое, будь то в словах, будь то в деяниях” (ср. Матф. 12, 35—36). Этих же дерзких повлекла природа их к обычаю, им присущему, вплоть до того, что свершили они дело непотребное против царя и царицы” (гл. 3). Это внимание к поступку при отсутствии всякого интереса к внутреннему миру человека вполне характерно для средневекового историографа, для которого внутри человека постоянно действуют все те же противоборствующие силы, что и во всей вселенной, — божественная и дьявольская, и жизнь как человека, так и всего мира определяется именно этими внешними силами.

Поэтому эфиопский историограф оказывался по отношению к изображаемым им людям прежде всего дееписателем, а не биографом, и биография как жанр вообще чужда эфиопской литературе. Впрочем, и здесь жизнь вносила свои поправки и заставляла историографа обращать внимание на те стороны жизни, которые прежде оказывались вне поля его зрения. Биографии не было в эфиопской литературе прежде всего потому, что всякий человек в ней рассматривался исключительно с точки зрения своего положения в обществе, в феодальной иерархии, а это и определяло весь круг его прав и обязанностей. И этот человек в своих поступках либо соответствовал такому положению, заслуживая тем самым похвалу автора, либо не соответствовал и был осуждаем. Если же один и тот же человек в одном случае вел себя “положительно”, а в другом “отрицательно”, то это не смущало эфиопского книжника, “ибо нрав человеческий есть смешение и от добра и от зла” (“История Сисинния, царя эфиопского”, гл. 17). Многое изменилось, однако, не в эфиопской литературе, но в эфиопской жизни в течение первой трети XVII в. Длительная борьба между многочисленными претендентами на престол резко повысила значение отдельных могущественных феодалов — “делателей королей”. Впоследствии, когда царь Сисинний попытался ввести в стране католичество, это вызвало мятежи со стороны самых близких его военачальников и сподвижников, мятежи, которые нуждались в особом объяснении. В результате в “Истории царя Сисинния” появились законченные повествования о различных лицах: За-Селласе, Юлии, Емана Крестосе и Кефло. Все они (за исключением повествования о Емана Крестосе, которое похоже более на хронологический список обвинений в его адрес) приурочены к известию о смерти или казни того или иного лица и коротко и тенденциозно излагают всю его жизнь, пришедшую к столь плачевному концу. Тем не менее это не биографии, а скорее истории преступлений против царской власти. Автор “Истории Сисинния, царя эфиопского” однажды прямо говорит, имея в виду повествование о За-Селласе: “Историю же злодеяний За-Селласе мы поведаем позже в своем месте”(гл. 32).

Стоит отметить, что, повествуя о Юлии и Кефло, возмутившихся против царя из-за его попытки ввести католичество, автор (сам будучи католиком) нигде не ссылается на происки дьявола, а старается скомпрометировать противников царя при помощи вполне земных, житейских аргументов. Он всякий раз подчеркивает их низкое социальное положение и бедность описываемых. Например, Юлий был “из людей Валака, и в молодости не было у него ни сандалий на ногах, ни посоха в руках (ср. Матф. 10, 10). Одеянием же ему служила половина шаммы” (гл. 47), а родители Кефло “были бедны и не имели пропитания и на день единый” (гл. 49). Кефло он упрекает за “пакости” и неверную службу своим господам, а Юлия в том, что “из-за жадности своей и ненасытности и от зависти к расу Сээла Крестосу изменил он царю” (гл. 47). Религиозные же мотивы, которые в первую очередь и побудили их к восстанию, напротив, тщательно обходятся в повествованиях, где против обыкновения нет ссылок на божественное или дьявольское вмешательство в человеческие поступки.

Эта особенность повествований о преступлениях против царской власти в “Истории Сисинния, царя эфиопского” вызывалась, однако, причинами не литературного, а вполне житейского, политического характера: царь, сталкиваясь с повсеместным сопротивлением своим религиозным реформам, всячески старался затушевать религиозный характер подобного сопротивления, придать ему вид обычных феодальных мятежей и анархии. Это хорошо видно “з допроса и суда над Корифом Сэно: “А через два дня приказал царь царей призвать всех судей и всех вельмож; и поставили Корифа Сэно перед ними, и рассказали они обо всех его преступлениях и беззакониях, которые свершил он от начала и до конца; и судьи справа и слева приговорили его к злой смерти. И, услышав их решение, послал к нему царь слово приказа, гласящее: „Ну, повтори и скажи молитву „Верую“, и „Отче наш“, и „салам“ Гавриилу!“. И, выслушав, дал Кориф Сэно посланцам царским такой ответ: „Не знаю я ничего этого, кроме [молитвы] „Господи Христе, помилуй мя!““. И царь послал такой ответ: „Если не знаешь ты молитвы „Верую“, и „Отче наш“ и „салама“ Гавриилу, скажи, зачем волнуешься о вере?“. И посрамлен он был перед всеми людьми, и явлена была его крамола, порожденная гордыней и коварством, и недовольством правлением царя” (гл. 62).

Этими же распрями, серьезно угрожавшими власти Сисинния, объясняется и большое внимание, уделяемое его дееписателем многочисленным судам над “изменниками”, где приводятся речи обвиняемых и обвинителей, решения судей и даже (правда, очень редко) реакция народа на судной площади.

[362] Здесь хронисту важно было доказать правоту царя, потому что сопротивление новой вере довольно быстро принимало всенародный характер. Таким образом, несмотря на вполне ясную и определенную философию истории эфиопского книжника, на четко формулируемые и хорошо сознаваемые этические и эстетические воззрения, жизнь ощутимо влияла на его произведения.

Он не мог не считаться с этой жизнью хотя бы потому, что сам в своих произведениях преследовал вполне злободневные и обычно политические цели. Кроме того, круг персонажей эфиопского придворного историографа в основном совпадал с кругом его читателей. Это был придворный круг, хорошо знакомый как с событиями, излагаемыми историографом, так и с теми политическими целями, которые тот преследовал, и взглядами, которые он защищал (или опровергал). К этим читателям он и обращался, дорожа их мнением и оценкой своего труда, нередко призывая их в свидетели своей правдивости: “И говорит пишущий сию историю, чье имя Такла Селласе и кого на языке галласов зовут Тино за то, что мал ростом и невелик: „Видел я это своими глазами и описал три месяца спустя; и если лгу я, да будут мне свидетелями князья и вельможи царства, наместники и сановники, которые пришли почтить благовестие и разделить радость по обычаю своему и порядку принятому; и я прочту им свою книгу; и нет прибытка ни душе моей, ни плоти, чтобы отважился и дерзнул я на ложь“” (гл. 53).

Доказать свою правдивость ссылками на живых свидетелей было нетрудно, когда речь шла о конкретном событии или факте. Иначе обстояло дело в тех случаях, когда историограф в своих интерпретациях событий выдвигал на первый план логику христианской морали, которой якобы руководствовались его герои, а не логику жизни, не ту реальную политическую подоплеку событий, которая была прекрасно известна его читателям и слушателям. Христианская мораль никогда не подвергалась сомнениям, и тем не менее средневековый автор старался по возможности не противопоставлять эти две логики, не допускать их столкновения, ибо сам, участвуя в политической жизни двора, знал реальные мотивы действий своих героев. Но, согласно его философии истории, одно не противоречило другому, и он старался не допустить этого противоречия и в своем повествовании. Для этого он использовал самые различные способы и средства: от совершенного умолчания о реальных мотивах до упоминания двух мотивировок — “земной” и “небесной” — в качестве равноправных: “И в тот день сошел дух святой на одного человека. И тогда пришел он внезапно, встал у ограды, сжал себе горло одной рукой и указал другой рукой на дорогу к морю, а словами ничего не сказал. Но показалось нам, что это то ли человек, над которым тяготеет клятва или заклятие, то ли ангел, явившийся, чтобы спасти этого царя от коварства злодеев немилосердных... И когда увидели они, как сжал тот человек себе горло и указал на дорогу к морю, поняли они, что говорит он о [том, что хотят! отослать детей к морю, обвязав им шею, ибо таков обычай людей турецких — обвязать шеи полоненных цепью железной и вести их, куда хотят” (“История царя Сарца Денгеля”, гл. 1).

С этой же целью историограф Сарца Денгеля прибегает к такому литературному приему, как спор с воображаемым оппонентом, которого автор своими доводами заставляет умолкнуть: “И если восстанет противоречащий и скажет с обидой:

„Зачем желал он увидеть сего бедного и убогого?“, то ответим мы и скажем: „Таков уж обычай мира сего, что хотят увидеть того, кого [давно] не видели, будь то бедный или богатый, будь то безумный или мудрец!“. И этими словами заключатся уста обижающегося, и не найдет он, что сказать” (гл. 3). Этот прием оказывается очень удобным именно для выдвижения на первый план логики христианской морали: “И написали мы о причине того, что шел он не спеша и устраивал станы близко [друг от друга] во время похода, чтобы не сказал клеветник и хулитель: „Почему идет государь шагом детей и стариков, ведь крепки и могучи воины его и сидят они верхом на конях и мулах, почему же не идет он поспешно по обычаю людей, ратных, что устремляются на врага?“. Мы же ответим и скажем: Этот поход краше и лучше, нежели походы поспешающих, о которых говорят: „Скор он ногами на пролитие крови“ (Рим. 3, 15). И далее говорят: „Посрамление и сокрушение на пути их“. Посрамление и сокрушение это постигает их потому, что пренебрегают они ослабевшими и страждущими и бросают их на дороге. Эта же победа над врагами господа нашего там, где в сердце своем помышлял он [победить] и куда указывал перстами своими, была [дарована] ему ради его помощи слабым и страждущим, которых вел он. И на этом слове нашем да умолкнет хулитель и да не станет вновь вступать в речь нашу” (гл. 8). Таким образом, жизнь властно вторгалась в произведения эфиопских историографов, отражаясь и на композиции их сочинений, и на стиле отдельных частей, которые нередко создавались в разное время и преследовали различные (и всегда внелитературные) цели.

Если же коротко охарактеризовать творческий метод эфиопского средневекового историографа, то можно сказать, что он, в отличие от метода литературы нового времени, заключался не в художественном отражении действительности, а скорее в идеальном ее преодолении. Живая действительность отнюдь не реальна с его точки зрения. За ее бренной и эфемерной завесой скрывается другая, вечная действительность, которая и обладает подлинной реальностью. И задача историографа заключалась именно в том, чтобы увидеть самому и показать другим тот идеал, который не отсутствует, а, напротив, вечно присутствует в жизни. И тем не менее, стремясь к идеалу, книжник оставался привязанным к живой жизни тысячью нитей, разорвать которые ему было не дано. К счастью для читателей его произведений, он никогда не мог окончательно преодолеть действительность. Это и формировало то напряженное поле творческой деятельности, благодаря которому постоянно создавались, разрушались и вновь создавались идеи и идеалы произведений историографического жанра — этого самого изменчивого и самого интересного жанра эфиопской средневековой литературы.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Житие Яфкерана Эгзиэ. — Богословские труды. Сборник 10. М., 1973, с. 225—251.

2. Калиновская К. П. Возрастные группы народов Восточной Африки. М., 1976.

3. Ключевский В. О. Боярская дума. Изд. 5-е. Пг., 1919.

4. Крачковский И. Ю. Предисловие. — Б. А. Тураев. Абиссинские хроники XIV—XVI вв. М.—Л., 1936, с. 3—14.

5. Лихачев Д. С. Развитие русской литературы Х—XVII веков. Л., 1973.

6. Платонов В. М. “Краткая хроника” алаки Лемлема по рукописи ЛО ИНА Эф. 30. — Африканский этнографический сборник VII. Труды Института этнографии АН СССР. Новая серия. Т. ХС. М.—Л., 1966, с. 36—51.

7. Повесть временных лет. М.—Л., 1950.

8. Тураев Б. А. “Богатство царей”. Трактат о династическом перевороте в Абиссинии в XIII в. — “Записки Восточного отделения Имп. Русского археологического общества”. Вып. II—III. Т. XIII. СПб., 1901, с. 157—171.

9. Тураев Б. А. Исследования в области агиологических источников истории Эфиопии. СПб., 1902.

10. Тураев Б. А. Вирши царя Наода. — Записки Восточного отделения Имп. Русского археологического общества Вып. IV. Т. XVI. СПб., 1906, с. 68— 89.

11. Тураев Б. А. Эфиопские рукописи в С.-Петербурге. СПб., 1906.

12. Тураев Б. А. Коптская литература. — Всемирная литература. Вып. 2. Пг., 1920, с. 145—151.

13. Тураев Б. А. Абиссинская литература. — Литература Востока. Вып. 2. Пг„ 1920, с. 152—161.

14. Тураев Б. А. Абиссинские хроники XIV—XVI вв. М.—Л., 1936.

15. Чернецов С. Б. “Хроника галла” и реформы царя За-Денгеля (Из истории общественно-политической мысли средневековой Эфиопии). — Основные проблемы африканистики. М., 1973, с. 240—246.

16. Чернецов С. Б. Церковь и государство в этнической истории Эфиопии XIII—XIV вв. — Этническая история Африки. М., 1977, с. 153—199.

17. Чернецов С. Б. Некоторые предположения относительно причин происхождения эфиопской версии “Славы царей”. — Эфиопские исследования. История. Культура. М., 1981, с. 26—31.

18. Чернецов С. Б. Миф, живопись и историография в средневековой Эфиопии. — Материальная культура и мифология. Сборник Музея антропологии и этнографии. Т. XXXVII. Л., 1981, с. 114—123.

19. Чернецов С. Б. Из фольклора эфиопских книжников (одно неопубликованное двустишие Гондарского периода). — Палестинский сборник. Вып. 27 (90). Л., 19&1, с. 106—108.

20Текле Цадык Мекурия. Йеитъйопья тарик. Кэаце Лыбне Дангыль ыскэ аце Теводрос. Аддис-Абеба, сентябрь 1960.

21. Almeida M. Historia de Ethiopia a alta. I: Tellez. Historia geral de Ethiopia a alta. Liv. I.

22. Alvarez F. Narrative of the Portuguese Ambassy to Abyssinia during the years 1620—1527. Edited by Lord Stanley of Alderly. L., 1881.

23. Basset R. Etudes sur l'histoire d'Ethiopie. — “Journal Asiatique”. P., 1881, 7 serie, t. XVII.

24. Beurmann M. Glossar der Tigre-Sprache, wie sie bei Massaua gesprochen wird, gesammelt von —. Lpz., 1868.

25. Bezod С. Kebra Nagast. Die Herrlichkeit der Koenige. Nach den Handschriften in Berlin, London, Oxford und Paris, zum ersten Mal im athiopischen Urtext herausgegeben und mit deutscher Uebersetzung versehen von — Muenchen, 1905 (Abhandlungen der Koeniglichen Bayerischen Akademie der Wissenschaften: Philosophisch-philologische Klasse. Bd 23, Abt. 1).

26. Borelli J. Ethiopie meridionale. P., 1890.

27. Budge W. The Life and Exploits of Alexander the Great Being a Series of Ethiopia Texts Edited from Manuscripts in the British Museum and the Bibliotheque Nationale, Paris with English translation and notes by — Vol. 1—2. L., 1896.

28. Chihabed — Din. Histoire de la conquete de 1'Abyssinie, ed. par R. Basset. Vol. 1—2. Paris, 1897—1909.

29. Chronica de Susenyos, rei de Ethiopia. Texto ethiopico segundo о manuscripto da Bibliotheca Bodleana de Oxford e traduccao de F. M. Esteves Pereira. Lisboa, 1892.

30. Conti Rossini C. Due square; inediti di Chronica Ethiopica. — “Rendiconti della Reale Accademia dei Lincei”. Roma, 11893.

31. Conti Rossini C. Note per la storia letteraria abissina. — “Rendiconti della Reale Accademia dei Lincei”. Roma, 1899, ser. 5, vol. 8.

32. Conti Rossini C. Gadia 'emna Walatta Petros. — Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium. Scriptores Aethiopici, series altera. T. XXV. Parisiis—Lipsiae, 1912, c. 1—144.

33. Conti Rossini C. L'autobiografia di Pawlos, monaco abissino del secolo XVI. — "Rendiconti della Reale Accademia dei Lincei". Roma, 1918, vol. XXVII, fasc. 7—10, c. 284—289.

34. Dillmann A. Chestomathia Aethiopicae edita et glossariae explanata ab. — Lipsiae, '1866.

35. Dozy R. Supplement du dictionnaire arabes par. — Vol. 1—2. Leyde, 1881.

36. Dozy R. Dictionnaire detaille des noms des vetements chez les arabes. Amsterdam, 1845.

37. Duensing H. Liefert des athiopische Synaxares. Materialen zur Geschichte Abessinies. Gottingen, 1900.

38. Guidi I. II “Fetha Nagast” о “Legislazione dei re”, codice ecclesiastico e civile di Abissinia pubblicato da. — T. 1—2. Roma, 1897.

39. Guidi I. Due nuovi manoscritti della “Chronaca abbreviata” di Abissinia.— “Rendiconti della Reale Accademia dei Lincei”. Roma, 1926, ser. 6, vol. II.

40. Hammerschmidt E. Jewish Elements in the Cult of the Ethiopian Church.—“Journal of Ethiopian Studies”. Addis Ababa. 1965, vol. Ill, № 1— 2.

41. Historia gentis Galla, edidit Ignatius Guidi.—Corpus Scriptorim Christianorum Orientalim, Scriptores Aethiopici. Series altera. T. III. Parisiis, 1907, c. 221—231.

42. Historia regis Sarsa Dengel (Malak Sagad). Edidit K. Conti Rossini.—Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium, Scriptores Aethiopici. Series altera. T. III. Parisiis, 1907, c. '1—220.

43. Homme1 Fr. Die athiopische Uebersetzung des Physiologus nach je einer Londoner, Pariser und Wiener Handschriften herausgegeben, verdeutscht und mit einer historischen Einleitung versehen. Lpz., 1877.

44. Knutsson К. Е. Dichotomization and Integration. Ethnic Group and Boundaries. Bergen—Oslo—London, 1970.

45. Kur S. Gadia Iyasus-Moa. — Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium. Vol. 259. Scriptores Aethiopici. T. 49—50. Leyde, 1965.

46. Lane E. W. An Arabic-English Lexicon. L., 1872.

47. Levine D. N. Greater Ethiopia. The Evolution of Multiethnic Society. Chi-

48 Murad Kamil. Des Josef ben Gorion (Josippon) Geschichte der Juden, Zena Ayhud. Nach den Handschriften in Berlin, London, Oxford, Pans und Strassburg. Herausgegeben von. — N. Y;, 1938.

49 Pais P Historia da Ethiopia. Reproducao do codice noevo medito da Bibliotheca publica de Braga. Vol. 1—3. Porzo, 1945—1946 50. Pankhurst R. An Introduction to the Economic History of Ethiopia from

51. Pereira F. M. E. Historif de Minas, rei de Ethiopia. — “Bolletin de Sociedade Geographia de Lisboa”. Lisboa, 1887, vol. 12, 7 ser.

51a. Pereira F. M. E. Chronica de Susenyons, rei de Ethiopia. T. II. Lisboa.

52. Ricci L. Le vite di'Enbaqom e di Yohannes, abbati di Dabra Libanos di Scioa — “Rassegna di Studi Ethiopici”. Roma, 1955-1959 vol. XUI-XIV.

53. Ruppel E. Reise in Abessinien. Bd 1-2 Frankfurt am Main. 1838-1840.

54. Shack W. The Gurage: A People of Ensee Culture, Ox 1966

55. Taddese Tamrat. Church and State in Ethiopia 1270-1527. Ox 1972.

56. Taddese Tamrat. Problems of Royal Succession in Fifteenth Century Ethiopia a Presentation of the Documents. — IV Congresso Internazionale

57. Ullendorff E. The Ethiopians. An Introduction to the Country and People. L., 1960.

58. Wrigh W. Catalogue of the Ethiopie Manuscripts in the British Museum Acquired Since the year 1847. L., 1877.

СЛОВАРЬ ЭФИОПСКИХ ТЕРМИНОВ

абагаз — временное звание военачальника, посылаемого для выполнения отдельной самостоятельной боевой задачи. По выполнении ее и присоединении к остальному войску, этот военачальник переставал называться абагазом

абето — сокращение об абетохун

абетохун — титул эфиопских принцев крови и наследников престола. Однако к XIX в. это слово (в сокращенной форме “ато”) стало означать не больше русского “сударь” и служить вежливым обращением к незнакомому человеку. После эфиопской революции 1974 г. слово “ато” начинает постепенно выходить из употребления

абуна (букв. “отец наш”) — обычный эпитет митрополита в Эфиопии

авва (греч. отец) — обычный эпитет или обращение к священнику или иеромонаху

азаж — титул, который носили сановники царской курии, входившие и в состав верховного суда (“судьи справа и слева”). Азажи носили одежду эфиопского духовенства (белый подрясник и белый тюрбан), хотя вовсе не обязательно принадлежали к духовному сословию. По их роли в придворной жизни азажей можно сравнить с думными дьяками Московской Руси

азмач — титул крупных эфиопских военачальников. Это общее обозначение, так как они делились на три разряда. Младшие назывались гразмач (“азмач слева”), средние — кень-азмач (“азмач справа”), старшие — дедж-азмач (“азмач передового отряда”). Эти названия соответствовали обычному построению эфиопского войска в битве, когда по флангам царского полка располагались левый и правый полк во главе с гразмачем и кень-азмачем, а впереди находился передовой полк во главе с дедж-азмачем. Ближайшим русским соответствием титулу азмач является воевода

акабэ-саат — титул настоятеля Хайкского монастыря. Эти настоятели начиная с XV в. стали играть заметную роль в придворной жизни, иногда возвышаясь до положеиия главы царской курии. В XIX в. этот титул вышел из употребления

амба — столовая гора тектонического происхождения, столь часто встречающаяся в Эфиопии, что это эфиопское ее название вошло и в географическую литературу. Благодаря своим обрывистым и труднодоступным склонам эти горы играли в средневековой Эфиопии роль естественных крепостей

арва — вид парчи

асаэно — новый, появившийся только в XVII в. титул наместника области Хадья, который прежде носил титул гарада

аурари — название начальника небольшого отряда, подобно тому как азмач — название начальника крупного соединения

баала-гада — титул начальника вооруженного каравана, ежегодно отправляемого за солью к побережью в область Архо во впадине Тальталь. В обязанности этого начальника входила охрана каравана и обеспечение солью страны

баала-маваль (букв. “хозяин дней”) — так называли царских фаворитов и вообще придворных, приобретших особый вес и влияние в царском совете. Нередко это слово означало просто царского приближенного бааль-дараба — начальник евнухов при дворе знатного человека или царя баламбарас — титул коменданта крепости, расположенной на вершине труднодоступной столовой горы (амбы)

батре-ярек (от греч. “патриарх”) — титул настоятеля собора Тадбаба Марьям, основанного царем Клавдием (1540—1559). До царствования Сисинния этими настоятелями непременно были духовные лица, однако, Сисинний дал этот титул своему брату, расу Сээла Крестосу, лицу светскому. Видимо, здесь мы имеем дело с попыткой царской власти наложить руку на доходы церкви

бахр-нагаш — титул наместника Северной приморской провинции Эфиопии, должность которого была важна потому, что именно через его наместничество христианская Эфиопия имела выход к морю и внешним сношениям, а также доступ к огнестрельному оружию

бехт-вадад — титул министра двора и в то же время первого министра государства. Подобно арабскому визирю, бехт-вадад был главным лицом при дворе и доверенным советником царя в важнейших делах. Судя по царским хроникам XV—XVI вв., таких советников было двое — “бехт-вадад справа” и “бехт-вадад слева”

болед — амхарское слово, означающее изгоя феодального общества, свобод-ного разбойника, живущего грабежом. Такие люди жили разбоем, однако, нередко они ставили перед собой целью не личное обогащение, а борьбу против властей или борьбу за место в феодальном обществе бэальге (букв. “на моем престоле”) — титул мелкого феодального властителя. К XX в. это слово перестало быть титулом и в несколько иной форме (баляге) стало означать пренебрежительное наименование сельского жителя (“деревенщина”)

бэлятен — паж, оруженосец или просто слуга

бэлятен-гета, или в амхарской форме — бэлятеноч-гета (букв. “начальник пажей”) — титул начальника царской челяди. Таких начальников была двое: начальник над старшими пажамя и начальник над младшими пажами. В начале XVII в. он стал важным придворным титулом, часто просто почетным и не имеющим прямого отношения к дворцовому хозяйству

бэсат — толстый ковер, кроме кошмы

вайна-дега — эфиопское название области умеренного климата, где хорошо произрастают пшеница и просо. Эта область обычно располагается на высоте 2500 м над уровнем моря

валата — круглый щит (диаметром около 90 см) с коническим центром, выдающимся вперед, делается из толстой бычьей шкуры и благодаря своей форме способен защитить не только от стрел, но и от бросаемых дротиков — этого наиболее распространенного тогда эфиопского оружия. Небольшой размер такого щита и его легкость позволяли пользоваться им-как пехотинцам, так и всадникам, которые обычно держали его на локте левой руки

вейзаро — принцесса крови или некоронованная супруга царя. Уже в XIX в.. это слово стало означать не больше русского “сударыня” и служить обращением к замужней женщине вейзазеры — титул принцев крови, возводящих свой род к царскому роду, но по отдаленности родства не могущих претендовать на престол вуранж — вид ритуального облачения

вуст-азаж (букв. “внутренний азаж”) — титул особо приближенных царских советников и деятелей царской администрации, нечто вроде “ближних бояр” Московской Руси

вуст-бэлятен (букв. “паж, что внутри”) — личный слуга царя, который зачастую при дворе играл роль и доверенного лица, и царского уполномоченного, и приближенного советника

гарад — титул вассальных правителей южных мусульманских областей Эфиопии

гаша — круглый и плоский щит диаметром до 1,5 м, изготовляемый из бычьей кожи, натянутой на твердую (обычно деревянную) основу. С наружной стороны он может бронироваться металлическими пластинами, играющими также и роль украшений. Такой щит использовали только пехотинцы, которых он защищал и от тяжелых копий, и от ударов сабель. Удара же большого меча такой щит не выдерживал, но подобные мечи были сравнительно редки в Эфиопии

гэмджа-бет (букв. “дом риз”) — особое строение при царском дворе или в стане к северу от царского шатра. В нем находилась часовня богоматери, а также хранились парадные одеяния царя, отчего слово “гэмджа-бет” скоро стало означать также и царскую сокровищницу

дабана — царский парадный шатер, который ставился на видном месте перед битвой. Считалось, что именно с этого места царь наблюдает за ходом битвы. На деле, однако, в серьезных и опасных сражениях там сидел в царских одеяниях особый придворный (лика-маквас), а царь находился в другом месте, одетый в простой белый плащ

дега — высокогорная область альпийских лугов в Эфиопии дедж-азмач см. азмач

джабаль — так арабы и эфиопы называли обитателей горных районов Йемена

джедан — военачальник, командующий арьергардом

джук — суконная верхняя одежда турецкого происхождения

доти — суахилийское слово, означает штуку ткани определенной длины и ширины

зэгба — высокое хвойное дерево Podocarpus gracilior

кантафа — заграждение из терновника и других колючих кустарников, которыми окружались укрепления, военные станы и просто стоянки караванов в полупустынных местностях, где естественные укрепления отсутствовали

кантиба — титул, который носили наместники Верхнего и Нижнего Хамасена, а также Дамбии

кац — традиционный и первоначально наследственный титул наместников некоторых эфиопских областей, таких, как Конч или Вадж

колла — эфиопское название низменных областей с жарким тропическим климатом

колла-шум — титул наместника низменных жарких местностей (колла). Из-за неблагоприятного тропического климата, который эфиопы переносили с трудом, такая должность не была особенно желанной и считалась весьма незначительной

коссо — растение Brayera anthelmintica, из цветов которого эфиопы приготовляют сильное глистогонное средство

кэфтан — верхняя одежда, похожая на ватную телогрейку без рукавов

ланкусо — вид лианового растения

лембаде — придворный титул неизвестного содержания

лигаба — титул царского дворецкого

макалам — вид парчовой ткани

макбеб — (букв. “проповедник”). Б. А. Тураев предполагал, что макбеб является титулом настоятеля монастыря. По-видимому, как в случае с батре-яреком, имеется в виду какая-то административная должность (или синекура), обладатель которой имел светскую, а не духовную власть над монастырем или монастырским имуществом

маконен — титул наместников Тигрэ. Обычно эфиопские цари старались противопоставлять их бахр-нагашам, но бывало и так, что должности маконена Тигрэ и бахр-нагаша оказывались в руках одного и того же лица

мангест бет (букв. “государственный дом”) — тюрьма при дворе, где узники содержались в цепях

масэх — верхняя шерстяная одежда

нагаш — титул наместников Годжама

нар (от арабского “огонь”) — название стрельцов, вооруженных мушкетами, среди которых довольно много было турок и выходцев из Южной Аравии, отчего это арабское слово и попало в Эфиопию, где и приобрело это новое значение

нэбура-эд (букв. “рукоположенный”) — титул протоиереев крупных соборов

рак-масар — должность, введенная в середине XV в. царем Зара Якобом для своих специальных чиновников, уполномоченных следить за деятельностью царских наместников на местах. Впоследствии, когда реформы Зара Якоба не привились в стране, рак-масар стал просто почетным титулом и означал сановника, занимавшего видное положение при дворе рас (букв “глава”) — в XVI в. это слово означало просто начальника, но уже к XVIII в. оно стало означать высший титул в эфиопской феодальной

сахлави — хлопчатобумажная одежда, изготовляемая в йеменской области Сахуль от которой она и получила свое название

табот — деревянная или каменная доска с изображением креста посредине и символов евангелистов по углам, соответствующая антиминсу православной обрядности. Табот помещается в алтаре и выносится из церкви только во время крестного хода

фитаурари — титул военачальника, командующего авангардом или передовым разведывательным отрядом

фотат — драгоценная ткань

хасгуэ (или асгуэ) — старинный титул наместника области Тамбен

хацир — титул неизвестного содержания

хедуг-рас — титул царского мажордома

цамра — эфиопская разновидность шейной гривны, которая имела значение одновременно и драгоценной награды, и украшения, и знака высокого” положения воина

царадж-маасаре — титул главы придворного духовенства, который служил литургию в походной церкви царя. Одновременно царадж-маасаре исполнял обязанности царского церемониймейстера

цахафалам (букв. “записыватель скота”) — титул наместников областей царского домена

цев — рядовой воин царского полка, получавший за службу от царя землю в составе полка в коллективную и наследственную собственность. Свой участок земли цев обрабатывал собственным трудом и трудом своих домочадцев

цехафе-теэзаз (букв. “записыватель приказов”) — титул царского канцлера, который был хранителем печати, царским секретарем и ведал перепиской и выдачей наград. Нередко цехафе-теэзаз выполнял также обязанности воспитателя царских детей и придворного историографа

чэфра — первоначально это слово означало галлаский военный отряд, состоявший из ровесников. Они нападали внезапно, все сразу, рассыпным строем, который был неизвестен эфиопам начала XVII в. Очень скоро, однако, эфиопы переняли эту тактику и стали употреблять слово “чэфра” как в значении рассыпного строя, так и в значении отряда численностью до-сотни воинов

шум — как и слово “рас”, в XVI в. означало просто начальника. В дальнейшем, однако, в противоположность слову “рас”, которое стало высшим титулом, слово “шум” стало означать низший титул эфиопской феодальной иерархии

шэфшэфы — золотые и серебряные бляхи, которыми украшались ножны и щиты. Эти знаки отлмния, подобно золотому оружию, жаловались за храбрость

эммабет (букв. “матерь дома”) — титул матери царских детей. Этот титул могли носить как законная супруга царя, так и его наложницы

энзира — эфиопская разновидность флейты

энсете — ложный банан (Musa ensete), произрастает в Эфиопии в низменных районах. Крахмалистая сердцевина этого растения употребляется в-пищу местными жителями, главным образом гураге. Эфиопы из высокогорных районов, привыкшие к пшенице и просу, не любят энсете

эччеге — титул главного архимандрита всех монастырей Дабра-Либаноеского устава и настоятеля Дабра-Либаносского монастыря. По своему положению в эфиопской церковной иерархии эччеге был вторым после митрополита лицом

Примечания

1

Адмас Сагад — царское имя царя Мины (1559-1563), отца Сарца Денгеля. Царские имена эфиопские монархи получали при восшествии на престол. Они, как правило, всегда отличались от имен, даваемых при крещении.

2

“История царя Сарца Денгеля” является четвертой частью общего исторического свода, посвященного описанию царствований Лебна Денгеля (1508-1540), Клавдия (1640-1559) и Мины (1559-1563), переведенных Б. А. Тураевым на русский язык в его труде “Абиссинские хроники XIV-XVI вв.” [14], а также правлению старшего сына Мины — Сарца Денгеля. “История царя Мины” прямо заканчивается словами: “Окончена третья часть”. Б. А. Тураев в предисловии к своему переводу “История царя Мины” заметил: “В сборниках эфиопских пространных исторических произведений история перечисленных царей обыкновенно представлена вместе как введение к славному царствованию Сарца Денгеля, которому посвящена обширная хроника, являющаяся едва ли не лучшим произведением эфиопской историографии. Однако это единство лишь внешнее; все четыре части написаны разными лицами и в разное время и лишь объединены историком Сарца Денгеля, может быть, с самой незначительной обработкой; за это говорит и стиль каждой части, и различия в транскрипциях некоторых иностранных имен, и прямые указания” [14, с. 116].

3

У царя Мины было два сына — Сарца Денгель (старший) и Виктор.

4

Царь Мина умер 30 января 1563. г., когда он готовился к походу против турок и уже отправил вперед некоторых своих военачальников.

5

13 февраля 1563 г.

6

В феодальной Эфиопии при крайней неразвитости товарно-денежных отношений городских центров в том виде, в каком мы привыкли их видеть в Европе или на Арабском Востоке, не существовало вплоть до 1636 г. Роль культурных центров в стране играли крупные монастыри, а политическим центром государства был постоянно перемещающийся царский стан, представлявший собой военный лагерь. Воины и военачальники то собирались туда в значительных количествах для очередного выступления в поход, то расходились по своим землям, отведенным им царем, по выражению В. О. Ключевского, “на торопливый и кратковременный покорм до скорого похода или перемещения” [3, с. 57]. Эфиопские цари проводили свою жизнь, объезжая во главе войска многочисленные области страны и демонстрируя военное присутствие своим мятежным и всегда готовым отложиться вассалам. Столичный городской центр был невозможен и не нужен при подобном способе управления страной.

7

Мар (по-сирийски “господин”) — обычная приставка в начале имен святых в Сирии, откуда она вместе с житиями святых проникла в Эфиопию, где употреблялась по отношению к людям особо уважаемым, но в Эфиопии ограничивалась, как правило, книжной культурой.

8

Царское имя Малак Сагад буквально означает “цари ему поклонились”.

9

Царский стан в то время располагался в земле Кольо, где умер царь Мина.

10

Царь Мина был погребен в монастыре Тадбаба Марьям, куда его тело тайно было отослано из Кольо с аввой За-Денгелем. В Тадбаба Марьям братом Мины, царем Клавдием, был возведен большой соборный храм в 1552 г. Клавдий желал превратить этот храм в царскую усыпальницу, и действительно, после гибели Клавдия в бою с мусульманами 23 марта 1559 г. его обезглавленное тело было погребено именно там.

11

Из-за чрезвычайно изрезанного и гористого ландшафта Эфиопского нагорья эфиопы, говоря о путешествиях, чаще указывают не направление движения по странам света, а направление по вертикали, т. е. в гору или под гору. Поэтому в одни земли путешественники спускались, а в другие поднимались.

12

Эфиопы делят сутки на две равные части: 12 часов дня и 12 часов ночи, что вполне точно совпадает со светлым и темным временем суток. Дневные часы начинаются с рассветом (т.е. с 6 часов утра), ночные — с закатом солнца (т.е. с 18 часов). Таким образом, раннее утро перед 3 часами означает время перед 9 часами по нашему счету времени.

13

Царица Сабла Вангель была женой царя Лебна Денгеля, матерью царей Клавдия и Мины и, таким образом, бабкой Сарца Денгеля. Она была женщиной незаурядного ума и энергии. После смерти своего мужа в 1540 г. она помогла своему сыну Клавдию отвоевать царство у захвативших его мусульман, приведя ему на помощь португальцев, высадившихся в Массауа. После смерти Клавдия в 1659 г. царица Сабла Вангель приложила все усилия к тому, чтобы возвести на престол своего другого сына, Мину, и пресечь самовластные устремления эфиопской феодальной знати. Эту же политику она продолжала и впоследствии, борясь по мере сил за победу царской власти над своевольными феодалами.

14

Имеется в виду монастырь Мангеста Самаят (букв. “царствие небесное”).

15

Акетзэр — название полка, которым командовал азмач Такло (полное имя — Такла Гиоргис). Многие царские полки имели собственные имена, и считалось, что азмача (т. е. воеводу) этим полкам назначает царь. Однако на деле нередко оказывалось, что связь воинов со своим военачальником бывала прочнее, нежели их связь с царем, и в случае конфликтов между царем и военачальником воины выступали против царя.

16

Конница в средневековой Эфиопии являлась ударной силой в бою, наиболее мобильным, дорогостоящим, а потому сравнительно немногочисленным и особо ценимым родом войск. Обычное соотношение конницы и пехоты в эфиопском средневековом войске было 1:15 и даже 1:20. Поэтому неудивительно, что могущественные феодальные властители, расхищая царское войско в предчувствии дальнейших усобиц, главное свое внимание уделяют коннице.

17

В Эфиопии настоятели крупных монастырей и соборов имеют свой постоянный почетный эпитет, для каждого собора особый. Эпитетом настоятеля Тадбаба Марьям всегда было слово “батре-ярек”, явно восходящее к греческому “патриарх”, отчего оно здесь так и переводится. Тем не менее патриархом в церковном смысле этого слова настоятель Тадбаба Марьям никогда не являлся и всегда подчинялся главе Дабра-Либаносской монашеской конгрегации, подчиненному, в свою очередь, митрополиту Эфиопии. Относительно причин происхождения этого эпитета можно предположить, что при основании царем Клавдием Тадбаба Марьям настоятель этого монастыря получил такой эпитет в пику самозванному португальскому “католическому патриарху Эфиопии” Жуану Бермудишу. Все это, разумеется, не более чем догадка, но безусловно одно: под “патриархом” нашего текста имеется в виду настоятель Тадбаба Марьям.

18

Имеется в виду пассаж из произведения Иосиппона Корионида, или Псевдо-Иосифа, автора еврейской переделки Иосифа Флавия, с которой эфиопы были знакомы в переводе с арабской редакции. Эфиопская версия этого произведения была издана египетским ученым Камилем Мурадом [48].

19

Царица Адмас Могаса была женой царя Мины (Адмас Сагада) и матерью Сарца Денгеля и Виктора. Буквально ее имя означает “благодать алмаза”. В последующей трактовке этого значения ее имени автором “Истории царя Сарца Денгеля” можно видеть свидетельство его знакомства с “Физиологом” — своеобразной эллинистической энциклопедией, в которой перечисляемым минералам, растениям и животным приписываются разнообразные чудесные качества. “Физиолог” был весьма популярен в средневековье и существовал в самых различных версиях. Эфиопская версия его была издана Фр. Хоммелем [43].

20

15 февраля 1563 г.

21

31 мая 1563 г.

22

11 августа 1563 г.

23

13 августа 11563 г.

24

“Славословием агнца” эфиопы называют песнь Моисея “Поим Господеви” (Исх. 15, 1-18).

25

Эфиопские цари в вознаграждение за службу обычно жаловали своим полкам землю в коллективную и наследственную собственность. Рядовые воины, называвшиеся цевами, могли обрабатывать свои наделы собственным трудом и трудом своих домочадцев (куда входили и рабы). Это было обычным вознаграждением рядовых цевов. Военачальникам же полков (азмачам) за службу жаловались “в кормление” целые области, с населения которых они взимали подати и повинности. В отличие от первого вида земельного пожалования полкам “кормления” жаловались лишь на время службы военачальника и, как правило, не переходили к их детям по наследству. Полковые же земли были наследственной собственностью, отчего полки (обычно насчитывавшие от 500 до 1000 воинов) если не имели своего особого полкового имени, то назывались по тем землям, которые были им пожалованы. “Цевы из Сабрада” были одним таким полком.

26

11 сентября 1563 г.

27

Царь Лебна Денгель, дед Сарца Денгеля, разбитый имамом Ахмадом ибн Ибрагимом ал-Гази, более известным под эфиопским прозвищем Грань (т. е. Левша), умер, гонимый мусульманами, отчего и прославливается эфиопской средневекой историографией как бескровный мученик за веру. Так, в “Истории царя Клавдия” прямо говорится: “В это время был изгнан с престола своего царь праведный, отец того, о ком говорит сие повествование, и скитался из пустыни в пустыню в голоде, жажде, холоде и наготе. Он предпочел земному царству и блаженству блаженство изгнанных правды ради, тех бо царствие небесное” {14, с. 126]. Подобная трактовка несчастливого периода царствования Лебна Денгеля вызвана, по-видимому, тем обстоятельством, что, когда Грань предложил гонимому царю мир и дружбу в обмен на руку его дочери, Лебна Денгель, потерявший все, кроме гордости, наотрез отказался от подобного союза. Об этом говорит эфиопская “Краткая хроника”: “И на 31-й год его царствования послал этот маласай (Грань. — С. Ч.} к царю, говоря: “Дай мне дочь твою в жены и да пребудем в любви, а коль не сделаешь ты сего, никто не спасет тебя!”. Царь же ответил ему посланием, говоря: “Не дам, ведь ты язычник! И лучше мне впасть в руки господа, нежели в руки твои, ибо милость его многая подобна величию его. Он же подает силу слабым и слабость сильным”. И тогда было велико бедствие и гонение многое царю с войском его, голод и копье” [23', с. 329].

28

Ванаг Сагад — царское имя Денгеля.

29

17 ноября 1563 г.

30

Сайфа Арад — эфиопский царь, царствовавший в 1344-1371 гг. Его отдаленный потомок, “старец Такла Марьям”, принадлежал к иной ветви династии, нежели Сарца Денгель.

31

Хамальмаль приходился Сарца Денгелю двоюродным дядей. Их общим предком был царь Наод (1494-1508).

32

В Эфиопии по смерти царя прежние должности и “кормления” вассалов подлежали утверждению новым царем, за что вассалы приносили ему омаж, и тем самым заключался новый феодальный договор между феодальным монархом и его вассалами. Среди вассалов эфиопских царей были как христиане, так и мусульмане. Асма эд-Дин был вассалом отца Сарца Денгеля, царя Мины.

33

Под “врагом веры” здесь имеется в виду мусульманин Асма эд-Дин, а под “изменниками царства” — азмач Такло (Такла Гиоргис) и его полк Акетзэр, в свое время участвовавшие в заговоре против Сарца Денгеля.

34

Имеется в виду так называемый “младенец Марк”, сын абетохуна Иакова и внук Лебна Денгеля. В борьбе за власть Исаак воцарил Марка как своего ставленника. Именно поэтому Исаак через азмача Харбо требовал от царицы Сабла Вангель выдачи конкурентов Марка — Сарца Денгеля и его брата Виктора.

35

Имеется в виду раздел добычи после успешного сражения, где предводитель получает большую часть. Подобным поведением Хамальмаль не только нарушил прежний договор, но и показал свои претензии на верховную власть, чем оттолкнул от себя азмача Такло.

36

Имеется в виду Такла Марьям.

37

23 февраля 1564 г.

38

2 марта 1564 г.

39

Имеется в виду абетохун Василид, сын абетохуна Иакова, младшего сына царя Лебна Денгеля.

40

Марир — название полка, которым командовал Хамальмаль.

41

Амата Иоханнес — жена азмача Такло.

42

Ацнаф Сагад — царское имя Клавдия.

43

Так называемые трубы каны галилейской представляли собою особые царские трубы, которые наряду с царским красным зонтиком и так называемым барабаном медведь-лев были атрибутами царского достоинства и сопровождали царя в особо торжественных случаях: парадных выходах, вступлении в сражение и празднествах по случаю победы. Впервые трубы каны галилейской и барабаны медведь-лев упоминаются в “Хронике царя Заря Якоба”.

44

См. комментарий 8. В названии этого царского барабана любопытно упоминание медведя, который не водится в Эфиопии. С названием этого животного, однако, эфиопы были знакомы по Библии, например Притч. 28, 16 (как рычащий лев и голодный медведь, так нечестивый властелин), и представляли его как некоего могучего и свирепого зверя.

45

Цахафалам (букв. “записыватель скота”) — первоначально титул чиновника царского фиска. К XV в. стал означать управляющего областями царского домена.

46

Зимы в европейском понимании этого слова в Эфиопии нет, однако есть сухой и дождливый сезон. В сухой сезон царь со своими полками разъезжал по стране и ходил в походы на соседей, но ко времени наступления сезона дождей, этой эфиопской зимы, когда взбухшие горные реки и размокшие склоны делают страну практически непроходимой, цари старались возвратиться на “свое зимнее местопребывание”, распуская большую часть полков по домам. Несмотря на отсутствие постоянной резиденции, у каждого царя было одно или несколько излюбленных мест, где они проводили дождливый сезон. Выбор такого места определялся как политической обстановкой, так и наличием поблизости земель, пожалованных тем или иным полкам, чтобы царь всегда мог иметь под рукой достаточное количество воинов. Воины также были заинтересованы проводить этот сезон на своих землях: именно на это время приходился наибольший объем сельскохозяйственных работ, набеги и грабеж местного населения — этот почти единственный способ самообеспечения эфиопского войска становился невозможным из-за бездорожья.

47

Цамра — эфиопская разновидность шейной гривны, которая, как и обручье, имел значение драгоценной награды, украшения и знака высокого положения воина.

48

Обручьем здесь называется особый эфиопский разомкнутый браслет, обычно витой, который воины носили на запястье. Такие обручья, толщиной с мизинец, изготовляли из золота и серебра и давали воинам и военачальникам одновременно как награду, боевое украшение и знак должности.

49

Батрамора — местность в области Вадж, некогда определенная в качестве надела царскому полку того же названия. Однако ко второй половине XVI в. полк Батрамора как воинское соединение уже не существовал. И здесь Батрамора, посланного в Дамот, следует понимать как жителя этой местности (а может быть, одного из старейшин), отправленного Ром Сагадом к наместнику Дамота.

50

Азе был гарадом Хадья, т.е. наследственным правителем этой мусульманской области, которая была приведена к вассальной зависимости еще царем Амда Сионом в 1316 г.

51

Табот — деревянная или каменная доска с изображением креста посредине и символов евангелистов по углам, соответствующая антиминсу православной обрядности. Табот помещается в алтаре и выносится из церкви только во время крестного хода. При освящении церкви освящается именно табот, который и символизирует эту церковь. Без табота храм — пустое строение, лишенное всякой святости. “Табот владычицы нашей Марии” — церковь в Вадже, освященная во имя богородицы.

52

Июль и август 1564 г.

53

Гиоргис Хайле (букв. “св. Георгий — моя сила”) — название полка, которым командовал Ром Сагад. Иногда в тексте это название употребляется в определенном состоянии, т. е. как Гиоргис Хайлю.

54

Июнь 1564 г.

55

Ноябрь 1564 г.

56

Июль 15651 г.

57

До декабря 1565 г.

58

Здесь как удел переведено эфиопское слово “гульт”, которое, строго говоря, означает земельное пожалование, даваемое царем своим вассалам за службу и на время службы. Однако к концу XVI в. служилые феодалы старались превратить это в принципе временное пожалование в наследственное владение, что иногда им удавалось. Та же земля, которой владела царица Сабла Вангель в Мугаре, была не столько земельным пожалованием за службу, сколько ее вдовьим уделом, которым она владела пожизненно.

59

Мангест Бет (букв. “государственный дом”) — тюрьма, в которой узники содержались в цепях.

60

Слово “отец” здесь следует понимать расширительно, так как Ацнаф Сагад (царь Клавдий) приходился Сарца Денгелю не отцом, а дядей.

61

Азаж, вуст-бэлятен и баала-маваль — придворные титулы.

Азаж — титул сановников царской курии, входивших и в состав 12 членов верховного суда (“судьи справа и слева”). Азажи носили одеяние эфиопского духовенства (белый подрясник и белый тюрбан), хотя и не обязательно принадлежали к духовному сословию. По роли в придворной жизни азажей можно сравнить с дурными дьяками Московской Руси.

Вуст-бэлятен (букв. “паж, что внутри”) — личный слуга царя, который зачастую при дворе играл роль и доверенного лица, и царского уполномоченного, и приближенного советчика.

Баала-маваль (букв. “хозяин дней”) — так называли царских фаворитов-и вообще придворных, приобретших особый вес в царском совете. Нередко-это слово означало просто царского советника, члена курии.

62

Имеется в виду какая-то неудача царя Клавдия в Дамоте, о которой не счел нужным упоминать дееписатель этого царя в его “Истории”, но которую современники помнили хорошо.

63

3 сентября 1566 г.

64

3 часа дня.

65

Кац — традиционный и первоначально наследственный титул наместников некоторых эфиопских областей, таких, как Конч или Вадж.

66

Рас (букв. “глава”) — в XVI в. это слово означало просто начальника, но уже к XVIII в. оно стало означать высший титул в иерархии феодальной администрации Эфиопии.

67

Бэлятен — паж или оруженосец, однако здесь это слово означает просто слугу.

68

Здесь имеется в виду библейский царь Давид, от которого через царя Соломона ведет свое происхождение династия эфиопских царей, согласно династическому мифу, изложенному в эфиопском трактате XIV в. “Слава царей”. Трактат этот был издан К. Бецольдом [25].

69

Абуна (букв. “отец наш”) — постоянный эпитет эфиопского митрополита.

70

Имеется в виду Вальда Затаос.

71

20 января 1567 г.

72

13 февраля 1567 г.

73

О-в Дак на оз. Тана был местом заточения особо важных узников, в: том числе и членов династии. Насколько можно судить по “Житию аввы Синоды”, эту функцию Дак имел уже в начале XV в. [56, с. 279].

74

В феврале 1567 г.

75

Мандуке — неизвестное слово.

76

В конце XVI в. Эннарьей правили наследственные правители, которые были не столько наместниками, сколько данниками эфиопских царей. Разница здесь заключается в том, что, будучи обязанными выплачивать дань эфиопским царям, правители Эннарьи не должны были нести военную службу. Впрочем, и дань выплачивалась ими крайне нерегулярно, обычно под угрозой военного вторжения. Неудивительно поэтому, что Сэпанхи, выплатив дань, отказался от военной службы царю за пределами своей области.

77

Амба — столовая гора тектонического происхождения, столь часто встречающаяся в Эфиопии, и это эфиопское ее название проникло и в географическую литературу. Благодаря своим обрывистым и труднодоступным склонам эти горы играли в средневековой Эфиопии роль естественных крепостей.

78

Бахр-нагаш (букв. “правитель моря”) — титул наместника приморской провинции Эфиопии, весьма важной в том отношении, что именно через нее шли все сношения Эфиопии с внешним миром. Исаак был бахр-нагашем еще со времен царя Лебна Денгеля (1508-1540), и столь долгое управление этой важной и богатой провинцией сделало его слишком могущественным и непокорным вассалом: он осмеливался противостоять не только юному Сарца Денгелю, но и его отцу, царю Мине, который так и не смог его покарать.

79

Под отцом здесь снова имеется в виду царь Клавдий (Ацнаф Сагад).

80

Кэфтан — разновидность верхней одежды, явно заимствованная эфиопами у своих арабских соседей. Р. Дози в своем “Подробном словаре названий одежд у арабов” определяет кэфтан как “предмет одежды” и дает множество описаний его разновидностей в различных областях мусульманского мира [36, с. 162-168]. Немецкий орнитолог Э. Рюппель, который провел в Эфиопии пять лет (1880-1834), писал относительно кэфтана, что “эту одежду носят на голое тело, из хлопка, прошитого шелком, которая спускается до бедер, без рукавов, с шелковым поясом” [53, с. 166]. По-видимому, описание Э. Рюппеля более всех остальных соответствует кэфтану нашего текста.

81

Сини — одеяние, нам неизвестное. Можно предположить (судя по названию), что оно как-то связано с Китаем.

82

Масэх — предположительно — шерстяная верхняя одежда, соответствующая арабскому “мисху”, описанному Р. Дози в его “Подробном словаре” на с. 405-407.

83

Кафави джэкуа — предположительно — верхняя одежда кафави (см. [35, с. 385]), сделанная из сукна, называвшаяся в Турции джук [36, с. 127-131; 35, с. 230].

84

Сахлави — хлопчатобумажная одежда, изготовляемая в йеменской области Сахуль, от которой она и получила свое название (см. [46, с. 1320]).

85

Доти — суахилийское слово. Означает штуку ткани определенной длины и ширины.

86

Под конями знаменитыми (букв. “конями с именем”) имеются в виду боевые кони, которые в Эфиопии ценились весьма дорого и имели каждый свое имя собственное. Их обладателей часто называли по имени коня, и это было почетным воинским прозвищем человека. Например, обладателя коня по имени Джифар называли Абба-Джифар.

87

Т.е. после 9 ноября 11567 г.

88

Гэрме (букв. “мое грозное величие”) — название полка.

89

Курбан (букв. “приближенные”) — название полка.

90

10 марта 1669 г.

91

Грань (букв. “левша”) — эфиопское прозвище имама Ахмада ибн Ибрагима ал-Гази, возглавившего в XVI в. джихад против христианской Эфиопии.

92

Битва царя Клавдия с Гранем, в которой последний погиб, произошла 22 февраля 1543 г. Эта битва подробно описана в “Истории царя Клавдия”.

93

Шум — это слово, как и слово “рас” в XVI в., означало просто начальника. В дальнейшем, однако, в противоположность расу, ставшему высшим титулом, слово “шум” стало означать низшую административную должность.

94

Аджам — название правящего клана в области Хадья, из членов которого эфиопские цари выбирали своих наместников (гарадов) этой области.

95

В 1570 г.

96

В 1571 г.

97

Имеется в виду турецкий гарнизон крепости Дабарва, которую турки заняли еще в сентябре 1558 г. Их дальнейшее продвижение в глубь страны было скоро остановлено как военными действиями эфиопских царей, так и враждебностью местного населения, но саму крепость они упорно удерживали.

98

Здесь имеются в виду кочевые племена (самоназвание оромо), появившиеся на Африканском Роге в начале XVI в. Прежние насельники этого региона (как христиане, так и мусульмане) называли его галла. Известно несколько народных этимологии этого слова, однако точно определить его происхождение до сих пор не удается. Подробнее о галласах см. “Историю галласов”, написанную эфиопским монахом Бахреем.

99

В 1572 г.

100

О времени исхода галласов Бахрей автор “Истории галласов” пишет: “Галласы вышли с запада и перешли от реки своей страны, называемой Галана, к пределам Бали во времена государя Ванаг Сагада”, т.е. относит его ко времени царствования Лебна Денгеля.

101

В 1573 г.

102

В 1574 г.

103

В 1575 г.

104

27 июля 1675 г.

105

Абетохун (или абето) — титул принцев крови и наследников престола в средневековой Эфиопии. Однако к XIX в. это слово в сокращенной форме “ато” стало означать не больше русского “сударь” и служить вежливым обращением к незнакомому человеку.

106

В августе 1576 г.

107

Под “израильтянином” здесь имеется в виду член царской фамилии, потому что она возводила свое происхождение к библейскому царю Соломону.

108

В марте 1576 г.

109

Обычная форма признания своей вины и выражения покорности царю, когда провинившийся подходил к царскому шатру в обличье раба, т. е. обнаженным по пояс, сгибаясь под тяжестью большого камня. Этот обычай сохранялся вплоть до XX в.

110

Имеется в виду Hyp ибн Муджахид, эмир Харара, разгромивший войско царя Клавдия в битве, в которой последний погиб.

111

1577 г.

112

Здесь абетохун Иаков назван “апостолом” в буквальном смысле этого греческого слова, т. е. послом.

113

В 1578 г.

114

Имеется в виду турецкий паша, командовавший турецкими гарнизонами на красноморском побережье.

115

Здесь Сарца Денгель действует в подражание Езекии, царю Иудейскому, который возложил на жертвенник письмо Сеннахирима, царя Ассирийского (IV книга царств. 19, 14-16).

116

30 сентября 1578 г.

117

12 октября 1578 г.

118

Это сообщение подтверждается и частными записками одного эфиопского монаха — Павла: “В 223-м году благости... умер авва Иоасаф 23-го-дня месяца генбота в пятницу... А в 230-м году пришел митрополит по имени Марк в месяце миязия 21-го дня” [38, с. 288-289]. Таким образом, митрополит Иоасаф умер 18 мая 1571 г., а Марк прибыл 16 апреля 1578 г. действительно на 8-й год после кончины своего предшественника.

119

16 сентября 1578 г.

120

28 октября 1578 г.

121

29 октября 1578 г.

122

Баала-гада (или бальгада) — титул начальника вооруженного каравана, ежегодно отправляемого за солью в область Архо в приморской впадине Тальталь. В обязанности этого начальника входила охрана каравана и обеспечение солью страны.

123

3 часа дня.

124

4 ноября 1578 г.

125

13 ноября 1578 г.

126

В июне 1578 г.

127

Гэмджа-бет (букв. “дом риз”) — особое строение при царском дворе или стане к северу от царского шатра. В нем находилась часовня богоматери. Там же хранились и парадные одеяния царя, отчего слово “гэмджа-бет” скоро стало означать также и царскую сокровищницу. Происшедшее таким образом смешение функций, видимо, чувствовали и сами эфиопы того времени. Во всяком случае, в одной из редакций “Краткой хроники”, изданной И. Гвиди, имеется одно явно легендарное объяснение этому обстоятельству. Царь Амда Сион в гневе велел бичевать одного монаха, обличавшего его, и “когда бичевали его, то там, где проливалась его кровь, вспыхнул огонь и сжег царский шатер и весь стан. Сжег и все церкви, кроме одной... И так как уцелела эта церковь, то поместили в ней все имущество и все одеяния царя: плащи, ризы и рубашки. Поэтому и называется она гэмджа-бет” [39, с. 359].

128

Эфиопы приписывают создание духовных песнопений, а также изобретение специальной нотационной системы записи их св. Яреду-сладкопевцу, Впрочем, согласно его “Житию”, Яред не сам создал свои песнопения, но ему были посланы три птицы “из сада Эдемского; они говорили с ним человеческим голосом и восхитили его с собою в небесный Иерусалим, где он научился пению 24 старцев небесных” [9, с. 65-66]. Пение Яреда было столь завораживающим, что, согласно легенде, когда он пел царю Габра Маскалю, тот, опершись на копье, нечаянно пронзил ногу певца. Но и тот, и другой были столь захвачены чудным пением, что не заметили этого. В Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого в Ленинграде есть эфиопская картина, написанная на этот сюжет. Краткое синаксарное житие Яреда издано А. Дильманом в его “Хрестоматии” [34].

129

Имеется в виду мусульманское нашествие имама Ахмада ибн Ибрагима ал-Гази (Граня).

130

Царадж-маасаре — титул главы придворного духовенства, который служил литургию в царской походной церкви. Впрочем, его вес при дворе определялся вполне светскими функциями: царадж-маасаре был придворным церемонимейстером. Именно он первым собеседовал с чужестранцами и решал вопрос, представлять их царю или нет. Об этом см., например, 68-ю главу “Истории Сисинния, царя эфиопского”.

131

Имеется в виду Ахмад ибн Ибрагим ал-Гази (Грань).

132

17 ноября 1578 г.

133

Название полка Курбан и буквально означает “приближенные”. Этот полк всегда находился при особе царя; для этого и земли этому полку жаловались поблизости от места царского “зимнего пребывания”.

134

Имеется в виду, по-видимому, Валата Микаэль.

135

Имеется в виду турецкий паша.

136

10 декабря 1578 г.

137

16 декабря 1578 г.

138

Имеется в виду сын азажа Гера Вальда Затаос.

139

26 декабря 1578 г.

140

По древней традиции эфиопский воин, совершивший подвиг (обычно состоявший в убиении противника), восторженно и громко запевал особую “песнь победы”, восхваляя себя. Особый жанр таких песен до сих пор сохраняется в эфиопском фольклоре.

141

Фетха Нагаст (букв. “Право царей”) — канонический кодекс, в основе которого лежит арабский Номоканон Ибн ал-Ассаля (XIII в.). Эфиопская его редакция, состоящая из 51-й главы, представляет собой собрание церковных канонов и предписаний римского права и библейских заповедей. Хотя этот сборник является не столько гражданским, сколько церковным кодексом, он вплоть до XX в. считался официальным сводом законов в христианской Эфиопии. Издан он был И. Гвиди [38].

142

17 декабря 1578 г.

143

30 декабря 1578 г.

144

Мабтака Фатль буквально означает “место расторжения нити”.

145

Эбна Хаким, что в переводе с арабского означает “сын мудрого”, — постоянный эпитет Менелика I, сына царя Соломона и царицы Савской, легенда о происхождении которого изложена в эфиопском трактате XIV в. “Слава царей”. Арабизированная форма этого эпитета вполне характерна для “Славы царей”, вообще переполненного арабизмами.

146

Имеется в виду Аксумский собор, часто называемый “Сионом”, потому что по преданию (также изложенному в “Славе царей”) в этом соборе пребывает ковчег завета, похищенный Менеликом I у своего отца.

147

Энзира — разновидность эфиопской флейты.

148

Эфиопские барабаны, при всем их разнообразии, делятся тем не менее на два основных типа: барабаны, имеющие цилиндрический корпус и два днища, и барабаны, имеющие полусферический корпус и одно днище. Первые, называемые “кэбэро”, употребляются исключительно духовенством для церковных служб и песнопений. Вторые, называемые “нэгарит”, соединенные попарно, являлись атрибутом светской власти; и царский наместник в зависимости от своего ранга имел право возить за собой одну пару, две или более пары таких барабанов. То обстоятельство, что царь преподнес церкви две пары светских барабанов, свидетельствует тем самым о пожаловании этой церкви в удел земель, царский наместник которых имел право на две пары барабанов.

149

Малак Сагад буквально означает “цари ему поклонились”.

150

Имеется в виду Тазкара Денгель, сын абетохуна Иакова, младшего сына царя Лебна Денгеля. В царствование отца Сарца Денгеля — Мины (Адмае Сагада) этого Тазкара Денгеля попытались воцарить бахр-нагаш Исаак, Иоанн сын Романа Верк и Кефло, однако были разбиты царем Миной в битве 2 июля 11561 г. Подробнее об этом см. в “Истории царя Мины” [14, с. 171-187].

151

Об этом сообщает под 214 годом благости монах Павел в своих записках: “В 214 г. потерпел поражение шум Кола, и схвачены были воцарившие его” [33, с. 287]. 214 год благости соответствует 1662 г.

152

Имеется в виду Вальда Затаос.

153

Имеется в виду всеобщая история ал-Макина, с переводом которой эфиопы были знакомы уже с XV в.

154

Под витязями “Рима” (т. е. Константинополя) имеются в виду турки.

155

Сэлус Хайла — имя матери Сарца Денгеля и вдовы царя Мины, которая при жизни мужа называлась еще и царским именем Адмас Могаса.

156

Трудности прокорма многочисленной армии всегда мешали эфиопским царям подолгу оставаться на одном месте, так как это приводило к разорению и опустошению окрестных селений. После разгрома Исаака царь не рисковал восстанавливать против себя население Тигрэ и поспешил поскорее увести оттуда как свои войска, так и войска своих наместников.

157

Шэфшэфы — золотые и серебряные бляхи, которыми украшались ножны и щиты. Шэфшэфы, подобно золотому оружию, являлись воинскими отличиями, жалуемыми за храбрость.

158

Фалаша — часть народа агау, исповедующая иудаизм доталмудического толка. Будучи кушитоязычными, фалаша имели тем не менее священные книги и отправляли богослужение на языке геэз (эфиопском). Долгое время их считали потомками тех евреев, которые покинули свою страну после разрушения Иерусалима Титом, что, однако, не подтверждается ни лингвистическими, ни антропологическими доказательствами. Вероятнее всего, фалаша, подобно иудеям Южной Аравии, являлись автохтонным населением, сохранившим иудейскую религию в том виде, в каком она получила свое распространение по обе стороны южной оконечности Красного моря в IV в. до н.э. В Эфиопии фалаша населяли высокогорные области провинции Самен и занимались земледелием.

159

Радаи — один из местных правителей фалаша, отказавшийся платить подати еще во времена отца Сарца Денгеля, царя Мины [14, с. 181].

160

Вадала — одна из групп агау. Во второй половине XVI в. вадала стало словом нарицательным для обозначения людей глупых и грубых.

161

Имеется в виду св. Такла Хайманот, основатель Дабра-Либаносской конгреграции. О жизни и значении этого самого чтимого в Эфиопии национального святого см. [9, с. 81-100].

162

15 сентября 1579 г.

163

27 октября 1579 г.

164

Дагуса — разновидность проса.

165

Калеф, брат Радаи — один из наследственных правителей фалаша.

166

Харбо был одним из военачальников бахр-нагаша Исаака. Его поход на фалаша, о котором здесь упоминается, был совершен в царствование Мины, о чем говорит его “История”: “По прошествии времен дождей он отправил посланцев и собрал войско из всех местностей, послал и к Исааку со словами: „Собери войско и поскорее выступай, чтобы нам воевать с фалаша“. Затем, собрав войско, он пошел в Самен и встретился там с Исааком, сражался немного дней, и, когда он был готов к битве, встали его приближенные и посоветовали, говоря: „Оставим войну с фалаша, ибо не пришло ее время“” [14, с. 181]. Эти “немного дней” Харбо и воевал с Радаи.

167

9 ноября 1579 г.

168

В высокогорной Эфиопии климатические зоны располагаются по вертикали и зависят прежде всего от высоты над уровнем моря. Поэтому сами эфиопы делят их на область альпийских лугов (дега), где из культурных злаков произрастает лишь ячмень; область умеренного климата (воина-дега), где возделывают пшеницу и просо, и тропическую область (колла), которую они стараются избегать из-за распространенной там малярии.

169

Вуран (букв. “метатели”) — название полка Дахарагота.

170

Вад Хадар — название полка (букв. “чада Хадар”). По тагрейской форме вад (вместо обычного вальда) видно, что воины этого полка были из области Тигрэ.

171

17 ноября 1579 г.

172

22 ноября 1579 г.

173

30 ноября 1579 г.

174

1 декабря 1579 г.

175

Здесь как “язычники” переведено слово “народы”, поскольку во множественном числе это слово может иметь и такое значение.

176

Берхан означает “свет”, хасаб — “свет”, бава — “выход”.

177

3 декабря 1579 г.

178

Этана могар (букв. “вознесение каждения”) — духовный гимн, исполняемый сразу же после литургии перед причастием при каждении креста. Определенного установленного текста этот гимн не имеет, и каждый иерей может исполнять собственную импровизацию на ту или иную тему. Обязательным в “Этана могар” является упоминание, как и в литургии, имени царя и определенный размер строфы, состоящей из семи или одиннадцати строк с общей рифмой.

179

Роль столов в Эфиопии играют особые плетенные из соломы и травы изделия, похожие на перевернутые большие корзины, которые называются “мэсоб”. На мэсоб выкладывается стопка больших блинов диаметром до 1 м, а на середину выливается мясная густо наперченная подлива. Трапезующие руками отрывают куски большого блина с краев и захватывают ими подливу. Таким образом, несмотря на отсутствие столовых приборов, процесс еды вполне опрятен и запачканными остаются лишь подушечки пальцев. Эти плетеные столы очень легки и быстро расставляются и убираются.

180

Этот Марк упоминается в “Истории царя Баэда Марьяма” как одно из доверенных лиц царя, однако о его войне против фалаша не говорится ничего, по-видимому, потому что сам царь не принимал личного участия в этом походе.

181

Эбн Этман — арабизованная форма, означающая “сын Оттоманский”, которая часто применялась в Эфиопии по отношению к туркам. В данном случае это эпитет турецкого султана Солимана I (1520-1566).

182

20 декабря 11579 г.

183

Вуранж — неизвестное, по-видимому, ритуальное облачение.

184

Нэбура-эд (букв. “рукоположенный”) — титул протоиереев крупных соборов в Эфиопии.

185

В эфиопских языках град, снег и лед называются одним словом, отчего дееписатель Сарца Денгеля и ставит в один ряд снег Самена и град, которым по библейской легенде был наказан фараон.

186

15 января 1580 г.

187

27 января 1580 г.

188

3 марта 1580 г.

189

22 марта 1580 г.

190

Т.е. от Александра Македонского, которого эфиопы, вслед за арабами, называли “двурогим” — эпитет явно персидского происхождения, который прежде давали лунному божеству. Летосчисление от правления Александра Македонского долго сохранялось среди христиан в Египте, от которых его переняли и эфиопы.

191

“Эра мучеников”, которая начинается с 284 г., есть, в сущности, известная римская эра Диоклетиана, которую христиане стали называть эрой мучеников, не желая поминать имени этого гонителя христиан.

192

Т.е. в 1580 г.

193

Здесь в “Истории” пропуск в 6 лет, с 1680 по 1586 г.

194

В ноябре 1685 г.

195

Кань-бет (букв. “правый дом”) — место справа от царского палисада, где располагался на стоянках полк Курбан (“приближенных”). Это лишний раз указывает на особое положение полка Курбан, пребывавшего при царе безотлучно.

196

Источником подобных сведений об Александре Македонском послужила явно “Александрия” Псевдокаллисфена, с которой эфиопы были знакомы в переводе с арабского. Кроме того, существовала и собственная, эфиопская версия “Александрии”. Обе версии были изданы У. Баджем с довольно неуклюжим английским переводом [27].

197

26 января 1686 г.

198

Эммабет (букв. “матерь дома”) — титул матери детей царских. В данном случае имеется в виду законная супруга Сарца Денгеля, но титул этот употреблялся и по отношению к наложницам, если у них были дети от царя.

199

Имеется в виду обычай отрезать руку преступнику.

200

Здесь рабами называются люди не по социальному, а по расовому признаку, т. е. негроиды. Подобное словоупотребление сложилось исторически, так как подавляющее большинство свободного населения христианской Эфиопии в антропологическом отношении принадлежало к эфиопской расе. В своих набегах за рабами они отправлялись в жаркие низменности, населенные, как правило, людьми негроидной расы. Однако прямой и жесткой зависимости между расовой принадлежностью и социальным положением в феодальной Эфиопии все же не наблюдалось.

201

Шартаня — неизвестное слово. Возможно, это местное название племенного вождя или жреца.

202

Вербную (или цветную) неделю, предпоследнюю неделю великого поста, эфиопы называют неделей осанны, так как осанна возглашалась Иисусу Христу при его входе в Иерусалим в вербное воскресенье. Таким образом, пятница осанны — это пяток цветной недели.

203

Здесь явно описка в рукописи. Сентябрьский праздник рождества богородицы никак не мог приходиться на вторую неделю после пасхи. Однако на это время мог приходиться другой богородичный праздник — благовещение, которое, вероятно, и имеется здесь в виду.

204

Июнь 1686 г.

205

Т.е. в сентябре.

206

День генна — навечерие рождества Христова. Слово “генна” — греческого происхождения.

207

Имеется в виду Птолемей VIII, прозванный Филомитор (т. е. “матерелюбивый”) (117-181).

208

13 января 1587 г.

209

Эфиопы, следуя Ветхому завету, называют субботой и воскресный день. Для различения двух суббот первую субботу (собственно субботу) они называют субботой еврейской, а вторую субботу (воскресный день) — субботой христианской. В XIV в. в эфиопской церкви даже возник раскол по вопросу, какую субботу надлежит праздновать, пока в XV в. эфиопский царь Зара Якоб (1434-1468) не ввел официальное празднование двух суббот.

210

1 апреля 1587 г.

211

Кафави — верхняя одежда, заимствованная эфиопами у арабов. Описание ее имеется в Р. Дози [35, с. 385].

212

Арва — вид парчи.

213

Джук — верхняя одежда турецкого происхождения, заимствованная эфиопами у арабов. Описание ее см. у Р. Дози [35, с. 230; 36, с. 127-131].

214

Имеется в виду поражение царя Мины (Адмас Сагада) в битве с турками, о которой “История царя Мины” сообщает: “Сей царь, уповающий в господа, разрушающего коварства премудрых, ослабляющего силу крепких, всегда говорил: „Если умру, мне приобретение — смерть моя во Христе, если буду жив, будет жизнь моя во Христе“. С такой верой он приготовился к битве. Но победа осталась за Эсдемуром в этот день, ибо у сражающихся обычно, чтобы побеждал то один, то другой” [14, с. 185]. Впоследствии Мина снова готовился воевать с турками, но умер перед самым походом, как об этом говорится в его “Истории”: “Все это тщание его было для войны с Эсдемуром, но он не знал, что это выпадет на долю его сына и не он будет сокрушителем турок, а плод чрева его, который сядет на престол его” [14, с. 186]. Исаак же был давним противником Мины. Желая свергнуть его, он воцарил собственного ставленника Тазкаро, сына абетохуна Иакова и племянника Мины. Поэтому “История царя Мины” называет Исаака “изменником” и “основанием здания зла”. Самому Мине не удалось расправиться с Исааком, и бороться с ним пришлось уже его сыну, Сарца Денгелю.

215

Имеется в виду гибель царя Клавдия в битве с Нуром ибн Муджахидом, эмиром Харара, из рода которого происходил Мухаммед.

216

Боран — одно из крупнейших племенных объединений народа галла (самоназвание — оромо). Племенная организация этого народа в XVI в. была описана эфиопским монахом Бахреем в сочинении “Истории галласов”.

217

5 апреля 1687 г.

218

Даве — одно из племен галла (оромо).

219

Упоминания об убийстве Фасило (абетохуна Василида) галласами племени даве имеются как в “Истории галласов”, так и в “Истории царя Сисинния”, который был сыном абетохуна Василида.

220

Под “собранием апостольским” имеется в виду Губаэ, название которого буквально означает “собрание”.

221

28 апреля 1587 г.

222

8 июля 1587 г.

223

Ноябрь 1587 г.

224

18 ноября 1587 г.

225

Нар (от арабского “огонь”) — название стрельцов, вооруженных мушкетами, среди которых было довольно много турок и выходцев из Южной Аравии, отчего это арабское слово и попало в Эфиопию, где оно приобрело новое значение.

226

Акба — вариант имени Акуба.

227

Кантафа — заграждение из терновника и других колючих кустарников, которыми окружались укрепления, военные станы и просто стоянки караванов в полупустынных местностях, где естественные укрепления отсутствовали.

228

Этот Исаак Вальда Эзум упоминается далее и в тигрейском произношении своего отчества — Вад Эзум.

229

Хор агре — значение этого слова неизвестно.

230

Несмотря на свои поражения на африканском побережье Красного моря, турки тем не менее претендовали на номинальный сюзеренитет над Эфиопией, которую они называли своим вилайетом Хабашистаном. Поэтому они готовы были жаловать эфиопский титул бахр-нагаша любому возмутившемуся вассалу эфиопского царя, хотя никакой действенной помощи оказать ему не могли.

231

Имеется в виду бахр-нагаш Исаак, тезка Исаака Вальда Эзума.

232

Мизан (букв. “весы”) — название полка.

233

Здесь приведен, разумеется, не весь гимн, а лишь та его строфа, в которой упоминается имя царя. В этом гимне — одиннадцатистрочная строфа.

234

Интересную параллель к этому дает предисловие в рукописи Книги песнопений, которую описал Б. А. Тураев: “Во имя бога, троичного во ипостасех и единого божеством, написано сие сокровище великое, именуемое „Якорь“, собранное аввой Гера и Хабле-Селлясе из многих Деге. И причиной написания было повеление царя нашего Сарца-Денгеля, ибо возревновал он ревностью духовной, видя упадок учения пения, насажденного отцами его православными, по небрежению сынов Кореевых, уподобивших пение Псалтири увеселениям и пляскам. Разгневался царь, любитель учения, и сказал: „что установили отцы наши, мы да не разрушим“. К тому, кто писал сокращенно из лености, не благоволил царь, чтобы не сказали ему: „сокращено учение Ияредово во дни его“, и повелел писать и учиться как было в древности и благотворил тем, которые учились. Бог да благо сотворит с жизнью души его во царствии небесном, во веки веков. Аминь” [11, с. 67-78].

235

Имеется в виду тедж — хмельной напиток, приготовляемый из меда, воды и стеблей растения гешо (Rhamnus prinoides), которые вызывают брожение.

236

Т. е. Грань, погибший в 1543 г.

237

Декабрь 1590 г.

238

О войне царя Клавдия против гамбо упоминает и его “История”: “После этого в первую субботу накануне праздника Осанны он начал войну с людьми гамбо и была у него победа. Здесь он затем оставался до пятой субботы пятидесятницы, и в эти дни продолжал действия в гамбо и покорил все народы окрестные; некоторые подчинил, как рабов и рабынь, на другие наложил подати” [14, с. 146].

239

Имеется в виду настоятель Дабра-Либаносский, занимавший в эфиопской церкви второе место после митрополита. Благодаря своему церковному авторитету настоятели Дабра-Либаносского монастыря весьма часто выступали в роли посредников в переговорах с царем.

240

19 марта 1591 г.

241

Энсете, или ложный банан (Musa ensete), произрастает в Эфиопии в низменных районах с тропическим климатом. Крахмалистая сердцевина этого растения употребляется в пищу местными жителями, однако эфиопы из высокогорных районов, привыкшие к злакам, не любят энсете.

242

19 июня 1591 г.

243

Имеется в виду Джирджис ибн Амид, известный под именем ал-Макин (1205—1273), составивший большую историческую компиляцию “Благословенное собрание”, которая носит характер хронографического свода и состоит из двух частей: истории человечества от ветхозаветного Адама до византийского императора Ираклия (610—641) и истории халифов, доведенной до 1260 г. Эфиопы были знакомы с этой своеобразной христианской “всеобщей историей”, и существует эфиопский перевод этого произведения [58, с. 293].

244

Ванаг Сагад — царское имя Лебна Денгеля (1508—1540). Галласское проникновение на территории Эфиопского нагорья действительно началось во время его царствования, однако в поле зрения эфиопской официальной историографии галласы попали гораздо позже, когда стали представлять серьезную военную опасность для эфиопского царства.

245

Имеется в виду абетохун Василид, сын абетохуна Иакова, внук царя Лебна Денгеля и отец царя Сисинния. Упоминания о нем имеются как в “Истории царя Сарца Денгеля”, где его называют кратким именем Фасило, так и в “Истории царя Сисинния”, в которой он как отец царя именуется полным именем Василид.

246

Т.е. в 1585 г., так как “Краткая хроника” сообщает о смерти Аболи под 22-м годом царствования Сарца Денгеля (1563—1597): “А на 22-м году убили галласы Аболи в Вадже во время наместничества его, [и были то] галласы бирмадже” [23, с. 333].

247

Под “обрезанием” имеется в виду ритуал инициации при переходе из одной возрастной группы в другую. Подробнее об этом см. [2, с. 24—43].

248

Сэлус Хайла — имя матери царя Сарца Денгеля, жены царя Мины. Здесь оно, однако, фигурирует как название царского полка, который должен был, по-видимому, охранять двор вдовствующей царицы.

249

Бадаль Цахай (букв. “Солнце в Адале”) — название царского полка.

250

Гиоргис Хайле (“Георгий — моя сила”) — название царского полка.

251

Т.е. в 1523 г.

252

Это старинное поселение цевов (т. е. царских воинов) полка Адаль Мабрак (букв. “Молния в Адале”), который был поселен в области Даваро, граничащей с мусульманским княжеством Адаль, и должен был охранять границу от мусульманских вторжений. Название этого полка упоминается еще на страницах “Истории царя Зара Якоба” (середина XV в.) [14, с. 64].

253

Только со времени луба бифоле галласы попадают в поле зрения эфиопской историографии. Но эфиопские летописцы далеко не сразу оценили масштабы грозившей опасности. Историограф царя Клавдия (1540—1559) так писал о набегах бифоле: “Сейчас царь Клавдий, вернувшись из похода (имеется в виду поход на Адаль в 1547 г. — С. Ч.), нашел свой царствующий град в пределах, определенных ему, и пользующимся совершенным миром. Он был обеспокоен лишь небольшим смятением из-за набега людей дальних, именуемых галла” [14, с. 143].

254

Это своеобразная и пока еще недостаточно хорошо изученная форма личной зависимости крестьян, которая в XVI в. была по своему характеру чем-то средним между патриархальным рабством и крепостной зависимостью. Это эфиопский термин, которым воспользовались галласы, так как их социальному строю подобные формы зависимости были чужды. Что здесь поражает, так это скорость, с которой галласы, начиная со времени луба бифоле, стали переходить от бесклассового общества к классовому. Здесь, безусловно, сказывалось воздействие того развитого классового общества, в среду которого они вторглись.

255

Коссо — растение Brayera anthelmintica, из цветов которого эфиопы приготовляют глистогонное средство.

256

Имеется в виду Хамальмаль, сын вейзаро Романа Верк, дочери царя Наода (1494—1508), о котором много говорится и в “Истории царя Мины”, и в “Истории царя Сарца Денгеля”. Мэсле воевали с Хамальмалем в 1556 г., иогда он был наместником пограничной с ними области. Поражение Хамаль-маля вынудило царя Клавдия отправиться в специальный поход против галласов.

257

Ацнаф Сагад — царское имя Клавдия. Об этом событии есть упоминание в записках эфиопского монаха Павла под 209 годом милосердия (1656/ /1557 г.): “И в 209 году вышли мы из Бэра и пришли в Аида. И когда были мы там, то услышали мы слух о том, что разорил государь стан галлаский” [33, с. 285]. Говорится об этом и в “Истории царя Клавдия”: “Царь Клавдий пошел к стану галласов, воевал с ними и уничтожил их мечом, а уцелевших подчинил, как рабов, своей власти. Вследствие этого успокоилась земля от галласких убийств и набегов; они не нападали явно, но как воры, подкапывающие дом без ведома его хозяина” [14, с. 149].

258

Имеется в виду убийство царя Клавдия в битве с Нуром в 1569 г. Hyp ибн ал-Муджахид был племянником имама Ахмада ибн Ибрагима ал-Гази (Граня). После смерти Граня Hyp женился на его вдове и решил продолжить джихад против христианской Эфиопии и отомстить за смерть своего дяди, погибшего в битве с царем Клавдием в 1543 г.

259

Под кровью, пролитой в Вадже, подразумевается завоевание Ваджа войсками Нура в 1532 г. во время нашествия Граня. Подробнее об этом см. [28, с. 391].

260

Под “обрезанием” через 40 лет имеется в виду большой праздник инициации нового цикла возрастных групп, происходивший у галласов через каждые 40 лет после окончания правления очередных пяти луба.

261

Это “бросание” дочерей в отличие от сыновей всегда приводило в смущение исследователей “Истории галласов”. Возможно, что церемония инициации девушек у гураге (народа, живущего на юге Эфиопии в окружении галласов) может пролить некоторый свет на эту проблему: “Церемония посвящения, которая обозначается у гураге языковой идиомой "бросать молодых девушек", совершается ежегодно... "вождем молодых девушек". Когда вождь „бросает“ девушек, они находятся под его властью и вместе с его помощниками учатся ритуалам, необходимым для женщин” [54, с. 133].

262

О разорении Ангота есть упоминание в записках Павла под 215-м годом милосердия (1563 г.): “И в тот же год напали на Ангот галласы, и полонили многих, и угнали скот без числа; и я лишился достояния своего”.

263

Имеется в виду Вака, брат азмача Харбо, военачальника бахр-нагаша. Исаака. Вака был убит, по-видимому, в той же битве, в которой Харбо потерпел поражение. Об этом событии упоминает монах Павел под 221-м годом милосердия: “В 221-м году потерпел поражение Харбо от галласов 23-го дня месяца генбота в среду (19 мая (1569 г.)”.

264

По поводу этнонима “сидамо” в употреблении галласов следует привести наблюдение русского исследователя Эфиопии А. К. Булатовича. “Замечателен тот факт, что галласы называют всех абиссинцев „сидамо“, не видя разницы между двумя нациями” (Булатович А. К. С войсками Менелика II. М., 1971, с. 81). Об этом же пишет и Карл Эрик Кнутссон [44, с 92].

265

Об этом сообщает и “Краткая хроника” под 10-м годом царствования Сарца Денгеля: “А на десятый год пошел он в землю Звай и воевал боран, луба Амбиса”. В произведении Бахрея говорится, правда, о луба Робале, но в первой главе упоминается о “времени луба, которых боран называли амбиса, а барайтума называли робале”, т.е. робале и амбиса — это разные названия одной и той же лубы. Подробнее о разгроме галласов в Звай повествуется в пятой главе “Истории царя Сарца Денгеля”.

266

Об этом же сообщает Павел под 226-м годом милосердия: “В 226-м году милосердия пришли турки в Тигрэ во второй раз. Когда турки были в Дабарве, погиб Зара Иоханнее в битве с галласами в Амхаре 1 миязия” (27 марта 1574 г.).

267

“Глава князей” — титул главы царской курии, который Зара Йоханнес заслужил, несмотря на свое скромное происхождение, своей неизменной верностью как царю Сарца Денгелю, так и его отцу, царю Мине.

268

“Краткая хроника” сообщает об этом под 15-м годом царствования Сарца Денгеля: “А на 15-й год сразился он с боран у реки Малжо, и победил, и вернулся в Дамбию, и нашел абати в Вайна-Дега, и убил их без остатка”. Подробнее эти битвы описаны в шестой главе “Истории царя Сарца Денгеля”.

269

Лучники племени майя славились в Эфиопии как своей меткостью, так и тем, что их попадания были смертоносны, поскольку они стреляли отравленными стрелами.

270

Дахарагот — военачальник и свойственник царя Сарца Денгеля, женатый на Валатта Денгель, дочери вейзаро Амата Гиоргис, внучке Лебна Дентеля и двоюродной сестре Сарца Денгеля. В то время он был кацем Ваджа, а впоследствии — наместником Тигрэ.

271

См. третью главу “Истории галласов”.

272

Сарца Денгель собирался воевать против бирмадже в Дамбии, но, когда войско уже готовилось выступить, пришло известие, что отложились фалаша Самена, и царь пошел походом на фалаша. Подробнее об этом см. в восьмой главе “Истории царя Сарца Денгеля”.

273

Имеется в виду Сисинний, сын абетохуна Василида, убитого галласами. Об этом же повествует и начало “Истории царя Сисинния”.

274

Дулагута — галлаское слово, которое буквально означает “всеобщая война”, т.e. имеется в виду не набег молодежи, а война, в которой принимает участие все мужское население племени, способное носить оружие.

275

Об этом событии есть подробный рассказ в девятой главе “Истории царя Сарца Денгеля”.

276

Согласно “Истории царя Сарца Денгеля” мать царя находилась на амбе Васан. Упоминание в данном случае Дабра Абрахам, возможно, объясняется тем обстоятельством, что царица пребывала на амбе Васан в Авраамовом монастыре (Дабра Абрахам).

277

Вероятно, под вейзаро Теводадой имеется в виду вейзаро Теодора, которая действительно была дочерью Лебна Денгеля и сестрой царей Клавдия и Мины.

278

Под “отцами” здесь следует понимать предков, поэтому Бахрей наряду с царем Адмас Сагадом Миной — действительным отцом Сарца Денгеля — упоминает и царя Ацнаф Сагада (Клавдия), который приходился Сарца Денгелю дядей.

279

Имеется в виду Сарца Денгель, у которого был и младший брат — Виктор.

280

Это произошло в январе 1587 г. Об этой битве сообщает “Краткая хроника”: “А на двадцать пятый год спустился он в Хера, сиречь Куара, и, идя по дороге на Годжам, встретил вурантиша и убил их без остатка”. Об этом же упоминается и в девятой главе “Истории царя Сарца Денгеля”.

281

Сарца Денгель собирался дать сражение галласам в Батрамора в апреле 1587 г., как об этом говорится в девятой главе его “Истории”. Там же говорится, что это были галласы из племени даве, которые в свое время разорили Батрамора и убили абетохуна Василида.

282

Название галлаского племени даве звучит так же, как и геээское слово, которое означает “болезнь”.

283

Имеется в виду крещение народов Эннарьи, Боша и Гомар, подробно описанное в девятой главе “Истории царя Сарца Денгеля”.

284

Имя Вальда Крестоса упоминается также на страницах “Истории царя Сарца Денгеля” и “Истории царя Сисинния”. Мусульманское имя его — Васано Мухаммед, но, приняв крещение, он стал называться Вальда Крестосом. Он занимал важные должности при дворе царей Сарца Денгеля и Сисинния и умер 26 декабря 1611 г.

285

О разорении областей Шоа и Дамот от рук галласов известно и из “Краткой хроники”: “На 34-й год царствования решил царь Сарца Денгель идти походом в великую землю Дамот, сиречь в область Гибе, и воевать боран”. Однако в этом походе царь заболел лихорадкой и умер в 1597 г.

286

Дабтара — своеобразная эфиопская разновидность белого духовенства, не рукоположенная в сан иерея, но подвизающаяся при церкви. Они не являются ни монахами, ни священниками, отчего Бахрей и выделяет их в особое “племя”.

287

Имеется в виду священная пляска эфиопского духовенства (и прежде всего дабтара) в ограде храма и во время крестного хода.

288

Аарон — библейский персонаж, старший брат Моисея. Он был первым первосвященником у евреев, и священнический сан сделался в его роде наследственным. Так как сам Аарон был из колена Левия, то священников у евреев зачастую называли левитами или “чадами Аароновыми”.

289

Придворные должности в эфиопской царской администрации.

290

Если “вейзаро” означало в XVI—XVII вв. принцессу крови, то множественное число от этого слова — “вейзазер” — означало, как ни странно, не принцесс, а принцев крови.

291

“Помещиками” здесь переведено эфиопское выражение “владельцы рыста”. Первоначально “рыст” (букв. “наследие”) — означал землю, пожалованную царем своим воинам в постоянную, наследственную и коллективную собственность. Однако к XVII в. по мере развития феодальных отношений и сеньорий в Эфиопии подобные земельные владения стали иногда приобретать индивидуальный характер, т. е. начали превращаться в вотчины. Последующее описание деятельности подобных землевладельцев Бахреем (“они разделяют свою землю меж крестьянами, приказывают им и не стыдятся своего страха”) показывают, что эти землевладельцы уже не были обязаны военной службой царю. Это позволяет, на наш взгляд, использовать в русском переводе слово “помещик”.

292

Имеются в виду профессиональные певцы и музыканты, всегда стоявшие на самой нижней ступени в социальной иерархии эфиопского феодального общества. Они забавляли знать на пирах, иногда их приглашали и на сельскую свадьбу. Эфиопская церковь относилась к подобным “мирским утехам” весьма неодобрительно. Это положение эфиопских профессиональных певцов и музыкантов сближает их с русскими скоморохами.

293

Еще одно любопытное свидетельство появления социального неравенства в галласком обществе.

294

Эти имена нам неизвестны. Можно предположить, что здесь Бахрей имеет в виду За-Праклитоса и авву Нэвая, упоминаемых в “Истории царя Сарца Денгеля”, и что Запа — сокращение от имени За-Праклитос, а Аба Хара (букв. “отец войск”) — прозвище воинственного монаха аввы Нэвая, но доказать это пока невозможно.

295

Этот абетохун Василид упоминается и в “Истории царя Сарца Денгеля” и в “Истории галласов” в сокращенной форме своего имени — Фасило.

296

Абетохун Иаков был младшим сыном царя Лебна Денгеля и имел двух сыновей — Тазкара Денгеля и Василида.

297

В “Истории царя Лебна Денгеля” подробно описан лишь первый, счастливый период его царствования. Относительно второго периода в “Истории” сказано: “Истории этого неверного и изрядства сего царя христианского мы не описали подробно до конца, ибо это уже существует написанным в одном монастыре в Эмфразе, как сказал один учитель: „Нежелательно повторять слова“” [14, с. 124]. Если дееписатель Лебна Денгеля имеет в виду “Краткую хронику”, в которой действительно изложена история разгрома царя Лебна Денгеля войсками имама Ахмада ибн Ибрагима ал-Гази, то и там это повествование не отличается подробностью. Других же описаний этого времени пока не известно. Возможно, эфиопы просто не стремились подробно излагать историю своих поражений.

298

Хамальмаль Верк была дочерью азажа Кола Денгеля, происходившего из знатного рода Шэме.

299

Имеется в виду известный настоятель Дабра-Либаносский Аввакум, бывший родом из Йемена, весьма плодовитый писатель и переводчик с арабского. Его житие было переведено на итальянский язык Ланфранко Риччи [52].

300

Имеется в виду св. Такла Хайманот, основатель Дабра-Либаносской конгрегации. Его житие подробно описано в труде Б. А. Тураева [9].

301

Все эфиопские цари в XVI—XVII вв. заключали “завет” с эфиопской церковью в лице Дабра-Либаносского монастыря. Здесь же дееписатель Сисинния старается внушить читателю мысль о том, что подобный “завет” был чудесным образом заключен еще до его рождения.

302

Житие св. Сисинния и иконы, изображающие убиение им колдуньи Верзильи, были весьма популярны в Эфиопии.

303

Об этом упоминает и Бахрей, специально подчеркивая, что это были галласы из племени боран (см. История галласов, гл. вторая).

304

Имеется в виду вдова царя Мины, приютившая осиротевшего Сисинния, который приходился двоюродным племянником ее сыну, царю Сарца Денгелю.

305

Здесь имеется в виду земля, которой владел отец Сисинния, абетохун Василид. В начале XVII в. постепенно назревал конфликт между царской властью и феодалами по поводу феодального землевладения. Цари продолжали рассматривать эти земли как временные держания, пожалованные за службу и на время службы. Феодалы же проявляли все усиливавшуюся тенденцию рассматривать эти земли как свою наследственную собственность. В результате Сисинний получил лишь часть отцовских владений, однако, он упорно стремился вернуть их целиком, потому что он считал их своей вотчиной.

306

Дальнейший текст второй главы отсутствует в той рукописи, по которой издавал “Историю царя Сисинния” Ф. Перейра, с чьего издания и сделан перевод на русский язык.

307

Имеется в виду За-Денгель, племянник царя Сарца Денгеля.

308

На амбе Гешен под строжайшей охраной содержались все возможные претенденты на эфиопский престол. Происхождение этого обычая и его причины подробно разобраны в специальном докладе эфиопского ученого Таддесе Тамрата на IV Конгрессе эфиопских исследований в Риме [56].

309

“Краткая хроника” так сообщает о смерти Сарца Денгеля: “Вернемся же к прежнему повествованию о причине его смерти. На 34-й год царствования решил царь Сарца Денгель идти походом в землю великую Дамот, сиречь в область Гибе, и воевать боран. И пришли монахи, ведающие грядущее, и сказали: „О царь, не ходи в этот поход, ибо не хорошо это для тебя“. И сказал им царь: „Я пойду, и вот посланный, который ведет Серого, мула моего, и погоняет его сзади“. И сказали ему эти монахи: „Если пойдешь, то не ешь рыбы, придя к реке Галила“. И пошел царь по воле божией и воевал боран. И, придя к той реке, забыл он сказанное теми монахами, и поел рыбы, и заболел болезнью лихорадкой. И несли его на одре. И, возвращаясь, упокоился он в земле Шат в тот день, который упомянули мы прежде. И когда ходил походом царь Ацнаф Сагад [Второй] в землю Гибе, видело все войско ту реку, из которой съел государь Малак Сагад рыбу и заболел из-за нее в земле Шат, где и упокоился государь Малак Сагад. Видели тогда эту реку все люди. Место погребения государя Малак Сагада — остров Рема” [23, с. 336].

310

Имеется в виду За-Денгель.

311

Жан Мэлят и Дэб Мэлят — названия царских полков.

312

Пасха была тогда 6 апреля 1697 г.

313

Курбан — приближенный полк царя Сарца Денгеля. Во время сезона дождей, когда эфиопские цари уходили “на место зимнего пребывания своего”, они обычно распускали по домам большую часть своего войска. Однако некоторые полки (или один полк) они оставляли при себе, чтобы всегда иметь под рукой определенный контингент воинов. Такие приближенные полки (а название Курбан и буквально означает “приближенные”) иногда начинали играть немаловажную роль в политике, особенно в смутное время междуцарствия.

314

Буко принадлежали к племенному объединению боран.

315

Дабра-Либаносская монашеская конгрегация была основана в XIII в. св. Такла Хайманотом. Отношения ее с царской властью в Эфиопии бывали весьма сложными и острыми в-XIII—XIV вв. (подробнее об этом см. [16, с. 153—199]). В XVI в., однако, эта конгрегация нашла общий язык с царской властью и стала привилегированной, заняв доминирующее положение среди эфиопских монастырей.

316

Имеется в виду церковный миф о том, что династический переворот 1270 г., когда на престол взошла “Соломонова династия” в лице Иекуно Амлака, был осуществлен при помощи св. Такла Хайманота, основателя Дабра-Либаносского монастыря. Этот миф был изложен в особом трактате “Богатство царей”, опубликованном и разобранном Б. А. Тураевым [8].

317

Авраам был тогда настоятелем Дабра-Либаносского монастыря.

318

Рас Афанасий, женатый на вейзаро Валата Гиоргис, дочери царя Сарца Денгеля и сводной сестре Иакова, практически был регентом при малолетнем царе Иакове и жил в его резиденции Кога.

319

Абетохун Бээла Крестос при Иакове был наместником Валака.

320

Подобно двору всякого феодального короля, эфиопский стан царский состоял, помимо личных слуг царя, из его советников и военачальников, т. е. курии, с мнением которой царь обычно считался. Однако в период междуцарствия прежнее единство курии довольно быстро уступало место феодальным раздорам, борьбе за власть и усобице. С приходом к власти нового царя обычно менялся я, состав его стана.

321

Эфиопские цари, как и все эфиопские феодалы, всегда были окружены своими личными воинами, которые по традиции назывались дружинниками. Однако и в воинской среде дружинные отношения уже давно уступили место отношениям вассалитета, что выражалось и в способах вознаграждения воинов за службу. Они теперь уже не кормились с господского стола и хозяйственно были вполне обособлены. Рядовые воины получали за службу наделы из коллективной и наследственной земельной собственности полков, которые они обрабатывали собственным трудом и трудом своих домочадцев, а “старшие дружинники” получали во временное владение земли с крестьянами, с которых они взимали подати и повинности. То обстоятельство, что рядовой воин в результате личной храбрости и военного счастья мог возвыситься до положения военачальника-феодала, дела не меняло: феодальные отношения в XVI—XVII вв. стали вполне господствующими и в воинской среде.

322

Т. е. рас Афанасий.

323

Наместники мусульманской области Бали носили традиционный титул гарада — мусульманского властителя, хотя сами могли и не быть мусульманами, так как назначались царем из числа своих приближенных.

324

Каждый наместник, собирая подати с подвластного ему населения, был обязан раз или два в год (в зависимости от удаленности своей области от резиденции царя) в установленные сроки приносить подать дарю. Характер и количество податей, как правило, были традиционными и для различных областей неодинаковыми. Подробнее об этом см. [50, с. 179—194].

325

Царица Сабла Вангель приходилась Сисиннию прабабкой.

326

Это возвращение имущества “по клятве” заключалось в том, что воины предъявляли все награбленное и клялись, что не утаили ничего, а ограбленные владельцы забирали свое имущество и клялись, что не возьмут чужого. Это была обычная процедура в те времена; она описывается и в “Истории царя Сарца Денгеля” (гл. 6 и 8). После повального и неразборчивого грабежа приходилось прибегать к такому ненадежному, но единственно возможному способу возвращения имущества, хотя и трудно было полагаться на совесть и клятву людей, которые не постеснялись ограбить церковь.

327

Пасха была 26 апреля 1698 г.

328

Тенсо (полное имя — Тенсаэ Крестос) был сводным братом абетохуна Василида.

329

Бэлятен-гета, или в амхарской форме — бэлятеноч-гета (букв. “начальник пажей”) — титул начальника царской челяди. Таких начальников было два: начальник над старшими пажами и начальник над младшими пажами. В начале XVII в. этот титул стал важным придворным титулом, часто просто почетным и не имеющим прямого отношения к дворцовому хозяйству.

330

Бэальге (букв. “на моем престоле”) — титул мелкого феодального властителя. К XX в. это слово перестало быть титулом и в несколько иной форме (баляге) стало означать пренебрежительное наименование сельского жителя (“деревенщина”).

331

С июня по сентябрь.

332

Имеется в виду одно из излюбленных “мест зимнего пребывания” царя Сарца Денгеля, которое в его “Истории” называется Кореаб.

333

В мае.

334

Значение этого слова неизвестно.

335

16 июля 1599 г.

336

В ноябре 11599 г.

337

Пасха была 3 апреля 1600 г.

338

8 сентября 1600 г.

339

Имеется в виду член клана аджам — правящего клана области Хадья.

340

Наместник Такуана носил традиционный титул “вазира” (от арабского слова “визирь”).

341

Пасха была 14 апреля 1602 г.

342

Имеется в виду св. Фаддей, родом из Себта, один из учеников св. Такла Хайманота, пострадавший при царе Амда Сионе (1314—1344) и погребенный в Дабра-Дэхуханском монастыре. О нем упоминает Б. А. Тураев в своих “Исследованиях” [9, с. 119, примеч. 1].

343

Туламо — название одного из племенных объединений галласов, упоминаемых Бахреем.

344

Недовольство галласов, вынужденных возвращаться, не убив никого, понятно, так как одной из главных целей подобных военных набегов галлаской молодежи было именно убийство врагов. Это традиционно повышало их социальный статус. Бахрей, описывая этот обычай, дает чересчур материальное и наивное объяснение: “...галласы, когда их обрезают в одно время, берут себе имя, как мы говорили в начале четвертой главы, и идут войной на ту страну, которую не воевали прежние [луба]. Если убивают они человека или большого зверя, то выбривают себе всю голову, оставляя лишь немного волос на макушке. А не убившие не бреют, так что мучаются от вшей. И потому стремятся они убивать нас” (см. “История галласов”, гл. 15).

345

Эта часть второй главы, на которую ссылается здесь дееписатель Сисинния, утеряна.

346

Имеется в виду матаб — шнурок, который христиане в Эфиопии носят на шее в знак своей принадлежности к этой религии. Ссылка на галласов объясняется тем, что они в то время были язычниками.

347

По эфиопской феодальной фразеологии выражение “пусть бог нас рассудит” означает угрозу и открытое объявление войны.

348

Бартума (у Бахрея — барайтума) — одно из двух крупнейших племенных объединений галласов: бартума и боран.

349

Царское имя царицы обычно соответствовало царскому имени ее супруга. Так, жена царя Ацнаф Сагада (Клавдия) именовалась Ацнаф Могаса, жена Адмас Сагада (Мины) — Адмас Могаса, жена Малак Сагада (Сарца Денгеля) — Малак Могаса, а жена Сэлтан Сагада (Сисинния) — соответственно Сэлтан Могаса.

350

Имена Малакотавит и Галилавит буквально означают “божественная” и “галилейская”.

351

В начале сентября.

352

“Краткая хроника” также изображает За-Селласе как одного из главных виновников гибели царя За-Денгеля: “В сей же год началось царствие царя нашего Сэлтан Сагада, ибо возмутились против государя За-Денгэля войска его, называемые „Курбан“ и „Мизан“ и рас За-Сэлласе... И восстали против него все подданные его, и 6 тэкэмта (13 октября) убили его копьями посреди Дамбии в Барча” [6, с. 46].

353

Лембаде — титул неизвестного содержания.

354

Имеется в виду оз. Тана, где на о-ве Дак был заточен За-Денгель. “Краткая хроника” в описании смерти За-Денгеля упоминает об этом обстоятельстве: “Дружинники из войска его спаслись на конях, а сам государь За-Денгель упал, ибо не учили его верховой езде, а только дегуа и Писанию и Псалтири те, кто воспитывал его на острове Дага” (т.е. Дак) [23, с. 338].

355

Эти обвинения против царя Иакова, которые отчасти и привели к его низложению, подробно пересказываются в гл. 49.

356

“Краткая хроника” также подчеркивает, что причиной гибели царя За-Денгеля было его покушение на привилегии служилых феодалов: “А причиной этому был указ, который провозгласил он: „Люди войска — земледельцы податные“”. Это вызвало крайне резкую реакцию со стороны привилегированных полков: „И после того как погиб государь За-Денгель, совершили над ним три надругательства: один воин топтал конем труп его, второй воин наутро выколол ему дротом глаза, а третий, родом из Барча, снял кольцо, отрезав ему пальцы, когда распухли они. И после этого приказал рас За-Селласе взять государя За-Денгеля, и взял его, и перенес на о-в Дага, и похоронил там” [23, с. 338].

357

Пасха была 19 апреля 1604 г.

358

Это тот самый указ, который “Краткая хроника” приводит в сокращенной форме: “Люди войска — земледельцы податные”. Таким образом, За-Денгель не только уравнивал свободных крестьян с профессиональными воинами, но и отнимал личные дружины у крупных феодалов. Однако создание подобной единой царской армии вместо феодальных войск было невозможно в условиях феодальной Эфиопии, и подобный эксперимент стоил ему жизни.

359

Малак Хара буквально означает “царское войско”.

360

Автор ничего не говорит о том, в чем заключалось “умышление злое” даря За-Денгеля нротив Дабра-Либаносского монастыря. Можно предположить, что оно сводилось либо к отобранию “дружинников монахов”, либо к попытке секуляризации монастырских земель, либо к тому и другому вместе.

361

Т.е. 28 августа 1604 г.

362

Приближенные советовали За-Денгелю не идти против полка Курбан с немногочисленными царскими воинами, а собрать многочисленное войско, распущенное на время сезона дождей. Царь не послушался совета и погиб, оставленный всеми, кроме немногих португальцев, которые сражались вместе с За-Денгелем до последнего.

363

Т.е. 13 октября 1604 г.

364

При переводе этой рифмованной амхарской пословицы на язык геэз, на котором написана вся “История”, рифма пропала.

365

Бахрей объясняет, что керо у галласов означает неженатого мужчину независимо от того, к какой возрастной группе он принадлежит, однако, судя по нашему тексту, керо можно понимать и шире — как любого воина из гал-лаского отряда, отправившегося в набег, вне зависимости от того, женат он или нет.

366

Мартула Марьям — церковь богородицы, расположенная в области Энабэсе провинции Годжам.

367

Т.е. 14 декабря 1604 г,

368

Эфиопы заимствовали свой календарь из Египта. Египетский календарь, созданный еще в V—IV тысячелетиях до н.э., делил год на 12 месяцев, по 30 дней в каждом. За последним месяцем следовали еще 5 дней, которые греки впоследствии назвали эпагоменами, а эфиопы выделили в 13-й месяц пагумен. Египетский царь Птолемей Эвергет добавил в календарь еще один день через три года на четвертый для согласования календарного счисления с солнечным циклом. В таком виде египетский календарь и был заимствован эфиопами у коптов. Взяли эфиопы и коптское летосчисление, которое имеет четыре разновидности: 1) по эре Диоклетиана (с 284 г.), учрежденной римлянами, которую христиане стали называть “эрой мучеников”, не желая поминать имени этого гонителя христиан; 2) от рождества Христова, приняв хронологические выкладки римского монаха Дионисия Малого о том, что в 284 г. от Диоклетиана шел 532 год от рождества Христова; 3) от сотворения мира, приняв, что от сотворения мира до рождества Христова прошло 6500 лет; 4) по “годам благости”, которые отсчитываются от “эры мучеников” (284 г.) с прибавлением пасхального периода, или великого индиктиона в 532 года. Сам термин “год благости” заимствован из Пс. 64, 12: “Благословиши венец лета благости твоея, и поля твои исполнятся тука”. Однако, со второй половины XIX в. и до наших дней “годами благости” стали называть летосчисление от рождества Христова по эфиопскому календарю, который в настоящее время отстает от европейского на 7 лет 8 месяцев и 11 дней. Это расхождение эфиопского и “римского” календарей вызвано тем обстоятельством, что ни копты, ни эфиопы не приняли календарных реформ Юлия Цезаря в 46 г., а затем и папы Григория XIII в 1682 г.

369

Сэлтан Сагад — буквально означает “владыки ему поклонились”.

370

Фитаурари — титул военачальника, командующего авангардом.

371

Асаэно — новый, появившийся только в XVII в. титул наместника области Хадья, который прежде носил титул гарада.

372

Паша — титул турецкого происхождения, который в XVII в. в Эфиопии стал означать начальников воинов, вооруженных мушкетами. Если еще в конце XVI в. эти воины действительно были турками, а командовал ими паша Мустафа, то в царствование Сисинния эти военные отряды были укомплектованы уже эфиопскими воинами.

373

Хедуг-рас — титул царского мажордома.

374

Возможно, что азаж Бахрей и “монах Бахрей”, автор “Истории галласов”, — одно и то же лицо, так как духовные лица, в том числе и монахи, нередко занимали видные придворные должности.

375

Акабе-саат — титул настоятеля Хайкского монастыря. Начиная с XV в. настоятели этого монастыря стали играть заметную роль в придворной жизни, иногда возвышаясь до положения главы царской курии.

376

Акетзэр — название одного из полков царя Сарца Денгеля, значение которого очень возросло в царствование малолетнего царя Иакова.

377

Эччеге — титул главного архимандрита всех монастырей Дабра-Либаносского устава и настоятеля Дабра-Либаносского монастыря. По своему положению в эфиопской церкви эччеге был вторым лицом после митрополита.

378

Т.е. до июня 1605 г.

379

Царь Иаков при воцарении принял царское имя Малак Сагад, которое носил и его отец, царь Сарца Денгель. Поэтому здесь Сарца Денгель называется царем Малак Сагадом-старшим.

380

Кога — местность в Эмфразе, где находилась постоянная резиденция царя Иакова.

381

Пасха была тогда 10 апреля 1605 г.

382

Церковь, называемая Мангеста Самаят (букв. “Царствие небесное”) находилась к юго-востоку от Дабра Верк.

383

Малак Могаса — царское имя вдовы царя Сарца Денгеля, которую звали Марьям Сэна.

384

Праздник рождества богородицы празднуется 1 генбота, т.е. 6 мая каждого года.

385

Израилем, в соответствии с династическим мифом о происхождении эфиопских царей от библейского царя Соломона и царицы Савской, в Эфиопии XVII в. называли царских родственников, в принципе имевших право претендовать на престол. Их, как правило, содержали под строгой охраной на амбе Гешен (см. примеч. 14 к гл. 3).

386

Эмардин (Амр эд-дин) был азажем при дворе царя Иакова. Впоследствии в битве при Барча, где погиб царь За-Денгель, именно он нанес За-Денгелю первый удар дротом, после чего тот упал с коня и был добит другими воинами. После низложения царя Иакова Сисинний простил всех его приверженцев, кроме Эмардина, которому велел отрубить голову за убийство За-Денгеля.

387

Один из нечастых в эфиопской историографии случаев, когда историограф упоминает имя своего предшественника. Относительно аввы Махерка Денгеля известно только то, что он был духовником царя Иакова и что именно он начал писать “Историю” царя Сисинния.

388

10 мая 1605 г.

389

Главной ударной силой эфиопского войска была конница и “старшие дружинники” были всадниками, имевшими не только хороших боевых коней, но и весьма дорого ценившиеся доспехи, такие, как панцири, шлемы и мечи. Приближенные Сисинния, говоря о том, что в случае появления Иакова у него и уздечки не останется, имели в виду переход всей конницы на сторону прежнего царя.

390

Праздник воздвиженья в невисокосный год приходится на 24 сентября, а в високосный — на 25 сентября.

391

Имеется в виду библейский Семей, родственник и сторонник Саула, который ненавидел Давида и в тяжелую для того минуту бросал в него камнями и осыпал бранью. После воцарения Давида Семей первым приветствовал его и умолял о прощении. Давид обещал не наказывать Семея, но впоследствии Семей все же был казнен сыном царя Давида Соломоном (см. II Книга царств. 19 и III Книга царств. 2). Здесь ссылка на Семея должна показать, что Сисинний, подобно царю Давиду, неповинен в гибели “человека, который проклинал царя”.

392

Имеется в виду племенное объединение галласов карайю.

393

Относительно балаэ и джэле Бахрей указывает, что они входят в объединение карайю.

394

Валло принадлежали к тому же племенному объединению карайю.

395

Имеется в виду племенное объединение галласов марава, упоминаемое Бахреем (см. “Историю галласов”). Далее в “Истории” Сисинния (гл. 36) говорится, что в это объединение входили племена ана, уру и абати.

396

Емана Крестос был сводным братом Сисинния, сыном его матери, Хамальмаль Верк, от ее первого брака с азажем Сарца Крестосом. От этого брака родились Хафа Крестос, Емана Крестос и Малька Крестос, которого не следует путать с Малька Крестосом, сыном вейзаро Маскаль Эбая.

397

Первоначально слово “чэфра” означало галлаский военный отряд, состоявший из ровесников. Они нападали внезапно, все сразу, рассыпным строем, который был неизвестен эфиопам начала XVII в. Здесь имеется в виду именно такой вид атаки. Очень скоро, однако, эфиопы сами переняли эту тактику и стали употреблять слово “чэфра” как в значении рассыпного строя, так и в значении отряда численностью до сотни воинов.

398

Т.е. 14 февраля 1606 г.

399

День вербного воскресенья был 23 апреля 1606 г.

400

Пасха была 30 апреля 1606 г.

401

Имеется в виду тот самый азмач Харбо, который в царствование Мины и Сарца Денгеля сначала служил бахр-нагашу Исааку, а затем царю Сарца Денгелю и неоднократно упоминается на страницах его “Истории”.

402

За-Манфас Кеддус, сын азмача Бахр Сагада, был братом Лесана Крестоса, который неоднократно упоминается в “Истории” царя Сисинния как сторонник этого царя (гл. 20 и 22). Последнее обстоятельство и было, по-видимому, причиной казни как За-Манфас Кеддуса, так и остальных жертв царя Иакова.

403

Т.е. 10 марта 1607 г.

404

Здесь имеется в виду окончательная победа Сисинния над царем Иаковом, которая произошла почти точно через год, 10 марта 1607 г., в земле Голь в страстную субботу, накануне пасхи. Все победы Сисинния его дееписатель так или иначе приурочивает к пасхе и видит в этом “знамение” и “тайну великую”.

405

Имеются в виду видные царские наместники Даунта, которые имели право носить за собой большие барабаны.

406

Подобные набеги предпринимались регулярно эфиопскими воинами на марше в целях добычи продовольствия для войска. И перед длительной остановкой в каком-либо месте военачальник или царь так же всегда посылал своих воинов в набег, чтобы обеспечить войско пропитанием на все время его пребывания в этом месте.

407

24 сентября 1606 г.

408

Т.е. 9 ноября 1606 г.

409

Имеется в виду амба Гешен (см. коммент. 14 к гл. 3).

410

Иясус Моа — видный настоятель монастыря на оз. Хайк во второй половине XIII в. Именно оттуда в XIII в. христианские проповедники и монахи отправлялись обращать в христианство тогда еще языческое население Шоа, отчего Иясус Моа и назван “отцом многих”, так как многие шоанские монастыри в своих “родословиях духовных” возводили себя в Хайкской обители, Церковное предание гласит, что Иясус Моа, наряду со св. Такла Хайманотом, своими молитвами споспешествовал свержению в 1270 г. династии загвейских царей и восстановлению на эфиопском престоле “законной” династии “соломонидов”. Житие Иясус Моа издано Станиславом Куром [45].

411

Дегой эфиопы называют высокогорную область альпийских лугов

412

Подробное описание этих войн имеется в “Истории царя Сарца Денгеля”.

413

Как заметил Б. А. Тураев, “полевой” — “термин для бунтовщиков, собирающих около себя банды и войска” [14, с. 120]. Здесь это слово употреблено в значении “грубый, невежественный воин”.

414

Вейзаро Валата Гиоргис — жена раса За-Селласе. Она упоминается также в “Краткой хронике” алаки Лемлема, где названа “неплодной женой раса За-Селласе” [6, с. 46].

415

Дабра Зейт буквально означает “Гора масличная”. Эфиопы любили в. своих названиях использовать библейские топонимы, отчего таких “гор масличных” в Эфиопии было несколько. Поэтому здесь дееписатель Сисинния уточняет, что речь идет о том Дабра Зейте, который находится в Годжаме.

416

Т.е. 9 нарта 1607 г.

417

Со времени знаменитых реформ царя Зара Якоба эфиопские христиане праздновали “две субботы”, т. е. собственно субботу, которую они называли “первой субботой”, и воскресенье, которое они называли “второй субботой” или “христианской субботой”.

418

Работать в субботу, равно как и в воскресенье, эфиопские христиане почитали за грех.

419

Митрополит Петр был 94-м по счету эфиопским митрополитом, занимавшим эфиопскую кафедру с 1590 по 1607 г., когда он и был убит 10 марта.

420

“Родитель тысяч”, или “отец многих” — обычные эпитеты настоятелей крупных монастырей, которые действительно “возлагали иго монашества” на многих послушников. Вполне применим он и к настоятелю Дабра Либаноса — главного монастыря крупнейшей эфиопской монашеской конгрегация.

421

Атары — название полка, который вместе с полком Акетзэр служил царю Иакову.

422

Интересную параллель этому сообщению мы находим и в гораздо более поздней исторической традиции, записанной в “Книге истории”, которая хранится в Национальной библиотеке Аддис-Абебы (рукописный отдел, шифр В-36): “Когда услышал об этом Сисинний, пребывавший тогда у галласов, собрал он всех галласов и выступил против Иакова, чтобы отнять царство. Сразился он, победил его, и бежал Иаков. Пришел он [с войском многочисленным], как звезды небесные и песок морской, и не мог устоять перед ним Иаков. Так воцарился Сисинний силой. Матерь же Иакова, Марьям Сэна, пребывала тогда в столице сына своего в городе Кога. И отправился к ней Сисинний, и послал к ней гонца со словами: „Госпожа моя! Воспитательница моя! Прости мне, ибо сделал я непотребное!“. И, услышав это, послала Марьям Сэна служанку свою, которую знал он прежде, позвать его. Та отправилась и призвала его. Когда пришел он, сказала она ему: „Все, что совершил ты, свершилось по воле божией. Да простит он [тебе]. Но прошу тебя сделать для меня две вещи“. Отвечал он: „Скажи мне, госпожа моя, и я исполню волю твою“. И сказала она ему: „Не отнимай земли и имущества у людей, которые последовали за сыном моим, Иаковом. А когда умру я, то похорони меня в Махдара Марьям, ибо много потрудилась я для него. После этого да будет это царство для тебя и да укрепится оно за детьми детей твоих“. И, так сказав, благословила она его. После этого возвратил он воинам Иакова имение их и имущество. Спустя несколько дней упокоилась Марьям Сэна. И похоронил ее царь в Махдара Марьям” (ф. 154—156) (С микрофильмом этой рукописи я смог ознакомиться благодаря любезности В. М. Платонова. — С. Ч.). Этот поздний источник при отдельных неточностях (так, Иаков был сыном Сарца Денгёля не от царицы Марьям Сэна, а от наложницы Хараго, а сама Марьям Сэна жила тогда не в столице Иакова Кога, а в своем вдовьем уделе в земле Такара) достаточно верно излагает происходившие события. Сисинний, не будучи прямым потомком Сарца Денгёля, нуждался в какой-то форме санкционирования своих притязаний на престол хотя бы со стороны царской вдовы, так как подобная санкция, это “благословение грудей и чрева”, должна была несколько сгладить то обстоятельство, что воцарился он действительно “силою”, убив при этом сына Сарца Денгёля.

423

Об этом событии подробно повествует “История царя Мины”: “После непродолжительной остановки он поднялся с зимних квартир и обратил лицо свое к земле Варвар. Там оставался Исаак под предлогом болезни, а Кефло, „потому что устроил брак моей дочери“ — так говоря; вся же причина того, что они остались, заключалась в том, что они хотели воцарить племянника царя, Тазкаро; они зимовали, утвердившись в этом изменническом намерении, со свитой всех трех. Но не был бог заодно с ними, и они „помыслиша советы, их же не возмогут составити“ (Пс. 20, 12)” [14, с. 183].

424

Весьма любопытно это критическое отношение к царю Мине, которое проглядывает в словах дееписателя Сисинния. То, что этот царь не был популярен в феодальной среде, видно даже из его официальной “Истории”, в которой описаны и попытка покушения на его жизнь, и многочисленные мятежи против его власти. Мина действительно желал править самодержавно, на что у него недоставало ни сил, ни политического такта. В эфиопской историографии эта былая непопулярность Мины выразилась в крайне тенденциозной и резко отрицательной оценке этого царя. В многочисленных списках “Книги истории” — этого своеобразного эфиопского хронографа — сохранились многочисленные (и несправедливые) обвинения в его адрес, начиная с обвинений в сыновьей непочтительности и кончая обвинениями в принятии католичества и экзекуциях эфиопских священников. Об этом можно было бы и не упоминать, если бы эта старая тенденциозность не была унаследована и нынешней эфиопской исторической традицией, вплоть до школьных дореволюционных учебников истории, по которым до сих пор эфиопская молодежь знакомится с прошлым своей страны [20, с. 212—214].

425

Об этом же сообщает и “История царя Мины”: “Когда они сразились, победил царь, уповающий на бога. И пало много из войска похитителя царства: Иоанн, сын везаро Ромна Верк, и Кефло ушли вместе. Когда настигли их преследовавшие, сойдя с коней, они уклонились от дороги и скрылись под небольшим пнем; в сердце Кефло влился дух трепета, подобно Каину, и он сказал: "Если вас захватят, то не обидят, а если меня захватят, то рассекут тело мое на суставы". Так сказав, он отделился от них и пошел один. Неизвестно, куда он пошел, упал ли в пропасть, или убил его кто-либо из преданных царю, — господь знает” [14, с. 184—185].

426

Пасха была 15 апреля 1607 г.

427

Нэгуса-бахр — форма традиционного титула бахр-нагаша. Обычно приморская область Эфиопии разделялась эфиопскими царями на два крупных наместничесва: побережье — под властью бахр-нагаша (что и буквально означает "правитель моря") и внутренние районы Хамасена и Тиргэ — под властью маконена Тигрэ (т.е. "князя Тигрэ"). Это было вызвано тем обстоятельством, что власть над рпиморской областью, этим единственным выходом Эфиопии к морю, внешним сношениям и разнообразным товарам (в том числе и огнестрельному оружию), сосредоточенная в руках одного наместника, могла сделать его слишком опасным соперником верховной власти, как это и случилось с бахр-нагашем Исааком в царствования Мины и Сарца Денгёля. Эфиопские цари обычно ставили бахр-нагашем и маконеном двух разных наместников и всячески разжигали их взаимное соперничество. В период же борьбы за престол между царями Иаковом, За-Денгелем и Сисиннием дедж-азмачу Кефла Вахиду, женатому на дочери Сарца Денгёля., удалось взять в свои руки оба эти наместничества.

428

Колла — эфиопское название низменных областей с жарким тропическим климатом.

429

Амата Крестос, дочь каца Шэме Гудамо, была двоюродной сестрой Сисинния так как Гудамо был братом вейзаро Хамальмаль Верк, матери Сисинния. Б. А. Тураев писал про отношения Амата Крестос к Сисиннию, говоря что она “была к нему привязана, пользовалась при дворе влиянием. Чтобы угодить царю, она даже приняла унию, но иезуиты были уверены, что в душе она осталась верна родной церкви; они говорят, что у нее находили поддержку монофизитские монахи” [9, с. 275].

430

19 ноября 1607 г.

431

“Судьи справа и слева”, числом 12 человек, составляли верховный суд. Франсишку Алвариш, духовник португальского посольства, пребывавшего в Эфиопии с 1520 по 1527 г., дал описание этого суда. В специальном шатре близ шатра царя было установлено 13 седалищ: 12 предназначенных для судей и центральное для царя. Царь, однако, не показывался в этом шатре, а в случае разбора особо важных дел находился в другом шатре неподалеку, и особые вестники передавали ему весь ход дела. Судьи также не восседали на своих седалищах, которые служили, по словам Алвариша, “только для важности”, а располагались на ковре подле них. Разбирательства дел были обычно весьма продолжительными (хотя в официальных историях царей они передаются очень кратко), и не только истцу и ответчику, но и каждому свидетелю позволялось говорить столько, сколько он пожелает. Несмотря на то, что весь ход суда практически направлялся царем, решения этого суда ни в коей мере не были для царя обязательными. Он мог по собственному произволу ужесточить или смягчить приговор или вовсе помиловать подсудимого [22, с. 333-335].

432

Колла-шум — титул наместника низменных жарких местностеи (колла). Из-за неблагоприятного тропического климата, который с трудом переносил” эфиопы, такая должность не была особенно желанной и считалась весьма незначительной.

433

Али сын Аджеба, или Али ибн Аджеб, сын шейха Аджеба, был вассалом мусульманского правителя Сеннара Абд-эль-Кадера II, правившего с 1622 по 1626 г.

434

Бэлятеноч-гета — амхарская форма титула бэлятен-гета (см. коммент. 35 к гл. 10).

435

17 февраля 1608 г.

436

Жан-Бадель (букв. “Грозный для Адаля”) — название царского полка XV в. В начале XVII в. такого полка уже не существовало, но земля, на которой были некогда расселены воины этого полка, по-прежнему носила это название.

437

Либан — одно из двух подразделений племени джида из племенного объединения боран.

438

1 марта 1608 г.

439

Интересную стилистическую аналогию этому выражению можно найти в “Сказании о походе царя Амда Сиона”, произведении эфиопской историографии первой трети XIV в.: “Еще послушайте, что я расскажу вам, возлюбленные, и да не покажется вам речь моя праздной. Мне казалось, что с ними бежали деревья, горы и холмы, подобно тому, как представляется, что луна и звезды бегут вместе с облаками, когда те бегут по небесному пространству, и нам это казалось при виде неверных, ибо они покрывали всю землю и были многочисленны” [14, с. 35].

440

Похоже, что это разделение на луба, керо и кондала противоречит утверждению Бахрея: “Все неженатые галласы, будь то луба, будь то кондаля, называются керо”. (“История галласов”, гл. 20). Причина же подобного деления кроется, по-видимому, в следующих словах Бахрея: “А юношей необрезанных называют кондаля, а когда они делают прическу, как у воинов, называют каляла. А те, кто убил человека, слона, льва, носорога или буйвола, бреют голову, кроме маленького пучка волос на макушке. А не убившие не бреют. И женатые не бреют, если не убили” (“История галласов”, гл. 20). Можно предположить, что галласы построили отдельными отрядами кондаля, каляля и луба.

441

Племя дигалу не упоминается Бахреем. ф. Перейра предполагает, что это племя принадлежало к племенному объединению барайтума [61 а, с. 384].

442

Очевидно, это описка вместо 28 якатита, т.е. 5 марта 1608 г.

443

Пасха была 7 апреля 1608 г.

444

Джедан — военачальник, командующий арьергардом.

445

Эфиопы не считают себя ни негроидами, ни черными. Свой цвет лица, как и цвет лица европейцев, они считают красным. Когда европейцы называли себя белыми, эфиопы возражали: “Какие же вы белые? Вот соль — она белая; разве ваша кожа подобна цвету соли? Вы красные!”.

446

Как “подлые” здесь переведен этноним вадала, употребленный в тексте во множественном числе (см. коммент. 160 к гл. 8 “Истории царя Сарца Денгеля”). Однако к началу XVII в. значение этого слова, которое первоначально означало одну из групп агау, а затем стало словом нарицательным для обозначения глупых и грубых людей, снова изменилось: теперь оно означает людей низкого происхождения и социального положения, “подлых” в старорусском значении этого слова. Особенно заметно это в главе 40, в которой они противопоставляются “начальникам войска”. Поэтому там это слово переведено как “простолюдины”.

447

Бехт-вадад (или битвадад) — титул министра двора и в то же время первого министра государства. Подобно арабскому визирю, бехт-вадад был главным лицом при дворе и доверенным советником царя в важнейших делах. Судя по царским хроникам XV—XVI вв., таких советников было два — “бехт-вадад справа” и “бехт-вадад слева”.

448

Характерное выражение, часто встречающееся в эфиопской литературе и означающее “от острия меча”.

449

Еще одно свидетельство использования эфиопами библейских топонимов. Упоминаемый здесь Назарет не имеет никакого отношения к тому городу в Галилее, в котором родился Иисус Христос.

450

Болед — амхарское слово, означающее свободного разбойника, порвавшего с обществом и живущего грабежом. Эти изгои феодального общества внушали людям кроме страха также уважение и восхищение как люди, всецело полагающиеся на собственную силу, независимые и никому не подчиняющиеся.

451

В отличие от славянских и германских народов, у которых сердце считалось вместилищем чувств, а голова — разума, у семитоязычных народов, и эфиопов в том числе, вместилищем разума считалось именно сердце. Поэтому выражение “бессердечный человек” у них имеет значение не бесчувственного, а глупого человека. Ср. библейское: “И стал Ефрем как [глупый] голубь без сердца” (Ос. 7, 11).

452

Щит валата невелик по размеру (диаметром около 90 см), круглый, с коническим центром, выдающимся вперед. Он выделывается из толстой бычьей шкуры и благодаря своей форме способен защитить не только от стрел, но и от брошенных дротиков — этого наиболее распространенного эфиопского оружия. Небольшой размер этого щита и его легкость позволяют пользоваться им не только пехотинцам, но и всадникам, которые обычно держат его на локте левой руки.

453

Щит гаша, круглый и плоский, по размерам больше щита валата (диаметром до 1,5 м). Он делается из бычьей шкуры, натянутой на твердую (обычно деревянную) основу. С наружной стороны щит гаша может быть бронирован металлическими пластинами, которые также играют и роль украшений. Такой тяжелый щит использовали, как правило, только пехотинцы, которых он защищал и от тяжелых копий, и от ударов сабель. Удара большого тяжелого меча такой щит не выдерживал, но подобные мечи были сравнительно редки в Эфиопии.

454

В декабре 1608 г.

455

Хафа Крестос — сводный брат Сисинния, сын азажа Сарца Крестоса и вейзаро Хамальмаль Верк.

456

Здесь “стражами врат” называется специальный отряд царских телохранителей, находившихся всегда при особе царя в походе и сражении и охранявших его шатер на стоянках.

457

24 декабря 1608 г.

458

Дабана — царский парадный шатер, который ставился на видном месте перед битвой. Об этом обычае еще в XVI в. писал Ф. Алвариш, когда повествовал о битве царя Лебна Денгеля с имамом Зейлы Махфузом: “Когда наступил ясный день, они увидели друг друга, и говорят, что как только Махфуз увидел лагерь пресвитера и увидел красные палатки, которые разбивают лишь для больших праздников и приемов, он сказал царю Адаля: „Государь, здесь сам негус эфиопский; нынешний день — день смерти нашей, спасайтесь, коль можете, ибо я умру здесь“” [22, с. 308].

459

Асгуа (или хасгуа) — старинный титул наместника области Тамбен.

460

Начальник амбы (баламбарас) — титул коменданта крепости, расположенной на вершине труднодоступной столовой горы (амбы).

461

25 декабря 1608 г.

462

Хайлат (букв. “Могучие”) — название годжамского полка, которым командовал Кефло в качестве наместника Годжама.

463

17 января 1609 г.

464

Вальдеббские монахи, чья конгрегация появилась еще в XIII в., славились своим аскетическим образом жизни. “Житие св. Абия Эгзиэ” говорит о Вальдеббе как об “обители святых, которые отвергли и возненавидели сей мир тленный, ища спасения души своей. И были ему как братья львы и тигры, и слоны, и все звери повиновались ему” [9, с. 33]. Впоследствии, с подчинением Вальдеббы Дабра-Либаносской конгрегации, вальдеббское монашество начинает утрачивать свой сугубо отшельнический характер и принимает общежительный устав [16, с. 186—193]. Тем не менее, память об аскетизме вальдеббских монахов сохранялась очень долго, постоянным эпитетом которых было “сокровенные”, т. е. отшельники, живущие одиноко и скрывающиеся от глаз людских.

465

После того как 10 марта 1607 г. был убит митрополит Петр, в Эфиопию прибыл новый митрополит — Симеон. Он стал скандально известен в стране тем, что открыто держал при себе семь наложниц. Это не помешало ему, однако, всячески, отстаивать “александрийскую веру” от покушений католических миссионеров, обративших в католичество Сисинния, и подбивать эфиопских феодалов на мятеж против царя-отступника. В результате Симеон, подобно своему предшественнику, погиб в битве с царскими войсками 11 мая 1617 г. и был причислен эфиопской церковью к лику святых как мученик за веру.

466

29 марта 1609 г.

467

Рак-масар — должность, введенная в середине XV в. царем Зара Якобом для своих специальных чиновников, уполномоченных следить за деятельностью царских наместников. Впоследствии, когда реформы Зара Якоба не привились в стране, слово “рак-масар” стало просто почетным титулом и означало сановника, занимавшего видное положение при дворе.

468

Т.е. Сеннара (см. коммент. 139 к гл. 33).

469

Рядовые воины царских полков назывались “детьми цевов”, подобно тому как на Московской Руси такие воины назывались “детьми боярскими”. Именно это значение и имеет выражение “дети Курбан”. К тому же, естественно, что новое поколение некогда привилегированного полка Курбан, утратив при Сисиннии то положение, которое занимали их отцы при царе Сарца Денгеле, не могли радоваться этому обстоятельству и не питали добрых чувств к Сисиннию.

470

Т. е. из членов “соломоновой династии”. Арзо был сыном абетохуна Вальда Хаварьята, сына царя Мины.

471

Хацир — титул неизвестного содержания.

472

19 апреля 1609 г.

473

В июле 1609 г.

474

Дарагот (или Дахарагот) в царствование Сарца Денгеля был наместником Тигрэ, кацем Ваджа и нагашем Годжама. Его брат, Вальда Гиоргис, был наместником страны Бур.

475

Октябрь 1609 г.

476

В ноябре 1,609 г.

477

Абагаз — временное звание военачальника, посылаемого для выполнения отдельной самостоятельной боевой задачи. По выполнении ее и присоединении к остальному войску, этот военачальник переставал называться абагазом. Появление такого временного звания (а не титула) — новая черта в развитии эфиопской армии XVII в.

478

Жан Цэла — название полка.

479

Зэгба — высокое хвойное дерево Podocarpus gracilior

480

Куаремба — оружие неизвестного характера.

481

Этот Малька Крестос (не путать с одноименным ему сводным братом Сисинния) был сыном вейзаро Маскаль Эбая и носил титул абетохуна. Он был женат первым браком на известной эфиопской святой Валата Петрос, дочери азмача Бахр Сагада и сестре За-Манфас Кеддуса и Лесана Крестоса. Этот первый его брак оказался неудачным, так как Валата Петрос решила принять монашество. Вторым браком Малька Крестос был женат на Валата Даджет из Гадама Куараца. Валата же Петрос стала яростной поборницей национальной веры, не побоявшейся выступать против принявшего католичество царя Сисинния. Ее житие дает нам немало сведений и о Малька Крестосе, в нем он называется “главным советником” Сисинния и начальником личного полка царя Сэлтан Марэд. Житие Валата Петрос издано К. Конти Россини [32].

482

В июне 1610 г.

483

В ноябре 1610 г.

484

В декабре 1610 г.

485

“Краткая хроника” называет и точное место этого стана — Асте [23, с. 26].

486

Пасха была 3 апреля 161|1 г.

487

В июне 1611 г.

488

“Краткая хроника” дает сходное название этого мора — Мантита [23, с. 26].

489

Адаль — мусульманское княжество с центром в Хараре, которое эфиопские цари, начиная с XIV в., старались привести к вассальной зависимости. Однако Адаль постоянно сопротивлялся этим попыткам и был ненадежным вассалом, который временами становился грозным противником, угрожавшим иногда даже самому существованию христианского государства. То, что галлаское племя иту оказалось в Адале, неудивительно, так как галлаское нашествие во второй половине XVI в. затронуло практически все районы Африканского Рога.

490

Об этом же сообщает и “Краткая хроника”: “Еще сделал он набег на землю Валака, и воевал варанша, и захватил их жен и детей малых, и многих убил” [23, с. 46].

491

До июня 1612 г.

492

Аурари — не титул, а название начальника небольшого отряда, подобно тому как азмач — название крупного военачальника.

493

От июня до сентября 1612 г.

494

От сентября 1612 г. до февраля 1613 г.

495

Слово “докма” в толковом амхарском словаре Тесемма Хабте Микаэля объясняется как “дерево, растущее по берегам рек”.

496

Пасха была тогда 14 апреля 1613 г.

497

В октябре 1613 г.

498

В январе 1614 г.

499

Об этом же упоминает и “Краткая хроника”: “А на 6-й год устроил он стан в Горгоре, и сделал набег на Дара, и умер эччеге в среду 14 генбота. А перед этим пошел он в Годжам и воевал боран в Шабаль и победил” [23, с. 26].

500

Пасха была 27 апреля 1614 г.

501

Кесария — населенный пункт в Бегамедре.

502

В июне 1614 г.

503

Гедеон был братом и преемником фалашского князька Гушэна, воевавшего с царем Сарца Денгелем и погибшего 26 января 1587 г. Впоследствии и Гедеон неоднократно поднимал мятежи против центральной власти эфиопских царей, начиная с Сарца Денгеля и кончая Сисиннием.

504

Дараба — название полка.

505

Саганет — высокая амба в области Самен, главная крепость фалашских князей.

506

В сентябре 1614 г.

507

В октябре 1614 г.

508

В мае 1615 г.

509

В высокогорной Эфиопии в течение года есть два дождливых сезона: большой (с июня по сентябрь) и малый (с марта по май). Так как большие дожди сопровождаются заметным похолоданием, то этот сезон, называемый эфиопами кэрэмт, обычно переводится на европейские языки как “зима”, хотя он и приходится на месяцы, которые в Европе считаются летними. Сухой сезон (с октября по май) обычно переводят как “лето”. Таким образом, малые дожди здесь переводятся как “летние дожди”.

510

25 декабря 1615 г.

511

Имеется в виду эфиопский царь Исаак (1413—1430). Монастырь Рема находится на одноименном острове оз. Тана. Там же был похоронен и царь Сарца Денгель.

512

7 апреля 1616 г.

513

Имеется в виду монастырь Тана-Киркос, основанный на одном из островов оз. Тана св. Яфкерана Эгзиэ и освященный во имя св. Кирика. Житие Яфкерана Эгзиэ имеется в русском переводе [I].

514

Т. е. в собственно субботу. Подробнее о первой и второй субботах у эфиопов см. коммент. 209 к гл. 9 “Истории царя Сарца Денгеля”. Запрещение праздновать субботу Сисиннием явилось следствием влияния на него пропаганды католических миссионеров, которые видели в этом обряде следы иудаизма. Относительно последнего см. интересную работу [40].

515

Пасха была 11 апреля |1616 г.

516

Об этом же сообщает и “Краткая хроника”: “А на 10-й год царствования пребывал он в Либо. И умерла государыня Хамальмаль, мать его, и абето Канафере Крестос, и вейзаро Амата Микаэль, дочь государя Малак Сагада” [23, с. 26].

517

В октябре 1616 г.

518

До декабря 1615 г.

519

Чабса и Гугса — названия полков раса Емана Крестоса.

520

В это время амхарский язык был разговорным языком христиан и царского двора Эфиопии. Несмотря на то, что литературные произведения писались исключительно на языке геэз, амхарский заметно проникал в них, особенно в сочинения исторического характера, где невозможно было обойтись без упоминания современных реалий: титулов, названий оружия, украшений и т. п.

521

То есть вместо раса Емана Крестоса, который был сыном матери Сисинния, вейзаро Хамальмаль Верк, от ее первого брака с азажем Сарца Крестосом. Сисинний был ее сыном от второго брака с абетохуном Василидом, а Сээла Крестос — сыном от третьего брака с Моисеем, наместником Дамота.

522

Имеются в виду монахи из монастырей Дабра Дима и Дабра Верк в Годжаме.

523

Здесь имеется в виду правитель Сеннара Бади Абу-Арбат (не путать с его сыном Арбатом, правившим после него).

524

Мазага — область в провинции Тигрэ, расположенная в пустынной и жаркой низменности.

525

28 апреля 1617 г.

526

Лигаба — титул царского дворецкого.

527

Имеется в виду Малька Крестос, сын вейзаро Маскаль Эбая, муж св. Валаты Петрос. Житие Валаты Петрос также упоминает полк Сэлтан Марэд (букв. “государь-устрашитель”) как полк, которым командовал муж этой святой.

528

10 марта 1617 г.

529

Митрополит Симеон был убит 11 мая 16|17 г. Об этом же сообщает и “Краткая хроника”: “А на 11-й год пошел он к шанкалла, и когда возвращался, сразились государь Сэлтан Сагад и дедж-азмач Юлий в Цада, и погибли Юлий и абуна Симеон, митрополит, и авва Диоскор 7 генбота в четверг” [23, с. 26]. Есть, однако, основания сомневаться в том, что в царском войске не могли найти убийцу митрополита. Дело в том, что одеяние митрополита было снято убийцей и передано начальнику полка Сэлтан Марэд абетохуну Малька Крестосу, как об этом сообщает Житие Валаты Петрос: “В это время началась франкская вера. Убит был абуна Симеон-митрополит с Юлием, и сделались они мучениками. А сей муж — убийца митрополита отдал одеяние митрополита Малька Крестосу. И когда мать наша св. Валата Петрос узнала это, ужаснулась и возненавидела его и не хотела приближаться к нему... и говорила: “Как я могу жить с тобой, не христианином — ты убил митрополита и у тебя его одежда” [9, с. 242].

530

Шамма — широкий хлопчатобумажный эфиопский плащ белого цвета. Шамму обычно справедливо сравнивают с римской тогой: подобно тоге, это была одежда свободного человека, и лишь знать имела право на красную полосу на подоле.

531

Царствование Сисинния было во многом переходной эпохой, эпохой широких реформ эфиопской государственности, которые, однако, наталкивались на жесткое сопротивление как народа, так и феодальной и придворной верхушки. Это царское стремление к серьезной ломке старого уклада особенно заметно в титулатуре; хотя прежние придворные титулы остаются, содержание их меняется: да сугубо придворных они превращаются в должности административные. Именно это и заметно в данном случае. Так, исполнение одним лицом двух придворных должностей — начальника младших пажей и начальника старших пажей — в дворцовом хозяйстве бессмысленно и едва ли возможно. Однако Юлий, получивший оба этих титула, и не занимался дворцовым хозяйством; для него это был просто почетный титул, дающий определенный престиж; титул, а не должность.

532

Прежняя титулатура очень быстро меняла свое содержание. Еще в начале царствования Сисинния титул паши был титулом командира эфиопских мушкетеров, а здесь мы видим, что пашой называется уже человек, командовавший царской артиллерией. В слегка измененном виде (турк-баша, т.е. турецкий паша) этот титул дожил до конца XIX в. именно в значении командующего артиллерией.

533

Кокаб (букв. “звезда”) — название царского полка, который считался приближенным полком Сисинния.

534

В область Амхара всегда вели немногочисленные горные дороги, проходившие через узкие перевалы и ущелья, которые назывались “вратами страны”. Эти перевалы обычно охранялись царскими войсками как наиболее удобные места для отражения внезапных вражеских нашествий небольшими силами.

535

Рас Емана Крестос был сыном вейзаро Хамальмаль Верк от первого брака и приходился сводным братом Сисиннию, и Хафа Крестос здесь пеняет ему за то, что он выступает против своих родичей.

536

Эфиопский текст дает слово “падре” в транслитерации. Имеется в виду иезуит Педро Паэс, пожалуй, самый интересный и симпатичный изо всех католических миссионеров, действовавших в Эфиопии. Его перу принадлежит “История Эфиопии” [49].

537

Под вдовами и сиротами имеются в виду монахини и монахи. В небольших монастырьках келлиотского устава, вроде того, который находился на той амбе, на которой укрепился рас Емана Крестос, нередко жили одновременно и монахи, и монахини. Монастыри же общежительного устава резко делились на мужские и женские и строго соблюдали это разделение.

538

В формальный ритуал прихода с повинной входило появление кающегося обнаженным по пояс с тяжелым камнем на голове или на плече. См. коммент. 107 к гл. 6 “Истории царя Сарца Денгеля”.

539

Имеются в виду цари Иаков и За-Денгель.

540

Послание вейзаро Валаты Гиоргис к Юлию было написано на амхарском языке, а не на геэз, как оно приведено в “Истории царя Сисинния”. Амхарский же язык славится своей многозначностью, и искусство за внешне безобидной или просто бессмысленной формой прятать иной, скрытый смысл по сей день высоко ценится среди говорящих на амхарском языке. Именно такой характер и имело послание Валаты Гиоргис, однако скрытый его смысл и игра слов пропали при переводе уже на геэз. Восстановить его при переводе на русский не представляется возможным.

541

Эти особые вестники передавали вопросы подсудимому и его ответы царю, который во время суда находился в отдельном шатре. См. коммент. 137 к гл. 33.

542

Вадала — одна из групп агау. См. комментарий 160 к гл. 8 “Истории царя Сарца Денгеля”. Однако, судя по приведенным словам, Кефло говорил не на кушитском языке агау, а на одном из южноэфиопских диалектов, близких к амхарскому. В таком случае выражение “на языке вадала” следовало бы перевести как “на языке простолюдинов”, “на языке смердов”.

543

То есть царя Лебна Денгеля (1508—1540), предка всех последующих эфиопских царей, начиная с Клавдия и кончая Сисиннием.

544

Бааль-дараба — начальник евнухов при дворе знатного человека.

545

Таре сым ба демсаш — придворный титул, буквально означающий “провозглашатель имени грозного”.

546

Вамбар — придворный титул, буквально означающий “престол”. Точное значение этой должности неизвестно.

547

Кантиба — титул, который носили наместники Верхнего и Нижнего Хамасена, а также Дамбии.

548

Царский канцлер — хранитель печати — носил титул цехафе-тээзаза (букв. “записывателя приказов”). Он, по существу, был царским секретарем и ведал перепиской и выдачей наград. Нередко он выполнял также обязанности воспитателя царских детей и придворного историографа.

549

Иехабата жили в Бизамо, и эфиопы считали их галласами. Сами же йехабата отрицали свое галлаское происхождение. Согласно Борелли, само название йехабата означает “метисы”, и они происходят от смешения боран с местным населением Бизамо [26, с. 235].

550

Племена мача (или меча) и туламо входили в одно племенное объединение, и потому такая помощь была вполне вероятна.

551

Племя акако входило в племенное объединение боран.

552

Гонга и шанкалла обитали в зоне тропических лесов и занимались охотой и собирательством. Галласы, которые тогда были скотоводами-кочевниками, напротив, обычно избегали лесов, предпочитая открытые пространства.

553

В ноябре 1617 г.

554

Гуту — набег молодежи галласких племен, когда воины должны были каждый убить хотя бы одного врага для того, чтобы получить право жениться. Поскольку такой набег был прямо связан с их социальной жизнью, йехабата и просили у царя отсрочки, не желая нарушить этой своей традиции.

555

От декабря 1617 г. до апреля 1618 г.

556

Таким образом, эти сектанты добавили третью субботу к двум, праздновавшимся в Эфиопии: “субботе еврейской” (собственно субботе) и “субботе христианской” (воскресенью).

557

Здесь сектанты противопоставляются ортодоксальным мученикам за веру. Если последние, погибая, обретали через свои мучения, согласно церковным представлениям, “венец жизни вечной”, то еретики, по контрасту, — “венец погибели непреходящей”.

558

“Глава ученых” — эпитет главы придворного духовенства.

559

Т. е. Сеннара.

560

Согласно М. Альмейде, балау — эфиопское название фунджей [21].

561

“Отец наш” — постоянный эпитет митрополита в Эфиопии.

562

9 октября 1618 г.

563

Имеются в виду афары, или данкали (мн. ч. — данакиль) — скотоводы-кочевники, обитающие в пустынных и полупустынных районах северо-востока Африканского Рога.

564

Царское имя Сисинния — Сэлтан Сагад — буквально означает “владыки [ему] поклонились”.

565

Т. е. 9 и 25 ноября 1618 г. соответственно.

566

Имеется в виду Мустафа, начальник турецких янычар, которые служили царю Сисиннию. Со времен царя Сарца Денгеля отряды турецких наемников стали нередки в армиях эфиопских царей. В отличие от эфиопских воинов они за свою службу получали не земельные пожалования, а плату золотом.

567

О переводе Апокалипсиса Иоанна Богослова на язык геэз, сделанном в 1619 г. отцом Франсишку Антониу де Ангелищ с помощью эфиопского книжника Фэкура Эгзиэ, сообщает и Мануэль Альмейда [21].

568

См. коммент. 148 к гл. 7 “Истории царя Сарца Денгеля”.

569

Тино по-галласки означает “малыш”. Галлаское прозвище азажа Такла Селласе наводит на мысль, что он либо по происхождению был галласом, либо долгое время жил в галласком окружении. И то, и другое вполне вероятно, так как и сам Сисинний во время своего пребывания в галласком плену был, по-видимому, усыновлен галласами. Иначе трудно понять, отчего впоследствии они оказывали военную поддержку своему бывшему пленнику. Азаж Такла Селласе был убежденным католиком, за что и был впоследствии казнен в 1638 г. царем Василидом, сыном Сисинния, восстановившим в Эфиопии национальную веру. Будущее, естественно, было неведомо азажу Такла Селласе, автору “Истории царя Сисинния”, который на страницах своего сочинения отзывается о своем будущем погубителе, царевиче Василиде, в высшей степени комплиментарно.

570

“Я — твой раб, сын твоей рабыни” — традиционное ритуальное обращение к сюзерену в Эфиопии при принесении ему омажа, которое сохранилось в придворном этикете вплоть до начала XX в.

571

До мая 1619 г.

572

Вальда Хаварьят опасался, что Малька Крестос идет к нему с письменным указом царя, согласно которому он был бы поставлен под начало Малька Крестоса на время похода. Это никак не входило в планы Вальда Хаварьята, который считал Малька Крестоса себе ровней и не желал оказаться под его началом.

573

В июле 1619 г.

574

В сентябре 1619 г.

575

Бэсат — толстый войлочный ковер, вроде кошмы.

576

Племя варанша из племенного объединения барайтума разные эфиопские источники называют неодинаково: варанша, вурантиша, варантэша и т. д.

577

Это описание галласких обычаев, хотя и перекликается с “Историей галласов”, носит явно самостоятельный характер и свидетельствует о хорошем знании азажем Такла Селласе этого народа.

578

Племенное объединение бартума, которое здесь упоминается, тождественно с барайтума “Истории галласов”.

579

Вето (или вато, или вайто) обитают на берегах и островах оз. Тана. Это рыболовы и охотники на гиппопотамов. Окружавшие их земледельцы и скотоводы, как христиане, так и мусульмане, всегда относились к вето с презрением как к питающимся мясом “нечистых животных”. Обращение Сисин-нием вето в христианство — свидетельство определенной свободы царя от распространенных в Эфиопии предрассудков. Предрассудки, однако, оказались сильнее царя, и христианство прочно укрепилось среди вето лишь в начале XX в.

580

В октябре 1619 г.

581

14 ноября 1619 г.

582

28 ноября 1619 г.

583

22 декабря 1619 г.

584

Хадис Алам буквально означает “Новый мир”. Здесь речь идет об амба Васан, где в свое время укрывалась от нашествия галласов мать царя Сарца Денгеля. См. главу 9 “Истории царя Сарца Денгеля” и главу 15 “Истории галласов”.

585

Что из себя представляют гарангаре, фенч и куаранкуара, определить пока не представляется возможным.

586

Имеется в виду цехафе-теэзаз Такла Селласе, автор этого сочинения.

587

То есть собственно субботой.

588

Эфиопская армия питалась за счет грабежа местного населения. Поэтому всякое сражение или просто вступление в неприятельский населенный пункт сопровождалось грабежом, когда воины рассыпались по сторонам и тащили в свой лагерь все, чем им удавалось поживиться. Этим обстоятельством и вызвано сравнение.

589

Имеется в виду завеса во временном или палисад в долговременном стане, которые отделяли собственно царскую резиденцию от остального военного лагеря. Подробнее об устройстве военного лагеря и царского стана см. [55, с. 269—27.5].

590

Эфиопские монастыри, расположенные, как правило, на вершинах неприступных столовых гор, являлись естественными крепостями и нередко служили убежищами в случаях опасностей.

591

Валло, джэле и карайю — галлаские племена, упоминаемые и в “Истории галласов”.

592

Подобный обычай принято считать галласким, хотя он имеет гораздо более древнее происхождение и более широкое распространение. Свидетельства этому мы находим уже в “Сказании о походе царя Амда Сиона” (XIV в.): “Жители этой страны злы — они откусывают своими зубами, как пилами, уши людей, еще живых, оскопляют людей, не оставляют трупов в гробах, но вынимают и отрезают у них срамные части и уши, они свирепее всех людей... Когда царь ушел, явились неверные в большем количестве, чем прежде, и наполнили все вне укрепления. Вышли воины царя из засады и избили неверных великим избиением и взяли трофеи убитых: мечи, луки, копья и много одежды; нашли в колчанах стрел мужские члены и уши и показали царю. И печалился царь о своих людях, которых изувечили, но радовался весьма об убиении неверных...” [14, с. 48—49].

593

Это был весьма древний храм, освященный во имя св. Кирика, знаменитый еще во времена царя Амда Сиона (1314—1344), насколько мы можем судить об этом по “Житию святого Яфкерана Эгзиэ” [1, с. 226—228]. Переосвящение столь древнего и почитаемого храма во имя Иисуса-спасителя было сделано царем, безусловно, не без влияния его католических друзей иезуитов. Недаром храм был освящен во имя их патрона.

594

“Вера отцов” — обширный патриотический сборник, содержащий полное исповедание веры монофизитов. Он был переведен с арабского языка в царствование Клавдия (1540—1669) Маба Сионом, сыном раса Амду, и содержит “Учения апостолов” (или “Дидаскалии”) и целый ряд посланий и трактатов отцов и патриархов копто-александрийской церкви. Особую ценность “Вере отцов” придает то обстоятельство, что некоторые произведения, вошедшие в этот сборник, сохранились до настоящего времени только в эфиопском переводе (например, “Исповедание веры” Иакова Барадея).

595

Ошибка писцам следует — в главе 3.

596

Игра слов: имя Кефла Крестос означает “часть Христова”, имя же Кафале Крестос означает “разделитель Христа”.

597

Пасха была 27 апреля 1620 г.

598

Наместники, вступавшие в должность, должны были по этому поводу посылать царю особые подарки, что, разумеется, приводило к постоянным злоупотреблениям властью с их стороны и тяжелым бременем ложилось на местное население. Помимо невыплаченных податей и даров по случаю вступления в должность царь здесь требует еще и “плату за кровь” убитого Бенаро, так как Бенаро был “человеком царя” и царю полагалась компенсация за его убийство.

599

На языке тигре “дура” означает “попугай” [24, с. 56].

600

Здесь в тексте употреблен особый термин “болед” (см. коммент. 156 к гл. 34), который означает человека, порвавшего с обществом и ушедшего с группой сподвижников в леса. Такие люди жили разбоем, однако, нередко они ставили перед собой целью не личное обогащение, а борьбу против властей. Сам Сисинний в начале своей политической карьеры, когда он скитался со своими дружинниками, скрываясь от раса Афанасия, жил разбоем, грабил купцов и был именно таким “разбойником”, с точки зрения, например, царя Иакова или раса Афанасия.

601

30 сентября 1620 г.

602

Царь Сисинний официально принял католичество в 1622 г., но тайно симпатизировал этой вере и раньше. Среди его ближайшего окружения также быстро росло увлечение католицизмом, чему активно способствовали иезуиты. Ревностным католиком стал и сводный брат царя, рас Сээла Крестос, что снискало ему ненависть как со стороны эфиопского духовенства, так и со стороны феодальной знати. Католической вере Сээла Крестос остался верен до самой своей смерти, которая последовала в 1633 г., на 2-м году царствования Василида, восстановившего национальную веру и преследовавшего католиков.

603

“Салам” (букв. “мир”) — один из размеров эфиопского традиционного духовного стиха. Подробнее см. [10].

604

Нафас Мауча буквально означает “место, откуда дуют ветры”.

605

Имеется в виду “восстановитель соломоновой династии” царь Иекуно Амлак (1270—1385), который низложил последнего правителя из “загвейской династии”.

606

С падением “загвейской династии” в 1270 г. архитектурное искусство переживало в Эфиопии глубокий упадок. Если церкви “загвейской эпохи” были, как правило, каменными, то в последующий период ими служат деревянные или глинобитные строения с тростниковой крышей. Царь Сисинний старался возродить искусство каменной архитектуры, используя для этого знания и опыт своих португальских друзей иезуитов.

607

При посещении церкви эфиопские христиане всегда прикладываются к ее вратам, и понятие “набожный человек” в современном языке передается идиомой “целующий церковь”.

608

Амба Гашена — это знаменитая амба Гешен, вплоть до XVI в. бывшая местом заточения всех царских родственников мужеска пола. Эта мера предосторожности должна была гарантировать страну от внутридинастической борьбы за престол. Подробнее об этом см. [56].

609

Разные эфиопские области платили царю подати натурой, и размеры и характер податей отличались от области к области. Так, агау платили подать одеяниями, медом и скотом. Подробнее об этом см. [50, с. 179—194].

610

Мысль, заключенная во фразе раса Сээла Крестоса, неоднократно разрабатывалась эфиопскими историографами. Так, сходную мысль мы находим и в “Истории царя Клавдия”: “Если он побеждал, не превозносился, если был побеждаем, не посрамлялся лицом, ибо помнил слово, сказанное премудростью чадам своим: ни победителю не подобает превозношение и слава, ни побежденному — позор, посмеяние и укоризны, ибо всегда побеждающий и не побеждаемый — один бог, имя которого славно” [14, с. 129]. Аналогичные слова вкладывает в уста царя далее и историограф Сисинния.

611

Упоминание в данном случае как кондала, так и луба (т. е. и холостых, и женатых галласких воинов) говорит о том, что рас Сээла Крестос столкнулся не с набегом галлаской молодежи, а с переселением всего племени, впереди которого шли все его воины. Это уже представляло значительную угрозу, которая и объясняет страх и колебания опытного раса Сээла Крестоса и радость местного населения по случаю его победы.

612

Т.е. с июня по сентябрь 1621 г.

613

Отмена праздника “еврейской субботы”, введенной в свое время царем Зара Якобом (1434—1468), свидетельствовало о серьезном стремлении царя Сисинния установить в Эфиопии католические порядки, что не могло не вызвать самую резкую реакцию и со стороны эфиопской церкви, и со стороны христианского населения страны.

614

Имеется в виду лаодикийский церковный собор, состоявшийся около 260 или 370 г., правила которого вошли в состав церковного канона.

615

9 ноября 1621 г.

616

Под “вратами света” имеется в виду основной, западный вход в церковь, откуда свет падает на алтарь.

617

Имеется в виду Педро Паэс (1566—1623). См. коммент. 241 к гл. 48.

618

В декабре 1621 г.

619

Чарака (букв. “луна”) — название царского полка.

620

Ланкусо — вид лианового растения.

621

Акамба — титул неизвестного содержания.

622

Вамбар (букв. “престол”, “седалище”) — титул неизвестного содержания.

623

7 апреля 1622 г.

624

Макбеб (букв. “проповедник”). Этот титул дважды встречается на страницах “Истории царя Баэда Марьяма”, и Б. А. Тураев предположил, что макбеб является титулом настоятеля монастыря. Однако в “Истории царя Баэда Марьяма” в качестве макбеба упоминается “некий Амду” без всякого указания на духовное звание этого лица. В нашем тексте в качестве макбеба называются дедж-азмач Хафа Крестос и Сарца Крестос — люди, безусловно, светские. Все это заставляет усомниться, что макбеб является титулом настоятеля. Возможно, это какая-то административная должность (или синекура), обладатель которой имеет светскую, а не духовную власть над монастырем или монастырским имуществом. После реформ царя Зара Якоба подобное явление кажется вполне вероятным. В пользу этого предположения говорит также и то, что в руках Сарца Крестоса была сосредоточена власть не только макбеба, но и цахафалама Амхары, т. е. управителя царским доменом. Представляется вполне вероятным, что в качестве такового ему была дана и светская власть над монастырями Атронса Марьям и Манзех, расположенными на территории этого домена.

625

Пасха была тогда 1 мая 1622 г.

626

Еще одно свидетельство хорошего знакомства автора с обычаями и структурой галласких племен.

627

На биваке эфиопское войско располагалось в раз и навсегда строго установленном определенном порядке, где каждый воин точно знал отведенное ему место расположения, которое при необходимости он должен был укреплять.

628

Зонты в Эфиопии носили лишь над царями и высшим духовенством, причем право на красный расшитый зонт имел только царь. Перед крупными сражениями на видном месте устанавливался царский зонт, и считалось, что именно с этого места царь наблюдает за битвой. На деле, однако, в серьезных и опасных сражениях под зонтом сидел в царских одеяниях специальный придворный (лика-маквас), а царь находился в другом месте, одетый в простой белый плащ.

629

См. коммент. 12 к гл. 8 “Истории галласов”.

630

Соль была весьма высоко ценимым товаром в Эфиопии, так как доставляли ее с побережья, а в мясе животных, которые кормились на обессоленных постоянными дождями высокогорных пастбищах, содержалось мало соли. Характер торговли, которую вел Йонаэль с галласами, показывает, каким образом шел процесс ассимиляции галласких племен в окружающем их эфиопском обществе.

631

Эфиопские цари старались почаще менять своих наместников, опасаясь, как бы они не упрочили собственной власти в земле своего наместничества и не уподобились бы своевольной местной знати, с которой царям постоянно приходилось бороться. Это обстоятельство не прошло мимо внимания португальского посольства, прибывшего ко двору царя Лебна Денгеля. Как писал Франсишку Алвариш, духовник посольства, об эфиопских наместниках, “Пресвитер Иоанн смещает и назначает их, когда хочет, за дело или без дела; а если за этим и кроется что-то, то это тайна, потому что за то время, каковое мы оставались в стране, я видывал многих великих вельмож, смещенных с наместничества, и других, назначенных на их место, и я видел их вместе, и они выглядели добрыми друзьями (бог весть их сердца). И в этой стране, что бы ни приключилось с ними, удача или потеря, они говорят, что это сделал бог” [52, с. 93—94]. Подоплека же мятежа Йонаэля была явно религиозного характера, однако автор “Истории царя Сисинния”, сам католик, стремясь затушевать тот протест против католичества, который зрел как при дворе, так и по всей христианской Эфиопии, все же старается объяснить причину мятежа Йонаэля его недовольством новой должностью.

632

В “Истории галласов” это племя не упоминается.

633

Фотат — драгоценная ткань, упоминание о которой имеется в “Истории царя Баэда Марьяма” [14, с. 99].

634

Вполне характерно, что галласы, решив убить Йонаэля, поручили это сделать своим кондала, предоставив им желанную возможность убить человека и получить таким образом право на женитьбу, потому что здесь, по галласким обычаям, важен был сам факт совершения убийства, а не обстоятельства его.

635

После Халкедонского собора (451 г.) его участники разделились по вопросу веры на сторонников точки зрения императора Маркиана и на сторонников исповедания Иакова Барадея. Первых противники назвали мелькитами (т.е. “царскими”), вторые же получили кличку яковитов. Таким образом, мелькит в устах эфиопов означает просто православный. Здесь имеется в виду православный арабский монах с Синая.

636

Джабаль — так арабы и эфиопы называли обитателей горных районов Йемена.

637

В декабре 1622 г.

638

См. коммент. 151 к гл. 33.

639

В тексте употреблен термин “сын грудей”, поскольку церемония усыновления заключалась, между прочим, и в том, что приемный сын брал в рот сосок груди своей приемной матери. После этого он считался таким же сыном своих приемных родителей, как и родные их дети.

640

В октябре 1622 г.

641

Махадара Эсраэль буквально означает “обитель Израиля”. Под “Израилем” здесь, в отличие от предшествующих мест текста, подразумеваются иудеи-фалаша.

642

Здесь имеются в виду военные отряды фалаша, Один из этих отрядов назывался “Квесквамским”, видимо, потому, что должен был охранять гору Квесквам. Это название было дано одной из гор страны фалаша в память о горе Квесквамской в Асьюте (Египет). Об обычае фалаша давать своим горам библейские названия см. главу 8 “Истории царя Сарца Денгеля”.

643

Валасма (или валасама) — здесь титул царских наместников провинции Ифат. Исторически этот титул восходит к имени мусульманской династии Ифата, ведущей свое происхождение от некоего Вали ал-Асма. Однако, когда во второй половине XIV в. воинственные потомки этой династии оказались вытесненными в область Адаль, царские наместники Ифата по-прежнему назывались этим именем, которое превратилось просто в титул.

644

Здесь под “Израилем” имеются в виду уже не фалаша, а члены эфиопской династии, возводившей себя к библейским царю Соломону и царице Хавской. Подробный рассказ о Мельхиседеке имеется в 38 главе “Истории царя Сисинния”.

645

Имеется в виду Кефла Марьям, брат царя Иакова и сын наложницы царя Сарца Денгеля — Хараго. О нем же говорится в главе 33 “Истории царя Сисинния”.

646

В сентябре 1625 г.

647

В тексте это пожалование названо гультом, что прежде означало временное земельное пожалование вассалу за службу и на время службы. К XVII в. термин остался, но содержание его изменилось. Прежние временные пожалования все прочнее закреплялись за их владельцами, получали тенденцию передаваться из поколения в поколение по наследству и превращаться, по сути своей, в вотчины. На это указывает и содержание жалованной грамоты, приводимой в тексте ниже, где земля жалуется в “вечное [владение]... из поколения в поколение”. Это обстоятельство заставляет переводить эфиопский термин “гульт” русским термином “вотчина”.

648

Относительно эфиопского летосчисления см. коммент. 74 к гл. 22. Здесь, однако, азаж Такла Селласе, будучи католиком, использует григорианский календарь, хотя месяцы указывает эфиопские.

649

20 апреля 1625 г.

650

Как уже говорилось выше, хедуг-рас означает царского мажордома. Отсюда, однако, видно, что при дворе царя Сисинния появилось два таких титула: хедуг-рас справа и хедуг-рас слева.

651

Вуст-азаж (букв. “внутренний азаж”) — титул особо приближенных царских советников и деятелей царской администрации, нечто вроде “ближних бояр” Московской Руси.

652

См. коммент. 137 к гл. 33. “Главы судей справа и слева” формально являлись царскими сопредседателями на суде, хотя на деле именно они и вели судебное разбирательство.

653

Царадж-масааре — титул царского церемониймейстера.

654

В сентябре 1625 г.

655

Пасха была 4 апреля 11626 г.

656

В ноябре 1626 г.

657

Об этом строительстве сообщает и Мануэль Альмейда [21].

658

Эрмау — это португальское слово итао (“брат”) обычное обращение между иезуитами. Не понимая смысла этого слова, автор принял его за имя собственное.

659

Табот как святыню разрешается переносить только на голове и никак иначе.

660

25 сентября 1627 г.

661

Социальная жизнь галласких племен подчинялась вполне жесткому циклу, отчего традиционные набеги галлаской молодежи происходили во вполне определенное время, которое нетрудно было вычислить заранее.

662

Баньянец — от индийского слова “баньян”, означающего “купец”. Здесь имеется в виду уроженец приморских областей Индии.

663

Это был первый в Эфиопии каменный мост. До самого конца XIX в. он оставался единственным и потому был знаменит на всю страну.

664

См. коммент. 47 к гл. 19 “Истории галласов”.

665

Пасха была 24 апреля 1628 г.

666

24 сентября 1628 г.

667

Здесь автор намекает на то, что и Юлий, и Такла Гиоргис были царскими зятьями, женатыми на его дочерях, и, несмотря на это, выступили против царя. Характерно, что религиозная подоплека мятежей автором по возможности замалчивается.

668

В ноябре 1628 г.

669

Имеется в виду “Фетха Нагаст”. См. коммент. 141 к гл. 7 “Истории царя Сарца Денгеля”.

670

Пасха была 15 апреля 1629 г.

671

Т. е. до 9 июля 1629 г.

672

24 сентября 1629 г.

673

“Глас государев” — личный уполномоченный царя. Это не титул и не должность, потому что подобные особые полномочия давались царем тому или иному приближенному только на время исполнения им данного ему конкретного поручения. Впервые “гласы государевы” появились в эпоху правления царя Зара Якоба (1433—1468).

674

Батре-ярек — от греческого “патриарх” — титул настоятеля собора Тадбаба Марьям, основанного царем Клавдием (1540—1559). До царствования Сисинния такими настоятелями непременно были духовные лица. В данном случае, однако, им был назначен рас Сээла Крестос — лицо, безусловно, светское. Можно предположить, что, как и в случае с макбебом (см. коммент. 329 к гл. 66) мы имеем дело с попыткой царской власти наложить руку на доходы церкви.

675

Эфиопских царей традиционно возводили к библейскому царю Давиду как их предку, или “отцу”. Здесь в этой роли назван сын царя Давида — Соломон, царь и поэт Иерусалима, строитель Иерусалимского храма. Таким образом, дееписатель Сисинния хотел провести аналогию между Соломоном и Сисиннием, между Иерусалимским храмом и царским дворцом в Горгоре, что вполне очевидно и из его дальнейшего повествования.

676

Здесь имеется в виду особая повинность крестьян, которую они должны были выполнять по случаю строительства дома феодала. Как и при выполнении барщины, работникам не платили ничего. Плата же строителям как свидетельство необычайной милости и щедрости царя — обычный литературный штамп в эфиопской литературе, восходящей еще к “Житию царя Лалибалы” [9, с. 71].

677

Таким образом автор пытается описать второй этаж дома — вещь в Эфиопии новую и удивительную.

678

Макалам — род парчовой ткани.

679

Имеются в виду духовные стихи на языке геэз, составленные таким образом, что они имеют два смысла: внешний и внутренний. Обычно эфиопы называют этот принцип стихосложения принципом “воска и золота”. Золотых дел мастер лепит фигурку из воска, затем покрывает ее сырой глиной и обжигает. Воск плавится и сгорает, а в образовавшуюся форму мастер льет расплавленное золото, получая, таким образом, золотую отливку — точную копию восковой фигурки. Так и в подобных стихах тоже есть два смысла, заключенные в одну внешнюю форму: один из них “восковой” (т.е. видимый и маловажный), другой же “золотой” (сокрытый и более ценный). Этот внутренний смысл стихов автор “Истории царя Сисинния” и называет “дарами золота”. В качестве одного (хотя и несколько неожиданного по своей пикантности) примера подобного рода стихов см. [19].

680

“Троица” — название одной из разновидностей эфиопских духовных стихов. Подробнее об этом см. [10].

681

24 сентября 1630 г.

682

Под Асфадином имеется в виду Асма эд-Дин, который в свое время помог царю Сарца Денгелю тем, что давал предательские советы его врагу, властителю Адаля Мухаммеду. Подробно это описано в главе 6 “Истории царя Сарца Денгеля”.

683

Абето — сокращенная форма от абетохун.

684

В начале июля 1631 г.

685

В октябре 1631 г.

686

Тэкакэны (букв. “малыши”) — название полка, которым командовал Бээла Крестос.

687

См. коммент. 150 к гл. 33. Здесь любопытно то, что, хотя царь следовал в арьергарде, его дееписатель не решился назвать его просто джеданом, потому что, будучи царем, он не подчинялся командовавшему центром, как следует джедану.

688

Имеется в виду Бихоно Хаяль, предводитель бэальге.

689

В январе 1632 г.

690

Пасха была 12 апреля 1632 г.

691

28 мая 1632 г.

692

В ночь с 6 на 7 июня 1632 г.

693

Так как эта земля была вотчиной царицы.

694

Обычным вооружением эфиопского всадника были дротики, которые он метал в противника. Это обстоятельство оказало свое влияние и на эфиопскую иконографию, согласно которой конные святые (такие, как св. Георгий, св. Мина и св. Сисинний) обычно изображаются не с длинным копьем, как у коптов, а с несколькими дротиками в руках.

695

Т. е. от руки абетохуна Василида, сына Сисинния.

696

Это был вечер 10 июня 1632 г.

697

Эфиопская систра (“ценацель”) наряду со специальным барабаном (“кэбэро”) является единственным музыкальным инструментом, используемым при богослужении. Иного применения, кроме церковного, систра и барабан не имеют.

698

Об этом же сообщает и “Краткая хроника”: “В этот [год] пошел государь в Ласту в поход. В этот [год] сразился он с бунтовщиком, ибо прежде, когда поднялся он из столицы своей Данказ, приблизился к нему абетохун Фасиль, сын его, пребывавший тогда в Самене дедж-азмачем, и сказал государю, отцу своему: „О господин наш, царь, вот возмутились все и смущаются все из-за этих выдумок франкских, которых мы не видывали и не слыхивали и которых нет в писаниях отцов наших. Мы же боимся тебя и постыжаемся перед ликом твоим, и соглашаемся с тобой устами, но не сердцем. Ныне же дай обет господу, что вернешь ты веру александрийскую, ежели подаст он тебе победу над врагами твоими!“. И сказал царь: „Ей“. И тогда начался [месяц] сане в субботу, а 3 сане в понедельник устроил сражение государь Сэлтан Сагад в Вайна-Дега, и победил мятежного Рэтуэ Амлака, шума Вага, и Бихоно Хаяля, военачальника Малька Крестоса, бунтовщика из Эмакина. Этот же Малька Крестос спасся, а его многочисленное войско погибло. И тогда возвратил царь веру александрийскую указом, который гласил: „Да возвратится вера и да воцарится Фасиль, сын мой! Я же устал, негоден и болен“. Это было 5 сане, а другие говорят, что 21. И на 27-й год маскарам начался в среду, год евангелиста Матфея, восьмой эпакты, 12 золотого числа. 10 маскарама упокоился государь Сэлтан Сагад” [23, с. 324—325].

699

16 сентября 1632 г.

Content

Эфиопские хроники XVI-XVII веков

ПУТИ РАЗВИТИЯ ЭФИОПСКОЙ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

ИСТОРИЯ ЦАРЯ САРЦА ДЕНГЕЛЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ИСТОРИЯ ЦАРЯ САРЦА ДЕНГЕЛЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

ИСТОРИЯ ГАЛЛАСОВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ИСТОРИЯ ГАЛЛАСОВ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

ИСТОРИЯ СИСИННИЯ, ЦАРЯ ЭФИОПСКОГО

ПРЕДИСЛОВИЕ

ИСТОРИЯ СИСИННИЯ, ЦАРЯ ЭФИОПСКОГО

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 65

Глава 65 (вторая)

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

ЭФИОПСКИЕ ИСТОРИОГРАФЫ И ИХ СОЧИНЕНИЯ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

СЛОВАРЬ ЭФИОПСКИХ ТЕРМИНОВ

Примечания